КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423484 томов
Объем библиотеки - 575 Гб.
Всего авторов - 201791
Пользователей - 96097

Впечатления

кирилл789 про Слави: Семь братьев для Белоснежки (СИ) (Любовная фантастика)

когда она училась в школе в городе у них существовал параллельный поток. обучения? что за школа такая? а когда они переехали в деревню её отца назначили заведующим кардиологического ОТДЕЛЕНИЯ сельской поликлиники. правда? а какие ещё есть ОТДЕЛЕНИЯ в деревенской поликлинике? хирургическое, со своим заведующим? и оперируют там прямо так: кто из коридорной очереди подошёл, того на стол в кабинете прямо и кладут?
а ещё в деревенской школе в выпускном классе преподают краеведение. ггне 17-ть, так что это 11-й класс. ну, класссс, ну что скажешь. такое отставание в развитие учеников, что в 9-м закончить предмет не получилось?
читал, читал, всё пытался найти, когда же до героини этой дойдёт, что её закидоны ненормальны. когда афторша начнёт выводить ситуации из тупика. всё-таки поженившиеся отец-вдовец и разведёнка с 7-ю сыновьями в отношениях своих восьми детей не участвуют вообще от слова "совсем". но как-то, кроме свар, скандалов и тихо шуршащей крыши ггни они должны развиваться? восемь посторонних людей всё-таки, толпа.
и госсподи, каких таких разумных жизненных пояснений и разъяснений ситуаций жизни вот можно ждать от 17-летней школьницы, от имени которой идёт повествование? каприз за капризом капризом погоняют, неконтролируемые, необъясняемые эмоции, если ггня захихикала вдруг на приёме, объясни автор. мы читаем, мы ситуацию не видим, смех без причины - признак знаете чего? или расписать?
тянулась эта тягомотина, тянулась, в паре абзацев в конце кончилось. оч.плохо и неинтересно.


Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Рокс: Игрушка для декана (Современные любовные романы)

от официантки официанткам, всё, что можно сказать про чтиво.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Рассвет: Пламя в крови. Танец на стекле (СИ) (Любовная фантастика)

вот читаю: "тебя приглашает на бал сам Его Высочество", и ггня уточняет: "король казимир?". понятно, а сын "его высочества казимира" эрик - его величество? а на бумажку выписать ху ис ху, слабо?
если человек серьёзно считает, что дважды два равно пяти то что, ему мантию академика надо вручить? а если какая-то баба не знает разницу между высочеством и величеством, то надо сразу накатать рОман про королевский дворец? афтар, вы - позорище.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Егорова: Случайный лектор (Современные любовные романы)

осилил 2 главы. ни про внешний вид ггни, явившейся на курсы повышения ничего не буду писать, ни про "идею" кого-то там подменить, хотя нет, вру. на такие курсы, если настолько богата фирма, дур не отправляют. не госбюджет, деньги платят немалые. поэтому сотрудница, попросившая "подменить", наверное, идиотка. потому что причина: "хочу погулять со своей сожительницей-лесби по городу", это не причина, а сова на глобусе.
но сломало меня на "села за выделенный мне портативный компьютер". афтар, "портативный компьютер" - это так в кроссвордах пишут, которых ты, видимо, от бесцельной жизни, любительница. нормальные люди пишут - НОУТБУК!
не читайте эти "шедевры", берегите шифер крыш.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Калыбекова: Одна любовница / Один любовник (Современные любовные романы)

я прочитал первый абзац и стало грустно.
если ты снимаешь на двоих с мужиком квартиру в мск, потому что "дорого": то, дамочка афтар, в мск спокойно можно снять комнату, у хозяйки, недорого.) или - в общагах сдают, пару лет назад стоило 5 штук в рублях. и, если ты работаешь в преуспевающей компании с импортным капиталом, то стоимость жилья меньше ста баксов для тебя - тьфу!
и есть разница между "квартирой" и "апартаментами", последние - дороже в разы. хотя бы потому, что в "апартаментах" коммуналка в 1,5 раза выше, афтар.
дальше там перепутанный бред взаимоотношений, настолько непонятный, что непонятно зачем писалось. тем более, что афтар - женщина, нет? ну и как женщина может описать отношения между двумя гомосексуалистами? мужик - может быть, но - баба? между лесбиянками, если только. нечитаемо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Егорова: Воспитатель (Современные любовные романы)

если в садике есть ночная няня - это пятидневка? я посмотрел, писулька скинута в 2020-м, а что, сады-пятидневки вот сейчас до сих пор существуют? правда?
а раз есть ночная няня, есть и дети, которых оставляют. и если мать какого-то 2-летнего мальчика "о нем постоянно забывает", то есть не в первый раз? и в 2 года он ещё не привык? за каким до 10-ти вечера дневной воспиталке-то торчать-то в садике, если своих дома двое?! а о них кто заботиться будет???
и потом детей забирают не "в положенные полшестого", а до семи вечера работают садики. и я лично не видел ни одной директрисы садиков, чтоб хамила и "рявкала" на сотрудниц. а уж кулаком грозить? в присутствии коллектива? и даже не потому, что не умеют, умеют.) сожрут её, сразу сожрут. даже косточки переварят до атомов в бабском коллективе, в котором нельзя повысить голос, потому что вокруг маленькие дети. отгружаются воспиталки дома, чтоб крыша не уехала.)
и потом: "малыши от двух до пяти"? так лет двадцать уже в садики берут только с 3-х. всё, ясель больше нет, как и ясли-садиков. что за хрень?
дальше я попытался читать эту комедию ошибок абстрагируясь, но дошёл до: воспитатель д/с, мужик, курящий дорогие сигары, пользующийся дорогущим парфюмом и приезжающий на "мозерати" последней модели, купил в подарок огромный букет роз, чтобы подарить его дочке директорши садика, чтобы "маму задобрить"???
ЗАЧЕМ??? вчера, на общем собрании воспитательниц под него уже и так все воспиталки легли, включая доченьку начальницы. да это ей надо букеты с портсигарами в подарок покупать! а не единственному петуху в курятнике!
нечитаемый бред, афтар. про производственную среду детских садиков ты не то что не знаешь ничего, у тебя, если они есть, наверное, собственные дети в сады не ходили.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Егорова: Наследница шовинистов де Мармонтель (Современные любовные романы)

когда тебе 18 девственность это как раз нормально. но, когда ты подглядываешь за людьми, которые раздеваются перед сексом, лаская друг друга, а у тебя слюна потекла??? ты - после ужина, откуда такое слюноотделение? а течёт - мышцы лица не работают? ты - недееспособна? олигофренка?
про рассольник мне пришлось гуглить. оказывается, это не только суп оказывается это ещё и заготовка на зиму. просто, когда пишут "РАЗЛОЖИ рассольник по двум САЛАТНИЦАМ", стоит проверить о чём.) а вот афтору стоило бы рассказать читателям, что там действительно по салатницам раскладывают.
и да, похоже, героиня больна. каждый день ходить из кухни, где где-то там в углу (?) закреплено зеркало, о которое она регулярно выдирает патлы? то есть вот на кухне у них торчит зеркало со свисающими волосами??? брр. пусть любители рассольников с волосами читают, я - пасс.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Шотландская наследница (fb2)

- Шотландская наследница (пер. Константин Иванович Мольков) (а.с. Бен Мастерс-2) (и.с. Соблазны) 690 Кб, 345с. (скачать fb2) - Патриция Поттер

Настройки текста:



Патриция ПОТТЕР ШОТЛАНДСКАЯ НАСЛЕДНИЦА

Пролог

1868 год


Как сказать четырехлетней девочке, что ее мать умерла?

Именно над этим мучительно задумался шериф американской полиции Бен Мастерс, стоя перед крыльцом маленького домика, в котором жила миссис Генриетта Калворти. Наконец он расправил плечи и решительно постучал. Ему очень хотелось верить в то, что он сумеет найти подходящие слова. Во всяком случае, постарается. Но за что на его долю выпало это испытание? Впервые за восемь лет, проведенных в мире крови и насилия, Бену Мастерсу выпала такая ужасная роль — принести весть о смерти матери осиротевшему ребенку.

«Мери Мэй надеется на тебя», — подумал Бен, и сердце его болезненно сжалось. Как ни крути, а гибель несчастной женщины отчасти и на его совести. Разве не он заварил эту кашу, не подумав о последствиях? Разве не он затеял перестрелку с тем мерзавцем, желая положить конец его кровавым преступлениям, но при этом совершенно забыл о тех, кто может оказаться на линии огня?

Он.

И тот факт, что Мери Мэй была замешана в делах шайки, никоим образом не мог смягчить ощущения его собственной вины.

«Моя девочка! Обещайте, что позаботитесь о Саре…»

Никогда, до самой смерти, Бену не забыть теперь последних слов Мери Мэй, сказанных затихающим шепотом.

Он еще раз постучал в дверь. Миссис Калворти, должно быть, уже заждалась его.

Последние три года она присматривала за Сарой Энн, но теперь должна была уехать на Восток, домой, чтобы позаботиться о своем брате. Однажды миссис Калворти уже откладывала свой отъезд, согласившись подождать, пока Бен не поставит последнюю точку в давнишней схватке с шайкой преступников, возглавляемой известным негодяем по кличке Дьявол.

Дверь отворилась, и Бен увидел перед собой морщинистое, осунувшееся лицо миссис Калворти. Наверное, бедная женщина уже и не надеялась, что он вернется. Но эта мысль промелькнула и пропала. Сейчас были дела и поважней. Например, где найти новое пристанище для Сары Энн? И может ли он быть уверен в том, что в новом доме девочка окажется в безопасности?

— Где Сара Энн? — спросил Бен у миссис Калворти.

— В своей комнате, — ответила та и с надеждой посмотрела в лицо шерифу. — Ведь вы пришли, чтобы забрать ее?

Он молча кивнул.

— А что с вашей работой?

— Я подал в отставку. Хватит с меня. Да и годы уже не те. Думаю, что пришло время и мне поваляться на травке у своего дома, в Денвере.

На лице миссис Калворти появилась слабая улыбка.

— Хвала небесам, что вы пришли. Я очень люблю эту девочку и взяла бы ее с собой, если бы могла, но…

— Я знаю, — мягко сказал он, — знаю. И позабочусь о том, чтобы с ней ничего не случилось.

Бену очень хотелось верить, что так оно и будет.

Очень хотелось. Он немного замялся, а затем осторожно спросил:

— Она все еще ничего не знает? Я имею в виду, о своей матери?

В ответ миссис Калворти отрицательно покачала головой.

Послышались быстрые легкие шаги, и из-за створки дверей выглянула девочка. Яркие зеленые глазки возбужденно блеснули из-под рыжих кудряшек.

— Мама! Мама пришла!

Острая боль пронзила все тело Бена. Ну конечно, Сара Энн подумала, что вернулась ее мать. Вернулась вместе с Беном, как несколько недель назад.

— Дядя Бен! — воскликнула девочка. — А где же мама?

Жаль, что миссис Калворти до сих пор ничего не сказала Саре Энн. Очень жаль. До чего же это поганое дело — приносить плохие новости. Особенно такие.

Бен опустился перед Сарой Энн на корточки и протянул руки к девочке.

— Она ушла на небеса, — сказал он.

Сара Энн медленно двинулась навстречу Бену. Она недоуменно посмотрела на него, затем перевела взгляд на миссис Калворти, и пожилая женщина не смогла сдержаться. Крупные слезы покатились по ее морщинистому лицу. Бен не был уверен, что Сара Энн правильно поняла то, что он сказал, но ясно было видно: девочка догадалась, почувствовала беду. С ее личика исчезла улыбка, погасли зеленые глаза, а нижняя губка предательски задрожала.

Дрогнуло и сердце Бена. То самое сердце, что, казалось, навсегда окаменело в испытаниях последних лет, Дрогнуло и не устояло. Но, впрочем, каким же должно быть сердце, если оно остается равнодушным при виде детских слез?

Бен не опускал рук, хотя и не был уверен, что Сара Энн захочет оказаться в его объятиях. Но девочка бросилась к нему, и он прижал к груди худенькое тельце. Сначала нерешительно, робко, затем все крепче, все нежней.

— Помнишь, как ты однажды спросила меня, не твой ли я папа, — севшим от волнения голосом сказал Бен. — Ты по-прежнему этого хочешь?

Сара Энн подняла на него полные слез глаза.

— А мама уже не вернется?

Он медленно покачал головой.

— Нет, она не может, но она очень любит тебя. И еще она просила, чтобы я позаботился о тебе. Слышишь?

Сара Энн растерянно повернулась к миссис Калворти.

— Я хочу остаться с тобой, Калли.

— Нельзя, моя куколка, — тихо ответила миссис Калворти. — Я должна уехать. О тебе позаботится мистер Мастерс. С ним тебе будет хорошо. И твоя мама тоже так думает.

— Где — на небесах? А я тоже туда попаду?

— Когда-нибудь, — тихо подтвердил Бен. — Мама будет ждать тебя, а пока что ты нужна мне здесь. Очень нужна. Ведь ты не оставишь меня одного, верно? Твоя мама думает, что мы с тобой сможем хорошо позаботиться друг о друге.

«А ведь это святая правда», — вдруг понял он. Ему просто необходимо заботиться о ком-то. Любить кого-то. Господи, до чего же пустой была его жизнь все последние годы!

Сара Энн способна наполнить ее новым смыслом. А он? Что он может дать этой девочке?

Сара Энн протянула руку, и Бен почувствовал на своей щеке ее пальчики — тонкие, нежные, совсем невесомые.

О, боже! Потеряв в жизни все, она еще пытается успокоить его!

Он еще раз обнял девочку и поднялся на ноги. Она протянула руку и доверчиво вложила ее в ладонь Бена.

Именно в этот момент он и понял, что скорее умрет, чем позволит беде еще хоть раз накрыть Сару Энн своим черным крылом.

1.

На борту «Леди Мэри».

Атлантический океан.

1868 год


— Аннабел!

Бен крепко ударился головой о подвешенную над палубой спасательную шлюпку и с трудом сдержал соленое словцо, готовое сорваться с языка. Его расстегнутая рубашка выбилась из-за пояса и хлопала на ветру, словно незакрепленный парус.

До чего же холодно, черт побери! Знавал он в жизни холода, но не такие! Ледяной океанский ветер пронизывал тело до самых костей. От мерзкой погоды ныла больная нога, и Бену даже не хотелось думать о том, что с ней будет к концу этого бесконечного плавания.

— Ну, давай, Аннабел, давай! Вылезай оттуда немедленно! — притворно-ласковым голосом позвал он. Сколько раз приходилось ему прибегать к подобным уговорам в той, прежней, жизни, когда он пытался направить на путь истинный какого-нибудь начинающего воришку! Увы! Как прежде, так и сейчас, толку от таких уговоров было мало.

— Мистер Мастерс?

Он повернул голову и покосился на возникшую за его спиной миссис Фрэнклин Т. Фолкнер. Рот почтенной вдовы, еще вчера вечером сидевшей рядом с ним за капитанским столом в кают-компании, был приоткрыт от удивления.

Эх, видели бы сейчас Бена его друзья-полицейские! Вот уж посмеялись бы!

— Ищу кошку моей дочери, — коротко пояснил Бен и снова полез под шлюпку.

Сара Энн будет безутешна, если пропадет эта серенькая кошечка, которую они подобрали на улице Бостона перед самым своим отплытием. Что же касается самой кошки, то она оказалась существом неблагодарным. Отогревшись и почувствовав себя в безопасности, она быстро заскучала по прежней вольной жизни и наладилась при каждом удобном случае ускользать из каюты, чтобы вести бесконечные разборки с местными судовыми котами-крысоловами. Бен должен был признаться, что, несмотря на свой немалый полицейский опыт, ему каждый раз приходится пускать в ход все мастерство, чтобы обнаружить и задержать беглянку.

— Кошку? — переспросила миссис Фолкнер.

— Кошку, кошку, — буркнул Бен и потянулся рукой к прижавшемуся возле борта клубку серой шерсти.

— Аннабел? — недоверчиво уточнил за спиной Бена женский голос.

Бен не ответил, лишь мысленно пожелал миссис Фолкнер исчезнуть с его глаз так же быстро и проворно, как это сделала чуть раньше Аннабел, совершившая очередной побег из каюты. Сравнение невольно позабавило Бена, и он подумал, что, будь Аннабел такой же грузной и медлительной, как миссис Фолкнер, ей никогда не удалось бы удрать от него.

— Мистер Мастерс!

На сей раз в голосе явственно слышались раздраженные нотки.

Бен внятно выругался и услышал, как за спиной возмущенно ахнули. Он стиснул зубы. Да, неловко получилось. Никак он не отучится от своих прежних привычек. Ведет себя так, как вел со своими прежними приятелями-полицейскими. И со своими прежними клЙентами.

Придется последить в ближайшие месяцы за своими манерами. И за речью тоже. Впрочем, когда пытаешься извлечь из-под шлюпки забившуюся туда кошку, тут уж не до любезностей.

Ему уже почти удалось схватить Аннабел, но в последний момент она извернулась и мстительно вцепилась когтями в руку отставного шерифа. Бен не дрогнул. Он стиснул мертвой хваткой лапу беглянки и вытащил кошку на палубу.

— Ни с места! — сказал он с тем же удовлетворением в голосе, с каким произносил эту классическую фразу в былые дни, защелкивая наручники на запястьях убийцы, за которым охотился много месяцев.

Хитрая Аннабел всем своим видом демонстрировала свое раскаяние и покорность, но Бен не поверил ей. Тогда Аннабел свернулась клубочком и замурлыкала. В ответ Бен мысленно поклялся отомстить когда-нибудь этой лицемерке, хотя прекрасно знал, что никогда этого не сделает. В принципе, Аннабел была ласковой кошкой и царапалась только тогда, когда речь шла о ее свободе. В других обстоятельствах она никогда не выпускала когти и обхватывала руку Бена своими лапками так осторожно и нежно, что всякий раз у него возникало воспоминание о прикосновениях маленьких пальчиков Сары Энн. Детская ласка. Это было одним из самых ошеломляющих открытий в жизни Бена.

До встречи с Сарой Энн он никогда не знал, что это за чудо — легкий, чуть влажный детский поцелуй. Как, впрочем, не знал и того острого, щекочущего ощущения, которое возникает от прикосновения к щеке шершавого кошачьего языка.

Теперь он это знал.

Бен очень дорожил своим новым богатством и не хотел, чтобы о нем знал еще кто-нибудь, а потому ограничился лишь сердитым взглядом в сторону миссис Фолкнер, когда вылезал из-под шлюпки с прижатым к груди мохнатым сокровищем.

Вдова скользнула взглядом по голой груди Бена, по его лицу: одна щека выбрита, на другой — вчерашняя щетина.

«Да у меня, наверное, еще и мыльная пена на лице засохла», — подумал он, мгновенно расшифровав ее взгляд, и принялся застегивать свободной рукой пуговицы на рубашке.

— Я не одет, простите, — сухо сказал Бен.

А ведь всего шесть месяцев тому назад ему и в голову не приходило позаботиться о том, как он выглядит. Бывало, что Бен возвращался в город после долгих недель, а то и месяцев погони за очередным преступником — обросший, грязный, в разодранном мундире, — и его ничуть не волновало, кто и как на него может посмотреть.

Однако теперь все стало иначе. Рядом с. ним была Сара Энн, родственница шотландских пэров, и уже одно это накладывало на Бена новые, неведомые ему прежде обязанности. Судьба девочки совершила такой крутой поворот, что Бен до сих пор не мог поверить в реальность событий последнего месяца. Тех событий, которые и привели их обоих на борт этого судна, направлявшегося в Шотландию.

Миссис Фолкнер еще раз окинула Бена каким-то странным взглядом и заметила:

— Ваша дочь — прелестное дитя, и ей вряд ли понравится ваш нынешний вид.

Бен всегда ненавидел женщин, сующих свой нос туда, куда их не просят, но на этот раз слова миссис Фолкнер доставили ему непонятную радость. Впрочем, почему — непонятную?

«Ваша дочь — прелестное дитя». Еще бы! Чудесное рыжеволосое зеленоглазое создание. Маленькая, но точная копия своей несчастной матери.

— Вы на самом деле так считаете? — нарочито равнодушно спросил Бен, надеясь поскорее ускользнуть от почтенной миссис Фрэнклин Т. Фолкнер с ее дурацкими вопросами. К тому же он сильно подозревал, что вдовой в данном случае могут двигать подспудные интересы. Точнее — один интерес: перезрелая незамужняя дочка. Бедная миссис Фолкнер! Да знай она побольше о прошлом Бена, она бежала бы от такого потенциального зятя, как от огня!

Впрочем, откуда ей что-либо знать о нем? Бен был достаточно осмотрительным и позаботился о том, чтобы пассажирам было известно лишь самое необходимое, а именно: мистер Мастерс — вдовец, совершает деловую поездку вместе с дочерью.

Бен всегда был осторожным человеком. Как и всякий полицейский.

Правда, к себе самому у Бена накопилась масса вопросов, которые требовали, но не находили ответа. Ну, например: если Сара Энн найдет для себя в Шотландии новый дом — и новую семью, которая возьмет на себя все заботы о девочке, — Бену придется вернуться в Америку. И тогда… Он знал, что в таком случае его сердце будет разбито, хотя готов был признать, что для ребенка гораздо лучше жить в собственной семье, а не в обществе отставного полицейского, который куда больше понимает в поимке преступников, чем в детских слезах. Ну а если с новой семьей у Сары Энн ничего не выйдет, то он, положа руку на сердце, будет только рад. Тогда они вместе с Сарой Энн вернутся в Америку, и Бен приступит к осуществлению своего заветного плана.

Кое-какие шаги в этом направлении Бен предусмотрительно успел сделать заранее. Так, например, он официально удочерил девочку. Это, кстати, могло пригодиться и в том случае, если ему придется вступиться за права Сары Энн — ведь если родственники признают ее, девочка станет потенциальной наследницей, и речь пойдет об огромной сумме. Что-что, но это-то Бен знал твердо: где большие деньги, там большие соблазны. А уж там, где деньги очень большие, непременно жди беды.

— Бедная сиротка, — вздохнула миссис Фолкнер. Нет, уходить она явно не спешила. — Вам просто необходимо вновь жениться, мистер Мастерс.

В глазах вдовы загорелся тихий огонек.

— Мать Сары Энн умерла всего несколько месяцев назад, — резко ответил Бен, мечтая положить конец затянувшемуся разговору.

— Но девочке так нужны материнские руки. Именно сейчас!

— Сейчас ей больше всего нужна Аннабел, — ответил Бен. — Извините.

Он повернулся и решительно пошел прочь. Вслед ему донеслось презрительное:

— Х-м! Какой заботливый папаша!

Бен не обернулся. Он только поморщился и решил, что сегодня они с Сарой Энн будут обедать в своей каюте. Это будет гораздо безопаснее, чем вновь оказаться за одним столом с миссис Фолкнер и ее дочкой, больше всего на свете озабоченной поисками жениха.

Войдя в каюту, Бен увидел Сару Энн. Она стояла с широко раскрытыми глазами, в которых блестели слезы. Губы девочки дрожали.

— Ты нашел ее! — восторженно закричала Сара Энн, мгновенно, как это умеют только дети, переходя от горя к радости.

Бен увидел ее улыбку, и сердце его переполнилось гордостью. Пожалуй, он не гордился собою так даже тогда, когда ему удавалось задержать самого отъявленного мерзавца.

Сара Энн бережно взяла кошку, увидела царапины на руке Бена и немедленно принялась отчитывать Аннабел.

— Дрянная кошка! — сказала она, но в голосе ее не было настоящего гнева, и Аннабел тут же это поняла. Она замурлыкала и принялась лизать щеки своей хозяйки — с удовольствием, но без малейшего раскаяния.

Сара Энн посадила кошку в корзину, прикрыла крышкой и легонько коснулась кровавых полос на руке Бена.

— Очень больно? — участливо спросила она. С того самого дня, когда Бен сказал, что она нужна ему, девочка необычайно серьезно заботилась о нем. В эти минуты она часто напоминала Бену свою мать, и он не уставал удивляться тому, как сочетаются в Саре Энн детская непосредственность и мудрость взрослого человека.

Он улыбнулся. Что значили кошачьи царапины для его шкуры, привыкшей к настоящим ранам!

— Нет, Ягодка, — сказал он, — мне совсем не больно. Но впредь нам с тобой нужно будет повнимательнее следить за Аннабел, чтобы она больше не удирала.

Сара Энн виновато посмотрела на Бена и предложила полечить его раны. Он согласился, и девочка принялась серьезно и сосредоточенно обрабатывать царапины на руке Бена, в точности копируя его самого, когда он занимался ссадинами на ее крошечных ручках.

Закончив возиться с царапинами, она попросила:

— Расскажи мне о моей новой семье.

Просьба была неновой. Бен уже не раз говорил с Сарой Энн о ее родственниках, но она готова была слушать его рассказы вновь и вновь — правда, делала это не очень внимательно, что, впрочем, было даже к лучшему. В рассказывании сказок отставной шериф был, скажем прямо, не силен.

— Так вот, — начал он, неторопливо растягивая слова. — Живут-поживают на белом свете две знатные леди. Леди Калхолм. А зовут их Элизабет Гамильтон и Барбара Гамильтон. Они были замужем за твоими дядями — Хэмишем и Джейми.

— Замужем за братьями моего папы, — уточнила Сара Энн.

Она никогда не знала своего отца, да и не могла его знать. Он умер еще до рождения Сары Энн. Умер прямо за карточным столом, оставив Мери Мэй в незавидном положении — беременная вдова известного карточного шулера. После рождения дочери Мери Мэй устроилась официанткой в салун. Ну а где салун, там и бандиты. Мери Мэй связалась с ними, и потянулась, потянулась ниточка, пока ее не оборвала та шальная пуля. М-да. Незавидное наследство досталось Саре Энн от матери.

Правда, теперь перед девочкой замаячила перспектива другого наследства, куда более привлекательного, чем первое.

Оказалось, что непутевый отец Сары Энн был, ни много ни мало, третьим сыном шотландского маркиза. Все братья умерли бездетными, и таким образом Сара Энн оказалась единственной наследницей и титула, и огромного состояния. Поначалу Бен никак не верил этой истории — уж слишком она смахивала на сказку, но поговорив с Сайласом Мартином, убедился в том, что все это — истинная правда. Сайлас Мартин, прокурор, до своего переезда в Америку жил и работал в Шотландии, хорошо знал семью Гамильтон и даже был в свое время их поверенным в делах, так что у Бена исчезли все сомнения.

Узнав правду, Бен не стал скрывать от Сары Энн того, что в Шотландии у нее есть шанс найти свою настоящую семью и, кроме того, стать богатой наследницей. Он рассказал ей все, несмотря на сильное искушение оставить эту историю в тайне в угоду своим собственным чувствам и планам. Вот так и получилось, что, пробыв опекуном Сары Энн всего несколько месяцев, Бен свернул свою только что начатую юридическую практику в Денвере, собрал нехитрые пожитки и вместе с девочкой поднялся на борт судна, отплывавшего в Шотландию.

Размышляя о своем, Бен тем временем не забывал и про сказку для Сары Энн.

