КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 397673 томов
Объем библиотеки - 518 Гб.
Всего авторов - 168473
Пользователей - 90421

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

Serg55 про Шорт: Попасть и выжить (СИ) (Фэнтези)

понравилось, довольно интересный сюжет. продолжение есть?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Cloverfield про Уильямс: Сборник "Орден Монускрипта". Компиляция. Книги 1-6 (Фэнтези)

Вот всё хорошо, но мОнускрипта, глаз режет.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Mef про Коваленко: Росс Крейзи. Падальщик (Космическая фантастика)

70 летний старик, с лексиконом в 1000 слов, а ведь инженер оружейник, думает как прыщавое 12 летнее чмо.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Алексеев: Воскресное утро. Книга вторая (СИ) (Альтернативная история)

как вариант альтернативки - реплохо

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Гарднер: Обман и чудачества под видом науки (История)

Это точно перевод?... И это точно русский?

Не так уже много книг о современной лженауке. Только две попытки полезных обобщений нашёл.

Многое было найдено кривыми путями, выяснением мутноуказанного, интуицией.

Нынче того нет. Арена науки церкви не подчиняется.

Видать, упрямее всего наука себя проявила в опровержении метеоритики.


"Это вот не рыба... не заливная рыба... это стрихнин какой-то!" (с)

Читать такой текст - невозможно.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Serg55 про Ковальчук: Наследие (Боевая фантастика)

довольно интересно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Кононюк: Ольга. Часть 3. (Альтернативная история)

одна из лучших серий. жаль неокончена...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Взрослая жизнь для начинающих (fb2)

- Взрослая жизнь для начинающих (пер. Дария Александровна Бабейкина) (и.с. Романтическая комедия) 2.16 Мб, 617с. (скачать fb2) - Виктория Рутледж

Настройки текста:



Виктория Рутледж ВЗРОСЛАЯ ЖИЗНЬ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ

Посвящается Шоне Сатерленд, руководителю «Театра знаменитых шеф-поваров» и Джимми Пейджу, участнику легендарной группы «Лед Зеппелин»

Едем мы в Долину Роз
С девочкой моею,
Что умеет булки печь —
Я от них балдею.
Королева жаркой печки,
Где вовек огонь не тухнет,
Мой любимый сладкий пончик,
Приходи ко мне на кухню!
«Пламенный блюз», группа «Блайнд Вилли Киплинг»

Эта книга является художественным произведением, все имена, персонажи, места и события являются плодом фантазии автора. Любое сходство с реально существующими людьми, как ныне живущими, так и покойными, а также с событиями или географическими точками возможно исключительно в силу случайного совпадения.


Я благодарю Дэна и Фиону Эванс, владельцев потрясающего паба «Доспехи Англси» на Вингейт-роуд, В-6, которые дали мне возможность собрать материал для книги, работая за стойкой бара, благодарю работников бара, не размозживших мне голову, когда я нечаянно пробила в кассе 14 000 фунтов стерлингов, а также чрезвычайно терпеливых посетителей, которые объясняли, как делать заказываемые ими напитки, проверяли сдачу, мило улыбались, когда вместо требуемого напитка я подавала пиво «Гиннесс», поскольку его было проще наливать. Паб «Доспехи Англси» отнюдь не является прототипом «Виноградной грозди», так как в нем подаются блюда значительно лучшего качества, работают веселые бармены и туда не приходят постоянные посетители со странностями.

Раз уж речь зашла о сборе материалов для этой книги, не могу не выразить признательность Хелен Стокмэн, благодаря которой я сдала экзамен по вождению без помощи гипнотерапии, успокоительных средств, взяток или угроз. Но этим я вовсе не хочу сказать, что раньше пользовалась чем-то из вышеперечисленного.

Как и обычно, я чрезвычайно благодарна Джеймсу Хейлу за его зажигательные речи и за воодушевляющий жидкий ланч, которым он меня угощал, Сюзан Бабону — за талантливую и продуманную редакторскую правку, моей сестре, Аликс Купер, — за конкретные детали, связанные с учебным процессом, всем сотрудникам «Саймон и Шустер» — за поддержку и энтузиазм, а также команде, время от времени участвовавшей в викторине паба «Клапам», — за ящики пива «Бек». И особенно тому, кто до сих пор за ними «присматривает».

Спасибо тебе, Диллон, за все остальное.

Глава 1

Красная «лянча интеграле» пронзительно взвизгнула и замерла возле светофора, остановившись ровно в трех сантиметрах от ожидающего своей очереди мотоциклиста. Прелесть гоночных автомобилей, по мнению Ангуса, в том и заключается, что тормозной путь у них лишь немногим длиннее корпуса самой машины.

Айона отвела глаза, не желая видеть, как на них нервно взирает с тротуара дорожный инспектор, и подумала, как хорошо бы положить этому конец и выйти из машины. Просто взять и уйти. Пока еще ходить может. В конце концов, с Ангусом она прожила всего пять лет. Но если постоянно играть со смертью, то пять лет — довольно долгий срок. Ангуса, возможно, вполне бы устроил подобный уход в мир иной — на огромной скорости, в машине его мечты, но ей как-то не улыбалось влететь лбом в подушку безопасности.

Мотоциклист, за спиной у которого только что точила коготки сама Смерть, обернулся и столкнулся взглядом с сидящим за рулем побагровевшим Ангусом. Мотоциклист заглушил двигатель и, хотя на светофоре уже горели красный с желтым, слез с мотоцикла и покатил его к машине со стороны водителя.

Айона не смогла сдержаться — тяжело вздохнула и вцепилась в сиденье. Только не это. Опять. Сама она хоть и не водила машину, но тем не менее стала ведущим специалистом Лондона по приступам автодорожного гнева.

— О Боже, — недоуменно произнес Ангус. — У него-то что за проблемы?

— Ангус, прошу тебя, — в отчаянии взмолилась Айона. — Не надо на него кричать. Ты и так чуть было его не размазал. Так что…

Ангус посмотрел на нее. Когда Айону пробуравил пронзительный, как у суперагента из комиксов, взгляд, она даже зажмурилась.

— Помолчи ты, Христа ради! — Глаза Ангуса сузились.

«Как он умеет разительно меняться — только что был красавец, а теперь чистый злодей», — отметила Айона, но тут же упрекнула себя за подобные мысли. Он сегодня так много работал. Он устал. Он просто не хочет ехать на ужин к Джиму. Не желает болтать с Тамарой об асцендентах, домах планет и синастрических гороскопах. Если бы нам не сказали, что готовить будет Нед, то мы наверняка сидели бы сейчас дома и с тарелочкой карри в миллион первый раз смотрели бы по видику «Ограбление по-итальянски». И нам бы не пришлось сидеть в машине, еле сдерживая эмоции.

Мотоциклист зловеще наклонился и заглянул в салон, по одному снимая наушники. При этом он не отрываясь смотрел на Ангуса. Ангус отвечал ему свирепым взглядом.

Айона взглянула на светофор, который как будто решил навечно замереть на красном с желтым. А вдруг мотоциклист окажется полицейским? Или инструктором по восточным единоборствам? Выглядел он жутковато, даже несмотря на марлевую повязку в стиле Майкла Джексона.

Секунду оба молчали, а потом их будто прорвало, и понеслись навстречу друг другу, сливаясь в устрашающем месиве, потоки брани. Айона закрыла глаза. Машины, стоявшие следом, взревели гудками, заглушившими все обычные слова, поэтому до ее ушей долетали лишь выкрики по поводу половых сношений, дефекации, ублюдков, а также, по какой-то необъяснимой причине, по поводу зеркала заднего вида с левой стороны.

Времени было двадцать минут шестого.


Джим вытянул ноги под кухонным столом и попытался положить их на стул, стоявший с противоположной стороны. Дотянуться не удалось. Тогда он развернул стул и водрузил ноги на железный бачок для мусора, но в результате вне зоны досягаемости оказалось пиво, стоявшее на столе.

Джим беспомощно потянулся за бутылкой.

— Не-е-ед, — начал было он, но тут же вспомнил, что Нед больше не живет с ним в одной квартире.

Помощи ждать было не от кого. Со вздохом Джим положил на стол кулинарную книгу, развернулся и опустил длинные ноги на стальную полку для овощей. В качестве скамеечки для ног она была идеальна, ибо для хранения продуктов никогда не использовалась.

Что делать — Джим еще не совсем обжился на новой кухне. Например, не освоил гигантскую газовую плиту, напоминавшую огнемет и всем своим видом наводившую на мысль, что прежде она принадлежала шеф-повару самого Конана Варвара. Крестная матушка Джима, которой официально принадлежала эта квартира, перед тем, как покинуть город, успела потратиться еще и на мусородробилку, но это сооружение пока что лишь изрыгало на него кофейную гущу. Причем даже не от кофе собственного приготовления, ведь и до варки кофе руки у него еще не дошли, — по соседству располагалась отличная кофейня в португальском стиле, а разобраться без помощи Неда с собственной экспресс-кофеваркой было для Джима совершенно нереально.

Он снова неуверенно посмотрел на плиту, оторвавшись от разглядывания засаленных страниц «Кулинарной книги холостяка», которую ему на прошлое Рождество подарила Айона, надеявшаяся таким образом несколько разнообразить формы участия Джима в готовке, традиционно ограничивавшиеся откупориванием бутылок. Да, в проживании с Недом были определенные преимущества. Во-первых, с точки зрения внешнего вида: на фоне тощего Неда Джим смотрелся весьма выигрышно, во-вторых, Нед работал помощником повара в Уэст-Энде. Девицы проторили тропу к их дому. Честно говоря, с тех пор, как он переехал сюда и жил один, отчаянно пытаясь создать что-то вроде берлоги балдежного холостяка, а Нед за компанию с другими поварами перебрался в Арчвей, где познавал свойства галлюциногенных грибочков, и девиц и пропитания несколько поубавилось, но ведь не всегда же так будет продолжаться.

Джим уже давно твердил себе это, даже в ежедневнике записал. Однако прошло уже более двух недель с того момента, как он поселился в новой квартире, а прервать трехлетнее воздержание пока так и не довелось, и ни разу он еще не утруждал себя разжиганием плиты.

«Да, это начинает заявлять о себе возраст», — думал он, мучительно отыскивая по алфавитному указателю рецепт приготовления индейки. Пару лет назад тут как тут были бы Ангус и Крис с ящиком пива, и вчетвером они провели бы вечер у плиты. Он перелистнул рецепты «Говядины с клецками в пиве», «Ростбифа» и прочей чепухи, стараясь при этом не глядеть на занимавшую целую страницу фотографию картофельного пюре. А все же это вариант. Конечно, если разрешат Айона и Мэри, жена Криса. Джим воодушевился.

— Тамара! — крикнул он так, чтобы в ванной было слышно. — Тамара, мне тут не из чего готовить!

— А разве Нед к тебе не собирался? — раздался голос Тамары, наполовину заглушаемый шумом воды. — Ты же говорил, что придет Нед!

— А ты там душ принимаешь? — с надеждой спросил Джим.

Он отложил книгу. Тамара у него в душе — да это же был пункт номер один среди пожеланий на новое тысячелетие как у него, так и у Криса, — у Ангуса эта мечта шла седьмой, поскольку он все-таки был фактически женат на Айоне, лучшей подруге Тамары, и, таким образом, шансов увидеть желаемый сюжет наяву у него было больше, чем у остальных двоих мечтателей. У Неда же, что совершенно уму непостижима, в подобных фантазиях фигурировала почему-то Джулия Кристи[1].

И вот она была здесь, в его квартире, — и ведь потом ни один свидетель не сможет этого подтвердить! «Тамара принимает душ? В этом доме? В моем доме? О Боже…» — потрясенно прошептал он, обращаясь к холодильнику. Само собой, восторг вскоре сменила паника, и Джим начал нервно грызть ногти.

— Нет, — отозвалась Тамара. — Не стоит так воодушевляться, я просто решила помыть…

Но в этот важнейший момент обрушилась гора принесенных из гастронома пакетов, которые Джим с присущим ему оптимизмом нагромоздил друг на друга, торопясь поскорее добраться до заветного пива, и по полу рассыпался пятнистый стручковый перец, а Джиму осталось только догадываться, что же там моет Тамара; теперь он прислушивался к ее словам, ползая по полу и пытаясь собрать стручки. И тут в дверь позвонили, а Джим, пытаясь понять, к нему ли пришли, ударился головой об стол.

— Тамара, ты не могла бы… Да нет, ты ведь сейчас там… — в мозгу Джима возникла развратнейшая мыслишка, которая, получив зеленый свет, тут же развила огромную скорость… — Тамара, там кто-то звонит в дверь, а я не могу отойти от… хм…

Он взглянут на свое огнеметоподобное кулинарное устройство. Как назвать эту штуковину? Жаровня для запекания младенцев? Орудие пыток?

— …не могу отойти от плиты, так что, может быть, ты откроешь дверь?

Снова позвонили, на этот раз более настойчиво, и Джим замер, устремив взор в коридор. Ванная располагалась слева, и в любую минуту… У него перехватило дыхание. Чувствовал он себя каким-то шпионом-пятиклашкой, но узреть любой незадрапированный участок Тамариного тела…

— Джим, я не могу, я вообще-то… — Слышалось, как на кафельный пол льется вода.

— Пожалуйста!

— О господи! Где у тебя тут полотенца? — Шум воды прекратился, щелкнула задвижка.

Джим прикусил губу в предвкушении — вот-вот он увидит… и тут же вскрикнул от боли, поскольку ему на плечи внезапно опустились чьи-то руки, и он чуть не прокусил губу насквозь. Джим чуть повернулся, так как дальше не пускали эти руки, и в нос ему ударил запах немытого мужика, а еще свежего базилика.

Какой контраст с благоуханием дорогого шампуня, донесшимся из ванной вслед за Тамарой, пробежавшей к входным дверям.

— Джим, у дверей никого! — крикнула она оттуда. — Теперь, если не возражаешь, я все-таки домою голову.

— Нед, — еле слышно пробормотал Джим, — ну ты и урод.

— Чего? — Нед выпустил Джима из медвежьих объятий и бросил на стол пучок базилика. — Я подумал, что вот это пригодится тебе на ужин.

— А в лапшу быстрого приготовления кладут зелень? — спросил Джим, неуверенно глядя на базилик. — Между прочим, со стороны улицы имеется совершенно замечательная дверь. Если окно открыто, это еще не стоит воспринимать как приглашение для внештатных грабителей-дилетантов.

— Но ведь окно ближе, правда? Слушай, почему ты всегда покупаешь кукурузу в початках? Готовить ты ее не готовишь, и в результате она загнивает вместе со всеми остальными овощами. Нельзя ведь только из-за того, что она уцененная… — Нед тщательно анализировал содержимое пакетов с продуктами, и на его лице отражалось явное отчаяние. — И вообще, когда я позвонил, я засомневался, что ты тут живешь. Как-то мне все это показалось слишком фешенебельным…

Джим проигнорировал это замечание. Для него это место тоже было чересчур шикарным. Как и для всей остальной компании, за исключением, возможно, Ангуса.

— Ну и где ты был? Я-то думал, что ты сейчас на работе в «Аксбридже».

— Ну я там как бы и был, — пояснил Нед, жуя листок базилика. — Но посетителей сегодня мало, и мне поручили готовить десерты к ужину. Сделал полный холодильник крем-брюле и ушел.

— А потом?

— Потом я погулял на пустыре и поискал там грибочков. Мы что, играем в двадцать вопросов? Нед был просто одержим грибами. Это касалось как кулинарии, так и разного рода «медицинского» применения.

— Нет, игра называется «На старт, внимание, готовим»[2]. — Джим выгрузил на стол все пакеты.

— Господи, Джим, неужели опять кусочки замороженной индейки?!

— Она мне очень недорого досталась.

— Хо-хо.

Джим смутился.

— Ты шутишь?

— Не больше, чем обычно. Не переживай. Нед разглядывал продукты. — Парнишка Джим, ты не пытался когда-нибудь пойти в магазин со списком? Неужели у тебя так и не появилось ни малейшего представления о том, что с чем можно приготовить? То есть объясни мне, что, по-твоему, следует готовить с добавлением засахаренного имбиря?

Джим залез в холодильник, извлек оттуда два пива и бухнул их на стол рядом с кастрюлей, прямо перед Недом.

— Нед, ну пожалуйста, просто приготовь что-нибудь из всего этого, ладно? И не называй меня больше «парнишкой Джимом».

Нед, ничего не говоря, выложил содержимое пакетов в ряд. Он все время посматривал на Джима, и при извлечении из пакета очередного продукта брови у него поднимались все выше.

Замороженное филе индейки, кусочками.

Свежий ананас.

Пятнистый стручковый перец.

Сироп.

Растворимый кофе.

Артишок, по сниженной цене.

Лапша быстрого приготовления, по сниженной цене.

Шоколадные пастилки с мятной начинкой, по сниженной цене.

Нед так высоко поднял брови, что они совсем исчезли в его косматой темной челке. Джим потянулся было за мятными пастилками, но Нед опередил его и положил их в самый дальний конец, позади остальных продуктов.

— Представляешь, Тамара решила воспользоваться моим душем! — объявил Джим, поставив на стол пиво и забрав кофе.

— Да неужели? — Нед убрал вялый артишок, а вместо него положил пучок спаржи, извлеченный из кармана куртки. — Ну-ну. Возьмем спаржу, если ты не против, — правда моча потом сильно пахнет.

Дверь ванной открылась, и оба мгновенно обернулись.

Тамара прошла по коридору и оказалась на кухне, при этом она старательно вытирала волосы полотенцем Джима, украшенным эмблемой «Манчестер Юнайтед». Быстро двигались обнаженные руки, полотенце то и дело приоткрывало длинную соблазнительную шею, а в лучах света, падавших из стеклянных дверей внутреннего дворика, сверкала серебряная цепочка, тонкая, почти невидимая, узкая бретелька маечки упала с плеча, и показалась другая, ярко-желтая бретелька — от лифчика. Джим сглотнул.

— Привет, Тамара, — сказал Нед, не утруждаясь даже взглянуть на нее и продолжая рыться в одном из выдвижных ящиков.

— Привет, Нед. — Она перестала тереть голову полотенцем и махнула им изящной ладонью, сияющей серебристым маникюром. — Вы уж извините, в бассейне душ не работал, — раздался из-под полотенца слегка приглушенный голос. — А если я поскорее не промою волосы от хлорки, они у меня просто позеленеют. У натуральных блондинок волосы к таким вещам очень чувствительны.

— Угу, так и есть, — изрек Нед. Джим позавидовал непринужденности, которую проявлял его товарищ в присутствии обладательницы таких потрясающих природных данных. — Тебя устроит, если на ужин будет спаржа?

Тамара вскинула голову и бросила полотенце на радиатор, тряхнув волосами.

— Было бы здорово. Особенно если ты сделаешь этот потрясающий голландский соус. И хорошо бы, если бы у Джима в ванной открывалось окно, а то ее никак не проветрить.

Она опустилась в новенькое кресло и начала закручивать влажные пряди на пальцы. Тамара была пышноволосой блондинкой, просто-таки Ангел Чарли из Западного Суссекса. Айона познакомилась с ней в школе искусств, где получала постдипломное образование. В результате Тамара совершенно не походила на всех тех девушек, с кем обычно знакомились Джим и Нед.

— Само собой, Нед, если приготовишь ее ты. — Она широко ему улыбнулась. Даже в январе и без косметики она была румяной. У Джима внутри все поникло. — Не хотелось бы начать год с пищевого отравления.

Нед так же широко улыбнулся в ответ.

— Знаешь, Джиму тоже нужно поучиться. А то в Вестбурн Гроув цингу лечить негде.

Джим решил привлечь к себе внимание и с силой шмякнул на стол пакет с индейкой.

— Я купил разного рода свежие ингредиенты, правда, Неду над ними нужно немножко подумать, и он сочинит вкусный и питательный ужин на семерых. — Раздался звонок в дверь. — А вот и двое из наших гостей.

— Заходите, открыто! — крикнула Тамара, откинувшись на спинку кресла.

— Ты что, не заперла дверь? В каком амбаре ты только выросла? — Джим попытался сказать это построже, но обращаться непосредственно к Тамаре обычно ему удавалось только умоляющим тоном, в лучшем случае — ошеломленным.

— Не, это я — парень из амбара, — заявил Нед, освобождая на столе место для разделочной доски. — В хлеву родился.

— Карлайл вовсе не деревня, — возмутилась Тамара, — не так ли? — Она наморщила гладкий лобик, как будто обеспокоилась неприятной мыслью. — А твой отец не фермер, правда?

Джим направился в коридор, завидуя тому, как легко Неду удается завести Тамару. Везучий, поросенок. И ведь она и сама как будто не против.


— Смотри, уже и Мэри с Крисом приехали, — сказал Ангус, притормаживая возле дома Джима. По обеим сторонам улицы автомобили были вплотную припаркованы друг к другу, и Айона не видела ни одного свободного места. — Вот их машина. Господи, ненавижу Лондон. Я ведь говорил Джиму, что возле жилья должна быть приличная парковка, но разве он меня слушал?

«Интеграле» замерла на месте, и Айона, которая оказалась ближе к месту, где намеревался припарковаться Ангус, посмотрела в ту сторону. Просвет между автомобилями нельзя было назвать многообещающим, кроме того, на краю этого участка стоял чей-то мотороллер «Веспа». Возможно, Тамарин.

— А мы здесь поместимся? — спросила она нервно.

Как раз напротив дверцы с ее стороны росло огромное дерево. По росту Айона была на треть меньше Ангуса, и это имело свои плюсы, когда приходилось сталкиваться с тем, что он считал идеальной парковкой за пределами проезжей части (то есть с необходимостью протискиваться через неполностью открытую дверь), а также в тех случаях, когда вследствие привилегированного права мужчин на передние сиденья ей, как лабрадору, приходилось садиться сзади, уступив место около водителя Неду или Джиму. При покупке машины Айона потратилась только на окраску кузова, но знай она тогда, сколько времени ей придется проводить на заднем сиденье, где места немногим больше, чем в корзинке для белья, она не стала бы соглашаться с Ангусом и вложила бы в автомобиль гораздо больше средств.

— А ты как думаешь, Айона, тебе же оттуда виднее?

— Милый, мой вопрос был чисто риторическим. Я понятия не имею. У меня нет ни малейшего представления о том, как парковаться задним ходом. У нас колеса могут повернуться на девяносто градусов, чтобы сюда проехать?

Он раздраженно вздохнул.

— Смотри и учись.

Ангус вписал машину на свободный участок на скорости около двадцати миль в час, крутанув руль до предела вправо, а потом до предела влево, при этом одна рука у него оставалась на руле, а вторую он для равновесия опустил на голову Айоне.

Айона решилась открыть глаза уже после того, как машина окончательно остановилась, и увидела, как они припарковались. У самого дерева. Она отстегнула ремень безопасности и попробовала открыть дверь. Ширина образовавшегося зазора была не более десяти сантиметров.

— И осторожнее с дверью.

Ангус беспокоился о машине больше, чем о ней, а ведь это симптоматично.

Айона начала протискиваться наружу, изо всех сил втянув живот и стараясь не зацепиться ремнем за замок. Ей удалось просунуть ногу, но дальше продвинуться было совершенно невозможно из-за боли в паху. Айоне показалось, что ее кость скрипнула по двери, царапая роскошную отделку из бежевой кожи.

Ангус копался в багажнике, запихивая выкатившиеся плоды манго обратно в пакеты с продуктами.

— Где здесь наши продукты, а где то, что мы на всякий случай купили для Джима?

— На пакете для Джима завязан узелок.

Придется перелезать на другую сторону салона.

Айона терпеть не могла это занятие. Стиснув зубы, она дотянулась ногой в сапожке из змеиной кожи (эту обувь она брала с собой и надевала вместо удобных спортивных тапочек, когда ей уже не нужно было обслуживать посетителей в кафе) до коврика со стороны водителя и постаралась пронести бедра повыше, так, чтобы не задеть ручной тормоз. Кто-то, наверное, подумал бы, что такая тренировка благоприятно сказывается на сексуальной жизни.

Попка у Айоны была небольшая, весьма соблазнительной формы, и Айона легко бы перелезла через ручной тормоз, если бы не поскользнулась, наступив на огнетушитель (крайне необходимый в машине гоночного типа), лежавший под водительским сиденьем. Само по себе это было бы не так страшно, если не считать болезненного удара о ручной тормоз, стоявший под весьма неудобным углом. Проблемы, собственно, начались только тогда, когда она в панике попыталась за что-то ухватиться…

— Ангус! Ангус! — завопила она, но было уже слишком поздно.

Ангус в этот момент как раз закрыл багажник.

— Хорошо, ты напомнила, что готовить будет Джим, а не Нед. У него никогда нет продуктов…

И тут до него дошло, что обычно багажник от тебя не уезжает, как только его закроешь. Через мгновение машина мягко стукнулась о «веспу».


— Привет, Мэри.

Джим наклонился и чмокнул Мэри в щеку. От нее, как всегда, пахло мелом и малышами. Чужими.

— Привет, Джим. Как дела? — Мэри аккуратно чмокнула его в каждую щеку. — Мы кое-что купили, поскольку знали, что готовишь ты. — Она вручила ему пакет, в котором оказались три бутылки красного вина.

— Джим, — сказал Крис и протянул руку, которую Джим пожал настолько искренне, насколько это было возможно, учитывая то, что Криса он как-то недолюбливал. Но, поскольку Крис тоже вроде бы не испытывал к ним особенно теплых чувств, Джим считал, что имеет право особенно себя не винить.

— Рад вас видеть. Спасибо за все это, — на самом деле не нужно было приносить три. Не так уж я плохо готовлю.

— Да? — Крис постарался изобразить на лице изумление по этому поводу. — Можно вылить вино в готовое блюдо и скрыть подгоревшие кусочки или выпить его с самого начала и просто их не заметить.

— На самом деле, Крис, — пояснил Джим, взяв у Мэри и повесив на вешалку в холле большую клетчатую учительскую сумку, — не скажу, что я вполне в состоянии на скорую руку состряпать что-нибудь невероятное, но, понимаешь ли, я пригласил кое-кого немного помочь.

— То есть ты попросил готовить Неда?

— Он просто все нарежет. А готовить буду я.

— Ты это серьезно, Джим? — спросила Мэри таким голосом, как могла бы расспрашивать кого-нибудь из своих воспитанников о том, что же на самом деле случилось с хомячком.

— Абсолютно.

— Ну, тогда будь все время на виду, чтобы мы знали, что ты делаешь, ладно?

В дверь снова позвонили. За цветным стеклом Джим увидел два силуэта — один высокий, другой маленький. Все стали махать руками.

— Проходи, — сказал Джим, — сперва налево. Мэри уже прошла через кухню и разглядывала холл, с интересом замечая в новой квартире каждую мелочь. Джим слышал, как она приветствовала всех поцелуями, а потом начала восторгаться газовой плитой.

— Не знаю, он где-то здесь… Крис, иди сюда, посмотри, какая потрясающая плита! — крикнула она, взглянув через плечо. — Да в ней можно зажарить всех моих третьеклассников[3], и еще останется место для йоркширского пудинга!

Крис перестал разглядывать запечатанные конверты, лежавшие возле дверей, и последовал за ней.

Джим глубоко вдохнул и широко распахнул дверь.

— …страховка все окупит, да? Ради бога, Ангус, ведь на ней даже и вмятины не осталось. Привет, Джим!

Джим, стоя на пороге, мог достаточно хорошо видеть за спиной Айоны и Ангуса то, что стало причиной изобразившегося на лице у Ангуса мрачного выражения, напоминающего о Дарте Моле[4]. Тамарина «веспа» все еще валялась под капотом «интеграле». Одна рука Ангуса лежала на плече Айоны, и этот жест как-то наводил на мысль о попытке удушения.

— Не может быть, неужели что-то случилось с твоей «гралей», Анг!

— Да, именно с «гралей», — ответила Айона, шагнув внутрь прежде, чем Ангус успел ответить. — На самом деле все это из-за меня, ну, скорее из-за дерева, которое не давало нормально открыть дверь со стороны пассажира. Я чуть было не заработала прободение селезенки и повреждения репродуктивных органов, пока пыталась выбраться из самой неудачно припаркованной машины на свете, ну и в результате у автомобиля теперь несколько не хватает передних фар, но беспокоиться тут не о чем. На пути сюда Ангус чуть было не задавил мотоциклиста, представьте себе, как бы при этом пострадала окраска кузова!

Ангус холодно улыбнулся. Его светлые кудри торчали спутанными прядями, — эта укладка образовалась, когда он расчесывал волосы пятерней в порыве яростного нежелания поверить в произошедшее, но рука все же оставалась на плечах Айоны.

— Я сегодня столько времени провел на работе. У тебя не найдется для меня чего-нибудь выпить? А для присутствующей здесь моей милой гражданской супруги, возможно, найдется какое-нибудь зелье из болиголова?

Джим посторонился, пропуская их в дом.

— Черт возьми, Айона, — сказал он, когда та проходила мимо. — Где ты раздобыла эти сапожки? Неужто «Скид Роу»[5] решили распродать свое имущество?

Сапожки у нее были из искусственной змеиной кожи кроваво-красного цвета, с одинаково острыми носками и каблучками.

— Да таким каблуком можно кого-нибудь без глаза оставить.

— Или без передних фар, — язвительно добавил Ангус, помогая ей снять пальто. — Или без кожаной отделки салона.

Айона не обращала на него внимания.

— Они помогают мне прийти в себя после того, как целый день приходится подавать кофе страдающим от стресса посетителям. Это терапевтическая обувь. Купила их, когда продала свой последний большой коллаж в «Спитлфилдз»[6]. Ручная работа. Единственная пара. — Ее шпильки соблазнительно зацокали по полу.

— Терапевтическая? Да за такие деньги они должны быть по крайней мере телепатическими! — пробормотал Ангус, передавая Джиму пакет с продуктами. — Но, конечно, это твои деньги, дорогая. — Он сбросил с плеч пиджак, задрапировал им перила и, ослабляя узел галстука, отправился через холл вслед за Айоной.

— Почему это, когда я готовлю, все приносят продукты? — спросил Джим, который шел за ними, просматривая содержимое пакета. — О, ура, вот и лук, лук я всегда забываю.

На кухне Мэри уже открыла две бутылки вина, вынула посуду из посудомоечной машины и расставляла на столе наполненные до краев бокалы. Пока что все присутствующие дружно набросились на кростини[7], которые Нед подал из опасения, что гости вот-вот съедят первое блюдо сырым.

Нед уже занимался принесенными Айоной овощами, начав с чеснока, который резал огромным ножом, со знанием дела опуская лезвие на волоске от собственных пальцев. Когда вошел Джим, он остановился и сгреб порезанный чеснок на доске в кучку, рядом с имбирем и перцем.

— Ага, вот и повар! — обрадовался Крис, потирая руки при виде того, как Джим надевает передник. — Теперь, думаю, пора выпить, чтобы море было по колено.

Джим взял с сушилки бокал и жестом попросил наполнить его.

— Я-то имел в виду скорее собравшуюся публику, чем самого повара.

— Крис, налей, пожалуйста, еще вина, — сказала Мэри, протянув свой бокал.

— Крис, еще вина, пожалуйста, — попросила Айона, протянув свой бокал и бокал Ангуса. — Пока Джим все не вылил в запеканку из курицы.

— Я умею готовить отнюдь не только coq au vin, — возразил Джим и стянул бокал Криса, пока тот наливал вина всем остальным. — Просто это блюдо так хорошо получается… Нед, куда ты положил мою кулинарную книгу?

— Тебе, друг, она сегодня не понадобится. — Нед взмахнул руками и как-то жутковато улыбнулся, а в его расширившихся глазах отразилось нечто похожее на транс. — Сегодня вечером я удостою вас своим кулинарным произведением в вольном стиле.

— А не полагается ли к этому еще и массовое пищевое отравление, в качестве бесплатного приложения? — поинтересовалась Мэри. Она шлепнула Криса по руке, не давая ему стащить последний оставшийся на тарелке кростини. Тамара, остается один кростини, ты будешь?

— Нет, ешь сама, — ответила Тамара, неосознанно потирая свой плоский живот. — Мне вчера делали ободочную чистку, и теперь я неделю не ем ничего мучного, понимаешь, чтобы была возможность…

— О господи, ведь предупреждать же надо! — с досадой произнес Джим. — Ты ведь не знала, — вдруг я собирался приготовить великолепное мучное блюдо? Пшеничный сюрприз? Пшенку по-турецки? Пшеницу con molto bene Milanese ragazza?

— Ну и что же ты готовишь, Джим? — спросила Мэри.

— Хм…

— То-то и оно. — Мэри захрустела своим кростини.

— Что такое ободочная чистка? Или это не стоит обсуждать за столом? — осведомился Нед.

В голубых глазах Тамары засверкал энтузиазм.

— Это так здорово, думаю, тебе тоже стоит попробовать…

— Нед, может быть, ты сначала разберешься с Джимом и с ужином, а потом мы тебе все расскажем об ободочной чистке? — поспешила предложить Айона. — Видела мои новые сапожки, Там? — Она торопливо вытянула ногу, чтобы показать обновку Тамаре, державшей в руке побег спаржи и угрожающе им жестикулировавшей. — Хочешь померить? Нет, действительно, тебе пойдет. Вот, посмотри…

Джим взял было нож, который отложил для него Нед, а потом неуверенно посмотрел на горы разложенных перед ним продуктов.

— Где же кусочки индейки, которые я купил?

Нед пошевелил пальцами.

— Мы просто сделаем вид, что ты ничего такого не покупал. Ну вот, Джим, парнишка, теперь у нас есть целая гора мелко нарезанных овощей. Что ты с ними намерен делать?

Он размашистым движением указал на продукты, большую часть которых принесли гости.

Джим задумчиво засунул палец в нос.

— Поджарить это все в большой сковороде, добавить вина, положить индейку и подержать часок на медленном огне?

— Не пойдет.

— Положить все овощи в большую миску и полить салатной заправкой? И подать блюдо охлажденным?

— Не надо.

— Меня-то, Джим, это вполне устраивает, — перебила Тамара. — Я все равно целый день только так и питаюсь. Очень полезно для толстой кишки! И при этом организм не затрачивает ферментов.

— А что же будут есть все остальные? — спросила Мэри, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Нед и Джим снова посмотрели на продукты.

— Нет, тут ты меня и поймал, дружище Нед, — согласился наконец Джим. — Ну никак мне не угадать, что ты там придумал. Я смотрю и вижу просто кучу овощей.

Нед в отчаянии посмотрел на него, затем на продукты, а потом снова на Джима.

— Неужели, это лучшее, что ты способен предложить? Салат из перца, моркови и лука?

— С артишоком, само собой. А сверху разложим индейку в имбире.

— О’кей, убедил, — сказал Крис. — Придется готовить Неду Нед, пожалуйста, приготовь что-нибудь.

— Ладно, но ты будешь смотреть, как я это делаю, о’кей, Джим? — Нед закатал рукава и взял со стола бокал вина. — Человек не может прожить на одной лапше быстрого приготовления и артишоках.

— И да не заманит Человек к себе на ужин Девушку, если все блюда в меню накачаны химикатами больше, чем Кит Ричардз[8], и срок годности ингредиентов прошел три года назад, — с чувством произнесла Айона. — И говорю я это вполне ласково, — добавила она, когда Ангус слегка пнул ее под столом.

— Да, я хочу помочь. — Джим махнул большим ножом. — Давай я помогу.

— Бог нам всем в помощь, — сказала Мэри, снова наполняя свой бокал.

— Я придумал кое-что получше, — объявил Ангус. — А не пойти ли нам в «Виноградную гроздь», что на той стороне улицы, и не пропустить ли по пинте, пока Нед будет готовить, чтобы не путаться у него под ногами?

— В «Виноградную гроздь»? — на лице Тамары отразилось недовольство. — Ты понимаешь, что на данный момент «Отвертку» мне придется заказывать без водки?

«Виноградной гроздью» назывался обшарпанный кабак, располагавшийся напротив дома Джима, единственный паб в районе, который еще не продали новым владельцам, не оформили под старину и не снабдили новеньким «свидетельством о рождении», сообщающим о его появлении где-то в Ирландии лет этак 150 назад. В этом районе выбор был следующий: кабаки в фальшиво-ирландском духе; заведения в стиле минимализма, где подавались напитки из бутылок; псевдобазар; винный бар в духе сельскохозяйственной ярмарки для непродолжительных свиданий (где и назначали свидания одинокие местные яппи); обшитые сосновыми досками «органо-пабы», посещаемые аппетитными дамочками. Модным этот район делала именно присущая ему захолустность, но всем захолустным местным жителям надоело выступать в качестве естественного мрачного фона модных заведений, и они постепенно перебирались из одного паба в другой, пока единственным приемлемым местом не осталась «Виноградная гроздь». Но даже им там не нравилось.

— Отличная идея, — обрадовалась Мэри. — Позвонишь нам, когда все будет готово, да, Джим? Что-то не так? — обратилась она к нахмурившейся Тамаре. На самом деле, на кухне нам всем не поместиться, и в любом случае смотреть, как Джим пытается готовить… Я имею в виду, что это зрелище не для слабонервных, да? Вряд ли захочется сидеть и наблюдать?

— Отлично, — сказал Джим, пытаясь ощутить себя хозяином в собственной квартире. — Вы все уматываете в паб, а Нед и я приготовим ужин.

Нед ухмыльнулся, увидев, что Мэри уже снова надевает пиджак.

— Или типа того. Я позвоню, о’кей? Мы быстро.

Глава 2

Ангус распахнул дверь «Виноградной грозди», и, как обычно, трое игравших в дартс около мужского туалета прервали свое занятие, обернулись, что-то пробормотали друг другу и продолжили кидать дротики в мишень, все так же высоко поднимая руки над головами.

Тамара посмотрела по сторонам, и на ее лице явно отобразилась мысль примерно следующего содержания: «Удивительно, что и нашу эпоху люди могут так походить на горгулий!»

— Ангус, на тебя снова пялится Безумный Сэм, — вполголоса сказала Мэри. — Кажется, ты ему понравился.

Сэм — они знали его только в лицо, к счастью, а не по фамилии — был еще более необходимой деталью в оформлении паба, чем мишень для дартса. Никто не смог бы припомнить случая, когда они пришли бы сюда и не увидели Сэма, сидящего спиной к стойке и пялящегося на посетителей так, что его можно было принять за вышибалу. Определить возраст было сложно, а прическа из не особенно большого количества черных волос чем-то напоминала шевелюры героев «Улицы Сезам»[9]. Сэм всегда щеголял очередной травмой средней тяжести, историю которой каждый раз, когда кто-нибудь заходил выпить, обязательно излагал работникам бара, со всеми отвратительными подробностями.

Когда Нед и Джим вместе снимали квартиру поблизости от паба, Нед пытался застать Сэма на улице, для чего отправлялся за сигаретами к самому открытию паба, но тот всегда был уже там. Присматривал.

— Конечно, я ему нравлюсь, — сказал Ангус. — Я ведь постоянный посетитель, как и он.

— На самом деле они почти все на нас пялятся, — отметила Мэри.

— Каждый раз тебе напоминаю, не надевай, когда сюда идешь, пиджак от Barbour, — прошептала Айона в плечо Ангуса.

— Ну и что же мне, по-твоему, стоит носить — куртку из овчины, как у футбольных менеджеров?

— Так вот куда исчезла Марилльон! — сказал Крис, возможно, чересчур громко.

— Что с тобой? — Мэри игриво шлепнула его ладонью, пытаясь угодить барменше, которая недоброжелательно посматривала на них. Правда, только одним глазом. — Когда мы хотим сказать что-то неприятное, что надо сделать? Сказать это шепотом, правильно?

— Это зависит от размера рта, — ответил Крис. Громко.

— Или от размера мозгов.

— Ну что же, голубки, что вам взять выпить? — спросил Ангус, пробираясь к бару.

Айона украдкой посмотрела на Криса и Мэри, увидела красноречивые взгляды, которые они бросали друг на друга, и вздохнула. Еще один долгий вечер. Она поискала глазами свободный столик. Таких оказалось несколько. Честно говоря, много. Этот паб был не из тех, куда приходят «посидеть».

— Я буду пить диетическую колу.

— Ангус, возьми, пожалуйста, все как обычно — ответила Мэри.

— То есть семнадцать джин-тоников, не так ли? — немедленно отреагировал Крис.

Айона прикусила губу, предчувствуя надвигающееся сражение. Назвать чувство юмора, которым обладал Крис, несколько воинственным было бы слишком снисходительным, — честнее было бы сказать, что отличить смешное от грубого ему мешал недостаток чуткости. А если говорить совсем точно, те же самые слова, которые в устах Ангуса или Неда прозвучали бы как невинный прикол, в исполнении Криса всегда превращались в злобную клевету.

Вначале Мэри широко распахнула глаза от потрясения, затем прищурилась в негодовании.

— Заходи и садись, — сказала Айона, не давая Мэри возможности разомкнуть гневно сжатые уста, и потащила ее к столику в углу.

Ангус, опираясь на стойку бара, попытался привлечь внимание барменши, которая внезапно обнаружила, что на другом конце дугообразной стойки требуется поправить на блюдце кучку арахиса. Сложность заключалась в том, что привлечь надо было внимание только барменши, а не Безумного Сэма.

— Хм, алло? Алло? — Чудесно. Она еще и глухая… — Да, ну вот! Нам не дадут чего-нибудь выпить?

В углу, под ненадежно расположенным и отнюдь не новеньким букетом искусственных цветов, Айона собралась было положить сумочку на пол, увидела, что он собой представляет, и решила оставить ее на коленях. С помощью картонки для пивной кружки она сгребла покрывавшие стол крошки сыра и чипсов с луком в кучку, которую затем выровняла со всех сторон, сотворив из соленых крошек небольшой горный хребет.

— Тамара, — спросила она, взглянув на подругу, — ты сядешь или как?

Тамара, чья аппетитная попка зависла над засаленной табуреткой, обитой красным плюшем, оценивала варианты посадочных мест. Лучшими в «Грозди» обычно оказывались высокие деревянные табуреты у стойки, поскольку их хотя бы примерно раз в неделю протирали, но когда усаживалась компания более чем из трех человек, то возникало ощущение, что идут съемки передачи «Любовь с первого взгляда». С другой стороны, имеющееся освещение не позволяло как следует разглядеть что-то непонятное, располагавшееся на сиденье прямо под ней… Так Тамара и замерла в нерешительности, и под ее серыми рабочими брюками слегка проступали очертания бедренных мышц.

Крис шумно сглотнул.

— Потому что на тебя смотрят, — добавила Айона.

— Я сажусь, — ответила Тамара, быстрым и плавным движением подхватила с пола кожаную куртку Криса и набросила ее на табурет. — Не возражаешь, если я сяду на твою куртку, Крис? Спасибо.

— Как тебе угодно, — растерянно согласился Крис.

В миллионный раз Мэри пожалела, что не изобрели еще обручальных колец, которые могли бы как-нибудь перекодировать прелести лучших подружек, словно каналы кабельного телевидения, за которые вы не платите. Если бы лицо Тамары выглядело расплывчатым, а голос звучал еле слышно, то жить было бы гораздо спокойнее.

У стойки Ангус мужественно сражался с постоянно ускользающей от него барменшей.

— Кружку «Тикстоун», одну диетическую колу, а тебе, Тамара?

Тамара чуть было не попросила бутылку минеральной воды, как того требовала программа детоксикации организма, но тут же передумала. В «Грозди» предлагали только такую минеральную воду, которую потом придется захватить с собой в клинику для анализа.

— Хм, диетическую колу.

— Две диетических колы, кружку «Стеллы»…

— Айона, разъясни еще раз, зачем мы посещаем это заведение? — спросил Крис. Он уселся на табурет и вытянул ноги. Этой игрой они частенько забавлялись.

— Потому что раньше Нед и Джим обитали неподалеку отсюда, а теперь Джим живет в доме напротив, а еще сюда не ходят невесть что о себе возомнившие руководители рекламных отделов, — начала Мэри. — Что скажешь, Тамара?

— Потому что здесь сохранилась классическая атмосфера небольшого захудалого паба, и по стенам не развешаны гирлянды ирландских дубинок или шелушилок для хмеля, — продолжила Тамара и посмотрела на Айону.

— Потому что, — Айона пробежала глазами по афишам, рекламирующим вечера караоке, глянула на грязные окна и на человека в углу, делавшего выговор своему псу, — потому что подо всей этой грязью скрываются очень интересные лепные орнаменты, относящиеся к концу эпохи правления королевы Виктории?

— Ты что скажешь?

— Потому что здесь дешевое пиво, а мы небогаты?

— О! О! — сказала Мэри, махнув рукой. — Потому что здесь проводится викторина!

Каждую среду в «Виноградной грозди» проводили викторину (первым призом был ящик пива), поучаствовать в которой приходили, казалось, все свободные в тот вечер администраторы гастролирующих в Лондоне рок-групп, а также вся обычная тусовка, состоявшая из тех, кто снимает квартиру с товарищами, и из юристов, появлявшихся здесь, чтобы напиться. Студентов приходило мало. «Гроздь» была чересчур мрачной даже для студентов. С учетом состава посетителей, вопросы викторины чаще всего были посвящены чему-нибудь вроде последнего состава группы «Хоквинд» или тому, каков был суммарный возраст участников группы «Роллинг Стоунз» в 1983 году, в результате чего каждую неделю на викторине присутствовала новая группа ничего не подозревающих квартиросъемщиков и адвокатов, так как предыдущая всегда уходила с чувством недоумения или раздражения после вопроса типа: «От чего умер их ударник?»

Айона и Нед провели детство в Карлайле, где им, само собой, приходилось слушать музыку десятилетней давности, и в особенности хорошо разбирались в волосатых исполнителях хеви-метал, а с помощью принадлежащей Ангусу старой коллекции журналов «Мойо» они устранили последние пробелы в своих познаниях, так что теперь могли наслаждаться полосой удачи. В холле у Джима появились четыре ящика пива «Бек», и Ангус высказал мнение, что стоит на какое-то время отказаться от участия в викторине. Против победителей в «Грозди» никто ничего не имел, даже если произношение тех, кто получал выигранное пиво, казалось подозрительно аристократичным, но у Криса появилась привычка с неприятным свистящим звуком говорить «Yeesssssss!» каждый раз, когда их компания давала правильный ответ, и делать при этом руками жест, которым, как ему казалось, он выражал иронию по отношению к металлистам, а паб, честно говоря, был не так заполнен, чтобы подобное поведение оставалось незамеченным.

Именно тогда Крис предложил всем обзавестись футболками с надписью «Нас все ненавидят, ну и плевать», на что Мэри сказала, что он просто пытается спроецировать на окружающих присущую ему манию преследования.

— Да, в этом пабе проводится викторина, — согласился Крис. — Но на самом деле она мне нравилась бы еще больше, если бы я мог и на самом деле различить риффы в раунде «Угадайте рифф». Но кажется, что для настоящего металлиста с убитыми мозгами и с нарушением слуха, который носит джинсовую куртку, готовую самостоятельно направиться в бар, все эти риффы тоже покажутся одинаковыми, а?

Мэри еле сдержалась, чтобы не парировать.

Сдержалась и Айона.

Тамара вспомнила, по какой причине она уже недели две не встречалась с Крисом и Мэри.

— И на самом деле, — продолжал Крис, не замечая, как вокруг него сгущается угрожающая атмосфера, похожая на туман из фильма ужасов, — здесь практически про каждого можно сказать, что он глохнущий леопард, а? Хм? Def Leppard!

— Мэри, твой муж, кажется, пошутил, — сказала Айона. — Попробуй его остановить, пока он не получил по зубам от того человека, что сидит сзади, с пятиконечной звездой и выкидным ножом.

Ангус вернулся и принес первую часть заказанных напитков.

— Диетическая кола для моей прекрасной леди в красном, «Сверхзвуковой» для миссис Давенпорт и пинта «Стеллы» для мистера Давенпорта. Он встал. — Я думал, придет Джим.

— Он сказал, что хочет немного понаблюдать за тем, как Нед готовит, — Айона глянула на часы. — Но думаю, что через пять минут Нед пинками выгонит его из кухни.

— Как ты думаешь, Джим сможет прокормиться, если рядом не будет Неда, который покажет ему, как достать бобы из консервной банки?

— А если говорить по существу, то сможет ли, по-твоему, прожить без Джима Нед, которого будет некому поднимать с постели по утрам?

Айона пожала плечами. Она и Нед учились в одной школе в Карлайле; Ангус ходил в ту же школу что и Джим. Нед и Джим были просто созданы для совместного проживания. Нед переехал к Джиму после того, как приятель, с которым они раньше снимали жилье, вернулся на родину в Дублин, и вскоре он и Джим стали полностью зависимы друг от друга. До такой степени, что, когда у Джима появилась возможность перебраться в квартиру крестной, Нед решил, что ему надо отселиться, пока их с Джимом еще не связывают отношения более прочные, чем Криса с Мэри. И пока, что значительно более существенно, все незамужние девушки Лондона не поинтересовались у Айоны, не закрепили ли Джим и Нед свои отношения клятвой верности на неофициальной церемонии в Сохо, как это нынче принято.

Однако в целом, как это ни грустно было признать, Нед и Джим, чья неаккуратность в ведении хозяйства регулярно отравляла существование трем уборщицам, излучали волны семейного спокойствия, какого Айона не чувствовала ни в одной другой знакомой ей паре. Их связывала друг с другом и грязь, и пристрастие к регистрации в Интернете непристойных названий доменов. Это была замечательная дружба, как в старые добрые времена. Крис, при всей своей правильности, никогда не мог понять этих отношений.

— Ты нам не расскажешь, они тебе ничего не говорили по поводу того, что они… ну, знаешь… — Крис приподнял брови и посмотрел на Айону.

— По поводу того, что они что? — холодно переспросила она.

— Сама знаешь что. — Крис шутовски поднял руки и торопливо добавил: — Я же не считаю, что это как-то неправильно, ты ведь знаешь, мои взгляды вполне современны и либеральны, но о некоторых вещах по поводу своих приятелей мужчина должен узнать заранее, пока не…

— Господи Иисусе, — произнесла Мэри, глядя в бокал джин-тоника.

— Пока что? — спросила Айона, стараясь говорить как можно мягче. — Сколько лет ты уже знаком с Недом и Джимом? Пять, или больше? Или ты собираешься отбить Неда?

— Крис, если человек умеет готовить яичницу, то это еще не говорит о том, что он «голубой», — резко заявила Тамара.

— А почему Нед переехал, они что, поругались? — настаивал Крис. — Из-за той поездки в Грецию, когда они вместе проводили отпуск?

— Нет! — У Айоны просто руки чесались отвесить приятелю пощечину, но она сдерживала себя, поскольку рядом была Мэри и нехорошо было бы привлечь к себе лишнее внимание, ведь в пабах такого рода драться принято только в специально отведенных для этого местах.

— Спасибо, Ангус! — сказала Тамара, неумело пытаясь перевести разговор на другую тему, и потянулась за новыми бокалами.

На лице Ангуса, только что вернувшегося с другого конца помещения и понятия не имевшего о содержании предшествовавшей беседы, отразилось некоторое удивление. Шел он осторожно, по привычке стараясь ничего не пролить на липкое ковровое покрытие. Было так темно, что нельзя было различить пятна от разлитого пива, но при этом более светлые места на полу начинали вызывать подозрение.

— Мне «Тикстоун», диетическая кола для Тамары, «Тикстоун» для Джима… — Он посмотрел по сторонам. — А Джим еще не пришел?

— Ангус, — воскликнула Тамара, — ради бога, объясни Крису, что…

— Не стоит, — перебила ее Мэри. Она раздраженно взглянула на мужа. — Крис то ли до смешного старомоден, то ли он просто задница.

— Ну, значит, все по-прежнему, — шутливо сказал Ангус, отпивая глоток из своей кружки. — Очень хорошее.

Дверь паба открылась, и появился Джим. На нем все еще был надет передник в белую и голубую полоску.

Айона вздрогнула.

Увидев своих, Джим махнул рукой и направился к ним, не замечая устремленных на него взоров.

— Эта кружка мне? — спросил он, взяв пиво и опускаясь на плюшевое сиденье рядом с Мэри. — Ужин будет готов примерно через полчаса. Неду осталось только приготовить соус для спаржи.

— Он вовсе не обязан для нас готовить, — с чувством вины произнесла Мэри. — Так несправедливо, что мы приходим к тебе на званый ужин, а Нед потеет у плиты, пока мы сидим тут в пабе.

— Вот тебе пример замечательного традиционного брака, — сказал Крис, обращаясь к Мэри.

— Нет, это домашнее рабство! Помнишь, какие клятвы мы давали, когда поженились? «Я обещаю уважать Мэри и обращаться с ней как с самостоятельной личностью?» Ничего не припоминаешь? Пляж? Твои кошмарные туристские сандалии? Невеста, нежно благоухающая средством от комаров?

— Ах, это были счастливые денечки! — воскликнул Ангус. В разговоре образовалась пауза, и он оседлал любимого конька. — Подумать только, Айона, ведь на их месте могли быть мы!

— Да, подумать только, — непроизвольно повторила за ним Айона, с притворным ужасом закрывая лицо руками. Это была ее обычная реакция, вовсе не говорившая о том, что она думает на самом деле. Подглядывая между пальцев, Айона увидела, как Крис хмуро уставился на кружку, но не могла понять, чем вызвано его недовольство и касается ли оно Мэри или Неда с Джимом, а может быть, качества пива.

— Да ну? — сказал Джим. — Не может быть. Вы ведь наверняка уже планируете помолвку? Сколько вы уже вместе?

— Кстати про совместное проживание, ты не скучаешь без Неда? — поинтересовалась Айона, желая сменить тему. — Правда, сложно сказать, что он с тобой больше не живет — ведь он все равно столько времени у тебя проводит.

— В жизни каждого мужчины наступает момент, когда он вынужден признать, что сможет чего-то добиться, только если будет жить один, понимаешь, о чем я? И, как бы то ни было, — Джим шумно отхлебнул из кружки, — ни одна женщина не сможет готовить на уровне Неда или хоть сколько-нибудь близко к этому, так что мне нужно как можно скорее отвыкнуть каждый вечер получать на ужин блюда ресторанного качества.

Несмотря на всю невероятную обшарпанность «Виноградной грозди», атмосфера в пабе была умиротворяющей и душевной — можно запросто просидеть целый вечер, не переставая жизнерадостно выражать свое недовольство. Кажется, Мэри пила слишком быстро, поэтому она принесла еще напитков для всех, а потом и Джим пошел к стойке, чтобы проверить, действительно ли новая барменша настолько отвратительна, как утверждал Ангус, так что время пролетело незаметно и было уже почти девять.

Айона обводила заведение взглядом: вот над стойкой бара торчат пыльные букеты искусственных цветов — ей всегда думалось, что зашвырнула их туда какая-нибудь невеста[10] во времена королевы Виктории и с тех пор никто не позаботился снять, — вот группа молодежи из Скандинавии теснится вокруг столика у двери. Они яростно что-то искали в путеводителях, потом внимательно всматривались в свои кружки, а Айона пыталась понять, не кажутся ли им старыми она и ее приятели. Как она полагала, им пора выглядеть старыми — Ангусу и Джиму было уже почти тридцать. Как и все остальным.

Тридцать!

Она вздрогнула и постаралась переключить внимание на стол и украшавшую его коллекцию кружек и стаканов. Хорошо вымытые стаканы для «Грозди» характерны никогда не были. Обычно большинство посетителей приносили с собой собственные пивные кружки. Мэри сравнивала свои ногти с Тамариными и слушала, как та несет всякую чушь на тему новогодних витаминных комплексов. Ангус потягивал пивко и критически рассматривал осыпавшуюся гипсовую лепнину над окнами.

А под столом изо всех сил тряслось колено Джима. Он поглядывал на кружки и стаканы перед собой и как будто все больше о чем-то беспокоился. Айона поймала его взгляд и приподняла бровь. Дрожь у него в колене немедленно прекратилась.

— У тебя какие-то проблемы?

— Э, нет-нет, вовсе нет, — ответил Джим. — Мы скоро пойдем, да? — Он извлек кисти рук, которые до этого были зажаты в теплом убежище между колен, уселся нога на ногу, плотнее сжав бедра, и продолжил беседовать с Крисом о тропических заболеваниях.

Секунд через тридцать стол снова задрожал, и Айона уже было повернулась к Джиму, чтобы попросить его прекратить это делать, но тут поняла, что теперь и нога Ангуса прыгала, гармонируя в неприятном pas de deux с подвижным коленом Джима. А кисти рук у Ангуса тоже были зажаты между бедрами.

— Что ты там делаешь под столом? — спросила она. — Почему вы с Джимом так за себя держитесь? Или это вы пытаетесь ничем не выделяться среди регулярных посетителей этого паба?

— Хм, мне пора на ту сторону улицы, — сказал Джим, делая невразумительный жест той рукой, которую не держал между ног. — Мне надо… хм… присмотреть за Недом.

Ангуса будто озарило.

— Отличная мысль. Я… э… пойду с тобой. — И он одним глотком допил свою кружку.

— Ты что, не подождешь нас? — удивленно спросила Айона. — Мы собираемся еще минутки две посидеть.

— Но мне очень надо… — начал было Джим.

— Когда я допью эту кружку, — не допускающим возражений тоном заявил Крис. — Если бы не ты, мы бы не стали брать всем еще по одной.

Мэри окинула взглядом с ног до головы Джима и Ангуса и вынесла свой диагноз.

— О, как мне это знакомо, — сказала она. — Ладно, ладно. Я отпущу вас обоих в туалет, но при условии, что вы немедленно оттуда вернетесь и не забудете вымыть руки.

Ангус издал тихий звук, выражавший недовольство.

— Мэри, ты, я думаю, никогда не бывала в здешнем мужском туалете, а? — спросил Джим. Вопрос был чисто риторическим.

— Только когда… нет, конечно нет. В мужском я не была. — Мэри выловила из джин-тоника ломтик лимона и бросила его в пепельницу. — За кого ты меня принимаешь?

— Ну, если бы я и решил посидеть на корточках на этом разбитом унитазе, где мне привелось бы принять позу страдающего запором горнолыжника на спуске с горы, или же пописать в сосуд, похожий на те, что извлекают при раскопках древнеримских поселений… Ты меня слушаешь? — обратился к ней Ангус.

— Ну, более-менее. — Теперь Мэри не могла оторвать взгляд от двери в мужской туалет, хотя и понимала, что смотреть туда не стоит. Только сейчас, когда об этом заговорили, она обратила внимание, что никто из мужчин в их компании никогда не посещал сортир в «Грозди».

— И даже в этом невероятном случае я не решился бы отправиться в мужской туалет до тех пор, пока не выйдет оттуда этот тип.

— Какой еще тип?

— Барменша.

— Да, ты, наверное, прав, — согласилась Айона.

— И ее приятель. Тот, который чинил музыкальный автомат лезвием перочинного ножа.

— Отлично, — сказала Мэри, залпом осушив свой бокал. — Ну и что ж вы сразу не сказали? Почему было просто не смотаться на ту сторону улицы и обратно? А если ты не закрывал окно в туалете, то можно отправить в него свои надобности прямо с тротуара.

— Мэри! — в ужасе воскликнула Тамара. — Обычно такие вещи говорит Крис!

— Неправда, — отозвался Крис. — Если только у себя дома, но никак не здесь, перед дамами.

— Это Нед, — громко сообщил Ангус, положив мобильник обратно в карман пиджака. — Эй, ребята, он всех зовет туда, и нас ждет уимпи[11].

— Уимпи на севере Англии все еще пользуется огромной популярностью, — пояснила Айона Тамаре. — Я не слышала, как звонил твой телефон, милый, — сказала она Ангусу.

Но Ангус был уже почти на выходе, а Джим не отставал от него.

Глава 3

— Сколько времени? — спросила Тамара спустя несколько часов, растянувшись в красном бархатном кресле в гостиной Джима. Прижав к животу большую синюю подушку для мебели, она покачивалась туда-сюда в такт музыке, которую Айона меняла каждые десять минут.

— Сейчас… без десяти час.

— Без десяти час! — простонала Мэри, лежавшая на спине у камина и обогревавшая у огня свой круглый животик. — Не здесь бы мне надо сейчас быть. Я должна разрезать наши запасные простыни так, чтобы получились тоги для детей. В этой четверти я даю возможность ученикам школы Святого Ансельма прочувствовать на собственном опыте все стороны жизни Древнего Рима (программа самой Мэри Давенпорт!) — кулинария, мода, дорожное строительство, исконное значение слова «высокопарный», и все это до пасхальных каникул. После которых мы изучаем египтян. О, Боже. — Она протяжно рыгнула, распространяя чесночный запах. Крис отодвинулся от жены на несколько футов. — Я дала себе обещание целый месяц ложиться в постель не позже полдвенадцатого.

— И на сколько тебя хватило? — приоткрыла один глаз Тамара.

— Я еще не приступала.

— Ну, а я под Новый год сам себе пообещал еще до следующего Нового года оказаться в чьей-нибудь чужой постели, — сказал Джим.

— И он тоже еще не приступал, — добавил зачем-то Нед.

— А может быть, тебе лучше пообещать себе до Нового года просто не вылезать из постели? Ты для этого много тренировался, — посоветовал Крис. — В этой бутылке еще есть вино?

Мэри вяло попыталась его ударить.

— Хватит умничать. Кто бы говорил — тебе, чтобы поспать, и в постель ложиться не надо. Я-то знаю, куда ты каждый день на полчасика отправляешься в три часа дня.

— И куда же? — поинтересовалась Айона.

— Я произвожу регламентные работы, — сказал Крис в тот самый момент, когда Мэри, приподнявшись, приняла сидячее положение и объявила:

— У себя на работе он уходит на полчаса в сортир и спит, прямо на горшке. Один его коллега из офиса рассказал мне, как Криса однажды раскололи, когда он вернулся после «производства регламентных работ» с красной овальной вмятиной в центре лба. — Она сделала выразительную паузу. — Все уже было подумали, что его похитили инопланетяне, а мозг откачали для исследований, но оказалось, что он просто сидел, опустив голову на руки, и часы упирались прямо в лоб.

— Не может быть, уже столько времени? — сказал Крис, с деланным удивлением посмотрев на свои часы. — Мне кажется, что Мэри немного устала и как-то взвинчена. Мне пора отвезти ее домой.

— Нет! — запротестовала та, обнимая мебельную подушку. — Ты просто не понимаешь. Здесь же ведется взрослый разговор. Никто из вас не засунул чего-нибудь в ноздрю, не затеял драки в туалете, никого не стошнило в чужую тарелку с завтраком. Да здесь просто рай!

— Честно говоря, за прошедший год Нед и Джим совершали все вышеперечисленное, — уточнила Айона.

— Согласна. — Мэри снова опустилась возле камина и с наслаждением потянулась, зарывшись босыми ступнями в овечью шкуру.

— Кто хочет кофе? Поскольку это, похоже, единственное, что мне доверяют приготовить, — спросил Джим, поднявшись с дивана, где он до этого вполне комфортно умещался вместе с Недом и Ангусом, которые просматривали новогодний фотоальбом Джима и с необъяснимой беспощадностью обсуждали его родственников.

Все апатично молчали.

— Эй, кто хочет кофе?

Последовало невнятное согласие.

— Расскажи нам про ободочное промывание, Там, — предложила Мэри. — Действительно ли с его помощью можно почувствовать себя не такой вялой, не такой, знаешь ли, январской?

— Ну я пошел варить кофе, да? — сказал Джим, ни к кому конкретно не обращаясь.

Тамара облокотилась на один из подлокотников кресла.

— Честно говоря, я чувствую, что внутри у меня стало гораздо чище — особенно после всей этой рождественской еды.

Айона и Ангус тайком обменялись понимающими взглядами. Вовсе не в еде дело, и это было очевидно всем, кто видел Тамарин плоский живот. Отравление организма произошло отнюдь не из-за избытка сарделек с соусом: Тамара, главное украшение любой вечеринки, всегда напивалась до невменяемого состояния на Рождество и под Новый год, а также на еврейскую хануку, индийский дивали и на официальных днях рождения обеих королев, в надежде, что алкоголь придаст ей достаточно уверенности, чтобы справиться с возрастающей в это время года общительностью мужчин, которые, судя по всему, считали, что наступил сезон, когда они имеют право «разочек попробовать».

Как и все видимые блага на свете, внешние данные Тамары, вызывавшие восторг окружающих, таили в себе одно маленькое «но»: ее застенчивость граничила с паранойей. Если мужчины таращили глаза, то она беспокоилась, интересно ли им в ней что-нибудь, кроме содержимого ее лифчика, а если на нее никто не пялился, то Тамара начинала думать, что так никогда и не найдет своего суженого. Поэтому она продолжала пить сотерн с лимонадом до тех пор, пока уже не могла понять, смотрят на нее или нет, и тогда, как правило, Ангусу и Джиму приходилось нести ее домой, и при этом она все еще выглядела как Марианна Фэйтфул[12]! Именно как Марианна Фэйтфул. Айона попыталась растолковать ей новомодную концепцию по поводу ненужности мужчины, но Тамара только отметила, что эта система начинает работать тогда, когда он у тебя уже есть.

— Тебе стоило бы попробовать сделать ободочное промывание. — Тамара массировала Мэри кисть руки, объясняя, как выполняется рефлексологический массаж кишечника. — Это совсем не больно. И выполняется совсем не сложно. Медсестра просто кладет тебя на бочок, потом берет такую трубочку…

— Постой, Джим, я с тобой, пойду помогу, — сказал Ангус, поднявшись удивительно проворно для мужчины его габаритов.

— Но ты обещаешь, что мне от этого прямо сейчас не захочется побежать в туалет? — спросила Мэри, беспокойно посматривая на руки. — Мне не выдержать второго ЧП за один день. Нет-нет, Нед, не надо ничего такого говорить, то, что ты там видел, сделала не я, — у меня снег на площадке такого волнения вызвать не может.

— Вернемся к нашему разговору. Там вначале все-таки используется анальная смазка, правда? — спросил Крис. Он придвинулся поближе.


— Чистых кружек у нас нет, — сообщил, не оборачиваясь, Джим, когда услышал, что Ангус открывает и закрывает шкафчики. — То есть, когда я переехал, их было семь, и я понятия не имею, куда они подевались.

— Ой, — Ангус открыл шкафчик, до отказа забитый печеными бобами, и тут же закрыл его.

— Но в коробке рядом со стиральной машиной есть несколько стильных чашек. Вот в той, нераспечатанной. — Джим стал ложкой засыпать кофе в кофеварку. Три, четыре, пять… его рука замерла в воздухе, когда он отсчитал шестую ложку. Сколько же стоит положить кофе? — Мне их подарила Тамара. То есть мне и Неду. Я еще не отваживался из них пить.

— Разумно, — отозвался Ангус. — Вдруг их разъест твой растворимый кофе. — Он подвинул в сторону кое-какие вещички, которые Джим «собирался» постирать, и с удивлением увидел, что выбор коробок оказался достаточно богат. — Джим, а когда ты сюда переехал? Около стиральной машины примерно полдюжины нераспечатанных коробок.

