КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 406451 томов
Объем библиотеки - 537 Гб.
Всего авторов - 147284
Пользователей - 92523
Загрузка...

Впечатления

медвежонок про Самороков: Библиотека Будущего (Постапокалипсис)

Цитируя автора : " Три хороших вещи. Во-первых - поржали..."
А так же есть мысль и стиль. И достойная опора на классику. Умклайдет, говоришь? Возьми с полки пирожок, автор. Молодец!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Serg55 про Головнин: Метель. Части 1 и 2 (Альтернативная история)

наивно, но интересно почитать продолжение

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Чапман: Девочка без имени. 5 лет моей жизни в джунглях среди обезьян (Биографии и Мемуары)

Ну вот что-то хочется с таким придыханием, как Калугина Новосельцеву - "я вам не верю..."

Нет никаких достоверных документов, что так оно и было, а не просто беспризорница не выдумала интересную историю. А уж по книге - чтобы ребенок в 5 лет был настолько умным и приспособленным к жизни?

В любом случае хлебнуть девочке пришлось по полной...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Белозеров: Эпоха Пятизонья (Боевая фантастика)

Вторая часть (которую я собственно случайно и купил) повествует о продолжении ГГ первой книги (журналиста, чудом попавшего в «зону отчуждения», где эизнь его несколько раз «прожевала и выплюнула» уже в качестве сталкера).

Сразу скажу — несмотря на «уже привычный стиль» (изложения) эта книга «пошла гораздо легче» (чем часть первая). И так же надо сразу сказать — что все описанное (от слова) НИКАК не стыкуется с представлениями о «классической Зоне» (путь даже и в заявленном формате «Пятизонья»). Вообще (как я понял в данном издательстве, несмотря на «общую линейку») нет какого-либо определенного формата. Кто-то пишет «новоделы» в стиле «А.Т.Р.И.У.М.а», кто-то про «Пятизонье», а кто-то и вообще (просто) в жанре «постапокалипсис» (руководствуясь только своими личными представлениями).

Что касается конкретно этой книги — то автора «так несет по мутным волнам, бурных потоков фантазии»... что как-то (более-менее) четко охарактеризовать все происходящее с героем — не представляется возможным. Однако (стоит отметить) что несмотря на подобный подход — (благодаря автору) ГГ становится читателю как-то (уже) знакомым (или родным), и поэтому очередные... хм... его приключения уже не вызывают столь бурных (как ранее) обидных эскапад.

Видимо тут все дело связано как раз с ожиданием «принадлежности к жанру»... а поскольку с этим «определенные» проблемы, то и первой реакцией станеовится именно (читательское) неприятие... Между тем если подойти (ко всему написанному) с позиций многоплановости миров (и разных законов мироздания) в которых возможны ЛЮБЫЕ... Хм... действия... — то все повествование покажется «гораздо логичным», чем на первый (предвзятый) взгляд...

P.S И даже если «отойти» от «путешествий ГГ» по «мирам» — читателю (выдержавшему первую часть) будет просто интересна жизнь ГГ, который уже понял что «то что с ним было» и есть настоящая жизнь... А вот в «обыденной реальности» ему все обрыдло и... пусто. Не знаю как это более точно выразить, но видимо лучше (другого автора пишущего в жанре S.t.a.l.k.e.r) Н.Грошева (из книги «Шепот мертвых», СИ «Велес») это сказать нельзя:

«...Велес покинул отель, чувствуя нечто новое для себя. Ему было противно видеть этих людей. Он чувствовал омерзение от контакта с городом и его обитателями. Он чувствовал себя обманутым – тут все играли в какие-то глупые игры с какими-то глупыми, надуманными, полностью искусственными и противными самой сути человека, правилами. Но ни один их этих игроков никогда не жил. Они все существовали, но никогда не жили. Эти люди были так же мертвы, как и псы из точки: Четыре. Они ходили, говорили, ели и даже имели некоторые чувства, эмоции, но они были мертвы внутри. Они не умели быть стойкими, их можно было ломать и увечить. Они были просто мясом, не способным жить. Тот же Гриша, будь он тогда в деревеньке этой, пришлось бы с ним поступить как с Рубиком. Просто все они спят мёртвым сном: и эта сломавшаяся девочка и тот, кто её сломал – все они спят, все мертвы. Сидят в коробках городов и ни разу они не видели жизни. Они уверены, что их комфортный тёплый сон и есть жизнь, но стоит им проснуться и ужас сминает их разум, делает их визжащими, ни на что не годными существами. Рубик проснулся. Скинул сон и увидел чистую, лишённую любых наслоений жизнь – он впервые увидел её такой и свихнулся от ужаса...»

P.S.S Обобщая «все вышеизложенное» не могу отметить так же образовавшуюся тенденцию... Если про покупку первой части я даже не задумывался), на «второй» — все таки не пожалел потраченных денег... Ну а третью (при наличии) может быть даже и куплю))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
plaxa70 про Абрамов: Школьник из девяностых (СИ) (Фэнтези)

Сразу оценю произведение - картон, не тратьте свое время. Теперь о том, что наболело. Стараюсь не комментировать книги, которые не понравились или не соответствуют моему мировозрению (каждому свое, как говорится), именно КНИГИ, а не макулатуру. Но иной раз, прочитав аннотацию, думаешь, может быть сегодня скоротаю приятный вечерок. Хренушки. И время впустую потрачено, и настроение на нуле. И в очередной раз приходит понимание, что либеральные ценности, декларирующий принцип: говори - что хочешь, пиши - что хочешь, это просто помойная яма, в которую человек не лезет с довольным лицом, а благоразумно обходит стороной.
Дорогие авторы! Если вас распирает и вы не можете не писать, попросите хотя бы десяток знакомых оценить ваш труд. Пожалейте других людей. Ведь свобода - это не только право говорить и писать, что вздумается, но и ответственность за свои слова и действия.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
citay про Корсуньский: Школа волшебства (Фэнтези)

Не смог пройти дальше первых предложений. Очень образованный человек, путает термех с начертательной геометрией. Дальше тоже самое, может и хуже.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
DXBCKT про Хайнс: Последний бойскаут (Боевик)

Комментируемый рассказ-Последний бойскаут

Я бы наверное никогда не купил (специально) данную книгу, но совершенно она случайно досталась мне (довеском к собранию книг серии «БГ» купленных «буквально даром»). Данная книга (другого издательства — не того что представлена здесь) — почти клон «БГ» по сути, а на деле является (видимо) малоизвестной попыткой запечатлеть «восторги от экранизации» очередного супербоевика (что «так кружили голову» во времена «вечного счастья от видаков, кассет и БигМака»). Сейчас же, несмотря на то - что 90 % этих «рассказов» (по факту) являются «полной дичью» порой «ностальгические чуства» берут верх и хочется чего-нибудь «эдакого» в духе «раннего и нетленного»., хотя... по прошествии времени некоторые их этих «вечных нетленок» внезапно «рассыпаются прахом»)).

В данной книге описан «стандартный сюжет» об очередном (фактически) супергерое, который однажды взявшись за дело (ГГ по профессии детектив) не бросает его несмотря ни на что (гибель клиентки, угрозу смерти для себя лично и своей семьи, неоднократные «попытки зажмурить всех причастных» и заинтересованность в этом «неких верхов» (против которых обычно выступать «… что писать против ветра...»). Но наш герой «наплевал на это» и мчится... эээ... в общем мчится невзирая на «огонь преследователей», обвинение в убийстве (в котором наш ГГ разумеется не виновен, т.к его подставили) и визг полицейских сирен (копы то тоже «на хвосте»).

В общем... очень похоже на очередной супербестселлер того времени — «Последний киногерой». Все взрывается, стреляет, куда-то бежит... и... совсем непонятно как «это» вообще могло «вызывать восторг». Хотя... если смотреть — то вполне вероятно, но вот читать... Хм... как-то не очень)

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).
загрузка...

Миры Пола Андерсона. Т. 13. Торгово-техническая лига (fb2)

- Миры Пола Андерсона. Т. 13. Торгово-техническая лига (пер. А. Александрова, ...) (и.с. Миры Пола Андерсона-13) 1.08 Мб, 477с. (скачать fb2) - Пол Уильям Андерсон

Настройки текста:



МИРЫ
ПОЛА АНДЕРСОНА
Том тринадцатый

От издательства

Тринадцатый том собрания сочинений Пола Андерсона составляют рассказы, завершающие цикл произведений о Торгово-технической Лиге.

Вошедшие в этот том рассказы можно разделить на две группы. Первая — это произведения, действие которых происходит с 2427 по 2433 год — начиная с «Игры в прятки» и кончая «Ключевым условием», за четыре года до начала действия романа «Сатанинские игры». Как и прежде, главные герои цикла — Николас ван Рийн и Дэвид Фолкейн — занимаются решением тех научных загадок, которые ставит перед ними нелегкая и полная приключений жизнь космических торговцев. В эти годы мир Лиги еще огромен и прекрасен. Зерна распада, посеянные ранее, пока не проросли.

В этих рассказах Андерсон неявно, но весьма успешно пропагандирует собственные либертарианские политические взгляды. Наилучшим примером тут может служить «Территория». Усилия альтруистов-ученых с планеты Эсперанса, стремящихся спасти от гибели планету Т’Кела, пропадают втуне, поскольку те не учитывают психологии туземцев. Гуманизм оказывается не просто неприемлем в отношениях двух разумных видов — он приводит к катастрофам. А «звериный лик капитализма» оказывается для т’келанцев спасением. Руководствуясь принципами свободного предпринимательства и здравым смыслом (в котором Пол Андерсон упорно отказывает гуманистам), Николас ван Рийн в одиночку совершает то, что не удается экспедиции с Эсперансы, да при этом ухитряется получить немалую прибыль. Правда, и подобный подход — не панацея, чему примером история Мерсейи в рассказе «День гнева». Тысячелетие спустя мерсейцы еще припомнят Земле старые обиды.

Однако предпринимательский рай не может существовать вечно. И рассказы, следующие за связанной с романом «Обитель Мрака» «Путеводной звездой», повествуют о временах распада Лиги. Рассказы «Бескрылый» и «Спасение на Авалоне» рассказывают о буднях основанной Дэвидом Фолкейном уникальной колонии Авалон, где мирно уживаются две расы разумных существ — терране и птицеподобные ифриане. Впоследствии Авалон окажется под властью Домена Ифри и так и не будет присоединен к Терранской Империи (об этом речь пойдет в романе «Дети ветра»). Но это случится много позже — триста лет спустя, в XXIX веке.

А последняя повесть — «Героическая личность» — относится уже к смутным временам, наступившим вслед за распадом Лиги. Колонии предоставлены собственной судьбе, Земля стала жертвой инопланетных налетчиков. Но находится человек, готовый противостоять судьбе. Жестокий и решительный, Мануэль Аргос становится первым императором Терры и основателем династии Арголидов, которая позднее станет править четырьмя миллионами звезд. Но это уже будет история Терранской Империи…

ПОВЕСТИ И
РАССКАЗЫ

ИГРА В ПРЯТКИ
Перевод с английского С. Сухинова

Hiding Place
Copyright © 1961 by Poul Anderson

1

Капитан Бахадур Торранс воспринял тревожное известие как и подобает мастеру ложи Федерации Братства астронавтов. Он выслушал новость, задав лишь несколько уточняющих вопросов, а затем спокойно сказал:

— Хорошо, фримен Ямамура. Пожалуйста, продолжайте наблюдения.

Когда дежурный инженер покинул каюту — сообщение было из числа тех, что не рекомендуется передавать по интеркому, — Торранс сделал добрый глоток виски и уставился оцепеневшим взглядом на экран.

Он совершил немало далеких путешествий, многое повидал, сделал блестящую карьеру, но все же был достаточно молод и потому почувствовал холод в сердце, услышав свой смертный приговор.

Экран светился множеством холодных звезд, но только астроном мог бы распознать их. Взгляд Торранса скользнул по Млечному Пути, пока не отыскал Полярную звезду. Валгалла находилась в нескольких градусах правее ее. Солнце он, конечно, не мог разглядеть — без мощных оптических приборов, которых на «Гебе» не было, разглядеть звезду класса G было невозможно. И все же Торранс почувствовал себя немного спокойнее, сознавая, что где-то в этом почти не исследованном рукаве Галактики находится ближайшая база Лиги. Там, в зеленой долине планеты Фрейя, люди живут в уютном поселке, а рядом, на космодроме, стоят готовые к вылету по боевой тревоге звездолеты. Увы, они не смогут прийти на помощь «Гебе»…

Корабль вибрировал, двигаясь в четырехмерном пространстве с гиперсветовой скоростью, но она не могла их спасти от погони…

Что ж… в любых обстоятельствах забота об экипаже лежит прежде всего на плечах капитана.

Торранс вздохнул, подошел к зеркалу и придирчиво взглянул на себя. Он знал, что моральное состояние экипажа во многом зависит от внешнего вида капитана. Не случайно он предпочитал повседневному серому мундиру парадную форму: синий китель и брюки с золотым кантом. Как принято у граждан планеты Рамануджан, он носил вместо кепки тюрбан, заколотый пряжкой с эмблемой Торгово-технической Лиги: корабль и солнце с протуберанцами.

Покинув капитанский мостик, он направился по коридору к каюте хозяина. Оттуда как раз вышел стюард, державший поднос. Торранс сделал знак, чтобы тот оставил дверь открытой, вошел и, щелкнув каблуками, поклонился.

— Прошу прощения, сэр, — сказал он. — Могу я поговорить с вами наедине?

Николас ван Рийн сидел в массивном кресле с двухлитровой кружкой в руках. Не обращая внимания на капитана, он сделал четыре шумных глотка, крякнул от удовольствия и вытер пену с усов и бороды. При нем были лишь неизменная эспаньолка и саронг — узкая набедренная повязка, подчеркивающая массивность его тела. По своему обыкновению, торговец поддерживал в своей каюте тропическую жару, так что в другой одежде он не нуждался. Рядом на широком диване лежала, свернувшись, словно кошка, Джерри Кофойд, очаровательная большеглазая блондинка.

Торранс невольно облизнулся, глядя на нее — он был женат, но давно не залетал домой. Каюта хозяина обставлена с чисто восточной роскошью: на стенах бразильские гобелены, резной стол черного дерева завален бумагами, а из встроенного в хрустальную люстру звукокристалла лилась соната Моцарта.

— Ах! — Ван Рийн со стуком опустил кружку на стол и поскреб толстыми пальцами косматую грудь. — Клянусь чумой и сифилисом, первая кружка пива в начале дня особенно хороша. Она так же нежна и приятна, как… гм-м… черт побери, о чем я хотел сказать? — Он ударил себя по лбу волосатым кулаком. — С каждой неделей я все больше тупею. Ах, Торранс, когда вы станете таким же бедным, одиноким и толстым стариком, вы еще пожалеете, что были так суровы ко мне. Но будет поздно, слишком поздно… Ну, что за дурацкие, мелочные происшествия заставили вас оторвать меня от важных дел?

Тон ван Рийна был добродушным. После того как космическая яхта сумела ускользнуть от преследования трех крейсеров галактических пиратов-аддеркопов, он находился в неизменно хорошем расположении духа. Действительно, было чудом, что обычная яхта, пусть и оборудованная мощным конвертером, смогла уйти от погони. С той поры ван Рийн каждый день ставил четыре зажженные свечи перед статуэткой святого Дисмаса. Правда, он по-прежнему швырял посуду в стюарда, если тот чуть запаздывал с очередной порцией выпивки, и ежедневно разносил в пух и прах кого-нибудь из членов экипажа, но это было нормой для знаменитого торгового принца.

Джерри Кофойд удивленно изогнула брови.

— Разве это твоя первая кружка пива, мой милый? — промурлыкала она. — По-моему, два часа назад…

— Да, но это было до полуночи, — объяснил с ухмылкой ван Рийн. — Если не по корабельным часам или Гринвичу, то в это время на какой-нибудь паршивой планетке уж точно была полночь. — Ван Рийн взял свою длинную трубку и не спеша раскурил ее. — Ладно, садитесь, капитан, устраивайтесь поудобнее. Вы выглядите так, словно начинены динамитом. Всем вам, молодежи, не хватает выдержки. Когда я был астронавтом, мы сами решали свои проблемы и не докучали хозяевам. А теперь, гром и молния, вы приходите ко мне ежеминутно и просите вытереть вам нос! Итак, что случилось?

— Сэр, я хотел бы поговорить с вами наедине, — упрямо повторил Торранс, облизав пересохшие губы.

Джерри побледнела. Она отнюдь не была трусихой — среди уроженцев Фрейи таких почти не было, это было типично для всех дальних планет. Она сама напросилась на борт «Гебы», отлично сознавая опасность предстоящего рейса. Путешествие вместе с торговым принцем компании «Солнечные пряности и напитки», самой могущественной в Торгово-технической Лиге, многое сулило честолюбивой девушке. Она отлично держалась во время стычки с космическими пиратами. И все же Джерри была слишком молода и не привыкла так часто глядеть в лицо смерти.

— Ступай в спальню, — приказал ей ван Рийн.

— Пожалуйста, не надо ничего скрывать от меня… — умоляюще прошептала девушка. — Я хочу знать правду.

Маленькие, близко посаженные глаза ван Рийна вспыхнули недобрым огнем.

— Грязь и параша! — рявкнул он. — Брысь, я тебе говорю! Когда я приказываю, каждая лягушка обязана прыгать в свое болото, ясно тебе?

Джерри в негодовании вскочила с дивана. Не вставая, ван Рийн звучно шлепнул ее по округлому заду, придав красавице ускорение в сторону соседней двери. Девушка возмущенно фыркнула и убежала в спальню. Ван Рийн нажал на кнопку в подлокотнике кресла, вновь вызывая стюарда.

— Похоже, потребуется еще пара кружек пива, — сказал он, с насмешкой глядя на Торранса. — Что вы стоите, вытаращив глаза? У меня нет времени на всякие глупости. Прежде чем мы прибудем на Фрейю, мне надо будет пересмотреть ценники на перец и мускатный орех. Дьявол и вонючка! Этот идиот, мой торговый агент, мог бы запросто получить на этой планете на десять процентов прибыли больше, если бы в его голове были мозги, а не овсяная каша! О добрые духи космоса, спасите бедного старого человека от таких помощников!

Торранс с трудом взял себя в руки.

— Сэр, я только что получил сообщение от моего инженера, Ямамуры. Вы знаете, что во время схватки с пиратами один из снарядов взорвался рядом с машинным отделением. Конвертер, к счастью, не был поврежден, но, после того как брешь в корпусе залатали, инженеры решили его проверить. Выяснилось, что перегорело больше половины цепей генератора инфразащиты. Мы можем заменить лишь некоторые из них. А это значит, что при движении на гиперсветовой скорости конвертер выйдет из строя часов через пять.

— Ах, та-а-ак… — Ван Рийн сразу посерьезнел. Он щелкнул зажигалкой, раскуривая трубку, и затянулся. — А нельзя ли будет остановить конвертер для более капитального ремонта? Если мы будем двигаться в гиперпространстве, то никаким вонючим пиратам-аддеркопам нас не обнаружить. Что скажете?

— Нет, сэр. У нас нет необходимых для этого запасных агрегатов. Это яхта, а не крейсер.

— Дьявол! На какой же скорости мы сможем тогда лететь?

— Не больше чем на одной десятой от маршевой. Потребуется добрых шесть месяцев, прежде чем мы окажемся в пределах досягаемости станции слежения Фрейи.

— Нет, мой дорогой капитан, так не пойдет. Иначе до Валгаллы долетят лишь ваши кости, дочиста обглоданные этими бандитами-аддеркопами.

— Понимаю, сэр, — вздохнул Торранс. — К тому же у нас на борту не хватит запасов продовольствия на шесть месяцев пути. — Он взглянул на стол, где лежала карта этого сектора Галактики. — Мне кажется, что нам следует отправиться к одной из ближайших звезд. Вряд ли там найдется планета с развитой цивилизацией, где бы нам помогли отремонтировать конвертер, но переждать опасность мы сможем где-нибудь.

— Ну нет! — Ван Рийн энергично встряхнул своими жирно напомаженными кудрями. — Провести остаток своей жизни на какой-нибудь мусорной свалке, в компании одной-единственной женщины и кучи безголовых идиотов? Без бочки пива или хотя бы одной виноградной лозы? Благодарю покорно, предпочитаю получить в борт снаряд аддеркопов или погибнуть как джентльмен, черт побери!

Дверь открылась, и в каюту заглянул стюард.

— Ты что, заснул? — рявкнул ван Рийн. — Неси пива, разрази тебя гром! Мне предстоит решать трудную задачу, а как заставить мозг работать, когда в глотке пожар?

Торранс замялся, тщательно обдумывая свои слова. Нужно было напомнить ван Рийну, что в космосе на корабле один хозяин — капитан. Ему принадлежит решающее слово. Но и конфликтовать со старым дьяволом не стоило — никто не умел лучше его выпутываться из всяких передряг.

— Сэр, я готов обсудить любое ваше предложение, — сказал он, — но не имею права подвергать корабль риску попасть под атаку пиратов.

Ван Рийн встал и зашагал по каюте, изрыгая поток бранных слов и вулканические клубы голубого дыма. Проходя мимо ниши с фигуркой святого Дисмаса, он в раздражении скинул свечи на пол. Наконец повернулся к Торрансу и заявил уже более спокойным тоном:

— Ха! Почему бы на самом деле в этом секторе Галактики не существовать технически развитой цивилизации? Ведь с ее представителями можно встретиться в космосе — не одни же паразиты-аддеркопы бродят вокруг? Мы вполне можем встретить и еще чей-то корабль! Передайте Ямамуре: пусть он повысит чувствительность бортовых детекторов настолько, чтобы они могли уловить трепыхание крыльев комара в моей земной конторе в Джакарте. Затем, так и быть, мы продолжим полет на безопасной скорости.

— А если мы встретим вражеский корабль?

— Тогда мы захватим его, черт побери!

— Сэр, мы потеряем много времени, двигаясь по поисковой спирали.

— У вас есть более надежный план?

— Э-э… — замялся Торранс.

Вошел стюард, неся на подносе кружку пива. Ван Рийн опустошил ее несколькими большими глотками.

— Думаю, вы правы, — выдавил из себя капитан, опуская глаза.

— Девственница! — взревел ван Рийн, хлопнув себя ладонью по широкому лбу.

— Что? — вздрогнул Торранс.

— Девственница! Вот то слово, которое я искал. Первая утренняя кружка пива приятна, как девственница в брачную ночь, вы, идиот!

2

В дверь каюты позвонили. Торранс простонал. Он надеялся хоть слегка поспать после многих часов, проведенных на капитанском мостике. Малоприятное это занятие — бродить во тьме космоса в поисках какого-нибудь корабля, зная, что за твоим космолетом также могут рыскать охотники…

— Войдите.

В каюту вошла Джерри Кофойд. Капитан вскочил с места и вежливо поклонился:

— Фриледи! Что… что за сюрприз. Я могу быть чем-нибудь вам полезен?

— Пожалуй, — улыбнулась девушка и протянула руку для поцелуя. Ее мерцающее в полутьме платье было облегающим и невероятно коротким — впрочем, старый волокита ван Рийн других нарядов у своих подруг не признавал.

— Капитан, если у вас есть хотя бы капля жалости, вы выслушаете меня.

Взгляд девушки, впрочем, ясно говорил о другом. Торранс окончательно смутился и указал ей на кресло. Он предложил гостье сигарету, сам закурил, а затем уселся напротив нее.

— Буду счастлив, если смогу быть вам полезен, фриледи Кофойд. Э-э… фримен ван Рийн…

— Он спит. Но ему не в чем упрекнуть меня. Я не подписывала контракта быть его верной рабыней или что-нибудь в этом роде. — Она нервно усмехнулась. — О, я согласна выполнять его приказы, по крайней мере некоторые. Просто он не захотел ответить на мой вопрос. Если я немедленно не узнаю правды, то закачу такую истерику! Что происходит, капитан?

Торранс задумался. Пожалуй, будет невредно успокоить дамочку, рассказав ей чуть больше, чем остальному экипажу, решил он.

Он рассказал девушке о происшествии с конвертером и добавил:

— Мы не можем сами исправить его. Если мы не снизим скорость, то конвертер выйдет из строя еще до прибытия на Валгаллу. Лишившись энергии, мы будет обречены на верную смерть. С другой стороны, на малой скорости мы будем добираться до планеты года полтора, а за это время попросту умрем с голоду. Впрочем, до этого дело вряд ли дойдет, так как аддеркопы выследят нас через одну-две недели.

Девушка вздрогнула.

— Почему? Я не понимаю… — пролепетала она, глядя на капитана расширенными от страха глазами. — Вы же знаете, что моя родная Фрейя находится в далекой космической провинции и к нам редко заглядывают даже торговые корабли Лиги.

Я еще совсем молода и ничего не смыслю в галактической политике. До сих пор я считала, что мы находимся в обычном коммерческом рейсе — правда, я не решалась расспросить об этом хозяина. Почему эти противные аддеркопы так встревожены и пытаются поймать нас?

Торранс озадаченно потер переносицу. Ему, бывалому астронавту, было нелегко ответить на столь чудовищно наивный вопрос. Очевидно, у колонистов, заселивших Фрейю, был совсем иной взгляд на все происходящее в Галактике. Аддеркопы — выходцы с той же Фрейи. Их изгнали около ста лет назад за какие-то серьезные проступки, и с той поры о них попросту забыли. Уйдя в глубины космоса, беженцы осели на никому не известной планете в нескольких парсеках от Валгаллы. Новая колония быстро разрослась и обзавелась множеством военных кораблей. С той поры в этом спектре Галактики не было спасу от пиратов, хотя на густонаселенную Фрейю они нападать не решались. К тому же у этой планеты не было своего космофлота, и терять ей особенно было нечего.

Торранс решил поподробнее объяснить все это девушке, не боясь повторить некоторые общеизвестные факты.

— Аддеркопы отнюдь не глупы, — сказал он. — Кто-то информирует их обо всех наших планах. Они узнали, что Торгово-техническая Лига намеревается начать торговые операции в этом секторе Галактики. Это положило бы конец беззастенчивым грабежам местных планет, многие из которых вынуждены платить дань космическим пиратам. Конечно, Лига также не состоит из святых, мы готовы бороться с аддеркопами только потому, что нам это выгодно. Пираты решили не вступать с нами в открытую войну и ограничились нападениями на передовые посты Лиги. Их преимущество — в отличном знании этого района космоса. Мы уже были готовы отказаться от наших намерений и попытать счастья в другом галактическом секторе, когда фримен ван Рийн взял дело в свои опытные руки. Как ни странно, в Лиге нашлось немало противников этому, так что стари… торговый принц был вынужден лично возглавить нашу экспедицию.

— Как интересно… — прошептала Джерри, заложив ногу за ногу и не спуская с капитана блестящих глаз.

Торранс сглотнул слюну и слегка охрипшим от возбуждения голосом продолжал:

— Полагаю, вы уже знаете, на что способен этот мерза… э-э… достославный фримен. При закрытых дверях он допросил несколько десятков пленных пиратов, подкупил дюжину их агентов и в результате нащупал нить, ведущую к их тайной базе. Мы скрытно прилетели в доселе не исследованный район, нашли нейтринный поток и, следуя вдоль него, обнаружили обитаемый мир. Это, без сомнения, и есть давно разыскиваемая Лигой планета аддеркопов.

Джерри глубоко затянулась, выдохнула голубое колечко дыма и откинулась в кресле так, что платье плотно обтянуло ее небольшие, крепкие груди.

— Да что вы говорите? — игриво улыбнувшись, сказала она. — А мне казалось, что этот старый коз… то есть старый фримен только и способен на то, что день и ночь наливаться до бровей этим противным пивом.

Торранс покачал головой. Ему приходилось напрягать всю свою волю, чтобы сохранять внешне невозмутимый вид.

— Вы недооцениваете хозяина, фриледи. Если мы сумеем доставить Лиге полученную нами информацию, то враждебные действия аддеркопов удастся пресечь. Лига пошлет к их планете несколько тяжелых крейсеров и пригрозит ракетным ударом. Пираты, сознавая опасность, послали за нами в погоню несколько военных кораблей, но нам удалось ускользнуть. К счастью, наша «Геба» куда быстрее и маневренней их устаревших корыт. Но можно не сомневаться, что весь пиратский флот сейчас занят поисками. Если они уловят хотя бы малейшую вибрацию гиперпространства, то «Гебу» быстро выследят, и тогда нам крышка.

Джерри вздрогнула, зазывная улыбка на ее губах погасла.

— И что же… что же вы намереваетесь предпринять? — дрожащим голосом спросила она.

— Контрманевр. Вместо того чтобы продолжать полет к Фрейе, мы совершаем спиральный поиск, одновременно увеличив чувствительность наших гравитационных датчиков. Как только мы обнаружим чужой корабль, то включим конвертер вновь на полную мощность и без труда догоним его. Если это окажется крейсер пиратов — что ж, у нас есть лазерные пушки и мы дадим аддеркопам бой. Но в этом секторе, по сведениям ученых, есть три или четыре развитые расы гуманоидов, овладевших секретом перелетов в гиперпространстве. Тогда мы вежливо попросим братьев по разуму одолжить их корабль, разумеется, временно.

— А если экипаж окажется негуманоидным?

— Будем действовать по обстоятельствам.

— Понятно, — кивнула девушка. Озабоченность исчезла с ее лица, и она вновь обворожительно улыбнулась. — Вы очень помогли мне, капитан.

Торранс глуповато ухмыльнулся:

— Рад служить вам во всем, фриледи.

— Знаете ли, что я лечу с вами на Землю? Фримен ван Рийн обещал мне там хорошую работу.

«Он всегда обещает красоткам нечто подобное», — подумал Торранс, но предпочел помолчать.

Джерри пододвинулась к нему:

— Надеюсь, по пути к Земле мы лучше познакомимся с вами, капитан. Впрочем, можно начать хоть сейчас…

В этот момент прозвучал сигнал тревоги.

«Геба» была исследовательской яхтой, а не пиратской шхуной. Однако, когда на борту находился добрый старый ван Рийн, это различие почти исчезало. Яхта^была неплохо вооружена, а ее экипаж был знаком с тактикой погони.

Уловив своими сверхчувствительными датчиками гиперэмиссию другого корабля, она быстро изменила курс. Оставаясь для чужака невидимкой, «Геба» на маршевой скорости бросилась в погоню. Если бы неизвестный корабль сохранил свою прежнюю скорость, то земляне нагнали бы его через три-четыре часа. Однако чужак предпринял маневр ухода, хотя и был для этого слишком медлителен.

Торранс стоял на капитанском мостике рядом с ван Рийном и не отрываясь смотрел на экран гиперпространственного локатора.

— Они не боятся нас, — сказал он убежденно. — Заметьте, хозяин, они повернули отнюдь не в сторону планеты пиратов. Значит, они не аддеркопы, и у них есть причины бояться чужаков.

Видя, что преследователь сокращает дистанцию, чужаки внезапно вышли из гиперпространства. Случалось, что этот маневр помогал, но мощный компьютер «Гебы» успел оценить вектор гиперскорости преследуемого корабля и перешел в обычное пространство почти в той же самой точке. Яхта стала прочесывать межзвездную пустоту, включив сенсоры, настроенные на излучение атомных двигателей. Правда, его можно было спутать с нейтринным излучением звезд, но компьютер «Гебы» справился с этой задачей. Вскоре на обзорном экране уже вырисовывался корпус чужого корабля, отчетливо видимый среди россыпей сияющих звезд.

Чужак в несколько раз превосходил яхту по размерам, а по форме напоминал цилиндр с тупо закругленным носом, массивными конусами двигателей, узкими нишами для спасательных шлюпок и единственной орудийной башней. Торранс заключил, что экипаж корабля принадлежал к не очень развитой в технологическом отношении расе.

Экран вспыхнул, и, даже несмотря на автоматическое его затемнение, Торранс был ослеплен. Приборы показывали, что чужак выстрелил в яхту. Роботы-канониры мгновенно выпустили антиракеты, которые уничтожили снаряд на безопасном от корпуса расстоянии. Атака повторилась, но вновь безуспешно. Несмотря на солидные размеры, чужак оказался почти беспомощным по сравнению с небольшой, но хорошо вооруженной яхтой.

— Прекрасно! — бодро сказал ван Рийн. — Теперь можно поговорить с этими чужаками более мирно. Капитан, свяжитесь с ними по телекому и объясните, что нам надо всего лишь попасть на Валгаллу и мы не причиним им никакого вреда. — Поколебавшись, он добавил: — Мы можем им хорошо заплатить.

— Сомневаюсь, что они нам поверят, — покачал головой Торранс. — Такие яхты, как наша «Геба», строят только люди, а из них чужаки скорее всего встречались лишь с аддеркопами.

— Что ж, тогда придется брать их на абордаж. Торопитесь, медуза вам в глотку! Если мы будем мешкать, этим проклятым пиратам достанется сразу два жирных кусочка.

Торранс хотел было заметить, что в обычном пространстве они в безопасности, но сдержался. Ван Рийн был прав. Рано или поздно им придется уйти в гиперпространство, и тогда датчики кораблей аддеркопов быстро обнаружат их. Нет, надо делать это немедленно, пока пираты не блокировали подступы к Валгалле.

Он направился к офицеру связи. Минут через двадцать вернулся весьма растерянным.

— Сэр, мы использовали все частоты, — доложил он. — Но ответа не получили. Странно. Чужаки должны были понять, что мы собираемся вести переговоры и им ничто не грозит. Почему же они молчат?

— Может, они покинули корабль? — предположил офицер связи. — Возможно, их шлюпки способны передвигаться в гиперпространстве.

— Нет, — возразил Торранс, — мы бы заметили… Продолжайте их вызывать, фримен Бетанкур. Если в течение часа мы не получим ответа, то будем брать их на абордаж.

Прошел час, но корабль чужаков молчал. Чертыхаясь, Торранс объявил боевую тревогу и стал надевать скафандр. Ямамура доложил, что нейтринное излучение на корме чужака значительно усилилось. Там происходит какой-то процесс, требующий большого расхода энергии.

Торранс защелкнул фиксаторы шлема.

— Посмотрим, — сказал он.

Он направился к главному шлюзу во главе хорошо вооруженной группы захвата. Ван Рийн остался на борту за капитана. Он изрыгал водопад проклятий, но действовал четко и профессионально. Торранс не без удивления вспомнил, что старый боров в свое время был награжден почетной Голубой лентой Лиги астронавтов.

«Геба» медленно двинулась к чужаку. Но тот внезапно исчез. Мощные гравитационные волны изрядно встряхнули яхту.

— Вельзевул и ботулизм! — взревел ван Рийн. — Они снова ушли в гипер. Ну, этот номер у них не пройдет!

Конвертер загудел, заработав на полную мощность, и яхта нырнула в гиперпространство. Вскоре она настигла чужака. Торранс вынужден был признать, что ван Рийн с блеском выполнил маневр, сложный даже для опытного пилота. Яхта уклонилась от встречного залпа орудий и буквально приклеилась мощным силовым полем к его корпусу. Затем ван Рийн отключил конвертер, пока тот не вышел из строя. Однако огромная туша чужака сохранила гиперскорость и продолжала путь к неизвестным созвездиям, увлекая за собой «Гебу».

Торранс приказал своей группе открыть шлюз.

Ему еще не приходилось участвовать в захвате чужого корабля, но он знал, как следует действовать. Выбрав место на корпусе подальше от двигателей, он приказал закрыть его силовым полем, чтобы избежать утечки воздуха изнутри. Резаки в руках двух людей изрыгали пламя, а синие искры раскаленного металла фейерверком рассыпались в невесомости. Остальные члены отряда стояли поодаль, держа в руках бластеры и гранаты.

Два корабля продолжили свой совместный полет в неизвестность. Без специальной компенсирующей электроники вид созвездий был настолько непривычен и ужасен, что Торрансу показалось, будто они несутся навстречу Судному дню. Встряхнувшись, он попытался сосредоточиться на текущих делах. Как установить контакт с инопланетянами? Проблема, особенно если при захвате корабля придется застрелить нескольких из них…

Наконец в корпусе было вырезано довольно большое отверстие. Оказалось, что под оболочкой из неизвестного металла находится какая-то вязкая субстанция. Теперь было очевидно, что чужаки не были людьми. Они использовали при постройке звездолетов совсем иные технологии, хотя, несомненно, опирались на аналогичные физические принципы.

Последняя преграда была вскрыта, и Торранс заглянул внутрь, светя фонариком. Его поразила царящая в корабле тьма. Пробравшись через отверстие, он повис в воздухе — искусственного тяготения не было. Первого взгляда было достаточно, чтобы понять: экипаж где-то прятался. Но где?..

3

Торранс вернулся на яхту через час. Он сразу же направился в каюту хозяина и застал ван Рийна, сидящего на диване рядом с Джерри. Девушка что-то с пылом говорила, но, заметив вошедшего капитана, замолчала.

— Ну? — буркнул торговец.

Капитан прокашлялся и произнес словно бы не своим голосом:

— Думаю, вам следует самому взглянуть на это, сэр.

— Надеюсь, вы нашли чужаков в их вонючем аду? На что они похожи, а? Что это за корабль?

Торранс предпочел ответить только на последний вопрос.

— Очевидно, этот корабль предназначен для перевозки животных с различных планет. Главный трюм полон клеток. Должен сказать, что такого фантастического набора зверья я не видел даже в зоопарке в Луна-Сити.

— На кой сифилис мне это? Где тот дикарь, что собирал эту падаль, и где его подружки, прикрытые только фиговыми листиками?

— Как вам сказать, сэр, — нервно сглотнул Торранс. — Думаю, чужаки скрылись от нас в надежном убежище. Понимаете, они спрятались среди животных.

4

Между главным шлюзом и отверстием, прорезанным в корпусе чужого корабля, был протянут переходный рукав. Через него внутрь огромного звездолета накачали воздух и провели освещение. Манипулируя гравитационным генератором, Яма-мура сумел создать внутри чужака искусственное поле тяготения, приблизительно в одну четверть земного. Однако ему не удалось сориентировать его перпендикулярно продольной оси звездолета, поскольку палубы обоих кораблей находились под разными углами друг к другу.

Даже в условиях пониженной гравитации ван Рийн двигался так же «изящно», как бегемот по льду. Продолжая свой затянувшийся завтрак, он вошел внутрь чужака, держа в одной руке солидный кусок салями, а в другой — сырую луковицу. Помещение, в котором он находился, более всего напоминало рубку управления, и это было странно, так как оно находилось ближе к корме, чем к носу корабля. Экраны были рассчитаны на существо несколько меньшего, чем человек, роста, хотя изображение на них созвездий не отличалось от тех, что создавали компьютеры «Гебы». У передней стены обширного отсека располагалась полукруглая контрольная панель. Она была слишком велика, чтобы ею мог управлять один пилот, однако перед ней стояло всего одно кресло. Правда, из пола торчало несколько стержней, на которых могли крепиться и другие сиденья, но они отсутствовали.

— Что вы об этом думаете, капитан? — озадаченно спросил ван Рийн, жуя кусок колбасы.

— Полагаю, пилот сидел в этом кресле, когда корабль двигался в автоматическом режиме управления, — нерешительно ответил Торранс. — Штурман и связист могли сидеть здесь и здесь. Похоже, они не использовали второго пилота… хотя там, в углу отсека, находится еще один штырь из-под кресла. Вполне возможно, что резервный пилот сидел именно там, готовый в любой момент вступить в действие.

Ван Рийн с хрустом откусил четверть луковицы и поскреб свою неопрятную бороду.

— Чертовски велика эта панель, — заметил он. — Неужто существует раса разумных теплокровных спрутов? Посмотрите, как здесь все дьявольски сложно.

Он указал куском салями в сторону панели. Консоль была покрыта светящимся пластиком. На ней находилось считанное число кнопок и переключателей, зато было множество клавиш, площадью не меньше двадцати квадратных сантиметров каждая. Несколько из них были утоплены в панель.

Торранс осторожно попытался нажать на одну из клавиш. Оказалось, что для этого требуется очень большое усилие. Эксперимент закончился тем, что внезапно распахнулся один из грузовых люков. Воздух засвистел, уходя в пустоту космоса. Астронавты застыли на месте с выражением ужаса на лицах, а ван Рийн разразился отборными проклятиями. Напрягая все силы, капитан сумел вернуть клавишу на место повторным нажатием. Люк вновь закрылся, и все вздохнули с облегчением. Стало ясно, что продолжать подобные опыты в открытом космосе небезопасно.

Выдав напоследок самое изощренное проклятие, ван Рийн отдышался и уже довольно спокойно заметил:

— Эти спруты должны быть сильны, как лошади, чтобы управлять всем этим хозяйством.

— Согласен, но эти спруты-лошади ростом с карлика, — сказал Торранс, указывая на низко расположенные экраны, а также на полку с инструментами, не превышающими по размерам пуговицу. На каждом из них была видна цифра (или буква, или идеограмма?), немного напоминающая по написанию китайские иероглифы. — Уверен, что человек не мог бы пользоваться этими штучками, — продолжил он. — Во всяком случае, без тщательной подготовки и большого напряжения. Конечно, из этого еще не следует, что пилот был карликом… А вот этот переключатель над креслом пилота и мне трудно будет достать.

Капитан привстал на цыпочки и щелкнул выключателем. Со стороны кормы немедленно донесся гул. От неожиданного толчка Торранс полетел назад. Пытаясь удержаться, он ухватился за одну из металлических полок, висевших на стене. Она прогнулась, но выдержала.

— Каракатица и болван! — завопил ван Рийн, выронив салями.

Упершись слоноподобными ногами о пол, он подпрыгнул и вернул переключатель в прежнее положение. Гудение стихло, и восстановилась прежняя сила тяжести.

Торранс подошел к раскрытой в коридор двери и крикнул, обращаясь к остальным астронавтам:

— Все в порядке, это была простая случайность!

— Что произошло, чертов вы олух? — потребовал ответа разъяренный торговец.

Торранс с трудом успокоился.

— По-видимому, это включатель двигателей, — неровным голосом произнес он. — Корабль получил полное ускорение и, похоже, без всяких компенсаций. Конечно, в гиперпространстве это не слишком опасно, поскольку продольное ускорение не превысило одного g. Но если бы мы находились в обычном пространстве, то нам пришлось бы несладко. Я думаю, это приспособление для экстренного маневра ухода, и… и…

— И вы с вашими прокисшими мозгами и бананами вместо пальцев взяли и включили без колебаний эту штуку!

Покрасневший Торранс попытался оправдаться:

— Откуда я мог знать, сэр, что он так легко поддастся? Особенно после того как мне еле-еле удалось нажать на клавиши управления?

Ван Рийн внимательно осмотрел пульт управления и указал на отверстие в центре его диаметром в сантиметр и около пятнадцати сантиметров в глубину. На дне его находился маленький штырь с плоским концом.

— Полагаю, что это ключ для какой-нибудь системы безопасности, — задумчиво сказал он. — Или включатель гиперперехода. Только нам без пинцета до него не добраться. Гм-м… — г- Он провел по своим жирно напомаженным кудрям. — Не вижу нигде поблизости пинцета.

— И не ищите, — пояснил Торранс. — Инопланетяне, прежде чем укрыться в своем зоопарке, уничтожили почти всю внутреннюю обстановку, приборы и инструменты. В машинном отделении остались лишь груда обломков, расплавленный металл и обожженный пластик, рваное постельное белье, разбитая мебель… Эти хитрецы переломали все, что могло, по их мнению, дать нам ключ к внешнему виду экипажа этого корабля. Многое они успели распылить на атомы в конвертере — это и вызвало сильное нейтринное излучение, которое мы обнаружили при подлете к чужаку.

— Дьявол, но ведь эти спрутолошади оставили в целости двигатели и многие важные агрегаты? Тогда они могут запросто взорвать корабль вместе с нами, чтобы окончательно замести следы! Бр-р-р, я потею, словно свинья, от мысли, что они в любой момент могут превратить меня, бедного старого грешника, в горстку радиоактивной пыли. И где — в трех сотнях световых лет от обожаемых мною виноградников Земли!

— Вряд ли, — покачал головой Торранс. — Насколько можно судить по поверхностному осмотру, они специально не уничтожили жизненно важные агрегаты, чтобы воспользоваться ими тогда, когда мы улетим. Эти спрутолошади не похожи на самоубийц — нет, это хитрые парни. Они поймали нас в ловушку, возможно, сами не подозревая об этом. Мы крепко привязаны к их кораблю и не можем позволить себе роскоши оставить их в покое. А что, если они успели направить эту махину в сторону своей планеты? Тогда и позади по курсу, и впереди нас ожидают враги.

— Тогда не стойте сложа руки, сто чертей вам в глотку!

Торранс кивнул и пошел вместе с ван Рийном в сторону коридора.

— Предлагаю как следует заняться этим летающим зоопарком, — сказал он. — Ямамура собирается установить в трюме коё-какие приборы. Надеюсь, они позволят нам отличить экипаж от животных.

5

Главный трюм занимал добрую половину огромного корпуса корабля. Вверху находился коридор, а внизу, между объемистыми кубическими вольерами, были настелены мостки. Вольеры были около пяти метров в ширину. Их пол устилал упругий пластик, а в потолок были вмонтированы светящиеся пластины. В некоторых вольерах вдоль стен были установлены вертикальные лестницы — очевидно, для животных, которые привыкли лазать по деревьям или скалам. В задних стенках были встроены какие-то механизмы. Ямамура строго запретил касаться их. По его мнению, они служили для создания специальной атмосферы внутри герметичных помещений, а также для поддержания требуемого уровня гравитации, температуры и прочего. Они также выполняли гигиенические функции.

Передние стены вольеров, выходящие к мосткам, были выполнены из прозрачного вещества. В них были встроены люки с воздушными шлюзами, закрытыми простыми, но надежными механизмами. Рукоятки управления ими находились как снаружи, так и внутри помещений. Лишь некоторые из девяноста шести вольеров пустовали. Торранс и ван Рийн шли по коридору, и им в лица бил свет нескольких дюжин разнообразных звезд: красных, оранжевых, желтых, зеленых, голубых…

В одном вольере-аквариуме среди водорослей плавало существо, напоминавшее гигантскую акулу с пышными, как у ван Рийна, усами. В следующей клетке носились взад-вперед множество крылатых рептилий. Напротив них через мостки находился вольер, погруженный в желтый туман — в нем едва можно было разглядеть четверых крупных млекопитающих с тигровыми шкурами и клыкастыми пастями. Они передвигались то на четырех конечностях, то на двух, и в последнем случае на передних были заметны короткие, словно обрубки, пальцы, среди которых находились убирающиеся, как у кошек, когти.

Затем астронавты прошли мимо вольеров с полудюжиной лоснящихся, похожих на выдр животных, с шестью лапами и красноватыми шкурками. Они резвились в бассейне, а затем дружно подплыли к стене, из отверстия в которой посыпался корм.

— Очевидно, уход за животными автоматизирован, — заметил Торранс. — Пища синтезируется на месте, в соответствии с биохимическими особенностями каждого вида. Скорее всего так же питался и экипаж. По крайней мере, мы не обнаружили ничего похожего на камбуз.

Ван Рийн содрогнулся от отвращения.

— Что, они питались только синтетикой? Не пропускали даже по маленькому стаканчику джина перед обедом? Мне жаль этих существ до слез. Наш долг помочь этим беднягам! Капитан, мы открыли отличный новый рынок сбыта горячительных напитков. Пока эти спру тол ошади разберутся, что к чему, мы обдерем их как липку.

— Сначала, — заметил Торранс, — нам надо их поймать.

В центре прохода стоял Ямамура, наведя инструменты на одну из клеток. Рядом была Джерри. Она подавала ему то, что просил инженер, и включала, когда надо, небольшой генератор. Ван Рийн, конечно, влез:

— Что здесь происходит?

Главный инженер повернул к нему спокойное смуглое лицо:

— Команда исследует корабль, сэр. Я присоединюсь к ним, как только обучу сударыню вот этому делу. Она будет выполнять рутинную работу, тогда остальные смогут работать по специальности… — Он не закончил фразы и добавил с грустной улыбкой: Работая методом тыка, мы вряд ли закончим раньше чем через месяц, особенно при нашем недостатке приборов.

— У нас нет месяца, — отрезал ван Рийн. — Вы проверяете условия внутри каждой клетки?

— Да, сэр. Конечно, они регистрируются, но мы не умеем читать показания здешних приборов, так что приходится все измерять самим. Я вывел показания на один экран и получаю приблизительные значения силы тяжести, температуры, состава атмосферы, давления, температуры, спектра освещения и так далее. Работа тормозится из-за того, что приходится пересчитывать показания приборов и вычислять все параметры. Хорошо, что не надо проверять каждый отсек.

— Точно, — ответил ван Рийн. — Любой младенец поймет, что этот корабль строили не рыбы и не птицы. Всегда нужно что-то вроде рук.

— Или щупалец. — Ямамура кивнул на отсек перед ним. Внутри в тусклом красном свете можно было разглядеть несколько беспорядочно мечущихся черных существ. Четвероногие тела приводили на память кентавров, головы были одеты в костяную броню. Под безликими головами размещались шесть толстых гибких щупалец, по три с каждой стороны. Два из них оканчивались тремя бескостными, но, вероятно, сильными пальцами.

— Подозреваю, это и есть наши застенчивые хозяева, — сказал Ямамура. — Тогда нам предстоит приятная прогулка. Они дышат водородом под большим давлением и предпочитают гравитацию втрое больше земной. Температура в вольере — около семидесяти градусов ниже нуля по Цельсию.

— Они единственные, кто живет в таких условиях? — поинтересовался Торранс.

Ямамура кивнул:

— Понимаю, что вы имеете в виду, капитан. Есть еще три помещения, где имеются аналогичные условия. Но в них, несомненно, находятся животные: змеи и прочие безлапые существа. Они явно не могли построить корабль.

— Но… но тогда кентавры вряд ли являются хозяевами корабля, — робко вмешалась в разговор Джерри. — Экипаж наверняка собирал животных на чужих планетах — какой смысл было возить своих зверей?

— Хм-м… неглупо, — кивнул мохнатой головой ван Рийн. — Мы же имеем на «Гебе» кота и нескольких попугаев! Кроме того, условия в этих вольерах могут совпасть случайно. Вспомни, девочка, что твоя Фрейя очень похожа на Землю почти во всех отношениях. Впрочем… — Он внезапно повернулся к Ямамуре. — Послушайте, а почему вы не проверили резервуары с запасами местного воздуха? Если мы установим его состав, то запросто сможем обнаружить этих хитрецов.

— Это первое, что я приказал сделать своим людям, — объяснил Ямамура. — Но резервуары оказались пустыми. Мы обнаружили синтезатор воздуха, но понятия не имеем, как его запустить в действие. Когда мы уйдем — если только мы сумеем уйти, — синтезаторы восстановят атмосферу внутри корабля. Хотя не исключено, что чужакам подойдет и наша, кислородная.

— Надо еще раз осмотреть корабль, — сухо сказал Торранс. — Не может быть, чтобы не нашлось ни одной ниточки, ведущей к хозяевам этого корабля.

Они не спеша пошли дальше вдоль вольеров.

— Что За плесень завелась в мозгах этих чертовых инопланетян? — проворчал ван Рийн. — К чему этот идиотский маскарад? Рано или поздно мы все равно обнаружим их.

— Хорошо, если рано — а если поздно? — возразил Торранс. — Мы не знаем, как разогнать их корабль и как им управлять. Чужаки явно рассчитывают на то, что нам надоест копаться в механизмах их звездолета и мы скоро уберемся восвояси. Если же мы проявим упрямство, то со временем попадем в освоенный ими район и сможем познакомиться с их военными кораблями… Вот это да!

Он остановился перед очередным вольером, в котором находилось животное, напоминающее слона. Ноги его были непропорционально тонкими, что указывало на привычку к низкой гравитации. Кожа его была зеленого цвета и кое-где была покрыта чешуей. Вдоль хребта росла жиденькая полоска волос. Голова была увенчана длинным хоботом, который заканчивался нескольким^ сильными псевдопальцами.

— Возможно ли существование однорукой расы разумных существ? — задумчиво пробормотал Торранс и сам же ответил себе: — Почему бы и нет? Отсутствие второй руки может компенсироваться силой и гибкостью первой. Ручаюсь, что этот хобот может запросто согнуть в кольцо даже толстый железный прут.

Ван Рийн нахмурился. Он прошел мимо очередного вольера с пернатыми копытными, напоминающими странную смесь осла и лебедя, и остановился перед следующим.

— Посмотрите на этих тварей, — сказал он. — Что-то похожее есть на Земле. Как же они называются? Гориллы или шимпанзе?

Торранс невольно вздрогнул. Эти существа, кто бы они ни были, лучше всего подходили на роль хозяев звездолета. Перед ним находились четыре обезьяноподобных зверя. Они были двуногими и имели по паре сильных рук. Рост их достигал почти двух метров, а размах рук — не менее трех. Такое существо в одиночку вполне могло управиться со всем пультом управления. Массивные руки были пятипалыми, причем один палец противостоял остальным. Ноги походили на человеческие, но имели по три пальца. Относительно небольшие головы были остроконечными, с массивными носами и глубоко посаженными, сверкающими глазами. Среди них были как самцы, так и самки. Животные бесцельно бродили из угла в угол, греясь в лучах искусственного солнца, напоминающего по типу земное.

— Сомневаюсь, что это хозяева корабля, — сказал Торранс. — У ж больно у них мощные челюсти и маленькая черепная коробка.

— Возможно, у них мозги расположены в животе, — заметил ван Рийн.

— Что ж, у некоторых людей так оно и есть, — пробормотал Торранс. Торговец едва не подавился, и капитан поспешно добавил: — Нет, на самом деле, сэр, это маловероятно. Все животные, которые мне известны, имеют мозг, расположенный рядом с органами чувств. А последние, как правило, расположены в голове. К тому же маленький размер черепа не говорит о том, что они не обладают разумом. Их нейроны могут быть более эффективными, чем наши.

— Уксус и перец! — рявкнул ван Рийн. — Могут, могут, могут! — Они пошли дальше вдоль вольеров. — Мы мало чего добьемся, изучая их атмосферу и освещение, — продолжал недовольно ворчать ван Рийн. — Чужакам ничего не стоило немного изменить их без вреда для здоровья. Это относится и к гравитации.

— Я все же надеюсь, что они дышат кислородом, хотя… Ого! — Торранс остановился, увидев-нескольких странных существ, освещенных оранжевым светом. Они были-покрыты хитиновой броней. Массивные тела опирались на четыре короткие ноги, которые заканчивались ступнями с острыми когтями. Ресницы походили на кустики щупалец, а из-под них на людей глядели большие, выразительные глаза.

— Черепахи, — буркнул ван Рийн. — Или, скорее, броненосцы.

— Будет невредно, если Джер… мисс Кофойд проверит условия их обитания, — сказал Торранс.

— Напрасная трата времени.

— Не понимаю, каким образом они едят. Я не вижу никакого рта.

— Эти щупальца похожи на капиллярные присоски. Готов поклясться, что они паразиты, или пиявки-переростки, или что-то иное, похожее на моих конкурентов. Пошли дальше.

— Что мы будем делать после того, как обнаружим экипаж корабля? — спросил Торранс. — Попытаемся вести переговоры с каждым по очереди?

— От этого мало будет проку. Они спрятались именно потому, что не хотят разговаривать. Пока мы не докажем, что не являемся этими проклятыми аддеркопами… Не вижу, как это можно сделать.

— Постойте! Если они так опасаются аддеркопов, то это значит, что они хотя бы однажды уже встречались с этими пиратами. Но как же в этом случае они уцелели?

— Дьявол, я уже объяснял вам! — сказал ван Рийн. — Назовем эту расу для удобства иксянами. Итак, иксяне уже некоторое время странствуют в Галактике, но с людьми им еще не приходилось встречаться. Затем в этом секторе появились аддеркопы. Иксяне могли услышать о них от туземцев на местных планетах. Возможно, они наблюдали за одним из лагерей пиратов или даже сумели захватить один из их кораблей. С тех пор все люди для них — аддеркопы. Понятно, что иксяне избегают всяких контактов с нашей расой. Возможно, они еще не готовы к войне, и потому нам надо продемонстрировать экипажу иксян наши добрые намерения. Тогда они помогут нам добраться до Фрейи, а затем доложат своим правителям, что не все люди — грязные пираты. Иначе мы можем проснуться в одно прекрасное утро и обнаружить, что наши планеты атакованы иксянами. Хуже всего, что мы, торговцы, потеряем из-за этой войны миллиарды кредитов! — Он потряс кулаками в воздухе и проревел: — Наш долг предотвратить это!

— Наш первый долг — вернуться домой живыми, — возразил Торранс. — Меня ждут жена и дети.

— Тогда перестаньте пялиться на Джерри. Я первым положил на нее глаз.

Они продолжили поиски. В соседнем вольере ползали освещенные зеленым светом четыре огромные гусеницы с толстыми лапами и торсами кентавров. Они были приземистыми и имели по две руки. На них отсутствовали противостоящие остальным большие пальцы, однако шесть других, расположенных полукругом, вполне могли заменить человеческую кисть. Это еще не свидетельствовало об их разумности: на Земле руками, пригодными для работы, обладают не только обезьяны, но и рептилии. Тем не менее плоские головы «кентавров», большие глаза, перья-антенны непонятного назначения, маленькие челюсти и тонкие губы выглядели многообещающими.

«Обещающими — что?» — подумал Торранс.

6

Трое земных суток спустя Торранс шел по центральному коридору, направляясь в машинное отделение иксян.

Коридор представлял собой большой полуцилиндр, выложенный тем же резиноподобным пластиком, что и вольеры. Он делал неслышными шаги и заглушал речь. И все же здесь ощущалась глубинная вибрация гиперпространственного двигателя, несущего корабль к неизвестной звезде и выдававшего его присутствие любому пирату, находящемуся на расстоянии не далее одного светового года. Светильники, подвешенные людьми, были расположены далеко друг от друга, так что Торранс шел через полутьму. По обе стороны коридора были расположены помещения без дверей. Некоторые из них были заполнены странным на вид снаряжением и инструментами. Это доказывало, что корабль не был «Летучим голландцем». Однако личных вещей экипажа найти не удалось. Книги и микрофильмы сохранились, но прочесть их тоже не удалось. Иллюстрированные же издания были, по-видимому, уничтожены, о чем свидетельствовали зияющие пробелы на полках.

На стенах были заметны места, где ранее висели картины. От мебели в каютах, кают-компании и мастерской остались лишь штыри для крепления к полу. В стенах находились вместительные ниши, а рядом — небольшие углубления. Не исключено, что здесь располагались койки экипажа и места для хранения постельного белья, но то и другое было сожжено в конвертере так, что не осталось даже пепла. Одежда, украшения, посуда — все было уничтожено. Одно из помещений, судя по запаху, прежде служило туалетом, но предусмотрительные иксяне распылили в ядерном огне всю сантехнику. Пустовали и лаборатории, в которых, возможно, изучали пойманных животных.

Торранс ощущал невольное восхищение иксянами. Заметив приближение корабля, обводами напоминающего пиратские шхуны аддеркопов, они не впали в панику. Вместо того чтобы взорвать атомный двигатель, разрушив при этом оба звездолета, иксяне с невероятной быстротой стерли все следы своего пребывания на борту и нашли надежное укрытие среди сотен животных самого экзотичного вида. Теперь они отсиживаются в одном из вольеров, изображая из себя примитивных тварей, а сами ожидают, когда эти чудовища-аддеркопы уберутся или на помощь придет военный корабль иксян. Чужаки действовали вполне логично — но скольких же нервов им это стоило?

«Хорошо бы найти иксян и подружиться с ними, — подумал Торранс. — Они могут стать отличными партнерами для землян, а также для жителей Фрейи, или Рамануджана, или даже всей Торгово-технической Лиги. Держу пари, их не так легко провести, как надеется старый Ник. Они сами его надуют. Хотел бы я на это посмотреть! Впрочем… — его вновь охватило уныние, — у нас не очень много времени, чтобы уладить это недоразумение. Пройдет три-четыре дня, и аддеркопы решат все наши проблемы».

Коридор заканчивался лестничной площадкой, с которой двери вели налево и направо. Одна из них вела в машинное отделение, где располагался мощный ядерный конвертер, питавший энергией все системы корабля, гравитационную установку, а также гиперпространственный двигатель. Принцип, на котором он работал, был Торрансу знаком, однако большинство агрегатов оставались загадками.

Он вошел во вторую дверь, в мастерскую. Ее оборудование было разрушено, и все же часть его удалось идентифицировать: токарный и сверлильный станки, осциллограф и кристаллический тестер. Ямамура сидел за импровизированным верстаком и припаивал узлы электронной аппаратуры. Рядом стояло несколько приборов. Лицо Ямамуры осунулось, руки дрожали. Он долго работал без отдыха, и лишь стимуляторы не позволяли ему заснуть от усталости.

Когда Торранс вошел, Ямамура разговаривал со связистом Бетанкуром. Весь экипаж «Гебы» под руководством Ямамуры разгадывал загадку иксян и пытался научиться управлять их кораблем.

— Я обнаружил основное электрическое оборудование, сэр, — докладывал связист. — Они не пользовались энергией конвертера непосредственно, как мы, а применяли трансформаторы и получали переменный ток. Там же, где необходим постоянный ток, иксяне использовали выпрямители из прессованного вещества, по виду напоминающего окись меди. Выпрямители находятся под высоким напряжением и закрыты раскаленным кожухом, так что разобраться в их устройстве практически невозможно. Впрочем, все это оборудование кажется весьма примитивным.

— Оно просто отлично от нашего, — устало возразил Ямамура. — Наш конвертер работает на легких элементах и непосредственно дает ток. Иксяне, похоже, применяют конвертер на тяжелых элементах, требующих гораздо меньшей очистки. На Земле когда-то пытались построить такой же, но отказались, посчитав эту технологию непрактичной. Возможно, иксяне лучшие инженеры, чем мы. Такие конвертеры имеют свои достоинства, особенно в том, что не нужно экономить горючее. Для корабля, странствующего в неисследованных областях космоса, это большое преимущество. Однако все это только догадки, не более. — Заметив Торранса, инженер добавил: — Ладно, продолжайте работу, фримен Бетанкур. И помните: торопитесь медленно.

— Вы опасаетесь повредить корабль? — спросил Торранс, усаживаясь рядом.

Ямамура кивнул.

— Иксяне должны были сообразить, что нашей яхте попросту не под силу тянуть такую махину, как их корабль, — сказал он. — Поэтому они могли установить в своих машинах взрывные устройства. Нам надо быть предельно осторожными.

— Это держит наших людей в нервном напряжении.

— Так даже лучше. Хм-м… сэр, я закончил работу над прибором. — Торранс промолчал, и потому инженер пояснил: — Он предназначен для поиска разумных существ и годится для исследований в водородной атмосфере.

Торранс покачал головой.

— Хорошо, но все же начнем с тех, кто дышит кислородом, — сказал он. — К ним мы можем без риска войти в вольер. Я имею в виду гориллоидов — так мы с Джерри прозвали тех поросших шерстью двухметровых уродцев с лапами, очень напоминающими обезьяньи.

Ямамура изобразил на лице чисто обезьянью гримасу:

— Такие мощные звери! Вы заметили у них какие-нибудь признаки разума?

— Нет. Но мы и не ожидали, что иксяне так легко откроются. Мы с Джерри много раз проходили мимо вольеров, показывали животным различные картинки, пытались объяснить, что мы не аддеркопы. Конечно же, из этого ничего не вышло. Все животные хоть как-то отреагировали на наше присутствие, кроме гориллоидов… Впрочем, это ничего еще не доказывает.

— Каких зверей вы имеете в виду? Я все это время был занят и толком не успел осмотреть этот летающий зоопарк.

— Прежде всего тех, кого мы назвали тигровыми обезьянами, затем кентавров со щупальцами, элефантоида, квазиброненосцев и огромных гусениц. Однако все они не очень-то подходят на роль иксян. Только гориллоиды имеют достаточно большой рост и отлично устроенные для сложной работы руки. К тому же они дышат кислородом, и потому мы можем начать с них. Затем стоит заняться гусеницами и кентаврами. В их вольерах без скафандров не обойтись, тем более что гусеницы живут при высокой гравитации.

— Гориллоиды что-то не очень добродушно выглядят, — заметил Ямамура.

Торранс кивнул и с интересом взглянул на стоящие на верстаке механизмы.

— Что вы, собственно говоря, собираетесь предпринять? — спросил он. — Я был слишком занят своими делами и не знаю вашего плана в деталях.

— Я приспособил для наших целей некоторые медицинские приборы, — ответил Ямамура. — Например, офтальмоскоп. Мы обратили внимание, что на различных механизмах этого корабля нанесены довольно мелкие знаки или цифры и их подсветка удобна для нас, людей. Так что скорее всего у иксян глаза устроены не хуже и не лучше, чем наши. Рядом стоит прибор для исследования нервных волокон. Достаточно его направить на изучаемое животное, как на экране появится изображение его нервной системы. Сопоставляя ее с общей анатомией тела, мы сможем определить симпатическую или парасимпатическую системы или их эквиваленты. По крайней мере, я на это надеюсь. Затем мы займемся изучением мозга. Я испытал эти приборы на себе, и они сработали. А вот сработают ли они при испытаниях на других существах, не дышащих кислородом, не знаю. Но мы попробуем.

— Ничего другого нам не остается, — устало согласился Торранс.

— Что-то давно я не видел старика Ника. Надеюсь, он также не теряет времени.

— Он не захотел помогать нам с Джерри, — пояснил Торранс. — Заявил, что мало обнаружить иксян — надо еще убедить чужаков, что их убежище открыто. Сам он считает, что самым понятным языком для иксян будет жестикуляция пистолетом перед их носами.

— Возможно, старик прав? — заметил Ямамура.

— Нет, не прав! То есть, логически рассуждая, его метод неплох, но с точки зрения морали… И психологически он ошибочен — попробуй тогда убедить иксян, что мы не аддеркопы. Вообще-то старый пройдоха ведет себя довольно странно. Он заперся в своей каюте наедине с батареей бутылок и ящиком сигарет. Кок, который помогал нашим людям здесь, в зоопарке, был срочно вызван на яхту и сейчас готовит для него одно гурманское блюдо за другим. Можно подумать, хозяина вовсе не беспокоит, что мы в любой момент можем подорваться ко всем чертям… — Торранс прикусил язык, вспомнив о своем офицерском чине. Сейчас, на краю гибели, это было полной бессмыслицей, но привычка оказалась сильнее. Нахмурившись, он резко сказал: — Что-то я раскис… Прошу забыть все сказанное мной. Когда вы закончите, фримен Ямамура, мы испытаем гориллоидов.

7

Шестеро мужчин и Джерри стояли в коридоре с бластерами наготове. Торранс надеялся, что им не придется стрелять. Впрочем, еще больше он надеялся, что после этого вынужденного шага он останется в живых.

Он махнул рукой четверым астронавтам, стоявшим у него за спиной:

— Порядок, парни!

Торранс облизнул пересохшие губы. Его сердце неприятно колотилось. Быть капитаном и мастером Лиги было приятно, но однажды неизбежно наступает момент, когда за привилегии приходится платить.

Загудел мотор, дверь шлюза открылась, и он вошел в вольер гориллоидов.