— Правильно, — принял он поправку своей слушательницы. — А значит, они — твои тетки.

— А кто там есть еще? — нетерпеливо спросила Сара Энн.

— Твой кузен Хью, — неторопливо продолжал Бен. Он постарался выговорить это имя без раздражения. Одним фактом своего появления на свет Сара Энн лишала Хью Гамильтона права на наследование титула, и Сайлас Мартин поведал Бену о том, как Хью пытался дать ему взятку лишь за то, чтобы адвокат был не слишком усерден в поисках отца девочки. Бен был бы не против узнать, насколько далеко может зайти Хью Гамильтон в своих амбициях.

А затем на семью обрушилась вереница неожиданных смертей. Слишком неожиданных, чтобы такой человек, как Бен, смог поверить в их случайность. Семья Гамильтон дрогнула под этими ударами, за которыми полицейский глаз Бена усматривал чью-то жестокую направляющую руку. Он не верил в проклятие, и в сглаз, и в рок, но если бы верил, то пример семьи Гамильтон мог бы стать самым ярким доказательством того, как превратна и непредсказуема бывает судьба.

Впрочем, Бену было безразлично, с чем он столкнулся — с темными силами ада или с преступниками из плоти и крови. Пока он жив, он не подпустит ни тех, ни других и на пушечный выстрел к Саре Энн.

Стараясь не выдать ничем своей озабоченности, Бен продолжал тем временем плести нить своей сказочной истории о волшебных замках и озерах загадочной страны — Шотландии. Ну, и о прекрасных принцессах, разумеется…

— А я — принцесса? — поинтересовалась Сара Энн.

— Нет, Ягодка. Я полагаю, ты станешь леди. — При слове «леди» Сара Энн хихикнула. Как всегда. Бен не раз пытался рассказать ей о титулах — о лордах, о леди и о маркизах. Честно говоря, познания самого Бена в этом вопросе оставляли желать лучшего — он часто путался в титулах, а многого просто не знал, но Сара Энн всегда так заворожено слушала…

— И я должна буду делать реверанс?

— Ну да, конечно, — ответил Бен. — Точно так, как учила тебя Калли. Мне кажется, она всегда догадывалась о том, что ты — настоящая леди.

Он вспомнил первый визит в дом Мери Мэй и свое изумление при виде маленькой Сары Энн, выбежавшей ему навстречу и изящно склонившейся в реверансе. В тот миг она и покорила навеки сердце бравого шерифа.

— А мои новые родственники… Они полюбят меня? — с беспокойством спросила Сара Энн.

— Разумеется, — уверенно сказал Бен и мысленно помолился богу, чтобы это оказалось правдой. Да и как можно не полюбить эти огромные зеленые глаза, эти непокорные рыжие кудряшки, эту проникающую в самое сердце улыбку? И ее неутолимую жажду — жажду любить и быть любимой.

— А Аннабел и Сюзанну они тоже полюбят? — продолжала допытываться Сара Энн.

Сюзанна была ее любимой куклой и неизменной спутницей во всех приключениях. Сара Энн не расставалась с нею ни на минуту, так же, впрочем, как и со своим любимым шарфом, который постоянно был у нее на шее. В этом шарфе — последнем, прощальном подарке матери — она даже спала, поскольку считала, что он один может уберечь ее от «медведей». Правда, от «медведей», как называла Сара Энн свои ночные кошмары, шарф помогал далеко не всегда. Сколько раз Бен вскакивал среди ночи, разбуженный пронзительным криком, и бросался успокаивать Сару Энн, в чей сон опять проникли порождения тьмы и страха.

Бен утвердительно кивнул, отвечая на вопрос девочки, и тут же тонкие ручки обхватили его за шею.

— Я люблю тебя, папа, — шепнула Сара Энн. — И я, и Аннабел тоже.

Горячая волна нежности омыла сердце Бена. Той нежности, что заставляет нас сжаться от невыразимой боли — очищающей, светлой и куда более сильной, чем боль от растревоженных ран.

* * *

Бен стоял на палубе, держа на руках Сару Энн так, чтобы той была видна толпа встречающих, пестрой лентой протянувшаяся вдоль причала. Дул сырой холодный ветер. Да и бывает ли другим ветер в этом уголке земли?

Судно приближалось к, докам Глазго, и девочка, пораженная развернувшейся перед нею картиной, возбужденно елозила на руках своего приемного отца.

Порт — мрачноватый, грязный, похожий на все порты мира — был запружен людьми. И докеры, и приодетые горожане с любопытством наблюдали за прибывающим судном, которое пробиралось к причалу, лавируя между стоящими на якоре собратьями — закопченными пароходами и изящными легкими парусниками.

Бен подумал было о том, нет ли в этой толпе встречающих родственников Сары Энн, но тут же отбросил эту мысль. Разумеется, никто их здесь не ждет и никто не встречает, даже если они с Сарой Энн приплыли в Шотландию не незваными гостями. Даже если то, что поведал Мартин о Хью Гамильтоне, не совсем соответствует истине.

Правда, Мартин отправил в Шотландию письмо, в котором сообщал, что ему удалось разыскать дочь младшего из братьев, Йена Гамильтона, и что она собирается отплыть в Глазго в сопровождении своего опекуна. Однако Бен сильно сомневался, что Мартин мог упомянуть название судна — ведь когда писалось письмо, точная дата выезда была неизвестна даже самому Бену, поскольку ему еще предстояло закончить оформление документов на свое опекунство над Сарой Энн.

Девочка вновь завертелась, и Бен покрепче прижал ее к груди. С каждым днем он все сильнее привязывался к ней, несмотря на то, что роль отца давалась ему с трудом.

Бен любил улыбку Сары Энн — такую редкую в первое время, после смерти ее матери; как хорошо, что теперь она стала частой гостьей на милом личике этой чудесной девчушки.

В целом же Сара Энн была обычным, нормальным ребенком — умела понемногу складывать буквы в слова, считать до пятидесяти и, конечно же, не уставала открывать для себя огромный таинственный мир. А попросту говоря, была типичной четырехлетней почемучкой. И вот что удивительно: пытаясь ответить на ее бесконечные «где», «когда» и «почему», Бен часто ловил себя на том, что сам начинает смотреть на мир новыми глазами, открывает в нем такие вещи, над которыми никогда раньше и не задумывался.

Вопросы она задавать умела всегда, а сейчас, при виде порта, они посыпались из нее как горох.

— Где мы? А скоро мы сойдем на берег? Когда у меня будет пони?

Что касается пони, то Бен сам обещал Саре Энн, что купит и его, и новое платьице, как только они прибудут в Шотландию. Собственно говоря, это была еще одна попытка Бена отвлечь мысли девочки от горьких событий последних месяцев.

Обилие новых впечатлений, казалось, даже несколько напугало Сару Энн, и она теснее прижалась к плечу Бена.

— Никогда не уходи от меня, — прошептала она ему на ухо, в сотый раз за последние дни. Острая боль кольнула сердце Бена, и он подумал, что девочка до сих пор не чувствует себя в полной безопасности.

— Не бойся. Все будет хорошо, Ягодка, — твердо сказал Бен. — Я обещаю.

Ответ, казалось, успокоил Сару Энн, и она переключилась на длинную вереницу запряженных экипажей, вытянувшуюся вдоль причала.

— А пони… Мы купим его прямо здесь?

— Нет. Когда приедем в Калхолм.

— Так долго ждать? — огорчилась Сара Энн. Бен усмехнулся. Насколько ему было известно, Калхолм был не так уж и далеко — в каких-нибудь двадцати милях от Глазго.

— Совсем не так уж и долго, Ягодка, — сказал он. — Сейчас мы с тобой найдем гостиницу, примем горячую ванну, выспимся, а наутро поедем.

— Может быть, я могу вам помочь? Я хорошо знаю Глазго.

Бен обернулся и узнал в говорившем Эндрю Камерона. Этот молодой человек постоянно крутился возле них, и его любопытство, естественно, не могло понравиться Бену. Правда, Саре Энн Камерон понравиться сумел — особенно после того, как показал ей несколько фокусов.

Эндрю Камерон вел свое происхождение из шотландских лордов, во всяком случае, так он сам говорил, и был при этом завзятым картежником. Обаятельный, учтивый, он сумел заворожить Сару Энн своей ослепительной улыбкой и манерами истинного джентльмена.

А по вечерам этот джентльмен играл в кают-компании в карты. Играл и выигрывал, да так часто и крупно, что пассажиры, чьи карманы он так счастливо опустошал, заподозрили его в шулерстве и в конце концов пожаловались на него капитану. Тот, во-первых, немедленно запретил все карточные игры, а во-вторых, имел долгий разговор с Эндрю Камероном, который закончился тем, что удачливому игроку было отказано впредь в праве подниматься на борт любого судна, принадлежащего этой компании.

Со своим собственным приговором Бен не спешил.

Камерон оставался для него загадкой. Да, у этого человека было два лица: светлое, располагающее, обращенное ко всем, и второе — смутное, темное, скрытое от посторонних глаз. Да только не Бену осуждать за это человека. У него самого в прошлом найдется многое, что он хотел бы спрятать поглубже в тень. Правда, его любопытство… Эти бесконечные расспросы, особенно с тех пор, как Камерон узнал о том, что Бен с дочерью направляются в Калхолм…

Как бы то ни было, но Бен решил принять предложенную помощь.

— Буду признателен, если вы порекомендуете нам хорошую гостиницу, — сказал он.

— А сколько вы собираетесь здесь пробыть?

— Только до утра. А там постараемся сесть в почтовую карету, которая идет до Эдинбурга. Насколько мне известно, она проходит мимо Калхолма.

— Верно, — согласился Камерон. — Вам нужно убудет сойти в Дангиле — есть по дороге такая деревушка, — а оттуда на любой карете мигом доберетесь в Калхолм.

Название поместья Гамильтонов он произносил так привычно и небрежно, что Бен, не удержавшись, спросил:

— А вы бывали в Калхолме?

— Я знаю эту семью, — уклончиво ответил Камерон и поспешил сменить тему. — Что же насчет гостиницы, то попробуйте остановиться в «Четырех Конях». Там тихо, чисто и кормят вполне прилично. К тому же эта гостиница совсем рядом со станцией, откуда отходят экипажи на Эдинбург, — он неожиданно нахмурился и добавил:

— Для себя, во всяком случае, я считаю эту гостиницу вполне подходящей. Надеюсь, что она сможет устроить и вас, и эту очаровательную молодую леди.

Бен снова кивнул.

— Отлично, туда мы и направимся. Благодарю вас.

— Всегда рад помочь вам и вашей красавице, — откликнулся Камерон. Он тряхнул своими густыми каштановыми кудрями и улыбнулся, да так заразительно, что Сара Энн не удержалась и широко улыбнулась в ответ. — Возможно, мы еще встретимся. Ведь я тоже направляюсь в Эдинбург и тоже поеду по суше. Сами знаете, мне отныне запрещено появляться на борту судов, принадлежащих «Бланкеншип компани», — заметил Камерон, и слова его прозвучали небрежно, безо всякого намека на ожидаемое сочувствие. Но, кстати, и раскаяния в голосе тоже не было.

«А пожалуй, быть выставленным за дверь — привычное для него дело», — подумал Бен.

Тем временем Сара Энн, высоко задрав голову, с нескрываемым обожанием смотрела на Эндрю Камерона своими сияющими зелеными глазищами. Он поймал этот взгляд, наклонился и ловко достал из уха Сары Энн что-то круглое и блестящее. Монету.

— Вы — единственная леди на свете, которая хранит свои деньги за ухом, — улыбнулся он.

Сара Энн хихикнула и взяла протянутый ей пенс.

— А папа обещал купить мне пони, — поделилась она с Камероном одним из самых своих главных секретов.

— Потрясающе! — восхитился Камерон. — Ему будет очень хорошо в Калхолме, как, впрочем, и тебе. Там так красиво…

Он неожиданно замолчал и уставился вдаль невидящими глазами. Затем тряхнул головой, словно возвращаясь из каких-то дальних мест, и продолжил как ни в чем не бывало:

— А холмы там зеленые-зеленые, совсем как глазки одной моей знакомой молодой леди.

В мозгу Бена тихо звякнул тревожный колокольчик. Откуда Камерон так хорошо знает Калхолм?.. А впрочем, почему бы и нет? Ведь, как ни посмотри, он тоже из пэров. Интересно, не был ли он знаком с Йеном Гамильтоном, покойным отцом Сары Энн? А что? Оба — картежники…

Тут Бен обнаружил, что Камерон говорит уже не с Сарой Энн, а с ним самим.

— Будьте осторожны, — произнес Эндрю негромко, наклоняясь поближе к Бену. — Доки Глазго — очень опасное место, так что смотрите повнимательнее по сторонам и не отпускайте от себя вашу малышку.

Сейчас, одетый вместо привычного мундира, оставшегося в далеком Бостоне, в обычный костюм, поверх которого был наброшен тяжелый плащ, Бен никак не походил на полицейского. Скорее — на типичного американского бизнесмена. Ну и хорошо. Этого образа он будет придерживаться и дальше. Пока, во всяком случае.

— И долго вы планируете пробыть в Калхолме? — спросил Камерон.

Его назойливость стала уже всерьез раздражать Бена. Он пожал плечами и сердито буркнул:

— Думаю, что недолго.

На самом-то деле Бен так не думал, просто ему хотелось поскорее отделаться от Эндрю Камерона.

— У меня там родственники, — сообщила Сара Энн, и угасший было разговор вспыхнул с новой силой.

— О, это очень приятно, — сказал Камерон. Он взглянул на Бена со странной усмешкой, тронувшей уголки губ.

Бен вздохнул и с огорчением подумал, что Камерон совершенно не способен понимать намеки. Совсем как Сара Энн.

«А не слишком ли я стал подозрительным? — спросил себя мысленно Бен. — Или вся прошлая жизнь сделала тебя таким, парень?»

В этот момент внимание Бена привлекло какое-то движение внизу. Судно уже ошвартовалось у причала, и на берег спустили трап, по которому двинулись вниз первые пассажиры. Но тут из толпы встречающих выскочил какой-то человек и ринулся по трапу вверх, расталкивая всех на своем пути. Поднявшись на борт, он заговорил о чем-то с дежурным офицером. Бен собирался уже отвернуться, но в этот миг и офицер, и незнакомец одновременно подняли головы и посмотрели на Бена. Посмотрели и тут же отвернулись. Их взгляды были так мимолетны, что Бен так и не смог решить, что это? Случайность? Или разговор там, внизу, действительно шел о нем?

Человек с берега — здоровенный краснолицый мужчина с перебитым, как у боксера, носом — потоптался еще немного возле офицера, посмотрел на то, как возятся со своим багажом пассажиры, а затем молча спустился по трапу и затерялся в толпе.

Бен проводил его взглядом, а затем, обернувшись к Камерону, повторил его же слова:

— Возможно, мы еще встретимся.

Затем взял за руку Сару Энн и вместе с ней направился к трапу.

Когда они подошли, дежурный офицер как раз прощался с очередной группой пассажиров. Он еще раз предупредил всех о том, что в порту следует быть весьма внимательными и осторожными, а затем предложил помощь матросов для подноски багажа к наемным кэбам, длинной линией выстроившимся вдоль улицы.

Бен спросил офицера про свой багаж.

— Матросы позаботятся о нем, — успокоил его офицер. — Скажите, где вы намерены остановиться, и они доставят его прямо в гостиницу.

— Мистер Камерон посоветовал нам остановиться в «Четырех Конях». Знаете эту гостиницу?

— Лорд Кинлох? — удивленно переспросил офицер. — А, да, знаю. Неплохая гостиница, но все же странно, что Кинлох посоветовал вам именно ее. Сам он обычно выбирает для себя местечки… х-мм… потенистее.

— Кинлох?

— Да, это титул Камерона, и нужно признаться, что по милости владельца — уже весьма запятнанный титул.

Несмотря на нескрываемое презрение офицера к Эндрю Камерону и к гостинице, которую тот рекомендовал, Бен решил не отступать от намеченного плана.

Он спустился по трапу вместе с Сарой Энн, и они медленно пошли по причалу, пробираясь сквозь толпу уличных торговцев, на все лады расхваливавших свои товары — конечно же, самые лучшие и самые дешевые во всей Шотландии. Путешественники шли налегке: офицер заверил, что весь их багаж будет в самом ближайшем времени доставлен в гостиницу «Четыре Коня».

Крепко держа Сару Энн за руку, Бен добрался до конца причала и шагнул в узкий проход между высокими штабелями больших деревянных ящиков.

— Осторожно! — послышался вдруг за спиной знакомый громкий голос.

Одновременно с криком Камерона Бен услышал хруст и скрип сдвинувшихся ящиков. Получив сигнал тревоги, тело его среагировало мгновенно, автоматически. Он успел оттолкнуть от себя Сару Энн как можно дальше за секунду до того, как тяжесть обрушилась на него.

А затем наступила тьма.

2.

Калхолм


Кусок не шел в горло. Элизабет Гамильтон сидела над нетронутой тарелкой и слушала возбужденные голоса своей золовки Барбары и кузена Хью. Они обсуждали скорый приезд в Калхолм новой наследницы. Разговор их был сумбурным, горячим, и Элизабет остро почувствовала, как напряжены их нервы.

Управляющий делами Калхолма, Джон Алистер, еще месяц назад известил их о том, что в Америке обнаружилась наследница, а на прошлой неделе сообщил, что прибытия ее в Глазго, куда она направилась в сопровождении своего опекуна, следует ожидать со дня на день. Правда, точную дату он назвать не мог. Обитатели Калхолма по-разному отнеслись к этой новости. Хью — с нескрываемой злобой, Барбара — с любопытством, сама же Элизабет — с надеждой.

— Бен Мастерс! — презрительно хмыкнул Хью. — Должно быть, какой-нибудь проходимец! Имя-то, во всяком случае, подходящее. Должно быть, так и вцепился в нашу маленькую кузину из-за ее денег!

Элизабет не могла про себя не признать, что это может быть правдой. Интересно, а что этот американец подумает о них самих, когда увидит неразбериху и разноголосицу, царящие в Калхолме?

Несмотря на разницу во взглядах и характерах Барбары и Элизабет, обе вдовы несчастных братьев-маркизов использовали свое право на пожизненное проживание в опустевшем доме. Когда умер Джейми — муж Элизабет и последний из братьев, — в Калхолме, на правах будущего наследника, поселился и Хью со своими новыми идеями. Собственно, с одной идеей — разводить в поместье овец. Однако Джон Алистер, управляющий Калхолмом, не стал спешить. Он отказался признать законными претензии Хью и не стал обращаться в парламент с просьбой признать его наследником. Вместо этого он принялся активно разыскивать младшего из братьев, Йена-картежника, бездельника и повесу, сгинувшего без следа в далекой Америке.

Никто не верил, что Йен может отыскаться. Он и не отыскался. Но зато через год обнаружилась дочь Йена. Дочь и законная наследница.

Эта новость вдребезги разбила все надежды Хью и внесла смятение в душу Элизабет. Рушилась ее заветная мечта — заняться разведением в Калхолме скаковых лошадей. Элизабет хотелось сделать это в память о старом маркизе. Она знала, что Джон Гамильтон пронес сквозь всю свою жизнь мечту — так и не осуществившуюся — завести в Калхолме такую конюшню, равной которой не было бы во всем королевстве. А пределом его мечтаний было вырастить чемпиона — лошадь, которая победила бы в Гранд Националь — самом престижном соревновании, в самой главной скачке из всех, что проводятся на Британских островах.

Что касается самой Элизабет, то ее планы строились не на песке. Свои надежды она связывала с Шэдоу — великолепным жеребцом-пятилеткой. Он родился в тот самый день, когда Элизабет впервые перешагнула порог Калхолма — тогда еще как невеста. И с тех пор он занимал в ее жизни важное место. Еще жеребенком Шэдоу был любимцем и старого маркиза, и его сыновей. Элизабет помогала им воспитывать Шэдоу, ухаживала за ним, радовалась его успехам. А затем… Затем умер старый маркиз, через год — старший из сыновей, Хэмиш, а еще через год и ее Джейми. Именно тогда Элизабет поклялась себе, что доведет их дело до конца. Она сделает это. Она подарит Калхолму своего чемпиона.

Мечта старого маркиза стала теперь и мечтой Элизабет. А вскоре в доме появился Хью со своими планами: распродать лошадей и заняться овцами.

Еще одним камнем преткновения между Элизабет и Хью стал вопрос о той части земель, на которых проживали арендаторы — целых двадцать семей. Старый Джон Гамильтон сдал эти земли потомкам человека, который сражался еще вместе с его отцом, первым маркизом и основателем рода, во время наполеоновских войн. Именно он помог молодому маркизу добиться расположения короля, а затем получить и титул, и земли. И как бы ни доказывал Хью, что эти земли необходимы для того, чтобы устроить на них пастбища, Элизабет не могла с этим согласиться. Нет, этих людей никто не посмеет выгнать с земли. Не бывать этому, пока она жива и пока в ее душе не погас последний луч надежды.

Теперь, когда неожиданно нашлась наследница Калхолма, Хью выглядел совершенно потерянным. Как, впрочем, и Барбара, которая именно с Хью связывала свои собственные надежды на будущее.

И вот теперь их судьбы, как, кстати, и судьба самой Элизабет, оказались в руках этого американца, который со дня на день должен появиться в Калхолме вместе с маленькой дочерью Йена. И все они жили в напряженном ожидании, теряясь в догадках.

Два вопроса мучили их. Первый: действительно ли эта девочка принадлежит к роду Гамильтон? И второй, самый болезненный: что ждет теперь Калхолм — возрождение и спасение или катастрофа — неотвратимая и окончательная?

— Нет у них никаких прав, — злобно ворчал Хью, разрезая на тарелке кусок мяса. — В том письме было написано, что мать этой девочки была чуть ли не актрисой. Черт побери! Актриска! Как вам это нравится?

— Ну, тебе-то, мне кажется, актриски всегда нравились, — ехидно заметила Элизабет.

Хью был известным повесой и распутником, и на нем висело немало долгов, с которыми он надеялся расплатиться, вступив в наследование Калхолмом.

Он поднял голову и мрачно посмотрел на Элизабет.

В глубине души Хью опасался, что она может стать на сторону новой наследницы.

— А ты предпочитаешь видеть хозяином Калхолма этого американского проходимца? — парировал Хью, приподнимая бровь.

— По крайней мере, он не просадит поместье в карты, — сказала Элизабет, с трудом сдерживая раздражение. — Джон Гамильтон, должно быть, вертится в своей могиле, глядя, как ты собираешься разрушить все, что он столько лет создавал.

— Эти проклятые клячи тебе дороже людей, — огрызнулся Хью. — А насчет игры ты же знаешь: я завязал.

— Не уверена, — сказала Элизабет. — Интересно, что ты станешь делать, когда кредиторы узнают, что тебе нечем платить долги, и начнут прижимать тебя к стенке.

— Подожди, — мрачно ответил Хью, — не радуйся. Вот приедет этот чертов американец и продаст всех твоих проклятых лошадей, тогда узнаешь! И арендаторов поганой метлой погонит — нужны они ему, как же! Знаю я этих американцев — им только деньги подавай, за деньги они мать родную продадут!

— А хоть бы и так, — сказала Элизабет, чувствуя под сердцем неприятный холодок. — Все равно он не развалит Калхолм так быстро и окончательно, как ты.

Она сказала так, а про себя в это время подумала:

«А ведь Хью, к сожалению, прав. Все мои доводы — чепуха, и положение в самом деле безнадежно. Но, господи, ради этих несчастных фермеров, ради памяти Джейми, помоги, дай надежду!»

В принципе за свое будущее Элизабет могла не волноваться: деньги у нее были. Джейми оставив ей достаточно. На них можно жить — если и не роскошно, то вполне прилично. И для себя она давно уже решила, что покинет Калхолм в тот самый день, когда Хью вступит в права наследства. Но до чего же ей не хотелось уходить отсюда, отказавшись от своей мечты!

— Интересно, как он выглядит? — задумчиво протянула Барбара. — Ни разу не видела живого американца!

Элизабет заметила быстрый взгляд, брошенный Хью на Барбару, и ей на какой-то миг стало жаль этого человека. Он был уверен, что Барбара находится целиком в его власти. Но так ли это? Действительно, когда Хью только-только появился в Калхолме, между ними возникло подобие любовной связи, и Элизабет еще удивлялась, как могут тянуться друг к другу два таких непохожих человека. Но вскоре она поняла истинное положение фигур на этой шахматной доске. Хью вел свою игру в силу многолетней привычки, развивая и утверждая репутацию развратника и повесы, что тянулась за ним словно шлейф сквозь годы. А Барбара? Нет, она была совсем другая. Может быть, чувственная, склонная к флирту, но не более того. Хотя кокеткой она была страшной, что греха таить, и поэтому от одной мысли о том, что в Калхолме вот-вот появится новый мужчина, ее глаза начинали мерцать — загадочно и томно.

На американца она произведет большое впечатление, сомневаться не приходится. Впрочем, почему только на американца? Такая женщина, как Барбара, на любого мужчину произведет впечатление. Она красива, нетерпелива и настойчива. К сожалению, слишком настойчива. Эгоизм ее не знал границ, отчего Элизабет и не могла по-настоящему сблизиться с ней. Барбара, словно ребенок, была счастлива лишь тогда, когда могла получить то, что хотела — все и сразу.

Было начало ноября, но Барбара уже успела потратить все свое годовое содержание. Даже больше, чем годовое содержание. Элизабет прекрасно знала, что никогда не увидит тех денег, которые она уже одолжила Барбаре, и поэтому отказала ей в повторной просьбе. Да, деньги у Элизабет еще оставались, но она честно объяснила Барбаре, что они нужны для лошадей — на их содержание, корм, тренировки. То, что Элизабет не хочет ничего давать из «лошадиных» денег, почему-то очень задело и обидело Барбару.

Тем временем затянувшийся обед все еще продолжался.

Хью покосился на Барбару и пробурчал:

— А ты не допускаешь, что твой американец окажется просто неотесанным деревенщиной? Совсем не в твоем вкусе? — И ехидно добавил:

— Или, скажем, ему Элизабет больше приглянется?

Элизабет по привычке не обратила на эту реплику никакого внимания, так же, как и на ехидную улыбку Барбары. То, что она не красавица, Элизабет знала и сама. Ну, что ж, не дано так не дано, и к чему напрасно переживать — красивей-то от этого уж точно не станешь!

— А может быть, он женат, — подхватила Элизабет. Этого вопроса мистер Алистер как-то не касался. Должно быть, и сам не знал.

— Старый ревматик, — продолжил состязание в остроумии Хью.

«Э, нет, — подумала Элизабет. — Если американец окажется старым ревматиком, Барбару это не остановит. Особенно в том случае, если это позволит ей наложить на Калхолм свою лапу. Для этого ей и безногий сгодится!»

Аппетит у Элизабет пропал окончательно. Господи, как много вдруг стало зависеть от этого незнакомца — Бена Мастерса. И в первую очередь — от его порядочности.

Порядочность, честность… Увы, почти у всех мужчин, которых она знала, эти качества отсутствовали. За исключением разве что Джейми. Но даже и он, пожалуй, не смог бы устоять перед Барбарой. Да, если Барбара чего-то захочет, она это получит. Непременно.