— Ах да, это же одно из моих предновогодних решений. Новая квартира, Новый год, Новый Джим. — Джим опрометчиво всыпал шестую ложечку и налил воды из своего суперсовременного чайника. — Не хочу загромождать свое жилье ненужными предметами. И сейчас провожу эксперимент — если я не почувствую, что мне какой-то вещи не хватает, значит, без нее можно обойтись. Так что в феврале я это все отсюда вынесу.

Ангус подумал, что в случае Джима можно отказаться и от таких вещей, как стиральный порошок и утюг, а также от свежих овощей и от стремления к достижению поставленных целей, но ничего не сказал, а только спросил:

— Почему сегодня все решили говорить о своих задницах? Просто отвратительно.

— Согласен.

Джим открывал и закрывал выдвижные ящики, пытаясь отыскать убранные Недом пастилки. Вполне оправдывая закрепившуюся за ним репутацию, из случайного набора продуктов, предоставленного Джимом, Нед приготовил ужин, казавшийся таким простым, что все думали: стоит что-нибудь такое приготовить самим, и в то же время понимали — так не получится. Нед как будто случайно носил с собой такие продукты, как трюфельное масло.

— Честно говоря, мне не хочется думать о том, что у Тамары могут быть какие-то физиологические проявления. Такие мысли омрачают все существование параллельного мира, который я для себя придумал.

Ангус что-то пробормотал в знак согласия.

— Но все же, — тут же продолжил Джим, не давая Ангусу поразмышлять на затронутую тему, — мне кажется, что сейчас просто такое время года. Всем нам трудно найти темы для обсуждения. Смотри, ты тоже почти не разговариваешь. За весь вечер ни разу не поспорил с Крисом.

— Господи, у меня сил на это не осталось. — Ангус запустил пальцы в свою шевелюру. — На работе был такой кошма-арный день. Я даже на Айону накричал, пока мы сюда ехали. И это еще до того, как ее стараниями примяло Тамарин мотороллер.

Джим удивленно посмотрел на него. Да, Тамара еще не заметила, что случилось с ее транспортным средством, но Ангус и Айона не ссорились. Никогда. Они не были женаты, тогда как женатая пара, Крис и Мэри, постоянно ссорилась по каждому пустяку. Возможно, здесь можно обнаружить некоторую закономерность.

— Вот в чем главный недостаток рождественских каникул, — продолжал Ангус. — Две недели ты привыкаешь ничего не делать, напиваться, валяться в кровати, заниматься своими личными делами за компанию с кем только захочешь и когда тебе только заблагорассудится, и тут совершенно внезапно, как раз тогда, когда ты мучаешься от самого ужасного похмелья за весь этот год, тебе приходится вернуться на работу и выслушивать, как все рассказывают о своих глупых новогодних обещаниях: больше работать, не откладывать дела на потом, но при этом ты точно знаешь, что на самом деле они решили, черт возьми, найти работу поприличнее где-нибудь в другом месте, и тебе понятно, почему нигде нет бумаги для ксерокса: все решили распечатать свое резюме в новейшей редакции.

Джим кивнул.

— Знаю. Надеюсь, что через год я уже не буду работать в «Оверворлд». Я все думал об этом, пока звенели новогодние колокола. Знаешь ли, я терпеть не могу те самые полчаса до наступления Нового года, когда приходится вспомнить, что сделано за год, и решить, что нужно сделать в следующем году…

— Ну да, и думается: зачем мне это все надо? — мрачно перебил его Ангус.

Джим взглянул на него.

— Да ну, я-то обычно думаю, хм, о чем-нибудь типа того, когда же у меня должна быть следующая зарплата.

Ангус расставил на подносе все чашки. Белые чашки с черными блюдцами, черные чашки с белыми. Вполне типично для подарка от Тамары, куплено скорее всего в магазине, где продаются работы художников.

— Знаю, что ты собираешься возразить, и отвечу: все как раз настолько плохо. Отнесешь кофе?

Джим посмотрел, как ловко Ангус засунул под мышку упаковку пастилок и понес поднос в гостиную.

Тамара все еще располагалась поперек самого просторного кресла, а Крис лежал почти у ее ног, буквально прикованный увлекательным разговором. Время от времени он, скорее всего сам того не замечая, сокращал ягодичные мышцы в такт музыке. Мэри лежала, подперев голову рукой, на некотором расстоянии от Криса, около окна рассматривала компакт-диски Джима Айона, а Нед во весь рост растянулся на диване с закрытыми глазами, прикрывая лицо рукой, при этом с дивана свисали обе ноги. Из-за того, что он положил руку выше головы, старая зеленая футболка уже не закрывала его загорелый живот, и были видны рельефные мышцы. Время от времени Тамара поглядывала на него из-под густой гривы светлых волос.

— …а потом давление воды в прямой кишке как бы все вымывает, — рассказывала она.

— Да, но после этого ты можешь посмотреть на то, что из тебя вымыли? — спросил Крис, и по его интонации было ясно, что интересуется этим он уже не в первый раз.

— Нет, не можешь, — дружно ответили Айона и Мэри.

— Разве ты не слушал, что объясняла эта милая леди? — буркнула Мэри, ткнув его пониже спины. — Она же сказала, что все отправляется прямо в ведро.

— О’кей, но можно на это посмотреть, если захочешь? — настаивал Крис.

— Крис, дружище, тебе, похоже, нужна помощь психолога, а не промывание прямой кишки, — вмешался Ангус.


Мэри взяла у него поднос и начала переставлять чашки на блюдца соответствующего цвета.

— Не знаю, как остальным, но я бы предпочла промыть не кишечник, а мозги, — сказала Айона. — Мне кажется, что у меня после Рождества все просто закупоривается. Нет ни энергии, ни энтузиазма, ничего нет. Не могу даже заставить себя пойти посмотреть январские распродажи. Кстати, сказала ли я, что денег тоже нет?

Рука Мэри замерла над чашками.

— Айона! Не может быть, только не ты. — Она взяла у Джима кофеварку и попыталась протолкнуть вниз поршень. — Айона, мы все на тебя рассчитываем, ты для нас — лучик солнца! А некоторые из нас умеют только погружаться в депрессию и проявлять сарказм!

— У тебя-то было достаточно практики, чтобы довести данные умения до совершенства, — сказал Крис.

— Живя с тобой, милый. — Мэри всем своим весом налегла на поршень, но смогла опустить его только до середины кофеварки. — Джим, давай как-нибудь еще раз попробуем как следует сделать кофе? Мне кажется, ты еще не совсем это дело освоил.

— А я прекрасно ее понимаю, — заявила Тамара. — Мне всегда хочется начать новый год с совершенно новой ноты, а на самом деле приходится разбираться со всем тем дерьмом, оставшимся с прошлого года, о котором рада бы забыть, но твои друзья все равно не дадут. — Она бросила на Джима недобрый взгляд.

— Слушай, я дал тебе его номер, потому что сам был с ним мало знаком, — попытался оправдаться Джим, подняв руки вверх. — А если бы я знал, что ты пойдешь к нему на свидание, я бы тебе все сказал про его мать.

— И еще об одной его небольшой проблеме.

— И… ну да, еще об одной его небольшой проблеме.


— Я попытался перед каникулами освободить свой рабочий стол, — сказал Крис, взяв у Мэри чашку сваренного Джимом кофе, который представлял собой черную вязкую жидкость. — Но за три дня работы в офисе все возвратилось на свои места. Не знаю, зачем мы сами себя обманываем, говоря себе, что Рождество — это конец года, ведь все прекрасно понимают, что у огромного перекидного календаря под названием Жизнь конца нет. Человеческие страдания не прекращаются на время общегосударственных выходных.

— У тебя хотя бы есть постоянная работа, — отметила Тамара. — А я снова по разовым контрактам.

Тамара занималась подборкой изобразительных материалов, иногда выполняла обязанности заместителя художественного редактора, иногда подрабатывала официанткой в том же кафе, где работала днем Айона. Тамара считала, что в кафе можно встретить больше талантливых людей, чем в остальных местах ее службы, поскольку находилось оно в самом центре Клапама.

— Да-а-а, а я долже-ен по утрам мести дорожки-и-и, — заныл Джим, растягивая слова на северный манер и обращаясь скорее к Крису, чем к Тамаре.

— Когда ты пытаешься изобразить северный акцент, получается такая лажа, парень, — сказал Нед. Он так и лежал с закрытыми глазами. — Мы столько времени провели вместе, что я от тебя ожидал большего.

— Да, я тоже, — монотонно пробубнила Айона, выговаривая слова на йоркширский лад.

— Брось, Айона. Нам сейчас нужно что-то новое, — неожиданно заявил Ангус.

Айона несколько потрясенно посмотрела на бойфренда, стараясь скрыть удивление. В их доме слово «новый» использовалось обычно в качестве синонима для слов «зловредный», «разрушительный» и «порочный». Ангус работал в крупной юридической фирме в Сити, о чем мечтал с самого детства; он запросто, с невероятным блеском сдавал экзамены и, насколько ей было известно, делал огромные успехи в работе. Он блестяще умел обнаружить запутанную проблему и привести все в порядок. Ангус был отличным инструментом для решения юридических задач. У него был и костюм из твида. Ангус не любил нового. Ему нравилось только проверенное временем, традиционное, надежное. Он любил прецеденты из прошлого. Все новое в их отношениях исходило от нее.

— В каком смысле новое? — вежливо поинтересовалась она.

— Поставить перед собой новую цель. Такую, к которой мы стремимся по собственной воле, а не из-за того, что нас кто-то другой заставляет этим каждый день заниматься.

— Если тебе сложно прямо заговорить о том, что неплохо бы обменяться женами, — сказал Крис, — то я хоть сейчас согласен, так что, если хочешь, можешь забрать себе Мэри уже сегодня вечером. Ее вещички я потом пришлю. Она сносно готовит паеллу, но ни в коем случае не разрешай ей делать тебе массаж спины.

— Ангус, дружище, а вспомни, о чем мы говорили под Новый год? — пробормотал Нед. — Когда мы до полуночи дали каждому пять минут для выражения сожалений и упреков, а ты потратил свои минуты на рассуждения о компании, которую ты как-то неправильно прикончил.

— Ликвидировал, — автоматически поправил его Ангус. — Но в этом-то и беда, мне кажется, что сейчас я уже ничего не делаю как следует. С юриспруденцией у меня были вполне серьезные отношения, но в последнее время мы практически не разговаривали. Я не так внимателен к ней, как раньше, подумываю о том, не начать ли мне встречаться с другой, и, если говорить совсем откровенно, я думаю, что мне уже пора собрать вещички и покинуть ее. Я много размышлял на эту тему и понял, что, если мы чего-то не сделаем сейчас, того, чего так хочется, — и не важно, что это будет, — потом окажется уже поздно.

— А я уже опоздала. Вся моя жизнь пошла наперекосяк, когда мне было только шесть и я не смогла принять участие в детском эстрадном конкурсе, — пожаловалась Айона, единственная из присутствовавших, кто привык к манере Ангуса изъясняться развернутыми метафорами, и поэтому была в состоянии понять, о чем идет речь. — И с тех пор моя жизнь — сплошные разочарования. — На самом деле это была чистая правда.

— Поверь тем, кто знает в этом толк, — сказала Мэри, — детей, которые выступают на эстраде, стоит хранить в состоянии глубокой заморозки, больше от них толку нет.

— Меня кто-нибудь слушает? — настойчиво поинтересовался Ангус.

— Я тебя слушаю, — ответил ему Крис, перекатываясь на бок. Выглядел он озадаченным. — Я понимаю, о чем ты говоришь. А я сейчас вышел на тот этап, когда уже через пару месяцев придется посвятить себя значительно более масштабному долгосрочному проекту, а это означает, что я буду по меньшей мере три года торчать на той же самой должности, в том же офисе, в той же стране. И после окончания проекта я опять окажусь привязан к чему-нибудь подобному. Знаешь ли, мне как-то сложно это представить. Я ведь до того, как устроиться на эту работу, так много путешествовал. Когда меня брали на работу, то обещали совсем другую жизнь.

Мэри удивленно глянула на Криса. Было как-то совсем не в его духе признавать, что работа в гуманитарной организации не всегда приносит полное удовлетворение и духовный подъем. В первую очередь потому, что в любом другом случае он не смог бы воспользоваться в спорах наиболее убедительным орудием, то есть обрушить на окружающих несокрушимую силу чувства вины, с помощью которого хотел поставить всех на свои места.

— Никто не хочет помочь Джиму прибраться на кухне? — спросил Нед, не обращая на него никакого внимания. — Там просто свинарник.

Крис сердито допил кофе.

— Итак, давайте я подведу итоги, — сказала Айона. Она обратилась к Крису: — Ты не хочешь вступать в законный брак со своей работой.

— Ну, я бы не так сформулировал… — начал отпираться Крис, но она уже повернулась к Ангусу:

— Ты подумываешь, не попробовать ли на какое-то время раздельное проживание, не будем сгущать краски, но ты хотел бы расстаться со своей работой.

Тот кивнул, состроив подобающую гримасу.

Айона указала на Тамару:

— Постоянной работы у тебя нет, вместо этого ты подрабатываешь примерно в трех местах одновременно и при этом продолжаешь рыскать в поисках новых связей.

Тамара, до которой плохо доходили метафоры, как будто обиделась, но Айона быстро продолжила, указав на Мэри:

— Твои отношения с работой слегка напоминают садо-мазохистское извращение — ты делаешь вид, что ненавидишь учительскую работу, но мы все знаем, что тайно ты ее очень любишь.

— Да, правда, кроме, собственно, детишек, — согласилась Мэри.

Теперь Айона ткнула пальцем в сторону Неда:

— Ты в своем деле достиг очень многого, и мы все так благодарны, спасибо, ну, а я вообще не хочу думать, что быть официанткой — моя работа, мне приятнее думать — это просто получение средств, которые позволяют мне заниматься тем, к чему у меня есть призвание, то есть Искусством.

В ответ последовали стенания, звуки, имитирующие отрыжку, и непристойные жесты.

— Послушайте, пока в Клеркенвелле[13] существуют галереи, за размазывание плакатной краски по холсту всегда можно получить деньги, — возмутилась она.

— И побольше, чем вы думаете, — добавил Ангус, сжав ее колено в качестве выражения своей гордости, так что Айоне стало немножко больно.

— Ну? А про меня что скажешь? — поинтересовался, указав на себя, Джим.

Айона осторожно высвободила колено из пальцев Ангуса.

— А, ну да, — проговорила она, глядя на Джима так, будто видит в первый раз. — Просто намекни, скажи еще раз, чем ты занимаешься? Это что-то серьезное?

Джим закатил глаза.

— Я специалист по реконструкции недвижимости.

И снова публика отреагировала гримасами, подражанием звуку выходящих газов и непристойными жестами.

— Показал бы ты мне недвижимость, которую реконструировал. — Крис откинулся на спину, сложив руки на груди.

— Вспомни то местечко в Кеннингтоне! — запротестовал Джим. — Был кошмарный дом, а скоро там появятся три замечательных квартирки и помещение, пригодное и для проживания, и для работы!

— Скоро?

— Да-а-а, — неуверенно протянул Джим, — как только разберутся со всеми юридическими заморочками.

— Ну-ну. — Крис самодовольно посмотрел кругом.

— Покажи нам хотя бы одного голодающего африканца, которому ты оказал помощь, — продолжил Ангус. — Нет, не покажешь. Все твои африканцы умерли. Вот так.

— А мне не хотелось бы быть тем несчастным, который завтра проснется и войдет в эту кухню, — вклинился Нед, не дав Крису возможности отреагировать на слова Ангуса. — Да, голландский соус был хорош, но я, дружище, уже использовал практически все твои кастрюли.

— О господи! — Джим перекатился на спину и тупо направил взгляд вверх, — впервые ему досталась квартира, где потолок не пересекали зловещие длинные трещины. Обычно по потолку в его жилище можно было гадать, как по ладони. А никаких хороших новостей они не предвещали. — Если бы в «Виноградной грозди» подавали приличную еду, я стал бы есть там, а в своей посудомоечной машине хранил пиво.

— Забавно, что ты так говоришь! — сказал Ангус.

Айона внимательно посмотрела на него и отпила большой глоток кофе. Так вот что скрывалось за его задумчивым молчанием. Сейчас по всем приметам было понятно, что Ангус собирается сесть на любимого конька — затеять дискуссию. А когда Ангус был верхом на этом скакуне, заставить спешиться его могли, наверное, лишь полицейские средства для разгона демонстраций. Когда Ангусу в голову приходила идея, глаза его застилала красная пелена, его охватывал дух Ганнибала, и он превращался в боевого слона.

— Джим, — сказал Ангус с подкупающей улыбкой, — каждый раз, когда мы приходим в «Виноградную гроздь», ты смотришь по сторонам и начинаешь рассказывать…

— Слегка громче, чем следовало бы, — вставила Мэри.

— …как ты купишь это заведение, привлечешь инвестиции и превратишь его в такой паб, куда станут с удовольствием заходить нормальные люди. Само собой, чтобы подавали приличную еду, хорошее пиво, и никаких педерастических ирландских вечеров.

Айона с замиранием сердца заметила, что Ангус поставил кофейную чашку. Это означало, что сейчас он начнет размахивать руками. Далее по программе — указывание пальцами.

— Ты знаешь, Брайан всегда плачется, что хотел бы отойти от дел и уехать с Луисом на Коста-дель-Сол. В последний раз, когда мы заходили, он даже всем показывал брошюры с предложениями агентств по недвижимости.

— Да-да, — согласился Нед. — Вы не поверите, насколько в тех краях цена бунгало бывает раздута из-за того, что рядом находится поле для гольфа. А к Луису, похоже, легко пристает загар.

— Готов поспорить, если хорошо с ним поговорить, он будет готов отдать заведение практически даром. В своем нынешнем состоянии особой прибыли оно приносить не может. Паб требует основательного ремонта. А мы с вами — как раз те, кто может это сделать.

Ангус посмотрел на присутствующих. Про себя он согласился, что они не особенно напоминали напористый коллектив молодых предпринимателей, но ведь и Ричард Бренсон[14] поначалу ходил в отстойных свитерах.

— Джим, ты мог бы пробить финансирование для покупки и оборудования паба, а у меня имеется большой опыт юридической работы с недвижимостью. Владение на правах имущественного найма и тому подобное. Нед руководил бы на кухне, подобрал бы хороших помощников, составил меню, а Айона, имея обширный опыт в сфере общественного питания, могла бы заниматься всем, что связано с обслуживающим персоналом…

— Спасибо, милый, — живо отозвалась Айона. — Может быть, ты хотел сказать — Айона может заняться дизайном и оформлением помещений?

— Айона может заняться дизайном и оформлением помещений, — повторил Ангус, — само собой, ей поможет Тамара, миссией которой будет подобрать «привлекательные большие фотографии в черных рамках»…

— Не забывая и о такой первоочередной миссии, как привлечение посетителей, — добавила Мэри.

— Спасибо, Мэри, — сказал Ангус, не вполне понимая, шутит она или говорит всерьез. — А Крис мог бы… мог бы отвечать за, хм, связи с общественностью и тому подобное…

— А мне ты что мог бы предложить? — нежным голоском спросила Мэри. — Мне можно доверить написание меню? У меня огромный опыт каллиграфического письма, мелом на доске. Эту роль я исполню превосходно. Еще я отлично извлекаю пластилин, который дети себе запихивают в разные отверстия.

— Отлично! — ответил Ангус. — Отверстия. Нам, как я полагаю, очень понадобятся твои умения. Замечательно.

Он сиял, и лицо его покраснело, заметила Айона. Ангус был милейшим человеком, но в последнее время начал раздражительно жаловаться на жизнь и даже, как она тайно жалела, перестал напевать в ванной. Айону огорчало, что у него что-то не ладится на работе, а она, мало разбираясь в офисной политике, ничем не могла помочь. Ну и пусть все это не более чем «Фантазия на инвестиционные темы»! По крайней мере, он не швыряется своим мобильником. А еще в энтузиазме Ангуса действительно было что-то заразительное. Она уже начинала задумываться, как могла бы реконструировать и оформить «Виноградную гроздь». Как хотя бы просто отмыть «Виноградную гроздь»?

— Ты так запросто обо всем этом рассуждаешь, — сказал Джим. — Тебе бы поработать в «Оверворлд»!

Джим меньше всех был склонен поддаваться на пылкие проповеди Ангуса, поскольку знаком он был с ними дольше остальных. Когда Ангус предложил собрать школьную команду для крикетного матча, Джим вызвался заняться сбором участников. Айона с Мэри, приложив немало усилий, приготовили чай со сливками и раздобыли сладости, а Крису и Неду пришлось участвовать в игре, несмотря на то что они никогда не являлись питомцами данного учебного заведения и — как успел возразить Крис, пока его, в щитках, предназначенных для игрока значительно большего роста, выталкивали на поле, — оба закончили обыкновенную среднюю школу. Ангус внес свою лепту в виде семидесяти очков, после чего был вынужден удалиться (из-за солнечного удара). Три принимающих игрока с трудом унесли его с поля, после чего Ангус героически лежал в затененном павильоне весь остаток матча, а Айона кормила его клубникой со сливками, пока все остальные игроки истекали потом на тридцатипятиградусном пекле.

Именно этим объяснялась настороженная реакция на последний вдохновенный порыв. От одной мысли о проектах Ангуса у Джима уже начинали болеть ноги.

— Звучит так просто, потому что все и есть просто, — внушительно заявил Ангус. — И люди всегда делали такие вещи. — Он поднял руки выше головы и пошевелил пальцами.

«Ну вот, — подумала Айона, — приехали. Следующим пунктом программы пойдет речь о „юных бизнес-дарованиях“».

— Знаете ли, мне уже тошно читать в «Стандард» обо всех этих «юных бизнес-дарованиях», которые гребут деньги лопатой благодаря идеям, которые и я мог бы предложить, — сказал Ангус, ткнув пальцем в подлокотник кресла. — Это наш последний шанс что-то сделать, а иначе мы все скоро увязнем в ипотечных кредитах, воспитании потомства и выплате страховок, и тут подойдет со своей большой дубинкой Средний Возраст. Не знаю, как вы, но мне действительно интересно посмотреть, как мы с этим справимся.

Айона осторожно поставила чашечку на блюдце, стараясь не отвлечь его и не обратить внимания на себя.

— Сообща мы обладаем просто гигантским потенциалом, — Ангус уже несся во весь опор. — Ну, а если дело не пойдет, ничего страшного. Все мы, зажав хвост между ног, вернемся на свои отвратительные рабочие места, которые так ненавидим, и вновь будем тянуть лямку, вернувшись к нудному подневольному труду.

— Да, для такого паба здесь очень подходящее место, — нерешительно согласился Джим. — В этом районе все заведения, где можно найти приличную еду, — полный отстой.

— И это было бы так удобно! — воскликнула Тамара.

— Для кого именно? — поинтересовался Крис.

— Эй, Айона. — Нед слегка тронул ее ступней и указал на бокал. — Хочешь еще вина? Мне кажется, эта беседа может затянуться надолго.

Она кивнула, глянув на Ангуса. Было совершенно ясно, что в ближайшие три часа тот уходить не собирается: рукава закатаны, глаза сверкают таким энтузиазмом, который ей обычно случалось видеть только в рекламных телепередачах. Она с огорчением подумала, что в юридической фирме его таланты не востребованы. Любая церковь по всему Среднему Западу просто мечтала отыскать проповедника с таким даром убеждения.

А она уже неоднократно все это слышала, так что вряд ли есть риск упустить что-то важное.

— Налей, пожалуй, — тихо сказала она Неду. — И давай подальше уберем бутылки на случай, если Крис начнет ему возражать.

— А что касается кухни, — вещал Ангус, чертя огромные круги руками в воздухе, — что касается кухни, то…

Глава 4

— Вы берете один кофе латте обезжиренный, низкокалорийную булочку с черникой и эспрессо с собой? — повторила заказ Айона, глянув, что записала на тыльной стороне ладони. Половину — синим цветом, половину — красными царапинами, потому что закончилась паста в шариковой ручке.

— Да, — сказала женщина в деловом костюме. Это было такого рода «да», которое Айона и другие девушки привыкли расшифровывать как: «Да, и у меня высшее образование, а у тебя его, спорим, нет».

— О’кей, — ответила Айона. Такое «о’кей» можно было перевести как: «о’кей, высшее образование у тебя, возможно, есть, но при этом ты пользуешься бессмысленным жаргоном любителей кофе из Сиетла и думаешь, что это круто, потому что все твои представления о хорошем вечере у себя дома ограничиваются просмотром мыльных опер — вначале „Друзей“, потом „Элли Макбил“».

Обычно она была куда более проворна, но сейчас мозг был как будто окутан липким пузырем, который образовался под действием вина, выбранного Крисом на его собственный грубый вкус. Кроме того, в голове все еще звучали отголоски речи Ангуса на тему «Как нам следует изменить свою жизнь». Вещать он продолжал до полвторого ночи, когда от усталости наконец вынужден был остановиться.

— Отлично! — улыбнулась она. — Кофе вы возьмете в конце стойки, а булочку я вам сейчас упакую.

Никак нельзя было сказать, что Айоне не нравилось работать в «Коффи Морнинг», — а нравилось ей очень. В своей работе она не видела ни одной сколько-нибудь отрицательной стороны. Замечательно было уже то, что целый день можно было слушать радио, а кроме этого, ее умения сосредоточиваться на короткий период времени как раз хватало для того, чтобы одновременно решать десяток несложных задач. Пускай в ее компании считают, что ей стоит заняться чем-нибудь серьезным. А ей нравилось проводить утро, обеспечивая кофеином тех, кто в нем так нуждается. Ей нравилось наливать молоко, протирать столики, тратить чужие деньги на большие букеты цветов, а в сортах кофе она разбиралась превосходно. Но больше всего она любила тот момент, когда, в три часа дня, снимала передник, передавала кассу Саре, дочери владельца кафе, а потом отправлялась домой, где в полном уединении занималась живописью.

Живопись была основным занятием Айоны. Все остальное — просто подготовкой. Сара завидовала тому, как хорошо Айона запоминала, за каким столиком что заказывали — за это доставались неплохие чаевые, — но причиной такого запоминания было то, что образ каждого клиента мгновенно сохранялся у нее в голове, как будто в огромном хранилище фотографий, — она помнила все нетерпеливые гримасы, смущенные улыбки, увлеченное пересказывание сплетен, — и многочисленные лица тех, кого Айона обслуживала днем, ночью появлялись на ее картинах. Хорошо, наверное, что большинство посетителей об этом и не догадывались.

Ну да, работать в кафе ради того, чтобы иметь возможность заниматься живописью, — избитое клише, и в глубине души Айона отдавала себе отчет, что роскошная жизнь не будет продолжаться вечно, отчего так и любила эту работу, испытывая некоторое чувство вины. Она знала, что ей очень повезло. Ангус умудрился купить квартиру еще до того, как Брикстон превратился в модный район, и благодаря этому ее расходы по дому были значительно меньше, чем если бы они совместно снимали квартиру. И пока что всякий раз, когда наступал финансовый кризис типа выплаты медицинской страховки для лечения у зубного, ее спасал Закон Божественного Везения, однажды удалось даже продать одну из ее больших работ на рынке Спитлфилдз. Айона знала, что до сих пор ей сопутствует удача. Странно было только понимать, что все ее друзья занимали серьезные должности.

Но в то же время, когда Айона заваривала бесконечное количество чашек кофе, слушала радио и наводила порядок, ей почти казалось, что она у себя дома. Что может не понравиться в такой работе?

Айона улыбнулась следующей посетительнице, которая сердито посмотрела в ответ. «Доброе утро, чего бы вам хотелось?» Она откинула с глаз длинную темную челку и сделала радио погромче. Звучала «Лестница на небеса»[15].

Жилище Ангуса и Айоны было таким же хаотичным и цветастым, как ее картины. Вот уже пять лет Айона жила вместе с Ангусом в его большой квартире в Брикстоне, кроме того, им принадлежал большой сад, кот и кошка из Баттерсийского приюта[16], по кличкам Леди и Крейтон, и сарай, который когда-то был местом хранения принадлежащих Ангусу инструментов для домашнего ремонта, собранных им в поистине невероятном количестве, а теперь служил живописной мастерской Айоны. Но вот уже шесть недель в собственном воображении она жила с Джимми Пейджем. С тем самым, с гитаристом из «Лед Зеппелин».

Айона влюблялась в среднем раз в месяц. В цвета, писателей, пищевые продукты, туфли, а иногда, самым невероятным образом, в эпизоды из истории. Айона обладала мозгом библиотекаря и сердцем бесстыдной малолетней шлюшки, и если она влюблялась, то всегда пылко и с закрытыми глазами.

Но отношения с Джимми Пейджем уже вышли за привычные рамки. Вот уже шесть недель у нее в голове постоянно играла какая-нибудь песня «Лед Зеппелин», как будто в музыкальном автомате, который оккупировала не отличающаяся сколько-нибудь богатым воображением местная группировка байкеров. Она замечала, что пальцы словно по своей собственной воле отстукивают «Лестницу на небеса» по кофеварке эспрессо. Она с удовольствием вопила «Я покидаю тебя, детка», хотя слова и вызывали у нее некоторое неодобрение с точки зрения феминизма постмодернистского толка. И даже пробор она начала делать посередине, к огорчению Ангуса. Он особенно ругал себя за то, что в доме имелись эти альбомы, а кроме того, повсюду ощущался запах пачули, что доводило его почти до паранойи.

Айона отлично понимала, по какой причине это делает, хотя и осознавала, что ее привычки не особенно подходят взрослому человеку. Жить с Ангусом было спокойно и приятно, но едва в их отношениях установился определенный ритм, ей стало не хватать кружащих голову перепадов настроения, которые ощущаешь, пока только встречаешься, но еще не живешь вместе. Она знала, что месяц за месяцем они все так же будут вместе вести жизнь столь же регулярную, как выход журнала, подписку на который они оплачивали вместе, или как прямое списание муниципального налога. Она устремлялась к своим случайным мини-увлечениям, изводя себя истерической влюбленностью, со сладостью ощущая кинжальную боль утрат: например, никогда ей не бывать на концерте «Лед Зеппелин», а неземной красавец Джимми Пейдж в настоящее время выглядел ничем не лучше тех, кто играл в дартс в «Виноградной грозди». Но Айона, хотя и поглощенная всем этим, никак не связанным с обычной ее жизнью, не особенно переживала. Она была так влюблена, что испытывала головокружение каждый раз, когда слышала эту музыку, но ее как будто окатывала волна отчаяния, когда она понимала, что все произошло еще до ее рождения. Она влюблялась. Снова и снова.

Айона позволяла себе мчаться на крыльях внезапной страсти, которая как будто электрическим током пронизывала ее повседневное существование. Таков был ее характер, и именно это давало ей почувствовать вкус жизни. Она понимала, что эти увлечения не продлятся более нескольких недель, а когда закончатся — вот в чем их отличие от обыкновенных любовных приключений, — она будет лучше осведомлена о происхождении хеви-метал или о романистах двадцатых годов, но спать при этом будет все с тем же обожаемым мужчиной. Влюбляясь, Айона стремилась броситься в пучину нового увлечения, но при этом никогда не забывала и о реальной жизни. Именно счастье и везение реальной жизни давало ей возможность сначала глубоко погрузиться, а потом снова вернуться.

Айона считала, что изменяют те, кому не хватает воображения. Она не допускала ничего такого, что могло бы огорчить Ангуса, — ей не хотелось увидеть боль и обиду на его открытом, честном лице. Но даже когда они вместе лежали в ванне, в голове Айоны кружились эти страстные влюбленности, и она чувствовала, что скрывает от партнера небольшую часть своего мира, как будто отгородив там уединенный уголок. Никто и не подумал бы, что этот уголок — тоже она.

Оберегать заветный утолок было непросто, потому что все друзья привыкли полагаться на нее как на человека уравновешенного, к которому в любое время суток можно обратиться со своими проблемами. Друзья могли заговорить с ней, пока она мыла посуду после ужина, как если бы подошли на улице к знакомому продавцу, — они были слегка смущены, стеснительны, извинялись, но все же просили о помощи: «Айона, с тобой можно немножко поговорить после того, как…» Иногда ей хотелось, чтобы они тоже некоторые вещи скрывали от окружающих. Все чаще ей доводилось сталкиваться с тем, о чем она предпочла бы не знать.

Не знать, например, что происходит между Мэри и Крисом. «А мне, похоже, скоро придется видеть это все как на панорамном экране», — мрачно размышляла Айона, прополаскивая самую чистую салфетку. Взглянув на часы — было девять тридцать, — она стала протирать освобождающиеся столики, надеясь успеть к тому моменту, когда в кафе нахлынет первая волна мамаш, которые только что отвели в школу своих чад.

Она была и не прочь помочь, когда можно было что-то сделать, но эти двое… Нужно уметь положить какой-то предел, даже если речь идет о самых близких друзьях. Айона быстро махнула салфеткой по первому столику, и крошки круассана слетелись посередине, как будто опавшие листья. Хотя мужчинам из их компании казалось, что пререкания Криса и Мэри уморительно смешны, Айона считала, что счастливым этот брак могли бы назвать только мазохисты. Не то чтобы Мэри что-то рассказывала, просто уж очень много они вели «теоретических» разговоров по поводу семейных отношений в мыльных операх.

Айона смела крошки в ладонь. Было трудно что-то придумать. Между ней и Мэри существовала договоренность — никогда и ни по какому поводу не заявлять: «А я ведь тебе говорила». И Мэри была в таких ситуациях ужасно упряма — ей было проще страдать, чем признать свою ошибку, не важно, шла ли речь о неприятном любовнике или натирающей обуви. Вопреки рекомендациям журналов, в жизни есть вещи, которые следует продуманно и неуклонно скрывать от самых лучших друзей, — хотя о таких проблемах обычно весело поболтать со знакомыми. За те годы, что они дружили, Мэри приходила к ней посоветоваться по поводу самых разных неприятностей со здоровьем или рассказывала об отвратительных сплетнях, а также о нелепых и мучительных увлечениях недосягаемыми мужчинами, но ни разу не призналась она в том, что отношения с кем-либо подходят к концу, до тех пор, пока ее не бросали окончательно и было уже ничего не поделать.

Айона на собственном опыте знала, что о прочности отношений пары никак нельзя судить по количеству ссор. Они с Ангусом и дня не проводили без стычки по поводу, например, состояния квартиры или того, что она не умеет водить, но при этом они шлепали друг друга мягкой лапкой, как втянувшие когти львы, тогда как Крис и Мэри бранились не на шутку. Когда Айоне случалось слышать, как в пабе эта парочка перекидывается короткими резкими замечаниями, у нее исчезали последние сомнения: лишь небольшой шаг отделяет фразу: «О господи, Мэри, ты что, пьешь уже третью кружку пива?» — от слов: «Да, третью, Крис, кстати говоря, МАТЬ ТВОЯ ЗА ДЕНЬГИ СОСЕТ У ОСЛОВ!!»

В последнее время они как будто решили вообще не обращать внимания друг на друга.

Айона нахмурилась. Совсем плохой знак, когда люди не могут даже поругаться. Не говоря уже о том, чтобы помириться. Постороннему наблюдателю было очевидно, что в половине случаев Крис просто не замечал, что Мэри пытается его уколоть, что ее сильно огорчало, а его остроумные реплики из-за своей исключительной неуместности оказывались обычно даже более неприятны для нее, чем ему бы того хотелось. Айона ненадолго замерла, занеся тряпку над размазанным по столу джемом, и мысленно согласилась, что все это просто мягкие выражения, а по сути Крис просто слишком туп, чтобы иметь дело с Мэри.

Айона протерла столик дочиста и перешла к следующему. Наверное, заняться «Виноградной гроздью» — не такая уж и плохая мысль, пусть даже дело не пойдет дальше бурных обсуждений того, что можно было бы сделать. Ничто так не оживляет потускневшую было привлекательность твоего парня, как то, что он начинает деловито излагать проекты и в целом производит впечатление способного человека. Часто она фантазировала на тему того, как Ангус соблазняет ее прямо на своем столе в офисе, но перед этим в ее грезах он всегда первые полчаса давал ей сложную и крайне дорогостоящую консультацию по юридическим вопросам. Даже фантазии с участием Джимми Пейджа в обязательном порядке включали двухчасовой концерт, а затем — импровизацию за кулисами на акустической гитаре.

И ведь Ангус был действительно прав: в любую минуту они могут оказаться связанными по рукам пенсионными программами, выплатами страховок на случай серьезной болезни. И должны будут заниматься детьми. Айона задумалась. Возможно, в этом и состояла проблема Криса: он никак не мог привыкнуть к мысли, что пора как-то обустраивать свою жизнь. Может быть, у него это и не получится, при его работе в гуманитарной организации. Как бы ей ни нравилось работать официанткой, работать для себя и для Ангуса было бы все же приятнее, — это такие же разные вещи, как снимать квартиру и жить в собственном доме, за который выплачиваешь кредит.

Но разве можно будет при этом так же заниматься живописью, ни в чем себя не упрекая?

Айона продолжила протирать столики, налегая на тряпку с еще большим усердием.

Глава 5

Ангус смотрел на облака, плывущие по небу над центральным Лондоном. Его офис находился так высоко, что за окном было видно в основном небо, — по зрелом размышлении Ангус решил, что при распределении кабинетов что-то перепутали, а на самом деле эта захватывающая дух панорама Лондона предназначалась для какого-то сотрудника более высокого уровня. Ведь так все это делалось, да? Чем выше ты поднялся по служебной лестнице, тем меньше тебе придется видеть стен соседних зданий. Тем ближе ты к небесам. Тем с большего расстояния видишь ты станцию Ливерпуль-Стрит.

Сегодня небо было совершенно ясным, чистоголубым, как фон на веджвудском фарфоре, думал Ангус, довольный таким точным определением. Скрытое за облаками солнце подсвечивало все небо, изумительно яркие лучи подчеркивали силуэты пышных облачков, внутри которых было не видно никаких темных пятен, предвещающих дождь. Проплывающие по небу облака действовали гипнотически. Ажурные дождевые облака (хотя, возможно, их надо называть как-то по-другому?) растянулись по всему небу, упорядоченно, как на полотнах Магритта[17], настолько безупречные, что трудно поверить, что это небо не было создано живописцем.

Ангус протянул руку к телефону. Он никогда не считал себя творческим человеком, — он привык заниматься делом, поэтому и решил стать юристом, но в последнее время стал замечать, например, игру солнечного света, передвижение солнца по небосклону в течение дня, количество полицейских вертолетов над этим районом… Все это началось с тех пор, как Ангус перебрался в новый офис, и он с иронией подумывал, что и это внесло некоторый вклад в его нынешнее отношение к работе, в целом, прямо скажем, не особенно позитивное. Иногда он ловил себя на том, что включает свой телефон в режим переадресации вызовов, поскольку погружен в разглядывание оживленного движения на небе, — каждый раз, когда это происходило, Ангус наказывал себя, оставаясь на работе лишние полчаса, но желание смотреть в окно от этого только усиливалось.

Ангус задумался о том, замечал ли кто-нибудь еще в этом здании невероятные узоры из подсвеченных солнцем облаков. Вот что бывает, когда десятичасовую работу пытаются выполнить за восьмичасовой рабочий день, и так делается почти всегда. Нет ни минуты, чтобы передохнуть, глянуть в окно и узнать, что происходит вокруг, потому что целый день ты сидишь внутри и перекладываешь кипы бумаг. «Нужно позвонить и рассказать Айоне, — подумал он, — Айона сможет оценить, она поймет, что я хочу сказать».

Рука уже собиралась взять трубку телефона, но, коснувшись прохладной пластмассы, Ангус понял, что в десять часов утра Айона скорее всего готовит миллионы чашек латте с низким содержанием жира, поскольку вскоре должна нахлынуть толпа au pair[18], ведущих с собой и своих подопечных малышей — крикливых, непоседливых, с липкими лапками, — так что Айону может и не обрадовать звонок по телефону с рассказом о прекрасном небе в центре Лондона, которое просто просится на картину, — а ведь заняться живописью в сарае она сможет только после того, как стемнеет.

Телефон, на котором все еще лежала его рука, зазвонил, и Ангус еще мгновение непонимающе смотрел на него, не сразу поняв, что происходит.

— Ангус Синклер?

«Только не рассказывай об этом им», — смущенно подумал Ангус, взяв себя в руки.

— Да, алло.

— Ангус, это Маргарет из отдела кадров. Вы проводите сегодня утром дискуссию с новой группой принятых к нам выпускников?

Ангус посмотрел на часы.

— Примерно через десять минут? — уточнила она. — В черчиллевском зале?

То есть он проводит.

О господи, новый набор выпускников. Ангус молча закрыл глаза и наклонился так, что лбом коснулся стола. Недавно принятые в компанию выпускники совершенно непреднамеренно вызывали у него желание носиться по залу и кричать: «Остановите время! Остановите время!» Все они были бодры и полны энтузиазма, благоухали свежим унисекс-ароматом средства после бритья, даже девушки, все в новых костюмах, а их развлечения в свободное время были организованы фирмой. Рядом с ними он чувствовал себя сорокапятилетним.

В некотором роде Ангусу льстило, что именно ему поручили проводить дискуссии, но при этом мозг юриста нашептывал, что выбор пал на него, так как остальные сотрудники того же уровня были заняты выполнением более ответственных задач. И такая ответственная работа поможет им продвинуться по службе.

А так ли тебе самому этого хочется?

Он вернулся в сидячее положение и посмотрел на неопределенного содержания картину, висевшую напротив стола. Такая была в каждом кабинете. Раза два за день Ангус задавался вопросом, не уговорить ли ему Айону заняться созданием «безмятежных, но в то же время полных особого смысла» картин для оформления юридических фирм.

Но важнее всего для Ангуса было то, что если он хочет дать Айоне возможность заниматься живописью, то нужно подниматься по служебной лестнице, то есть получить повышение в фирме. Через пару лет он войдет в руководство на правах партнера, а потом, если они поженятся, Айона может уйти с работы, чтобы родить детей…

Наших детей.

Ангус глуповато заулыбался.

Пока у него есть Айона и есть время заниматься квартирой, а летом ему изредка удается сыграть в крикет, все у него будет хорошо.

Улыбка поблекла. Честно говоря, он уже давно повторяет себе те же самые слова, но ведь еще год назад голубое небо за окном не могло его настолько увлечь. Возможно, это связано с пенсионными документами, которыми он занимался пару месяцев назад, а может быть, он с ужасом понял, как летит время, когда за ланчем ему рассказали, что некоторые из принятых выпускников никогда не видели старой бумажной купюры достоинством в один фунт. А может быть, это был возрастной кризис, — но что бы за этим ни стояло, Ангус начал чувствовать, что некоторые из наиболее твердых его принципов в отношении Правильных Поступков немного ослабли, и теперь он сам начал раскачивать их, как будто шатающийся зуб, и не мог остановиться.

Телефон снова зазвонил, и Ангус посмотрел на него. Если это снова Маргарет, то ему лучше бы быть уже в лифте. А если это кто-то из компании «Наттэлл, Николс и К°» по поводу недвижимости в Белгрейвии[19], то у него явно не будет времени на разъяснение всех последних махинаций, или он рискует опоздать в черчиллевский зал, — юрист из их фирмы, работавший над этим вопросом, был беспомощен, как слепой котенок.

«О Господи, как я не люблю бегать, выполняя чужие обязанности», — думал Ангус, проверяя напоследок электронную почту. Если он брал на себя труд делать все как следует, то почему они этого не делали? Ангуса уже не радовало то, что правильно поступает всегда именно он.

Он надел пиджак от костюма и пролистал бумаги в ящике, отыскивая свои заметки по теме «Ведение переговоров об аренде предприятий», которые подготовил на прошлой неделе. К настоящему моменту Ангус выработал следующую тактику: провести три таких собрания, набросать массу информации и дать свежим, усердным выпускникам возможность самим дискутировать на заданную тему. Благодаря этому у них создавалось впечатление, что руководитель слушает, а сам он мог с многозначительным видом смотреть в окно под предлогом того, что следит за дискуссией.

Ангус остановился и посмотрел на свои бумаги.

Аренда предприятий. Хм.

Глава 6

Мэри тряхнула рукой, и из-под леопардовой отделки на перчатке показались часики. Было еще только полпятого. Она подтянула школьную сумку повыше на плече и прошла мимо еще нескольких магазинов, расположенных в этом районе, испепелив взглядом расположившуюся у магазина звукозаписей компанию старшеклассниц, которые надували пузыри из жевательной резинки и агрессивно хихикали в адрес каждого прохожего в возрасте старше двадцати лет.

Она попробовала заставить себя идти помедленнее. Мэри не умела убивать время. К собственному огорчению. Если у Айоны в голове постоянно работал калькулятор, подсчитывающий калории, то Мэри обладала внутренним секундомером. И отключить она его не могла, как бы ни старалась. Она знала, сколько времени ее стиральная машина прополаскивает одну загрузку белья. Она знала, когда сажать луковицы весенних цветов. Она точно знала, через какое время следует удалить крем-депилятор, чтобы на коже не осталось ожога. Она знала точный промежуток времени, в течение которого способен сосредоточиться на задании этот проказник Лорен Эдвардз из третьего класса. Умение Мэри быть точной, как швейцарские часы, позволяло ей мастерски управляться с детьми и мастерски гробить собственного мужа. Когда он замечал эту ее привычку.

Сейчас, например, Мэри думала, что за то же самое время, впустую истраченное в ожидании Криса, чтобы сходить с ним в кино после работы, она успела бы обучить целый класс семилеток премудростям употребления апострофа, в соответствии с государственной образовательной программой, составленной, вполне возможно, людьми, которым само слово «апостроф» написать удалось только с помощью проверки орфографии в текстовом редакторе.

Просматривая яркие блузки, которые на ее пышной груди оказались бы натянуты самым неприглядным образом, что так раздражало Криса, Мэри сделала вывод, что в работе учителя труднее всего то, что ни на минуту не можешь от этого отвлечься. Даже за много миль от крикливых малолеток и их не менее крикливых родителей ты продолжаешь мысленно кого-то учить. Сколько это будет стоить, если отнять двадцать процентов? Как называется эта ткань? Из шерсти какого животного делается лайкра?

Она взяла в руки вешалки с фиолетовой и зеленой блузками и мысленно поправила саму себя. В работе учителя много трудностей. Зарплата. Родители. Тот печальный факт, что комитет учителей и родителей в школе, где она работала, отменил обучение игре на флейте, а она столько сил потратила в педагогическом колледже на освоение блок-флейты. Да, быть учителем непросто, но она отлично об этом знала с самого начала. В отличие от многих своих подруг, Мэри очень ясно представляла, чем ей хотелось бы заниматься, и была намерена делать свое дело несмотря на любые трудности. В этом была вся Мэри.

В магазине на полную мощность играл альбом «Аббы», и у нее начало было подниматься настроение. Она оценивающе потянула в руках ткань на блузках и довольно отметила, что спереди у них останется неплохой запас. Крайне необходимый.

Мэри мурлыкала под нос «Танцующую королеву», покачивалась, перенося вес то на одну, то на другую ногу, и пыталась решить, стоит ли утруждать себя примеркой вещей, которые ей вовсе не нужны. С одной стороны, она отлично знала, что после многочисленных походов по магазинам перед Рождеством у нее нет денег. Особенно с учетом того, что сейчас она может купить одежду на два размера больше того, до которого обещала себе похудеть к марту, то есть носить покупку удастся только три месяца.

С другой стороны, Мэри целыми днями общалась практически исключительно или с семилетними, или с сорокапятилетними, в результате чего у нее выработался нездоровый интерес к комфортной одежде и к неоновым расцветкам.

И вот она просмотрела уже всю коллекцию этого сезона, а времени было еще только без двадцати пять.

Мэри сказала себе: потратить двадцать минут, чтобы убедиться, что облегающие блузки никогда ей не подойдут, все-таки лучше, чем совсем ничего не делать, и взяла три модели в примерочную, где начала снимать с себя многослойное облачение. Шарф. Просторная теплая куртка. Школьный джемпер. Футболка. Маечка. В углу росла гора из хлопчатобумажных и шерстяных вещей, сильно напоминавшая кучу нестираной одежды, которая накопилась у них в спальне за то время, пока ей не удавалось заняться стиркой.

Она взяла одну из блузок, просунула пухлую ручку в рукав «три четверти» и тут же почувствовала, что ей будет маловато. Материал недостаточно тянулся. То есть тянулся, но все равно мало. «Крису больше не нравится, когда я надеваю такую облегающую одежду, — подумала Мэри, застегивая спереди фиолетовую блузку. — Спрашивается, почему?»

Блузка была натянута, и между пуговицами виднелись ярко-оранжевые кружева лифчика, поэтому она расстегнула четыре верхних пуговки, и стала видна ее роскошная грудь, выступающая вперед, как полочка. Бюст у Мэри был пышный, как у Джины Лоллобриджиды. Даже под безжалостным ярким светом примерочной кожа ее казалась персиковой, — вся она была усыпана маленькими шоколадными веснушками, до самого ущелья между грудями. Нет, ее бюст напоминал даже не балкончик, а скорее целую пристройку.

«Mamma mia! — сказала она, обращаясь к отражению в зеркале и выпячивая губки. — La dolce vital Que sera sera!» — Она повернула голову, отбросила черные кудрявые волосы и полюбовалась собственным профилем. Но тут же увидела свою спину, на которой под облегающей блузкой заметно выделялись бретельки лифчика…

Вот поэтому Крис и не хотел, чтобы она надевала облегающие блузки.

Она снова посмотрела на себя спереди, — выглядит отлично. Она выпятила губку. Облегает и выглядит заманчиво. Средиземноморье. Кармен.

Сбоку она была головокружительна (Мэри мысленно отметила, что завтра обязательно употребит это слово на занятиях).

Но со спины она выглядела как-то неряшливо. Просто толстая баба в блузке.

Она снова посмотрела на себя спереди. Лицо ее напоминало уже не Софи Лорен, а собственную мать Мэри. Причем мать, пребывающую в дурном расположении духа, характерном для «Следящих за весом»[20]. Почему на фотографиях с модных показов модель никогда не показывают со спины? Имеет ли значение, как ты выглядишь со спины? И ее ли в том вина, что ее мужчина слишком часто тащится где-то позади нее?

Фиолетовая блузка в сочетании с оранжевым лифчиком выглядела изумительно, но…

Одно большое «но».

И очень жирное…

Поздно, подумала Мэри. Снова все эти «но». Она одну за другой расстегнула аккуратные пуговки и повесила блузку на вешалку, рядом со светло-зеленой и черной с оборками.

Разве она виновата, что нельзя всю жизнь бороться с тем, что заложено в тебе на генном уровне?

Некоторое время она стояла, поглаживая ладонями начинавшийся сразу под оранжевым лифчиком мягкий животик, пока не вспомнила о телепередаче, которую как-то смотрел Крис, — насчет камер, установленных над примерочными в магазинах, — и тут же прекратила трогать себя.

«Честно говоря, — думала она, вновь натягивая через голову многослойный учительский наряд, — Крису было бы неплохо слегка эволюционировать. Чуть-чуть развиваться. Не быть таким упертым».

— Хотя ты и знаешь, что я человек либеральных взглядов, — изрекла она, обращаясь к собственному отражению, и тут же устыдилась.

Потом ей стало тошно: надо же, она замужем за человеком, который мало того что выражается избитыми фразами, так еще и такими, над которыми глумятся даже ее друзья.

Мэри поскорее натянула джемпер, чтобы не видеть выражения своего лица.

На блузки ушло целых двадцать минут, начиная с просмотра в торговом зале и заканчивая примеркой, но Мэри понимала: перед встречей с Крисом непременно нужно стряхнуть с себя плохое настроение, которое, словно неприятный пассажир, уже устраивалось внутри у нее поудобнее, не собираясь высадиться на ближайшей остановке. Если в таком состоянии встретиться с Крисом, то накопившееся раздражение так и кристаллизуется у нее в голове. При этом пойти надо куда-то, где она не будет — то есть не сможет — тратить деньги.


Она рассматривала стеллажи «Молодежного бюро путешествий» — это было единственное место, за исключением оптических салонов «Бутс», где она не могла поддаться соблазну и сделать незапланированные покупки, — и лениво перебирала брошюры по Индии и Таиланду. Первая мысль, которая пришла ей в голову, состояла в том, что брошюры могут пригодиться для работы по географии, которую она будет делать с учениками в конце четверти, а вторая — о ужас — как же учительская работа поглотила все ее существо, ведь о школе она помнит лучше, чем о том, что в тех местах прошел ее медовый месяц.


Мэри и Крис были женаты уже больше пяти лет. Когда они поженились, свадьба казалась дерзкой и безрассудной выходкой, — все произошло во время беспечного, безумного странствия, еще до того, как они поселились в Лондоне и нашли постоянную работу. Церемония произошла на пляже, когда солнце опускалось в спокойные воды моря, и песок под босыми ногами еще не успел остыть. Хотя днем было очень жарко, ночью быстро холодало.

Крис и Мэри путешествовали уже пару месяцев, и приятное ощущение свободы, порожденное переездами с места на место, подработками в барах или кафе, когда на заработанные деньги тут же покупался билет на автобус к новому месту назначения, — это чувство свободы бурлило в их крови и действовало сильнее любого амфетамина. После существования в жестких рамках университета даже сам простор окружающего мира будоражил воображение. Не было таких мест, туда они не могли бы отправиться, и ничего, что они не могли бы совершить. В том числе и пожениться.

Где-то в глубине души Мэри огорчалась, что ее семейство далеко и не может разделить с ней эту радость, но, как сказал ей тогда Крис, свадьбы всегда предназначались для кого угодно, кроме двоих виновников торжества. А так — будет воспоминание, которое принадлежит им одним.

Крис устроил это столь внезапно и молниеносно, что внутри у Мэри все трепетало в ответ на такую пылкую страсть. Однажды вечером они прогуливались по пляжу, пили пиво и обсуждали, стоит ли им остаться здесь еще немного или пора перебираться в какую-нибудь другую страну, и тут она увидела молодую американку, с которой как-то познакомилась в баре, где подрабатывала днем. Калли шла по песку, одетая в белое бикини; вокруг ее загорелых бедер был обмотан белый саронг, лифчик купальника украшали цветы, а на голове была короткая белая вуаль. Выглядело это настолько нелепо, что Мэри окликнула и спросила, куда она направляется в таком наряде.

Калли лениво улыбнулась (Мэри, никогда не притрагивавшейся к наркотикам, казалось, что все постоянно были под кайфом), лениво же засмеялась (честно говоря, постоянное хихикание тоже начинало слегка выводить из себя) и указала на линию прибоя, где стоял один из серферов, тусовавшихся в местном баре, — его тело тоже было украшено цветами и не обременено избытком одежды.

— Мы только что поженились, — истерическим тоном пояснила она. — Это было просто… как будто… понимаешь… — Она странно помахивала руками и закатывала глаза, улыбалась и встряхивала головой, как будто исполняя одиночный танец.

— Обалдеть! — сказал Крис.

— Так романтично! — воскликнула Мэри.

И Калли отправилась дальше, собираясь провести всю ночь, попивая дешевый ром из кокосовой скорлупы, пока ее новоиспеченный супруг ненавязчиво расспрашивает о том, как получить разрешение на работу в США.

Мэри так и не узнала, что же произвело большее впечатление на Криса — малюсенькое подвенечное бикини Калли или же представшая ему картина бесконечного лета рядом с любимым человеком, но на следующее утро она проснулась и увидела, что он готовит для нее салат из тропических фруктов.

Когда Крис уговорил ее встать и осмотреть окрестности с балкона, стало понятно, что он выбрался из кровати, постаравшись не будить ее, не просто ради того чтобы сбегать в овощную лавку.

Крис написал на плотном белом песке: «Выходи за меня Мэри» (она заметила, что обращение не выделено запятой), и вот так, не успела она и опомниться в вихре одного знойного дня и двух ночей, кто-то соединил их судьбы навечно перед лицом высших сил, о точном наименовании которых самым корректным образом умолчали, — все это произошло практически в том же месте на пляже. Мэри не особенно понимала, как Крису удалось все так быстро организовать, но ее настолько опьяняла мысль о том, что он решил это сделать, что было уже не важно. А приятнее всего было то, что из-за жары и рациона, состоявшего в основном из местных фруктов, живот у Мэри похудел настолько, что она тоже вполне могла позволить себе надеть бикини, хотя саронг ей все же требовался значительно более длинный.


Честно говоря, она не чувствовала особой разницы между должностями «штатной супруги» и «постоянной девушки для романтических встреч». Они были вместе еще в колледже — последний год практически все свободное время проводили вдвоем в комнате Мэри, — с того момента их отношения развивались уже довольно быстро, но с самого начала Мэри знала, что Крис должен стать тем самым Единственным. С большой буквы. Принципиальный, красноречивый, высокий и мускулистый, он был просто Героем гуманитарной помощи. Первый месяц после знакомства с ним она носилась по колледжу, распевая: «Он единственный», пока даже Айона в достаточно грубых выражениях не попросила ее заткнуться.

Ей потребовалось флиртовать почти целый год, околачиваясь возле библиотеки, прежде чем до Криса наконец дошло, что девушку интересует отнюдь не только добровольческая работа за рубежом, которой он занимался во время студенческих каникул. Крис выступал за их колледж на соревнованиях по плаванию, поэтому гораздо реже бывал в баре, чем Айона, Мэри и Ангус. Но благодаря безупречному хронометру в ее голове, Мэри всегда оказывалась в нужном месте в нужное время в нужном платье, произнося нужные фразы, и в конце концов Криса осенило, когда он как раз наполовину выполнил свою дневную норму — сто раз проплыть длину городского бассейна, — что он безумно влюблен в нее, она же, само собой, в ответ на его откровенное признание разыграла «приятное удивление», и с тех пор они жили, как сиамские близнецы, сросшиеся губами.

Мэри обожала университет. Ей так нравилось иметь свою комнату, свое собственное мнение, собственный набор кухонных ножей всех видов. Но она знала, что Крис не ценитель домашнего уюта, и умышленно проводила много времени у друзей, которым готовила сытный ужин. Хотя он никогда этого и не говорил, но Мэри все же видела, что Крис боялся увязнуть в рутине, поэтому она так и не позволила ему поселиться у нее, несмотря на всю пылкость их отношений. Он изучал иностранные языки ради путешествий, а странствовал так далеко и так часто, как ему хотелось. Чем дальше его заносило от горячих душей, чем болезненнее были обязательные для отъезжающих прививки, — тем лучше. Мэри нравилось осматривать новые места, беседовать с людьми (но при этом ее значительно меньше радовала перспектива отказаться от средств личной гигиены). Через некоторое время казалось уже совершенно естественным, что Крис включил и Мэри в свой, подобный видениям Кубла Хана[21], план кругосветной одиссеи по окончании выпускных экзаменов, тем более что она отложила педагогический курс на более поздний срок — на случай, если они вообще никогда не вернутся.

И вот в июне Ангус и Айона отвезли их в Хитроу, а к августу Англия была такой далекой, маленькой и неинтересной, и нужно было как-то отпраздновать собственное превращение в нового и свободного человека, так что свадьба с Крисом на пляже, когда невеста одета в бикини, а кругом нет ни друзей, ни родственников, казалась единственно подходящей для этого церемонией. Если в университете она обрела новое видение самой себя, то в течение четырехмесячного странствия с Крисом в душе Мэри часто возникал испуг. Она понимала, что в поездке ей было бы без него не справиться — он был ее спутником жизни, и именно он делал так, что с ними происходили все эти необыкновенные события. Без него она болталась бы дома, делала бы маникюр и изучала вопросы обучения детей чтению и письму. С ним она прыгала через водопады, питалась мясом неизвестных грызунов, своими глазами видела пейзажи, знакомые только по кинофильмам, знакомилась на практике с обычаями, о которых до этого только читала во взятых у него журналах «National Geographic». Но все-таки, когда наступил октябрь и время их странствий подошло к концу, где-то в глубине души Мэри радовалась возвращению домой.

И уже в самолете домой, надев на глаза недорогую и бесполезную повязку (ее отец телеграфом выслал денег, чтобы молодожены могли взять места поудобнее, чем те, на которые у них оставались деньги), Мэри поняла, что стала другим человеком, и не только в смысле переживания нового жизненного опыта, но и в буквальном смысле. Она не была более мисс Мэри Линч. Ее звали миссис Кристофер Давенпорт.


Мэри закрыла туристическую брошюру, и взгляд ее снова оказался на обложке, но изображенную там босоногую парочку она просто не замечала. Хорошо, что после того бесконечного беззаботного лета у них нет денег на поездку в Гоа, потому что было бы просто пыткой поехать туда, постоянно напоминая себе, что через десять дней они снова вернутся на работу в Лондоне. Мэри сердито тряхнула головой. «Нельзя видеть в жизни только плохое, — одернула она себя. — Возьми себя в руки. Жизнь — это не только бикини и коктейли „пина колада“. Не ты ли сама объясняешь это семилетним детишкам?»

Крис почти сразу по возвращении нашел работу в международной гуманитарной миссии, где ему очень нравилось, а Мэри прошла постдипломный курс педагогической подготовки, — перевелась учиться в Лондон, чтобы жить вместе с мужем. К счастью, один человек из его офиса как раз съезжал с очень недорогой квартиры, — экономность казалась им тогда забавной игрой. Кто приготовит самый дешевый ужин? Как можно сделать ремонт в гостиной с помощью туалетной бумаги и липкой пленки? Никто не верил, что эти молодые люди на самом деле женаты. Крису ужасно нравилось, что их жизнь была такой традиционной, но при этом настолько необычной.

А сейчас они женаты уже пять лет. Иногда Мэри казалось, что прошло уже гораздо больше времени, а иногда — что она только что с ним познакомилась. И она так и не поняла, когда же «романтические встречи» должны превратиться в «супружеские отношения». Возможно, именно в этом и повезло тем, кто избежал церемонии в церкви, со всем ее шумом и по-военному четким распорядком. Никто не пытался обратить их внимание на то, что произошли важные перемены.

Мэри снова посмотрела на часы, — уже четверть шестого. Крис обещал позвонить ей и сказать, где они смогут встретиться. Она еще раз проверила, нет ли на мобильном непринятых вызовов, потому что могла и не услышать звонка среди всех крикливых покупательниц в магазине с громкой музыкой.

Нет. Непринятые входящие звонки — номеров нет.

Она глубоко вздохнула, чтобы слегка ослабить то напряжение, которое уже сгущалось у нее в голове в районе лба. День был не подарок — половина учеников отсутствовала, подхватив какой-то вирус, оставшаяся половина явно настроилась на то, чтобы обеспечить у себя все те же симптомы к концу учебного дня, а по обязательной части программы она должна была научить их таким премудростям грамматики, в которых сама не вполне ориентировалась, — так что после всего этого ей невероятно хотелось часок-другой развлечься какой-нибудь приятной чепухой. По крайней мере посмотреть кинофильм, у которого не будет субтитров на английском.

На самом деле больше всего ей хотелось провести вечер с Айоной, распить пару бутылок вина, покушать карри и не заводить разговоров сложнее, чем обсуждение фильмов с участием Клиффа Ричарда.

— Чем могу быть полезен? — обратился к ней турагент.

Мэри посмотрела на множество брошюр, которые держала в руках. Боже, как бы хорошо сейчас отправиться к Айоне, поболтать о всякой ерунде и вдоволь посмеяться. Насколько нехорошо будет забить на собственного мужа и отправиться к подруге?

Рот Мэри нервно передернулся. Она тут же ответила.

— Нет, спасибо, — сказала она, уверенно улыбаясь. — Пока просто смотрю.

Меньше всего ей сейчас хотелось бы услышать, как полезно отдохнуть где-нибудь в теплых странах. Статьи типа «Добавьте огня в потускневшие со временем чувства — потратьте возмещение по муниципальному налогу на второй медовый месяц в тропиках» всегда казались Мэри насмешкой лично над ней.

И не ее вина, что их с Крисом брак и медовый месяц оказались так неразрывно связаны. Они поженились, потому что уже и так были в свадебном путешествии.

Мэри отогнала от себя эту мысль, не желая углубляться в такие раздумья, и снова обратилась к стеллажам с информацией о маршрутах. Она прошла вдоль стеллажей, взяла один листок из верхнего ряда, три из среднего, несколько листков по турам во Флориде, с перелетами и переездами на автомобилях, парочку непродолжительных туров по Европе. Творческая работа о том, где можно проводить каникулы, о Европе, о погоде, о кулинарии разных стран, о национальных костюмах…

Набрав достаточно материалов для всего класса, она улыбнулась сидевшему за столом турагенту и вышла, — дверь тихо щелкнула, как будто отметив окончание визита.

Когда Мэри проходила мимо кафе, где подавалась рыба с жареным картофелем, ей внезапно сильно захотелось пирога с мясом и почками. Она может его приготовить: в холодильнике у нее, как всегда, уже давно лежало замороженное тесто, и можно заскочить в «Сейнзбериз» (удивительно, но, по какому-то мистическому закону, на покупки там всегда уходило двадцать фунтов, независимо от того, что она собиралась купить или когда в последний раз совершала «большой поход по магазинам»). Она уже давным-давно не готовила настоящих домашних блюд, а сейчас у нее как раз было настроение вынуть все кастрюльки и сковородки, что имелись в их маленькой кухне, и наготовить массу вкусной еды, которой можно будет себя утешить. Может быть, это поможет развеять ту ужасную атмосферу, которая установилась в отношениях с Крисом. Мэри не могла точно сказать, когда это началось, и бог знает сколько времени она пыталась не обращать на это внимания, но сейчас нечто постоянно витало в квартире, будто привидение. И теперь она просто не могла смотреть на их фотографии, потому что ей было больно видеть, как счастливы они были и насколько менее счастливы теперь.

Мэри встряхнулась и порылась в сумке, отыскивая телефон. Но она же так старалась. Им нужно было просто поработать над своими отношениями, нельзя рассчитывать, что всегда все будет идеально. Она набрала номер его офиса, — ответа пришлось некоторое время подождать. Крис взял трубку после пятого гудка и практически мгновенно повесил ее. Мэри подумала, что хорошо еще, что звонит она, а не чеченский беженец, дозванивающийся из автомата, и нажала на «автодозвон».

— Привет, мой сладкий, — сказала она, снова забыв, что нужно называть мужа «любимым», как его мама. — Послушай, ты будешь не против, если…

— Мэри, привет, да… — по голосу Криса было слышно, что она его отвлекла. — О, черт возьми — кино! Но я же тебе не обещал, что обязательно смогу сегодня пойти, правда?

— Обещал. — Она выдержала четкую паузу, но Крис не обратил на это внимания. — Я жду тебя в городе.

— Неужели? Господи. Извини, хм, тут кругом просто ужас что творится. У нас проблема с нашими спонсорами…

Мэри слушала, оборот за оборотом наматывая вокруг шеи концы шарфа, пока не укуталась так, что стало трудно дышать.

— Я не могу уйти, пока мы с ними не свяжемся, а они работают по канадскому времени, и половина из них не говорит по-английски, поэтому я не могу поручить это Кэти… — В трубке слышался невнятный шум из глубины помещения: скрипел факс, кто-то в досаде шлепал рукой по монитору плохо работающего компьютера.

Если все это обман, то кто-то, несомненно, постарался обеспечить необходимые звуковые эффекты.