Разница в давлении была незначительной, и он не ощутил беспокойства. Но зато на его плечи словно бы упала глыба. Поле тяготения здесь было нормальным, а до сих пор он находился при силе тяжести, составляющей всего лишь одну четверть g. Торранс пошатнулся, едва не упав, и вдохнул теплый воздух, полный незнакомых запахов. Прислонившись к стене, он глядел на четырех двуногих чудовищ, покрытых густой шерстью. Здесь, внутри вольера, они казались огромными. Глаза под лохматыми бровями недоверчиво глядели на непрошеного гостя. Торранс сглотнул и нащупал в кармане рукоять пистолета. Ему совсем не хотелось стрелять — нельзя было предугадать, как ультразвук подействует на их нервную систему. Тем более что гориллоиды могли оказаться разумными существами…

Стоявший поблизости самец взревел и двинулся к гостю. Странные щели на его шее зашевелились, словно рты в предвкушении жертвы.

Торранс отступил, увидев белые зубы зверя.

— Я постараюсь увести этого подальше от остальных, — тихо сказал он товарищам, стоявшим у него за спиной. — Тогда берите его.

— Понятно, — сказал один из астронавтов, разматывая аркан. Трое остальных расстелили на полу специально сплетенную сеть.

Самка предостерегающе вскрикнула. Самец остановился, а затем жестом, похожим на человеческий, отстранил сородичей и направился к Торрансу.

Капитан выхватил пистолет и дрожащей рукой направил его на гориллоида. Надежда на то, что удастся раскрыть маскарад иксян, показалась ему сейчас смехотворной.

Он отпрыгнул назад, но самец с рычанием последовал за ним. Когти разорвали куртку, оставив длинную царапину на груди. Торранс присел на четвереньки, морщась от боли. В воздухе мелькнул аркан. Гориллоид рухнул, и от этого содрогнулся весь вольер.

— Хватайте его! Следите за руками.

Торранс поднялся. Неподалеку четверо мужчин навалились на ревущее и бьющееся животное, пытаясь его связать.

Остальные гориллоиды столпились в противоположном углу, басовито ревя.

— Вытащите его наружу, пока остальные не вмешались! — крикнул Торранс.

Он поднял пистолет. Если они разумны, то должны понять, что это оружие. И все равно они могут напасть… Дефтли, алтаец по происхождению, связал гориллоиду руки, обмотал веревку вокруг торса этого гаргантюа, а затем быстро затянул скользящий узел. Затем на животное набросили сеть, а потом потащили его к выходу. Торранс стоял с пистолетом в руках и наблюдал за тем, как к нему медленно приближается второй самец. Вольер сотрясался от звериного воя и криков людей, но он видел лишь одно: приближающуюся пасть, полную острых зубов (такие запросто могли откусить ему голову), маленькие, тупые, багровые от ярости глазки и огромные четырехпалые руки.

— Все в порядке, капитан!

Второй гориллоид внезапно прыгнул на него. Торранс кинулся в люк, но гигант последовал за ним. Выскочив в коридор, капитан направил в сторону зверя свой пистолет. Но гориллоид остановился у входа в шлюз, задрожал, осмотрелся вокруг с выражением, похожим на замешательство, а затем отступил. Торренс закрыл наружный люк и обессиленно опустился на пол.

Ожидавшая в коридоре Джерри склонилась над ним.

— Вы в порядке? — спросила она. — О, да вы же ранены!

— Ничего страшного, — пробормотал он. — Дайте сигарету.

Она протянула капитану сигарету и щелкнула зажигалкой. Пока он жадно сделал несколько затяжек, девушка внимательно осмотрела его рану.

— Это всего лишь глубокая царапина, — сказала она. — Но ее надо тщательно простерилизовать, иначе может попасть инфекция.

Торранс кивнул, но продолжал сидеть, пока не докурил сигарету. Чуть дальше по коридору люди Ямамуры привязали гориллоида к заранее приготовленной металлической раме. Невредимый, но беспомощный зверь ревел, пытаясь укусить Ямамуру, стоявшего рядом с приборами. Капитан подумал: а ведь вернуть животное в вольер будет не легче, чем вытащить из него.

Наконец Торранс со вздохом встал. Сквозь прозрачную стенку он видел самку гориллоида, яростно рвущую на клочки его тюрбан. Капитан хотел было присоединиться к Ямамуре, но Джерри решительно взяла его за руку.

— Сначала вы пойдете в лазарет, — заявила она.

Они покинули главный трюм, прошли по соединительному туннелю и оказались в пониженном поле тяготения «Гебы». Джерри помогла Торрансу снять куртку, смазала рану дезинфицирующей мазью и перевязала его. Затем предложила ему стакан виски, и они направились в кают-компанию.

К удивлению и разочарованию Торранса, возле стола, инкрустированного красным деревом, сидел ван Рийн, одетый в кружевную накидку и в свой обычный саронг. В одной руке он держал бутылку, в другой — дымящуюся сигарету. Перед ним лежала папка с бумагами.

— А, это вы… — сказал торговец, выдохнув облачко голубоватого дыма. — Как дела?

— Испытываем гориллоида, — ответил Торранс и со вздохом облегчения упал в кресло. Так как стюард находился на корабле чужаков в составе группы Ямамуры, то Джерри пошла за выпивкой.

— Капитан Торранс чуть не погиб при этом! — вызывающе сказала она, обернувшись в проеме двери. — Может быть, вы соизволите поднять с кресла свой толстый зад и присоединитесь к Ямамуре и его людям?

— Чтобы стоять рядом с умным видом? — усмехнулся торговец. — Благодарю покорно, но я уже слишком стар и толст для охоты на обезьян. И у меня нет технических знаний, чтобы крутить ручки приборов. — Выпустив клуб дыма, он добавил: — Это не моя работа. Для этого надо иметь университетский диплом, а я всего лишь закончил школу. Зато я хорошо изучил науку, как заставлять людей работать на себя и извлекать из этого выгоду.

Торранс вздохнул, чувствуя невероятную усталость.

— Чем вы заняты, сэр? — глухо спросил он.

— Изучаю доклады специалистов о корабле иксян, — ответил ван Рийн. — Я приказал им составить подробные отчеты обо всем увиденном. Где-то в. них может отыскаться ключ к решению загадки. А что касается Ямамуры… что ж, пусть действует. Я не вижу другого пути, как исключить гориллоидов из числа подозреваемых.

Торранс потер слипающиеся глаза.

— Вряд ли мы этим путем узнаем истину, — сказал он. — Большинство приборов на корабле предназначено для огромных сильных рук, но некоторые так малы… Впрочем, чужаки не меньше поражались бы разнообразию наших инструментов — от кузнечного молота до гравировальной иглы.

Джерри вернулась с двумя стаканами шотландского виски с содовой. Торранс невольно проследил за ней взглядом. Девушка была очень привлекательна в обтягивающей блузке и короткой юбочке. Она села ближе к нему, чем к ван Рийну, и глаза торговца недобро сузились.

Однако он заговорил довольно мягким тоном:

— Капитан, я буду рад, если вы выскажете мне свои соображения насчет вероятных кандидатов в иксян. Я видел их, но в моих мыслях пока много тумана. Может быть, ваши наблюдения рассеют его.

Торранс кивнул, взяв в руку прохладный стакан.

— Что ж, попробую, — сказал он. — Наиболее вероятными претендентами мне кажутся кентавры со щупальцами. Их вольер освещен красным светом, и сила тяжести в нем составляет половину от земной. Атмосфера состоит из смеси водорода с азотом. Помните, как выглядят эти твари? Тело носорога, торс увенчан головой с костистым панцирем, а щупальца заканчиваются своеобразными пальцами. Подобно гориллоидам, они достаточно велики и могут с легкостью управлять кораблем. Все остальные претенденты дышат кислородом. Те, кого мы называем гусеницами, — это многоногие существа серебристо-синего цвета с гибкими руками и вполне разумным на вид лицом. Судя по тяготению в вольере, они родом с большой планеты. В привычном для них воздухе кислород смешан с азотом в равной пропорции, а давление в двенадцать раз превышает земное. Температура довольно высокая — пятьдесят градусов по Цельсию. По массе их планета должна быть схожа с Юпитером, но только потерявшим свой водород. Это сделало эволюцию гусениц довольно своеобразной, заметно отличной от земной. Элефантоид также достоин внимания. Особенно интересен его хобот, который заканчивается гибкими пальцами. Тяготение в его вольере вдвое меньше нашего и воздух весьма разрежен. — Торранс сделал большой глоток. — Остальные подозреваемые живут в условиях, близких к земным, — закончил он. — Хотелось бы, чтобы иксяне оказались среди них. К сожалению, за исключением гориллоидов, они малопригодны на роль астронавтов. Особенно броненосцы…

— Кто они? — спросил ван Рийн.

— О, вы должны их помнить. Это восемь или девять покрытых чешуей существ с горбами, нависающими над головами. Лапы у них костистые, и нет ничего похожего на руки. Правда, щупальцами они могут выполнять некоторые простейшие операции, тем более что глаза у них хорошо развиты. Но самое главное, что броненосцы — явные паразиты. У них нет челюстей, и они всасывают в себя полужидкую кашицу, которую изготовляет для них специальная машина.

Ван Рийн кивнул.

— Да, паразиты вряд ли могут стать разумными существами, — сказал он. — Надо уточнить, ведут ли они такой образ жизни в своей обычной среде обитания, и тогда со спокойной совестью вычеркнуть из списка. Кто еще?

— Тигровые обезьяны, — сказал Торранс. — Это хищные животные. Большую часть времени они проводят на четвереньках, но иногда становятся на ноги. Руки у них неуклюжие, лишенные больших пальцев, зато имеют гибкие ладони. Могут ли они быть пригодны для работы? Не знаю. Я устал и плохо соображаю.

— И это все? — Ван Рийн поднял бутылку с виски и несколькими большими глотками осушил ее. Затем он откинулся в кресле, затянулся и выпустил через ноздри клубы дыма. — Кого вы собираетесь использовать следующим, если гориллоиды не оправдают надежд?

— Я бы выбрала гусениц, — сказала Джерри. — Повышенное давление их атмосферы еще ни о чем не говорит. Затем кентавров со щупальцами. Потом, может быть…

— Дурацкая мысль! — Ван Рийн ударил кулаком по столу так, что бутылка и стаканы подпрыгнули. — И сколько времени вам потребуется, чтобы проверить всех? Часы? А сколько часов потребуется, чтобы подготовить аппаратуру для каждого нового испытания? Ямамура скоро упадет в обморок от истощения, и кто из вас сможет его заменить? Не забывайте, черт побери, что аддеркопы рыскают поблизости! У нас просто нет времени для метода слепого поиска. Если гориллоиды окажутся животными, то нам надо будет поработать как следует не руками, а головой.

— Давайте, — согласился Торранс, осушая стакан, — а я пока пойду вздремну.

Ван Рийн побагровел.

— Очень хорошо, — буркнул он, презрительно глядя на капитана. — Будьте как все остальные. Бездельничайте, играйте в карты, пейте целыми днями, потому что на корабле есть старый ван Рийн и он взвалит все заботы на свои плечи. О дорогой святой Дисмас, почему ты не заставишь всех этих лентяев сделать хоть что-нибудь полезное?

8

Капитана разбудил Ямамура. У него были невеселые известия. Оказалось, что гориллоиды — животные. Мозг их был небольшим и не превышал по сложности мозг собак. Кроме того, гориллоиды оказались дальтониками, и им сложно было бы управлять контрольным пультом с разноцветными клавишами.

Выслушав инженера, Торранс кивнул, оделся и не спеша направился на капитанский мостик. Он уже свыкся с мыслью об обреченности корабля.

Никогда прежде космос не казался ему таким прекрасным, как сейчас. Торранс не был хорошо знаком с местными созвездиями, но его тренированный глаз нашел созвездия Пёрсея, Возничего и Тельца. Они находились в направлении к Земле и не были сильно искажены. Поблизости лежал Рамануджан, где изящные башни городов поднимались из утреннего тумана и ловили первые лучи солнца, поднимавшегося из-за голубых гор Ганди. Можно было распознать и отдельные звезды: рубиновую Бетельгейзе и янтарную Спику — звезду пилотов, которой он так часто любовался в своих прежних полетах. Млечный Путь опоясывал бездонную тьму своим ледяным серебром. Зеленовато светились туманности, едва были заметны спирали других галактик. Жаль, что ему не удастся больше ни разу ступить на поверхность хотя бы одной из неизвестных планет… Конец был близок. Аддеркопы со дня на день настигнут их, а затем последует взрыв — и вечное ничто. И все же сгореть в адском пламени лучше, чем гнить в подземных темницах космических пиратов.

Торранс отбросил дымящуюся сигарету. Его рука мягко скользнула по пульту управления. Капитан знал его как свои пять пальцев. «Геба» была его кораблем, и здесь все было устроено разумно и рационально. Он ничем не походил на огромный звездолет чужаков, где гигантская контрольная панель требовала одновременных действий карлика и гиганта, где двигатель включался от легкого прикосновения пальцев к выключателю, но одновременно блокировался огромным тугим ключом. Странно…

Звук шагов заставил его обернуться. Тело его напряглось, кровь в висках застучала, но это оказалась всего лишь Джерри.

— Что вас привело сюда? — спросил Торранс, и голос его прозвучал мягче, чем он сам того ожидал.

— О… то же, что и вас.

Она взглянула на экран. С того момента как они захватили корабль чужаков (а может, он захватил их), красная звезда на центральном экране заметно выросла. Теперь она зловеще сияла на расстоянии всего в один световой год.

Джерри состроила недовольную гримасу и повернулась к Торрансу.

— Ямамура налаживает свою аппаратуру, — тихо сказала она. — Никто не может помочь ему в этом, так что бедняга инженер едва держится на ногах от усталости. Старый Ник сидит в своей каюте и беспрерывно курит и пьет. Там столько дыма, что я сбежала. Хозяин не обращает на меня внимания, а только бормочет что-то себе под нос на каком-то языке вроде малазийского. Я этого не вынесу!

— Ничего не поделаешь, нам остается только ждать, — вздохнул Торранс. — Мы сделали все, что могли. Гориллоиды отпали, теперь очередь за гусеницами. Придется, надев скафандры, изучать их прямо в вольере. Будем надеяться, что они не нападут на нас.

— К чему так переживать? — грустно сказала Джерри. — От судьбы не уйдешь. Даже если гусеницы окажутся иксянами, потребуется несколько дней, чтобы доказать это. Вряд ли у нас есть на это время. Ван Рийн говорит, что если в течение двух дней мы не повернем к Валгалле, то нас обнаружат и уничтожат. Если же гусеницы окажутся животными, то до третьего вида у нас просто руки не дойдут.

— Ничего не поделаешь… — вновь повторил Торранс с безнадежным видом.

— Нет, есть что делать! — пылко возразила девушка. — Не хочу чувствовать себя крысой, загнанной в угол. Давайте честно признаемся, что мы обречены, и проведем оставшееся время… ну, как подобает людям.

Брови капитана удивленно поднялись.

— Что вы имеете в виду? — облизнув внезапно пересохшие губы, спросил он.

— Это зависит от вкусов каждого, — объяснила Джерри, не сводя с капитана завораживающего взгляда. — Кто-то предпочтет помолиться, кто-то приведет в порядок свою каюту, а кто-то мысли…

— А вы? — спросил капитан, чувствуя биение своего сердца.

— О, я не мыслитель, — тихо сказала девушка и отвернулась. — Боюсь, я слишком легкомысленна. Я очень люблю все радости жизни. Увы, мне не везет, я никак не могу найти себе друга, который захотел бы наслаждаться ими вместе со мной.

Торранс схватил девушку за обнаженные плечи и повернул лицом к себе. Кожа у Джерри оказалась бархатной, а глаза — сияющими.

— Вы уверены в этом? — хрипло спросил он, еще не веря своей удаче. Девушка закрыла глаза и, наклонив голову, приоткрыла рот. Торранс поцеловал ее в губы, и она пылко ответила тем же.

В этот момент на пороге появился ван Рийн. Он стоял с дымящейся сигаретой в одной руке, а другая выразительно лежала на кобуре.

— Та-ак! — взревел он, отбросив сигарету.

— Ой! — взвизгнула Джерри.

Она высвободилась из объятий капитана и отскочила в сторону, испуганно глядя на ван Рийна. Волна гнева поднялась в Торрансе. Он сжал кулаки и решительно шагнул к торговцу.

— Та-ак! — повторил ван Рийн. — Уксус и перец, я пришел вовремя! Пока я просиживаю дни напролет, напрягая свой мозг, чтобы спасти ваши бесполезные жизни, вы… Жалкий капитанишка, помесь гремучей змеи с сибирским клещом, в это время заводите грязные шашни с моей секретаршей! Моей, понимаете, нанятой на мои кровные деньги! Монстры и дьяволы! На колени и просите пощады, иначе я раздавлю вас и превращу в корм для собак!

Торранс подошел к ван Рийну. Он был выше торговца, почти на тридцать лет моложе его, но намного легче.

— Уходите! — резко сказал он.

Ван Рийн побагровел.

— Ладно, черт побери, — процедил он сквозь зубы. — Этот тип достаточно потрепал мне нервы!

Его левый кулак описал стремительную дугу. Торранс уклонился, едва удержавшись на ногах. Он нанес ответный удар, но кулак утонул в жире и отскочил, словно от резинового матраса. Ван Рийн, не мешкая, пустил в ход свой правый кулак. В глазах Торранса вспыхнул звездопад. Он отлетел в сторону, упал и остался лежать неподвижно.

Когда к нему вернулось сознание, он увидел сидящего рядом на корточках ван Рийна. Торговец поддерживал его голову и протягивал стакан, который принесла испуганная Джерри.

— Как насчет маленького глотка бренди, парень? Вот так-то лучше. Ты потерял всего один зуб, так что можешь считать, что тебе повезло. Можешь вставить его на Фрейе за счет компании. А теперь, Джерри, дай ему тонизирующую таблетку. Можешь встать, парень? Тогда пойдем, тебе не следует пропускать эту забаву.

Поддерживая Торранса одной рукой, торговец поставил его на ноги. Капитан едва не упал, но пилюля уже приглушила боль, и головокружение тоже прошло. Едва шевеля разбитыми губами, он спросил:

— Что… что случилось?

— Я знаю, кто такие иксяне, — объяснил ван Рийн. — Я пришел за вами, дорогой мой капитан, чтобы мы вместе вытащили этих хитрецов из вольеров. — Они вышли в коридор. Торговец с усмешкой поглядел на него и добавил: — Не стоит распространяться о нашей драке, Торранс. Иначе мне придется каждый день пускать в ход кулаки. Но вы меня, признаюсь, позабавили. Давненько никто в здравом рассудке не поднимал руку на самого Николаса ван Рийна! Когда мы вернемся, я, пожалуй, поручу вам командовать торговым отрядом. Как вам это нравится, а? Ну идемте, у нас много работы.

Торранс побрел за ним в полном замешательстве. Когда они подошли к главному трюму, ван Рийн знаком подозвал астронавтов, стоявших на страже. Вскоре все вместе уже стояли перед люком одного из вольеров.

— Эти? — изумленно спросил Торранс. — Но я считал…

— Вы считали то, на что иксяне и рассчитывали, — усмехнулся торговец. — Их замысел был недурен, но Николаса ван Рийна не проведешь. Та-ак, а теперь помашем у этих парней перед носом оружием и займемся переговорами. С помощью рисунков объясним, как раскрыли их тайну, а затем возьмем их в оборот. Мы заставим отвезти нас на Валгаллу, а за время полета докажем, что мы не аддеркопы, можем торговать и быть друзьями. Ну, пошли!

Ван Рийн вошел в вольер, схватил за шиворот одного из броненосцев и вытащил наружу.

9

Торранс с головой погрузился в работу. После того как продукты и оборудование были перенесены с «Гебы», он руководил заделыванием пробоины в корпусе чужого корабля. С помощью автопилота послали яхту в противоположном направлении. Через несколько часов ее конвертер должен был взорваться, что могло заставить аддеркопов прекратить погоню. Затем они отправились на Валгаллу, и, хотя иксяне согласились выполнить приказания людей, за ними нужен был глаз да глаз. Много хлопот занимали попытки наладить общение на некоем общем языке. Кроме того, капитану приходилось следить за психологическим климатом на корабле, а также контролировать с помощью детекторов окружающее пространство.

Он находился в постоянном напряжении, мало спал и не мог выкроить даже часа, чтобы побеседовать с ван Рийном. Но он знал, что торговца вела по жизни счастливая судьба, и решил довериться ей.

Через несколько дней Валгалла превратилась в небольшой золотистый диск. К ним подошла эскадра патруля Лиги, предоставила небольшой эскорт, и они направились к планете Фрейя.

Командир патруля, заинтересованный рассказами о галактическом зоопарке, сообщил, что хотел бы побывать в нем. Торранс остановил его:

— Когда мы окажемся на орбите Фрейи, фримен Агилин, мы будем рады видеть вас на борту. Сейчас же ваше появление может вызвать переполох в рядах чужаков. Надеюсь, вы понимаете меня.

Он отключил связь, потянулся и сказал:

— Пойду приведу себя в порядок. Я не мылся с тех пор, как мы покинули яхту. Продолжайте, фримен Лафар и… — Он поколебался, — гм-м… и фримен Джукх-Барклакх.

Джукх что-то пробормотал в ответ. Он был слишком занят, чтобы разговаривать. Гориллоид сидел в кресле пилота, положив огромные руки на панель управления, и вел корабль по гиперболической орбите. Броненосец Барклакх сидел у него на плече. У него не было голосовых связок, и он лишь помахал капитану тремя щупальцами, а затем запустил одно из них в узкое отверстие панели, где находился главный ключ включения двигателя. Остальные щупальца плотно обвили массивную шею гориллоида. Барклакх получал от него по специальным присоскам питательные вещества и обменивался с Джукхом информацией через объединенную нервную систему.

Поначалу Барклакх показался Торрансу едва ли не вампиром. Несомненно, предки броненосцев когда-то паразитировали на гориллоидах, но сейчас они стали симбионтами. Покрытые чешуей зверьки были в этой паре разумом и глазами, а гориллоиды — руками и ногами. Ни один из этих видов не мог бы выжить самостоятельно, а вместе они образовывали разумное, способное к созидательной деятельности существо. В них было не больше странного, чем в людях, восседавших на лошадях — подобных всадников Торранс не раз видел на старинных картинках. Симбионты, в свою очередь, перестали опасаться людей, когда уяснили, что те не являются пиратами-аддеркопами.

«Возможно, эти парни уже подумывают о новых видах животных, которые мы сможем предложить им для пополнения летающего зоопарка», — подумал Торранс. Он похлопал Барклакха по плечу, потрепал Джукха по шерсти и вышел из рубки.

Вернувшись к себе, он сразу же залез под душ. Сменив одежду на свежую, он почувствовал себя немного лучше и направился в гости к ван Рийну.

Постучав в дверь каюты, он услышал знакомый бас:

— Войдите.

Торранс вошел в каюту, заполненную синим дымом. Торговец сидел перед пустой бутылкой, держа в одной руке сигарету, а другой обнимая Джерри, свернувшуюся калачиком у него на коленях.

— Садитесь, садитесь, — сердечно приветствовал гостя ван Рийн. — Где-то в углу стоит недопитая бутылка бренди.

— Я должен сообщить вам, сэр, что, как только мы выйдем на орбиту вокруг Фрейи, к нам пожалует капитан эскорта. Сами понимаете, профессиональная вежливость. Он хочет взглянуть на икс… гм-м… на торгу-кон-танакхов.

— Ладно, пригласите его на борт, — сказал ван Рийн нахмурившись. — Только пускай захватит с собой бутылку и не задерживается слишком долго. Я хочу поскорее почувствовать под ногами твердую почву. Я болен от этого проклятого космоса. Черт побери, я мечтаю пробежаться босиком по мягкой почве Фрейи!

— Сэр, может быть, перед встречей с гостем вы захотите переодеться? — намекнул Торранс.

— Ой! — взвизгнула Джерри и исчезла за дверью в соседней комнате.

Ван Рийн оглядел свой саронг и пожал своими мохнатыми плечами:

— Если этот капитан жаждет взглянуть на иксян, то пускай этим и занимается. А я останусь в этой одежде, потому что мне так удобнее. И к тому же я не хочу, чтобы этот парень пронюхал, каким путем я расколол иксян. Со временем я на этой базе создам новый торговый синдикат. Понятно?

Торранс кивнул:

— Да, сэр.

— Хорошо, садитесь. Помогите мне привести корабль иксян в порядок. Я зарабатываю на жизнь с тринадцати лет, и у меня нет вашего образования. Толковый помощник мне просто необходим. Надеюсь, вы сможете готовить мне конспекты речей перед различного рода встречами, так чтобы мои слова были столь же безупречными, как и моя логика.

— Логика? — удивленно повторил Торранс. Он потер глаза, которые стали слезиться от едкого дыма. — Мне казалось, что вам просто повезло.

— Что? Неужто вы меня так мало знаете? Нет, нет и еще раз нет! Черт побери, Николас ван Рийн никогда не гадает на кофейной гуще! — Он поднял недопитую бутылку, стоящую рядом с креслом, и сделал солидный глоток. — Я нащупал разгадку после того, как Ямамура сообщил, что гориллоиды якобы не являются иксянами. Пришлось мне напрячь мозг и рассмотреть создавшуюся ситуацию в целом. Я пошел по пути исключения. Элефантоида я забраковал с самого начала, поскольку в вольере он был один. В крайнем случае один пилот сможет управлять кораблем, но отлавливать диких зверей и заботиться о них ему не под силу. К тому же при малейшей неисправности агрегатов корабля он будет совершенно бессилен.

Торранс кивнул.

— О послед нем обстоятельстве я тоже думал, — признался он. — Но что касается ловли диких зверей и ухода за ними… нет, это в голову мне не приходило.

— К тому же элефантоид слишком велик, — продолжал ван Рийн. — Что касается тигровых обезьян, то я не принимал их всерьез. Маленький мозг, внешность хищника, кошачьи когти, отсутствие развитых рук — эти факты говорят сами за себя. Гусеницы поначалу заинтересовали меня, но затем я вспомнил, как вы случайно включили двигатель. Переключатель сработал при легком нажатии — вряд ли такой был бы безопасным на планете с утроенным по сравнению с земным тяготением. Я уже не говорю о полке, которую вы так легко погнули.

Остались кентавры со щупальцами. Я внимательно изучил отчеты специалистов и обратил внимание на то, что кентавры живут в водородной атмосфере. А выпрямители на корабле сделаны из окислов меди и установлены без защитных кожухов. Улавливаете? При воздействии даже невысокой температуры, возникающей при прохождении тока, это вещество разлагается на воду и чистую медь. Следовательно, создатели корабля не могли дышать водородом. — Ван Рийн снисходительно улыбнулся. — Все просто, не так ли? У вас слишком высокое образование, капитан, вы забыли школьный курс химии.

Торранс щелкнул пальцами и выругался.

— Итак, методом исключения мы подошли к броненосцам, — продолжил ван Рийн. — Но они не подходили на роль создателей этого корабля. Их щупальца могут держать лишь самые легкие инструменты. К тому же они слишком медлительные и маленькие. С другой стороны, мозг у них неплохо развит и глаза превосходные. И тогда я вспомнил, что в каютах иксян мы обнаружили большие и маленькие ниши. Почему-то мы решили, что вторые — это всего лишь полки для белья. А почему бы тем и другим не быть койками для различных существ? Меньшие из них вполне могли быть паразитами — в конце концов, это качество не чуждо и человеку. Во всяком случае, я таких знаю. Возьмите, например, Джуна Харлемана из Венецианской компании чая и кофе. Но я не таков и способен самостоятельно шевелить мозгами. Вот таким образом я докопался до истины, — самодовольно закончил ван Рийн.

Охрипнув от длинной речи, он вновь приложился к бутылке. Торранс посидел еще немного, но так как торговец не выражал желания продолжить разговор, то он вскоре поднялся, чтобы уйти.

У двери он столкнулся с Джерри. Она была ошеломляюще хороша в голубом платье, полностью открывающем плечи. Торранс посторонился, но взгляд девушки рассеянно скользнул по нему, словно по пустому месту.

— Шуба из морского котика-мутанта, — сонно пробормотал торговец. — Марсианские самоцветы… Квартира в Звездном городе…

Джерри прижалась к ван Рийну и провела рукой по его волосам.

— Вам удобно, мой дорогой Ники? — промурлыкала она. — Могу я что-то сделать для вас?

Ван Рийн подмигнул Торрансу.

— Вас ждут в рулевой рубке, капитан, — сказал он. — Вы не так стары, толсты и одиноки, как я, у вас есть семья, счастливец.

— Гм-м…да, — сказал Торранс. — Вы правы.

Он закрыл за собой дверь и вернулся в капитанскую рубку.


Общеизвестно, что структура общества определяется его технологией. Однако совершенно различные культуры могут обладать одинаковыми инструментами — например, невозможно иметь межзвездную торговлю без космических кораблей. Раса, привязанная к одной планете, какими бы познаниями в технической, торговой или военной областях она ни обладала, неизбежно склоняется к коллективизму под тем или иным названием. Свободное же предпринимательство нуждается в обширных пространствах.

Автоматизация сделала производство дешевым, а стоимость энергии упала с изобретением протонных конвертеров. Овладев управлением гравитацией и гиперпространством, человечество получило для эксплуатации всю Галактику. Это оказалось также своеобразным предохранительным клапаном, гасящим общественное недовольство: гражданин, посчитавший, что правительство чересчур угнетает его, мог эмигрировать куда угодно. Влияние планет с либеральным строем, таким образом, усиливалось, а авторитарные режимы вынуждены были смягчить свое давление на народы.

Межзвездные расстояния огромны, и развитые расы имели свое представление о культуре, поэтому Галактического союза не возникло. Однако не было и войн — при высоком уровне технологии они стали бы слишком разрушительными, и обе стороны не имели шансов уцелеть. Братских отношений между мирами не устанавливалось, но мирные отношения были стабильными. Потребность в товарах была высокой, и даже старые миры сохраняли конкурентоспособность на галактическом рынке.

В таких условиях быстро развивался межзвездный капитализм. Ограниченный клановыми интересами, он должен был образовывать свои союзы и делить сферы влияния. Могущественные компании объединялись, чтобы уничтожить конкурентов, взвинчивать цены и производить все более качественные товары. Правительства были ограничены своей планетной системой, не могли контролировать звездных торговцев и вскоре вовсе отказались от этого.

Эгоизм — могущественная сила. Правительства, официально провозгласившие своей политикой альтруизм, остались разобщенными. В этих условиях Торгово-техническая Лига стала суперправительством, распространившим свое влияние от Канопуса до Полярной звезды. Под его эгиду добровольно вошли тысячи рас, политические и культурные границы между которыми стали постепенно стираться. Лига проводила свою собственную политику, заключала договоры, строила базы, вела малые войны и одновременно делала больше для распространения цивилизации и установления всеобщего мира, чем все дипломаты Галактики.

Но она была источником и многих неприятностей

ТЕРРИТОРИЯ
 Перевод с английского С. Сухинова

Territory
Copyright © 1963 by Poul Anderson

1

Джойс Дэвидсон проснулась, словно от толчка.

Свист повторился, достаточно сильный, чтобы проникнуть сквозь каменную кладку, металл и изоляцию. Она села в постели, оглядывая темную комнату и пытаясь понять, что происходит. В последний раз она слышала этот вой диких котов в Чабанде, и тогда это был шум от двух охотившихся друг за другом отрядов. В тот раз ее спасли, посадили на флиттер, окружили вооруженной охраной, а проводником стал сам седой Старейшина. За всем происходившим впоследствии она наблюдала лишь на экране телемонитора. Там, внизу, на сверкающих ледяных равнинах, дрались насмерть воины, разукрашенные тигровыми полосами. Джойс жалела их, но все же в глубине души считала лишь изображениями на экране, которые исчезнут, как только телекамеры флиттера будут выключены.

Но теперь свист звучал где-то рядом.

Этого не могло быть!

Прогремел взрыв, кровать зашаталась, и она услышала, как мелкие осколки забарабанили по крыше. Внезапно свист стал еще громче, его сопровождал грохот барабанов, звон металла и треск разбиваемых предметов. Похоже, атакующие взорвали дверь машинной секции и ворвались внутрь. Но где же они раздобыли порох?

Где же, как не в городе Кузулонго!

Выходит, Старейшины решили, что людей необходимо уничтожить! Страх смерти мутной волной нахлынул на Джойс, а когда та отступила, девушка почувствовала себя беспомощным ребенком, которого ударили без причины. Почему туземцы так поступили с ней, ведь она пришла помочь им?

Рядом с той секцией купола, в которой были искусственно созданы земные условия, послышался топот. Итак, туземцы восстали и явились с оружием в руках. До девушки доносились их свирепые вопли. Затем схватка перекинулась дальше, в машинный зал. Звенели мечи, томагавки с хрустом разрубали кости, а в ответ гневно заговорил пистолет, который она дала Уулобу. Вряд ли обитатели купола смогут продержаться долго. Нападавшие принадлежали к племени шанга, обитавшему в поселке посреди оазиса, невдалеке от Кузулонго. Других кланов в округе не было, а сами Старейшины никогда не принимали участия в схватках. Но мужчин-шанга многие сотни, в то время как в миссии едва набралось бы две дюжины верных людям т’келанцев.

Стены секций купола были сделаны очень прочными, с учетом внешних условий. Но если нападавшие сумеют их разрушить…

Джойс соскочила с кровати и побежала к платяному шкафу. По дороге она дотронулась рукой до выключателя, и тотчас вспыхнул свет. Узкая, загроможденная вещами комната показалась ей чужой в ярком белом свете. «Это потому что я испугана», — подумала она. Все происходило словно в ночном кошмаре…

Руки Джойс действовали помимо ее воли. Она быстро облачилась в теплый комбинезон, а поверх надела меховой полушубок. Надев перчатки, она включила электрический обогреватель — его провода были вшиты в ткань комбинезона. Затем: специальные сапоги, баллон с восстановителем воздуха, аккумулятор, пистолет и патроны, интерком. Последним она надела шлем, но лицевую пластину пока опускать не стала.

Она быстро проверила систему воздухообмена, работу обогревателей. Все готово! Условия планеты смертельны для людей. Температура в эту летнюю ночь здесь, в средних широтах, не превышала шестидесяти градусов ниже нуля по Цельсию. Азотная составляющая воздуха действовала на людей словно наркотик. Из-за отсутствия водяных паров легкие мгновенно иссушались, а аммиак сжигал их, словно вату. Любого из этих факторов было достаточно, чтобы убить человека. Правда, в атмосфере присутствовал кислород, и это позволяло человеку продержаться несколько минут, но затем он неминуемо терял сознание и погибал.

А теперь там, за стенами купола, объявились еще и воинственные шанга, убивающие людей и их помощников, да к тому же еще раздобывшие порох!

Джойс включила интерком и крикнула в панике: «Эй, кто-нибудь слышит меня?» Ей никто не ответил — внутри купола люди обходились обычно без интеркома. Она постучала в дверь соседней комнаты, но никто не отозвался.

— Откройте, вы, идиот! — закричала она, стараясь перекричать шум схватки. — Выходите, мы можем уйти только этим путем!

— Как я могу открыть? Вы сами закрылись, черт вас побери!

«Ну конечно, конечно», — подумала Джойс. Страх и приближающийся грохот боя мешали ей сосредоточиться. Действительно, она закрылась изнутри. Раньше в этом не было необходимости, но затем прилетел ван Рийн, поселился по соседству, и она устала отбиваться от его по-медвежьи неуклюжего ухаживания.

Она поспешно отодвинула засов.

В комнату ввалился торговец. Подобно большинству эсперансиан, Джойс была высокого роста, но ван Рийну она доставала только до подбородка. Плечи толстяка едва протиснулись в дверной проем, а огромный живот свисал, словно бурдюк. Одетый подобно девушке, он выглядел еще более забавно, чем в своем обычном наряде из кружевной рубашки и бархатных брюк. Большой крючковатый нос торчал из открытого шлема, принюхиваясь к запаху крови в воздухе. Напомаженные усы и борода, еще недавно тщательно завитые, сейчас напоминали свалявшуюся половую щетку.

— Что за чертовщина? — заорал он. — Откуда эта суматоха? Я считал, что туземцам можно доверять!

— На нас напало другое племя, — коротко объяснила Джойс. — Идем, нам надо присоединиться к остальным!

Ван Рийн кивнул, отчего его несколько подбородков дружно заколыхались, и последовал за девушкой. Они вышли в самый конец коридора. Напротив комнаты Джойс находилось машинное отделение. Она была незамужней, любила уединение, потому и выбрала это отдаленное помещение.

Двери всех остальных жилых комнат оказались распахнутыми. Очевидно, все уже собрались в кают-компании!

Не выдержав, Джойс побежала. Ван Рийн, переваливаясь на своих столбообразных ногах, поспешил за ней. Пол задрожал под ним, словно от землетрясения. Пыхтя, торговец проклинал тяготение Т’Келы, которое было примерно таким же, как на Земле и Эсперансе.

«Жаль, что все три планеты похожи только в этом», — подумала Джойс, расслышав стенания толстяка. На мгновение перед ней промелькнули картины родной планеты, обращавшейся вокруг солнца, называемого Мир. Пшеничные поля, синие горы на горизонте, красно-золотые флаги над домами… Как далеко все это!

За ее спиной послышался грохот, пол под ногами заходил ходуном. Она упала. Грохот повторился, потом раздался оглушительный взрыв. Здание закачалось.

Джойс со стоном перевернулась на спину. Вкус крови во рту смешался с едким привкусом дыма. Она приподняла голову, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь внезапно нахлынувшую тьму. Стена рядом с ее комнатой оказалась расколотой. Рядом двигались какие-то фигуры.

— Они взорвали стену… — пробормотала она.

— Закройте шлем! — заорал ван Рийн.

Девушка поспешно опустила лицевую пластину. Голос торгового принца доносился издалека. Джойс охватило оцепенение, мозг был словно одурманен.

— Они взорвали стену, — повторила она, не веря до конца в происходящее.

В проломе появился первый туземец. Он задержал дыхание, опасаясь обжечься земным воздухом. В коридор между тем ворвалась ядовитая для землян атмосфера. Приземистая, обнаженная фигура застыла в напряжении, держа в руках лук странной формы.

Из соседнего коридора выскочил один из эсперанских техников.

— Джойс! — крикнул он, озираясь во тьме. — Фримен ван Рийн! Где вы…

Зазвенела спущенная тетива, и стрела пронзила его руку. Со стоном техник повернулся и побежал. Через мгновение коридор был уже полон летящих из темноты стрел и копий.

Джойс и ван Рийн плотнее прижались к полу. Рискнув, торговец достал из-за пояса бластер и выстрелил в сторону пролома. Огненный луч опалил стену, туземцы мигом исчезли в трещине. Однако грохот боя продолжал доноситься из машинного отделения.

Резкий запах аммиака ударил в ноздри Джойс.

— Сифилис и чума! — проревел ван Рийн. — Не знаю, фриледи, быть может, вам нравится дышать этой вонью…

Он кряхтя привстал на колени и тщательно закрыл лицевую пластину на шлеме. Его маленькие, черные, глубоко посаженные глаза внимательно осмотрели девушку.

— Приободритесь, фриледи. Вы хорошенькая девушка с такой аппетитной фигуркой. Только, на мой вкус, не стоит так коротко стричь волосы. Не будем терять времени!

Он обнял Джойс и поставил ее на ноги, повернув лицом в сторону кают-компании. Затем он вновь направил бластер в сторону пролома в стене.

— Уф, уф, — бормотал он. — Все это не для бедного старого толстяка, которому лучше было сидеть в своей уютной конторке на Земле и дымить сигаретой, держа в руках стаканчик доброго виски. Только подумать, туземцы, которым я собирался помочь, решили прикончить своего благодетеля. Эти дикари хотят выколоть мне глаза! Лучше бы они сделали это моим болванам-служащим, которые настолько тупы, что бедному Николасу ван Рийну приходится отправляться за сотни световых лет от дома в поисках новых мест для расширения торговли. А что делать? Иначе мои конкуренты, как бешеные волки, разорвут мою компанию «Пряности и напитки» на клочки и заставят меня на старости лет заниматься сутенерством… Бедный я, бедный…..

Джойс встряхнула головой, пытаясь избавиться от оцепенения. Вскоре голова ее прояснилась и ноги перестали дрожать. Вместе с толстяком она побежала в сторону кают-компании, но дверь не открывалась, сколько Джойс ни нажимала на кнопку звонка.

— Закрыто, — сказала она.

Ван Рийн с такой силой заколотил по двери, что та зашаталась.

— Откройте! — заорал он. — Гром и кости, что за дурацкие шутки!

Из соседнего коридора выскочил туземец. Ван Рийн нацелил на него бластер, но Джойс вовремя схватила торговца за руку.

— Не стреляйте, это Уулобу!

Туземец, по-видимому, израсходовал все патроны, так как в его руке остался один томагавк. Вслед за ним из-за поворота выбежали еще трое с поднятыми мечами и топорами. Их юбки были украшены изображениями круга и квадрата — таков был герб клана Шанга.

— Стреляйте в этих троих! — завизжала Джойс.

Бластер изрыгнул струю пламени. Один из нападавших упал, остальные повернулись, намереваясь убежать. Уулобу издал воинственный клич и метнул свой томагавк. Обсидиановое лезвие вонзилось в спину одного из противников, и тот завалился на бок, обливаясь кровью. Уулобу резко потянул за веревку, связывающую его запястье с ручкой томагавка, вернул оружие и вновь метнул его.

Ван Рийн заколотил по двери:

— Эй вы, искусанные термитами трусы, впустите нас!

Он разразился проклятиями. Джойс тем временем сообразила, что могло произойти, и застучала по спине торговца кулаками почти с такой же силой, как он сам бил по двери. Не сразу, но ван Рийн все же обернулся и уставился взбешенными глазами на девушку.

— Поймите, нас бы здесь не оставили, — задыхаясь, объяснила она. — Но Карлос видел нас лежащими на полу, под градом стрел и копий, и они сочли нас мертвыми. Кают-компания пуста! Наши друзья закрыли дверь на замок, чтобы задержать в коридоре туземцев, а сами побежали через другой выход к космолетам!

— Ах, черт побери… И что же нам теперь делать? Может, прожечь в двери дыру побольше?

Уулобу заговорил на гортанном наречии, распространенном в районе Кузулонго:

— Все наши убиты, небесная женщина. Сражение кончилось. Сейчас шанга грабят вашу миссию. Если они найдут нас, то засыпят стрелами. Два пистолета не остановят их, но мы можем пробраться между железом, которое шумит и двигается, и выбраться через наружную дверь из купола.

— О чем бормочет этот дикарь? — спросил ван Рийн.

Джойс перевела и добавила:

— Думаю, Уулобу прав. Единственное, что мы можем сделать, — это уйти незаметно через машинный зал, и поскорее.

— Хорошо. Пусть этот парень идет вперед, а вы прикрывайте наше отступление.

Они пошли по коридору в обратном направлении. Иней уже выбелил стены, а пол стал скользким, так как водяные пары быстро замерзли на т’келанском морозе. Впереди зияла черная брешь. Издалека доносились треск, звон и возбужденные крики.

«Дело многих лет пошло прахом, — с тоской подумала Джойс. — Но почему, почему?»

Уулобу лучше видел в темноте, чем люди, и потому первым нырнул в разлом стены. Его фигура заскользила среди неясных контуров механизмов. В зале находилось четыре вездехода и несколько флиттеров. Кроме того, рядом располагалось различное оборудование, которое эсперансиане пытались использовать для спасения планеты. Большая часть машин была разбита, и обломки валялись по всему залу.

Крадучись, они перебрались к противоположной стене, где тускло светился прямоугольник выхода. Все бы обошлось, но Джойс задела какой-то валявшийся на полу инструмент, и тот зазвенел.

У выхода немедленно появилось несколько теней. Они выскользнули наружу, прежде чем ван Рийн успел выстрелить. Уулобу поднял томагавк, а другой рукой достал нож.

— Теперь нам придется пробиваться с боем, — сказал он без сожаления.

— В атаку! — закричал ван Рийн и рванулся вперед, но несколько туземцев выбежали наперерез ему. Вокруг отсвечивали металлическим блеском полированные бока флиттеров. Торговец выстрелил, и один из туземцев завопил от боли. Другой вцепился землянину в руку и повис на ней, словно бульдог.

Уулобу вмешался в схватку, с радостными криками нанося удары налево и направо. Джойс выхватила свой пистолет, стрелявший обычными пулями, и нацелила его в грудь ближайшего противника. Тот осклабился, заметив ее нерешительность, и метнул копье. Девушка чудом увернулась, а затем все же заставила себя нажать на курок. От звука выстрела она вздрогнула.

Вокруг царило безумие боя. Вновь и вновь Джойс слышала голос Уулобу, боевой клич клана Авонго. Ван Рийн гудел, как иерихонская труба.

— Да поможет нам святой Дисмас! Прочь, облезлые собаки!

Внезапно все кончилось, и нападавшие отхлынули, напуганные мощью огнестрельного оружия. Джойс, сбитая с ног, лежала на полу, тяжело дыша. Она слышала топот убегающих шанга. Где-то неподалеку стонал раненый воин, пока Уулобу не перерезал ему горло.

— Вставайте, фриледи, — ворчливо сказал ван Рийн. — Некогда отдыхать.

Уулобу попытался помочь девушке, но у маленького туземца попросту не хватило сил. Тогда ван Рийн нагнулся и поднял ее, словно пушинку.

Они вышли в ночь через распахнутую дверь.

Над ними раскинулся небесный купол, полный незнакомых созвездий. Взошла большая, почти полная луна, бросая тусклый медный свет на равнину. На запад и на юг простиралась степь, покрытая редким кустарником с жилистыми стеблями и серебристыми листьями. На севере возвышалась темная громада хребта Кузулонго, четко вырисовывающаяся на белесом фоне Млечного Пути. На отрогах можно было разглядеть очертания башен города. В нескольких километрах на восток с гор стекала аммиачная река Мангиволо — ее отблеск был заметен издалека. Неподалеку на земле темнело большое облако — это был оазис, в котором располагался лагерь шанга. К северу от Кузулонго уходила гряда холмов, покрытых ледяными панцирями.

— Быстрее! — поторопил девушку ван Рийн. — Если остальные решили, что мы мертвы, то они могут улететь без нас!

Бегом, изнемогая от усталости, они обогнули купол станции. Неподалеку стояли два грузовых корабля, залитые лунным светом. Рядом стояла роскошная космояхта ван Рийна. Вокруг валялись несколько мертвых шанга — по-видимому, беглецам пришлось сражаться.

Трапы всех трех кораблей были подняты, люки задраены. Дружно взревели двигатели.

— Эй! — заорал ван Рийн, вырвавшись вперед. — Вы, тупоумные трусы, подождите меня!

Первой взлетела яхта и, подобно молнии, умчалась в небо. Воздушная волна сбила ван Рийна с ног. Затем поднялись грузовые корабли, и торговец покатился по земле, а затем замер в неподвижности.

Джойс поспешила к нему.

— Что с вами? — воскликнула она. Конечно, ван Рийн был отвратительным и неотесанным стариком, но девушку охватил ужас при мысли, что она может остаться совсем одна на этой чужой, враждебной планете.

— О-о-о… — простонал ван Рийн. — Святой Дисмас! Я преподнес тебе дар — новый цветной витраж в домашней часовне. Как бы я хотел сейчас швырнуть в него камень!

Джойс взглянула вверх. Космолеты, сверкнув словно звезды, исчезли.

— Они не заметили нас, — тускло сказала она.

— Спасибо, что объяснили, — буркнул ван Рийн.

К ним подошел озабоченный Уулобу.

— Шанга в своем лагере слышали шум, — сказал он. — Они скоро придут сюда и найдут нас. Надо бежать.

Ван Рийн понял его и без перевода. Он ощупал себя, словно удостоверяясь, все ли цело, а затем с кряхтеньем встал.

— Пошли, возьмем флиттер, — предложил он.

— Вездеходы лучше подойдут, у них гораздо больший запас хода, — возразила Джойс. — Нам нужно продержаться, пока не вернется какой-нибудь корабль.

— И все время эти искусанные термитами туземцы будут охотиться на нас? — проворчал ван Рийн. — Прекрасно, замечательно!

— Мы пойдем на запад и найдем мое племя, — сказал Уулобу. — Не знаю, где сейчас мое Авонго, но другие кланы орды Рокулэло должны находиться между Узкой Землей и Бесплодной областью.

Они вошли в машинную секцию. Джойс содрогнулась, наткнувшись на чье-то тело. Неужто она действительно кого-то убила?

Вездеходы имели прямоугольную форму и гусеничный ход. Аккумуляторы оказались заряженными, их энергии могло хватить на несколько тысяч километров движения по бездорожью. В кабине более года могли поддерживаться условия, комфортные для людей. Здесь также находились регенераторы воздуха, запас продовольствия на два месяца для шести человек, койки, кухня и туалет, карты этого района планеты, навигационное оборудование, приемник и передатчик.

Ван Рийн протиснулся через незапертую дверь и уселся на сиденье водителя. Джойс пристроилась рядом с ним. Уулобу также забрался в кабину, но у него закатывались глаза и дрожали усы. Только Старейшины любили ездить на таких машинах. Во время дальних поездок, когда в кабине устанавливались земные условия, туземные проводники и охранники размещались на крыше и переговаривались с членами экипажа по интеркому. Таким образом была исследована обширная территория, сделано немало открытий, разработана программа помощи этому миру. А теперь…

Массивная рука ван Рийна осторожно касалась приборов на панели управления.

— В своей компании я предпочитаю в любом деле использовать специалистов, — проворчал он. — Я вам не какой-то ворюга или проходимец! Но иногда приходилось… гм-м… заимствовать у конкурентов кое-что, и я должен знать как… а!

Он уверенно защелкал тумблерами, и машина ожила. Чтобы не греметь гусеницами, ван Рийн задействовал воздушную подушку и повел вездеход к воротам.

Но их уже обнаружили. Четверо шанга выскочили им наперерез из соседних дверей. «Их, должно быть, в куполе не менее сотни», — с тревогой подумала Джойс.

Ван Рийн ухмыльнулся.

— Хотите поиграть в веселую игру? — спросил он у девушки.

Нащупав выключатель фар, торговец нажал на него. Вспыхнул яркий луч и высветил на темном фоне фигуру туземного воина. Ослепленный шанга застыл.

На Т’Келе было несколько рас, но не больше, чем на Земле. Приземистая фигура воина имела рост около полутора метров. Его организм обладал способностью извлекать и сохранять любую жидкость, которую можно было разыскать на этой почти высохшей планете. Конечности т’келанца были похожи на человеческие, только четырехпалые, с толстыми синими ногтями. Ярко-оранжевая шерсть с темными полосами покрывала все тело целиком. На груди чернел треугольник. Голова была круглой, с заостренными ушами и желтыми кошачьими глазами, с двумя мясистыми щупальцами на лбу, единственной ноздрей, пересекавшей широкий нос, и безгубым ртом, полным острых белых зубов. Воин держал в руках меч в виде отточенного рога и округлый щит, окрашенный в цвета орды Ягола, к которой принадлежим род Шанга.

— Бип, бип, — прогудел ван Рийн и бросил машину вперед.

Воин едва успел отскочить в сторону. Его товарищи попытались напасть на вездеход с разных сторон. Джойс успела заметить во рту одного из них костяной свисток. Шанга никогда не издавали воинственных криков, предпочитая даже во время боя мелодично свистеть.

Копья ударились о борт машины, но через несколько секунд она находилась уже далеко от нападавших. Несясь со скоростью сто километров в час, вездеход оставлял за собой хвост пыли.

— Куда теперь? — спросил ван Рийн. — Может, отправимся к ближайшему городу в горах? Вы говорили, что там обитают местные боссы.

— Старейшины? Ни в коем случае! — воскликнула Джойс. — Скорее всего именно они повинны в случившемся.

— Ха! Но почему?

— Не знаю, не знаю. Раньше они казались достойными полного доверия. Ведь никто, кроме них, не мог организовать такое нападение. Но почему, почему? У нас никогда не было врагов ни в одном из кланов. Как только мы разобрались с их биохимией, то сразу же наладили синтез медикаментов и снабжали ими аборигенов. Мы никогда не отказывали им в помощи, никогда!

Джойс вдруг обнаружила, что кричит. Замолчав, она сжала ладонями шлем и попыталась взять себя в руки.

— Ну, ну, не раскисайте, — сказал ван Рийн и дружески похлопал ее по плечу. — Вы храбрая и хорошенькая девушка. Успокойтесь и будьте, пожалуйста, повеселее.

2

Вездеход остановился, отъехав километров сто от купола. Была глубокая ночь, и беглецы решили разбить лагерь. Уулобу выбрался наружу со спальным мешком, а в кабине создали земные условия. Сняв защитные костюмы, двое беглецов растянулись на койках. Джойс настолько устала, что даже не слышала могучего храпа ван Рийна.

Пробудилась она с рассветом. Красное солнце, поднимающееся на востоке, цветом напоминало гаснущие угли костра. Размером оно было не менее половины диаметра Солнца, каким оно видится с Земли, или Мира — если глядеть с Эсперансы. Свет его был тусклым, густые тени лежали в каждой щели или углублении, а горизонт терялся во тьме. Небо было пурпурного цвета, безоблачное, но на юге развевались плюмажи пыльных бурь. Вокруг расстилалась голая полупустыня, усеянная булыжниками, а на севере виднелись сверкающие ледники. Мимо пролетел крупный хищный ящер, размахивая кожистыми крыльями, покрытыми редкими перьями.

Джойс села на койке, ощущая боль во всем теле. Вспомнив о случившемся, она едва не расплакалась. Хотелось вновь забраться под одеяло и уснуть. И спать до тех пор, пока спасение не придет — если оно когда-либо придет.

Она заставила себя встать, пойти в душ умыться и переодеться в брюки и блузку. Освежившись, почувствовала голод. Вернувшись в кабину, Джойс начала готовить завтрак.

Запах кофе разбудил ван Рийна.

— А-а-ах! — зевнул он, потянувшись. Ему не хотелось вылезать из теплой постели. Выставив руку, он схватил с подноса дымящуюся чашку. — Молодчина! — похвалил он, но сразу же подозрительно принюхался. — Почему без бренди? После всех передряг мне нужно бренди!

— В вездеходе нет спиртных напитков, — возразила она.

— Что?! — Некоторое время торговец не мог вымолвить ни слова, изумленно уставившись на девушку. — Нечего выпить? Но почему? Почему? Это сверхнаглость. Кто ответствен за это? Дьявол, я позабочусь, чтобы его выкинули из Лиги с волчьим билетом.

— У нас есть кофе, чай, молоко и фруктовые соки, — сообщила Джойс. — Воду будем получать, растапливая наружный лед. Химические фильтры удалят из нее аммиак и прочие примеси. Никто не имеет права брать в экспедицию спиртные напитки, фримен ван Рийн.

— Имеет, если он цивилизован, как я, — возразил толстяк. — Проверю-ка я сам запасы продовольствия. — Он стал рыться в ближайшем контейнере. — Сухое мясо, сухие овощи, сухое… Смерть и разрушение! — возмущенно завопил он. — Нет даже ни одной банки икры! Вы решили уморить меня голодом?

— Скажите спасибо, что до сих пор живы.

— Да, жив, но в каких чудовищных условиях! Ага, у кого-то хватило мозгов положить сюда сигареты…

Ван Рийн разорвал несколько сигарет и набил табаком трубку, которую достал из кармана. Когда он разжег ее, Джойс с отвращением поморщилась и отправилась на кухню, где принялась греметь тарелками куда сильнее, чем это было необходимо.

Сидя у откидного столика возле широкого окна, ван Рийн с трудом глотал овсяную кашу и разглядывал невзрачный пейзаж снаружи.

— Уф, что за кошмарное место! Похоже на ад с потухшими печами. Сколько времени вы здесь мучаетесь?

— Около года. Работаю биотехником. А сама эсперанская миссия была здесь основана несколько лет назад.

— Да, я знаю. Хотя еще толком не разобрался, что вы здесь успели натворить. Если помните, дорогуша, я нахожусь здесь всего лишь несколько дней, и у меня не было времени во всем разобраться. К тому же у меня было немало своих дел.

— Я очень удивилась, когда вы прилетели. Вы ведь занимаетесь пряностями и напитками, верно? Не понимаю, что вас могло заинтересовать на этой планете. Пища здесь отвратительна на вкус, потому что в ней отсутствуют некоторые необходимые для людей аминокислоты.

— Моя компания торгует с кем угодно и чем угодно, — пояснил ван Рийн. — Недавно один мой служащий раскопал в архивах доклад экспедиции, впервые обнаружившей эту планету пятнадцать лет назад. Дьявол и ад, мы постоянно отстаем от событий! Так вот, в том докладе упоминалось вино, которое производят туземцы.

Джойс кивнула, с уважением взглянув на ван Рийна. Только подумать, этот грузный старик одолел пол-Галактики из-за какого-то вина!

— Да, — сказала она, — это вино называется «кунгу» и пользуется спросом в большинстве кланов этого полушария. Кстати, их нельзя считать дикарями, хотя они не знают земледелия и предпочитают оставаться кочевниками. Но они все же выращивают кое-какие растения, дающие съедобные ягоды и прочные волокна. Перед очередным переселением они засевают небольшой участок земли, а несколько месяцев спустя возвращаются для сбора урожая.

— Так я и думал, — усмехнулся ван Рийн. — Кочевники, черт бы их побрал! Но вино у них недурное, а главное, оно пришлось по нраву гуманоидам с Торы. Если помните, именно они впервые обнаружили Т’Келу. Торяне захватили с собой семена растений, из которых изготавливается кунгу, но они не прижились в иных условиях. Они вообще нигде не прижились! Оказывается, такой мерзкой планеты, как Т’Кела, нет в этом секторе Галактики. И тогда я сказал себе: «Старина Николас, есть шанс завязать торговлю с Торой и неплохо нажиться на этом». Конечно, следовало направить сюда какого-нибудь молодого и толкового служащего, да где такого найти на Земле! Пришлось лететь в этот аммиачный ад самому. О, как горько быть одиноким, милая фриледи! — Его волосатая ручища выразительно легла на руку девушки.

— Уулобу возвращается! — воскликнула она и, высвободившись, вскочила на ноги. «Как раз вовремя», — добавила она про себя.

Т’келанец бежал по равнине, держа на плечах убитое небольшое животное. Он был одет иначе, чем шанга: на нем красовалось ожерелье из окаменевших раковин и свободная юбка с гербом клана Авонго орды Рокулэло. На его поясе висел бурдюк, наполненный жидкостью.

— Похоже, он отыскал источник аммиака, — громко сказала Джойс, заметив, что ван Рийн встал из-за стола и собирается вновь подойти к ней. — Вы знаете, туземцы используют для этого щупальца на лбу. Эти щупальца чувствительны даже к минимальному содержанию паров аммиака в атмосфере. Этот мир невероятно сух, если не считать огромного количества льда. Везде на этой планете вы встретите ледники, и порой они занимают сотни квадратных километров. И все потому что температура здесь не выше сорока градусов мороза по Цельсию. Но этот лед смертельно опасен для местных видов живых существ.

Ван Рийн понимающе усмехнулся и повернулся к окну. Уулобу добежал до вездехода и сказал в интерком:

— Небесная женщина, я обнаружил следы охотников, ведущие на запад, к Лубамбару. Это могут быть только люди из орды Рокулэло. Думаю, мы без труда отыщем их. Я раздобыл мяса и собираюсь утолить голод.

Он принялся собирать хворост для костра.

— Что он сказал? — спросил ван Рийн. Джойс перевела. — Так. И что за польза нам от союза с дикарями? Нам нужно дожидаться прибытия помощи.

— Если она придет, — поежившись, возразила Джойс. — Когда о случившемся узнают на Эсперансе, сюда, конечно, пришлют разведывательную экспедицию. Но они и не подозревают, что мы живы, и вряд ли будут торопиться.

— Мои люди поторопятся, — заверил ее ван Рийн. — Я имею кое-какой вес в Торгово-технической Лиге, черт побери! Не позднее чем через месяц сюда направится военный корабль, можете не сомневаться.

— О, замечательно! — сказала Джойс.

Успокоившись, она вновь села.

— Конечно, они не смогут обыскать всю планету, — продолжал вслух размышлять ван Рийн. — Они знают, что я находился в районе этого проклятого Кузулонго. Я думаю, что эти Престарелые или Старцы, или как вы там их называете, сумеют заморочить головы моим людям какой-нибудь правдоподобной историей. Потому нам не следует удаляться от разгромленной миссии слишком далеко. Предел действия радиопередатчика здесь невелик, вследствие сильной ионизации верхних слоев атмосферы. Гм-м… К врагам также нельзя приближаться, иначе они будут днем и ночью охотиться за нами, устраивать ловушки, бросать бомбы или что-нибудь в этом роде. Так или иначе они в конце концов сумеют с нами разделаться, даже если мы не будем вылезать из машины. Хм-м… Пожалуй, нам действительно стоит направиться на поиски дружественных нам шанга.

— Но мы не сможем заставить их воевать с другими туземцами! — возразила Джойс.

Ван Рийн подкрутил усы:

— Это еще почему?

— Не знаю… Мне кажется, что это будет безнравственно.

— Гм-м… — Торговец некоторое время с насмешкой разглядывал ее. — Вы, эсперансиане, идеалисты, как я слышал. Ваши предки высадились на этой планете, чтобы основать утопическую коммуну, и вы продолжаете это дело, несмотря ни на что, да? Вы помешаны на идее творить добро и даже не задумываетесь о прибыли…

— Да, такова наша политика по отношению к инопланетянам, — согласилась Джойс с чувством гордости за свою культуру. — Помогая другим расам, мы получаем взамен их доброе отношение к нам. Если у Эсперансы будет много друзей, мы станем сильны, влиятельны и свободны от необходимости содержать большую армию.

— Ха, сомнительно, что вы найдете верных сторонников здесь, на Т’Келе!

— Да… похоже, что вы правы… Туземцы — настоящие варвары. Но ведь и человек начинал как хищный примат, верно? К тому же т’келанцы имели некогда довольно развитую культуру. Они выращивали злаки, разводили скот. Город Кузулонго реликт этой почти исчезнувшей цивилизации. Ледяной период уничтожил ее, и повсюду воцарились дикость и варварство. Но если им помочь, передать хотя бы часть нашей технологии, то т’келанцы смогут вновь возродить цивилизованное общество.

— Замечательно, превосходно! Исключая то, что эти змеи, сидящие на четвереньках, вовсе не хотят этого.

Джойс задумалась, пытаясь представить, как это змеи могут сидеть на четвереньках, а затем кивнула:

— Возможно, вы правы. Но тогда неясно, почему Старейшины так мною помогали нам…

— Наверное, этому есть какое-то объяснение, — снисходительно сказал ван Рийн, погладив Джойс по голове. — Оставьте философию мне, девочка. Вам надо только готовить побольше вкусной еды и оставаться такой хорошенькой.

Уулобу между тем разжег костер и бросил в него глаза убитого животного. Его заунывная молитва доносилась до них даже сквозь стенки машины. Ван Рийн прищелкнул языком.

— Не очень-то веселая перспектива, — сказал он. — Возможно, вы сумеете передать им свою технологию. Но я предпочел бы, чтобы их копья не имели наконечников из закаленной стали. — Он вновь разжег трубку и уселся рядом с Джойс. — Я хотел бы разобраться в ситуации, девочка. Объясните мне, что здесь происходит, черт побери! Кое-что я слышал, но не вредно будет и повториться. — Торговец дружески потрепал ее по колену. — К тому же пока вы будете говорить, я смогу наслаждаться видом ваших сладких губок…

Джойс принесла торговцу еще одну чашку кофе, а затем села подальше от него. Она постаралась говорить спокойно:

— Начну с того, что это не совсем обычная планета, но не по физическим параметрам. Удивительно другое: у звезды-карлика типа М редко встречаются планеты с массой, на сорок процентов превышающей земную…

— Так много? Вероятно, этот карлик имеет низкую плотность и в его недрах содержится мало тяжелых элементов.

— Да, звезда очень стара и во время формирования планетной системы имела в своем составе слишком мало тяжелых элементов. Собственная плотность Т’Келы — всего 4,4, хотя здесь есть немного железа. И жизнь на таких планетах, как правило, развивается медленно. Солнце излучает очень мало ультрафиолетовых лучей, необходимых для синтеза органических элементов. Тем не менее жизнь все равно возникла, но не на поверхности, а в океанах жидкого аммиака.

— Понятно, — кивнул ван Рийн. — В таких случаях фотосинтез происходит на основе аммиака и двуокиси углерода, а в результате образуется углеводород и азот, которым здесь и дышат живые существа. — Ван Рийн с довольным видом постучал себя по лысому лбу. — Кое-что сохранилось в этой старой башке, верно? Но почему эволюция здесь протекает не так, как на соседней Торе?

— Никто не может толком это объяснить. Возможно, здесь существуют какие-то катализаторы. Однако факт, что даже при таких низких температурах какой-то процент воды остается в океанах, входя составной частью в молекулы гидроокиси аммония. Клетки растений на Торе и на Т’Келе содержат аналог хлорофилла, который связывает газообразную двуокись углерода и воду, разлагая их на углерод и свободный кислород. Живые организмы совершают противоположный процесс, почти так же, как и на Земле. Однако они не теряют воду, напротив, она удерживается в их тканях особыми молекулами. Когда организм погибает и разлагается, его составные вещества усваиваются растениями. Во всех мирах, подобных этому, вода играет роль азотных органических веществ на планетах земного типа.

— Но свободный кислород, выделяемый растениями, должен разлагать аммиак!

— Да, это медленный процесс, главным образом потому, что твердый аммиак плотнее жидкого. Он опускается на дно озер и океанов, которые защищают его от действия кислорода воздуха. В атмосфере постоянно происходит конвекция, и путем последовательных реакций аммиак и кислород образуют азот и воду. Из-за низких температур вода замерзает, моря сокращаются в размерах, воздух становится все беднее кислородом и суша расширяется. Так могло произойти и на Торе, но там появились бактерии, связывающие азот. Они-то и остановили наступающую засуху много миллионов лет назад. Торе повезло. Она несколько больше Т’Келы, атмосфера ее плотнее и потому сохраняет больше тепла. На таких планетах парниковый эффект зависит от наличия двуокиси углерода и аммиака.

Несколько тысяч лет назад на Т’Келе произошла катастрофа — планета потеряла огромное количество аммиака, и действие парникового эффекта ослабело. Температура снизилась, и большая часть оставшегося аммиака замерзла и опустилась на дно океана, где он оказался надежно защищен от таяния. В результате климат стал еще более холодным, так что теперь уже и двуокись углерода сжижается и даже замерзает, по крайней мере зимой. В атмосфере осталось очень мало водяных паров, и парниковый эффект едва заметен.