— Он может оказаться жирным коротышкой, — не унимался Хью. Сейчас, как ему казалось, он бил наверняка, ибо прекрасно знал, что Барбара любит красивых мужчин. При этом сам Хью несомненно был красивым.

Барбара ответила ему злобным взглядом.

— Если ты…

Слушать дальше у Элизабет просто не было сил. Она поднялась из-за стола. Ее пес, Генри Восьмой, лежавший возле стула, немедленно вскочил вслед за хозяйкой.

— Зачем ты всегда приводишь с собой в столовую эту псину? — спросила Барбара. — Не думаю, что нашему янки это может понравиться.

Огромный, лохматый Генри Восьмой спокойно потянулся, даже не покосившись глазом в сторону Барбары. Впрочем, он никогда не обращал ни малейшего внимания ни на Хью, ни на Барбару — мало ли кто вьется возле его хозяйки!

Проходя мимо Барбары, пес сильно ударил хвостом по ее стулу. Барбара испуганно подскочила, и Генри Восьмой ударил еще раз с таким вызывающим видом, что Элизабет невольно усмехнулась. Генри был еще одним яблоком раздора в этом доме, но, несмотря ни на что, постоянно крутился возле Элизабет, куда бы она ни направлялась. Ничего, американцу придется с этим смириться, независимо от того, нравится ему это или нет.

Есть три вещи, за которые она будет сражаться до конца: арендаторы Калхолма, ее пес и ее лошади.

— Откуда ты знаешь? — пожала плечами Элизабет. — А может быть, ему как раз нравятся собаки.

— Но уж, во всяком случае, не такие уроды, — поморщилась Барбара.

— Он не урод, — возразила Элизабет. Да и как ей было не вступиться за Генри? Ведь он был ее лучшим другом. И не просто лучшим — единственным. Без него Элизабет было бы совсем непереносимо в Калхолме — этот дом никогда не был для нее родным, даже тогда, когда она недолгое время считалась его официальной хозяйкой.

Однако пройдет еще совсем немного времени, и здесь воцарится новая хозяйка, эта родившаяся в Америке девочка — еще совсем ребенок, и будет распоряжаться Калхолмом много лет, пока не родит сына. Так, скорее всего, и должны развиваться события…

Ах, если бы был жив Джейми!

— Американец, если захочет, может даже свернуть шею твоей псине, — продолжала злорадствовать Барбара.

— А тебе, если захочет, может позволить жить, — парировала Элизабет.

Мысленно упрекнув себя за то, что не смогла удержаться от колкости, устав от бесконечных стычек, которые не утихали в этом доме ни на минуту, Элизабет решительно двинулась к двери:

— Пойду, выведу Шэдоу.

— Тебе не стоит ездить на нем. Это опасно, — сказал Хью, но при этом озабоченность его показалась Элизабет притворной.

Она внимательно посмотрела в глаза Хью, но не увидела в них ни хитрости, ни коварства. — Не забывай того, что случилось с Джейми, — негромко добавил он.

Не забывай! Разве такое можно забыть?

Тот день навсегда останется в ее памяти. Блэк Джек, любимый конь Джейми, вернулся с охоты один: хромающий, взмыленный, бешено косящий глазом. Бросились на поиски Джейми и вскоре обнаружили его бездыханное тело. Началось расследование, а затем было объявлено решение суда: смерть вследствие несчастного случая при падении с лошади. Но ни тогда, ни позже Элизабет не могла поверить в это. Джейми был превосходным всадником, и невозможно было представить, что он мог сломать себе шею, упав со своего любимого скакуна.

— Я помню, — резко ответила Элизабет. — Но волноваться за меня не стоит.

На короткое время в комнате повисла звонкая, напряженная тишина. Элизабет никогда и никого не обвиняла в смерти своего мужа, но и поверить в то, что она была случайной — тоже не могла.

Нет, нет, ей сейчас просто необходимо побыть одной на свежем воздухе. До сумерек еще почти час — самое время успокоить нервы хорошей скачкой.

Элизабет быстро поднялась в свою комнату, сменила платье на бриджи и рубашку, а затем поспешила к конюшням. Выходя из дома, она постаралась миновать столовую: ей хотелось избежать осуждающих взглядов Хью и Барбары. Что ж, о вкусах, как говорится, не спорят, но Элизабет давно убедилась в том, что для верховой езды нет ничего удобнее, чем брюки и свободная рубашка.

Шэдоу уже ждал ее, нетерпеливо всхрапывал и бил копытами в землю. Элизабет сноровисто оседлала его, подтянула подпруги. На конюшне она была одна. Каллум Трапп, тренировавший лошадей днем, уже ушел, не видно было и мальчишек — грумов, и Элизабет была очень этим довольна — больше всего ей хотелось сейчас тишины и одиночества. И еще — хоть на короткое время почувствовать себя свободной.

Элизабет дала коню полную свободу, и Шэдоу полетел во весь опор по широкой пустынной дороге. Засвистел в ушах холодный ветер, слились в сплошную темную полосу стоящие вдоль дороги деревья, и Элизабет почувствовала, как отступает, уходит напряжение, и все тело начинает наполняться радостью жизни и стремительного полета. Мысли ее успокоились и потекли широко и плавно. На какое-то время Элизабет позволила себе перестать мучиться грядущими проблемами, забыть и о нашедшейся племяннице, и об этом загадочном американце.

Американец.

Что ж, остается только надеяться, что он окажется порядочным человеком и не примется высасывать деньги из поместья. Конечно, опасность такая есть, тем более что, по словам мистера Алистера, этот американец был адвокатом. Если не считать мистера Алистера, который был исключением из общего правила, все адвокаты, которых знавала Элизабет, занимались выкачиванием денег и стояли в ее глазах на одной ступени с самыми обыкновенными жуликами.

Ладно. Поживем — увидим.

Элизабет подобрала поводья и направила Шэдоу к показавшейся впереди изгороди. Набирая ход, жеребец стрелой подлетел к преграде, легко взмыл в воздух и уверенно, мягко опустился на землю по другую сторону барьера. Элизабет осадила своего серого красавца, давая ему передохнуть, и наклонилась в седле к самой шее Шэдоу, поглаживая его и шепча ему на ухо ласковые слова. Шэдоу запрокинул голову и тихо заржал, признательно косясь своим огромным темным глазом на хозяйку.

Из-за изгороди раздался лай Генри Восьмого — ревнивый, громкий, возмущенный.

«Вот ревнивец! — подумала Элизабет, — и лентяй».

Что верно, то верно: ленив Генри был необыкновенно. Большой, сильный, он без труда мог бы перепрыгнуть через эту изгородь, если бы захотел.

Однако не зря, наверное, досталось Генри его имя — имя славного и очень толстого короля, что правил Англией много лет тому назад. Наш Генри был тоже весел и был бы, наверное, ужасно толст, если бы хозяйка не заставляла его хоть немного шевелить лапами.

Тем временем Элизабет снова натянула поводья, и отдохнувший Шэдоу почти без разбега взял барьер в обратном направлении. Прыжок его был на редкость легок и красив, а полет так стремителен, что у Элизабет захватило дыхание. Остался доволен прыжком и Генри. Он-то прекрасно знал, что теперь путь у них может быть только один: домой, домой!

Элизабет развернула Шэдоу к дому, подняла голову и увидела далеко впереди серые стены Калхолма. Отступившие было тяжелые мысли обрушились на нее с новой силой. Что-то будет дальше? С ней, с ее лошадьми? Не придется ли им всем вместе перебираться отсюда, в поисках нового пристанища? Или, чем черт не шутит, приедет этот американец, Бен Мастерс, увидит Шэдоу и поймет — если эти американцы хоть немного разбираются в лошадях, — какие возможности таят в себе конюшни Калхолма. Будем надеяться, что поймет.

* * *

Тощий маленький возница погонял своих лошадок, и они дружно бежали по разбитой проселочной дороге. Трясло неимоверно, и каждая выбоина отзывалась тупой болью в теле Бена. Особенно сильно болело справа, там, куда пришелся основной удар того ящика в доке Глазго. Однако Бен не собирался жаловаться на судьбу. Подумаешь, пара шишек на голове да дюжина синяков! Можно считать, что он легко отделался.

И все же недаром он ожидал от этого путешествия неприятных сюрпризов. Конечно, кто-то может сказать, что те ящики свалились на его голову случайно, но только не Бен. Он-то давно не верит в такие совпадения и знает, что ни ящики, ни кирпичи ни с того ни с сего на людей не падают.

Камерон, кстати, тоже не заподозрил ничего особенного, как, впрочем, и другие свидетели того происшествия. Он помог Бену подняться, предложил проводить в гостиницу, и Бен принял его помощь. Камерон решил тоже остановиться в «Четырех Конях», тем более что и сам собирался назавтра сесть в экипаж, идущий до Эдинбурга.

После того досадного происшествия в порту прошло два дня, и вот наконец их путешествие близится к концу. Они с Сарой Энн благополучно проделали большую часть пути в карете до Эдинбурга, наняли эту колымагу и теперь…

Карету резко тряхнуло, и Бен сильно ударился о дверцу больным боком. Он негромко застонал и выругался.

Толчок разбудил и Сару Энн, она неохотно приоткрыла глаза. Большую часть пути девочка проспала, и тому была серьезная причина: к ней вернулись «медведи». На сей раз они бросили ее в темную комнату без дверей, и эта комната стала уменьшаться, стремясь раздавить свою пленницу. Там, в этом сне, Сара Энн кричала, но крик ее отражался от сближающихся стен ужасной комнаты, от опускающегося потолка, и никто не услышал ее, и никто не пришел на помощь.

И вот теперь всю дорогу девочка спала, но и в краткие моменты бодрствования оставалась вялой и безразличной ко всему. Даже Камерон, ехавший вместе с ними до самого Данигла, не смог расшевелить ее своими историями и фокусами.

— Подъезжаем, сэр, — обернулся возница. Сара Энн зашевелилась и плотнее прижалась к Бену.

— Мы почти на месте, Ягодка, — сказал он. Она сонно улыбнулась в ответ, затем подняла с пола корзину, в которой путешествовала Аннабел, и открыла крышку.

— Видишь, Аннабел, — сказала она кошке. — Мы все-таки доехали!

В ответ Аннабел жалобно замяукала, явно тоскуя по свободе, и Сара Энн вытащила ее наружу. За последние недели Аннабел сильно подросла и вместе с ней, увы, подросли и ее когти. А значит, и царапаться она стала куда сильней, чем прежде. Правда, сейчас Аннабел была рада уже тому, что ее вытащили из тесной темной корзины, и свернулась на коленях Сары Энн клубочком, с наслаждением вслушиваясь в ласковое воркотание своей хозяйки.

Бен выглянул в окно. Вдали показались очертания большого дома, и при виде этой картины в его сердце с новой силой вспыхнули все былые опасения. Что-то ждет их здесь, в далекой чужой стране?

Вдруг прямо перед ними материализовался из пустоты летящий, словно ветер, конь с всадником, низко склонившимся к его шее. Кучер резко натянул вожжи, испуганные лошади рванули вбок, и карета накренилась.

Ее колеса застряли в высокой колее, и неуклюжий экипаж стал медленно заваливаться на бок.

Прежде чем карета упала, Бен успел схватить Сару Энн и прижать ее к себе. Аннабел громко заорала, вырвалась и рыжей молнией рванулась в раскрытое окно. Снаружи доносились проклятия и крики, а Бен тем временем старался сохранить равновесие, напрягая все мускулы своего и так уже пострадавшего, ноющего тела.

Раздался неприятный треск, и карета окончательно легла на бок.

— Сара Энн, — спросил Бен, продолжая крепко прижимать к себе девочку. — С тобой все в порядке?

— Аннабел, — шепнула она в ответ, — Аннабел пропала.

— Найдем, — бодро ответил он.

Интересно, что за идиот устраивает такие скачки, да еще на дороге?

Дверца кареты, оказавшаяся после падения у них над головами и ставшая как бы потолком, скрипнула и откинулась.

— Никто не пострадал? — раздался высокий встревоженный голос.

Бену, разумеется, было что сказать в ответ, но рядом с ним сидела Сара Энн, и в ее присутствии… Он сдержал слова, рвавшиеся с языка, молча поднялся, высунул голову наружу и окинул взглядом место происшествия.

Кучер стоял поодаль посреди дороги и тщетно пытался стряхнуть пыль со своей куртки, а возле кареты, опираясь на задранное к небу колесо, стоял молоденький тонкий парнишка. За его спиной Бен рассмотрел серого жеребца, который нервно переминался с ноги на ногу. В седле никого не было, и Бен понял, что парнишка и есть незадачливый наездник, из-за которого и заварилась вся каша. Он был одет в широкие, из плотного хлопка, брюки и мешковатую твидовую куртку, а на глаза его был низко надвинут козырек жокейской шапочки.

— Ах ты, идиот чертов… — начал Бен.

— Но мы никого не ждали, — перебил Бена паренек тоном скорее обвиняющим, чем извиняющимся. Он снял свою шапочку, и на плечи его хлынул водопад густых каштановых волос.

«Вот тебе раз, — подумал Бен. — Да это же не паренек, а молодая леди!»

Наездница тряхнула головой и, нахмурившись, добавила:

— Шэдоу мог пораниться.

— Проклятие! — рявкнул Бен, не в силах больше сдерживаться. — Да ведь последнему идиоту известно, что нельзя устраивать скачки на общественных дорогах!

— Это не общественная дорога, — сердито начала женщина. — А частное владение Калхолма….

В это время Бен поднял на руках Сару Энн, и при виде девочки тон незадачливой наездницы мгновенно изменился.

— Малышка не пострадала? — участливо спросила она, наклоняясь поближе.

Понятно. До Бена ей дела нет, но по крайней мере ей не безразлично, не пострадала ли от ее безумной скачки маленькая девочка. Что же, и на том спасибо.

— С ней все в порядке, благодарю вас, — сказал Бен.

Но незнакомка по-прежнему не обращала на него ни малейшего внимания, зато не сводила глаз с Сары Энн, усевшейся тем временем на откинутой дверце кареты.

— Скажите, — начала женщина несколько нерешительно. — А это не…

Именно в эту секунду Сара Энн часто заморгала, губы ее задрожали, и она пробормотала сквозь слезы:

— А где Аннабел?

Бен поморщился, глядя на плачущую Сару Энн.

Конечно, он всегда переживал, когда она плачет. Сара Энн плакала часто, даже слишком часто, по мнению Бена, но несмотря на это бывший шериф так и не научился бороться с детскими слезами. Единственно, чему он научился — это терпеть и ждать, пока слезы не кончатся сами собой.

Наездница тихо спросила Сару Энн:

— Аннабел? А кто это?

— Моя кошка, — шмыгнула носом Сара Энн. — Я хочу спуститься и поискать ее.

В ответ молодая женщина неожиданно улыбнулась.

— Я полагаю, что с твоей Аннабел все в порядке. Она просто гоняется за моим псом.

Веселый огонек мелькнул в ее глазах, и Бен подумал, что незнакомка гораздо симпатичнее, чем это показалось ему в первую минуту. Он вспомнил, что по-прежнему стоит в экипаже, и только голова его высовывается наружу, словно у трубочиста, вылезающего из дымохода. Но, с другой стороны, выбраться наружу с Сарой Энн на руках ему было не под силу.

— Вы поможете мне спустить ее на землю? — спросил Бен незнакомку.

— Разумеется, — охотно откликнулась та и осторожно взяла Сару Энн на руки. Легко, безо всякого усилия она поставила девочку на землю, и Бен подумал, что эта женщина, такая тонкая и хрупкая на вид, на самом деле куда сильнее, чем можно подумать. Впрочем, полицейский мог бы сообразить это и раньше: ведь для того, чтобы управлять таким жеребцом, нужно иметь очень сильные руки.

Настала очередь Бена выбираться из кареты, и он сделал это — хотя и не без труда. Левая нога — давнишний источник проблем для Бена — болела сильнее обычного и совсем не хотела сгибаться, все тело ломило, и Бен сам себе представлялся в эту минуту одним сплошным синяком.

Сара Энн тем временем уже приступила к поискам Аннабел.

Незнакомка опустилась перед девочкой на колени и тихо сказала:

— Я видела, как твоя кошка выпрыгнула из окна экипажа и понеслась за Генри Восьмым. А он, шалунишка, обожает игры.

— Генри Восьмой? — переспросил Бен.

— Мой пес.

Сара Энн тревожно подняла голову, и женщина поспешила успокоить ее:

— Генри и мышь не обидит. За это я и люблю его. Не волнуйся. Я пошлю людей, и они найдут твою Аннабел.

Однако Сару Энн эти слова не успокоили, и ее губки вновь подозрительно задрожали.

— Сейчас мы сами поищем ее, — немного резче, чем намеревался, сказал Бен.

Сказать по правде, он устал. Устал от череды приключений — случайных и неслучайных, устал от постоянной боли в разбитом теле. К тому же он всегда привык действовать сам, не дожидаясь ничьей помощи. Особенно, когда дело касалось Сары Энн.

Интересно, кто эта женщина? Может быть, помощница тренера по выездке лошадей? Да, наверное. Но уж, во всяком случае, она не из семейства Гамильтон. Бен достаточно много знал об английских аристократах и полагал, что шотландские не должны сильно отличаться от них.

Слова Бена и тон, которым они были сказаны, несколько смутили женщину, но она тем не менее согласно кивнула головой. И тут из-за каменной стены, что протянулась справа вдоль обочины, донесся заливистый собачий лай.

— Генри! — воскликнула женщина и, не прибавив ни слова, легко вспрыгнула в седло. Затем она направила своего серого красавца к стене, и он перемахнул через нее так небрежно, словно это был низенький заборчик, а не пятифутовая преграда.

Бен решил последовать за незнакомкой. Недаром же, черт побери, он столько лет провел в полиции! У него в крови была привычка доводить до конца любое преследование, не перепоручая никому это ответственное дело. А уж тем более женщине, у которой способностей к сыску меньше, чем у курицы.

Бен еще раз осмотрелся. Кучер, судя по всему, не пострадал и озабоченно топтался сейчас возле своих лошадей, покорно стоящих в запутавшейся упряжи. Затем Бен еще раз внимательно оглядел Сару Энн. С девочкой тоже все было в порядке — не считать же чем-то серьезным пару царапин! Сара Энн уже не плакала и стояла неподвижно, с напряженным ожиданием глядя на высокую каменную стену.

Чувствуя себя довольно беспомощным, Бен поднял девочку на руки, подошел к стене и усадил Сару Энн на самый верх, собираясь вскарабкаться вслед за нею.

— Кто она? — послышался сверху голосок Сары Энн.

В ответ Бен мог только лишь пожать плечами.

— А почему на ней брюки?

М-да, интересный вопрос, что и говорить. За всю свою жизнь Бен знавал только одну женщину, носившую брюки. Она была дочерью одного отдаленного преступника, и было это в штате Индиана. Ну, тот случай еще можно как-то объяснить: Дикий Запад, и все такое… А сегодняшняя незнакомка… Да бог ее знает, почему она носит брюки!

Бен подтянулся и заглянул через стену, пытаясь рассмотреть что-нибудь в темнеющем поодаль лесу, но безуспешно. Увидеть он не увидел ничего, зато услышал. Сначала собачий лай, затем кошачье мяуканье, и наконец — лошадиное ржание.

Прошла еще минута, и в сгущающихся сумерках из леса выкатилось что-то, похожее на маленького пони. Непонятное существо резко забрало в сторону, огибая стену, вынырнуло спустя несколько мгновений с той стороны, где стоял Бен, и застыло, словно вкопанное, в нескольких шагах от него, склонив набок лохматую голову и высунув розовый язык.

Генри Восьмой — а это, конечно же, был он — лег в траву, положил на вытянутые лапы свою большую морду и принялся рассматривать Бена и Сару Энн — беззлобно, но очень внимательно.

Вскоре из леса показалась и всадница верхом на сером коне. Она быстро приближалась, прижимая одной рукой к своей груди что-то рыжее и пушистое.

— Она нашла Аннабел! Она нашла! — радостно закричала Сара Энн.

— Похоже на то, — согласился Бен.

«Любопытно, сколько же царапин оставила наша милая кошечка на шкуре этого трусливого пса и на руках молодой незнакомки, с такой готовностью бросившейся на поиски рыжей бестии?» — подумал он.

Пока всадница приближалась, у Бена была возможность рассмотреть ее получше. Ну что можно было сказать? Неотразимой красавицей ее, пожалуй, не назовешь. Обычное лицо, усыпанное веснушками, которые их обладательница и не пыталась спрятать под слоем пудры. Обыкновенный носик, удлиненный овал лица…

Правда, глаза… Да, глаза у незнакомки были удивительные, необыкновенные. Глаза газели, в которых причудливым образом смешались оттенки золотого, светло-зеленого и серого. Глаза русалки? Да пожалуй, что нет. У русалок холодные глаза, такие же холодные, как и их кровь. Эти же были живыми, горящими, и в них стремительно отражались все оттенки настроения их обладательницы. В них была тайна, загадка.

Нет, положительно за всю свою жизнь Бен еще не встречал женщину с такими глазами.

Тем временем всадница появилась с их стороны стены, приблизилась и тут же осторожно вручила кошку ее маленькой хозяйке. Сара Энн благоговейно приняла свое сокровище и нежно прижала Аннабел к груди.

— Благодарю вас, — вежливо прошептала Сара Энн, и Бен знал, что, будь девочка на ногах, она изобразила бы сейчас самый настоящий реверанс.

— Добро пожаловать, — откликнулась женщина. Серый жеребец нетерпеливо переступал с ноги на ногу и рвался снова в дорогу. Всадница сдерживала его изящной, но сильной рукой, на которой Бен заметил несколько свежих кровоточащих царапин. Незнакомка перевела свои чудесные глаза на Бена, и он увидел в их глубине нечто непонятное. Женщина смотрела на Бена так, словно оценивала его.

— Вы, должно быть, и есть адвокат из Америки, — прервала она молчание.

Голос у нее оказался красивым и звучным, низким и невероятно волнующим. Такой голос не может не затронуть сердце, не может не зажечь кровь у мужчины, которому довелось его услышать.

И еще одну особенность уловил Бен, в голосе женщины не было и намека на какой-либо акцент, простонародный или шотландский.

— А это, — перевела она взгляд на Сару Энн, — очевидно, новая леди Калхолм?

Сара Энн смутилась и вопросительно оглянулась на Бена.

— Вообще-то папа говорил мне об этом, но мне по-прежнему кажется, что я — просто девочка.

— Ну да, конечно, и при этом очень красивая, — согласилась женщина, и Сара Энн зарделась от удовольствия.

Тут Бен решил, что пора положить конец этой непонятной ситуации, и спросил напрямик:

— А с кем я имею… э-э… честь говорить?

— Честь или несчастье? — улыбнулась в ответ незнакомка. Надо сказать, что Бен по достоинству оценил ее чувство юмора.

— Должен же я узнать имя спасительницы Аннабел!

— А что было бы, если бы она сама спаслась?

— Она? Сама? Да никогда в жизни!

— Понятно, — улыбнулась женщина. — В таком случае, я — Элизабет Гамильтон. Тоже леди… в некотором роде.

В ее глазах снова блеснул веселый огонек, на этот раз он был призван скрыть боль, затаившуюся в глубине ее глаз.

— Здесь мы живем втроем, — продолжила Элизабет. — Моя кузина Барбара — вдовствующая маркиза, как и я. Только, пожалуйста, вы ее так не зовите, если не хотите, чтобы она запустила в вас тем, что попадет ей под руку.

Бен был ошеломлен. Эта маленькая женщина больше походила на мальчика-грума, чем на великосветскую леди.

— Вы — Элизабет Гамильтон?

— Глупо получилось, правда? — сказала она, вспомнив обстоятельства, при которых состоялось их знакомство. — Мне очень жаль, что так вышло, но понимаете… Дорога в это время всегда пуста, а я учила Шэдоу брать барьеры…

— Так это ваш конь? — не утерпела Сара Энн.

— Ну да, — ответила Элизабет. — И я тренировала его.

— А мне можно будет на нем покататься?

— Знаешь, я боюсь, что он немного великоват для тебя.

— А папа обещал мне купить пони, — сообщила Сара Энн.

— Вот как? — сказала Элизабет, переводя взгляд на Бена. — В таком случае, надо полагать, вы решили здесь остаться надолго?

— А вы думаете иначе?

— Я предпочитаю об этом вообще ничего не думать, — ответила она. — Ну а что касается пони, то, возможно, я смогу вам помочь.

Улыбка исчезла с лица Элизабет. Тон ее был вежливым, но в нем легко угадывалась озабоченность и желание сохранить дистанцию.

— Возможно, — неторопливо протянул Бен. — Но для начала неплохо было бы добраться, наконец, до Калхолма. Мы, честно говоря, уже начинаем сомневаться, существует ли он вообще на белом свете.

— Конечно, существует, — успокоила его Элизабет. — Вон он, прямо перед вами.

Бен снял со стены Сару Энн и заковылял вместе с ней к экипажу, по-прежнему лежавшему на боку, сиротливо подняв к небу большие, облепленные грязью колеса.

— Вы не ушиблись? — спросила Элизабет.

Бен увидел на ее лице искреннее сочувствие, которое пробилось сквозь отстраненность — ту самую отстраненность, что так заинтересовала Бена. Сочувствие. Неожиданное чувство от женщины, которая носит мужское платье и носится сломя голову по пустынным дорогам. — Старые раны, — коротко ответил Бен. «И пара свеженьких — из Глазго», — добавил он про себя.

— Я поскачу в Калхолм и пришлю людей, которые помогут вытащить ваш экипаж, — сказала Элизабет. — Надеюсь, что остаток пути окажется не таким… богатым на события.

Бен ничего не сказал в ответ, но в мозгу у него немедленно родился вопрос: «А не имеет ли эта женщина отношения к тому, что случилось в Глазго? И не будет ли она стремиться к тому, чтобы новая наследница Калхолма исчезла… или умерла?»

* * *

Погоняя Шэдоу к Калхолму, Элизабет, не переставая, думала о встрече с наследницей и ее опекуном. Вне всякого сомнения, Сара Энн — просто прелесть. Красивая и на удивление хорошо воспитанная девочка, особенно если учесть те обстоятельства, в которых она росла.

А американец…

Ну, это совсем другая история. Неоднозначный человек.

Сдержанный, даже закрытый. Впрочем, ничего удивительного: почти все адвокаты такие. Что же касается его внешности… Здесь все надежды Хью рухнули. Бен Мастерс не старый, не толстый и хорошо воспитанный человек. Элизабет прищурила глаза, стараясь припомнить облик американца во всех подробностях. Немодная мешковатая куртка из шерсти. На ногах — чудные башмаки с высокими каблуками, отчего Бен Мастерс кажется еще выше, чем на самом деле, хотя и так его бог ростом не обделил. Высокий, большой, широкоплечий, он невольно вызывал уважение и даже некоторый страх.

Нет никаких сомнений: Барбара прицепится к нему как пиявка. Только интересно: сможет ли она крутить этим гигантом так же легко, как и другими своими мужчинами?