— Подожди. Что за дрянь, — произнес Крис, прижимая трубку к плечу, впрочем, это совершенно не заглушало звука его голоса. — Почему нам его никто не отремонтирует? Нет, я разговариваю с женой. Со своей женой. Мэри. Нет? Ладно, подожди, я сейчас…

Мэри посмотрела на переливающиеся огни украшений, повешенных на Рождество и так и не снятых муниципальным советом. А это — десять лет невезения для всего района Уондзуорт, спонсорами чего выступили, наверное, владельцы химчисток и агентства по недвижимости.

Работа в благотворительной организации имела для Криса первостепенную важность. Для него это было не просто место работы, но и возможность заниматься достойным уважения делом. Ему совершенно не нравились профессии, где требовалось совершать выгодные операции с чужими деньгами, такая работа, как у Ангуса. Он так долго оттачивал свои принципы, — ведь не мог же руководитель университетской кампании против «Нестле» пойти после получения диплома работать в инвестиционный фонд. Должность в отделе коммуникаций, которую он сейчас занимал, требовала проводить в офисе много часов, выполнять задачи самого разного рода, и работа была весьма напряженной, но зато, как он всегда говорил ей, ему не приходилось идти на компромисс. И хотя бы ради этого можно было смириться с тем, что у них было так мало денег.

— Крис? — сказала она как можно громче, стараясь только не показаться одной из тех несчастных, которые вопят в мобильный телефон, стоя на улице, просто чтобы показать, что у них есть друзья. — Крис! Не переживай из-за этого. Ты вернешься домой до… — Она посмотрела на часы.

Иногда он возвращался домой после полуночи. Ей было бы простительно, если бы она оставалась в неведении относительно происходящего, — тогда она имела бы право размахивать скалкой в лучших традициях обманутых жен. Но Мэри отлично знала, что происходит. Измена по крайней мере дала бы ей хороший повод ненавидеть мужа. Но неверность подорвала бы столь важное для Криса ощущение морального превосходства, кроме того, благотворительная работа была для него более увлекательной, чем что бы то ни было другое, в том числе и секс. При этой мысли Мэри поджала губу. Не удивительно, что их интимная жизнь сильно напоминала иссохшие земли после бомбежки, — он же в первую очередь всегда думал о вынужденных переселенцах, о притесняемых меньшинствах. — Ты вернешься домой к ужину?

В образовавшейся паузе ощущалось чувство вины.

Пока он молчал, Мэри, стараясь смягчить болезненность того, что ее бросают ради организации прививок, попыталась представить Криса в постели с другой женщиной, но тут же оставила эту затею. В этом случае бы был хоть повод выходить из себя. Но можно ли приходить в ярость из-за грузовиков, переполненных беженцами из Косово?

— Не готовь мне ничего, — сказал наконец он. Где-то в офисе не переставали звонить телефоны. — Не знаю, когда мы с этим разберемся.

Внутри у Мэри как будто оборвалась свинцовая гиря.

— Ну что ж, ладно, тогда я, пожалуй, пойду к Айоне.

Через «Сейнзбериз». Пусть хотя бы торговцы деликатесами пожнут плоды ее кулинарного порыва.

— Да, давай. Прости меня, Мэри. Ну, дома увидимся, да?

— Да, — сказала Мэри. В ее голосе слышалась некоторая печаль — но настоящей причиной этой печали было то, что ее так обрадовала возможность пойти к Айоне.

Глава 7

«Ну так скажи мне, Джим, чем же ты все-таки занимаешься?» — так подшучивали над ним друзья вот уже три года, с тех пор, как он поступил на работу в «Оверворлд», поскольку удовлетворительного ответа на этот вопрос он был дать не в состоянии.

И не его в том была вина, что он так до конца и не смог разобраться, в чем же заключается его работа.

У него были некоторые подозрения, что в число его служебных обязанностей вовсе не входит отправляться в «сам решишь, какое кафе-экспресс», получив 50 фунтов из копилки для мелких расходов и ужасающе точный список заказов, — а именно так оно и происходило. И хотя Джим и не считал себя особенно гениальным, но ему также казалось, что обязанности не подразумевают и ухода на ланч в десять тридцать, после чего весь оставшийся день посвящался «изучению района Лаймхаус», — так поступал Саймон, его так называемый начальник, разъезжавший в новенькой служебной машине «BMW Z8», которую убедил компанию приобрести вместо двух машин — «BMW» чуть поменьше и «поло» для Джима; кроме того, Саймон утверждал, что CD-проигрыватель в новой машине создает помехи для мобильной связи, в результате чего связаться с ним нельзя было даже тогда, когда автомобиль находился прямо под вышками передатчиков.

Иногда Джим и сам подумывал, что все вокруг просто прикалываются.

Неспешной походкой двигался он по Олд-стрит, с досадой думая о том, что в кармане пиджака у него дыра и в нее будут проваливаться ключи от квартиры. В это время дня Клеркенвелл затихал. В одиннадцать часов суетливая толпа растекалась по офисам, и еще час-другой оставалось до времени ланча, когда эта волна снова выплеснется наружу. К шести часам будет казаться, что здесь никогда никого и не было. Но сейчас на улице курьеров было больше, чем проезжающих автомобилей. Джим перешел на другую сторону улицы, ловко увернувшись от человека, который вез в прицепе своего велосипеда большую корзину с сандвичами.

В витринах по пути в кафе не было ничего достойного внимания — в этом районе даже Мэри, великий спец по потребительским товарам длительного пользования, вряд ли смогла найти интересные витрины, — кругом располагались в основном центры ксерокопирования и рекламные бюро. Даже бухгалтерские фирмы внешне походили на классные телесъемочные компании. На этот раз Джиму было не так и досадно отправляться за кофе. Наступила пятница, для января день оказался необычно светлый и теплый, а в офисе все утро стояла ничем не нарушаемая тишина, и это его тоже радовало, поскольку Джим все еще ощущал последствия прошедшей ночи. Нед, захватив из ресторана немного дим сум[22], зашел к нему, чтобы посмотреть по каналу «Скай Спорт» финальные соревнования по покеру, и они на двоих выпили почти бутылку виски. Нед просидел до полвторого ночи, несмотря на то что на следующий день ему предстояло работать в раннюю смену.

«Ну, от работы тут мало что зависит», — думал Джим. С помощью долгой практики Нед довел до совершенства то состояние химического дисбаланса, благодаря которому в течение примерно пяти часов, приходившихся на его смену, он был невероятно активен, а затем все остальное время пребывал в блаженном тумане. Отчасти этот ритм был присущ ему от природы, в какой-то степени его усилила привычка спать в необычное время суток, но в основном это свойство было приобретенным. Причем приобретенным достаточно продуманно. Было бы совершенно недопустимо сбиться с ритма и оказаться в расслабленном состоянии тогда, когда нужно со скоростью света нарезать чеснок.

Джим добрался до кофейни на Ст. Джон-стрит и решил не утруждать себя и не идти дальше. Он особенно и не возражал, пусть Нед делает все что угодно, если ему это помогает выдерживать трудный график работы повара; Джиму просто хотелось, чтобы в свободные часы Нед был в чуть менее отрешенном состоянии. Начиная с выходных в голове у него то и дело всплывал деловой проект Ангуса по поводу «Виноградной грозди», и Джим не мог не признать, что чем больше он это обдумывал, тем больше ему нравилась эта идея, хотя его мучило и беспокойство: возможно, для получения средств от потенциальных спонсоров придется познакомить их со своим шеф-поваром Недом. А станете ли вы платить тысячи фунтов человеку, который выглядит так, как будто только что нетвердой походкой выбрался из гастрольного автобуса группы «Хэппи Мандиз»[23]?

«Слушай, не раскисай, пока все совсем не так плохо», — твердо напомнил самому себе Джим, сделав рукой увещевающий жест. Инспектор дорожного движения, которая в тот момент наклеивала штрафной талон на белый фургон, стоявший на тротуаре, бросила на него подозрительный взгляд, но Джим не обратил на нее внимания.

«Ты должен мыслить позитивно». Он распахнул дверь, вошел в кафе и посмотрел на щит с наименованиями предлагаемого кофе, а затем на список, который держал в руке. Что удивительно, число работавших в офисе как будто удваивалось в тот самый момент, когда он сообщал, что отправляется за кофе.

Нед выглядел довольно непрезентабельно, впрочем, он всегда казался каким-то, как бы сказать, богемным. Хотя это, возможно, не самое точное слово. Даже на старых школьных фотографиях, которые Айона повесила в сортире. Он слишком мало спал, пил слишком много крепкого кофе, слишком много курил, отправлялся бегать в самое неожиданное время суток, питался невероятными вещами в невероятные часы, а кроме того, слишком много слушал группу «Кью».

А может быть, для повара это совершенно нормально?

— Что для вас? — спросила девушка, работавшая за стойкой.

На вид лет примерно девятнадцати, она была, судя по выговору, австралийкой. Джим автоматически прикинул, могли бы у него быть какие-нибудь шансы в отношении этой девушки. Он не мог удержаться от подобных мыслей. Это вошло в привычку еще с того дня, когда ему исполнилось двадцать четыре, а сейчас, когда уже три года у него нет постоянной подружки и он внезапно понял, что скоро стукнет тридцать, было просто необходимо что-то делать.

— Э, да, привет. Можно мне, — он посмотрел свой список, — четыре больших капуччино, два с обезжиренным молоком и один с обычным, один двойной эспрессо и горячий шоколад с соевым молоком, без взбитых сливок?

А такими уж ли странными покажутся привычки Неда по сравнению с тем, что сам Джим в двадцать восемь лет так и остается жалким мальчиком на побегушках и не может рассказать лучшим друзьям о своих служебных обязанностях?

— Мне нужно сделать перерыв, — нечаянно произнес Джим вслух.

Одна из девушек за стойкой жестом предложила ему «Кит-кат». Это была красавица итальянского типа, такая, о которой Джиму не стоило и мечтать.

— Да-да, супер, — сказал Джим. — Ха-ха-ха. Мне еще, пожалуйста, пару миндальных круассанов.

Первая девушка — блондинка с короткими косичками, в носу сережка, да, при внимательном рассмотрении она кажется слишком модной, так что вряд ли подойдет Джиму, — уложила в пакет круассаны и показала, где нужно будет взять кофе. Джим поблагодарил Господа за то, что ему, по крайней мере, не приходится заниматься вот такой отупляющей работой, и направился в указанном направлении, освобождая место для следующего посетителя, который также выполнял многочисленные кофейные пожелания своих сослуживцев, но был явно на пять-шесть лет младше Джима.


Вся личность Джима Уотерза держалась на безрассудном оптимизме, но даже он не питал иллюзий по поводу стремительности своего карьерного роста. Нет, он не считал, что напрасно тратит время в «Оверворлд», потому что они занимались как раз такого рода реконструкцией недвижимости, которая его интересовала. Беда была в том, что ему нечасто доставалась настоящая работа.

Джим не любил об этом рассказывать, но в душе его жила романтическая мечта: находить захудалые домишки и превращать их в отличное жилье; как будто с помощью волшебной палочки, пускать в ход бетономешалки и снова наполнять старые дома светом и людьми. Он вырос в Лондоне, и ему нравилось наблюдать, как обновляется город, постоянно меняясь, но сохраняя старые очертания. С детства Джим хотел заниматься именно этим: делать так, чтобы старые, изношенные здания снова радовали людей. Ну и, само собой, получать при этом кучу денег. Почти как благотворительная работа Криса, но с неплохим ежемесячным доходом.

Проходило время, и Джим, уже достаточно давно работавший в «Оверворлд», начинал задумываться, хватит ли у него твердости характера, чтобы чего-то по-настоящему здесь добиться — хотя его родители были бухгалтерами, у него не оказалось врожденного чутья, такого как, например, у Саймона, который чувствовал прибыль и бросался на нее, как пиранья, — но он бы научился, наблюдая за сделками, отмечая стратегию и тактику других специалистов по реконструкции, по крохам собирал бы информацию и потом однажды смог бы сам всем этим воспользоваться. Но все его наблюдения казались безрезультатными. Потому что ему никто ничего не рассказывал.

Если не считать того, хотят ли они кофе с обезжиренным или полужирным молоком.

Отчасти эта проблема имела финансовый характер. В компании «Оверворлд» предпочтение отдавалось крупным сделкам: перестройка огромных заводов, больших школ, просторных складов, то есть приходилось нести ответственность за большой, очень большой бюджет. Но кто доверит ему миллионы фунтов, если он так и не заключил ни одной настоящей сделки? И допустят ли его когда-нибудь до настоящей сделки, если компания занимается исключительно крупными проектами? С чувством уязвленной гордости Джим понимал, что дела его складываются хуже некуда: никак не укрепляло его веру в себя и то, что самой большой суммой денег, которую ему доверяли, были 50 фунтов на покупку кофе.

Что толку, что все приятели так старались помочь ему. Ангус то и дело звонил ему и рассказывал, что из окна поезда видел еще одну полуразрушенную фабрику, которую так и хочется реконструировать и превратить в жилые и офисные помещения. Тамара, постоянно носившаяся с одной подработки на другую на своей «веспе», тоже постоянно обнаруживала в центре города где-нибудь в тихих переулках небольшие склады, из которых вышли бы потрясающие квартиры-студии. В последнее время Тамара и Ангус, позвонив ему, не тратили время на приятную болтовню, а сразу переходили к делу: «Джим! Страница 43, В4! Кодпис Мьюз!» Они так часто звонили. Ангус практически постоянно. Всем отчаянно хотелось, чтобы Джим отыскал то самое сокровище, которое поможет ему сделать карьеру, и Джим старался изо всех сил, подготавливал такие убедительные презентации, часами рассчитывал предполагаемые затраты и прибыль, но в итоге всегда получал один и тот же ответ: «Извини, дружище, но для нас это не особенно выгодно, да, и не мог бы ты принести еще несколько эспрессо?»

Он забрал картонный поднос, на котором были закреплены чашечки кофе, и постарался распихать по карманам костюма сахар, круассаны и салфетки. В последнее время Джим стал даже задумываться, не поискать ли ему работу в компании поменьше. Там, где ему дадут возможность что-нибудь сделать. Размах деятельности «Оверворлд» начинал его угнетать, кроме того, ему казалось, что их работа не совсем соответствует его личным представлениям о реконструкции недвижимости, как бы смешно это ни звучало.

На прошлой неделе, например, Саймон, как обычно, отправил его проконтролировать ход работ по реконструкции большого дома в районе Холлоуэй, и Джим, поболтав с прорабом и посмотрев планы (он был не совсем уверен, что конкретно ему следует делать, но относился к делу чрезвычайно добросовестно), взял строительную каску и отправился побродить по той части здания, в которой еще не начались работы. Там, где была кухня, он обнаружил под обваливающимся слоем штукатурки достаточно большой участок, покрытый малиновым кафелем, — прекрасная плитка художественной работы сверкала из-под штукатурки, как яркий лак для ногтей.

Мгновение он стоял и гладил руками прохладные гладкие плитки, стараясь представить, как когда-то выглядела эта кухня, дочиста отмытая и пышущая жаром, и как бы он сделал в этом доме одну большую квартиру-студию. А не три комнаты, которые здесь намечено сделать в соответствии с планом.

— Оставите это? — спросил он одного из молодцов, сносившего поблизости стены.

— Не, это, приятель, уберем, — сказал рабочий. — А хочешь, за пятьдесят фунтов могу для тебя все снять?

Джиму это предложение понравилось, но он засомневался, не будет ли это считаться воровством у собственной компании, и не позвони в тот момент Тамара, которая хотела рассказать про гараж в стиле арт деко, найденный ей на улице Мейда-Вейл, он просто ушел бы, махнув на все рукой. Но ей он не удержался рассказать про кафельную стену, и Тамара тут же завопила от восторга и попросила его купить для нее эту плитку; в результате малиновый кафель, засверкав специальным покрытием, украсил ее ванную комнату, и казалось, что никогда не мог находиться где-то еще. Тамара была чрезвычайно благодарна (к сожалению, эта благодарность не носила того характера, на который рассчитывал Джим). А ему было грустно забирать эту плитку, и он чувствовал себя так, как будто отнимает последние наряды у пожилой леди, которой изящные детали помогали сохранять отголоски былой красоты.

Если бы только такие чувствительные девушки, как Тамара, понимали, какой он в глубине души романтик. Тогда как Тамара обладала сильным инстинктом стяжательства и без колебаний обдирала до нитки работавших с ней фотографов.

Джим быстрее зашагал обратно по дороге, чтобы успеть принести кофе еще достаточно горячим. Он постоял немного у двери, надеясь, что Ребекка, офис-менеджер компании, заметит его и откроет дверь, но она была так поглощена беседой с курьером-велосипедистом, что Джиму пришлось толкнуть дверь бедром и направиться спиной внутрь. Теплая пенка, выплеснувшаяся из чашек, потекла у него по руке, залила манжету и слегка забрызгала рубашку как раз там, где ее не прикрывал галстук.

— Ох, вот дерьмо-то, — прочувствованно выпалил Джим. Его последняя чистая белая рубашка. А он только первый день ее надел. Проклятье. Сегодня вечером он собирался пойти в кино с Недом, но теперь придется зайти к маме, чтобы постирать рубашку.

— О Господи, — заворковала Ребекка. У нее были серые глаза-буравчики, и очки она носила с простыми стеклами. Джим был вполне уверен, что как только наступало половина шестого, она переставала разговаривать в этом наигранном тоне, и это выводило его из равновесия. Ему начинало казаться, что кругом творится нечто в духе сериала «Секретные материалы». — Мой был обезжиренный двойной латте, да? Правильно, вот и он. — Она осторожно вытащила из ближайшего картонного подноса бумажную чашечку, которая казалась самой полной. — Ты просто душка, Джим, — сказала Ребекка и, оставаясь за своей стойкой, послала ему воздушные поцелуи. Губки бантиком, подкрашенные «ревлоном», были похожи на сладкую ягоду, лицо выглядело безупречно. «Чмок! Чмок!»

Джим покраснел и машинально ссутулил плечи. Даже тогда, когда она так комедийно играла роль администратора, Ребекка не была девушкой, в отношении которой он мог бы на что-то рассчитывать, и вместе они могли оказаться разве что на время просмотра соревнований типа Кубка Футбольной ассоциации или на вечеринке в чужом офисе, где могли чувствовать себя как будто замаскированными.

Все еще прижимая мизинец к губам, она некоторое время с надеждой ждала от него какого-нибудь остроумного ответа.

Джим открыл было рот, но в голову ему ничего не приходило, и тогда он покраснел еще сильнее и зашагал в свой маленький кабинет, раздавая по пути принесенный кофе.

Ребекка грустно улыбнулась, глядя на его удалявшуюся спину, и взяла трубку телефона. Казалось бы, в этом деле правит закон спроса и предложения, и Ребекка (бакалавр экономики и организации производства, диплом с отличием) каждый раз поражалась, как Джим до сих пор не заметил, что среди такого множества женщин в офисе он оказался единственным холостяком, которому еще не было тридцати.


Компанией «Оверворлд» управляли трое главных компаньонов — Кайл, Майкл и Мартин, — которые подходили к беседам за ланчем как к великому искусству; они были тайными обладателями целых участков застройки в Лондоне, которые до поры до времени держали при себе, выжидая, пока не подскочат цены на недвижимость в тех районах, — тогда они выбрасывали здания на рынок, где из-за этого возникал настоящий хаос. Джим видел, что им удалось сделать со складским помещением в Клеркенвелле, которое с 1981 года оставалось скрытым от постороннего внимания, — результат превзошел все мыслимые ожидания. Руководство «Оверворлд» умело пасти денежных коров.

Понятно, что элемент секретности в этом деле был совершенно необходим, но для Джима, разыскивавшего здания для реконструкции, этим создавались некоторые проблемы, поскольку ему не рассказывали ничего сколько-нибудь важного: как оказалось, по крайней мере три из обнаруженных Ангусом полуразрушенных здания — настоящие сокровища для Джима — уже принадлежали компании «Оверворлд», но об этом Джим узнавал только после того, как несколько часов было потрачено на уточнение запутанных сведений об официальном владельце.

Кроме компаньонов, в штате компании состоял специализировавшийся на складских помещениях Саймон, который носил модные очки и водил Z8, а также несколько секретарей, и все они, как с самого начала разъяснил Джиму Майкл, самый главный из компаньонов, были так заняты, что никак не могли тратить время на то, чтобы бегать за кофе. У Джима было вдоволь времени на раздумья по поводу принятой в офисе политики, и он часто пытался понять, какая же роль в планах компании предназначена для него. И все чаще он подумывал, не пора ли начать строить собственные планы, — так Ангус, сам того не осознавая, заронил свою идею на чрезвычайно плодородную почву.

Джим считал своим долгом внешне казаться более пессимистично настроенным в отношении паба, чем это было на самом деле, поскольку он был единственным из всей компании, кто должен был разбираться в операциях с недвижимостью, так что кому как не ему пытаться забраковать эту идею, но все же он очень много обдумывал этот вопрос. В офисе он старался ненавязчиво разузнать о подобных предприятиях, а когда ходил по городу, примечал все новые рестораны, и, несмотря ни на что, внутри у него все начинало трепетать от ощущения, что идея становится совершенно доступной, вполне реализуемой. А ведь уже давно у него не возникало таких переживаний при мысли о покупке каких-либо зданий.

Всю неделю он каждую ночь не мог заснуть, давал себе мысленно пощечины и твердил, что ему пора проявлять инициативу, и уж если он не в состоянии отстоять себя перед лицом друзей, то на что же тогда надеяться на работе?

На этой мысли он каждую ночь поворачивался, закрывал голову подушкой и старался предоставить себе, как у него в ванной моет волосы Тамара, одетая в купальный костюм.


Судя по всему, пока Джим ходил в кафе, Майкл и Кайл отправились на совещание, вместе с бухгалтером компании, поэтому кофе для них он оставил у их секретарш, которые, честно сказать, никогда не казались занятыми настолько, что не смогли бы сходить в кофейню вместо него, и спросил, не звонил ли ему кто-нибудь. Никто не звонил. Не звонил даже тот агент по недвижимости, который вот уже три месяца доставал их по два раза на дню и упрашивал его подтвердить слухи о том, что компания владеет огромными помещениями в Клапаме, ранее принадлежавшими лондонскому метро, и планирует их реконструкцию. (По поводу чего Джим многократно, и совершенно честно, отвечал, что понятия об этом не имеет.)

Дверь в кабинет Мартина, мимо которой проходил Джим, была распахнута. Мартин, третий член триумвирата, являвшийся в некоторой степени «человеческим лицом» компании (лицом покрасневшим и слегка потным), предпочитал оставаться на ланч в собственном офисе, поскольку это было единственное время дня, когда все те, кто разыскивал Мартина, менее всего ожидали застать его на месте, благодаря чему он успевал сделать двухчасовой объем работы, а затем садился в машину и отправлялся заниматься всем тем, чему посвящал остаток дня. Из офиса как раз выходила его секретарша Светлана, которая уносила пустой поднос с объедками от дорогих по виду блюд для желающих похудеть из кафе «Бутик Монтиньяк». С тех пор как Джанет (его жена) смылась вместе с их персональным тренером на Ямайку под предлогом заняться собой в оздоровительном центре, он стал серьезно увлекаться низкохолестериновыми диетами. А когда вместо открытки от жены получил сообщение от ее адвоката, то решил отказаться и от прочих калорийных продуктов.

Джим некоторое время колебался, а затем, не давая выдохнуться возникшему побуждению, взял невостребованную чашечку эспрессо и постучал в дверь Мартину, после чего выдержал секундную паузу и распахнул дверь.

— Мартин, — начал он таким подкупающим тоном, как только мог, — э… подходящий ли сейчас момент для беседы?

Мартин посмотрел на свой «ролекс».

— Думаю, не хуже любого другого. — Он задумчиво погладил брюшко, как будто прикидывая, сколько в него еще может поместиться. — Этот кофе для меня?

Джим посмотрел на чашку.

— Э… да. Он передал кофе и постарался поудобнее устроиться в кожаном архитекторском кресле.

— Ну давай, выкладывай, с чем пришел.

Из всех троих компаньонов Мартин в разговорах с подчиненными применял самый обнадеживающий набор клише. Что вполне устраивало Джима, просто не представлявшего, как следует вести беседы с Майклом и Кайлом. Казалось, те просто разговаривают на незнакомом ему диалекте английского языка.

— Я нашел интересное помещение, — начал Джим и тут же подумал, не стоит ли преподнести все это в форме «вопроса от одного друга». Но Мартин, в отличие от Саймона, был совсем не тем человеком, который тут же бросился бы в «Виноградную гроздь» с контрпредложением. Напротив, Мартин мог бы скорее забыть о содержании разговора уже через полчаса.

— Насколько мне известно, Саймон в последнее время подбирает различные помещения, которые подходят для ресторанов типа гастрономических пабов… — Джим несколько передергивал факты. Саймон изучал различные автостоянки с намерением превратить их в ангары-рестораны в супермодном стиле.

— Самый быстрый способ избавиться от всех наличных денежек, вот что такое рестораны, — бодро прокомментировал Мартин. Лицо его потемнело. — Если не считать развода. Господи, а я-то думал, что достаточно потратился, когда Джанет жила со мной. Оказалось, что избавиться от глупой сучки еще дороже. Начнем с того, что половина ее имущества была куплена на мои деньги, и я тут еще не учитываю ее дома на курортах, Джим. О Господи, нет. Скажем так, это небольшое капиталовложение мне не удастся вернуть при разделе имущества. А ведь на самом деле, все самое лучшее, что у нее есть, она получила от меня…

— Да, верно, — сказал Джим, не вполне уверенный, стоит ли ему соглашаться. — Ну так вот, мне кажется, что у этого здания могут быть неплохие перспективы, потому что наверху есть еще парочка квартир, за счет которых можно компенсировать расходы на организацию предприятия…

— Скажи же мне, где это.

Джим пожалел, что, против обыкновения, не провел свои обычные параноидальные изыскания, а сразу, без всякой подготовки, заговорил о деле. Он чувствовал себя как бы голым. По собственному опыту он прекрасно знал, что из-за своего неконтролируемого энтузиазма напоминает лоха.

— Это на Лэдброк-Гроув. На том, хм, конце, где еще мало что перестраивалось.

— И что, думаешь, там есть на что надеяться? — Мартин одним глотком допил кофе, и на лице у него появилась гримаса.

— Э-э, да, — согласился Джим.

Мартин откинулся в кресле и многозначительно уставился на Джима, глядя поверх своих рук. Джим старался не смотреть на рассыпанные по столу крошки и пачку квитанций в подносе для входящих документов, которые должна была обработать Светлана, — казалось, на каждом документе изображен логотип сети ресторанов.

В полной тишине пролетали драгоценные мгновения, Джим знал, что молчание не добавляет его словам убедительности, но он боялся открыть рот и выдать поток чепухи, поскольку на собственном опыте убедился, что, несмотря на обманчивую внешность, Мартин был наиболее хитрым и проницательным из всей троицы начальников и видел все его мысли насквозь.

— Мне кажется, что нужно воспользоваться вот такой лакмусовой бумажкой, Джим, — сказал, вдруг подаваясь вперед, Мартин, — уйдешь ли ты домой с непомерно подскочившим давлением, а потом наберешься в хлам, если у тебя этот проект перехватит кто-то другой?

Это вполне может быть один из их любимых хитро закрученных вопросов с подвохом, в панике подумал Джим. «Да» будет означать, что тебе еще нужно остыть; «нет» — что ты не особенно этого хочешь, поэтому на твое предложение не стоит тратить деньги.

Он посмотрел на лицо Мартина, надеясь найти какую-нибудь подсказку, но на этом лице, с вечным красным пятном вокруг носа, всегда отображалась полуулыбочка, которую, в зависимости от времени дня, можно было счесть то успокаивающе дружелюбной, то просто путающей.

Джим рискнул ответить, исходя из опыта девятнадцати предшествующих разговоров с Мартином на аналогичные темы.

— Думаю… это была бы… возможность сделать надежное капиталовложение…

Мартин улыбнулся ему и не глядя бросил пустую бумажную чашечку в мусорную корзинку из металлической сетки. Чашечка отскочила от края и упала на пол, но он уже был полностью поглощен переплетением собственных пальцев, понимающе улыбался куда-то в сторону их кончиков, уверенный в том, что в процессе выбрасывания чашки главным был именно жест, а мусор с пола положит в ведро Светлана, когда вернется с десертом.

— Дело в том, Джим, и я тебе это, возможно, уже говорил, что в бизнесе наступают моменты, когда нужно сделать рискованную ставку и не думать о том, что кости выпадут не в твою пользу. Просто рискнуть. И сейчас для «Оверворлд» наступили времена, когда можно позволить себе азартные игры, если ты понимаешь, о чем я. — Он поднял брови и слегка наклонил голову.

Джим понимал, что во всем этом кроется глубокий смысл, который до него совершенно не доходит. Поэтому в ответ он кивнул.

— Я знаю, что ты стараешься изо всех сил, Джим, и, поверь, это не осталось незамеченным. Но сейчас ты впервые пришел ко мне и не принес гору бумаг по поводу совершенно посторонней чепухи типа уровня преступности и сроков ремонта муниципального жилья, и вот из-за этого, честно говоря, я гораздо более склонен заняться именно этой твоей идеей, независимо от ее содержания. — Мартин сделал широкий жест той рукой, которая не была занята почесыванием брюшка между пуговицами рубашки. — Мы хотим попадать в струю, нутром почуять, куда нам надо, и двинуться туда. Вот почему Саймон так классно работает — он действует на основе инстинкта, понимаешь?

«Он действует на основе конфиденциальной информации, которую выдают ему его приятели из муниципалитета», — сердито подумал Джим, стараясь, чтобы эта мысль не слишком явно отразилась на его лице. Уместным было бы проявить едва уловимое презрение; в нескрываемом отвращении недоставало бы восхищения по отношению к Саймону, великому Пускателю Пыли в Глаза.

— Так что вот, смотри, ты подберешь некоторые материалы, только не слишком много, — торопливо добавил Мартин. — Мне не нужна вся эта идиотская статистика, которую ты обычно приносишь, про количество собачьих какашек на одну тротуарную плитку, нужно только то, что мы сможем посмотреть на совещании. И в конце недели мы об этом потолкуем, о’кей?

Джим потерял дар речи, возможно, из-за того, что на этот раз он не прокручивал этот разговор в голове заранее и не обдумал все возможные его исходы, как привык это делать перед тем, как заговорить о своих проектах. Результат разговоров с начальством становился настолько предсказуемым, что он уже примерно полтора года просто не прорабатывал возможности развития беседы в направлении «Ладно, Джим, дадим тебе зеленый свет». Ему подумалось, а не броситься ли в знак благодарности на колени, он с трудом смог выговорить «Замечательно!», и тут, к счастью, вернулась Светлана, которая несла десерт «крем-карамель» размером примерно с крышку мусорного ведра, и он, извинившись, удалился.

Чтобы не забыть ни одной мудрой фразы, изреченной Мартином, и иметь некоторое подтверждение состоявшегося разговора, Джим сел за компьютер и напечатал все, что ему удалось запомнить, а затем сохранил файл, назвав его «Виноградная гроздь». После этого он пинком закрыл дверь своего кабинета и начал делать звонки, ни на минуту не переставая грызть ногти.

Глава 8

— Подумай, о чем ты хочешь спросить карты, — произнесла гадалка по имени Карена безучастным тоном, каким обычно разговаривают медиумы, и положила колоду перед Тамарой. Затем она закрыла глаза, как фокусник, ожидающий, пока перепуганный доброволец из зала не выберет карту, профессионально подчеркивая, что не оказывает влияния на конечный результат. Что бы ни сказали карты, как будто не имело к ней никакого отношения, но все же всецело зависело от нее.

Тамара поняла, что и сама отводит взгляд от лежавшей на столе колоды. Когда требуется запросить информацию, которая поможет разобраться с наиболее тонкими вопросами твоей личной жизни, такая реакция, как всегда думала Тамара, была проявлением чисто британской болезненной щепетильности.

Однако ей было не нужно задумываться. О чем бы она ни думала, что бы она ни делала — вспоминала ли написание слова или ходила по магазинам, — в голове ее всегда оставался Вопрос. Он вселился надолго, как незаконный жилец. И она так привыкла к нему, что не могла уже выставить его за дверь.

«Где пропадает мужчина моей мечты?»

Что вполне можно было бы сократить, оставив лишь слова «Где же мужчина?», если бы это помогло быстрее получить желаемый результат.

Можно даже и так: «Нед, когда?»

Гадательница протянула руки, и Тамара, предававшаяся этой практике многократно, машинально протянула ей в ответ свои, чтобы та прочла на ладонях духовные предсказания.

— Какие красивые руки. — Медиум взяла в свои прохладные, прозрачные, как бумага, руки длинные белые пальцы Тамары, повернула ее ладони вверх и вдумчиво посмотрела.

— Спасибо, — сказала Тамара, согнув пальцы так, что ногти закрыли часть той области, которую изучала гадалка. Она посмотрела на свой маникюр. Хорошо, что она вовремя сняла тот красный лак, не дав ему облупиться, — а то бы она походила сейчас на Мадонну года примерно 1983. Так легко перейти грань и из Грейс Келли[24] превратиться в Келли Мэри[25].

Тамара много времени тратила на маникюр с тех пор, как ей с трудом удалось заключить перемирие с собственными ногтями: пятнадцать лет, страдая от неуверенности, нервов и того, что Айона называла, произнося слово на северный лад, «капризами», Тамара грызла ногти. Только они во всей ее внешности не были безупречны, и она мучилась от того, что стоило ей почесать носик, как все видели, насколько же она неуверена в себе. Излечили ее Мэри и Айона. В конце концов им это удалось. Айона подкупала ее с помощью роскошного домашнего маникюра, а Мэри названивала Тамаре на мобильный через разные промежутки времени и орала, чтобы та вынула пальцы изо рта. Так что сейчас Тамара, чтобы успокоиться, постоянно накручивала пряди волос на палец, отчего кончики хронически секлись.

— В твоих силах такими руками сделать кого-то очень счастливым, — произнесла медиум многозначительно. — Думаю, это будет мужчина.

Тамара порадовалась, что Айона и Мэри не решили составить ей компанию. Именно за такую фразу они бы и ухватились, воспользовались бы в качестве доказательства того, что Тамара постепенно становится ненормальной. Хотя Мэри, пожалуй, никогда нормальной ее и не считала. Тамара едва заметно поджала губу. Кто бы говорил, однако, только не женщина, которая до сих пор ради собственного удовольствия играет на блок-флейте.

— Правда? — сказала она, глядя на свои руки и стараясь не допустить, чтобы в ее голосе слышалась ирония. Тамара приучила себя казаться совершенно невозмутимой во время гадания на таро и других занятий такого рода, не давать ничего прочесть у себя на лице, не проявлять никакой реакции. Выглядеть бестолковой, как сказала бы Айона, если бы могла ее видеть в эти моменты.

— Хм… хмм… — изрекла медиум.

«Только скажи мне, где он», — внушала ей Тамара, но гадалка все еще сосредоточенно смотрела на ее ладонь.

— Как странно. Я вижу бокалы… много кружек… Возможно, бокалы для вина?


Тамара отдернула руку. Если сейчас последует очередная лекция на тему того, сколько она выпила под Новый год, то ей не хотелось дальше слушать. Хорошо давать умные советы задним числом, но ведь никто из них ни малейшего понятия не имеет, каково это — провести весь вечер под пристальными взглядами, как будто ты показываешь какой-то развлекательный номер. Только и ждать, пока каждый не подойдет к тебе со своими дешевыми фразами, обращаясь скорее к твоему бюсту, чем к тебе, а их подруги будут бросать на тебя свирепые взгляды с другого конца комнаты.

Хорошо говорить Айоне или Мэри, — с ними их мужчины, которые сразу могут положить этому конец. Да ведь им и не нужно ни с кем знакомиться на вечеринках.

Медиум непонимающе посмотрела на нее и взяла карты.

— Ты будешь тасовать колоду?

Медиум дала ей колоду больших карт таро, которую Тамара перетасовала быстро и аккуратно. Карты были потертые, — хорошая примета. Перекладывая карты, она старалась не думать о раскладах, которые могут из них получиться; каждый раз, когда Тамаре гадали на картах, она, вместо того чтобы думать только о вопросе, переживала, что нечаянно лишила себя желанного ответа, на три секунды дольше необходимого перетасовывая колоду.

«Хотя вряд ли это имеет какое-либо значение, — напомнила она себе. — Все должно происходить не по твоей воле. Будь это в твоей власти, тогда бы… тогда… А ведь ты уже давно не в состоянии контролировать ситуацию». Но все же, держа в руках карты, она переживала, не подстраивает ли она, сама того не зная — подсознательно! — какой-то результат.

Из-за всех этих мучительных раздумий Тамара никак не могла решить, когда остановиться. Ее длинные белые пальцы ритмично двигались туда-сюда, отделяя по нескольку карт и отправляя их обратно в колоду.

«Думай о вопросе, думай о вопросе».

Медиум сдержанно кашлянула.

Тамара напоследок торопливо перетасовала колоду, надеясь, что только что промелькнувшая карта не была изображением Смерти, и пообещала самой себе, что если ей нагадают что-то неприятное или поучительное, то это считаться не будет, потому что ей велели остановиться, не дав еще раз перетасовать колоду.

— Теперь помни о вопросе, который ты хочешь задать картам.

«Могу ли я забыть? — думала Тамара. — Случится ли это до Пасхи, или как?»

Медиум начала широким полукругом раскладывать карты на покрытом красным шелком столе.

— Выбери одну, — сказала она.

Рука Тамары в неуверенности остановилась над полумесяцем из карт. Она попыталась почувствовать, какая именно карта притягивает ее руку, как делал бы это настоящий экстрасенс, но это ей, как обычно, не удалось, так что она решила выбрать карту, почти скрытую за другой.

— Императрица, очень хорошо. — Карена внимательно разглядывала карту, держа ее у самого лица и поворачивая ее так и эдак. — Это женщина, творческая личность, женщина, которая ухаживает… — Она посмотрела на Тамару, как будто сравнивая ее с женщиной на карте. — Эмоциональная, полная любви, как река. Река, которая струится и струится, всегда заботясь обо всем вокруг и освежая его. И очень добрая. Это ты, дорогая?

«Про меня ли все это? — спросила себя Тамара. Она не настолько заблуждалась в отношении самой себя, чтобы тут же ответить „да“. — Творческая? В некотором роде». У нее хорошо выходили фотографии. Несомненно лучше, чем работа с иллюстрациями, которой она занималась. А если говорить об уходе, то у нее была такая ухоженная кожа, какую можно найти только в институте Estee Lauder. «Полная любви, как река, — тут она засомневалась, — разве что река, перегороженная мощной дамбой».

— Императрица означает здоровые отношения, счастливые семьи, — продолжала Карена, не сводя глаз с Тамары, и от ее внимания не ускользнуло: за привычной пеленой невозмутимости в лице клиентки что-то дрогнуло.

— Нет, тогда это не я, — неохотно согласилась Тамара. — Это моя подруга Айона.

— Она замечательная подруга. Очень о тебе заботится.

Айона действительно о ней заботилась. Во всем Лондоне у Тамары никогда не было лучшей подруги, и она часто благодарила Бога за то, что однажды ей не хватило денег, чтобы расплатиться в кафе художественной школы, и тогда пришла на выручку Айона, они подружились, и благодаря этой дружбе и ходить учиться стало намного приятнее. Но ведь Айона заботилась обо всех, и иногда, находясь в мрачном расположении духа, Тамара задавалась вопросом, так же ли заботится Айона о ней, как о бодрой и уверенной Мэри, которую, в отличие от Тамары, вроде бы и незачем утешать и убеждать — ведь она же замужем, да и находчивости ее можно только позавидовать, — такие остроумные фразы, как выдавала Мэри, услышишь разве только в американских комедийных шоу, над которыми потрудилось с десяток сценаристов.

Но ведь когда ты натуральная блондинка с длинными волосами, а мужчины оставляют номера телефонов под стеклоочистителем твоего мотороллера, другим женщинам начинает казаться, что уж тебе-то не нужна никакая помощь.

Вот поэтому-то она столько времени и тратила на визиты к астрологам и медиумам.

— Еще карту?

Тамара резко переключила внимание, всецело сосредоточившись на мужчине, с которым ее ждет счастье. Он был где-то там, в колоде карт. Он был…

Там, на самом краю.

— Хм-м. Отшельник, карта перевернута.

Тамара так часто прибегала к гаданиям, что уже многое знала наизусть и при этих словах почувствовала панику. Но постаралась не подать вида.

— Здесь я вижу одиночество. О Боже, я вижу такую боль и отчуждение. Такая… тревожность и недоверие, ты окружена ими, как будто решеткой. Тебе причинили боль. Эта твоя подруга пыталась дать тебе добрый совет, но ты ее не послушала?

Тамара не находила в себе сил взглянуть Карене в глаза. Вот это уже похоже на правду, как ни печально. Оказалось, что парень, с которым она в последнее время встречалась, тот, кого она предпочла из целого хит-парада своих ухажеров, был женат. Это получилось так нехорошо. Откуда же ей было знать, что он действительно собирался сделать все то, что мужчины обычно мелют в порыве страсти, и «все на свете бросить ради нее»? Он ведь не пояснял, что именно собирается бросать. А разбираться с беременными на последних месяцах ей совершенно не хотелось.

— Да-да, — сказала она. — А что обещает будущее?

Карена бросила на нее испытующий взгляд.

— Ты такая симпатичная девочка, — удивилась она. — Почему тебя так волнует будущее?

«Потому что мне не вечно оставаться симпатичной девочкой, и наступит время, когда никто не заинтересуется ни мной, ни моим бюстом».

Тамара заставила себя улыбнуться.

— Да просто так, интересно.

— Ну ладно.

Та пробежала ладонью по разложенным картам.

— Бери еще одну карту, и узнаем твое будущее.

Рука Тамары дрожала. В такие моменты она всегда нервничала.

«Пусть выпадет карта Повара. Или Милого Северянина».

— Неужели! — на лице Карены вдруг расцвела улыбка. — Мир! Интересно, тебе почему-то выпадают только карты главных арканов!

— М-м, — отреагировала Тамара. Мир. Хорошо. Как раз вовремя.

— Так вот, эта карта очень хороший знак для тех, кто склонен сам себе вредить, — пояснила Карена. Слишком она много знает, Тамаре это не нравилось. — Вижу новую работу, работу в компании друзей. Я за тебя так рада! Все у тебя будет просто чудесно. Придется кое-чем пожертвовать, — она глянула поверх роговой оправы своих очков, — и может потребоваться от чего-то отказаться, может быть, от кого-то, чтобы получить то, чего желаешь. И это будет непросто. Но ты с радостью пойдешь на эту жертву, потому что то, что получишь в конце, этого стоит. Конечно оно этого стоит.

Тамара посмотрела на остальные карты, все еще разложенные веером по столу. Где-то среди них скрывалось что-то весьма определенное, чего можно было бы ожидать с надеждой. Ей просто хотелось, чтобы какая-то высшая сила успокоила ее, возвестила, что Нед просто тянет время, но ей вовсе не придется всю жизнь оставаться единственной незамужней в компании супружеских пар и в ее постели найдется место не только мягким игрушкам.

Но Карена уже снова собирала карты в колоду.

— Подождите, что же это значит? — спросила Тамара.

Карена пожала плечами.

— Карты больше не желают мне ничего рассказать, — пояснила она. Потом поправила очки и, пристально посмотрев, вдруг поинтересовалась: — Твой знак Близнецы?

— Хм, нет, я Водолей, — сказала Тамара. — Луна и Венера в Козероге. Восходящие Весы.

Карена подняла брови.

— У тебя нет сестры-двойняшки?

— Нет, — ответила она сердито. Не настолько уж эта мадам и ясновидящая.

— Странно, а я вижу двойняшек. — Карена взяла в руку свои длинные агатовые бусы, доходившие до пояса. — Я вижу еще одну тебя, очень красивую, со светлыми волосами, за руку с тобой. Может быть, у тебя есть сестра?

— Нет! — Тамара начинала раздражаться. Еще пару таких неточностей, и грош цена будет выпавшей карте Мир. Давно уже она ждала, чтобы на вопрос о ее будущем выпал такой ответ, и так не хотелось, чтобы все оказалось просто ошибкой и от него пришлось отказаться.

— Как странно, — сказала Карена. — Все так ясно, а дух почти никогда не ошибается. А вот твоя мать, — продолжала она, все еще перебирая бусины четок. — Я вижу ее в вашем саду, около роз.

Тамара, которая уже начала было надевать шарф, замерла и посмотрела на нее, раскрыв рот. Прах ее матери был рассыпан в их саду, как раз рядом с розовыми кустами, посаженными отцом, когда она была малюткой, и из-за этого они должны были навсегда остаться в этом доме, — переехав, они не находили бы себе места от раскаяния.

О Боже. Может быть, у нее была сестренка, о которой она ничего не знала?

Но Карена уже сменила тему.

— И вижу картины. — Она нахмурилась. — Страшные картины. Совсем нет цвета. — Тут Карена глянула искоса. — Ничего цветного, все черно-белое, и я не могу разобрать… все размыто. — Она тряхнула головой. — Я хочу рассмотреть эти картины, но они будто в тумане. Ничего не могу разобрать. — Она с извиняющимся видом пожала плечами. — Иногда послание приходит и в таком виде.

— Ничего-ничего, — поторопилась отвлечь ее Тамара. Она-то отлично знала, что за этим стоит. Все эти планы, которые она строила перед Новым годом, по поводу совместной выставки: ее фотожурналистика и живопись Айоны.

Но все же немало и хорошего. А кое-что может относиться и к Неду.

Она обернула шею шарфом и улыбнулась медиуму, которая завязывала карты в кусок черного шелка и казалась сбитой с толку.

— Большое спасибо, — сказала Тамара, обворожительно улыбаясь. — Вы мне очень помогли.

— Счастливо тебе поработать на новом месте. — Карена улыбнулась, однако тут же стала серьезной. — Но помни о своей подруге. Дух напоминает тебе, что нельзя пренебрегать этой рекой и дать ей засохнуть. И постарайся сделать правильный выбор.

«Карты так назидательны, как будто через них говорит потусторонняя директриса школы», — подумала Тамара, но вслух выразила всяческое согласие и полетела на своей «веспе» в «Коффи Морнинг», чтобы рассказать обо всем Айоне.

Глава 9

— Хочу отпустить усы, — сказал вдруг Ангус.

— Нет, Ангус. Никаких усов.

Разговор по поводу усов происходил примерно раз в месяц, а в последнее время еще чаще, по какой-то неизвестной Айоне причине, в которой ей все больше хотелось разобраться.

Ангус отложил кроссворд и задумчиво потрогал верхнюю губу.

— Всего на пару месяцев, а, Айона?

— Ангус, если ты отрастишь усы, то и я тоже, ладно? — Айона продолжала переключать каналы. Было уже девять тридцать, и она понимала, что пора убрать с пола оставшиеся там после ужина плошки из — под макарон, пока Ангус не споткнулся о них и не разлил томатный соус по ковру, но она так удобно устроилась на диване. Вместо этого она легко толкнула его пальцем ноги.

— Они у тебя и так есть.

— У меня — нет. Это ты про Мэри подумал.

— Ну, тогда я заведу накладные усы.

— Нет, ты этого не будешь делать.

— Я буду их носить только иногда, когда захочется. А тебя предупреждать об этом не стану. Оки у меня будут что-то вроде аксессуара.

Айона переключала каналы — ей попались две разных передачи для садоводов — и наконец, за неимением лучшего, остановилась на канале 5. Как раз в середине одного из их жутких специальных выпусков, под названием «Серийные убийцы из ада». У большинства маньяков были пышные усы. Вполне возможно, что отрастили они их еще до того, как приняли решение стать серийными убийцами.

Она вздрогнула. Накладные усы. Это уже что-то новенькое.

— То есть, если я правильно понимаю, однажды утром, повернувшись на другой бок, я обнаружу у себя в кровати Фредди Меркури?

— Не обязательно, — глубокомысленно сказал Ангус. — Ты предпочитаешь проснуться рядом с Эрролом Флинном[26]? Насчет этого мы можем заранее договориться. Я же могу завести много накладных усов.

Он прикоснулся пальцами к верхней губе, как будто заранее приучая себя к новому ощущению.

— На все случаи жизни. Самые лучшие, которые крепятся театральным клеем. Не те, которые просто пристегиваются. Они какие-то гадкие.

Айона выпрямила подогнутые под себя ноги и повернулась на диване так, чтобы как следует видеть его. Пора, пожалуй, разобраться с вопросом отращивания усов, пока речь не зашла об огромной окладистой бороде.

— Ангус, мне кажется, что тебе следует с кем-то об этом поговорить.

— Я просто хочу отрастить усы! — заныл Ангус. — Разве я многого прошу? Если бы ты захотела силиконовый бюст, я бы тебе так мешать не стал.

— Если я когда-нибудь скажу, что хочу силиконовый бюст, даже если забыть о том, что платить за него придется тебе, то засим я предоставлю тебе полное право воспользоваться моей задницей в качестве батута. Если хочешь, можешь это записать.

Ангус замер.

— А ты хочешь силиконовый бюст?

— Нет! — ответила, выходя из себя, Айона. — Мне просто не хочется, чтобы с работы меня встречал дешевый комик.

— A у них есть усы? Мне кажется, что нет.

— Такие противные типчики любят их носить.

— Что-о-о?

— Или вроде Сталина. Что-то у него было не так с верхней губой, а? Или тот продажный парень из правительства Тони Блера — помнишь, как он выглядел на старых фотографиях? Отврати-и-ительно. Ангус, должна тебе сказать, волосы на лице у мужчины вызывают у женщин подозрения. Они всегда что-то скрывают. Подбородок, выдающий безвольный характер, прыщи на губах, оспины… — Тут Айона вспомнила, что Джимми Пейдж почти всю первую половину семидесятых носил окладистую бороду и при этом выглядел совсем неплохо, но она сразу же заглушила подобные мысли, решительно напомнив себе, что ее долг состоит в том, чтобы уговорить Ангуса не поддаваться глубоко укоренившемуся стремлению отрастить усы, так что рассуждения ее забуксовали и остановились на месте.

— А почему тебе вообще этого так хочется? Без усов ты выглядишь просто классно.

Ангус грустно провел рукой по лицу.

— Не знаю. Думаю, что с усами я буду выглядеть старше.

Айона задумчиво отпила глоточек чая.

— Я думала, что тебя беспокоит то, что ты выглядишь старше. А что же ты скажешь насчет своих… — Она чуть было не сказала «редеющих волос» — предмет неизбывной скорби Ангуса во время купания в ванне, — но в последнюю секунду одумалась и произнесла вместо этого «очков для чтения».

Ангус недоверчиво посмотрел на нее.

— Знаю, что ты на самом деле собиралась сказать. Я думаю, что усы могут компенсировать недостаток волос. Я, может быть, решу отрастить и настоящий «Романов».

— «Романов»? — Айона серьезно глянула на него. — Поясни, хотя я не сомневаюсь, что это что-то такое, о чем я и слышать не хочу.

— Да ты знаешь. Такая большая окладистая борода. Со всех сторон. — Он показал на себе. — Как у Санта-Клауса, только не седая.

— Ангус, что это с тобой? — требовательным тоном спросила Айона. — Тебе двадцать восемь. Никто не сомневается в том, что ты в состоянии иметь растительность на лице. Ради Бога, ты же бреешься уже почти пятнадцать лет. А я по твоей просьбе покупаю тебе, как взрослому человеку, крем для бритья.

— Я просто хочу отрастить усы!

— Зачем?

Ангус сердито скривил губы. Айона же не сводила с него взгляда до тех пор, пока он не сказал то, что на самом деле имел в виду. Этой хитрости научила ее однажды на Рождество его мать.

— Да господи Боже мой, я просто хочу, чтобы ко мне серьезнее относились на работе! — выпалил Ангус.

Айона прикусила губу, так как в голову ей пришла мысль — а ведь и Гитлер мог в свое время говорить такие же слова, — и она положила голову Ангусу на колени.

— Милый, к тебе и так серьезно относятся на работе. Не ты ли проводишь семинары для новых сотрудников? Неужели ты думаешь, что тебе бы доверили обучать начинающих юристов, если бы не относились к тебе серьезно, а?


Ей пришлось повернуться, чтобы посмотреть ему в глаза. Ангус повесил голову, как обиженный малыш, и на какое-то мгновение Айону охватил страшный, амфетаминной силы порыв изо всех сил броситься на его защиту, она сама испугалась тому, что ей захотелось ворваться в офис его фирмы и засунуть кое-чьи головы в картотечные ящики. Должно быть, это и есть «материнское исступление», которого так боялась Мэри. Это то чувство, которое заставляет матерей вечером пролезать в начало родительской очереди у школы, сметая на своем пути стенды и смотрителей и несясь с тактичностью и опустошительностью сходящей с гор снежной лавины.

Затем, после того как все это промелькнуло в ее голове, Айону охватило более знакомое ей чувство — досадная беспомощность, поскольку она почти не могла представить себе, чем же именно так раздражают Ангуса его коллеги, — он же ей этого никогда не говорил, и еще менее она представляла, может ли оказать какую-то практическую помощь.

— Ангус, что стряслось?

— Все.

— Нет, — спокойно сказала Айона. — Не все сразу. Если ты хочешь с этим разобраться, то давай поделим все на удобоваримые кусочки, о’кей?

— На работе у меня ничего удобоваримого нет, — мрачно ответил Ангус. — Хотя кое-что я пытался раскусить. Я не могу переломить то, что есть. И проблемы окружают меня со всех сторон. Я как будто упираюсь в глухую стену. — Он скрестил руки и снова опустил голову на диван, закрыв глаза с выражением изможденного смирения.

В груди Айоны заметался страх. Она очень боялась, когда в такие моменты оказывалась совершенно посторонней, — он как будто отдалялся от нее и опускал занавес. Хорошие отношения так легко складываются, если в жизни все в порядке; иногда она просыпалась ночью и лежала, слушая храп Ангуса, и ее беспокоило то, как невероятно хорошо им жить вместе — лучше, чем они того заслуживают, — то, что вот-вот начнется ужасное испытание их любви, и будет это уже не просто легкая паника по поводу неоплаченного счета за газ и не раздумья о том, обратят ли внимание соседи, если они срубят дерево, затеняющее ее студию в сарае.

А что будет, если ее любви не хватит силы и она не сможет поддержать Ангуса в такие пугающие моменты, когда он замолкает? И не будет ли уже слишком поздно, когда она сможет с этим разобраться? Она просто не могла себе представить, как стала бы жить без Ангуса. Но сейчас она могла разобраться со своей жизнью только при условии, что Ангус ничего не будет внезапно менять. А то сначала усы… а в конце концов он ведь может превратиться… в кого-то вроде мужиков из «Моторхеад»?

— У тебя что-то произошло на работе? — начала она осторожно прощупывать почву.

— На работе просто ничего не происходит. В том-то все и дело. — Ангус тяжело вздохнул и начал загибать длинные пальцы. — Ты просто не представляешь, как у нас скучно. Я схожу с ума. Хочешь, чтобы я сформулировал это точнее? Я ненавижу начальника, я работаю в коллективе идиотов, мои клиенты только и делают, что восемнадцать часов в день недовольно швыряются игрушками из своей люльки, наши электронные письма контролируются группой, состоящей из фашистских преступников, ну и, чтобы лишний раз ткнуть носом в это все, меня обязали проводить учебные семинары для новых сотрудников, глядя на которых я вспоминаю, с каким энтузиазмом сам когда-то ко всему относился. С энтузиазмом, который уже напрочь исчез.

— Ох, — слабым голосом произнесла Айона.

— Я просто… — начал было Ангус и внезапно умолк, рассеянно потирая голову. — Не знаю. Я просто чувствую, что если не сделаю чего-то прямо сейчас, то все так и останется на одном месте, на всю жизнь, понимаешь? Мне кажется, что у меня нет такой возможности выбора, как у тебя.

— Ну и что же у меня за возможность выбора? — язвительно спросила Айона. — Отработать в день две смены или только одну? Или отказаться от стремительной карьеры официантки, чтобы целиком посвятить себя живописи и остаться совсем без денег?

Вдруг она прикусила губу и замолчала. В голову Айоне пришла эгоистичная мысль о том, что стоит Ангусу опустить руки и уйти со службы, как ей придется участвовать в оплате лицензии на прием телеканалов, а денег не хватит. Только потому, что большинство счетов оплачивал Ангус, у нее и была возможность заниматься живописью. Но, само собой, это никак не повлияет на его решение. Которое она поддержит несмотря ни на что.

Айона на мгновение закрыла глаза, устыдившись самой себя, и задвинула недостойные мыслишки куда подальше, чтобы хотя бы не сейчас ими мучиться. Она надеялась, что ничем не выдала своих мыслей. Выдержала паузу, посмотрела Ангусу в глаза, надеясь, что он еще что-то объяснит. Только бы он не погрузился в безмолвие. Когда Ангус умолкал, добиться от него содержательных ответов было трудно, — этот процесс напоминал вытаскивание бобов из консервной банки при помощи одного только шампура. А она хотела обязательно поддержать его, потому что он всегда так великодушно поддерживал ее, а еще потому, что едва ли две жизни могут быть переплетены сильнее, чем у них.

— Ангус, а на работе ты мог бы с кем-нибудь об этом поговорить? Знаешь, я хочу помочь тебе, но мне кажется, я не в силах ничего сделать, разве что чуть-чуть, а не столько, как хотелось бы, и я не хочу, чтобы ты думал, будто я просто произношу избитые фразы и ничего не понимаю.

Ангус рассеянно смахнул прядь волос с ее лица; она так и лежала, положив голову ему на колени, и ее голубые глаза были переполнены тревогой. Он так не хотел, чтобы Айона из-за него беспокоилась.

— Ну ладно, тогда давай больше не будем об усах, если это тебя так огорчает, — сказал он. — Я постараюсь вместо этого отрастить невероятно густые брови.

— Только не делай вид, что у тебя все в порядке, когда на самом деле это вовсе не так. Ты не хочешь больше работать юристом? Это ты хочешь сказать?

Ангус собрался было отделаться шуткой, но потом передумал.

— Нет, не так, — медленно произнес он. — Но меня преследует непреодолимый… страх того, что сейчас у меня осталась последняя возможность что-то сделать, пока я не…

Он собирался сказать: «Пока я не взял на себя обязательств», но это увело бы разговор от темы, и в результате были бы затронуты такие области, которые он пока только обдумывал наедине с самим собой. Ангус предпочитал заранее хорошо продумать то, что собирался выразить словами и представить на рассмотрение публики, чем и объяснялось то, что иногда он внезапно, непрерывным потоком извергал готовые и детально разработанные проекты.

— Не то что я хотел бы от чего-то совершенно отказаться. По сути, — продолжал он медленно, подбирая подходящие слова, — мне просто думается, что у нас есть много разных способностей, которые пропадают зря. Честно говоря, мне кажется, что надо бы серьезнее подумать, не заняться ли нам чем-нибудь вроде того, о чем мы говорили, типа «Виноградной грозди». Знаю, ты думаешь, что это просто еще одна из тех мыслей, которыми мы любим упиваться, но только строим планы и ничего не делаем, однако ведь все может отлично получиться. У нас для этого есть таланты. Нед готовил бы, а ты руководила делами, и я бы утрясал юридические вопросы… И мы так многому могли бы научиться. Сегодня мы поставлены в жесткие рамки. Всех принуждают думать, что они должны выполнять именно эту или именно ту работу и только так смогут реализовать себя. Ну, а показательный пример — это ты, правда?

— Хм, — произнесла Айона. — Да… Нет, нет, о чем это ты говоришь?

— О твоих картинах, чудо ты мое. — Он закрыл ей рукой рот, не желая слушать возражений. — Ты знаешь, что по-настоящему талантлива, заткнись, и ты не стесняешься днем подрабатывать официанткой, чтобы иметь возможность творить. Понимаешь, ты даешь себе шанс увидеть, на что ты способна. У тебя есть диплом — ну так что же? Ты знаешь, что могла бы найти скучную канцелярскую работу, как у меня, стоит тебе только захотеть, но ты этого не делаешь, правда?

— Никогда не думала, что работать официанткой настолько замечательно.

— Ты отлично знаешь, что я имею в виду.

Ангус налил себе еще кофе из кофейника, стоявшего прямо на электронной игровой приставке. Молока в бутылке не оказалось, поэтому он стал пить кофе без него.

По тому, что Ангус был не против употреблять кофе без молока, Айона сразу же поняла, в каком паршивом настроении он находился.

А он остановился ровно настолько, чтобы набрать в легкие воздуха.

— Что меня бесит в Джиме и Крисе, а также во всех им подобных, — они же ноют и ноют о том, как ненавистна им их работа, но как только ты предлагаешь им идею, причем вполне воплотимую, такую, которая могла бы быть реализована с пользой для нас всех, — нравится она им минут двадцать, а потом они начинают один за другим приводить пораженческие доводы, лишь бы только не пытаться ничего сделать. И вот уже через полчаса они окончательно убеждают себя в том, что гораздо вернее продолжать заниматься тем отупляющим дерьмом, которое они только что так ненавидели, и домой они уходят подавленные, но в то же время чем-то довольные. — Щеки у Ангуса пылали. — Да они просто… бараны!

— Знаю, — успокаивала его Айона, гладя по волосам. А от кофе сердце у него билось еще быстрее.

— Они просто не могут заняться чем-то другим. — Ангус сердито откинул руки на спинку дивана. — Ублюдки.

Айона про себя торопливо составляла и перефразировала следующее высказывание. В те редкие моменты, когда Ангус находился в подобном расположении духа, ему, как правило, казалось, что весь мир против него, и поэтому было крайне важно не подавать никаких видимых признаков того, что ты — Одна из Них.

— Милый, — нерешительно начала она. — Я понимаю, о чем ты говоришь, но обычно для тебя стабильность — одно из наиболее важных… — Она запнулась и начала заново: — Обычно именно ты стремишься к… — «Нет, так можно накликать грозу», — подумала Айона, прикрыв глаза. — Хм, я знаю, что ты все это как следует обдумал, но…

Ангус поднял брови, наблюдая, как она, запинаясь, подбирает нужные слова, а затем перебил, не давая разговору повернуть в еще более неприятное русло.

— Айона, а ты не думаешь, что мне тоже иногда разрешается захотеть чего-то непредсказуемого? Не так уж весело понимать, что именно тебе придется помнить, когда вносить плату за пользование водой.

Она вздрогнула.

Увидев, как вздрогнула Айона, вздрогнул и он. Наступила многозначительная тишина, и можно было явственно ощутить, что в воздухе между собеседниками зависли непростые мысли. Они были явно еще неприятнее, чем если бы их решили высказать вслух.

Айона открыла рот, но тут же закрыла его. А ведь именно Ангус всегда помнил о таких вещах. Даже еще учась в университете, он следил за тем, чтобы оба они должным образом выплачивали по кредиту. Ему явно удалось инвестировать какую-то часть полученной в кредит суммы и получить небольшую прибыль, тогда как ей каждый раз на каникулах приходилось работать на двух работах, чтобы выплатить кредит, но если бы Ангус не помогал, то проблемы у нее были бы еще серьезнее. Люди доверяли ему такие дела. У него был к этому талант. Если ей доверяли помочь с личными проблемами, то Ангусу — разобраться с денежными.

— Но… — начала было Айона, думая о том, сколько новых ресторанов в их районе успели закрыться так быстро, что она так и не успела там побывать. — Само собой, ведь это же безумный риск?

— Как бы то ни было, — перебил ее Ангус уже более мягким тоном, — я уже все тщательно продумал. И это не настолько дурацкая затея, как может показаться.

— Правда?

— Разве я стал бы сознательно делать какую-нибудь глупость?

— Ты это серьезно, мальчик с усами?

Ангус притянул ее ближе к себе, и Айона почувствовала, как расслабляется ее тело, касаясь его могучей груди, но где-то в животе все еще трепещет паника. На нем был шерстяной джемпер, от которого исходил успокаивающий запах кондиционера для тканей, но Айона ощущала, как вблизи нее возникают невидимые стены, и собственная нервная реакция на происходящее выбивала ее из колеи. А она всегда гордилась тем, что так хорошо умеет приспосабливаться к новому. Она зарылась носом в его джемпер. Не слишком ли она привыкла к спокойной жизни? Может, это и есть то Великое испытание, которое ожидало своего часа где-то вдали, на горизонте, как надвигающийся циклон?

Ангус бормотал ей в волосы, и у нее на коже головы оставалось тепло его дыхания. Его голос казался очень далеким, разговаривал он не только с ней, но и с самим собой.

— Ты же всегда говоришь, что не стоит делать того, что тебя не увлекает, правда? Ну так вот, я мог бы увлеченно, гордясь самим собой, превратить «Виноградную гроздь» в такой паб, где и самому было бы приятно пропустить кружку-другую; и я бы осознавал, что мои способности пригодились для осуществления этого плана, а не проводил бы целый день за юридической работой, вертясь как белка в колесе и занимаясь делами корпоративных клиентов, которых даже не вижу лично. Мне нужно иметь возможность увидеть, могу ли я что-то сделать на практике. Да нам это всем нужно.

— И ты будешь полагаться на Джима и Неда?

Про себя Айона сомневалась, хватит ли управленческих умений Ангуса для того, чтобы должным образом контролировать Неда и его «гибкий подход» к работе. Впрочем, Неда, возможно, удастся подкупить.

Ангус с досадой ответил:

— Вот это я и имею в виду. Пока мы все так плохо друг о друге думаем, никто никогда ничего не сделает. Если ты заранее думаешь, что Джим будет беспомощным ослом, тогда он им и будет, ведь это проще всего. Но если ты будешь вынуждена положиться на Неда, а он — на тебя, тогда это уже будет наполовину — совместный труд, а наполовину — самосохранение, так?

— Или наполовину паранойя, наполовину — мания величия.

Ангус пропустил ее реплику мимо ушей.

— Это вроде того фокуса, который раньше всегда показывали на «Рекордсменах»[27], когда в круг встает много народу, а ты просишь их сесть по твоему свистку. Все держится из-за того, что все поддерживают друг друга. Так просто. Если бы тебе пришлось полагаться на Криса…

— Не дай бог, — сказала Айона.

— …тогда ему пришлось бы делать свою работу как следует.

Некоторое время оба молчали, представляя себе, каково это — полагаться на Криса. На Криса не полагалась даже Мэри. По улице пронеслась полицейская машина с включенной сиреной. Затем сразу же за ней проехала еще одна, возможно «скорая помощь».

— А что, выбор так ограничен: либо «Виноградная гроздь», либо усы? — спросила Айона.

— Поцелуй меня и скажи, что любишь, — велел ей Ангус. — Или я буду грустить.

— Ты и так грустишь, унылый ты тип, — сказала Айона и потянулась повыше, чтобы поцеловать его. — Не ты ли сам так нескромно признался мне в этом сегодня вечером?

— А я еще даже не обсуждал свой план насчет роскошных бакенбардов, — пробормотал он, прижимаясь лицом к ее шее. — Борода у меня будет плавно переходить в бакенбарды.