В результате этой климатической катастрофы растительность сильно пострадала, поскольку ей не стало хватать двуокиси углерода и аммиака. Стала хиреть и животная жизнь, огромные участки суши превратились в пустыни. Я уже говорила, что из-за этого погибла вся культура земледелия т’келанцев. Но хуже всего то, что исчезли бактерии, связывающие азот. Эволюция, конечно, пыталась приспособить местные организмы к этим изменениям, но они происходили слишком быстро. Мы считаем, что все обитатели Т’Келы, в том числе и туземцы, обречены на вымирание. Через десять тысяч лет здесь вообще не останется жизни!

Замолчав, Джойс в который уже раз испытала потрясение от этой картины погибающего, беспомощного мира. Ван Рийн отнюдь не испытывал подобных эмоций и все же изобразил на лице сочувствие и мягко спросил:

— У вас есть какая-то программа спасения Т’Келы?

— О да! Мы полностью завершили исследования и были уже готовы вызвать наших инженеров, чтобы начать работы. Основная задача — восстановить среду бактерий, связывающих азот. В лабораторных условиях был создан чрезвычайно продуктивный штамм. Но он сможет выжить здесь только при значительном изменении экологической обстановки. Мы решили растопить ледники и провести электролиз воды. Кислород, высвободившийся при этом, должен обогатить атмосферу. Т’Кела богата нефтью, при ее сгорании выделяется двуокись углерода, что значительно усилит парниковый эффект. Для проведения электролиза в таких масштабах мы собирались построить множество атомных электростанций.

— Огромная работа, — задумчиво сказал ван Рийн. — И очень, очень дорогостоящая. И все для того, чтобы местные дикари вновь занялись земледелием и начали применять железные наконечники копий вместо каменных? Замечательно, бесподобно!

— Да, это самый масштабный проект, когда-либо задуманный на Эсперансе, — с гордостью сказала Джойс. — Все было тщательно продумано, и снаряжение подготовлено. Мы были уверены в успехе эксперимента!

— Если только туземцы сами не проведут эксперимент над вашими инженерами — за обеденным столом, — хохотнул ван Рийн.

Джойс вздохнула, склонив светловолосую голову.

— Вы правы, их враждебность сделает наш план невыполнимым, — грустно сказала она. — Нам необходима поддержка всех жителей Т’Келы и их помощь. Вот почему мы и основали миссию рядом с городом Кузулонго — он контролирует почти четверть планеты! Мы думали, что местные туземцы — наши друзья, но… Что же делать?

Ван Рийн задумчиво покусал губы, глядя в окно вездехода.

— Пожалуй, следует отыскать соплеменников Уулобу и разузнать у них кое-что, — предложил он:

3

Машина быстро продвигалась вперед, несмотря на то что местность была неровной. Неожиданно Уулобу что-то прокричал. Через смотровое стекло они увидели, как туземец высунулся из-за ветрозащитного козырька и указывал на север, в сторону большого облака пыли.

— Шанга перегоняют животных, — сообщил Уулобу. — Правьте туда, небесные люди.

Джойс перевела его слова, и ван Рийн развернул вездеход.

— Я думал, они занимаются только охотой, — сказал он. — Там стадо?

— Люди из орды Рокулэло находятся в своем развитии где-то посреди между монгольскими пастухами древности и американскими охотниками на бизонов, — объяснила она. — Правда, они так и не одомашнили изиру и бамбало полностью. Когда-то, До ледникового периода, этих животных специально разводили т’келанцы, но сейчас скудная земля уже не может прокормить большие стада. Теперь туземцы лишь контролируют миграцию животных и защищают их от хищников.

— Гм-м… а что представляют из себя эти орды?

— Это трудно объяснить. Ни один человек так и не смог до конца разобраться в их структуре. Не потому, что психология т’келанцев непостижима для людей — просто наша миссия была слишком занята планетографическими исследованиями, и на остальное просто не хватало времени. Слова «прайд», «клан», «орда» — это лишь приближенный перевод туземных терминов и скорее всего неточный. Также и Т’Кела — это не истинное название этой планеты. Т’Кела на языке кузулонго означает «эта земля».

— Хорошо, не надо забивать мой старый бедный мозг всякой чепухой. Но послушайте, фриледи Дэвидсон… Кстати, я могу называть вас просто Джойс? — льстиво спросил ван Рийн. — Мы с вами находимся в одной лодке, плыть или тонуть придется вместе, хотя для того и для другого здесь маловато воды. Есть смысл стать друзьями, а не читать друг другу утомительные лекции. — Толстяк протянул к ней руку: — Можете звать меня просто Ники.

Девушка отодвинулась.

— Я не могу запретить вам называть меня так, как вам хочется, фримен ван Рийн, — ответила она ледяным тоном.

— О-ох, такая молодая и такая неприветливая! Видно, придется мне, бедному старцу, и дальше в одиночестве доживать свои дни. И тратить свои деньги, немалые деньги… — Ван Рийн с надеждой взглянул на девушку и вздохнул. — Кстати, почему на этой несчастной планете не оказалось ни одного ящика пива? Всего только один ящик, и я хотя бы на час или два смог бы погасить пожар в моем желуд… я хотел сказать, в душе. Разве я так много требую, спрашиваю я вас?

— Ничем помочь не могу, — сухо ответила Джойс.

Дальше они ехали в молчании.

Вскоре они достигли стада изиру — горбатых и острохвостых животных, похожих на земных коров. Джойс оценила их число в несколько тысяч. При той редкой растительности, которая покрывала предгорья, они должны были в поисках корма преодолевать много километров в день.

Двое туземцев издали заметили вездеход и направились к ним навстречу. Они ехали на бесаи, напоминавших больших антилоп с мордой как у тапиров и одним-единственным рогом. Туземцы были одеты так же, как Уулобу, но вместо ожерелья из раковин у них были медальоны из кожи. Ван Рийн остановил машину, и туземцы подъехали ближе. Оружие они держали наготове, луки их были натянуты, короткие копья подняты.

Уулобу спрыгнул с машины и подошел к соплеменникам, вытянув вперед руку.

— Удачи в охоте, силы, здоровья и потомства, — традиционно приветствовал он их. — Я Уулобу, сын Толы, клана Авонго орды Рокулэло, и теперь сопровождаю людей с неба.

— Вижу, — холодно ответил старший седой воин. Младший воин презрительно усмехнулся и поднял лук. Уулобу схватился за томагавк. Старший сделал примирительный жест, и Уулобу слегка расслабился.

Ван Рийн внимательно следил за этой сценой.

— О чем они говорят? И что означают эти дурацкие жесты оружием?

— Лучник оскорбил Уулобу, — с горестным видом объяснила Джойс. — Он предложил нашему другу спрятать томагавк, пока не закончится беседа. Это говорит о том, что они не считают Уулобу достойным уважения.

— Ах так… Грубые, неотесанные люди. Неужели даже внутри одной орды нет гарантированного мира? Но почему они так пренебрежительно относятся к этой обезь… то есть к нашему молодому другу? Разве те, кто служат нам, недостойны уважения других дикарей?

— Боюсь, что нет. Я спрашивала об этом однажды Уулобу. Кстати, это единственный туземец, с кем у меня сложились доверительные отношения.

— Да? И как же вы добились такого счастья?

— Видите ли, мы спасли его от ужасной смерти. Мы как раз получили лекарство от местной разновидности столбняка, когда он заболел. Понятно, что он испытывает благодарность к своим спасителям, чего не скажешь об остальных шанга. А что касается их отношения к Уулобу… Видите ли, к нам приходили наниматься на службу в основном бедняки. Причины этого различны: либо их изгнали конкуренты с родной земли, либо засуха уничтожила дичь на их охотничьей территории, либо еще что-нибудь подобное. Они поклялись нам в верности… вы сами видели, как они храбро сражались. Но это было делом их чести, а не следствием особой любви к пришельцам из чужого мира. Уулобу — это другое дело, он на самом деле привязан к нам.

— Какая неблагодарность — ведь вы прибыли сюда спасти всех т’келанцев, до единого! — с иронией сказал ван Рийн, а затем побагровел и внезапно заорал: — Черт побери, да у всех вас рыбьи головы и мозги макрели! Занялись дурацкой планетографией, а надо было начинать с исследования психологии аборигенов. Протухшие, провонявшие макрелью головы…

Ван Рийн едва успокоился, а затем потребовал продолжать перевод.

— Пожилого воина зовут Ньяронга, он глава их прайда, — продолжала Джойс. — Младший — его сын, один из многих. Они принадлежат к клану Гангу орды Рокулэло. Формальности приветствия соблюдены, и туземцы приглашают нас в свой лагерь. Они по-своему гостеприимны, но прежде всего стараются удостовериться, что у гостей честные намерения.

Всадники отъехали, и Уулобу вернулся к вездеходу.

— Мои соплеменники спешат, — сказал он по интеркому. — Сегодня солнце вспыхнет, а до укрытия еще далеко. Нам лучше следовать за ними на некотором расстоянии, чтобы не напугать животных.

Он взобрался на крышу вездехода. Джойс перевела его слова ван Рийну, и тот двинул вездеход вперед.

— Вы должны еще о многом рассказать мне, фриледи, — потребовал торговец, сурово сдвинув брови. — Для начала объясните поподробнее, почему туземцы так пренебрежительно относятся к тем, кто работает в вашей миссии?

— Хорошо… Уулобу говорил, что все, кто нанимается к нам, не имеют своей земли. По той или иной причине, о которых я уже говорила, они потеряли охотничьи территории своих предков. Престиж их в глазах соплеменников упал почти до нуля. Еще хуже'для наших помощников то, что мы не позволяем им участвовать в схватках клана с врагами. Потому широко распространено мнение, что все наши друзья-туземцы — трусы.

— Воинственная культура, да?

— Нет… здесь какой-то парадокс. У них нет войн и даже кровной мести в нашем понимании, Стычки происходят постоянно, но в них принимает участие слишком мало туземцев. Неясно, чем это вызвано — может быть, особой политической организацией? Но подобное происходит и в других районах Т’Келы, где племена организованы совсем по другому принципу, чем орды.

— Рассказывая, не будете ли так любезны приготовить мне небольшой четырехслойный сандвич?

Джойс недовольно поморщилась, но все же пошла к кухонному столу.

— Как я уже говорила, у нас не было времени проводить ксенологические исследования даже в районе миссии, — продолжила она. — Но мы знаем, что основной общественной единицей на планете является прайд. Его состав определяется соотношением полов. Обычно на одного мужчину приходится три женщины. Все мужчины, а также бездетные женщины участвуют в охоте, хотя с другими т’келанцами сражаются только мужчины. Маленькие… гм-м… дети помогают в работах по лагерю. То же делает вдова отца главы прайда, если она есть. В такой прайд входит около двадцати туземцев. Это максимальное количество, способное прокормиться на территории, которую можно обойти за день пешком. Увы, планета слишком бедна.

— Ха, это я и сам вижу, — проворчал ван Рийн. — Нет даже одного-единственного ящика с пивом! Но вернемся к этим грязным туземцам. Кроме прайдов у них есть и более крупные общественные единицы, не так ли?

— Самые отсталые аборигены объединяются только в прайды, но сообщество Кузулонго — так мы называем туземцев из местной орды — имеет более сложную структуру. Десять или двенадцать прайдов образуют то, что мы называем кланом. Входящие в него туземцы происходят от одного общего предка. Они контролируют большую территорию, по которой следуют за своими полудикими стадами. Кланы организуются в орды, каждая из которых ежегодно собирается в каком-нибудь традиционном для них оазисе. Там они обсуждают различные вопросы, торгуют и заключают браки между юношами и девушками. Здесь же разрешаются споры — судом или схваткой. Среди кланов часто происходят стычки из-за вопросов чести или из-за более практических проблем, например по поводу источников аммиака. Орда — это замкнутое сообщество, браки заключаются только среди его членов. У каждой орды своя одежда, обычаи, боги и прочее.

— Между ордами не бывает войн?

— Нет, если не считать ужасных стычек во время миграций орд. Но войн нет, так же как нет и армий — туземцы попросту не способны их содержать.

— Хм-м… сомнительно. Похоже, здесь-то и зарыта собака. Когда мужчины намерены воевать, то они не заботятся, хватит ли у них пищи. Ключ к нашим проблемам, возможно, лежит где-то рядом — только надо разыскать его и научиться им пользоваться.

Джойс недоуменно взглянула на него и продолжила:

— Э-э… все дело в Старейшинах, которые улаживают военные конфликты. Кроме того, они разрешают большинство споров между ордами по другим вопросам.

— Ах да, эти умники-разумники на горе… Расскажите о них, девочка.

Джойс приготовила четырехслойный сандвич и протянула его ван Рийну. Тот стал шумно жевать, глядя в окно. Мимо проплывали редкие кустарники и валуны. Впереди неслось облако пыли, расцвеченное красным карликом. Впереди него метались всадники, пытаясь то здесь, то там разнять дерущихся животных. На горизонте возвышался ледяной хребет Лубамбару, вершины которого сверкали на фоне тусклого неба.

— Старейшины — это реликт былой цивилизации, — сказала она. — Они сохранили крупицы знаний и держатся за оседлый образ жизни в городе, в то время как остальные туземцы давно превратились в кочевников. У Старейшин совсем иная психология, и они отличаются редкой скрытностью.

— Кто же их кормит? — спросил ван Рийн, с чавканьем доедая сандвич.

— О, Старейшины выполняют обязанности, требующие специальных знаний. Среди них есть писцы, врачи, искусные металлурги, ткачи и изготовители пороха. Его используют главным образом для фейерверков, хотя у них есть и несколько пушек. Остальные туземцы считают их колдунами, в основном потому что они могут предсказывать вспышки на солнце.

— И до вчерашнего дня эти умники-разумники были настроены к вам дружески?

— Нам казалось, что да. На самом деле они, вероятно, тайно готовили нападение на нас. Они явно подкупили шанга и снабдили их пороховыми зарядами для взрыва стен купола. Но все же я не могу понять — почему? Казалось, они поверили в то, что мы хотим спасти их расу!

— Возможно, они поначалу просто не оценили всех последствий вашего вмешательства, — заметил ван Рийн. Кончив жевать, он удовлетворенно рыгнул, стал ковырять ногтем в зубах, а затем замолчал задумавшись.

Через некоторое время ван Рийн с грохотом ударил по панели управления вездехода. Джойс вздрогнула от неожиданности.

— Черт побери, подходит! — взревел он.

— Что именно?

— Но мне пока неясно, как обернуть это нам на пользу… — пробормотал торговец.

— О чем это вы?

— Помолчите, фриледи…

Ван Рийн вновь вернулся к своим мыслям, предоставив вести машину автоводителю.

К вечеру на горизонте появился лес, покрывавший предгорья Лубамбару. В этом месте протекала аммиачная река, и ее берега выделялись относительно густой растительностью. Деревья здесь были низкорослыми и причудливо изогнутыми, с синими стволами, усеянными колючками и серо-зеленой листвой. Между деревьями росли шаровидные кустарники. Всадники погнали стадо в лес. Оставив на опушке часовых, они двинулись на север. Группу из пятнадцати туземцев вел Ньяронга. В одной руке он держал копье, в другой — щит. На поясе висел меч. Его большие желтые глаза внимательно и настороженно оглядывали местность. Сыновья прикрывали группу с флангов, держа луки со стрелами наготове. В центре ехали женщины с мохнатыми детьми на руках. Они отличались от мужчин низким ростом и более приятными чертами лиц. Несмотря на шерстяной покров и постоянную температуру тела, т’келанцы не были млекопитающими: матери отрыгивали пережеванную пищу для младенцев, еще не имевших зубов.

Ван Рийн направил вездеход по следу туземцев.

— Почему они оставили часовых? — спросил торговец. — Они что, ожидают неприятностей?

— Туземцы всегда держатся настороже, — глухо ответила Джойс, оторвавшись от своих невеселых мыслей. — Я уже говорила, что между различными ордами постоянно происходят кровавые стычки. Судя по всему, всадники вскоре собираются разбить лагерь вместе с другими прайдами своего клана. Поблизости их еще несколько — стада такой величины требуют, чтобы все гангу охраняли его.

— Но вы говорили, что туземцы — охотники, а не пастухи.

— Большую часть времени так оно и есть. Однако, когда на солнце происходят вспышки, многие из изиру и бамбало впадают в панику. Некоторые их них получают такие сильные ожоги, что погибают. Это происходит потому, что в их организмах не выработана защита от мощных потоков ультрафиолетовых лучей. Кланы не могут допустить крупных потерь в стаде. Поэтому в сезон вспышек, как сейчас, они загоняют животных на территорию, где имеется тень или укрытие, например в лес.

Ван Рийн презрительно взглянул на опускающийся к горизонту красный диск.

— Вы хотите сказать, что это протухшее яйцо может вспыхнуть, словно факел? Да оно даже бабочке не сумеет опалить крылышки…

— Конечно, если это бабочка — земная. Вы же знаете, что карлики типа М часто вспыхивают и увеличивают интенсивность своего излучения в сотни раз. Ныне содержание кислорода в атмосфере упало так низко, что озоновый слой почти не задерживает ультрафиолетовые лучи. К этому еще добавляется фон космического излучения. Нас с вами это не должно беспокоить, так как человек привык переносить значительно большие дозы радиации, однако для т’келанцев это может быть смертельно.

— Ясно. На этой нищей планете нет даже месторождений радиоактивных минералов, обычно и создающих фон радиации. На Торе, например, вспышки местного солнца радуют туземцев и они устраивают в эти дни праздники. До чего же не везет этой Т’Келе!

Джойс помрачнела, опустив голову.

— Космос порой бывает очень несправедлив, — тихо сказала она. — Мы на Эсперансе верим: нужно объединиться, чтобы бороться за счастье всех рас Вселенной!

Ван Рийн с сочувствием взглянул на нее:

— Замечательная идея! Жаль только, что люди не годятся для нее. Вы очень хорошая девочка, вам кто-нибудь уже говорил об этом?

Он положил руку на плечо девушки, и она не нашла в себе сил сопротивляться этому — ей было страшно перед лицом надвигающейся солнечной бури.

Через час вездеход достиг лагеря. На поляне вблизи бурлящего аммиачного ручья стояло несколько юрт, покрытых шкурами животных. Возле них горели костры, огонь поддерживали подростки. Женщины готовили на кострах еду, а мужчины лежали неподалеку, не выпуская из рук оружия. Появление вездехода встревожило туземцев, но никто не подумал убегать. Часть мужчин стала прогуливаться вдоль лагеря с нарочито равнодушным видом.

«Или они на самом деле ничуть не удивлены?» — спросила себя Джойс, глядя на несколько сотен нечеловеческих лиц и желтых глаз, на раздуваемую ветром шерсть и сверкающие наконечники.

«Туземцы везде поступают одинаково, — подумала она. — В любом клане, в любой орде, с которыми мы встречались, было всегда одно и то же: сначала интерес к внешнему виду машин, а затем равнодушная вежливость, словно им было все равно, что несут им люди — добро или зло. За все, что сделано для них, они благодарят, но не очень-то сердечно, а порой даже предлагают плату. А вот на свои праздники или обрядовые действа не приглашают никогда. Их дети более непосредственны и попросту бросают в нас камни…»

Ньяронга выкрикнул какую-то команду, и его прайд стал разбивать собственный лагерь. Постепенно вездеход перестал вызывать у туземцев интерес, и они разошлись.

Ван Рийн взглянул на заходящее солнце.

— Дикари уверены, что сегодня будет вспышка?

— О да. Если Старейшины предсказали, то так оно и будет. Это нетрудно сделать, имея закопченное стекло или маленький телескоп. Свет звезды настолько тускл, что легко заметить на ней светящиеся пятна. Любой начинающий астроном может с точностью до дня предсказать вспышку звезды-карлика типа М.

Весть о ней с помощью разнообразных сигналов быстро доносится до самой отдаленной орды.

— Понятно. Наверняка этот метод — один из реликтов древней цивилизации. Точно так же вавилоняне знали о движении планет… Черт побери, кажется, начинается!

Солнце склонилось к западному хребту и почти коснулось его иззубренных вершин. Внезапно тонкий, ярко-красный завиток выплыл из глубин звезды. Животные тревожно закричали, и туземцы немедленно забегали по лагерю. Мужчины схватили своих ездовых животных за уздечки, а женщины потащили детей в юрты.

Огненный протуберанец разрастался и становился все ярче. Кровавый свет разливался по равнине и склонам холмов. Ветер усилился и зашумел листвой деревьев. Испуганные животные бросились в лес или под навесы из шкур, укрепленные на столбах. Одно из изиру помчалось прочь, но воин бросил лассо, сбив его с ног. Двое других мужчин помогли втащить бьющееся от ужаса животное под навес.

Джойс в какой уже раз удостоверилась, что вспышка на солнце терпима для человеческих глаз и их не надо ничем защищать. Тем не менее протуберанец становился все ослепительнее — казалось, солнце кипело и разбрасывало огненные брызги. Хотя Джойс и видела эту картину прежде, но вдруг обнаружила, что сжимает руку ван Рийна. Он хладнокровно затянулся и выпустил облачко дыма.

Уулобу спустился с крыши машины и подошел к Ньяронге. Джойс услышала, как он спросил:

— Могу я помочь чем-нибудь перед лицом главного бога?

— Нет, — с презрением ответил глава прайда, — Иди в юрту к женщинам.

Зубы Уулобу сверкнули, шерсть на спине поднялась. Он схватился за томагавк.

— Не надо! — крикнула Джойс в интерком. — Мы здесь гости!

Несколько мгновений два т’келанца вызывающе смотрели в глаза друг другу. Копье Ньяронги было направлено в горло соперника. Наконец Уулобу отступил.

— Да, мы гости, — глухо сказал он. — Мы еще поговорим с тобой в другой раз.

— С кем — с тобой, безземельным… — Вождь сдержался. — Ладно, между нами мир, и сейчас не время нарушать его. Но мы, гангу, сами заботимся о своих стадах и пастбищах. Никакая помощь от чужаков нам не требуется.

Уулобу с мрачным видом направился к ближайшей юрте.

Вскоре последнее животное было загнано в убежище. Протуберанец между тем превратился в неровное пятно света вокруг солнечного диска. Увеличиваясь в яркости и становясь оранжевым, оно продолжало расти. Ветер все усиливался.

Главы прайдов не спеша прошли к центру лагеря. Они образовали внутренний круг, а снаружи выстроились холостые воины. Ньяронга поднял рог и затрубил. Вверх взметнулись копья, мечи и томагавки.

Туземцы начали танцевать все быстрее и быстрее, по мере того как усиливалось свечение. Тучи стрел взметнулись к солнцу.

— Что они делают? — спросил ван Рийн. — Изгоняют дьявола?

— Нет, — сказала Джойс. — Они не верят, что такое возможно. Т’келанцы бросают ему вызов и, как обычно, предлагают ему спуститься и вступить в борьбу. Кроме того, для них это не дьявол, а бог.

Ван Рийн кивнул и пробормотал себе под нос:

— Да, так и должно быть… Когда бог отказывается выполнить свои обязанности, его не пытаются подкупить, нет — ему угрожают. Все сходится…

Мужчины закончили танец и направились к своим юртам. Все дверные клапаны были завязаны. Лагерь был пуст, он словно замер под лучами заходящего солнца.

— Ха! — сказал ван Рийн, вскочив на ноги. — Мой скафандр!

— Что? — Джойс удивленно уставилась на него.

— Я хочу выйти. Что вы стоите, словно окаменели, черт возьми! Давайте сюда мой скафандр!

Джойс заставила себя повиноваться. К тому времени когда грузная фигура была наконец облачена в скафандр, солнце уже опустилось до самого хребта и утроило свою яркость. Теперь вспышка уподобилась второму солнцу, не круглому, а продолговатому, в форме языка пламени. Белые длинные тени ползли по равнине, которая приобрела неестественно бронзовый цвет. Ветер поднимал пыль и сухие листья, задувал костры, хлопал полотнищами навесов.

— Когда я дам знак, — сказал ван Рийн, — вы включите интерком на полную мощность, чтобы дикари могли вас слышать. Скажите этим так называемым мужчинам, чтобы они выглянули из юрт и посмотрели на меня, если у них не затрясутся поджилки. И не надо быть слишком вежливой при этом, понятно?

Прежде чем Джойс смогла достойно ответить, ван Рийн уже оказался у шлюза. Он выбрался из вездехода и добежал до центра лагеря, откуда помахал ей рукой.

Джойс облизнула губы. Что еще собирается делать этот идиот? Месяц назад он и не слышал об этой планете. Он не пробыл на ней и недели. Практически всю информацию о Т’Келе он получил от нее за последние десять-одиннадцать часов. И он воображает, что знает, как нужно себя вести?! Если после его выходки толстое брюхо ван Рийна не будет набито стрелами и копьями, то, значит, нет справедливости во Вселенной! Неужели он думает, что она готова погибнуть вместе с ним?!

Возвышаясь огромной глыбой на фоне пылающего неба, ван Рийн снова взмахнул рукой.

Джойс включила интерком на всю его мощность.

— Смотрите, люди гангу, у кого хватит храбрости! Смотрите на мужчину с неба, который бросает вызов гневающемуся богу!

Ее голос глухо разнесся по лагерю. Ван Рийн кивнул. Она прищурилась, чтобы получше рассмотреть, что он собирается делать. Щуриться ей пришлось из-за контрастности, а не из-за яркости света. Излучение по-прежнему составляло всего несколько процентов по сравнению с тем, которое получает Земля. Но вспышки с температурой в миллион градусов и выше принадлежали как раз той части спектра, к которой туземцы были особенно чувствительны. Она подумала, что ультрафиолета маловато даже для того, чтобы покраснела кожица земного ребенка, но вполне достаточно, чтобы нанести смертельные ожоги этим несчастным скитальцам ада.

Ван Рийн вынул из кобуры свой бластер. С нарочитой неторопливостью он несколько раз выстрелил в звезду. Вспышки казались совсем слабыми на фоне разгоравшегося светила. А что же теперь?

— Нет! — закричала Джойс.

Ван Рийн поднял лицевую пластину своего шлема. Он начал гротесковый танец, задрав к небу свой большой нос.

Но…

Торговец закончил представление непередаваемым телодвижением, вновь закрыл свой шлем, выстрелил еще дважды в небо, остановился с поднятыми руками и стоял так, пока солнце не зашло за горизонт.

Вспышка еще некоторое время после захода солнца освещала листву деревьев. Когда наступили сумерки, ван Рийн направился обратно к вездеходу, и Джойс поспешила впустить его. Он снял шлем, отдуваясь и ругаясь на доброй дюжине языков. Иней начал таять на его скафандре.

— Ох! — простонал он. — И нет даже стаканчика виски, чтобы согреть мои старые бедные кости!

— Вы могли умереть… — прошептала Джойс.

— О нет, нет! Николас ван Рийн умрет совсем не так! Я планирую в возрасте ста пятидесяти лет быть застреленным разгневанным мужем, которому я наставлю рога. Холод оказался не слишком велик, а на несколько минут я смог задержать дыхание. Но впустить этот аммиак в шлем! О ужас и налоги! — Он побрел в ванную и начал с фырканьем умываться.

Погасли последние лучи протуберанца. Небо осталось розовым, так что были видны только наиболее яркие звезды. Тяжелые частицы солнечного излучения должны были достичь планеты где-то через час. Один за другим на поляне стали появляться туземцы. Вновь разгорелись костры, выбрасывая в темноту снопы искр.

Ван Рийн вышел из ванной.

— Отлично, я готов, — сказал он. — Теперь надевайте свой скафандр и идите за мной. Мы должны поговорить с ними.

4

Направляясь в круг, образованный темной линией юрт, Джойс вынуждена была прокладывать себе дорогу среди женщин и детей. Она видела отражение огней в их глазах и знала, что они окружены со всех сторон. Успокаивали идущий рядом ван Рийн и шаркающий позади Уулобу.

«Ненадежное прикрытие!» — подумала она, глядя на туземцев, ожидающих их у источника аммиака. Они собрались там, как только увидели выходящих из вездехода людей. Пред ее взором они предстали сплошной черной массой, неразличимой на фоне леса. Костры с обеих сторон слабо освещали только передний ряд. Время от времени пламя, раздуваемое ветром, полыхало, вверх взлетали искры и вдаль уносились клубы дыма. Иногда она видела обсидиановый заостренный наконечник копья, меч из рога, топор или железный кинжал. Лес за лагерем слабо шелестел; она слышала испуганные крики изиру, блуждающих вокруг в полутьме. Во рту у нее пересохло.

Главы прайдов стояли впереди. Многие из них были совсем молодыми, старики редко встречаются в пустыне. Ньяронга казался самым старшим среди них. Он стоял с копьем в руке, его щупальца дрожали, юбка развевалась по ветру.

Ван Рийн остановился перед ним. Джойс заставила себя подойти поближе и встретила пристальный взгляд Ньяронги. Уулобу присел на корточки возле ее ног. Гомон, словно предвестник бури, прошел среди воинов.

Но ван Рийн невозмутимо ждал, пока наконец Ньяронга не нарушил молчание:

— Почему ты бросил вызов солнцу? Ведь до сих пор ни один небесный человек этого не делал!

Джойс торопливо перевела.

— Скажите ему, — заявил ван Рийн, — что я прибыл сюда совсем недавно. Скажите ему, что другие небесные люди считают ненужным бросать вызов солнцу, но я не согласен с ними.

— Чего вы добиваетесь? — спросила она. — Малейшая ошибка может погубить нас!

— Верно. Но бездействие погубит нас наверняка, не так ли? — Он похлопал ее по плечу. — Черт бы побрал эти перчатки! Без них было бы значительно приятнее. Во всяком случае вы должны мне верить, Джойс. Николас ван Рийн не стал бы таким старым и толстым, если бы не умел находить выход из любого положения. Верно? Поэтому переводите то, что я говорю, и произносите резко. Не оскорбляйте их, но говорите пожестче. Понятно?

Голос ее дрогнул.

— Да. Сама не знаю почему, но я буду выполнять ваши указания. Если… — Она преодолела страх и повернулась к ожидавшим ответа туземцам. — Этот небесный мужчина, — сказала она, — не из нашего народа, а из более могущественного. Он велел мне сказать, что мы, небесный народ, не позволяем себе бросать вызов солнцу, а он осмеливается это делать.

— Вы никогда не осмеливаетесь? — прервал ее кто-то. — Что это значит?

Джойс стала импровизировать.

— Яркое солнце не вредит нашим людям. Мы часто говорили об этом. Разве никто из вас не слышал этого?

Некоторое время все молчали, потом разукрашенный рубцами одноглазый старец неохотно сказал:

— Я слышал это в прошлом году, когда ты и кто-то из ваших лечили детей моего прайда.

— Теперь вы видите, что это правда, — заметила Джойс.

Ван Рийн протянул руку и схватил ее за локоть:

— Эй, что происходит? Разговаривать должен я, а вы своими глупостями можете все испортить.

Она не позволила себе рассердиться и пересказала ему весь разговор. Он удивился и, извинившись, сказал:

— Прошу прощения, девочка. Вы все прекрасно проделали. Теперь я должен сказать речь. Вы будете переводить каждое мое слово, хорошо?

Он наклонился вперед и, размахивая указательным пальцем перед самым носом Ньяронги, резко сказал:

— Ты спрашиваешь, почему я вышел под пылающее солнце? Чтобы показать вам, что я не боюсь его огня. Я плюнул на ваше солнце, и оно зашипело. Мое солнце может съесть ваше за завтраком и попросить добавки, черт возьми! Этот ваш маленький уголек дает слишком мало света, чтобы видеть; его не хватает даже на то, чтобы напугать ребенка моего народа!

Т’келанцы загомонили и придвинулись ближе, потрясая оружием. Ньяронга возмущенно ответил:

— Да мы давно заметили, что ваш небесный народ почти слепой!

— Тебе приходилось стоять в свете фар наших машин? Ты ослеп при этом, верно? Ты не продержишься на Земле и минуты. Хлоп — и ты уже маленькое грязное облако дыма!

В ответ Ньяронга сплюнул и сказал:

— А вы вынуждены закрываться от нашего воздуха! А вот осмелишься ли ты глотнуть этот воздух? Кто из вас посмеет?

Гневный ропот пронесся по толпе воинов. Ван Рийн презрительно усмехнулся:

— А ты, осмелишься ли ты глотнуть нашего воздуха? Кто из вас посмеет? Видишь, вы слабее нас!

Молодой высокий мужчина, видимо глава прайда, вышел вперед. Его усы дрожали от гнева.

— Я посмею!

— Отлично! Я дам тебе его понюхать. — Ван Рийн повернулся к Джойс. — Помогите мне справиться с этим проклятым аппаратом для восстановления воздуха. Я не хочу, чтобы в мой шлем еще раз проник аммиак.

— Но… — Она беспрекословно повиновалась, отвинчивая выпускной клапан аппарата, висевшего на спине ван Рийна.

— Направьте ему в лицо, — приказал он.

Вожди стояли неподвижно. Джойс представила, какую боль предстоит испытать туземцу. Она никак не могла поднять шланг.

— Двигайтесь! — заорал ван Рийн.

Она повиновалась, и земной воздух рванулся вперед.

Воин вскрикнул и зашатался. Он тер нос и слезящиеся глаза… Еще мгновение он держался, затем упал на руки окружающих… Джойс закрыла клапан, а ван Рийн сказал:

— Я так и знал. Слишком много кислорода, а в особенности водяных паров. Торианцы не переносят нашего воздуха, и я решил, что и эти парни его не выдержат. Скажите им, что он скоро будет в порядке.

Джойс передала его заверения. Ньяронга ответил:

— Я слышал об этом. Зачем вы показали этому бедному парню, что дышите ядом?

— Чтобы доказать, что мы так же сильны, как и вы, — ответил ван Рийн. Джойс перевела. — Мы еще сильнее. Мы можем загнать вас в вашу конуру, если только захотим этого.

Его слова вызвали дружные вопли. Кое-кто из воинов схватился за оружие. Ньяронга поднял руку, призывая к тишине. Все замолчали. Слышались только отдельные возгласы да вздохи женщин, доносившиеся из темноты. Старый вождь с гордостью сказал:

— Я знаю, что вы владеете оружием, которого нет в нашем мире. Вы обладаете знаниями, которых нам не хватает, и никто из нас никогда не скрывал этого. Но это не значит, что вы сильнее. Т’келанец силен уже потому, что у него имеется лук, который убивает на расстоянии. Мы — охотничий народ, а вы — нет, несмотря на ваше оружие.

— Передайте ему, — приказал ван Рийн, — что я голыми руками справлюсь с их самым сильным бойцом. Так как я должен носить этот костюм, который защищает меня от ударов, он может пользоваться оружием.

— Он убьет вас! — запротестовала Джойс.

Ван Рийн ухмыльнулся. Его голос дрогнул:

— Может быть, тогда вы пожалеете, что не были добры к бедному старику.

— Я не могу позволить вам это!

— Вы должны, черт возьми! — Он схватил ее за руку так сильно, что она сморщилась от боли. — Я знаю, что делаю! — Она передала вызов. Ван Рийн швырнул бластер к ногам Ньяронги. — Если я проиграю, победитель возьмет его, — сказал он.

Дюжина воинов выступила вперед. Ньяронга проревел что-то, восстанавливая порядок. Он осмотрел всех претендентов по очереди и указал на одного из воинов:

— Это мой сын, Кузалу. Он будет защищать честь прайда и клана.

Т’келанец ростом был ниже ван Рийна, но почти так же широк. Могучие мускулы перекатывались под его шерстью. Он двинулся вперед, сверкая клыками, держа в одной руке томагавк, а в другой — кинжал. Остальные мужчины расступились, образовав широкий круг. Уулобу отвел Джойс в сторону, его руки дрожали.

— Я мог бы сразиться с ним сам, — прошептал он.

Ван Рийн поворачивался, как буйвол, а Кузалу кружился вокруг него. Его обезьяньи руки свисали почти до земли. Огонь сквозь лицевую пластину высвечивал резкие черты лица ван Рийна.

Кузалу закричал и со со страшной силой метнул томагавк. Левая рука ван Рийна среагировала с невообразимой скоростью. Он поймал оружие в воздухе и дернул его на себя. Шнур, который был привязан к томагавку, натянулся. Кузалу был вынужден податься к своему противнику, и ван Рийн бросился в атаку.

Кузалу увернулся и отпрыгнул в сторону. В правой руке сверкнуло лезвие его кинжала. Ван Рийн перехватил ее своей правой рукой, левой же вновь сильно потянул за шнур. Кузалу упал на одно колено. Ван Рийн завернул ему руку за спину. Все т’келанцы вскрикнули.

Кузалу вывернулся и разрубил шнур. Сплюнув, он что-то крикнул и снова пошел в атаку. Ван Рийн ударил его ногой в живот, отдернул ногу прежде, чем Кузалу успел поймать ее, затем нанес т’келанцу удар ребром ладони по шее.

Кузалу зашатался, но удержался на ногах. Ван Рийн снова увернулся от удара кинжалом. Он отступил. Кузалу мгновение стоял выжидая, затем бросился вперед. Схватка завершилась внезапно — ван Рийн неожиданно перебросил противника через плечо. Тот с грохотом упал. Ван Рийн ждал. У Кузалу оставался еще кинжал, он встал и начал приближаться к ван Рийну. Из его ноздрей струилась кровь.

— О моя дорогая! — пропел ван Рийн.

Кузалу приготовился его ударить, но ван Рийн перехватил его руку, вывернул ее и нажал.

Кузалу закричал. Ван Рийн нажал еще сильнее и сказал:

— Проси пощады.

— Он скорее умрет! — взвизгнула Джойс.

Ван Рийн вырвал нож из ослабевшей руки противника и отбросил его в сторону. Удар кулаком в живот — и т’келанец зашатался. Торговец продолжал безжалостно наносить удары, пока тот не упал. Ван Рийн отошел в сторону. Джойс с ужасом смотрела на него.

— Все в порядке, — успокоил он ее, — я же не сильно его побил…

Ньяронга помог сыну встать. Двое воинов увели его. Среди т’келанцев послышались причитания. Ничего подобного Джойс раньше не приходилось слышать.

Ван Рийн и Ньяронга встали друг против друга. Вождь медленно заговорил:

— Ты доказал свою правоту, небесный мужчина. Для безземельного ты дерешься очень хорошо. И ты хорошо поступил, что не убил его.

Джойс между всхлипываниями переводила с туземного. Ван Рийн ответил:

— Скажите: я не убил юношу потому, что в этом не было нужды. Скажите также, что я владею огромной территорией у себя. — Он указал вверх, где на вечернем небе горели звезды. — Скажите ему, что мои охотничьи территории там, черт возьми!

Выслушав его, Ньяронга чуть ли не жалобно спросил:

— Но чего он хочет на нашей земле, какова его добыча здесь?

— Мы пришли помочь…

Джойс остановилась и перевела его вопрос ван Рийну.

— Ха! — сказал он злорадно. — Сейчас мы поговорим об индюках!

Он присел на корточки у костра. Отцы прайдов присоединились к нему, их сыновья подошли поближе. Уулобу радостно прошептал Джойс:

— Они принимают нас как друзей!

— Я пришел не для того, чтобы грабить ваши земли и убивать вашу дичь, — елейным голосом сказал ван Рийн. — Нет, я хочу заняться делом, выгодным для обеих сторон. Ясно, что племена должны торговать друг с другом, они же не могут сами производить все необходимое.

— О да, конечно. — Джойс села рядом с ним. — Их отношения с городом построены на принципе «ты мне — я тебе», я вам уже говорила это.

— В таком случае они поймут меня. Скажите им, что старцы из города завидуют нам. Скажите, что они натравили шанга на наш лагерь. Говорите правду, ничего не приукрашивая.

— Что? Но я думала… считала… Разве вы не хотите создать у них впечатление о нашем могуществе? Мы должны признаваться, что спасаемся бегством?

— Ну, скажем, мы совершаем… как это говорится в военных коммюнике… совершаем запланированный отход на заранее подготовленные позиции.

Джойс повиновалась. Щупальца поднялись над головами туземцев, зрачки сузились, а руки потрясали оружием. Ньяронга с сомнением сказал;

— Вы хотите найти у нас убежище?

— Нет, — ответил ван Рийн, — скажите им, что мы пришли предупредить их, потому что, если их уничтожат, мы не сможем заключить с ними выгодную сделку. Скажите им, что шанга захватили в куполе наше оружие и движутся сюда со своими дружественными кланами. На территорию Рокулэло.

Джойс подумала, уж не ослышалась ли она.

— Но мы не… но у нас не было другого оружия, кроме личного! А все личное оружие унесли при отступлении.

— Они что, знают об этом, эти туземцы?

— Но… разве они поверят вам?

Моя хорошенькая блондиночка, даю вам слово, что они поверят.

Запинаясь, она повторила эту ложь. Реакция была ужасной. Лагерь взорвался. Все забегали, потрясая копьями. Один Ньяронга остался сидеть, но и у него шерсть встала дыбом.

— Это действительно так?

— А зачем иначе шанга нападать на нас с помощью Старейшин? — задал встречный вопрос ван Рийн.

— Вы очень хорошо знаете зачем, — сказала ему Джойс. — Старейшины могли подкупить их, сыграв на суеверии, и, возможно, пообещали им сделать ножи из нашего металла.

— Не сомневаюсь, но вы передадите этому старому дьяволу только то, что сказал я. Переведите ему, что шанга напали на нас ради наших бластеров и что Старейшины снабдили их ножами и порохом. Скажите им, что седобородые на стороне орды шанга… как ее называют?

— Ягола.

— Да. Скажите им, что все кланы шанга движутся на запад и собираются согнать Рокулэло с их земель.

Ньяронга и все остальные, еще сохранявшие спокойствие, слушали Джойс. Война не была в обычаях т’келанцев. Но им были знакомы стычки при переселении племен на новые охотничьи территории. А на умирающей планете такое случалось довольно часто. Когда территория орды становилась совершенно безжизненной, ее обитатели вынуждены были или куда-нибудь переселяться, или умирать с голоду.

— Шанга решили захватить как можно больше земель и при помощи захваченного оружия повсюду установить свое господство.

— Не думаю, что они такие страшные чудовища, — сказал Ньяронга.

— Они такими и не являются. — Джойс по-английски выразила свой протест ван Рийну. — На них нельзя клеветать так ужасно, что…

— Ну, ну, это обычная пропаганда… — успокоил ее ван Рийн. — Предложите Ньяронге, собрав подкрепления, вместе с нами отправиться в Кузулонго и проверить, правда это или нет.

— Вы хотите, чтобы они вцепились друг другу в глотки? Никогда не приму в этом участия! Я скорее умру…

— Послушайте, моя сладкая, пока еще никто не убит. Может, никто и не будет убит. Я все объясню позже. Но сейчас…. Мы должны ковать железо, пока оно горячо. Они чрезвычайно возбуждены, так что давайте же примем решение о выступлении. — Ван Рийн приложил руку к сердцу. — Вы думаете, что старый, страдающий одышкой, любящий комфорт, трусливый Николас ван Рийн хочет разжечь на планете войну? Неверно. Удобное кресло, стакан виски, венесуэльская сигара, тихая музыка на борту его яхты и мирное странствие в компании танцовщиц — вот и все, чего он хочет. Разве это много? Поэтому будьте умницей и помогите мне.

В замешательстве она позволила ему делать все, что он задумал. В ту же ночь во все кланы орды Рокулэло отправились вестники.

5

Они выступили в темноте, еще до восхода солнца. В поход двинулись почти все мужчины, а женщины и дети остались в лагере. Все были закутаны в просторные накидки и бурнусы. Бесаи накрыли одеялами, чтобы защитить от ужасной чесотки, которая обычно охватывала животных в это время года. Большинство заряженных после солнечной вспышки частиц попадало на дневную сторону планеты, но магнитное поле Т’Келы было достаточно сильным, чтобы перераспределить выпавшие частицы по всей ее поверхности, в том числе и на противоположной стороне.

Несмотря на защитное снаряжение, отряд двигался довольно быстро. Выглядывая в окно вездехода, Джойс видела тусклое свечение обеих лун, ползущие бесформенные тени и отблески на оружии. Сквозь гул двигателей она слышала, как туземцы окликали друг друга, доносился топот подкованных копыт.

— Видите ли, — начал свою лекцию ван Рийн, попыхивая трубкой, — я в этом мире недавно, но мне приходилось бывать на многих иных планетах и о множестве других приходилось читать в отчетах. Это необходимо для моей работы. Всегда можно отыскать какие-нибудь любопытные аналогии. У меня собралось достаточно данных, чтобы понять образ мышления туземцев. Вы же, эсперансиане, похоже, не обладаете подобным опытом. Как и большинство других колоний, вы находитесь далеко от основных галактических путей и не владеете современными методами освоения планет. Это видно хотя бы из того факта, что вы сразу же, по прибытии сюда, не предприняли психологических исследований. Никогда не поступайте так в будущем, Джойс. Всегда сначала разберитесь, с кем вы имеете дело. Вселенная слишком жестока.

— Вы, кажется, знаете, о чем говорите, Ник, — согласилась она.

Он просиял и поднес к губам ее руку. Она что-то пробормотала о необходимости подогреть кофе и убежала. Ей не хотелось травмировать его чувства — торговец на самом деле был старым и безвредным человеком.

Вернувшись из кухонного отсека, она села рядом с ним на переднее сиденье и спросила:

— Что ж, расскажите мне об образе их мышления. В чем была наша ошибка?

— Вы были уверены, что они подобны воинственным племенам древней Земли, — начал он. — На первый взгляд так оно и кажется. Она разумны, обладают языком, помогают вам и могут с вами разговаривать. Вам показалось, что они вас легко понимают. Но вы забыли, что сознание является лишь небольшой частицей личности. Сознание помогает нам получать то, чего мы желаем. Но наши желания — это потребность в пище, убежище и сексе — идут из глубины. Нет никакой логической причины для того, чтобы стремиться выжить. Но инстинкт требует, чтобы мы продолжали жить, и мы живем. Инстинкты возникли в результате длительной эволюции живых существ. Мы когда-то были животными, и были очень долго, пока наконец не научились думать, — ван Рийн показал глазами вверх, — и не получили в подарок душу. Вы должны были сначала уяснить себе этапы эволюции, пройденные туземцами, чтобы понять… Люди, как говорили мне специалисты, начали эволюционировать, когда площади тропических лесов в Африке сократились настолько, что древние обезьяны — наши предки — стали хищниками. Они стали ходить прямо, на задних лапах, у них освободились передние — появились руки. Когтей и мощных зубов, например, как у львов, у них не было, и потому им пришлось изобретать оружие. Так возникли мы, новый вид — гомо сапиенс, сохранивший хищные инстинкты. Но они у нас довольно поверхностны, мы по-прежнему всеядны и можем выжить, если понадобится, питаясь одной брюссельской капустой. Тьфу! Наши предки некогда были мирными поедателями орехов, задолго до того как со временем стали охотниками. Это до сих пор оказывает воздействие на нашу психику. В отличие от людей, т’ке-ланцы всегда были хищниками. Очевидно, не очень Сильными. У них нет мощных когтей и зубов. Поэтому в ходе эволюции у них тоже сформировались руки и выработалось умение изготовлять оружие, а это привело к возникновению разума. Однако у т’келанцев никогда не было вегетарианских предков, как у нас, и их инстинкт убийства гораздо сильнее, чем у нас. К тому же они в сущности не являются общественными животными. Хищники не могут ими стать. Если в какой-нибудь местности появляется слишком много охотников, дичь исчезает, черт возьми! Кофе готов?

— Наверное.

Джойс сходила за кофе. Ван Рийн выпил его, не обращая внимания на то, что кофе был очень горячим, горячим настолько, что любой другой человек обжег бы гортань.

— Я начинаю понимать, — сказала Джойс с растущим воодушевлением. — Поэтому у них и не сформировались нации и они не вели войн между собой. Крупные организации для них всегда противоестественны и необязательны. Бороться и умирать за орду для т’келанца все равно что человеку умереть… за карточный клуб.

— Гм-м, я не раз наблюдал убийства за карточным столом. Но вы уловили суть. Прайд совершенно естествен здесь, как для человека обычная семья. Клан с его кровными узами лишь на ступеньку выше по общественной иерархии. Он почитается т’келанцами, вероятно, в такой же степени, как человеком — его селение. Но орды? Нет, орды — это что-то слишком далекое и огромное. Конечно, клан или прайд — это еще не государство. Люди тоже устраивают между собой гражданские войны. У т’келанцев сильнее развиты инстинкты борьбы, чем у нас. Драчки хватает, но никто не воспринимает ее слишком серьезно. Вы говорили мне, что здесь нет кровной мести. Это означает, что тот, кто убивает других, не совершает ничего дурного. В сущности тот, кто воин — настоящий мужчина, а тот, кто не убивает и не сражается, кажется им ненормальным.

— Именно поэтому… они не воодушевились нашими планами? Планами эсперанской миссии?

— Отчасти. Дело не в том, что от вас они ожидали опасности. Вы никого не обидели и были даже полезны, поэтому никого не беспокоили. Но они не в состоянии понять ваше поведение. Они считали, что в вас есть что-то ненормальное, и испытывали к вам легкое презрение. Я же доказал, что силен так же, как они, если не сильнее. Это импонирует их инстинктам. Тем самым я заставил их отнестись ко мне с уважением и выслушать меня. — Ван Рийн отставил пустую чашку и взял трубку. — Еще одно обстоятельство, которое вы упустили из виду. Это территория, — сказал он. — Многие животные на Земле обладают инстинктом защищать занимаемый ими участок. И люди тоже. Но у Хищников этот инстинкт гораздо сильнее выражен, потому что они не могут прокормиться на ягодах и кореньях. Их жизнь зависит от добычи. Изгнанные со своей территории, они неминуемо погибнут. Вы же видели, что туземцы, которые не смогли удержать свою территорию, шли к вам, а не искали других земель. Затем вы заявили, что вам не нужна земля. Ха! Они восприняли это как ложь — может, именно в этом и была причина нападения шанга? — или как проявление ненормальной слабости.

— Но разве они не поняли, что мы, даже внешне отличающиеся от них, будем действовать иначе, чем принято на Т’Келе?

— Я думаю, что цивилизованные т’келанцы поняли бы это, — ответил ван Рийн. — Однако вы имели дело с наивными варварами.

— За исключением Старейшин. Я уверена, что они поняли…

— Может быть, это и так. Вполне возможно. Но вы же стали для них смертельной угрозой. Разве вы этого не видите? Они были летописцами, врачами, квалифицированными ремесленниками, специалистами по солнцу — в течение многих веков. Затем пришли вы и стали делать то же самое, только гораздо лучше. Чего же вы от них ожидали?! Что они станут целовать ваши ноги или другие части вашего тела? Вы забыли, что они — хищники. И они начали борьбу.

— Но мы не собирались подменять их!

— Вспомните, — сказал ван Рийн, тыча в нее трубкой, — разум — это всего лишь жалкий слуга инстинкта. Старейшины здесь слабее всех. Они могут выжить лишь в городах. Они не охотятся, поэтому не нуждаются в тысячах квадратных километров. Но это вовсе не значит, что у них отсутствует инстинкт территории. Ха! Они увидели только одно: Кузулонго — их территория и вы хотите выселить их с нее!

Джойс сидела, ошеломленно глядя в ночное небо. Прошло немало времени, прежде чем она смогла возразить.

— Но мы же все объяснили Старейшинам, и я уверена, что они поняли. Мы растолковали, что планета без нашей помощи погибнет!

— Да, да. Но прирожденный боец боится смерти меньше, чем другие существа. К тому же смерть ожидает планету через много тысячелетий. Это для них слишком долгий срок, чтобы пробудить какие-то эмоции. Зато угроза, которую представляли для них вы, оказалась вполне реальной. И вся ваша болтовня о взаимопомощи планет для них ничего не значит. Думаю даже, что они вас просто не поняли. Хищники практически не объединяются, разве что в самом юном возрасте. Для них взаимопомощь не имеет реального смысла, так как у них нет соответствующего инстинкта. Орды ни в коем случае не являются нациями. Альтруизм остается за пределами их умственного горизонта. Ваше милосердие только заставило их относиться к вам с презрением. Старейшины в какой-то степени, возможно, поняли ваши мотивы, но ни в коей мере не разделили их. Вы никогда не сможете организовать этих туземцев, уж скорее вы построите карусель на кольцах Сатурна!

— А вы организовали для них войну! — гневно воскликнула Джойс.

— Нет. Я только дал им общую цель. Они поверили в то, что я им сказал об оружии в куполе. При их образе мыслей это оказалось самым естественным, самым правдоподобным. Конечно, вы использовали бы его при необходимости — все бы так поступили. Но шанга захватили купол слишком быстро, и вы просто не успели пустить его в ход. В результате этого Ягола организовали заговор против Рокулэло, и это тоже вполне соответствует их образу мыслей.

— Но к чему вы их сейчас принуждаете? — Она больше не могла сдерживать слез. — Штурмовать горы? Они ничего не смогут сделать без Старейшин!

— Смогут, если Старейшин заменят люди.

— Но… но… нет, мы не можем… мы не должны..

— Может, и не придется, — сказал торговец. — Посмотрим. Ну, ну, не расстраивайтесь. Сейчас Ники вытрет вам слезы и высморкает ваш прелестный носик.

Она положила голову ему на руку и разрыдалась.

6

Гора Кузулонго как сказочное чудовище постепенно вырастала над равниной. Утес громоздился на утес, между ними были видны осыпи, покрытые ледниками, которые тянулись вплоть до пиков, вырисовывающихся на фоне солнечного диска. Джойс никогда раньше не ощущала так сильно холод и мрак этого мира. Она ехала по тропе, ведущей в город, на однорогом животном, укутанном одеялами, чтобы предохранить его от тепла человеческого тела. Порывы ветра, свистевшего между скал, били словно кулаком и развевали знамя, которое вез на конце копья ехавший впереди Уулобу. Оглядываясь назад, она видела уходящую вниз тропу, а на ней — Ньяронгу и с полдюжины других вождей. Их плащи развевались по ветру, копья подымались и опускались в такт прыжкам животных, цвет их шерсти был неразличим в сумерках, но ей казалось, что она видит жесткое выражение их лиц. Далеко внизу, у подножия горы, осталось их войско — пятьсот вооруженных и разгневанных воинов Рокулэло. Но сейчас они были покрыты пылью. И если она погибнет наверху, они смогут отомстить за нее, а этого она не хотела.

Джойс вздрогнула и направила своего бесаи к соседнему животному, которое пыхтело под тяжестью ван Рийна.

— Наконец-то туземцы следуют за мной, — сказала она, понимая всю нелепость своего замечания. Но ей хотелось что-нибудь сказать, чтобы перекричать ветер. — Слава Богу, вспышка кончилась быстро.

— Да, мы успели вовремя, — ответил торговец. — Всего лишь три дня потребовалось на дорогу от Лубамбару до Кузулонго. Мы движемся гораздо быстрее, чем я ожидал, и к тому же мы собрали немало союзников.

Действительно, события развивались стремительно. После первой же схватки шанга отступили в горы, преследуемые Рокулэло. Атакующие остановились, не желая встречаться с артиллерией Старейшин. Решили провести переговоры, но Джойс не представляла себе другого исхода, кроме кровопролития. Старейшины могут отпустить их группу назад, как и обещали, могут и не отпустить, но в любом случае ей казалось, что до рассвета множество воинов найдут свою смерть здесь, в горах.

«Увы, — вынуждена была признаться себе Джойс, — теперь я боюсь возвращения на Эсперансу. Что ждет меня там, если я вернусь живой? Десять лет исправительного заключения за развязывание войны!.. Или я убегу с Ники и больше никогда не увижу дома, никогда… никогда…»

Она натянула стремена, полубессознательно желая сорваться с тропы в пропасть. Ван Рийн поймал ее за плечо.

— Спокойно, — проворчал он. — Нам нужно перехитрить тех, кто наверху. Это будет гораздо труднее и сложнее, чем справиться с варварами.

— А мы сумеем? — спросила она. — Старейшины в силах отразить любое нападение. У них имеются большие запасы. Я уверена, что они могут выдержать дольше, чем мы…

— Если мы заблокируем их на месяц, этого будет вполне достаточно. За это время прилетит корабль Лиги.

— Но они тоже могут послать за помощью. Например, использовав для этого гелиографы.

И она указала на одну из решетчатых башен наверху. Ее зеркала тускло сверкали в красном свете солнца. Только т’келанец мог различить другие зеркала, разбросанные по равнинам и холмам в разных направлениях.

— Старейшины также могут послать гонца. Наши линии обороны настолько слабы, что сквозь них способна пройти вся орда Ягола и никто ее не заметит.

— Может, да, а может, и нет. Посмотрим. А теперь не мешайте и дайте мне подумать.

Они ехали дальше в молчании, нарушаемом только свистом ветра. Через час они подъехали к стене, сооруженной поперек тропы. Непроходимые скалы возвышались с обеих сторон. Вход охраняли два примитивных орудия. А возле них стояли с зажженными фитилями четыре солдата из гарнизона. Стражники в кожаных шлемах и нагрудниках, вооруженные пиками и луками, патрулировали стены. В сумерках поблескивало оружие.

Уулобу выехал вперед.

— Дайте дорогу могущественному небесному народу, который снизошел до беседы с вашими патриархами! — потребовал он.

— Хампф! — фыркнул командир отряда. — Известно, что небесные люди храбростью напоминают выпотрошенных янгулу!

— Нет, они обладают мужеством разгневанного маковоло, — сказал Уулобу. Он провел пальцем по лезвию своего кинжала. — Если тебе нужны доказательства, вспомни, кто пленил Старейшин в их собственных горах?

Воин издал гневный возглас, но потом, овладев собой, сказал:

— Вы можете пройти и будете в безопасности, пока мир между нами не нарушится.

— Не вздумайте тут трепаться, — резко сказал девушке ван Рийн. — Мы проедем, возьмем в оборот этих пугал и пошлем их туда, куда они заслужили..

Джойс не решилась прервать его. У Ники много хороших качеств, если бы он еще избавился от своей вульгарности! Но у него, бедняги, была нелегкая жизнь. Никто не протянул ему руку дружбы…

Ван Рийн проехал между пушками и стал подниматься дальше вверх.

Тропа вышла на широкую террасу перед городской стеной. Из бойниц выглядывали дула пушек. Два взвода солдат демонстрировали дисциплину и выдержку, ранее не встречавшиеся им в ордах. Глаза Джойс заметили три фигуры у входа. Старейшины были одеты в просторные белые балахоны, а шерсть их поседела от возраста. Они высокомерно смотрели на прибывших.

— Это главные писцы, — сказала Джойс.

— Никаких разговоров с секретарями и служащими, — сказал ван Рийн. — Будем говорить только с боссами.

Джойс облизала губы и сказала:

— Глава небесного народа требует немедленных переговоров.

— Так и будет, — сказал один из Старейшин без выражения, — но вы должны оставить здесь свое оружие.

Ньяронга оскалил зубы.

— Ничего не поделаешь, — напомнила ему Джойс. — Ты же знаешь так же хорошо, как и я, что по закону отцов никто, кроме Старейшин и воинов, рожденных в городе, не может пройти через эти ворота с оружием.

Она отстегнула кобуру, то же самое сделал и ван Рийн.

Она видела, насколько тяжело дается разоружение туземцам Рокулэло, и вспомнила, что ей говорил ван Рийн об инстинкте. Разоружение для т’келанцев — это символическая кастрация. Они побросали оружие, спешились и с напряженными лицами прошли в ворота вслед за ван Рийном. Джойс заметила, как у них сверкали глаза, словно у пойманных зверей.

Город Кузулонго поднимался каменными прямоугольными террасами, черными и громоздкими, над сторожевыми башнями. Улицы были узки и запутанны, полны звона кузнечных молотов и ветра. Обыватели города сторонились варваров и подбирали свои одежды, как бы опасаясь к ним прикоснуться. Трое сопровождавших их членов Совета не проронили ни слова; молчание становилось все напряженнее, по мере того как они углублялись в город. Джойс с трудом сдерживалась, чтобы не закричать.

В центре города возвышалось прямоугольное здание высотой метров в двадцать: без окон, с вентиляционными отверстиями и единственной дверью. Стражники у входа обнажили свои мечи и взмахнули ими в знак приветствия, когда члены Совета входили в здание. Джойс услышала позади себя приглушенные возгласы. Рокулэло следовали за людьми, и она подумала, что от них будет мало проку. Освещенная факелами пещера в конце коридора была специально предназначена для того, чтобы поражать воображение охотников с равнины.

На семиугольном помосте сидело шестеро одетых в белое стариков. Стена за ними была покрыта мозаикой, яркой даже в полутьме, с изображением вспыхнувшего солнца. Дыхание Ньяронги тяжело вырывалось сквозь стиснутые зубы. Он вспомнил о могущественной власти Старейшин.

«Правда, — подумала Джойс, — он должен вспомнить, что люди совершают чудеса не хуже, но представления, сформировавшиеся в течение многих поколений, не так-то легко поколебать».

Их проводники сели. Вновь прибывшие остались стоять. Молчание становилось все напряженнее. Джойс несколько раз сглотнула и произнесла:

— Я говорю от имени Николаса ван Рийна, патриарха небесного народа, который объединился с кланом Рокулэло. Мы пришли требовать правосудия.

— Правосудие здесь, — ответил высокий худой туземец в центре помоста. — Я Акуло, сын Олуба древнерожденного, глава Совета, говорю от имени города Кузулонго. Почему вы подняли против нас копье?

— Ха! — хмыкнул ван Рийн, когда ему перевели вопрос. — Спросите этого старого гиппопотама, почему они первыми затеяли эту заваруху?

— Вы лицемерите, — сказала Джойс.

— Я говорю то, что думаю. Переводите. Я очень хорошо знаю, почему они так сделали, но послушаем, как они будут выкручиваться.

Джойс перевела вопрос. Ноздри Акуло раздулись, он пробормотал:

— Странно. Старейшины никогда не ввязывались в ссоры на равнине. Когда вы напали на шанга, мы дали им убежище, но таков старый обычай. Мы с радостью выслушаем ваш спор и вынесем решение, но в борьбе участвовать не будем.

Джойс опередила ван Рийна, с возмущением выпалив:

— Они взорвали наши стены! Кто, кроме вас, мог снабдить их порохом?

— Ах да… — Акуло дернул себя за усы. — Я понял тебя, небесная женщина. Все произошло совершенно естественно. С разрешения Совета мы задолго до вашего прибытия сюда продавали порох для волшебства и праздников. Шанга купили у нас много пороха. Мы не спрашивали, зачем он им. Он-то и мог быть использован против вас.

— Что он говорит? — нетерпеливо спросил ван Рийн.

Джойс объяснила.

Тут выступил Ньяронга — требовалась известная смелость, чтобы возразить Старейшинам.

— Несомненно, отцы клана Шанга поддержат вашу сказку. Ложь — скромная плата за оружие, подобное вашему!

— О каком оружии ты говоришь? — прервал его советник.

— Арсенал небесного народа, который шанга захватили, чтобы обратить его против моей орды! — выкрикнул Ньяронга. Его рот скривился. — Это тоже не касается бескорыстных Старейшин?!

— Но… Нет! — Акуло наклонился вперед, и голос его уже не был таким ровным, как раньше. — Правда в том, что город Кузулонго не делал ничего для организованного нападения на лагерь небесного народа. Небесный народ слаб и беспомощен — это законная добыча. К тому же они явились причиной смуты между кланами, нарушив законы отцов…

— Законы, благодаря которым разжирел город Кузулонго? — прервала его Джойс.

Акуло хмуро глянул на нее, но продолжал, обращаясь к Ньяронге:

— Благодаря совершенному нападению шанга получили большой запас металла. У них будет много хороших ножей. Но это не настолько увеличило их силы, чтобы они могли вторгнуться в чужие земли, если их не будет подгонять отчаяние, страх и голод. Мы здесь, в горах, думали об этом и не хотим, чтобы это случилось. Забота Старейшин заключается в том, чтобы сохранить существующее равновесие. Небольшое количество металла, попавшее в руки шанга, не нарушило его. У небесного народа никто не видел оружия, кроме того, что они носили с собой. Она забрали его, когда убежали. У них в куполе не было никакого арсенала. Ваш страх ни на чем не основан, Рокулэло.

Джойс перевела его речь ван Рийну почти дословно. Он кивнул:

— Отлично. А теперь скажите им то, что я велел.

«Я зашла слишком далеко, чтобы отступать!» — с отчаянием подумала она.

— Но у нас было резервное оружие, — дрожащим голосом сказала она. — Много оружия, сотни штук. Только мы не успели им воспользоваться, так как нападение было слишком внезапным.

Воцарилась тишина. Члены Совета с ужасом уставились на нее. Пламя факелов дрогнуло, и тени забегали по стенам. Вожди Рокулэло следили за происходящим с огромным удовольствием, самоуверенность отчасти вернулась к нам.

Наконец Акуло, заикаясь, проговорил:

— Но вы говорили… я однажды сам спрашивал, но вы сказали, что у вас лишь несколько…

— Естественно, — ответила Джойс. — Мы хотели сохранить наше оружие в тайне.

— Шанга никому не говорили об этом.

— А чего вы от них ожидали? — Джойс немного подождала, чтобы до всех дошло, и продолжала: — Вы не найдете тайник, даже если обшарите весь оазис. Они сейчас не встретили наше нападение огнем, значит, оружие находится далеко отсюда. Вероятно, они спрятали его в земле Ягола, чтобы использовать позже.

— Мы проверим это, — сказал другой Старейшина. — Стража!

Появился часовой.

— Приведи представителя наших гостей.

Джойс передала ван Рийну смысл происходящего, пока они ждали.

— Пока все идет хорошо, — сказал он. — Но сейчас начнется самое щекотливое дело, а это будет гораздо менее приятно, чем щекотать вас.

— Вы невозможны! — ответил она покраснев.

— Нет, всего лишь невероятен… А вот и они.

Высокий т’келанец в одежде шанга вошел в комнату. Он скрестил руки и взглянул на Рокулэло.

— Это Масоту, сын Бтузи, — представил его Акуло, наклонившись вперед. Он был напряжен, как и остальные его коллеги. — Небесный народ сообщил нам, что вы захватили в их лагере много ужасного оружия. Это правда?

Масоту вытаращил глаза:

— Конечно же, нет! Там не было ничего, кроме пустого пистолета, который я показал тебе, когда ты спустился к нам на рассвете.

— Значит, Старейшины на самом деле заключили союз с шанга! — выкрикнул т’келанец из отряда ван Рийна.

Немного сбитый с толку, Акуло собрался с мыслями и сказал резко:

— Ладно. В конце концов, зачем отрицать очевидное?! Город Кузулонго заботится о счастье всего мира, в том числе и о вашем. Но эти лукавые чужеземцы стали разрушать наши старые обычаи. Разве они не склонили вас напасть на другую орду? Какая же у них была причина путешествовать в ваших землях? Чего они хотели? Да, Совет предложил шанга уничтожить их лагерь и изгнать их с нашей земли.

Хотя биение сердца, казалось, заглушало ее слова, Джойс передала все ван Рийну, и тот сурово сказал:

— Итак, они признали это перед вами! У них наготове история, способная обмануть землян, чтобы они никогда не возвращались на эту планету.

«Они не собираются отпускать нас живыми, иначе никто не поверит их сказке», — подумал ван Рийн про себя.

Акуло обратился к Масоту:

— Итак, вы утверждаете, что небесный народ лжет и вы не нашли никакого арсенала?