Вряд ли. Достаточно вспомнить его внимательный, изучающий взгляд, вспомнить, как настороженно он отнесся к попыткам Элизабет пошутить, и становится понятно: таким мужчиной не очень-то покрутишь.

Интересный мужчина. Не красавчик, нет. Скорее — настоящий мужчина. Крупные, жесткие черты лица, которое странным образом кажется еще более привлекательным из-за сеточки морщин вокруг глаз и резких складок в углах рта. Такие складки не появляются от смеха, и морщинки у глаз — явно не от веселой жизни. Кожа — смуглая, того бронзового оттенка, который бывает у людей, большую часть времени проводящих на свежем воздухе, под прямыми солнечными лучами. Честно говоря, странный загар для адвоката. Ведь они, как правило, большую часть времени проводят в своих конторах и залах суда.

Волосы. Волосы у него светло-каштановые, густые, слегка золотистые, словно тоже выжженные солнцем.

Ну, и, конечно, глаза — зеркало души. У Бена Мастерса они светло-голубые, спокойные и внимательные.

О его улыбке Элизабет не могла сказать ничего по той простой причине, что она ее так и не увидела на лице Бена. Да, впрочем, ему и не до улыбок было.

А в целом, по первому впечатлению, Элизабет должна была признаться, что такого человека на свою сторону просто так не переманишь.

«Идиот чертов». Так он ее, кажется, обозвал поначалу.

Так. И, похоже, при этом мнении он и остался, несмотря на все ее подвиги: прыжки через стену, поиски кошки и даже чудесное спасение несчастной Аннабел.

На врага он, правда, не похож, но и другом такой человек сразу не станет.

Так кто же он? И что привело его в Калхолм? Жажда денег?

Возможно. Во всяком случае, этот ответ кажется наиболее верным.

А впрочем, стоит ли судить человека по первому впечатлению? Кто знает, может быть, этот Бен Мастерс послан сюда богом для того, чтобы сбылись ее мечты и надежды, а вовсе не ночные кошмары?

Элизабет глубоко вздохнула и пришпорила Шэдоу. Там, на дороге, остались Бен Мастерс с маленькой девочкой, а в доме — золовка и кузен, которым она должна немедленно сообщить о прибытии в Калхолм новой леди Гамильтон.

3.

Бен снова посмотрел на свои карманные часы. Прошло уже более часа с того момента, как уехала Элизабет. Более чем достаточно, чтобы добраться до места. Оставалось надеяться, что она все же сдержит слово и пришлет экипаж за ним и Сарой Энн.

Словно угадав его мысли, как раз в этот момент появился экипаж — и, надо сказать, весьма потрепанный. К этому времени вместе с кучером сумели вдвоем поднять карету. Дверцы ее были раскрыты, и внутри сидела Сара Энн, бережно прижимая к груди тщательно закрытую корзину с томящейся внутри нее Аннабел.

Возница, приехавший выручать застрявших путников, оказался совсем молоденьким пареньком, почти мальчишкой. Он подъехал, снял с головы свою шапочку, приветственно помахал ею и вновь натянул на вихрастую голову. Затем соскочил с облучка и неторопливо направился к потерпевшим крушение. Он деловито подошел к карете и сразу же потянулся за багажом путешественников. Из прибывшего экипажа вылезли трое взрослых мужчин и также спокойно, без лишних слов принялись осматривать пострадавшую карету.

Наконец приехавший парнишка решил нарушить затянувшееся молчание и представился.

— Меня зовут Джорди, — сказал он. — Моя мать, Фиона, повар в Калхолме. Одна из лучших во всей Шотландии. А я помогаю взрослым на конюшне и бегаю по поручениям.

Он слегка наклонился, подбоченился и заморгал, уставившись на Сару Энн.

— А вы, стало быть, теперь наша новая леди.

— Я Сара Энн Гамильтон Мастерс, — поправила она его с безукоризненной вежливостью молодой леди. Парнишка улыбнулся в ответ.

— Рад был познакомиться, Сара Энн Гамильтон Мастерс, — сказал он и обернулся к Бену. — А вы, стало быть, сам мистер Мастерс?

Бен утвердительно кивнул.

— Не горюйте, сэр, — сказал Джорди. — Что поломка? Ерунда, печальный случай! Теперь мы доставим вас до дому в один момент — раз, и все!

Считая официальную часть законченной, Джорди вновь вернулся к багажу и с новыми силами начал перегружать его в свой экипаж. Бен принялся помогать ему, а Сара Энн с любопытством наблюдала, как они это делают.

Спустя несколько минут все было закончено, и экипаж покатил к дому, темным силуэтом выделявшемуся вдали на фоне последних лучей осеннего солнца. Внутри они были одни. Джорди правил, а трое приехавших с ним мужчин остались помогать кучеру опрокинувшейся кареты.

— Мне понравился этот мальчик, но я совсем не понимаю, что он говорит, — озадаченно заметила Сара Энн, высовываясь в окно, чтобы лучше видеть дорогу.

— Я тоже его плохо понимаю, — признался Бен.

И впрямь, не так-то просто понять шотландца, особенно простолюдина. А то, что он понравился Саре Энн, так это не удивительно. Ей нравились все, она любила всех людей вокруг себя. Иногда безграничная доверчивость и открытость Сары Энн заставляли Бена всерьез беспокоиться за нее. Взять, к примеру, того же Эндрю Камерона…

Бен оторвался от своих мыслей и тоже высунулся в окно. Он понимал, что это повредит его образу респектабельного опекуна Сары Энн, но что он мог с собой поделать? В новой роли он пребывал совсем недавно, и по большей части в нем по-прежнему жил бывший солдат, а затем шериф американской полиции. Он-то и управлял действиями Бена. Неизвестно, чего желал бы сейчас на месте Бена нормальный адвокат. Что касается самого Бена, то он прежде всего хотел бы увидеть управляющего.

А вообще он чувствовал сейчас себя словно бык, затесавшийся в стадо лошадей. А еще точнее — овец. Одному богу известно, сколько овец они с Сарой Энн перевидали из окна кареты за последние дни. Сотни, тысячи, уйму! Причем это были какие-то необыкновенные овцы, не такие, как в Америке, а огромные рогатые твари, с густой, лохматой, словно у буйволов, шерстью.

Экипаж свернул на дорожку, притормозил и остановился возле подъезда. Подъезд впечатлял. Высокая каменная лестница, массивные дубовые двери…

Под стать подъезду был и сам дом. Бен прикинул на глазок и решил, что в этой громадине таких домиков, где Бен родился и вырос, уместится штук двадцать, не меньше. Как они будут чувствовать себя в этом огромном здании — особенно Сара Энн, которая всю свою короткую жизнь провела в маленьком коттедже?

Сара Энн осторожно подергала Бена за рукав, привлекая его внимание. В ответ он сжал в своей ладони ее ручку.

«Все ли я делаю, как надо?» — спросил он себя в очередной раз.

Он очень хотел, чтобы у Сары Энн появилась семья — настоящая семья. Ведь она может дать девочке то, что не сможет ей дать он сам — одинокий, разуверившийся в людях холостяк, уставший от жизни. Новая шотландская родня? Бен надеялся, что они не смогут не полюбить это чудесное зеленоглазое создание.

Едва карета остановилась, распахнулась входная дверь, и на пороге появилась Элизабет.

«А она не теряла времени зря», — отметил про себя Бен. Элизабет успела переодеться, и теперь на ней было строгое серое платье с глубоким вырезом. Яркая красно-голубая клетчатая шаль, накинутая на плечи, была заколота простой брошью. Каштановые волосы тщательно расчесаны и собраны сзади голубой лентой. Элизабет можно было бы назвать сейчас веселой и беззаботной, если бы не напряжение, затаившееся в глубине ее прекрасных глаз. Однако Бен рассмотрел эту тревогу, и молодая женщина сразу напомнила ему актрису, играющую не самую любимую свою роль.

Элизабет двинулась вниз по ступеням, и за ее спиной появилась еще одна леди. Одетая гораздо более богато и ярко, она была так красива, что несколько мгновений Бен просто не мог оторвать от нее глаз. Такой красивой женщины он не видел за всю свою жизнь. Судя по всему, это была Барбара Гамильтон, вторая вдова. Ее глаза, редкостного фиалкового цвета, удивительно красиво сочетались с густыми, черными, словно вороново крыло, волосами и тонкими чертами лица.

Бен выбрался из экипажа и помог Саре Энн спуститься на землю. В одной руке девочка крепко держала корзину с кошкой, а другой так же крепко сжимала ладонь Бена.

Барбара Гамильтон пошла — нет, скорее, поплыла навстречу им, приветственно подняв руку. Подойдя ближе, она произнесла мелодичным, сочным, под стать своему лицу, голосом:

— Добро пожаловать в Калхолм.

Бен осторожно коснулся ее протянутой руки и, несмотря на волнение, не мог не отметить с восхищением, как нежна ее узкая изящная рука, унизанная кольцами.

— Бен Мастерс, — коротко представился он. — А это — ваша племянница, Сара Энн.

— Какая вы красивая, — бесхитростно сказала Сара Энн.

Бен в очередной раз поразился умению Сары Энн вот так просто и коротко сказать все то, что он сам чувствовал, но не мог выразить словами. Это было одно из тех свойств, что так очаровывали и поражали его в этой малышке.

— Спасибо, — ласково ответила Барбара Гамильтон. — Элизабет рассказала нам о вашем приключении. Я уже не раз просила ее не носиться сломя голову по дорогам, но… Вы, должно быть, устали. Слуги сейчас приготовят комнаты для вас и накроют стол.

Бен повернулся к Элизабет, стоявшей чуть позади свой золовки. При упоминании о комнатах и еде она едва усмехнулась кончиками губ. И Бен тут же догадался, кто на самом деле отдал эти распоряжения — конечно же, Элизабет, а не Барбара.

И еще он сразу же почувствовал неприязнь этих женщин друг к другу. Эта неприязнь, казалось, пропитывала воздух. Неприязнь читалась в том, как открыто игнорировала свою золовку Барбара Гамильтон, и в том, с каким выражением смотрела на нее, в свою очередь, Элизабет.

Во взгляде ее читалась откровенная усмешка, и Бен мог поклясться, что понимает причину этой усмешки.

Впрочем, как еще может смотреть обыкновенная женщина на другую, если та красива, словно картинка?

— Благодарю вас обеих, — сказал Бен. — Сара Энн действительно очень устала, и нам обоим необходима горячая ванна.

Элизабет удивленно приподняла бровь, а Барбара была неприятно поражена. Вот как! Оказывается, этот американец способен видеть не только ее, но и эту серую курочку! А ведь мужчины, завидев Барбару, как правило, напрочь переставали замечать кого-либо, кроме нее.

Бен повел себя с обеими дамами просто — может быть, даже чересчур просто. Для тех, кто хорошо знал Бена, это могло означать только одно: он любовался ими, но не верил ни одной из них.

— Хью будет очень огорчен тем, что не сумел встретить вас, — сказала Барбара.

«Ах да, еще и Хью. Как же это я про него забыл? — подумал про себя Бен. — Конечно же, Хью. Тот самый, что предлагал деньги Сайласу Мартину за то, чтобы тот не искал наследницу».

— Он уехал по делам в соседнюю деревню, — пояснила Барбара. — Ведь он занимался имением, пока вы… она… э-э…

Тут она окончательно смешалась и замолчала.

— Это не совсем так, — спокойно заметила Элизабет Гамильтон.

— Ну хорошо… Скажем так: он мог бы заниматься имением, если бы ты не ставила палки ему в колеса.

Атмосфера накалялась прямо на глазах, и Бен со все возрастающим интересом наблюдал за этой сценой. Нужно внимательно смотреть и слушать и стараться отделить глину от песка — и многое сразу прояснится. Очевидно, что-то отразилось на его лице, потому что Барбара вдруг резко оборвала разговор, и на ее губах вновь заиграла обворожительная улыбка.

— Я приказала повару испечь для вас лепешки, — сказала она. — Надеюсь, нам удастся показать вам истинное шотландское гостеприимство.

Она повернулась и пошла к двери в полной уверенности, что Бен последует за нею. Однако он прежде посмотрел на Элизабет Гамильтон, ожидая, что скажет она.

— Да, — приветливо улыбнулась Элизабет. — Пойдемте. Джорди отнесет багаж в ваши комнаты, а я тем временем распоряжусь о горячей воде для ванны.

Нешуточная битва бушевала между этими двумя женщинами — теперь для Бена это было совершенно очевидно. Ему оставалось лишь сожалеть, что такой леди, как Элизабет Гамильтон, приходится участвовать в этой грязной войне. Подобные вещи явно не в ее характере. Скорее всего, она против воли втянута в эту борьбу. Да, да, это очевидно. Так же очевидно, как и то, что она считает свою золовку победительницей в первом раунде.

«Что за игра здесь идет?» — подумал Бен.

Он не знал, как в этом доме отнесутся к его появлению, но готовил себя к тому, что обитатели Калхолма скорее всего примут в штыки и его, и Сару Энн. Но действительность оказалась совсем иной. Пока что здесь относились к ним, как к желанным гостям, и готовы были — во всяком случае, на первый взгляд — во всем идти навстречу им обоим. Это было неожиданно и заставляло Бена думать о том, каких еще сюрпризов стоит ему ожидать от Гамильтонов.

Бен криво усмехнулся. «Приключение обещает быть интересным», — решил он.

* * *

Элизабет рассматривала свое вечернее платье, когда в дверь ее спальни тихонько постучали. Она открыла и увидела на пороге взволнованного дворецкого.

Дункан Маккормик был уже слишком стар для того, чтобы оставаться в услужении, но решительно отметал все предложения уйти на покой. Настаивать на этом Элизабет тоже не могла — ей было искренне жаль старика. Да, Дункан стал плохо слышать, вечно все ронял, вечно обо всем забывал, но… Но он прожил здесь всю свою жизнь и служил еще отцу Джейми, когда тот был молод. Кроме того, нужно было еще поискать человека, который так бы гордился и Калхолмом, и своей должностью дворецкого, как Маккормик. Вот почему при каждом намеке Элизабет на то, что ему пора на покой, на глаза старика наворачивались слезы. И то сказать: Гамильтоны были его семьей, а этот дом — его домом. В этом была его жизнь, его мир, все, что он имел на этом свете.

Сейчас Дункан выглядел так, словно только что проглотил живого угря, — ошеломленным и обиженным одновременно.

— Гм… Американец, — начал он, запинаясь. — Ему не нравятся к-комнаты.

Элизабет почувствовала закипающий в ней гнев. Комнаты ему не нравятся! А ведь она с таким старанием выбирала спальню для этого нахала! И не только со старанием, надо признаться. Для Бена была приготовлена лучшая комната в доме — в стороне от хозяйских, и подобрать что-нибудь более удобное просто невозможно, во всяком случае, в западном крыле. А селить его в восточном крыле, рядом с Хью и Барбарой Элизабет категорически не хотела. Не хватает еще своими руками расчищать дорогу Барбаре!

А девочка, разумеется, будет спать в детской.

— Очевидно, он хочет занять спальню хозяина Калхолма? — спросила Элизабет.

— Не-ет, — потряс своей головой Дункан, и на лице его отразилось страдание. Как и все обитатели Калхолма, он прекрасно понимал, что приезд американца сулит перемены, а может быть, кое-что и похуже. И, как все слуги, очень дрожал за свое место.

— Нет, — повторил он. — Он хочет, чтобы девочка была рядом с ним. Сказал, что детская не годится.

Слова дворецкого привели Элизабет в замешательство. Она ожидала услышать что угодно, но только не это. Дети всегда спали в детской, как правило, под присмотром нянек или гувернанток. Детская располагалась в самом тихом уголке дома, вдали от шума и посторонних глаз. Завтра с самого утра Элизабет намеревалась отправиться в ближайшую деревню и нанять там няню для Сары Энн. Разумеется, и эту практическую проблему предстояло решить ей, а не Барбаре, которая всегда уклонялась от подобных дел. Однако Бен Мастерс, похоже, вовсе не намерен ждать, пока она это сделает.

Требования к комнатам, в которых будет жить Сара Энн и он сам, были у Бена немногочисленными, но вполне конкретными. Если Сайлас Мартин не ошибся, Бену нельзя ни на минуту выпускать девочку из-под своего контроля. А где при этом ему придется спать — это уж его дело.

Бен вовсе не хотел утверждать свои права силой. Давление и высокомерие были ему глубоко чужды. Но и плясать под чью-то дудку он не собирался. Он не делал этого раньше, не станет этого делать и впредь.

Сару Энн решили поместить этажом выше его спальни, в детской. Старый дворецкий заявил, что это единственное место в доме, по-настоящему пригодное для ребенка. Господи, каким испуганным и ошеломленным он выглядел, когда Бен сказал ему, что так дело не пойдет. Да и Сара Энн немедленно принялась плакать, когда узнала, что должна будет остаться одна в этой комнате. И никакие игрушки — а ими была заставлена вся детская — не помогли. Даже яркая деревянная лошадка-качалка.

Сара Энн безутешно рыдала, выплакивая в слезах все: и долгую жизнь без матери, и разлуку с миссис Калворти, и трудное путешествие, и нервную усталость от новых лиц и впечатлений, обрушившихся на нее в Калхолме. А может быть, в атмосфере этого дома девочка сумела распознать подстерегающую ее опасность? Кто знает. Может быть. Ведь Сара Энн всегда отличалась способностью видеть и чувствовать то, что укрыто от других.

Так или иначе, но Бен категорически воспротивился тому, чтобы их разлучали.

Вытянувшийся и застывший словно жердь старый дворецкий заявил, что пойдет обо всем доложить леди Элизабет, и удалился, шаркая подошвами и всем своим видом выражая крайнее неодобрение.

Бен взглянул на Сару Энн. Девочка перестала рыдать, но не двигалась с места, крепко сжимая в одной руке корзину с кошкой, а другой — прижимая к груди свою куклу. Когда она подняла взгляд на Бена, у того едва не разорвалось от жалости сердце — столько отчаяния было в ее глазах.

— Пойдем к окну, — предложил Бен;

Она покорно последовала за ним, и Бен поднял девочку на руки, чтобы та смогла лучше рассмотреть открывающийся за стеклом пейзаж: покрытые вереском невысокие холмы и гладь озера, багровеющую в последних лучах заходящего солнца.

Как непохоже это на сухие, теплые техасские зимы… Негромкое «а-ах» вырвалось из груди Сары Энн при виде открывшейся картины.

— А здесь можно устраивать пикники? — спросила она, подумав. — Мама однажды брала меня на пикник.

— Немного холодно для пикника, — ответил Бен. — Но попробовать можно.

Надо будет раздобыть лошадь для себя и пони для Сары Энн. А еще — съездить в Эдинбург и повидаться с управляющим делами Калхолма. Но не сейчас. Саре Энн нужно несколько дней, чтобы отдохнуть и придти в себя, а ему эти же несколько дней необходимы для того, чтобы попытаться понять, что же тут, в конце концов, происходит.

Внезапно Сара Энн отвернулась от окна и крепко прижалась к Бену. Корзина с Аннабел, которую девочка так и не выпустила из руки, мягко ударила в его спину. Боже, сколько доверия и нежности было в этом детском объятии!

— Ты не уйдешь? — прошептала она.

— Нет, Ягодка, — так же шепотом ответил он, обнимая крошечное тельце. — Ты будешь со мной.

Она удовлетворенно шмыгнула носом, но не ослабила объятий, и Бен всем своим существом ощутил страх, наполнявший ребенка. Господи, как много значит эта девочка в его жизни! И как он мог раньше жить, не зная ее? Столько лет он прожил на свете и не знал, не подозревал даже, без чего он живет. Сам он рос, не зная родительской ласки. Мать умерла, когда он был еще совсем маленьким, а отец… Отец его был неласковым, замкнутым человеком, с головой погруженным в свою юридическую практику. Бен не мог вспомнить ни одного случая, чтобы отец улыбнулся ему, или — прости ему, господи, — поцеловал своего сына. Он заботился, чтобы у Бена было все необходимое, но этим и исчерпывались его отношения с сыном.

— Мистер Мастерс.

Звук собственного имени вернул Бена к действительности.

В дверях детской стояла Элизабет Гамильтон, и по ее виду было заметно, что она озадачена. Бен опустил Сару Энн на пол, не выпуская, впрочем, ее руки из своей ладони.

— Миссис Гамильтон, — ответил Бен. Он решил обратиться к ней именно так, поскольку до сих пор чувствовал себя ужасно неуверенно в тех случаях, когда ему приходилось общаться с титулованными особами. Бен всегда боялся что-нибудь при этом напутать. — Простите, если обращаюсь к вам не совсем так, как того требует этикет.

— Барбара и я формально носим титул леди Калхолм, — ответила Элизабет. — Но слуги и большинство наших гостей предпочитают называть нас просто леди Элизабет и леди Барбара. Это проще и не вносит путаницы.

— Значит, леди Элизабет?

— Поскольку мы родственники, можно еще проще. Например, Элизабет.

— Значит, Элизабет, — сказал Бен, изучая ее лицо. Несмотря на дружеский тон их разговора, в лице Элизабет угадывалось какое-то напряжение, причину которого Бен пока не мог распознать.

— Я узнала, что вы недовольны тем, как вас разместили, — коротко сказала она.

— Не меня. К своему жилищу у меня нет претензий. Но меня не устраивает то, что детская расположена на третьем этаже, а моя спальня — на втором. Я хочу быть как можно ближе к Саре Энн. — Бен внимательно посмотрел на Элизабет и добавил:

— Ей всего четыре, и она еще слишком мала, чтобы оставаться одной так далеко от взрослых.

— Я полагаю, что мы сможем нанять для нее няню, — ответила Элизабет Гамильтон. — Так принято…

— А мне наплевать, черт побери, на то, как это принято!

Губы ее тронула едва заметная улыбка, а глаза слегка расширились. То ли ее рассмешила его ярость, то ли она удивилась его неуместным требованиям — Бен так и не понял.

— Если мы поселим Сару Энн в комнате рядом с вами, это будет достаточно близко? — спросила Элизабет.

Бен задумался. Во время плавания девочка была всегда в одной каюте с ним, а здесь, на суше, — на расстоянии вытянутой руки, не дальше. Даже когда им нужно было переодеться, они вешали между собой занавеску — и все.

— Я хочу остаться с папой, — отчаянно прошептала Сара Энн.

— Ну и оставайся, — неожиданно согласилась Элизабет Гамильтон. — И к чертям все условности!

Бену почему-то живо вспомнилось в этот момент, как леди Элизабет, одетая в мужское платье, лихо перемахивает через пятифутовую каменную стенку верхом на сером жеребце — подвиг, доступный отнюдь не каждому мужчине.

— В западном крыле есть еще одна спальня, — добавила Элизабет. — Она, правда, не так удобна, как та, что была приготовлена для вас, но у нее есть одно преимущество: там две комнаты. Большая и маленькая, примыкающая к ней.

— Я за удобствами не гонюсь, — ответил Бен. — Мне частенько приходилось спать и на голой земле.

Элизабет удивленно приподняла бровь, но от расспросов удержалась.

— Я прикажу Дункану, чтобы он показал ее вам. Он сейчас, наверное, где-то в холле, — сказала Элизабет и с лукавой усмешкой добавила:

— Впрочем, он всегда сам выбирает, где ему быть.

Бен подумал, что отношение Элизабет к старому слуге больше напоминает родственное, чем хозяйское.

— Боюсь, что спальню нужно будет основательно проветрить и прибрать, — сказала она. — Но тем временем, я полагаю, Сара Энн как раз сможет поужинать на кухне, а мы пообедаем в столовой.

И она повернулась, собираясь уйти.

— Э-э-э…

Она остановилась.

— Мы с Сарой Энн едим вместе.

Элизабет обернулась. На этот раз — с широкой улыбкой на губах, от которой, казалось, засветилось ее лицо.

— Я предупрежу Барбару, — сказала она. — Не сомневаюсь, что она и Хью будут в восторге от того, что увидят за столом вас обоих.

Ее озорной тон не оставлял сомнений, что все на самом деле как раз наоборот. Бену неудержимо захотелось улыбнуться ей в ответ, но он сохранил невозмутимый вид. Кто его знает, как могут расценить обмен улыбками в семьях, близких ко двору Его Величества!

— Благодарю за гостеприимство, — суховато сказал Бен, но Элизабет вновь улыбнулась. Улыбнулась так широко и искренне, что Бену показалось, что она поняла все, что он хотел сказать на самом деле.

— В таком случае, до встречи.

Она обернулась, чтобы сказать несколько слов Дункану, который тем временем успел появиться возле двери, а затем ушла.

«А ведь ему, наверное, за семьдесят», — подумал о Дункане Бен. Конечно, дворецкому ужасно не хочется перемен. И все же старику пора на покой, что бы там ни думала по этому поводу Элизабет Гамильтон. Он много слышал о том, что в старых английских семьях дорожат традициями, но не до такой же степени! В зависимости от того, какую власть получит в Калхолме Бен, он постарается раньше или позже избавиться от этого ископаемого.

Бен вместе с Сарой Энн двинулся вслед за Дунканом к лестнице, ведущей вниз. Шли они медленно — а как они еще могли идти, возглавляемые этим Мафусаилом, — и у Бена была возможность хорошенько осмотреться по сторонам. Спустившись вниз, они долго шли длинным коридором, и наконец дворецкий остановился и открыл дверь спальни, расположенной в самом его конце.

Комната оказалась довольно большой, но совершенно нежилой. Толстый слой пыли лежал повсюду, покрывая серым чехлом старинную тяжелую мебель. Однако окно спальни оказалось большим и выходило на озеро. Припомнив те постоялые дворы и амбары, в которых ему доводилось ночевать, Бен решил, что по сравнению с ними эта комната — настоящий дворец. Распахнув внутреннюю дверь, Бен обнаружил еще одну небольшую, смежную комнатку. Чем она могла быть раньше? Будуаром, например, или курительной, или гардеробной — бог весть. В этой комнатке тоже было окно — большое и также выходящее на озеро.

Дункан принюхался, поморщился и заметил:

— Здесь нужно хорошенько проветрить.

— Какое оно красивое и ужасно большое, — заметила Сара Энн, указывая на окно.

Морщинистое лицо дворецкого неожиданно смягчилось и подобрело.

— Джорди принесет сюда лошадку и другие игрушки, как только закончит разбирать ваш багаж, — сказал он. — А Эффи здесь проветрит и все хорошенько вымоет, пока вы обедаете.

Сара Энн впервые за все время выпустила руку Бена и направилась к кровати. Бен и Дункан посмотрели, как она карабкается на нее — слишком высокую и огромную для такой маленькой девочки, как, наконец, она покоряет вершину и начинает прыгать, издавая победные крики. Десять, двадцать, тридцать секунд… А затем…

А затем она уютно свернулась калачиком и провалилась в сон, уснув так мгновенно и легко, как это умеют делать только маленькие дети и животные.

— Прелестная малышка, — свистящим шепотом сказал Дункан.

— Это точно, — согласился Бен, непроизвольно употребив ходовое выражение, которое успел услышать сотни раз за считанные дни своей жизни в Шотландии.

— Калхолм был проклятым местом с тех пор, как отсюда уехал молодой Йен и умер старый маркиз, — негромко сказал Дункан. — Может быть, ей удастся вернуть сюда жизнь.