— Да-да, конечно, и на работе в этом случае к тебе обязательно станут серьезнее относиться. Само собой. Нет, правда, уже через пару дней тебя повысят. Я бы сразу так и сделала.

Айона закрыла глаза, с наслаждением ощущая, как его губы прикасаются к ее коже. Когда Ангус был рядом, она чувствовала тепло и спокойствие. Ей было так спокойно, как никогда в жизни, спокойнее, чем она, по собственному мнению, заслуживала, в эти суровые времена постфеминизма. И все же даже сквозь волшебную негу неторопливых и привычных поцелуев откуда-то из глубины сознания прорывалось тревожное чувство, которое ощущалось, как будто приглушенная мелодия из другой комнаты, которую слышишь, но не можешь узнать.

Айону это беспокоило.

Глава 10

Прошло несколько дней, каждое утро Айона вставала пораньше, чтобы проследить за тем, чтобы Ангус побрился, и ни про дела в офисе, ни про «Виноградную гроздь» разговор больше не заходил. Айона, отлично зная характер Ангуса, понимала, что это скорее всего не самый хороший знак. А когда они разговаривали по телефону, казалось, что он больше, чем обычно, загружен по работе; дома он казался рассеянным, не реагировал даже на ее вопли по поводу того, что гостиная превращена им в выставку гаечных ключей. Казалось, что время тянется очень медленно и выходные никогда не наступят.

— На какое время ты пригласила гостей? — крикнул Ангус, стараясь перекричать шум пылесоса: Айона неистово чистила диван от кошачьей шерсти.

Самый большой из его кухонных ножей быстро мелькал, рассекая луковицу, и мелкие кусочки разлетались кругом, как хлопья снега. Даже для расчленения целой коровы было бы достаточно ножа поменьше. Ангус не просто купил самый большой нож из всего ассортимента — после того как лично убедился, что это лучший нож во всем универмаге, а для проведения испытаний он принес с собой яблоко, от которого остались лишь рассыпанные по всему отделу мелкие крошки, — Ангус приобрел даже точильный круг, специально для этого ножа. Перед тем как приступить к любому важному кулинарному заданию, он совершал пятиминутный ритуал затачивания ножа, — стоял посреди кухни, из-под ножа летели искры, а сам при этом был похож на кровожадного отца семейства из викторианской эпохи, и на лице его сияла довольная улыбка. Айоне казалось, что внутри этого жителя южной части Лондона изнывает от бездействия кельтский воитель.

— Не знаю. — Она опустила пылесос на пол и задумалась. — Да нет же, ведь это ты отправлял им с работы сообщения по электронной почте, так ведь?

Из кухни последовало неразборчивое ворчание, являвшееся выражением согласия, после чего она услышала, как Ангус с огромной скоростью режет овощи.

Айона старалась не думать о беззащитных кончиках его пальцев, она отошла от дивана и с отчаянием оглядела комнату. Казалось, будто кто-то специально постарался равномерно распределить все имущество по поверхности пола. Из-за разбросанных в беспорядке вещей практически не виден был ковер.

— Ангус, лапочка, ты не мог бы на секунду оторваться и помочь мне с уборкой? — Она остановилась. Крайне важно было верно выдержать паузу, чтобы не показаться законченной ворчуньей. — Не важно, когда мы сядем за стол, но в гостиной везде разложены твои инструменты, и я не знаю, куда их убрать.

Ответа не последовало.

Айона зажала виски большими пальцами, стараясь заставить себя не повышать голос. Жить с Ангусом — все равно что пытаться навести порядок на вещевом рынке, где каждый борется за место под солнцем. Она могла навести порядок в одной из комнат, выйти, выпить чашку чая, вернуться и обнаружить, что все снова выглядит как после погрома. Он предлагал нанять уборщицу, но хотя Айона и соглашалась, что следует справедливо распределять обязанности и платить деньги за то, что сама делала не лучшим образом, — в конце концов, не станет же она проверять Ангусу зрение дома, из соображений, что так выйдет дешевле, — но ей очень не нравилась мысль, что она превратится в одну из тех ужасных яппи, которые рассказывали всем на вечеринках, какое сокровище их уборщица и как им повезло, что Маргерита не знает английского, поэтому она не торчит без дела, болтая с ними, а усердно драит квартиру. Нет, она была еще слишком молода для такого. Да и дедушка ее был бы просто в ужасе.

— Ангус? — сказала она снова.

Ангус, находящийся на кухне, вместо ответа сосредоточенно высунул в уголке рта язык и отправил поток нарезанного лука жариться.

И в очередной раз Айоне предстояло сражаться в одиночку.

Подбирая вещи и кидая их в мешок, она недовольно размышляла о том, что за время их совместной жизни Ангус разработал особую тактику, позволявшую ему откладывать уборку до бесконечности. Если Айона просила его пропылесосить гостиную, он вынимал все видеокассеты из шкафчика, протирал полки, а затем расставлял их в соответствии с возрастом и национальностью режиссера. Если она хотела, чтобы Ангус помыл ванну, он начинал измерять стену в ванной комнате, чтобы повесить новую полочку для моющих средств. Этот метод обеспечивал Ангусу пуленепробиваемый защитный барьер, к которому он каждый раз и обращался, глядя на нее глазами обиженного щенка, когда вот-вот должна была появиться мать Айоны, а на полу в гостиной так и оставались тарелки, блюдца и стаканы, которые он принес туда, чтобы смотреть футбол.

— Скажи-ка мне снова, почему мы готовим ужин на всю компанию? — крикнула Айона в сторону коридора. Она стащила с дивана все подушки, убрала обнаружившиеся под ними авторучки, монетки и батарейки от пульта дистанционного управления, лежавшие там, как жертвы языческим божкам, и начала взбивать слежавшиеся подушки, как будто пытаясь вернуть их к жизни. После каждого удара в воздух взлетало облачко кошачьей шерсти. — Вспомни, Тамара тебя когда-нибудь угощала хотя бы тостами?

Руки у нее болели, так как несколько часов назад пришлось заносить в кафе недельную партию сахара, кофе и моющих средств. Рабочий день оказался намного длиннее обычного, поскольку в Лондоне свирепствовал грипп и ее было некому заменить в конце смены, так что сейчас Айона мечтала только о том, как бы рухнуть на огромный мягкий диван и отключиться от усталости, погрузиться в приятную кому, а в качестве фона включить приятный видеофильм. Может быть, «Лучший стрелок» или «Моя прекрасная леди».

При мысли о том, как хорошо бы пораньше лечь спать, у Айоны начали слипаться веки.

Какая-нибудь старая комедия. Кружка хорошего горячего шоколада. Ванночка для ног…

— Они идут к нам, потому что у Джима есть новости по поводу «Виноградной грозди»! — прокричал Ангус, заглушая шипение лука, погружающегося в раскаленный жир.

— Не может быть! Неужели? — От удивления с нее тут же слетел сон. — У Джима какие-то новости? Что же он такое сделал?

Айона расстелила покрывало, которое специально купила, чтобы скрыть винные пятна на непрактичной белой обивке дивана, и пошла обратно на кухню. Ангус обрывал листики базилика так, будто опасался, что растение начнет обороняться.

— Ангус, так что там сделал Джим?

— Ах, да, — Ангус повернулся и отложил базилик, — он говорит, что ему, кажется, удалось получить какую-то финансовую поддержку для этого предприятия. На самом деле я не совсем понял, но, когда Джим звонил, было слышно, что он ужасно рад. Он сказал, что как только освободится с работы, то заберет Тамару и подъедет, вот так. Не знаю, когда это получится, но…

— Правда? Не может быть! — снова изумилась Айона. — У него действительно пошли дела в «Оверворлд»?

Ангус кивнул. По вздернутым бровям было видно, что он полностью разделяет сомнения.

— Ты шутишь. — Айона открыла холодильник и посмотрела, нет ли там пива или минеральной воды. — Понимаешь, что это значит?

— Нет, что же это значит?

Она взяла бутылку вина и начала искать штопор.

— Это значит, что у Джима наконец появится неплохой шанс получить от Мартина приличный служебный автомобиль. Не все же ему ездить на этом дрянном «поло» 1984 года. Если мы поможем ему с этим проектом, то все получится. Он может получить новый проект. Его могут повысить по службе. Еще и не такое случалось.

Ангус собрал базилик на разделочной доске в маленькую кучку.

— Ну, это одна точка зрения на вопрос.

— Это единственная точка зрения… Нет-нет, о чем ты сейчас подумал?

— Ну, я имею в виду, что есть еще и другой вариант: если мы все испортим, то он уже никогда…

— Ангус! Что ты хочешь этим сказать — если мы все испортим? — Она ткнула в него штопором. — Ради Бога, ведь это ты все придумал! Именно ты стараешься убедить нас, что нам нужно схватить последний мопед, на котором можно вырваться на свободу из обреченного города!

Айона воткнула в пробку штопор, откупорила бутылку и налила себе большой бокал вина. Неожиданно все поплыло перед глазами, и это ее возмутило.

— Только не думай, что со мной пройдут философские цитаты из паршивых песенок. — Ангус продолжил крошить базилик. — Я не стал бы говорить об этом никому, кроме тебя. Но будем же реалистами. Дело может даже и не сдвинуться с мертвой точки. Может быть, Джим чего-то недопонял. Может быть, речь шла о наличии средств на покупку ксерокопировального аппарата. Может быть, они сказали: «Да, давай… открой-ка счет в ближайшем кафе, Джим!», — а нам откуда знать.

Айона ничего не сказала, но все так же смотрела с недоверием. Он избегал ее взгляда. С того самого момента, как он встретил ее с работы, Ангус был в странном настроении. Он вел себя просто по-женски, черт возьми.

Большой нож Ангуса опускался на разделочную доску с глухим рубящим звуком. «Кер-танк. Кер-танк». Не оставил базилику ни одного шанса.

Отпив большой глоток вина, Айона ждала, когда же Ангус объяснит, из-за чего хмурится. Он продолжал резать базилик, сохраняя на лице непреклонное и весьма страдальческое выражение.

— А что сделал ты? — спросила она наконец.

Ангус вздохнул.

— Я говорил с Кэтлин из отдела кадров по поводу длительного отпуска.

Мгновенное негодование Айоны сразу же заглушил восторг.

— Ну и?

— И она сказала, что, поскольку я практически никогда не отдыхал и если я хочу взять отпуск в связи с чем-то важным… Не знаю. Она собирается разузнать все по этому поводу и сообщить мне. Сейчас появилась новая система, когда тебя отпускают на заранее определенный период, и потом можешь вернуться на свою должность. Думаю, что эта система создавалась для женщин, но ведь обязательно есть какой-нибудь законодательный акт Евросоюза, по которому этим могут воспользоваться и мужчины. Я просто прощупал почву, осторожно задал пару вопросов, вот и все.

— Анг, это же замечательно! — сказала Айона и, помолчав, нерешительно спросила: — Правда?

Ангус осторожно перенес на лезвии ножа маленькую кучку нарезанного базилика в кастрюлю и протер нож.

— Хм, не знаю. У меня появилась бы возможность посмотреть, удастся ли задуманное дело. Но даже если я и решу вернуться в свою фирму, ведь можно найти нового менеджера, или, по крайней мере, Джим сможет продать это предприятие. — Он выпятил нижнюю губу. — Только не знаю, можно ли так относиться к делу. Если мы принимаем решение этим заняться, то все нужно делать как следует, а я ставлю на карту больше, чем все остальные, правда? Мне кажется, что я не вынесу, если примусь за это дело с такими хорошими намерениями, столько вложу в него — и не только денег, — а потом все развалится. Даже если при этом за мной и сохранят старое место.

Он помешал лук и базилик деревянной ложкой и убавил огонь.

— Сюда добавить оливкового масла?

Айона подошла к нему и обняла сзади за талию; его ягодицы прикасались к ее животу. Они подходили друг к другу, как стулья, которые укладывают штабелями один на другой.

Она прижалась щекой к его спине и слышала звуки его дыхания.

— Для меня это — последний шанс сделать в жизни что-то еще, — сказал Ангус в сторону вытяжки над плитой. — Всю жизнь я откладывал разные дела на потом, а сейчас мне хочется разочек попробовать сделать что-то такое, что не предусмотрено в официально утвержденном типовом плане развития моей карьеры. Если все сорвется… — Он замолчал.

Айона слышала, что его сердце забилось быстрее. Она ничего не сказала. Казалось, воздух вокруг них стал очень хрупким; она задержала дыхание, и в голове у нее сигналом пожарной тревоги зазвенела мысль, что вот и началась расплата за все ее счастье. На этот раз она не знала, о чем Ангус будет говорить дальше, и это ее путало. Она постаралась заглушить эту мысль тревогой, возникшей в ответ на его беспокойство.

— Тут есть и еще одна сторона, — продолжал он. — Все, что имеют в виду, когда говорят: «Никогда не работайте вместе с вашими друзьями». Например, я же понимаю, что прикольно думать: Джим — самый бездарный спец по реконструкции недвижимости, если не считать Ноя, который отказался предоставить ковчег для использования в качестве бизнес-центра. Но может ли Джим на самом деле руководить работой с недвижимостью? Если я намерен рисковать собственным будущим, то только ради чего-то стоящего, так что я должен быть уверен, что все остальные тоже относятся к делу серьезно, понимаешь? А иначе я в конце концов должен буду играть роль строгого отца, а все остальные будут, как всегда, только прикалываться, и, скажу тебе прямо, это не так весело, как кажется.

— Ты просто сразу думаешь о самом худшем, что только может случиться. А совершенно не обязательно, что все будет так плохо, — сказала Айона. Вот вам и разворот на 180 градусов, полюбуйтесь. Или это у него такая тактика: сделать так, чтобы она сама уговорила его заняться этим проектом? Несмотря ни на что, она продолжала убеждать его. Как страшно, слишком страшно. — Но так всегда и бывает, когда идешь на такой риск — никогда не узнаешь, на что люди способны, пока не попросишь их что-то сделать. — Она замолчала. Будет ли она нести какую-то юридическую ответственность за свои слова, если дело не пойдет? — Что с тобой, Ангус? Ты же сам мне это говорил как-то вечером, всего пару дней назад. Это ты говорил мне, что Джим и Нед научатся справляться с трудностями только тогда, когда на самом деле с ними столкнутся.

— Знаю.

— Ну? В чем же дело?

Айона услышала, как из груди Ангуса вырвался протяжный вздох, и его живот втянулся под ее ладонями.

— Он действительно начал этим заниматься. И вот мы уже вторглись на незнакомую территорию и при этом так и не разузнали, выставил ли все-таки Брайан паб на продажу.

— Ну и разве это не говорит о том, что ты был прав? — Она обняла его крепче. — Ты уже подтолкнул его к действию! Кто знает, на что он еще решится, ведь теперь дело пошло!

Ангус повернулся к ней лицом, оставшись в кольце ее рук. Айона ожидала поцелуя, но он поднес палец к ее губам, чтобы, не отвлекаясь, продолжить свою мысль.

— Знаю. Знаю. Но раньше это были просто разговоры за обеденным столом, а сейчас… понимаешь, все это может воплотиться в жизнь! Айона, я просто выразить не могу, как это для меня важно. Руководить собственным рестораном — мне же всегда этого хотелось, но возможности никогда не было. Больше я уже ни разу не смогу взять длительный отпуск, не повредив тем самым работе с клиентами, и… кто знает, как все сложится? Вообще не стоит этим заниматься, если мы с самого начала не решим, что обязательно добьемся успеха, но… — Он закатил глаза и покачал головой. — Смотри, я попробую только один раз. Мне просто хочется сделать все как можно лучше. Не знаю, этого ли хотят остальные, этим ли они намерены заниматься. И это может осложнить нашу с тобой жизнь, дома что-то пойдет по-другому, не знаю. Но я так много над этим думал и мне так нравится эта идея, я…

— Больше можешь ничего не говорить, поросенок. — Айона начала водить ногтями вверх-вниз по его спине, и Ангус выгибался от удовольствия, хотя старался сохранить на лице серьезное выражение.

— Айона… — произнес он предостерегающим тоном.

Она сделала последний штрих ногтями по его плечам.

— Само собой, я понимаю, о чем ты. Но если ты хочешь, чтобы тебя поддержали остальные, то нужно смотреть на вещи с намного большим оптимизмом.

— Само собой.

— Будет лучше, если ты сначала изложишь все свои опасения мне, чтобы в разговоре с Крисом излучать только невероятный энтузиазм, а? Ведь не меня тебе нужно убеждать. Ты же знаешь, я буду помогать тебе во всем, чем ты только ни решишь заняться. А мне еще нужно подумать о кошках. И о моем сарае.

Ангус прижался губами к шее Айоны. От нее пахло кофе.

— Ты у меня самая лучшая, — сказал он. — Откуда ты такая взялась? Я тебя не заслужил.

— Да-да, не заслужил, — согласилась Айона. — Ты собираешься положить фарш в эту кастрюлю? Или так и будешь обжаривать лук?

— Думаю, фарш подождет, правда?

— Увы, нет, потому что с минуты на минуту налетят Джим, Тамара, Нед и все прочие.

— А что, может быть, мне пересмотреть меню и вместо спагетти болоньезе приготовить луковый пирог? — Рука Ангуса пробиралась вверх по спине Айоны, под рубашкой.

Через его плечо Айона глянула на настенные часы. Было уже без пяти семь. Отчаянным усилием заставив себя вспомнить об обязанностях и отказаться от удовольствия, она отодвинулась так, чтобы не дать ему расстегнуть лифчик.

— Ангус!

— Айона!

— Нет!

— Пожалуйста!

— Я сказала, нет!

— Почему?

Обе его руки оказались у нее за спиной, и все грозило превратиться в недостойную возню. Айона знала, что для того, чтобы расстегнуть на ней лифчик, даже с ее помощью и поглядывая в зеркало, ему в самом лучшем случае понадобилось бы не меньше минуты, поэтому ей совсем не грозит в считаные секунды оказаться раздетой догола.

— Какую именно часть фразы «Твои друзья сейчас придут на ужин, и им, возможно, не хочется увидеть, как совсем уже не юная парочка тискается на кухонном столе» ты не понимаешь, Ангус?

С тяжелым вздохом он сдался и подошел к Айоне со спины, чтобы посмотреть, что же там за конструкция.

— Ну да, здорово. Двойная застежка. Почему бы тебе не начать носить маленькие маечки? Их будет намного легче снять. Ты просто поднимешь руки, а я одним махом тебя раздену, и никаких заморочек.

— Мужчины не хотят заниматься любовью с девушками, которые носят маечки, — ответила Айона, разрывая пакеты с салатом, пока Ангус все еще изучал механизм застежки ее лифчика. — За исключением Джимми Пейджа.

— Ну, понятно. А комплект из трех предметов от фирмы «Маркс энд Спенсер» тебя устроит?

— Пусть это будет что-нибудь неизвестное, и тогда я, возможно, подумаю.

Ангус обвил руками ее талию.

— В этом случае я разыщу на чердаке свою электрогитару, помнишь, как у Пейджа.

— М-м. Ну да, ты видел видеокассету с концертом «Добрый вечер, Нью-Йорк!». Отличные джинсы, очень облегающие, за ушами — капельку пачули…

— И ты знаешь, что у меня волосы на груди как раз подходят для этого образа…

Веки Айоны сомкнулись, а Ангус просунул свои сильные пальцы в петли для ремня на ее джинсах, притянул ее поближе к себе и снова начал целовать в шею. Его дыхание, прерываемое тихим смехом, было горячим, пахло лимоном и базиликом. Айона тревожно заметила, что явно начинает ощущать возбуждение, и утешала себя тем, что оно связано с Джимми Пейджем.

Но — ближе к делу…

— Ангус, а тебя не возбуждают юные девушки в маечках, правда?

— Нет! Только взрослые девушки в маленьких маечках…

Раздался громкий стук в дверь, и через щель для почты донесся крик Мэри: «Хватит целоваться-обниматься, открывайте!»

— Как? — произнес Ангус, отпрянув с потрясенным выражением лица. — Откуда они все знают? У них что, радар? Почему они всегда приходят именно в тот момент, когда этого так не хочется?

— Может быть, из-за того, что ты им звонишь и приглашаешь? — Айона высвободилась из его объятий и поправила рубашку. — Приготовь кофе, ладно? А о твоих джинсах мы поговорим позже.

— Только дай мне знак, когда захочешь, чтобы все ушли, и я их надену, — крикнул Ангус вслед, когда она пошла открыть дверь. — Оставим их на случай, когда нужно избавиться от назойливых гостей.

Коридор в их доме был местом, где скапливался разного рода хлам, который хотели вынести из квартиры или только что внесли. Проходя мимо комода, Айона пинком отправила под него валявшиеся не на месте туфли; быстро наклонившись, подобрала с пола куртку Ангуса, повесила ее на крючок и открыла дверь.

Мэри стояла на крыльце вместе с Джимом и Тамарой. Джим и Мэри держали бутылки вина; у Тамары в руках было две бутылки минеральной воды и одна бутылка черносмородинового напитка; она вертелась на месте, как будто под ней было невидимое летающее блюдце. Джим стоял с каким-то мученическим выражением лица. Все они сгрудились под зонтом Мэри с эмблемой студенческого союза. Айона с удивлением поняла, что идет проливной дождь. Она его не услышала, потому что на кухне играло радио. А дома ли наши кошки, подумала она.

— Заходите, — сказала она, распахнув дверь как можно шире и протягивая руки, чтобы взять одежду гостей.

— Мне надо заскочить в сортир, — сказала Тамара, сунув бутылки Айоне в руки. — Повторное ободочное промывание. — Айона отшагнула в сторону, и Тамара понеслась в туалет. — Привет, Ангус, — крикнула она, пролетая мимо него.

— Что это с ней?! — еле слышным шепотом спросила Айона у Мэри.

— Ну, что-то у нее происходит…

— Ей там не могут дать что-то вроде пробки? — удивилась Айона.

— Прекрати! — запротестовал Джим.

— Пока мы сюда ехали, Джим усадил ее на полиэтиленовый пакет.

— Мэри, заткнись, — сказал Джим и пошел в кухню, где Ангус галантно догадался включить радио, чтобы скрыть тот факт, что туалет непосредственно примыкает к кухне.

— Джим, ты плохо выглядишь, дружище. — Ангус прекратил помешивать и искоса посмотрел на друга.

— Не спрашивай, — ответил Джим. — Для меня это было травматично.

— У нас будет сомелье? — спросила Мэри. — Или мне придется вытащить пробку зубами и пить из горлышка? Предупреждаю, у меня была очень трудная неделя, — мы прошли всю древнеримскую цивилизацию.

— Давай сюда, — сказала Айона и поставила бутылки в холодильник. — У нас есть холодное пиво и кофе. Может, ты снимешь мокрую обувь и войдешь в комнату, а я тебе что-нибудь принесу?

— Хорошо бы чипсов, если есть — «Принглз», — крикнул Джим через плечо, переступая через стопку белья, принесенного из химчистки, которое Айона как-то не заметила в ходе своей молниеносной кампании по уборке дома.

Ангус дождался, пока Мэри вышла из кухни, прихватив вазочку с печеньем, шепотом спросил у Айоны: «Без Криса?» — и многозначительно вытаращил глаза.

Айона посмотрела на него в упор и почти неслышно прошептала в ответ: «Ну и что?» Ею руководил весьма сложный мотив — защитить право Мэри на то, чтобы защищать Криса. Несмотря на то, что он ей был явно несимпатичен. Она налила три чашки кофе и высыпала в тарелку пакет чипсов.

— Просто спросил, — пробормотал Ангус.

— Не спрашивай. — Айона поочередно заглядывала во все шкафчики, стараясь отыскать шоколадные трубочки, которые она спрятала от него после последнего большого похода по магазинам. — Потому что спрашивать все равно придется мне.

— Поделишься со мной, когда я достаточно выпью.

— Если будет что рассказать, — ответила Айона, унося поднос.


Джим поставил CD с концертом «Ганз’Н’Роузез», который нашел у Айоны, и сейчас возвышался посредине гостиной, поставив одну ногу на лазерный принтер Ангуса, глаза его были плотно закрыты, промежность он постарался как можно выше направить к небу, а правой рукой, похожей на ветряную мельницу, имитировал игру на лидер-гитаре под звуки «Райского города». Тамара все еще была в туалете.

— «О, пожа-а-а-луй-ста», а, привет, Айона. Классно, кофе, — сказал он, взял у нее кружку и осторожно поставил ее на стол. — «…возьми меня домо-о-о-ой».

— Ирония никогда не забредала в твой родной городок, да, Джим? — спросила Мэри.

— А где Крис? — Айона дала ей кружку кофе и опустилась в большое кресло. Она сбросила туфли, чтобы засунуть ноги под подушку, и тут заметила — но было уже поздно, — что подушка покрыта кошачьей шерстью. Этим мерзавцам только и надо было, чтобы хозяйка на минуту отвернулась.

— Задерживается на работе. Опять. Я уже думаю, не сделать ли мне так, чтобы меня незаконно оккупировало НАТО, и на плечах у меня поместить новый пограничный контрольно-пропускной пункт, — вот тогда у меня будет законное право на внимание с его стороны.

— Мне кажется, ты можешь об этом забыть, ты же сама обеспечиваешь свою безопасность.

— Ты права, — согласилась Мэри. — Я, действительно, в состоянии за себя постоять. Я не хочу сказать, что он боится надолго оставлять меня одну, — у меня-то нет возможности завести служебный роман, чтобы привлечь его внимание: вокруг меня только семилетние дети, и у них куча заразных кожных болезней самого разного рода.

— Вот видишь — в работе учителя столько скрытых преимуществ, — согласилась Айона. — Вынужденная супружеская верность, неограниченное количество фантиков… да вспомни только о возможности постоянно нюхать клей.

Мэри нахмурилась.

— Прости, с клеем у меня связана только одна дурная привычка: на перемене я склеиваю себе пальцы, а потом целый день неторопливо отшелушиваю чешуйки клея.

— Ми-и-ило, — сказала Айона, скорчив рожицу.

— А на ужин?..

В дверях появилась Тамара, отряхивая с ладоней капли воды. Айона вспомнила, что она снова забыла повесить в ванной полотенце для рук.

— А готовит Ангус?

— Ну, мы подумали, что было бы невоспитанно пригласить Неда в гости и вручить ему на входе передник. То есть я понимаю, что Джим именно так и делает, но на Ангуса вполне можно положиться, — он не купит нарезанную индейку. И у него есть большой нож.

— Алло? — обиделся Джим. — Знаете ли, я все еще здесь. А вчера я приготовил к макаронам очень неплохой соус.

— Да-да… — Айона ласково махнула ему рукой.

— О, замечательно, да, дело в том, что я… э… — Тамара сделала размашистый жест на уровне нижней части живота.

— О боже, когда же ты прекратишь промывать кишки, Тамара? — простонала Мэри. — Ты что, не можешь изредка принять какое-нибудь патентованное средство для улучшения пищеварения, с чувством вины, как все остальные?

Тамара тряхнула головой, и волосы легли вокруг ее лица волнами, как в рекламе шампуня.

— Все гораздо сложнее. Человеческий организм не рассчитан на переработку такого количества насыщенных жиров. А Ангус всегда готовит так, как будто работает в Британском Совете по Молочному Хозяйству. Ну да ладно, я все равно захватила пакет с фруктами. Неужели ты не видишь, как это благотворно сказывается на состоянии моей кожи и волос?

— Не особенно, с учетом того, что ты и в самые худшие времена выглядишь как скандинавская принцесса, — заметила Мэри. — Но сейчас из тебя, поверь мне, прет еще больше дерьма.

Тамара нахмурилась.

— Если бы ворсинки у тебя внутри могли говорить, Мэри…

— А они и говорят. Они взывают: «Накорми нас еще немного вот этим жирненьким блюдом, а потом влей чашечку кофе!» Вот такие слова я слышу, и их не заглушает даже урчание в желудке, который раскачивается, как довольный бегемот.

— Довольно! — сказал покрасневший от смущения Джим. Руки его продолжали играть на невидимой гитаре, хотя он больше и не пел. — Еще немного, и от ворсинок разговор перейдет к менструациям, а в комнате так мало мужиков, что некому встать на мою сторону. Может быть, лучше поговорим об автомобилях?

— Нет, об этом ни слова, — отрезала Айона. — Даже не пытайся. Это очень короткая дорога, и она надежно перегорожена.

— Ангус снова начал насчет того, что тебе пора учиться? — с сочувствием спросила Мэри.

— Ага. Он забирал меня с работы, и, как назло, мы практически сразу застряли в пробке, поэтому мне три четверти часа без перерыва пришлось выслушивать монолог на тему того, что он — не такси и что будет, если он однажды прямо за рулем упадет с сердечным приступом? И оставлю ли я его умирать посреди Уэст-вей только из-за того, что не знаю, какую педаль нажать? Ну, как обычно.

— О Господи, — сказала Мэри, шумно отхлебнув кофе и пододвинувшись, чтобы освободить на диване место для Тамары. — Ну что ж, ты знаешь, мое предложение все еще остается в силе. Я с удовольствием с тобой поезжу, и Джим тоже, правда, Джим?

— Э, нет, — сказал Джим. Он закатил глаза. — Если ты будешь водить так же, как Тамара.

Тамара обиженно посмотрела на него.

— Я же сдала экзамен.

— Да, и экзаменатор упросил тебя завести мотороллер.

— Ну, это все чисто теоретические рассуждения, потому что учиться я не хочу, — заявила Айона. — Закроем дискуссию.

— Я не сомневаюсь, что за этим кроется достаточно интересная причина психологического плана, — сказала Тамара.

— Нет, просто, только проехав с тобой в машине, я стала понимать, что за десять минут можно тридцать раз прочесть «Отче наш». Послушайте, я что-то не замечаю никаких признаков Неда.

— Он обещал, что зайдет, когда закончит работу в «Аксбридже», но когда это будет, я не совсем представляю, — объяснил Джим. — Я велел, чтобы он поторапливался, но вы же его знаете. — Он отложил воображаемую гитару и сменил «Ганз’Н’Роузез» на другую музыку, более способствующую разговору. У Айоны дисков было немного. Проигрыватель орал на полную мощность. — Это твой диск «Дайер Стрейтс», Айона?

— Разумеется, нет. Но разве «Аксбридж» не здесь поблизости, в конце улицы?

— Э, ну да… — Джим изобразил на лице выражение, предназначенное для разъяснения ситуации. — Он что-то говорил насчет своего друга в «Пастушьей роще», какие-то новые грибы…

— А, классно, — сказал Ангус, который в тот момент вошел и услышал конец разговора. — Так что придет он около полуночи, и ему приглючатся гномы у меня в кладовке, а потом он захочет съесть целый пакет шоколадного печенья, способствующего пищеварению, всеми четырьмя из своих восьми рук?

— Ты слишком суров к Неду, — упрекнула его Тамара. — И всего лишь потому, что у него нестандартный график работы.

— Нет, график у него вполне стандартный, — усмехнулась Айона. — То есть я более чем уверена, что он не придет. Я могла бы сказать это и с самого начала, я же с ним в школе училась. Он появлялся вовремя только на единственный вид занятий: когда его в наказание оставляли после уроков.

— А когда будет ужин? — спросил Джим.

— Да когда тебе угодно, в течение следующего часа, — ответил Ангус. Он взял пригоршню чипсов и отправил их в рот. — Можно раньше, если ты соберешься выйти и заказать пиццу. Ну давай же, Джим. Для того, чтобы послушать твою потрясающую новость, обязательно, чтобы на столе стояла еда?

— Не может быть! — изумилась Мэри. — Что это за потрясающая новость? Ты нашел себе наконец девушку?

— Нет, — ответил Джим, краснея.

— У тебя будет ребенок? Тебя повысили по службе? Ты решил предпринять еще одну попытку пожить с Недом? Ты наконец сможешь поучаствовать в передаче «Любовь с первого взгляда»? Ты… — Она щелкала пальцами, стараясь угадать. — Ты собираешься устроиться на достойную работу?

— Спасибо, достойная работа у меня уже есть, — возмутился Джим. — Давайте я расскажу, насколько достойная.

— Нет, нет, я сперва сяду, — сказал Ангус. — Подвинься, Мэри.

— Может быть, стоит подождать, когда придет Нед? И Крис? — спросила Тамара. Она вжалась в спинку дивана, чтобы Мэри окончательно не задавила ее своим пышным боком.

— Думаю, что я просто не смогу выдержать ожидания. — Мэри допила кофе, поставила чашку на стол и подалась вперед, полная любопытства. — Ну давай, рассказывай. Кажется, сейчас у тебя идеальный круг слушателей. Крис будет только критиковать, а Нед, наверное, уже и так все знает…

Джим стал крутить пуговицы на манжетах.

— Ну, ладно, — медленно проговорил он, и уже можно было заметить, как на верхней части ушей начинают расплываться темно-розовые пятна. Он не привык находиться в центре такого пристального внимания. — Да, я поговорил с Мартином, одним из директоров нашей фирмы, и подбросил в общем виде идею, ну вы понимаете, насчет покупки «Виноградной грозди» и реконструкции здания в паб ресторанного типа, с квартирами в том же здании, и… м-м…

— И? — спросили Айона и Ангус.

— И мы просмотрели некоторые данные по этому проекту, и, хм, ему показалось, что это вполне прибыльное дело. — Джиму не вполне удавалось скрыть собственное удивление. — Он сказал, чтобы я предложил этот проект в официальной форме через несколько дней, но мне кажется, он решил, что «Оверворлд» вложит в это деньги. Если Брайан все еще намерен продать заведение.

— Да это же замечательно! — воскликнула Айона, протянула руку и сжала его плечо. — Ты просто молодец! Надеюсь, ты обязательно сделаешь так, чтобы на работе все узнали, что это именно твой проект!

— Да ведь так оно и есть, — лукаво добавила Мэри.

— Хм, да, думаю, да. — Джим покраснел и казался весьма довольным.

Айона бросила на Ангуса взгляд из-под ресниц. Он тихо ликовал, был в полном восторге. В животе у нее снова возникло странное чувство, и она не могла понять, страх это или радость.

— Итак, если мы собираемся этим заниматься, — продолжал Джим, — то сегодня вечером нам нужно как следует все обсудить, решить, кто участвует, а кто — нет. И как будет приблизительно звучать наше деловое предложение. Дело в том, что иногда работа над такими проектами движется со скоростью тектонической плиты, а иногда решения нужно принимать немедленно. Как мне кажется, это дело может требовать немедленного рассмотрения.

— Тогда нужно, чтобы с нами был Нед, — решила Тамара, — если он будет отвечать за кухню. — Она посмотрела по сторонам. — Я имею в виду, что без него мы не сможем что-либо по-настоящему решить по поводу блюд, которые у нас будут подавать, так?

Мэри, казалось, собиралась возразить, но затем заставила себя промолчать.

— Хорошо, — подытожил Ангус. — Нам все равно придется ждать их к ужину. Мэри, как ты думаешь, когда собирается появиться Крис?

— Ух, не знаю. Когда там ООН закрывается? Около восьми? Я ему позвоню и выясню, насколько он продвинулся в деле обеспечения мира во всем мире.

— Телефон на кухне, — сказала Айона.

— Только не трогай соус, — добавил Ангус, когда Мэри встала с дивана, теперь ее юбку украшали кружева кошачьей шерсти. Тамара, которая внезапно оказалась без опоры, рухнула на подушки. — Да, и на обратном пути захвати еще пива.

— Как я понимаю, никакой возможности отловить Неда у нас нет, или как? — с надеждой спросила Тамара.

— Можно, но только если кто-то из присутствующих обладает лучшими телепатическими возможностями, чем я, — сказала Айона. — Мы подождем их до полвосьмого, а потом начнем. А то я вот-вот вырублюсь.

— Не поговорила? — спросил Ангус, когда в дверях снова появилась Мэри, которая ловко несла шесть бутылок «Бек» — приз, полученный на викторине в пабе.

— Нет, но это хорошо, это значит, что он уже ушел. — Она раздала пиво. — Если мы все сообща начнем продуманно наезжать на Тамару, то вполне возможно, что Ангус еще и спагетти не успеет подать, как заявится Крис.

Она еще не договорила, как раздался протяжный звонок в дверь. Как будто кто-то всем телом навалился на звонок. Это был фирменный стиль Неда.

— Я открою! — воскликнула Тамара, вскакивая с дивана.

— Ах, какая досада. А я уже так рассчитывала на нее понаезжать. — Мэри обмакнула печенье в кофе и старалась не накапать на Айонины белые подушки.

— А какого рода наезд ты планировала? — спросила Айона. — Объяснить Тамаре, что ее мелированные прядки выглядят выцветшими?

— О, да у меня была целая подборка разных замечаний. Я собиралась сказать ей и про ее юбку, похожую на гриб-дождевик, и про все остальное.

Нед появился в дверях и махнул в их сторону пакетом. Чем сильнее он был растрепан, тем больше походил на фотомодель, хотя не такую, фото которой можно увидеть в приличном молодежном журнале. Сегодня, несмотря на то что дождь лил как из ведра, на нем была черная телогрейка без рукавов и выцветшая футболка с портретами участников психоделической группы «Каменные Розы», так что были открыты его худые загорелые руки, на которых, как узлы на веревке, выступали мышцы. Джинсы выглядели так, будто их нашли на помойке.

— Приветик. У меня тут немножко мелкой рыбешки, положу в холодильник, ладно?

«Ему не мешало бы помыть волосы, — заботливо подумала Айона. — Да и выглядит он уставшим. Может быть, ему нужны мультивитамины или что-нибудь в этом роде. Может быть, мне стоит просто их ему подарить. А будет он их принимать? Можно ли найти какие-нибудь энергетические таблетки с добавлением про-витамина В?»

— Нед, там на кухне есть откупоренная бутылка вина, если хочешь, налей себе бокал, — крикнула она ему.

— Как это мило. Что-то не припомню, чтобы нам это предложили, когда мы пришли, — возмутился Джим.

— Я оставила вино для взрослых.

— Эй, Нед! Принеси заодно мне тоже бокальчик, а? — оглушительно крикнула Мэри.

Из кухни доносилось хлопание и грохот: в поисках бокалов Нед открывал все шкафчики и даже посудомоечную машину.

— А Тамара пошла ему помочь?

— Да, как мне показалось. — Мэри выгнула дугой темную бровь. — Знаете, ведь профессиональному повару бывает так трудно открыть бутылку вина и наполнить бокалы.

— Мяу! — Ангус по-кошачьи схватил скрюченными пальцами воздух.

— Да, ну что ж, как бы там ни было, — мрачно заявила Мэри, подняв руку вверх, как инспектор дорожного движения. Слишком много времени на школьных каникулах проводила она перед телевизором и смотрела американские «исповедальные ток-шоу». Она переняла все соответствующие жесты. — Вам, наверное, стоит уже делать то, что вы собирались, и приступим к ужину? Нет смысла ждать Криса, а когда он придет, то наверняка спросит, почему еда еще не на столе.

— О’кей. — Ангус встал, а Айона кашлянула. Как ей ни не нравилось это делать, но надо же его воспитывать. — Что?

Айона кивком указала на пустые кофейные чашки, и он, с недовольным вздохом, собрал их и понес на кухню.

Айона повернулась к Джиму, который вытаскивал компакт-диски из стойки, а потом засовывал их обратно. Он постоянно подтягивал рукава джемпера, которые тут же снова падали, закрывая запястья. У Джима была привычка постоянно что-то крутить в руках. Ему никак не давалось искусство казаться спокойным и при этом держать руки в покое. Однажды, когда Айона устроила для него свидание со своей школьной подружкой, Джим умудрился поджечь скатерть, когда в разговоре наступила неловкая пауза. И сейчас он выглядел немного взволнованным. Наверное, беспокойство передалось ему от Ангуса.

— Ведь это так замечательно, Джим, что в «Оверворлд» наконец поддержали твой проект. Они действительно думают, что у него хорошее будущее?

— Ага. — Джим пожал плечами и улыбнулся. — Честно говоря, мне даже как-то странно думать о том, что вот наконец я этого и добился. Я до сих пор пытаюсь понять, что именно их в этом привлекло, — они же мне так и не сказали.

— У тебя все будет хорошо. — Айона улыбнулась, чтобы подбодрить его, надеясь при этом, что не напоминает собственную маму. — Ангус в полном восторге.

— Ну, еще многое предстоит сделать. Навести мосты, понимаешь. — Джим все крутил в руках компакт-диски.

— Боже, какие же вы, парни, жалкие создания! — воскликнула Мэри. — Вы столько времени об этом рассуждали, а теперь, когда оно уже началось на самом деле, просто перепугались! Что вы за люди? Мне кажется, что это потрясающая новость, и если вы сделаете все то, о чем говорили, то я обещаю вам, что никогда больше не буду есть ни в каком другом заведении! Господи… — Она повернулась к Айоне. — Меня и правда ужасно захватывает эта идея, а тебя?

— Да, меня тоже, — ответила Айона.


Как и предсказывала Мэри, Крис появился в тот самый момент, когда Ангус промывал макароны над раковиной. Крис купил бутылку дешевого красного болгарского вина и не стал извиняться за опоздание.

— Привет, Кристофер, — сказала Мэри, махнув ему рукой со своего кресла. — Тяжелый день был на работе?

— Это международная гуманитарная помощь, Мэри, легко никогда не бывает, — ответил Крис.

Он наклонился, чмокнул ее в щеку и выпрямился, прихватив по ходу пригоршню орехов из тарелки, стоявшей около нее.

Айона посмотрела на Ангуса, но тот говорил с Джимом о законе об охране зданий от 1954 года и о том, как это важно в отношении данного проекта. Она даже не пыталась прислушиваться к разговору дальше. В мозгу Айоны имелась специальная функция: как только она замечала, что каждое пятое слово ей непонятно, то переключала внимание на что-нибудь другое.

Ужинали они за большим раскладным столом, который занял почти все пространство гостиной. Окна, которые выходили в сад и летом обычно открывались настежь, сейчас были плотно закрыты, по стеклам стучал дождь, стекали струйки воды. Айона то и дело проверяла, не пытается ли войти их кот или кошка, но потом, когда было выпито уже столько вина, а они так и не появились, решила, что звери уже где-то в доме, спят на какой-нибудь вещи из темной ткани.

Пряный соус болоньезе, приготовленный Ангусом, был действительно хорош. Джим отдал ему должное, издав ряд безупречных по мелодике отрыжек. Нед сделал из слегка обжаренных ломтиков багета какое-то невероятное блюдо, — никто не мог поверить, что для этого он использовал только чеснок и масло. Затем Айона продемонстрировала свои профессиональные навыки, унеся тарелки со стола обеими руками сразу, а Тамара приготовила кофе, и для себя — горячий черносмородиновый напиток.

После этого они начали планировать свои действия в отношении паба.

— О’кей, — сказал Ангус. Он снял колпачок с перьевой авторучки и положил перед собой листы бумаги. — Начнем с мозгового штурма.

Стоило ему это произнести, как оживленную болтовню за столом сменила мертвая тишина, как будто у всех одновременно сели батарейки.

— Приступим, — предложил Ангус таким же тоном, каким утром призывал новую группу стажеров начать дискуссию на тему незаконного заселения помещений. — Кто готов начать? Айона?

— Мне кажется или что-то у нас подгорает? — спросила Айона, нюхая воздух. — Схожу проверю, что там делается в духовке…

— Ну, я предлагаю традиционные для пабов блюда, — вызвался выступить Крис, подмигнув Мэри.

Она тут же почувствовала холодную волну ужаса, представив, что он собирается сказать, но все же заставила себя улыбнуться в ответ.

— Отличное начало, — воскликнул Ангус с таким энтузиазмом, что Тамаре пришлось немного отодвинуть от него свой стул. Посередине листа разборчивым почерком он написал слово «традиционный», а потом провел от него линии, как на блок-схеме.

— Это… — Крис остановился, чтобы дать Ангусу дорисовать линии, — …чипсы и… жареный арахис. — Он преподнес этот кульминационный пункт с соответствующей ухмылкой, а в ответ на недовольный взгляд Ангуса поднял руки, как бы защищаясь, и добавил: — Холодные шкварки. Но вегетарианские. Из продуктов, выращенных без химических удобрений, если удастся такие достать. Ведь мы не хотим огорчать наших модных клиентов, правда?

— Спасибо, Крис, — сказал Ангус. Он изо всех сил старался сохранять спокойствие, так как предвидел, что всеобщая шумная перебранка может начаться еще до того, как они приступят к делу. — Всегда стоит в первую очередь привести все к общему знаменателю и исключить то, что явно не нужно.

— А мы выберем для заведения какую-нибудь тему? — спросил Джим. — Я хочу сказать, что если мы собираемся сохранить элементы паба, а не просто превратить его в ресторан, то можно сделать… м-м…

— Только, пожалуйста, не говори, что хочешь сделать ирландский паб, — вмешалась Мэри. — И так ужасно будет, если нам придется пить в еще одном подобном заведении, не хватало только знать, что именно мы это подстроили всем остальным. Если ты решишь сохранить его в качестве паба, — продолжала она, — то нужно подумать, в каких культурных традициях существуют такие пабы. Я имею в виду, что не стоит изнутри превращать заведение в техасский придорожный ресторанчик, если снаружи все так и останется в стиле викторианской эпохи. Градостроительные власти никогда не разрешат вам сделать трехметровой высоты фасад из нержавеющей стали, в духе американских ресторанчиков, на здании паба, построенном еще в девятнадцатом веке. Готова поспорить, что этот дом включен в список охраняемых законом зданий.

Она посмотрела на присутствующих, ожидая встретить согласие, но увидела, что по старой привычке все смотрели куда-то в сторону и старались, чтобы отвечать вызвали не их. А ведь это же умные, талантливые люди, которые способны больше часа обсуждать, какая именно сумма приходится на каждого из них, когда нужно оплатить счет за комплексный обед в китайском ресторане, но сейчас все до боли напоминало моменты, когда ей приходилось добиваться хоть каких-нибудь мыслей от своих третьеклассников, — сходство усиливалось еще и тем, что Тамара кусала кончики волос. Мэри подумала, не рассказать ли ей страшную сказку про Волосяной Шар, с помощью которой целые толпы любительниц кусать прядки волос за один день исцелялись от этой привычки, но потом решила, что услышать такое за столом будет слишком неприятно.

— Не так ли? — снова спросила Мэри, повернувшись к Айоне, которая как раз присела рядом, вслед за ней в комнату ворвался поток холодного воздуха. — Айона, мне самой слышен мой голос, но он как будто не доносится до присутствующих в этой комнате?

Айоне потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить заданный вопрос. С волос у нее текла вода, а серовато-розовая футболка на плечах промокла от дождя и была ярко-алой.

— Я просто вышла вынести мешок с мусором, — пояснила она еще до того, как Ангус успел высказать словами то, что выражал его испуганный взгляд.

— И ты поскользнулась и упала головой в бассейн, это ты хочешь сказать? Ты же себя так и угробить можешь, ослица ты эдакая. — Ангус набросил на нее полотенце из корзины с бельем, — убрать ее у них обоих так и не дошли руки, и три дня назад Айона «временно» запихнула корзину за диван.

— Айона? Что ты можешь предложить на тему паба? — спросил Джим. — Ведь Ангус наверняка попросил тебя составить список?

— Ну, да, вроде того. Э, ладно, есть у меня одна мысль. Как насчет бара в стиле Озерного края? Вроде тех альпинистских пабов в совершенно безлюдных местечках? Внутреннее убранство обойдется недорого, поскольку ничего особого делать не потребуется, может быть, стоит даже кое-что убрать, оставить голые стены. В качестве фирменного пива будет «Дженнингс», основное блюдо в меню — камберлендские колбаски, хм, а на стенах будут альпинистские ботинки…

— Может быть, наложим вето на развешивание вещей на стены? — предложил Ангус. — Я их ненавижу. Меня просто бесит, когда я должен сидеть и ждать, не упадет ли такая штука кому-нибудь на голову. Или в кружку с пивом.

— А еще их нужно протирать от пыли, — добавила Тамара с брезгливым выражением лица. — Вы вспомните «Виноградную гроздь», там же грязища просто в воздухе висит! Одни плевки чего стоят. Фу-у. Нет, ни в коем случае, вешать ничего не надо.

— Почему же? — спросил Крис. — Что может быть лучше развешанных вокруг ненужных вещей. Клиентам есть на что поглазеть, пока они пьют, правда? В лучших барах Дурбана[28], где мне только довелось побывать, на стенах висели самые невероятные вещи.

— Мозги по большей части, а изредка какая-нибудь цыпка, насколько я помню. — Мэри осушила бокал. — Вино еще осталось, Айона?

Крис бросил на нее строгий взгляд.

— А я думал, что ведешь машину домой ты.

— Нет, ты. Ведь сейчас вечер пятницы, — возразила Мэри. — Завтра утром мне не нужно быть энергичной и излучать учительский энтузиазм. Мне не нужно будет ничего объяснять. Как бы то ни было, я согласна с Ангусом, — развешивать вещи на стенах так старомодно, правда? За исключением совершенно сюрреалистических штук, которые должны при этом быть совершенно уместны. Например, подвешенный к потолку трактор. При условии, что он не сможет на кого-нибудь упасть. Если, конечно, мы не сделаем его падение гвоздем программы, ну, вроде: «Выпей весь запас эля и роняй трактор».

— Да-а-а, — сказал Ангус и нацарапал в своей блок-схеме слово «трактор». — Неплохо, неплохо. Мне вполне нравится идея бара в северном стиле, я знаю, какое замечательное там пиво… И можно будет обеспечить эксклюзивные поставки пива, которое у нас будет фирменным…

— А блюда можно делать из отличных деревенских продуктов, правда? — Айона разложила перед собой в ряд свои заколки и начала закручивать прядки темных влажных волос и закалывать их на голове в шишечки, похожие на маленькие кротовины. — Много разной колбасы, баранины, неограниченный выбор бифштексов…

— О, вау, Айона, такие большие йоркширы, у которых внутри целые камберлендские колбаски, и луковый соус, который подают в том пабе рядом с домом твоей мамы, — мечтательно сказала Мэри. — Помнишь… У нас можно будет все это отведать?

Нед впервые за весь разговор встрепенулся и оживился.

— Нет-нет, об этом не может быть и речи. Вы хотите, чтобы это было барбекю, только в помещении, или что-то в таком роде? Я могу готовить вещи и посложнее, чем колбаски. Не затем я проработал последние десять лет в ресторанах Лондона, чтобы запекать колбаски в йоркширском пудинге. Если бы я решил этим заниматься, можно было бы остаться на родине.

— Как бы то ни было, пора спуститься с небес на землю, — заявил Крис. — Если вы хотите сделать паб в северном стиле, то придется организовать и пьяные побоища, и соревнования по въезду в витрину на автомобиле, и вечера под лозунгом «Трахни меня, мама, подерись со мной, папа». Я хочу сказать, вы чего? Кто же здесь, в Лондоне, захочет пойти в паб в северном стиле, ради Бога? Если только не считать провинциальность новым видом космополитизма.

— Что-что ты только что сказал? — скептически поинтересовалась Айона.

— Крис, у тебя бывают хоть какие-нибудь позитивные идеи? — решила осведомиться Тамара. — Я так, из чистого любопытства спрашиваю.

— Да вы только прислушайтесь к тому, что сейчас говорите, — ответил он раздраженно. — Не говоря даже о том, что такое заведение лишено всякой оригинальности, все эти пабы в традиционном стиле держатся на пустой символике. На снисходительном отношении к той культуре, из чьих традиций взяли чисто внешние детали. Ничуть не лучше баров в американском духе, которые вам так омерзительны. Я не понимаю, как ты и предложить-то такое могла, Айона. Это просто говорит о том, насколько ты потеряла свои корни, раз ты готова продать свою родину, сделав из нее тему для паба, чтобы привлечь толпу южан, отдыхающих после трудного дня в Сити. А если вы хотите, чтобы в этом заведении можно было получить новый культурный опыт, то почему вы не говорите о хорошей деревенской кухне таких стран, как Югославия или Намибия? В любом случае это не должна быть кулинария из тех краев, где у ваших постоянных посетителей могут оказаться собственные коттеджи.

— Крис… — сказала Мэри, и в ее голосе послышались предостерегающие нотки.

Всем, кроме Криса. Он сложил руки на груди, явно идя на конфронтацию, и продолжал, несмотря на то что его уже вакуумом окружило оглушительное молчание.

— Скажи же, Айона, ты ведь отлично понимаешь, о чем я говорю, — знаешь, иначе откуда такой виноватый вид, а?

Джим оглядел сидевших за столом и с ужасом понял, что намечается серьезная ссора. Крис, ведущий себя в спорах бессистемно и при этом лицемерно, умел ловко и безошибочно раздуть скандал на пустом месте, поскольку неизбежно умудрялся оскорбить всех присутствующих за столом, даже независимо от их мнения по рассматриваемому вопросу. Ангус, готовый изо всех сил защищать Айону, вот-вот взорвется, Айона в шоке, а Мэри угрожающим жестом проверяла на ладони, насколько остры ее красные ноготки.

— Эй, эй, эй, — проговорил он быстро. — Эй! Прекратите! Мы просто предлагаем разные идеи. Мы не на политических дебатах.

Айона раскрыла рот, но закрыла его, так ничего и не произнеся. Сам того не подозревая, Крис как всегда безошибочно задел ее за живое. Если бы он сам понимал, как легко умеет выводить людей из себя, то, Боже сохрани, мог бы стать еще большей задницей, чем сейчас. Самоуверенность Криса была защищена тефлоновым покрытием, — он не воспринимал замечаний на свой счет; для него спор был просто ареной для столкновения идей. А она при этом ничего не могла сказать — ни о том, как скучает по родине, ни о том, как боится ее «продать», — все это прозвучало бы попыткой защитить себя и оказалось бы ему только на руку.

— Что? Что? Я не знаю, почему вы так обижаетесь, — самодовольно продолжал Крис. — Я здесь просто адвокат дьявола. О боже, видно, что тебе не приходится работать в условиях жесткой конфронтаций, если ты так реагируешь на любую альтернативную точку зрения.

— Так вот почему ты работаешь с голодными беженцами и другими страдальцами, да? — спросил Нед в своей незакомплексованной манере, с легким оттенком сарказма. — Бьюсь об заклад, они всегда тебе ужасно благодарны.

Крис изобразил на лице возмущение и выпрямился, готовый нанести ответный удар.

— Хватит! — сказал Джим, ударив ладонями по столу. — Довольно. Почему бы тебе не записаться в спортивный клуб или еще куда-нибудь в таком роде, Крис, если тебе приходится работать в столь жестких условиях? Господи Иисусе, ты никогда не чувствуешь, когда нужно остановиться, и вы все…

— Мне нравится эта мысль, — продолжал Нед, обращаясь к Ангусу так, как будто ничего не произошло. — Мне нравится идея Айоны — чтобы было такое место в Лондоне, где можно попить приличного пива, и это был бы замечательный паб — простой, без излишеств, без рекламных диковинок, но мне кажется, что к вопросу предлагаемых блюд нужно подойти более серьезно. Понимаете, нужно сделать так, чтобы люди захотели отправиться туда покушать. Хотя мы можем включить в меню и камберлендские колбаски, если ты так этого хочешь, лапочка, — сказал он Айоне, намеренно выговаривая слова на северный лад, чтобы позлить Криса. — Будут хорошие блюда, типа, а не противная дрянь из кальмаров и сорго.

— Я бы не стала обращать внимания на такую критику, — заметила Мэри, перехватив взгляд Криса. — Когда в ваших жилах течет кровь жителей Мильтон Кейнс[29], в душе всегда найдутся силы, которые не дадут вам продать свое наследие.

Под столом Ангус положил руку Айоне на бедро, и она благодарно качнула ногой вверх-вниз. Это ей немного придало сил. По крайней мере, ослабило желание дать Крису по шее ступкой для специй. Айона заколола последнюю скрученную прядку волос и постаралась дышать ровнее. От напряжения ей стало нехорошо.

— Да, ну ладно, — сказала она, стараясь, чтобы слова звучали беззаботно, — преимуществом моего проекта является то, что внешний вид здания менять не надо, а, хм, суровость интерьера окажется только на пользу. Как я предполагаю, бюджет у нас весьма ограниченный. Достаточно содержать заведение в чистоте, и пусть все будет простым и бесхитростным. И не так вычурно, как если мы выберем тему, к которой не имеем абсолютно никакого отношения.

— Да, и темы бывают такими аляповатыми, — согласилась Мэри. — Тогда как интерпретации — назовем это так — вполне шикарными.

— Хорошо, замечательно, — Ангус снова заговорил руководящим тоном. — Спасибо, Айона. Над твоим предложением несомненно стоит подумать.

— Да, ты ведь у нас совсем не глупенькая, — пробормотал Крис так тихо, чтобы услышала его только Мэри.

Ее лицо вспыхнуло, но никто не обратил внимания, что она внезапно стиснула зубы. Не заметил даже Крис. Мэри усилием воли заставила себя сидеть молча, не наступать ему под столом на ногу. Это ведь помогло бы Крису отвлечь внимание, чего ему только и нужно было; он смог бы прервать обсуждение, посмотреть на нее с обиженным видом, спросить, куда делось ее чувство юмора, в отчаянии воздеть руки, отказать в своем доверии всем присутствующим, может быть, просто уйти, заставляя ее тем самым последовать за ним… Мэри показалось, что на запястье у нее защелкнулся невидимый наручник. А может быть, беспокоиться нужно тогда, когда ей уже будет все равно, что он сделает.

— У кого-нибудь еще будут яркие озарения? — Ангус посмотрел на сидевших за столом. — Айона, тебе не холодно в этой мокрой штуке? Если хочешь, надень вот тот мой свитер, который лежит на полу как раз позади тебя. Нет, давай, надень его, надень, а то замерзнешь!

«Господи, как повезло Айоне», — думала Мэри, прикусив губу от зависти, когда Айона натягивала через голову большой зеленый свитер. Ангус обладал полным комплектом важнейших достоинств «любящего мужчины», о которых читаешь в модных глянцевых журналах. Он был так чуток и внимателен к Айоне. Она заметила, что каждый раз, когда Ангус выходил из комнаты, вернувшись, он быстро прикасался к Айоне — легко гладил ее по волосам, по руке, как будто хотел убедиться, что та все еще существует на самом деле. Точно как в любовных романах. И стоило Мэри один раз такое увидеть, как она не могла не замечать это постоянно и, хотя и радовалась за лучшую подругу, каждый раз чувствовала болезненный укол.

Она и Крис редко проявляли на людях теплые чувства. Да и наедине тоже нечасто. С самого первого дня их брака, большая часть которого была проведена в автобусе, направлявшемся к доисторическому святилищу на вершине горы, Крис взял себе за правило обращаться с ней так, как будто она все еще не замужем, и тогда ей это показалось предусмотрительным и благородным. А теперь Мэри начинала задумываться, что он, возможно, просто не хотел показать окружающим, что она — его жена. И правда, услышав, как Крис разговаривает с ней на людях, вполне можно было подумать, что он обращается к надоедливой младшей сестренке.


После часового всеобщего обсуждения сравнительных достоинств лагера и темного эля Тамара предложила прерваться и сделала еще кофе. Мэри увидела, что Ангус указывает над записанными в его бумагах концепциями инициалы участников обсуждения, которые их предложили. Она продолжала автоматически следить за Крисом, который вдруг необычно притих, и держала себя в постоянном напряжении, чтобы в нужный момент заглушить любые придирки со стороны мужа своими бойкими комментариями, отвлекающими от его критики. «Может быть, все дело в том, что Ангус вооружился пером и бумагой, или в том, что он руководил обсуждением, а не просто записывал предложенные идеи, но все внезапно стало совсем реальным, — думала Мэри. Пока они болтали об этом в уютной квартирке Джима, было так легко подбрасывать идеи, ведь не нужно было думать ни о затратах, ни о практичности этих предложений. А теперь, когда все так серьезно, все начали оценивать, насколько они справятся с этой задачей. — Самое время, когда Крис может погубить предприятие на корню».

«Да он просто жалкое ничтожество», — подумала Мэри, разглядывая мужа поверх бокала. В ее голове эхом раздавались его слова: «Нужно быть реалистами, или все кончится только обманутыми надеждами». Крис так часто это говорил. Он утверждал, что такая точка зрения совсем не характерна для благотворительной работы, хотя те коллеги, с которыми он рискнул ее познакомить, казались вполне довольными жизнью, практичными и принципиальными людьми. Она не припоминала, чтобы Крис хоть раз такое говорил, пока они учились в университете. Напротив, одной из самых замечательных его черт был именно неиссякаемый идеализм. Его споры с циничным юристом Ангусом были весьма забавны, и Крис даже еще больше ей нравился, когда в его глазах зажигались воинственные огоньки, и он так заводился, отстаивая свои убеждения, что слова лились из него как из шланга.

Как давно это было.

Джим выпрямился в кресле и поставил локти на стол, стараясь взглянуть в глаза Ангусу.

В этот момент Тамара сдержанно кашлянула и поставила кофейник как раз на счет по карте «Виза», еще не оплаченный Айоной.

— Тамара? — вежливо обратился Ангус, так как по ней было видно, что она ожидает приглашения к участию в обсуждении.

— Ну, по поводу лагера я вам особенно ничего сказать не могу, но я, знаете ли, немного поработала над некоторыми вопросами оформления, поиграла с разными вариантами декора и тому подобного, — сказала Тамара. Она потянулась за своей простой, но очень модной сумкой. — Я ходила к очень хорошему медиуму, ты помнишь, Айона, к той, которая рассказала мне про мою мать в…

— …в саду твоей новой квартиры, да, я помню, — подтвердила Айона.

Тамаре это, кажется, было приятно.

— Да, ну так вот, она видит совершенно замечательные предзнаменования относительно этого проекта и изо всех сил убеждала меня полностью себя ему посвятить. Она видит, что за этим кроется, — Тамара трижды постучала по деревянному столу и подняла в воздух скрещенные пальцы, — «настоящий роман».

Мэри и Айона торопливо и осторожно обменялись полными отчаяния взглядами.

— Замечательно, то есть нам есть на что надеяться, а, Там? — спросил Джим.

На мгновение Тамара смущенно наморщила фарфоровый лобик.

— Нет, роман будет у меня, так она сказала. Вернемся к делу, — я вспомнила все места, куда мне нравится заходить, и те детали, которые мне там нравятся, и… — тут она вынула из сумки папку на пружинке, — я подготовила что-то вроде презентации.

Мэри сглотнула. Тамаре явно стоит найти постоянную работу, ну, или просто чаще выбираться отдохнуть.

— Очень хорошо! — сказал Ангус. — Очень, очень хорошо. Давайте посмотрим?

Тамара передала папку Ангусу.

— Я согласна с Айоной: снаружи мы почти ничего не сможем изменить, да и разрешение на это получить не удастся, когда речь заходит о таком облупившемся старом пабе, всегда находятся те, кто будут изо всех сил кричать об его исторической важности и тому подобной ерунде. Мне кажется, что фасад следует оставить без изменений, хотя, возможно, ох, я особенно об этом не думала, — она сделала неопределенный жест рукой, — какие-нибудь урны из терракоты, может быть, висячие корзины с цикламенами, одного цвета, может быть белого, много растений, а летом они могут быть, для разнообразия, красные, немного плюща, чтобы замаскировать сомнительного вида кирпичную кладку на фасаде, а внутри можно все убрать, чтобы остались совсем голые стены — будет очень стильно, — избавиться от этого грязнущего ковра, от которого только инфекция, и отполировать пол, чтобы все было очень чистым, словом, нечто вроде иронической интерпретации на тему паба…

— Иронический паб, — повторила Мэри. — Постарайся как-то это мне разъяснить, а, Тамара?

— Ну, вы понимаете, будут эти пивные… — Тамара снова стала махать руками. — Как они называются? Эти…

— Стаканы? Бочонки? Чудовища? — пытался подсказать Джим.

— Пивные очки? — Нед невинно наклонил голову в сторону.

— Нед! — зашипела на него Айона и пнула под столом по голени.

Зрение у Тамары явно страдало от пива, но при этом у нее были не пивные очки, а пивные контактные линзы.

— Да вы знаете. — Тамара изображала нечто, что Айоне подозрительно напоминало универсальный жест, используемый Ангусом в моменты ярости на автодорогах, в котором можно было прочесть как предположение, что другой водитель выпил, так и комментарии на тему содержимого его брюк. — Ну, как они называются?

— Пивные насосы! — в порыве вдохновения произнесла Мэри.

— Да, именно, пивные насосы, — согласилась Тамара. — Они у нас тоже будут, но без всяких ужасных, вульгарных картинок, они будут из нержавеющей стали.

Воцарилось молчание, так как все пытались понять, к чему она клонит.

— Э, если ты имеешь в виду изображения бегущих лисиц на фаянсовой насадке рабочего рычага, то они, как мне кажется, уникальное явление и имеются только в «Виноградной грозди», и тут ты права, выглядят они мрачновато, но если ты о маленьких этикетках на насосах… то именно с их помощью и определяют, какой там сорт пива, не так ли? — медленно проговорила Мэри.

— А! — сказала Тамара. — Они чем-то отличаются? По мне, так вкус у всех одинаковый. Ну, как бы то ни было, все должно быть из нержавеющей стали, а вместо мишени для дартс можно поставить что-то вроде иронического музыкального автомата, управляемого с помощью дротиков…

— А что будет тому, кто попадет в «удвоение мишени»? Песня «Бриллиантовая жизнь» группы «Сэйд»? — саркастически предположил Крис.

Джим вмешался, чтобы не дать Тамаре по неосторожности испортить все еще больше:

— Да, ну что ж, ее не так уж часто и придется слушать, не так ли? Если судить по тому, как играешь в дартс ты, однообразная музыка в пабе нам явно не грозит.

Тамара посмотрела на Криса и Джима, пытаясь понять, прикалываются они или говорят всерьез. Она решила, что все-таки всерьез, и пропустила замечания мимо ушей.

— Как бы то ни было, вернемся к тому, о чем я говорила. Я обдумала все детали оформления для иронического заведения, где можно выпить и закусить…

— Но не забывай при этом, что речь идет об обшарпанной местной пивнушке в сомнительном районе Лэдброк-Гроув, Тамара, а не о клубе в Сохо, — предупредила Айона.

Сидевший рядом с ней Ангус перелистывал страницы Тамариной папки, и брови его поднимались все выше и выше.

— Да, да, да. — Тамара закатила глаза. — Что такое? Почему вы все так на меня смотрите? Я просто объединила разные детали, понимаете, зеркала на стенах — как в баре «Италия», витражи ретро как в «Плюще», они хорошо подойдут к общей иронической интерпретации викторианской отделки, эти симпатичные высокие табуретки для бара — из…

Она остановилась, заметив, что все присутствующие глядят на Ангуса, который шумно втягивал и выпускал воздух сквозь зубы, сам того не замечая. По звуку это напоминало щетку для чистки ковра.

— Черт возьми. Там, — сказал наконец Ангус, так и не заметив, какую аудиторию собрало его присвистывание сквозь зубы. — У тебя в последнее время было мало заказов, а? Никто не спорит, все широко и обстоятельно.

— Что там? Что это? Дай посмотреть. — Мэри потянулась за папкой.