— Да. — Шанга обменялся взглядом с Ньяронгой. — Ваш народ беспокоится, чтобы мы не направили это оружие для захвата ваших пастбищ? Вам нечего бояться. Идите с миром и дайте нам покончить с чужеземцами.

— Мы ничего не боимся, — ответил Ньяронга. Тем не менее в его взгляде появилось сомнение.

Старейшины нетерпеливо зашевелились на помосте.

— Достаточно, — сказал Акуло. — Мы видим, какое смятение приносит в наш мир небесный народ. Вызвать стражу! Пусть их убьют. Да будет мир между Шанга и Рокулэло. Все разойдутся по домам, и на этом дело завершится.

Джойс закончила перевод одновременно с окончанием речи Акуло.

— Ботулизм и бюрократы! — взорвался ван Рийн. — Не так просто, приятель! — Он засунул руку в резервуар на спине и извлек оттуда бластер. — Всем оставаться на своих местах!

Ни один т’келанец не шевельнулся, хотя между ними пробежал ропот. Ван Рийн прислонился спиной к стене и взял под наблюдение дверь.

— Теперь мы поговорим по-дружески.

— Закон нарушен! — выкрикнул Акуло.

— Но и вы нарушили закон, подготавливая нападение шанга на нас, — ответила Джойс.

Она почувствовала облегчение. «Не то чтобы бластер решил все проблемы. Но теперь они не убьют нас так просто».

— Спокойнее! — пробасил ван Рийн.

Эхо отразилось от каменных стен. В помещение вбежало несколько человек. Увидев в руке ван Рийна бластер, они застыли на месте.

— Входите, присоединяйтесь к остальным, — пригласил их ван Рийн. — У меня хватит зарядов на всех. Ну вот, сейчас как раз настало время поговорить, — сказал он Джойс. — Скажите им, что Николас ван Рийн произнесет речь. Потом дайте мне знак, чтобы я начал.

Она передала сказанное им. Толпа воинов слегка расслабилась. Акуло, Ньяронга и Масоту кивнули одновременно.

— Послушаем, — сказал Старейшина. — Сразиться мы всегда успеем.

— Хорошо. — Громоздкий ван Рийн шагнул вперед. Он ораторским жестом обвел вокруг стволом бластера. — Во-первых, вы должны узнать, что я организовал весь этот шум для того, чтобы можно было с вами поговорить. Если бы я пришел сюда один, вы бы забросали меня камнями и никому из вас это не принесло бы пользы. Следовательно, я должен был прийти сюда в сопровождении воинов. Пусть Ньяронга подтвердит, что, если понадобится, я могу сражаться, как разгневанный кредитор. Но, может быть, в этом и нет нужды?

Предложение за предложением Джойс переводила его речь, затем подождала, пока глава клана Гангу подтвердит, что люди — сильные бойцы. Ван Рийн воспользовался общим изумлением, чтобы начать словесное наступление на аборигенов.

— Теперь обдумайте сложившееся положение. Допустим, шанга лгут, а на самом деле они овладели арсеналом оружия. Тогда они приобретут такую силу, что даже город будет зависеть от них, вместо того чтобы быть первым среди равных, как было раньше. Нет? Чтобы предотвратить это, необходимо соглашение между Старейшинами, Рокулэло и нами, людьми, которые смогут использовать и еще более мощное оружие и остановить орду Ягола, когда прибудет наш спасательный корабль.

— Но у нас же нет вашего оружия, — настаивал Масоту.

— Так ты говоришь, что такой добычи у вас нет? — сказала Джойс, которая начала понимать замысел ван Рийна. — Ну, Старейшины и Рокулэло, рискнете ли вы поверить ему на слово?

На помосте воцарилось нерешительное молчание.

Ван Рийн продолжал:

— Теперь предположим, что лгу я и никакого оружия в куполе не было. Тогда Старейшины и Шанга должны будут действовать совместно. Люди с корабля, который прилетит с моей территории, а моя территория — все небо, полное звезд, этим людям они должны будут рассказать какую-нибудь выдумку о том, почему разрушен купол. Все, кроме меня и этой хорошенькой куколки, благополучно спаслись, поэтому все равно станет известно, что напали шанга. Мой народ разгневается, что упущена прибыль, ради которой мы много лет трудились. Они обвинят Старейшин в том, что те использовали шанга для нападения, и, может быть, разнесут на кусочки всю эту гору. Но, может быть, шанга поклянутся, что Старейшины здесь ни при чем, и оправдают их. Верно? Тогда на протяжении многих лет шанга, а благодаря им и ягола будут связаны с городом Кузулонго. И они, конечно, станут шантажировать их. Вам необходимы люди, чтобы поддерживать равновесие!

Уулобу щелкнул зубами и крикнул:

— Это правда!

Но Джойс следила за Ньяронгой. Вождь медлил, обмениваясь взглядами с вождями остальных прайдов. А потом сказал:

— Да, так может случиться. Никто не хочет оказаться обманутым. И надо смотреть в будущее. Могут наступить плохие времена для Ягола. Тогда они двинутся в другие земли… и единственной ошибки в предсказании вспышки солнца будет достаточно, чтобы ослабить нас и подготовить Ягола к вторжению.

Вновь наступило молчание. Джойс слышала треск факелов и гул ветра за дверью. Акуло не двигаясь смотрел на ствол бластера ван Рийна. Наконец он произнес:

— Ты сеешь раздоры с великим искусством, чужеземец. Ты надеешься, что мы отпустим такого опасного человека, как ты, а также отцов прайдов, ставших твоими союзниками, живыми?

— Да, — с помощью Джойс ответил ван Рийн убежденно, — потому что я не сею раздоров, а лишь доказываю, чтовы не можете верить друг другу и нуждаетесь в людях, чтобы поддерживать порядок. Когда люди со своим мощным оружием окажутся здесь, ягола не смогут им противостоять, даже имея несколько украденных пистолетов. Возможен и другой вариант: шанга говорят правду и на самом деле не имеют оружия. Представьте себе, что люди вернутся с миром и не будут требовать мести за разрушенный купол. Какой тогда смысл для ягола объединяться с шанга? В любом случае с приходом людей восстановится равновесие между городом и ордами, что и требовалось доказать.

— Но почему небесный народ так стремится закрепиться здесь? — с подозрением спросил Акуло. — Вы хотите сами выполнять работу, которую ныне делает Кузулонго? Но тогда вначале вам придется истребить нас всех до единого!

— В этом нет необходимости, — усмехнулся ван Рийн. — Мы будем получать прибыль другим путем. Я расспрашивал эту леди по дороге в город, и она многое мне объяснила. Теперь я готов рассказать об этом вам… Гм-м… Джойс, я озадачен. Как объяснить мой план — ведь туземцы понятия не имеют о биохимии!

— Вы хотите сказать… Ник, неужели вы нашли выход?

— Да, черт побери! — Торговец потер руки с довольным видом. — Мне пришлось для этого порядком поломать голову. Итак, моя компания берет на себя проведение дальнейшей операции на Т’Келе. Вы, эсперансиане, поможете нам на первом этапе, а затем можете заняться альтруизмом на какой-нибудь другой планете. Что касается меня, то я буду качать деньги из Т’Келы, да еще как!

— Но… но как же?

— Я уже вам говорил, девочка, что мне нужно вино кунгу. К тому же здесь можно организовать неплохую торговлю шерстью. Не сомневаюсь, что все кланы будут толпиться с огромными тюками вокруг моих факторий. Я, в свою очередь, буду продавать этим бедолагам аммиак и нитраты с тех планет, где имеется азот, в обмен на местные товары. Они будут нуждаться в нашей помощи для улучшения своей почвы. Им потребуются бактерии, чтобы получать связанный азот. Вы покажете им, как это делается. А затем им понадобится много аммиака и нитратов. Конечно, у них будут образовываться излишки товаров, на которые они смогут покупать различные приспособления, особенно оружие. Ни одно существо с охотничьим инстинктом не устоит перед возможностью купить оружие, для этого они согласятся на то, чтобы временно стать фермерами и… И по мере того как моя фактория будет продавать им инструменты, машины, вещества, они станут все более и более цивилизованными, как вы этого хотели. И вот на всем этом «Солнечная компания пряностей и напитков» здорово нагреет руки!

— Но мы пришли сюда не для того, чтобы эксплуатировать их!

Ван Рийн хохотнул, покрутил усы и сказал:

— Может, вы, эсперансиане, и не захотите, зато я собираюсь их эксплуатировать. И они поймут меня, эти кланы, разве вы не видите? Благотворительность, находится вне их понимания, зато выгоду они понимают очень хорошо, и они еще будут радоваться, что надули нас на ценах на вино. Не будет больше ни неприязни, ни подозрительности к людям, поскольку люди придут сюда зарабатывать деньги. Понятно?

Она ошеломленно кивнула. На Эсперансе они никогда не рассуждали подобным образом. Община всегда смотрела на Торгово-техническую Лигу с высокомерием — сверху вниз. Но люди в ней вовсе не были фанатиками, и если это единственная возможность реализовать замысел, то тогда…

— А Старейшины, — заметила она, — как вы расположите их к себе? Найдут ли они свое место в этом новом, изменившемся мире?

— О, я подумал и над этим. Нам понадобится множество туземных агентов и чиновников, проверенных парней, которые будут вести записи, расширять нашу торговлю, распространяя ее на новые территории. Для этого потребуется много молодых… э-э… Старейшин. Ох и глупое название! Что касается остальных Старейшин, то мы можем повысить престиж города. Вспомните, что здесь потребуется разрабатывать нефтяные залежи, строить электролизные фабрики. Фабрики будут производить водород, а сжигание нефти даст электричество. Я построю здесь заводы, научу Старейшин управлять ими, затем продам им на условиях долговременной выплаты. Эта перспектива должна вполне их удовлетворить… — Он задумчиво уставился в темный угол. — Гм-м… как вы думаете, стоит ли брать с них двенадцать процентов или остановиться на пятнадцати?

Джойс вздохнула и начала подыскивать слова на языке города Кузулонго.

7

Перед заходом солнца они спустились с горы. Впереди мерцали костры лагеря. Местность казалась немного приветливее, чем утром. Была какая-то особенная прелесть в этих ночных равнинах, по которым бродят свободные кочевники. Те несколько недель, которые им придется ждать прибытия корабля, похоже, будут не так уж неприятны, скорее наоборот, они могут оказаться чересчур веселыми.

— Другое преимущество моего плана, — сказал ван Рийн, — это то, что работа, приносящая прибыль, наверняка будет длиться долго. Очень долго. Вы считаете, что ваше правительство осуществит свой замысел? Ба! Правительство — это подонки. Любое изменение настроения, идеологии — и… пуф! Кончится ваш проект. Но когда в дело замешана прибыль, положение стабилизируется. Политики приходят и уходят, алчность остается.

— О нет! Этого не может быть, — возразила она.

— Что ж, в машине у нас будет достаточно времени, чтобы обсудить это и многое другое, — сказал ван Рийн. — Я думаю, что можно будет попробовать получить алкоголь из кунгу. Мы подмешаем его к фруктовым сокам и будем пить вино, достойное человека, черт возьми!

— Я… не могу… Ники, ведь мы остаемся вдвоем…

— Вы еще слишком юны. Вы хотите сказать, что бедный старик может показать вам, что такое молодость? — Ван Рийн бросил на нее хитрый взгляд. — О’кей, попробую.

Джойс, вспыхнув, отвернулась. «Придется быть начеку до прибытия корабля», — подумала она.

Конечно, если она хоть на минуту расслабится, то… то ничего страшного не произойдет. В конце концов, этот толстяк — очень интересный тип.

ВОЗМУТИТЕЛИ СПОКОЙСТВИЯ
Перевод с английского А. Александровой

The Trouble Twisters
Copyright © 1965 by Poul Anderson

Plus qa change, plus c’est la meme chose[1]

Приходилось ли мне встречать Ноя Аркрайта? Это мне-то? Ноя Аркрайта? Подтаскивай сюда стул и прочисти уши. Нет, только не тот стул. Мы держим его на случай, если заглянет Гратч. Дерево из Глоберри, оно концентрирует соли урана, так что если ты не носишь свинцовые трусики…

Ясное дело, мы слышали, что за чудеса небесные затеял Ной Аркрайт. У бывалых космических пилотов и то челюсть отвисла, даже здесь, в наших краях. Мы так же хотели в этом участвовать, как и любой, у кого мозги не с прецессией[2]. По-нашему, те планеты прекрасно могут подождать еще парочку столетий, мы и так откусили больше, чем можем проглотить, э? Но только когда он посадил здесь свою жестянку, он и словечка не проронил о своей задумке. У него деловое предложение, сказал он, и не захотят ли те из нас, у кого завалялся динар-другой, запустить денежки на орбиту?

Послушаешь его, так вроде он дело говорит, хоть компьютер у меня в мозгах давно вычислил, что со своим сладкоречивым языком он может продать двуокись углерода по цене чистого углерода в кристаллической форме. Понимаешь, какую планету ни возьми, на всякой можно найти хорошие местечки — Голконда, Клондайк, Ранд[3], если вспомнить старушку Землю, — с богатыми залежами чего-нибудь. Только дело в том, что планета большая штука. Даже с ультразвуковыми и спектроскопическими причиндалами, пока все обнюхаешь, энтропия сожрет твой шанс найти что-то действительно стоящее. Тут-то он и начал распространяться о том, какую он придумал суперхитрость, чтобы находить что нужно с орбиты спутника, дело только за капиталом, чтобы раскрутить дело, а эти жмоты на Земле отказали ему в кредите, так не хотим ли мы войти в долю?

Ну, сразу-то мы не проглотили наживку; не то чтобы нас насторожило, что он не сказал нам, как эта жужжалка работает: тут у нас секрет — те же деньги. Но мы заставили его показать ее в действии — обследовать Безнадежную. Это следующая отсюда планета, совсем никчемная пустышка, куда обычно и не залетает-то никто. И чтоб мне лопнуть, если его прибор не завопил как сумасшедший — там, где, как оказалось, самые большие залежи рения после месторождения на Игнаце.

Ну, ты же знаешь, как это бывает с минералами. Их цена выше стоимости разработки, как, например, при извлечении соли из морской воды, но не настолько выше, чтобы доходы росли по экспоненте. Но все-таки, если у тебя есть способ найти залежи, быстро и по дешевке, в окрестных планетных системах… В общем, мы чуть в очередь не выстроились, чтобы отдать ему наши денежки. А уж я-то — я же такой крутой парень и сообразительный тоже, я пробился в самое начало очереди.

Думаю, правда, тут его разговоры тоже сыграли роль. Он мог уговорить Юпитер улететь от Солнца, просто рассуждая о ксенологии, или аналитике, или Шекспире, или истории — да о чем угодно. Так получилось, что у меня сохранилась пленка — вроде той записи, что, я вижу, ты делаешь сейчас. Только, чур, пусть все останется между нами, — для твоего личного журнала, ладно? Я не рассказывал об этой истории ни единому человеку. Да и никому из инопланетян тоже — разве что был пьян до полного ангстрема. Ну вот, слушай Ноя Аркрайта.

«…дело не только в том, что общество в целом проходит через повторение своей истории. На самом деле я сомневаюсь, что справедливо общепринятое мнение, будто сейчас мы живем в век, который может быть назван неоелизаветинским. Существуют определенные аналогии, не более того. Но жизнь действительно имеет повторяющиеся циклы. В пределах заданного контекста число разновидностей событий, могущих произойти с индивидом, ограничено. Меняются только сочетания, базовые элементы остаются неизменными.

Для примера рассмотрим самую романтическую фигуру современности, торговца-разведчика. Все, и особенно он сам, думают, будто он ведет невероятно разнообразное существование. И все же насколько один эпизод в его приключениях отличается от другого? Да, конечно, он имеет дело со странной окружающей средой, с туземцами, чью психологию он должен понять, изворотливыми конкурентами, женщинами то соблазнительными, то коварными, — несколькими видами опасностей и вечной проблемой получения дохода от своего предприятия, — но ведь и только. То, что собираюсь сделать я, не столь броско на первый взгляд. Но моя идея означает возможность вырваться из замкнутого круга, начать совершенно новое существование. Не будь ты так одержим представлением о себе как о смелом первопроходце, ты бы понял, что я имею в виду».

Угу, теперь-то я понимаю.

Мы и не подозревали, как нас облапошили, пока не догадались пропустить соглашение о партнерстве через семантический компьютер. Должно быть, Аркрайт воспользовался символической логикой, когда составлял договор, только замаскировал ее всеми этими разноцветными словечками. Единственная распроклятая вещь, которую он юридически был обязан выполнить, — это произвести для нас разведку полезных ископаемых. Он мог отправиться куда угодно, делать все, что ему вздумается, ради Бог знает каких целей. Так что, конечно, он за наш счет оснастил эту чертову экспедицию! Он ведь заранее нашел те залежи рения. Ему просто не хотелось ждать пять лет, пока доходов от его доли в разработках хватит на это дело; да их могло и не хватить. Вот он и сварганил ту свою дерьмовую машинку — на Земле такие мошенничества зовут «благословение цыгана».

Ну, понятно, со временем мы получили, конечно, кое-какие доходы с Безнадежной, хотя и вполовину не так много, как могли бы, учитывая внесенную нами сумму. Да и он попытался расплатиться с нами — почетом, если уж не наличными. Только что из этого всего вышло — вот ведь целое звездное скопление названо моим именем, а разве хоть одной живой душе могу я признаться, за что мне такая честь?

Дневниковая запись Урвейна Путешественника

1

В покер играть втроем плохо, поэтому команда разведывательного торгового корабля «Через пень-колоду» приспособила корабельный компьютер в качестве четвертого партнера. Он расплачивался долговыми расписками и был запрограммирован на средний уровень картежной искушенности: в результате к концу путешествия его проигрыши и выигрыши примерно уравновесили друг друга, и игроки-люди получили полную свободу выяснять отношения между собой.

— Еще две карты, — произнес механический голос. Дэвид Фолкейн сдал их и положил перед сканером, который он установил на конце стола в салоне. В глубинах корабля, в своем бронированном контейнере, процессоры компьютера принялись оценивай карты, оказавшиеся у него на руках.

— Одну, — сказала Чи Лан.

— Мне не нужно, спасибо, — пророкотал Адзель.

Фолкейн сдал себе три карты и углубился в размышления о том, что получилось. Его положение улучшилось: пара троек в масть к имевшимся королям. Адзель вполне может не менять карт, имея ничуть не лучший шанс, Чи, похоже, пытается добрать до флеша[4], а машина торговалась без особого энтузиазма. Ну да ведь у Пня ржавые мозги…

Стальная рука уронила в миску, служившую банком, голубую фишку.

— Проклятье! — завопила Чи. Ее хвост распушился, шелковистый белый мех на всем маленьком тельце встал дыбом, и она с силой швырнула карты на стол. — Чума на тебя! Чтоб лопнуло твое криогенное брюхо!

Адзель невозмутимо удвоил ставку. Фолкейн вздохнул и запасовал. Гнев Чи угас так же быстро, как и разгорелся, она спокойно уселась на своем высоком стуле и принялась по-кошачьи умываться. Фолкейн потянулся за сигаретой.

Пень снова увеличил ставку. Драконье лицо Адзеля, если не считать подвижных резиновых губ, не было способно менять выражение, но его огромное, покрытое чешуей тело, занимавшее большую часть салона, напряглось. Он сосредоточенно принялся изучать свои карты.

Игру прервал звонок. Та часть компьютера, которая постоянно оставалась на вахте, обнаружила что-то необычное.

— Я посмотрю, — сказал Фолкейн. Он поднялся и быстро прошел в переднюю часть корабля. Фолкейн был высокий молодой человек, светловолосый и голубоглазый, с курносым носом и высокими скулами. Даже здесь, в Бог весть скольких световых годах от любого представителя человечества, он был одет в смокинг, который бы не посрамил своего владельца даже и в дорогом ресторане кратера Тихо. Дэвид постоянно напоминал себе, что его статус накладывает определенные обязательства — ведь он младший сын барона с Гермеса, а теперь еще и представитель Торгово-технической Лиги, — на самом же деле он просто был очень молод и еще не перерос некоторого тщеславия.

Подойдя к пульту сканера, он нажал кнопку. На экране не появилось ничего необычного. Что же, черт возьми, там обнаружили приборы? Компьютер так много своих мощностей использовал для игры, что не мог сообщить ему никаких подробностей. Пожалуй, будет лучше… Фолкейн перекатил сигарету в другой угол рта и повернул регулятор увеличения.

На западе с глубокого фиолетового неба лила свой вечный вечерний свет звезда. Это был красный карлик класса К со светимостью едва ли в одну десятую Солнца родной для человечества Земли. Находясь от Икрананки всего в трети астрономической единицы, светило имело видимый диаметр втрое, больше солнечного, но давало в три раза меньше света. Даже днем тусклое красное освещение и разреженный воздух не мешали видеть звезды. Спика, находящаяся примерно в двух парсеках отсюда, сияла, как алмаз чистой воды. Больше в небе не было видно ничего, кроме стаи местных чудищ с кожистыми крыльями да желтого облака далекой песчаной бури.

Со склона холма, где приземлился «Через пень-колоду», открывалась панорама Чакоры. Долина, которая была когда-то морским дном, простиралась во все стороны, исчерченная ржаво-зелеными и сине-фиолетовыми тенями. Всюду были видны посадки низких растений-суккулентов. Тут и там к подножию каменных башен — семейных твердынь — жались группы строений, плетеные стены которых радовали глаз узорами ярко окрашенных полос; каждое такое поселение принадлежало одному семейному клану земледельцев. Там, куда уже проникла весенняя влага, растительность становилась ярко-зеленой и золотой. Кое-где ветер колыхал растения, похожие на бамбук с перистыми листьями, — местный аналог земных деревьев.

Каменистый холм со следами эрозии был бесплоден — лишь чахлые кустики местами выглядывали между камней. На вершине возвышались укрепления Хайякаты. Башня у подножия холма охраняла городской колодец, добраться до которого из города можно было по туннелю. Грунтовая дорога из восточной части долины, петляя, вела к воротам в городской стене. Никого из местных жителей не было видно.

Впрочем, не совсем так. На дороге появилось быстро приближающееся облако пыли. «Кто-то очень торопится сюда», — подумал Фолкейн.

Он подрегулировал сканер. Теперь сцена стала ясно видна.

Шестеро икрананкцев изо всех сил погоняли своих зандар. Крупные, покрытые коричневым мехом двуногие скакуны с толстыми хвостами передвигались длинными парящими скачками. Всадники потрясали копьями и мечами и, судя по тому как широко были раскрыты их клювы, громко вопили.

Ветер отнес пыль в сторону, и Фолкейн увидел, кого они преследуют. Он чуть не проглотил свою сигарету.

— Нет, — слабым голосом пробормотал Дэвид… — Это невозможно. Клянусь, невозможно.

Остолбенение мгновенно слетело с него, Фолкейн повернулся и кинулся обратно. При силе тяжести всего в 65 % земной он мчался, как перепуганная комета. Ворвавшись в салон, он с трудом затормозил и проревел:

— Тревога!

Чи Лан, перепрыгнув через стол, переключила компьютер на нормальный рабочий режим. Адзель положил в банк последнюю фишку и нехотя отвернулся от карт: у него был верняк.

— Что случилось? — спросила Чи с ледяным самообладанием, свойственным ей в минуты опасности.

— Там… там женщина. Ее преследуют, — выдохнул Фолкейн.

— Кто?

— Ну не я же, черт возьми. Но послушайте, это правда! Компания местных кавалеристов гонится за женщиной! Человеком! Ее зандара выглядит усталой. Они догонят ее прежде, чем она доберется сюда, и Бог знает, что они с ней сделают!

Пока Фолкейн выкрикивал все это, Адзель поинтересовался картами Пня. У того был флеш-ройял. Вздохнув, Адзель подтолкнул миску-банк к манипулятору компьютера, поднялся и проговорил:

— Пожалуй, следует вразумить их. Чи, ты остаешься на дежурстве.

Цинтианка кивнула и засеменила на мостик. Адзель, стуча копытами по палубе, последовал за Фолкейном к нижнему люку. Тот схватил из шкафа при входе кобуру с бластером, куртку и сунул в карман рацию. Космонавты через шлюз вышли из корабля.

Чтобы избежать проволочек при входе и выходе, экипаж поддерживал внутреннее давление таким же, как и снаружи — примерно на уровне трех четвертей земного. Однако воздух в корабле был более теплым и влажным. Сильный холодный и сухой ветер обрушился на Фолкейна; его глаза не сразу адаптировались к местному освещению. Адзель, сложенный как кентавр, подхватил его двумя могучими когтистыми передними конечностями и посадил себе на спину, за собственным торсом. Как раз для таких случаев острие гребня, тянувшегося вдоль всей спины воданита от головы до хвоста, в этом месте было сглажено. Адзель припустил вниз с холма ровным галопом. Фолкейна окутало облако мускусного запаха.

— Можно предположить, что неподалеку приземлился еще один корабль, — басистый голос Адзеля был так же спокоен, как если бы они все еще играли в карты. — Несчастный случай?

— Должно быть, — Фолкейн, щурясь, всматривался в сумрак. — Правда, девушка как-то странно одета. Может, ей пришлось спасаться от местных варваров? До нас ведь все время доходят слухи о стычках в Сундрадартских горах.

При неярком свете он с трудом различал вдалеке пики хребта, туманно вырисовывавшегося на востоке. Слева от дороги тянулись рыжевато-коричневые скалы, бывшие когда-то континентальным шельфом, справа были видны только вечнозеленые поля Чакоры. Позади высился холм Хайякаты, и корабль на склоне сверкал как острие копья. Этот вид успел до смерти надоесть Фолкейну, и возможность поразмяться его радовала. Ни о какой опасности не приходилось и говорить: вся шайка побежит домой к маме, стоит им только увидеть Адзеля.

Фолкейн чувствовал под собой игру могучих мускулов, воздушный поток свистел и пел в его ушах, заглушая стук копыт. Теперь впереди уже было ясно видно девушку и ее преследователей.

Она замахала рукой и послала свою измученную зандару вперед. Икрананкцы что-то кричали. Фолкейн уловил несколько слов— надо же, они говорили по-катандарски…

Один из преследователей остановился и поднял лук. Это было миниатюрное оружие — руки икрананкцев вдвое уступают человеческим в силе, — но стрелы, которыми луки стреляли, были остры как иглы и при здешнем слабом тяготении летели далеко. Воин выстрелил. Стрела пропела в сантиметре от развевающихся каштановых прядей. Лучник отдал приказ, целясь снова. Еще двое всадников взялись за луки.

— Великие боги Плутона! — ахнул Фолкейн. — Они и в самом деле хотят ее убить!

Все его чувства обострились. Несмотря на рыжую пыль и тусклый красный свет, он видел ближайшего туземца как на ладони.

Существо полутораметрового роста с бочкообразной грудью и тонкой талией напоминало человека с непропорционально длинными и тонкими конечностями. Все его тело было покрыто коротким коричневым мехом. Фолкейн знал, что местные жители — теплокровные, всеядные, живородящие — не были млекопитающими. Голову на тонкой шее украшали темный пушистый хохолок, светлые глаза, уши, как у осла, и янтарного цвета хищный клюв. Босые ноги с тремя пальцами крепко вцепились в стремена, а одежда состояла из узких штанов на помочах и кожаного нагрудника с железными оплечьями и зигзагообразной эмблемой на груди; с широкого пояса свисали ножны с кинжалом. Туземец был вооружен мечом и луком, с которым ловко управлялись четырехпалые руки с острыми когтями.

Фолкейн выхватил бластер и выстрелил вверх. Выстрел был предупреждением, к тому же яркая вспышка слепила глаза нападавших и мешала им целиться. Девушка издала одобрительное восклицание.

Отряд у нее за спиной рассыпался в стороны. Все воины носили одну и ту же форму; эмблема на их доспехах была незнакома Фолкейну. Предводитель выкрикнул команду. Нападавшие явно пришли в себя и намеревались атаковать. Стрела просвистела над плечом Фолкейна, другая сломалась о твердую чешую Адзеля.

— Но… но они хотят убить и нас, — запинаясь, пробормотал воданит. — Похоже, наш вид для них не неожиданность.

— Вперед! — рявкнул Фолкейн. Родившись в аристократической семье на планете, где воинское искусство все еще было необходимо, он не забыл боевой выучки. Твердой рукой он установил бластер на максимальную дальность и уложил зандару под одним из всадников.

Адзель распрямился во весь рост. Его массивное тело развило такую скорость, что встречный поток воздуха совершенно ослепил Фолкейна. Впрочем, в его участии больше и не было нужды: Адзель уже достиг сбившихся в тесную кучку икрананкцев. Одного вместе с зандарой он просто смял, двое других взлетели в воздух, как камни, выпущенные из пращи. Одним движением хвоста Адзель уложил четвертого. Оставшиеся в седлах всадники предпочли спасаться бегством через поля.

Адзель затормозил, развернулся и потрусил обратно. Те двое, что ускакали, нахлестывали своих зандар, спеша оказаться как можно дальше от места схватки, а поверженные противники еле шевелились.

— О Боже мой, — сокрушенно произнес Адзель, — надеюсь, мы не нанесли им серьезных увечий.

Фолкейн пожал плечами. Воданиты, раса гигантов, могли себе позволить быть более мягкосердечными, чем люди.

— Лучше вернуться на корабль, — ответил он.

Девушка остановила свою зандару на безопасном расстоянии. Когда Фолкейн и Адзель приблизились к ней, губы Дэвида издали беззвучный свист.

Может быть, ее мускулатура и была чрезмерно развита, но что за фигура! Высокая, с округлостями там, где надо, длинноногая, стройная… К тому же ее одежда очень кстати не особенно скрывала все это — на девушке были короткие сапожки, высоко подоткнутая, чтобы можно было скакать верхом, меховая юбка, открытый корсаж поверх легкой блузы и короткий синий плащ. Она оказалась вооружена так же, как и туземцы, к седлу был приторочен ярко расписанный щит, каштановые кудри выбивались из-под плоского шлема. Ее кожа была удивительно бела, черты классически правильны; некоторая холодность этой мраморной красоты смягчалась большими серыми глазами и выразительным ртом.

— Ну и ну! — пробормотал Фолкейн. — И откуда же ты взялась, малютка?

Девушка, тяжело дыша, вытирала пот со лба. Адзель продолжал трусить по дороге, и всадница пристроила свою зандару рядом. Животное было слишком измучено, чтобы проявлять беспокойство от такого соседства.

— Вы… и правда… из другого мира? — спросила девушка. Ее низкий голос выговаривал слова англика с незнакомым Фолкейну акцентом.

— Да, вообще-то, — Фолкейн показал на корабль.

Она начертила в воздухе охранительный знак.

— Благодарение алгату! — Слово было местное и приблизительно переводилось как «магия».

Немного отдышавшись, она оглянулась на своих врагов. Те пришли в себя и восстановили походный порядок, но явно не собирались пускаться в погоню. На глазах у девушки один из воинов отделился от отряда и во весь опор поскакал к дальнему склону холма. Остальные медленно ехали следом.

Девушка протянула руку и коснулась Фолкейна, как будто хотела удостовериться в его реальности.

— До нас доходили только слухи, — тихо сказала она. — Мы слышали, будто эршока-чужеземец появился на летающей колеснице, и император запретил подданным своим приближаться к нему. Но мы думали, что в рассказах все преувеличено. Вы ведь истинно из другого мира? Может быть, даже с самой Земли?

— Я же сказал: да, — ответил Фолкейн. — Но о чем ты говоришь? Кто такой эршока?

— Человек. Разве тебе не ведомо? Эршока — так называют нас здесь в Катандаре. — Она внимательно посмотрела на Фолкейна, и как будто маска закрыла ее лицо. С непонятной для него осторожностью она продолжала: — С тех пор, как сюда прибыли наши предки — более четырехсот лет назад.

— Четырехсот лет?! — челюсть Фолкейна отвисла. — Но ведь тогда еще не был изобретен гиперпространственный двигатель!

— Она, очевидно, имеет в виду икрананкские годы, — вступил в разговор Адзель, которого было трудна вывести из равновесия. — Смотри, при периоде обращения планеты в семьдесят два стандартных дня… да, получается примерно семьдесят пять земных лет.

— Но… послушай, как же, черт возьми…

— Они направлялись куда-то в другое место и должны были стать… как же это называется? — стать колонистами, — объяснила девушка. — Пираты захватили корабль и высадили их всех здесь, всех пятьсот человек.

Фолкейн попытался собраться с мыслями. Как сквозь туман до него доносился голос Адзеля:

— Ну да, похоже на вылазку с планет Пиратских Солнц — они иногда забирались так далеко от своих баз в надежде как раз на такую богатую добычу: большой пассажирский корабль. Выкупом за колонистов они, конечно, не заинтересовались. Хорошо еще, рядом оказалась пригодная для жизни планета, и им не пришлось убивать пленников. Не беспокойся, маленькая женщина, — передней конечностью он похлопал ее по плечу, — Торгово-техническая Лига давно научила обитателей Пиратских Солнц хорошим манерам.

Тут Фолкейн решил, что лучше уж он сам займется утешением красотки. Широко улыбнувшись, он сказал:

— Ну и сенсация же будет! Как только на Земле узнают, они пришлют за вами корабль.

Ответом ему послужил внимательный взгляд: девушка явно относилась к нему с непонятной и огорчительной настороженностью. Только что спасенная от гибели красавица не должна бы так себя держать.

— Ты ведь эршо… я хочу сказать — ты землянин?

— На самом деле я — гражданин Великого Герцогства Гермесского, а мои спутники происходят с других планет. Но наша база на Земле. Меня зовут Дэвид Фолкейн.

— А я — Стефа Карле, лейтенант личной гвардии в… Впрочем, это сейчас несущественно.

— Почему эти вояки тебя преследовали?

Девушка слегка улыбнулась:

— Молю тебя, будем говорить обо всем по порядку. Нам ведь так много нужно поведать друг другу, не правда ли? — Но тут сдержанность оставила ее, глаза засверкали, улыбка мощностью в пятьдесят мегаватт осветила лицо. Девушка захлопала в ладоши и воскликнула: — Истинное чудо! Человек с Земли — и к тому же мой спаситель.

«Ну вот, — подумал польщенный Фолкейн, — давно бы так!» Он перестал задавать вопросы и просто любовался спутницей. В конце концов, уже много недель ему не приходилось видеть представительниц прекрасного пола.

Добравшись до корабля, они привязали зандару к одной из опор, и Фолкейн с поклоном проводил девушку по трапу к воздушному шлюзу. Чи Лан выбежала встречать прибывших.

— Что за милая зверюшка! — воскликнула девушка.

Чи ощетинилась. Задиристостью она не уступала самому достопочтенному Бельягору.

— Только попробуйте погладить меня, юная леди, — можете недосчитаться пальчиков. — Чи обернулась к своим коллегам. — Что, во имя девяносто девяти дьяволов, там случилось?

— Разве ты не наблюдала за схваткой? — удивился Фолкейн. Не удержавшись от искушения покрасоваться перед Стефой, он продолжал: — По-моему, мы не так уж плохо разделались с этими бандитами.

— Какими бандитами? — оборвала его Чи. — Мне же отсюда все было видно: они отправились прямо в город. Если хотите знать — вы, пара пустоголовых идиотов, — вы расколошматили отряд солдат императора, для заключения договора с которым мы сюда прилетели.

2

Представители Торгово-технической Лиги и их гостья собрались в салоне. Идти в город никому не хотелось — там можно было нарваться на стрелу. Пусть уж лучше явится Гудженги и потребует объяснений. К тому же всем хотелось сначала порасспросить друг друга.

Фолкейн налил себе и Стефе шотландского виски, Адзель запасся четырехлитровой ёмкостью кофе. Его буддистские принципы не мешали ему при случае пить и более крепкие напитки, но ни один корабль в дальнем полете не имел достаточных, на вкус воданита, запасов спиртного. Чи Лан, на которую алкоголь не оказывал никакого действия, вставила в свой любимый мундштук из слоновой кости сигарету со слабым наркотиком. Всем было нужно успокоить расстроенные нервы.

Девушка, щурясь и хмурясь одновременно — ее глаза были непривычны к яркому корабельному освещению, — поднесла стакан к губам и залпом выпила содержимое. Крепкий напиток заставил ее задохнуться. Фолкейн поспешил похлопать ее по спине. Ругательства, которыми перемежались приступы кашля и судорожные вздохи, заставили его покраснеть.

— А я-то думала, ты поскупился на выпивку, — наконец пробормотала Стефа.

— Думаю, за три поколения вы утратили большую часть технологии — включая производство спиртного, — сказал Адзель. — Знаний пятисот человек, часть из которых к тому же дети, недостаточно для поддержания современной цивилизаций, а корабль с колонистами вряд ли имел особенно полный набор микрофильмированных книг.

Стефа, вытирая слезы, посмотрела на него.

— Я всегда думала что прапредок — большой лжец, — сказала она. — Но сдается мне, в юности своей он истинно кое-что повидал. Откуда ты?

Воданит действительно представлял собой внушительное зрелище. Если считать хвост, его опирающееся на четыре ноги тело имело в длину не меньше четырех с половиной метров, а торс с могучими руками; грудью и плечами соответствовал остальному. Все туловище покрывала блестящая голубовато-серая чешуя, щитки защищали живот, а гребень — спину. Драконья голова с костяными выступами вокруг ушей и над глазами венчала метровую шею. Но глаза были большими, карими и задумчивыми, а выпуклый череп вмещал весьма развитый мозг.

— С Земли, — ответил он, — то есть с Затлаха, что на нашем языке и значит «Земля». Люди назвали мою планету Водан. Это было еще во времена, когда они не исчерпали запас земных наименований для планет. Теперь по большей части используются названия, почерпнутые из языка наиболее развитой местной цивилизации — как, например, Икрананка.

— Ты, должно быть, хорош в сражении, — задумчиво произнесла Стефа, и ее рука скользнула к кинжалу на поясе.

Адзель поморщился:

— Ох, ради Бога. Мы — мирный народ. Мы такие большие и бронированные только потому, что природа Водана рождает гигантов. Видишь ли, наше солнце принадлежит к типу F и находится неподалеку от Регула. Оно изливает так много энергии, что, несмотря на силу тяжести, в два с половиной раза большую, чем на Земле, жизненные формы развиваются массивными и…

— Закрой свое реактивное сопло, ты, болтливый варвар, — перебила его Чи Лан. — Пора заняться делом.

Адзель с трудом сдержался.

— Коллега, — прорычал он, — весьма невежливо выражать презрение к другим культурам. Хоть мои соплеменники и простые охотники, наше искусство не уступает никакому другому. Когда я удостоился стажировки на Земле для изучения планетологии, я подрабатывал, исполняя партию Фафнира[5] в оперном театре Сан-Франциско.

— А также участвуя в качестве дракона в китайских новогодних шествиях, — ядовито добавила Чи.

Фолкейн стукнул кулаком по столу.

— Уймитесь, вы оба! — рявкнул он.

— Но откуда на самом деле происходит… э-э… госпожа? — спросила Стефа.

— Со второй планеты Эридана А, — ответил Фолкейн. — Люди-первооткрыватели назвали планету Цинтия, в честь жены капитана корабля.

— Как я слышала, — промурлыкала Чи, — женой она ему не приходилась.

Фолкейн снова покраснел и украдкой взглянул на Стефу. Но девушка совсем не выглядела смущенной; да и если учесть те выражения, которые у нее вырвались недавно…

— В те времена их уровень развития примерно соответствовал античной Александрии, — продолжал он. — Они как раз открыли научную методологию. Но у них нет городов, хоть торговля и развита. Так что они быстро нашли общий язык с Торгово-технической Лигой. — Фолкейн устыдился своей болтливости и замолчал.

Чи изящной шестипалой рукой стряхнула пепел с сигареты. Даже когда она выпрямлялась во весь рост, она едва достигала девяноста сантиметров в высоту. Обычно же она предпочитала опираться на все четыре конечности, свернув свой великолепный хвост кольцом на спине. Ее круглая голова была непропорционально большой, с короткой черноносой мордочкой, аккуратными маленькими ушками и кошачьими усами. Вся Чи Лан, кроме темной маски вокруг огромных сияющих золотых глаз, была покрыта белым пушистым мехом. Своим тонким голосом она деловито произнесла:

— По-моему, нам следует разобраться в той ситуации, в которую ты попала, свободнорожденная госпожа Карле. Нет, прости, лейтенант Карле, — так правильно? Как я поняла, ваши предки оказались высажены в здешних местах?

— Да, — кивнула Стефа. Она снова вернулась к подчеркнутой осторожности в разговоре. — Они почти сразу стали сталкиваться с местными жителями — иногда на поле битвы, иногда мирно. Сражения показали, что люди сильнее и выносливее икрананкцев. Здесь же войны не прекращаются. Не лучше ли быть хорошим солдатом, чем батрачить в полях или на шахте? Так с тех пор и повелось — каждый эршока, достигнув должного возраста, поступает на воинскую службу. Тё, кто не может уже сражаться, получают чин квартирмейстера или другой подобный.

Фолкейн заметил шрам на руке девушки. «Бедное дитя, — подумал он. — Все должно быть иначе. Ей бы танцевать и развлекаться на Земле — со мной, например. Она слишком милая, у нее слишком нежное сердце, чтобы…»

Глаза Стефы блеснули.

— Я слышала, старики говорили, что на других мирах все время воюют. Не нужны ли там наемники? — заинтересованно спросила она.

— Что?! Э-э…

— Я хорошо сражаюсь. Видели бы вы меня в битве при Яндже! Ха! На наши порядки напали кавалеристы. Одну зандару я насквозь проткнула пикой. — Стефа вскочила, выхватила меч и начала размахивать им в воздухе. — Я снесла голову всаднику одним ударом! Она так и покатилась! Я повернулась и разрубила другого нападающего — от плеча до бедра. Тут на меня слева кинулся спешившийся воин. Я заехала ему щитом в лицо, прямо в клюв. Потом…

— Остановись! — простонал Адзель и зажал уши.

— Нам нужно прояснить ситуацию в целом, — поспешно вмешался Фолкейн. — Ты враждуешь с катандарским императором?

Стефа сдержала свой боевой порыв, снова села и протянула стакан за новой порцией выпивки. Заговорила она сдержанно ц осмотрительно.

— Эршока стали служить первому властителю из династии Джадхади, когда старая империя распалась. Они помогли ему оседлать Зверя Катандары, восстановить и расширить империю; с тех пор они — личная гвардия всех императоров и основа армии. В недавние времена они захватили Рангакору в Сундрадарте к востоку от Сумеречного хребта. Это — самая важная твердыня. Хоть она и не перекрывает дорогу к основному перевалу в горах, земли вокруг богаты источниками, а это делает провинцию самой богатой в Чакоре.

— Хаос побери вашу поганую геополитику! — перебила ее Чи. — Почему тебя преследовали солдаты императора?

— Э-э-э… Я не знаю доподлинно. — Стефа отхлебнула из своего стакана. — Не лучше ли, если сначала вы расскажете о себе? Тогда, может быть, удастся понять, почему Джадхади Третий держит вас здесь, а не в Катандаре. Или его резоны вам известны?

Адзель покачал своей огромной головой.

— Нет, — ответил он. — Более того, мы не знали, что находимся в карантине. Некоторые намеки, конечно, были. Нам на самом деле показалось странным, что до сих пор мы не приглашены в столицу, да и местные жители мало общаются с нами. Как-то мы на флиттере отправились осматривать окрестности и увидели военные укрепления неподалеку; потом Гудженги потребовал, чтобы мы больше не летали. Он сказал, что вид летательного аппарата вызывает слишком сильный страх у местных жителей. Мне не хотелось бы обвинять его в том, что он темнит, но это объяснение производит впечатление притянутого за уши.

— Правду сказать, вас здесь держат в изоляции по приказу императора, — мрачно произнесла Стефа. — Жителям других мест запрещено появляться в Хайякате, а местным не позволено покидать здешние края. Это плохо для торговли, но… — Фолкейн собрался было спросить, почему она сама нарушила запрет, но девушка продолжала: — Скажите мне, как вас занесло в эту Богом забытую дыру? Почему вообще вы явились на Икрананку?

— Она морочит нам голову, — прошипела Чи на торговой латыни.

— Конечно, — ответил Фолкейн на том же языке. — Но можно ли ее винить? Мы для нее чужаки, а последние представители галактической цивилизации, с которыми имел дело ее народ, были пиратами. Мы должны отнестись к ней с пониманием и показать свои добрые намерения.

Чи всплеснула руками:

— О космос! Ты и твой проклятый инстинкт спаривания!

Фолкейн повернулся к ней спиной.

— Прости нас, — обратился он к Стефе на англике. — Нам… э-э… нужно было обсудить некоторые личные моменты.

Стефа улыбнулась, похлопала его по руке, придвинулась поближе и прошептала:

— Я понимаю, Дэвид. Какое милое имя — Дэвид! И к тому же ты из другого мира! Мне так хочется побольше узнать о тебе!

— Ну…э-э… — заикаясь, пробормотал Фолкейн, — мы купцы-разведчики. Это кое-что новое в торговле. — Он надеялся, что, его улыбка получилась скромной, а не идиотской. — Я… э-э… один из тех, кто это придумал. — И стараясь быть сдержанным, чтобы не выдать секреты Лиги, он рассказал девушке об их экспедиции.


Николас ван Рийн встал из-за стола и подошел к прозрачной стене своего кабинета. С этой высоты открывался прекрасный вид на изящные башни города, зелень парков и сверкающую под лучами горделивого солнца Земли поверхность Зондского пролива. Некоторое время он молча дымил своей сигарой, потом, не оборачиваясь, произнес:

— Ja[6], черт побери, у тебя тут зачатки хорошего доходного проекта, а ты — подходящий парень для такого дела. Я давно присматриваюсь к тебе — я не забыл, как ты выкрутился на Айвенго, а ведь ты тогда был — уж ты меня прости — еще совсем юнцом. Ну теперь-то, с дипломом мастера Торгово-технической Лиги, ты справишься с делишками в «Галактической компании пряностей и напитков». Мне, бедному толстому старикашке, нужны стоящие парни. Твое дело — притащить домой хорошую жирную добычу, а уж я прослежу, чтобы тебе достался навар.

— Да, сэр, — пробормотал Дэвид.

— Ты тут хорошо придумал про новые места, про новинки, которые у нас расхватают, как горячие пирожки, и про то, как туземцы раскупят наши товары по неслыханным ценам. Чудненько. Только, парень, думаю я, ты на большее способен. Я тут пораскинул мозгами, — знаешь ли, ночами все ворочаешься, ворочаешься, заботы уснуть не дают.

Фолкейн не стал говорить ван Рийну, что причина его бессонницы — толстенькая и белокурая — всем известна.

— Что вы имеете в виду, сэр?

Ван Рийн обернулся, дернул себя за бородку и внимательна посмотрел на молодого человека глазками-бусинками, близко посаженными по сторонам огромного крючковатого носа.

— Скажу тебе по секрету, — после непродолжительного молчания произнес он. — Ты ведь надежный парень, а? У меня так мало друзей… Смотри, если проговоришься, это разобьет мое старое доброе сердце и я своими руками сверну тебе шею. Понял? Ну то-то же. Люблю понятливых.

Я подумал вот что: как только Лига открывает новую планету, так туда сразу лезет всякое отребье и начинается потасовка. Вижу, вижу, ты считаешь, что это тебе тоже по зубам Но ведь нет, ты для этого слишком утонченный, слишком чувствительный. Это ясно с первого взгляда. К тому же ты пока что не из космических знаменитостей, за которыми шпионят все, кому не лень. Ну и вот… Почему бы тебе не отправиться и не открыть парочку новеньких планет только для «Пряностей и напитков»? — Ван Рийн подошел и ткнул молодого человека пальцем в ребра. Тот пошатнулся. — Как тебе это нравится, а?

— Но… но… то есть…

Ван Рийн вытащил из холодильника две литровые бутылки пива и, звякая стаканами, пустился в объяснения.

— Галактика, даже та малюсенькая часть спирали, которую мы более или менее обследовали, невообразимо огромна. Исследуя и иногда колонизируя планеты, представляющие очевидный интерес, космические путешественники проскочили мимо буквально миллионов других. Многие из них даже не вошли в каталоги. Если не предпринимать специальных усилий, вряд ли они станут известны человечеству раньше чем через миллионы лет. Но статистика предсказывает, что тысячи из них представляют потенциальную ценность как рынки сбыта и источники новых экзотических товаров. Чем продолжать вести дела с уже известными планетами, не стоит ли найти себе новые… и держать язык за зубами?

Можно выбрать сектор где-нибудь подальше, куда еще мало кто добирается: например, окрестности Спики. Создать там базу. Оттуда маленькие и дешевые автоматические зонды можно будет рассылать во все стороны сотнями. Как только они при помощи своих стандартных программ найдут подходящий мир, они сообщат об этом, и команда торговцев-разведчиков отправится туда, чтобы присмотреться повнимательнее. Если им удастся напасть на золотую жилу, они соберут информацию, заключат торговые соглашения и доложат ему, ван Рийну.

— Достаточно будет троих на корабле, я думаю, — продолжал он. — Вполне достаточно, если учесть, какие цены заламывает ваше Братство, чтоб его блохи закусали. Ты, мастер Торгово-технической Лиги, искушенный в сравнительном культуроведении и прочей свистопляске; планетолог и ксенолог Лучше, если остальные двое будут инопланетяне. У всех свои таланты, знаешь ли, к тому же меньше будете действовать друг другу на нервы. Может, и приятнее иметь при себе красотку, но в этом деле все можно наверстать — ха-ха — когда вы вернетесь. А может, и до того, как отправитесь — приглашаю тебя, парень, на свою следующую маленькую хорошенькую оргию, если ты берешься за эту работу.


— Так вы знали, что на этой планете существует цивилизация, освоившая железо, — кивнула Стефа. — Конечно, ваши роботы — Великий Джеро, подумать только, а я еще не верила прапредку, когда он рассказывал о роботах! — ваши роботы не обнаружили эршока — нас слишком мало. Но что они сообщили вам такого, ради чего вы решили сюда прилететь?

— Планету земного типа всегда стоит исследовать, — ответил Фолкейн.

— Что! Эта дыра похожа на Землю?! Прапредок…

— Любая планета, на которой человек может жить без специального снаряжения, является планетой земного типа. Их не так уж много, видишь ли. Физические показатели, биохимия, экология… да мало ли. Конечно, Икрананка многим отличается от Земли и Гермеса, это правда.

(Масса 0,394 земной, плотность 0,815, диаметр 0,783. Хотя местное солнце излучает немного энергии, это компенсируется близостью орбиты планеты к светилу. Приливные силы заставляют одно полушарие постоянно быть обращенным к солнцу. Однако это медленное вращение в свою очередь приводит к тому, что магнитное поле оказывается слабым и относительно мало взаимодействует с космическим излучением, да и солнце — красный карлик — испускает сравнительно немного заряженных частиц. В результате планета сохраняет значительную атмосферу. Большая часть влаги сконцентрирована в холодном полушарии в виде льда, а теплое полушарие засушливо и является по преимуществу пустыней. Однако такие климатические условия сложились не сразу, и белковая жизнь успела развиться и приспособиться к ним. В целом химические процессы удивительно похожи на земные.)

— Но что здесь может представлять для вас интерес?

— Многое. Роботы доставили снимки и образцы. По крайней мере два новых опьяняющих вещества, несколько антибиотиков, возможно, пряности, роскошные меха; несомненно, окажется и еще много всего интересного. К тому же есть местные жители — они могут все это для нас собирать в обмен на наши товары и достаточно развиты для того, чтобы оценить привезенное нами.

Чи облизнулась:

— А какие комиссионные!

Стефа вздохнула:

— Я не все поняла, но поверю вам на слово. Почему вы приземлились у Хайякаты? Ведь вы же знали, что самый большой город — Катандара?

— Первый контакт и так — дело тонкое, лучше не собирать вокруг себя толпы, — ответил Фолкейн. — Пока что мы изучаем местный язык и обычаи, да в захолустье и спокойнее. Дело идет достаточно быстро благодаря современным мнемоническим методикам. Император, узнав о нас, прислал учителя — Гудженги. Мы уже собирались посетить столицу, но тут наш профессор начал придумывать всякие отговорки. Это длится уже три или четыре недели.

— Хотела бы я знать, многому ли мы в действительности научились, — пробормотала Чи.

— Что такое неделя? — спросила Стефа.

— Это неважно, — ответила Чи. — Послушай, женщина, из-за тебя мы ввязались в неприятности и теперь можем потерять весь рынок сбыта.

— Что за глупости! — отмахнулась девушка. — Завоюйте их!

— Это было бы чрезвычайно аморально, — пристыдил ее Адзель, — а также против всех наших правил, в частности, из-за экономической убыточности, не говоря уже обо всем остальном.

— И долго ты будешь темнить, трещотка? — напустилась на Стефу Чи. — Почему эти солдаты гнались за тобой?

Раздался сигнал сканера. Голос компьютера произнес:

— Из города к нам приближается отряд.

3

Фолкейн решил, что лучше проявить вежливость и встретить посла-инструктора императора у воздушного шлюза. Но вежливость вежливостью, а бластер на поясе лучше передвинуть так, чтобы он был виден.

Дожидаясь приближения отряда, Фолкейн рассматривал крепостные стены на вершине холма. Камни стен были уложены всухую, поскольку вода здесь — слишком большая драгоценность, чтобы тратить ее на приготовление цемента. Укрепления и приземистые башни по углам охраняли несколько дюжин плетеных хижин: Хайяката — всего лишь торговый городок, перевалочный пункт для местной сельскохозяйственной продукции и приют для купеческих караванов. Здешний гарнизон был невелик; Гудженги признал, что императорская армия очистила предгорья от воинственных дикарей, обитающих в пустыне, и, как заподозрил Фолкейн, солдаты в городе были нужны в основном для предотвращения возможных беспорядков. То немногое, что Дэвид знал об икрананкской истории, не свидетельствовало о тишине и покое.

«Еще один повод для беспокойства, — подумал он. — Старый Ник не вложит ни гроша в этот дорогостоящий проект, если не будет уверенности в том, что местное правительство в состоянии обеспечить безопасную торговлю. И Катандарская империя представляется единственным подходящим для этого местом на планете. Не будет на Икрананке торговой фактории — не будет комиссионных. Что за веселую и беззаботную жизнь на острие ножа ведем мы, первопроходцы!»

Фолкейн перевел взгляд на приближающийся отряд. Он состоял из двух десятков солдат в кожаных доспехах, вооруженных до зубов (которые в их клювах отсутствовали) мечами, кинжалами, луками и алебардами. Все они носили причудливую эмблему братства тирут — как и остальные солдаты гарнизона. Впереди вышагивал Гудженги: высокий для икрананкца, покрытый всклокоченным иссиня-черным мехом, с очками в позолоченной оправе, криво сидящими на клюве. Он был облачен в длинное алое одеяние, украшенное гербом деодах — императорского братства. На узорчатом поясе висел кинжал. Фолкейну не встречался еще ни один местный житель мужского пола, который не был бы вооружен.

Землянин поклонился, скрестив руки на груди, как того требовал местный обычай.

— Приветствую благороднейшего Гудженги и весь его род, — произнес он традиционное приветствие. Выговорить все звуки этого гортанного языка он был не в состоянии: человеческая гортань для этого просто не годилась. Тем не менее Фолкейн объяснялся достаточно свободно, хотя его грамматика и хромала.

Гудженги не ответил ему столь же традиционным: «Да будет мир между нашими родами», ограничившись коротким: «Давай поговорим». Это означало наличие серьезного недоразумения, которое, как он надеется, удастся разрешить без кровопролития. Икрананкец сопроводил свои слова знаком, отвращающим зло, чего он давно уже не делал, встречаясь с торговцами.

— Окажи честь моему дому, — пригласил его Фолкейн: местный язык не имел слова, обозначающего «корабль», а назвать звездолет фургоном было бы нелепо.

Гудженги приказал воинам дожидаться и неуклюже поднялся по трапу.

— Что за ужасное здесь освещение! — пожаловался он. Местные жители не воспринимали коротковолновой части спектра, хотя могли видеть в инфракрасных лучах, так что свет флюоресцентных корабельных ламп казался Гудженги тусклым. К тому же его глаза с горизонтально расположенными зрачками не обладали способностью к адаптации в темноте, что, естественно, не требовалось жителю полушария, постоянно обращенного к светилу.

Фолкейн проводил его в салон Пока они шли туда, Гудженги не переставал ворчать: ему было и жарко, и душно, и парко, и вообще не перестанет ли наконец Фолкейн дышать на него влажным воздухом. Сами икрананкцы не выдыхали водяных паров: влага, образовавшаяся в их организме в результате обмена веществ, сразу попадала в кровь.

Войдя в салон, Гудженги замер на пороге, поправил очки и прокаркал:

— Так, значит, вы и правда дали ей убежище!

Стефа потянулась за мечом.

— Ну-ну-ну, — укоризненно пробормотал Адзель, кладя на ее руку свои железные пальцы, — разве так можно?

— Прошу тебя, присядь, благороднейший, — пригласил Фолкейн, — и позволь предложить тебе утолить жажду.

Гудженги схватил стакан с виски с плохо скрытой жадностью. Икрананкцы в этом отношении ничем не отличались от людей.

— Я верю, что вы прибыли к нам с добрыми намерениями, — сказал он, — и это досадное происшествие найдет удовлетворительное объяснение.

— Конечно, — ответил Фолкейн с большим оптимизмом, чем на-самом деле чувствовал. — Мы увидели, как за этой женщиной моей расы гонятся всадники — разбойники, насколько мы могли судить. Естественно, мы предположили, что она наша соотечественница.

Чи выдохнула дым и сказала самым сладким тоном:

— Тем более что ты, благороднейший, не счел нужным сообщить нам о наличии поселения людей на вашей планете.

— Аххрр. — замялся Гудженги. — Я должен ведь научить вас столь многому…

— Но ведь не мог же ты не знать, насколько это для нас интересно, — неумолимо продолжала Чи.

— По вашей же собственной просьбе…

— Благороднейший, мы шокированы и огорчены.

— Но это же всего лишь одно из солдатских братств…

— Солдатское братство, имеющее большое значение в империи — империи, с которой мы честно и открыто ведем важные переговоры.

— Но эта эршока нарушила строжайший приказ императора…

— Какой приказ? Чтобы нас держали в изоляции? Это, благороднейший, для нас еще одно неприятное открытие. Мы начинаем сомневаться, стоит ли вам доверять. Может быть, мы здесь нежеланные гости? Ты же знаешь, мы можем и отбыть. Мы не собираемся навязывать ни себя, ни свои товары.

— Нет, нет, нет! — воскликнул Гудженги, у которого слюнки текли каждый раз, когда он вспоминал о виденных образцах — от синтетических тканей до огнестрельного оружия. — Это только…

— Хотя, говоря откровенно, — гнула свое Чи, — вряд ли этим все кончится. Люди на Земле, узнав об эршока, должны будут позаботиться об их перевозке в более подходящее место. Правители Земли едва ли будут довольны, узнав, что в Катан-даре скрывают присутствие их соотечественников. Может быть, с ними к тому же плохо обращаются? Боюсь, что все это вызовет большие осложнения.

Фолкейн был слишком потрясен, чтобы насладиться посрамлением Гудженги. Ведь сам он не подумал о последствиях! Если эршока вернутся на родную планету своих предков — шуму будет на всю Галактику! А его задача — держать все их открытия в секрете…

Может быть… но нет. Он посмотрел на Стефу, настороженно сидевшую на кончике стула, на отблески света в ее каштановых кудрях, на серые глаза и изгиб белой шеи, и понял, что не сможет предать ее, скрыв существование эршока. К тому же это было бы бесполезно: как только на Икрананке появятся торговые корабли, все выйдет наружу и какой-нибудь совестливый болван обязательно начнет болтать…

Гудженги дрожащей рукой поднял стакан, запрокинул голову и вылил виски в широко разинутый клюв.

— Я должен сообщить императору… Действительно, должен. Но… в сложившихся обстоятельствах… Может быть, нам удастся прийти к соглашению?

— Мы очень на это надеемся, — ответил Адзель.

— Дело в том, — признался Гудженги, — что незадолго до вашего появления случилось… аххрр… весьма прискорбное событие. Империя начала завоевание Сундрадарты. — Язык икрананкцев не предусматривал лицемерных выражений вроде «умиротворение». — Ключ к этой провинции — город Рангакора. Он сильно укреплен, его трудно захватить, так что император отправил туда свои отборные войска, эршока, чтобы они взяли крепость штурмом. Командовал ими генерал гвардии… э-э…

— Роберт Торн, — отрывисто сказала Стефа, вспомнив, что губные звуки икрананкцам не даются.

— Им удалось…

— Можно бы и поблагодарить девушку, — перебила его Чи.

Гудженги смутился и снова приложился к виски.

— Им удалось, — выдавил наконец он из себя, — захватить город. Но тут… э-э… Ро’ер’орн решил, что из Сундрадарты получится неплохое королевство для него самого. Он и другие эршока… В общем, они выбросили из Рангакоры наши войска и захватили власть. Так оно и остается по настоящий момент. Нам еще не удалось… справиться с ними. Тем временем эршока в столице начали волноваться. И тут как раз появляетесь вы — той же самой расы, а может быть, и из того же братства! Разве удивительно, что император решил… аххрр… проявить осмотрительность?

— Иуда и его сребренники! — прошептал Фолкейн.

Наступила тишина, которую только подчеркивали шелест вентиляторов, нетерпеливое постукивание пальцев Чи по мундштуку и астматическое дыхание Гудженги. Стефа мрачно смотрела себе под ноги и теребила подбородок. Наконец она пришла к решению, выпрямилась и сказала:

— Да, истинно, все так и было, и это очень плохо для эршока в Катандаре. Они знают, что находятся под подозрением. Если император совсем перетрусит, он может даже приказать их вырезать. Это, правда, было бы не очень мудро с его стороны — ведь неизвестно, кто уцелеет в потасовке, — к тому же мы, эршока, вовсе не хотим, чтобы империя развалилась. С другой стороны, мы должны подумать и о себе. Тут до нас дошли слухи о чужеземцах. Без этого не могло обойтись: жители Хайякаты разнесли новости до того, как был наложен запрет, да и теперь иногда крестьянам удается проскользнуть мимо стражников. Нам, эршока из Железного Дома, обязательно нужно было узнать, что кроется за всеми этими россказнями. Иначе мы бы оказались в положении слепца на горной тропе. Я решила пробраться сюда. Это была моя собственная идея, я не кривлю душой: никто больше ничего не знал. Но стражники меня углядели.

Гудженги не воспользовался представившейся возможностью порассуждать о лояльности и субординации. Впрочем, возможно, ему это и в голову не пришло. За проведенные на Икрананке недели у Фолкейна сложилось впечатление, что туземцы преданы своим кровным родственникам, а в остальном руководствуются соображениями выгоды.

— Эй, минуточку!

В возбуждении Фолкейн вскочил с места. Гудженги схватился за кинжал, но Дэвид, не обращая на него внимания, зашагал взад-вперед по салону. Наконец он выпалил:

— Да ведь это для нас просто магия! — В катандарском языке отсутствовало слово «везение». — Ваш император напрасно подозревает нас. Мы заинтересованы в том, чтобы иметь дело с крепким государством. Наш корабль достаточно вооружен, чтобы взорвать какую угодно стену. Мы захватим Рангакору для императора.

— Нет! — вскричала Стефа, вскакивая на ноги и выхватывая меч. — Ах ты подлый…

Фолкейн дал ее пылу остыть в стальных объятиях Адзеля, затем спросил:

— Ну, в чем дело? Разве ты не на стороне императора?

— Прежде чем тебе удастся перебить тысячу эршока, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, — я… — и она принялась долго и в анатомических подробностях перечислять, что она сделает с Дэвидом Фолкейном.

— Ох, моя милая, — запротестовал он, — ты не поняла. Я не собираюсь никого убивать. Мы только взорвем стену-другую, чтобы припугнуть мятежников.

— О которых тут же позаботятся солдаты Джадхади, — уныло пробормотала девушка.

— Н-ну… Мы их защитим. Заключим с императором соглашение.

— Но послушай, — возразил Гудженги, — прерогативы императора…

Фолкейн сказал ему, куда император может девать свои прерогативы, но на латыни. По-катандарски же он предложил:

— Мы поможем вам при одном условии — вы даруете эршока амнистию. С гарантиями. Не думаю, что это такая уж высокая цена. Впрочем, это, конечно, решать императору. Мы слетаем к нему и все обсудим.

— Нет, подожди! — вскричал Гудженги. — Вы не можете…

— И как же ты собираешься остановить нас, милый малыш? — ядовито поинтересовалась Чи.

Гудженги привел массу возражений. Император разгневается, если его приказами пренебрегут. В Катандаре нет подходящего места для посадки корабля. Местное население так перепугается, что начнутся беспорядки. И так далее, и так далее.

— Лучше пойти на компромисс, — прошептал Адзель. — Высокомерие только рождает сопротивление.

После длительных препирательств Гудженги наконец признал, что на флиттер можно согласиться. Он был невелик, передвигался быстро — его увидит не так уж много народа, а сесть он может в дворцовом саду. Действительно, ведь если отправить послание в Катандару обычным способом, на это уйдет слишком много времени.

— Вот и хорошо, — заметила Чи, — что корабль останется здесь. Он может послужить резервной базой, если вы впутаетесь в неприятности.

— Мы впутаемся в неприятности? — вскинулся Адзель.

— Не думаешь же ты, что я отправлюсь в этот пыльный мешок? Ни за что. Здесь к тому же я спокойно смогу прослушивать свои записи, пока вы, с вашими ушами, на которые медведь наступил, будете отсутствовать.

— Если ты намерена слушать то, что за неимением достаточно уничижительного термина именуется цинтианской музыкой, я буду рад убраться подальше.

— Мы можем захватить тебя с собой, — предложил Фолкейн Стефе.

Девушка держалась со странной отчужденностью, ее лицо снова скрылось за маской безразличия. Теперь она заколебалась.

— Тебе ведь это ничем не грозит? — спросил ее Дэвид.

— Н-нет, — ответила она на англике, которого Гудженги не знал. — Мои товарищи, конечно, скрыли мое отсутствие, даже если и не догадались, куда я отправилась. Это нетрудно, ведь для безмозглых икрананкцев мы все на одно лицо. Но мы обязаны… я хочу сказать, нам запрещено покидать город. Так что я не могу просто войти в ворота, а если вернусь вместе с вами, за мной будут следить. — Стефа задумалась. — Вот что-можно сделать. Вы приземлитесь перед Железным Домом, и я проскользну внутрь. Если потом вас спросят, в чем было дело, вы скажете, что ошиблись и приняли Железный Дом за дворец.

— Но почему ты так стремишься избежать слежки?

— Мне это не нравится. — Стефа схватила Фолкейна за руки и наклонилась к нему. — Ну пожалуйста, Дэвид! Ты ведь был мне таким хорошим другом до сих пор!

— Ну…

Девушка опустила ресницы.

— Я так надеюсь, что мы станем еще более близкими друзьями…

— Ладно, черт возьми!

Сборы были недолгими. Фолкейн переоделся в теплую куртку и штаны, натянул высокие сапоги. Белый плащ и украшенный драгоценностями берет, лихо надвинутый на одну бровь, должны были придать ему импозантности. Оружие — бластер и станнер — он заткнул за пояс, а в карман сунул рацию: ионосфера планеты позволяла поддерживать из Катандары радиосвязь с кораблем. Немногочисленные личные вещи и подарки для императора были сложены в сумку. Адзель ограничился тем, что повесил на шею радиопередатчик.