Бен молча кивнул. Он не был уверен, что это будет под силу маленькой девочке. Слишком уж тяжелой была здесь атмосфера, слишком сложными — отношения, и все это только усиливало опасения Бена по поводу того, что им еще предстоит пережить в Калхолме.

Он снова взглянул на Сару Энн — почти невидимую, затерявшуюся на огромной кровати. Она улыбалась во сне. Бен знал, что ее улыбку могут вызвать самые простые и незначительные на первый взгляд вещи: котенок, цветок…

Или, как сейчас — мягкая кровать.

Бен открыл корзину, вытащил из нее стосковавшуюся по свободе Аннабел и уложил кошку рядом со спящей девочкой.

Пусть девочка проснется и приятно удивится, обнаружив рядом с собой свое рыжее сокровище. Чем не повод для еще одной улыбки?

Да и Аннабел заслужила отдых. Ведь ей тоже приходилось несладко во время длинного пути. Правда, она не понимала, как труден и опасен он был… Что ж, ее счастье.

Аннабел мурлыкнула и затихла, прижавшись к руке спящей Сары Энн.

«Мне бы хоть каплю такого покоя найти в этой туманной зеленой стране», — подумал Бен. Он во всем любил ясность и терпеть не мог недомолвок и намеков. По нему лучше открытая враждебность, чем скрытое недоверие. Ему проще понять отъявленного мерзавца, чем тайного преступника, особенно замаскированного титулами и положением в свете.

Здесь, в Калхолме, он чувствовал себя разведчиком, пробирающимся по индейской территории, когда из-за любого дерева может раздаться смертельный выстрел, и не знаешь, с какой стороны тебя ждет опасность.

4.

Страсти накалялись в библиотеке Калхолма, где собрались все обитатели дома, чтобы выпить перед обедом стаканчик шерри. Об этом думал Бен, внимательно рассматривая сидящих перед ним Гамильтонов. Казалось, что еще немного, и стены этой уютной комнаты не выдержат и рухнут под напором эмоций, бушевавших здесь. Хотя с виду все выглядело чинно и благопристойно: группа людей на мягких кожаных диванах, большой, орехового дерева стол, сверкание хрусталя, сигарный дым и негромкий разговор…

Сидя рядом с Сарой Энн на краю дивана, Бен продолжал накапливать впечатления о каждом из своих собеседников. О Барбаре пока можно сказать одно: соблазнительная женщина. Ее кузен Хью — олицетворение неприкрытой враждебности. Элизабет — воплощенная настороженность. И ни в одном из них — ни капли тепла. Единственный проблеск жизни — это улыбка Сары Энн, которая время от времени появляется на лице девочки.

Хью с нескрываемым презрением посмотрел на Бена и спросил:

— Бен. Что это за имя? Сокращенное от Бенджамин или…

— Нет, — пожал плечами Бен. — Просто Бен. Мой отец не любил никаких вывертов.

Он солгал. Его настоящее имя было Беннет Себастьян Мастерс, но он почему-то решил придержать эту информацию в тайне. Пока, во всяком случае.

Сзади послышался сдавленный звук, и Бен обернулся. Элизабет закашлялась, а точнее сказать, пыталась скрыть за кашлем смех. Над чем она смеялась? Трудно так сразу сказать. То ли поняла лукавство Бена, то ли ее насмешил Хью, принявший слова Бена за чистую монету.

Хью, чье полное имя звучало как Хью Джордж Александер Гамильтон, удивленно поднял брови, но почти сейчас же его лицо вновь стало непроницаемым и самодовольным.

«Да этот американец — просто деревенщина неотесанная, — подумал Хью. — Что ж, тем лучше. Такого обвести вокруг пальца большого труда не составит».

— Бен… Хорошее имя… Простое, — нарушила воцарившееся молчание Барбара. — Ну а как вам и маленькой Саре Энн понравился Калхолм?

Сара Энн только сильнее прижалась к Бену, он же ответил:

— Э-э-э… Впечатляет.

Раздался громкий лай. Это Генри Восьмой объявил о том, что собирается осчастливить всех своим посещением. Он ввалился в комнату, сделал по ней круг почета, широко зевнул и без колебаний направился к Саре Энн. Подойдя, он высунул свой огромный язык и дружелюбно лизнул руку девочки. Не встретив сопротивления, Генри расхрабрился и принялся вылизывать всю ее — с ног до головы. Сара Энн рассмеялась и наклонилась, чтобы погладить лохматого пса. Она любила животных и совершенно не боялась их.

Барбара побледнела и сказала:

— Элизабет, я же предупреждала тебя, чтобы этого пса сегодня здесь не было!

— А какое ты имеешь право распоряжаться? — негромко ответила Элизабет. — И в конце концов это дом не только твой, но и Генри.

Тогда Барбара переключилась на Бена,

— Это может быть опасным для ребенка, — сказала она.

Все взгляды вдруг обратились к Бену. Обитатели, дома смотрели на него с таким вниманием, словно од был Моисеем, спустившимся с горы Синайской. «Первая проверка», — догадался он.

Все они ждали его приговора: Элизабет — с неприязнью, Барбара — с надеждой, Хью — со злорадством. Сара Энн тоже ждала, и было видно, что она полностью на стороне Генри.

Во всяком случае, Бен точно знал, чего хочет Сара Энн.

Он пожал плечами.

— Мне кажется, что по сравнению с нашей кошкой, которая царапается как сам дьявол, Генри просто джентльмен, — сказал он и покосился на Элизабет. В глазах ее промелькнула благодарность.

Бен быстро перевел взгляд на Барбару и успел заметить в ее глазах удивление, которое она, впрочем, тут же постаралась погасить.

— Я прежде, всего думала о ребенке, — сказала Барбара. — Мне очень не хочется, чтобы девочка заболела, а на этих животных всегда столько заразы…

— На людях ничуть не меньше, — спокойно парировала Элизабет. — А как поживает ваша кошка?

Личико Сары Энн радостно засияло.

— Папа сказал, чтобы я оставила ее наверху, но это не страшно: Аннабел обожает поваляться на кровати. А еще раньше кто-то принес ей молока, и она была так рада. Я вот только думаю: а сможет она полюбить Генри? — Она нахмурилась и очень серьезно спросила:

— Как вы думаете, они сумеют подружиться?

— А почему бы и нет? Особенно когда получше узнают друг друга, — дипломатично ответила Элизабет.

Диковатая неугомонная кошка и огромный спокойный пес? Бен невольно усмехнулся. К тому же Аннабел так влюблена в свою хозяйку, что вряд ли потерпит рядом с собой пса-соперника. Во всяком случае, не скоро смирится с его присутствием рядом со своим божеством.

— Как бы то ни было, Сара Энн, — сказал Бен, — но купаться ты будешь в ванной.

С этими словами он взял девочку на руки, подальше от мокрого языка Генри, и взглянул на Элизабет. Та правильно поняла его.

— Пойдемте обедать, — громко сказала Элизабет и широким жестом пригласила всех в соседнюю комнату. Бен вместе с Сарой Энн последовал за нею, Барбара и Хью замыкали процессию.

Они вошли в столовую. Это была большая комната с огромным столом посередине. За этот стол без труда уселись бы и тридцать человек. Возле стола стояло пять стульев: один в торце и по два стула по краям. На одном из стульев на левой стороне была предусмотрительно положена высокая подушка.

— Это для Сары Энн? — спросил Бен, обернувшись к Элизабет.

— Да, если вы не против, — ответила она и странно улыбнулась.

Бесспорно, из всех обитателей Калхолма она являлась самой большой загадкой для Бена. Эта женщина, казалось, была соткана из противоречий. Временами неприязненная, временами удивленная, а еще чаще — просто настороженная. Хотелось бы ему заглянуть в ее мысли!

Бен помог Саре Энн усесться на приготовленный для нее стул. Он не торопился: ему было очень любопытно посмотреть, как станут рассаживаться остальные. Хью подвинул один из стульев на правой стороне для Барбары, соседний с ним — для Элизабет, а сам привычно уселся во главе стола.

«Во главе стола, — отметил Бен. — То есть там, где положено сидеть наследнику рода. А если так, то Хью чувствует себя хозяином этого дома и претендует на большие права, чем вдова предыдущего хозяина — Элизабет. Интересно, кто же на самом деле правит здесь бал?»

Бен уселся на стул рядом с Сарой Энн, помог ей расправить на коленях накрахмаленную салфетку. Девочка удивленно посмотрела на стопку тарелок, на батарею хрустальных бокалов и фужеров, на длинный сверкающий ряд ножей и вилок, лежащих перед нею, и спросила шепотом, но таким громким, что его было слышно на другом конце стола:

— Боже, зачем их так много?

Бен усмехнулся. Действительно, ножей и вилок лежало больше чем достаточно. Ему и самому давненько не приходилось сиживать за таким столом. Что ж, придется напрячь память и вспомнить, как это было когда-то, в те годы, когда начинающий адвокат Бен Мастерс бывал на официальных приемах. Так что не беда. Сообразим, что к чему.

— Пользуйся пока одним ножом и одной вилкой, — так же шепотом ответил он Саре Энн. Хью услышал его и нахмурился.

— Если вы собираетесь задержаться здесь, — сказал он, — то девочке придется научиться вести себя за столом. Да и вам тоже, между прочим.

— Мы действительно собираемся остаться здесь, — спокойно ответил Бен. — А что касается хороших манер, то в этом доме кое-кому действительно необходимо поучиться. Я имею в виду не только искусство обращаться с ножами и вилками.

Хью побагровел, Барбара ахнула, а на лице Элизабет отразилось уважительное одобрение. Бен почувствовал, как внутри его начинает закипать гнев. Он понимал при этом и негодование Хью Гамильтона, которому прямо в лицо высказали все, что о нем думают. Положение, прямо скажем, не из приятных.

Ну, ладно. С него, Бена, тоже хватит.

И он спокойно уставился через стол на Хью, не пытаясь больше скрыть своего отношения к этому человеку. Гамильтон сидел на своем стуле прямо, как жердь, отчего казался еще выше, чем был на самом деле. Женщинам он, наверное, нравился. Да, Хью можно было бы назвать симпатичным и даже красивым, если бы только не огонь неутоленного тщеславия в глазах, да не эти жесткие складки в уголках губ. А так, в целом, хорош — светловолосый, голубоглазый…

— Хью никого не хотел обидеть, — попыталась сгладить ситуацию Барбара. — Он просто имел в виду, что некоторые наши традиции могут оказаться для вас… новыми, и… мы… Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя в Калхолме как дома.

Ложь, конечно, но ни к чему не придерешься. Бен заметил предупреждающий взгляд, который бросила на Хью Барбара, и подумал, что эту парочку, похоже, объединяет нечто большее, чем узы дальнего родства.

Хью продолжал сидеть молча, с сердитым, надутым лицом.

Барбара перевела взгляд на Бена и сказала ему, ослепительно улыбнувшись:

— Как вы доехали? Путешествие было приятным?

— Более или менее, — ответил Бен.

— А как вам понравилась Шотландия?

— Интересная страна, — вяло ответил Бен, наблюдая за молоденькой служанкой, появившейся возле стола с большой супницей, из которой валил пар.

— Америка, как я слышала, тоже очень интересная страна, — пыталась спасти разговор Барбара. Ну, что ж, пусть попробует. Она наклонилась к Бену, делая вид, что не обращает внимания на его оскорбительно короткие реплики. Поморгала своими длинными ресницами, блеснула необыкновенными глазами.

Барбара флиртовала. Открыто, прямолинейно, ничуть не сомневаясь в своем успехе. Ей и в голову не приходило, что на планете по имени Земля существует мужчина, на которого ее чары не смогут подействовать.

— Интересная, — вежливо улыбнулся Бен.

— Я никогда прежде не видела американцев. Последние слова она произнесла с придыханием. Хью закашлял, желая привлечь к себе ее внимание, а Элизабет слегка приподняла бровь, словно давая Бену понять, что она, Элизабет, прекрасно понимает игру своей золовки.

— Мне так хочется побольше узнать об этой стране, — продолжала тем временем ворковать Барбара. — Америка мне кажется просто удивительной.

— У тебя еще будет возможность расспросить об Америке, — вмешалась Элизабет. — Но мне кажется, что нашему гостю нужно дать спокойно поесть для начала.

Бен улыбнулся.

— Во всяком случае, Сара Энн голодна как волк, это уж точно.

Он быстро выбрал из вереницы ложек наиболее, по его мнению, подходящую и уверенно вручил ее Cape Энн. Та ответила ему благодарной улыбкой, и Бен понял, что эта кроха если и не понимает, то прекрасно чувствует напряжение, царящее за столом.

Она поднесла ложку супа ко рту, тщательно исследовала его на вкус, затем зачерпнула другую. Сара Энн умела есть красиво — дай бог здоровья за это добрейшей миссис Калворти!

Бен тоже проглотил несколько ложек, а затем попросил:

— Расскажите мне поподробнее о Калхолме. Велико ли поместье? Что здесь выращивают?

— Наши планы связаны с разведением овец, — сказала Барбара. — И мы уже занимались бы этим, если бы не сопротивление Элизабет. Мы надеемся на вашу поддержку.

— Что бы он ни сказал, — сердито буркнул Хью, — мой адвокат всегда сможет оспорить его решение.

— Мистер Алистер не пойдет на это, — негромко возразила Элизабет, оборачиваясь к Бену. — Отец моего покойного мужа начал разводить в поместье скаковых лошадей. Муж продолжал дело отца. У нас лучшие лошади в Шотландии, и одна из них — жеребец по кличке Шэдоу. Он заявлен на участие в Гранд Националь на следующий год. Если он победит, мы станем знаменитыми коннозаводчиками и сможем получать с этого дела огромные прибыли…

— Если он победит, — оборвал ее Хью. — А пока что эти проклятые лошади только сжирают все наши доходы. Одно разорение с этими тварями.

— Маркиз всю жизнь посвятил тому, чтобы вывести эту породу, — спокойно сказала Элизабет. — Вы знаете, как он мечтал о победе в Гранд Националь.

— Но мы знаем и о том, как эта мечта погубила твоего мужа, — вставила Барбара. — И я не понимаю, чего ты-то собираешься добиться с этими лошадьми?

Элизабет хотела было что-то возразить, но удержалась и, молча пожав плечами, обратилась к Бену:

— А вы ездите верхом, мистер Мастерс?

— Немного, — ответил Бен.

Элизабет, казалось, была несколько озадачена таким уклончивым ответом, а Барбара, в свою очередь, не скрывала торжества.

— А я думал, что раз вы с Запада, а там все… ну, как их?.. А, ковбои! — вставил Хью.

— Не все, — ответил Бен. — У нас в Америке живут разные люди.

— Мистер Алистер говорил, что вы — адвокат. Это правда? — попыталась сменить тему Барбара.

— Начинающий.

Бен не стал уточнять, чем он занимался последние восемь лет и как его занятия были связаны с законом.

— А в войне за независимость вы участвовали? — поинтересовался Хью. — И на чьей стороне: южан?

Бен знал, что многие британцы, и шотландцы в том числе, симпатизировали повстанцам. Понимал он и то, что Хью никак не может решить этого для себя сам — ведь у Бена совершенно отсутствовал южный акцент.

— Вы имеете в виду мятежников? — спросил Бен. — Ну, таких и в Британии хватало. Могу я узнать, на чьей стороне воевали ваши предки?

— Иными словами, Хью, не суй нос не в свое дело, — прокомментировала Элизабет.

— Мое дело — Калхолм, — мрачно покосился на нее через стол Хью.

«Любопытно, — подумал Бен. — Они сцепились из-за меня, или это для них привычное дело?»

— Хью такой любопытный, — мягко заметила Барбара. — А здесь так редко можно встретить американца…

Она задумчиво посмотрела своими фиалковыми глазами на Бена и спросила:

— Вот вы, например, видели когда-нибудь индейцев?

— Доводилось, — осторожно ответил Бен. — И даже больше, чем хотелось бы.

Что правда, то правда. Пока индейцы вели себя тихо, он придерживался мнения, что полиция должна вести себя с ними по принципу: живи и жить давай другим.

— А они правда снимают с людей скальпы? — поинтересовалась Барбара, жеманно складывая сердечком губы.

Бен обернулся, чтобы посмотреть, разделяет ли Элизабет кровожадное любопытство своей золовки, но не смог ничего прочитать ни в ее глазах, ни на ее невозмутимом лице. Да, она прислушивалась к разговору — и не более того.

— А что такое скальп? — разорвал тишину звонкий голосок Сары Энн.

— Это то, что находится у человека на голове, Ягодка, — пояснил Бен.

— А я думала, что у нас на голове волосы.

— Правильно, — сказал Бен. — А то, что под ними — это и есть скальп.

Сара Энн задумалась, а Бен залюбовался ею. Ему всегда безумно нравилось наблюдать, как размышляет эта кроха.

В столовой неслышно появилась все та же молодая служанка. Она убрала со стола супницу и принесла новое блюдо.

— Что это? — удивленно спросила Сара Энн, уставившись в свою тарелку.

— Лосось, — объяснила ей Элизабет. — Любишь эту рыбу?

— Н-не знаю, — осторожно протянула Сара Энн. — Но Калли учила меня, что нужно съедать все, что тебе положено в тарелку. Хорошие девочки всегда оставляют свою тарелку чистой, — заявила она так, словно речь шла о мировом законе.

Затем понизила голос и добавила:

— Сказать по правде, я уже не очень голодна.

— Калли. А кто это? — спросила Элизабет.

— Калли присматривала за мной, — ответила девочка. — А теперь я ее больше не увижу.

В голосе Сары Энн было столько тоски, что сердце Бена не выдержало. Он откинулся на спинку стула, обхватил девочку и пересадил к себе на колени. Ему было глубоко наплевать, что по этому поводу подумают остальные.

— Не ешь, если не хочется или если ты устала. — И только тут Бен понял, что не заметил главного. Сара Энн отказывалась от еды не потому, что была сыта, а потому, что была испугана. Ему бы давно догадаться, а он… Когда только он научится разбираться в детских желаниях и чувствах!

— Я не устала, — сказала Сара Энн.

— А я все же думаю, что нам с тобой пора, — ответил Бен. — У тебя был трудный день.

— Горничная может отвести ее в спальню, — с ноткой недоумения сказала Барбара.

— Боюсь, у меня тоже был не самый легкий день, — ответил Бен. Он смерил Хью тяжелым взглядом и добавил с усмешкой:

— Благодарю за гостеприимство.

Затем снял со стула Сару Энн и медленно поднялся сам, чувствуя, как начинает ломить левую ногу.

Элизабет тоже поднялась со своего места.

— Я распоряжусь, чтобы вам в спальню принесли горячего молока и бренди, — сказала она.

— Я бы предпочел виски, если в доме есть.

Элизабет на мгновение замялась, но потом все же сказала:

— Если хотите, я завтра с удовольствием покажу вам наши конюшни.

Сара Энн немедленно ожила и задрала вверх голову.

— Отличная идея! — воскликнул Бен, беря девочку на руки. — А у вас там пони случаем не найдется?

— Жеребята у нас есть, кобылка тоже, а вот пони, увы… — ответила Элизабет. — Но я попрошу Каллума, чтобы он нашел пони где-нибудь в окрестных деревнях.

— Каллум?

— Каллум Трапп. Он объезжает у нас лошадей.

— Благодарю вас, — сказал Бен и окинул быстрым взглядом столовую.

Хью тоже успел подняться из-за стола и враждебно уставился на говорящих.

— Так, значит, собираетесь остаться? — мрачно спросил он.

Бен спокойно выдержал его взгляд и ответил:

— А у вас есть возражения?

— Есть. Вы — нездешние. И у вас нет прав.

— С точки зрения Сары Энн, у вас прав еще меньше, чем у нее, — негромко заметил Бен. — Ей-то они, по крайней мере, принадлежат с рождения.

— Лукавый дьявол! — взорвался Хью. — Хватит давить на чувства! Вам деньги нужны? Так забирайте их и проваливайте отсюда…

— Думайте, что хотите, — все так же невозмутимо сказал Бен, а про себя поморщился: «Господи, да что же с моей ногой-то делается? Чем дальше, тем хуже».

Стараясь не выдать своих чувств, он обернулся к дамам.

— Доброй ночи, — сказал он, обращаясь к ним обеим.

Затем он повернулся и направился к двери, крепко прижимая к себе Сару Энн. Глоточек виски, обещанного Элизабет Гамильтон, и в постель. Больше сегодня ему уже ничего не нужно.

Но мозг Бена, привыкший постоянно анализировать, тем не менее продолжал свою работу, подкидывая сквозь сумятицу посторонних мыслей вопросы, на которые интересно было бы получить ответ.

Например. Что имела в виду Барбара, сказав, что мечта старого маркиза убила мужа Элизабет? Еще один несчастный случай? Такой же, как те ящики в Глазго? И вообще, не слишком ли часто здесь происходят несчастные случаи?

Вспоминая о неприкрытой враждебности Хью, Бен вдруг задумался над тем, откуда она может брать истоки. Ответа пока у него не было, но не было больше и сомнений, что этот человек вполне мог пойти на подкуп адвоката.

А Барбара? Такая же хитрая, как и красивая. Опасная смесь. И к тому же, она явно на стороне Хью. А если так, то не причастны ли они оба к тому случаю в гавани?

И наконец, Элизабет Гамильтон. Понять ее гораздо труднее, чем тех двоих. И по лицу ее немного прочитаешь, и в словах она сдержанна. Пожалуй, только одна настоящая ее страсть сегодня прорвалась наружу: лошади. Достаточная ли это причина для того, чтобы строить злодейские планы против иностранца и ребенка? Да и какой ей прок от таких планов? Ну, Хью тогда станет наследником, и что?

М-да, запутанный клубочек, черт побери!

Войдя в спальню, Бен стряхнул все мысли и принялся за дело. Он опустил на пол Сару Энн, и та немедленно побежала к корзине. Открыла ее и стала гладить Аннабел, ласково шепча ей что-то на, ушко, а затем опустилась на пол, прислонившись головой к кровати. На шее у нее был тот самый шарф, и Бен знал, что сегодня она непременно будет спать в нем.

«Пора бы его постирать», — подумал Бен. И в самом деле, от бесконечной носки шарф потерял свой первоначальный голубой цвет и стал грязно-серым.

«Хорошие девочки никогда ничего не оставляют на тарелке».

Как же старалась сегодня малышка быть «хорошей девочкой»!

Старый дворецкий появился в раскрытой двери, постоял немного, а затем вошел в спальню. В руках у Дункана был поднос, на котором стояли два стакана, кувшин с горячим молоком и бутылка золотистого виски. И еще на нем лежала сигара. Бен, разумеется, был признателен Элизабет Гамильтон за заботу, хотя у него появились определенные мысли по поводу подлинных причин ее щедрости.

Бен налил в стакан горячего молока, подождал, пока Сара Энн выпьет, а затем помог ей переодеться в длинную ночную рубашку. Коснулся пальцами шарфа на ее шее.

— Может быть, попросим кого-нибудь постирать его? — спросил он.

Сара Энн крепко вцепилась в грязный, замусоленный край шарфа.

— Нет, — твердо ответила она. — Нет.

— Ну не сейчас, когда-нибудь, — сказал Бен.

— Ну, когда-нибудь, — согласилась она сонно. И Бен подумал, что это «когда-нибудь» вряд ли на самом деле наступит. Может быть, снять шарф и постирать его, пока она спит? Нет. Страшно даже подумать о том, что будет с Сарой Энн, если та вдруг проснется и обнаружит пропажу.

Не сейчас. Нельзя рисковать доверием ребенка из-за какой-то нестиранной тряпки. Ведь эта тряпка — залог ее безопасности!

Аннабел следила за ним внимательным, подозрительным взглядом, словно могла читать тайные мысли Бена. Затем успокоилась и свернулась клубочком возле своей хозяйки. Конечно, по идее на этой большой кровати должен был бы спать Бен, но пусть уж молодежь понежится всласть!

Бен подошел к постели и заботливо поправил одеяло. Девочка немедленно раскрыла глаза.

— Я думаю, мне здесь будет хорошо. Особенно, если у меня будет еще и пони…

— Будет у тебя пони, будет. Я обещаю.

— А сказку мне расскажешь?

Бен подумал о стаканчике виски… о сигаре… и понял, что все это подождет. А пока — сказка.

Насчет сказок Бен, как уже говорилось, был не силен.

Да и откуда? Отец-то никогда не рассказывал ему сказок. В Бостоне Бену попалась на прилавке книжка со сказками. Он купил ее и честно заучил наизусть с дюжину. Вот ими-то и обходился. Несколько раз он попробовал было составлять из кусочков старых сказок новые, но из этого ничего хорошего не получилось. Сара Энн, как и все дети, была консерватором и жестко следила за тем, чтобы в сказках ничего не менялось. Как однажды рассказано, так и должно быть всегда. И никаких импровизаций!

— Однажды, давным-давно, — начал Бен. — В большом-большом замке жила-была принцесса.

— В замке? Таком же, как этот?

— В таком же, — согласился Бен.

— И у нее была кошка по имени Аннабел? — спросила Сара Энн.

— Да. Капризная кошка по имени Аннабел, — ответил Бен.

Аннабел обиженно покосилась на него зеленым глазом. Поднялась, выгнула дугой спину и принялась тихо, крадучись, пробираться по одеялу, выискивая себе местечко поудобнее.

— Она поняла, что это про нее, — хихикнула Сара Энн.

Бен согласно кивнул. Кто его знает? Может, эта мохнатая бестия и впрямь все понимает. Иногда Бену казалось, что нелегкая жизнь в бостонских трущобах действительно наделила эту кошку какими-то сверхъестественными способностями.

— Она не согласна с тем, что ты назвал ее капризной, — сказала Сара Энн. — Да ведь ты и сам так не считаешь, правда?

— Конечно, нет, — солгал Бен и скрестил перед лицом девочки пальцы. Это была их давнишняя привычка: если решил солгать — сделай этот жест.

— И она красивая, — добавила Сара Энн. Ну, на то, чтобы согласиться с такой ложью, никаких пальцев не хватит! Мало того, что эта киска царапалась как дьявол и ела словно голодный волк, у нее и голова-то была какая-то кривая, и левое ухо драное, и глаза разноцветные…

— Аннабел… необычная кошка, — осторожно сказал Бен.

— Что это значит не… необычная? — улыбнулась Сара Энн.

— Ну, не такая, как все, Ягодка.

— Но красивая, — утвердительно сказала она.

Бен, не желая втягиваться в долгую дискуссию, молча кивнул.

Сара Энн удовлетворенно вздохнула и сказала:

— Тогда продолжай.

И он продолжал еще несколько минут, пока не опустились над слипающимися глазами легкие ресницы. Девочка уснула, и Бен, поправив одеяло, еще несколько минут просидел рядом, с тихой радостью глядя на спящую. Постель была громадной, и Сара Энн вместе с Аннабел казались совсем крошечными на фоне бескрайней мягкой пустыни. Наконец Бен поднялся и погасил свет, оставив вместо ночника одну керосиновую лампу, в которой привернул фитиль. Затем он направился в соседнюю, маленькую комнатку, которая должна была стать его собственной спальней.