Внутри, под аккуратно напечатанной обложкой, были многочисленные страницы с вырезками и картинками, скомпонованными в программе Photoshop, — к каждой подпись, сделанная четкими печатными буквами любимым Тамариным рейсфедером; перекрестные ссылки на соответствующие детали и страницы выполнены в виде стрелок, — все организовано, как лабораторные материалы. Тамара проработала горы журналов по дизайну, каталогов IKEA, сборников иллюстраций и подобрала сотни образцов деталей из нержавеющей стали, прозрачного стекла, освещения, создающего ощущение чистоты и воздушности. Имелись даже наброски, на которых изображалось, какие стены в «Виноградной грозди» следует снести, чтобы казалось, что паб находится на уровне седьмого этажа, а не на первом этаже в конце улицы из однотипных домиков.

Пролистав папку несколько быстрее, чем Ангус, Мэри обратила внимание, что в Тамариной разработке недостает только двух деталей; приближенного к жизни представления о клиентах и цен.

«А детали эти достаточно важные», — подумала она.

Тем не менее с какой фантазией все сработано, пусть Тамара и совершенно проигнорировала реально существующую ситуацию, создав картину, отражавшую то, что она хотела бы сделать на этом месте.

Да, это история ее жизни. История их всех, если на то пошло.

— А по оформлению туалетов ты что-нибудь придумала? — вежливо спросила она.

— А? Нет. Но я поработала над предлагаемыми блюдами.

Тамара наклонилась и раскрыла последние страницы папки, где она поместила варианты меню, каждое из которых было непременно снабжено иллюстрациями с последних страниц журналов «Космополитен» и «Хелло!», — повсюду был салат роке и малюсенькие помидоры, похожие на бусинки.

— То что на-а-а-до, — протянула Мэри, подняв брови и одобрительно кивая. Ну вот, им придется найти специального оптового поставщика не только пива, но и бальзамического уксуса.

— Хотя, само собой, окончательное решение по поводу меню будет принимать Нед, — быстро добавила Тамара. — А это только… идеи. Понимаете. Темы. Нет, не темы, а что-то вроде, ну…

Она быстро взглянула на Неда, снова посмотрела в свою папку и закрыла ее.

— Нед? — Ангус перестал черкать свои заметки и повернулся к нему. — Кажется, самое время дать тебе слово.

Крис фыркнул, но так тихо, что всякого, кто указал бы на это, могли счесть просто параноиком.

— О’кей, — сказал Нед. Он потер глаза кулаками, как будто старался не дать себе заснуть. — Так вот, если бы решения принимал я… Я часто думал о том, в какой кухне мне хотелось бы работать, и вполне убедился, что в заведениях такого рода нет смысла тратить время на затейливые диковинки или какие-то необычные блюда. Нужно готовить так, чтобы люди вам доверяли и неделями приходили снова и снова, а не только тогда, когда им вдруг захотелось чего-нибудь турецкого, или тайской кухни, или чего-то еще. Потому что для этого существуют специальные рестораны, вы понимаете, о чем я? И все эти хитрые блюда обходятся очень дорого. А нужно что-то, что готовится легко и обходится недорого, потому что только через некоторое время удастся набрать всех нужных сотрудников и организовать их работу, а необычные ингредиенты не только стоят дорого, — нужно еще и выбрать подходящие кусочки. А что касается лично меня, то я не хочу иметь дело со всей этой тематической кухней. Я не хочу это есть и не буду готовить. Это же просто подделка. Все эти глупости, пастернак под соусом карри и тому подобное. Так что я предлагаю, как мне кажется, почти то же, что и Айона, то есть сделать паб, в котором будет подаваться самое лучшее пиво, а в меню будут самые простые, чисто английские, но хорошо приготовленные блюда. Отличное мясо, овощи, все это без химикатов, фазаны, дичь, — традиционные блюда, приготовленные так, как полагается, не какая-нибудь свинина с шоколадом, знаете ли. Но при этом должно оставаться и место для творчества. Чтобы было не скучно, типа того.

— Но при этом не стоит портить пирог с мясом и почками, добавляя в него зеленую чечевицу, — подытожил Ангус.

— Вот именно.

Нед уже давно не произносил столь продолжительной речи и сейчас казался чрезвычайно утомленным. Руками он шарил по карманам, не исключено, что искал то, с помощью чего в последнее время поддерживал себя в состоянии бодрствования. Джим кивнул.

— Могу сделать исключение, как хочешь, Тамара. Немножко грубой пищи для твоих ворсинок, типа того, — лукаво добавил Нед.

Тамара покраснела.

— Спасибо, сырых овощей мне вполне достаточно.

— Думаю, что меню будет в основном включать продукты, выращенные без искусственных добавок, да? — спросил Ангус; под своими записями он набросал план «Виноградной грозди», на котором отметил расположение стен и столиков.

— Какая передовая мысль, — саркастически произнес Крис.

Мэри тут же заговорила, не давая ему продолжить.

— Удивительно, насколько мы все похоже мыслим. То есть, насколько я поняла, предложение Неда в целом вписывается в замысел Тамары насчет иронического паба, — сказала она. — У нас будет «традиционное» для пабов меню, но все будет приготовлено из самых лучших ингредиентов: отличные пироги с мясом и почками, большие жирные ломти картошки сорта «Морис Пайпер», знаменитая треска, только что выловленная в Северном море и запеченная в тесте на пиве, и фазан в горшочке, в мясе которого так и осталась пуля, и большие, пышащие жаром яблочные пироги с холодным заварным кремом на двойной порции ванили, вроде тех, что ты готовил в «Красной стреле»…

— Ты что, снова сидишь на диете? — спросила Айона.

— Да, а что, это так заметно?

Айона скорчила рожицу и кивнула.

Ангус пронумеровал все столики на своем плане и поднял голову от листа, чтобы обратиться к Джиму, как будто пловец, делающий вдох над водой между гребками.

— Нам нужно будет просчитать все цифры, да, все, что касается прибыли на вложенные средства и тому подобного? Насколько подробно тебе надо все представить на презентации?

— Ну, я точно не знаю, но я сделал копии материалов по последнему подобному помещению, которое купила наша компания. — Джим достал из-под своего стула папку и передал ему. — А здесь, как мне кажется, помещение значительно меньше, и прибыль мы сможем начать получать только через какое-то время, но цифры, которые здесь есть, все равно более-менее будут соответствовать.

— О’кей… — Ангус пролистал содержимое папки. Джим с беспокойством смотрел на него. — О’кей, это уже отдельный вопрос. Не стоит раньше времени впадать в уныние. — Он перевернул очередной лист с заметками и начал набрасывать еще одну схему, похожую на паутину. — Давайте поговорим о наших великолепных сотрудниках!

— Ура! — воскликнула Мэри в ту же секунду, что и Крис. Правда, ее «Ура!» было совсем не таким саркастическим, как у него.

— Нед, — сказал Ангус, продолжая что-то чертить, — Нед Лоутер, наш будущий знаменитый повар, — ты можешь перечислить все рестораны, где ты готовил, начиная с того самого момента, как начал работать в Лондоне? Тебе же это понадобится на презентации, правда, Джим?

Джим кивнул.

— Да, и обязательно включи все места, где они скорее всего могли обедать в течение последнего года. Список станет только больше. Возможно, эта квартира — единственное место в Лондоне, где можно поесть и куда они не заходили.

— Айона, а ты еще одна наша восходящая звезда, специалист по общественному питанию. — Еще несколько шифрованных записей. — Само собой, мы тебя повысим в должности и назовем менеджером «Коффи Морнинг». — Ангус провел вертикальную черту на листочке, где уже почти не осталось места, и начал вписывать их имена. — Тамара, тебе случалось работать в барах, правда? — Он не стал дожидаться от нее ответа. — Тебя мы сделаем… э… тоже опытным менеджером по обслуживанию клиентов… — Он заговорщически ей подмигнул. — В конце концов, как только все эти люди тебя увидят…

— Что ты хочешь сказать? — спросила Тамара.

— Он имеет в виду, что ты выглядишь как человек, которого они явно встречали в том фешенебельном ресторане, где на прошлой неделе собирались такие ослепительные женщины, — торопливо пояснила Айона.

Тамара надула губки, но после некоторых раздумий эта мысль начала ей даже как-то нравиться.

Ангус писал уже на четвертом листе. Айона попробовала читать вверх ногами, но не смогла разобрать его почерк. Ей показалось, что среди прочего встречается и слово «лама», но, как ей казалось, оно никак не вязалось с содержанием предшествовавшей дискуссии. Если, конечно, он не чересчур серьезно отнесся к вопросу качественного мяса.

Крис изумленно поглядывал по сторонам, пытаясь заглянуть кому-нибудь в глаза, чтобы иметь возможность выступить перед подобающей аудиторией.

— Работники? — Ангус посмотрел на Джима. — Сколько нам потребуется? А через черточку — сколько мы сможем принять? И через черточку — скольких работников будет достаточно, чтобы что-то вышло из нашей затеи?

Айона обратила внимание, что Джим прекратил вертеть в руках столовые приборы и сейчас активно возился со стоявшей на столе сахарницей. Вокруг его чашки и блюдца как будто прошел мелкий град — на столе были рассыпаны мелкие серебристые крупинки. Если не считать одного-двух всплесков активности, весь вечер Джим был погружен в молчаливую задумчивость. Айона, исходя из того, что видела перед этим, полагала, что замолчит Ангус (сейчас она уже поняла, что это было наивное заблуждение), а Джим будет ходить по комнате, и именно с его помощью их рассуждения и высказывания воплотятся в жизнь.

Но он казался смирившимся и подавленным. Возможно, его раздражает, что Ангус взял на себя руководство обсуждением? Или он слишком волновался по поводу этого проекта, чтобы встать во главе? Или это было просто обычное шоковое состояние, в которое Джим впадал, когда начинал задумываться?

«Прекрати отвечать на вопросы Ангуса, — сказала она себе, — или, по крайней мере, дай себе время их обдумать».

— Джим? — мягко обратилась она к нему. — Сотрудники?

Нет, так только хуже. Это уже материнский тон. Еще немного, и ты станешь резать на кусочки еду у него в тарелке.

— Ну, как я понимаю, я буду наблюдать за работой, поэтому я в любом случае должен там с самого начала быть. — Джим почесал нос ложкой. — Мне кажется, что «Оверворлд» не развалится от того, что я иногда буду проводить утро в пабе. Ангусу придется работать там постоянно, в качестве менеджера, и нам, я думаю, потребуется по меньшей мере один человек, который будет постоянно находиться за стойкой, ну, в зависимости от того, какой популярности мы добьемся. Еще двое для обслуживания в зале.

— А мы обязательно будем очень популярны! — довела Мэри до всеобщего сведения тем же тоном, что привыкла говорить: «Хорошо мы веселимся, да, третий класс?» — Особенно если по воскресеньям подавать бранч[30]! Недовские кеджери[31]! Луковое повидло! Гренки, поджаренные в молоке с яйцом! Извините, моими устами снова вещает мой желудок, простите. Но все-таки, парни, поактивнее, проявите немножко энтузиазма!

— Да! — сказала Айона, ударив об стол кофейной ложечкой. — Или вы садитесь за дело, или садитесь на автобус и валите, ребята!

Ангус бросил на нее выразительный взгляд.

«Как же получается, что поддерживаем идею только я и Мэри?» — размышляла Айона, стараясь не смеяться над тем, как Мэри передразнивает Ангуса, стоя у него за спиной. Она чувствовала, как внутри у нее словно раздувающийся пузырь нарастает ощущение волнения, и сердце забилось часто-часто, будто после большой дозы кофе. Чем дольше они вели такие разговоры, тем более реальным все начинало казаться. Может быть, им действительно удастся что-то сделать из этого паба, и все вместе они создадут такое заведение, в которое будут приходить с удовольствием, рассказывать о нем друг другу, и даже если в итоге им целый год придется вкалывать по двенадцать часов в день, то все равно будет чем гордиться. Это станет ощутимой наградой за упорный труд. А насколько трудно преобразовать такой паб? Ангус в одиночку снес две стены в их квартире.

— Знаешь, что я тебе скажу, Ангус, — оживилась она, — помнишь заднюю стену большого зала? — Айона наклонилась и пометила эту стену у него на плане красной шариковой ручкой. — Я могу сделать живописное панно во всю длину. Еще я могу что-нибудь придумать насчет туалетов. Я терпеть не могу туалеты в пабах. Мы могли бы устроить самые великолепные сортиры во всей западной части Лондона.

— Пусть они будут какие угодно… только пусть там не будет лошадиной упряжи, ладно? — попросила Тамара с содроганием.

— Как, совсем не будет? — шутливо изумился Нед. — Даже совсем маленькой? А как же таблички с надписями «Кобылки» и «Жеребчики»?

— Кобылы и жеребцы, само собой! А для меринов будет отдельный туалет?

— И будут места, называемые Корытами и Торбами. Они будут размечены веревочным ограждением.

Крис прочистил горло, при этом ухитрившись выразить в этом звуке и некоторые сожаления.

— Как же мне не хочется быть гонцом, несущим плохие вести, — сказал он, — но ведь на самом деле вы еще не приобрели это заведение. А по сути, вы даже не знаете, продается ли оно еще до сих пор. И не надо думать, что я имею что-то против вас лично, это не так, но разве станет серьезная компания, занимающаяся реконструкцией недвижимости, выделять деньги компании любителей ходить по барам, у которых нет никакого опыта работы в сфере общественного питания? Они же не дураки. Вы все носитесь с идеей, а на самом деле совершенно в этом не разбираетесь, да и бизнес-плана у вас нет. Пускай хоть один из вас опустится с небес на землю, пока нам всем не пришлось горько разочароваться.

Сидевшие за столом, насупившись, замолчали. По стеклам все также лились струи дождя. Айона подумала, что в понятие «нам» Крис скорее всего не включал себя самого.

— Очнитесь, попробуйте хоть немного порассуждать логически, — продолжил Крис. Его никогда не пугал многозначительный вакуум, возникающий в разговоре в такие моменты. — Мне совсем не нравится быть среди вас в роли «невыносимого типа».

— Да нет, нравится, милый, — сказала Мэри. — Ты это просто обожаешь.

— Я просто пытаюсь быть голосом разума, потому что все остальные уже унеслись вдаль на крыльях фантазии, разве я не прав? То, что вы всегда ужинаете в пабах и ресторанах, еще не значит, что вы готовы руководить рестораном. Я имею в виду, что вы не думаете об открытии парикмахерской, исходя лишь из того, что каждый месяц вам делают стрижку, — договорил он с чрезвычайно самодовольным выражением лица.

«Интересно, сколько ему потребовалось времени, чтобы это сочинить?» — подумала Мэри. Умение выражаться метафорически было у Криса не особенно развито. Она нацепила на лицо улыбку и склонила голову на сторону, чтобы Айона не заметила раздражения в прищуре ее глаз.

— Нет, — заговорила она тем же поучительным тоном, что и Крис, — но дело в том, что присутствующий здесь мой друг — парикмахер высочайшего класса, работавший с теми, кого можно назвать гениями парикмахерского дела, а моя подруга по совместительству работает стилистом в маленьком эксклюзивном салоне, а еще один близкий друг, — она указала на Джима, который сосредоточенно крошил сахарные кристаллики, от которых оставалась мелкая пудра, — специализируется на подборе хороших помещений для парикмахерских гораздо более внушительных размеров, где речь идет о многомиллионных капиталах.

Мэри заставила себя остановиться, чтобы не запыхаться, и сделала несколько глубоких вдохов. Улыбка ее казалась теперь кривоватой. Боже, как же он ее раздражает!

— Так что, хотя сама я и не являюсь высококлассным парикмахером, я льщу себе тем, что благодаря моей страсти к хорошим прическам, хотя мне и нечасто удается доставить себе это удовольствие, я тоже в этом несколько разбираюсь, и, может быть, если я каким-то образом буду участвовать в создании этого великолепного нового салона, я смогу чем-то помочь и сама что-то на этом выиграю. Это тебя устраивает, или тебе нужно разъяснить, что стоит за иносказаниями?

Бьюсь об заклад, ты даже не сможешь вспомнить, с чего начала, столько ты выпила этим вечером, — сказал Крис, выразительно посмотрев на бокал у нее в руках.

— Не надо так, Крис, это не… — пробормотал Ангус.

Мэри глянула на остатки вина в бокале — всего-то на пару глотков, — посмотрела Крису прямо в глаза и залпом осушила бокал.

За столом нависла еще одна напряженная пауза в стиле «Кошки на раскаленной крыше», пока она смахивала тыльной стороной ладони маленькую капельку вина, оставшуюся на губе.

— Беспокоиться нужно будет тогда, когда я начну отказываться от вина, — мрачно заявила Мэри.

Крис посмотрел на нее еще более сердито. Даже дождь перестал лить, как будто смутившись.

Все в отчаянии подбирали слова, чтобы сказать хоть что-то, что не будет нелепым продолжением какой-нибудь фразы из пьес Теннесси Уильямса.

Джим прочистил горло, скорее всего для того, чтобы убедиться, что оно все еще находится в работоспособном состоянии после такого длительного простоя.

— Смотрите, хм, теперь, когда все наши мысли записаны, нам остается только сесть и рассчитать требуемые суммы. А этим Ангус, Нед и я займемся на выходных, да? Он посмотрел на Ангуса и Неда, ожидая поддержки с их стороны, и те с энтузиазмом закивали. — И еще мы можем отыскать Брайана, когда зайдем в паб.

Все остальные восприняли это как знак, по которому следует с энтузиазмом закивать головами. Айона почувствовала странное стремление встать и начать убирать со стола, — она решила, что это телепатический импульс, исходящий от ее гостей, которые внезапно почувствовали острую необходимость поскорее удалиться. Либо это, либо защитный инстинкт, подсказывавший ей поскорее убрать все приборы со стола куда подальше.

Ангус будто вернулся из тех неведомых краев, где до этого витал, и юридическая сторона его существа снова взяла на себя контроль над ситуацией. Он привел бумаги в порядок и соединил их в верхнем углу большой скрепкой.

Тамара передала ему через стол свою папку. Она старалась сделать вид, что ей все равно, возьмет он ее или нет, но взгляд ее так и метался от Ангуса к Неду и обратно, хотя она пыталась якобы рассеянно разглядывать Айонин подсвечник; воск капал с него готическими узорами и сплавлялся на скатерти с сахарной пудрой, которую истолок Джим, — образовывались невероятно стойкие пятна.

— Спасибо, Тамара, — сказал Ангус, взял папку и положил ее в полиэтиленовый конверт, который обнаружил под диваном. — Твои разработки нам очень помогут. Спасибо.

Айона замерла на полпути к раковине с чашками в руках, ожидая саркастической реакции Криса, но таковой не последовало. Она обернулась и увидела, что в тот момент, когда она загружала посудомоечную машину, Крис вышел из-за стола, скорее всего, в сортир, а Мэри сидела, запустив руки в свои густые черные волосы, и пряди беспорядочными потоками струились у нее между пальцев. Кожа вокруг ее глаз натянулась, и Айона видела, что эти зеленые кошачьи глаза застилает сверкающая пелена слез, но это были скорее всего слезы ярости. При взгляде на Мэри, на ее глаза, подведенные длинной линией, в духе Dolce Vita, на ее натянутую красную блузку, казалось, что она вот-вот взорвется, — вся она была переполнена гормонами и пылала гневом и алой помадой.

Нельзя было сказать, что кто-то мог оказаться случайно вовлечен в начавшуюся ссору. Тамара полировала ноготки каким-то пористым овощем, а Джим, Нед и Ангус уже начали спорить по поводу затрат. Казалось, что дело пошло полным ходом. Теперь даже Джим что-то суматошно записывал, воспользовавшись для этого одним из ее карандашей для набросков. Вмешательство Криса произошло как раз вовремя, — в самый последний момент оно дало необходимый толчок, и энтузиазм Джима воспылал с новой силой. «Хорошо бы он не прикарманил этот карандаш, — рассеянно подумала Айона. — Или хотя бы не стал его грызть».

Айона отложила тряпку, которой протирала столы на кухне (не то чтобы в этом была особенная необходимость), и собралась с духом, чтобы пойти к Мэри. Перед тем как подойти к ней, нужно решить, что сказать. А это и было самое трудное. Айона колебалась. Что обычно говорят? Все происходило не так, как принято это представлять. Она же еще не прочла никаких журнальных статей на эту тему. То есть кое-что она читала, но это были статьи с заголовками «Когда вместо „позвони нам“ подруга говорит „позвони мне“!» Тема «Когда твои друзья собираются завестись» — это же совершенно другая история, правда?

Да слова, наверное, и не самое важное, а у Айоны был инстинкт, заставлявший ее неутомимо прижимать пострадавшего к своей груди; она частенько жалела, что природа не одарила ее таким бюстом, как у Мэри. Она должна успеть еще до того, как вернется Крис. Но как раз в тот момент, когда губы ее уже приготовились прошептать нужные слова, Мэри в последний раз отчаянно дернула себя за волосы, и на лице ее снова появилось привычное выражение иронии. Она подняла голову, встретилась взглядом с глазами Айоны и тряхнула головой, как будто пыталась сбросить все ненужное, как запутавшееся в волосах конфетти.

— Я как раз говорила, — сказала Мэри, которая явно перед этим не говорила совершенно ничего, — нам пора двигаться. Да и ты, наверное, хочешь лечь спать.

Она отодвинула свой стул от стола и встала, как раз в тот момент, когда в комнату вернулся Крис. Всем своим видом он изображал человека, который высказал предположение о том, что комплект спасательных шлюпок на «Титанике» выглядит, возможно, слишком оптимистично.

— Мы уже готовы идти, Крис? — бодро спросила Мэри.

Тамара, на этот раз необычно расторопная, вместе со всеми начала собираться к выходу; она натянула свою облегающую кожаную куртку и взяла мотоциклетный шлем. Стоило ей поднять шлем почти на уровень головы, как из него выпала одна из Айониных кошек, которая спала там до самого последнего момента. Тамара взвизгнула.

— Шоу не закончено, пока не выступит Леди Кошка, — заметила Мэри.

— Очень хорошо, — сказала Айона.

Леди скрылась во встроенном шкафу, оставив после себя облачко шерсти, кружащееся в струе воздуха. Несколько шерстинок тут же осели на большой синий джемпер Джима. Мэри посмотрела на Ангуса, чтобы проверить, понял ли тот ее шутку, но они с Джимом чертили диаграммы коэффициентов прибыльности и пререкались по поводу то ли балок, то ли банок.

— Айона?

Она чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда на плечо ей легла рука Неда.

— Нед? Ты что, уходишь?

Она обернулась, — он стоял прямо позади нее.

— Да. — Нед наклонился вперед — без этого можно было вполне обойтись, когда стоишь так близко, подумала Айона, — и поцеловал ее в щеку. Единственная южная манера, которую он приобрел за десять лет. — Увидимся завтра, у Джима, когда Джим и Ангус будут заниматься подтасовкой цифр в финансовых расчетах, хи-хи.

— Ангус иногда и без меня из дома выходит. Мы не сиамские близнецы, — сказала Айона.

Нед воздел руки.

— О Боже! Я просто хотел приготовить вам ланч — и не надо сразу так возмущаться.

— Извини. — Она поскорее изобразила улыбку, чтобы избавиться от того пугающего выражения, которое, судя по всему, было написано у нее на лице. — Я сегодня очень устала.

— Айона устала, — объявил во всеуслышание Нед, приобняв ее за плечи, — думаю, все понимают, о чем это может говорить, не так ли? Поэтому давайте уже все пойдем и дадим ей возможность отдохнуть, а?

Она покраснела и сбросила с плеч его руку, но уже после того, как Ангус оторвался от принесенных Джимом бумаг и посмотрел прямо на нее.

— Нет, нет, нет, — сказала она, — я не беременна. Но все равно проваливали бы вы, а? У кого-то с утра полно дел.

— Ну вот, на самом интересном месте, — проворчал Джим.

— Вы же уже не первый раз всю ночь сидите и обсуждаете этот чертов паб. Айона мягко подтолкнула Джима к дверям. — Разве ты забыл, какие планы вы тут строили перед Рождеством?

Он был явно смущен.

— Ангус?

— Да ты же помнишь, все эти расчеты, которые вы делали, когда хотели превратить паб в бар, где будут исполнять эротические танцы. Сейчас это все может пригодиться. — Айона открыла переднюю дверь и встала так, чтобы можно было пройти мимо нее. Дождь сменился порывистым ветром, и все стекло ангусовской «интеграле» было облеплено опавшей листвой.

Джим, с выражением ужаса на лице, повернулся к Ангусу.

— Ангус! Ты что, рассказал…

— Ангуса обвинять не в чем, он просто никогда не прибирается, — бодро объяснила Айона. — Чего только не найдешь под диваном. Хотя, как мне кажется, вы несколько заниженно оценили расходы на своих танцовщиц.

— Нет, ну да, начнем с того, что у нас была славная идея…

— Джим, не надо! — Ангус поднял палец в предупреждающем жесте.

— А разве не славная была идея? — Айона повернулась в сторону Тамары и Мэри, а Джим и Ангус, отталкивая друг друга, безуспешно пытались зажать ей рот. Она легко увильнула от них. — Да, они все очень предприимчиво продумали. Угадайте для начала, кого они хотели нанять по совместительству на должность танцовщиц у шеста? На первое время, пока предприятие не встанет на ноги? Подсказываю — это хитрейший способ уйти от налогов, поскольку деньги будут выплачиваться в кассе и тут же попадать обратно домой.

— Джим! — взвыла Тамара.

Джим быстро двинулся к двери.

— Идите! Идите! Пожалуйста, валите домой, оставьте нас одних! — умолял Ангус.

Мэри засмеялась.

— Я бы у шеста смотрелась как сатай из свинины на шампуре.

— Ты бы выглядела замечательно, Маз, — сказал Нед. — Ты такая роскошная женщина.

— Ну, лучше, чем есть, я уже не стану, да? — сказала Мэри. «Поэтому мне стоит поскорее вернуться домой, пока он чего-нибудь не испортил». Она поцеловала Айону в щеку и подошла к Ангусу. Обычно исходивший от нее запах мела и малышей был почти заглушен сильным запахом вина. — Спасибо за чудесный ужин.

Крис потащился вслед за ней.

Тамара предложила Неду подвезти его на мотороллере, поскольку последний поезд метро ушел час назад, но Нед жестом указал на Джима, который в тот момент долбил застывший на столе воск ключами от машины.

— Я, возможно, заночую у Джима, ведь мы же завтра там собираемся. Но все равно спасибо.

— Это абсолютно безопасно, мне же теперь все отремонтировали, — добавила Тамара убедительным тоном.

— А то как же, черт возьми. За те деньги, которые ты выложила за ремонт, можно было купить новый мотоцикл.

— Ангус! — Айона прижалась к нему, стараясь заставить его помолчать. — Давай не будем снова начинать этот разговор? Давай дадим этим милым людям уйти?

— А ты можешь сделать так, чтобы они ушли?

— Мы уходим, мы уходим. — Нед и Джим прошаркали мимо, Айону они быстро чмокнули в щеку, а Ангусу дружески заехали кулаками по плечу.

Тамара все еще не решалась уйти, явно надеясь на то, что Нед в последний момент передумает, но, когда они с Джимом приступили к своему любимому спору, который со временем не терял своей увлекательности, на тему того, кто в сериале «Симпсоны» является самым лучшим из приглашенных актеров, она испустила еле слышный вздох и застегнула сумку.

— Увидимся. — Она поцеловала Айону в щеку.

Айона сонно отметила про себя, что от Тамары почти никогда ничем не пахнет, тогда как Мэри постоянно чем-то благоухала. Возможно, это объяснялось буйством феромонов, которые переполняли организм Мэри и вибрировали где-то прямо под кожей, тогда как Тамара была тонкой и прозрачной, как бумага. Айона с интересом подумала, как же, с точки зрения окружающих, пахнет она сама.

Наконец Ангус закрыл дверь и запер все замки, и Айона прислонилась к двери и закрыла глаза.

— Господи Иисусе, Айона, сколько времени это будет продолжаться? Приглашать эту парочку в гости — все равно что ужинать в компании Элизабет Тейлор и Ричарда Бертона. Но те хотя бы нравились друг другу.

— И Ричард Бертон был вполне привлекательным с точки зрения остальных женщин. И он регулярно преподносил ей массу драгоценностей в виде извинения за скандалы. И еще он не ходил в туристических сандалиях.

— Их отношения стали хуже, правда? Я хочу сказать, не всегда же все между ними было так плохо?

— Не было. Но я даже не заметила, когда именно они начали скандалить на людях. Это так плохо. Я чувствую, что Мэри не особенно счастлива.

— Она была нерадостной еще тогда, на днях, когда заходила к нам вечером. — Ангус задул оставшиеся свечи и включил лампы на кухне. Оба вздрогнули от внезапного резкого света. Ангус выключил его и снова зажег несколько свечей. — Она казалась совсем несчастной, когда вошла, потом, когда ты напоила ее вином и включила для нее «MTV», она постепенно стала приходить в себя, но после того как позвонил Крис и спросил, где она, Мери снова выглядела такой же убитой. А потом ты заставила меня отвезти ее домой.

— Я поехала с тобой.

— И хорошо, что ты это сделала. Я не знаю, как реагировать на внезапные откровения выпивших девушек.

— Ну да… — Айона оттолкнулась от двери и пошла сделать себе какао на сон грядущий. — Похоже, что и Крис не очень счастлив. Хочешь какао? — Она уже положила какао-порошок в кружку, потому что знала, что захочет. Но все равно спрашивала, чтобы оба могли притвориться, будто вовсе не знают друг друга как облупленных.

— Да, но что с ними: они несчастны из-за отношений друг с другом или каждый несчастен по отдельности и срывает свои чувства на другом?

— Мне бы не хотелось об этом говорить.

— Никогда меня не обзывай прилюдно, милая, — сказал Ангус, подойдя к Айоне сзади и заключив в медвежьи объятия. — Или я буду очень печалиться.

— А если ты меня обзовешь, то будешь очень мертвый.

— Нет, я буду очень грустить, и мне придется уйти.

Ангус часто что-нибудь говорил на эту тему, насколько она понимала, исключительно в шутку, потому что, если посмотреть в материально-техническом отношении, на расставание им потребуется не меньше года. Это если не учитывать, сколько времени они потратят на то, чтобы поделить между собой кошек. Но каждый раз, когда он заявлял что-либо подобное, в ушах у Айоны раздавался голосок, вопрошающий, что бы она делала, если он оставил бы ее? Куда бы она пошла? Как бы она одна справилась? Но, наверное, все, у кого есть близкий человек, когда-нибудь об этом задумывались.

— Как же ты можешь уйти? У тебя даже чистой одежды не будет. Сделай какао, пока молоко на плите не подгорело, ладно?

— Мне кажется, тебе надо поговорить с Мэри и узнать, что у них происходит, — сказал Ангус, перемешивая какао и молоко. — Но только не ввязывайся в это сама.

— Но когда узнаешь, доложи мне все подробности, это ты хочешь сказать?

— Именно. — Он дал ей кружку. — Само собой, эти мои слова передавать не надо. Мне кажется, что она может не понять, с какой заботой и искренностью я это говорю.

— Да, — констатировала Айона. — Может не понять.

Глава 11

Во вторник Айона работала неполную смену, а такие дни она отмечала тем, что спала до девяти утра. Когда она все еще лежала под одеялом и блаженствовала в полудреме, Ангус напомнил, что осторожные переговоры по поводу владения пабом на правах имущественного найма уже начались, и добился от нее согласия сходить в «Виноградную гроздь» до начала дневной смены в кафе и сделать некоторые наброски, — она же теперь главный консультант по вопросам дизайна. На случай, если после пробуждения она благополучно об этом забудет, Ангус оставил записку на холодильнике, напоминая также и о том, что после работы он зайдет к Джиму, чтобы окончательно проработать содержание презентации, поэтому Айона может ничего не готовить на ужин, разве только что-нибудь сделает, а потом принесет им туда. А еще он добавил, что в доме закончился корм для кошек.

Наступивший день был так свеж, так дышал весной, что, проснувшись, Айона даже не смогла обидеться на все эти организаторские примочки в духе доброго папочки и уже было направилась к метро, взяв с собой альбом для зарисовок, как вдруг поняла, что, хотя в столь ранний час рисовать паб будет совсем легко, из-за отсутствия посетителей она будет слишком бросаться в глаза, и обязательно заметят, чем она занимается. Ей понадобится прикрытие.

Поэтому Айона позвонила единственному своему знакомому, который был а) свободен по утрам и б) не станет возражать против посещения пабов еще до полудня. Ей повезло — он как раз только что встал с постели.

Нед распахнул дверь с грязным матовым стеклом, и Айона, наклонив голову, прошла под его рукой, стараясь держаться как можно увереннее. А чувствовала она в «Виноградной грозди» то, что, наверное, ощущает инспектор по вопросам соблюдения санитарных норм и производственной безопасности.

Для нее посещение паба днем всегда сильно попахивало распутством, — объяснить такое отношение Айона могла только тем, что все лондонское образование не избавило ее от некоторых остатков северного пуританства. Впрочем, «Виноградная гроздь» могла похвастаться многими сильными запахами, из которых запах распутной жизни занимал жалкое четвертое место — после несвежего пива, престарелого, причем страдающего недержанием мочи йоркширского терьера и въевшегося застарелого запаха табака. Все вытрясти и пропылесосить заведение будет недостаточно, думала Айона, с замиранием сердца разглядывая грязную обивку и занавески. Хотя многих посетителей здесь, случалось, трясло от отвращения, но не пылесосили явно уже очень давно. Речь должна идти не столько об уборке, сколько о том, чтобы ободрать и выбросить старье.

Из-за стойки бара доносились звуки маленького радиоприемника, не совсем точно настроенного на «Радио-1», и в глубине намечались какие-то признаки жизни. Безумный Сэм уже сидел на своем обычном высоком табурете и что-то потягивал из кружки; взгляд его, как у капитана «Марии Селесты», был устремлен в пустое пространство бара. Он два раза кивнул в знак того, что заметил прибытие новых посетителей, и теперь не спускал глаз уже с них. Айона попробовала улыбнуться в ответ, но обнаружила, что с ней происходит что-то странное. Безумный Сэм как будто парализовал все ее лицо, до самой шеи. Она с интересом подумала, сколько же времени тот проводит за пределами паба и есть ли у него какое-то жилище, куда он мог бы удалиться.

Нед неспешно прошел к бару и наклонился вперед, стараясь привлечь внимание барменши. Она была занята тем, что протирала тряпкой бутылки сока и бегло просматривала указанный на них срок годности. Время от времени она швыряла очередную бутылку через плечо в черное пластмассовое ведро, стоявшее у дальнего края стойки, и раздававшийся оттуда звук говорил о том, что всем, кто на прошлой неделе заказывал «Кровавую Мэри», в коктейль был налит не совсем свежий томатный сок. Честно говоря, заведение на коктейлях явно не специализировалось. Заказав в «Виноградной грозди» «Кровавую Мэри», вполне можно было получить в ответ непонимающий взгляд или кулаком по морде, и это в лучшем случае. Заказав безалкогольную «Деву Марию», вы могли, скорее всего, стать обладателем листка с телефонными номерами.

Айона осторожно присела на скамью и постаралась не смотреть на Безумного Сэма. Это выходило непросто, поскольку кроме них в зале никого не было, а он совершенствовал умение доминировать в баре примерно в течение двадцати лет.

— Вы еще не открылись? — спросил Нед, перегнувшись через стойку.

— Подаем только безалкогольные напитки, — сказала барменша, не оборачиваясь.

— Но он ведь что-то пьет, — отметил Нед, сделав своим тощим плечом движение в сторону Безумного Сэма, сидевшего с почти полной кружкой.

Женщина выпрямилась, посмотрела на Сэма и вернулась к бутылкам на полке.

— Не, это он сам где-то купил.

Безумный Сэм поднял упомянутый напиток и наполовину осушил кружку, все это время не сводя с них глаз. Сегодня его лицо украшал длинный порез, чуть ниже скулы, и несколько мелких струпьев по всему лбу. Айона попробовала посмотреть ему в глаза, поняла, что не может выдержать пристального взгляда, и повернулась к Неду.

— Значит, кофе у вас дают? — спросил Нед убедительным тоном.

— Что вы подразумеваете под словом «кофе»?

Еще один томатный сок с грохотом присоединился к своим товарищам.

— Я имел в виду, что пусть пиво вы не подаете, но кофе вы сделать можете?

Барменша бросила тряпку в раковину и повернулась к Неду, откидывая с глаз пряди крашеных светлых волос.

— Я как раз собираюсь поставить чайник для себя, так что если хочешь, дорогой, то я могу сделать тебе чашку растворимого, но об этом вашем модном эспрессо не может быть и речи. Это же, понимаете ли, не какое-нибудь Интернет-кафе.

— Звучит заманчиво, — сказал Нед. — Что может быть лучше растворимого кофе. — Он опустил подбородок на стойку бара и по-приятельски улыбнулся барменше. — Айона, тебя устроит «Нескафе»? — обратился он к ней через плечо.

— Да-да, отлично. — Айона положила сумку на колено и начала рыться в ней, отыскивая пенал. Потом открыла альбом на чистом листе, стараясь не обращать на похожий на лазерный луч взор Безумного Сэма, все еще устремленный на нее, и начала набрасывать общие очертания бара.

При дневном свете все было чем-то лучше, но кое-чем и хуже, чем по вечерам. Под потрепанными плакатами с рекламой пива на стенах виднелись достаточно интересные детали оформления, а если снять щиты, которыми сейчас были закрыты три окна, можно было даже заполнить помещение солнечным светом и избавить его от стигийского тумана и мрака, судя по всему, особенно нравившихся Брайану. Единственными недостающими деталями в этом темном, грязном месте, где царила атмосфера безропотного отчаяния, были перевозчик душ Харон и Цербер, трехголовый страж подземного мира.

Нед продолжал непринужденно болтать с барменшей, а Айона в это время рисовала и заштриховывала. Сам бар казался весьма оригинальным: его украшали резные шпили с выцветшей позолотой, а в травленых зеркалах, подобно драгоценным камням, переливались туманные отражения стоявших перед ними бутылок. Это все нужно будет оставить. «Только через мой труп, — думала Айона, — сможет Тамара все это выбросить и заменить стойкой из нержавеющей стали. Правда, если Крис предложил бы устроить паб, оформленный на тему Джека-Потрошителя, Ангусу несомненно пригодится ее труп для оформления зала. А труп Тамары будет нужен в обязательном порядке».

Делая наброски, Айона размышляла, что, если не учитывать накопившуюся примерно за двадцать лет грязь, само по себе помещение не имело каких-либо недостатков; просто об этом здании никто не заботился, никто не рассчитывал, что оно на что-то годится, и посетители приходили туда только потому, что им было лень пройти чуть дальше и добраться до другого заведения. Во внешней непривлекательности было что-то забавное — такое типично британское стремление отрицать собственные достоинства, — хотя в долгосрочной перспективе это не самое лучшее, что можно придумать. И, несмотря на все шуточки по поводу «Грозди», Айоне очень нравилось это место, — она начала заходить сюда еще тогда, когда только переехала в Лондон и провела здесь немало классных (отпадных) вечеров. Меньше всего ей хотелось бы, чтобы заведение было переделано так, что Безумного Сэма не пустят и на порог, потому что зал будет набит крикливыми агентами по недвижимости.

Еще просматривая педантичный дизайнерский проект, представленный Тамарой, Айона заподозрила — хотя и ничего не сказала, — что в ее трактовке наверняка есть и целый раздел, озаглавленный «Посетители», где можно увидеть обработанные в Photoshop лица из иллюстрированных глянцевых журналов, — таким людям наверняка нравятся барные стойки из нержавеющей стали, ведь они похожи на оформление ванных комнат у них дома. А зачем участвовать в оформлении паба, куда потом самой не захочется пойти? Их вокруг уже и так более чем достаточно. В присутствии Безумного Сэма Айона чувствовала себя немного неуютно, но ведь сидеть среди толпы менеджеров из акционерных банков ей бы понравилось еще меньше.

Нед вернулся, принеся кофе в двух кружках с пупырышками; как раз к тому моменту она закончила прорисовывать предметы из красного дерева, окружавшие стойку бара. Он наклонил голову набок, чтобы разглядеть ее рисунок, и одобрительно кивнул.

— Извини, кофе без сахара, — сказал он с серьезным лицом. — У Чарм был только заменитель сахара, потому что она сидит на диете — питается одними капустными супами.

Айона состроила физиономию заправской сплетницы.

— О, так ее зовут Чарм, да?

— Ее имя Чармиан, впрочем, это только сценический псевдоним.

— Только не говори мне, что она будет подавать в нашем заведении ланч.

— Мяу.

— Сам мяу. — Айона зарисовала несколько табуретов у бара, но не стала изображать сидевшего на одном из них Безумного Сэма, хотя он явно входил в число необходимых приспособлений и оборудования.

— Может быть, я решил поухаживать за женщиной постарше, — поддразнил ее Нед.

— Да, но бывает бальзаковский возраст, а бывает и антиквариат.

— Ты делала наброски или все двадцать минут сочиняла гадости по поводу моей новой подруги?

— Для того, чтобы констатировать совершенно очевидные факты, двадцати минут не нужно. Если ты хочешь услышать настоящие гадости, то стоит дождаться прихода Криса.

— Спасибо, я лучше подожду Мэри, от нее я получу пытки и порку на самом высшем уровне.

Айона пригубила кофе. Очень крепкий, много молока. Если не обращать внимания на то, что подан он в пивной кружке, то в большинстве кафе, где ей случалось работать, такой напиток вполне мог бы сойти за латте.

— Я думала обо всем этом оформлении, — сказала она тихо, чтобы не обидеть Чармиан или Безумного Сэма, — и мне кажется, что нужно либо действовать в соответствии с нашим первоначальным планом, то есть убрать все, что можно, оставив голый пол, голые стены, много зеркал, но все-таки обойдемся без нержавеющей стали, или мы заткнем Тамаре рот и проведем реставрацию по полной программе.

— То есть?

— Покрасим все стены в темный-темный кроваво-красный цвет или достанем такие старомодные красные обои с маленькими золотыми лилиями, нанесем позолоту везде, где только можно, купим в магазине подержанных вещей огромные хрустальные люстры, сделаем имитацию витражей, отполируем все деревянные детали так, чтобы было видно, из чего они сделаны, ковер, само собой, выкинем, пригласим сюда публичных женщин, придушим мерзкого песика, которого держит Брайан, заспиртуем его в стеклянном ящике и поставим позади стойки…

— А что, ты бывал на войне, Сэм? — визгливо спросила Чарм, крича в другой конец стойки. Сейчас она уже резала лимоны и тихонько ругалась, бормоча куда-то в сторону мисочки.

— Не-е спра-а-ашивай, милая, — ответствовал Безумный Сэм таким тоном, что было совершенно ясно, что он сейчас обязательно все подробно расскажет, независимо от того, будут его спра-а-ашивать или нет.

Айона старалась сделать вид, что не слышит их разговора, и надеялась, что и они ее не слышат.

— Да, хм, я думаю о ремонте, но так и не могу понять, поможет ли это скрыть грязь — из этого явно исходил в свое время Брайан — или просто осложнит уборку.

Оба они, потягивая кофе, смотрели на ковер. Можно было проскакать вокруг стойки на коне, и никаких следов не осталось бы.

— Мне кажется, что почистить это все будет весьма сложно, — сказал Нед.

— Упал с велосипеда, а! — заявил Безумный Сэм. — Ехал по проклятой кольцевой развязке «Хогарт».

Чарм повесила несколько стаканов в держатель над стойкой — они звякнули — и что-то сочувственно забормотала.

— Но ведь здесь же есть кухня? — спросила Айона. Она знала, что кухня там была, потому что нельзя же жарить картошку и готовить креветки с чесночным соусом прямо за стойкой бара, но ей нужно было срочно что-то сказать, чтобы не слышать мрачных подробностей, касающихся травм Безумного Сэма. А выглядел он так, будто его сбил тяжелый грузовик, а потом еще и протащил по всему Чизвику.

— Да, там, в глубине, у них есть кухня, но мне пока не хотелось бы туда заглядывать, — сказал Нед. — Эта кухня может одним своим видом отбить у меня всякий энтузиазм. Как бы то ни было, мы сможем все перестроить.

— Это был мини-кэб, — продолжал Безумный Сэм, немного смакуя слова. — Проклятая безобразная красная штука. Он сбил меня с велосипеда, и я оказался прямо под колесами…

— Расскажи про «Аксбридж», — торопливо проговорила Айона. Ее могло запросто стошнить от речей Сэма. Она ведь и телепередачу об авариях до конца досмотреть не могла. — Что ты там готовишь? И можно ли это приготовить здесь? Есть ли в меню сырые овощи? У вас там такие же большие ножи, как у Ангуса? Сможете ли вы найти хороших поставщиков? Будут ли они пытаться обобрать нас до нитки, как рассказывают по телевизору? Встречался ли ты с Джейми Оливером[32]? Сможешь ли написать собственную кулинарную книгу по блюдам, которые здесь будут готовить? Ее можно было бы назвать «Готовим как в „Виноградной грозди“!».

Айона трещала без остановки, с тревогой поглядывая в сторону Безумного Сэма. Он почти так же быстро шевелил губами, как она, а на лице Чарм попеременно отображались то отвращение, то сочувствие; потом он остановился, и тогда она тоже, с облегчением, замолчала.

— Потому что всех швов сна-а-ружи не видно, — добавил Безумный Сэм, как будто в результате запоздалых раздумий. — Но там, где зубы у меня пробили щеки, — там было настоящее кровавое месиво.

— Ну да, само собой, настоящее месиво, — крикнула в ответ Чарм.

Айона нервно сглотнула, а у Неда плечи тряслись от смеха.

— А не могли бы мы куда-нибудь пересесть, так, чтобы не показаться грубиянами? — тихо спросила она.

Нед наклонился к самому ее уху и ответил:

— Нет.

— Вот ведь какой ужас.

Он поудобнее устроился на скамье и начал листать альбом с набросками.

— А вот это рисовала не твоя Макси?

Макси, или Максин, как ее вообще-то звали, была младшей сестрой Айоны, все еще жила в Карлайле, и ее приспособленность к жизни в обществе лишь самую малость пострадала от того, что детство прошло под присмотром Айоны и Неда.

— Вполне может быть. — Айона отобрала у него альбом. Нед уже много лет дразнил ее разговорами о том, как ему нравится Макси, и она, хотя и понимала, что это шутка, каждый раз покупалась.

— Теперь она уже взрослая барышня, правда? — замурлыкал Нед, пытаясь боковым зрением поглядывать в альбом. — У нее такие привлекательные глаза, — такие бывают только у девушек из Кросби. Она выглядит, как это называется, хм… как восходящая звезда.

— Вовсе нет, — убедительно отрезала Айона. — Да и вряд ли у нее найдется для тебя время: сейчас она встречается с профессиональным футболистом.

— А насчет этого можно поспорить! — весело сказал Нед.

— Ну не знаю. — Айона отпила глоток кофе. Она не увлекалась «серьезными мужчинами» и запросто завела бы роман с поваром, но именно в этом и заключалось основное различие между ней и Макси. И Айона даже не пыталась ничего разузнать об отношениях Макси с Дарреном, потому что ей это дало бы только новый повод для беспокойства, на которое у нее уже не оставалось сил, да и посоветовать сестре особенно ничего бы не смогла.

Нед снова положил ноги на скамью и дружески толкнул Айону, опасаясь, что у нее начинает портиться настроение.

— Так что завтра наступит решающий день для Ангуса и Джима, да?

— Джим будет делать презентацию в «Оверворлд», и если ты об этом, то да. Он сидел у нас почти до четырех утра. Ну что ж, все лучше, чем ночь напролет играть в «Расхитителей гробниц».

— Знаю-знаю. Он меня разбудил, когда вернулся. Этот ублюдок включил все лампы, пока искал свои пшеничные хлопья. — Нед отпил большой глоток кофе и состроил гримасу. — Как будто я их прячу в своей комнате.

— Как ты сказал? В твоей комнате? — Айона скрестила ноги и посмотрела на него. — Так ты что, снова живешь у Джима?

— Нет, только на пару ночей. Мне оттуда ближе к работе, а в Арчвей у нас творятся всякие гадости. Должен сказать, там сейчас не самая лучшая аура.

Айона сочувственно вздохнула.

— Я же говорила, что нельзя переезжать жить с другими поварами, что это будет просто ужасно. Еще и в Арчвей, боже мой! Это же так ото всего далеко!

— Оттуда удобно добираться до автострады М1 и до моего любимого кегельбана.

— Замечательно.

— Ну, я думаю, Джим не возражает против моего пребывания. Вчера вечером я оставил для него в холодильнике целую тарелку суши, и он все съел на завтрак. По полу везде был рассыпан рис. Выглядело как…

Айона подняла руки.

— Довольно, довольно, мне не хочется больше слушать о том, как устроено ваше домашнее хозяйство.

— И когда тебе должны снимать швы, Сэм? — крикнула Чарм, чтобы поддержать разговор.

— С губы или с ноги?

— Как ты думаешь, Ангус понимает, что все огромные суммы, которые с него снимают в виде налогов, идут на то, чтобы регулярно обновлять швы Безумному Сэму и напылять ему средство для восстановления поврежденной кожи? — пробормотал Нед.

— Нет, ему приятно думать, что все до последнего пенни направляется непосредственно Мэри, на поддержку ее отчаянной кампании по обучению диких детишек района Уондзуорт. Представляешь, на днях он даже попросил ее как-нибудь принести ему показать школьные учебники?

— А что же будет на этом собрании? — спросил Нед, переводя разговор на другую тему. Налоги для него были чем-то совершенно посторонним. А он как раз заметил, что Сэм уже начал закатывать штанину, и решил, что стоит отвлечь Айону раньше, чем тот начнет экскурсию по своим недавним травмам.

— Ну, как я понимаю, они ознакомятся с цифрами, обсудят те меню, которые ты предложил, поговорят о том, сколько человек будет работать за стойкой, рассмотрят накладные расходы… — Айона замолкла. Она уже явно импровизировала, поскольку была совсем не уверена насчет того, что будет говориться на собрании, но уголком глаза видела, как Сэм закатывает штанину, и понимала, что это зрелище ее как-то гипнотизирует и она ничего не может с этим поделать. — Джиму стоит брать на такие встречи Тамару, правда? — быстро добавила она.

— Да, от нее есть кое-какой толк.

— Я имела в виду, что она хорошо умеет преподносить материал.

— Скорее преподносить себя.

Они обменялись понимающими взглядами.

Судя по тому, что рассказывал Джим о своих начальниках из «Оверворлд», Тамара сумела бы их нужным образом отвлечь, думала Айона. И чем старательнее Тамара пыталась искренне исполнить свою обычную роль, в которой заключался призыв: «Отнеситесь ко мне серьезно, ведь на мне такие подходящие для художественного редактора очки в черной оправе, такой солидный костюмчик-мини», тем больше бы они отвлеклись от сути дела. Айона, которая бывала свидетелем таких представлений, никак не могла решить, что ей кажется более трагичным: трогательная уверенность Тамары, что мужчины будут относиться к ней серьезно, если она оденется в духе «Ну что вы, мисс Джонс, вы отлично выглядите», или то совершенно обалдевшее выражение на лицах мужчин, воображавших, как срывают с нее очки и распускают роскошную, как у Джерри Холл, гриву. Проще было бы ей сразу прийти в обычном прикиде и не заставлять их напрягать воображение.

— Знаешь ли, я не удивлюсь, если она придет здесь работать на полную неделю. Кажется, у них в агентстве дела идут так себе, — сказала она, осторожно отпивая кофе из кружки. Это было значительно сокращенное изложение того длинного разговора, который состоялся у Айоны с Тамарой в «Коффи Морнинг», когда Тамара неторопливо попивала одну чашку за другой обезжиренного латте (соевого) и, сидя за столиком в углу, излагала свои проблемы Айоне, которая носилась по залу, разнося заказы и протирая столики.

— Правда?

— Ей, я думаю, хотелось бы побольше заниматься фотографией. И поменьше вкалывать по краткосрочным контрактам, где платят гроши. Она что-то бормотала и насчет того, что можно вместе устроить выставку, она знает где, в каком-то зале.

— И на это ты ответила? — По лицу Неда было совершенно ясно, что ответил бы он.

— На что я, само собой, ответила: «Тамара, какая гениальная мысль!»

— Посмотрел бы я на ту выставку, где в одном зале будут представлены твои коллажи и ее расплывчатые снимки с изображением всяких деревьев и губной помады. — Нед глянул на часы. — Но хотя что я могу в этом понимать, я же только два семестра проучился в художественной школе.

— Совсем как Джон Леннон. И Джимми Пейдж. Джон Тейлор из «Дюран-Дюран». Все великие бросали художественную школу, проучившись только пару семестров.

— Я не стану говорить Ангусу, что ты такое сказала.

— Не говори.

Ангус убедил Айону переселиться в его квартиру, когда она училась в художественной школе, а не возвращаться все время домой, в Карлайл. В знак благодарности она расписала стены у него в ванной, отважно взяла на себя стирку, правда, при этом она потихоньку постаралась привести в негодность все его рубашки с короткими рукавами.

— Ну так что же, как ты думаешь, когда мы узнаем, что у них там получается? — спросил Нед. — Насколько быстро делаются такие вещи? Я-то только на кухне работать умею. — Он снова зашептал ей на ухо, наклонившись поближе, так близко, что их не могли подслушать, и Айона почувствовала, как ее шею обдает его теплое дыхание. — А будет ли здесь через неделю работать Чарм?

— А, так вот о чем ты беспокоишься, — прошептала в ответ Айона, отодвигаясь от него с притворным отвращением. — Ну, мы посмотрим, кто лучше наливает пиво из крана, она или Тамара, да?

— Насколько я слышал, тут нужно работать запястьем.

— Ну, тогда будет трудно определить, кто из них лучше, — насмешливо сказала Айона. — Или, может быть, ты хочешь сказать, что у тебя с Джимом есть скрытые таланты, обладая которыми вы сможете стать величайшими барменами Лондона, каких еще никогда и не бывало?

Нед широко улыбнулся. Между зубов у него были небольшие промежутки, некоторым женщинам это кажется очень сексуальным.

— Возможно. Почему бы тебе не позвонить Джиму с мобильного и не посвятить его в последние изменения твоих дизайнерских планов? Да ему, наверное, отчаянно хочется поговорить с кем-нибудь на нормальном языке, а не на юридическом жаргоне. То есть я бы и рад целый день с тобой сидеть и болтать о всякой чепухе, но мне скоро надо будет отправляться в «Аксбридж», и одному богу известно, когда я закончу работу. Ты же знаешь, нам не разрешают звонить по личным делам.

Шеф-повар «Аксбриджа» отбирал на входе мобильники и штрафовал поваров за каждый звонок во время смены. Еще одной ужасной его привычкой было то, что он любил обжигать подчиненных горячим противнем. Даже у тощего Неда, который гордился тем, что передвигается все же побыстрее толстого повара с раскаленным противнем в руках, над локтем имелась такая же отметина, как у всех.

— Давай выйдем на улицу. — Айона убрала в сумку альбом для набросков. — Во-первых, потому что мобильники здесь могут считаться дьявольским орудием, а во-вторых, боюсь, что мой не будет работать под землей.

— А мы и не под землей.

— Разве? — Айона посмотрела вокруг, стараясь отыскать какие-нибудь признаки естественного освещения. — Откуда ты знаешь?

— Вот, подношу руку к лицу, и ее видно.

— Может быть, Тамара сделает у входа иронические железные опоры для тросов. А ты будешь подавать блюда в шахтерской каске с рудничным светильником. Ей это понравится.

Нед одним глотком прикончил остывавший уже кофе, отнес кружку обратно и поставил ее на стойку бара. Безумный Сэм посмотрел на него так, что у Айоны мурашки по коже побежали.

— Ты пытаешься пробуравить меня глазами, а? — жизнерадостно поинтересовался Нед.

— Ты не здешний, так ведь, сынок?

— Пока что нет. Но никогда не знаешь, возможно, и мне повезет. Счастливо оставаться, Чарм! — Нед помахал рукой, заглянув в подсобку. Оттуда в ту же секунду появилась Чарм, которая освежила свою улыбку новым слоем арбузно-красной помады и несла стеганую покрышку для чайника.

— Береги себя, — лучезарно улыбнулась она.

— Обязательно, — ответил Нед и открыл дверь, выпуская Айону, которая слегка вздрогнула, когда солнце снова осветило ее лицо.

Глава 12

— А потом он просто сказал мне: «Ладно, давай». Как будто я спросил его, свободно ли место для парковки.

Брови Джима после того потрясения, которое он пережил на совещании, все еще не вернулись в нормальное состояние — оставались где-то посередине лба. Он всегда казался слегка изумленным, как будто не мог поверить, что жизнь делает ему такие одолжения, но даже Ангус, который был свидетелем выражения изумления, рекордно долгого сохранявшегося на лице Джима — все те шесть недель, когда Тамара остановилась пожить у него и Неда, пока в ее квартире делали ремонт, — даже Ангус не видел, чтобы на лице Джима так долго изображалось сильнейшее потрясение.

Ангус нахмурился.

— Ты отдал ему наши расчеты? Все прогнозы и тому подобное?

Джим кивнул и продолжил кусать на пальцах заусенцы.

— И готовые меню? — добавила Айона. Она посмотрела на часы и поддела вилкой остатки склизкой переваренной лапши. До «Коффи Морнинг» добираться автобусом целых полчаса, а время, которое она отсутствовала по поводу «срочного визита к зубному врачу», уже явно истекло. — И мои наброски? — спросила она с набитым ртом. — Ты включил туда все новые расчеты затрат на ремонт, да? — Айона не стала спрашивать, выложил ли он Тамаре всю правду насчет того, что они все-таки не собираются делать паб стерильно белым.

— Да-да-да. — Джим рассеянно взъерошил волосы. На нем была оранжевая рубашка и черный костюм. Джим оделся так, чтобы выглядеть похожим на других сотрудников «Оверворлд», и бросалось в глаза, что он испытывает чрезвычайный дискомфорт. Эту рубашку помогали ему выбрать Айона и Мэри, и действовали они против его воли. Как и Ангус, Джим предпочитал носить на работе одежду настолько традиционного стиля, что в большинстве магазинов было совершенно невозможно отыскать что-то в таком роде. — Спасибо, но я умею проводить презентации. Вся необходимая информация была организована так, как это делается в глянцевых брошюрах с рекламой дорогих спортивных клубов, и еще я показывал видеоролик с видами здания и все прочее. Все это я сделал сам.

Айона пронзила его испытующим взглядом. Она-то знала, куда он ходил вечером накануне. Нед ей все рассказал. Джим просто нашел подходящий повод, — так звучал бы вежливый комментарий на эту тему, но Нед описал все значительно более творчески.

Джим замер, не успев донести вилку до рта.

— Ну, немного помогла Тамара, — признался он. — С компьютерными делами, ну, вы понимаете. У нее же принтер с возможностью фотопечати. Но вернемся к делу. Все присутствующие получили по экземпляру, и, думаю, мне удалось произвести должное впечатление.

В особенности на Саймона, который зашел в середине совещания и отправил их общую секретаршу Джанис, которая вела протокол, забрать со станции техобслуживания его Z8, поскольку в два часа он должен был быть в Клапаме, в восстановленном зале для игры в бинго. Если не считать этого, все прошло очень хорошо. Действительно очень хорошо.

— Айона, — Джим быстро глянул через плечо, — скажи мне честно, не пялятся ли люди на эту мою рубашку?

— Нет.

— Я похож на «голубого»? — настойчиво спросил он.

— Нет! Ты производишь впечатление… хорошо одетого человека.

— Проклятье, — пробормотал Джим.

— Ну так расскажи мне еще раз, — предложил Ангус, как будто пропустил что-то важное, когда Джим излагал свою историю первые три раза. — Ты представил им это место, сообщил о нынешнем его состоянии, о планах, которые у нас есть в его отношении, о бюджете, который, по нашим расчетам, для этого потребуется…

— Ты выложил весь агитационный треп по поводу Неда, типа того, что он вот-вот станет ведущей фигурой на кулинарной сцене Лондона, — продолжала Айона, — объяснил все, что связано с культурным наследием, с точки зрения отдела земельной регистрации…

— Простите, — перебил ее Джим, — вы как будто сами там побывали? Кто из нас будет рассказывать? Может быть, вам просто дать протокол совещания, а мне можно наконец отдохнуть?

— Джим, парнишка…

— Не прекратите ли вы меня так называть хотя бы теперь, когда я ваш начальник?

— Никак нет, я же уже двадцать лет с тобой знаком. Послушай, парнишка Джим, — продолжал Ангус, — если я решил воспользоваться единственной возможностью взять в своей конторе длительный отпуск — потому что больше они меня уже так не отпустят, поверь мне, — я хочу убедиться, что дело действительно пойдет и мой шестимесячный отпуск не пропадет зря. — Он собрал кусочком хлеба остатки соуса с тарелки. — Да, если у тебя с собой протокол, то можешь передать его присутствующей здесь моей секретарше…

— Так ты что, не забрал свои материалы после презентации? — спросила Айона. — Джим, ты меня слышишь?

Джим резко повернул голову, до этого момента он с изумлением смотрел на Ангуса.

— И ты его за это даже не ударишь? — сказал он, широко раскрыв глаза. — За то, что этот тип назвал тебя своей секретаршей? Мэри давно бы уже оторвала Крису яйца и зашвырнула бы их на другой конец города, попробуй он просто упомянуть, что она его жена.

— Не беспокойся, — ответила Айона. — Твоему другу уже подготовлен счет, который ему весьма скоро придется полностью оплатить.

— Само собой, да, — сказал Ангус. — Как я понимаю, платить я буду по счетам обувщиков и магазина элитных французских вин?

— Ты же знаешь, мы, секретарши, такие: пьем «Шардоне», как воду. — Айона воспользовалась блеском для губ, после чего начала собирать свои вещи. — Но, хотя мне так нравится сидеть вместе с вами и жевать жирные блюда, — она бросила критический взор на обрезки бараньей отбивной в тарелке у Джима, — некоторым пора возвращаться на работу.

— У меня-то сейчас ланч с клиентом, — пояснил Ангус.

— И у меня тоже, — сказал Джим. — Так что, если ты не возражаешь — ты ведь сама вызвалась, — тебя я запишу как секретаршу Ангуса, когда подам этот ресторанный счет на оплату в бухгалтерию.

— А мне нельзя стать твоей секретаршей?

Джим задумался.

— А отчего тебе вдруг захотелось стать моей секретаршей?

— Потому что мой нынешний шеф вот-вот перейдет на менее ответственную работу и станет барменом, тогда как ты на полной скорости мчишься вверх, к успеху на ниве гастрономии. — Айона обмотала шею шарфом. — Послушай, красавец мужчина, я просто пошутила.

— Я — управляющий ресторана, — заявил Ангус. — Вот как называется моя новая должность, вам стоит начать привыкать и называть меня именно так. Дома вы найдете среди входящей корреспонденции мою новую визитную карточку.

— И тебе их так быстро напечатают?

— Нет, их дизайном займетесь вы с Тамарой. И еще разработаете оформление бланков писем. Вы же наши креативщики. И у Джима в бумагах это записано.

— Если бы она только знала, что мужчин интересует исключительно возможность воспользоваться ее принтером, — вздохнула Айона. — Бедняжка Тамара.

— Знаю-знаю, — весело подтвердил Ангус. — Все думают совсем не о ее больших зеленых глазах, а о ее большом зеленом компьютере.

Айона повернулась к Джиму и заговорила наигранным шепотом.

— Где ты его вообще нашел? И, говоря по существу дела, неужели твой босс так и не спросил, перед тем как отдать тебе эту кучу виртуальных денежек, какими еще крупными гастрономическими заведениями довелось руководить этому человеку?

Джим покачал головой.

— Да нет, на самом деле Мартин просто посмотрел бизнес-план и расчеты, которые я сделал, и мы обсудили все заметки, которые подготовил Ангус, по поводу того, что мы хотим сделать на этом месте, а потом Мартин говорил про этот район с точки зрения планов приобретения на данный период, и, э-э, мне кажется, что удалось на всех произвести должное впечатление.

Джим подмигнул с видом хорошо осведомленного человека и расстегнул тесный воротник оранжевой рубашки, ослабив мандаринового цвета галстук с пейслийским узором из крупных «запятых» — на эту уступку современной моде он согласился только потому, что в магазине замечтался (а мечта была умело подсказана Мэри) о том, как Тамара снимет с него этот галстук, сидя на краю стола в своей темно-синей мини-юбке в тонкую полоску.

— Ну, должно быть, бизнес-план был действительно хорош, — сказала Айона.

— Ну да, конечно, — сказал Ангус. — План, скажу тебе, просто великолепный.

Айона опустила голову на руки и посмотрела на Джима через просветы между пальцев.

— Джим. Пожалуйста. Если ты просто так изощренно хвастаешься, ты должен сказать об этом сейчас. Потому что мне будет просто не вынести, если все окажется так, как однажды на дне рождения, когда Ангус думал, что заказал билеты на автогонки на «Силверстоне»[33], а оказалось, что ехать надо в Нью-Мейден, на поле для гольфа «Джек Никлос».

— Нет, честно, — сказал Джим и погладил ее по плечу, чтобы успокоить, но увидел угрожающее движение бровей Ангуса и тут же одернул руку. — Они думают, что это необыкновенно прибыльное дело. Поверь мне, если бы они так не считали, они бы и не дали мне этим заниматься.

Он улыбнулся ей, но как-то кривовато. Айона смотрела на него своими круглыми голубыми глазами и пыталась что-то прочесть на его лице — ему всегда становилось от этого не по себе, — но найти ответ на свой вопрос ей так и не удалось. Она улыбнулась, и Джим почувствовал почти такое же приятное облегчение, наполняющее все уголки его тела, даже те, о существовании которых он никогда не задумывался, как в момент, когда Майкл и Кайл наконец кивками выразили молчаливое согласие — а это было самое большее, на что он надеялся, — и отправили своих личных ассистентов связаться с теми, с кем назначен деловой ланч.

Правда, если быть до конца честным, то с момента, когда директора принялись обсуждать принадлежащую им недвижимость в этом районе, разговор приобрел весьма зашифрованную форму, и ему было нелегко следить за смыслом, скрытым за наиболее краткими замечаниями, и когда записи пришлось вести самому, а не заглядывать в них через пышное плечо Джанис, заметки стали весьма поверхностными. А потом вдруг все, кроме него и Мартина, стали собираться на ланч — было уже полдвенадцатого — и его оставили одного, поручив ему в тот же день поговорить с юристами «Оверворлд», чтобы можно было выделить нужные средства.

Хотя дела в компании «Оверворлд» совершались самым загадочным образом, его до сих пор эти процессы никогда не затрагивали. До сих пор, — а теперь все происходило в удивительно быстром темпе.

Странно.

— Джим? — сказала Айона. Она тревожно смотрела на его руки.

Джим посмотрел вниз и понял, что, как будто бинтом, обмотал запястье галстуком.

— А, э, ну да, думаю, что я просто немного нервничаю, знаешь ли. — Он сглотнул. Это было самое значительное преуменьшение года. — Речь идет об очень больших деньгах.