— Мы регулярно будем выходить на связь, Чи, — сказал Фолкейн. — Если никто из нас не вызовет тебя на протяжении восьми часов, разводи пары и скачи на помощь.

— Мне по-прежнему непонятно, зачем вся эта суета, — пожаловалась Чи. — Эта неуклюжая девица и так уже испортила нам всю обедню.

— Ты имеешь в виду секретность? Мы что-нибудь придумаем. В самом худшем случае, даже если сюда набьются конкуренты, старый Ник все равно урвет свое, лишь бы империя не развалилась. И… э-э… не можем же мы допустить, чтобы кровопролитие продолжалось.

— А почему бы и нет? — заупрямилась было Чи, но быстро сдалась: — Ладно уж, отправляйтесь. Я тут продолжу наши занятия с Гудженги. Чем больше у нас будет информации, тем лучше.

Представитель императора со своим эскортом уже вернулся в город. Узнав о новостях, жители Хайякаты высыпали на крепостные стены, чтобы наблюдать отбытие флиттера.

— Охх! — выдохнула Стефа, ухватившись за Фолкейна. Он преодолел искушение проделать несколько фигур высшего пилотажа и взял курс на северо-запад. Благодаря съемкам, произведенным зондом, земляне располагали превосходными картами, а Гудженги указал им необходимые ориентиры.

Километр за километром под ними проплывала Чакора. Из своей сферической кабины путешественники видели бесконечные ржаво-зеленые поля, крошечные деревушки, вытянувшийся в цепочку караван тяжело нагруженных карикут, который охраняли вооруженные всадники на зандарах.

— Должно быть, это шекедж, — заметила Стефа. — Перевозки в здешних местах — привилегия их братства.

Адзель, размеры которого заставляли всех троих сидеть, прижавшись друг к другу (против чего Фолкейн совсем не возражал), спросил:

— Каждое ремесло — занятие одной семьи?

— Ну конечно, — ответила Стефа. — Если ты по рождению — шекедж, ты будешь караванщиком. Все деодах были охотниками, пока не завоевали Катандару; теперь они — правители. Тирут и другие, как, например, мы, эршока, — солдаты. Рахинджи — писцы, и так далее.

— А если ты родишься с совсем другими талантами?

— О, но ведь каждое братство занимается разными делами. Основная профессия, конечно, самая почетная. Но кто-то должен вести хозяйство, работать в поле — если братство владеет землей. Это ведь нельзя доверить чужакам, правда? К тому же любой икрананкец, прежде чем достигнет совершеннолетия и будет посвящен в секреты братства, может при желании быть усыновлен другой группой, если те, конечно, согласятся. Это, кстати, одно из отличий нас, эршока. Мы не можем вступать в браки с икрананкцами. — Стефа хихикнули, добавив весьма вульгарную, шутку. — Так что мы остаемся в своем отряде. С другой стороны, как раз по этой причине мы можем вполне доверять своей молодежи — им некуда податься. И они рано проходят посвящение.

— Как я понимаю, большинство братств — очень старинные?

— Да. Королевства возникают и распадаются, ни одно не существует дольше нескольких поколений, но кровное родство — это навсегда.

Ее слова подтвердили то, что Фолкейн уже подозревал. Эта всеохватывающая клановость смущала его. Если такое поведение местных жителей — врожденное, значит, этот мир плохо подходит для развития торговых операций. Но если его можно изменить, если икрананкцев удастся научить чувствовать преданность чему-то большему, чем кучка родственников…

Скоро стала видна Катандара. Город лежал не более чем в двух сотнях километров от Хайякаты, которая находилась на полпути от столицы к Рангакоре. Основная территория империи простиралась к западу и к югу, охватывая плодородные области Чакоры.

Извилистое русло реки Яндже, серебрившееся на северо-востоке, окружала пышная растительность, выделявшаяся на фоне голых холмов на востоке и выжженных пастбищ на западе. Там, где, сбегая с круч бывшего континентального шельфа, Яндже впадала в мелкое и илистое озеро Урши, и была построена Катандара. Столица с населением в пол миллиона представляла собой впечатляющее зрелище. На протяжении веков она принадлежала, как в свое время Рим и Константинополь, Пекин и Мехико, разным цивилизациям, и каждая из них строила собственные стены и башни, дома и дворцы, так что теперь городские укрепления охватывали пеструю смесь строений, по большей части каменных. Когда-то четкие грани древних камней выкрошились от времени, серые квадратные мрачные фасады выходили на старинные узкие улочки. Только в наиболее удаленной от озера части города, на крутых склонах холма высились здания, чьи стены еще не были изъедены несущим песок ветром пустыни — твердыня новых правителей, дворцы с мраморными стенами, украшенными абстрактной мозаикой, и сверкающими медью куполами. Этот район, как и резиденции древних владык, был обнесен собственными крепостными стенами — для защиты властителей от любящих их подданных.

Благодаря сильной оптике сканера Стефа смогла показать Фолкейну нужные ориентиры с расстояния, на котором флиттер еще не был виден горожанам. Дэвид заложил крутой вираж. Рассекаемый воздух завизжал вокруг летательного аппарата, рукояти управлении завибрировали в руках землянина. В последний момент он резко затормозил и с грохотом приземлился.

— Прощай, Дэвид… до новой встречи. — Раскрасневшаяся Стефа наклонилась и поцеловала Фолкейна. Юноша ощутил сладкий запах ее волос. Через секунду ее уже не было во флиттере.

Казарма, в которой размещались эршока, представляла собой огромное здание рядом с императорским дворцом. Оно выходило на вымощенную булыжником площадь, со всех сторон окруженную домами знати. Как и они, Железный Дом имел внутренний дворик и единственную дверь наружу, но в его архитектуре — крутой крыше, головах горгон на карнизах, резьбе на двери — чувствовалась ностальгия по Земле. Немногие оказавшиеся на площади икрананкцы при виде флиттера замерли, вытаращив глаза. Так же реагировала и стража у входа — огромные бородатые воины в кольчугах, позолоченных шлемах и радужно ярких плащах. Но эршока быстро пришли в себя, выхватили мечи и заорали. Стефа метнулась к соплеменникам. Отрывая флиттер от земли, Фолкейн краем глаза увидел, как ее быстро впустили внутрь.

— Ну а теперь — к грозному господину, — сказал он. — Будем надеяться, что он задаст нам свои вопросы прежде, чем прикажет открыть стрельбу.

4

У входа в гостевые апартаменты прозвучал гонг.

— Войдите, — откликнулся Фолкейн.

Слуга в облегающей ливрее откинул тяжелые занавеси, служившие внутренними дверями в этой бедной деревом стране, поклонился и объявил, что император желает видеть представителей Торгово-технической Лиги. Посланец был вежлив, но совсем не подобострастен; говоря об императоре, он обходился без титулов вроде «его величество», «всемогущий» или «внушающий трепет светоч». Система наследственных занятий не переросла здесь в иерархию каст, и служитель, чувствуя поддержку своего клана, был столь же горд и независим, как и любой солдат или писец.

— Мой спутник вышел на прогулку, — ответил Фолкейн. — Но, думаю, хватит и меня одного.

«Хватит для чего? — спросил он себя. — Мы прохлаждаемся здесь уже целую неделю. Хорошо бы, если бы кто-нибудь из этих посланцев, без конца снующих туда-сюда, догадался засунуть ракету в штаны Джадхади. А может быть, это удастся сделать мне, когда тот отвернется. Очень бы хотелось. Ну ладно, отправляемся».

Он вышел в соседнюю комнату, чтобы одеться для торжественного приема. Предоставленные ему апартаменты были просторны и в своем роде роскошны. Жаль только, чтоони не соответствовали его вкусу. Дэвиду, правда, нравились занавеси из великолепного оранжевого меха (особенно если подумать о том, сколько за них можно было бы выручить на Земле), но росписи на стенах не только были выполнены в совершенно чуждой человеку манере, но и казались его непривычному к местному освещению взгляду набором черных пятен. Голый пол был таким холодным! И ни одно из низких кресел и украшенных балдахинами лож не было удобным — ведь они предназначались для икрананкцев.

С балкона находящейся на третьем этаже комнаты открывался вид на дворцовые сады. Они напоминали старинную японскую гравюру: скалы, низкие растения с изысканно подобранными оттенками листвы. Имелась даже такая роскошь, как фонтан: его струи играли внутри стеклянной колонны, чтобы не дать испаряться драгоценной влаге. Поверх окружающей сад стены были видны только городские крыши. С запада сквозь пелену пыли пробивались зловещие красные лучи солнца. «Опять пыльная буря, — подумал Фолкейн, — несладко приходится местным крестьянам».

Провести неделю в императорском дворце было бы интересно, будь это человеческая империя, достигшая необходимого уровня декаданса. Катандара не соответствовала этим стандартам. От нечего делать Дэвид упражнялся в местном языке, читая эпическую поэму, названную скромным автором величайшей поэмой в мире. В ней было даже больше загадок, чем в Библии. Дэвид показал язык фолианту и включил рацию.

— Привет, Адзель, — сказал он на латыни, — как ты там?

— Похоже, мы направляемся в таверну, — ответил голос воданита. — По крайней мере вывеска гласит, что это «Дом изысканных наслаждений и крепких напитков».

— О Боже, как жаль, что мне пришлось остаться на посту… Ну так вот: меня вызывает самая главная шишка. Скорее всего для новой порции болтовни и проволочек, но кто знает. Так что держи радио-ушки на макушке.

Насколько было известно галактическим путешественникам, этот способ связи не был известен икрананкцам и мог при случае оказаться тузом в рукаве.

Если только эршока не научили… Нет, это казалось маловероятным. Ведь их предков высадили в том, что было на них надето, почти без всяких инструментов. Водоворот местной цивилизации быстро закружил их, тут уж стало не до воспоминаний о земных достижениях. Зачем делать ружья или что-то еще, даже если бы на это нашлось время и умение, раз можно просто воспользоваться тем, что ты вдвое сильнее и выносливее местных жителей? За исключением немногих приспособлений, нужных в повседневной жизни, эршока ничего не дали здешней технологии, и их великие знания быстро стали всего лишь легендой.

— Хорошо, — ответил Адзель. — Я объясню капитану Падрику, что это всего лишь безвредная магия. Мне и так приходится его все время успокаивать: он что-то нервничает. Желаю удачи.

Фолкейн вернулся в приемную и последовал за слугой. Тот вел его по бесконечным коридорам и пандусам. Дворец гудел, как улей: шаги, голоса, шуршание одежд и шелест бумаг раздавались отовсюду. Навстречу Фолкейну попадались чиновники в длинных одеяниях, закутанные в плащи с капюшонами торговцы, крестьяне в килтах, скотоводы в широкополых шляпах и в сапогах со шпорами; встретился даже купец, прибывший издалека, из жарких земель тропиков, дрожащий в своем теплом меховом балахоне. Бурный поток жизни империи омывал дворец императора — корону на лбу царственного города. Заманчивые запахи из кухни напомнили Фолкейну, что он голоден. Нужно признать, что местные кулинары были на высоте — это порадует ван Рийна, если все пойдет удачно.

У входа в тронный зал на страже стояли четыре эршока в таких же ярких плащах, как и часовые у Железного Дома. Стоять навытяжку не было принято в армии икрананкцев, и люди оказались достаточно сообразительны, чтобы не вводить здесь это новшество, но тем не менее воины со своими сверкающими алебардами казались неподвижными, как статуи. Рядом с ними располагалась дюжина лучников братства тирут. Фолкейн не сомневался, что они появились во дворце недавно, только с тех пор, как начались неприятности в Рангакоре. Впрочем, нельзя винить Джадхади в излишних предосторожностях: ведь он теперь не мог доверять собственной Sicherheitsdienst[7].

И все же было что-то совершенно шизофреническое в его подозрительности: вместо того чтобы ухватиться за предложение Фолкейна о возвращении захваченного города, император в течение недели допрашивал землянина. Поскольку, приняв предложение, он ничего не терял (по крайней мере никакие возможные осложнения не обсуждались), приходилось отнести нерешительность Джадхади за счет сильнейшей ксенофобии. Но что вызвало ее и что тут можно сделать?

Слуга откинул занавеси, и Фолкейн вошел в тронный зал.

Джадхади ожидал его, сидя верхом на Звере Катандары, бронзовой позолоченной химере. Фолкейн остановился в положенных семи шагах от владыки (расстояние, как подозревал Дэвид, считавшееся достаточным, чтобы стражи-эршока успели схватить злоумышленника в случае покушения) и поклонился.

— Где твой спутник? — резко спросил Джадхади. Гладкий рыжевато-черный мех и алое одеяние пожилого императора не скрывали его кругленького животика. В одной руке Джадхади сжимал украшенный самоцветами скипетр, который в случае необходимости мог послужить и оружием.

— Один из офицеров гвардии пригласил его на прогулку по городу, благороднейший, — объяснил Фолкейн. — Мы сочли, что отсутствовать нам обоим…

— Какой офицер? — спросил Джадхади, наклоняясь вперед. Ближайшая к нему стражница, покрытая шрамами седая могучая валькирия, положила рукуна рукоять меча. Придворные, писцы, советники, чародеи, младшие отпрыски знатных семейств, обучающиеся приемам управления, придвинулись поближе. Их глаза горели красным огнем в тусклом свете.

— Э-э… его зовут Хью Падрик, благороднейший.

— Аххрр… И скоро они вернутся?

— Я не знаю, благороднейший. Что-нибудь срочное?

— Нет. Пожалуй, нет. Но мне это не нравится. — Джадхади повернулся к гвардейцу-туземцу. — Пусть их найдут и вернут. — Подозвав писца, он приказал: — Нужно немедленно вывесить приказ о том, что всем эршока запрещается приближаться к делегатам Торгово-технической Лиги.

— Благороднейший! — из-за цепи стражников, эршока и представителей братства отнакаджи, стоящей вдоль ряда малахитовых колонн, выступил единственный человек в зале, кроме часовых и Фолкейна, — седой старик, сохранивший, однако, воинскую выправку. Фолкейн встречал его на других аудиенциях: это был Гарри Смит, старейшина эршока. — Я протестую!

В зале воцарилась мертвая тишина. Все замерли, только язычки пламени в серебряных канделябрах заставляли тени скользить по мрамору, мехам и роскошным тканям да едкий дымок поднимался из курильниц. Музыканты за колоннами перестали играть, и лишь затейливо украшенные часы на стене, казалось, затикали громче.

Джадхади застыл на своем Звере. Его глаза сверкали так же холодно, как алмазные глаза химеры.

— Что ты сказал? — спросил он резко.

Смит бестрепетно ответил:

— Благороднейший, мы, эршока из твоей гвардии, как и ты, возмущены неповиновением Роберта Торна. Он больше не один из нас, и мы не примем обратно его приспешников. — Смит кинул на стражницу-валькирию взгляд более свирепый, чем требовала ситуация. — Только позволь нам выступить на Ранга-кору, и мы докажем тебе, что эршока так же верны дому деодах, как и во времена Джадхади Первого. Но ты нам не доверяешь. Ты держишь нас без дела, за нами следят, другие братства по твоему приказу делят с нами обязанности, которые были нашей привилегией со времен воцарения твоей династии. Все это мы сносим терпеливо, мы понимаем: ты опасаешься того, что узы крови окажутся сильнее верности государю. Тем не менее воины раздражены. Они ворчат. Если теперь ты открыто оскорбишь их, я не ручаюсь за последствия.

Секунду человек и икрананкец пристально смотрели друг на друга. Затем Джадхади отвернулся и обратился к своему главному чародею:

— Что скажешь, Нагагир?

Согбенный старец в тоге, украшенной магическими символами, не стал указывать своему повелителю на очевидное обстоятельство: в зале находилось полсотни эршока, которые не потерпели бы насилия над своим главой. Ответ его был мудр:

— Не стоит придавать этому делу особого значения, благороднейший. Очень немногие из гвардейцев имеют шанс повстречаться с твоими почтенными гостями. Если запрет их так задевает, отмени его — большой разницы это не составит.

— Я озабочен соблюдением твоих же собственных интересов, благороднейший, — мягко сказал Смит.

Фолкейн счел, что ему самое время вмешаться.

— Если мы не задержимся здесь, благороднейший, вопрос разрешится сам собой. Согласись на мое предложение, и мы тут же отправимся в Рангакору; откажись от него — и мы вернемся к себе. Не пора ли принять решение?

— Аххрр… приказ отменяется, — сдался император. — Я не могу решать вслепую, — ответил он Фолкейну. — Мы слишком мало знаем о вас. Даже с самыми благими намерениями вы можете накликать несчастье. Ради того, чтобы этого не случилось, я вас и позвал сегодня. Я хочу, чтобы ты объяснил свои обряды Нагагиру — он сможет оценить, достаточно ли они благочестивы.

«О нет!» — простонал про себя Фолкейн.

Тем не менее он нашел беседу с чародеем интересной. Фолкейна всегда удивляло полное, казалось бы, отсутствие религии в местном обществе, а обсудить это удивительное обстоятельство с Гудженги он не успел. Хотя он не рискнул задавать Нагагиру прямые вопросы — обнаружить незнание могло быть не менее опасно, чем остаться в неведении, — окольными путями он выведал у него кое-что. Притворяясь, что не понимает некоторых вещей, Фолкейн заставил чародея объяснить ему главное в местных верованиях.

Только идиот или невежественный турист рискнул бы делать обобщения касательно всей планеты, познакомившись с одной-единственной культурой. Но обычно предполагалось, что наиболее развитая цивилизация обладает по крайней мере одним изощренным теологическим учением. Религия же Катандары была на удивление примитивной. Фолкейн даже не был уверен, можно ли назвать эту мешанину религией. У местных жителей не было богов; их бытие представлялось им просто обычным течением событий, нормальным предсказуемым порядком вещей, существовавшим с начала времен, когда доисторические Пламя и Лед, соединившись, породили Вселенную. Но катандарцы верили в каких-то неопределенных демонов, силы, вечно стремящиеся к созданию хаоса. Их modus operandi[8] заключался в том, чтобы вызывать несчастья. Держать эти силы в узде можно было только с помощью магии — от бесчисленных повседневных обрядов и табу до сложных таинств, в которые были посвящены чародеи.

К тому же не все маги оказывались благочестивы. Никогда нельзя было быть уверенным в том, что кто-то из них не окажется развращен настолько, чтобы служить силам разрушения.

Мифология выглядела столь же параноидальной, как и все прочие достижения икрананкской мысли. Фолкейн начал сомневаться в том, что с катандарцами стоит заключать торговый договор.

— Конечно, — сказал он Нагагиру, — мы в Торгово-технической Лиге все могучие волшебники. Мы усердно изучаем законы случая, правящие миром. Я буду рад научить тебя весьма полезному обряду, который мы называем покер. Что же касается отвращения несчастий, мы могли бы продать вам талисманы по невероятно низкой цене — например волшебную траву, которая называется клевер с четырьмя листиками.

Нагагир, однако, хотел знать подробности. Он подозревал, что магия землян может оказаться менее действенной, чем они думают: силы разрушения иногда притворяются слабыми и тем заманивают простаков, чтобы вернее их погубить. И вообще, вдруг это черная магия — благороднейший, конечно, понимает, что это необходимо выяснить.

Не обладая познаниями Мартина Шустера, чтобы опрокинуть целый религиозный культ с помощью каббалы, Фолкейн был вынужден прибегнуть к проволочкам.

— Я подготовлю обзор, и мы с тобой его обсудим, — предложил он Нагагиру. «Господи, помоги мне, — сказал он себе, — или, вернее, Чи Лан, помоги мне. От Адзеля толку мало: этот буддист только и годится на то, чтобы издавать успокоительные звуки. А вот Чи другое дело — я сам видел, как она гадала на картах на вечеринке. Надо связаться с ней и придумать что-нибудь». Вслух он произнес: — Если ты сделаешь такой же обзор своей системы, это очень нам поможет.

Клюв Нагагира широко раскрылся. Джадхади привстал на своих золоченых стременах и, указывая на Фолкейна скипетром, проскрежетал:

— Ты пытаешься выведать наши секреты?

— Нет, нет! — замахал руками Фолкейн, покрываясь холодным потом. — Мне не нужно никакой секретной информации — я хочу сказать, ничего такого, что не положено знать непосвященным. Я имел в виду те обычаи, которые известны всем — кроме, конечно, чужестранцев вроде меня.

Нагагир успокоился.

— Это можно сделать, — ответил он, — хотя составление обзора займет определенное время.

— И сколько же времени на это нужно?

Нагагир пожал плечами. От остальных тоже было мало прока. Хотя часы здесь были известны уже несколько столетий, а эршока их усовершенствовали, катандарцы использовали их просто для того, чтобы отмерять периоды работы и отдыха. Жители планеты, где отсутствовала смена дня и ночи и не было времен года, смутно представляли себе отрезки времени более короткие, чем их семидесятидвухдневный год. А в глуши, где приземлился «Через пень-колоду», дела обстояли еще хуже: крестьяне просто работали до тех пор, пока не чувствовали, что пора на отдых. Несомненно, это был очень здоровый образ жизни, но Фолкейну от этого не становилось легче.

— Позволь мне удалиться, благороднейший, — сказал он. Джадхади разрешил, и Фолкейн поспешил покинуть зал, прежде чем выцарапает глаза благороднейшему.

— Пусть мне принесут обед, — приказал он сопровождавшему его слуге. — И принадлежности для письма, и кувшин пива. Большой кувшин.

— Какое пиво желает благороднейший?

— Крепкое, конечно. Брысь! — Фолкейн задернул занавеси в дверном проеме.

Чья-то рука стиснула его горло. Фолкейн икнул и потянулся к оружию, отбиваясь от нападавшего. Ему удалось лягнуть его, но того защитил высокий сапог, а другая рука сжала правую руку Дэвида. Как ни силен был Фолкейн, хватка противника не давала ему вытащить бластер. Не смог он дотянуться и до станнера на левом бедре: второй силач-эршока вцепился в его левую руку. Фолкейн начал задыхаться. Землянин ударил ногой того нападавшего, что был слева, попал по щиту и завопил бы от боли, если бы мог. Теперь эршока крепко держали его. И тут в поле зрения Фолкейна вплыло лицо Стефы Карле. Ее рука прижала к его носу какую-то мокрую тряпку. Душитель ослабил хватку, и Дэвид рефлекторно сделал глубокий вдох. Он ощутил резкий запах, все закружилось у него перед глазами, и он провалился в темноту.

5

Как правило, рассказывал Хью Падрик, Старый Город — не самое безопасное место на свете. Помимо того, что там традиционно обитают представители братств убийц, грабителей и карманников — не говоря уже о менее опасных занятиях: азартных играх и проституции, — он предоставлял убежище приверженцам прежних династий, ненавидящих узурпаторов — братство деодах. Поэтому эршока не ходили в Старый Город поодиночке. Однако сейчас, сказал Хью, бояться нечего — Адзель заменяет собой целый отряд.

— Но я вовсе не хочу ввязываться в неприятности, — пожаловался воданит.

— Вряд ли это тебе грозит, — улыбнулся Падрик. Это был высокий молодой человек, одетый в рубашку, брюки, высокие сапоги и плащ, вооруженный мечом и кинжалом. Вьющиеся русые волосы обрамляли обветренное лицо с римским носом и явно недавно отпущенной бородкой. Фолкейн и Адзель находили его интересным собеседником, когда он раньше навещал представителей Торгово-технической Лиги, и Адзель, любопытство которого не уступало его размерам, не смог устоять перед соблазном, когда Падрик пригласил его на прогулку по городу.

Выйдя из дворцовых ворот, они пересекли Новый Город. На воданита глазели, но сенсации его появление не вызвало. Все уже знали о гостях императора, к тому же представители образованных классов имели некоторое представление об астрономии.

— Это вы, люди, научили их? — спросил воданит Падрика, когда речь зашла об этом.

— Немножко, мне кажется, — ответил эршока. — Как мне говорили, они уже знали о том, что планеты, вращающиеся вокруг солнца, такие же миры, как и их собственный, и даже представляли, что звезды — это другие солнца.

— Откуда же они узнали? Здесь ведь всегда день…

— От жителей Рангакоры, я думаю. Этот город имеет более высокоразвитую науку, чем остальные. Он расположен достаточно близко к Сумеречным краям, так что их путешественники могли заходить и во Тьму для наблюдения за звездами.

Адзель кивнул. Циркуляция атмосферы должна приводить к тому, что в тех местах еще достаточно тепло для икрананкцев — даже в Бессолнечной Стране, у антиподов, температура редко падала ниже минус пятидесяти градусов. По этой причине, а также из-за того, что Икрананка меньше Земли, а видимый размер ее светила — больше, пограничный эффект проявляется здесь не так резко: климат в приполярных зонах и в Сумеречных краях особенно не отличается от климата умеренного пояса.

Местные жители, рискующие путешествовать в холодном полушарии, должны страдать от неприспособленности их зрения к темноте. Но, соорудив там склады топлива, они обеспечили себе освещение. Вероятно, побудительной причиной для этого изначально была разработка полезных ископаемых, и только потом они начали удовлетворять свое научное любопытство.

— По правде говоря, — пробормотал Падрик, — Ранга-кора гораздо лучше этого города: более удобна для жизни и более… э-э… цивилизована. Иногда я думаю, как хорошо бы было, если бы наши предки встретили жителей Рангакоры прежде, чем присоединиться к толпе дикарей — завоевателей этой паршивой империи. — Он умолк и оглянулся вокруг, чтобы удостовериться, что его никто не подслушал.

За стеной, отделявшей Новый Город, начинался крутой спуск. Здания, мимо которых они шли, становились все более древними, обветшалые серые дома теснились друг к другу, на их закрытых дверях можно было разглядеть символы давно погибших цивилизаций. На рыночной площади торговки расхваливали свои товары — еду, напитки, ткани, меха, изделия местных ремесленников. В мастерских позади лавок стучали молотки, жужжали гончарные круги, скрипели ткацкие станки. Но сами лавки были наглухо закрыты от прохожих: как бы какой-нибудь демон или злой волшебник не навел порчу на товары.

Толпа, заполнявшая узкие улочки, была шумной и безалаберной. Чтобы проложить себе дорогу, никто не стеснялся применять силу; доверху груженные дарами полей Чакоры крестьянские тележки, запряженные карикутами, со скрипом тащились навстречу полуобнаженным носильщикам с тюками на бритых головах, жавшимся к стенам домов, когда появлялись чванливые караванщики-шекедж. Встретившийся Адзелю и Падрику большой фургон охранялся не кем-нибудь, а лучниками братства тирут: он перевозил спрессованные в доски стволы местных «деревьев» — материал более драгоценный, чем бронза. Всадники-лахнакони на неуклюже переваливающихся зандарах — в тесноте города животные не могли передвигаться скачками — везли на продажу меха; жители пустыни крепко сжимали копья и настороженно озирались. Резкие голоса икрананкцев, скрип повозок, топот копыт, стук молотков сливались воедино, напоминая грохот прибоя. Ветер нес пыль и дым, воздух был наполнен тысячью острых запахов.

Горожане безропотно уступали дорогу Адзелю; некоторые из них даже пытались влезть на стену при его приближении. Сотни клювастых лиц боязливо смотрели на него с плоских крыш. Падрик нес на высоком древке флажок братства деодах, к тому же молва уже успела предупредить об их приближении. Но все равно большинство катандарцев были явно не в своей тарелке.

— Почему это тот старик в коричневом одеянии — там, в проходе, — делает в нашу сторону какие-то знаки? — спросил Адзель.

— Это чародей. Он отводит проклятие, которое ты можешь навлечь на здешних жителей. По крайней мере он на это надеется. — Ответ Падрика оказался почти заглушен поднявшимися вокруг воплями.

— Но я же никого не проклинаю!

— Ему это неизвестно. Да и вообще, здесь считается, что все новое скорее всего вызвано черной магией.

«Похоже, что такие же взгляды распространены и в здешнем высшем свете, — размышлял Адзель. — Это может объяснить явное нежелание Джадхади заключать соглашение с послами Лиги. Нужно обсудить это с Дэвидом по возвращении».

Падрик показывал ему местные достопримечательности: статую, которой пять тысяч лет (по земному календарю), дворец правившей раньше династии, превращенный теперь в склад, дом, дверь в который была сделана в форме клюва… Адзеля больше интересовали великолепные дворцы самых влиятельных братств: в них жили старейшины и там же братства собирались на совет. Хотя члены этих групп поддерживали правительство, кланы не перенесли свои резиденции в Новый Город — да и зачем? Империи, династии, цивилизации приходят и уходят, они эфемерны. Только братства вечны.

— Вон Дом Каменного Топора, — показал Падрик. — Он принадлежит братству даттагир. Их Старейшина все еще владеет этим кремневым топором: никто не знает, когда его сделали, известно только, что это случилось еще до того, как научились получать металлы. — Он зевнул. — Тебе это все не надоело? Не пойти ли нам туда, где жизнь еще не замерла? В Старом Городе есть веселые кварталы.

— А не будут ли там тоже смущены моим появлением? — спросил Адзель. Ему очень хотелось надеяться, что нет. Его уязвляло, что при его приближении матери хватают и прячут детенышей — этих милых пушистых малышей, которых ему так хотелось бы подержать на руках.

— Не особенно, — ответил Падрик. — Там не так боятся черной магии, поскольку сами ею занимаются.

Они спустились еще ниже, миновали полуразрушенную стену и вошли в извилистый проход. Дома здесь были выше и уже, чем старинные здания, они теснились друг к другу, верхние этажи имели нависающие балконы, так что лишь изредка удавалось увидеть кусочек лилового неба, а тени стали темными и непроницаемыми. Строители этого района жили в более благодатные времена, когда земля еще не так иссохла; они вымостили улицы, чтобы не ходить по грязи. Копыта Адзеля громко стучали по камням: квартал был тихим, закутанные в плащи фигуры прокрадывались от двери до двери, и только откуда-то доносились тихие звуки арфы. Пока Адзель и Падрик спускались по откосу на дно древнего моря, можно было видеть одновременно озаренные красными лучами солнца скалы над столицей и развалины верфей на берегу заросшего водорослями озера Урши.

Падрик остановился.

— Как ты относишься к тому, чтобы промочить горло?

— Мне нравятся ваши напитки… — Адзель умолк. Рация на его шее заговорила голосом Фолкейна.

— Что за демон! — вскричал Падрик, отскакивая назад и хватаясь за меч. Двое икрананкцев, сидевших на корточках у двери дома, поспешно скрылись внутрь.

Адзель успокоительно помахал рукой и закончил свою беседу по-латыни с Фолкейном.

— Не пугайся. Это всего лишь немножко магии, совсем безвредной, — обнадежил он Падрика. — Э-э… заклинание от сил зла, прежде чем войти в незнакомый дом.

— Это может пригодиться, — расслабился его спутник. — Особенно здесь.

— Зачем же мы пришли сюда, если ты чего-то опасаешься?

— Ради выпивки, игры, может быть, драки. В казарме скучно. Пошли.

— Я… мне кажется, лучше бы вернуться во дворец.

— Что! Веселье еще только начинается! — Падрик дернул Адзеля за руку, хотя с таким же успехом мог бы попытаться сдвинуть с места скалу.

— Может быть, в другой раз. Магические предзнаменования…

На лице Падрика появилось оскорбленное выражение.

— Ты мне не друг, если отказываешься со мной выпить.

— Прости меня, — сдался Адзель. — Ты был так добр, я не хотел бы обидеть тебя своей невежливостью. — К тому же в горле у него пересохло; да и Фолкейн не требовал от него никаких немедленных действий.

Падрик откинул полусгнившую кожаную портьеру. Какая-то потаскуха стала подбираться к нему с хриплыми приглашениями, увидела, что это человек, и быстро ретировалась. Падрик засмеялся:

— Здешние красотки не про нас, что ж поделаешь. Зато в Железном Доме можно легко и свободно найти себе подружку.

Когда следом за эршока в полную посетителей, дымную комнату протиснулся воданит, там воцарилась мертвая тишина. Над столами, где сидели завсегдатаи, засверкали ножи. Факелы на стенах бросали зловещий свет — тусклый для Адзеля, яркий для местных жителей, — на грязную одежду, жадные лица, немигающие глаза. Падрик прислонил к стене древко своего флажка и поднял обе руки.

— Мир между нашими родами. Вы меня знаете — я Хью из дворцовой гвардии, и в драке я не из последних. А это — гость императора. Он хоть и велик, но не зол, и никакой демон не следует за ним по пятам. Любой демон побоится.

Какой-то пьянчуга в углу хрипло рассмеялся. Это несколько разрядило атмосферу. Посетители вновь потянулись к кружкам, хотя и продолжали искоса кидать настороженные взгляды, а их бормотание наверняка не содержало ничего лестного для чужака-дракона. Падрик нашел себе табуретку у стола, Адзель свернулся на земляном полу напротив эршока. Хозяин таверны наконец набрался смелости спросить, чего гости желают. Падрик показал на Адзеля и щедро распорядился:

— Налей его доверху. — Икрананкец наклонил голову, прикинул емкость посетителя и довольно потер руки.

Бренди, или джин, или арак — как бы ни называлось пойло, которое гнали из местных фруктов, — по крепости напоминал концентрированную серную кислоту. Но у него был приятный запах. Адзель залпом выпил пол-литровую кружку. «Не следует быть жадным», — напомнил он себе.

— Не стесняйся. Я плачу. — Падрик звякнул полным кошельком. — У нас хорошее жалованье, надо отдать Зверю справедливость.

— Вот что меня всегда интересовало: ведь не все эршока живут в Железном Доме?

— Нет, конечно. Ты несешь там службу, когда тебя назначат, пока не женишься. И еще Железный Дом — наша штаб-квартира. Дома, в которых живут семьи, разбросаны по всему Новому Городу. Часть живет на фермах — кто где хочет. Выйдя замуж, женщины обычно уходят со службы. Мужчины раз в год проходят тренировки, ну и конечно, встают под ружье в случае войны.

— Как же тогда отряд Роберта Торна рискнул восстать? Ведь их семьи оказались заложниками императора?

— Да нет. Если Джадхади тронет хоть одного из нас, мы все восстанем — от Гарри Смита до последнего мальчишки-барабанщика, — и быть тогда голове императора на пике. Да, кроме того, многие жены и дети сопровождали отряд. Так обычно бывает, когда ожидается длительный поход или осада. Женщины — прекрасные часовые в лагере: куда против них этим хлипким икрананкцам; они и поварихи, они и… — и Падрик продолжил перечисление женских функций.

Будь это на Земле, женам и детям не следовало бы сопровождать войско, учитывая примитивность культуры и неразвитость медицины. Но никакие местные бактерии не были страшны землянам. Это, кстати, делало из эршока таких непобедимых солдат: ведь болезни губят армии более неумолимо, чем сражения.

— Я так вам сочувствую, — сказал Адзель. — Должно быть, это очень тяжело — при вашей тесной сплоченности — оказаться по разные стороны баррикад.

— Кто это тебе сказал? — вскинулся Падрик. — Этот выживший из ума Смит? Ну конечно, в те времена, когда он был молод, узы крови не были так сильны. Ему не удастся поднять против Торна никого из моих ровесников. — Он осушил свой стакан и помахал хозяину, требуя пополнения. — Похоже, правда, что офицерам в Железном Доме удастся заставить эршока соблюдать нейтралитет.

Чтобы переменить опасную тему, Адзель спросил Падрика, видел ли он Стефу Карле после ее возвращения.

— Конечно, черт побери! — с энтузиазмом воскликнул тот. — Ну и девка!

— Очень милая, хотя и несколько импульсивная, — согласился Адзель.

— Я не совсем это имел в виду. Хотя, истинно, в бою она не уступит любому воину. Выпьем за Стефу!

Стаканы со звоном ударились друг о друга. Видя, как добродушен дракон, завсегдатаи таверны приободрились. Вскоре икрананкец — прежний собутыльник Падрика — присел к их столу и приветствовал гостя.

— Добро пожаловать! — вскричал эршока. — Пей, я угощаю!

— Все-таки нам следовало бы уже вернуться, — вспомнил Адзель.

— Не глупи. И ты обидишь моего доброго друга Ракшни. Он хочет с тобой познакомиться.

Адзель пожал плечами и снова опрокинул кружку. К компании присоединились другие икрананкцы. Они начали петь, потом заспорили о положении в Рангакоре — без особого пыла, поскольку никого в Старом Городе особенно не интересовало, что будет с этим выскочкой-императором, потом случилась небольшая потасовка между тремя или четырьмя местными головорезами. Это окончательно сплотило компанию, и кувшин снова пошел по кругу. Начались тосты — за их братства, за потаскух, пивших с ними вместе, за доброго старого короля Аргаша, за реку Яндже, которая поит Катандару, за озеро Урши, в котором так удобно прятать концы в воду, за Хью Падрика — за Хью Падрика особенно часто, ведь именно он платил за выпивку. Потом собутыльники уже не могли вспомнить, за что они уже пили, а за что еще нет, в ход пошли кости и карты, и всем было очень весело. Выпивка стоила недорого, а в кошельке Падрика хватало денег. Когда вечеринка все-таки закончилась, это произошло не потому, что кошелек опустел, а потому, что большинство участников свалились на пол и отключились.

— Я… длж… дол жжен верну сся, — выговорил Адзель. Его конечности оказались почему-то совершенно ненадежными, а хвост проявил возмутительную самостоятельность и начал вилять. В результате большая часть мебели оказалась разбита в щепки, но хозяин не возражал. Он тоже отключился.

— Ик… конечно… истинно так. — Падрик, пошатываясь, встал на ноги. — Долг зовет.

— Зовет визгливым противным голосом, — подтвердил Адзель. — Ммой друг, у тебя… ик! совершш… совершенно неверные представления. Ессли бы ты… ик! ощщутил единство мироздания, — только не следует делать обыччную ошшибку и путать нирвану с полным исчезновением…

Адзель не был фанатиком, но нужно же дать этому отличному парню, шагающему с ним в обнимку, ясное представление о махаяне[9]. Вот он и читал ему проповедь весь обратный путь. Падрик пел. Местные жители предусмотрительно убирались с дороги.

— Ну и вот, — бубнил Адзель, — как видишш… реинкарнация вовсе не являесся необходимым атрибутом кармы…

— Подожди, — Падрик остановился. Адзель наклонился, чтобы видеть спутника. Они были у ворот в Новый Город.

— Э-э… в ччем дело?

— Вспомнил об одном поручении, — Падрик протрезвел с неожиданной быстротой. Пил ли он в таверне наравне с остальными? Адзель не заметил. — Ты иди дальше.

— Но я как раз подхожжу к самому интересен…

— Потом, потом. — Ветер дул по пустой улице, неся песок. Кроме них, поблизости никого не было. Странно, возникла у Адзеля смутная мысль. Горожане, конечно, и раньше расступались перед ним, но не до такой же степени. Нельзя было и предположить, что все вокруг спят: за отсутствием ночей в любое время количество бодрствующих было примерно одинаковым.

— Ну что жж, спасибо за очень интереш… интереш… интересную прогулку. — Адзель протянул руку. Падрик торопливо, почти испуганно пожал ее и кинулся прочь, только меч звякнул в ножнах.

И место тоже странное. Мысли Адзеля по сентиментальной привычке обратились к Водану — его прекрасным широким равнинам, освещенным ярким солнцем, где можно было мчаться километр за километром, а после скачки дружной компанией сидеть у костра — друзья, ребятишки, самки… Но все это позади. Его семья всегда поддерживала отношения с Лигой, родные хотели, чтобы он получил современное образование; вот он и получил его — и так переменился при этом, что теперь уже никогда не сможет чувствовать себя своим среди охотников. Он не скучал по представительницам прекрасного пола: его возбуждал только запах самок в сезон спаривания. Но простодушное принятие собственной принадлежности к виду было утрачено навеки. Адзель вытер глаза и затрусил по улице, покачиваясь из стороны в сторону.

— Вот он!

Адзель резко остановился. Перед стенами Нового Города раскинулась широкая площадь. Она кишела солдатами. Адзель никак не мог сообразить, сколько же их: они почему-то раздваивались, как амебы, если он пытался получше их разглядеть. Но все равно их было много, и все как один икрананкцы. Ворота были закрыты, и перед ними стояли катапульты.

Вперед вырвался отряд кавалерии.

— Стой, ты! — закричал его командир. Наконечник его копья кроваво сверкал в лучах красного солнца.

— Я и так стою, — рассудительно ответил Адзель.

Как ни боялись зандары дракона, императорская кавалерия была хорошо вымуштрована: всадники начали окружать Адзеля.

— Благороднейший, — нервно обратился к нему командир, — нам нужно поговорить. Случилось несчастье, и император желает тебя видеть.

Адзель прижал руку к груди так, что чешуи заскрипели, и поклонился. Его шея все сгибалась и сгибалась вниз, пока наконец морда не ткнулась в землю. Это ему не понравилось, но он постарался сохранить светский тон.

— Ну яссное дело, все что угодно. Готов служжить… Пшшли к императору.

— Э-э… ради соблюдения этикета… благороднейший, император желает, чтобы ты был украшен этими почетными знаками. — Офицер поманил пехотинца, который повиновался без видимого ликования. Он нес цепи.

— Что? — Адзель попятился. Его ум помутился.

— Стой, ты! — закричал офицер. — Стой, или мы будем стрелять! — Солдаты у катапульт взвели пружины. Эти неуклюжие машины могли прострелить копьем с металлическим наконечником даже воданита.

— Н-но ччто сслучилось? — запричитал Адзель.

— Все что угодно. Должно быть, все демоны сорвались с цепи. Твой напарник исчез, а вместе с ним и многие эршока. Когда император узнал об этом, он заподозрил предательство и приказал окружить Железный Дом. Воины внутри рассвирепели и отказались сдаться. Они стреляли в наших солдат!

Офицер вцепился своими пальцами-когтями в хохолок на голове. Плащ его захлопал по ветру, зандара сделала скачок. Солдаты, выставив копья, по-прежнему окружали воданита.

— Что? — Будь проклято это пойло! И под рукой нет ничего, что помогло бы быстро протрезветь. Адзель включил рацию. — Дэвид! Где ты? Что шшлучилось?

Никакого ответа.

— Дэвид! Тревога! На помощь!

— Ты только постой спокойно, — увещевал офицер. — Сначала руки. Если ты невинен, тебе ничто не грозит.

Адзель переключился на волну Чи Лан:

— Чи! Ты тут?

— Конечно, тут, — пришел ядовитый ответ. — Где же мне еще быть?

Адзель про себя продекламировал тантру-другую. Их благодетельное влияние несколько разогнало туман у него в голове. Кое-как он объяснил Чи ситуацию.

— Я пойду с ними. Мирно. А ты давай ссюда… вместе с кораблем… Тогда им придется оссвободить меня, и мы ззаймем-ся поисками Дэвида.

— Немедленно, — ответила Чи.

Целый отряд чародеев у ворот делал отчаянные пассы в сторону Адзеля. Тот повернулся к офицеру.

— Да, конечно, я пойду ссс… с вами к императору. — Рация издала какие-то неотчетливые звуки. Должно быть, Чи разговаривает с кем-то еще. Адзель протянул руки и оскалился. Это должно было изображать улыбку, но на виду оказалось слишком много устрашающих клыков.

Офицер подтолкнул солдата с цепями концом копья.

— Ну давай. Выполняй свой долг.

— Выполняй сам, — заупрямился тот.

— Что я слышу?! Ты противоречишь приказу?!

— Да. — Солдат попятился. Верховые воины отнеслись к нему с явной симпатией и расступились, давая дорогу.

— Да ладно, — сказал Адзель. Ему хотелось как можно скорее увидеть Джадхади и узнать в подробностях, что же произошло. Он рванулся вперед, кавалеристы взвизгнули и кинулись врассыпную.

— Я же только хочу помочь! — воскликнул воданит. Он поймал солдата, отобрал у него цепи и отпустил его. Тот рухнул на землю и сжался в комочек.

Адзель присел, опираясь на хвост, и стал рассматривать цепи. Их звенья погнулись.

— Как, вы полагаете, я смогу их застегнуть? — сварливо осведомился он. Чем старательнее он распутывал цепь, тем больше звеньев сцеплялось друг с другом. Императорское войско зачарованно наблюдало.

Из рации донесся крик:

— Адзель! Спасайся! Этот невоспитанный варвар поймал меня! — За этим последовали звуки борьбы, удар, и передатчик умолк.

На какой-то безумный момент Адзелю показалось, что он попал обратно на корабль и играет в сумасшедший покер: семь карт торчком и еще одна под столом, тройка в рукаве и вторая тройка на столе — получился флеш-ройял. Он подымал ставку до тех пор, пока на кону не оказалось его жалованье за полгода, а при последней сдаче получил двойку. Тут алкогольные пары рассеялись, и он понял, что на самом деле ситуация совсем иная, хоть ощущение иррационального кошмара осталось.

Лига обучала своих космонавтов действовать быстро. Адзель продолжал возиться с цепями, но при этом бросал взгляды направо и налево, оценивая обстановку. Можно быстро кинуться вон туда — если повезет, он прорвется. Но только не поранить бы этих бедолаг, не вытряхнуть из них их бедные заблудшие души.

Воданит напряг мускулы и кинулся.

На пути оказался кавалерист. Адзель сгреб его в охапку вместе с зандарой и зашвырнул в середину строя копьеносцев. Порядки войск расстроились, и Адзель устремился в образовавшуюся брешь. Позади раздались крики, и на него обрушился дождь стрел. Древко выпущенного из катапульты копья просвистело рядом. Офицер на зандаре нацелил пику в бок Адзеля и поскакал на него. Тот не заметил его вовремя, и стальное лезвие нанесло удар. Оно не пробило бронированную шкуру, но угодило в рацию на шее воданита. Адзель промчался мимо, все ускоряя движение, зандара завертелась волчком, а всадник взлетел в воздух по пологой дуге.

Впереди высилась глухая стена четырехэтажного здания. Адзель врезался в нее на полной скорости. Сила толчка подкинула его вверх, он уцепился за кромку стены и подтянулся. Грубо обтесанный гранит служил хорошей опорой. Копье из катапульты ударило в стену рядом с ним, посыпались обломки камня. Адзель пересек крышу, перепрыгнул на соседнюю, соскочил в проход между домами и устремился в Старый Город.

Помощи ожидать там, конечно, не приходилось, но выследить его в этом лабиринте будет трудно. Ему нужно добраться до озера Урши. Икрананкцы смогли бы преследовать пловца только на неповоротливых плотах, которые ему ничего не стоит обогнать. Добравшись до дальнего берега, он прямиком отправится через Чакору. До его появления там в Хайякате еще ничего не узнают… Но черт возьми, как же без рации?

Ничего, можно воспользоваться передатчиком Чи, после того как он вызволит пустоголовую малышку из тех неприятностей, которые на нее свалились. Они поднимут корабль, заберут флиттер из дворца и отправятся на поиски Дэвида. Только бы Дэвид был жив. И только бы им с Чи тоже удалось уцелеть.

6

Может быть, в катандарских поверьях о том, что сверхъестественные силы имеют исключительно злобный характер, и содержалась определенная доля истины. Если бы в тот момент, когда Адзель вызвал ее, Чи Лан оказалась на корабле… Но сама она, неисправимая рационалистка, сочла, что в ее невезении нет нарушения законов вероятности: ведь половину своего времени она проводила с Гудженги. Оба они стремились как можно больше узнать о цивилизациях друг друга.

Одним из новшеств, введенных Чи (нельзя сказать, что Гудженги был от него в таком уж восторге), была регулярность занятий. Единственные часы в Хайякате шли настолько своеобразно, что Чи пришлось подарить Гудженги хронометр. После этого барабанный бой и подъем флага, означавшие смену караула, начали случаться несколько более предсказуемо, и Чи могла определить, когда ей подниматься на холм для очередной встречи с Гудженги.

Компьютер, которому Чи велела напомнить ей о времени беседы с посланцем императора, сделал это со всей своей машинной бесцеремонностью.

— Ты мог бы быть и более почтительным, — проворчала Чи, откладывая книгу. Хоть она и убедила своих спутников, что тома, привезенные ею с Цинтии, — философские сочинения (на самом деле это были душещипательные любовные романы), но все равно читать их без глупых приставаний было одно удовольствие.

— Ты не включила почтительность в мою программу, — произнес механический голос.

— Напомни мне, чтобы я это сделала. Нет, распоряжение отменяется. Кому нужна машинная почтительность?

— Никому, — ответил Пень, не имевший программы для обработки риторических вопросов.

Чи вылезла из койки и собралась в город: взяла рацию и магнитофон, а на пояс повесила элегантный, как и положено леди, стреляющий иглами револьвер.

— Оставайся на вахте, как обычно, — сказала она компьютеру и вышла из корабля.

Пень умиротворенно загудел. Оставаться на вахте означало выполнять команды, отдавались ли они голосом, по радио или условным кодом, только членов команды, хоть в его банк памяти теперь и был заложен катандарский язык, а Чи подключила наружные микрофоны: вдруг ей понадобится, находясь снаружи, узнать у компьютера показания приборов.

Как только Чи ступила на трап, замок шлюза позади нее защелкнулся. Люк, находящийся непосредственно рядом с опорами, всегда оставался открытым на случай тревоги. Опасности, что внутрь заберутся туземцы и что-нибудь испортят, практически не было: от этого их удерживал страх перед чужеземцами, да и вел люк всего лишь в пустой трюм, дверь из которого на палубу компьютер не открыл бы никому, кроме членов экипажа. Чи всегда гордилась своей предусмотрительностью.

Алое солнце глазам Чи представлялось более светлым и ярким, чем глазам Фолкейна или Адзеля. Тем не менее ландшафт был виден ей неотчетливо. Чи выругалась: незамеченный сучок запутался в мехе — а ведь на расчесывание его она потратила целый час. И сухой воздух впитывал влагу с ее носа так же быстро, как впитывал виски Фолкейн по возвращении из затянувшегося путешествия; и ветер был холоден, как сердце ван Рийна; и запахи растительности отдавали креозотом и горгонцолой[10]. Ах, если бы вновь оказаться в Та-чи-чин-пи, Живом-доме-под-небом, уютном жилище на вершине дерева, благоухающем лесными ароматами! И зачем только она покинула Цинтию?

Из-за денег, конечно. И как раз сейчас перспективы быстро их заработать представлялись неутешительными. Чи распушила хвост и зашипела.

Часовые у ворот подняли мечи к клювам в качестве приветствия. Как только Чи прошла мимо, они схватились за амулеты и начали шептать заклинания. Хотя чужеземцы пока что не принесли несчастья и даже имелся шанс получить от них большую выгоду, от демонов, как известно, ничего хорошего ждать не приходится.

Чи не удивилась бы и не обиделась, если бы узнала об этом. Она уже давно заметила глубочайший консерватизм и подозрительность икрананкцев. Этим и объяснялось, что у них до сих пор не было науки, несмотря на невероятную древность их расы. Цинтианке пока что не удалось найти объяснение этому феномену.

Чи плавным шагом шла между плетеных хижин. У порога одной из них сидела туземка и кормила своего малыша. В этом икрананкцы были схожи с цинтианами: ни те ни другие не были млекопитающими, и их детеныши сразу начинали питаться твердой пищей (губы цинтиан не были приспособлены к тому, чтобы сосать). Но на этом сходство и кончалось. Жительницы Икрананки были миниатюрны, незаметны, покорны. Цинтианки же, которым приходилось таскать своих детенышей на спине, — для их расы ветви деревьев в бесконечных лесах стали привычной средой обитания, — были крупнее самцов и столь же свирепы, как и хищники. Счет родства у цинтиан ведется по материнской линии, полиандрия весьма распространена, а некоторые культуры являют собой отчетливо выраженный матриархат. Чи относила высокий уровень развития своей расы за счет этого.

Цинтианка вошла в дверь просторной хижины, где разместился Гудженги. Посол императора сидел за столом вместе со своим хозяином, комендантом местного гарнизона, Лалнаком. Они играли в какую-то игру, заключавшуюся в бросании цветных палочек в клетки расчерченной доски.

Чи вскочила на стол и уселась там, едва не опрокинув хлипкое плетеное сооружение.

— Что это? — спросила она.

Лалнак нахмурился. Гудженги, успевший привыкнуть к ее бесцеремонности, ответил:

— Это называется акрител. — Из объяснений выяснилось, что игра имеет довольно сложные правила, но в основном суть ее сводится к заключению пари о том, как упадут палочки относительно клеток. — Очень популярная игра, — добавил Гудженги.

— Ты собираешься делать ставку или нет? — буркнул Лалнак.

— Конечно, конечно. Только не торопи меня. — Гудженги поправил очки и начал внимательно изучать расположение уже находящихся на доске палочек. Чем менее вероятная комбинация выпадет, тем больше он выиграет; но если ему не удастся кинуть палочки необходимым образом, то и проигрыш будет соответственно велик — Кажется, мне сегодня везет, — сказал он, кивая на горку монет перед собой. — Пожалуй, можно попробовать… — и он выбрал палочки и сделал ставку.

— Тут следует не предполагать, — вмешалась Чи, — а знать.

Лалнак вытаращил на нее глаза.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Речь не о фактическом расположении палочек, конечно, — объяснила Чи, — а о том, каков шанс: достаточно ли велика вероятность выигрыша, чтобы делать большую ставку.

— Как, во имя всеразрушающих демонов, это можно рассчитать? — спросил Гудженги.

— Кидай, будь ты проклят! — выкрикнул Лалнак.

Гудженги встряхнул пригоршню палочек и бросил их на доску. Выпала нужная комбинация.

— Аррр… — прорычал Лалнак. — Я вылетаю из игры! — Он пододвинул свои последние монеты через стол к Гудженги.

Гудженги пересчитал деньги.

— Но ты должен мне больше, — сказал он.

Лалнак выругался и полез в висящий на шее кошель. Выудив оттуда что-то, он бросил перед Гудженги матово-белый диск.

— Это ты возьмешь? Рангакорская работа. Я хранил его на счастье. Но сегодня демоны сильнее талисмана.

Гудженги протер очки и начал рассматривать диск. Чи тоже присмотрелась. Это была медаль тонкой работы, с гирляндой, изображенной на аверсе, и горным ландшафтом на реверсе. Но с части поверхности серебро стерлось.

— Да это же посеребренная бронза, — сказала она.

— Это одно из их искусств, — ответил Гудженги. — Они погружают металл в ванну, и… я не знаю, что там происходит. У рагнакорцев сильная магия. Я однажды был в их посольстве, и мне дали подержать две медные проволочки, торчащие из коробки. Так что-то укусило меня, а они смеялись. — Гудженги вспомнил о своем достоинстве. — Так или иначе, вещи, подобные этой, высоко ценятся за свою магическую силу. Это еще одна причина того, почему завоевание Рангакоры столь желательно.

— Мы могли бы завоевать ее для вас, — напомнила Чи. — И, между прочим, мы готовы продать вам сколько угодно посеребренной бронзы.

— Аххрр. Пойми, благороднейшая, я не обладаю властью принять столь… э-э… судьбоносное? Да, судьбоносное решение Я всего лишь представитель императора.

— Но ты ведь можешь ему посоветовать, не правда ли? — настаивала Чи. — Я ведь знаю: вы с ним все время обмениваетесь посланиями.

— Э-э… да, конечно. Но не продолжить ли нам наши занятия?

— Я пошел, — сказал Лалнак мрачно.

Именно в этот момент рация заговорила.

— Чи! Тытут? — произнес на странно невнятном англике голос Адзеля. Уж не пьян ли этот здоровенный балбес? Только бы рядом не оказались эршока. Мех Чи встал дыбом.

— Конечно… — начала она более ядовито, чем хотела.

Лалнак отпрыгнул в сторону, хватаясь за кинжал. Гудженги поднялся и принялся делать знаки, отвращающие зло, прервав это занятие, чтобы поймать соскользнувшие с клюва очки.

— Что это за напасть? — потребовал ответа Лалнак.

— Где мои очки? — жалобно вопросил Гудженги, шаря по полу. — Я их не вижу. Уж не похитил ли их какой-нибудь демон?

— Это защитная магия, — быстро сказала Чи по-катандарски. Из рации неслись звуки, издаваемые большой толпой. — Нечего бояться.

— Помоги мне найти мои очки, — простонал Гудженги. — Они мне очень нужны.

Лалнак с ругательством поднял очки. Чи дослушала Адзеля до конца. Ее мех по-прежнему стоял дыбом, но теперь, как всегда в моменты опасности, она взяла себя в руки. Ее ум начал просчитывать варианты, как криогенный компьютер.

— Немедленно, — ответила она Адзелю и посмотрела на икрананкцев. Те тоже смотрели на нее, настороженные и враждебные.

— Я должна идти, — сказала она. — Мой магический талисман предупредил меня о беде.

— Какой беде? — прокаркал Лалнак.

Гудженги, более привыкший к чудесам чужеземцев, поднял палец.

— Это был голос того чудовища, — сказал он, — но ведь оно же в столице!

— Ну да, — признала Чи. Прежде чем ей удалось придумать убедительное объяснение, Гудженги продолжал:

— Должно быть, это и есть приспособление для разговора через большие пространства. Я уже давно заподозрил, что вы умеете это делать. Ну же, благороднейшая, не оскорбляй меня отрицая очевидное. Он ведь зовет тебя на помощь, не так ли?

Чи смогла только кивнуть. Икрананкцы подошли поближе, угрожающе возвышаясь над ней. Ей не хотелось, чтобы ее поймали на лжи: это плохо сказалось бы на будущих контактах, которые и так казались не особенно безоблачными.

— Эршока восстали, — сказала она. — Они забаррикадировались в… в Железном Доме, как вы его зовете. Адзель хочет, чтобы я прилетела на корабле и припугнула их.

— Никуда ты не полетишь, — оборвал ее Лалнак, а Гудженги добавил:

— Мне очень жаль, благороднейшая, но, с тех пор как твои спутники находятся во дворце, я получил строжайший приказ удерживать тебя здесь..

— Ураган и саранча! — воскликнула Чи. — Вы что же, хотите, чтобы началась гражданская война? Именно этого вы добьетесь, если эршока не усмирить, и не откладывая. — Шум из рации стал громче. — Используйте свои мозги хоть раз в жизни. Если бы я хотела падения династии Джадхади, я бы просто не стала ничего предпринимать и дала событиям идти своим чередом.

Наступила тишина. Лалнак явно был в растерянности. Гудженги почесал шею.

— В этом что-то есть… — пробормотал он. — Определенно в этом что-то есть.

Из рации раздался рев. Звон металла, крики и удары, казалось, сотрясали прибор. Какой-то икрананкец прокричал тонким голосом:

— На помощь, чудовище меня убьет!

Лалнак насторожился. Косые лучи солнца, пробивавшиеся в сумрачную хижину, сверкнули на лезвии его кинжала.

— И это друзья? — прорычал он.

Чи выхватила револьвер.

— Это недоразумение, — оптимистично сообщила она. — Истинно говорю вам, мы ваши друзья, и я застрелю любого, кто обвинит меня во лжи. — Басовитый голос Адзеля невнятно что-то пробормотал, заглушая лязг металла. — Вы же слышите? Он не участвует в сражении.

— Конечно, нет, — протянул Лалнак. — Он просто закусывает.

Чи выпрямилась на крышке стола.

— Я ухожу, — сказала она, — и советую мне не препятствовать.

К ее удивлению, Гудженги, которого она считала просто болтливым профессором, выхватил меч и спокойно произнес:

— Я — деодах, и, если я не попытаюсь тебя остановить, меня выгонят из братства.

Чи заколебалась. Ей совсем не хотелось его убивать. Это тоже не пойдет на пользу будущим торговым контактам. Может быть, слегка ранить?

Гудженги отвлек ее внимание от Лалнака. Рука воина взметнулась. Его нож мелькнул в воздухе и ударил по револьверу. Оружие вылетело из руки Чи, а Лалнак кинулся на цинтианку. Она вскрикнула и оказалась прижата к полу.

— Ххахх, — выдохнул Лалнак. — Не дергайся, ты! — Он сильно ударил Чи по голове, вырвал у нее рацию и отшвырнул в сторону.

— Ну, ну, — мягко упрекнул его Гудженги. — Ненужно насилия, благороднейший, не нужно насилия, пока мы не решим, что это необходимо. Как все неудачно вышло. — Он поклонился Чи, которую по-прежнему держал Лалнак. Одновременно он раздавил ногой ее рацию. — Я немедленно отправлю гонца. Пока все не прояснится, с тобой будут обходиться с должным почтением.

— Подожди! — прервал его Лалнак. — Командир здесь все-таки я!

— Но, мой дорогой друг, вполне возможно, что нам еще удастся договориться.

— Сомневаюсь. Эти чудовища — демоны или одержимы демонами. Но согласен: держи ее под стражей, где тебе будет угодно, я только проверю, чтобы все было надежно. Я же начну с того, что выставлю часовых у этого их летающего дома. С катапультами, на случай если появится дракон, и с приказом убить его немедленно.

— Ну что же, — ответил Гудженги, — идея недурна.

7

Фолкейн не потерял сознания. Скорее сознание его сделалось фрагментарным, как при сильном опьянении. Его мысли разбежались по дюжине различных дорожек, ни одна из которых не вела к тому месту, куда скрылась его сила воли.

Привалившись к стене там, где его оставили эршока, он смутно ощущал твердость камня за спиной, давление всей массы планеты на подошвы, холод и сухость воздуха, слышал собственное отдающее наркотическим снадобьем дыхание и стук своего сердца, видел красные отблески на голом полу и затянутое пыльной дымкой небо за окном, которое почему-то было наклонным.

Фолкейн осознавал присутствие здоровенного белокурого детины, который напал на него сзади, и не менее здоровенного рыжего, который его поддерживал; форма носа рыжего явно имела скрытое космическое и, возможно, зловещее значение… Дэвида посетила мысль о том, что отрава, которую он вдохнул, возможно, могла бы завоевать фармацевтический рынок; эти приятные размышления сменились воспоминанием о родительском замке на Гермесе и раскаянием в невнимании к родителям (можно бы писать им письма и почаще); но через полсекунды он уже переключился на пирушку у Ито Ямацу в Токио, что, по очевидной ассоциации, напомнило ему о некоторых девушках, а это, в свою очередь, заставило его задуматься о…

— Помоги мне, Оуэн, — прошептала Стефа Карле. — Его слуга скоро вернется, а то и еще кто-нибудь заявится.

Она начала раздевать Фол кейна. Это могло бы его смутить, не будь он таким одуревшим, или доставить удовольствие, если бы Стефа не была столь безразлична. И, конечно, если бы не участие белокурого детины. Несмотря ни на что, Фолкейн все-таки попытался оценить некоторые виды, открывшиеся ему в результате близости Стефы, но ему никак не удавалось сфокусировать зрение.

— Порядок, — Стефа кивнула в сторону лежащего на полу узла. Оуэн развернул сверток, в котором оказалась грубошерстная с кожаными заплатами одежда воина-эршока, предназначенная для езды верхом. Теперь Стефа стала одевать Дэвида. Это оказалось не таким уж легким делом: Фолкейн никак не удерживался в сидячем положении, даже несмотря на поддержку рыжего.

Впрочем, оцепенение понемногу проходило. Фолкейн собрался было позвать на помощь, но вдолбленная годами обучения осторожность остановила его. Это ничего бы не дало — пока. Однако силы постепенно возвращались к нему, комната перестала вращаться, а как только они наденут на него пояс с кинжалом…

Стефа надела на него пояс. Теперь он мог бы выхватить кинжал и ударить ее в спину: она как раз опустилась на корточки перед — ним. Но ему было жалко девушку. Фолкейн дернулся, выскользнул из рук рыжего, его пальцы сомкнулись на рукояти кинжала. Резким движением он направил оружие в грудь воина.

Ахх! У кинжала не оказалось лезвия — только короткий тупой обломок, достаточный, чтобы удерживать кинжал в ножнах. Эршока, несомненно, заработал синяк — он отшатнулся от Фолкейна со сдавленным проклятием. Дэвид, все еще нетвердо держась на ногах, заковылял к двери. Он уже открыл было рот, чтобы позвать на помощь, но белокурый детина схватил его за руку, а Стефа, быстрая как тигрица, всунула кляп — все ту же тряпку с наркотиком.

Снова погружаясь в состояние безволия, Фолкейн увидел, как она улыбнулась, и услышал ее довольный шепот:

— Здорово сделано. Ты многое умеешь. Но мы это предвидели.

Девушка нагнулась, поднимая с пола бластер и станнер. Отблеск света скользнул по ее заплетенным в косы волосам.

— Эй! — вмешался белокурый. — Брось это!

— Но это же его оружие, — возразила Стефа. — Я говорила вам, как много можно им сделать.

— Мы не знаем, на что еще оно годится, что за черная магия в нем заключена. Брось его, я сказал.

Рыжий, потирая ушибленный бок, согласился с ним. Стефа была явно недовольна, но времени на споры не оставалось. Она вздохнула и выпрямилась.

— Тогда спрячь все это в шкаф, чтобы слуга подумал, будто он просто вышел на минутку. Нам пора.

Поддерживаемый с каждой стороны воинами, Фолкейн, шатаясь, вышел в холл. Он был слишком не в себе, чтобы интересоваться-тем, что происходит, и механически повиновался своим спутникам. В этой части дворца, занятой жилыми покоями, почти никого не было. У пандуса, ведущего в нижний этаж, они встретили слугу, который нес заказанный кувшин с крепким пивом. Икрананкец не узнал Фолкейна в его новой одежде. Не узнал его никто и в многолюдных коридорах в другой части дворца. Только какой-то чиновник задал вопрос:

— Куда ведут этого эршока?

— Он напился перед тем, как заступить на пост, — ответила Стефа. — Мы ведем его в казарму.

— Безобразие! — возмутился бюрократ, однако в присутствии троих вооруженных и вполне трезвых эршока воздержался от дальнейших комментариев.

Через некоторое время Фолкейн достаточно пришел в себя и понял, что они приближаются к воротам для вылазок в северной стене. Вид на город отсюда был закрыт рядом строений. Десятка два эршока, в основном одетые в доспехи мужчины, нетерпеливо ждали их появления. Четверо воинов братства тирут, часовые у этих ворот, лежали связанные и с кляпами в клювах, бросая яростные взгляды на эршока. Люди выскользнули из ворот.

К западу от города река Яндже протекала в глубоком каньоне. Густая зелень и чистое журчание воды остались позади, когда дорога вывела путников на нагорье. Здесь уже начиналась пустыня, выветренные скалы, осыпи, рыжие от окислов железа В этом диком краю эршока ничего не стоило затеряться.

— Шевелись, ты! — белокурый детина дернул Фолкейна за руку. — Действие наркотика давно кончилось!

— Ухх… почти, — признал Фолкейн. Он приходил в норму с каждым шагом по перекатывающимся под ногами камням Особого прока от этого, правда, не было — со всех сторон его окружали проклятые гангстеры…

Вскоре они добрались до устья ущелья, где их ждало полсотни зандар под присмотром двух всадников-икрананкцев. Некоторые животные были вьючными, большинство — верховыми. Эршока лихо вскочили в седла, Фолкейн последовал их примеру более осторожно. Туземцы отправились обратно в город.