Не торопясь налил в стакан золотистой жидкости, тщательно обрезал кончик сигары. Вот теперь можно немного и расслабиться после тяжелого дня. Сигара, один стаканчик виски и — спать.

Виски было отменным, а сигара просто превосходной. Бен прикрыл глаза и перенесся мыслями домой, в Колорадо. Как он любил этот край, его горы, его небо, под которым так легко и свободно дышится! До чего же славно будет вернуться туда, открыть адвокатскую практику и спокойно жить…

Шотландия не для него. Конечно, он сделает все для Сары Энн, но потом…

Неожиданно вспомнилась колкая фраза Хью: «Вам нужны только деньги».

«Нет, Хью, ошибаешься. Не в деньгах дело, — подумал Бен. — Не нужны мне они. И Калхолм не нужен. И за столом одним с вами я сидеть не хочу — тошно смотреть, как вы постоянно грызетесь друг с другом. Вот устрою все дела Сары Энн и уеду. Месяца, скажем, через два. Но только не надейтесь — я с места не сдвинусь, пока не разберусь что тут к чему и не удостоверюсь, что после моего отъезда девочка останется здесь в полной безопасности».

Бен допил виски, докурил сигару, а затем, в силу многолетней привычки, достал свой пистолет. Тщательно осмотрел его, протер и сунул себе под подушку. Ощущение близкой опасности не покидало его с той минуты, как он ступил на шотландскую землю, а тот случай с ящиками в порту еще больше обострил его.

Случай с ящиками. Для кого-то, может быть, и случай, но только не для Бена. Он давно уже перестал верить в такие «случаи».

Бен погасил свет и вытянулся на простынях. С удовольствием вспомнил о том, что завтра они с Сарой Энн пойдут на конюшни. Хорошо! Он так давно не ездил верхом! Забытое наслаждение… И вот завтра… завтра…

Бен начал засыпать. Начинался сон, и в нем он снова видел себя гонящимся за преступниками. Господи, как просто все было тогда! Как определенно, ясно!

Белое и черное. Черное и белое.

Не то, что в Калхолме. Здесь все перепутано. И где черное, где белое — не разберешь.

5.

А к Элизабет сон никак не шел. Мысли ее постоянно возвращались к новому обитателю Калхолма. Она попыталась вспомнить Джейми, его тонкое лицо, нежные руки…

Но другое, обветренное лицо властно заслоняло, вытесняло из ее памяти образ покойного мужа.

Она никогда еще не встречала таких людей, как Бен Мастерс. Он, казалось, совершенно не заботился о том, что о нем могут подумать окружающие. И к чарам Барбары остался равнодушен. А как трогательно заботится он о Саре Энн! О ее, Элизабет, племяннице. Как он зовет ее? Ах да, — «Ягодка»!

Поначалу Элизабет, как и все обитатели Калхолма, думала, что американец вцепился в девочку ради ее наследства. Теперь ей так не казалось. Никакой, даже самый гениальный актер не смог бы придать своему голосу столько неподдельной, искренней нежности, сколько звучало ее в голосе Бена, когда он говорил с девочкой.

За обедом Элизабет почувствовала замешательство Сары Энн, несмотря на то, что девочка изо всех сил старалась скрыть его. Да что ж в том удивительного? Элизабет прекрасно помнила себя в этом возрасте. Она тоже часто чувствовала растерянность и смущение в присутствии взрослых. А Бен Мастерс сделал все, чтобы помочь Саре Энн освоиться, причем сумел сделать это так тактично, как не удавалось в свое время отцу самой Элизабет.

Потеряв надежду уснуть, Элизабет поднялась и накинула на себя халат. Подумала о том, как должна чувствовать себя Сара Энн, оказавшись в этом новом для нее месте — странном и пугающем. Нужно пойти и взглянуть на девочку — как она там.

Элизабет зажгла свечу и вышла из спальни. Коридор был темен и пуст. Пламя свечи бросало на стены странные колеблющиеся тени. Нет, Калхолм так и не стал для Элизабет родным домом. Укрытие, прибежище — да, но не более того.

Ноги Элизабет, обутые в мягкие туфли, бесшумно ступали по толстому ковру, покрывавшему коридор. Она миновала дверь большой спальни, где должен был спать Бен Мастерс, и подошла к следующей, что вела в маленькую комнатку, отведенную для Сары Энн. Элизабет прикрыла ладонью пламя свечи, чтобы не разбудить спящую, бесшумно открыла дверь и двинулась к постели. Уловила запах сигарного дыма, но не успела даже подумать в чем дело, как с постели навстречу ей рванулась большая тень.

Неведомая сила стиснула ей руку, рванула вниз и тяжело прижала к ковру. Свеча вылетела из руки куда-то в черную пустоту, а к затылку Элизабет прижалось что-то холодное и тяжелое. Металлическое. Пистолет? Да, похоже.

Элизабет негромко застонала.

— Какого дьявола? — раздался грозный мужской голос.

На то, чтобы ответить, у нее не было сил. То ли от того, что к ее затылку был прижат пистолет, то ли от того, что она оказалась прижатой к ковру Беном Мастерсом.

Совершенно голым Беном Мастерсом.

— Какого дьявола!

Эти слова сорвались с губ Бена раньше, чем он понял, что тело, которое распростерлось под ним на ковре, — женское, мягкое. Безоружное и едва одетое.

Женщина беззвучно извивалась, безуспешно пытаясь освободиться от его мертвой хватки. Чувствуя, как бушует в крови адреналин, как гудят натянутые нервы, Бен снова выругался. Правда, на этот раз — про себя. За долгие годы полицейской службы он привык в подобных ситуациях действовать автоматически, без раздумий. Так поступают хищные звери, когда выходят на охоту: сначала схватить, потом думать.

Итак, кого ему удалось поймать на этот раз?

Женщина перестала сопротивляться и затихла. Бен тоже попытался расслабиться, но это было не так-то просто сделать. Близость теплого женского тела, легкий запах ее духов заставили его собственное тело выйти из подчинения. Оно напряглось, и Бен понял, что это не осталось незамеченным женщиной, которую он продолжал прижимать к полу. Она издала странный звук — то ли негромко застонала, то ли всхлипнула.

Бен не видел лица женщины, но уже знал, кто перед ним. Точнее, под ним. Он узнал и запах духов, и формы тонкого, гибкого тела.

Элизабет Гамильтон собственной персоной. Почти голая, распростертая на полу, несомненно почувствовавшая пробудившееся в нем желание. Осознав все произошедшее, Бен похолодел.

Он ждал, что она вот-вот закричит, но слышал только ее нервное, срывающееся дыхание. Она снова сделала попытку освободиться, и на этот раз Бен отпустил ее. Вставая, она скользнула обнаженным телом по обнаженному телу Бена, и он не смог сдержать стона. Прикосновение обожгло его сильнее, чем знойный ветер юга, опаляющий всадника, летящего на своем коне сквозь бесконечность прерий.

Бен откатился в сторону и увидел на полу какое-то сияние. Огонь. Огонь от свечи, выпавшей из руки Элизабет.

Он молча оттолкнул в сторону поднявшуюся с пола женщину, схватил одной рукой горящую свечу, а другой загасил начинающий тлеть ковер. Затем одним прыжком влетел в постель и затушил свечу. Спальня погрузилась в кромешную тьму.

Ошеломленная Элизабет сидела, привалившись спиной к стене, безвольная, словно тряпичная кукла. Она не знала — плакать ей или смеяться. Глупо все получилось. С одной стороны, она чуть не устроила пожар, но с другой стороны, Бен Мастерс сам виноват: кто просил его выбивать из ее рук свечу?

Вот чертовщина. Идешь посмотреть на спящего ребенка, а нарываешься на такое.

Она заставила себя подняться на ноги. От пережитого страха они плохо повиновались, и ей пришлось опираться спиной о стену. И все же она встала, провела по лицу дрожащей рукой, поправляя сбившиеся волосы.

И в этот миг на нее снова напали — неожиданно, коварно, бесшумно. Элизабет только почувствовала, как острые когти впиваются в ее тело, раздирая тонкую ткань кружевной ночной сорочки.

Это было больно, страшно, и нервы ее не выдержали — Элизабет закричала.

— Проклятие! — сердито громыхнул из темноты голос Мастерса прямо над ее ухом. — Вы что, весь дом хотите перебудить?

Когтистая бестия приложилась напоследок еще раз к ноге Элизабет и беззвучно растаяла в темноте. Элизабет не сдержалась и послала ей вслед замысловатое ругательство, сделавшее бы честь любому завсегдатаю конюшен. Мастерс одобрительно прищелкнул языком.

Это прищелкивание окончательно вывело Элизабет из себя.

Мерзавец! Она у себя дома, в конце-то концов! Разве не так? А пока Сара Энн не обнаружилась, она была хозяйкой этого дома!

Затем Мастерс негромко сказал из темноты:

— Мы не ждали гостей, понятно?

Проклятие! Кровь прилила к щекам Элизабет. Ей и не пришло в голову взглянуть на ситуацию с этой стороны, а она и впрямь весьма двусмысленная! Ну, сами посудите: женщина оказывается в спальне мужчины среди ночи. При этом на ней всего лишь ночная сорочка, а он лежит в постели вообще нагишом. И не только нагишом, но и в полной готовности вступить в древнюю, как мир, любовную схватку — извечную сладостную схватку между мужчиной и женщиной. Что-что, а эту его готовность Элизабет очень даже хорошо успела заметить.

— Я попросила бы вас одеться, — сказала она, стараясь придать голосу уверенность. Однако фраза получилась такой напыщенной, а голос ее прозвучал так жалко, что Элизабет пожалела о том, что раскрыла рот.

— Вы попросили бы? — удивленно переспросил Бен.

Увы, он вроде бы и не замечал двусмысленности ситуации. Нет, он не джентльмен. Совершенно не торопится поправить дело. Напротив, кажется, даже наслаждается этим происшествием.

Элизабет протянула в темноте руку, тут же наткнулась на мускулистую голую мужскую ногу и немедленно отпрянула назад, к стенке.

Господи, как же ей сохранить достоинство и с честью выйти из этого дурацкого положения? Похоже, что никак. Было темно, как в чернильнице, но даже в этой темноте она мысленно видела Бена. Обнаженного. Рядом. Совсем рядом, совсем близко.

Слишком близко.

— Кошка… — слабым голосом начала она. Из темноты вновь прищелкнули языком. Затем последовало негромкое ругательство, и Элизабет оставалось только утешать себя надеждой, что произнесено оно было не по ее, а по кошачьему адресу.

— Аннабел, — жестко уточнил он.

— Папа? — послышался из соседней спальни испуганный голосок.

— Все в порядке, Сара Энн, — сказал Бен. — Это всего лишь Аннабел.

Элизабет ощутила рядом с собой движение. Тяжелая рука легла на ее плечо.

— Оставайтесь здесь, — тихо приказал Бен.

Глаза Элизабет уже немного привыкли к темноте, и она смогла рассмотреть, как Бен Мастерс встает и что-то накидывает на себя. Послышалось чирканье спички, а затем вспыхнул огонек керосиновой лампы.

Кошка быстрой тенью метнулась в соседнюю комнату, а перед собой Элизабет увидела американца. На нем были теперь надеты брюки, но грудь оставалась голой. Мощные плечи, сильные мускулистые руки… Да, Бен Мастерс был настоящим мужчиной.

В какой-то момент Элизабет захотелось броситься прочь, как та кошка, но какая-то сила удержала ее на месте.

Вообще-то, у него нет никакого права задерживать ее здесь. Она — свободная женщина. Но Элизабет было любопытно посмотреть, что же будет дальше.

«Любопытство сгубило кошку», — ни с того ни сего мелькнула в голове детская поговорка.

Она еще раз бросила взгляд на обнаженный торс Бена Мастерса. Странный холодок пробежал у нее по спине, быстро охватывая все тело. Стоящий перед нею мужчина был строен, но при этом очень силен. Его грудь казалась вырезанной из мрамора, и даже покрывавшие ее шрамы казались уместными, словно следы от резца скульптора, создавшего этот шедевр. Спутанные волосы спадали на лоб Бена, придавая ему диковатый вид.

Положительно, за всю свою жизнь Элизабет не приходилось видеть такого великолепного мужского тела.

В этой маленькой комнате американец выглядел настоящим гигантом, а своим хмурым видом мог бы отпугнуть, пожалуй, самого сатану.

Он прислушался к чему-то, недоступному слуху Элизабет, затем повернулся и исчез в соседней комнате, унося с собой лампу.

Парализованная нерешительностью, Элизабет не двигалась с места. Ноги ее словно приросли к полу. Она огляделась. В слабом свете лампы, пробивавшемся из соседней комнаты, ей удалось рассмотреть, как аккуратно сложена на стуле одежда Бена. Женскому взгляду это многое говорило о характере человека.

И тут она увидела пистолет, лежащий рядом с подушкой. До этого Элизабет в основном доводилось видеть лишь старинные коллекционные пистолеты. Этот был другой — с коротким вороненым стволом и гладкой деревянной ручкой. Не предмет старины, а грозное оружие. Пистолет выглядел неновым, много поработавшим на своем веку и хорошо ухоженным.

Элизабет моментально выстроила все факты: быстроту реакции Бена, его манеру общаться, недюжинную силу, шрамы, и, наконец, пистолет…

Нет, не может быть Бен Мастерс простым адвокатом, никак не может. Вряд ли американские адвокаты настолько отличаются от своих шотландских коллег.

Но в таком случае возникает вопрос: кто же он?

Элизабет глубоко вздохнула. Осторожно подкралась к раскрытой двери и заглянула в соседнюю комнату.

Мастерс сидел на постели и что-то шептал, низко склонив голову. Затем подоткнул поплотнее одеяло вокруг заснувшей Сары Энн, крошечным холмиком выделявшейся на огромной постели. Помедлил еще немного и неслышно, легко поднялся на ноги. Собственно, эту удивительную кошачью грацию, такую неожиданную при массивном теле, Элизабет подметила в Бене еще днем.

Он не спеша двинулся к выходу из комнаты, неся перед собой зажженную лампу, и осторожно закрыл за собою дверь.

— Уснула, — коротко сказал он. — А теперь объясните, что вы здесь делали.

Элизабет как завороженная не сводила глаз с широкой обнаженной груди Бена, его спутанных волос, внимательных глаз.

— Я думала, что вы… что вы спите в другой комнате… — ответила она слегка дрожащим голосом.

Глаза Бена потемнели, взгляд стал тяжелым. Сбивчивое объяснение Элизабет явно ему не понравилось.

— Я думала, что в этой комнате спит Сара Энн, — продолжила она. — И просто хотела посмотреть — удобно ли ей, тепло ли… не страшно ли ей.

Взгляд Бена по-прежнему оставался холодным, подозрительным, и Элизабет стало не по себе. Ужасная, невозможная мысль молнией вспыхнула у нее в мозгу, и она спросила:

— Надеюсь, вы не думаете, что я хотела причинить девочке какой-нибудь вред?

— Я ничего не думаю, — холодно ответил Мастерс. — Просто я очень не люблю людей, которые шастают по ночам.

Элизабет была ошеломлена.

— Но это, во-первых, мой дом, а во-вторых, я не шастала, — ответила она сквозь зубы. — А в-третьих, здесь никогда прежде не было животных, которые нападают на жильцов — так же, кстати, как и их хозяева.

Бен ненадолго задумался и неожиданно рассмеялся.

— Пожалуй, вы отчасти правы, — сказал он. — Аннабел и в самом деле кровожадная и коварная кошка. Мы подобрали ее в Бостоне прямо на улице. Я думаю, что это у нее в крови: сначала напасть, а потом уже разбираться, что к чему.

— Вся в хозяина, — сердито заметила Элизабет.

— Только с нежданными ночными посетителями, — поморщился Бен. — Ну-ка, покажите мне руку.

Он взял руку Элизабет, покрытую свежими царапинами, и одним пальцем приподнял рукав ее ночной сорочки.

Прикосновение его оказалось таким легким, таким неожиданно нежным для этих больших рук!

Бен осторожно коснулся кончиком пальца царапин — и свежих, и утренних, уже подсохших.

— Все не так уж и страшно, — сказал он. — Но тем не менее примите мои извинения за Аннабел. Она сделала это не со зла. Просто сочла себя вправе поступить так с чужаком. А для нее все чужаки — кроме Сары Энн. И это просто здорово!

В голосе Бена послышалась нотка одобрения. Похоже, ему нравилась жизненная позиция Аннабел.

Элизабет нахмурилась.

— Аннабел. Слишком нежное имя для такой кошки.

Бен улыбнулся одними уголками губ. Элизабет подумала, что улыбается он нечасто, так непривычно выглядела улыбка на этом суровом лице.

— Что верно, то верно, — согласился он. — Я тоже так думаю, но Сара Энн выбрала это имя.

Он закончил рассматривать царапины и поднял глаза на Элизабет. Господи, какой у него пронзительный взгляд! Эти голубые глаза, кажется, могут видеть насквозь!

— А как ваша рука? — спросила она, осторожно освобождаясь от прикосновения Бена. — Сильно обожглись? Нужно что-то сделать. Я пойду и…

Он покачал головой.

— Нет. Так просто вы отсюда не уйдете.

Элизабет вскинула голову.

— Прежде я хочу узнать, зачем вы приходили сюда, — сказал он.

— Я уже говорила, — ответила она, начиная раздражаться, — что хотела проведать Сару Энн. В доме холодно и… и, я думаю, страшновато для ребенка. И я…

Элизабет замолчала. Ей вовсе не хотелось признаваться в том, что она сама много раз чувствовала здесь себя испуганной маленькой девочкой.

Он продолжал молча сверлить ее взглядом.

— А вы-то почему оказались в этой комнате? — перешла в атаку Элизабет.

— Потому что Саре Энн понравилась та кровать, а мне — нет, — коротко ответил Бен.

Элизабет с сомнением покосилась на узкое ложе, которое он выбрал для себя.

— Я не привык к роскоши, — с сарказмом заметил Бен. — Впрочем, разве вы мне поверите? Ведь я, по вашему, просто охотник за удачей, присосавшийся к малолетней наследнице, а?

Это на самом деле было правдой — все они так думают. Впрочем, нет. Элизабет так — думала. Теперь же она находилась в полной растерянности. Она просто уже не знала, что ей думать об этом странном человеке.

— Возможно, — уклончиво сказала она.

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал Бен. — Но я вернусь в Америку в тот самый день, когда Сара Энн вступит в права наследства. Мне же самому от ее богатства не нужно ровным счетом ничего.

Их взгляды встретились, и Элизабет, посмотрев в глаза Бена, поверила ему. Не могла не поверить.

Бен снова коснулся пальцем ее царапин.

— Займитесь лучше этим, — сказал он.

— Нам обоим нужно заняться своими ранами, — ответила Элизабет. — Пойдемте вниз, на кухню. Аптечка у нас там.

Он оглянулся на дверь в спальню Сары Энн.

— С ней ничего не случится, — заверила Элизабет, прочитав его мысли.

Кем бы ни был этот человек, какие бы цели ни преследовал, но ребенок для него на первом месте, этого не отнимешь.

— Никто не причинит ей зла, — сказала Элизабет и неожиданно усмехнулась. — Особенно пока рядом с ней эта милая киска.

Бен немного подумал и утвердительно кивнул. Он взял со стула рубашку и накинул ее на плечи, не застегивая на пуговицы. Пока Бен одевался, Элизабет не могла еще раз не полюбоваться великолепными мускулами, упруго перекатывающимися под его кожей. Если честно признаться, то Элизабет вообще не доводилось прежде видеть обнаженного мужчину. Ее муж Джейми, имел свои представления о нравственности и всегда переодевался в темноте, так что даже его Элизабет никогда не видела без одежды. Да что там говорить, Джейми не снимал ночную рубашку и тогда, когда они занимались любовью!

Бен Мастерс был другим. Совсем другим. Свет керосиновой лампы бросал причудливые тени на его обнаженную грудь, золотил волосы. Странное чувство нахлынуло на Элизабет — стремительно и плавно, подобно волне, набегающей на берег, и она невольно повела плечами.

— Вам холодно? — нахмурился Бен.

— Немного, — солгала она.

Совсем не от ночного холода поежилась она, a от его взгляда, который ощущался совсем как физическое прикосновение, и в своей тонкой кружевной сорочке Элизабет вдруг почувствовала себя обнаженной. Она смущенно принялась наматывать на палец выбившийся возле уха локон. Затем поправила его.

Элизабет, нужно признаться, ненавидела свои волосы жесткие, непослушные, не поддающиеся укладке. Впрочем до сегодняшнего дня это крайне мало заботило ее.

До сегодняшнего дня?

Эта мысль ошеломила Элизабет. Куда это она залетела в своих фантазиях? Нужно остановиться. Не забывай: перед тобой мужчина, в руках которого — твое будущее. Можешь ли ты ему доверять — даже если очень захочешь?

Нет. Во всяком случае, пока. А может быть, и никогда.

— Нет, — неожиданно сказал Бен.

— Что нет? — поразилась она.

— Не приглаживайте свои волосы. Они и так хороши.

Комплимент получился не слишком изысканным, но слова Бена прозвучали так искренне, что Элизабет ощутила новую волну тепла, проникшую в самое сердце.

Она хотела сдвинуться с места, но не могла. Властная сила, исходившая от этого мужчины, словно приклеила ее ноги к полу.

Бен коснулся ее волос с такой нежностью, которой Элизабет никак не могла ожидать от его сильных больших рук. Она подняла руку и обхватила его пальцы своей ладонью.

Но что это? Мозоли? На руке адвоката?

Еще одна загадка.

— А вы действительно адвокат? — спросила она.

— Страж закона, — с улыбкой поправил он. — Так будет точнее.

— А что, все американские законники спят с пистолетом под подушкой?

— Это зависит от их клиентов, — ответил Бен, тщательно подбирая слова.

— А откуда у вас на руках мозоли?

В ответ он обхватил ладонь Элизабет своей — огромной, словно медвежья лапа. Мягко пробежался по ладони пальцами, нащупал маленькие мозоли на ее руке.

— Это рука леди? — коротко спросил он.

— Как вы могли заметить, я не только леди.

— Все зависит от того, что вы понимаете под словом «леди», — сказал он.

Бен глядел на нее серьезно и внимательно; он все еще ожидал ее объяснений — как и зачем она оказалась в его спальне? Но и ей тоже было непонятно, почему он находится в спальне, где должна была спать Сара Энн. Его объяснениям Элизабет не верила. Во всяком случае, у них в семье с детьми так не церемонились.

Интересно, он на самом деле считает, что девочке грозит опасность? И поэтому поменялся с ней комнатами? Но это же просто глупо. Кому может прийти в голову обидеть ребенка?

— Пойдемте, — сказала Элизабет. — Поищем чего-нибудь от ожогов.

Бен немного подумал и снова кивнул.

— Миледи, — учтиво сказал он, открывая дверь, чтобы пропустить Элизабет вперед.

Когда они вышли в коридор, Бен запер за собой дверь спальни. Элизабет удивленно посмотрела на него, и он пояснил:

— Аннабел. Эта дрянь так и норовит сбежать при каждом удобном случае. Особенно, пока Генри нет поблизости.

В голосе Бена вновь прозвучала нотка одобрения, которая так нравилась Элизабет. Ей нравилось его чувство юмора — так не похожее на злые насмешки Хью, которые тот выдавал за иронию.

— А почему она всегда носит шарф? — поинтересовалась Элизабет, пока они шли длинным темным коридором.

— Подарок матери, — ответил Бен. — Она никогда с ним не расстается.

Элизабет захотелось побольше узнать о матери Сары Энн, но Бен говорил о ней так неохотно…

«Очевидно, это больной вопрос для него», — подумала Элизабет и ничего не спросила.

У Бена такие резкие, такие прямые манеры… как бы это сказать… такие американские. Нет, не стоит сейчас задевать тему, которая ему явно неприятна.

А почему, собственно, ему так неприятен разговор о матери Сары Энн? Может быть, потому, что он до сих пор питает к ней сильные чувства? Может быть, он любил эту женщину и любовь до сих пор жива в его сердце? Это, кстати, могло бы объяснить и его нежность в отношениях с Сарой Энн.

«А может быть, Сара Энн — настоящая дочь Бена Мастерса? — обожгла Элизабет неожиданная догадка. — Тогда все становится понятно. Мастерс сговаривается с американским адвокатом, которого нанял для поисков мистер Алистер. Они подделывают свидетельство о рождении… Хью, без сомнения, принял бы такую версию с большой радостью».

Саму же Элизабет внезапно осенившая ее мысль вовсе не обрадовала. Ей очень не хотелось, чтобы Бен Мастерс оказался жуликом. Хотя бы для того, чтобы не рухнули мечты — и покойного Джейми, и ее самой — о том, чтобы эта девочка оказалась настоящей наследницей. При этом Элизабет не стала углубляться в размышления о том, что ее желание видеть Бена Мастерса честным и порядочным человеком имеет под собой и другие причины.

Тем временем они спустились вниз и направились к кухонной двери. Здесь Элизабет зажгла лампу и вошла в чулан, где хранились лекарства и сушеные травы. Тут же нашлась и бутылка бренди — разумеется, предназначенная для тех же лечебных целей. Неизвестно, что думал по этому поводу американец, а сама Элизабет сейчас крайне нуждалась именно в этом лекарстве.

Нагрузившись всем необходимым, она вернулась в кухню. Бен стоял, прислонившись к стене, — огромный, мощный. И босой. Пуговицы на рубашке он, правда, успел застегнуть, и, заметив это, Элизабет с сожалением вздохнула. Однако несколько верхних пуговиц остались незастегнутыми, и даже оставшийся доступным для глаз вид его мощной шеи волновал Элизабет и притягивал ее взгляд.

Что же с ней происходит, растерянно думала Элизабет. Этот чужак мог оказаться и негодяем, и вором — кем угодно. Но ее тянет к нему. И с этим ей придется смириться.

Вот только не пригреть бы на своей груди змею!

Элизабет повела плечами, словно и в самом деле почувствовав прикосновение змеиного жала, и расставила на столе принесенные коробки.

— Вам не холодно? — поинтересовалась она. Бен не спеша окинул взглядом ее ночную сорочку.

— А вам? — спросил он.

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? — рассердилась Элизабет.

— Не всегда.

Ничего не скажешь, исчерпывающий ответ.

— Я всегда лечу себя сам.

— Я тоже, — раздраженно сказала она. И в самом деле, она давно уже привыкла заботиться о себе сама. Только сама.

У Бена чуть дрогнули уголки губ, и на лице появилась легкая улыбка — та самая, что так понравилась Элизабет.

— Расскажите мне о Хью и Барбаре, — попросил он. Элизабет повела плечами, стараясь скрыть смущение. Ей совсем не хотелось говорить о Хью и еще меньше — о Барбаре. Но, увы, это, кажется, неизбежно. Все мужчины непременно желают поговорить о Барбаре.

— Что бы вы хотели узнать?

— А вы их не любите, — заметил Бен.

— Мы все очень разные, — сказала Элизабет. — И у всех у нас разные интересы.

— А вас саму что интересует?

— Мне интересны люди, которые всего добиваются собственным трудом. Животные — за их неиспорченность. Искренность.