Ангус хлопнул в ладоши, выражая несогласие.

— Да ты что, Джим, в этом-то вся прелесть и заключается, — сказал он. — Если Брайан так мечтает избавиться от заведения, как он утверждает…

— А вы, собственно, поговорили уже с Брайаном насчет приобретения паба? — спросила Айона.

— Напрямую пока нет, — ответил Джим. Сам того не замечая, он снова начал наматывать галстук вокруг запястья. — Ну, я говорил, но я, э…

— Нет, — заявила Айона, все еще закрывая лицо руками, — нет, я и знать не хочу, почему вы так до сих пор не сделали эту простую и ясную вещь. — Она повесила сумку на плечо. — Очевидно, за этим стоят какие-то серьезные соображения. И я в них только запутаюсь.

— Увидимся, Айона, — сказал Джим, помахав рукой.

— Пока, дорогая, — попрощался Ангус, протянув руку и погладив ее по лицу. Айона наклонилась поцеловать его. — Может, в честь такого события нам сегодня вечером пойти в «Гроздь» и пропустить по кружке?

— При условии, что все будет в очень-очень большом секрете, — потребовала Айона. — Я не хочу, чтобы Крис напился, встал на стол и закричал: «Вы все в первых рядах пойдете к стенке, начинается революция!», а потом Безумный Сэм растерзает его на настольном футболе.

— О, да это был бы паб моей мечты… — протянул Ангус.

Джим нахмурился:

— Да, ты права.

— Ну так позвоните Брайану и выясните, как там дела! — сказала Айона. Она шлепнула Джима по затылку своими перчатками. — И тогда вы уже с чистой совестью сможете пить там теплое пиво из грязных кружек! Ну, давайте, бегите обратно на работу, оба! Господи… Звони, — велела она Ангусу, сделав мизинцем и большим пальцем жест, обозначающий телефонную трубку, сурово указала на часы и побежала на автобус, который, к счастью, как раз остановился у светофора.

Как только Айона зашагала на верхнюю площадку автобуса, Ангус повернулся к Джиму и с видом осведомленного человека поднял брови.

— Так ты распечатывал материалы для презентации у Тамары, да?

— Боже, ничего нельзя здесь сохранить в секрете. — Джим с рассерженным видом отвернул воротник рубашки, чтобы снова надеть галстук.

— Джим, ты только что сам мне это сказал…

Джим попытался найти в себе силы ответить с достоинством.

— Она помогла мне все скомпоновать…

— А ты уже и обрадовался!

Джим свирепо посмотрел на него, все еще завязывая узел.

— Ну расскажи же, — упрашивающим тоном сказал Ангус. — Я женат, и до меня не доходят никакие сплетни. Мне никто ничего не рассказывает, они все делятся только с Айоной. Мне осталось только давать волю своему богатому воображению, — на работе оно редко бывает востребовано.

Уже принесли кофе, а Джим так и не смог ничего сказать. Он угрюмо размешал в чашке два пакетика сахара, тогда как Ангус так и замер, все еще нетерпеливо ожидая ответа.

— Что ж. Мне надо вернуться в офис до конца рабочего дня. Я же вышел на ланч, а не отправился вдвоем с тобой провести где-то длинный уикенд.

Джим с безнадежным видом глянул на него поверх кофейной чашки.

— Да какой в этом смысл? Мне кажется, я уже забыл, что с ней надо делать, и не вспомню, даже если всю ее одежду затянет в принтер. Это уже так давно тянется.

Ангус постарался выразить во взгляде сочувствие, ну, насколько это вообще возможно, если учесть, что всем, кто не совсем слеп, было совершенно ясно, что Тамара пылает к Неду страстью, необузданной, как исландский гейзер.

— А с Недом ты об этом говорил? — осторожно спросил он.

— Вроде да, говорили как-то ночью. Он вернулся довольно поздно — я смотрел ночную передачу, показывали соревнования по покеру, поэтому было наверняка уже час с лишним ночи, — и мы сели, взяли бутылку водки и стали болтать, и наконец затронули… этот вопрос. И я попробовал объяснить, какие чувства я испытываю к Там, и он вроде бы так вдумчиво меня слушал, понимаешь… — Джим пожал плечами. — Но он, э-э, не особенно мне смог помочь.

— Неужели? — спросил Ангус, прикидывая, подходящий ли сейчас момент, чтобы упомянуть, в какой степени здесь мог бы быть полезен Нед. Может быть, Джим сейчас сам об этом заговорит. А возможно, Нед и пытался на что-то намекнуть, ходя, как обычно, вокруг да около. Но если только не написать все как есть магнитными буквами, которые крепятся на холодильник, то потребуется нечто большее, чем пара осторожных намеков, и недостаточно будет сказать о некоторых деталях оформления Тамариного будуара, чтобы донести до Джима сведения, которые он не хотел знать. С раннего детства Джим блестяще научился почти не слышать того, что могло его как-то раздосадовать. Правое полушарие его мозга мгновенно включало что-то вроде: «Ля-ля-ля, я не слышу тебя».

«Но все же, — думал Ангус, — кто знает…»

Джим тяжело вздохнул.

— Нет, когда я повернулся, чтобы взять пульт от телевизора, Нед уже вырубился. Да и зачем это все, на самом деле. Может, стоит все так же любоваться ею издалека. И так, наверное, гораздо безопаснее.

— Да ты что, — сказал Ангус, понимая, что сейчас нужно предложить некоторую помощь (правда, это не будет помощь по данной проблеме), а Айона была далеко и ничем не могла их выручить. — Да если бы я так к этому относился, я бы до сих пор болтался в баре колледжа и ждал, когда Айона сама упадет мне в объятия. Нужно что-то делать, а не только рассуждать об этом. Тут как и с пабом — раньше мы про это только говорили, а теперь мы это сделали.

— Начали делать.

— Да ты понимаешь, о чем я. Если хочешь получить Тамару, то или прекращай разговоры и переходи к делу, или просто смотри на нее со стороны, но больше не скули.

— Ну да. — Джим начал пытаться перехватить глазами взгляд официанта. — Говорить-то просто, дружище. А, да, можно…

Официант скользнул мимо с изяществом и непринужденностью жирного кота.

— Эй! — пробормотал Джим, безрезультатно размахивая пальцами.

Ангус допил кофе и привлек внимание официанта. Он поднял брови и сделал в воздухе движение, как будто что-то писал. Официант кивнул в знак согласия и даже изобразил на лице подобострастную улыбочку, которая, наверное, превратилась бы в насмешливую ухмылку, посмотри он после этого на галстук Джима.

— Тем не менее, — решил отыграться Джим, — что-то я не вижу кольца на пальце у Айоны. Ты же не хочешь, чтобы и она у тебя затерялась где-то за диваном. Не пора ли тебе поскорее заключить помолвку, пока не появился какой-нибудь тип, не страдающий от недостатка волос, и не вскружил ей голову?

Ангус провел по своей прическе рукой, как будто защищаясь, и сказал обиженным тоном:

— Мы с Айоной и так уже женаты настолько, что ничего серьезнее и быть не может, но… Думаю, что к концу года мы это обязательно сделаем.

— Что? Поженитесь?

— Что-то вроде того.

Счет принесли и положили перед Ангусом. Джим тихо вздохнул с облегчением, но немедленно полез во внутренний карман. Это был блеф, поскольку предельный размер кредита на карте, выданной ему фирмой, был не особенно велик, а на этой неделе Джим и так потратился, встречаясь за бизнес-ланчем с юристами и дамой, занимавшейся в муниципалитете вопросами охраны памятников.

К счастью, Ангус вытащил бумажник и положил на блюдце золотую карту «Виза».

— Надо бы ей воспользоваться, пока я еще могу это сделать, — сказал он с кривой усмешкой. — Видит Бог, ей будет так меня не хватать.

— Ну и? — Джим подался вперед, надеясь, что сейчас узнает то, о чем потом можно будет посплетничать. — Когда вы собираетесь это сделать? Пожениться?

Вновь появился официант, унес блюдце.

Ангус нервно зачесал волосы назад, задержавшись подольше, как заметил Джим, на своих редеющих висках.

— Если у нас выйдет это дело. Если я разберусь со своим домом. Если мои родители наконец перестанут ссориться хотя бы на такое время, чтобы собраться познакомиться с Айоной. Если мне удастся отбить у нее увлечение тяжелым роком до того, как она должна будет выбрать музыку для свадьбы… Если она согласится за меня выйти, — добавил он, как будто эта мысль только что пришла ему в голову.

— Как же много этих «если».

— Брак, друг мой, это одно сплошное «если».

— Да, но я-то не хочу жениться. Мне хотелось бы только знойного секса.

В этот момент официант снова появился, подал Ангусу чек и, пока тот расписывался, одарил Джима презрительным взглядом.

— Хорошо бы с Тамарой, — добавил Джим чрезвычайно выразительно, чтобы его слова не прозвучали досужими размышлениями по поводу развлечений на сегодняшний вечер.

— Очень хорошо, — сказал Ангус, отдавая счет.

Джим не совсем понял, к кому относилась эта фраза. В этом заключалось главное достоинство ангусовского «Очень хорошо». Его можно было приписать к чему угодно.

Официант убрал блюдце, в последний раз пристально глянув на галстук Джима. Сам он был одет несомненно моднее. Этот ресторан относился к тем заведениям, где официанты были одеты чуть лучше большинства клиентов, из-за чего никогда нельзя было исключать возможность того, что, обратившись с заказом, вы оскорбите другого посетителя, который просто возвращался из сортира к своему столику.

— Ты накапал на галстук кофе, Джим, — сказал Ангус, убирая бумажник во внутренний карман. — Но ведь если брак и состоит из одних «если», то знойный секс — из сплошных «но».

— Хо-хо-хо.

— Нет, я серьезно. Но ты же мой друг. Но после этого все будет уже не так, как прежде. Но я же мужчина. Но ты же друг моего лучшего приятеля. Но я влюблена в твоего лучшего друга. — Он остановился, ожидая, клюнет ли Джим на эту наживку.

Джим пытался замыть пятна кофе на галстуке остатками Айониной минеральной воды.

Ангус вздохнул и отодвинул стул. Пусть она ему это скажет. Он не в состоянии.

— Джим, позвони мне, когда свяжешься с Брайаном, ладно? А потом, если хочешь, заходи к нам на ужин.

— Вместе с Недом?

Ангус задумался.

— Э-э, да, отличная мысль. Очень хорошо. Так что ждем вас обоих вечером. — Он засунул в портфель газету и сотовый. — Э, Джим?

— Да?

— Не надо никому рассказывать о том, что я тебе сейчас сказал.

Джим непонимающе посмотрел на него.

— Насчет Айоны. Это не… — Ангус трогательно пожал плечами.

— Да-да, конечно, — сказал Джим. — Нет, я никому ничего не скажу. Если и ты никому не разболтаешь насчет того, о чем говорил тебе я.

Ангус посмотрел на него с жалостью.

— Джим, о том, что ты мне рассказал, не знает еще только один человек — Тамара. Так что не кажется ли тебе, что стоит поговорить об этом с ней, а не со мной? То есть о своей проблеме?

Тот посмотрел на него страдальческим взглядом, и Ангус почувствовал, что Джим по-черепашьи прячется в свой панцирь. Этот невероятный фокус он освоил еще лет в девять. Джим Уотерз, человек-телескоп. Ангус вздохнул. Иногда он думал, что если бы не Айона, то и он сейчас мог бы быть таким же. Он все же надеялся, что этого бы не произошло. Действительно надеялся.

— Хм, не думаю… — пытался выкарабкаться Джим. — Мне бы просто не хотелось, понимаешь, испортить отношения с Тамарой, пока мы занимаемся организацией паба и все такое. То есть нам понадобится, чтобы все помогали, а это может быть так непросто, правда, и мне бы так не хотелось терять такого друга, как она, в такой важный момент, и…

— Джим, скажи себе честно, насколько ты можешь считать Тамару своим другом, на самом-то деле?

Джим не ответил. Лицо его покраснело от неловкости, и выглядел он примерно на двадцать лет младше, чем человек, которому следовало бы носить такой костюм.

Ангус не дал себе довести дело до логического конца, как он привык делать на работе, сталкиваясь с несговорчивым клиентом. Это не принесло бы ему никакого удовольствия, и вообще он затронул этот вопрос только потому, что Джим еще со школы был его самым лучшим другом и Ангус считал своим долгом выручить его из беды. Нет, помочь ему самому выбраться из беды. Инстинкт говорил Ангусу, что надо рассказать Джиму об увлечении Тамары Недом и посоветовать ему найти вместо нее более уравновешенную и гармоничную личность, но он слишком хорошо знал Джима и понимал, что есть вещи, в которые тот не поверит до тех пор, пока наконец не обнаружит их сам. Упрямый, черт подери.

Он снова сел и понизил голос.

— Ты не хочешь, чтобы Тамара была тебе другом, ты хочешь… хм… — Ангус не смог подобрать подходящее слово, решил не продолжать начатую фразу и сказать по-другому: — Это же совершенно другое. Для того, чтобы завязать романтические отношения, совершенно не обязательно быть друзьями. А Тамара не… — Он вспомнил об Айоне и прикусил язык, не давая себе сказать какую-нибудь гадость по поводу того, какие у Тамары представления о дружбе.

Он посмотрел на Джима и увидел, что тот не отрываясь смотрит на него. Что это за мука.

— Джим, — осторожно сказал Ангус (почему мы всегда обращаемся по имени, когда хотим выиграть время, и почему это всегда предвещает плохие новости?), — если ты действительно хочешь, чтобы у тебя что-то получилось с Тамарой, то тебе просто нужно начать что-то делать, или хотя бы что-то сказать. Может быть, она никогда не думала о тебе в таком смысле, как раз из-за того, что ты сказал насчет дружбы… — Сейчас он пытался хоть за что-то ухватиться, как утопающий за соломинку. Если все знаки кажутся настолько угрожающими, то вроде бы очевидно, что не стоит попадать в такую историю? И если в нее так сложно попасть, то не говорит ли это о том, каково будет из нее выпутываться?

— Мы все взрослые люди, — неуклюже завершил он свою речь. — Тебе нужно разобраться с этим и двигаться дальше.

Ангус понял, видя, как помрачнел Джим, что из его слов был вполне понятен исход этой истории.

Он открыл было рот, чтобы как-то поправить дело, понял, что либо ему больше нечего сказать, либо это будет считаться дачей ложных показаний, но тут, практически мгновенно, явное огорчение на лице Джима сменилось выражением обиженного смирения. Ангусу так и хотелось хорошенько на него наорать. Джим не всегда таким был. Когда они учились в школе, он был таким же милым и послушным, если не считать бега по пересеченной местности. Ни грязь, ни мозоли, однажды даже и сломанное ребро не могли помешать Джиму достичь финишной ленты. Кто-то называл это героизмом. Ангус считал его чокнутым. Но потом, когда Джиму было семнадцать с небольшим, он ввязался в какую-то страшную историю — секретная лаборатория, освежители дыхания с особыми добавками, замшевые ботинки, — и после этого он превратился в самого приятного парня в мире. И это было так замечательно, когда приятелям надо было его познакомить со своими родителями, но отнюдь не стало его тайным оружием в непростом мире работы с недвижимостью.

Или в общении с женщинами.

— Ну так что, Брайан, да? Нам столько надо с ним обсудить, — сказал Джим. В его голосе еще слегка слышалось оскорбленное самолюбие. — Лучше пойти к нему вместе и держаться единым фронтом.

Ангус мысленно пнул самого себя и поклялся задержаться на работе на полчаса подольше, в наказание за то, что так плохо справился со своей миссией.

— Отлично. — Он положил нижнюю часть счета в бумажник и сделал в своем блокноте краткую запись о том, что на блюдечках, на которых приносят счет, стоит класть миндальное печенье. Или хорошую мятную конфету.

Неду лучше знать.

— Хорошо, — ответил Джим, придерживая открытую дверь. — Я тебе позвоню.

Глава 13

Мэри занималась тем же, что и каждый раз, когда ей начинало казаться, что жизнью ее управляет какая-то невидимая рука, как будто с помощью пульта дистанционного управления: она отправилась домой и стала делать сливочную помадку.

Для таких экстренных случаев у нее в шкафу всегда имелась банка сгущенного молока, — припрятана за полиэтиленовыми пакетами со специями. Пакеты были без этикеток и из них все потихоньку высыпалось, — специи в порыве энтузиазма покупал Крис на рынке в Тутинге, и потом они только пачкали покрытые жаростойким пластиком кухонные полки, оставляя пахучие пятна, похожие на краску. Если ситуация была действительно серьезной, Мэри могла съесть ложкой целую банку, при этом она погружалась в страдания, близкие к состоянию транса. Вначале она отрывала от банки этикетку, чтобы не видеть данных о пищевой ценности продукта, а потом, если была способна еще чуть-чуть продержаться, варила ее сорок минут, — сгущенка становилась густой, Мэри садилась, брала самую маленькую ложечку, которую удавалось найти, и облизывала ее, включив «Реквием» Верди.

Мэри бросила сумку, с которой пришла из школы, сбросила шапку, пальто и шарф и оставила их кучей валяться у дверей. Чем больше она об этом думала, тем лучше понимала, что в отсутствие Айоны ее лучшей подругой была сгущенка. Мэри небрежно провела рукой по волосам, взъерошив локоны, которые примялись, пока она ехала домой на автобусе в меховой шапке. Сегодня в школе выдался трудный день, и она понимала, что вечером все будет еще хуже, потому что тот, кто был причиной ее тревоги, из-за кого она была так раздражительна с учениками, сейчас уже едет на автобусе с работы. Спасти ее могло лишь сгущенное молоко. Спасти, помешав пойти в китайский ресторан и накупить огромное количество готовых блюд навынос.

Как это несправедливо по отношению к детям, быть такой сварливой, — думала она, хлопая дверцами скверного шкафа, стоявшего на этой кухне еще с семидесятых годов, в поисках ингредиентов для помадки. — Как это ужасно — уходить в школу все раньше и раньше, только чтобы избежать разговоров за завтраком, хотя бы потому, что Крис делал то же самое, а в результате они неловко сталкивались на кухне в полвосьмого, хватали тосты, не успевая даже намазать их маслом, и подгнившие бананы, причем каждый суматошно пытался уйти первым. А еще это было тяжко, потому что провести в школе восемь часов — это уже слишком. Мэри нравилась учительская работа. До определенной степени. А именно — до того момента, когда у нее начинала ехать крыша от этих маленьких детей и от дырок, остающихся на месте их молочных зубов.

Она протерла кухонный стол, который, как его не скоблить, никогда не казался по-настоящему чистым, и расставила в ряд все ингредиенты. Сливочное масло, коричневый сахар, отличная ванильная эссенция с Мадагаскара (подарок от Неда), сгущенное молоко. Ей помогало успокоиться взвешивание продуктов в стеклянных мисочках, умиротворял и стук деревянной ложки по прочному стеклу, когда она перекладывала все в самую большую свою кастрюльку. Мэри постепенно становилось лучше, когда она растапливала масло, вливала в него сгущенку, добавляла ваниль и сахар, а потом перемешивала это все до тех пор, пока золотистая расплавленная масса не начала закипать. Она закрыла дверь своей маленькой кухни, чтобы помещение наполнилось сладким паром, и включила радио, — ей не хотелось услышать, как зазвонит телефон или придет Крис.

Как неприятно оказаться перед необходимостью разговаривать, или хотя бы делать вид, что разговариваешь. Мэри не хотела думать о муже, о том, как хорошо все было раньше и как плохо стало сейчас, насколько хуже все еще может стать — не хотела размышлять обо всем том, по поводу чего совесть начнет требовать у нее ясного ответа.

Пока Мэри размешивала пузырящуюся карамельную массу, перемещая ложку по правильной восьмерке, в голове у нее была только одна мысль: все складывается совсем не так, как надо. Ситуация, сложившаяся в ее отношениях с Крисом (Мэри почувствовала, что слово «ситуация» отдает сообщениями министерства обороны США, и на ее лице появилась гримаса), как будто по американским горкам неслась к исходу, который, как она раньше считала, никак с ней не может произойти. В ее семье никто еще не разводился. Разводились люди из скандальных телепередач. Те, кто был лишен счастливого детства. Те, кто обманывал, швырялся вещами и на заднем дворе держал в клетках бешеных собак.

Однако, когда их домашнюю жизнь заволокло туманом молчания, который лишь изредка прорывался язвительными замечаниями, которыми они одаривали друг друга на людях, Мэри начала понимать, что швыряние вещами и перебранки — это хороший знак. Они говорили о том, что люди все еще прикасаются друг к другу, даже если их и тянет засадить всю коллекцию своих компакт-дисков куда-нибудь в нижнюю часть живота. Злит то, что человек не дотягивает до того образа, в который ты когда-то влюбилась. Возникает неприятное чувство, что ты как будто вкладываешь средства в какие-нибудь акции, а они вдруг резко обесцениваются, или оказывается, что им и раньше было рискованно доверять. И пока ты еще дерешься, это означает, что ты страстно мечтаешь вернуть прошлое, даже если эта борьба и сама по себе говорит о том, что прошлое ушло навсегда.

Нет. Они со свистом пролетели эту стадию отношений, едва успев заметить сопровождающие ее печальные признаки. Сейчас Мэри тревожили не переживания по поводу Криса, а то, что она уже перестала о нем беспокоиться. Больше всего каждую ночь, когда супруги лежали рядом, не задевая друг друга даже ногами, — они слишком хорошо научились удобно устраиваться каждый на своей половине, — так вот, каждую ночь Мэри пугало то, что, если Крис однажды просто не вернется домой, она почувствует облегчение. Не беспокойство. Облегчение.

Она почувствовала бы себя свободной. Смогла бы проснуться и жить дальше так, как будто все последние пять лет ей просто приснились. Даже сама мысль об этом уже вызывала в ней трепет, за который она себя тут же винила. А что, если бы он просто исчез? Просто заплутал где-то вдалеке? Уехал бы в Анголу на операцию по оказанию гуманитарной помощи и никогда бы не вернулся?

Мэри сильнее налегла на деревянную ложку и представила, что Крис настолько поглощен спасением людей, что буржуазное существование в Тутинге навсегда перестало его устраивать. Это придавало ему образ героя гуманитарных миссий, — сжавший челюсти, устремивший взгляд вдаль, — таким она его всегда любила, и они оба смогут выйти из сложившейся ситуации, сохранив лицо. Крис позвонил бы с трескучего аппарата из отделения «Красного креста», озабоченно прося прощения, излучая пылкий идеализм. «Прости меня Мэри, но я нужен здесь и не знаю, сколько это будет продолжаться. Я знаю, что у тебя хватит самоотверженности поддержать меня и не поднимать из-за этого шума, поэтому самое лучшее, что я могу сделать, будет дать тебе безоговорочный развод».

На секунду она замерла, как бы убаюканная тем, как бы все это было просто и великодушно, и ей бы в этой истории про героя гуманитарной помощи досталась пусть второстепенная, но все же достойная всяческого одобрения роль, и помадка воспользовалась этим мгновением и тут же превратилась в кастрюле в бурлящую, шипящую массу.

Мэри сердито размешала помадку снова и признала, что такой сценарий был, мягко говоря, весьма маловероятен. Она хорошо знала Криса: тот скорее станет звонить ей, чтобы она прислала денег и постаралась принести в редакцию вечерней газеты одну из его последних фотографий, чтобы напечатать ее вместе со статьей, которую он высылает факсом от имени «Красного креста».

Мэри знала, что когда-то они были счастливы, потому что это подтверждали фотографии. Множество снимков. Целые альбомы стояли в гостиной, на нижней полке этажерки из магазина IKEA, которую она специально для них измеряла. Примерно два с половиной года, те счастливые времена, начиная с момента, когда она наконец поймала Криса в свои сети, потом путешествие, свадьба и устройство собственного дома, — у нее было фотографическое подтверждение самых разных радостей пары Давенпорт: веселье, волнение, вожделение, товарищество, приключения, — живописная картина, передающая все оттенки их общего счастья. В последнее время она просматривала эти фотографии с некоторым недоверием, виня себя в том, что она все упустила, даже и не заметив, как это произошло, и их брак превратился в карикатуру, ведь стало похоже, что они живут в комедийном телесериале. Иногда даже и этого не ощущалось.

«Вся беда в том, — заметила Айона, когда последний раз заходила в гости, — что никто не снимает друг друга в те моменты, когда пара подсчитывает остаток семейного бюджета или ругается на тему того, что в туалете почти закончилась бумага. Я ведь просто так, ни на что не намекаю, — подруги как раз поедали ведерко ванильного мороженого, — но, когда смотришь на эти изображения влюбленной молодой пары, не стоит думать, что они постоянно пребывали в экстазе, — просто фотографировались именно в такие моменты».

А Мэри радовалась, что у нее сохранились эти снимки, потому что пусть фотографии и сделаны-то всего три года назад, но она уже не могла вспомнить, как это было — чувствовать себя счастливой вместе с Крисом, и теперь, когда она оказалась в нынешней ситуации, ей мучительно хотелось вспомнить. Иначе можно было подумать, что она страдает попусту.

На деревянной ложке появились сахарные кристаллики, и на поверхности загустевшей уже помадки тоже видны были крупицы сахара, сверкавшие под галогеновой кухонной лампой. Мэри подняла ложку и осмотрела ее. Приготовление помадки было приятно тем, что в нем заключался элемент точной науки — вначале заметить начало кристаллизации, потом не пропустить момент затвердевания, не давать массе кипеть. Ей не требовался для этого специальный термометр, так что она чувствовала себя мастером.

Мэри достала из шкафа стакан и наполнила его холодной водой. Это был самый любимый этап: проверка готовности. Иногда, чувствуя себя совсем несчастной, она нарочно делала проверку раньше времени, и горячая помадка не отвердевала до конца, — тогда она вылавливала ее ложкой из мутной воды и тут же отправляла в рот горячий, мягкий комочек. Помадку можно готовить часами, чем дольше варишь, тем лучше, а сейчас прошло уже почти сорок минут.

Сегодня она уже видела, что помадка уже более-менее готова, но ей не хотелось, чтобы все уже закончилось. Может быть, стоит сделать еще одну порцию. Мэри вздохнула и отметила, что шкафы хорошо бы протереть. Ей искренне хотелось закрыться на кухне, включить радио и навести в шкафчиках настоящий порядок, а не развалиться перед телевизором, задрав ноги кверху, и не смотреть «Обитателей Ист-Энда» с большим бокалом вина в руке. От мысли, как она сидит перед телевизором и тут заходит Крис, а она беззащитна перед его взглядом, который будто говорит: «А, пока я спасаю мир, ты тут смотришь телевизор», — и от этого взгляда она весь вечер не в состоянии сдвинуться с места, молчит и изо всех сил обдумывает, что же делать, — от мысли об этом у нее внутри что-то болезненно сжалось.

Мэри набрала ложкой еще жидкую помадку и, высоко держа ее над стаканом, вылила тонкой струйкой в холодную воду. Казалось, что помадка уже готова, но она знала, что это не так, поэтому, взяв из ящика чайную ложечку, она выскребла из стакана карамелизованную массу и подула на нее, чтобы остудить.

Потом Мэри услышала, как раз в паузе между песнями, как открылась входная дверь, и машинально отправила ложку в рот. Помадка совсем не настолько остыла, как она предполагала, и обожгла ей язык. Мэри постаралась охладить рот, быстро вдыхая воздух, но это не помогло, и она почувствовала тошноту.

Крис вернулся с работы необычно рано. Сейчас же только полшестого? Наступил конец света? Или для голода тоже существует сокращенный рабочий день?

Мэри молча ждала, не крикнет ли он ей: «Привет!», но послышался только звук, с которым открывалась дверь в комнату, а потом заскрипели несмазанные дверцы встроенного шкафа. Обычно Крис просто бросал одежду на кровать и ходил в трусах-боксерах до тех пор, пока не сочтет нужным что-то надеть. Единственным предметом одежды, который он когда-либо вешал на место в шкаф, была пиджачная пара, — как ни странно, предмет его гордости, хотя ведь это, кажется, символ капиталистической эксплуатации.

Его костюм?

Мэри прекратила перемешивать помадку, бросила ложку в кастрюлю и стала прислушиваться. Крис практически никогда не надевал на работу костюм. Для него это имело важный смысл, ведь только марионетки из мира коммерции носили галстуки и рубашки. Те, кто был занят спасением планеты, носили кроссовки на босу ногу. Ей не хватало храбрости сообщить мужу, что ее брат, занимавшийся информационными технологиями, оплетал планету «паутиной», обутый в такие же кроссовки, как у Криса. Но все же, — когда Мэри задумалась об этом, она ясно припомнила, — сегодня он определенно ушел на работу в костюме, но она так старалась поскорее и незаметно смыться из дома, что не обратила на это внимания.

— Неужели уже и до этого дошло? — пробормотала она, обращаясь к своему смутному отражению в запотевшем окне.

В последнее время он даже не кричал из комнаты, поставила ли она чайник. Казалось, что они разговаривают друг с другом лишь в присутствии посторонних.

Мэри в последний раз сердито размешала помадку деревянной ложкой и перелила из кастрюльки в керамическое блюдо, которое когда-то купила для пирогов с заварным кремом. Она украсила верх помадки элегантным узором из последних оставшихся капелек.

А потом зазвонил телефон, и Мэри, понимая, что Крис не станет брать трубку, засунула помадку в холодильник, глубоко вздохнула и, ощущая себя почти Ларой Крофт[34], отправилась в гостиную, царство мертвой тишины.


С тех пор, как они сюда переехали, зарплату ни тому, ни другому существенно не повышали, и Давенпорты так и снимали однокомнатную квартиру, в которой поселились с самого начала, — это был один из многочисленных домов, стоявших бок о бок, на улочке в Тутинге. Когда они только въехали, эта улица выглядела несколько обшарпанной, но потом понаехала орда крикливых мамаш, которым был не совсем по карману Клапам, и цены взлетели, так что хозяйка квартиры, много о себе воображающая стареющая хиппоза, которой ее, пусть и небольшое, личное состояние позволяло делать вид, что она все еще где-то учится, несмотря на то, что у нее было добрых тридцать лет, чтобы все-таки признать себя уже взрослой, каждый раз, когда они приходили продлить договор о найме, повышала плату соответствующим образом. Но если плата за жилье шагала в ногу со временем, то, благодаря упорному нежеланию Мейзи хоть что-то изменить в этом «доме, где вокруг ощущаются счастливые моменты прошлого» (или невероятное скупердяйство, как кому-то вполне может показаться), все вещи в доме были примерно тридцатилетней давности, и вы можете представить, как они пахли. Ну довольно, не будем больше о хипповских ценностях.

Мэри стояла в прихожей с трубкой в руке; она отвернулась, чтобы не видеть, как Крис подстригает ногти на ногах, развалившись на мягком красном диване, который она купила на деньги, заработанные тяжким трудом после школы, занимаясь с Кэти Вилсон. Приходилось делать решительный выбор: или учительские принципы, или мебель, на которой можно будет сидеть, и, когда она однажды увидела, что по ручке старого дивана что-то ползет («Нет, я никак не могу выбросить этот диван! На нем столько всего произошло!»), выбор был сделан.

— Алло? — сказала она, не называясь, на случай, если звонят какие-нибудь отморозки.

Но это была Айона. Услышав ее, Мэри была готова тут же броситься к ним в гости, и болтать с ними, и пить хороший кофе, но заставила себя ответить ей жизнерадостным тоном. Может быть, даже слишком жизнерадостным. Она посмотрела на себя в зеркало, которое висело в прихожей, и постаралась смягчить отчаянные нотки в голосе так, чтобы они показались обычным воодушевлением.

— Да, это было бы замечательно. Крис, — крикнула она, — Айона и Ангус отправляются в «Гроздь» пропустить по кружечке. Ты не хочешь пойти?

— Нет, — ответил Крис, не поднимая глаз.

«Я могу пойти без него, — подумала она. — Моя машина стоит снаружи. Но тем самым я явно продемонстрирую, что больше не рассуждаю с точки зрения „нас вместе“. Может быть, нам стоит провести вечер вместе, дома. Может быть, в этом все и дело. Нам нужно побольше времени провести вместе, нужно поговорить, и чтобы при этом никого не было».

— Да, все в порядке, Айона, — сказала она, стирая пальцем слой пыли с верхнего торца зеркала. — Мне нужно к завтрашнему утру наделать древнеримских монет, а Крис, кажется, немного устал.

Пока Айона выражала свои соболезнования, Мэри накручивала на пальцы телефонный шнур. Она видела, как в двух метрах от нее Крис стряхнул обрезки ногтей на ковер.

Мэри натянула провод.

— Но ты можешь на меня рассчитывать, когда вы займетесь ремонтом, — сказала она. — В школе скоро каникулы, и я с удовольствием поработаю валиком и кистью.

С дивана раздались неопределенного характера звуки, которыми Крис выражал возмущение, — возможно, оно относилось к Мэри, а возможно, к участнице телеигры, которая не могла назвать столицу Камбоджи.

— О’кей, да. Ладно, увидимся. Ангусу привет…

Снова раздалось фырканье.

— О’кей, пока!

Мэри заставила себя положить трубку плавно, а не швырнуть телефон так, чтобы он ударился об стенку, или, что было бы гораздо приятнее, дать им по шее Крису. Как только трубка со щелчком опустилась на аппарат, Крис снова повернулся к телевизору.

Тогда Мэри заставила себя пойти и сесть на другом конце дивана, через силу взяла в руки телепрограмму и изобразила заинтересованный вид.

— Что-то не припоминаю, чтобы ты рвалась здесь что-нибудь покрасить, — заметил Крис тем хорошо знакомым Мэри тоном, с помощью которого он за видимой непринужденностью скрывал жестокие уколы, и при этом всякие возражения с ее стороны могли быть встречены упреком в том, что она не понимает шуток. Вот они, первые слова, которыми они обменялись начиная с полдевятого утра. Очаровательно.

— Ну, так в этом особенно и нет смысла, так ведь, раз квартира не наша?

«Вот проклятье, — подумала Мэри, когда эти слова уже вылетели у нее изо рта. — Ему каждый раз удается меня на чем-то поймать. Как бы я ни пыталась этого избежать, я всегда наступаю на те же самые грабли. Как же меня это достало».

— Ох, опять ты за свое, Мэри, — сказал Крис, всем телом изобразив полное изнеможение. — Ты же знаешь мое мнение по поводу рынка недвижимости в Лондоне.

Конечно же Мэри знала.

— И даже если бы у нас были деньги, чтобы купить жилье в этом районе… — Он умолк, потому что за последний год они столько раз обсуждали этот вопрос, что все уже напоминало пьесы Гарольда Пинтера, где многократно повторяются одни и те же реплики. И зрителей у них не было, и с каждым очередным представлением они все дольше и дольше молчали.

Первоначально Крис не хотел покупать жилье потому, что считал их пребывание в Лондоне всего лишь временной передышкой, чтобы выбрать дальнейший маршрут, постирать рубашки, годик поработать в общественных организациях, а после этого отправиться в качестве их представителя странствовать по свету, стать чем-то вроде Джерри Халливелл[35], обрасти щетиной, — ну и Мэри бы заодно захватил, и она рассказывала бы о древнеримской кухне и о прямых углах маленьким руандийцам. Его отвратительные сандалии-вездеходы с открытыми пальцами до сих пор стояли на полке для обуви в прихожей — в полной боевой готовности.

Когда стало ясно, что кругосветные странствия в планы на ближайшее время не включены (да вообще-то Крису не оплачивали даже карточку на городской автобус), он еще больше зациклился на своей мечте. «Ипотечный кредит — это большая ответственность, Мэри», — повторял он снова и снова, когда та подбрасывала ему брошюры агентств по недвижимости — каждый раз она выбирала все более удаленные и опасные районы Лондона, — при этом он явно не хотел принимать во внимание, что уже взял на себя несомненно большие обязательства по отношению к ней.

Когда цены на недвижимость в их районе начали ползти вверх, Давенпорты оказались как будто в запертом подвале, в котором зловеще прибывает вода, и встал вопрос: если не здесь, то где же мы сможем что-то купить? Если никому из них неожиданно не дадут значительной прибавки к зарплате или им не удастся стать свидетелем того, как их непосредственный руководитель трахает генерального директора, нюхая при этом кокаин, рассыпанный по факсовому аппарату, то на их зарплаты, вместе взятые, как раз можно будет купить роскошную квартиру в развалюхе где-нибудь в Дептфорде, при этом придется смириться с тем, что ванной они будут пользоваться совместно с соседями-беженцами. Кроме того, им было неоткуда взять необходимый залог, но Крис реагировал на это только долгими рассуждениями о том, как правы французы, которые всю жизнь снимают квартиры, а на те деньги, которые им не пришлось потратить на ремонт кровли, отлично проводят отпуск. Однажды он пытался выступить и с несколько коммунистических позиций, говоря: «Владение недвижимостью — это воровство», — Мэри знала, что эту идею он заимствовал из альбома группы «Маник Стрит Причерз», но он продолжал отрицать это обвинение, пока она не показала ему вкладыш из коробки с диском.

И поэтому каждый раз, когда нужно было продлить срок аренды, даже несмотря на то, что, проявляя какой-то несоответствующий ее взглядам шкурный интерес, Мейзи каждый раз резко повышала плату за квартиру, они так ничего и не предпринимали, и Мэри тоже старалась не затрагивать этот вопрос, и не потому, что у нее не было средств на покупку квартиры, но из-за того, что от мысли о том, что она окажется привязанной, с финансовой точки зрения, к Крису на всю жизнь, она чувствовала слабость и отчаяние.

Сейчас она смотрела, как он решает небольшой кроссворд в «Ивнинг стандард» коротенькой ручкой, которая явно прихвачена с лотка национальной лотереи. Разве может ипотечный кредит накладывать более серьезные обязательства, чем брак? Здесь явно кроется какая-то несообразность.

Крис быстро глянул ей в глаза, и по его слегка смущенному выражению Мэри решила, что и он подумал о том же самом. Его большие серые глаза нервно заморгали, и он отложил газету.

— Нет, Мэри, ты же не… — начал он, и взгляд его устремился на нее, в область ниже пояса.

Мэри тоже посмотрела вниз. Облегающая красная рубашка обтягивала выпуклый бугорок, в просветах между пуговицами была видна темная ткань юбки, что еще больше подчеркивало эту округлость. Она непроизвольно прикрыла руками живот и покраснела.

— Нет, Господи, нет, я просто хорошо откормленная.

На его лице промелькнуло какое-то выражение, но он быстро постарался его скрыть, и Мэри, не успев полностью понять, что за этим стоит, почувствовала, что это что-то обидное, и от этого она тоже отвернулась.

Не время говорить о своей непорочности.

Даже если придется иметь дело с непорочным зачатием.

Она поднялась и встала у книжных полок, делая вид, что выбирает книгу, пока Крис снова не начал чирикать анаграммы на прогнозе погоды. Тогда она решила подождать еще минуту, на всякий случай, и села на другой край дивана. Печальное преимущество их крошечной квартиры, по крайней мере в отношении супружеского общения, заключалось в том, что даже если Мэри и хотела броситься прочь от мужа, то шансов скрыться где-нибудь в зимнем саду и угрюмо там напиться водки у нее не было. В Лондоне только очень богатые люди могут позволить себе выйти из себя, а потом спуститься к обеду как ни в чем не бывало. И ей не хотелось позволить ему решить, что стоит только нагрубить — и она тут же отправится делать уборку на кухне. Квартира была слишком маленькая для многозначительной мрачности. Соприкосновения неизбежны.

Мэри смотрела на Криса, сидевшего на другом конце дивана; он грыз ручку, вперив взгляд в кроссворд. Внешне он ничем не отличался от того человека, по которому она так отчаянно сходила с ума в колледже. Он был такой же загорелый и мускулистый, до сих пор, насколько она знала, мог принимать все эти позы йогов. Да, она никогда не предполагала, что так много о нем узнает. Может быть, в этом и заключалась проблема. Как досадно: инстинкт говорит нам все время быть рядом с объектом желания, но тем самым мы рано или поздно сводим к нулю потребность быть вместе с ним.

«Какая философия, — подумала Мэри, потянувшись к лежавшей на диване, рядом с Крисом, открытой пачке шоколадного печенья, благоприятного для пищеварения. — Надо рассказать Айоне, что мне в голову снова стали приходить взрослые мысли».

В тот самый момент, когда она уже ухватила печенье, из-за газеты показалась рука и шлепнула ее по пальцам. Мэри виновато поняла, что чуть было машинально не взяла три печенюшки сразу.

— Ты чего, а?!

— Сама же сказала — ты слишком жирная.

— Не может быть, я этого не говорила.

У Мэри на глаза навернулись слезы — ее ранили не слова, а тот тон, которым они были сказаны. Когда-то он мог бы такое сказать в шутку и потом незаметно запустил бы свои длинные пальцы между пуговиц ее рубашки и стал бы щекотать ее мягкий животик, а она бы хихикала. Еще полгода назад он сказал бы это злобно, грубо пытаясь ответить на ее остроумные уколы. А теперь он просто это объективно констатирует. Таким тоном исправляют ошибки в английском языке. И слово «жирная» не было намеренно грубым. Оно было откровенным.

«Ведь он относится ко мне даже не как к сестре, — горько размышляла она. — Сейчас мы как будто сводные брат и сестра, которых только что познакомили».

— Говорила. Как бы то ни было, это мое печенье. «Фертрейд».

— Неужели? — сказала Мэри и стиснула зубы. Это была классическая провокация, но она пропустила ее мимо ушей и постаралась не сорваться. Наверное, слишком часто упускала она возможности поговорить с ним, перебивая его острым словцом, так что сейчас всякий разговор был доказательством того, что все еще поправимо. Не в ее правилах было сдаваться. Кроме того, в последнее время ей не попадались в журналах статьи на тему «Что делать, когда разваливается твоя семья». Нельзя же просто взять советы из статьи «Пусть твои объятия снова станут жаркими» и помножить все на десять.

— Может, нам стоит и здесь покрасить стены, — бодро предложила она. — Мы сможем добиться, чтобы Мейзи это оплатила. Видит Бог, она достаточно получила с нас денег, а ремонт так все четыре года и не почесалась сделать. Мы можем все сделать сами. Как ты думаешь — может быть, в яркий-яркий желтый, чтобы стало солнечно? Или, — она пробежала глазами по комнате, перебирая менее средиземноморские варианты, которые могли бы больше понравиться Крису, — или в бледно-голубой? Я где-то читала, что это умиротворяет. Сейчас и классы часто красят в голубой цвет. Считается, что он успокаивает.

Крис что-то уклончиво проворчал.

«Иисусе, Боже Всемогущий, как же это тяжко, — думала Мэри, кусая губы. — И неудивительно, что некоторые решают выступить на общегосударственном телеканале и признаться своим партнерам в том, что они на самом деле транссексуалы и совершают насилие над животными, — так они по крайней мере обеспечивают безраздельное внимание к себе на целых десять минут».

— Квартира небольшая, много времени не потребуется, — продолжала она. Мэри когда-то помогала Айоне красить стены в их квартире, после того как Ангус снес стену между кухней и гостиной. А здесь площадь стен была вполовину меньше, и их нужно было только покрасить. — Для начала хорошо бы избавиться от этих психоделических настенных рисунков в спальне. Две стены сделать лимонно-желтыми, чтобы наполнить комнату солнцем, а другие две — бледно-кремовыми, чтобы она казалась попросторнее…

— Ради Бога, неужели каждый раз надо к этому возвращаться, — сказал Крис. С важным видом он отложил газету, как будто из-за нее ему пришлось оторваться от крайне важных материалов, касающихся политических лидеров, хотя было ясно видно, что читал он в тот момент футбольную страничку. — Ты должна радоваться, что мы живем в Лондоне. Ты должна радоваться, что у нас даже есть дом. В Евросоюзе у многих людей домов нет.

— Нет, потому что у них это называется Hauser, или maisons, или casas, правда?

— Нет, они живут на улице и просят милостыню.

«Ну сколько можно так отравлять мне жизнь, — взвыла про себя Мэри. — Даже если тебе это доставляет удовольствие, неужели ты совсем не чувствуешь, что со мной творится!»

Она попыталась дышать глубже, но сердце бешено колотилось, кровь стучала в запястьях. И это было бы полностью в его стиле — довести меня до смерти от нервного напряжения, а потом забрать все мои вещи, и даже не придется выбрасывать в канаву орудие убийства. Если бы пришла полиция, то он, уходя, возможно, указал бы на стоявшие в холодильнике крем-брюле и лазанью, отнюдь не диетическую, и сказал бы полицейским, что он ее предостерегал. Он просто констатировал очевидное.

— Господи, с тобой так сложно разговаривать!

Крис бросил газету на пол и встал. В коленях у него что-то щелкнуло.

«Хорошо, — подумала Мэри, — теперь ему придется решать проблему того, куда можно было бы по-настоящему убежать и скрыться в пределах квартиры, по размеру напоминающей средний гостиничный номер с ванной».

— Но я, может быть, не хочу разговаривать! — прошипел он, брызжа слюной. — Может быть, у меня был трудный день на работе и мне меньше всего сейчас хотелось бы слушать, как ты снова ворчишь по поводу состояния нашей квартиры! Боже, Мэри, не слезла бы ты с моего чемодана?

— С чего, прости? — Мэри воздела руки с выражением озадаченности. За озадаченностью чувствовался значительный сарказм. — С твоего чемодана? Я не заметила, что я на нем. Я даже не знала, что у тебя таковой имеется…

На Криса последняя реплика никак не подействовала, так как он предпочел устремить взор в окно — это было единственным ходом, позволяющим сохранять собственное достоинство. Теперь у Мэри были достаточные основания свободно располагаться на диване, и она решила это отметить, сняв туфли и закинув ноги на мебельные подушки. Но сердце у нее все так же бешено колотилось.

Пока они еще разговаривают друг с другом, все нормально. Даже вот такие перебранки лучше, чем долгое молчание, которое часто прокрадывалось в последнее время в их дом. Айона всегда утверждала, что долгое молчание — тоже вещь вполне приемлемая, и даже пригласила ее навестить их в Брикстоне, где они с Ангусом молчали регулярно и подолгу (в воскресенье утром, читая газеты, за просмотром программы «Верхняя передача», субботним утром за завтраком, страдая от похмелья), но Мэри знала, что при таком долгом молчании все еще можно чувствовать себя тепло и уютно, поскольку разговаривать просто не требуется — ты знаешь, что человек рядом с тобой находит тебя милым и привлекательным даже тогда, когда ты не стараешься его развлекать. А то долгое молчание, которому предавались они с Крисом, напоминало тишину в тюремной камере, где отбывают наказание вспыльчивый маньяк-душитель и маньяк-отравитель, который храпит и грызет ногти на ногах.

— Не старайся быть остроумной, Мэри, я не в настроении.

— Ну, в этом предложении я могу найти сразу две преднамеренных ошибки, — выпалила Мэри, не успев прикусить язычок. — Во-первых, мне не нужно стараться быть остроумной, а во-вторых, ты, похоже, клинически не способен быть в настроении. Другая женщина могла бы подумать, что тебя как-то прооперировали и лишили способности испытывать радость и удовольствие. Сделали вазэктомию тех участков мозга, которые отвечают за хорошее настроение.

— Неужели я сказал остроумной? Извини, я хотел сказать — хватит умничать. Не путай меня со своими семилетними учениками. Ведь тебя совершенно не волнует, правда, что у меня может быть какая-то серьезная причина для беспокойства? — Его голос, к огромному неудовольствию Мэри, снова зазвучал деловым монотонным гудением, — именно так, насколько она видела, многие его коллеги рассуждали в пабе о продолжающемся голоде в бедных странах, о расовой дискриминации, но при этом они не проявляли неуместных эмоций и не омрачали атмосферы общего веселья. — Тебе бы только сострить, и, если подвернулась такая возможность, беспокоиться о ком-то ты уже не станешь.

— Это неправда, — заявила Мэри, виновато раздумывая, что это, возможно, и правда.

— Правда.

— Нет, неправда.

Вместо ответа было лишь запотевшее пятно на стекле, которое говорило о том, что Крис прибегнул к своему фирменному приему, который использовал для прекращения дискуссий, — запыхтел в знак несогласия. Так он явно показывал, что уже исчерпал все разумные доводы и теперь говорить не о чем. В течение последнего месяца он делал это все чаще и чаще, и Мэри пока не поняла, что это просто хитрый способ оставить последнее слово за собой, не утруждая себя обдумыванием какой-нибудь сокрушительной фразы, даже стала беспокоиться, не страдает ли он каким-нибудь респираторным заболеванием.

— Крис? — Можно ли это фырканье считать ответом? Должна ли она что-то на это сказать? — Крис!

Мэри почувствовала знакомое чувство накатывающего отчаяния — она уже никак не могла повлиять на дальнейший ход разговора, который сейчас либо покатится по привычной колее, и тогда ее участие, собственно, и не требуется, или они затронут совершенно неизведанные территории — в этом случае им придется сказать друг другу некоторые весьма неприятные вещи. Она задрожала, хотя и работало отопление.

— Ты просто… — начал Крис и испустил такой недовольный вздох, что, будь у них кошечка, ее как ветром снесло бы с подоконника.

— Что я просто?

Наступила пауза, настолько продолжительная, что Мэри успела отметить: муж отнюдь не готовится раскрыть ей свою душу, более того, беседа уже напоминала разговор на детской площадке в тот самый момент, когда ей уже нужно было вмешаться, чтобы не дать спорщикам вцепиться друг другу в волосы. Она вдруг поняла, что вспоминает о рвущих друг на друге волосы детишках с большим пониманием.

— Думаю, нет смысла это обсуждать.

Внутри у нее что-то перевернулось.

— Что обсуждать? — Надо заставить его это сказать.

— Да так, ничего, не будем больше об этом.

— Нет, скажи же наконец, о чем?

Не ходил ли он к юристу? Мозг Мэри с бешеной скоростью анализировал возможные варианты. Может быть, именно из-за этого он и надевал костюм?

Костюм начал приобретать в ее мыслях пугающую значимость. Не мог же он надеть костюм… чтобы встречаться с другой? Или мог?

— Просто слезь же, блин, с моего чемодана! — Крис отвернулся, а потом на мгновение бросил на нее пренебрежительный взгляд. — Я, кажется, должен быть тебе благодарен — ведь из-за тебя мне легче это сделать! — И он зашагал от окна к двери, среди разбросанных по полу вещей, и Мэри услышала, как он схватил с вешалки свою потрепанную кожаную куртку.

Она с трудом поднялась на ноги, ощущая такую тошноту и слабость, как будто ее в бочке сплавляют с Ниагарского водопада. Она никак не могла повлиять на происходящее и не видела, что будет дальше. Оставалось только в ужасе ждать, когда бочка рухнет с обрыва.

— Крис! Куда ты? — крикнула она, с отвращением думая, что голос ее звучит карикатурно и слова эти — избитое клише. Но ей никак не приходило в голову, что еще можно сказать. Никогда ей еще не приходилось быть в такой ситуации, и никогда она не думала, что вот так развалится ее семья. Все случилось как будто в низкопробном дамском романе. Он захлопнул за собой дверь так, что в прихожей опрокинулась вешалка.

Он не ответил. Про себя она придумала для него ответную реплику: «Просто ухожу отсюда, хоть куда-нибудь!» — в этой трафаретной ситуации должны прозвучать такие слова. Ей стало еще больнее из-за пошлости происходящего.

Мэри медленно подняла вешалку и начала поднимать упавшие шапки и шляпы. Вязаные шапочки с кисточками на ушках, красные и оранжевые, ее яркая бандана из искусственного меха, береты и широкополые шляпы от солнца. Для них было слишком мало места, и, честно говоря, большую часть ей стоило бы выкинуть, но шляпы создавали в темной прихожей яркое красочное пятно и, пусть она их и не носила, отлично подходили к маскарадным костюмам.

Мэри почувствовала, как по лицу ее стекают большие слезинки, как размазывается с ресниц тушь, но не понимала, что плачет. Она чувствовала не столько злобу, сколько испуг. А больше всего — печаль и потрясение. Рука Мэри потянулась было к телефону, стоявшему в прихожей. Может, если рассказать Айоне, та все расставит по своим местам и произошедшее станет простым и понятным. Ей это почти всегда удавалось.

Рука остановилась. Но если она расскажет Айоне, то все станет совсем реальным и им придется разобраться, что имел в виду Крис, говоря: «Из-за тебя мне легче это сделать!» И придется признать, что ее замужество, о котором она так настойчиво говорила, как о славных, романтичных и современных отношениях, в действительности было просто дурным сном, кошмаром, где каждый самоутверждался за счет другого.

Мэри рухнула на свой замечательный диван и обняла колени. Вот наконец в ее распоряжении и оказался весь диван, а она сжалась в комочек, мечтая стать еще меньше.

Глава 14

Айона думала: как же отлично выглядит Ангус, когда обдирает со стен слой старой краски. Да, классный деловой костюм являлся неотъемлемым элементом его привлекательности, но было что-то несомненно соблазнительное в потрепанных «Ливайз», предназначенных только для ремонта и столярных работ, и в неприглядной, забрызганной краской футболке для регби, которая была ему уже немного мала. Возможно, в этой одежде он казался моложе и чем-то был похож на человека из рекламы диет-колы.

Или эта привлекательность связана с тем, что видавшая виды одежда, пригодная только для ремонта, в сознании Айоны спонтанно вызывала ассоциации с более удобной и красивой кухней или со свежей краской на стенах в гостиной.

Как бы то ни было, Айона, выравнивавшая в тот момент подоконник наждачной бумагой, постаралась устроиться под таким углом, чтобы видеть, как Ангус, стоя у противоположной стены, сдирает скребком грязные обои. Ангус часто занимался работой по дому и умел это все делать очень неплохо для юрисконсульта. Ее мать, умеющая постоянно обнаруживать подтверждения того, что им с Ангусом нужно как можно скорее пожениться, считала, что он старается сделать уютное гнездышко. Айона предпочитала думать, что его беспокоит ценность квартиры в качестве объекта перепродажи.

Она одарила его любящей улыбкой. Огромные куски засаленных красных обоев отлетали от стены и лентами падали у его ног, — за ними обнаруживалась удивительно белая штукатурка. Сосредоточенно сдвинув брови, он взмахивал скребком в такт музыке, которую она включила.

«Как приятно, — вдруг подумала Айона, — видеть, как он делает что-то простое, а не шагает, как обычно, туда-сюда по комнате, отчаянно переживая об упадке правовой системы Великобритании».

— А туалеты уже работают? Потому что, как вам известно, я лет пять принципиально не посещала здешние сортиры, и мне не хотелось бы туда идти, если они все еще в прежнем состоянии. Честно говоря, хорошо было бы вообще сделать туалет в европейском стиле — просто отверстие в полу, — это было бы просто идеально.

Айона повернулась в сторону Мэри, которая заметно вспотела в своей ярко-фиолетовой футболке с надписью на груди: «Спортивная команда начальной школы Святого Ансельма». Она переделала ее в своем вкусе, и теперь футболка явно не предназначалась для ношения в школе, так как выглядела совершенно неподобающе для учительницы: рукава Мэри отрезала, а треугольный вырез самым развратным образом углубила. Неудивительно, что предмет одежды, предназначенный для семилетнего вратаря, растянулся на пышной груди Мэри просто неприлично.

— Сортиры уже работают? — повторила Айона. — Не знаю. Ты не спрашивала у Джима?

— Джим ушел домой за маркерами и планами, — сказала Мэри, проводя тыльной стороной ладони по потному лбу. Она поправила джинсы, которые выглядели так, как будто помогали ей не описаться, так как должным образом придерживали мочевой пузырь. — Говорят, что он подойдет не раньше чем через час. Я думаю, что он в ужасе и мучается от запоздавшего осознания того, какая ответственность на него легла и с кем ему предстоит всем этим заниматься.

— Ты думаешь? — спросила Айона, хотя вопрос был чисто риторическим. Ошеломлял уже сам по себе масштаб работы, которую нужно было проделать в «Грозди», чтобы хотя бы открыться, — для того, чтобы почувствовать это, оказалось достаточно оставить помещение пустым, без столиков и посетителей, и включить яркое освещение. Даже избавиться от посетителей оказалось непросто. Когда Джим, Ангус и Айона утром пришли ко входу, вооруженные всем нужным для ремонта инструментом, одолженным у какого-то человека, с которым Джим был знаком «по делам» (по каким именно делам, сомневался Ангус), Безумный Сэм уже поджидал их на ступенях с упаковкой из четырех бутылок темного пива; он хотел зайти и помочь им.

Только Айоне, к которой Безумный Сэм испытывал особое расположение, удалось убедить его, что в пиво может попасть пыль и ему стоит все же отправиться в парк, как и остальным постоянным клиентам, которые, как будто согнанный с места цыганский табор, с траурным видом слонялись у входа.

— Я именно так и думаю. — Мэри отложила скребок и посмотрела по сторонам. — Вы трое находитесь здесь с восьми утра, я — с четырех тридцати, мы работаем без перерывов, а все еще похоже на неубедительные декорации для комедии положений. Вот это, — сказала она, стукнув кулаком по стене, — наверно, и есть самый первый слой обоев, который надежно закреплен тем, что вот уже пятьдесят лет стены впитывали дым, пиво, жир и запах человеческих тел. Грязь может служить вместо лака для волос — я в этом убедилась, глядя на детишек одной своей знакомой. — В подтверждение своих слов она дернула за свисавший со стены завиток обоев, который оторвался от стены, рассыпая вокруг себя крошки штукатурки.

Мэри засунула скребок в задний карман джинсов, прислонилась к стене и, скрестив руки, рассмотрела ярко освещенный бар. Кто-то ввинтил вместо неработающих лампочек новые, 100-ваттные, и вдруг взору открылись такие уголки, которых раньше никто и не видел, а также многие другие достаточно неприятные вещи, видеть которые никому, честно говоря, не хотелось. Тамара ощутимо напоминала о себе своим отсутствием.

Ангус все еще трудился в поте лица над своей стеной, — сейчас он двигал скребком в такт очередной песне. Казалось, что он очень далеко. Мэри устало потерла глаза и размазала черную подводку. Теперь, когда она уже не загружала себя бездумной и тяжелой работой, мозг ее включился и старался наверстать упущенное, запуская сразу множество мрачных мыслей. Как же здорово иметь официальный повод отсутствовать дома столько, сколько ей заблагорассудится.

— Айона, когда я вспоминаю это заведение, мне кажется, что оно было гораздо меньше. Как же получается, что раньше, когда мы заходили сюда выпить, мы оказывались как будто в маленьком карцере, а теперь, когда нужно делать ремонт, помещение вдруг превратилось в стадион «Уэмбли»?

— Но ты так много успела сделать.

Они посмотрели на стену, с которой отдирала обои Мэри. Мэри тут же невольно оглядела стену еще раз, поняв, с какой огромной скоростью работала. Мышцы ее лишь слегка разогрелись, и она практически не замечала, как летит время, — правда, кока-колы она успела выпить почти два литра. Но теперь, видя, что сделать она успела примерно вдвое больше любого из ее товарищей, и учитывая, что она приехала последней и получила наименее привлекательные (то есть самые доисторические) инструменты, оставалось только удивляться.

— Да, действительно, — сказала она с восхищением. — Уж лучше работать с бешеной скоростью, чем просто глотать кофе и скандалить с мужем, а?

— Чтоб мне провалиться, Мэри, скажи мне, когда пойдешь в сортир, — сказала Айона, проводя руками по только что очищенной стене. — Тебе пора сделать анализ мочи на стероиды. А если ты всегда работаешь с такой отдачей, тебе стоит вести занятия в спортивных залах.

Мэри подумала, а не догадывается ли Айона, что эта разъяренная работоспособность держалась на том, что она мысленно представляла вместо каждого куска обоев кожу на спине Криса, которую она и обдирала такими широкими, сильными, уверенными движениями. С этим чувством она сделала почти всю первую стену. Мэри представляла, что высокий камин (а с ним она справилась всего за три четверти часа) — ее собственная личность, которую она очищала от влияния Криса, убирая все «пунктики», которые тот внедрил и запустил в ее сознание, слой за слоем счищая стремление защититься, избавляясь от всех поправок на его поведение, из-за которых она уже и перестала ожидать от жизни чего-то достойного. Как это ни грустно, но стоило ей отложить скребок, как ощущение освобождения тут же улетучилось.

Крис так и не сказал ей, почему на прошлой неделе дважды уходил из дома в костюме. По дороге из дома на работу и обратно Мэри придумала множество причин, одна невероятнее другой, но не одно из предположений не вызывало чувства облегчения. Так и хотелось спросить его, но только из-за того, что этот вопрос начал уже ее раздражать, — так бывает, когда в голове крутится полстрочки из песни и никак не вспомнить остальное. Но она никак не могла решить, в какой форме задать ему этот вопрос. «Скажи мне честно, не нашел ли ты себе другую?» — в этот вариант Мэри меньше всего была склонна поверить, поэтому и пугал он ее не так сильно, — но все-таки такое начало разговора не приведет ни к чему хорошему, да она и не совсем понимала, что ей нужно будет делать и что она почувствует, если муж спокойно сообщит ей о начале бракоразводного процесса.

Со всех сторон на нее сыпались одни неприятности. Переживания проявились и на ее обычно безупречной коже, и Мэри знала, что Айона уже что-то поняла, а тут еще парочка свежих прыщиков как будто азбукой Морзе сообщает это всему окружающему миру. Она заметила, как Айона осторожно останавливает Ангуса, не допуская их обычных объятий и поглаживаний за чашкой кофе в перерывах между работой, — Айона при этом осмотрительно поглядывала через плечо, чтобы убедиться, что их отношения не вызывают негативной реакции, что Мэри, глядя на них, не убегает в туалет, не старается подавить невольные всхлипывания.

Мэри про себя фыркнула. Что касается Криса, то он не сказал ни слова ни о ее прыщиках, ни о том, что вот уже три ночи подряд она притворялась спящей, пока он неторопливо ходил по квартире, и ждала, пока он не захрапит, как свинья на куче навоза, — после этого она забирала свои подушки и ложилась спать одна, скорчившись на диване. Теперь это было единственное место, где она могла уснуть.

— Мэри?

Она почувствовала у себя на плече руку Айоны и вздрогнула. По крайней мере, лучше сорвать злобу на старых обоях в пабе, а не на третьеклассниках, не на бутылке джина и, хотя это было бы несколько более приятно, не на Крисе.

Особенно не стоило быть с ним агрессивной, если он решил развестись.

Айона казалась обеспокоенной.

Мэри печально улыбнулась. Айона всегда выглядела обеспокоенной, ее большие голубые глаза как будто призывали поделиться с ней своими трудностями, — как будто обеспокоенная ведущая рубрики ответов на письма страдающих читателей сошла со страниц журнала и разговаривает с людьми. Бедняжка Айона. Мэри уже давно знала, что заботливая встревоженность была у Айоны естественным выражением лица и появлялась независимо от ее воли, стоило ей только перестать себя контролировать. По доброте душевной она не могла прогнать толпы страждущих, которые читали на ее лице сигнал к тому, что можно, как ядовитые отходы в воды чистой реки, вывалить перед ней всю свою душевную сумятицу.

Естественным выражением лица самой Мэри было возмущение и скептицизм, и в работе учительницы это оказывалось вполне уместно.

— Что-то стряслось, Мэри? — тихо повторила Айона.

Они изучающе посмотрели друг другу в лицо, как фехтовальщики.

Мэри подумала: «А вдруг она уже обо всем знает. Может, Крис что-то сказал Ангусу. Это не особенно вероятно, если учесть, что в последний раз Крис и Ангус разговаривали на серьезные темы лет шесть назад».

— Мэри, — настойчивым тоном заговорила Айона, — я не шучу, ты же у меня на глазах превращаешься то в энергичного монстра, то в несчастную сиротку. То есть я имею в виду твое выражение лица, — торопливо добавила она. — А не… Это как-то связано с Крисом?

— Э-э, да, — сказала Мэри. Сейчас ей еще больше хотелось в туалет, и это сбивало ее с мысли. — Он начал уходить на работу в костюме. Что-то с ним происходит, но я не могу его спросить, потому что мы не разговариваем.

В глазах у Айоны выразилась паника, они стали огромными, как у героев диснеевских мультиков, и она снова тревожно ухватила Мэри за руку. Где-то вдалеке Ангус запел «You Arn’t Seen Nothing Yet», причем партией ритм-гитары служил скрежет скребка, которым он чистил стену.

— Мэри! — торопливо зашептала Айона. — Ты ведь не думаешь, что он собирается…

Развестись? Уехать за границу? Уйти к другой?

Ощутив, что пальцы Айоны сдавливают ей руку еще сильнее, Мэри поняла, что и сама совершенно не знает, чего хочет ее муж, да ее это и не волнует, при условии, что более-менее не противоречит ее собственным потребностям. Она не могла с уверенностью сказать, как Айона отреагирует на наиболее удачные догадки, как то (в произвольной последовательности): «Мой муж хочет переспать с кем-то на стороне», или «Мой муж собирается со мной развестись», или, уже с собственной точки зрения: «Я так ненавижу человека, за которого вышла замуж, что мне невыносимо даже смотреть, как он ест», или «Каждую ночь я молюсь о том, чтобы его отправили куда-нибудь в очень опасный район на удаленном континенте, где кругом одни партизанские отряды, и мне не придется больше притворяться, что меня с ним связывает что-то общее».

Хотя в темных уголках ее мозга такие мысли обитали уже около года, все еще не допущенные в более светлые зоны сознания, это совсем не значило, что подобные слова не шокируют человека, которому посчастливилось жить за пределами ужасного параллельного мира — ее брака. Постороннему наблюдателю этот мир показался бы живым и темпераментным, но стоило супругам остаться вдвоем, как снова воцарялись молчание и холод.

«Может, они считают, что мы непотребно скандалим у них на виду, а потом отправляемся домой и там страстно и яростно занимаемся сексом, — подумала Мэри. Уголок ее рта изобразил язвительную улыбку. — Если бы».

Айона, испуганная молчанием и странной улыбкой, изо всех сил трясла ее за руку. Мэри наконец почувствовала запоздалую боль в запястье.

— Мэри! Нельзя же сначала такое сказать, а потом снова умолкнуть! Что происходит? — Айона быстро обернулась, чтобы проверить, не слышал ли Ангус, и тут же снова посмотрела на подругу, явно погрузившуюся в столь не характерное для нее состояние транса.

Мэри вздохнула и напрягла мышцы, чтобы не так хотелось писать. Совсем иначе собиралась она рассказать об этом Айоне. Она вообще никому не собиралась рассказывать до тех пор, пока сама не разберется, что происходит. Все, о чем она была в состоянии думать, это как же быстро прошла через ее организм кока-кола. Биологическая потребность — пописать — пересилила все интеллектуальные процессы, и Мэри вдруг с глубоким пониманием вспомнила о своих учениках, которым на уроках случалось оказываться в подобной ситуации.

— С Крисом у меня очень плохие отношения, и я не сомневаюсь, что с ним что-то происходит, либо на работе, либо у него есть кто-то еще, и в итоге все это вместе взятое может привести к… ну, не знаю. Ведь он не может так просто меня бросить, да? — Она чуть было не произнесла слово «развод», но остановила себя. Хоть ей как раз и хотелось оформить раздельное проживание, но внутри что-то будто сжималось в комочек при одной мысли об этом.