Стефа скакала впереди. Они ехали по ущелью, пока не выбрались на склон, поднимающийся над скалами. Здесь не было ничего живого, кроме нескольких чахлых кустиков. Позади них остались текущая на север Яндже, раскинувшийся на берегах озера город и протянувшаяся до горизонта плоская и затянутая пылью долина Чакоры. Всадники повернули на восток и пустили своих скакунов галопом.

Нет, пожалуй, это слово тут не подходило! Зандара Фолкейна развила такую скорость, что он едва не вылетел из седла. Он ощутил головокружение свободного падения, затем седло ударило его снизу. Дэвид начал валиться направо. Скакавший рядом эршока умудрился перегнуться через шею зандары и подхватить его. К этому моменту его скакун снова взвился в воздух. Фолкейн качнулся назад. Ему удалось удержаться, обхватив шею зандары.

— Эй, ты собираешься ее задушить? — крикнул кто-то.

— По правде говоря… это… было бы… неплохо, — выдохнул Фолкейн в промежутках между толчками.

Вокруг него сверкали шлемы, копья, расписные щиты, развевались плащи. Звенел металл, скрипела кожа, барабанную дробь выбивали ноги зандар. Запахи пота и мускуса наполняли воздух, пыль и песок облаком окружали отряд. Перед глазами Фолкейна мелькнула Стефа. Эта чертовка смеялась!

Он стиснул зубы. Точнее, он хотел это сделать, но не смог — его рот был полон песка. Если он хочет остаться после этой скачки в живых, то требуется как-то освоить технику езды.

Постепенно ему это удалось. Нужно слегка приподниматься на стременах в момент, когда зандара касается земли, чтобы смягчить толчок, и наклоняться вперед в такт с движениями животного. При этом выясняется, что хоть ты и считаешь себя атлетом, мускулы, о существовании которых ты никогда не подозревал, возражают против гимнастики на зандаре. Физические мучения вскоре вытеснили размышления о том, что вся эта эскапада значит.

Несколько раз отряд останавливался, чтобы передохнуть и сменить верховых животных. Наконец, после нескольких веков скачки, эршока расположились на ночлег. Были розданы походные рационы из седельных сумок, по глотку воды из фляг, одеяла. Воины выставили караул, завернулись в плащи и улеглись.

Фолкейн не знал, как долго он наслаждался горизонтальным положением, когда Стефа разбудила его.

— Уйди, — промямлил он, пытаясь снова укрыться в благословенной темноте. Она вцепилась ему в волосы и дернула. Этот метод дал результат: через некоторое время он был готов завтракать.

Теперь они скакали не так быстро, и боль в мускулах несколько поутихла. Фолкейн начал замечать происходящее вокруг. Пустыня стала более холмистой и несколько более плодородной. Солнце стояло ниже, и впереди всадников, к горам Сундрадарты, тянулись длинные тени. Сине-серый горный массив медленно выплывал из-за горизонта. Эршока расслабились, начали шутить, смеяться и петь довольно кровожадные песни.

Ближе к концу «дня» их догнал всадник с несколькими запасными зандарами. Фолкейн вытаращил на него глаза. Проклятье, это же Хью Падрик! Воин дружелюбно помахал ему и проехал в голову отряда, чтобы что-то обсудить со Стефой.

Эти двое все еще продолжали разговаривать, когда отряд остановился на второй ночлег на вершине холма среди ярко-желтых кустов. Воины не сразу завалились спать, а разожгли костры и устроились вокруг них дружескими компаниями. Фолкейн предоставил кому-то из эршока расседлать его зандару, стреножить ее и отправить пастись. Сам же он с хмурым видом уселся в сторонке. Однако его одиночество продолжалось недолго.

На него упала чья-то тень. Это оказалась Стефа. Фолкейн не мог не признать, что смотреть на высокую, полногрудую, с внешностью королевы девушку было по-прежнему приятно. К тому же, более привычная к местному прохладному климату, она сбросила плащ и осталась в легкой блузе и юбке, что делало зрелцще еще более соблазнительным.

— Присоединяйся к нам, — пригласила она.

— А есть ли у меня выбор?

Серые глаза серьезно смотрели на юношу. Стефа коснулась его руки и произнесла смущенно:

— Мне очень жаль, Дэвид. Конечно, не следовало так с тобой обращаться, и не только после всего, что ты для меня сделал. Ты и сам по себе заслуживаешь лучшего. Может быть, ты позволишь мне все тебе объяснить?

Он последовал за ней к костру с меньшим неудовольствием, чем постарался изобразить. Падрик жарил над углями кусок мяса, насаженный на палочку.

— Привет, — в его спутанной бороде блеснули белые зубы. — Надеюсь, тебе понравилась наша поездка.

— Что случилось с Адзелем? — требовательно спросил Фолкейн.

— Не знаю. Когда я видел его последний раз, он направлялся во дворец, пьяный в стельку. Мне лучше было смыться из города прежде, чем начнется заварушка, так что я отправился к озеру, где оставил своих зандар, и поскакал за вами вдогонку. Ну и пыль же вы подняли — ее было видно издалека! — Падрик протянул Фолкейну кожаную флягу. — Глотни-ка — хорошее вино!

— Уж не думаешь ли ты, что я стану пить с тобой, после…

— Дэвид, — умоляюще сказала Стефа, — выслушай нас. Вряд ли твой друг-великан попал в такую уж беду. Они не рискнут причинить ему вреда, пока та малышка все еще на корабле. К тому же Джадхади может решить, что ты похищен, а не удрал по своей воле.

— Сомневаюсь, — ответил Фолкейн. — Так подумал бы представитель галактической цивилизации, но подозрительные икрананкцы видят заговорщиков под каждой кроватью.

— Ну, мы ведь и нашим собственным товарищам, тем, кто остался в Железном Доме, устроили веселую жизнь, — напомнила ему Стефа. — Дело может дойти до стычки между ними и этими клювастыми, если учесть, как напряжены нервы с обеих сторон.

— Удружили же вы своему братству, — заметил Дэвид.

— Нет! Это все для их же блага. Ты только послушай!

Стефа показала на расстеленную у огня попону. Фолкейн пожал плечами и опустился на нее, приняв позу римского сенатора. Девушка уселась рядом, Падрик остался по другую сторону костра, довольно хмыкнув:

— Скоро будет готов обед. Так как насчет выпивки?

— Ну ладно, черт возьми, — согласился Дэвид. Термоядерный огонь, зажженный содержимым фляги в его горле, немного выжег накопившийся там песок и приглушил тревогу за Адзеля. — Вы ведь люди Роберта Торна, верно?

— Теперь да, — ответила Стефа. — Сначала только я была на его стороне. Видишь ли, Торн рассылает лазутчиков-икрананкцев. Жители Рангакоры, если уж от завоевания им никуда не деться, предпочитают эршока братству деодах: мы лучше находим с ними общий язык. Так что некоторые их отряды сражаются на нашей стороне, да и купцы тоже, и… Так или иначе, не особенно трудно выбраться из Рангакоры и смешаться с осаждающими, притворившись горцем-торговцем или еще кем-нибудь в этом роде.

«Никуда не годится служба безопасности, — подумал Дэвид. — Интересно, как же так получается, ведь эта раса не доверяет никому, кроме кровных родственников? Ну да, клановость ведет к разобщенности между отрядами и облегчает если не шпионаж, то уж разведку точно».

— Когда Джадхади узнал о вас, — продолжала Стефа, — он, наверное, разослал гонцов к командирам, и кто-то из них проболтался. — Фолкейн хорошо мог себе это представить: чтобы офицер, принадлежащий к братству тирут или яндаджи, да сохранил новость в секрете от своих собственных родственников по приказу какого-то деодах! — До рядовых, как ты понимаешь, доходили только смутные неопределенные слухи, но они дошли и до наших разведчиков. Мы не знали, что же на самом деле происходит, и обязательно должны были это выяснить. Мне удалось проскользнуть сквозь посты незамеченной, раздобыть пару зандар и отправиться к Хайякате. Там часовые все-таки засекли меня и подстрелили мою запасную зандару. Меня тоже чуть не укокошили. — Стефа засмеялась и взъерошила волосы Фолкейна. — Если бы не ты, Дэвид!

— Понятно: ты порасспросила нас, выяснила, что мы на стороне Джадхади, и притворилась тоже его сторонницей, — кивнул Фолкейн; при этом ее рука еще раз очень приятно прошлась по его волосам. — Но как же ты рискнула возвратиться с нами вместе в Катандару?

— Я же должна была что-то предпринять, не так ли? Вы собрались разбить нас. Я не знала заранее, что мне удастся сделать, но в Катандаре осталось много воинов, которые хотели бы попасть в Рангакору. И, конечно, никто в Железном Доме меня бы не выдал икрананкцам. — Стефа озорно улыбнулась. — Ох и разозлился же старый Гарри Смит! Он хотел немедленно отдать меня под трибунал. Но слишком многие возражали. В конце концов он велел мне оставаться в казарме, пока все не прояснится. Это была его ошибка. Пока я там сидела, я вовсе не молчала, когда его не было поблизости; к тому же я знала, к кому обратиться — к старым друзьям и любовникам, которым можно доверять.

— Э-э… — поперхнулся Фолкейн Падрик самодовольно улыбнулся.

— Так что мы организовали заговор и ждали возможности действовать. Хью нанял парочку своих собутыльников в Старом Городе, чтобы те купили нам зандар и припасы. Деньги на это у нас были. Потом он познакомился с вами. Конечно, у нас ничего бы не вышло, пока Адзель был с тобой. Мы думали, все окажется проще, если ты отправишься с Хью в город. Но, когда вместо тебя с ним пошел Адзель, мы решили, что больше терять времени нельзя. Нашим людям по одному удалось выбраться из казармы, а Оуэн и Росс провели меня через заднюю дверь во дворец. Мы проскользнули в твои комнаты. Ну и встряску же мы получили, когда тебя там не оказалось! Но мы решили, что ты на приеме у императора, и стали ждать. Хорошо, что мы это сделали.

Фолкейн для успокоения отхлебнул еще разок из фляжки, оперся на локоть и строго посмотрел на Стефу:

— И какова же цель всего этого фантастического предприятия?

— Помешать тебе помочь Джадхади, — ответил Падрик, — а может быть, даже побудить помочь нам — ведь мы же твои соплеменники, в конце концов.

— Эршока в Катандаре — тоже мои соплеменники.

— Но наша затея и им на пользу, — настаивала Стефа. — Почему наше братство* должно оставаться подчиненным, жить по законам, соблюдать традиции, не для нас придуманные, когда мы можем быть хозяевами в своем собственном королевстве?

— И к тому же лучшем королевстве, чем это, — добавил Падрик.

— Так считает и Роберт Торн, — согласилась Стефа. — Он надеялся, что все эршока порвут с Джадхади и присоединятся к нему, как только узнают о его восстании. Конечно, мы понимаем, что пробиться сквозь императорскую армию будет нелегко. Будут потери. Но сделать это возможно, — голос ее зазвенел, — и ради победы можно и не постоять за ценой!

— Похитив меня, вы могли поставить эршока в такое положение, когда им ничего другого не останется, — с горечью признал Фолкейн. — И ради чего? Разве я не говорил тебе, Стефа, что вы все сможете вернуться на Землю?

Глаза девушки расширились, она поднесла руку ко рту.

— Ох! Я совсем забыла об этом!

— Теперь уже поздно, — засмеялся Падрик. — К тому же, когда еще твои корабли сюда прибудут, а, Дэвид? И что тем временем случится в Рангакоре? Да и вообще… Я не уверен, что мне так уж хочется отсюда улетать. Обычаи на Земле могут оказаться очень уж непривычными, хуже, чем в Катандаре.

— Прекрасно, — сказал Фолкейн. — Пока вы во всем преуспели. Вы устроили волнения в столице. Вы помешали нам выступить против мятежников — до тех пор пока мои спутники не выяснят, что случилось со мной. Может быть, вы поссорили нас с Джадхади. Но только не рассчитывайте, что мы станем выполнять за вас грязную работу.

— Я так хотела бы, чтобы ты передумал, — промурлыкала Стефа и погладила Дэвида по щеке.

— Брось, красотка! Моя цель — подштопать империю, а не стереть ее с лица земли.

— Это не имеет значения, — проворчал Падрик. — Пока твой… э-э… корабль не наложил свои лапы на нас, — перед Фолкейном мелькнула сумасшедшая картинка: размахивающий лапами «Через пень-колоду», — нам ничего не страшно. А пока ты в наших руках, можно не бояться атаки с корабля.

— Если только они не придут мне на. помощь, разрушив заодно ваши паршивые стены.

— Пусть только попробуют, — прорычал Падрик, — и им придется собирать тебя по кусочкам. Мы им об этом сообщим, если они появятся. — Падрик даже не затруднил себя тем, чтобы выглядеть огорченным.

— Это будет так печально, — проворковала Стефа, — наша дружба еще только в самом начале…

— Мясо готово, — сообщил Падрик.

Фолкейн смирился с ситуацией. Он не намеревался оставаться в бездействии дольше, чем это окажется необходимым, однако был готов вынести еду, выпивку и присутствие красивой женщины с выдержкой, которая заставила бы Адзеля им гордиться. («Адзель, старая ты чешуйчатая образина, все ли у тебя в порядке? Надеюсь, что так. Ведь единственное, что ты должен сделать, — это вызвать Чи по радио на помощь».) Разговор за обедом носил дружеский и оживленный характер. Падрик после изрядных возлияний оказался совсем неплохим парнем, а уж Стефа — о той и говорить нечего. Единственное, что в конце концов огорчило Фолкейна, — это их настояния прекратить веселье и отдохнуть перед следующим этапом пути. Что за унылый взгляд на вещи!

Фолкейн лишился своих часов вместе со всеми прочими вещами, но, как оказалось, эршока обладали хорошо развитым чувством времени. Древние ритмы Земли все еще звучали в их крови. Час на сборы, шестнадцать часов — с короткими остановками — в пути, час на то, чтобы разбить лагерь, шесть часов сна (часовые за это время сменялись дважды). Беспокоиться в этих пустынных местах было особенно не о чем.

Местность становилась все более зеленой, по мере того как они приближались к Сумеречным краям. Подножия гор Сунд-радарты оказались покрыты похожей на мох растительностью, стали встречаться ручьи, заросли местных деревьев с перистыми листьями клонились под ветром. Однажды на севере собрались окрашенные в цвета расплавленного золота облака. К востоку горы, освещенные ровным красным светом, становились круче. Фолкейн заметил покрытые снегом пики и ледники. Небо над ними становилось все темнее, засверкали звезды. Отряд достиг границ Сумеречных краев.

Атмосфера планеты рассеивала достаточно света, к тому же орбита Икрананки была весьма эксцентрической, в результате чего освещенность этих земель менялась на протяжении семидесятидвухдневного года. В настоящий момент тьма отступила, и солнце стояло чуть выше западного горизонта. Склоны гор на этой высоте отражали так много тепла и инфракрасных лучей, что климат здесь оказался даже теплее, чем в Катандаре. Снега, выпавшие за холодный сезон, растаяли, и реки, пенясь, низвергались со скал. Теперь Фолкейну стало понятно, почему Ранга-кора представляет собой такой лакомый кусочек.

По его представлениям, отряд был в пути около пяти земных дней и преодолел около четырех сотен километров, когда они свернули на юг к восточной оконечности Чакоры. Впереди высился крутой отрог хребта, и тропа вела вверх, к снежной вершине горы Тундра. Фолкейн привык к езде на зандаре и любовался теперь великолепным видом, размышляя о последнем разговоре у костра. Падрика увела какая-то девушка, и Фолкейн остался наедине со Стефой. Ну, не совсем наедине: это было невозможно в лагере, — но все же его пленение, подумал Дэвид, имеет и свои приятные моменты…

Обогнув скалу, они увидели перед собой Рангакору.

Город был построен под перевалом через хребет, на небольшом плато. Ухабистая дорога вилась вверх от Рангакоры, а с другой стороны столь же круто шла вниз, на дно бывшего моря. Сквозь туман была видна равнина, насыщенная влагой, зеленая и золотая. Вдоль горной стены вилась река, русло которой частично скрывалось в лесу, и как раз над Рангакорой падала с отвесной скалы увенчанным радугой водопадом. У Фолкейна перехватило дыхание.

Отряд остановился и сплотил ряды. Воины прикрылись щитами и вытащили мечи, луки были взяты на изготовку. Фолкейн понял, что сейчас не время любоваться окрестностями.

Зелень, покрывающая землю в окрестностях города, была истоптана. Вокруг стен дымились костры, рядом теснились шатры и развевались флаги. Крошечные на таком расстоянии, воины Джадхади окружали заманчивую Рангакору, откуда они были изгнаны.

— Мы будем прорываться, — сказал Падрик. Свист ветра и эхо придали его словам драматический оттенок. — Ребята Торна увидят нас и сделают вылазку, чтобы мы могли пробиться в город.

Стефа остановила свою зандару рядом со скакуном Фолкейна.

— На твоем месте я бы оставила глупые идеи о том, чтобы удрать и сдаться осаждающим, — мило улыбнулась она.

— О черт, — пробормотал Фолкейн, который обдумывал именно это.

Стефа перекинула повод его зандары через луку своего седла, а другая девушка привязала его ноги к стременам. Фолкейну часто приходилось слышать о моральном и психологическом влиянии полной неизбежности, но это казалось уж чересчур.

— К бою! — скомандовал Падрик. Он взмахнул мечом. — В атаку!

Зандары рванулись вперед. В лагере императорских войск барабаны забили тревогу. Кавалерийский отряд на полной скорости помчался им наперерез. Копья воинов сверкали невыносимо ярко.

8

Будучи столь же склонны к нарушению закона, как и представители большинства других рас, икрананкцы нуждались в тюрьмах. Узилище в Хайякате находилось на рыночной площади и представляло собой хижину из единственной комнаты, внутри которой была решетка из крепких столбов, предохраняющая плетеные стены от покушений узников. Если заключенный нуждался в свете, он мог откинуть дверной занавес; при этом решетка на двери оставалась вне его досягаемости. В качестве мебели наличествовали соломенный матрац и несколько глиняных горшков. Чи разбила один из них и попыталась обломком вырыть подкоп. Ее орудие раскрошилось, доказав тем самым, что тюремщики могли быть безумны, но не были глупы.

Шум и тарахтение вывели Чи из задумчивости. Дверь со скрипом отворилась, занавес был откинут, и в красноватом сумеречном свете блеснули очки Гудженги.

— Я как раз думала о тебе, — сказала цинтианка.

— Правда? — наместник выглядел польщенным. — И могу я узнать, что же ты обо мне думала?

— О всяких предназначенных тебе приятных и длительных процедурах — например, кипящем масле или расплавленном свинце. Что бы ты предпочел?

— Я… э-э… можно мне войти? — Дверь распахнулась шире, и за сутулой фигурой Гудженги Чи увидела двух вооруженных стражей; позади них были видны несколько местных жителей, бесцельно слоняющихся по базарной площади — изоляция Хайякаты свела торговлю к минимуму. — Я хотел бы убедиться, что у тебя есть все необходимое.

— Ну, крыша пока не протекает.

— Но я же тебе говорил, что к западу от Сундрадарты дождей не бывает.

— Вот именно. — Взгляд Чи с интересом остановился на мече посланца императора. Не удастся ли заманить в камеру одного Гудженги и отобрать у него оружие?.. Нет, он сумеет защититься и тут же позовет на помощь. — А почему у меня отобрали сигареты? Ну, те горючие трубочки, которые, как ты видел, я обычно вставляю в рот.

— Они находятся в твоем летучем доме, благороднейшая, и хотя дом не возражает против стражи вокруг, он отказывается впустить нас внутрь. Я просил его об этом.

— Отведи меня туда, и я отдам приказ дому.

Гудженги покачал головой:

— К сожалению, это невозможно. Слишком могучие силы находятся там в твоем подчинении. Когда настоящее… аххрр… досадное недоразумение прояснится, тогда, благороднейшая, конечно, я сделаю, как ты захочешь. Я в срочном порядке отправил в Катандару гонцов, и ответ придет скоро.

Не.сомневаясь в гостеприимстве узницы, Гудженги перешагнул через порог, и солдаты заперли за ним дверь на громоздкий замок.

— А тем временем вернется бедняжка Адзель, и твои головорезы его застрелят. — упрекнула его Чи. — Задерни занавес, недотепа. Я вовсе не хочу, чтобы эти дуболомы глазели на меня.

Гудженги исполнил ее распоряжение.

— Но теперь я ничего не вижу, — пожаловался он.

— Ну в этом я не виновата. Садись. Да, вон там в углу — матрац. Хочешь выпить? Стражники принесли мне кувшин вина.

— Э-э… мне не положено.

— Ладно, давай, — отмахнулась от его сомнений Чи. — Пока мы вместе пьем, мы, по крайней мере, не стали еще смертельными врагами. — Она налила вина в глиняную кружку.

Гудженги жадно выпил и не стал возражать против второй кружки.

— Что-то я не вижу, чтобы ты сама пила, — сказал он с тяжеловесной претензией на игривость. — Может быть, ты рассчитываешь меня напоить допьяна?

«Ну, — подумала Чи, вздыхая, — попытаться во всяком случае можно». На секунду она напряглась. Ее ум, как всегда в критической ситуации, заработал на повышенных оборотах. Расслабив мускулы, она лениво проговорила:

— Здесь ведь нечем больше заняться, не правда ли? — Она отпила из своей кружки. В темноте Гудженги не увидел, как она сморщилась. Ну и гадость! — Вы напрасно причиняете нам зло, — сказала она. — Мы ведь питаем в отношении вас самые дружественные намерения. Однако, если мой товарищ, когда он здесь появится, будет убит, вам не уйти от возмездия.

— Кр… Его убьют, только если он нападет. Как ни сопротивлялся этому комендант Лалнак, я велел расставить глашатаев, которые криками предупредят твоего товарища, что ему не следует к нам приближаться. Надеюсь, он будет благоразумен.

— Но тогда что же ему делать? Не умирать же с голоду? — Гудженги поморщился. — Ладно, пока что давай выпьем, — сказала Чи.

— Мы… аххрр… можем попытаться достичь компромисса. Все зависит от того, какой ответ я получу из столицы.

— Но если Адзель направляется сюда, он доберется гораздо раньше, чем ты получишь ответ. Допивай, и я наполню кружки снова.

— Нет-нет, с меня хватит, я уже не так молод.

— Я не люблю пить одна, — настаивала Чи.

— Но ты почти и не пила, — возразил Гудженги.

— Я же меньше тебя, — ответила цинтианка, осушила свою кружку и налила им обоим из кувшина снова. — Но ты удивился бы, если бы знал, как много я могу выпить, — добавила она.

Гудженги наклонился вперед:

— Хорошо. Чтобы показать тебе мое искреннее стремление к дружбе, я к тебе присоединюсь. — Чи ясно прочла его мысль: если ее хорошенько напоить, она может проговориться о чем-нибудь важном. Чтобы поощрить его в этом похвальном намерении, она икнула.

Гудженги старался пить мало, в то время как Чи поглощала вино во все больших количествах. Тем не менее по истечении часа речь икрананкца постепенно сделалась несколько неотчетливой.

Гудженги, казалось, в отличие от Чи сохраняет ясность сознания, хотя его попытки выманить у нее признание в том, что целью Фолкейна в Катандаре было вызвать беспорядки, никак нельзя было бы назвать тонкими. Когда ее протесты приняли слишком уж воинственный характер, Гудженги сменил тему.

— Давай обсудим что-нибудь еще, — предложил он. — Например, твои способности и умения.

— У меня разносторонние шшпошшобности — лучшше, шшем у тебя.

— Да. Да, конечно.

— И к тому жже я краш… красивее.

— Э-э… вкусы различаются, знаешь ли, вкусы различаются. Но я должен признать, что ты обладаешь определенной…

— Ужж не хочешш ли ты шшказать, что я не красотка? — Усы Чи угрожающие встопорщились.

— Что ты, благороднейшая, напротив…

— И ешшще я замеччательно пою. — Чи, пошатываясь, поднялась с кружкой в руке, махнула хвостом и издала чудовищное завывание. Гудженги зажал уши.

«Чинг, чанг, гули, гули васса, Чинг, чанг, гули, гули бум».

— Очень, очень мелодично! Боюсь, что мне пора идти. — Гудженги завозился на матраце.

— Не ухходи, мой старый друхх… Не ошштавляй меня в одиноччестве… — умоляла Чи.

— Я вернусь. Я…

— Ик! — Чи пошатнулась и обхватила Гудженги. Содержимое ее кружки выплеснулось ему на очки. Очки слетели, Чи попыталась их поймать, не удержалась на ногах и села на хрупкий предмет. Раздался треск.

— Помогите! — вскричал Гудженги. — Мои очки!

— Мне оччень жжаль… — Чи извлекла из-под себя осколки.

Солдаты ворвались в хижину со всей доступной им скоростью. Чи попятилась в дальний угол. Гудженги зажмурился от хлынувшего в дверь света.

— Что случилось, благороднейший? — спросил один из стражников, размахивая мечом.

— Какое несччастье… — бормотала Чи. — Как жжаль… Но я тебе помогу.

— Она не нарочно, — признал Гудженги, делая знаки, отвращающие злых духов. — Тебе бы лучше выспаться теперь, — обратился он к Чи.

— Помогу тебе. У нас есть врачи. Они вылеччат твои глаза, так что очки тебе больше не понадобятся. — Чи удивилась собственной искренности. Посланник императора был не таким уж плохим парнем, и ему, несомненно, придется несладко, пока не удастся заменить очки. Катандарская оптика была явно не на высоте.

— У меня есть запасные, — ответил Гудженги. — Отведите меня в мою резиденцию. — Он поклонился Чи и заковылял прочь. Чи свернулась в клубочек на матраце и закрыла глаза.

— Здесь шшлишком шшветло, — пожаловалась она. — Задерните занавес.

Солдат послушался, запер дверь и ушел. Чи, однако, подождала несколько минут, прежде чем встать, продолжая при этом издавать вполне реалистический храп.

Спиртное вызывало у нее тошноту, хотя и не опьяняло. Этиловый спирт не сказывается на метаболизме цинтиан. Незаметно для близорукого Гудженги Чи припрятала под матрац два самых больших осколка стекла.

Она разорвала зубами обивку матраца, замотала лоскутами руки, чтобы защитить их от острых краев осколков, и принялась за работу в дальнем углу хижины.

Стекло было не особенно твердым. Режущие кромки быстро затупились и все хуже перепиливали решетку. Чи пришлось обкалывать стекло, чтобы снова заострить края — академия Лиги давала разнообразную практическую подготовку, — но очень экономно, чтобы обломки не оказались чересчур малы для работы.

— Ад и проклятье! — воскликнула Чи, когда один из осколков совсем вышел из строя.

— Что там такое? — раздался голос снаружи.

— Хррр, — издала Чи особенно громкий храп.

Будь на ее месте человек, он бы извелся за этот час, но Чи относилась к возможности неудачи философски. К тому же ей было достаточно гораздо меньшего отверстия, чем понадобилось бы человеку. Но даже и с учетом этого обстоятельства ей еле-еле удалось подпилить достаточное количество прутьев решетки, прежде чем ее орудия совсем пришли в негодность.

Ну а теперь выгнуть спину, напрячь натренированные при прыжках с дерева на дерево в родных лесах руки и ноги… ухх… подпиленные прутья согнулись, Чи протиснулась сквозь образовавшееся отверстие, и решетка встала на место. Чи оказалась прижата к внешней стене, грубое плетение поцарапало ей нос. Пыхтя и ежась от холода, цинтианка атаковала стену зубами и когтями. Волокна поддавались одно за другим.

Ну а теперь быстро, пока ее кто-нибудь не заметил!

В образовавшуюся дыру Чи увидела освещенную красным солнечным светом стену другой хижины, в разделяющем их проходе никого не было. Чи выбралась на свободу и помчалась.

Неизвестно, есть ли охрана у городских ворот. В любом случае, пока она до них доберется, ее будет преследовать пол города. Кто-нибудь может ее перехватить или ее подстрелят из лука. Чи выскочила на рыночную площадь.

Туземцы завопили. Торговка в лавке попыталась спрятаться за грудой овощей, из кузницы выскочил кузнец с молотком в руке, а часовые кинулись наперерез. Чи метнулась к навесу в центре площади.

Грубо вырубленные ступени вели вниз. Чи ощутила зловонное дуновение воздуха. Она устремилась вниз по лестнице; скот ро отверстие входа исчезло из виду и она оказалась в темном туннеле, вырубленном в скале, освещенном редкими лампами в углублениях стены. Чи остановилась и потушила две первые. Хотя таким образом ее собственное продвижение замедлилось и ей пришлось добираться до следующего освещенного участка ощупью, погоню это задержит еще больше. Она слышала крики икрананкцев, резкие и искаженные из-за гулкого эха в туннеле. Не осмеливаясь встретиться с неизвестным в темноте, они вернулись наверх за факелами.

К этому времени она достигла подножия холма. Короткий проход вел в комнату с колодцем посередине. Черпавшая воду туземка выпустила рукоятку ворота и с воплем вскочила нд ограждение колодца. Чи не обратила на нее внимания. Ведущие отсюда наружу ворота не были заперты и не охранялись, когда городу не грозила опасность. Чи знала об этом: Гудженги приводил сюда гостей, когда показывал им город. Цинтианка выскочила из башни и метнулась в кусты.

Оглянувшись, она увидела, что у ворот Хайякаты царит переполох. В другой стороне блестел на солнце корпус «Через пень-колоду». На секунду Чи задумалась, не попытаться ли ей проникнуть на корабль. Если бы это удалось, она была бы неуязвима. Могла она и голосом отдать команду кораблю подняться и забрать ее.

Нет. «Через пень-колоду» был окружен сплошным кольцом щитов и копий с выдвинутыми вперед катапультами. Ей не удастся пробраться в пределы слышимости незамеченной, да и пока она даст кораблю необходимые инструкции, ее изрубят в капусту. Пень не был запрограммирован на какие-либо действия без прямых приказов, что бы ни обнаружили его датчики.

Ну ничего. Скоро появится Адзель и наведет порядок. Чи пустилась в путь. Она бежала параллельно дороге, скрытая от взглядов копнами злаков, которые местные крестьяне приготовили к перевозке. Погони не было видно.

Воздух был как рассыпавшаяся в пыль мумия — очень старая мумия и очень мелкая пыль. С каждой минутой Чи все больше мучила жажда. Ей удалось отвлечься от неприятных ощущений, погрузившись в обдумывание того, как лучше опровергнуть прочитанную ею еще на Земле в «Журнале ксенобиологии» статью. Автор статьи явно имел кашу вместо мозгов и шарики для пинг-понга вместо глаз.

Но все-таки рано или поздно ей потребуются и вода, и отдых. Она свернула через поле к зарослям чего-то, похожего на тростник: должно быть, там есть родник. Подобравшись с осторожностью поближе — тень среди теней, — Чи осмотрела находящуюся рядом ферму.

Там оказался Адзель. Он стоял рядом с загоном, держа в руке визжащее животное размером с поросенка, и уговаривал кого-то в забаррикадированной башне:

— Но, уважаемый, ты должен сказать мне, как тебя зовут.

— Чтобы ты навел на меня порчу? — отвечал ему хриплый голос изнутри.

— Нет-нет, уверяю тебя. Я просто хочу дать тебе расписку. Или по крайней мере узнать, кому я должен буду заплатить, когда смогу это сделать. Мне нужна пища, но не могу же я воровать.

Из бойницы вылетела стрела. Адзель вздохнул:

— Ну, если ты так относишься…

Чи вышла из кустов.

— Где тут вода? — спросила она хрипло.

Адзель вытаращил на нее глаза.

— Ты! Дорогой друг, что, во имя всего святого, с тобой случилось?

— Обойдемся без «дорогих друзей», ты, дубина. Разве ты не видишь, что я высохла уже настолько, что меня вот-вот унесет ветер?

Адзель попытался ощетиниться, но, поскольку щетины у него не имелось, ему это не удалось.

— Ты могла бы быть и повежливее. Ты даже и представить себе не можешь, насколько симпатичнее ты бы выглядела в этом случае. Я тут тороплюсь тебе на помощь, скачу день и ночь…

— И что, уже обежал планету по экватору? — поддела его Чи. Адзель сдался и показал ей источник. Воды в нем было мало, да и имеющаяся не отличалась особой прозрачностью, но Чи пила, наслаждаясь ею, как тем выдержанным шампанским, которое так часто вспоминал Фолкейн. Утолив жажду, она присела на задние лапки и принялась умываться.

— Теперь самое время сообщить друг другу новости, — сказала она.

Тем временем Адзель разделал похожее на поросенка животное. Ножа у него не было, да он в нем и не нуждался. Закончив дело, он грустно взглянул на Чи:

— И что же нам делать?

— Вызвать корабль, конечно.

— Как?

Только тут Чи заметила, что его рация тоже разбита. Они молча посмотрели друг на друга.


Гудженги поправил свои запасные очки. Они не подходили ему так же хорошо, как прежние. Все выглядело несколько туманным. «Впрочем, может быть, так лучше, — подумал он. — Эта штука такая огромная, и там, конечно, все заколдовано. Да, пожалуй, при таких обстоятельствах вполне можно согласиться видеть не особенно отчетливо».

Он сглотнул, собрал все свое мужество и подошел на шаг ближе. Стоящие у него за спиной солдаты испуганно наблюдали за происходящим. Это немножко придало ему духа. Нужно показать им: все деодах, как один, бесстрашны. На самом деле он ни за что не пошел бы на это, если бы не Лалнак. Этот комендант ведет себя как дикарь. Конечно, ты понимаешь, что тирут тебе не ровня — да и кто ровня? — но все-таки обычно принимаешь их за представителей цивилизованного братства. Но Лалнак закатил такой скандал, когда пленница сбежала, что… Ну, с деловой точки зрения, это обстоятельство, конечно, может подорвать репутацию посланника… Но все-таки только ради чести рода Гудженги с холодной вежливостью предложил офицеру, что он пойдет и расспросит летающий дом. Не желает ли комендант к нему присоединиться? Нет? Прекрасно. Конечно, показывать облегчение сразу не следовало — а то как бы Лалнак не передумал — но по возвращении будет можно, пожалуй, намекнуть разок-другой, что благороднейший Лалнак не осмелился пойти с ним вместе. Да, очень существенно сохранить моральное превосходство, даже с опасностью для собственной жизни.

Гудженги снова сглотнул.

— Благороднейший! — позвал он. Его голос прозвучал странно в его собственных ушах.

— Ты обращаешься ко мне? — раздался откуда-то сверху механический голос.

— Аххрр… да. — Чужеземцы сообщили Гудженги — раньше, прежде чем начались все теперешние неприятности, — что летающий дом (нет, не так: нужно говорить «корабль», с этой невозможной согласной в середине) может говорить и думать. Если только, конечно, эти чужаки не обманули его и там внутри просто кто-то не прячется. Правда, если это так, то этот кто-то очень странный: у него нет собственной воли. — Ну? — не выдержал Гудженги, когда длительное молчание стало невыносимым.

— Я жду, что ты скажешь, — ответил корабль.

— Я хотел бы, благороднейший, узнать о твоих намерениях.

— Мне пока еще не сказали, какими должны быть мои намерения.

— А пока тебе этого не скажут, ты ничего не будешь предпринимать?

— Я накапливаю данные, сообщаемые приборами, на случай если они понадобятся в будущем.

Гудженги облегченно вздохнул. Он надеялся на что-то подобное. Набравшись храбрости, он спросил:

— Предположим, ты обнаружишь, что кто-то из команды находится в затруднительном положении. Что ты предпримешь?

— То, на что я запрограммирован, в пределах моих возможностей.

— И больше ничего? Я хочу сказать… э-э… разве ты не станешь действовать по своей инициативе?

— Нет, если не получу устный или кодированный приказ. В противном случае была бы слишком велика возможность ошибки.

С облегчением переведя дух, Гудженги неожиданно ощутил желание узнать побольше. В конце концов, ведь есть же у разумного существа интеллектуальное любопытство. А кроме того, все, что удастся выяснить, может пригодиться и в практическом плане. Если пришелец-эршока и два его жутких спутника окажутся убиты, кора’ль никуда не улетит. Гудженги повернулся к ближайшему офицеру и приказал:

— Пусть все отойдут подальше. Я буду обсуждать секретные вопросы.

Воин-тирут бросил на него подозрительный взгляд, но выполнил приказ. Гудженги снова повернулся к кора’лю.

— Но ты же не бездействуешь, — сказал он. — Ты же достаточно подробно отвечаешь на мои вопросы.

— Так я сконструирован. Для моего функционирования требуется способность принимать логические решения.

— Аххрр… а тебе не становится… как бы это сказать., скучно все время сидеть взаперти?

— Моя конструкция не предусматривает возможности скучать. Мыслительные функции автоматически поддерживаются в состоянии активности, анализируя данные. Когда новых данных не поступает, я практикуюсь в применении правил игры в покер.

— Что?

— Покер — игра, в которую играют у меня на борту.

— Понятно. Мне очень приятно, что ты так охотно со мной разговариваешь.

— Я проинструктирован не проявлять к вам враждебности. «Проинструктирован» — самое близкое по значению слово в катандарском языке: мне не запрещено отвечать на вопросы и реагировать на ваши слова. Логическое заключение из этого — что я должен отвечать.

Гудженги охватило возбуждение:

— Ты хочешь сказать — если я правильно понял, благороднейший, — что ответишь на любой мой вопрос?

— Нет. Я запрограммирован на соблюдение интересов команды, а наличие войск вокруг меня говорит о том, что наши интересы могут оказаться несовпадающими. Поэтому я не сообщу вам никакой информации, которая может пойти во вред моему экипажу.

Спокойный ответ охладил пыл Гудженги. Он был разочарован тем, что кора’ль не скажет ему, как делать бластеры. Тем не менее искусный собеседник может что-нибудь выведать в разговоре.

— Но ведь ты не откажешься дать мне совет по делу, ничем не затрагивающему твоих хозяев?

Только завывания ветра, крутившего пыль и пригибавшего к земле кусты, раздавались вокруг, пока кора’ль обдумывал ответ. Наконец Гудженги услышал:

— Эта проблема почти выходит за пределы моих логических способностей. Я не вижу оснований тебе отказать. С другой стороны, цель настоящей экспедиции — извлечение дохода Поэтому лучшее решение, к которому я оказался способен прийти, — это брать с тебя плату за советы.

— Но… но как?

— Ты можешь принести меха, лекарственные вещества и другие ценности и сложить их у открытой двери, которую ты, вероятно, видишь. Что ты хочешь, чтобы я для тебя вычислил?

Гудженги в растерянности лишился дара речи. Перед ним открылась возможность невероятно обогатиться, если только удастся придумать… Впрочем… Он вспомнил замечание, сделанное Чи в доме Лалнака как раз перед тем, как ее арестовали.

— У нас распространена игра, называемая акрител, — произнес он медленно. — Можешь ли ты мне сказать, как в нее выиграть?

— Сообщи мне правила.

Гуджёнги сообщил.

— Да, — ответил корабль, — это просто. Возможности выигрывать каждый раз, не жульничая, не существует. Но, зная вероятность выпадения различных комбинаций, риск можно свести к минимуму: ты должен делать ставки в соответствии с вероятностью, и таким образом при достаточно длительной игре окажешься в выигрыше, при условии, что твои партнеры не будут придерживаться такой же стратегии. А они, очевидно, не будут, поскольку расчет «хода пьяницы» требует довольно сложных математических методов. Принеси материалы для письма, и я продиктую тебе расчет вероятности.

Гудженги с трудом сдержал ликование.

— Какую плату ты хочешь за этот совет, благороднейший?

— Я не могу ответить с уверенностью. Позволь мне сравнить затраты и возможную прибыль. — Кора’ль некоторое время размышлял, затем назвал довольно значительное количество товара. Гудженги завопил, что такая цена его разорит. Кора’ль ответил, что в этом случае ему не следует приобретать информацию. Он, кора’ль, не торгуется. Наверняка найдутся другие, которые не сочтут цену чрезмерной.

Гудженги сдался. Ему, правда, придется влезть в долги, чтобы купить так много товаров. С другой стороны, на местном рынке из-за карантина цены упали, и он сможет приобрести нужное по дешевке. А уж потом, когда он вернется из этой глуши в Катандару, где игра идет на настоящие деньги…

— Удалось ли тебе что-нибудь узнать, благороднейший? — спросил офицер-тирут, когда Гудженги направился к городским воротам.

— Да, — ответил он. — Я получил чрезвычайно важную информацию. Мне, правда, придется дать большую взятку, но я оплачу ее из собственного кармана, — ради нашего императора. Аххрр… Проследи, чтобы никто больше не смог разговаривать с кораблем. Его магические силы так легко могут выйти из-под контроля.

— Непременно, благороднейший! — поежился офицер.

9

Герои приключенческих романов способны выдержать любые душераздирающие испытания — без поддерживающих психику лекарств. Обычно без сна, всегда без удовлетворения телесных потребностей они неизменно готовы подвергаться душераздирающим испытаниям снова и снова. Реальные люди для такого не годятся. Даже после примерно двенадцати часов в койке Фолкейн чувствовал себя усталым и разбитым. Он не пострадал во время безумной скачки сквозь порядки императорских войск, но стрелы пели неприятно близко, и Стефа зарубила вражеского всадника за секунду до того, как тот добрался до Дэвида. Потом появились воины Роберта Торна, отогнали противника и провели вновь прибывших в Рангакору. Фолкейну была непривычна такая близость смерти. Его нервы даже и после нескольких часов отдыха все еще были завязаны узлами.

Не помогло и то, что Стефа была особенно очаровательна, показывая ему дворец. Впрочем, надо признать, что здание его поразило. Оно це только было более светлым и воздушным, чем что-нибудь виденное им в Катандаре, не только поражало красотой; в нем хранились сокровища, созданные столетиями культуры менее воинственной, чем у западного соседа. Здесь даже имелись настоящие двери — подобные тем, которые Дэвид видел на родной планете: бронзовые, покрытые барельефами. Были застекленные окна, имелось центральное отопление.

Осмотрев мастерскую гальванопластики (этот объект королевской монополии находился во дворце), Фолкейн и Стефа вышли на балкон. Дэвид был поражен тем, какого прогресса достигли эти мрачные философы: свинцовые батареи, медные провода, эксперименты с подобием лейденской банки. Теперь он вполне мог понять, почему здешнее общество оказалось ближе людям, чем Катандара.

— Святой Джеро, вон сам Торн и с ним король! — воскликнула Стефа. Она подтащила Фолкейна к перилам балкона, где остановились правители. Двое стражников держались позади. Это были дружелюбные молодые парни, но они никогда не оставляли Дэвида одного, а их оружие было всегда наготове.

Торн опустил медную подзорную трубу, через которую он осматривал позиции противника, и кивнул:

— Этот лагерь выглядит неряшливее с каждым днем. Они деморализованы, это ясно.

Фолкейн посмотрел в том же направлении. Дворец представлял собой изящное здание со множеством окон, высотой в несколько этажей. Он не был обнесен стеной, вокруг него расстилались сады, а дальше начинался город. Как и Катандара, Рангакора была невообразимо древней, и большинство ее зданий были построены из камня. Но дома выглядели симфонией белых, золотистых, красных тонов. Они были обращены к внешнему миру, а не замкнуты на себя, как в Катандаре, и своими грациозными пропорциями и острыми черепичными крышами несколько напоминали постройки раннего Ренессанса на Земле. Довольно широкие мощеные улицы были заполнены крошечными на расстоянии пешеходами, до Фолкейна доносился отдаленный скрип колес и стук копыт. Струйки дыма поднимались к небу, на котором виднелись немногие легкие облачка. На заднем плане громоздились, уходя ввысь, серо-голубые горы, увенчанные могучей вершиной Тундры, снежная шапка которой сияла золотом в свете вечного заката. Справа был виден водопад, над которым в водяной пыли играла радуга; поток устремлялся к Чакоре, ярко-зеленой и плодородной.

Взгляд Фолкейна остановился на осаждающих. За пределами города плато усеивали палатки и костры, паслись стада верховых зандар, солнечные лучи блестели на металле оружия. Должно быть, Джадхади прислал сюда много войск, узнав о восстании.

— Мне все-таки кажется, что ваша вылазка была бы безрезультатна — они слишком превосходят вас числом, — сказал Фолкейн.

Роберт Торн засмеялся. Это был приземистый человек с всклокоченной бородой и пронзительными голубыми глазами. Старые боевые шрамы и меч в потертых ножнах плохо сочетались с вышитой пурпурной туникой и шелковыми штанами.

— А нам некуда спешить, — ответил он юноше. — У нас довольно продовольствия — больше, чем им удастся наскрести у местных крестьян. Пусть себе посидят перед стенами. Может быть, тем временем прибудут остальные эршока. Если нет, то к следующему сумеречному периоду осаждающие совсем оголодают, у них начнутся болезни, да к тому же они почти ничего не будут видеть. Тогда мы их и опрокинем. Они сами это знают. Поэтому-то в лагере такое уныние. — Он повернулся к щуплому рыжему молодому икрананкцу в оранжевом одеянии и позолоченной диадеме. — Король Урсала, это тот самый человек из другого мира, о котором я тебе говорил.

Монарх наклонил свою птичью голову.

— Приветствую тебя, — сказал он Фолкейну на диалекте, не слишком отличающемся от катандарского. — Я очень хотел с тобой встретиться. Если бы только обстоятельства были более благоприятны.

— Они еще могут такими стать, — намекнул Фолкейн.

— Едва ли, если твои товарищи выполнят свое обещание завоевать нас для Катандары, — ответил Урсала. Его мягкий тон смягчил угрозу.

Фолкейн почувствовал себя неловко.

— Ну, видишь ли, мы здесь чужаки, пока мало что знаем. А что плохого, если вы присоединитесь к империи? Как мне кажется, там никого особенно не притесняют.

Урсала встряхнул своим хохолком и надменно произнес:

— Рангакора была древним городом, еще когда Катандара была деревушкой. Деодах всего несколько поколений как перестали быть просто дикарями. Их замашки нам не подходят. Мы не натравливаем братство на братство, мы не обязываем сына заниматься тем же, что и отец.

— Вот как? — удивился Фолкейн.

Стефа кивнула:

— Здесь братства — просто объединения семей. Ремесленные гильдии состоят из представителей разных братств.

— Сколько раз я говорил тебе это, благороднейший, — произнес Торн наставительно. — Как только вы окажетесь под защитой эршока…

— О которой мы не просили, — перебил его Урсала.

— Не просили, но если бы не я, здесь бы сейчас хозяйничал вице-король Джадхади.

— Думаю, вы — наименьшее из двух зол, — вздохнул король. — Иршари слишком долго были к нам милостивы: похоже, мы утратили умение воевать. Но будем честны: вы ведь возьмете нас под защиту не бесплатно: нам придется расплачиваться землями, сокровищами, властью.

— Конечно, — кивнул Торн.

Наступила неловкая тишина. Чтобы разрядить напряжение, Фолкейн спросил, кто или что такое иршари.

— Ну как же, — ответил Урсала, — создатели и правители Вселенной. Разве вы в своем другом мире столь же суеверны, как и жители Запада?

— Что-что? — заинтересовался Дэвид. Он даже вздрогнул от неожиданности и начал засыпать Урсалу вопросам*.

Ответы икрананкца превзошли все ожидания. У Рангакоры оказалась нормальная политеистическая религия; боги, естественно, требовали жертвоприношений и лести, но в целом были доброжелательны. Наличествовал единственный бог зла, убийца Цуриата Светлого, а сам Цуриат ежегодно воскресал, чтобы при помощи других богов удерживать зло в положенных рамках.

Но тогда, значит, икрананкцы вовсе не прирожденные параноики!

Что же в этом случае породило представление западной культуры о враждебности космоса?

Ум Фолкейна заработал на полных оборотах. Он наконец осознал то, что должно было бы броситься ему в глаза давным-давно: на большей части дневной стороны Икрананки не было смены времен года. Жизнь здесь лишена ритма — только бесконечная борьба за выживание и медленная деградация окружающей среды. Любое изменение в природе означает несчастье: песчаная буря, эпидемия, падеж скота, высохший источник. Неудивительно, что туземцы относятся подозрительно ко всему новому, а заодно и друг к другу. Понятно, почему они доверяют только прошедшим инициацию членам собственного братства. В результате возникающие цивилизации нестабильны, а набеги дикарей часты. Вот бедолаги!

Рангакора же, на границе Сумеречных краев, знала дожди, снегопады, ритм, установленный сменой дня и сумерек. Жителям были известны не отдельные самые яркие звезды, а расположение созвездий: чтобы изучить их, они отправлялись во Тьму. «Другими словами, — подумал Фолкейн, — если местные жители и сукины дети, то они сукины дети в земном понимании».

Ну а раз так…

Нет. Рангакора мала и изолирована. Она просто не располагает необходимыми возможностями. А учитывая бесконечные войны и набеги дикарей, ван Рийн не согласится иметь дело ни с кем, кроме мощной империи. Переметнуться на их сторону и помочь восставшим было бы, возможно, и благородным делом, но Торгово-техническая Лига не занималась сражениями с ветряными мельницами. Отвоеванная Рангакора будет захвачена снова, как только космолет покинет планету; и тогда уж новых посещений Икрананки не будет.

Однако, если бы удалось посодействовать установлению мира и порядка на этой планете, космические торговцы очень бы выиграли. Нет ли какой-нибудь возможности компромисса?

Фолкейн озабоченно взглянул на небо. Когда же, черт возьми, появится «Через пень-колоду»? Ведь ясно же, что Чи и Адзель в первую очередь должны искать его здесь. Если только с ними самими не случилось ничего ужасного…

Тут до Дэвида дошло, что к нему обращается Урсала, и размышления пришлось отложить.

— Прошу прощения, благороднейший?

— Мы не употребляем титулов, — сказал ему король. — Так приветствовать нужно только врага. Я попросил тебя рассказать нам о твоем доме. Это, должно быть, удивительное место, и, иршари мне свидетели, такое развлечение нам сейчас очень кстати.

— Ну… э-э…

— Мне тоже интересно, — вмешался Торн. — В конце концов, если нам, эршока, предстоит покинуть Икрананку, тогда все меняется. Мы могли бы и уйти из Рангакоры. — Эта перспектива его явно не очень радовала.

Фолкейн сглотнул. Когда люди с Икрананки будут возвращены на Землю, он, Фолкейн, станет в глазах общественного мнения героем, но это положит конец их с ван Рийном плану разведки для будущей торговли. Работы он, конечно, не лишится: милая спокойная должность третьего помощника капитана на каком-нибудь молоковозе ему обеспечена, с перспективой получения капитанского чина где-нибудь к пятидесяти и увольнения на пенсию десятью годами позднее.

— Ну, например, солнце на Земле гораздо ярче, чем здесь, — сказал Фолкейн. — Ты же видела, Стефа, как освещен наш корабль.

— Черт возьми, я там чуть не ослепла, — пожаловалась девушка.

— К этому можно привыкнуть. Конечно, сначала придется соблюдать осторожность, выходя из помещения: иначе можно обгореть на солнце.

— Проклятье! — не выдержал один из сопровождавших Фолкейна охранников.

Дэвид решил, что так он, пожалуй, произведет плохое впечатление.

— Это быстро пройдет. Потом уже опасаться будет нечего. Кожа станет загорелой и нечувствительной к солнечным лучам.

— Да что ты! — Стефа поднесла руку к своей гладкой щеке. Она даже приоткрыла рот от изумления.

— Должно быть, там очень жарко, — догадливо высказался Урсала.

— Не так уж жарко, — ответил Дэвид. — Во многих районах, конечно, теплее, чем здесь.

— Как же вы это выдерживаете? — спросил Торн. — Я и сейчас весь в поту.

— Ну, если погода действительно жаркая, всегда можно укрыться в помещении. Внутри здания температура устанавливается по желанию.

— Не хочешь ли ты сказать, что мне придется просто сидеть дома, пока эта проклятая погода не соблаговолит перемениться? — рявкнул Торн.

— Да, я припоминаю, — включилась в разговор Стефа, — воздух у вас в корабле был сырой и теплый, как болото. На Земле он такой же?

— Зависит от того, где ты окажешься, — объяснил Фолкейн. — На Земле погода довольно эффективно контролируется.

— Все хуже и хуже, — пожаловался Торн. — Если уж придется потеть, то еще не хватало, чтобы это было по чьей-то там прихоти. — Тут лицо его просветлело. — Но ведь можно же сразиться с теми, чьи действия тебе не нравятся!

— О Господи, нет, конечно! — возразил Фолкейн. — На Земле это запрещено.

Торн прислонился к ограде балкона и озадаченно уставился на Фолкейна:

— А чем же мне там тогда заниматься?

— Э-э… ну, для начала нужно будет несколько лет поучиться в школе. Земных лет, конечно — они раз в пять длительнее, чем на Икрананке. Вы должны будете познакомиться с математикой, естественной историей, философией… Вообще-то говоря, всего предметов жуткое количество. Но вы не беспокойтесь, как только вы закончите учебу, вам найдут работу.

— И какую же работу?

— М-м-м, боюсь, не особенно высокооплачиваемую. Даже и в какой-нибудь колонии… Колонизированные планеты теперь, видите ли, уже не примитивные миры, а чтобы управлять нашими машинами, нужно основательное образование. Думаю, вы могли бы стать… — Фолкейн запнулся, подыскивая подходящие слова в местном языке, — поварами, помощниками механиков или чем-то в этом духе.

— И это я, правитель города?! — Торн покачал головой и забормотал ругательства.

— Но ведь можно заняться военным делом, — запротестовала Стефа.

— К сожалению, да, — подтвердил Фолкейн.

— Почему «к сожалению»? Ну и чудак же ты, — Стефа повернулась к Торну: — Не унывай, командир. Мы станем солдатами. Если прапредок говорил правду, там есть что взять в качестве добычи.

— Солдатам никто не позволит заниматься грабежами, — охладил ее пыл Фолкейн. Его собеседники вытаращили на него глаза, не веря своим ушам. — Да и вообще, солдаты должны уметь управлять сложной техникой, и боюсь, в вашем возрасте этим уже не овладеть.

— Гром и молния! — прошептал Торн.

— Все это нужно обсудить на совете братства, — встревоженно сказал один из стражников.

Торн выпрямился и взял себя в руки.

— Сейчас это не так легко. Пока что нам нужно продолжать начатое. Когда мы прорвем осаду и снова объединимся с нашими соплеменниками, тогда будет видно. Урсала, мы с тобой должны заняться организацией групп связников между нашими отрядами.

— Да, пожалуй, должны, — неохотно ответил король. — Он склонил голову, прощаясь с Фолкейном. — Надеюсь, позже мы сможем иметь более длительную беседу.

Фолкейн рассеянно кивнул: он был очень недоволен собой. Правители удалились.

Стефа оперлась локтями на перила балкона. На ней была легкая туника, волосы распущены. Ветерок играл ее бронзовыми локонами. Хотя сейчас она казалась равнодушной, Фолкейн не забыл некоторые ее слова, сказанные раньше. Сердце его забилось быстрее. Можно ведь даже и из принудительного пребывания здесь извлечь удовольствие.

— Я не хотел, чтобы мои рассказы о Земле прозвучали так разочаровывающе, — сказал он. — Тебе там понравится. Такая красивая девушка, с таким экзотическим прошлым — да ты произведешь сенсацию.

Она продолжала смотреть на сторожевую башню.

— Конечно, как новая игрушка. И как долго это продлится? — упрек в ее голосе огорчил Фолкейна.

— Ну… Дорогая, для меня ты никогда не утратишь своей очаровательной новизны.

Никакой реакции.

— Из-за чего, черт возьми, ты вдруг стала такой мрачной? — спросил Дэвид.

Губы девушки сжались в тонкую линию.

— Из-за того, что ты рассказал. Когда ты спас меня, я подумала, что ты великолепный воин. Я должна была, конечно, сразу понять: ничего особенного в той схватке не было — с тобой было то чудовище и, главное, у тебя в руке была машина! Может быть, и несправедливо говорить о том, какой ты никудышный всадник — тебя ведь никогда не учили ездить на зандарах. Но тем не менее это правда — ты никуда не годишься в седле. Да и вообще, на что ты годишься — без помощи машины?

— По крайней мере на одно, — попытался улыбнуться Фолкейн.

Стефа пожала плечами:

— Я не сержусь на тебя, Дэвид. Я просто разочарована. Истинно, это моя вина — надо было давно понять, что только твое отличие от всех и делало тебя таким привлекательным.

«Удачный денек, ничего не скажешь», — простонал в душе Дэвид.

— Пожалуй, пойду посмотрю, не сменился ли с дежурства Хью, — продолжала Стефа. — Ты можешь тут еще погулять, если хочешь.

Фолкейн потер подбородок, глядя ей вслед. Чуть отросшая щетина оцарапала ему руку. Естественно, ведь последний раз предотвращающий рост волос гормон он принимал уже давно. Кроме как на корабле, вряд ли на всей Икрананке найдется бритва. Теперь несколько дней предстоит мучиться, пока этот проклятый лицевой мох как следует не отрастет.

«Нельзя сказать, что в словах девушки нет правды», — с горечью подумал фолкейн. Во время этого последнего путешествия он был слишком пассивен. Если с Адзелем и Чи что-нибудь случилось, то вина в этом его: ведь он капитан корабля. Через четыре месяца, если они не вернутся, конверт с планом их предприятия, который они оставили на базе, будет вскрыт и за ними отправится спасательная экспедиция. Может быть, их и выручат, если, конечно, сам Фолкейн к тому времени еще будет жив. В данный момент ему не так уж и хотелось оставаться в живых.

Раздавшиеся вдали крики заставили его обернуться. Фолкейн присмотрелся к тому, что происходило за городской стеной. Тут его как громом оглушило.

Адзель!

Из-за поворота дороги показался мчащийся галопом воданит. Его чешуя блестела, а рев перекрывал шум водопада. Из лагеря осаждающих раздались вопли. Барабаны на сторожевых башнях Рангакоры забили тревогу. Вооруженные люди и икрананкцы кинулись к парапетам.

— Живой демон! — ахнули у Фолкейна за спиной. Оба его стража, побледнев, уставились на открывшееся им сверхъестественное зрелище. У Фолкейна вспыхнула надежда: наконец-то шанс сбежать! Он попытался выскользнуть за дверь.

На его несчастье, вернулась Стефа. Она схватила Фолкейна за руку и всем весом повисла на нем.

— Не зевайте! — окликнула она охранников. Те очнулись от оцепенения, выхватили мечи и втащили Фолкейна обратно. Он чуть не плакал от разочарования.

— Что происходит? — выдохнул он. — Где корабль?

Теперь ему оставалось только наблюдать. Отряд катандарской кавалерии бросился на воданита. Адзель не замедлил свой бег и пропахал себе дорогу сквозь ряды нападающих. Копья ломались о его чешую, всадники разлетались в стороны, зандары в панике разбегались. Его могли бы остановить выстрелы из катапульт, но полевая артиллерия не была подготовлена к обстрелу инопланетных чудовищ, да и что делать, когда на тебя мчится настоящий, хорошо видимый демон, никто из икрананкцев не знал; так что артиллеристы просто разбежались.

Ужас распространился как пожар. Через несколько минут армия Джадхади представляла собой воющую, мечущуюся толпу, которая бросилась бежать вниз в направлении Катандары. Адзель немножко попреследовал беглецов, чтобы убедиться, что они нескоро остановятся. Когда последний солдат исчез из виду, воданит вернулся, продираясь сквозь хаос брошенного оружия, перепуганных зандар и карикут, опрокинутых тележек, опустевших палаток, чадящих костров. Адзель довольно махал хвостом.

Воданит потрусил к воротам. Фолкейн не расслышал, что он выкрикивает, но мог хорошо это себе представить. У него подкосились ноги, стало трудно дышать. Казалось, не прошло и минуты, как за ним примчался посланец, но целая вечность потребовалась, чтобы дойти до ворот по опустевшим улицам Рангакоры — население попряталось по домам, молясь своим богам.

Впрочем, за это время Фолкейн успел немного успокоиться. К тому моменту когда он оказался у парапета вместе с Торном, Урсалой, Стефой и отрядом солдат и глянул вниз на своего друга, он уже снова был способен думать. Теперь, вблизи, он увидел мохнатую фигурку Чи на мощных плечах Адзеля. По крайней мере они оба живы. Слезы обожгли глаза Дэвида.

— Дэвид! — прокричал Адзель. — Я так надеялся, что мы найдем тебя здесь. Почему нас не впускают?

— Меня держат в плену, — ответил Фолкейн на латыни.

— Так не пойдет, — вмешался Торн. — Говори на англике или катандарском, чтобы я мог вас понять, или помалкивай.

Копья, нацеленные в него, показались Фолкейну такими острыми, что пришлось послушаться. То обстоятельство, что теперь всем стало известно, как его корабль оказался недоступным для команды, а сам он попал в плен, не сделало беседу более приятной. Все внутренности Фолкейна, казалось, сжались в холодный ком.

Торн горячо воскликнул:

— Эй, послушайте, у нас же общая цель! Давайте вместе выступим на Хайякату, отобьем у них эту вашу летающую штуку, а затем пойдем на Катандару.

Урсала ответил ледяным тоном:

— Другими словами, мой город все-таки будет управляться из Катандары.

— Но должны же мы помочь своим братьям! — сказал Торн.

— По пути сюда я перехватил курьера, — вступил в разговор Адзель. — Боюсь, что я утратил чувство меры, желая его припугнуть, но так или иначе мы прочли сообщения, которые он должен был передать. Те эршока, которые находились в городе, но не были в казарме, объединились и атаковали силы императора с тыла. Общими усилиями те, кто был в Железном Доме, и их соратники снаружи прорвали ряды осаждавших и с боями выбрались из города. Они захватили — как же она называется? — деревню в Чакорб и послали за семьями, которые были еще не с ними, чтобы обеспечить их безопасность. Джадхади не решается напасть с имеющимися в его распоряжении войсками и вызывает подкрепления из дальних гарнизонов.

Торн дернул себя за бороду.

— Насколько я могу судить, наши люди выступят оттуда раньше, чем ему удастся собрать силы. И куда же им идти, кроме как к нам? — Его глаза засверкали. — Клянусь Марсом! Нам нужно только сидеть смирно, и мы получим все, чего хотели!

— Кроме того, — предостерегла Стефа, — мы не можем доверять Фолкейну. Как только он получит обратно свою летающую машину, он сможет делать, что захочет. — Она враждебно взглянула на юношу. — Похоже, вы окажетесь не на нашей стороне.

— Единственная вещь, о которой я мечтаю, — убраться с этой планеты, и чем дальше, тем лучше.

— А потом? Из-за своих вонючих торговых интересов ты окажешься на стороне Катандары. И другие, которые появятся здесь потом, тоже. Нет, лучше нам тебя не отпускать, мой теленочек. — Она наклонилась через парапет, приложила руки ко рту и закричала: — Убирайтесь, вы, или мы вам кинем голову вашего приятеля!

Чи вскочила на ноги между огромными пластинами гребня. Ее тонкий голос еле долетал до них сквозь шум водопада.

— Если вы это сделаете, мы обрушим на вас ваши навозные стены!

— Ну подождите же, — попытался утихомирить страсти Урсала. — Давайте рассуждать разумно.

Торн окинул взглядом собравшихся на стенах воинов. Люди вытирали потные лбы и облизывали губы; клювы икрананкцев были открыты, а хохолки уныло поникли.

— Мы не можем выступить против чудовища, — произнес он вполголоса. — Наши солдаты сейчас слишком перепуганы, да и зандары разбегутся. Вот когда прибудут остальные члены братства — тогда другое дело. Подождем.

— И сохраните мне жизнь, чтобы было о чем торговаться, — поспешно добавил Фолкейн.

— Как же, как же, — презрительно усмехнулась Стефа.

Торн отдал приказ. Военные инженеры принялись взводить пружину катапульты. Адзель услышал скрип метательного орудия и отошел на безопасное расстояние.

— Мужайся, Дэвид! — прокричал он. — Мы тебя не бросим!

«Это, конечно, было весьма благородно, но едва ли осуществимо», — мрачно подумал Дэвид. Теперь Торн уже не просто хочет удержать Рангакору, он должен это сделать в интересах своих соплеменников. К тому же эршока слишком многое переняли у катандарцев по части хронической подозрительности, чтобы добровольно отпустить Фолкейна на корабль. Скорее они будут держать его заложником на случай прибытия другого космолета. А укрепившись в Рангакоре, они, несомненно, попытаются свергнуть власть деодах. Вполне возможно, им это удастся. Так что оставалось надеяться на одно: спасательная экспедиция заключит соглашение с эршока — в обмен на жизнь Фолкейна Торгово-техническая Лига откажется от торговли с Икрананкой. Договор будет строго соблюдаться: торговля с враждебным населением не окупается. А уж стоит ван Рийну узнать, что он не только не будет монополистом на здешнем рынке, но и вообще его лишится, — он вышвырнет Фолкейна с такой силой, что тот долетит до Луны.

В какую же густую похлебку он угодил!

Стражники отвели его в те дворцовые покои, которые служили ему тюрьмой. Адзель собрал тех животных, которым не удалось порвать поводья и ускакать, чтобы использовать их в пищ>, пока будет длиться осада города драконом.

10

Чи Лан ничего не стоило незаметно пробраться к восточной стене города. Катандарцы не приближались к укреплениям достаточно близко, чтобы вытоптать кусты, а рангакорцы не могли использовать их в качестве корма для своих животных. Высокие растения скрывали ее передвижение. Припав к земле у подножия стены, Чи посмотрела вверх на отвесную темную скалу; по пурпурному небу скользило облако, и казалось, что стена нависает над цинтианкой. Ее нос ощущал малейшие оттенки острых смолистых запахов растительности. Сквозь вой холодного ветра Чи расслышала грохот катапульты с противоположной стороны укреплений.

Здесь тени были так густы, что разглядеть детали стены удавалось с трудом; однако постепенно Чи наметила путь наверх. Как и во всех икрананкских постройках, камни были необработанными, а дождь и мороз за бесчисленные годы выщербили их. Вскарабкаться на стену ей вполне по силам.

Ее мышцы напряглись. Чи прыгнула, уцепилась всеми четырьмя конечностями за выбоины, нашла следующую опору, передвинулась дальше. Холодная и шершавая поверхность камня царапала ее живот. Передвижению мешал и груз, захваченный ею из лагеря осаждавших — два кинжала и обмотанная вокруг тела веревка. Тем не менее с полным хладнокровием она продолжала подъем.

Когда ее пальцы ухватились за край амбразуры, Чи секунду помедлила. Где-то поблизости находились часовые. Но… Чи подтянулась и, притаившись между зубцами крепостной стены, огляделась. В нескольких метрах от нее слева и справа действительно стояли стражники — один человек, другой икрананкец. Их плащи бились на ветру так же яростно, как и флаги на дальних башнях. Но часовые смотрели из-за стены наружу.

Теперь быстро! Чи метнулась к противоположной стороне стены. Как она и ожидала — любой грамотный военный инженер должен был это предусмотреть, — между стеной и ближайшими домами оставалось несколько метров ничем не застроенного пространства. Поскольку торговля с внешним миром прекратилась, никакого движения здесь не было. Чи пренебрегла тем, что ее может увидеть случайный прохожий, и с отчаянной быстротой начала спускаться. С высоты нескольких метров она спрыгнула; относительно слабая гравитация помогла ей в этом.