— А что интересует Барбару?

— Сами у нее спросите, — стараясь не выдать своего раздражения, ответила Элизабет.

— А Хью?

— Спросите у него, — с ноткой удовлетворения в голосе сказала она. Похоже, ей удалось вернуть должок и быть такой же краткой, как Бен в их недавнем разговоре.

— А много я получу прав, если Сара Энн будет признана законной наследницей?

— О да, — ответила Элизабет. — В этом случае до ее совершеннолетия вы будете распоряжаться Калхолм со всеми его землями и большей частью доходов. У меня и Барбары есть право на пожизненное проживание в доме, но и его вы сможете оспорить.

— Вас это должно огорчать.

— Не знаю, — сказала Элизабет.

— Почему?

Он был похож на дровосека. Вгрызается, врубается в нее, как в ствол топором. Настойчиво, неуклонно.

— Может быть, потому, что вы — не худший вариант, — ответила Элизабет, прибавив про себя: «Когда выбираешь из двух зол». Сказать-то она не сказала, но он все равно догадался.

— Лучший, чем Хью Джордж Александер Гамильтон? — спросил Бен, мастерски копируя манеру Хью произносить свое имя.

— Он хочет продать всех лошадей.

— У вас ценные лошади?

— Могут стать очень ценными через несколько лет, когда мы будем иметь своего чемпиона.

— О чемпионе мечтаете?

— Это была мечта отца Джейми, потом — его самого. Они оба страстно этого хотели.

— А теперь этого хотите вы?

— Да, — просто ответила Элизабет. После небольшой паузы Бен спросил:

— А как погиб ваш муж?

Неприятный вопрос. И, если разобраться, из тех, что его непосредственно не касаются. Можно было бы и не отвечать, но как-то так само собой получилось, что она ответила.

— Лопнула подпруга, когда он брал на лошади барьер. Джейми упал и сломал себе шею.

Мастерс закончил втирать мазь и убрал свою ладонь с руки Элизабет. Убрал, и ей сразу стало холодно и одиноко.

Порывшись в корзинке, Элизабет нашла травяной настой для лечения ожогов.

— Это должно помочь, — сказала она и взяла Бена за руку. Еще раз внимательно осмотрела обожженное место. Ожог оказался ненамного опаснее ее царапин, но на всякий случай…

— Стойте спокойно, — приказала она. Ей очень хотелось верить, что голос звучит у нее так же уверенно и властно, как у Бена.

Трудно сказать, как прозвучал голос Элизабет на самом деле, но Бен, во всяком случае, послушался. Она капнула немного воды, чтобы развести густую настойку, смазала ею обожженное место и забинтовала. За все это время на лице у Бена не дрогнул ни один мускул.

Ничего не отразилось и в его глазах: они по-прежнему были похожи на пылающий лед. Или, если хотите, на ледяное пламя. Холодные на первый взгляд, они тем не менее проникали в самую душу Элизабет, опаляя ее нестерпимым огнем.

Как бы то ни было, Элизабет очень надеялась на то, что компресс поможет больной руке Бена.

— Благодарю вас, — суховато поблагодарил ее Бен.

— Всегда к вашим услугам, — ответила она. Благодарным он не выглядел. Скорее — смущенным. Интересно, кто-нибудь раньше заботился о нем?

К примеру, мать Сары Энн?

Вопрос этот был неприятен Элизабет.

— Могу я рассчитывать на повторение сегодняшней ночной прогулки? — спросил он вдруг со своей кривой усмешкой.

— Только не со мной. Не хочу больше иметь дела с вашей сторожевой кошкой.

— А Генри на что?

— Генри сейчас дрыхнет без задних лап в моей постели.

— Хорошо устроился.

Что-то мгновенно изменилось. Казалось, что даже воздух наэлектризовался и сгустился в тесной кухоньке. Еще немного, и она с головой уйдет в туманную зыбкую дымку, которая начинает мерцать между ними.

Бен осторожно взял Элизабет за подбородок.

— Сегодня был… интересный вечер.

— Да, — прошептала она, втайне удивляясь, отчего ноги у нее стали вдруг такими непослушными, будто ватными.

— Мне кажется, что я полюблю Шотландию гораздо сильнее, чем ожидал.

— Это действительно прекрасная страна… особенно когда на холмах расцветает вереск.

— Вам бы увидеть Техас весной или Колорадо осенью!

Не отрывая взгляда от лица Бена, Элизабет продолжала этот захватывающий разговор о красотах природы:

— Но самое потрясающее зрелище — это озеро тут, неподалеку.

— То самое, что видно из окна? — спросил Бен, и Элизабет согласно кивнула. — Я обещал Саре Энн, что свожу ее туда. Вы составите нам компанию?

Тихая радость согрела изнутри сердце Элизабет, горячим ручейком потекла по жилам.

— Я прикажу повару приготовить все, что нужно для настоящего пикника. Горячие лепешки, сливки и джем.

— Сара Энн будет в восторге.

Про то, что он сам в восторге от предстоящего пикника, Бен не сказал. А жаль. Элизабет так хотелось это услышать. Все же невидимый барьер между ними сохраняется. Может быть, сломать его — одним ударом, одним прыжком?

Нет, этого Элизабет не могла. А вдруг она ошибается? А вдруг она принимает бог весть за что всего-навсего желание Бена установить с нею просто доверительные дружеские отношения? Ничего на свете нет хуже, чем обмануться в ожиданиях.

— Доброй ночи, — сказала Элизабет. — Лампы я погашу.

Мастерс кивнул, помедлил немного и пошел к лестнице. А Элизабет осталась внизу, глядя на бутылку бренди. До этого дня, точнее до этой ночи, она никогда не пила в одиночестве.

Однако обстоятельства были настолько необычными, что она решила, что нарушит традицию и выпьет. Одна. Разумеется, только в лечебных целях.

Элизабет наполнила янтарной жидкостью стакан и сделала большой глоток. Бренди покатилось к желудку огненным шаром, но Элизабет уже поняла: это лекарство ей не поможет.

Она вернулась в свою спальню, крайне недовольная собой. Генри и не думал встречать ее так, как обычно встречают своих хозяев нормальные собаки — прыжками, лаем… Нет, он продолжал безмятежно спать, развалившись на постели. И выглядел при этом совершенно счастливым. Элизабет присела на кровать и посветила ему прямо в морду принесенной с кухни лампой. Только тогда Генри неохотно приподнял лохматую голову и уставился на хозяйку прищуренными, сонными глазами.

— Никчемный ты пес, — в сердцах сказала Элизабет.

Он зевнул с тем характерным собачьим звуком, что похож на негромкий стон. Он часто это делал, чтобы привлечь к себе внимание Элизабет. А та, в свою очередь, любила разговаривать с Генри, и ей казалось, что он понимает все или почти все из того, что она ему говорит.

Элизабет протянула руку к Генри. Он потянулся и снова звучно зевнул.

— А что ты думаешь о нем? — спросила она. Он зевнул.

— Это не ответ.

Он нежно лизнул ей руку.

— Вот это ближе к делу.

Она ласково обняла пса, радуясь тому, что он просто есть на свете. Большое утешение — иметь такого друга, как Генри, особенно когда в доме появился этот загадочный, странный человек.

6.

Бен проснулся от прикосновения чьего-то тела. На сей раз — крошечного, легкого.

Что случилось с его инстинктами? Ведь раньше он мгновенно просыпался от малейшего шороха. Так было прошлой ночью. Почему же этого не произошло сейчас, утром? И вообще, если в этом доме его и впредь будут пытаться подловить спящим, ему придется вновь спать одетым — как в былые военные времена.

Сара Энн — а это, конечно же, была она — еще раз весело подпрыгнула на животе Бена, и он невольно охнул. Девочка день ото дня растет и становится все тяжелее.

— А сегодня мы купим пони?

В голове Бена мгновенно пронеслись воспоминания о событиях прошедшей ночи — или раннего утра? — и он подозрительно покосился по сторонам.

— А где Аннабел? — вопросом на вопрос ответил он.

— Леди Элизабет принесла ей сливок, — сказала Сара Энн.

Сердце Бена упало. «Господи помилуй! — подумал он. — Как же это я так? Кто-то вошел в комнату Сары Энн, а я этого даже не заметил?»

— Очень мило с ее стороны, — неопределенно заметил он.

— Да, просто… великолепно, — откликнулась Сара Энн.

— Великолепно? — переспросил он.

— Ну да, великолепно, — кивнула она. — То есть очень хорошо. А еще леди Элизабет сказала, что Аннабел — великолепная кошка.

Ну, насчет Аннабел леди Элизабет солгала, это понятно. Непонятно другое: почему она принесла кошке завтрак — особенно после того, как та дважды поцарапала ее?

— Когда она принесла сливки? — спросил Бен.

— Да только что. Она пришла так тихонько. Сказала, что не хочет будить тебя. И еще сказала, чтобы я тоже не шумела. — Сара Энн приложила ко рту пальчик и зашипела:

— Ш-ш-шш!

— Вот как! — сказал Бен, отчасти удивленно, отчасти раздосадовано.

Аннабел рыжим клубком вкатилась в комнату и присоединилась к ним, на ходу облизывая испачканные сливками усы. Она вспрыгнула на постель и пристроилась на колене у Бена, теребя лапами брюки, которые он предусмотрительно не снял, вернувшись из ночного похода. Он хорошо знал эти кошачьи игры и вовсе не хотел, чтобы его поцарапали с утра пораньше.

— Ну, ладно, — сказал он. — Аннабел уже позавтракала, пора и нам пойти перекусить.

— А затем пойдем за пони? — с надеждой спросила Сара Энн.

— Может быть, — ответил Бен. — Только не знаю, сколько времени мы будем его искать.

— А вдруг мы уже сегодня его найдем? Великолепного пони? — сказала Сара Энн, с гордостью употребив новое для нее слово.

Бен усмехнулся. Жаль разрушать ее надежды, но найти здесь пони так быстро? Нет, вряд ли.

Он ухватил Аннабел и опустил ее на пол. Затем сел на постели и помог встать на ноги Саре Энн.

— Иди умывайся, — сказал он. — Ты решила, какое платье наденешь сегодня?

Сара Энн ненадолго задумалась и ответила:

— Голубое. Я думаю, что пони любят голубой цвет.

Бен только вздохнул. Похоже, что никакими силами не свернуть ее с мыслей об этом пони, будь он неладен!

— Хорошо, — сказал Бен. — А я пока буду бриться. Потом приду и помогу тебе застегнуть пуговки.

— На голубом платье с пуговками я и сама справлюсь, — ответила Сара Энн.

«А, так вот еще почему она так любит это платье, — мелькнуло в голове Бена. — Ну да, на нем пуговицы спереди, а не сзади, и она может застегнуть их сама. И при этом имеет возможность почувствовать себя совсем взрослой».

— Отлично. Тогда помогу тебе причесаться.

— Спасибо, — улыбнулась Сара Энн. — Пойдем, Аннабел, нам нужно торопиться, ведь мы сегодня идем за пони!

Мелькнули в воздухе рыжие кудряшки, белая рубашонка, и Сара Энн скрылась в своей комнате.

Бен покачал головой, глядя ей вслед. Детская вера во всемогущество взрослых! Нельзя ее обманывать, никоим образом нельзя. А значит, нужно расшибиться в лепешку, но раздобыть для Сары Энн обещанного пони.

А еще ему хочется увидеть лицо леди Элизабет при свете дня. Воспоминание о ее теле, тесно прижатом к его телу, глубоко засело в мозгу Бена. Вот уже несколько месяцев, как у него не было женщины. Последней была мать Сары Энн.

Эта мысль болью отозвалась в сердце Бена.

По большому счету, он не любил Мери Мэй. Он даже не слишком хорошо знал ее. Да и связь их была недолгой. Но сейчас, окидывая взглядом прошлое, Бен понимал, что она была ему дороже и ближе всех остальных женщин, с которыми сводила его судьба. И если бы им было отпущено больше времени, Бен, по-видимому, сумел полюбить ее всерьез. В Мери Мэй, несомненно, была, что называется, «изюминка». Это проявлялось в умении по-особому, оригинально, смотреть на жизнь и в ее удивительном чувстве юмора.

Конечно, Элизабет Гамильтон в юморе тоже не откажешь. Только человек с большим чувством юмора может назвать «великолепной» такую когтистую дрянь, как Аннабел. Или Генри Восьмым — своего лохматого бегемота.

Бен задержал в воздухе руку с бритвой, чтобы улыбка не помешала его занятию.

Однако улыбка недолго продержалась на его лице.

Элизабет Гамильтон, леди Калхолм. Ведь она явно чего-то ждет от Бена. И возможно, ее интересы не ограничиваются только потерянным наследством.

Бен внимательно всмотрелся в свое отражение в зеркале. Сколько морщин на его лице! Одни появились от длительного пребывания на ветру, под палящим солнцем. Другие оставили на память о себе война, боль, постоянная ответственность, ежесекундный риск, хождение по лезвию ножа между жизнью и смертью. Да, ему действительно пора пожить спокойно. Ему и Саре Энн. Они оба заслужили жизнь, в которой нет места неуверенности в завтрашнем дне и горьким потерям.

Правда, Калхолм, похоже, не то местечко, где можно рассчитывать на такую жизнь.

Бен закончил бритье, надел свежую белую рубашку, сменил мягкие брюки на бриджи для верховой езды. Интересно, как тут принято одеваться по утрам, в этой шотландской глубинке? А впрочем, это его не касается. Не будет он с утра упаковывать себя в галстук и тесный сюртук, и неважно, что о нем могут подумать.

Он прошел в комнату Сары Энн. Та, как и обещала, самостоятельно оделась в голубое платье и сейчас, посапывая от усердия, зашнуровывала на ногах свои лучшие башмачки. Платье, если говорить честно, сидело на Саре Энн кривовато, и причиной тому были пуговки, попавшие не в свои петли. Зато поверх воротничка был повязан неизменный шарф.

Сара Энн оторвалась от шнурков и посмотрела на Бена.

— Ты сегодня очень красивый, — торжественно объявила она.

— И вы тоже красавица, леди Сара Энн.

— Я не…

— Не леди, я знаю, — сказал Бен. — Но очень скоро станешь ею.

— Ведь у леди может быть пони, как ты думаешь?

— Я надеюсь, что может.

— Ну, тогда я подумаю, может, мне и взаправду стать леди.

— Подумай, Сара Энн, подумай, — серьезно сказал Бен.

Он расчесал будущей леди волосы, вплел в них голубую ленточку. Сара Энн стояла перед ним гордо и неподвижно, словно солдат в парадном строю. Со всей возможной деликатностью Бен перезастегнул пуговки на платье и восхищенно посмотрел на Сару Энн.

— Ягодка, ты просто принцесса!

— А по мне ягоды лучше, чем леди, — неожиданно заметила она, и Бен с трудом сумел скрыть свое изумление. В последнее время ему приходилось делать это довольно часто, чтобы ненароком не обидеть Сару Энн.

Девочка ждала его ответа, и Бен наконец сказал:

— Мне кажется, я понимаю, почему ты ягоды любишь больше, чем леди.

— А тебе тоже больше нравятся ягоды?

— Э-э… Смотря какие, — смутился он.

— Какие — кто?

Ну и вопросик! А отвечать нужно, не отвертишься. Как можно не ответить, когда твоего ответа ждут, словно откровения!

— Ну-у… Смотря какие ягоды… и какие леди.

— А-а-а… — протянула Сара Энн и, казалось, удовлетворилась его уклончивым ответом.

Бен подумал было, что легко отделался, но рано ему было торжествовать, ой как рано!

— А тебе нравится леди Элизабет? — последовал новый каверзный вопрос.

— М-м, да, — осторожно ответил он.

— Очень?

— Ну-у… Я ее, пожалуй, еще плохо знаю…

— А леди Барбара?

— Не знаю, — ответил он. — А что ты о ней думаешь?

— Она очень красивая, — ответила Сара Энн после недолгого раздумья.

— Согласен.

В этот момент в подол платья Сары Энн вцепилась заскучавшая Аннабел, и мысли девочки мгновенно сменили направление.

— А тебе нравится здесь? — спросила она у кошки. Аннабел ничего не ответила.

— Я думаю, что ей нравится, — заключила Сара Энн.

— Почему ты так думаешь? — решил уточнить Бен.

— Потому что здесь у нее будет пони, с которым можно играть.

Дальнейший разговор был бесполезен. Мысли Сары Энн никакими силами не оторвать теперь от этого проклятого пони.

— Пойдем, Ягодка.

— И возьмем с собой Аннабел.

— А я думаю, пусть лучше остается здесь. Поиграешь с ней после завтрака. А сейчас ей, наверное, хочется поспать. У нее была тяжелая ночка.

— А у тебя была тяжелая ночка?

— Очень тяжелая, — сказал он. — Ну ладно, пойдем.

Бен подхватил кошку и посадил ее в корзину. Правда, с тех пор как Аннабел научилась открывать крышку, это была, в общем-то, бесполезная мера.

— А что значит — тяжелая?

— Тяжелая — это когда ты спишь, а на тебя вдруг набрасывается дикая кошка.

Не то чтобы правда, но отчасти похоже на правду. Аннабел и в самом деле может кому угодно испортить ночь — и даже без посторонней помощи.

— А-а, — понимающе протянула Сара Энн. — Значит, Аннабел плохо себя вела?

— Аннабел — это Аннабел, и этим все сказано, — подытожил Бен. — Пойдем завтракать.

Сару Энн его ответ не удовлетворил, но она решила больше ни о чем не расспрашивать, а обдумать все наедине. Она вложила свою ручку в ладонь Бена, и они пошли в столовую.

* * *

Рано утром Элизабет отнесла блюдечко сливок для Аннабел, полюбовалась на спящую Сару Энн, а затем пошла с Генри на прогулку. Теперь они вдвоем появились в столовой, хозяйка впереди, пес сзади.

К немалому удивлению Элизабет, в столовой уже была Барбара: великолепная в своем элегантном лиловом платье, с тщательно уложенными блестящими темными волосами. Строгая прическа, с которой Элизабет выглядела бы просто чудовищно, очень шла к правильному, красивому лицу Барбары. На какой-то миг Элизабет сама себе показалась нелепой вороной в своем черном простом платье.

— Раненько ты сегодня встала, — заметила Элизабет. — Или на это есть причины?

Барбара с подозрением покосилась на нее.

— Просто хотела, чтобы наши… э-э… гости поскорее почувствовали себя как дома.

— А Хью?

— Он по утрам всегда спит как медведь, — пожала плечами Барбара.

Элизабет замолчала и принялась накладывать в свою тарелку еду со стоящих на столе блюд. Сегодня на завтрак она заказала всего с запасом, не зная еще, каков по утрам аппетит у Бена Мастерса и Сары Энн. Себе она положила бекон, горячие лепешки и яйца. Покосившись на тарелку Барбары, заметила на ней одинокий ломтик поджаренного хлеба.

А Элизабет любила поесть. К тому же, она весь день проводила в движении, так что растолстеть не боялась.

— Ты ешь словно крестьянка, — неприязненно заметила Барбара, наблюдая за тем, как Элизабет густо поливает лепешку взбитыми сливками.

— Угу, — охотно согласилась Элизабет. — Ты, бедняжка, даже не знаешь, какого удовольствия лишаешь себя.

— Не понимаю, как вообще можно что-нибудь есть с утра.

— Где спокойный сон, там и хороший аппетит, — парировала Элизабет.

Сегодняшнюю ночь спокойной не назовешь, конечно, но в принципе…

— Великолепно! — раздался за спиной низкий мужской голос, при звуке которого Элизабет невольно покраснела.

Собственно говоря, краснеть она начала еще до того, как услышала голос. Всей кожей, всеми нервами она ощутила присутствие американца, едва он только появился в дверях.

— Доброе утро. — Голос Бена звучал так уверенно. Незваная, нежеланная мысль молнией промелькнула в мозгу, и в памяти живо возникло видение из вчерашней ночи: обнаженное, мускулистое мужское тело. Элизабет почувствовала, как запылали ее щеки. Господи, ну почему мы непременно думаем о том, о чем никак не должны думать в эту минуту?

— Доброе утро, мистер Мастерс, — приветливо улыбнулась Барбара. — И тебе тоже, Сара Энн. Я думаю, мы сегодня могли бы прогуляться в деревню. Там есть магазин и хорошая портниха. Мы могли бы заказать новое платье для Сары Энн. И купить ей новый шарф.

При последних словах она не смогла скрыть отвращения.

— Я не хочу новый шарф, — ответила Сара Энн. Она подошла к Генри, опустилась перед ним на коленки, прижалась головой к его огромной лохматой морде. В ответ он дружески лизнул ее в лицо своим шершавым влажным языком. Сара Энн радостно засмеялась и поднялась на ноги, совершенно игнорируя Барбару.

— Ну, как хочешь, — спокойно сказала Барбара. Ничего, она еще успеет переубедить Сару Энн. А Бен Мастерс просто промолчал, склонившись над столом.

— Нет, — твердо повторила Сара Энн. — Папа обещал, что мы пойдем искать пони, а новый шарф мне вовсе не нужен.

Барбара вопросительно посмотрела на Мастерса.

— Но я на самом деле была бы рада сделать кое-какие покупки для девочки.

Бен колебался, и Элизабет подумала, что еще немного, и он примет предложение Барбары.

— Я хочу носить этот шарф, — упрямо повторила Сара Энн. — И не нужно мне никакого платья. Я хочу пони.

— Этот шарф подарила ей мать, — тихо пояснил Бен.

Элизабет заметила, с какой симпатией смотрит он на Барбару, и ей захотелось предостеречь его. Барбара была прекрасной актрисой, и Элизабет очень сильно сомневалась, что та на самом деле так уж печется о Саре Энн.

— О! — одарила Бена признательной улыбкой Барбара. — Я понимаю.

Она обернулась к Саре Энн:

— Тогда, конечно, ты должна носить именно этот шарф. И, надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне о своей маме.

Сара Энн поняла, что выиграла эту партию, и улыбнулась.

Элизабет наблюдала, как Бен помогает девочке выбрать еду, терпеливо спрашивает, чего ей хочется, как кладет на ее тарелку пару лепешек и яйцо. Закончив с заказом Сары Энн, Бен щедро наполнил свою тарелку ветчиной, лососем, яйцами и лепешками. Затем уселся, подвинул Саре Энн ее стул. На него, как и вчера, была предусмотрительно положена высокая подушка, и Бен благодарно улыбнулся Элизабет. Но даже эта мимолетная улыбка заставила быстрее биться ее сердце.

Сара Энн тоже посмотрела на Элизабет.

— Вы говорили, что мы можем пойти поискать пони.

— Это как твой папа скажет, — ответила Элизабет. Она испытующе посмотрела на Бена: чье предложение он сейчас примет? Ее или Барбары? Мастерс кивнул.

— Сейчас самое главное — найти для Сары Энн пони. Остальное может подождать. — Он обернулся к Барбаре и добавил:

— А покупками мы, конечно, займемся, но чуть позже. Скажем, на той неделе. На этой не выйдет: я должен съездить в Эдинбург, чтобы повидаться с Джоном Алистером.

— Я поеду в Эдинбург вместе с вами, — быстро сказала Барбара. — Познакомлю вас с дорогим мистером Алистером и еще с несколькими нужными людьми. Моя семья — Маклеоды — содержат в городе дом, там вы и сможете остановиться.

Бен задумался. Удобно ли это?

— Нет, знаете ли, я, пожалуй, предпочту остановиться в гостинице.

— Да что вы, не волнуйтесь! — сказала Барбара, — Вы никого не стесните. А я сама поживу у своей сестры. Она замужем за маркизом, членом парламента.

Элизабет чуть заметно усмехнулась. Все, конечно, так, если не считать сущей мелочи, о которой Барбара забыла упомянуть: они с сестрой видеть друг друга не могли, не то что жить под одной крышей.

— А как насчет Хью? — спросила Элизабет и тут же пожалела об этом. Дернул же ее черт за язык! Барбара смерила ее раздраженным взглядом.

— Хью сам о себе может позаботиться.

— Как и я, — сказал Мастерс. — И я на самом деле предпочел бы гостиницу. Тем более что мы едем туда всего на один день.

— Мы?

— Сара Энн и я.

Лицо Барбары вытянулось.

— А я полагала, что Фиона и Мэйзи присмотрят за нею здесь.

Бен уже знал, что Фиона была поварихой, а Мэйзи — горничной Барбары. Кстати, сестра Мэйзи, Эффи, была горничной Элизабет. Именно они, сестры, убирали вчера комнаты Бена и Сары Энн.

— Нет, — твердо сказал он. Барбара вновь пожала плечами.

— Все равно я буду рада поехать вместе с вами. Мне нужно купить кое-что из одежды.

На этот раз Элизабет сдержалась и не сказала ничего, только слегка повела бровью.

— А вы, леди Элизабет, — спросил Бен Мастерс. — Вы не поедете с нами?

— Просто Элизабет, — поправила она. — Ведь, во-первых, мы с вами теперь родственники, а во-вторых, я знаю, что американцы не очень-то любят титулы.

Она улыбнулась и продолжила:

— Нет, спасибо за приглашение, но я не поеду. У меня масса дел здесь. Шэдоу в последнее время стал терять форму, нужно заняться им.

Бен Мастерс понимающе кивнул и вернулся к завтраку. Еда ему, похоже, пришлась по вкусу.

— Любите лепешки? — спросила она.

— Я люблю все, кроме джерки и хардтак.

— О, а что это такое? — удивилась она.

— Зачем вам это знать?

— И то верно.

В глазах Бена промелькнуло раскаяние и он пояснил:

— Хардтак — это жесткие, как камень, сухари из муки и воды, а джерки — вяленое мясо, которое никак не разжуешь. Правда, и то и другое практически не портится, поэтому их берут, когда нужно ехать в далекое путешествие.

— В путешествие?

Бен замялся, и Элизабет догадалась — почему. Интересно, что он хочет скрыть?

— Ну, например, когда уезжаешь надолго верхом, — сказал он после паузы.

Так, так. А ведь совсем недавно он говорил, что лишь «немного» ездит верхом. Но, позвольте, сколько же на самом деле нужно ездить, чтобы брать с собой эти… как их… джерки и хардтак?

— А что, в Америке нет железных дорог? — спросила Барбара.

Бен удивленно посмотрел на нее.

— Почему же? Есть, конечно, но Америка — это очень большая страна, и в ней еще полно таких мест, где не только железных, но и простых дорог нет.

— Интересно было бы побывать там когда-нибудь, — мечтательно протянула Барбара.

— А индейцев не испугаетесь? — спросил он.

Барбара повела плечами.

— Но разве в Нью-Йорке есть индейцы?

— В Нью-Йорке нет. Индейцев полно на Западе.

— Тогда скажем так: мне очень интересно было бы побывать в Нью-Йорке.

— А я предпочла бы увидеть Запад, — сказала Элизабет. — Я много читала о нем. Говорят, что горы там гораздо больше, чем у нас в Хайленде.

— Элизабет родом из Хайленда, — извиняющимся тоном сказала Барбара.