— Да, не может, — медленно проговорила Айона, стараясь что-то прочесть в усталых глазах Мэри.

— А теперь я могу пойти в туалет, мисс?

Айона перестала сжимать ее руку и теперь водила по ней пальцами вверх и вниз. В глазах Айоны появилась необычная непреклонность, и Мэри поняла, что замять разговор и не открыться лучшей подруге ей не удастся.

— Или ты мне сама сообщишь, что случилось, — заявила Айона шутливым тоном, — или я скажу Тамаре, и она погадает на картах, так что мы все равно все узнаем.

Голос ее звучал весело, но ему совсем не соответствовало выражение лица.

Мэри почувствовала тошноту и бросилась в туалет, натянуто улыбнувшись, и тут же отчетливо осознала, что улыбка, скорее всего, не произвела никакого впечатления.


Столько раз все шутили по поводу состояния туалетов в «Виноградной грозди», а также насчет того, что женский туалет явно первоначально не планировался в качестве такового, и Мэри уже не заходила туда примерно два года. Как и уборщицы, судя по нынешнему виду туалета. Да и по зловонию.

Она распахнула дверцу второй кабинки, вполне оправдавшей самые худшие ее опасения, спустила воду, поскольку до нее кто-то этого делать не стал, и села на унитаз. Руки и ноги сильно болели, и Мэри подумала, что вполне могла подхватить от школьников какую-нибудь инфекцию. Замечательно. Чтобы она хоть раз еще дала близнецам Холройд дышать прямо на нее, когда проверяет у них чтение вслух.

Мэри услышала доносившиеся снаружи звуки и поняла, что это Джим пришел со своими планами и интересуется состоянием дел. Потом стало относительно тихо, судя по всему, Ангус выключил аппарат для отпаривания обоев, а может быть, Джим принес всем чего-нибудь поесть.

Против обыкновения, есть Мэри не хотелось. Для нее это было совершенно неожиданным подарком.

Пятница, вечер.

Она, сама того не желая, тихо рассмеялась. Не просто никуда не пойти в пятницу, а остаться и даже заняться ремонтом. Призрак Мэри Былых Времен всплыл у нее в голове и испустил стон. Во времена учебы в колледже вечер пятницы у нее с Айоной почти никогда не обходился без того, чтобы выпить полбутылки джина (тем самым положив хорошее начало), после чего они пили по стакану молока (чтобы как-то защитить желудок), а потом (в классных трусиках, которые должны принести удачу) отправлялись в город искать приключений. После чего — ведь они почти всегда возвращались вместе — Айона заставляла ее, вне зависимости от количества выпитого, принять антипохмелин, то есть стакан воды, две таблетки парацетамола и три таблетки мультивитаминов.

Мэри провела рукой по потным волосам. С Крисом, пока они все еще развлекались игрой под названием «жить экономно», вечер пятницы тоже проходил весело: вначале они пили самое дешевое вино, потом ели самый дешевый ужин, после чего выбирали самое дешевое развлечение (секс или поездку по городу на автобусе).

Вино и ужин остались почти такими же, а о развлечениях они уже давно позабыли.

Мэри схватилась за унитаз. Почему же кажется, что все это было очень давно? Как же все так быстро пошло под откос? И сможет ли Айона что-то с этим поделать?


Ободранные стены были грязновато-белого цвета, голые, как куриные косточки; впервые за много лет свет озарил эту штукатурку. Мэри спросила:

— А когда утром подойдут эти строители?

— Около девяти. — Ангус был настроен оптимистически. — В сущности, тогда, когда они сюда доберутся. Зависит от того, как скоро они выберутся с грунтовой дороги на автотрассу. Ой! В чем дело?

— Ничего особенного, — сказала Айона, взяв еще немного картошки. Ангус толкнул ее локтем, в качестве ответной меры. — Ой! Ну не заставляй меня рассыпать еду на этот замечательный ковер!

— Они отправятся из Карлайла, как только закончат сегодняшнюю работу, так сказал Нед.

— Мне просто трудно поверить, что ты нанял приятелей Неда, — сказала Мэри, переключая внимание на картошку. Она лениво ковырялась в своей порции и втайне сожалела, что вместо картошки не предложена бутылочка винца. — Только не говорите мне, что ближайшая бригада строителей, которую вам могут предложить, находится в Карлайле. То есть я понимаю, что западная часть Лондона — место несколько удаленное…

— Они очень дешево берут, — объяснил Джим со знанием дела. — Очень дешево.

Ангус кивнул в знак согласия.

— Да нет, вы меня не поняли. Тебя они тоже не хотят понимать, Айона? — Мэри повернулась к Ангусу и бросила на него неумолимый взгляд. Тот самый, после которого потерявшиеся книги для чтения снова откуда-то появлялись. — В Лондоне есть масса строителей, которые берут недорого. Вся экономика севера Лондона держится на этом. Это что, какой-то особый язык для мужиков и в переводе следует понимать «Они немного ненадежны, но тебе, милая леди, знать об этом не полагается»?

— В точку, — сказал Ангус, накладывая себе еще картошки.

— А я думала, что «Оверворлд» выделили вам кучу денег на реставрацию.

— Ну да, выделили, — сказал Джим. — Но приятели Неда могут это сделать за меньшую плату. Кроме того, нам нужно отложить немного из этих денег, чтобы разобраться со всеми заморочками, которые могут начаться позже. А они наверняка будут.

— А они хорошо знают свое дело? — спросила Айона. Она покрутила в руках початок кукурузы, а потом выставила его на всеобщее обозрение. — А вот с этим все в порядке?

— Да, они в полном порядке, — ответил Ангус. — И я уверен, что приятели Неда тоже сделают все как следует. Разве ты с ними не знакома?

— Откуда же мне их знать? В школьные годы мы не общались ни с какими парнями из строительных бригад. Откуда они?

Ангус взял из верхнего кармана листок бумаги и посмотрел на него.

— «Раффлз Декорейшн»? Название звучит вполне солидно.

— «Раффлз»? Э-э, нет. Нет, мне кажется, я о них ничего не знаю. — Айона вытянула руки за головой так, что хрустнули суставы. — Ты думаешь, мы успеем все это содрать со стен до их приезда?

— Именно так у нас и задумано, — сказал Джим, до блеска обглодав куриную ножку. Он обтер руки о грязные джинсы и достал планы, которые подготовил вместе с Ангусом и Недом. Похоже, там не было ничего общего с проектом по оформлению помещения, предложенным Тамарой.

— Господи, сейчас все выглядит немного угнетающе, а? — сказал он, глядя на ободранные стены.

Несколько минут все сидели молча, поскольку утверждение было бесспорным.

Айона попыталась классифицировать угнетающие явления: мрачные стены, отношения Мэри с Крисом, скорое прибытие строителей, на которых явно нельзя полагаться, и обнаружила, что уже идет к бару, чтобы посмотреть, не завалялась ли там случайно какая-нибудь маленькая бутылочка.

Мэри была в состоянии думать только о том, что, каким бы мрачным ни был паб, по крайней мере с ними не было Криса, который наверняка испортил бы душевную, семейную атмосферу их компании.

Ангус думал точно о том же, но его радовало отсутствие не только Криса, но и Тамары.

Джим складывал в уме затраты на краску и оплату труда рабочих, и каждый раз у него получался другой результат.

— А как они к нам будут добираться, эти ребята из Карлайла? — спросила Айона, ухватив пыльную бутылку джина, закатившуюся за холодильник с безалкогольными напитками.

— По некоторым сведениям, у них есть фургон.

Айона резко выпрямилась, чтобы понять, не передразнивает ли ее Ангус. Он уже снова работал над ближайшей стеной, обдирал обои, обрабатывал поверхность паром и самым невинным образом повернулся к ней спиной.

— Как же так получается: мы в пабе, а выпить нет ни капли? — спросила Мэри, перебирая компакт-диски, — их принесла Айона, чтобы не работать в тишине. В основном это были альбомы тех же групп, песни которых можно было услышать из музыкального автомата «Виноградной грозди», а еще много «Лед Зеппелин». — Это настоящее мучение. Я не могу больше пить кока-колу — я же целый урок показывала, что происходит, если в нее опустить грязную монетку. Теперь у меня, наверно, самый чистый мочевой пузырь в пределах кольцевой дороги.

— А Тамара тебе не сказала? — непринужденно проговорила Айона, взяв свои инструменты. — Она возложила на тебя ответственность за состояние туалетов. Поскольку именно у тебя наиболее определенное к ним отношение.

— Великолепно. — Мэри вздрогнула, подумав о том, сколько потребуется работы, чтобы сделать туалеты хотя бы гигиеничными, не говоря уже об эстетике. — Это комплимент?

— Хм… Не уверена.

— А за что же будет отвечать она сама? За бар? Или за зеркала?

Мэри закатила глаза, а Айона обернулась и сменила компакт-диск.


В одиннадцать часов, когда оставались еще целые акры необработанных стен, позвонили ребята из «Раффлз», которые сказали, что приедут к семи утра. Ангус принял решение работать всю ночь.

— Но у нас очень мало времени, — сказал он в ответ на вопли протеста. — Мы должны отремонтировать этот паб в рекордно короткие сроки, вы понимаете, о чем я. Вовсе не потому, что мне хочется все то время, когда не сплю, провести с вами и с бригадой строителей.

— А я была бы не против, — заявила Мэри. Она обработала еще одну длинную стенку и казалась седой — столько отлупившейся краски и штукатурки осело на ее волосах, но по ее сияющим глазам Айона видела, что Мэри находится в состоянии какого-то странного кайфа. Вряд ли такой кайф можно получить от электроинструментов.

— Но я же выжат как лимон! — заскулил Джим. — У меня была напряженная неделя. Я был в…

— Ради Бога, Джим, ведь это ты дал нам расчеты, по которым мы сейчас работаем! Если мы не откроем двери клиентам и не получим с них деньги так скоро, как это только возможно…

— Да, да, да. — Джим потер глаза. — Да, да, да, да, да. А может быть, мы по очереди будем спать здесь в углу?

— До Бруклина не спать.

— Ты просто как надсмотрщик на плантациях.

Мэри покрутила в руках удлинительный кабель и сказала:

— Мне совсем не хочется затрагивать такую неприятную тему, но нас здесь только четверо, и, хотя через несколько часов подъедут четыре чудесных специалиста, которые тут же покажут нам, что было сделано неправильно, не могли бы мы позвать на помощь наших друзей? Как я понимаю, Тамаре случалось держать в руках инструменты.

— Это злобная клевета, — объявил Ангус с бесстрастным лицом. — Я такого тебе говорить не мог.

— Очень хорошее предложение, — сказала Айона, доставая мобильный телефон. — Действительно дельная мысль. Кроме того, как только я ей скажу, что мы здесь все собрались, а поговорить особенно не о чем, она обязательно тут же присвистает сюда, просто чтобы не дать нам хорошенько посплетничать о ней. — Она набрала номер и стала слушать.

— Я бы от такой мысли принеслась уже через десять секунд, — призналась Мэри.

— Нед сказал, что придет сразу после конца смены, — добавила Айона. — И он, э-э, будет несколько пободрее нас. А в данных обстоятельствах это было бы совсем неплохо.

Мэри и Джим обменялись взглядами. Мимо Ангуса вряд ли удастся пронести что-то покрепче джин-тоника. Он поднял бровь, она ответила ему тем же. Айона замахала руками, показывая, что дозвонилась до Тамары.

— Там! Это Айона. Мы в пабе. Нет, в пабе, который мы ремонтируем. Ты уже сходила к остеопату? К остеопату?

— Так что, она отменила встречу с подругой на открытии галереи в Бау? — спросил Джим у Мэри невинным шепотом. — Мне она сказала, что…

— Если ты сейчас же не очнешься и не понюхаешь кофе, Джим, я засуну твою голову в кофеварку, — пробормотала в ответ Мэри.

— Как-то уж очень поздно пригашает твой остеопат, — сказала Айона. — Ты уверена, что это настоящий специалист? А, понятно. Он лечит тебя дома. Тамара? Кричи чуть погромче, лапочка, а то у тебя так шумно, как будто ты сидишь в ресторане!

— Неудивительно, — пробормотал Ангус.

— Да, я понимаю, что если ты сейчас будешь обрывать обои, то снова надорвешь спину, да, но ты могла бы просто зайти и составить нам компанию, — настаивала Айона. — Ангус говорит, что нам придется остаться на всю ночь…

— Нед, Нед, — прошептал Ангус ей в другое ухо, пока в трубке слышался заглушаемый шумом голос Тамары, которая что-то долго объясняла. Айона вопросительно посмотрела на него. — Скажи про Неда.

— Кто мы? Э, я, Ангус, Джим и Мэри, да-да, мне кажется, что еще подойдет Нед, как только он… А, тогда хорошо, мы тогда убьем сразу двух зайцев, да? Ну, увидимся. — На лице Айоны вдруг изобразилось сначала удивление, а затем сильное смущение. — Кто? Крис? Хм, нет, он… — Она отыскала глазами Мэри, которая сидела, выкусывая из-под ногтей прилипшую краску, и невольно понизила голос. — Я не знаю, что он… Ладно, хорошо, значит, ты придешь, как только… Да, отлично, а это принесли счет, да… Да, конечно, счет твоего остеопата, само собой… Пока. — Айона нажала на трубке отбой и посмотрела на всех. — Ей сейчас делают массаж позвоночника, но, как только подадут птифуры, она отправится к нам, а по пути заедет в «Аксбридж» и захватит Неда.

— Хм-м, убедительно.

— Ты не хочешь позвонить Крису, сказать ему, где ты? — Айона протянула телефон Мэри.

Мэри заметила, что она не стала добавлять: «и спросить, не хочет ли он зайти и помочь».

— Ну, можно, — сказала она. Можно продолжать вести себя как ни в чем не бывало перед ребятами. Ребята все еще думают, что «Сумасшедшие Давенпорты» — это выступление дуэта комиков, а распад семейных отношений они заметят только тогда, когда вмешаются бронетанковые войска.

Дома телефон все звонил и звонил, как она и предполагала. Под ложечкой Мэри чувствовала тяжесть, а в голове крутилась мысль, что это, по крайней мере, лучше, чем если бы он оказался дома и стал бы ханжески возмущаться ее неожиданным отсутствием и тем, что она оставила рубашки в стиральной машине и сейчас от них, пожалуй, уже порядком несет плесенью.

— Нет дома, — объявила она, когда услышала собственный голос на автоответчике. Сообщений не было: ни от него, ни от кого-то, с кем он сейчас вместе.

Какая-то небольшая часть ее существа трусливо радовалась, что неизбежный скандал снова перенесен на потом.

Айона снова с сочувствием посмотрела на нее, — когда убедилась, что Ангус и Джим активно ругаются на тему планировки помещения.

— Хорошо, — беззаботно сказала Мэри. — Ладно, давай сюда скребок.


Нед прибыл через час, один, с целой упаковкой джин-тоника, который он «одолжил» на работе.

— Ты один, без Тамары? — спросил Джим, заставив своим тоном Айону понадеяться, что он переживает не слишком сильно.

— Без Тамары?

— Она собиралась отвезти тебя с работы на мотороллере. После визита своего остеопата.

Нед поднял брови.

— Я ее не видел. Послушайте, я закончил работу час назад, а потом пошел пропустить стаканчик на дорожку с приятелями из кухни, так что…

— А, тогда все ясно, — сказала Айона. — Она зашла, увидела, что тебя нет, и решила не рисковать, а то ведь, зайди она помочь нам с ремонтом, она еще надорвет спину, и тогда не сможет присутствовать на торжественном открытии на следующей неделе. У нее все продумано.

Нед одновременно поднял брови, пожал плечами и заговорщически улыбнулся Айоне.

— Я не выношу, когда девушки боятся что-то надорвать. Это говорит о том, что они не любят приключения.

Неудивительно, что Тамара вне себя от вожделения, — подумала Айона. Наверно, он был единственным мужчиной из тех, кого она знала, никогда не волновавшимся, нравится он собеседнице или нет. Не знай Айона его так хорошо, даже она могла бы подумать, что все это — тщательно продуманная актерская игра, но при этом Нед обладал гипнотическим обаянием человека, который и понятия не имеет, насколько он привлекателен. Его волновало только то, насколько тебе понравился приготовленный им бернский соус.

И тут же Айона, как всегда, подумала, что Тамара страдает почти от того же самого: она искренне не представляет, какое действие оказывает на мужчин. Тамара была как раз такой красавицей, которая, сама не подозревая, лишала мужчин способности к здравому суждению, а потом, совсем того не замечая, рушила всю их жизнь, — но, если Неду хватало сообразительности, чтобы осознать, какое впечатление он производит на поклонниц, Тамара просто не понимала, почему ее воздыхатели бросают своих подруг и приходят к ее порогу, собираясь у нее поселиться. Она была как раз такой девушкой, которая за десять секунд превращалась из объекта обожания и страсти в объект тотальной ненависти — за эти десять секунд она наконец замечала, что бедняга влюбился в нее, и выходила из себя.

Нед все так же заговорщически ей улыбался. Она ударила его по плечу и полезла в его пакет за банкой тоника. Плакать хочется. Стоит Неду подмигнуть, и она уже улыбается в ответ, пусть в глубине души только и мечтала, чтобы он, пока чего не случилось похуже, вышиб у Тамары из головы эту страстную влюбленность. И чтобы Тамара вышибла дурь из головы у Джима, пока не случилось чего-то еще намного хуже. Уже не в первый раз Айона размышляла, насколько несправедливо распределяется красота, — она почему-то достается именно неуравновешенным женщинам, которые не умеют ею воспользоваться. Красоту надо бы выдавать по лицензии, как огнестрельное оружие или ротвейлеров. По крайней мере, Неду хватало ума извиниться, когда он понимал, что это необходимо. Хотя часто такое джентльменское поведение заставляло втюрившихся по уши девиц воспылать еще сильнее.

Проклятое северное обаяние. Слава богу, на меня это не действует.


Они проработали всю ночь, Тамара так и не появилась, и наконец Нед, Айона и Ангус все вместе приступили к последнему участку стены, — это был как раз тот угол, где сидели постоянные посетители, и обои там оказались словно припаяны к стене из-за постоянного воздействия на них неизвестных загрязняющих веществ.

В половину третьего Мэри неожиданно уснула прямо в углу, свернувшись на пачке пластиковых покрывал. До того момента она работала так, как будто внутри у нее сидела целая строительная бригада, — она громко распевала и постоянно вращала туловищем. А сейчас она обессиленно свернулась в комочек, закрыв руками голову, как будто стараясь защититься от внезапного удара. Она не проснулась, когда Айона снимала с нее ботинки, — Айона заметила, что Мэри, которая ни разу ни на что не пожаловалась, сломала все свои роскошные красные ногти. Да она могла и сама этого не заметить, если вспомнить, с какой энергией обрывала обои.

Все они пили одну банку джин-тоника за другой, и, когда запас кончился, Нед сходил в квартиру Джима и принес свою кофеварку, — Айона восприняла это как знак того, что Нед и Джим снова обитают вместе. Нед жил там, где стояла его кухонная утварь, а не там, где находилось его постельное белье.

Ангус и Джим были в необычно взвинченном состоянии и объясняли друг другу во всех подробностях, какого успеха они добьются с этим пабом, а Нед ленивым тоном рассказывал про некоторые варианты меню, которые придумал на первые несколько недель, пока Мэри, схватившись за живот, не попросила его прекратить. Что касается Айоны, то она, стараясь не сойти с ума от передозировки кофеина и боли в руках, уже на протяжении всего последнего часа мысленно сочиняла интервью, в котором рассказывала журналисту из «Роллинг Стоун»[36], что она думает о своей совместной жизни с гитарным гением Джимми Пейджем.

— Вот и все! — Ангус отодрал последний кусок обоев.

Они отошли подальше, чтобы полюбоваться результатами своего труда.

Любоваться было особенно нечем.

Главный зал паба, лишенный темных обоев, теперь казался еще больше, но в то же время и меньше, так как во всех углах красовались грязные пластиковые накидки от пыли. Ангус снял доски, закрывавшие окна снизу, и немного почистил стекла от грязи, и теперь с улицы лились потоки оранжевых лучей, сверкавших на латунных поручнях бара. Освещение создавало непередаваемый эффект. Айона видела, насколько до этого всякий свет приглушался темными обоями, — сейчас голые стены отражали свет намного лучше. Стала отлично видна вся грязь. И если раньше они считали этот паб просто грязным, то теперь… Заведение напоминало голливудскую актрису без макияжа. Или даже без специального белья, подчеркивавшего ее увядшие прелести.

Айона ощутила, как в нижней части ее туловища разливается отчаянное чувство, — оно было многократно усиленным ощущением вроде того, что она испытывала, когда они с Ангусом снесли стену в своей квартире и недоумевали, почему перестало работать электричество. «Вот мы все отодрали, — думала она, — а теперь…»

— Не знаю, как вы, — сказал Нед, не дав ей передать словами эти панические чувства, — но я сейчас готов съесть целого быка, можно и сырым.

— Очень хорошо! — проревел Ангус. — Поесть! Замечательная мысль!

— Напомни мне в следующий раз не давать тебе стимулирующих напитков, — сказала Айона. — Ты хватаешься за электродрель просто как маньяк.

Джим перестал с тревогой разглядывать стены.

— Сразу предупреждаю, — объявил он, грызя заусенец, — у меня в квартире поесть нечего. Извините. Я собирался сходить за продуктами, но так замотался на работе, что просто забыл.

— Нет ничего, чем мог бы воспользоваться наш друг — кулинарный гений? — рявкнул Ангус. — Ни одной морковки? Ни стакана молока? Ни баночки кукурузы?

— Даже молока нет.

— Ну ты и даешь, — удивилась Айона, — у тебя никогда нет молока. Может быть, так ты пытаешься разжалобить женщин, чтобы им захотелось переехать к тебе жить и навести в твоей жизни порядок?

Джим нервно постукивал по стенам, как будто стеснительный призрак, ищущий себе медиума, и ничего не ответил.

— Ничего, мне сегодня уже не хочется ничего готовить, — сказал Нед. — Давайте выйдем и найдем ресторан, где дают блюда навынос.

— Очень хорошо! — восторженно отреагировал Ангус. — Тогда я, наверное, еще поработаю тут с наждачной бумагой, пока есть настроение!

— Да, э, хорошая мысль, — подтвердила Айона. — Я пойду с тобой, Нед.

Нед забренчал чем-то у себя в кармане.

— И тебе повезло, красотка, потому что я поеду на машине.

Принадлежавший Неду «мини» появлялся на станции техобслуживания не реже, чем ее работники. Часто хозяин просто забывал, куда заливать масло.

— Какая честь для меня.

Ангус отложил шлифовальный инструмент, в котором только что что-то настраивал, и бросил на Неда жесткий взгляд.

— Ты же в состоянии сесть за руль, да, Нед? — быстро спросила Айона, опередив вопрос Ангуса.

— Я? В полном порядке. Хочешь, я продемонстрирую, как двигаюсь по прямой, Ангус?

Ангус поднял бровь, как будто вопрошая: «Неуже-е-ели?»

— Ангус, сейчас три часа утра, на дорогах нет ни одной машины, и мы всего лишь съездим в ближайший ресторан, где дают еду навынос. — Айона поняла, что слова ее прозвучали как попытка достичь договоренности между обвинением и защитой, и добавила: — Нед в полном порядке. Правда? Кроме того, я смогу посмотреть, как он переключает передачи, и все такое. Это пойдет мне на пользу.

Лицо Ангуса омрачилось, и она мысленно отругала себя за то, что сама подбросила ему эту мысль.

— Ангус, дружище, я готов поклясться, что, если не считать четырех банок тоника и той пинты, что я выпил около полуночи, я совершенно трезв.

— Будь осторожен, — сказал Ангус, направив на Неда шлифовальный аппарат так, как будто это был полицейский прибор для проверки на алкоголь. — Другого повара я всегда смогу найти. А она незаменима.

Нед поднял руки.

— Ну кому ты это рассказываешь.


Вернулись они несколько позже, чем планировали, поскольку мало какие заведения оставались открыты, кроме того, каждый из них тут же отвергал всякие варианты, предлагаемые другим, и вот, наконец, когда они по пустой (к их особому удовольствию) дороге поехали в восточном направлении и впервые примерно за четыре года у Неда в машине заработало радио, оба решили, что будет неплохо отправиться в круглосуточную булочную на Брик-лейн, где Айона и встала в очередь позади примерно пятнадцати таксистов и набрала полную корзину рогаликов с копченой горбушей, только что вынутых из печи, все еще мягких и податливых.

На обратном пути они сожрали теплый еще чизкейк и решили не говорить Ангусу, что вообще его покупали.

— Свет все еще горит, — сказал Нед, припарковывая машину. — Никогда не разрешай своему мужу принимать наркотики. Иначе он захватит Польшу и все там оклеит новыми обоями.

— Мне кажется, что в этом случае само нападение и захват придется осуществлять мне, а он будет иногда покрикивать, чтобы я привезла отглаженную форму для танковых дивизий.

Нед развернулся на своем сиденьи.

— Айона, прекрати разговаривать, как домохозяйка! Как ты думаешь, Микеланджело приходилось откладывать кисти и идти разгружать посудомоечную машину?

Айона ничего не сказала, потому что по собственному опыту знала, что стоит ей только легкомысленно сострить насчет их совместной жизни с Ангусом, как кто-нибудь, особенно Тамара, умудрялся представить все так, как будто ее жизнь мало отличается от труда рабов, содержащихся в подвалах на Филлипинах.

— Слушай, не будем больше об этом. — Она сделала жест, означающий, что тема закрыта. — Если тебя и Джима вполне устраивает бардак, в котором вы живете, это еще не значит, что все остальные пары должны жить так же. У нас с Ангусом домашние обязанности поделены, это тебя устроит? — Айона тряхнула головой. — Почему я вообще в это время суток веду здесь с тобой такие разговоры? Я, наверно, тебе уже надоедаю.

— Айона, скажи мне, пожалуйста, он не просит тебя учиться водить машину, потому что ты?.. — Нед пристально посмотрел на нее.

— Потому что я что? Когда же люди будут говорить, что они имеют в виду, а не заставлять меня все время теряться в догадках, — заявила она раздраженно.

Он открыл было рот, но тут же закрыл его снова.

— Потому что смешно учиться в твоем возрасте? Вот именно, да.

— Ну, само собой, он очень хочет, чтобы я этим занималась. Иногда мне начинает казаться, что вся история моего обучения будет им снята на пленку и продана телеканалу «Карлтон». — Айона отстегнула ремень безопасности и постаралась, чтобы в пакете с рогаликами не осталось никаких следов чизкейка. — Я бы на твоем месте проверила, не появились ли у тебя в машине скрытые камеры. Он подбирает мне учителей для практических занятий, и вы все в числе кандидатов на эту должность. Конечно, в случае, если анализы не будут говорить об употреблении наркотиков, а предупреждений от автоинспекции окажется не слишком много.

— Я и не против с тобой поездить, — сказал Нед, поглаживая руль, обитый мохнатой материей. — И получить страховку на вождение этой машины тебе будет совсем не сложно.

Как будто в подтверждение его слов, радио перестало работать и свет в салоне погас.

— Да-а-а, — сказала Айона, необыкновенно удачно передразнивая Ангуса. — Ну, я с тобой потом обязательно на эту тему поговорю.

Нед с видом опытного практика возился с проводами; так он шевелил их наугад, пока радио снова не заработало.

— Поступай, как считаешь нужным. Но я, наверное, единственный человек из твоих знакомых, которого не удастся довести до инфаркта. А еще я могу тебя научить поворачивать на ручном тормозе.

— Ты не умеешь поворачивать на ручном тормозе.

— А ты помнишь ту большую автостоянку у стадиона?

— Помню. Точнее, не помню. Давай уже войдем? Ты меня пугаешь.


Внутри было не видно ни Джима, ни Ангуса. А на стенах появились странные символы, нанесенные черным маркером.

— Сматываемся, — сказал Нед, проводя пальцами по нарисованным стрелкам и кое-как накарябанным заглавным буквам.

— Что тут происходит?

Нед приложил ей палец к губам, и Айона услышала, что со стороны изогнутой барной стойки доносится оживленная дискуссия.

— Так вот, как мне кажется, нам нужно убрать эту стену, и станет светлее.

— Хорошо. — Было слышно, как по штукатурке заскрипел фломастер. — А светильники можно поместить здесь, и тогда не будет бросаться в глаза эта мерзкая штуковина.

Айона недоумевающе посмотрела на Неда. Он указал ей на разметку, нанесенную на ближайшей стене; там было написано: «Освещение FX поместить здесь».

Она обернулась и указала на надпись: «Негодный хлам, который нужно убрать».

— О господи, Ангус, — раздался голос Джима после некоторой паузы. Говорил он на более высоких нотах, чем обычно, и почти истерическим тоном. — Боже, Боже, Боже! — Потом послышались глухие удары; Айона предположила, что это Джим бьется головой об стену. — Все это ужасно. Этот отвратительный паб. Мы допустили чудовищную ошибку. Сейчас он выглядит еще хуже, чем до того, как мы убрали все дерьмо, что тут было.

Нед и Айона кивнули друг другу в знак согласия.

— Не-ее-еет, — проревел Ангус, явно находившийся под действием передозировки кофеина. — Мы просто поставим здесь… кое-какие штуки. — Снова заскрипел фломастер.

— Анг, эти строители только посмотрят по сторонам и засмеют нас, дружище!

— О, очень хорошо! — Скрип, скрип. — А ты хоть раз не мог бы заткнуться и начать мыслить позитивно?

Айона, даже не видя его, совершенно точно знала, какое у Ангуса было выражение лица, когда он говорил эти слова.

Нед энергично кивнул и указал на надпись «при переполнении заведения посетители могут сидеть здесь».

— А где ты хочешь поместить винный погреб, а?

Нед взял красный маркер, который Ангус забыл там, где нарисовал контуры будущей двери. Айона подумала, что это делается, исключительно чтобы пустить пыль в глаза строителям, поскольку существующая дверь казалась совершенно приемлемой, но, даже если бы у нее и были какие-то недостатки, им все равно вряд ли дали бы разрешение переносить вход. Но все же пусть строители будут в курсе того, насколько честолюбивы их замыслы.

— Стой здесь, чтобы я мог тебя обрисовать, — шепотом велел ей Нед.

— Зачем?

— Ты — довольный посетитель. То есть я с помощью этого рисунка привлекаю будущих посетителей. Замечательно, вот здесь и стой. А теперь, пожалуйста, подними левую руку, как будто держишь кружку. То, что надо…

Айона переносила вес с одной ноги на другую и хихикала, пока он рисовал между ее ног, одетых в джинсы.

— На твоем рисунке будет казаться, что я… Нед! — Она не договорила и засмеялась.

Нед, присев на корточки, чтобы нарисовать ее ботинки, поднес палец к губам и кивнул в сторону другого конца бара, где Ангус и Джим напряженно перебирали возможности расположения телефонных розеток. Айона заставила себя не смотреть вниз.

— А тебя не беспокоит состояние здешней кухни? — шепотом спросила она. Нед покачал головой. — Может быть, тебе стоит об этом подумать?

— Я знаю тех ребят, которые придут этим заниматься. Они умеют работать хорошо и быстро, а Джим, я знаю, вложил немалые деньги в приличное оборудование, так что… — Нед пожал плечами. — Нельзя же беспокоиться обо всем сразу, да? — Нед встал, но продолжал говорить так же тихо. Он серьезно посмотрел на нее, и Айона почувствовала неловкость, понимая, что это камешек в ее огород, хотя и замаскированный под реплику мимоходом. — Нужно просто сказать людям, что и где тебе нужно сделать, и потом пусть они этим и занимаются. То есть, когда в ресторане посетитель заказывает отбивную с картошкой, он же не идет на кухню и не следит за тем, чтобы я не слишком ее пережарил, да?

— Да. — Айона забрала у него маркер и пририсовала силуэт маленькой собачки, задравшей ногу, как раз рядом с силуэтом посетителя.

— Даже когда ты даешь людям советы, то совершенно необязательно самой все за них делать, — убедительно сказал Нед, и в голосе его звучал намек.

— Спасибо, спасибо. Я все поняла.

— Иногда те, кто дает советы, — произнес Нед с сильным акцентом, который можно услышать в Карлайле, — меньше всего сами к ним прислушиваются.

— Как, например, твоя бабушка.

— Она самая.

— Кстати, как же давно я не слышала твою бабушку, — нашлась Айона, чувствуя себя почему-то уязвленной. — Ты только подумай, кем бы ты мог стать, если бы последовал хотя бы половине тех советов, которые она тебе дала.

— Я вот о чем. — Нед поднял руки. — Ты пытаешься лезть в жизнь Мэри и разбираться с ее проблемами, а в результате развестись могут не только она и Крис, но и кто-то еще. — Но не успела Айона ничего ответить на это или спросить, откуда он все знает про Мэри или, боже сохрани, почему считает, что она и Ангус женаты, как он уже скрылся за углом, легкий, гибкий, ступающий бесшумно, как кошка, в своих потрепанных кроссовках.

Айона с минуту стояла и терла свои усталые глаза, но это было только поводом, чтобы прийти в себя после таких слов. Нед редко вмешивался в чужую жизнь, почти никогда ничего о ней не говорил. Более того, чаще всего он производил впечатление человека, который явно не обращает внимания на происходящее вокруг; Айона подумала, что это у него могло быть особой тактикой, работавшей весьма эффективно.

Но потом она попробовала систематизировать свои мысли и поняла, что не в состоянии разобраться, что скрывалось за необычным интересом со стороны Неда, так как все инстинкты говорили ей только одно: лечь и уснуть.

А потом она устало прошла за угол (украшенный теперь загадочной фразой «Это будет здесь», написанной большими буквами, неровным почерком Джима, — замысловатыми, но торопливыми штрихами). Мэри все так же храпела в той же позе, в которой они ее оставили, а Нед в это время обрисовывал все закругления ее неподвижного тела, — на стене рядом с ней он уже нарисовал многозначительную вереницу пивных кружек.

После всего этого показалось вполне логичным обрисовать Неда, вставшего в позу метателя дротиков, — в качестве иллюстрации, отражающей использование иронического оборудования, придуманного Тамарой, — честно сказать, то ли что-то было подмешано в печенье, которое Айона нашла под сиденьем в машине Неда, или доза кофеина, которую она могла употребить без последствий, резко снизилась, потому что после этого они сочли совершенно необходимым нарисовать шкаф с надписью «Переход в другие миры — здесь» неподалеку от Мэри, которая не проснулась даже от их плохо сдерживаемого хихикания.

Джим застал их, когда они уже начали рисовать силуэт Безумного Сэма на высоком табурете, и только благодаря тому, что в подвале в этот момент что-то стряслось с электричеством, они не получили от Ангуса по головам тяжелым пробойником.

Глава 15

Строители, как и обещали, прибыли в субботу рано утром. Айона и Мэри (проснувшаяся с мигренью и с загадочными знаками на джинсах, нарисованными красным фломастером) торопливо удалились, а примерно через три часа, проведенных среди грохочущего металла и резких высказываний в адрес обойного клея, который вылезал совершенно непотребным образом, Джим и Ангус тоже ушли, оставив строителей продолжать начатое. Они были первоклассной командой, хотя Айоне казалось, что к их достоинствам можно отнести в основном скорость работы.

Единственная заминочка в этом прекрасно организованном и слаженном процессе вышла, когда в субботу, в одиннадцать утра, приехала на мотороллере Тамара, чтобы посмотреть, как реализуются ее планы, в соответствии с которыми реконструированный паб должен был бы выглядеть примерно как королевская глазурь на безе. Увидев, что в помещении ходят строители, она на всякий случай решила вытащить Джима из кровати и войти только с ним; Нед в это время слонялся по кухне и ел сэндвичи с беконом, но исчез в тот самый момент, когда Тамара постучала по стеклу заднего окна.

Джим торопливо завязал кушак на своем жалком халатике и подошел к окну. Он частенько думал, что Тамарин мотороллер является для нее идеальным видом транспорта, поскольку каждый раз, приезжая на место назначения, она снимала шлем и встряхивала головой так, что ее золотистая грива рассыпалась по плечам, как в рекламе шампуней. Сердце его забилось чаще, когда он понял, что на этот раз она сделала это уже на кухне.

Джим засуетился, начал споласкивать чашки, чтобы попить кофе (все что угодно, только бы не дать ей увидеть паб в его нынешнем состоянии); он все еще вспоминал о прекрасном фонтане волос, похожем на рекламу шампуня «Тимотей», когда она непринужденным тоном задала ему свой первый вопрос.

— А где Нед? — Ее короткие ноготки стучали по шлему.

И это был только первый из многочисленных вопросов, которые она задала ему в то утро, — большинство из них начинались со слова «Почему?»

— Э-э, пошел в рыбный магазин? Еще он говорил что-то насчет беседы с теми, кто хочет работать у него на кухне. — Подход Неда к вопросам подбора персонала было сложно назвать «проведением собеседований».

— А когда привезут кухню?

Джим пролил кофе на стол и, пока Тамара с интересом смотрела на нераспечатанные письма, вытер лужицу не особенно чистыми трусами, которые как раз собирался положить в стирку.

— Устанавливать кухню начнут сразу после того, как уйдет строительная бригада, то есть в воскресенье вечером. Так оно запланировано.

Тамара хмыкнула, отложила письма и достала блокнот.

— Я отдала Ангусу экземпляр моего эскиза оформления, который надо было передать строителям. Они его получили?

Джим сглотнул. Так трудно врать человеку, на которого хочешь произвести впечатление. Он умел громоздить ложь огромных размеров, как и всякий агент по недвижимости, но врать по мелочи ему плохо удавалось. Кроме того, самым несправедливым образом Тамара монополизировала право задавать вопросы, а Джим оказался вынужден отвечать на них.

— Я знаю, что Ангус дал им какие-то планы, так что, наверное, это твои, да. Будешь печенье?

— Спасибо, не буду, сейчас я питаюсь только сырыми овощами. И кофе. — Она судорожно моргнула несколько раз. Тамара могла, в рамках программы детоксикации организма, отказаться от мяса, молочных продуктов и алкоголя, но без кофе обойтись не могла никак. Только кофеин мог отвлечь ее от ощущения острой нехватки белого вина. — А какой у тебя кофе? Он выращен без искусственных удобрений?

Когда Джим уже не смог придумать, как ее удержать еще подольше, — и в этот момент Тамара как раз догадалась, что за хлопнувшей входной дверью, скорее всего, скрылся вышедший из квартиры Нед, — тогда они отправились в «Виноградную гроздь» — впереди вышагивала длинноногая Тамара, а Джим, немного отставая от нее, любовался ее кожаным комбинезоном, вроде того, что носила Эмма Пил[37].


Тамара не оценила юмора, скрытого в надписях и рисунках на стенах, — это даже Джим мог бы предугадать, ведь она не находилась под воздействием всех тех искусственных стимуляторов, которые они принимали накануне. Более того, первой ее реакцией было зловещее молчание.

— Да, милая? — обратился к ней один из приятелей Неда, которого, как уже успел узнать Джим, звали Льюти. Насколько он понял, большинство из них зовут Льюти.

Тамара просто уставилась на него и спросила:

— А это не будет просвечивать через белую краску? — Она стукнула пальцем по луковицеобразному портрету Айоны, нарисованному Недом.

— Не-а, — сказал строитель как-то слишком быстро, а потом добавил: — Все равно это не важно, раз уж мы будем клеить обои и все такое. — В подтверждение своих слов он махнул кистью для клея.

— И ведь славные обои, да? — отметил другой, разводя клей в ведерке. — Вот так лучше ляжет, да?

— Обои? — Тамара снова глянула на стены и вздрогнула. — Джим.

Она не стала говорить, пока они не вышли на тротуар, где их никто не сможет услышать.

И тогда она высказала очень многое.


— И что ты ей сказал? — спросила Айона, когда через некоторое время Джим появился у них, в самом несчастном состоянии духа. Ангус отправился, чтобы успеть еще раз побеседовать с Брайаном о том, какой запас напитков рентабельно иметь в заведении, — за Брайаном и Луисом уже должно было подъехать такси, на котором они отправятся в аэропорт «Станстед», а оттуда — в свое райское бунгало, так что Айона вполне могла представить, насколько они рады будут его видеть.

— Я должен был ей хоть что-то сказать! Она вся просто кипела, прямо перед Льюти и его командой, говорила, что не затем она часами готовила архитектурные планы для помещения с идеально белыми стенами, чтобы потом кто-то все испортил и сделал вместо этого помещение в духе «Каталога Лоры Эшли». Я был в ужасе.

— Ну спасибо.

— Она не называла никого конкретно. — Джим угостился шоколадным батончиком, который засунул в рот, не жуя. — Она, возможно, посчитала, что они сами все решили. Или что это предложили Ангус и я, — невнятно добавил он. Щеки его надулись, как у заглотившего тарелку хомячка.

— Хорошая версия, парнишка Джим, но мне так не кажется.

— Ты слишком много смотришь дурацких телепередач, раз уже начала их цитировать. — Изо рта у него на стол посыпались крошки. — Слишком много чепухи никому не идет на пользу.

— Это шоу помогает отдохнуть от вас всех. Они не съедают мое печенье и не хотят услышать от меня ответы на свои вопросы. А когда они начинают драться, я могу выключить телевизор. — Айона вздохнула и высыпала в кастрюлю еще немного вермишели. — Ты останешься перекусить?

Джим посмотрел на часы и задумался.

— Мне кажется, что Нед что-то собрался приготовить, но я не уверен. А ты что готовишь?

— Просто болонез. Я бы на твоем месте предпочла поесть с Недом. Он что-то говорил насчет нового маринада из лайма.

— Я не знаю, когда он придет. — Джим поднял спавшего кота, чтобы освободить стул рядом с кухонным столом, на котором у Айоны царил беспорядок. — Боже! Сколько же он весит! Чем ты кормишь своих зверюг, Айона? Наверное, молочными смесями для бодибилдинга? А он все равно собирался зайти к кому-то из своих поставщиков.

— Правда? — Айона перестала крошить чеснок и изогнула бровь. — Не говори Ангусу.

— Рыбы! — фыркнул Джим. — Он пошел к своему поставщику рыбы! Боже, почему вы все так о нем думаете? Нед же не…

Айона ничего не сказала, только спокойно добавила в кастрюлю соли и залила вермишель кипятком.

Джим вытащил из пакета еще один шоколадный батончик и засунул его в рот.

— Ну так продолжай, не останавливайся на самом интересном месте. — Она включила конфорку. — Что, Тамара вышла из себя и стала отдирать обои ногтями?

— Она постепенно успокоилась, ну, вроде того. Я попросил Неда с ней поговорить. Ну, вообще-то она попросила, чтобы я ему позвонил. Она будет отвечать за ремонт кухни. Нед сказал, что там все можно сделать таким белым, как она только пожелает.

— А сортиры?

— За них отвечает Мэри, как и было решено.

Айона подумала, что в данный момент сортиры в «Грозди» либо являются для Мэри абсолютным приоритетом, либо занимают последнее место в списке ее интересов, и задумчиво втянула щеку, нарезая базилик для соуса.

— Мне пора обратно, — внезапно заявил Джим и удалился.


К вечеру воскресенья все помещение бара «Виноградной грозди» было оклеено темно-красными обоями, украшенными золотыми лилиями. Тамара немного успокоилась после того, как Айона показала ей все сведения по оформлению пабов соответствующей эпохи, которые ей удалось подобрать. И окончательно ее убедили двое из работавших в бригаде Льюти, продемонстрировавшие, сколько слоев белой краски нужно для того, чтобы скрыть силуэт Айоны, который можно было понять как сообщение: «Здесь пьют люди только такого роста».

Ангус, вооружившись своей монтировкой, обнаружил окна там, где никто не ожидал увидеть солнечный свет, и бледные лучи неожиданно наполнили паб воздухом, чего тоже никто не ожидал. В ремонтной мастерской Джим нашел витражи, и, когда их установили, помещение стало напоминать церковь. Ну это, конечно, только до тех пор, пока нет посетителей. И дышать в пабе, после этой тщательной уборки, стало легче, — в воздухе уже не висело столько пыли. Тамара отметила, что теперь, когда пьешь пиво, чувствуешь запах только своей кружки, а не тех, из которых пьют твои соседи. Свежая кремово-белая краска сияла; Джим достал через своих знакомых, занимавшихся ремонтом, изразцы для камина, а замечательная лепнина на потолке, которая так органично с этим сочеталась, выглядела, благодаря их усилиям, почти новой. Всем остальным — освещением, позолотой, зеркалами, ковром, столиками и стульями — предстояло заняться после того, как установят кухонное оборудование.

И никто и подумать не мог, что Нед так быстро разберется с кухонной техникой.


Бригада строителей отправилась обратно в Карлайл примерно в два часа дня, в понедельник, получив заработанные наличные и радуясь хорошо сделанной работе. Рабочие, которые должны были установить кухню, прибыли в то же утро, в девять. Джим проболтался в пабе все выходные, нервно наблюдая за работой и проверяя, все ли делается как надо, — он не хотел никому мешать, но не в силах был оставить «Гроздь» более чем на полчаса.

Он пришел в паб в девять тридцать, предварительно убедившись, что его присутствие в офисе не требуется, и обнаружил, что Нед уже там и руководит рабочими, которые устанавливали сверхсовременное кухонное оборудование, — они вносили его в кухню из двух больших фургонов и размечали нужные места мелом. Рядом со стойкой бара стояло ведро со льдом, в котором было три дюжины банок диет-колы; судя по всему, ребята из Карлайла привели в порядок раздолбанную стереосистему, потому что сейчас она работала на полную мощность, оглашая весь паб музыкой «Блек Кроуз». Нед писал какой-то список.

Джим потер глаза и подумал, не привиделось ли ему это. Он почти никогда не видел, чтобы Нед вставал до десяти утра, и тем более не случалось, чтобы в такое время он отдавал четкие распоряжения и деловито задавал вопросы.

— И они все это смогут расставить там внутри? — с сомнением спросил он.

Нед с треском открыл баночку колы и залпом выпил примерно половину.

— Джим, это же ты нанял этих ребят. Ты, наверно, и должен знать ответы на такие вопросы.

— Да, ты прав. — Джим снова потер глаза. Иногда так трудно было не просто нанять людей, которые будут делать работу, а еще и поверить, что они ее действительно сделают. Ангус умел в это поверить. Но ведь Ангус умел и расплющить в лепешку тех, кто не выполнял порученную им работу.

— Сегодня я буду встречаться с некоторыми людьми, — продолжал Нед, допивая остатки колы из банки — жидкость текла в горле, и его резко выступающий кадык поднимался и опускался. — Аааах. Вот, по поводу открытия, как только все будет готово. Когда, как ты считаешь, это будет?

Джим постарался сообщить все таким тоном, как сделал бы это Ангус.

— Мы назначили открытие в начале следующего месяца. То есть времени на то, чтобы все опробовать, у тебя будет немного, я понимаю, но лучше уж в чем-то ошибиться по ходу дела, чем дождаться, когда все постоянные посетители найдут себе другой паб.

Нед состроил недовольную физиономию.

— Ну, это, конечно, не идеальный вариант, типа, но раз уж это необходимо…

— Эта бригада сборщиков работает очень хорошо, — убежденно сказал Джим. — «Оверворлд» уже нанимал их для реконструкции пабов. И я ходил смотреть те заведения, где они поработали. А ты с ними посмотрел наши планы, так ведь? Я хочу сказать, что по ходу дела все определится и…

Нед опустил руку на плечо Джиму.

— Парнишка Джим, иди домой, сделай себе что-нибудь позавтракать и успокойся, пожалуйста.

Они прижались к стене, потому что мимо проносили кухонный стол из нержавеющей стали.

— У меня просто, понимаешь, сейчас такая напряженка, — тихо сказал Джим.

— У тебя напряженка, у меня напряженка, у нас всех напряженка, — ответил Нед с сильным еврейским акцентом. — Нет, на самом деле нет, я не ощущаю особого напряжения. Но я беру выходной на работе, чтобы вместе с Ангусом проводить собеседования, поэтому у меня в итоге тоже вполне может быть много стрессов. Особенно если — о господи, только о ней подумаешь, как она и появляется, что за проклятье. Может, она ведьма, а?

Джим обернулся, чтобы посмотреть, куда так уставился Нед, и увидел Тамару через недавно промытое зеркальное окно. Ее костюм казался целиком сделанным из кожи, — она заглянула, чтобы узнать, кто внутри, а на голове у нее все еще был шлем, так что ее вполне можно было принять за грабительницу банков. Затем стали заносить огромную мойку, и Тамара исчезла из вида.

— Не подумай, я не говорю, что я так уж неотразим, — сказал Нед краем рта, — но ведь она меня просто преследует.

— Может быть, она пришла не к тебе, — убежденно сказал Джим.

Нед с удивлением посмотрел на приятеля, а потом мысленно обругал сам себя. Вот оно, слепое пятно Джима.

— Послушай, парнишка Джим, — начал было он, но остановился, потому что в помещение неторопливо вошел высокий блондин, озиравшийся по сторонам так, как будто впервые в жизни оказался в пабе. На нем были потрепанные джинсы и рубашка то ли в стиле ретро, то ли просто в дурном вкусе, и от этого он напоминал постоянных посетителей «Грозди», так что Джим машинально поднялся, чтобы выставить его вон.

— Здравствуйте, — сказал мужчина, протягивая руку. — Вы, наверное, Нед? Меня зовут Габриэл. Я хотел бы у вас работать, пришел на собеседование.

У него был необычный выговор, и Джим не мог понять, откуда он мог бы быть родом, кроме того, для повара Габриэл казался слишком мускулистым. Когда он пожимал руку, вспоминался аппарат для измерения артериального давления.

Джим понял, что просто так высвободить руку ему не удается, и кивнул в сторону Неда, который в тот момент рылся в рюкзаке, — Джим и думать не хотел, что он там ищет.

— Нед, тут уже приходят твои будущие сотрудники.

Нед встал; казалось, что он узнал вошедшего.

— Здравствуйте, Габриэл, меня зовут Нед, — сказал он, протягивая руку. — Спасибо, что пришли.

Джим вздрогнул, увидев, как загорелый пальцедробитель взялся за нежные музыкальные пальцы Неда и сжал их.

Невероятно, но на лице Неда не появилось ни малейших признаков боли. Джим еще раз поразился его фантастически недосягаемому болевому порогу.

— Не пугайтесь. У нас здесь все только начинается.

— У нас сейчас происходит полное переоборудование кухни, — сказал Джим, так как, по его мнению, именно он должен в отсутствие Ангуса давать подходящие «ангусовские» ответы на все вопросы. А не отвечать так, как ему самому хочется, — а его до сих пор тянуло выставить пришедшего за дверь.

— Если хочешь, бери банку колы, и мы сядем и поговорим насчет твоего резюме? — Нед уверенным движением извлек руку из его пальцев и указал на тот столик, на котором не лежало никаких строительных материалов.

— Да, конечно.

Джим посмотрел, как Нед перегнулся через стойку и захватил стакан для колы, после чего ловко опустил свое худое тело прямо на ближайший стул, который не стал даже отодвигать от стола. Габриэл же, напротив, проплыл к стулу неторопливо, а его золотистая шевелюра рок-идола неправдоподобно здоровым блеском сияла под неярким лондонским солнцем.

«Но чековой книжкой распоряжаюсь я», — свирепо сказал он самому себе, после чего заставил себя подойти к столику и сесть вместе с ними. Нед мог произвести впечатление менеджера, но этим все и ограничивалось, и, хотя наблюдать за этим было забавно, не так уж замечательно будет, если в итоге он наберет для работы в баре людей, на которых можно положиться в плане поставок определенных продуктов, но не умеющих даже поджарить картошку.

Однако Джим, хотя и пытался изо всех сил следить за разговором, никак не мог сосредоточиться, поскольку думал только о Габриэле, его невероятных волосах и непривычном выговоре. Одно за другим звучали названия лондонских пабов, имена поваров, менеджеров и владельцев ресторанов, и казалось, что Нед вполне доволен услышанным, потому что его одобрительное мычание стало слышаться еще чаще. Он делал записи, закрывая листок рукой, как школьник, — пусть Джим и считал, что выглядит это совсем несолидно, но прием явно сработал, — теперь Джим умирал от любопытства, желая узнать, что же пишет Нед. А Габриэл, сидевший с широко расставленными ногами, в позе, типичной для рок-идолов, казался совершенно невозмутимым.

Пока Нед делал какие-то особенно подробные записи, в разговоре возникла пауза. Габриэл внезапно повернул голову, и Джим, который в тот момент пытался представить, где же в этой золотой гриве скрываются уши, встретился взглядом с ярко-голубыми глазами Габриэла, которые как будто спрашивали, найдется ли ему место в гастро-пабе.

— Так, а есть ли у вас, э, фирменное блюдо? — спросил Джим неуверенным голосом.

— Выпечка. — Глаза засветились улыбкой.

— О, замечательно, — сказал Джим. — А руки холодные?

На загорелом лбу выразилось недоумение.

— Что, простите?

— У вас холодные руки? — Джим мобилизовал все свои кулинарные познания и надеялся, что это не слишком бросается в глаза. — Моя мать всегда говорила, что только холодными руками можно…

Теперь на него уставились и Габриэл, и Нед.

— …делать хорошие пироги. Ладно, колу еще кто-нибудь будет?

Джим слишком поспешно встал, и стул у него чуть не упал. Он неловким движением схватил его, начал задвигать под стол и споткнулся об ножку. Джим смутился, и от шеи по лицу сразу же начала разливаться пылающая краснота.

Джим так злился на самого себя за то, что в те самые моменты, когда хочется произвести впечатление, с ним происходила такая ерунда. Ему хотелось казаться невозмутимым, как Нед, или компетентным, как Ангус, но он каждый раз оказывался компетентным, как Нед, и невозмутимым, как Ангус.

А сейчас даже Нед производил впечатление человека компетентного: он деловито задавал вопросы о том, есть ли у Габриэла опыт руководства помощниками повара, и в то же время присматривал за тем, как расставляли в кухне оборудование, а время от времени кричал работникам что-то по поводу стока водопроводной системы.

На кухне заработала дрель. Джим вздохнул и задумался, стоит ли сейчас звонить Ангусу и спрашивать, как у него дела с поставщиками. Проверка температуры рук потенциальных сотрудников, судя по всему, не входила в программу собеседований, которые проводил Нед. Он и вновь прибывший как будто забыли о существовании Джима, — не стоило бы им так. Как-то они слишком откровенно сбросили меня со счетов. А ведь могли бы, по крайней мере, обратиться к его богатому опыту посещения разного рода заведений.

Джим встал, чтобы уходить, и при этом чуть не размозжил себе голову о полку, которую несли мимо, — и только тогда он вспомнил, что Тамара так и не вошла внутрь. А потом, когда он наконец высвободился от полки, то увидел в дверном проеме ее, светловолосую и бледную, более, чем обычно, похожую в этом кожаном костюме на Марианну Фэйтфул, — она просто пожирала взглядом Неда и Габриэла, как будто не осмеливалась заговорить или подойти ближе.

На мгновение Джим попробовал внушить себе, что она смотрит на него, но Тамарин взгляд был направлен совсем под другим углом, а на лице застыло выражение, которого он еще у нее никогда не видел: полная сосредоточенность, гипнотическая устремленность в одну точку. На сердце у Джима стало тяжело, и он повернулся, чтобы узнать, куда направлен ее взгляд, — слабый голосок надежды подсказывал, что она могла залюбоваться красивой лепниной, освещенной солнечными лучами.

Из окна лились потоки солнца, в которых кружились пылинки; свет обрамлял Неда и Габриэла, которые склонили головы над одним из меню, написанных Недом от руки. В темном пабе они выглядели неожиданно эффектно — они были обворожительны, потому что их не волновало, как они выглядят, и их озаряло нечто особое — умение, увлечение, которого не было у него, и внезапно Джим почувствовал, что его сметает и уносит от них чувство обиды и несостоятельности. Хотя он и боролся с чувствами, от которых, как казалось, уже полностью избавился, в голове не переставал звучать слабенький голос надежды, говорящий, что это на Неда Тамара смотрит в таком оцепенении, потому что в этом случае оставались хоть какие-то шансы, — ведь потом она может понять, что Нед не совсем тот, за кого она его принимала.

В тот же момент Джим разозлился на самого себя за такие низкие мысли.

А что за человек Габриэл, он не знал. Понятия не имел, как подойти к Габриэлу.

Глава 16

В десять минут двенадцатого у Мэри зазвонил мобильный. Как раз посередине урока чтения и письма, в самый ответственный момент, когда она пыталась научить практически лишенный воображения класс сочинять стихотворения-сравнения.

«Луна круглая, как…?» — с надеждой произносила она.

В ее сумке, стоявшей прямо под стулом, на котором она качалась, зазвонил телефон. По мелодии она поняла, что это Крис, — для него телефон играл «Элизе». Для всех остальных был «Полет шмеля». Мэри этот звонок показался вероломным вторжением на ее территорию, и она даже думать не хотела, почему Крис может звонить ей днем. Телефон она оставляла включенным только для чрезвычайных случаев. Но все-таки она постаралась приглушить появившееся чувство паники и заставить себя не слышать звонка, как будто и то, и другое может исчезнуть, если она как следует постарается не обращать внимания.

— Круглая, как…? — Мэри внимательно посмотрела на учеников, надеясь заметить в чьих-нибудь глазах искру понимания и получить ответ, — тогда ей удастся отвлечь внимание детей от этого звонка.

Она увидела, что трое мальчишек, которые жили в более обеспеченном районе, заглянули в портфели, чтобы убедиться, что телефон звонит не у них.

— Кэти? — Кэти Арчер обычно умела выдать какой-нибудь резкий остроумный комментарий. Мэри надеялась, что дети не расслышат в ее голосе ноток отчаяния.

Но сейчас было совершенно ясно, что все их внимание направлено на ее сумку.

— Кэти! — рявкнула Мэри. — Луна круглая, как что?

— Как луна? Мисс, у вас звонит телефон.

— Да, так и есть. Ладно, пусть каждый напишет, на что похожа круглая луна, а потом мы все прочитаем и увидим, у кого лучше всего получилось. — Мэри стала рыться в сумке, вытряхивая на стол потрепанный роман, бесплатно распространяемый для читательниц «Космо», кошелек, ежедневник, плейер. — Начинаем прямо сейчас, — добавила она, подняла глаза и увидела тридцать пар любопытных глаз, которые уставились на нее, и тридцать карандашей, которые у кого-то были во рту, у кого-то — засунуты в нос или заложены за ухо, — но ни один карандаш не применялся по назначению — для прилежного письма на бумаге. — А за лучшие ответы я поставлю хорошие оценки.

Немедленно они приступили к работе. «Этот класс так легко подкупить, — подумала Мэри. — Возможно, Тамара это сможет как-то объяснить с точки зрения астрологии. Может быть, они все Крысы, или Свиньи, или еще что-нибудь такое».

Телефон прекратил звонить еще до того, как она достала его из кучи старых листочков, авторучек и фантиков от шоколадок.

— С кем вы собирались посекретничать, мисс? — послышалось с последней парты. Семилетние зубоскалы.

— Не с тобой, Джейк, — отрезала Мэри. — У меня-то вполне светлое будущее, просто оранжевое. Не то что у тебя. — Иногда они казались не по возрасту осведомленными, шутили на такие темы, в которых, как она надеялась, не особенно разбираются. Бывало, она с трудом сдерживалась, чтобы не ответить им таким же колким замечанием, как будто взрослым.

Она посмотрела на экран мобильного телефона. Непринятый звонок сделан из офиса Криса; их благотворительная организация была такой маленькой, что коммутатор отсутствовал. Мэри хотела было отключить телефон, но подумала: а вдруг произошел какой-то экстренный случай… Возможно, Крис оставит сообщение. А может быть, он звонит, чтобы объясниться по поводу своего вчерашнего молчания, — он пришел в десять минут седьмого, сел перед телевизором и так просидел неподвижно до тех пор, пока она не легла спать в одиннадцать часов, не в состоянии более выносить этот безжизненный лунный пейзаж. Ни одного вопроса о пабе, ни одного вопроса по поводу горы скомканных бумажных платочков в ванной и, конечно же, никакого ответа на вопросы, которые она так и не высказала вслух, — насчет этого нехарактерного для него ношения костюма. Сам Крис не ложился до двух часов. Когда матрас прогнулся под его весом, Мэри откатилась подальше на свою сторону кровати, притворяясь спящей, и увидела светящиеся стрелки будильника. Их тела больше не соприкасались даже случайно, даже во сне. Как будто кровать посередине разделял невидимый экран.

— Мисс? — Около окна поднялась рука. Это был Конор Джонстон. Нос у него всегда был в струпьях, пальцы кривоваты, покрытая коростой кожа на руках вовсю облезала. Мэри все это столько раз видела, когда занималась с ним чтением. — Мисс, как пишется… — Он недоверчиво поглядывал вокруг, оберегая придуманное сравнение, за которое, может быть, поставят хорошую оценку, и закрывал рукой тетрадь. Он звал ее к себе, делая жесты грязной ручонкой, а сидевший рядом Пол Бреди так и пытался подсмотреть к нему в тетрадь.

Почти в тот же момент телефон снова зазвонил.

Наверное, что-то случилось. Что-то с ним стряслось на работе… Может быть, его сбила машина… Может быть, вмешалась-таки десница Божья…

— Кто-нибудь знает, что это за мелодия? — спросила Мэри, торопливо возвращаясь к своей сумке. Где-то в глубине зашевелились паника и чувство вины, и вот уже они стали захватывать все новые уголки ее сознания.

— У моей бабушки на мобильном тоже такая мелодия, мисс!

— Это из рекламы, мисс?

— Эта мелодия называется «Элизе», — сказала Мэри, запутавшись в застежках. — Нет, это не об автомобиле «Лотус Элайз», Мэтью. Это о женщине. Алло?

— Мэри, мне нужно срочно с тобой поговорить.

Она уже была у двери.

— Так, Кэти, ты остаешься за главную, а если миссис Саймон придется прийти наводить порядок, то все автоматически теряют все заработанные баллы, о’кей?

Мэри закрыла за собой дверь и ушла в дальний конец коридора, где ее никто не заметит и откуда она сразу увидит, если кто-нибудь из учителей выйдет из своего класса, чтобы подавить беспорядок, который обязательно начнется в ее отсутствие.

— У тебя все в порядке? Какие такие важные вопросы заставляют тебя звонить посреди урока? Ты не мог оставить сообщение секретарю школы? — Одной рукой она ухватила себя за локоть, а другой плотно прижала телефон к уху. Мэри знала, что не стоило вот так начинать разговор, но все равно не могла сдержаться. Крис всегда относился к ее работе пренебрежительно, — хотя бы потому, что она работала не в офисе.

— Нет, не мог.

Паника, которая охватила ее поначалу, уже начинала сменяться раздражением. Голос у него сейчас был спокойный и скрипучий — вовсе не так разговаривают те, с кем приключилась беда, позволяющая отбросить все приличия и условности. Звонок от родителей учеников во время урока всегда означал такие происшествия, о которых нужно было сообщить срочно, не ожидая конца занятий: кто-то заболел, у бабушки случился приступ, родные разбились в автомобиле. У Мэри перехватило дыхание. Может быть, Крис страдает какой-то серьезной болезнью, может быть, он все скрывал от нее до последнего момента, а теперь вот получил результаты обследования, может быть, именно по этому он не хотел к ней прикасаться, может…

— Крис, ты же не в больнице, да?

В трубке раздался знакомый вздох, выражавший раздражение и презрение.

— Нет, само собой, я не в больнице, я на работе. У тебя же на телефоне определился мой номер, или как?

Мэри с трудом подавила возмущение, — его же совершенно не трогает, что она из-за него волновалась.

— Ты позвонил в середине урока чтения и письма. Дело никак не может подождать, нельзя об этом поговорить дома?

В ответ снова последовал взрыв негодования.

— Ты думаешь только о себе. Мне нужно срочно с тобой поговорить.

— Сейчас я не могу с тобой разговаривать.

— Я и не говорю, что прямо сейчас, я хотел узнать, что ты делаешь в обеденный перерыв.

Мэри подумала, как же представляет себе Крис ее обеденный перерыв, — чем это она там занимается все эти годы, что работает в школе. Он видел, как она каждый вечер собирает ланч — все с низким содержанием жира, — чтобы взять с собой, — иногда это происходило утром, если вечером она была не в настроении даже смотреть на обезжиренный йогурт, — он видел, как она засовывает в сумку очередной глупенький роман. Рядом со школой не было ни модных ресторанов, ни спортивных залов. Ланч все ели в учительской, приходя в себя после стрессов. Насколько он вообще представляет, из чего состоит ее рабочий день?

Она хотела было поехиднее ему ответить, но потом сдержалась, с трудом.

— Как мне думается, я буду сидеть в учительской и есть сэндвичи, может быть, буду дежурить на детской площадке. Перерыв совсем небольшой.

— Хорошо, встретимся около школы. — Он помолчал. — Когда у тебя перерыв?

— В двенадцать тридцать. — Из класса уже доносились первые звуки начинающегося беспорядка. Мэри прикинула, что ей нужно вернуться в течение минуты, и тогда она сможет подавить проблемы в зародыше. — Тогда увидимся в половину первого.

Крис снова замолчал, как будто набирал воздуха для следующей фразы. Мэри, отлично зная его привычки, догадалась, что его так и тянет поспорить — просто по привычке или чтобы назначить более удобное для него время встречи. Но со школьным расписанием спорить не имеет смысла, даже ему приходилось с этим мириться.

— Да, в полпервого.

— И ты мне так и не скажешь, в чем дело? — спросила Мэри. Она старалась говорить непринужденно, но в ее голосе все же слышалась паника.

Снова пауза. «Почему же этот разговор дается нам с таким трудом?» — мысленно закричала Мэри.

— Хм, поговорим, когда будем наедине, — ответил Крис. — Увидимся.

— Пока… — Голос Мэри еще звучал, а он уже повесил трубку; она уставилась в окно, туда, где была видна детская площадка и соседняя улица.

Она внезапно почувствовала, как болезненна тревога, и вспомнила, с каким страхом ожидала в школьные годы еженедельного кросса, который в их школе был обязательным для всех учеников и проводился каждую среду, на физкультуре. Неделю за неделей проводила она, парализованная ужасом, и каждый день думала о том, насколько скоро (или еще не скоро) наступит ненавистная среда. Но за час до начала кросса все менялось; даже сейчас Мэри помнила, как на душе вдруг становилось до ужаса спокойно, наступало осознание, что время не остановишь, а уже через несколько часов — в четыре часа дня — можно будет забыть о своих страхах.

И, само собой, забыть о кроссе.

Сглотнув, Мэри постаралась изобразить на лице то самое выражение, с помощью которого можно заставить затихнуть расшалившийся класс, — и тут поняла, что сейчас ее охватило то же самое спокойствие, действующее, как принятые в лошадиных дозах транквилизаторы: как бы она не боялась того, что Крис собирается сказать ей, днем все уже будет позади.

Ничего бы ведь такого не случилось, если бы он ей это сразу сказал. Даже если ей будет больно это услышать, она должна это узнать. И может быть, в глубине души хотела это услышать.