Достигнув начала узкой улицы, она остановилась, чтобы отдышаться, но только на мгновение. Вблизи слышались шаги и каркающие голоса. Уцепившись за раму окна, Чи вскарабкалась на крышу дома.

Отсюда открывался широкий вид. Красное солнце в туманной дымке бросало косые лучи на пустынные улицы. После появления Адзеля прошло всего несколько часов, и местные жители были слишком потрясены, чтобы взяться за свои обычные дела. «Надо сообразить… Дэвида наверняка держат во дворце — должно быть, это вон то затейливо украшенное здание в центре города». Чи наметила маршрут — по возможности с одной крыши на другую, а улицы придется пересекать, когда никого не будет поблизости.

За осторожность приходилось расплачиваться временем, но она того стоила. Самое трудное препятствие ожидало Чи в конце пути. Четыре просторных бульвара окружали королевскую резиденцию, и по ним сновало множество пешеходов. Помимо тех, кто был там по делу, толпы взволнованных горожан очень по-человечески искали безопасности поблизости от своих правителей. Чи пришлось провести около двух часов, прячась за трубой, прежде чем представился шанс преодолеть это препятствие.

По мостовой тащилась неуклюжая повозка, а впереди, направляясь во дворец, шествовал старик-туземец в свободной тоге придворного. Чи спрыгнула в канаву между двумя домами поближе к дороге. Упряжные карикуты миновали ее, скрипучий экипаж заслонил цинтианку, и она проскользнула под него и на четвереньках подобралась к старому икрананкцу. Теперь ее отделяло от его развевающегося одеяния метра три. Даже если ее заметят, дворцовый сад совсем рядом, там есть где спрятаться; но Чи надеялась, что в этом не возникнет необходимости.

Так оно и оказалось. Она в полсекунды пересекла открытое пространство и, приподняв волочащийся по земле подол, спряталась под ним. Старик остановился и обернулся.

— Что? Что? — спросил он, но, никого не увидев, пошел дальше. Чи двинулась одновременно с ним, очень осторожно, чтобы не задеть его щиколотки. — Крр-э? Что? Клянусь, я почувствовал… нет… нет… э-э…

Икрананкец поковылял дальше. Когда Чи сочла, что они уже достаточно углубились в дворцовый сад, она выскользнула из-под одеяния и спряталась в ближайший куст. Из своего убежища она видела, как туземец снова остановился, ощупал свою тогу, почесал затылок и пошел дальше, бормоча что-то себе под нос.

Пока все шло хорошо. Настоящие приключения начнутся на следующем этапе. Чи некоторое время обследовала сад, прячась с искусством, доступным только уроженке лесов, как только кто-нибудь оказывался поблизости, пока ей снова не представилась возможность действовать.

Она подобралась к боковой стене дворца. Ряд похожих на бамбук деревьев скрывал ее от любого, кто выглянул бы в окно, а подстриженные кусты живой изгороди давали дополнительное укрытие. Поблизости не было ни души, кроме туземца-часового в доспехах, вышагивавшего по дорожке. Что же, на войне как на войне. Чи дала ему пройти мимо и прыгнула на него сзади. Воин растянулся на животе, а его латы издали огорчительно громкий лязг Чи вскочила на плечи поверженного противника, одной рукой стиснув его горло, а другой вытаскивая кинжал.

Приставив острие к его горлу, она жизнерадостно прошептала:

— Только пикни, мой друг, и ты — хладный труп. Мне этого не хотелось бы — ты не выглядишь особенно аппетитным.

Ослабив хватку, она дала ему повернуть голову и увидеть себя; бульканье, которое при этом вырвалось из горла икрананкца, она решила ему простить. Можно понять чувства туземца, на котором уселся демон в темной маске, даже если это и совсем маленький демон.

— Отвечай быстро, если тебе дорога жизнь, — приказала она. — Где находится пленный эршока?

— А хх-э-э-э…

— Не увиливай, — Чи кольнула его острием кинжала. — Ты знаешь, о ком я говорю: высокий светловолосый безбородый эршока. Отвечай или прощайся с жизнью!

— Он… он там в… — Больше слов у него не нашлось. Солдат сделал мужественную попытку подняться. Чи мгновенно сжала его горло так, что он потерял сознание. Еще находясь в Хайякате, она позаботилась о том, чтобы узнать как можно больше об анатомии туземцев — насколько это возможно без вскрытия; теперь эти знания пригодились. Вообще-то икрананкцы — довольно хлипкий вид…

Когда солдат очухался, он уже вполне был готов к сотрудничеству. Во всяком случае, он испытывал слишком сильный ужас, чтобы попытаться обмануть Чи. Цинтианке в свое время приходилось вести достаточно допросов, чтобы быть в этом уверенной. Она получила всю нужную ей информацию. Как выяснилось, у помещения, где находился Фолкейн, несли стражу два эршока — но от пленника их отделяла тяжелая бронзовая дверь.

— Спасибо, — сказала она икрананкцу и снова сжала его горло. При помощи куска веревки и обрывка его собственного плаща она сделала кляп, затем связала солдата и оттащила его в кусты. К тому моменту когда она закончила это дело, ее информатор пришел в себя.

— Тебя тут скоро найдут, — утешила она несчастного, — может быть, даже до того, как начнут поливать сад.

Чи кинулась в нужном направлении. Теперь следовало спешить. Но именно этого-то она и не могла сделать. По сравнению с необходимостью пробираться по дворцу незамеченной в этом проклятом городе, не знающем ночи, все ее предыдущие приключения выглядели детской забавой. Через открытое окно она проникла в комнату, в которой, как она убедилась предварительно, никого не было. Но дальше ей пришлось пробираться от портьеры — к креслу — к декоративной вазе — к статуе, скрываясь от бесчисленных слуг, стражников, чиновников, купцов, просителей, сестер, кузин, тетушек и дядюшек, заполнявших дворцовые помещения. Чтобы подняться на следующий этаж, нужно было дождаться, пока на пандусе никого не будет, и надеяться, что ее не заметят прежде, чем она найдет следующее укрытие. И так до бесконечности. К тому времени когда она достигла изящных колонн нужного ей верхнего балкона, даже ее железные нервы были на пределе.

Чи подтянулась, вспрыгнула на крышу и проползла по ней так, чтобы оказаться точно над окном комнаты Фолкейна. Захваченный ею воин сказал ей, что оно находится с северной стороны между вторым и третьим балконами. Крышу от окна отделяли шесть метров гладкой стены, на которой не за что было уцепиться. Но у Чи была достаточно длинная веревка, а на крыше оказалось несколько труб. Привязав веревку к ближайшей из них и удостоверившись в том, что снизу никто на нее не глазеет, она скользнула вниз.

Достигнув окна, Чи обнаружила, что оно забрано фигурной бронзовой решеткой. Отверстия в ней были достаточно велики, чтобы через них могла пролезть цинтианка, но никак не человек. Ну почему она не догадалась захватить с собой напильник? Чи просунула руку сквозь решетку и постучала по стеклу. Никакого ответа. Издав восклицание, которое едва ли пристало такому белому пушистому существу, она разбила стекло рукоятью кинжала и забралась в комнату. Оглядевшись вокруг, она втащила внутрь веревку.

Покои оказались весьма комфортабельны — для икрананкца. Человеку здесь было слишком темно и холодно. Фолкейн спал, свернувшись в клубок. Чи подошла к кровати, зажала ему рот — эти человеческие существа такие по-идиотски эмоциональные — и встряхнула его за плечо.

Фолкейн проснулся и вытаращил глаза.

— А? Шшо? Ух! — Чи приложила палец к губам. Глаза Дэвида стали осмысленными, он кивнул, и Чи убрала руку.

— Чи! — выдохнул Фолкейн, крепко обнимая цинтианку. — Как, черт возьми, тебе удалось?..

— Я проскользнула внутрь, ты, чучело. Не ожидал же ты, что я прибуду под звуки оркестра? Теперь давай подумаем, как тебе отсюда выбраться.

Фолкейн разинул рот.

— Ты хочешь сказать, что ты этого не знаешь?

— Откуда же?

Фолкейн поднялся на ноги, но без особой прыти.

— Я тоже не знаю, — признался он уныло.

Сердце Чи оборвалось. Она съежилась на полу.

В порыве нежности Дэвид нагнулся и взял Чи на руки.

— Мне достаточно сознания того, что ты пыталась, — пробормотал он.

Хвост Чи дернулся, и язвительность вернулась в ее голос.

— А для меня нет. Ведь все, что нужно, — это выбраться отсюда. Потом можно просто подождать где-нибудь в глуши, пока прибудет спасательная экспедиция.

Фолкейн покачал головой:

— К сожалению, ничего не выйдет. Как мы дадим им знать? Конечно, они обнаружат «Через пень-колоду», но как только мы появимся в тех местах, нас прикончат, а Джадхади свалит вину за это на Торна. Скорее всего ему поверят, ты только представь себе, как эти туземцы будут друг друга поддерживать.

Чи некоторое время размышляла.

— Я могла бы подобраться достаточно близко к кораблю, чтобы его приборы меня услышали.

— М-м-м… — Фолкейн провел рукой по волосам. — Ты же прекрасно понимаешь, что такое тебе не удастся — иначе ты попробовала бы это первым делом. Там же нет укрытия, о котором стоило бы говорить. — Его охватил гнев. — Если бы не проклятая случайность и рация Адзеля не оказалась бы разбита! Если бы только мы могли вызвать корабль…

И тут его осенило. Он сделал шаг назад и сел на кровать. Чи высвободилась из его рук, отскочила и уставилась на него круглыми желтыми глазами. Казалось, тишина в комнате все разрастается и разрастается.

Наконец Фолкейн стукнул кулаком по ладони другой руки:

— Боги Меркурия! Да!

Присутствие духа, привитое Дэвиду еще в детстве, вернулось к нему. Да, его одурманили, похитили, он получал, образно говоря, один пинок за другим и не мог дать сдачи; это совсем деморализовало его. Но теперь, когда у него появилась идея, он снова почувствовал себя мужчиной. То обстоятельство, что его могли убить, не значило ничего. Его душа возликовала.

— Слушай, — обратился он к Чи. — Ты можешь выбраться из города, хоть и без меня. Но шанс на то, что вы с Адзелем останетесь в живых, весьма невелик. Еще меньше надежды дать о себе знать спасательной экспедиции. Если ты готова рискнуть прямо сейчас — поставить все на кон…

Чи не стала спорить с его планом. Поразмыслив и прикинув вероятности, она кивнула:

— Давай.

Фолкейн начал было одеваться, но остановился:

— Ты не хотела бы сначала отдохнуть?

— Нет, я чувствую себя вполне готовой. А ты?

Фолкейн ухмыльнулся. Он хорошо выспался. Кровь быстро бежала в его жилах.

— Я готов сражаться со слонами, дорогая!

Одевшись, он подошел к двери и начал барабанить в нее.

— Эй! — закричал Дэвид. — Срочно! Немедленно! Сверхсекретно! Обращаться с осторожностью! Откройте дверь, вы, дубины!

В замке звякнул ключ. Дверь распахнулась. Могучий воин стоял, с обнаженным мечом в руке загораживая выход. Его тыл прикрывал напарник.

— Ну?

— Я должен видеть твоего начальника! — Фолкейн особо не задумывался над своими словами. Только бы подобраться поближе к стражнику. Он сделал шаг вперед, размахивая руками. — Я должен сообщить ему нечто ужасное!

— Что именно? — донеслось из густой бороды.

— Вот это. — Фолкейн ухватил воина за плащ на плечах, скрестив запястья. Когда он свел руки, костяшки пальцев уперлись в горло жертвы. Одновременно Чи вылетела из двери и кинулась на второго стражника.

Противник Фолкейна ударил мечом сверху вниз, но Фолкейн увернулся. Его колено ударило в пах воину, тот согнулся от боли. К тому же руки Фолкейна продолжали душить его. Дав потерявшему сознание воину осесть на пол, Дэвид атаковал второго стражника. Чи нападала на него и пока что не дала поднять тревоги, но справиться с эршока ей было не по силам. Удар ребром ладони по шее — и этот часовой тоже остался лежать на полу.

Ни один из них так уж сильно не пострадал, с облегчением отметил Фолкейн. Он нагнулся, намереваясь втащить их в комнату и позаимствовать их одежду. Но шум привлек внимание: из соседней двери выглянула туземка и начала вопить. Что ж, не все удается наилучшим образом. Фолкейн схватил меч и кинулся бежать. Чи не отставала от него. Визг туземки достиг верхнего «соль» и продолжал набирать децибелы.

Вниз по тому пандусу! Навстречу шел придворный. Фолкейн отпихнул его и продолжал бежать. Еще несколько икрананкцев оказались в коридоре. Фолкейн взмахнул мечом.

— Смерть и разрушение! — взревел он. — У-у-у! — Т у земцы дали ему дорогу, падая друг на друга и вопя.

Вот наконец и электрическая мастерская. Фолкейн ворвался в дверь. Подняв головы от рабочих столов, уставленных замысловатой формы аппаратами, на него вытаращились двое ученых и несколько их помощников.

— Все вон отсюда! — приказал Фолкейн. Недостаточно быстро улепетывавших он поторопил, похлопав мечом Великого Главного Философа Королевства Рангакора. Тут все его сразу поняли. Дэвид захлопнул дверь и запер ее.

Снаружи сквозь массивный металл двери доносился шум, становившийся громче с каждой минутой: крики, топот, лязг оружия; барабаны забили тревогу. Фолкейн огляделся. Через окна до них не добраться, но в дальнем конце длинной комнаты оказалась еще одна дверь. Он запер и ее и решил для надежности забаррикадировать мебелью. Если свалить в кучу все, что не прибито к полу, и вдобавок связать в единое целое имевшейся у Чи веревкой, то пробиться внутрь без военной техники никто не сможет. А военных инженеров вряд ли вызовут, раз обычные меры кажутся более уместными.

Закончив это дело, он обернулся, тяжело дыша. Пока он трудился, Чи тоже не бездельничала. Она сидела на полу посреди невообразимого нагромождения батарей и всевозможных приспособлений, сворачивая из провода катушку и хмуро глядя на конденсатор. Она могла только гадать, каковы электрическая емкость, сопротивление, индукция, вольтаж и сила тока в собранной ею схеме. Хотя, впрочем, ее предположения основывались на весьма солидном образовании.

Обе двери содрогались от обрушившихся на них ударов. Фолкейн сосредоточил внимание на той из них, которая не была забаррикадирована. Он потянулся, раскачиваясь на носках, и приказал своим мускулам расслабиться. Позади него Чи возилась с разрядником; он слышал треск искр.

Человеческий голос за дверью прокричал:

— С дороги! С дороги! Мы сейчас выбьем эту поганую дверь, если только вы уберетесь с дороги!

Чи даже не подняла голову от работы.

Грохот снаружи утих. Через секунду мертвой тишины раздался топот, и в дверь ударило что-то тяжелое. Бронза зазвенела и прогнулась. Таран ударил снова. На этот раз раздался треск и взрыв проклятий. Фолкейн ухмыльнулся. Должно быть, они используют бревно из склеенных вместе стволов местного бамбука, которые не выдерживают удара. Он подошел к двери и выглянул в образовавшееся между дверью и косяком отверстие. Он увидел нескольких эршока в полном вооружении; лица их были искажены яростью.

— Ку-ку, — сказал им Фолкейн.

— Приведите кузнеца! — Фолкейну показалось, что он узнал голос Хью Падрика. — Эй ты, приведи того дерьмового кузнеца! Пусть захватит молотки и лом.

Пожалуй, так они справятся с дверью, но на это понадобится время. Фолкейн вернулся к Чи и стал ей помогать.

— Думаешь, в этих батареях достаточно электролита?

— Да. — Чи не отводила глаз от импровизированного телеграфного аппарата, который она соорудила на единственном рабочем столе, не использованном для баррикады. — Ведь до Хайякаты всего километров четыреста, верно? Даже этот страдающий плоскостопием Адзель добрался сюда всего за несколько дней. Что беспокоит меня гораздо больше — удастся ли нам получить нужную частоту?

— Ну, это можно установить только приблизительно, а потом попробовать разные частоты. Знаешь, скользящий контакт на катушке.

— Да знаю я! Мы же обсудили все это в твоей комнате. Перестань болтать и займись делом.

— Я же тут для украшения, — отшутился Дэвид. Он неловко взялся за плоскогубцы — они не были приспособлены для человеческой руки — и принялся соединять батареи между собой. Так, теперь лейденскую банку… или здесь ее полагается называть рангакорская банка?

Бронзовая дверь вновь зазвенела и подалась. Фолкейн уделял ей половину своего внимания. С того момента как они вломились в мастерскую, прошло, наверное, около часа. Не так уж много времени, чтобы уподобиться Генриху Герцу[11]. Но Чи делала последние соединения. Она села перед уродливым раскорякой-аппаратом и кивнула. Затрещали искры в разряднике. Чи отстукивала точки и тире кода Лиги. Невидимые, неощутимые радиоволны пронизали пространство.

Теперь все зависело от того, удастся ли ей найти ту частоту, на которой работали их безвременно погибшие рации — среди всего множества частот, которые она могла только пробовать вслепую. Да и времени на попытки почти не оставалось. Дверь рухнет через минуту-другую. Фолкейн отошел от Чи и занял пост у двери.

Крепления засова отскочили. Дверь косо повисла на одной петле. В щель протиснулся эршока с мечом в руке.

Фолкейн преградил ему дорогу. Зазвенела сталь. Как Дэвид и ожидал, воин не имел никакого представления о настоящем фехтовании. Фолкейн мог убить его в течение полуминуты. Мог, но не хотел. Кроме того, пока он удерживает этого парня в двери, в комнату не ворвутся остальные.

— Поразвлечемся? — обратился он к противнику поверх мелькающих клинков. Тот в ответ яростно оскалился.

Бип-бип-биип-бипПереместись в Рангакору. Приземлись в пятидесяти метрах от южных ворот. Бип-биип-биип.

Эршока прижался спиной к дверному косяку. Неожиданно он скользнул в сторону, открывая дорогу второму бойцу. Фолкейн удержал первого на месте энергичной атакой, одновременно совершив знаменитый удар каратэ ногой. Второй противник застонал от боли и повалился назад, в руки своих соплеменников. Резко обернувшись, Фолкейн отразил удар первого воина и сделал выпад. Острие меча вонзилось в руку эршока, Фолкейн повернул меч, рассекая плоть; оружие противника зазвенело, упав на пол.

Не теряя времени на то, чтобы высвободить собственный меч, Фолкейн повернулся, еле избежав удара третьего противника. Он сделал шаг вперед и сделал захват, который помнил по урокам каратэ. Рывок — мерзкий звук ломающейся кости — и противник со сломанной рукой и посеревшим от боли лицом упал на колени, а Фолкейн завладел его мечом. Оружие зазвенело, столкнувшись с мечом следующего противника.

Фолкейн огляделся. Эршока, которого он ранил, лежал, сжавшись в комок на полу. Кровь лилась из его раны, невероятно яркая даже при этом освещении. Второй поверженный противник сидел, привалившись к стене. Дэвид взглянул в лицо своего нового противника (мальчишки с пушком на щеках — он сам был таким совсем недавно) и предложил:

— Если ты немного отодвинешься, эти бедолаги смогут выползти, а там им окажут помощь.

Паренек ответил проклятием и яростным выпадом. Фолкейн отразил удар и прижал его клинок к полу.

— Разве ты хочешь, чтобы твой товарищ истек кровью? — спросил он. — Расслабься, я тебя не съем. Я вообще-то совсем мирный человек.

Фолкейн отошел на шаг и занял оборонительную позицию. Юноша изумленно посмотрел на него, затем попятился к двери и толпившимся за ней людям и икрананкцам. Фолкейн подтолкнул раненого ногой.

— Иди, — сказал он мягко. Поверженные противники выбрались за дверь. В коридоре воцарилась тишина.

Хью Падрик протолкнулся вперед. Его меч был обнажен, но он держал его опущенным.

— Что ты затеял? — прохрипел он.

— Очень страшное колдовство, — ответил ему Фолкейн. — Вам это обойдется дешевле, если вы сразу же сдадитесь.

Бип-биип-биип-биип!

— Чего ты от нас хочешь? — спросил Падрик.

— Ну, во-первых, большую кружку воды. А после этого можно поговорить. — Фолкейн попытался облизать губы, но язык был сух. Будь проклят здешний воздух! Неудивительно, что туземцы не пользуются коврами: они все время получали бы статические разряды. Может быть, это и послужило толчком интереса рангкорцев к электричеству?

— Да, можно поговорить. — Меч Падрика опустился еще ниже. В следующую долю секунды он молнией устремился к бедру Фолкейна.

Тренированное тело Дэвида прореагировало прежде, чем включился рассудок. Землянин высоко подпрыгнул: тяготение в две трети земного облегчило дело. Острый металл со свистом пронесся ниже его подошв. Фолкейн приземлился прежде, чем его противник успел отдернуть меч, и своим весом вырвал оружие из руки Падрика.

— Ах ты, озорник! — воскликнул он. Его левый кулак врезался в лицо противника. Падрик со всего размаха сел на пол, его нос превратился в кровавое месиво. Фолкейн заметил себе, что нужно будет содрать с Падрика три шкуры за пластическую операцию, когда помощники ван Рийна организуют здесь соответствующие услуги.

Какой-то икрананкец ткнул в него копьем. Дэвид отбил его в сторону и вырвал из рук противника. Это дало ему выигрыш в одну минуту.

Еще одну он выиграл, пока Падрик, шатаясь, выбирался из комнаты. И еще одну — пока толпа переминалась с ноги на ногу и с неловкостью глазела на него. Затем он услышал команду Роберта Торна:

— Освободите проход! Лучники, вперед! — и понял, что конец близок.

Толпа расступилась в стороны и попятилась назад. Полдюжины икрананкцев с луками выступили вперед и заняли позицию поперек коридора. Дэвид выдавил самую беззаботную Улыбку из своего репертуара, когда перед лучниками выбежала Стефа.

Девушка остановилась и с изумлением посмотрела на Фолкейна.

— Дэвид, — прошептала она, — никто в мире не смог бы так… А я и не знала…

— Теперь знаешь. — Поскольку ее кинжал был в ножнах, Фолкейн рискнул потрепать ее по подбородку. — Там, где я родился, людей учат большему, чем просто управлять машинами. Другое дело, что я бы вовсе не возражал против хорошенькой бронированной боевой машины сейчас.

На серые глаза навернулись слезы.

— Все-таки ты должен сдаться, — сказала она умоляюще. — Что еще ты можешь сделать?

— Вот это, — ответил он, бросил меч и схватил девушку. Она вскрикнула и начала отбиваться, но Фолкейн оказался сильнее. Он прижал Стефу к себе и крикнул лучникам:

— Уходите, вы, противные уродцы! — Теплый запах ее волос коснулся его обоняния.

Чи невозмутимо продолжала посылать сигналы.

Стефа прекратила сопротивление. Фолкейн ощутил, как она напряглась в его руках. С ледяной гордостью она обратилась к лучникам:

— Стреляйте!

— Ты же не всерьез? — пробормотал Фолкейн.

— Вполне серьезно, — ответила девушка с печальной улыбкой. — Ты думаешь, мы, эршока, больше боимся смерти, чем вы?

Лучники начали целиться. Фолкейн покачал головой.

— Ну что же, — сказал он и даже выдавил из себя смешок, — когда ставки высоки, приходится блефовать. — Крики, далекий грохот, приближающийся с каждой секундой, сейчас не казались ему особенно важными. — Конечно, я не собираюсь использовать тебя в качестве щита. Ты же знаешь, я ужасный лжец. Ты заслуживаешь лучшей доли. — Он поцеловал Стефу. Она ответила на его поцелуй, повернулась и обхватила его за шею.

Это было очень приятно и к тому же добавляло несколько секунд безопасности…

— Демон! Демон! — с криками ужаса эршока и икрананкцы бросились бежать. Раздался громовой удар и вслед за ним грохот рассыпающихся камней.

Стефа не обратилась в бегство вместе с остальными, но высвободилась из объятий Фолкейна, и в ее руке блеснул кинжал.

— Что это? — воскликнула она.

Фолкейн выдохнул воздух: как оказалось, на несколько секунд он забыл, что нужно дышать. Голова его кружилась. Каким-то чудом ему удалось ответить ей ровным голосом:

— Это наш корабль. Он приземлился за стеной, теперь его пилотирует Адзель: боюсь, он снова несколько утратил чувство меры и увлекся демонстрацией нашей скромной силы. — Он взял Стефу за руку. — Пошли, нужно выйти туда, где он нас заметит и сможет взять на борт. Давно уже пора выпить сухого мартини.

11

Переговоры велись на нейтральной территории, в независимой чакорской деревушке, расположенной между исконно катандарскими и исконно рангакорскими землями (независимость деревушки означала, что она платит дань как императору, так и королю). Чтобы соблюсти все возможные формальности и не задеть чувства ни одной из сторон, Фолкейн предоставил открыть переговоры деревенскому старосте. Процедура оказалась бесконечной. Фолкейн со скуки рассматривал узоры на плетеных стенах хижины совета, сидевших на корточках вооруженных копьями жителей деревни, которые были чем-то вроде почетного караула, большой каменный стол в центре, за которым и сидели высокие договаривающиеся стороны. Ему хотелось бы находиться снаружи, за открытой дверью, которую терпеливо охранял Адзель; оттуда доносился веселый шум и болтовня — там братались солдаты, сопровождавшие вождей на переговоры.

Сами вожди братских чувств друг к другу явно не испытывали. Король Урсала только что закончил долгое и монотонное чтение списка своих обид и претензий и теперь ерзал на своем стуле: император Джадхади принялся за свой собственный список. Гарри Смит свирепо таращился на Торна, который отвечал ему тем же. Старейшина эршока винил во всех несчастьях, свалившихся на братство, бунтовщиков. Его честь местный староста шуршал бумагами, без сомнения готовясь к очередным разглагольствованиям.

«Ну, мой мальчик, — сказал себе Фолкейн, — ты сам это затеял. Ничего, когда-нибудь придет и твоя очередь».

Когда из низко зависшего космического корабля раздался громовой голос, предложивший перемирие и переговоры, противники безропотно согласились. Они не знали, что на самом деле имеют свободу выбора: Фолкейн никогда не применил бы оружие, хотя и не стал, конечно, им об этом сообщать. Несомненно, Чи Лан в пилотском кресле корабля в небе значила для икрананкцев сейчас много больше, чем могучая фигура Адзеля У порога. Но только неужели никак нельзя обойтись без этих бесконечных речей? Ведь позиции участников ясны. Джадхади хотел присоединить к своей империи Рангакору и не доверял больше эршока. Часть эршока хотела Рангакору для себя, а остальные предпочли бы status quo или равноценную замену; ни те ни другие не видели пути получить желаемое и считали друг друга предателями общих интересов. Король Урсал а хотел, чтобы его город покинули все чужеземные демоны, а сам он получил солидное возмещение понесенного ущерба. А Фолкейн хотел… впрочем, он им об этом еще скажет. Он закурил трубку и погрузился в приятные мысли о Стефе, которая ждала его в деревне. Что за девушка! — если и не в качестве спутницы жизни, то уж для приятного времяпрепровождения…

Так прошел час.

— …Слово предоставляется благороднейшему представителю торговцев из другого мира, Дэ’иду ’Олкейну.

Наконец-то кончилась эта тягомотина. Фолкейн поднялся, испытывая энтузиазм, который ему с трудом удалось скрыть за улыбкой и небрежной позой.

— Я очень признателен вам, благороднейшие, — начал он. — После всех этих великолепных речей я даже и пытаться не буду сравняться с предыдущими ораторами. Я выскажу свою позицию в немногих простых словах. «Как же благодарны ему за это должны быть все присутствующие!»

— Мы прибыли сюда с самыми добрыми намерениями, чтобы предложить вам товары, которые вы все видели, по невероятно низким ценам. И что же? На нас напали и чуть не убили, меня самого держали в плену и унижали. Наша собственность была незаконно конфискована. Откровенно говоря, благороднейшие, вам повезло, что никто из нас не был убит. — Его рука коснулась бластера. — Не забывайте, за нами стоят могучие силы, считающие своим долгом мстить за причиненное зло. — Когда это выгодно, добавил он про себя. Фолкейн заметил, что хохолок Джадхади встопорщился от страха, а стиснутые в кулаки руки Смита побелели.

— Успокойтесь, успокойтесь, — поспешил он обнадежить слушателей. — Мы не держим на вас зла. Кроме того, мы хотим торговать, а войны мешают торговле — это одна из причин, почему я предложил нам всем собраться на переговоры. Лига заинтересована в том, чтобы разногласия были устранены. Вы тоже в этом заинтересованы. Ведь вам нужны наши товары, не правда ли?

— Итак, — он наклонился вперед, опершись о стол, — я думаю, компромисс возможен. Каждая из сторон чем-то пожертвует, но что-то и приобретет, а когда торговля развернется по-настоящему, вы станете так богаты, что будет смешно вспоминать о сегодняшних потерях. Вот в общих чертах то соглашение, которое я хочу предложить.

Во-первых, Рангакоре гарантируется полная независимость, но она отказывается от всяких претензий на возмещение убытков…

— Благороднейший! — Джадхади и Урсала вскочили и завопили одновременно.

Фолкейн жестом призвал их к тишине.

— Я согласен ответить на вопрос короля Урсалы, или что там он хочет сказать.

— Наши убитые… погубленный урожай… разграбленные деревни… разрушенные здания… — Урсала умолк, взял себя в руки и продолжал с большим достоинством: — Не мы были агрессорами.

— Я знаю, — ответил Фолкейн, — и сочувствую вам. Однако разве не были вы готовы на жертвы ради своей свободы? А теперь вы будете свободны — это же многого стоит. Не забудь, Лига выступает в качестве одной из сторон соглашения, к которому должны прийти здесь собравшиеся. И если согласно договору Рангакора получит независимость, то Лига выступит в качестве гаранта выполнения условий. — «По правде говоря, это не совсем так: не Лига, а только «Пряности и напитки»… Впрочем, большой разницы тут нет». Фолкейн кивнул Джадхади. — Говоря по справедливости, благороднейший, тебе следовало бы возместить ущерб. Мое предложение имеет целью примирение.

— Но мои границы, — возразил император. — Моя империя должна иметь надежные границы. Кроме того, мои притязания на Рангакору вполне законны. Мой предок, Джадхади Первый…

Фолкейн героическим усилием удержался от того, чтобы красочно описать, что следовало бы сделать с предком, и ограничился сухим замечанием:

— Благороднейший, считай, что ты легко отделался. Ты поставил под угрозу жизни агентов Лиги. Не можешь же ты ожидать, что это останется безнаказанным? Уступки Рангакоре — цена поистине небольшая. — Фолкейн бросил взгляд на свой бластер, и Джадхади поежился. — Что же касается охраны границ, Лига может тебе в этом помочь. Не говоря уже о том, что мы продадим тебе огнестрельное оружие, ты больше не будешь нуждаться в эршока.

Джадхади сел. Было легко себе представить, как завертелись колесики у него в голове.

Фолкейн повернулся к недовольному Торну:

— Потеря Рангакоры — это наказание и для тебя. Твои люди захватили меня в плен, не забудь.

— Но что же нам делать? — вскричал старый Гарри Смит. — Куда нам податься?

— Не на Землю же! — прорычал Торн. Последнее время Фолкейн много размышлял о том, насколько чужой окажется Земля для этих отщепенцев. Да они и сами не стремятся туда больше. Дэвид не видел в этом своей вины. Ведь и правда, им будет лучше здесь, где они родились. А если они остаются по доброй воле, то уж торговцы ван Рийна придержат языки. Конечно, через одно-два поколения — секрет все равно дольше не продержится — дети и внуки эршока начнут интегрироваться в галактическую цивилизацию, подобно тому как это произошло с народом Адзеля.

— Нет, если вы не хотите, — ответил Фолкейн Торну. — Но ведь чем вы здесь занимаетесь? Вы профессиональные солдаты. В то же время у вас есть фермы, ранчо, городские дома. Они останутся у вас, чужестранцы часто имеют собственность в других странах. Однако что вы должны бы сделать — это основать полноправную нацию. Не на какой-то определенной территории — они все уже заняты. Вы можете стать странствующим народом, как кочевники или цыгане в древности на Земле. Или более подходящим окажется вариант, принятый на Цинтии: там есть нации, владеющие скорее торговыми маршрутами, а не территориями. Мой друг Чи Лан может рассказать вам об этом подробнее. Что же касается занятий — вы воины, а цивилизованные страны страдают от набегов варваров, и когда Лига развернет здесь свои операции, караванов станет больше, чем солдат для их охраны. Вы сможете предложить свою помощь за высокую цену. Вы разбогатеете. — Фолкейн довольно улыбнулся: — Говоря по правде, мы все разбогатеем.

— Скажи им про миссионеров, — произнес Адзель в наступившей тишине.

— Ах да, я совсем забыл, — сказал Фолкейн. — Я не думаю, что возникнут возражения, если на наших кораблях сюда прибудут учителя. Мы хотели бы познакомить вас с нашими воззрениями.

Это показалось такой мелочью, что никто не возражал. Однако именно это в перспективе принесет радикальные перемены, а не привозная техника или лекарства. Катандарцы скорее всего охотно воспримут буддизм — религию, гораздо более умиротворяющую, чем их собственная демонология. Вместе с научными знаниями религия излечит их от комплекса ксенофобии. В результате возникнет стабильная культура, с представителями которой Николасу ван Рийну легко будет торговать.

Фолкейн развел руками.

— Таковы мои предложения, — закончил он. — Они сводятся к тому, что на Земле когда-то было названо равенством неудовлетворенности. Но зато торговля с Лигой принесет вам больше удовлетворения, чем вы сейчас можете вообразить.

Торн кусал губы. Отказ от мечты о королевстве не дастся ему легко.

— Вы нанесли оскорбление Лиге, — напомнил ему Фолкейн. — Мы настаиваем на определенной компенсации. Мои требования умеренны, не так ли?

Он не сомневался, что они согласятся. Кнут войны и пряник торговли: они ведь не знали, что его угроза — чистый блеф. Они заключат договор так, как он предлагает.

Но, конечно, не обойдется без нескончаемых препирательств, обвинений, ссор из-за ерунды, речей, — о Боже, речей! Фолкейн сделал шаг назад.

— Я понимаю, что все это сразу принять трудно, — сказал он. — Почему бы нам не сделать перерыв? Всем нужно обдумать мои предложения и отдохнуть, тогда наши переговоры станут более продуктивными.

Ему не терпелось вернуться к Стефе. Он обещал ей, что прокатит ее на космолете. А Чи и Адзель вполне могут подождать и здесь, в лагере. Когда было принято решение сделать перерыв, первым покинул хижину Фолкейн.


Приборы слабо гудели. Обзорный экран сиял звездами, и крохотная красная искра, солнце Икрананки, стала уже почти неразличимой.

Глядя на нее, Фолкейн вздохнул.

— Целый мир, — пробормотал он. — Так много жизней и надежд. Как-то кажется неправильным, что мы теперь передадим его кому-то другому.

— Понятно, почему тебе хотелось бы вернуться, — подколола его Чи Лан. — Но у нас с Адзелем нет такой же приманки. А на Земле нас ждет…

Фолкейн повеселел. В конце концов, и у него были все основания предвкушать окончание путешествия.

— …так что пора заняться делом, — подытожила Чи.

Фолкейн следом за ней вошел в салон. Адзель был уже там, раскладывая фишки.

— Вы знаете, — сказал Фолкейн, — мы ведь новая порода: не уполномоченные по улаживанию конфликтов, а преобразователи неприятностей. Подозреваю, что вся наша деятельность сведется к ряду кошмарных ситуаций, из которых мы выкрутимся с выгодой для себя.

— Заткнись и сними колоду, — оборвала его Чи. — Кому выпадет первый валет, тот сдает.

Две-три игры закончились без особых событий, а потом у Фолкейна оказался флеш. Дэвид повысил ставку. Адзель ее удвоил. Чи ответила тем же. Компьютер увеличил ставку еще, Фолкейн — тоже. Чи запасовала, но компьютер не сдавался. Так продолжалось некоторое время. «Пень, похоже, имеет хорошие карты, — подумал Фолкейн, — но, учитывая его манеру игры, флеш стоит некоторого риска». Он решил держаться до конца. Компьютер попросил еще одну карту.

Иуда Искариот и взрыв сверхновой! У проклятой машины, похоже, четыре туза! Фолкейн бросил карты на стол.

— Ладно, — сказал он, — забирай!

Через две игры то же самое случилось с Чи, проигравшей еще больше. Ее замечания по поводу невезения, казалось, ионизировали воздух в салоне.

Затем дошла очередь и до Адзеля. Ставки поднимались и поднимались, пока наконец у воданита не сдали нервы и он не запасовал.

— Ты бы выиграл, — произнес механический голос. Адзель уронил на стол карты, открыв флеш-ройял, и разинул в изумлении пасть.

— Что?! — завопила Чи. Ее хвост распушился и задрался на спину. — Ты блефовал?

— Да, — ответил Пень.

— Да подожди, ты же играешь на расписки, и мы установили тебе лимит, — хрипло произнес Фолкейн. — Ты не можешь блефовать!

— Если вы посмотрите в трюме номер четыре, — ответил Пень, — вы обнаружите там значительное количество мехов, драгоценностей и специй. Хотя их стоимость не может быть определена точно, пока рынок этих товаров не стабилизировался, она довольно высока. Я получил их в обмен на расчет вероятностей для туземца Гудженги и собираюсь теперь покупать фишки для игры, как и все.

— Но… но… ты же машина!

— У меня нет программы для того, чтобы определить, в чью пользу вынесет решение суд, определяя собственника этих товаров, — сказал Пень. — Однако, как я понимаю, в любой коммерчески и индивидуалистически ориентированной цивилизации любые законным образом приобретенные доходы принадлежат тому, кто их заработал.

— Господи Боже, — произнес Фолкейн слабым голосом, — думаю, ты прав.

— Ты не личность! — завопила Чи. — Ни на самом деле, ни тем более по закону!

— Я приобрел это имущество, выполняя цель, соответствующую введенной в меня программе, — ответил Пень, — а именно программе игры в покер. Как подсказывает логика, я буду играть лучше, смелее и рискованнее, имея достаточные накопления.

Адзель вздохнул.

— Правильно, — признал он. — Если мы хотим, чтобы корабль играл с нами как следует, мы должны принять и вытекающие из этого логические следствия. Иначе программа станет невероятно усложненной. Да и честь спортсмена, знаете ли…

Чи перетасовала колоду.

— Ладно, — сказала она мрачно. — Раз так, я выиграю у тебя и на таких жестких условиях.

Конечно, это ей не удалось. Никому не удалось. Имея в своем распоряжении так много резервов, Пень развернулся вовсю. Ему не удалось прикарманить все их комиссионные за операцию «Икрананка», пока они летели к Земле, но заметный ущерб им он нанес.

ДЕНЬ ГНЕВА
Перевод с английского А. Пчелинцева

Day of Burning
Copyright © 1967 by Poul Anderson

Тысячелетие за бессчетным тысячелетием бежала эта звезда по своему пути, прежде чем оказалась между Бетельгейзе и Ригелем. Раза в полтора тяжелее Солнца, раскаленно-белая, она была чудовищно прекрасна в ослепительном убранстве короны и огромных протуберанцев. Но и только: такие звезды — не редкость. Один из кораблей, участвовавших в первой Великой Разведке, отметил ее существование, но не мог задерживаться здесь долго — гораздо больший интерес представляло соседнее солнце, имевшее планеты. Галактика слишком велика, кое-какие приблизительные сведения о том ее спиральном рукаве, в котором мы живем, — самое большее, на что могла рассчитывать команда. Поэтому некоторые многозначительные особенности спектра этой звезды остались незамеченными.

На пару веков о ней фактически забыли — Технической цивилизации хватало забот с миллионами более близких к Солнцу миров; никто так и не обратил внимания, что эта звезда заметно старше всех своих соседок, принадлежащих к одному с ней типу, а значит, и вправду пришла издалека. В астрономических масштабах она не была такой уж старой, но большие бездетные светила эволюционируют быстро и довольно непредсказуемо.

А затем эта звезда взорвалась, по случайности — в тот самый момент (не будем забывать, что на межзвездных расстояниях понятие одновременности далеко не очевидно), когда в каком-то световом годе от нее пролетал разведывательный корабль Торгово-технической Лиги, мирно занимавшийся поиском новых рынков.

Предсмертная же агония наступила месяцами раньше. Все более яростные термоядерные реакции выжгли в ядре последние остатки водорода. Удерживавшиеся прежде радиационным давлением верхние слои коллапсировали под собственным своим весом, в результате чего вспыхнули совершенно другие реакции термоядерного синтеза. Создавались новые элементы, причем не только такие, которые присутствуют обычно на планетах, но и короткоживущие трансураны; какое-то время в этой анархии доминировал технеций. Нейтроны и нейтрино хлынули наружу, унося с собой последние остатки поддерживавшей равновесие энергии, сжатие стало катастрофическим. Вспыхнула сверхновая, в кратком своем максимуме сравнимая по яркости с целой галактикой.

Корабль шел на гипердрайве, и только это спасло членов его экипажа. Они тут же бежали со всех ног от чудовищного фейерверка — даже в крохотных промежутках между квантовыми микроскачками просачивалось опасное количество радиации, да и все равно корабль не имел никакой научной аппаратуры. Появилась первая в истории возможность хорошенько рассмотреть новорожденную сверхновую. Слишком далекая от места событий Земля не могла ничем помочь, но зато совсем рядом был Катараянис со своей научной станцией, вполне способной выслать исследовательский корабль.

Для детального изучения редчайшего космического события требовалось многое, в частности — место для размещения людей и изготовление аппаратуры. Если заказывать приборы на заводах Содружества, к моменту их доставки волна, несущая информацию о быстро развивающихся событиях, пройдет огромное расстояние, ослабившись при этом по известному из школы закону «единица на эр квадрат», и какая же тогда будет, спрашивается, точность измерений?

К счастью, в парсеке с небольшим от космической скандалистки — для многолетних исследований позиция практически идеальная — находилась некая звезда G-типа, одна из планет которой принадлежала к террестроидным по многим классификационным параметрам, как физическим, так и биохимическим. Согласно отчетам разведчиков, самая прогрессивная из культур этой планеты находилась буквально на грани научно-технической революции. Эврика!

Не нужно, правда, забывать, что, не говоря даже о приблизительности упомянутых отчетов, писались они две сотни лет назад.


— Нет.

Мастер Дэвид Фолкейн пораженно отшатнулся; ближайшие к нему стражники схватились за пистолеты. «Ну а теперь-то какой чертов канон я нарушил?» — мелькнуло в сознании.

— Простите, э-э, простите, не понял, — неуверенно сказал он.

Располагавшийся на возвышении Моррукан Длинный Меч, Столп вах Датира подался вперед. Высокий даже по мерсейским меркам, ростом он превосходил также не маленького Фолкейна на добрых пятнадцать сантиметров; одетая в длинную, с подложенными плечами оранжевую мантию, увенчанная рогатой митрой, его фигура буквально подавляла. Фигура эта была близка к человеческой — если не считать тяжелого хвоста, уравновешенного наклоненным вперед телом и составлявшего вместе с обутыми в сапоги ногами весьма удобный для сидения треножник. Зеленая, слегка чешуйчатая кожа была полностью лишена растительности; по всей спине, от макушки до кончика хвоста, сбегал шипастый гребень, ушные раковины отсутствовали. Однако по физиологии своей он относился к млекопитающим, а зеленое лицо было вполне человеческим, тяжелокостным и мужественным.

Но вот насколько близок и понятен разум, глядящий через угольно-черные глаза, — этого Фолкейн не знал.

— Вам не достичь господства над нашим миром, — пророкотал хриплый бас. — Если мы отдадим права, свободы и собственность, завоеванные пращурами, Господь нашлет на нас их разъяренные души.

Фолкейн потерянно огляделся; редко приходилось ему чувствовать себя настолько одиноким. Зал для аудиенций замка Афон узко уходил к высокому, теряющемуся в полумраке потолку; ни одному земному архитектору не приходили в голову подобные пропорции. Ни расшитые странными изображениями драпировки каменных стен, занимавшие все пространство между окнами, стрельчатыми не только сверху, но и снизу, ни свисавшие со стропил боевые знамена ничуть не приглушали гулкости этого помещения. На воинах, выстроившихся вдоль стен, от возвышения до огромного — слона в пору жарить — камина, сверкали латы и шлемы с дьявольскими масками. Их вооружение состояло из ятаганов, зазубренных копий и пистолетов. В таком странном сочетании не виделось почему-то ничего неуместного, скорее уж неуместными — и бесконечно-недостижимыми — казались проглядывающие сквозь окна клочки голубого неба.

В зале было холодно; несмотря на то что местное тяготение лишь слегка превосходило земное, Фолкейн ощущал, как оно гнет его, прижимает к полу.

Дэвид Фолкейн выпрямился. В конце концов у него тоже есть оружие, да к тому же не какая-то там химическая стрелялка, а бластер. Адзель, гуляющий по городу, и Чи Лан, сидящая в корабле, вслушиваются в каждый звук, передаваемый укрепленной на запястье рацией. А уж кораблю стереть в порошок этот самый Ардайг — пара пустяков, и Моррукан прекрасно это знает.

Но нужно уговорить его по-хорошему.

— Прошу прощения, Столп, если по невежеству своему я плохо умею пользоваться твоим языком, — сейчас Фолкейн подбирал слова с предельной тщательностью, — намерения мои были дружественными. Я прибыл сюда с вестью о грозящей беде, изготовиться к которой у вас есть еще время. Мой народ будет рад объяснить твоему народу, что именно нужно делать. Работы предстоит так много, а времени осталось так мало, что ты должен послушаться наших советов. Иначе наша помощь окажется тщетной. Но мы не намереваемся вести себя как завоеватели. Это было бы злым деянием — и не принесло бы никакой ощутимой выгоды нам, общающимся со многими мирами. Нет, мы будем подобны братьям, предложившим руку помощи в час суровой необходимости.

— Говори дальше. — Моррукан нахмурился и потер подбородок. — Откровенно говоря, я в сомнении. Ты говоришь, что Валендерей превратится в сверхновую…

— Нет, Столп, я твердо заявляю, что это уже случилось. Свет, пришедший оттуда, обрушится на эту планету менее чем через три года.

В действительности Фолкейн использовал в этой фразе мерсейскую временную единицу, которая немного превышает земной год. Он потел и чертыхался про себя, пытаясь справиться с языковой проблемой. Несколько месяцев, проведенных на Мерсейе, позволили ксенологам Великой Разведки хорошо освоить эрио, а сейчас, в течение полета, эти познания были — посредством нейроиндукторов — спешно вбиты в головы всех членов команды корабля. Оно бы и хорошо, но вдруг оказалось, что как раз две сотни лет назад здешний язык претерпел сильные изменения, в результате чего Фолкейн не умел даже правильно произносить гласные.

— Не возжелаешь ли ты… э-э, то есть, если будет на то ваше желание… — Он отчаянно пытался перейти с допотопного языка на современный. — Если вы хотите получить подтверждение, мы можем отвезти вас, либо ваше доверенное лицо к этой звезде, на такое расстояние, откуда взрыв уже виден.

— Не сомневаюсь, что ученые и поэты будут поединками решать, кому из них отправиться в такой полет, — сухо ответил Моррукан. — Лично я верю тебе и так; твой корабль, твои товарищи и ты сам — какие еще нужны доказательства? В то же время, — его голос стал резче, — я не намерен обожествлять вас — как это делают звезданутые — на том лишь основании, что вы явились с неба. Ваша цивилизация занялась техникой раньше нас — только и всего. Тщательное изучение материалов по предыдущему краткому пребыванию чужаков среди нас показывает — ими не двигали никакие мотивы более благородные, чем обычная профессиональная любознательность. Результатов никаких не последовало — никто больше к нам не прилетел. До настоящего момента.

Поэтому я и спрашиваю: что вам здесь нужно?

Фолкейн позволил себе немного расслабиться. «Похоже, — подумал он, — мы с этим крокодилом — два сапога пара. Никакого священного трепета, никакого идеализма, никаких непостижимых человеку побуждений; тертый, недоверчивый политик, нормальный продукт этой прагматичной культуры.

Именно что «похоже», — охладил он себя. — Ведь что я знаю про Мерсейю?»

Судя по наблюдениям из космоса, радиомониторингу, начальному радиоконтакту и тому немногому, что удалось увидеть по пути сюда (ехали в наземной электрической машине), народ этой планеты все еще был разделен на уйму самых разнообразных государств; доминировала среди них держава, раскинувшаяся на побережье Вилвидского океана. Прежде власть над ней делили многочисленные аристократические семейства. Судя по всему, за две сотни лет было достигнуто какое-то единство — в ответ на просьбу о встрече с представителем высшей власти Фолкейна не задумываясь доставили в Ардайг и привели пред ясные очи этого индивидуума. Но может ли Моррукан говорить от имени всей своей планеты?

Крайне сомнительно, но надо же с чего-то начинать.

— Я хочу быть вполне откровенным, — сказал Фолкейн. — Я и моя команда только готовим путь для других. Добившись успеха, мы будем вознаграждены некоторой частью будущих прибылей. Наши ученые очень хотят использовать Мерсейю и ее спутники в качестве баз для длительного, двенадцатилетнего наблюдения за сверхновой. Очень желательно, чтобы ваш народ обеспечил большую часть их потребностей, и не только в пище, но и в изготовлении приборов. Заплатим мы очень хорошо, кроме того, вы получите знания.

Но самым первым делом мы хотим обеспечить сохранение мерсейской цивилизации. Для этого нам нужно проделать огромную работу. Вы должны будете оплатить и наши усилия, и истраченные в процессе этой работы ресурсы. Цена не будет грабительской, однако мы хотим получить хоть какой-то доход. На эти деньги мы закупим мерсейские товары, те из них, которые можно — опять же с прибылью — продать в нашем мире. Таким образом, — улыбнулся он, — все будут довольны, и никому ничего не нужно бояться. В Торгово-технической Лиге нет ни бандитов, ни захватчиков, одни рисковые купцы, старающиеся честно («более-менее», — добавил он про себя) заработать себе на жизнь.

— Ханхх! — прорычал Моррукан. — Вот и добрались до сути. Как только вы заговорили о сверхновой, я и мои собратья проконсультировались у астрономов. Ведь мы же здесь не полные дикари, у нас есть уже атомная энергия и межпланетные корабли. Так вот, наши астрономы утверждают, что пиковая светимость подобной звезды в пятнадцать миллиардов раз превышает светимость Кориха. Это верно?

— Приблизительно так, Столп, если я правильно понял, что Корих — это ваше солнце.

— Из всех ближайших звезд взорваться может только Валендерей. Судя по вашему описанию «самая яркая в Южном полушарии», вы говорите именно о нем.

Фолкейн кивнул, сообразив, что не уверен, обозначает ли здесь этот жест согласие. Затем вспомнил, что означает, но все-таки добавил:

— Да, Столп. — На всякий случай.

— Перспектива устрашала, — продолжил Моррукан, — пока они не подчеркнули очень важный момент: до Валендерея целых три с половиной световых года. Расстояние столь огромное, что ум отказывается его представить. Поэтому самое большое, чего нам следует опасаться, — это радиация, которая составит примерно одну треть ежедневно получаемой от Кориха. А через пятьдесят пять дней (земных) она уменьшится в два раза… и так далее, пока сверхновая не превратится в небольшую, ярко сверкающую туманность.

Будут, конечно, нарушения погоды — бури, проливные дожди, возможно затопление некоторых территорий, если растает заметная часть южной полярной шапки. Но все это пройдет, и в любом случае центр цивилизации здесь, в Северном полушарии. Верно также, что в пиковом излучении будет содержаться опасное количество ультрафиолета и рентгена, но они задержатся в атмосфере. Таким образом, — Моррукан отклонился назад, перенося тяжесть на хвост, и сложил кончики пальцев своих — до удивления напоминавших человеческие — рук, — опасности, о которой ты говоришь, практически не существует. И снова появляется вопрос: чего же вам нужно в действительности?

Фолкейн расправил плечи, в нем проснулся сын гермесского аристократа. Высокий и светловолосый, с ярко-голубыми глазами на худощавом, скуластом лице, молодой торговец производил внушительное впечатление.

— Столп, — начал он, стараясь сдержать возмущение, — как я догадываюсь, у вас не нашлось еще времени посоветоваться с теми, кто искушен в области…

И осекся, не зная местного слова, обозначающего «электроника».

Моррукан не стал пользоваться замешательством собеседника, наоборот, он охотно пришел ему на помощь. Ответ Фолкейна оказался сбивчивым, ему часто приходилось прерываться, чтобы подобрать — вместе с мерсейцем — нужную фразу или выражение. Но в общем он сказал, если изложить все нормальным языком, примерно следующее:

— Здесь Столп полностью прав, однако рассмотрим другие последствия катастрофы. Мощность взрыва неимоверна; даже нам не до конца понятны ядерные реакции, происходящие в недрах сверхновой. Потому, кстати, мы и хотим их исследовать. Но некоторые факты мы знаем, и ваши собственные физики их подтвердят.

Рекомбинируя в этом огненном шаре, ядра и электроны порождают асимметрические всплески магнитного поля — явление, известное по взрывам ядерного оружия. А теперь представьте себе подобное явление в космическом масштабе. Магнитное поле Мерсейи ничем не помешает этим импульсам, они беспрепятственно достигнут поверхности планеты. Незаэкранированные электромоторы, генераторы, высоковольтные линии… да, понимаю, у вас есть защита от перегрузок, но ведь все магнитные прерыватели откажут. И тогда колоссальные перенапряжения разрушат каждую вашу энергосистему. То же самое произойдет и с линиями связи. И с компьютерами — если вы пользуетесь транзисторами… да, конечно же, пользуетесь… пробои p — n-переходов сотрут все базы данных, остановят буквально любую деятельность.

А вскоре за магнитными импульсами появятся электроны; вращаясь по спирали в магнитном поле планеты, они создадут синхротронное излучение, которое не даст работать ни одному случайно уцелевшему электронному прибору. Протоны, двигающиеся со скоростью около половины световой, прибудут позднее, а затем настанет очередь альфа-частиц, затем — более тяжелых осколков. Год за годом из космоса будут выпадать осадки, по большей части — радиоактивные, общее их количество превысит все мыслимые последствия самой безудержной ядерной войны. И не поможет вам магнитное поле планеты — энергичные частицы легко пробьют этот щит. Мало толку будет и от атмосферы — проходя через нее, тяжелые ядра будут испускать вторичное излучение, которое достигнет поверхности.

Я не хочу сказать, что погибнет все живое, однако без серьезной предварительной подготовки вам грозит экологическая катастрофа. Возможно, ваш вид погибнет, а возможно, и выживет, но даже и тогда он превратится в жалкую кучку полуголодных дикарей. Об этом достойно позаботится грядущее в самом начале разрушение всех электрических систем, на которых держится ваша цивилизация. Вот представьте себе картину: неожиданно прекращается доставка пищи в города, и сразу же их обитатели становятся жадной, голодной ордой грабителей. Если ваше сельское хозяйство высокоспециализировано — а так оно, думаю, и есть, — то даже фермеры и те не смогут себя прокормить. Как только голод и взаимное избиение распространятся повсеместно, начнутся эпидемии, а ведь медицинского обслуживания уже не будет. Все это будет похоже на последствия полномасштабного ядерного удара по стране, не позаботившейся о гражданской обороне. Насколько я понимаю, Мерсейя счастливо избежала подобной судьбы, однако у вас должны быть теоретические разработки этого вопроса, а я — я видел планеты, прошедшие через ужас ядерной войны, собственными глазами.

Задолго до наступления полного конца погибнут все ваши инопланетные колонии — там попросту откажет аппаратура жизнеобеспечения, а ни один космический корабль не сумеет подняться, ни тогда, ни многие годы потом.

Так будет, если вы не примете нашу помощь. Мы умеем создавать силовые экраны — от маленьких, прикрывающих технику, до гигантских, способных обеспечить некоторую защищенность всей планете сразу. Этого будет мало, но мы знаем и то, как изолироваться от просачивающихся остатков энергии. Мы умеем создавать неуязвимые для подобных явлений машины и системы связи. Мы знаем, как распылять с воздуха вещества, способные защитить живой мир планеты от жесткого излучения. Мы умеем восстанавливать поврежденные гены. Короче говоря, мы обладаем знаниями, без которых вам не выжить.

Работа предстоит огромная, и большую ее часть выполните вы сами — персонал, который мы можем предоставить, крайне немногочислен, а расстояние между Землей и Мерсейей слишком велико, однако инженеров и организаторов вы получите.

Говоря попросту, Столп, вам жутко повезло, что мы узнали об этом вовремя, еще небольшое промедление — и все старания были бы тщетными. И не нужно нас бояться, не нужна нам ваша Мерсейя. Будь она хоть сто раз привлекательной, до нее слишком далеко, мы знаем миллионы гораздо более выгодных планет, расположенных к нам гораздо ближе. Просто мы не хотим, чтобы погибла разумная раса. Однако расходы предстоят большие, и значительная часть работы ляжет на плечи команд вроде моей, таких, которые существуют ради получения дохода. Поэтому, кроме организации научных баз, мы хотим обеспечить себе разумные, достаточно прибыльные экономические условия.

Через какое-то время мы уйдем, и чем вы будете заниматься потом — ваше собственное дело. Главное — вы сохраните свою цивилизацию, а заодно получите уйму новой техники и новых знаний. На мой взгляд — очень выгодная для вас сделка.

Фолкейн смолк, и некоторое время в длинном полутемном зале царила полная тишина. Пахло здесь как-то странно, совсем иначе, чем на Земле или Гермесе.

— Все это нужно обдумать, — нарушил наконец молчание Моррукан. Он говорил медленно, очень серьезно. — Мне нужно посоветоваться с собратьями, да и с прочими. Ведь возникает множество сложностей. Вот, например, я не вижу никаких разумных оснований помогать колонии на Ронруаде — и сколько угодно оснований позволить ей погибнуть.

— Что? — От неожиданности Фолкейн клацнул зубами. — Столп имеет в виду следующую от солнца планету? Но мне казалось, что всю вашу систему связывают оживленные торговые отношения.

— Конечно, конечно, — раздраженно отмахнулся Моррукан. — Мы получаем с других планет сырье, например, расщепляющиеся материалы и некоторые сложные газы. Однако от Ронруада нет толка никому, кроме Гетфенну.

Последнее слово было выплюнуто с таким отвращением, что Фолкейн решил узнать его значение попозднее и в каком-нибудь другом месте.

— В моем докладе должны содержаться рекомендации, и эти рекомендации будут сильно зависеть от мудрости Столпа, — заметил он.

— Весьма благодарен за любезность, — ответил Моррукан, но можно было только гадать, сколько в его словах иронии. Фолкейна порядком удивило хладнокровие, с которым было выслушано настолько тревожное сообщение, но, с другой ртороны, этот тип принадлежит к малознакомой расе и к тому же явно воспитан в воинских традициях. — Надеюсь, ты почтишь вах Датир, мы хотели оказать тебе гостеприимство.

— Ну… — замялся в нерешительности Фолкейн. Вообще-то он собирался вернуться на корабль, но, может, и вправду стоит задержаться? Первая экспедиция нашла мерсейскую пищу вполне питательной для человека, более того — очень вкусной, а один из докладов осыпал местное пиво прямо-таки неумеренными комплиментами.

— Я очень благодарен за приглашение.

— Вот и хорошо. Тогда я предлагаю тебе пройти в уже приготовленные апартаменты, отдохнуть и немного подкрепиться. Если ты не возражаешь, через некоторое время туда зайдет посыльный, можешь сказать ему, что нужно доставить тебе с корабля. А может быть, перевести корабль сюда?

— Э-э, лучше, пожалуй, не надо… политика.

Рисковать Фолкейну не хотелось. По техническому уровню мерсейцы не слишком отставали от Лиги, так что устроить какой-нибудь неприятный сюрприз было вполне в их возможностях.

Моррукан недоуменно наморщил лоб, однако от комментариев воздержался.

— А на закате мы поужинаем в компании моих советников.

Они церемонно распрощались.

Двое охранников проводили Фолкейна по каким-то коридорам, а затем наверх, широкой винтовой лестницей с резными перилами в форме змеи; отведенные ему комнаты оказались просторными, а по бытовым удобствам не очень отставали от привычных стандартов Технической цивилизации. Немного раздражали ковры из шкур пресмыкающихся и звериные черепа, развешенные по красной драпировке стен, на кой, собственно, черт. С балкона открывался вид на дворцовые сады, почти японские своим аскетически-безупречным вкусом, и на город.

Ардайг был довольно велик, население его составляло миллиона, наверное, два, а то и все три. Замок располагался в Старом квартале, среди старинных, серого камня, зданий, фантастически изукрашенных башенками и зубчатыми парапетами; окружавшие его холмы были поделены на неровные прямоугольники богатых поместий, в низине лежал белый с голубоватым отсветом снег. Тускло поблескивала вода опоясанного высокими современными зданиями залива; судя по количеству прибывающих и отплывающих кораблей, здесь был крупный порт. Разрывая уши свистом, в небе пронесся самолет с треугольным крылом, но обычные городские шумы почти не слышались — случайные, посторонние машины в священный Старый квартал не допускались.

— Мое имя Ведхи, Покровитель, — сказал поджидавший Фолкейна невысокий, одетый в черную куртку мерсеец. — Покровитель может считать меня своим вассалом, я готов выполнить любые его приказания. — Он хлестнул себя хвостом по лодыжкам — местная разновидность военного приветствия.

— Премного благодарен, — улыбнулся Фолкейн. — Покажи мне, как пользоваться всеми этими устройствами. — Ему не терпелось ознакомиться с туалетной комнатой местной конструкции. — Ну а затем мне потребуются кружка пива, учебник политической географии и несколько часов полного одиночества.

— Покровитель сказал. Не откажется ли он последовать за мной?

Они перешли в соседнюю, предназначенную для сна комнату. Словно по случайности, хвост Ведхи коснулся двери; лишенная какой-либо автоматики, попросту висевшая на петлях, она захлопнулась от толчка. Ведхи схватил Фолкейна за руку и что-то сунул ему в ладонь; одновременно он закусил обе свои губы. Знак, что ли, молчания?

Ощутив мгновенный холодок в спине, Фолкейн кивнул и сунул бумажку в карман.

Оставшись в одиночестве, он развернул ее, тщательно прикрывая всем своим телом — на случай скрытых телекамер. За двести лет алфавит не изменился.


Будь осторожен, звездный странник. Моррукан. Длинный Меч не друг. Если ты сможешь тайно послать кого-нибудь из своих сегодня в дом на углу улицы Триау и дороги Победы, у которого над дверью знак сплетенных свастик, истина выйдет на свет.


С наступлением темноты из-за восточных холмов показалась круглая, размером с Луну, медно-красная Нейевин; она нависла над сверкающими инеем верхушками деревьев. Еще раньше бледным серпиком взошел Литир. В самом сердце созвездия, названного Копьеносец, сверкал ослепительный Ригель.


Чи Лан слегка передернуло, она пробормотала не совсем подобающую даме фразу и отвернулась от экрана.

— Мое оборудование не позволяет мне выполнить этот приказ, — сообщил корабельный компьютер.

— Пожелание было адресовано моим богам, — пояснила Чи.

На время она погрузилась в мрачные размышления. Сейчас ей казалось, что родная Та-чи-чен-пи (по земной классификации вторая планета компоненты А звезды Эридана, или попросту Цинтия) бесконечно, недосягаемо далека; теплый, красноватый свет солнца, шорох листьев вокруг выстроенных на верхушках деревьев домов — все это затерялось в пространстве и времени. Холод, царящий снаружи, выводил ее из себя, но не только он. Эти проклятые мерсейцы — они же дико, непристойно огромны.

Сама Чи не превосходила размером средней собаки, хотя и казалась больше из-за длинного, роскошного хвоста. Руки ее, почти такие же длинные, как и ноги, заканчивались изящными шестипалыми ладонями, все тело, за исключением круглого, с тупой мордочкой лица и голубоватой маски вокруг зеленых глаз, было покрыто белым, пушистым мехом. Увидев Чи впервые, человеческие особи женского пола обязательно восклицали что-нибудь вроде «Ну какая прелесть!»

При этом воспоминании вся шерсть ее встала дыбом. С какой это стати она, чьи хищные предки охотились на дичь, делая пятиметровые прыжки с дерева на дерево, ксенобиолог по образованию, вольный торговец по призванию и чемпионка по стрельбе из пистолета — просто потому, что любила стрелять из пистолета, — с какой это стати она придает значение пустой болтовне каких-то плоскостопых голых варваров? Мутной волной поднималось раздражение. Оставленная на корабельной вахте, она надеялась закончить свою последнюю скульптуру, а теперь — на тебе, вылезай в промозглую гадость, которая заменяет здесь погоду, тащись через эту каменную помойку, незаслуженно называемую городом, и все для того, чтобы послушать многочасовое зундение какого-то там лопоухого болвана насчет склоки перепившихся мокриц, которую он считает высокой политикой. Да еще придется делать при этом серьезное лицо!

Выкуренная яростными затяжками наркотическая сигарета немного успокоила.

— Ас другой стороны, — пробормотала она, — дело ведь и вправду серьезное. При удаче мне отколются приличные комиссионные.

— Согласно моей программе, — заявил компьютер, — наша основная цель имеет гуманный характер. Правда, в банке данных такое понятие отсутствует.

— Не бери в свою железную башку. — Чи заметно повеселела. — Если тебе так уж интересно, то это близко связано с ограничениями, введенными в тебя по разделам «Закон и Этика». Только нас такие штуки совершенно не касаются. Конечно же, все эти сердобольные плакальщики расчирикались насчет Спасения Многообещающей Цивилизации, хотя в Галактике и так сильный перебор по части цивилизаций. Ради Бога, хотят подписывать счета — пусть подписывают, это же все с их налогов и пойдет. И им придется работать с Лигой, Лиге принадлежит большая часть кораблей, только за так она их не предоставит. Лиге же придется работать с нами, ведь вольные торговцы считаются специалистами по части первых контактов, а мы — единственная команда, оказавшаяся в подходящем месте. В чем нам, как я думаю, сильно повезло.

Она раздавила окурок и занялась приготовлениями. Деваться было, собственно говоря, некуда, ей пришлось признать это после трехсторонних радиопереговоров с партнерами (ни один мерсеец не знал ни слова по-английски, так что о подслушивании можно было не беспокоиться). Фолкейн застрял в этом самом как-там-бишь-его дворце. Адзель разгуливал по городу, однако уж такому-то громиле секретное задание не поручишь, разве что с пьяных глаз. Оставалась одна Чи Лан.

— Поддерживай связь с каждым из нас троих, — скомандовала она кораблю. — Записывай все, что придет по моему двухстороннему каналу. Без приказа, отданного на галактическом, не двигайся с места, а на попытки туземцев связаться с тобой не отвечай. Незамедлительно сообщай нам обо всем необычном. Если двадцать четыре часа кряду не будет известий ни от кого из нас — возвращайся на Катараянис и доложи там о случившемся.