Мэри сглотнула, собираясь с силами.

— Так, — крикнула она, распахивая дверь обеими руками. — Давайте читать сравнения, начнем с… с тебя, Конор!


Крис ждал ее у калитки, понимая, что его вполне могут принять за растлителя несовершеннолетних. Вот парочка родителей с обеспокоенным видом звонят по мобильным, наверное, в полицию, — их собственное право слоняться у школьных ворот подтверждает стоящий рядом малыш дошкольного возраста.

У него такого «живого пропуска» не было. «Слава Богу», — добавил он про себя. Он только женат на учительнице. Но даже для этого он казался себе еще слишком молодым.

Он увидел, как Мэри вразвалочку вышла из главного входа, надевая свои убогие перчатки с леопардовым рисунком. Она заговорила с маленькой девочкой, наверное, ученицей из ее класса, и остановилась, чтобы получше завязать на той шапочку и засунуть концы шарфа под воротник. Крис подумал, что ему полагается призадуматься, видя, как его жена заботится о чужом ребенке, но, честно говоря, он ничего не почувствовал. Это же ее работа, так же как его работа — поставлять вакцины голодным, бездомным, потерявшим надежду и забытым богом. Конечно же, он о них переживал, но если чему и научился за последние годы (тут он печально усмехнулся про себя, потому что научился лишь немногому), так это тому, что нужно четко разделять свои личные чувства и те, которые испытываешь на работе. Или и в том, и в другом придется горько разочароваться.

Мэри увидела, что он стоит у ворот, и что-то начала говорить девочке. Она не стала наклоняться, а присела рядом с ней на корточки, и их глаза оказались на одном уровне, — при этом бедра Мэри, на которой были синие джинсы, так и расплылись. Она и девочка вместе посмотрели на кучку болтающих родителей, — девочка слегка прислонилась к ее бедру и наконец указала на кого-то своей ручкой в желтой перчатке, и Мэри легонько подтолкнула ее, чтобы та шла к матери. Она выглядела так же, как и остальные учительницы.

Потом она встала и подошла к Крису. Он заметил, что Мэри уже идет не вразвалочку.


После того как они минут десять прошлись по бодрящему холоду, Мэри нашла сэндвич-бар.

— Не знаю, есть ли здесь поблизости какая-нибудь кофейня. У меня обычно нет времени никуда сходить, — пояснила она, направляясь ко входу учительской походкой, как будто прочла в его молчании какой-то упрек.

Крис хотел было предложить взять по чашке чая и сесть в парке, но внутри у него что-то дрогнуло от воспоминаний, которые навеяла эта мысль, — были ведь и времена, когда они запросто разговаривали, а не с трудом вытаскивали друг из друга фразы, как из глубокой шахты. И Мэри уже открыла дверь в шумную итальянскую забегаловку.

Крис с удовольствием предоставил ей заказать кофе на двоих — она знала его предпочтения, — а сам отправился к столику у окна, чтобы согнать сидевших там ребятишек. Он сразу же понял, что единственную на всех бутылку «фанты» те уже давно выпили, а сейчас просто сидели и швырялись друг в друга куском жареного хлеба, — и, когда им за ворот школьных свитеров сыпались крошки, с преувеличенным испугом вопили. Он совершенно не представлял, сколько им может быть лет. Может быть, это ученики из школы, где работает Мэри? И она их знает?

Он посмотрел, как Мэри пробирается между людьми, стоявшими в очереди за сэндвичами, — она виляла бедрами, обходя посетителей, и старалась не разлить кофе. Не стоит ей носить джинсы, с ее-то пузом. Джинсы должны носить только тощие девушки, типа Тамары. Джинсы должны свободно болтаться на бедрах, так, чтобы был виден тренированный живот, или быть затянуты мужским ремнем. А не натягиваться до предела, как будто вот-вот треснут. Неудивительно, что все глазеют на ее задницу.

— Мисс, — хором приветствовали ее дети, когда она подошла к Крису.

— Как мне кажется, вы совершенно не должны здесь находиться, не так ли? — сказала она, с наигранно-суровым видом поджав губы.

— А это ваш приятель, мисс?

— Почему вы не в школе, мисс?

— Вы решили нас отсюда выставить, мисс?

Крис видел, что Мэри изо всех сил старается не улыбнуться.

— Так вот, если вы прямо сейчас вернетесь в школу, я не стану рассказывать миссис Хендерсон, где вы тратите свои деньги на обед. Но надо вам сказать, что, когда я выходила из школы, я как раз ее встретила в коридоре, с классным журналом…

Он обратил внимание, что о нем она так ничего и не сказала, и внутри у него пробежал легкий холодок.

Дети, толкая друг друга, стали забирать свои куртки и портфели, и Крис сел на стул у окна, прихватив с собой горячую кружку.

— Ты не должна им такого позволять, — сказал он.

— Какого? — Мэри размотала и сняла с шеи шарф. — Это же древний ритуал, который ученики исполняют при виде своей учительницы. Я же младше их матерей. А сам ты что, никогда не сматывался из школы в обеденный перерыв? Они, по крайней мере, собираются пойти обратно.

— Но им же всего одиннадцать! — Он смел со стола крошки.

— А телерепортажи ты никогда не смотришь? Одиннадцатилетние занимаются сейчас многими вещами куда похуже.

Крис сердито вздохнул, но постарался сдержать эмоции. Сейчас совсем не время поссориться из-за пустяков, особенно тогда, когда он еще не успел сообщить жене то, из-за чего позвал ее сюда. Но он терпеть не мог, когда она с ним вот так разговаривала, не давая ему возможности превратить беседу в перебранку. Мэри никогда не чувствовала разницы между обменом мнениями и выпадами против личностей. Когда-то ему было забавно вот так дразнить ее, но сейчас это выводило его из себя.

— Я не для того приехал сюда через пол-Лондона, чтобы обсуждать с тобой современную педагогику, Мэри.

Слова его прозвучали слишком официально, голос был слишком резким — от сосредоточенности, и он увидел, что ее лицо снова напряглось. Она ничего не сказала, осторожно отпила кофе и замерла в ожидании.

— Хм, — начал он, сжав пальцами виски. Из-за шума, который стоял в забегаловке во время обеденного перерыва, ему было никак не вспомнить все те осторожные фразы, которые он составил по дороге к ней. Все они были тщательно выстроены, как будто мостик, по которому он выберется из этой отвратительной ситуации к новой, лучшей жизни. Выберется, если Мэри не начнет спорить и он не будет смотреть вниз.

Крис сделал глубокий вдох и не рискнул посмотреть на нее.

— С чего лучше начать? Если слишком не вдаваться, э, в подробности, то причиной, по которой я в последнее время так задерживался на работе, является бедственное положение в Косово. Система доставки гуманитарной помощи оказалась нарушена, и в центры снабжения населения ничего не поступало, кроме того, у них была очень тяжелая зима. Как ты знаешь, я занимался координацией наших поставок, которые будут отправлены вместе с посылками от других организаций. — Он глянул на нее, чтобы увидеть реакцию. Поняла ли она.

По лицу Мэри ему ничего не удалось понять, и Крис с раздражением подумал, что она никогда не относилась к подобным вещам достаточно серьезно.

— Судя по всему, там началась эпидемия гриппа. Временные больницы переполнены до отказа, и если развитые страны не окажут хорошо организованную помощь и не обеспечат район медикаментами, то грозит настоящее бедствие.

— И поэтому ты отправляешься туда в составе гуманитарной миссии, чтобы оказать помощь, — сказала Мэри.

— Да. — Крис почувствовал, что больше не ощущает внутри себя движущей силы, а просто несется вниз, как машинка на американских горках. Он, не мигая, уставился на Мэри. Иногда он поражался тому, сколько ей было известно. — Откуда ты узнала?

— Я не узнала. Я просто высказала догадку. — Мэри остановилась. — Не знаю, что сказать. А что ты хотел бы от меня услышать? «Господи» в данной ситуации прозвучало бы слишком весомо.

Крис посмотрел на Мэри, сидевшую за столом, — кружку она держала по-детски, грея об нее руки. Он подумал, что, возможно, не совсем понял ее слова. В яркой учительской одежде она казалась скорее восемнадцатилетней, чем тридцатилетней. И тело у нее тоже становилось таким подходящим для учительницы — мягким и податливым, как у дойной коровы. Вот кого она ему сейчас напоминала — корову фризской породы: молочно-белая кожа, каштановые волосы, огромные карие глаза, пышные бока, — совершенно деревенское существо.

Она звякнула кольцом о кружку, поднимая ее ко рту.

Его жена.

Он затараторил, стараясь перекричать гул, стоявший в переполненной забегаловке.

— Я узнал об этом только сегодня утром. В десять мне позвонили организаторы и сказали, что у них отказался поехать один из руководителей групп и им нужен кто-нибудь, у кого есть достаточный опыт такой работы, чтобы заменить его.

— А у тебя есть опыт такой работы?

— Я до поступления в университет год занимался добровольческой службой в разных странах. Я легко осваиваю иностранные языки, да господи, Мэри, я же уже прошел одно собеседование на эту должность!

— То есть все произошло не совсем «только этим утром». Почему ты не сказал мне, что ходил на собеседование? — спросила Мэри. На лице ее промелькнула боль — теперь она все поняла. — Почему ты не сказал мне про эти встречи? Я думала, ты… — Она замолчала и пристально посмотрела на него.

Крис мысленно обругал себя за это и нахмурил лоб.

— Я не рассказывал тебе, потому что не был уверен, что все так сложится. И это совсем не то мероприятие, куда можно приехать с женой. Это вам не встреча одноклассников, где жены могут жить в том же шале, понимаешь ли.

Впрочем, это была «невинная ложь». В Косово можно было ехать с супругами, и на собеседовании ему даже задавали вопросы про Мэри — не захочет ли она преподавать во временных школах для детей-беженцев. Он убедительным тоном сказал, что она не сможет оставить свою школу в Лондоне. Тем самым он устроил все так, как считал нужным. Правда заключалась в том, что он не хотел, чтобы кто-нибудь поехал вместе с ним, тем более Мэри. Ему хотелось остаться совсем одному.

— Да. Понятно.

Крис внимательно наблюдал за ее реакцией. Сейчас, когда Мэри вовсе не взорвалась от негодования, он спрашивал себя, почему не рассказал ей все с самого начала. Она, кажется, совершенно нормально это восприняла. Ну, впрочем, было вполне очевидно, что она не особенно огорчится его отъезду. Кто-то должен был взять на себя контроль над ситуацией. А пока он будет в Косово, у обоих будет достаточно времени подумать. Сейчас он уже сомневался в своих чувствах, — теперь, когда они сидели и говорили об этом. По крайней мере, это был самый долгий за последние полгода разговор между ними, когда они не ругались.

Вокруг сновала и толкалась толпа — люди выкрикивали названия начинок, обращаясь к работникам за прилавком, — фразы были явно заимствованы из обихода нью-йоркских закусочных, но звучали жалко, поскольку приходилось довольствоваться британскими ингредиентами. «Двойной чеддер на белом хлебе!», «Яйцо майо на „хоувис“[38], добавьте кресс-салат!» Первоначальное ликование Криса, которое он испытывал по поводу возможности уехать, куда-то улетучивалось, и на смену ему приходило какое-то неприятное чувство — что именно, он никак не мог понять. Он рассчитывал произвести на Мэри впечатление, думал, что она, по крайней мере, будет рада, что он наконец сможет сделать что-то практическое для организации, в которой работал не покладая рук. Видит Бог, он столько проторчал в этом офисе, что могло сойти на нет и самое страстное призвание.

И Крис не собирался себя обманывать — он не мог себе позволить упустить возможность путешествовать, и, что особенно важно, одному. Он должен был поехать. Им такой доброволец пригодится больше, чем нужен он здесь Мэри, попивающей каппучино, носящей такой бесполезный шарф.

— Согласись, Мэри, — сказал он, воодушевленный ее молчанием и уже предвкушающий странствия с рюкзаком, за которые его никто не вправе будет упрекнуть, — ты же не захотела бы со мной поехать, правда?

— Я не могла бы, — сказала она, глядя в окно. — У меня будет инспекция из департамента образовательных стандартов в конце семестра.

— Что-что?

— Ко мне придут инспектора. — Она добавила в кофе еще одну ложечку сахара. — Я же тебе говорила. Первый раз с тех пор, как я работаю в школе, я буду проходить аттестацию. Вся школа проходит аттестацию. — Она медленно, явно нарочно, звякала ложечкой в кружке.

«Как ирландский землекоп», — подумал Крис, сам не замечая, что от раздражения мысленно выразился любимой фразой своего отца.

— И ты только об этом и думаешь? О работе?

— О Боже, вот так наглость! — Мэри резко вскинула голову, как будто до этого ее что-то сдерживало, — она посмотрела на него жестким, холодным, злым взглядом. — Ты сам-то понял, что сейчас сказал? Я бы могла то же самое сказать о тебе, но не стала! А ты о чем-нибудь думаешь, кроме работы? Обо мне? О квартире? О наших друзьях? О пабе, которым занимается Джим?

Она начала стучать ложечкой по столу. Крис потянулся отобрать ложечку, и Мэри грубо ударила его по костяшкам пальцев.

— Я не собираюсь доставить тебе удовольствие, не дав собрать вещи и поехать помогать голодающим, конечно, я не буду тебе мешать. Кто я такая, чтобы встать на пути у святого Кристофера Давенпорта и его благотворительной миссии? Не надо только появляться в обеденный перерыв, сообщать, что ты вот-вот отправишься в горячую точку и неизвестно, когда вернешься, и рассчитывать, что я в ответ на это скажу: «Да, отлично, Крис, сообщишь, когда тебе нужно будет погладить одежду».

Крис резко отодвинулся от стола, чтобы Мэри не заметила, как он вздрогнул в ответ на этот гневный выпад. С каждым прозвучавшим словом, которые она произносила быстро и без запинки, он понимал, что супруга злится все сильнее. У мужчин все по-другому. Когда ему удавалось устроить с ней словесный спарринг, то он чувствовал прилив сил, но сейчас не мог найти слов в свою защиту — любая фраза прозвучала бы пустой сварливостью. Он попробовал придумать какую-нибудь шутку, чтобы хоть так дать отпор, но, как обычно, у него ничего не вышло.

— Да следи же за собой. Незачем устраивать истерики. Ты явно слишком много времени проводишь с семилетними детьми.

— Ну, видит бог, в последнее время я мало времени проводила с собственным мужем!

Он увидел, что Мэри прикрыла глаза, как будто прочувствовав горечь своих слов, и, к собственному удивлению, ничего не ощутил.

Что еще он мог сказать? Крис смотрел в окно: по улице спешили люди, проносились автобусы. Обеденный перерыв — все ринулись по магазинам или в банки. И ему хотелось только одного — уехать отсюда, и это желание заглушало все остальные чувства.

Они оба сидели и слушали, как болтают стоящие в очереди сотрудники офисов. Крис попытался предположить, о чем Мэри думает, и тут же понял, что ему это почти не интересно, — не настолько, как должно бы быть.

— И скоро ты уезжаешь? — Мэри говорила спокойным голосом, но он знал, что это только видимое спокойствие. Он помнил, что именно после такого спокойствия и начинались настоящие скандалы. Оно говорило о том, что Мэри сдерживает себя.

— Да, я должен уехать через сорок восемь часов.

Я должен уехать.

— Они хотят, чтобы я полетел туда и отвез вакцины и документы, — добавил Крис, запоздало пытаясь приглушить резко прозвучавшее «я».

— И как ты думаешь, на какое время ты там останешься?

Не менее полу года, возможно, и год.

— Я пока не знаю, — солгал он. — Не могу сказать точно.

— А плата за квартиру? — продолжала Мэри, так же невероятно спокойно. — Твоя организация будет платить за нашу квартиру, пока ты там? Потому что у меня одной денег на это не хватит. А муниципальный налог и все в этом роде? А твой кредит за обучение?

Крис еле сдержался.

— Твою мать, как ты можешь думать о деньгах в такой момент. — Он выдохнул, пытаясь этим выразить все то презрение, для которого не мог подобрать слова.

Она снова яростно сверкнула глазами, но голос звучал все так же хрустально чисто. Теперь в Мэри не было ничего коровьего.

— Нет, давай обдумаем это сейчас. Во-первых, кто-то должен решать денежные вопросы, пока ты носишься по свету, а во-вторых, что ты имеешь в виду — в такой момент? Поточнее?

— Я хочу сказать… — Крис закатил глаза, чтобы избежать ее взгляда. — Я имел в виду, в такой момент, когда нужно быстро принимать решения и обо всем договориться. В критический момент. Господи, Мэри, пусть для тебя это все очень тяжело, но подумай о тех несчастных людях, для которых эта помощь — последняя надежда, без нее они просто не выживут!

Мэри посмотрела ему в глаза и задержала свой взгляд на пару мгновений дольше, чем он мог спокойно выдержать, — тут Крис вспомнил ту девушку, которую так боялся в колледже, пока она не раскрыла ему свои чувства и не познакомила его с той компанией, которая всегда оккупировала в баре бильярдный стол.

Он залпом допил остывший кофе.

— Я знала, что ты так считаешь, — сказала она, и Крису показалось, что с ним разговаривают, как с ребенком.

— Конечно я так считаю, — продолжал он уже более уверенно, видя, что приступ ярости миновал. — Что же я еще мог иметь в виду?

Мэри крутила в руках ложечку.

— Ладно, — сказала она, и он чувствовал, что она сделала над собой усилие, чтобы заговорить любезным тоном, — итак, завтра ты уезжаешь с группой гуманитарной помощи и не знаешь, когда вернешься. Про финансовую сторону дела ты пока не спрашивал и точно еще не знаешь, где именно тебя поселят. Правильно я понимаю?

— Да. — Он посмотрел на нее и подумал, не будет ли еще хуже, если он изложит ей подробности своей гуманитарной миссии. Крис хорошо знал супругу и понимал, что нельзя исключать возможность бурной сцены прямо на людях, но в такой близости от школы она, скорее всего, постарается себя сдержать.

— Ну, что я могу сказать? — Она подняла брови. — Ты уезжаешь, не так ли?

— Я должен уехать.

— Да, — ответила она, и после этого они только сидели и смотрели друг на друга.

Крис чувствовал, что еще слово — и они будут говорить уже совсем не о помощи бедствующим. Но у него в голове будто надулась подушка безопасности: все его мысли были о том, чтобы сесть на самолет и улететь в страну, где никто не говорит по-английски и никто не обсуждает рождественские премии, и ничто, ничто не могло сорвать его планов.

Мэри, судя по всему, дышала по системе йогов. Ему показалось, что она вообще не дышит.

— Ну что ж. — Она пожала плечами. — Поздравляю. Ты отправляешься спасать мир голыми руками.

Крис вглядывался в ее лицо, внимательно смотрел на все ее черты и пытался найти хоть что-то, что осталось от прежней Мэри, Мэри Линч, которая запросто отправилась путешествовать вместе с ним. Мэри Линч, которая согласилась выйти за него замуж на пляже, там, где не было ни друзей, ни родственников, за миллионы миль от дома.

— Собственными руками, ты хотела сказать? — произнес он, пытаясь улыбнуться.

В глазах ее что-то промелькнуло, но это не был гнев, и на какую-то долю секунды он перестал радоваться редкой возможности поправить ее ошибку и уже было подумал, что сейчас она попросит взять ее с собой.

— Голыми руками, — сказала Мэри, и в ее голосе снова нельзя было почувствовать никаких эмоций. — Как сын земли, с мозолистыми руками. — Она глянула на часы. — Слушай, мне пора возвращаться в школу.

Крис догадался, что именно таким тоном она говорит на родительских собраниях. Как Ангус, только об оценках, успехах и уровне грамотности. Совсем не похоже на Мэри Линч.

Оба неловко поднялись, задевая соседние столики, и Мэри снова оделась. Но на душе Криса уже потеплело — он понял, что уже сообщил то, о чем так боялся говорить, и супруга совсем не взорвалась от возмущения, но даже восприняла все более-менее неплохо. И теперь он мог вернуться в офис и сделать все, что планировал.

А готовые планы уже ждали его на работе, в компьютере.

Он остановился, как будто физически ощутив собственную вину, моргнул и заметил, что Мэри тоже остановилась и смотрит на него.

— Крис, еще один вопрос по поводу этой миссии.

— Да, конечно, что? — Не важно, теперь все в полном порядке, подумал Крис, стряхнув с себя задумчивость. Какая-то часть его мозга уже обдумывала, с какой сумкой ехать. Если он вернется домой раньше Мэри, то сможет взять тот славный портплед, который она купила, чтобы съездить к его родителям, на прошлое рождество. В него влезет все, что нужно, а Мэри он не понадобится — вряд ли жена поедет в отпуск, пока он в отъезде.

— Почему отказался участвовать тот человек? Тот, кого ты заменяешь?

Рука Криса замерла на дверной ручке.

— Не знаю. Мне кажется, что у него родила жена, или что-то в этом роде. Тебе же пора бежать в школу, да?

Мэри закутывала шею шарфом и стояла к нему спиной. Он не разобрал ее слова.

Глава 17

Что такое уверенность, Джим понял уже очень давно, общаясь с Ангусом. Ангус был уверен в себе, поскольку не думал, что дела могут сложиться не так, как он это запланировал, и, как правило, подобного и не случалось.

Но у Габриэла было кое-что и помимо уверенности.

«Возможно, — думал Джим, наблюдая, как Нед и Габриэл скользили туда-сюда по законченной уже кухне, как будто на роликах, и без особых усилий управлялись с многочисленными противнями, кастрюлями, чугунными сковородами, — казалось, вот-вот заденут друг друга, но они не соприкасались, как фигуристы на льду, — это качество приобретается в работе повара — ты знаешь, что если сложить определенные ингредиенты, добавить специй и готовить в течение определенного времени, то получится именно то, что, как подсказывал тебе инстинкт, и должно было получиться. Наверно, это обнадеживало. Может быть, это умение возможно перенести и на отношения с людьми, — то есть умение легко прикасаться, без строгих логических обоснований».

Он поправил себя. Габриэл u так переносит эти навыки. И очень хорошо. И, насколько Джим догадывался, прикосновения тоже шли в ход.

Джим тяжело вздохнул, когда увидел на кухне Тамару, — она, без видимой необходимости, поправляла веревку с чесноком, висящую около окошка для готовых блюд.

— Еще вина, Джим? — Мэри легонько толкнула его бутылкой.

— Нет, нет, прекрати. Я все сделаю, — сказала Айона. Она пронеслась за стойкой бара в их сторону и наполнила их бокалы.

Джим мрачно размышлял, не снабдил ли Ангус своих сотрудников бесшумными роликовыми коньками.

Айона ловко согнула руку в запястье, не дав последним каплям вина пролиться на стол, и посмотрела на пустую бутылку так, как будто видела ее в первый раз.

— Только посмотрите. Эта парочка пьяниц уже выпила всю бутылку. Принести ли мне карту вин, чтобы милая леди могла с ней досконально ознакомиться?

— Надеюсь, что ты не собираешься разговаривать в таком духе со всеми посетителями.

— Только с теми, кто мне нравится.

— Ну, как бы то ни было, разве не мне ты должна показать карту вин? — Джим ткнул пальцем в стол. — Я же мужчина. Это я должен оплатить ее будущее похмелье.

Айона окинула их критическим взглядом и что-то записала в блокноте.

— Что? — спросил Джим. — Что ты пишешь?

— Ну, для начала, ты ей не муж, так ведь, сэр? Кроме того, я знаю, что ты за рулем, потому что на столе лежат ключи от машины. О, да ты большая шишка, у тебя «фольксваген».

— «Поло», — поправила Мэри, погладив Джима по руке. — Ну почти. Не переживай.

— Детка, сделай так, чтобы это заведение работало как следует, и у меня может появиться «BMW Z8».

— Как бы то ни было, вернемся на землю, — сказала Айона, закатив глаза. — Вы весь вечер пили пиво, и ты сейчас ешь пирог с мясом и почками, а она — баранину с фасолью «флажолет». Кроме того, добавлю, поскольку отлично знаю вот эту посетительницу, что она предпочитает дорогие вина, когда можно пить за чужой счет.

— Это правда, — заулыбалась Мэри. — Я начинаю выбирать сразу из второй половины списка.

— Вот поэтому Крис снова задерживается на работе, как я полагаю?

Глаза Мэри на мгновение затуманились, и Айоне так и захотелось броситься к ней — так инстинктивно хватаешь за плечо ребенка, который вот-вот выбежит на дорогу. Она сдержалась и только осторожно положила свободную руку на мягкое плечо Мэри.

— На самом деле, Джим, в международной гуманитарной помощи не принято закругляться к пяти тридцати, как это делают там, где занимаются махинациями с лондонской недвижимостью.

— Все равно, — Мэри сглотнула, — когда мы отправляемся куда-нибудь с моим мужем, он разрешает мне выпить только полбутылки белого домашнего, так что теперь, когда я ужинаю за счет фирмы вот этого великолепного мужчины, кто же сможет меня упрекнуть?

— Вы можете перевернуть карту вин, мадам, и увидите предлагаемые у нас игристые и шампанские вина, самые разнообразные, по весьма доступным ценам, — сказала Айона, и ее чрезвычайно убедительный тон сочетался с самым невинным выражением лица.

— Эй! Не надо! — крикнул Ангус из-за стойки. — Это же у нас генеральная репетиция, а не генеральный запой с целью ни капли не оставить во всем пабе!

— Дорогой, я просто отрабатываю методы продаж. Ведь ты же проводишь кампанию под девизом «Нужно продать побольше вина, чтобы обеспечить максимальный коэффициент прибыльности».

— Да, но ведь ты же его не продаешь, правда? Ты просто льешь его прямо в глотки двум самым отъявленным поглотителям вина из всех наших знакомых!

— Я запишу все в счет своих издержек, — сказал Джим.

— Конечно, скупердяй ты эдакий, — добавила Мэри. — Ты должен только радоваться, что Тамара теперь обосновалась на кухне, а то бы вина ушло пол-ящика.

Глаза их одновременно устремились в сторону кухни, где Тамара, присев около большого морозильного шкафа, под предлогом перестановки каких-то баночек демонстрировала заодно непропорционально глубокий разрез своей мини-юбки.

— Мне это показалось или на ней юбочка для баскетбола? — спросила Айона.

— Я бы отправила тебя домой переодеваться, появись ты в таком виде в спортивном зале, — заявила Мэри.

— Да и я бы сделал то же самое, — поддержал ее Ангус.

Молчал только Джим.

— Когда мы откроемся, она уже не сможет продолжать в том же духе, — заметила Айона, стараясь не смотреть на напряженное лицо Джима. — К Неду придут работать еще три молодца из паба «Сомерсет Армз», и, когда кухня заработает в полную силу, он, как мне кажется, не пустит на порог кухни никого, кто не может поднять полный большой котел.

Они замолчали, глядя, как Тамара потянулась на верхнюю полку за вялеными помидорами, но так и не смогла их ухватить, — разрез ее юбки стал еще сантиметров на пять длиннее, и теперь стройные бедра были видны целиком. Она повернулась к Габриэлу, виновато улыбаясь, и тот передал ей помидоры, непринужденно взяв их с верхней полки, — при этом его крикливой расцветки гавайка задралась, и на мгновение взорам открылся дразнящий, загорелый мускулистый живот.

— Да, очень хорошо, — прокомментировал Ангус. — Похоже на брачные игры шимпанзе. Не хватает только ученых-натуралистов.

— Я пошел отлить, — сказал Джим излишне громко.

— Знаешь, это же интереснейшее явление, с точки зрения психологии, — заметила Мэри, когда Джим уже выходил из бара, — ведь если спросить, как она, по ее мнению, сейчас выглядит, выставляя ножки на показ, как этот чертов Ру Пол[39], Тамара глянет на тебя глазами Бэмби и спросит, о чем это ты. Может быть, она бы добавила, что просто давала советы по поводу того, как лучше все расположить. Она действительно не понимает, что делает, не допускает даже такой возможности.

— Ну не надо, — возмутился Ангус. — Не может быть, ты сама так не думаешь.

— Нет, это действительно так. — Айона кивнула в знак согласия. — Это правда. Я вижу. Она как лунатик. Совершенно не понимает, какое действие оказывает на мужиков, до тех пор пока они не приходят к ее дверям с чемоданом и с условно-окончательным решением суда о разводе[40].

— Я тебя умоляю, — торопливо заговорил Ангус. — Не говори только всю эту чепуху насчет того, что она ведет себя, как любая другая девушка. Тамара невероятнейшая кокетка. Ты только посмотри на нее!

Айона заметила, что Тамара завязывала волосы в конский хвост, а потом снова их распускала, примерно каждые десять минут — каждый раз, когда Габриэл начинал резать овощи. Она решила не говорить об этом, так как аргумент был явно не в ее пользу.

— Она хорошая девушка, да, — продолжал Ангус, изо всех сил стараясь быть великодушным, — но именно из-за таких стерв, как она, некоторые боятся женщин. Посмотри на беднягу Джима. У него уже три года перманентная эрекция, а она ни разу даже… — Ангус внезапно умолк. Откровенно говоря, он не имел ни малейшего представления о том, что такой человек, как Айона, мог найти в Тамаре. Насколько он видел, их отношения были выгодны исключительно Тамаре.

— Но было бы еще хуже, если бы она обратила на него внимание, — продолжала Айона гнуть свою линию. — Так ведь? Тогда ты сказал бы, что она с ним просто играет. Боже, вот они, двойные стандарты мужской логики.

— Двойные стандарты? — сказал Джим, появившийся у Айоны из-за спины. Он вытер руки о собственные волосы, и теперь его ярко-рыжая шевелюра торчала во все стороны спутанными прядями. Сейчас Джим немного походил на сипуху. — Кстати, Мэри, сортиры просто восхитительные.

— Спасибо. Это все моя работа. А рекомендовала меня на эту должность Тамара. — Мэри наклонила голову на сторону и посмотрела на Айону. — Ты хочешь, чтобы я продолжала выступать в своей роли и разыгрывала бы нетерпеливую посетительницу, а не вела бы себя, как подруга, которая старается быть очень милой, чтобы получить потом возможность недорого поесть вне дома, хотя добираться ей сюда довольно долго?

— А я думаю, что большое расстояние от дома — уже определенный плюс, — пошутил Джим.

Лицо Мэри замерло, как будто кто-то нажал на кнопку «пауза», но тут же снова приняло свое обычное язвительное выражение. Айона спросила себя, а замечает ли еще кто-нибудь, кроме нее, эти перемены в лице Мэри, происходящие за доли секунды, в течение которых она не успевает проконтролировать себя и показывает какие-то скрытые стороны своей личности. Что-то у нее явно стряслось. Теперь Айона в этом не сомневалась. Но раз уж Мэри ничего ей не рассказывает, это значит: все так ужасно, что и рассказывать не хочется.

И Айона понимала, что так оно, скорее всего, и есть, и была не совсем уверена, что готова это услышать.

Когда это они все стали так болезненно все воспринимать?

— Простите. — Мэри указала на Айону и заговорила слишком громко. — Вы обслуживаете наш столик? — Она махнула руками так, как будто направляла Айону куда-то в аэропорт «Хитроу», а не к своему столику. — Я здесь уже с семи тридцати, и мне не предложили даже куска свежего хлеба с несоленым маслом и с морской солью. И как вы с этим намерены бороться? Знаете ли, одна моя знакомая как раз живет по соседству с Анн Робинсон, которая занимается вопросами соблюдения прав потребителей.

Пока она говорила, Нед изо всех сил застучал по металлической дверце окошка для подачи готовых блюд и прокричал Айоне: «Подавай!»

— Давай, давай, давай, давай, давай! — проговорила Мэри, делая вид, что включает секундомер.

Айона взяла большие белые тарелки, ее передернуло, она крикнула:

— Нед, ублюдок, почему ты мне не сказал, что тарелки такие горячие! — но тут же помчалась к столику Мэри, не выпуская тарелки из рук. — Баранина для милой леди, пирог для мужчины. А-аааххх… — Она помахала в воздухе обожженными пальцами и сунула их в рот, чтобы было не так больно.

— А-аааххх, — хором произнесли Мэри и Джим, вдыхая ароматный пар, как парочка с рекламной картинки.

— Э, а как же гигиена? — спросил Ангус.

Айона салфеткой стерла с тарелки след от своего пальца.

Тамара выбрала тарелки, вполне подходящие к простому меню, предложенному Недом: это были огромные белые блюда, обрамлявшие еду широкими чистыми полями. Мэри посмотрела на сверкающую фасоль, в окружении которой располагался круглый кусок баранины, идеально розового оттенка, украшенный сверху хрустящими кусочками пастернака. Все так красиво. Было трудно решить, с чего начать. Вдруг, как будто вызванные из темных глубин сознания, на глаза у нее навернулись слезы, и Мэри прикусила внутреннюю сторону губы. Это не помогло. Слезы все еще просачивались и оставались на ресницах.

— Мэри, Нед, должно быть, видел, что ты пришла. У тебя желтая пища, — отметил Джим. — Как будто пластилин.

— Шафрановое пюре, — пояснила Айона. — Прямо под бараниной.

— Звучит изумительно, — сказала Мэри, отодвинув на тарелке фасоль, чтобы разглядеть пюре. Она вспомнила о своем диване, и слезы отступили. Римляне. Урок чтения и письма. Орфография по понедельникам. — Выглядит изумительно. И пахнет изумительно.

Но честно признаться, рассуждала она чисто теоретически. У нее уже три дня совершенно не было аппетита, и ела она только потому, что понимала, что организм не выдержит без пищи. А еще потому, что опасалась неосторожно напиться на пустой желудок. На людях.

— Ну так давай лопай, — бодро сказал Ангус. — Айона, мы можем сейчас поговорить о посудомоечной машине для стаканов? — Он указал в сторону стойки. — Мне ее наконец удалось запустить.

— Мне-то казалось, что мы собирались вначале разыграть, что они наши посетители, подать им еду, а потом всем вместе скушать все, что приготовил Нед! — возмутилась Айона, уже занося вилку над кусочком баранины, который Мэри отделила от серебристой косточки.

— Да, но я должен тебе успеть показать до завтрашнего утра, как это все работает. — Ангус бросил на нее убедительный взгляд.

Айона тоже посмотрела на него.

Ей не нравилось, когда Ангус вел себя по отношению к ней не так, как просто ее любимый мужчина. И ей впервые пришло в голову, что работать вместе с ним — точнее, на него — может быть не так уж здорово, если учесть, что она еще и живет с ним и, в сущности, является его женой.

И если Мэри без аппетита ковыряется в своей порции, Айона точно знала, что кое-кто в состоянии оценить эти кушанья по достоинству. Кто-то, кто с девяти утра убирал паб и красил стены в туалетах. Ну да, днем ей пришла помогать Мэри, но все равно она сегодня так много убиралась, что от запаха полироля уже болела голова.

Она пожирала баранину голодными глазами.

Она могла бы и Мэри дать пару советов, чтобы та поосторожнее была с аэрозолями и не нанюхалась такой отравы.

— Айона, ради Бога, чем быстрее я тебе все покажу, тем быстрее мы сможем поесть. Мне нужно убедиться, что ты знаешь, как со всем этим обращаться.

В голосе Ангуса было что-то, из-за чего ноги сами понесли Айону в сторону бара, хотя она несомненно все еще думала о баранине. Она нахмурилась. Это не так уж хорошо, да?

— Подвиньтесь, — сказал Нед, подходя с большой тарелкой пирога и пюре. За ним подошли Габриэл и Тамара. Габриэл взял себе баранину, а на тарелке Тамары, вопреки всем прежним протестам против «черного мяса» и выпечки, был большой кусок пирога и столько картошки, что хватило бы на год всем жителям какого-нибудь ирландского городка.

— И ты собираешься все это съесть? — Джим уставился в ее тарелку, вспоминая, как, бывало, предлагал ей сэндвич с беконом, а Тамару буквально начинало тошнить от одной мысли об этом.

Она посмотрела на него с ангельским видом, и все ее лицо выразило непонимание.

— Джим, а ты еще не пробовал этот пирог? Он просто…

— Он великолепен, — заявил Нед, а все они знали, что Нед просто так не делает комплиментов другим поварам. — На высоте, черт возьми.

Джим отправил в рот вилку с куском пирога. Это было его любимое блюдо — пирог с мясом и почками, но мысль о том, что приготовил его Златовласый Бог Гриля, как-то приглушала аромат. Не то чтобы испепелила пирог прямо у него во рту, но аппетит был, конечно, совсем не тот.

— Вся говядина и овощи — натуральные, без добавок, — сказал Нед, утащив кусок горячего мяса с тарелки Джима. — Приготовлен в пиве «Дженнингс». Просто сказка. Не надо придумывать, с чем его подать, — настолько хорош.

— Сказка, — промурлыкала Тамара, бросив на Габриэла быстрый взгляд из-под длинных ресниц.


— Что творится с Мэри? Она почти не притронулась к баранине, — встревоженно спросил Ангус, встав позади рядов сложенных один в другой мутных стаканов. Стаканы служили пока только прикрытием для наблюдения — для других целей они были бы слишком грязными. — Ты не думаешь, что мясо не получилось? Не стоит ли мне все разузнать? Может быть, она ничего не говорит, чтобы не расстраивать Неда? Потому что мы должны знать, что именно не получилось у нас на должном уровне. Я хочу сказать, нам нужно понять, что за поставщики нам попались. Если мы сейчас их не приструним, то потом весь год будем получать негодное мясо…

Айона, не перебивая его, наблюдала за Мэри. Та как будто не обращала внимания на спектакль, который происходил вокруг: Габриэл и Тамара бросали друг на друга пылкие взгляды, как будто состояли в каком-то арийском клубе взаимолюбования, а Джим мрачно баловался с пюре, поднимая его на вилку, а потом снова размазывая по тарелке, как дошкольник.

Нед, казалось, полностью сосредоточился на поданных блюдах — он пробовал все, в том числе и с чужих тарелок, глубокомысленно нахмурив брови.

Айона не отрицала, что такое страстное отношение к вкусной пище казалось ей в мужчине очень привлекательным. Именно с этого когда-то началось ее увлечение Ангусом: он так явно, с безумной настойчивостью, стремился раздобыть идеальный соус «Песто»[41], еще даже в университетские годы; Айона честно признавала, что до двадцати одного года ни разу не видела свежего базилика, не говоря уже о кедровых орехах.

— Впрочем, она вообще неважно выглядит, — продолжал Ангус, затаившись за стаканами. — Тебе не кажется? То есть с бараниной, возможно, все в порядке, а у Мэри какие-то проблемы. М-м? Айона? Айона.

Айона снова сосредоточилась на Мэри. Та выглядела неважно, но ведь стоит на это намекнуть, и она все просто свалит на простуду. Кроме того, она пришла ровно в три тридцать, а, как Айона знала, в это время занятия в школе только заканчивались. Мэри никогда не уходила раньше времени, а для того, чтобы добраться сюда через лондонские улицы в такое время дня, требовалось три четверти часа, не меньше, — так что она пришла не из школы, но откуда?

— Айона? Ты меня слушаешь?

Она машинально подняла глаза, не оборачиваясь.

— Ты записала, как зовут того помощника в фирме, поставляющей нам мясо? — Ангус пристально посмотрел на нее. — Да ладно, не важно. Теперь ты поняла, как пользоваться посудомоечной машиной?

— Я думала, что придет и начальник Джима, — сказала Айона и с сознанием долга стала возиться с машиной, демонстрируя свою старательность. — Чтобы попробовать невероятные блюда, приготовленные в кухне Неда Лоутера, и вообще повосхищаться, что мы сделали на месте паба, где раньше была только грязь и паразиты.

Ангус посмотрел на часы.

— Мартин? Он собирался. То есть думал, что собирается. Но он позвонил Джиму около шести и сказал, что прийти не сможет. Возможно, заскочит завтра, посмотрит, как тут дела.

Айона подняла брови.

— Ну, мы, должно быть, все эти годы просто недооценивали Джима.

— То есть?

— Ну, ведь до сих пор никто из «Оверворлд» не зашел проверить, как идут дела, да? За всем следил один Джим. А ведь вложены такие деньги! — Айона протерла стойку новенькой салфеткой из той партии, которую им привезли сегодня утром. Пока что она была белая, как свежеокрашенный потолок. — Если бы я столько вложила в это заведение, я бы кого-нибудь обязательно приковала к барной стойке, чтобы он за всем присмотрел. Ну, или бы на площадке всегда был бы человек, которому я очень доверяю.

— М-м, — уклончиво согласился Ангус. — Как ты думаешь, знает ли большинство наших посетителей, что такое лангусты? Или нужно быть проще и заменить их креветками?

Айона посмотрела на него. Ангус что-то писал на одном из меню для ланчей, которое подготовил Нед, записывал на полях округленные суммы, считал что-то на калькуляторе, который теперь постоянно держал в кармане рубашки, где раньше была расческа. A у нее так и чесались руки схватить ручку и написать, поверх всех его расчетов, огромную сумму, которую перечислил «Оверворлд» на счет паба на прошлой неделе, — она все никак не могла представить себе столько денег сразу. Джим и Ангус относились к этому, по всей видимости, непринужденно, а Неда вроде бы не волновала финансовая сторона дела, так как пока что простое и добротное оборудование его кухни работало превосходно.

У Айоны началось непроизвольное слюноотделение от одной мысли о шафрановом пюре. Такие большие цифры пугали ее. Ей было с ними не справиться, ведь она привыкла получать только чаевые, да еще небольшие суммы за свои картины. А при таких вложениях проект становился серьезным, очень серьезным, и как будто переставал быть тем, чем она так непрофессионально занималась. Но для Ангуса…

По спине у нее прокатилась холодная волна ужаса.

Нед снова застучал по металлическому окошку для готовых блюд.

— Готово! Готово! Третий столик! Господи, Айона, подъем! Подъем!

Она посмотрела в его сторону и увидела, что за спиной у Неда стоит Габриэл и посыпает сахарной пудрой клубнику в шоколаде. Рядом стояло еще одно огромное белое блюдо, на котором мерцал карамельный крем, окруженный темным соусом и густыми сливками. Казалось, Мэри и Джим полностью увлечены едой, но Айона опытным взглядом тут же определила, что Мэри думает о другом. Она настолько выразительно жестикулировала, что чувствовалась некоторая наигранность.

Ангус как-то встрепенулся, и она подумала, что он мог тоже это заметить.

— Милый, не делай этого, — сказала она, положив ладонь ему на плечо, — давай я с ней поговорю…

— Клубника? Зимой? — Ангус сразу же отложил свои математические выкладки. — Нет, нет, нет и нет. Нет и еще раз нет. Мы же говорили, у нас будут только блюда из тех продуктов, которые в это время года бывают в Англии… — Он бросил ручку и вышел из-за стойки. — Нед, нельзя готовить клубнику! Она же импортная!

Айона побежала за готовыми блюдами.

Глава 18

— Доброе утро, милая!

Джимми Пейдж махнул на прощание длинными пальцами и перевесил через плечо свою знаменитую гитару Яркие лучи заходящего солнца заставили его зажмуриться, так что вокруг карих глаз появились морщинки, — он улыбнулся. Айона протянула руку, чтобы не дать ему уйти, и увидела, что ее ногти стали синими. Как и остальная часть руки.

Ее накрыла какая-то тень. Ей казалось, что еще рано просыпаться. Сегодня же вторник, правда? А по вторникам она работала только днем и вечером.

Джимми Пейдж, которого подсознание Айоны почему-то жестоко превращало из образа времен 1968 года — божества рок-музыки — в его же, но уже в сегодняшнем виде, скажем так, не особенно эфемерном, — рядом с ним был музыкант, которого она узнавала, хотя не знала по имени, — явно шел прочь от нее где-то на автостоянке, и оба выглядели несколько размыто, потому что фотографий, где они стояли бы спиной, Айона никогда не видела, и, вот проклятье, Джимми Пейдж постепенно превращался в ее дядю Эдвина…

— Просыпайся, понюхай, какой кофе!

…и она все еще стояла у дверей дешевого ресторанчика где-то на глубоком юге, в этой смешной форме официантки, — возможно, это были нездоровые последствия ее увлечения «Твин Пикс», — форма была ей явно мала, и ткань в клетку была не к лицу, а в руках она держала полный кофейник, который…

Рука, несомненно не принадлежавшая ни Джимми Пейджу, ни тому рок-музыканту, сдернула с нее одеяло и подергала за майку.

Айона отбросила эту руку, отчаянно стараясь досмотреть сон, — ей давно уже не снилось ничего настолько потрясающего, но было слишком поздно. Она раздраженно открыла глаза, и яркие утренние лучи, осветившие белые простыни, спугнули роившиеся в ее голове образы, и вернуть ушедших музыкантов было уже невозможно — ни с гитарами, ни без.

Она села и постаралась не выглядеть совсем уж рассвирепевшей. Ангус сидел на краю кровати и держал полный кофейник и доску с гренками — ту самую доску, на которой он стоял, когда красил кухню. Он принес даже мисочку джема и масло — его он положил на ту самую тарелку, которую сделали она и Мэри, когда Мэри проверяла, насколько возможно заняться с третьеклассниками гончарным мастерством. Тарелка имела форму космического корабля. Серьезно пострадавшего при столкновениях с метеоритами.

— С днем рож-де-е-ния! — пропел Ангус, широко раскрыв объятия.

Айона тайком протерла пальцами заспанные глаза и увидела, что по всей кровати рассыпаны пестрые шоколадные яйца. Последние несколько недель она так поздно ложилась и так рано вставала, что впервые в жизни совершенно забыла про свой день рождения. В последнее время дни перетекали друг в друга, как мазки краски на мокрой бумаге, — она была совершенно уверена, что день рождения будет на пару дней позже. Вот так и понимаешь, что ушла молодость.

— Я даже дождался точного времени твоего рождения — 6.47 — и только тогда тебя разбудил, — гордо пояснил Ангус.

Айона сонно улыбнулась. «Как же это мило с его стороны», — подумала она.

«В восемь тридцать тоже был бы мой день рождения, — возразил какой-то другой участок ее мозга. — Тогда я бы успела и побывать в кадиллаке вместе с Джимми Пейджем, или даже на кадиллаке, и насладиться ароматным кофе».

Она открыла было рот, чтобы поблагодарить, но почувствовала: что-то горит. Ей не хотелось начинать день своего рождения, наорав на Ангуса за то, что он спалил дом, поэтому она просто кивнула в сторону кухни и подняла брови. Ангус хлопнул себя по голове, убежал на кухню и вернулся с тарелкой, на которой возвышалась гора блинов, — казалось, что на них вылита целая бутылка кленового сиропа.

— Прости, я оставил их в духовке, чтобы не остыли, пока жарил гренки. — Он посмотрел вокруг, соображая, на что бы это все поставить, потом вынул из корзинки с грязным бельем старую синюю рубашку и положил ее на кровать, в качестве скатерти для завтрака. — Очень хорошо.

— Классный завтрак, мой милый повар.

— Прости, что разбудил. — Он уселся на кровати, рассеянным жестом вынув из трусов-боксеров пару шоколадных яиц. — Но мне сегодня нужно пораньше отправиться в паб. Я должен поговорить с Недом насчет ланчей, и еще нужно проконтролировать качество продуктов, которые нам привезут.

— С рыбой все еще какие-то проблемы?

Ангус кивнул, сложил блин пополам и отправил его в рот целиком. Возмущение Неда по поводу дрянной рыбы не произвело на поставщиков должного влияния, поэтому пришлось отправить к ним тяжелую артиллерию. А если и Ангус ничего не добьется, останется только попросить это сделать Мэри.

Он слизал с пальцев сироп.

— А про подарки ты спросить не собираешься?

— Подарки? Ты приготовил мне подарки? На день рождения? — Она свесилась с края кровати и посмотрела, не стоят ли на полу большие коробки с подарками. Коробки с картинками из диснеевских мультиков, с большими бантами и отверстиями для воздуха. — Это щенок? Ты купил мне щенка? Ну скажи, это же правда, да? Крошечного щенка, с которым мы будем гулять, а иногда будем приводить в бар, и он написает во все Тамарины иронические плевательницы.

— Кое-что получше. — Ангус самодовольно улыбнулся и еще раз намазал маслом свой четвертый блинчик.

— А может быть что-то лучше щенка? — Айона, все еще сидя в кровати, приподнялась повыше и оглядела комнату. Подарков было как-то не видно. — Два щенка? — Она вылезла из кровати и стала осматривать комнату, — пижамные штаны на ней были клетчатые.

— Не почту ли там принесли? — сказал Ангус, поднося руку к уху жестом актера из любительской труппы.

Айона поспешила в прихожую, где к двери были небрежно прислонены три конверта — они как будто совсем не боялись, что через полчасика их завалит разного рода счетами. Она схватила их и пошла обратно в спальню, где Ангус разливал кофе, — он включил обогреватель, потому что было прохладно.

— Ой, нет, подожди. Открывать нужно в определенном порядке, — сказал он, выхватив их у нее и вручив кружку. — Первым возьми… вот этот.

Айона взяла белый конверт и вскрыла его ножом для масла. Подарки Ангуса всегда были строго упорядочены. Он обдумывал их, как будто военные операции. Даже открытки подбирались самым серьезным образом.

В этом году открытка была не особенно праздничная — на ней изображался R-101[42] незадолго до момента взрыва, но зато с точки зрения содержания она заслуживала самой высокой оценки, с учетом того, что Ангус серебристой ручкой зачеркнул R-101 и написал сверху Pb.

— О, здорово, — сказала Айона, пряча озябшие ноги под одеяло. — Свинцовый дирижабль[43]. А это что? — Она рассмотрела выпавшую из конверта карточку. — О, вау! Билет на год в Музей Виктории и Альберта[44]! Спасибо!

— А также в Музей наук и в Музей естественной истории, — пояснил Ангус. — Билет на двоих взрослых. Ты сможешь пригласить Тамару. Мне кажется, у них там есть целый отдел, посвященный домашнему хозяйству всех эпох.

Айона крепко обняла его, наклонившись над чашкой кофе.

— Ну да, надо же ей с чего-то начинать, кажется… Сладкий мой, как это мило с твоей стороны! Знаешь, я там не была с тех пор, как они начали брать плату за вход!

Когда Айона начала учиться в художественной школе и только что переселилась к Ангусу, почти каждое воскресенье они отправлялись туда вместе: Ангус сидел в кафе с газетой, а она бродила по всему музею с блокнотом и делала наброски, собирая интересные идеи для своих работ. И теперь каждый раз, проходя мимо витой ограды, она думала об Ангусе. Он всегда так чуток — заметил, что она не может платить за билет. И как это замечательно — ведь подарком можно воспользоваться вместе, — в последнее время у них стало так мало свободного времени.

— Ну, пора перейти к следующему… — Он протянул ей второй конверт.

— Там еще что-то?

Ангус посмотрел на часы и взмахнул руками, будто плавниками.

Айона взяла конверт из коричневой бумаги, одновременно засунув в рот блин. Конверт легко сгибался, казалось, что в нем ничего нет.

Теперь Ангус смотрел на нее, а в глазах его светилось еле сдерживаемое ликование.

С легким трепетом Айона открыла конверт и вытряхнула его содержимое. И тут-то легкий трепет превратился в сильное смятение.

Предупреждающие знаки для учебного автомобиля, буквы L.

— Они магнитные, и ты можешь прилепить их к любой машине, — гордо поведал Ангус.

Блин как будто распух и застрял у нее в горле. Но оставался и еще один конверт.

— Спасибо, дорогой, — с трудом проговорила она. — Ты собираешься… — Она хотела сказать «…дать мне вот тот конверт?», но ее так подмывало вместо этого крикнуть: «…собираешься убить меня, ублюдок?!», что она сжала губы и молча кивнула, указывая на конверт.

Ангус, который уже не мог сдержать счастливой улыбки, взял конверт с подушки и торжественно преподнес его.

Айона постаралась взять себя в руки, но никак не могла открыть конверт.

Как печально получается: подарок, который так мечтал вручить ей Ангус, был для нее самым страшным кошмаром. Мысль, что нужно научиться водить машину, вызывала у Айоны примерно такой же восторг, как если бы ее просили научиться делать чучела из домашних зверюшек.

— Поскорее! — лучезарно улыбнулся Ангус. — Я умираю от нетерпения!

— М-м-м, — промычала Айона. Ей казалось, что ее пальцы превратились в сосиски.

Было невозможно подобрать хоть какое-то логическое объяснение тому паническому ужасу, который она испытывала перед вождением, тем более что она относилась как раз к тому типу девушек, которых больше всего интересуют машины и гитары. Ее юность прошла в воображаемом захолустье где-то в Нью-Джерси, где обитала лишь она и Брюс Спрингстин. Подростком она фантазировала о том, как проедет по всей Америке на «корветт», — будет орать радио, а в багажнике припасен ящик пива «Будвайзер». Она ни за что не стала бы встречаться с парнем, у которого была бы неудачная коллекция дисков или дешевый «ниссан». И Айона не спорила, что кайф, который получаешь, когда тебя везут на большой скорости, все же не сравнится с тем, когда ведешь сам.

Но стоило ей сесть за руль, как срабатывал глубоко укоренившийся инстинкт, что-то вроде самосохранения, и она буквально чувствовала тошноту. Теоретически Айона вполне соглашалась, что ей стоило бы водить, — и ведь ей так нравились некоторые красивые машины, — но, сев за руль, она тут же ощущала какое-то животное чувство, которое заставляло ее немедленно вылезти из машины. Иногда она подумывала, не была ли она в прошлой жизни одной из тех шимпанзе, которых используют при испытании ударной прочности автомобилей.

— Давай открывай, — сказал Ангус. — Или я его тебе сам открою!

Айона открыла конверт краем заколки, потому что нож был уже измазан маслом. Внутри лежала очередная открытка, с изображением стильного серебристого «йенсен интерсептора»[45]. Внутри двойной открытки — чтобы перестали дрожать руки, Айона прикусила нижнюю губу, в которой ощущалась сильная пульсация крови, — лежала квитанция за пятнадцать уроков вождения.

— Хотя мне и не дано понять, почему ты не могла сделать это восемь лет назад, за деньги своего отца, — сказал Ангус, подъедая еще один блин. — Ты просто не представляешь, сколько сейчас стоят уроки. Я-то, когда учился, платил пятерку за урок.

— А он и платил за мои уроки, — обессиленно проговорила Айона. — За много-много уроков. Все равно, когда ты учился, на дорогах едва ли набирался десяток машин.

Ангус был из тех, кому повезло обладать врожденным водительским инстинктом. Он сдал на права в тот самый день, когда ему исполнилось семнадцать, — и, хотя водил так давно, получил всего несколько предупреждений за превышение скорости.

— А мне кажется, что на всю Камбрию было тогда сорок две машины. — Ангус толстым слоем намазал масло на очередной блин, — Айона пристально смотрела на него. — Да, а в автошколе сказали, что за пятнадцать уроков ты наверняка все освоишь, если между занятиями будешь тренироваться с нами. Первый урок в конце недели. Я официально освобождаю тебя от работы на это время.

— В конце этой недели? — спросила Айона. Сердце ее упало в какие-то темные глубины. Последний раз она испытывала такое непередаваемое внутреннее сопротивление — так тормозят велосипед у края обрыва — очень давно, — когда в первую неделю учебы в школе узнала про то, что придется пользоваться общими душевыми. — Но… у меня нет подходящей обуви.

— Мне не хотелось испортить сюрприз, но, как мне кажется, сегодня днем вы с Тамарой отправитесь в магазин. У тебя сегодня выходной, не забывай, а у нее свободно только утро. Поэтому тебе стоит поторопиться. — Ангус положил дощечку на пол и лег на одеяло, поверх Айоны. Его тяжесть приятно давила ей на ноги.

— Тебе не нравятся твои милые подарки?

— Спасибо тебе за эти милые подарки, Ангус. Ты слишком много на меня потратил…

Мозг Айоны уже прорабатывал то, что ей предстояло сделать в конце недели. Где она будет учиться? Не в этом районе, конечно же? Правда? Здесь же по обеим сторонам дороги машины припаркованы в два ряда.

— Пора тебе научиться водить, моя милая. И тебе это очень понравится — как только у тебя пройдет первое потрясение. — Он зарылся головой в одеяло на уровне ее живота. — Как только у нас пройдет первое потрясение.

— Я это уже слышала. Я ведь восемь лет откладывала этот момент, ты не заметил?

— Тогда можно считать, что к пятнице ты вполне готова.

— Ангус… — Она посмотрела на него самым жалостливым щенячьим взглядом, который только смогла изобразить. До сих пор это ее всегда выручало.

— Айона, — твердо сказал он. — Ты же хочешь вести телепередачу?

— Да, — бессильно согласилась она.

— Но тебя же не станут снимать, если машину, в которой ты сидишь, придется толкать сзади? — убедительно объяснил Ангус. — Кофе?


— И он действительно так считает, — мрачно сказала Айона. Она скинула с ног мокасины, которые присоединились к растущей горе отвергнутой обуви. — Он даже подарил мне значки для учебной машины.

— Да ведь он уже четыре года на рождество дарит тебе «Правила дорожного движения», правда? Я хочу сказать, это должно было рано или поздно произойти, — сочувственным тоном ответила Тамара. Она строго систематически обходила полки, где каждая пара обуви была выставлена со вкусом, на достаточном расстоянии от соседних, — а Айона уже утратила всякий интерес, еще быстрее, чем обычно. — Вот эти ты мерила? — Она махнула в сторону карамельного цвета лодочек без каблука.

— На мой размер таких не делают. — Айона сердито посмотрела на свои длинные пальцы на ногах. — Как же это так вышло, что ступни у меня — как у супермодели ростом шесть футов, а ноги при этом — словно у толкательницы ядра из стран Восточного Блока?

— Все из-за северных генов. Человек, приспособленный для выживания в холодном климате. Больше устойчивости при работе в шахтах, рытье каналов и тому подобного. — Тамара надела на правую ногу туфельку с низким задником, нежного желтовато-розового цвета и полюбовалась на нее в зеркало.

Айона, прищурившись, посмотрела на стройные голени Тамары, изящно выглядывавшие из брючек «Капри», — Айона как-то примерила такие брюки и с ужасом поняла, что выглядит, как один из семи гномов. После чего Тамара, чтобы утешить ее и показать, что эти брюки будут смотреться ужасно на ком угодно, примерила их и была вынуждена купить, потому что шли они ей невероятно. Но, честно говоря, Тамара смотрелась в них настолько потрясающе, что Айона и завидовать не могла. Нельзя же завидовать ирландским сеттерам за то, что их шерсть от природы имеет такой великолепный темно-рыжий цвет.

— А у тебя? — спросила она. — Гены наполовину с юга Англии, а наполовину из Франции? Идеальны для походов по магазинам и сидения с бокальчиком вина.

— Вот то, что нужно, — весело сказала Тамара. — Можно мне померить вот такие, пожалуйста? Шестого размера? — Она передала продавщице туфли на козьей ножке и присела рядом с Айоной на плюшевую скамеечку для примерки. — Не грусти. Сегодня же твой день рождения. И ты младше Ангуса.

— Первый урок в конце недели.

— Где?

— Не знаю. Я до сих пор не сумела себя заставить посмотреть квитанцию. — Айона нерешительно засунула ногу в одну из замшевых мокасин. Ей было невыносимо думать, что обувь, которую она сейчас купит, обречена ассоциироваться в ее сознании с невзгодами и мучениями. Грустно было уже само по себе то, что нужно купить туфли без каблука, а тем более, когда их тебе собираются подарить. Вместо них можно было бы купить легкомысленные атласные туфельки. Или удобную обувь для работы за стойкой бара.

— Давай сюда сумку. — Тамара стала искать конверт с квитанциями. — Кстати, у тебя звонит телефон.

— А почему бы тебе не ответить вместо меня?

— Вы хотели бы примерить что-нибудь еще? — Продавщица вернулась и принесла Тамаре элегантные туфли с низким задником, — пришлось обойти всю гору обуви, которую забраковала Айона.

— Думаю, не надо. — Айона попыталась улыбнуться, но ей это плохо удалось. Все, связанное с вождением, казалось ей просто пощечиной самолюбию. Даже обувь, черт подери.

— Это Мэри, — сказала Тамара, передавая ей телефон. — Спасибо, — лучезарно улыбнулась она, достала туфли из коробки и надела их. Из открытых носов маленькими розовыми жемчужинами выглядывали ее лакированные ноготки. — Знаешь, я бы водила вот в таких. Каблук совсем маленький.

Да, живут же некоторые, прямо как Дорис Дэй[46], с завистью подумала Айона.

— Алло?

— С днем рождения! — Из трубки приглушенно доносились крики и визги, судя по всему Мэри звонила с детской площадки. — Я слышала, что Ангус преподнес тебе особый подарок.

— Я-то думала, ты звонишь, чтобы сказать, что Крис что-то подхватил на Малави[47].

— Хо-хо-хо-хо. Одну туфлю дарю я, поэтому не вздумай, пока ходишь по магазинам с Брижит Бардо, в припадке жалости к себе купить что-нибудь безвкусное.

Айона посмотрела на брюки «Капри», которые в тот момент оказались поблизости, и подивилась тому, насколько стройные у Тамары бедра.

— Сегодня она больше напоминает Дорис Дэй. А мне все мало. Ступни у меня слишком большие для автомобиля. Может, позвонишь Ангусу и скажешь, что мне водить будет опасно? С такой ногой я в любой момент могу нажать на газ вместо тормоза.

Послышался вздох, а затем режущий ухо свисток.

— Арчи! — завопила Мэри. — Сейчас же отстань от Шарлотты, или я конфискую твой мобильный!

Тамара вздрогнула, увидев, что Айона отодвинула телефон подальше от уха.

— А теперь немедленно передай телефон продавщице, — продолжала вопить Мэри, забыв придать своему голосу более подходящий для разговора с Айоной тон.

Айона послушно передала трубку.

— А нужны ли мне на самом деле эти туфли? — спросила Тамара, печально глянув на свои ноги. — Меня тревожит, не пытаюсь ли я компенсировать обувью отсутствие парня. А гардероб мой полон, и дневник пуст.

— Ты снова читала «Дневник Бриджит Джонс»?

— Нет, я читала «Конфуция, изложенного с точки зрения современной жизни».

— Тебе бы стоит перейти на «Дейли мейл», душечка.

— Да, — промямлила продавщица. — Конечно. Думаю, мы можем… Да. Хорошо. Да, так я сейчас и сделаю. — Она скользнула рукой в свою роскошную прическу и начала нервно крутить волосы — прядки торчали в стороны, как крысиные хвостики. — Спасибо. Нет, что вы, конечно нет. — Она, с выражением сильнейшего потрясения, передала телефон Айоне и почти бегом понеслась в подсобное помещение.

— Он не понимает, что я просто не хочу водить, — грустно продолжала Айона. — Он просто принимает мой интерес к машинам за желание самой сесть за руль, — и не замечает, что интерес вызван в основном сериалом «Тандербердз»[48]. У леди Пенелопы[49] были классные костюмы, классные автомобили и классный, хотя и потрепанный, верный слуга, который вел ее машину, пока она подклеивала накладные ресницы.

— Понятно, — сказала Тамара, элегантно сделала несколько шажков и ловко развернулась на одном носке, глянув на вторую ногу в зеркало.

— Да черт возьми, почему бы тебе не взять эти туфли себе, а мне ты бы купила новую тушь или что-нибудь этакое? Я не скажу Мэри, и, будем говорить откровенно, водить я не собираюсь, поэтому мне на самом деле не нужны такие туфли. Ты могла бы мне купить трусы с утягивающим эффектом. Мэри бы это одобрила. А еще мне нужны новые футболки, в которых было бы прилично работать в пабе.

На лице Тамары промелькнуло выражение, в котором читалось и чувство вины, и восхищение, — в тот самый момент продавщица вновь появилась, с новой коробкой в руках.

— Мне кажется, эти она уже приме… — быстро начала Тамара, но продавщица уже вытряхивала из туфель бумажные вкладыши, с рвением человека, которому «все сказали».

Айона осмотрела предлагаемые туфли: они были из мягкой коричневой замши, на клиновидном каблучке, а по заднику шли стразы. И по размеру они подошли ей идеально. Она даже казалась немного выше. Самым невероятным образом нога выглядела меньше. Вот так волшебный башмачок.

— А почему я их раньше не видела? — спросила Айона, надевая вторую, которая подошла так же замечательно. Она сделала вид, что нажимает на сцепление, и мышцы голени вдруг сразу заболели.

— Нет, ты их видела. Но на полке была выставлена пара сиреневого цвета. — Тамара сняла туфли с низким задником, бросив на них в последний раз полный сожаления взгляд. — Я, в отличие от некоторых, не знаю наизусть все названия расцветок.

— Ну, это мне будет урок — не ходить по магазинам с пророчицей.

— Ну спасибо.

Айона встала и посмотрела на свое отражение в большом зеркале в конце торгового зала.

— Не обижайся, Тамара, но она действительно знает. Она этим живет. Нам всем стоит брать с нее пример. Можно нам вот эти, пожалуйста?

— Нет, если ты собираешься играть роль Мэри, отправившейся за покупками, то надо говорить только «Упакуйте и пробейте!».

Айона сняла туфли, закатала джинсы и снова надела ботинки, стараясь не смотреть на свои голени, которые казались еще более колючими по контрасту с гладкой кожей Тамары.

— Когда ты только успеваешь делать депиляцию?

— А я ее и не делаю. Я нашла в Бау место, где мне ее делают, и совсем недорого.

— Ну да, как же иначе.

— Да, и они там используют сахар. Я не доверяю химикатам, ведь никогда не знаешь, из чего они там сделаны.

— Я хотела сказать… — заговорила было Айона, но остановилась. Тамара жила совсем в другом мире, не в том, где привыкла жить сама Айона. Основные действующие лица были те же, но события развивались по совершенно иному принципу. Так отличается жизнь в реальном городе Далласе от сюжета одноименной мыльной оперы.

— Ангус считает, что вы все могли бы со мной позаниматься, — сказала она, застегивая молнии на ботинках. — Не думай, что сможешь избежать этой участи. Он рассуждает так, будто это какая-то программа социальной помощи. С целью реабилитировать Айону, дать ей шанс истратить все ее деньги на бензин и стать достойным участником автодорожных скандалов.

— Ой, на самом деле, раз уж мы об этом заговорили, у меня-то, кажется, права только на мотороллер.

— Хорошая отговорка. А он говорит, что занимался с тобой перед экзаменом.

— Как бы то ни было, не делай только вид, что не хочешь учиться из соображений охраны окружающей среды. — Тамара встала и неохотно отправила туфли с низким задником обратно на стул. — Мы все знаем, что тебе просто нравится, когда тебя всюду отвозит Ангус.

— Это не так.

Айона замолчала. Ей и правда нравилось, когда ее возил Ангус: отчасти из-за того, что это было удобно, отчасти потому, что в ее полном распоряжении оказывалась стереосистема и музыку выбирала только она. Но в последнее время Ангус все меньше и меньше сдерживался и так орал от возмущения, что в лучшем случае все эти вопли слышала сидевшая рядом Айона, но в худшем случае крики доносились через открытые окна и до всех остальных, включая тех, к кому он, собстве