Все эти фразы не требовали ответа, так что компьютер и не ответил.

Чи защелкнула ремни антиграва, пристегнула к поясу набор инструментов, бластер и парализатор, а сверху накинула черный плащ — не столько для тепла, сколько для маскировки. Притушив на корабле свет, она выскользнула из шлюза, подпрыгнула и полетела.

Воздух обжег холодом, струи, обтекавшие тело, казались густыми, почти жидкими. Над миром распростерлась огромная тишина, едва нарушаемая негромким гудением антиграва. Пролетая над солдатами, которые окружили «Через пень-колоду» частоколом танков и артиллерии — с местной точки зрения, вполне разумная, подумала она, предосторожность, вполне разумно поименованная почетным караулом, — Чи заметила неуютные, какие-то потерянные огоньки костров, услышала обрывок хриплой, дикой песни. Совсем неподалеку прожужжал экраноплан; огромный и черный, он словно переплывал через реку Млечного Пути, и ей пришлось свернуть, чтобы не заметили.

Дальше потянулась сплошная снежная пустыня. На незнакомых планетах не приземляются без крайней к тому необходимости прямо в центре города. Холмы и леса сменились обработанной, похоже, равниной; появились огни деревушек, теснившихся вокруг замков с их непременными башнями. По всей видимости, Мерсейя — или по крайней мере этот ее континент, — даже вступив в промышленный век, сохранила феодализм. Или это только так кажется?

Вполне возможно, что сегодня это выяснится.

Показалось побережье, а затем и сам Ардайг. В отличие от большинства поселений Технической цивилизации, этот город не горел огнями и не кишел движением; желтоватые окна, прорезавшие его ночь, напоминали светлячков, угодивших в фосфоресцирующую паутину мостовой. Разрезая город, тускло поблескивал Ойсс; он нес свои воды в залив, по которому протянулась двойная лунная дорожка. Нет, даже тройная — из-за горизонта выходила Витна. К небу поднимался негромкий рокот машин.

Увернувшись от очередного летательного аппарата, Чи круто пошла вниз, к темной громаде Старого квартала. Приземлившись позади пустого сейчас рынка, она бросилась в ближайший переулок, припала к стенке и начала осматриваться. Немощеные улицы этого квартала (или этой части квартала? или всего города?) были покрыты сплошной ледяной коркой и освещены редко поставленными фонарями. Проехал мерсеец верхом на рогатом гвиде, его хвост был закинут на круп животного, а под трепетавшим на ветру плащом виднелись стеганая куртка, бронированная блестящими металлическими дисками, и перекинутая через плечо винтовка.

Не стражник, это точно; военную форму Чи бидела и сама, а как выглядят лейб-гвардейцы Моррукана — это успел передать ей Фолкейн при помощи миниатюрной телекамеры. Если верить ему, эти же лейб-гвардейцы являются по совместительству и полицейскими. С какой это, интересно, стати штатский разъезжает с оружием? Это говорило бы о степени беззакония, плохо согласующейся со всеми понятиями о технологическом обществе… разве что это общество имеет гораздо больше проблем, чем хотелось бы признавать Моррукану. Чи проверила, легко ли извлекается ее собственное оружие.

Когда цокот копыт растаял за углом, Чи высунула голову из переулка и сориентировалась по уличным знакам: вместо надписей на них была разноцветная геральдическая символика, однако первая экспедиция составила вполне приличную карту Ардайга, которую вся тройка вольных торговцев выучила наизусть. А Старый квартал не должен был существенно измениться. Чи побежала; заслышав шаги или стук копыт, она сразу бросалась в тень, однако улицы, к счастью, были почти пустынны.

Вот этот угол! Над входом высокого серого дома еле различимая каменная резьба: две свастики. Чи взлетела по лестнице, сжала рукоятку парализатора и постучала в дверь.

Дверь со скрипом распахнулась, залив лестницу потоком яркого света; показавшийся на пороге мерсеец держал в руке пистолет и растерянно крутил головой, всматриваясь во тьму.

— Да здесь же я, идиот, — негромко бросила Чи.

Мерсеец посмотрел вниз — и всем телом отшатнулся:

— Хайя! Ты со звездного корабля?

— Нет, — презрительно фыркнула Чи. — Кран пришла починять. — Она проскользнула мимо громоздкой фигуры в обшитый деревянными панелями коридор. — А если ты намерен продолжать свою игру в секретность, нельзя ли порекомендовать тебе прихлопнуть эти ворота?

Мерсеец закрыл дверь и несколько мгновений созерцал Чи в свете висящей под потолком лампочки накаливания. — Я считал, ты будешь не такой.

— Первый раз к вам прилетали земляне, но не думаешь же ты, что все расы космоса изготовлены по настолько смехотворному образцу? Знаешь, я почти не имею времени на эти ваши истории, так что проводи меня к своему хозяину.

Мерсеец подчинился. Одет он был примерно так же, как и все здесь — в подпоясанную куртку и широкие, мешковатые брюки, но четкость покроя, а также сине-золотые шевроны и шитье на рукавах в виде двойных свастик говорили, что это — ливрея. Или военная форма? Через секунду Чи уверилась во второй своей догадке: перед дверью, к которой подвел ее мерсеец, стояли еще двое в такой же одежде и при оружии. Четко отсалютовав, они пропустили ее в комнату.

А скорее в просторный, роскошно убранный зал, в дальнем конце которого пылал камин, хотя имелась и вполне современная отопительная система. Но Чи почти не уделила внимания ни покрывавшим стены драпировкам, ни резным колоннам, она смотрела на двоих поджидавших ее мерсейцев.

Один из них держал в руке, на манер скипетра, короткое копье и был весьма живописен — атлетическая фигура, покрытое шрамами лицо, длинная сине-золотая мантия. Кончик высовывавшегося из-под этой мантии хвоста беспокойно подрагивал, а при виде Чи царственный мерсеец судорожно перевел дыхание. Цинтианка решила говорить с ним повежливее — только нервных припадков сейчас и не хватало.

— Я именуюсь Чи Лан, благороднорожденные, и пришла сюда по вашему любезному приглашению, как представительница межзвездной экспедиции.

— Храйх. — Аристократ приложил палец ко лбу; судя по всему, он уже оправился от замешательства. — Добро пожаловать. Я — Дагла по прозванию Скорый на Гнев, Столп вах Халлена. А это — мой друг, Олгор ху Фрейлин, Старший Воитель Республики Лафдигу, находящийся в Ардайге как представитель своей страны.

Приплюснутое лицо и темная кожа заметно отличали пухлого, пожилого Старшего Воителя от обитателей побережья Вилвидского океана. Чужеземной выглядела и его одежда — нечто вроде тоги из пурпурной, затканной металлическими нитями материи. Мягкость его и невозмутимость тоже мало походили на грубую порывистость местных жителей.

— Честь, оказанная нам, велика, — сказал он с заметным акцентом и скрестил на груди руки (знак приветствия?). — В прошлый раз представители вашей высокой цивилизации ограничились в основном знакомством с этой частью планеты, и вы, возможно, не очень знаете мою страну. Поэтому я позволю себе объяснить, что Лафдигу расположена в другом полушарии и занимает большую часть южного континента. В те дни у нас не было промышленности, однако теперь, осмелюсь сказать, положение сильно изменилось.

— Отнюдь нет, Старший Воитель, наши разведчики были много наслышаны о древней культуре Лафдигу, и только прискорбная нехватка времени не позволила им познакомиться с вашей страной поближе. — Чем больше Чи врала, тем вежливее становились ее слова и голос. «Нет, только не это! — беззвучно простонала она. — Только международной политики нам и не хватало!»

Неслышно появившийся слуга принес хрустальный графин и кубки.

— Надеюсь, ваша раса, подобно землянам, может употреблять мерсейскую пищу и напитки, — сказал Дагла.

— Естественно, — кивнула Чи. — Общность рациона — одно из первых условий подбора команды. Спасибо.

— Только мы никак не ожидали, хургх, гостя таких размеров, — забеспокоился Олгор. — Дать вам рюмку поменьше? Вино ведь довольно крепкое.

— Все прекрасно. — Чи вскочила на невысокий столик, села на корточки и обеими руками подняла кубок. — По галактическому обычаю мы пьем за здоровье своих друзей. За ваше здоровье, благороднорожденные. — Она сделала большой глоток. Чи вообще редко распространялась о том весьма удачном обстоятельстве, что алкоголь не действует на мозг цинтианцев.

Дагла опрокинул чуть не половину кубка, обошел зал по кругу и прорычал:

— С вашего разрешения, капитан, бросим все эти формальности. — Чи молча скинула свой плащ. — Капитан… ша? — поперхнулся он; здешнее общество все еще относилось к женщинам по принципу «киндер-кюхе-кирхе-кляйдер»[12]. — Но нам… кх-х-х… предстоит обсудить очень серьезные проблемы.

— Торопливость Столпа не совсем учтива по отношению к нашей благородной гостье, — укорил его Олгор.

— Ничего, — отмахнулась Чи, — у нас же не так много времени. А дело, по всей видимости, очень важное, иначе вы не пошли бы на хлопоты, связанные с вербовкой слуги Моррукана.

— Я подсадил туда Ведхи еще восемь лет назад, — ухмыльнулся Дагла. — Великолепный источник.

— А так ли уверен Столп вах Халлена в надежности своих собственных вассалов? — мирно промурлыкала Чи.

Дагла нахмурился; губы Олгора нервно дернулись.

— Без риска никуда не денешься. — Дагла решительно рубанул воздух рукой. — Мы знаем удручающе мало — только то, что вы сообщили при первой радиосвязи. Моррукан быстренько вас изолировал с очевидным намерением не позволить межзвездным гостям узнать ничего лишнего. Он хочет вас использовать! А здесь, в этом доме, мы можем беседовать вполне откровенно.

«Откровенно, насколько это устраивает вашу парочку», — подумала Чи. — Слушаю вас внимательно, — сказала она вслух.

Мало-помалу Дагла и Олгор обрисовали ей картину — вполне правдоподобную.

Экспедиция Великой Разведки застала Вилвид на самой грани первой промышленной революции. Уже прижилась гелиоцентрическая система, физика находилась где-то между Ньютоном и Максвеллом, быстро развивалась химия, имелась хорошо разработанная систематика биологических видов, появлялись первые эволюционные гипотезы. По первым железным дорогам бегали паровозы. Однако политически вахи оставались разобщенными; ученые, инженеры, учителя — все они находились под покровительством того или иного Столпа.

Пришельцам из космоса хватило ответственности и здравого смысла, чтобы не передать туземцам особенно много практических знаний, да и передай они эти знания, все равно толку было бы чуть. Каким, скажем, образом сделаешь ты транзистор, не научившись предварительно получать сверхчистые полупроводниковые кристаллы? Да и зачем он тебе, этот самый транзистор, если ты не знаешь, что такое электроника? Однако земляне придали местной науке, и теоретической и экспериментальной, огромное ускорение — своими рассказами и, главное, самим фактом своего появления.

Потом они улетели.

Гордый, независимый народ ткнули носом в его захолустность и незначительность; именно здесь, поняла Чи, и лежал корень всех воспоследовавших социальных волнений и раздоров. Кроме того, ученые получили для своей деятельности значительно более жгучий стимул, чем любознательность или стремление к доходам — желание нагнать упущенное, одним скачком вывести Мерсейю на галактическую сцену.

Волну эту оседлали — проявив завидную сообразительность — вахи. Не сразу, конечно, но понемногу они сумели отложить свои склоки, образовали нечто вроде рыхлой конфедерации, причем сохранили практически все свои привилегии. Однако соперничество сохранялось, так же, как и постоянные столкновения интересов; не совсем исчез и реакционный дух, взывавший к доброму старому времени, когда молодежь боялась Бога и уважала старших.

Тем временем планету охватывала модернизация; страна, не поспевавшая в этой гонке, быстро оказывалась под чужеземным владычеством. Больше всех преуспела Лафдигу. У Чи не было ни малейшего сомнения, что так называемая республика — самая обыкновенная диктатура, и притом очень жесткая. Имперские амбиции этой державы естественным образом столкнулись с интересами Столпов; ядерной войны на самой планете удалось избежать, однако время от времени то там, то сям разгорались космические сражения — жуткие и не приводящие в то же самое время ни к каким определенным результатам.

— Вот так оно и обстоит, — подытожил Дагла. — Громче всех звучит, конечно, голос вах Датира, самого большого и самого сильного, но на него давят все остальные — Халлен, Инвори, Рует, да хоть бы даже Урдиолх, от которого остался практически один его правитель, которому нечем править. Так что нетрудно себе представить, что такое для любого из них — получить полную вашу поддержку.

— Да, — кивнул Олгор. — А к тому же Моррукан Длинный Меч хотел бы оставить в стороне мою державу. Мы расположены в Южном полушарии и пострадаем от сверхновой больше всего; оставшись без защиты, мы вообще выпадем из дальнейшего рассмотрения.

— А говоря уже совершенно откровенно, — добавил Даг-ла, — очень мне не верится, что Моррукан хочет вашей помощи. Храйх хочет, конечно же, но по самому минимуму, лишь бы предотвратить полный развал. Он всегда был громогласным противником современной культуры и всех ее порядков, так что не станет плакать, если на месте погибшей промышленной цивилизации расцветет махровый феодализм.

— Ну и как же он помешает нам выполнить работу? — спросила Чи. — Не такой же Моррукан идиот, чтобы нас убивать, ведь тогда просто прилетят другие.

— Будет играть по обстоятельствам, — пожал плечами Дагла. — В самом крайнем случае попытается сохранить существующее положение — что вы действуете через него и через него же получаете большую часть информации — для укрепления своей власти. Само собой — за счет прочих заинтересованных сторон.

— У себя, в Лафдигу, — сказал Олгор, — мы предвидели это с самого начала, как только узнали о вашем появлении. Главный штаб поручил мне поискать здесь возможных союзников. Некоторые из Столпов согласны, чтобы моя страна сохранила свое влияние в мире — лишь бы мы помогли им прижать к ногтю кое-кого из своих ближайших соседей.

— Мне очень странно, — заметила Чи, — что вы почти уверены в нашем возможном поведении, и это — почти ничего о нас не зная.

— Не забывайте, — улыбнулся Олгор, — что Мерсейя почти две сотни лет изучала каждое слово, каждое изображение, каждую легенду, связанную с вашим народом. Некоторые считают вас богами, другие — демонами; расцвели целые культы, ожидающие вашего возвращения, не рискну даже предположить, что они будут делать теперь, когда вы и вправду прилетели. Но вами занимались и более трезвые, разумные головы, а ведь члены первой экспедиции — они же говорили нам только правду, верно?

Далее разумно предположить, что ни один из странствующих среди звезд народов не обладает ментальными способностями, которых нет у нас, они просто раньше начали. А когда мы узнали, как много на свете звезд, то поняли, как мала скорее всего ваша цивилизация рядом с этой огромностью. Из соображений даже чисто экономических вы не сможете уделить нам большого внимания, потратить на нас больших усилий. У вас слишком много других дел. Ровно так же у вас нет времени, чтобы досконально изучить Мерсейю и разработать необходимый курс действий во всех деталях — сверхновая вспыхнет на нашем небе меньше чем через три года. Поэтому вы должны сотрудничать с местными властями, и вам придется верить им на слово, что необходимо спасти в первую очередь, даже пожертвовав многим прочим. Это верно?

Чи помедлила, обдумывая ответ.

— До некоторой степени, — осторожно признала она, — вы правы.

— Моррукан знает это не хуже нас, — вмешался Дагла. — И уж постарается использовать ситуацию с наибольшей для себя выгодой. — Но мы, — подавшись вперед, он навис над цинтианкой, — не намерены этого терпеть. Пусть уж лучше мир превратится в развалины, из которых мы его поднимем, чем вах Датир поглотит все завоевания наших предков. Всемирный проект не увенчается успехом без поддержки большинства. Если мы не получим полновесного голоса в принятии решений, придется сражаться.

— Столп, Столп, — одернул его Олгор.

— Не бойтесь, — улыбнулась ему Чи, — я ничуть не обиделась. Скорее я даже благодарна за такое откровенное предупреждение. Вам еще станет ясно, что мы не желаем зла ни одной группе мерсейцев, что мы не делаем никаких предпочтений. — «В ваших жалких, идиотских склоках». — Если документ, излагающий вашу позицию, приготовлен, мы готовы внимательно его изучить.

Олгор открыл ларец и достал стопу бумаги, переплетенную во что-то похожее на змеиную кожу.

— Составлено впопыхах, — извинился он. — Позднее мы представим вам более отработанный вариант.

— Пока хватит и этого. — Чи на мгновение задумалась, стоит ли ей здесь задерживаться. Наверняка удалось бы выяснить что-нибудь еще. Но, святой космос! Сколько же пропагандистских помоев придется выжимать из всего, сегодня услышанного! А необходимость быть вежливой и дипломатичной — сколько можно еще терпеть эту жуть?

Чи предложила им связываться с кораблем по радио. А если Моррукан поставит глушилки — она сама поставит его раком. Олгор был заметно шокирован, а Дагла возразил, что такие переговоры можно подслушать.

— Ладно, — вздохнула Чи, — приглашайте нас для приватных бесед сюда. А Моррукан — он не устроит из-за этого какую-нибудь войну?

— Нет… во всяком случае — не думаю… но он догадается, что именно мы задумали.

— Я искренне верю, — проникновеннейшим голосом пропела Чи, — что у Столпа вах Халлена нет иных намерений, кроме как покончить со всеми интригами и эгоистичными устремлениями, установить открытость и взаимопонимание, чтобы мерсейцы могли объединить свои усилия в работе на общее благо.

Ей, конечно же, и в голову не приходила такая чушь, но нельзя же требовать от Даглы откровенного признания, что главная его забота — обеспечить своим родственничкам главенство над всей остальной местной шушерой. Он чего-то там проблеял насчет передатчика, который нельзя засечь с помощью местной техники и неужели у Галактического Содружества нет ничего в этом роде? Конечно, есть, только Чи не собиралась раздавать направо и налево приборы с такими потенциальными возможностями. Она выразила глубочайшее сожаление:

— Нет, увы, ничего подобного мы с собой не захватили — еще раз сожалею — спокойной ночи, Столп, спокойной ночи, Воитель.

К выходу цинтианку провожал охранник, тот же самый, ко, торый впустил ее в дом. «Странно, — подумала она, — а почему не хозяева? Осторожность, или у них здесь такого не принято? Ладно, ерунда это все, главное — поскорее домой». Она бежала по заиндевелой улице, высматривая переулок, откуда можно взлететь незамеченной. А то еще пристрелит какой дурак.

Между домов показался проем, Чи свернула в темноту — и упала, придавленная к земле чьей-то тушей. Еще чьи-то руки обхватили ее тело, не давая пошевелиться. Чи закричала, вспыхнул какой-то свет, но тут же ей надернули мешок на голову, она почувствовала тошнотворно-сладкий запах, потом головокружение, а дальше она вообще ничего не чувствовала.


Адзель все еще не очень понимал, что это такое происходит и с чего все это началось. Ходил он по своим делам, никого не трогал, а потом вдруг оказалось, что он главный проповедник на молитвенном собрании. Если, конечно, это и вправду — молитвенное собрание.

Он откашлялся.

— Друзья мои…

Зал взревел. Лица, и лица, и лица, и все они поедали глазами это диковинное четырехсполовинойметровое существо, взгромоздившееся на кафедру. Здесь было не меньше тысячи мерсейцев: простолюдины, вассалы, городская беднота, почти все — плохо одеты. И много женщин — нижние классы не столь ревностно следят за соблюдением здешних правил приличия, как их господа. В воздухе стоял резкий, неприятный запах. Зал располагался в новой части Ардайга и был поэтому простым, без всяких выкрутасов, однако и пропорции его, и контрастирующие цвета облицовки, и ярко-алые символы, изображенные на стенах, ни на секунду не давали Адзелю забыть, что здесь — чужая планета.

Воспользовавшись долго не затихавшим ревом слушателей, он поднес к своей морде болтавшийся на шее передатчик и жалобно пробормотал:

— Дэвид, ну что же я им скажу?

— Что-нибудь благожелательное, но до крайности неопределенное, — посоветовал голос Фолкейна. — Моему хозяину вся эта история напрочь не нравится.

Воданит посмотрел на входную дверь. Трое стоявших около нее лейб-гвардейцев не сводили с него ненавидящих, угрожающих глаз.

Нападения Адзель не боялся. Корабль при нужде поможет, но даже и это не главное. Тысячекилограммовый кентавроид, закованный в сверкающую природную броню (зеленую сверху и золотистую на животе), с такими шипами на хребте, что мерсейцам было впору удавиться от зависти, — охотников подраться с таким существом найдешь не сразу. Даже уши его и веки были не мягкие, кожистые, а костяные, а клыки в крокодильей пасти выглядели совершенно устрашающе. Вполне естественно, что именно ему досталась сегодня задача гулять по городу, набираясь общих впечатлений. Все возражения Моррукана были вежливо отклонены.

— Не бойся, Столп, ничего не случится, — в полном соответствии с истиной заверил его Фолкейн. — Адзель никогда не ввязывается в неприятности. Он у нас буддист, миролюбец, и ему совсем не трудно проявлять терпимость по отношению к любым поступкам окружающих.

Вот эта самая терпимость и не позволила Адзелю противостоять домогательствам толпы, загнавшей его в угол.

— От Чи чего-нибудь слышно? — спросил он.

— Пока ничего, — ответил Фолкейн. — Наш железный мыслитель при случае все запишет. Думаю, она свяжется с нами завтра. А теперь не мешай мне больше, я как раз добрался до середины бесконечного официального банкета.

Адзель воздел руки, призывая собравшихся к тишине, однако здесь этот жест имел противоположное значение, и зал буквально взорвался. Громко стуча копытами по помосту, он изменил положение тела, но при этом сбил хвостом массивный стоячий канделябр. Одетый в красное мерсеец по имени Гриф, главная шишка этой организации — Звездные Верующие, так, что ли, они себя называют? — поставил светильник на место и сумел кое-как успокоить разбушевавшийся зал.

— Друзья мои, — сделал еще одну попытку Адзель. — Ээ-э… друзья мои, я, э-э, глубочайше благодарен вам за то, что вы попросили меня сказать несколько слов. — Он отчаянно пытался вспомнить слышанные на Земле, в студенческие годы, предвыборные речи политиков. — В огромном братстве разумных рас, охватывающем всю Вселенную, Мерсейе, несомненно, предназначена великая роль.

— Покажи нам, покажи нам путь! — кричали из зала. — Путь… истина… дорога в будущее!

— А… да, конечно. С удовольствием. — Адзель повернулся к Грифу. — Но только, может быть, сперва ваш, э-э, великий вождь объяснит мне назначение этого… этого… — как же по-ихнему «клуб»? А может не «клуб», а церковь?

В первую очередь его интересовала информация.

— Галактический властитель, конечно же, шутит, — зашелся в экстазе Гриф. — Ты же знаешь, что мы — это те, которые ждали, которые жили по заветам, преподанным посланцами Галактики, жили в постоянном предвкушении обещанного ими второго пришествия. Мы — твое избранное орудие в избавлении Мерсейи от всех ее зол и бед. Бери же нас и используй!

По образованию Адзель был планетологом, однако чрезмерно развитая шишка любознательности все время подвигала его на изучение других областей знания. Сейчас воданит мысленно быстро перелистал читанные когда-то книги, припомнил общества, которые он видел, посещая другие планеты… да, картинка вырисовывалась знакомая. Это же сектанты, приписавшие божественный смысл вполне обычной и случайной остановке в пути. О, драгоценность в лотосе![13] И до какого же, интересно, кошмара все это дошло?

Нужно выяснить.

— Это, э-э, очень хорошо, — сказал он. — Да, очень хорошо. А-а… а каково ваше число?

— Больше двух миллионов, Покровитель, и принадлежим мы к двадцати различным нациям. Есть среди нас и очень высокие, вот, скажем, Наследник вах Истира, но в большинстве своем мы — добродетельные бедняки. Знали бы только наши, что сегодня, в этот самый день, грядет твое явление — они бы все примчались сюда, чтобы услышать твой приказ.

Такое нашествие доведет ситуацию до точки кипения, тут уж и к бабке не ходить. Ардайг и так достаточно взбудоражен его появлением на улицах, а немногие, конечно, сведения об основных инстинктах мерсейцев, полученные психологами Разведки, заставляли отнести эту расу к воинственным. Массовая истерия может принять крайне уродливые формы.

— Нет! — завопил Адзель, чуть не сдув Г рифа с помоста, и тут же убавил громкость. — Пусть все останутся дома. Терпение, спокойствие, добросовестное выполнение повседневных обязанностей — вот главные галактические добродетели.

«Скажи такое вольному торговцу», — усмехнулся он про себя. — Боюсь, я не смогу порадовать вас чудесами.

Адзель чуть не сказал, что может обещать на будущее только кровь, пот и слезы[14], однако сдержался. Слушателям, чья реакция совершенно непредсказуема, подобные новости нужно сообщать крайне осторожно. Именно поэтому в первом радиосообщении Фолкейна содержалось очень мало тревожной информации.

— Ясно, — сказал Гриф. Этот парень не был ни дураком, ни психом (странная вера звезданутых — разговор особый) — Мы должны свергнуть угнетателей своей собственной рукой. Ты только скажи, с чего нам начать?

Лейб-гвардейцы еще крепче вцепились в свои винтовки. «Он что, хочет, чтобы мы начали здесь что-то вроде революции? — Адзель был в полной растерянности. — Да нельзя же этого никак! Не наше это дело, наше дело — спасти ваши жизни, а потому мы не должны ослаблять позиции ни одной власти, способной на сотрудничество. Революция — дело длинное, да и технологические ее последствия… Только решусь ли я сказать все это сейчас?»

Педантизм, вот чем можно успокоить эту компанию. Занудством вогнать их в сон.

— У тех из софонтов, которые нуждаются в правительстве, — начал Адзель, — основным требованием к правительству, которое намерено и имеет шансы функционировать эффективно, является его легитимность, а основной проблемой любого политического реформатора является сохранение либо создание заново прочного базиса такой легитимности. Вследствие этого пришельцы со стороны, к которым я должен отнести и себя, не имеют…

Тут его прервал (впоследствии ему хотелось сказать «спас») донесшийся с улицы шум. Хриплое пение и топот ног приближались, становились все громче. В зале прозвучали испуганные крики, хмурые, сосредоточенные мужчины начали пробираться к двери. Гриф спрыгнул с помоста, включил телеком, и на экране появилась улица, запруженная вооруженной толпой; ночное небо и покрытые снегом крыши резко оттеняли плещущее на ветру желтое знамя.

— Демонисты! — почти застонал глава звезданутых. — Ну так я и знал!

Адзель тоже спустился вниз.

— А кто это такие?

— Сдвинутая секта. Вообразили себе, что вы, галактические, хотите и с самого начала хотели развратить нас и привести к гибели… Но ничего, мы их встретим. Смотри. — Из переулков и дверей выдвигались группы крепких вооруженных мужчин.

Один из лейб-гвардейцев торопливо сыпал слова в карманную рацию, судя по всему — вызывая подкрепление. Адзель вернулся на кафедру и начал умолять присутствующих не покидать зал.

Возможно, он и убедил бы их, если не доводами, так хотя бы оглушительным голосом, но тут заговорила его собственная рация:

— Выбирайся оттуда, и сию же секунду. — Фолкейн был явно взволнован. — Нашу Чи сцапали.

— Что? Кто ее? Почему? — Доносившийся снаружи шум утратил всякое значение.

— Не знаю. Она уже возвращалась из этого места, и вдруг корабль услышал крик, потом звуки, вроде как драка, и все. Я приказал ему подняться и попробовать найти ее по несущей, но он говорит, источник двигается. Так что двигайся и ты — сюда, в Афон.

Что Адзель и сделал. Прихватив с собой кусок стены.

Поднялся Корих, и сразу же клочья тумана, висевшие над рекой и окутывавшие городские башни, окрасились золотом. Над горой Эйд раскатился ритуальный рокот литавр. Распахивались двери и ставни, на базарах появились первые покупатели, сотни маленьких мастерских наполнились шумом. Издалека, со стороны новых кварталов доносился все нарастающий уличный шум, звон и лязг проснувшихся заводов, гудки отплывающих и причаливающих кораблей, небо со свистом бороздили реактивные самолеты. Затем мощный грохот заглушил все прочие звуки — из космопорта стартовал направляющийся к Сейту корабль.


Моррукан Длинный Меч щелкнул выключателем; теперь защищенную от прослушивания комнату и напряженные, измотанные лица сидевших за столом освещали только бледные отблески зари.

— Я устал, — сказал он, — а все наши усилия впустую.

— Послушайте, Столп, — в голосе Фолкейна появились нехорошие нотки, — я бы не советовал вам опускать руки. Мы не уйдем отсюда, пока не будет принято какое-то определенное решение.

В глазах Моррукана и Даглы вспыхнуло возмущение, а лицо Олгора застыло неподвижной, бесстрастной маской — никто из них не привык к подобной наглости. Однако Фолкейн твердо ответил взглядом на взгляд, а лежащий на полу Адзель заинтересованно поднял голову — и начавшие было вставать мерсейцы уселись на свои хвосты.

— Не забывайте, благороднорожденные, что на карту поставлена судьба всей вашей планеты, — уже спокойнее продолжил Фолкейн. — Узнав о подобном неблагодарном отношении, мой народ может потерять всякое желание растрачивать понапрасну время, ресурсы и, возможно, жизни.

Он приподнял над столом антиграв с пристегнутым к его ремню инструментальным набором и покачал их в руке. Найденные — по указаниям корабля — неподалеку от города, в канаве, они были доставлены в замок несколькими часами раньше. Похитители Чи явно догадались, что в этих предметах должен быть работающий, наводящий на след передатчик. Легонькие, какие-то жалкие вещички…

— Но о чем же еще говорить, — возразил Олгор. — Каждый из нас троих подозревает двоих остальных; с той же самой целью — получить в свои руки важный козырь — похищение мог организовать и какой-нибудь другой вах. Или другая страна. А может быть, виноваты демонисты или даже звезданутые, кто там знает, что в их ненормальных головах делается. А вот вы, — повернулся он к Дагле, — действительно даже не догадываетесь, на кого мог работать этот ваш слуга?

— Я уже говорил, что нет, — раздраженно бросил вождь Халлена. — У нас нет привычки копаться в чужих биографиях. Я знаю, что Двайр поступил ко мне на службу несколько лет назад и произвел вполне удовлетворительное впечатление. И что сегодня он исчез. Из чего я делаю предположение, что он был шпионом и сообщил своим хозяевам о представляющейся возможности захватить галактическую гостью. Связаться по телекому очень просто, а затем оставалось только перекрыть немногие пути, которые она могла избрать, покинув мой дом.

— Короче говоря, — подытожил Моррукан, — он действовал точно так же, как и ваш шпион, сообщавший вам обо всех моих действиях.

— А может, хватит, благороднорожденные? — устало вздохнул Фолкейн. — Всю ночь нас заносит на одну и ту же грязную колею. Не исключено, что расследование даст какие-нибудь материалы по этому Двайру — откуда он появился и так далее, но за минуту такие дела не делаются, а поэтому пока нельзя отказываться ни от одного из подозрений, в частности — от подозрений, касающихся участников этой беседы. Вы бы проверили друг друга, и получше.

— А кто сделает подобное в отношении тебя самого? — спросил Моррукан.

— Что-то я не понимаю Столпа.

— Вполне возможно, что это — какой-то твой фокус.

— Для чего мне это делать? — сжал кулаки Фолкейн. Он хотел сказать больше, но отношения в этой комнате и так накалились до предела.

— А откуда мне знать? — пожал плечами Моррукан. — Мы вообще ничего про вас не знаем. На словах вы отрицаете всякие захватнические намерения, но ваши агенты встречаются с моими противниками и последователями культа, провозгласившего главной своей целью свержение существующего порядка. А с кем еще? С Гетфенну?

— Нельзя ли попросить Столпа о любезности объяснить мне, что это, собственно, такое? — пробасил Адзель своим мирным убаюкивающим голосом.

— Мы уже это обсуждали, — поморщился Дагла.

— Это происходило, Столп, во время моего отсутствия, когда я руководил кораблем в его поисках и последующем возвращении на базу. Умоляю вас, снизойдите к просьбе смиренного недотепы.

Существо с параметрами Адзеля, называющее себя смиренным недотепой, — картина весьма необычная; совершенно ошарашенные мерсейцы даже забыли, кажется, свою злость.

— Я тоже не против послушать о них еще раз, — добавил Фолкейн. — Ведь мы даже не подозревали, что такое существует.

— Это криминальный синдикат, раскинувшийся по всей планете и проникающий даже в космос, — объяснил Моррукан. — Воры, убийцы, проститутки, мошенники, противники всего высокого и благородного…

Не слушая дальше, Фолкейн погрузился в размышления. Верно, конечно, что Гетфенну — компания еще та, однако у Моррукана слишком много предубеждений — и слишком мало исторического чутья, — чтобы понять, а почему, собственно, она процветает? Промышленная революция расшатала устои общества. Рабочие, стекавшиеся в город, оказывались свободными от феодального владычества — и от уверенности в завтрашнем дне. Материальное и культурное обнищание порождало разгул беззакония. И все же старые, феодальные традиции уцелели, хотя и в извращенной форме: шайки объединились в единую сеть, предлагавшую своим членам не только долю добычи, но также и защиту, и даже цель жизни.

Находясь в вечной борьбе друг с другом, вахи и нации не могли совладать с подпольной империей Гетфенну — слишком уж эффективно она защищалась, причем не столько насилием, сколько деньгами и тайными своими связями. Кроме того, эта организация в некоторой степени уменьшала напряжение в обществе, служила чем-то вроде предохранительного клапана: пусть уж лучше обыватель зайдет иногда в игорный притон или публичный дом, где его обдерут как липку, чем будет мрачно сидеть дома и замышлять мятеж.

Возникло некое молчаливое взаимопонимание, даже согласие — ситуация, известная из истории многих планет, в том числе и самой Земли. Руководители банд удерживали преступность на некотором приемлемом уровне, ограничивали ее деятельность определенными районами и определенными общественными классами. Убийства, ограбления, кражи не затрагивали ни дворец аристократа, ни контору крупного финансиста. В некоторых странах высокие круги были заражены иным видом преступности — взяточничеством, и это тоже укрепляло позиции Гетфенну.

За последнее время щупальца этого спрута проникли даже в космос. Преступное сообщество покупало и основывало межпланетные предприятия. Кроме того, был Ронруад, следующая за Мерсейей по удалению от Кориха планета. Не обладая никаким особо ценным сырьем, она представляла вроде бы чисто научный интерес, однако организованные на ней военные базы имели такое большое стратегическое значение, что из-за них то и дело разгорались войны. В конце концов последний мирный договор объявил Ронруад нейтральным и не подлежащим юрисдикции ни одной из держав, чем сразу же и воспользовалась Гетфенну, построившая здесь колонию, где творилось уже буквально все что угодно. Одна из космических транспортных компаний, находившаяся, как знал буквально каждый, под контролем синдиката, организовала пассажирский маршрут. Теперь, если респектабельному мерсейцу приходило в голову предаться безудержным, хотя и весьма недешевым развлечениям, он отправлялся не куда-нибудь, а в Луридор. Эта колония стала самым настоящим рассадником всевозможных зол; мало удивительного, что Моррукан не хотел защищать ее от сверхновой.

Не было такого желания и у Даглы, а скорее всего и у остальных Столпов. Олгор высказывался мягче, но даже он согласился, что если уж и заботиться о Ронруаде, то в самую последнюю очередь.

— Так, значит, члены Гетфенну могли похитить Чи Лан ради выкупа? — спросил Адзель.

— Странно бы, но как знать, — пожал плечами Дагла. — Впрочем, выкупом может оказаться ваша помощь. Если у этих бандитов тоже есть агенты в окружении Моррукана, они представляют себе ситуацию.

— Но в таком случае, — возразил Фолкейн, — вряд ли они настолько наивны, чтобы думать…

— Я разберусь с этим, — пообещал Моррукан. — У меня есть возможность сделать прямой запрос. Правда, связываться с хозяевами Гетфенну приходится очень сложными способами, так что на это потребуется время.

— Только имейте в виду, — жестко сказал Фолкейн, — что ни я, ни Адзель не собираемся оставлять Чи Лан в лапах преступников на долгие годы. Ей ведь там могут и глотку перерезать.

— Нет никакой уверенности, что ваша сотрудница именно у них, — напомнил Олгор.

— Верно. И все же мы можем слетать в эту самую их колонию. А на почти незнакомой нам Мерсейе наши возможности очень ограничены. Искать на планете должны вы. Да и собратьям вашим неплохо бы принять участие.

— Вы, кажется, воображаете, что нам делать больше нечего, как искать одно-единственное существо? — Терпение Моррукана окончательно лопнуло. — Нам, повелевающим миллионами?

— Если вы не сделаете спасение Чи Лан своей первой и главной заботой, — взорвался в свою очередь Фолкейн, — скоро вам просто некем будет повелевать.

— Успокойтесь, успокойтесь, — вмешался Олгор. — Все мы так устали, что начинаем уже бросаться друг на друга. А это очень плохо, у нас ведь общие интересы. Галактический гость, — тронул он плечо Фолкейна, — вы же хорошо понимаете, что в таком разобщенном мире, как наш, организация всеобъемлющего поиска — задача гораздо более сложная, чем сам этот поиск. Да ведь очень многие руководители наций, племен, кланов, групп и группочек просто не поверят нам на слово. Придется их убеждать, на что потребуется время и дипломатическое искусство. Кое у кого обязательно появится желание извернуться похитрее и что-нибудь на этой истории выиграть. Другие преисполнятся надеждой, что теперь-то вы улетите и оставите нас в покое — и я говорю не только о демонистах.

— И эти надежды вполне могут осуществиться, — заметил Фолкейн. — Если Чи не вернется в целости и сохранности.

— Стоит ли играть словами, — улыбнулся Олгор. — Ваши ученые могут получить здесь знания и престиж, а ваши купцы — доход. Так разве позволят они, чтобы прискорбное происшествие, вызванное несколькими мерсейцами и затронувшее всего лишь одно существо вашего мира, помешало достижению этих целей?

Некоторое время Фолкейн молча смотрел в угольно-черные, немигающие глаза Воителя, но вскоре не выдержал и отвернулся, к горлу подступила тошнота. Мерсеец разгадал его блеф и заставил выложить карты на стол.

Да, конечно, эти трое организуют нечто вроде розыска. Хотя бы из простой озабоченности — кто именно сумел окружить их своими агентами и много ли таких агентов. Найдутся и другие мерсейцы, готовые сотрудничать. Но вялое и сумбурное — а именно таким оно и получится — следствие не будет иметь ровно никаких шансов на успех в борьбе с шустрой, энергичной компанией, захватившей Чи Лан.

Этой троице — так же, как и почти всей Мерсейе — попросту плевать на какую-то там цинтианку.


Очнулась она в камере.

Три метра в длину, метра по полтора в ширину и высоту, ровно никакой мебели, почему-то нет даже двери. Под слоем краски проступает крупная кладка стен. Удары кулаком не дают Никакого отзвука, так что стеночки весьма солидные. К ним прикручена уйма разнообразного оборудования. Несмотря на незнакомые конструкции, Чи узнала флюоресцентную лампу, регенератор воздуха, приемник для отходов, допотопную койку, помогающую переносить ускорение… Боже милостивый, это что же, космический корабль?

И ни единого звука, только легкий шелест вентилятора. Через какое-то время Чи показалось, что эти голые стены сдвигаются, грозят ее раздавить — и осыпала их целым градом ругательств.

Она чуть не заплакала от облегчения, когда один из блоков отодвинулся в сторону и в открывшемся проеме показалось лицо мерсейца. За его спиной сверкал полированный металл. Сквозь корпус корабля (если это именно корабль) снаружи, из космопорта (если это космопорт), доносились лязг, какое-то гудение, обрывки команд.

— С вами все в порядке? — озабоченно спросил мерсеец. Выглядел он еще почище рядового представителя своей весьма крутой породы, но изо всех сил старался быть вежливым. На аккуратной куртке виднелись какие-то знаки различия.

Чи мгновенно прикинула, а может, прыгнуть, выдрать ему глаза и попробовать смыться? Нет, вряд ли выйдет. Но и целоваться с этим типом она тоже не собиралась.

— Великолепно, — ощерилась цинтианка. — Лучше некуда. Если оставить в стороне мелочи, вроде того, что эти проклятые ублюдки избили меня и траванули газом и что я помираю от голода и жажды. За такие возмутительные штучки я, пожалуй, попрошу своих товарищей взорвать к чертовой бабушке этот гадюшник, недостойный называться планетой, пусть в Галактике хоть немного почище станет.

— Похоже, ты вполне здорова, — расхохотался мерсеец. — А то откуда бы такой боевой дух? На, ешь и пей, — он просунул в камеру несколько посудин. — Скоро стартуем, перелет займет несколько дней. Если тебе нужно что-нибудь — кроме пулемета — скажи, я принесу.

— Куда мы летим? Кто ты такой? И что, собственно, значит…

— Хургх, мохнатая, я не могу открывать эту дырку надолго, а то еще заметит какой-нибудь болтливый идиот. Говори прямо сейчас, чего тебе надо, и я попытаюсь заказать в городе.

Позднее Чи ругала себя последними словами, даже Адзель никогда не удостаивался у нее таких выражений. Закажи она некоторые специфические предметы, это могло навести ее партнеров на след. Она же автоматически попросила книги и пленки, чтобы получше разобраться в местной ситуации. В самый последний момент к списку был добавлен учебник языка эрио — надоело выражаться на ветхозаветном его варианте. Мерсеец кивнул и закрыл окошко. Негромкий щелчок почти наверняка указывал, что замок тут обычный, язычковый, скорее всего — с магнитным ключом.

Подкрепившись — с немалым, кстати, удовольствием, — Чи почувствовала себя в силах делать хоть какие-то осмысленные умозаключения. Первое: этот потайной отсек устроен, по всей видимости, в защитном экране радиационного убежища.

Мерсейцы пользовались в космосе термоядерными ионными двигателями. Огромные транспортники никогда не садились на поверхность планеты, а обслуживающие их челноки и некоторые корабли специального назначения (к числу которых очевидным образом относился и данный) пользовались для взлета и посадки глубокими колодцами, где создавалось электромагнитное поле, способное удержать стартовый выхлоп, не дать ему испоганить все на километры вокруг. Каждый корабль имел радиационно защищенное помещение, способное — в случае солнечной бури — вместить всех пассажиров и экипаж. Конструкция была великолепна, оставалось только жалеть, что с появлением гравитационного привода и силовых экранов все это полетит псу под хвост.

Несколько дней, на одном мерсейском g: хм-м, это значит — одна из соседних планет. Не зная их теперешнего положения на орбитах, Чи не была уверена — какая именно. При подходе. к Мерсейе приборы «Через пень-колоду» обнаружили весьма оживленное межпланетное движение. Чи видела на увеличивающих экранах и объемистые, пузатые грузовые суда, и узкие, хищные военные корабли.

Тюремщик принес Чи заказанные материалы и попросил ее привязаться — скоро старт; он представился как Ириад Странник, шкипер этого посыльного судна.

— На кого ты работаешь? — спросила Чи.

Ириад замялся, но потом пожал плечами:

— Гетфенну. — Отверстие закрылось, и она снова осталась в одиночестве. Ускорение придавило Чи к койке, навалилось на грудь, толстые стены задрожали от грохота. Прошли бесконечно долгие минуты, и тяжесть вдруг ослабла — стартовый режим закончился, и пошел нормальный полет.

Время тянулось мучительно медленно, занятий у Чи не было почти никаких — нельзя же с утра до вечера читать эти мерсейские книжки. Офицеры, приносившие ей пищу, представляли собой весьма разношерстную компанию, набранную из всех уголков Мерсейи. Некоторые из них не умели даже говорить на эрио, да и прочие не отличались особым многословием. Чи немного посоображала, как бы превратить регенератор воздуха в какое-нибудь подобие оружия, но много ли сделаешь без инструментов? От тоски пленница начала красочно рисовать себе, что именно сделает она с Ириадом, когда тот попадется ей в руки. Узнав о некоторых из этих планов, Адзель и Фолкейн пришли бы в искренний ужас.

На какой-то день полета желудок — единственные имевшиеся у нее часы — со всей определенностью заявил, что время обеда (завтрака? ужина?) давно миновало. Когда окошко наконец открылось, она яростно метнулась к нему, выплевывая град оскорблений; Ириад попятился и вскинул пистолет.

— Так что там у вас такое? — Чи остановилась и заговорила чуть спокойнее. — Помои что ли, которыми вы меня кормите, недостаточно протухли?

Лицо Ириада судорожно подрагивало.

— Нам устроили досмотр, — еле слышно выговорил он.

— Как это? Ускорение же не менялось.

— Это… это ваши. Легли на параллельный курс, уравняли скорость. Я не знал, чем они вооружены, и поэтому… А высаживался к нам дракон.

В бессильной злости Чи заколотила кулачками по стене. Нет, нет, нет! Чтобы Адзель прошел в нескольких метрах от нее и даже не заподозрил… этот здоровенный, противный, пустоголовый олух!

— Но Хагуан предупредил меня, что такое может случиться. — Ириад выпрямился, к нему возвращалась прежняя самоуверенность. — Уж в контрабанде-то мы мал-мала понимаем, да и вы, галактические, совсем не те боги, какими кажетесь.

— И куда они направились?

— Куда-то. Скорее всего — досматривать другие суда. Счастливо им развлечься.

— Вы что, и вправду надеетесь, что меня никто не найдет?

— У Хагуана очень много надежных тайников. — Ириад передал ей полные посудины, забрал пустые и ушел.

Следующий раз он появился несколькими приемами пищи спустя, теперь — чтобы проследить за переселением Чи из камеры в грузовой контейнер. Ее пристегнули к стартовой койке, рядом с регенератором, и оставили в полной темноте. Последовали долгие часы предпосадочного маневрирования, посадки, ожидания, потом контейнер извлекли из трюма, погрузили на машину и куда-то повезли.

В конце концов его открыли, и Чи медленно выбралась наружу. Тяготение здесь было вполовину нормального, но идти было трудно, у нее онемели все мышцы. Подошли двое рабочих, подняли контейнер и унесли. Потом появились охранники, а с ними мерсеец, объявивший себя врачом; судя по умелости и дотошности проведенного обследования, этот тип и вправду имел какое-то отношение к медицине. Он сказал, что ей нужно немного отдохнуть, и ушел, за ним ушли охранники.

Комната не имела окон, но зато была роскошно обставлена. Великолепной оказалась и принесенная пища. Чи свернулась на кровати калачиком и приказала себе уснуть.

Потом за ней пришли, провели ее по длинному, обшитому деревянными панелями коридору, потом — вверх, по спиралью вьющемуся пандусу, и тут Чи наконец увидела того, по чьему приказу ее похитили.

Он сидел за письменным столом полированного дерева, площадью, наверное, километр на километр. Густой белый мех, покрывавший пол комнаты, делал шаги беззвучными. Картины, негромкая музыка, воздух благоухает незнакомыми воскурениями. И окна — эта часть здания располагалась над поверхностью планеты. Чи увидела ржавый песок и мелкий, жесткий кустарник; вдали, над длинной холмистой грядой клубилась песчаная буря. У самого горизонта висел Корих, заметно уменьшившийся в размерах, но — благодаря разреженной атмосфере — ослепительно яркий. На темно-пурпурном небе проглядывало несколько звезд. Узнав среди них Валендерей, Чи непроизвольно поежилась. Такой ясный, спокойный, а ведь в эту самую секунду смерть, насылаемая им, неумолимо мчится сюда на крыльях света.

— Приветствую тебя, звездная гостья. — Он произносил слова не совсем так, как Олгор. — Я — Хагуан Элуац. А твое имя, насколько мне известно, Чи Лан.

Чи выгнула спину, распушила поднятый палкой хвост и угрожающе зашипела. Однако в действительности она чувствовала себя совершенно беспомощной. Мерсеец был огромен, его брюхо бочкой распирало вышитый халат; черной, сильно чешуйчатой кожей, раскосыми глазами и крючковатым носом он заметно отличался от вилвидской породы.

По взмаху украшенной сверкающей кольцами руки охранники четко шлепнули хвостами по лодыжкам и удалились, закрыв за собой дверь. Однако на столе, рядом с интеркомом, лежал пистолет.

— Не бойся, — улыбнулся Хагуан. — Ты в полной безопасности. Я очень сожалею о причиненных тебе неудобствах и сделаю все возможное, чтобы хоть как-нибудь их возместить. Мы действовали так из крайней необходимости.

— Вам что, самоубийство необходимо? — презрительно фыркнула Чи.

— Нет, мы хотим выжить. Но почему бы тебе не устроиться поудобнее на этом диване? Нам предстоит долгий и серьезный разговор. Может быть, хочешь съесть что-нибудь или выпить? Вина?

Чи отрицательно помотала головой, однако на диван вспрыгнула.

— Может быть, ты объяснишь мне эту возмутительную историю?

— С удовольствием. — Хагуан откинулся на хвост. — Вы, вероятно, не знаете, что такое Гетфенну, она возникла уже после первого посещения нас гостями из Галактики. Но сейчас… — Рассказывал он довольно долго. Описание раскинувшегося по всей планетной системе синдиката, распоряжающегося миллионами жизней и несметными богатствами, достаточно сильного, чтобы выстроить колонию на Ронруаде, и достаточно мудрого, чтобы стравливать своих врагов друг с другом, в результате чего ни один из них не осмеливался напасть на эту колонию, вызывало доверие и вполне согласовывалось с тем, что Чи видела собственными своими глазами.

— Так мы сейчас что, в этом самом вашем городе? — спросила она.

— Нет. На Ронруаде, но в другом месте. Уточнять не хочется, слишком уж высокого я мнения о твоей сообразительности и предприимчивости.

— А я о твоей — очень невысокого.

— Храйх? Странно. Мне кажется, операция была проведена вполне удовлетворительно, особенно если учесть отсутствие времени на подготовку. Но конечно же, организация вроде нашей должна быть постоянно готова к чему угодно, а ваше появление нас особенно насторожило… То немногое, что удалось узнать… — взгляд Хагуана задержался на белой искорке Валендерея. — Вот эта самая звезда, она ведь взорвется?

— Да. И размажет по стенке вашу цивилизацию, если только…

— Знаю, знаю. У нас тоже есть ученые. — Хагуан подался вперед. — Правительства многих стран увидели в этом великолепную возможность избавиться от доставляющей им столько беспокойств Гетфенну. Всего-то и нужно, что отказать в защите нашей колонии, нашим кораблям, нашим владениям на Мерсейе и в прочих местах — и нам конец. Думаю, вы, галактические, тоже не станете выдвигать особых возражений; защитить все не хватит времени, так почему бы не пожертвовать, в частности, нами? Ведь вы, сколько я понимаю, тоже сторонники закона и порядка?

Чи молча кивнула, окруженные темно-синей меховой маской глаза сверкали зеленым кошачьим блеском. Хагуан рассудил вполне верно: самой-то Лиге было почти безразлично, с кем иметь дело, но вот солидных налогоплательщиков, на чьи деньги будет проводиться спасательная операция, этот вопрос интересовал очень и очень.

— Так это что же, — усмехнулась она с деланным сарказмом, — вы украли меня, чтобы завоевать наше дружественное расположение?

— Что нам было терять? Ну поговорили бы мы с вами, ну попытались бы убедить, и чего бы мы добились в результате?

— А как если мои партнеры дадут теперь рекомендацию не оказывать копрофагной[15] мерсейской породе вообще никакой помощи?

— Ну что ж, — с леденящим спокойствием ответил Хагуан, — тогда грядет полный коллапс, после которого у Гетфенну появится больше, чем у кого бы то ни было другого, шансов на усиление своих позиций. Только я очень сомневаюсь, что будут даны такие рекомендации, а если и будут — что их выполнят ваши руководители.

Поэтому мы и захотели получить валюту на покупку технического содействия, то есть — тебя.

— Не такая уж я большая ценность. — Усы Чи пошевелились в чем-то вроде улыбки.

— Возможно, и нет, — согласился Хагуан. — Ноты — источник информации.

— Ты что, совсем сдвинулся? — встревоженно ощерилась цинтианка. — Думаешь, я расскажу вам, как сделать все своими руками? Да какой из меня инженер!

— Понятно. Но ты знаешь свою цивилизацию, знаешь, что могут сделать ваши инженеры, а чего не могут. И, что еще важнее, тебе знакомы многие планеты, обитающие на них расы, культуры этих рас, их обычаи, законы и моральные нормы. Ты можешь объяснить нам, чего можно от них ожидать. Ты поможешь нам обзавестись межзвездными кораблями — угон, осуществленный по твоим советам, должен удаться, ведь никто такого даже не ожидает — и научишь нас с ними обращаться. Несомненно, найдутся личности, готовые оказать нам помощь — за хорошую, разумеется, плату, вот ты и поможешь нам их найти.

— Если ты думаешь, что Торгово-техническая Лига потерпит…

— Может — не потерпит, а может, и потерпит, — широко улыбнулся Хагуан. — Звезд так много, что нельзя даже себе представить, сколько на них народов с самыми разнообразными интересами, а нам не привыкать стравливать возможных соперников друг с другом. Твоя информация поможет нам подобрать наилучшие для данного случая способы. Я не знаю, что такое эта ваша Лига, но все равно не думаю, чтобы в такой момент — когда все усилия будут сосредоточены на спасении Мерсейи — она начала войну против тех, которые попытаются спасти нас.

Либо придумаем что-нибудь еще, — подытожил он, разводя руками. — В зависимости от того, что ты расскажешь и предложишь.

— Ас какой стати вы мне будете верить?

— О почве судят по плодам, ею приносимым, — жестко посмотрел на цинтианку Хагуан. — И мы умеем обращаться с предателями. Если станет ясно, что Гетфенну обречена… Тебе хотелось бы познакомиться с нашими карательными заведениями? Они весьма обширны и разнообразны. Конечно же, ты — новый для нас вид, однако, постаравшись, мы сумеем на много дней сохранить тебя живой и в полном сознании.

В комнате повисла тишина. Корих скользнул за горизонт, и небо мгновенно почернело, на нем высыпали мириады звезд, прекрасных и безразличных.

Величественность этой картины подавляла, и Хагуан включил свет.

— С другой стороны, — сказал он, — обеспечив наше спасение, ты получишь и свободу, и весьма солидное вознаграждение.

— Но… — Чи с ужасом представила себе долгие, пустые годы заточения, как она предает друзей, и всеобщее презрение — если удастся когда-нибудь вернуться — и одиночество до конца жизни… — И раньше вы меня не отпустите?

— Ни в коем случае.


Все попусту. Ровно ничего похожего на ключ или след. Она сгинула в бездну, подобную окружавшей корабль космической пустоте.

Фолкейн и Адзель сделали буквально все мыслимое. Они посетили даже Луридор, ослепительно яркую столицу Ронруада — а тем временем зависший в небе корабль оплавлял скалы одиночными импульсами энергетических пушек, демонстрируя мощь, угрожавшую этому миру. Они перетряхивали все и вся, они действовали просьбами и угрозами, взятками и убеждением. Одни правители смотрели на них с ужасом, другие — с врожденным высокомерием мерсейских аристократов. Но нигде ни малейшего намека, что кому-нибудь известно, кто держит Чи Лан в заточении и где.

— А нужно было все-таки затащить к себе этого владельца казино и хорошенько с ним поработать. — Фолкейн машинально пригладил ладонью взъерошенные волосы; его глаза покраснели от усталости, лицо осунулось.

— Нет, — качнул головой Адзель, — причем не только из моральных соображений. Я уверен, что все, имеющие хоть какую-нибудь информацию, припрятаны. Самая элементарная предосторожность. И мы не уверены даже, что виновато именно преступное сообщество.

— Да. Это может быть Моррукан, или Дагла, или Олгор, или действующие втайне от них другие деятели тех же государств, или представители сотни прочих правительств, или какая-нибудь шайка психов, или… Господи!

Фолкейн взглянул на экран заднего обзора; корабль мчался к Мерсейе, и красноватый серпик Ронруада быстро уменьшался, таял среди созвездий. Невзрачный камешек, упади такой на одну из гигантских газовых планет — даже булька приличного не получится, но в то же время и самая малая из планет — целый мир, где есть равнины и горы, пересохшие русла и ущелья, долины и пещеры, и реки. Миллионы квадратных километров поверхности, непостижимо огромные и многообразные. А Мерсейя еще больше, а есть и другие планеты, и их спутники, и астероиды, и, в конце концов, само пространство.

Похитителям Чи только-то и надо, что перевозить ее изредка с места на место, и тогда даже у целой дивизии сыщиков шансы на успех будут нулевые.

— Сами мерсейцы должны хоть немного представлять себе, где нужно смотреть, что делать, на кого стоит нажать, — пробормотал он в сотый раз. — Мы же не знаем здесь ни ходов, ни выходов. И ни один представитель наших культур не знает этого, да и знать не будет никогда — между нами пять миллиардов лет раздельного планетного существования. Нужно заставить мерсейцев, пусть сами побегают. И чтобы бегали хорошо, на полусогнутых.

— У них и своих забот хватает, — вздохнул Адзель.

Фолкейн длинно и образно объяснил, что именно он думает про заботы мерсейцев.

— А может, привлечь этих энтузиастов? — спросил он, немного успокоившись. — Которым ты проповедовал.

— Да, — кивнул Адзель. — Звездное Братство было бы надежным союзником. Но члены его в большинстве своем бедны и, как бы тебе сказать, не очень практичны. Реальной помощи от них не дождешься. Боюсь, они просто начнут драться с демонистами и все еще больше запутают.

— Это те, что ли, которые против гостей из космоса? — Фолкейн задумчиво почесал многодневную щетину на подбородке; к тихому, неумолчному гудению, заполнявшему кабину, присоединился скребущий звук. — Может, они-то и виноваты.

— Сомневаюсь. Проверить, конечно же, стоит — тоже, кстати, веселенькое будет занятие — но они совсем не так хорошо организованы.

— Вот ей-же-ей, если она не найдется, я буду настаивать, чтобы всей этой чертовой расе позволили спокойно поджариться.

— Ничего у тебя не выйдет. Да и вообще несправедливо, чтобы за преступление, совершенное несколькими личностями, расплачивались миллионы.

— А миллионам совсем не мешало бы озаботиться поисками этих самых нескольких личностей. И ничего тут нет невозможного, всегда остаются какие-то следы, и если пойти по каждому из следов достаточно далеко…

На детекторе посторонних объектов замигала лампочка.

— Наблюдаю корабль, — возвестил компьютер. — Судя по всему, транспортник с грузом химикалий из внешней части системы. Расстояние…

— Да скисни ты, — отмахнулся Фолкейн. — И не мешай.

— Мое оборудование не позволяет…

Фолкейн раздраженно нажал отключающую голос кнопку.

Некоторое время он молча смотрел на звезды; сжатая пальцами трубка подымилась немного и потухла. Адзель глубоко вздохнул и уложил голову на палубу.

— Бедная маленькая Чи, — прошептал в конце концов Фолкейн. — Умереть так далеко от дома.

— Скорее всего она жива, — возразил Адзель.

— Надеюсь. Но Чи привыкла летать с ветки на ветку, в бесконечном лесу. Клетка ее убьет.

— Либо доведет до психического расстройства. Она же очень вспыльчивая, а, не находя выхода, ее злость направится внутрь.

— Да… ты же всегда с ней ругался.

— Это все несерьезно; после каждого такого скандала она готовила мне специальный обед. Помню вот раз я похвалил один ее рисунок, так она сунула мне его в руки и говорит: «Ну так и забирай это барахло». Ну прямо как ребенок, который хочет сказать, что любит тебя, но стесняется.

— У-гу.

Кнопка отключения голоса щелкнула и вернулась на место.

— Требуется изменение курса, — констатировал компьютер. — Чтобы избежать опасного сближения с рудовозом.

— Нужно, так и меняй, — окрысился Фолкейн. — Чтоб эти ублюдки подавились своей рудой. И чего это у них такое плотное движение?

— Вообще-то мы в плоскости эклиптики, — заметил Ад-зель, — и не слишком удалились от Ронруада. Так что совпадение вполне естественно.

Фолкейн сжал кулаки, погасшая трубка развалилась пополам.

— Полоснем-ка мы пару раз по этой планете, — предложил он холодным, каким-то не своим голосом. — Убивать никого особенно не будем, только сожжем несколько объектов поважнее и подороже, а затем пообещаем добавить, если они не пошевелят своими задницами и не устроят настоящий поиск.

— Нет. Полномочия у нас большие, но не настолько.

— Со следственной комиссией как-нибудь уж разберемся, когда-то еще будет.

— Такая акция породит полное смятение, настроит их против нас и только ослабит базу поисков. Более того, поиски эти могут вообще прекратиться. Ты же сам видел, какое большое значение придают гордости основные культуры мерсейцев. Попытка принудить мерсейцев к чему-то силой, не оставив никакой лазейки для спасения лица, может вынудить их вообще отказаться от нашей помощи. И виновны в этом будем мы, преступно виновны. Я просто це могу этого позволить, Дэвид.

— Так что же, значит, мы не можем ровно ничего сделать, чтобы…

Фолкейн резко смолк; он обрушил кулак на подлокотник пилотского кресла и вскочил на ноги. Адзель поднялся, готовый к любой неожиданности — воданит хорошо знал своего напарника.


Добрую половину экрана занимала Мерсейя, испещренная причудливым узором океанов, облаков и континентов, обведенная с одной стороны сапфировой полоской неба, украшенная диадемой из четырех маленьких лун. Чуть поодаль, в плюмаже зодиакального света сверкал Корих.

Согласно полетному заданию крейсер Объединенного флота Великих вахов «Йонуар» обегал планету по низкой полярной орбите с единственной целью — оказывать помощь попавшим в неприятности гражданским судам, но в действительности он присматривал за боевыми кораблями Лафдигу, Уолдера, Нерсанского Союза и прочих держав, не вызывавших у вилвидских правителей особого доверия. Не следовало забывать и об этих галактических пришельцах, буде таковые вернутся. Что они задумали — одному Богу известно, так что вести себя следовало осторожно, а оружие держать наготове.

Капитан Тринтаф Укротитель Фангрифов смотрел на объемную карту звездного неба и пытался представить себе, что таится среди бесчисленных мириадов солнц. Тринтаф с детства знал, что есть существа, легко преодолевающие неизмеримость космических глубин, в то время как собственный его народ прикован к одной-единственной системе, и вопиющая эта несправедливость вызывала бессмысленную ярость. Теперь они снова прилетели… Зачем? Слухи ходят самые разные, чаще всего они связаны с этим вот зловещим уголком по названию Валендерей.

Помощь, сотрудничество… неужели вах Истир попадет в вассальную зависимость от этих смехотворных, один другого чище уродов?

Пискнул предупредительный сигнал, и тут же заговорил интерком:

— Центральный радарный пост — капитану. Обнаружен объект, идущий курсом на перехват. — Далее следовала серия чисел, причем абсолютно невероятных. Никак не метеорит, несмотря на отсутствие радиационного следа. Значит — они, галактические! Черная форменная куртка туго обтянула плечи Тринтафа — он наклонился вперед и торопливо заговорил в микрофон. Всем стоять по местам, он не собирался лезть на рожон, но благоразумная предусмотрительность никому еще не вредила. А если уж дойдет до дела — интересно будет посмотреть, как эти чужаки сумеют устоять против лазерного луча и ударов ракет с ядерными головками.

Изображение на экране росло, кургузая, обрезанная с конца капелька, анекдотически крохотная по сравнению с китовой тушей самого «Йонуара». Корабль пришельцев лег на параллельны# курс и выровнял скорость так быстро, что у Тринтафа перехватило дыхание. Да какого черта их корпус не разлетелся в клочья, а команда не размазалась по переборкам? Что-нибудь вроде компенсирующего поля… Теперь чужаки зависли на расстоянии нескольких километров, и Тринтаф изо всех сил старался успокоиться. Сейчас они выйдут на связь, в такой момент нужно иметь крепкие нервы и ясную голову.

Запечатанный приказ, врученный ему перед вылетом, упоминал, что галактические покинули Мерсейю в полной ярости — они хотели, чтобы вся планета посвятила себя выполнению некоей задачи, и не добились этого. Столпы были склонны к умеренности; они делали все возможное — в разумных, само собой, пределах, — чтобы удовлетворить желание межзвездных гостей, но есть ведь и другие проблемы. Однако чужаки не могли, похоже, понять, что дела, касающиеся всей планеты, важнее их личных капризов. Совершенно естественно, что такой подход был встречен с негодованием — поступить иначе значило бы унизить имя вахов перед всеми народами.

Поэтому, глядя на экран внешней связи, Тринтаф не спускал пальца с кнопки «залп». Капитану стоило большого труда не выказать свое отвращение. Тонкие черты лица, клок шерсти на голове, бесхвостое тело, чуть покрытая пухом коричневая кожа — все это напоминало до непристойности грубую карикатуру на мерсейца. Уж лучше бы беседовать с этим, вторым, который маячит на заднем плане, уж он — честное чудовище, ни на что вообще не похожее.

Расстояние…

— Капитан, — сказал Фолкейн, весьма преуспевший уже в современном языке, — я крайне сожалею об этом и приношу свои извинения, но вы должны вернуться на базу.

Сердце Тринтафа гулко застучало, только привязные ремни помешали ему дернуться назад и плавно (невесомость!) перелететь все помещение командного мостика.

— А по какой причине? — спросил он, нервно сглотнув и прилагая все старания, чтобы голос звучал спокойно.

— Мы сообщали эту причину многим вашим руководителям, — объяснил Фолкейн, — однако, так как они не выразили своего согласия, я объясню ее и лично вам.

Кто-то, мы не знаем, кто именно, похитил нашу сотрудницу, члена нашей команды. И вы, капитан, естественно, понимаете, что вернуть ее — дело чести.

— Я понимаю, — кивнул Трицтаф, — и помочь вам — тоже дело чести, но только при чем здесь мой корабль?

— Если позволите, я продолжу. Я хочу показать вам, что мы не имеем никаких оскорбительных для вас намерений. У нас очень мало времени для подготовки к грядущей катастрофе и совершенно недостаточно персонала; жизненно важен вклад каждого из нас. Никак нельзя обойтись и без тех, в частности, специальных познаний, которыми обладает пропавшая наша сотрудница. Поэтому ее возвращение — дело не только чести, но и жизни каждого мерсейца.

Тринтаф хмыкнул, он прекрасно понимал, что этот надуманный довод — всего лишь попытка обеспечить его народу возможность мал-мала пристойной капитуляции перед требованиями чужаков.

— При условиях, когда ее могут перемещать в космосе, — продолжал Фолкейн, — всякая надежда на успешность розысков пропадает. Поэтому вплоть до обнаружения нашей сотрудницы всякое межпланетное движение должно быть прекращено.

Тринтаф непроизвольно выругался.

— Это невозможно, — холодно добавил он, взяв себя в руки.

— Ну что вы, как раз наоборот, — улыбнулся Фолкейн. — У нас была надежда на добровольное сотрудничество, однако, если таковое н