Элизабет знала, что Хью и Барбара считают, что все уроженцы Хайленда, горцы, — варвары и дикари. В свою очередь, она сама была убеждена в том, что горцы, да и в целом шотландцы, гораздо лучше относятся к своим соседям — уроженцам Англии, чем те к горцам.

— Было бы любопытно как-нибудь съездить в Хайленд, — сказал Бен, ловко уводя разговор в сторону от собственной персоны.

Элизабет подумала о том, с какой радостью она показала бы ему свою родину. Она очень любила скалистые, величественные горы. Как хотелось бы ей оказаться сейчас там, среди их суровой красоты, а не здесь, в этом однообразном равнинном краю!

— Летом, — сказала она, — их склоны покрыты вереском. Это самое лучшее время, чтобы побывать в Хайленде. А зимой там холодно.

— Мне вообще Шотландия кажется на редкость холодной страной, — сказал Бен. — Ветер так и пронизывает насквозь.

— А в Америке зимы другие? — звенящим от напряжения голосом спросила Барбара.

«А она не на шутку взбешена, — подумала Элизабет. — Впрочем, есть с чего. Впервые в жизни мужчина не стал ее жертвой с первого взгляда».

— Смотря где, — ответил Бен. — Зима в Колорадо или, скажем, в Чикаго — тоже не подарок, но там, по крайней мере, хоть не так сыро.

Сара Энн нетерпеливо заерзала, и Элизабет, заметив это, встала из-за стола. Пусть у нее самой и не было детей, но она понимала, что ребенку трудно так долго усидеть на одном месте.

— Если вы готовы, — сказала она Мастерсу, — мы могли бы пойти на конюшню. Каллум, наш тренер, должен уже быть там. Он и расскажет, где нам лучше поискать пони. Заодно вы сможете подобрать лошадь и для себя.

В глазах Мастерса промелькнул радостный огонек, и Элизабет было приятно его увидеть. Интересно, насколько Мастерс скромничал, когда говорил, что мало ездит верхом? Ну, ничего, скоро увидим.

— Саре Энн нужно надеть пальто, — сказал Бен.

— Мне тоже, — ответила Элизабет. — Встретимся на конюшнях возле главного входа через пять минут.

Девочка так непосредственно проявляла свою радость, что невольно тронула сердце Элизабет. Появление ребенка внесло какое-то подобие жизни в этот холодный, мертвый дом, где давно уже забыли, что такое настоящие искренние чувства.

Поднявшись к себе, Элизабет надела теплый длинный плащ для верховой езды и направилась к конюшням. Каллум Трапп был уже там и чистил щеткой Шэдоу.

— Поздненько вы сегодня, — заметил он. — Наш парень уже сгорает от нетерпения.

— Приехала новая наследница.

Каллум кашлянул в кулак.

— Плохо дело, — сказал он. — Вам нужно было бы оставаться здесь хозяйкой. Вы одна заботитесь о Калхолме.

— А по мне, пусть лучше тут будет командовать опекун наследницы, чем Хью, — ответила Элизабет.

Не стоило бы так откровенно высказывать свое отношение к Хью, но Каллум был не только тренером, но и другом, ему можно было довериться. В конце концов, Каллум был единственным человеком в Калхолме, с которым она могла поговорить по душам. Даже Джейми относился к лошадям больше как к бизнесу и по большому счету был равнодушен к этим чудесным божьим созданиям.

— Ни мастер Хью, ни этот американец не смогут стать здесь настоящими хозяевами, — заметил Каллум, гладя коня по крутой шее. — Разве они поймут когда-нибудь, что Шэдоу — это сокровище? Что этот конь — надежда и гордость Калхолма. Что только он может сделать Калхолм знаменитым, когда победит всех английских рысаков.

— Видели бы вы, как он научился прыгать через каменные стены, — с гордостью сказала она.

— Но это он делает только, когда вы в седле. Для своей хозяйки он готов на все.

— Джейми тоже любил его.

Каллум пропустил последние слова мимо ушей.

— Я поеду с вами и посмотрю, как он прыгает, — сказал он.

Элизабет отрицательно покачала головой.

— Мистер Мастерс и его… дочь придут сейчас посмотреть на лошадей. Саре Энн очень хочется иметь пони, и я надеялась, что вы поможете нам его найти.

Каллум что-то сердито пробурчал себе под нос, но Элизабет не обратила на это ни малейшего внимания.

Он всегда бурчит. Она спокойно ждала, глядя на Каллума.

Этот маленький, жилистый человек, выглядевший старше своих сорока, беззаветно любил лошадей и не очень-то жаловал людей.

Семьи у Каллума не было, и он никогда ничего не рассказывал о своей жизни — даже Элизабет, как бы она его ни расспрашивала. Понятно было только одно: его единственная любовь и страсть — лошади. Что же касается объектов ненависти, то их у Каллума было более чем достаточно: начиная со всех англичан и кончая шотландскими «набобами», как он звал ничего не смыслящих в лошадях владельцев конюшен и никудышных жокеев. Элизабет не знала, как он относится к американцам, но подозревала, что и они вряд ли пользуются у Каллума уважением.

— Он нужен нам, — попросила Элизабет. — Будьте с ним повежливее.

Каллум поднял на нее глаза — темно-карие, глубокие. Такие глубокие, что прочитать в них что-нибудь было непосильной задачей.

— Но я вовсе не желаю ублажать ни этого дурака, ни вашу новую родственницу.

— Я не думаю, что он дурак, — с легкой усмешкой заметила Элизабет.

— А лошадей он любит? — живо поинтересовался Каллум.

По его тону можно было заключить, что он готов проткнуть американца вилами, если только окажется, что тот не любит лошадей.

— Я полагаю, что он любит животных, — уклончиво ответила Элизабет. — У его девочки есть кошка.

Каллум презрительно сморщил нос.

— Кошка, — фыркнул он, — неподходящая компания для малышки. Что такое кошка? На что она нужна? Известное дело — мышей ловить, больше ни на что!

— А Сара Энн сильно привязана к своей Аннабел, — мягко заметила Элизабет. — Мне кажется, что она очень одинокая девочка.

— Значит, этот американец — жестокая скотина, — с ноткой удовлетворения подытожил Каллум.

— Вы заблуждаетесь.

Возле двери послышался мужской голос, слегка, по-американски, растягивающий гласные, и Элизабет, обернувшись, увидела Бена Мастерса. Сара Энн вошла вместе с ним и принялась рассматривать конюшню, разинув рот от восхищения.

Элизабет покраснела. Ей было неприятно от того, что Мастерс застал ее в тот момент, когда она говорила о нем со своим служащим.

Что касается Каллума, то он тоже замолчал и воинственно выпятил нижнюю челюсть.

— Это Каллум Трапп, — представила Бену своего тренера Элизабет и, обернувшись в другую сторону, представила гостей:

— Каллум, это мистер Мастерс и Сара Энн Гамильтон.

— Сара Энн Гамильтон Мастерс, — поправил ее Бен.

Элизабет мысленно взмолилась, чтобы Каллум сдержался и не натворил глупостей. Слишком многое зависело сейчас от этого американца.

— Я слышал, она хочет пони.

Слава богу! Он сдержался! Элизабет облегченно вздохнула. Правда, ей не очень понравился блеск в глазах Каллума, а еще меньше — подчеркнуто вежливый тон.

Тем временем Сара Энн потянулась к Шэдоу, Элизабет остановила ее:

— Не спеши. Сначала он должен с тобой познакомиться.

Она вынула из кармана кусочек морковки и положила его в ладошку девочки.

Та, совершенно не боясь огромного животного, смело протянула Шэдоу руку. Он осторожно обнюхал ладонь, а затем вежливо взял мягкими губами угощение и аппетитно захрустел морковкой.

— Ему понравилось, — радостно засмеялась Сара Энн.

— Ты ему понравилась, — заметила Элизабет. — Шэдоу берет угощение не у каждого. Он очень разборчив в друзьях.

Она вернулась к прерванному разговору и сказала:

— Итак, это Каллум, наш тренер. Лучший тренер в Шотландии.

Мастерс протянул руку, но Каллум, словно не заметив ее, отвернулся к стойлам. Элизабет чувствовала свою беспомощность и не знала, как загладить неловкость.

Вообще-то, в Шотландии хозяева никогда не подают руки своим слугам и наемным рабочим, но американец мог этого и не знать. У них там свои традиции и привычки. Но получилось, конечно, неловко. Хотя сама Элизабет всегда старалась сохранять дистанцию между собой и прислугой, но Каллум был не такой, как все. Это был особый случай. Сам же тренер, несомненно, заявит потом, что просто не заметил протянутой ему руки.

— Я покажу вам остальных лошадей, — поторопилась разрядить обстановку Элизабет.

Она повела Мастерса вдоль конюшни, показывая стоящих в стойлах лошадей: двенадцать рысаков, троих жеребят и кобылку. Бен слушал ее молча, но во взгляде его читалось одобрение, и Элизабет почувствовала облегчение.

Сара Энн шла рядом, задрав голову и бесконечно ахая от восторга. Один раз она засмеялась — когда жеребенок просунул голову сквозь прутья, чтобы обнюхать ее.

Когда они обошли всю конюшню, Элизабет замерла в тревожном ожидании, что же скажет Мастерс.

— Замечательные животные, — произнес Бен, и это прозвучало как приговор. Элизабет еще раньше заметила, что американец говорит мало, всегда по делу и только то, что думает на самом деле.

— Одни из лучших в Шотландии, — сказала она. — Даже в Англии есть немало желающих купить их.

— Но вы же не собираетесь их продавать?

— Во всяком случае, пока, — ответила Элизабет. — Ведь если Шэдоу выиграет Гранд Националь, их стоимость возрастет как минимум вдвое.

— Гранд Националь?

— Самая знаменитая скачка в мире, — пояснила она. — Ее проводят в Эйнтри, близ Ливерпуля. Здесь, у себя, мы по возможности воспроизводим эту трассу; тридцать барьеров на дистанции в четыре с половиной мили. Шэдоу регулярно побеждает в таких стипльчезах у нас, в Шотландии, но Гранд Националь…

Элизабет и сама услышала благоговейный трепет в своем голосе. Еще бы! Ведь лошади, победившие в Гранд Националь, в один день делали своих хозяев знаменитыми на всю Ирландию и Британию. Но давненько среди них не было коннозаводчиков из Шотландии…

Мастерс немного помолчал и спросил задумчиво:

— Вы полагаете, Шэдоу может выиграть?

— Я уверена в этом, — ответила Элизабет. — А кроме того, один из наших двухлеток подает большие надежды на то, что и он сможет стать чемпионом через три года.

— Через три года?

— Принято считать, что Гранд Националь способна выиграть только пятилетняя лошадь, — объяснила она. — Наш Шэдоу — исключение.

— А у нас в скачках принимают участие и трехлетки.

— Да, но в Америке трассы более ровные, да и более легкие. Там лошадям не приходится месить грязь, как у нас, — сказала Элизабет. — Гранд Националь — это испытание на силу и выносливость. Молодая лошадь с этим не справится. К такой скачке нужно долго готовиться. Годами. И мы вложили в это дело годы. — Она с немой мольбой посмотрела на Мастерса.

Но он никак не отреагировал на ее слова и неожиданно резко сменил тему:

— Так как насчет пони…

Каллум, шедший позади них, сказал преувеличенно вежливо:

— За этим нужно обратиться к Дугласу.

— К Дугласу?

— Это кузнец в деревне, — пояснила Элизабет. Мастерс кивнул и вновь принялся с интересом рассматривать стоящих в стойлах лошадей.

— Я возьму Шэдоу, — сказала Элизабет, обращаясь к Каллуму.

— А кого оседлать для… него?

Элизабет обернулась к Мастерсу.

— Насколько хорошо вы ездите верхом? У нас здесь самые разные по характеру лошади — от спокойных до… весьма норовистых.

— Мне нужна спокойная, — ответил он. — Ведь со мной поедет Сара Энн.

Вот и опять он умудрился ничего не сказать. Сара Энн. Что это: отговорка, или…? И все же этого человека окружает исходящая от него уверенность в том, что он всегда отлично знает, что именно он делает. Элизабет кивнула Каллуму.

— Лучше всего подойдет Самсон, — сказала она и пояснила, обернувшись к Мастерсу:

— Он большой, как и положено коню с таким именем, но очень спокойный.

Бен ответил ей сдержанной улыбкой.

— Звучит заманчиво, — заметил он.

У себя над ухом Элизабет расслышала невнятное бормотание Каллума. Он что-то бубнил про американца, совершенно не стесняясь его присутствием.

— Я могу сам оседлать своего коня, — предложил Мастерс.

Каллум в ответ затряс головой.

— Ну уж нет. Хватит с леди Элизабет неприятностей, — проворчал маленький шотландец и, пренебрежительно фыркнув, направился в жокейскую.

Через минуту он вернулся, неся на плече седло и упряжь, и пошел вдоль лошадиных стойл.

Элизабет проигнорировала удивленный взгляд Мастерса, быстро накинула на Шэдоу дамское седло и повела коня к выходу. Затем у нее произошла заминка: не хватило сил, чтобы закрепить удила. Американец подошел и, не обращая внимания на нервно переступающего Шэдоу, крепко ухватил его за шею. Шэдоу моментально притих и удила встали на место.

— Прекрасное животное, — сказал Мастерс, спокойно поглаживая коня. Лицо американца осветила легкая улыбка, и Элизабет поняла, что он очень даже неплохо понимает лошадей и разбирается в них. А вдруг он захочет забрать Шэдоу себе? Или, еще хуже, продать его?

Взгляд Бена остался спокойным, когда он помогал Элизабет усесться боком в седло.

— Думаю, что верхом вам было бы удобнее, — тихо сказал он так, словно речь шла о великой тайне.

— Удобнее, — согласилась она, — но только Хью и Барбара никогда не простят мне, если я осмелюсь появиться в деревне верхом.

— А вас это беспокоит?

Вопрос оказался неожиданным, и она не могла даже сообразить, как на него ответить. С одной стороны, ей и впрямь было неважно, но с другой… Наверное, в глубине души она до сих пор осталась ребенком, которому просто необходимо чье-то одобрение. И она ждала его — даже от тех, от кого никогда его не дождалась бы. Никогда.

Женщина, сидящая верхом. Да, это, несомненно, был бы вызов.

Вызов. Но как часто за таким вызовом прячется обыкновенное одиночество!

— Нет, — ответила она наконец.

Он понимающе посмотрел на нее. Понимающе? Значит ли это, что она может довериться этому человеку?

Элизабет не была в этом уверена. Пока.

Непонятный человек. Грубоватая сила сквозит за негромкими словами, пробивается сквозь его хорошие манеры. Может быть, это война сделала его таким, приучив к осторожности, к постоянной готовности встретить опасность? Война — может быть. Но уж не адвокатская практика — это точно.

Загадочный Бен Мастерс одновременно притягивал и пугал Элизабет. Во многих отношениях он казался ей даже опасным. И уж с чем она окончательно распрощалась, так это со своими наивными надеждами, что его можно взять под свой контроль.

О нет. С этим мужчиной подобный номер не пройдет.

Элизабет посмотрела, как он усаживает Сару Энн на Самсона, которого уже взнуздал для них Каллум, как легко, уверенно сам вспрыгивает в седло. Она сразу заметила и оценила его посадку и поняла, что Бен Мастерс — опытный и искусный наездник.

Почему он сказал, что «немного» ездит верхом? Это первый раз, когда она может совершенно точно уличить его во лжи.

Первый. Будет ли он последним?

7.

Господи, до чего же хорошо вновь скакать верхом! Бен выпрямился в седле, с наслаждением ощущая ровный ход коня.

Сара Энн уже ездила верхом вместе с Беном в Техасе и поэтому сидела сейчас в седле перед ним совершенно спокойно. Он чувствовал ее восторг и нетерпеливое ожидание новых чудес, от которых напряглось ее маленькое тельце.

Самсон, конь, на котором они ехали сейчас с Сарой Энн, был и впрямь очень послушным. Он спокойно шел легкой рысью и охотно, даже равнодушно, исполнял приказы всадника. В какой-то момент Бен вспомнил своего коня, который остался в Техасе. Вот уж кто точно соответствовал своему имени! Люцифер. Тихоня на вид, но по характеру — бунтарь и упрямец.

От вчерашнего тумана не осталось и следа. Воздух был чист и свеж, легкий ветерок трепал волосы. Своим телом Бен надежно укрывал от холода Сару Энн, но самому ему было, как бы помягче сказать… прохладно.

Впрочем, если бы его спросили сейчас, отчего ему так зябко, он, наверное, так сразу и не ответил бы. Может быть, от того, что он вновь оказался в седле, может быть, от холодного ветра, а может быть, и от того, что за его спиной скачет Элизабет Гамильтон, изящно сидя в дамское седле.

Бен всегда считал дамские седла вещью глупой и непрактичной. Но эта женщина была хороша даже в дамском седле. Она ехала уверенно и красиво — стройная, в сером плаще и такой же шляпке, из-под которой выбились на ветру пряди непослушных каштановых волос. Сегодняшним утром она выглядела настоящей аристократкой. Ни малейшего следа от того образа озорного подростка, в котором она впервые предстала перед ним. Леди, настоящая леди. Если что-то в ней и оставалось сейчас от той, вчерашней, так это упрямо вскинутый подбородок. А вот Бен, в помятом шерстяном плаще и простой клетчатой рубахе, по контрасту с ней, вовсе не выглядел сейчас джентльменом.

Низкие холмы все еще были покрыты зеленой травой, которая упрямо пробивалась сквозь пытающийся укрыть ее снег. На склонах холмов, среди участков голой, распаханной земли виднелись аккуратные домики, над трубами которых вился дымок, уходящий в низкое зимнее небо. Кое-где на нераспаханных, оставшихся зелеными квадратиках земли можно было увидеть пару овец или корову. Тихий, мирный сельский пейзаж.

— Какие здесь красивые лохматые коровы, — подала голос Сара Энн.

Элизабет, скакавшая теперь совсем рядом, услышала ее и сказала:

— Это еще что! Ты еще не видела наших, хайлендских коров! Вот уж лохматые так лохматые — просто как яки!

— Что такое — яки?

— Это очень большие, покрытые густой шерстью животные. Они живут в Азии.

— В Азии? А где это?

Бен вздохнул и заметил:

— У Сары Энн за каждым вопросом следует новый.

— Это я уже заметила, — улыбнулась Элизабет. — И мне даже приятно, что такое в принципе скучное местечко, как Калхолм, может вызвать столько любопытства. Слава богу, что хоть кому-то оказалось до него дело.

— А леди Барбаре нет до него дела?

— Все ее интересы не простираются дальше нарядов и украшений, — печально ответила Элизабет.

— А Хью?

— Все, что его интересует, это овцы и… — Она не договорила и передернула плечами.

— А вам? До чего есть дело вам? Что вас интересует?

— Лошади и книги, — не задумываясь, ответила она.

Ну, насчет лошадей он уже знал. Но книги? Это был сюрприз. Он не сумел на сей раз скрыть своего удивления, и Элизабет, заметив это, с вызовом посмотрела на него.

— Тогда, может быть, у вас найдется и пара подходящих книг для Сары Энн? — примирительно сказал Бен.

Лицо Элизабет тут же смягчилось.

— В нашей библиотеке много прекрасных детских книг с картинками, — сказала она. — Я всегда мечтала…

Элизабет замолчала, и Бен понял, что они подошли к какой-то тайне, которой она не хотела делиться. Что-то очень личное и очень важное.

— Расскажите мне еще про Америку, — попросила Элизабет, меняя тему разговора. — Откуда вы родом, из какой части страны?

— Родился я в Нью-Йорке, но, когда я был еще совсем мальчишкой, мой отец переехал на Запад, в Иллинойс.

— А мистер Алистер говорил, что вы и Сара Энн живете в Колорадо.

Он пожал плечами.

— На Дальний Запад я переехал уже после войны.

— Война… Она закончилась года три тому назад?

— Почти четыре.

— И с тех пор вы стали адвокатом?

— Помимо всего прочего.

Он видел вопрос в ее глазах, но не был еще готов сказать этой женщине всю правду, не мог рассказать ей, что не защищал людей в суде, а убивал их на месте. Еще в Америке он попросил Сайласа Мартина, адвоката, который нашел шотландских родственников Сары Энн, — или ее для этих родственников — чтобы тот не сообщал семейному адвокату Гамильтонов всей правды о прошлом Бена. Ведь он, Бен Мастерс, по-своему защищал закон. А уж как он это делал — не все ли равно?

Бен и сейчас не мог бы точно сказать, что толкнуло его на этот шаг. Инстинкт? Осторожность, ставшая его второй натурой за годы общения с преступниками? Возможно. Кроме того, Бену было чего стыдиться в своем прошлом. Ведь с ним всякое бывало в жизни. Ему доводилось и договариваться кое о чем с бандитами, а один раз даже пришлось завести нечто вроде дружбы с одним из них, по кличке Дьявол. Впрочем, все это его личные дела, и в них он сам себе судья. А другим совсем не обязательно что-то знать, особенно такое, что может вызвать неприязнь. Не слишком привлекательные штришки к портрету? Ну, что ж, может, и так, но куда от них денешься? К тому же речь сейчас идет о будущем Сары Энн, и об этом он не должен забывать ни на минуту.

Однако Элизабет, похоже, не собиралась так просто сдаваться.

— Так чем вы еще занимались? — настойчиво спросила она.

Он пожал плечами.

— Скажите лучше, давно ли вы стали ездить верхом?

Она ненадолго замолчала, и Бен поймал краешком глаза ее взгляд — обиженный и удивленный. Затем она вздохнула и сказала:

— Я люблю лошадей. И всегда любила. Когда я приехала сюда, в Калхолм, мне показалось, что я попала в рай. Каллум очень многому научил меня.

— А ваш муж не возражал, чтобы вы ездили верхом?

Она прикусила губу.

— Я и не ездила в мужском седле до того… случая. — Ее замешательство позволило Бену понять одну вещь: смерть Джейми Гамильтона вряд ли была случайной. Вполне возможно, что это было убийство. Ему тут же пришел на ум тот случай с ящиками в порту. Не связаны ли эти два события между собой?

— Взгляните! — воскликнула Сара Энн, прерывая его мысли.

Она взмахнула рукой, указывая на лошадь с жеребенком, стоявших в открытой загородке возле одного из домов.

— Пони!

— Да нет же, — сказал Бен. — Это просто жеребенок. Он вырастет и станет таким же большим, как конь, на котором мы с тобой едем. А пони всегда остается маленьким.

— А когда я вырасту, у меня будет большая лошадь?

— И самая лучшая при этом, — заверил он. Ее вопросы резко оборвались, когда они въехали в деревню. Здесь Бен и Сара Энн уже были прежде и провели несколько часов, когда пересаживались на местную карету, сойдя с эдинбургского экипажа. Сейчас, как и тогда, Сара Энн с жадным вниманием смотрела по сторонам.

Для нее чистенькие домики под черепичными крышами были чем-то вроде иллюстрации из книги волшебных сказок.

По мощенной булыжником улочке они подъехали к кузнице. Элизабет соскочила на землю и распахнула большую деревянную дверь. Звякнул колокольчик, и из дымной глубины кузницы к ним поспешил коренастый человек.

Он всмотрелся в приехавших, узнал и широко улыбнулся:

— Леди Элизабет!

— Дуглас! — ответила она. — Очень рада вновь увидеть вас.

— А кто это приехал вместе с вами? — спросил кузнец таким оглушительным голосом, что Бен и Сара Энн невольно вздрогнули.

— Это дочка Йена, — ответила Элизабет. — И ее опекун.

— Бен Мастерс, — поспешил сказать Бен, не очень довольный тем, как его представили.

— А-а, да, да. Йен Гамильтон. Он был непутевым парнем. А дочка у него — скажи-ка, какая красавица! Чем могу быть вам полезен?

— Пони, — коротко и решительно сказала Сара Энн. Элизабет заговорщицки улыбнулась кузнецу.

— Я сказала ей, что Дуглас Макивер наверняка должен знать, где мы смогли бы купить пони.

Бен настороженно наблюдал за ними. Он слишком мало знал Элизабет Гамильтон, чтобы позволить себе расслабиться в ее присутствии.

Ему вспомнилась другая теплая улыбка, ласковый взгляд… и измена, которая последовала за той улыбкой.

Да, с тех пор Бен всегда держался от женщин подальше и не верил им. Единственным исключением была мать Сары Энн. Только Мери Мэй удалось перед смертью прорвать оборону Бена. Но при этом ей ничего от него и не было нужно.

А нужно ли от него что-нибудь Элизабет Гамильтон, и если да — то что именно, этого Бен не знал.

— Да вроде бы есть такой, — сказал кузнец. — Мэри Гудвин стала велика для своего пони. Джон уже приводил ко мне подковать для нее нового коня.

Бен вопросительно посмотрел на Элизабет.

— Они живут на краю городка. Джон Гудвин — местный врач.

— А мы можем прямо сейчас туда поехать? — нетерпеливо спросила Сара Энн.

— А почему бы и нет? — Бен обратился к кузнецу. — Скажите, а у вас нет ли на продажу хорошей верховой лошади?

Вместо кузнеца ответила Элизабет:

— Но вы же можете взять себе любую лошадь в Калхолме.

— Предпочитаю иметь собственную, — ответил Бен. Он знал, что ответ его прозвучал слишком резко, но ему совершенно не хотелось ни в чем зависеть от семейства Гамильтон. Он здесь только представляет интерес Сары Энн и не желает пользоваться тем, что ему не принадлежит.

Элизабет удивленно подняла брови, и Бен догадался, что она, как и Хью Гамильтон, была уверена, что он преследует здесь свою собственную выгоду, прикрываясь опекунством над Сарой Энн.

Бен вновь переключил свое внимание на кузнеца.

— Да, есть тут несколько лошадей, которые могли бы вас заинтересовать, — сказал Макивер, внимательно присматриваясь к Бену. — Похоже, вы неплохо в них разбираетесь.

— Немного, — ответил Бен, игнорируя поднятую бровь Элизабет.

— Хотите горячую лошадку?

— Лучше скажем — хорошую, — ответил Бен.

— У меня найдется парочка таких, но это, конечно, не то, что скакуны из Калхолма.

— А мне и не нужен рысак, — твердо сказал Бен.

— Тогда милости прошу, можем пойти и взглянуть на них.

Бен опустил на землю Сару Энн, спешился и направился следом за кузнецом в конюшню. Лошади были неплохими, но кузнец не солгал: они уступали, конечно же, калхолмским рысакам. Впрочем, Бен не собирался слишком долго задерживаться в Шотландии, а на короткое время такая лошадь его вполне устроит. Он выбрал гнедого со спокойными карими глазами.

— Его зовут Бейли, — сказал кузнец. — Прекрасный конь. Хотите забрать его прямо сейчас?

Бен отрицательно покачал головой:

— Буду очень признателен, если вы пришлете его в Калхолм.

Кузнец перевел взгляд на Элизабет. Она кивнула, а Бен с особой остротой почувствовал себя посторонним. Да, Калхолм никогда не станет его домом.

Но станет ли он родным домом для Сары Энн? И сможет ли когда-нибудь Бен оставить эту девочку — даже для ее собственного блага?

Все пони хороши. Это Элизабет знала задолго до того, как они увидели Пепперминта. Но даже среди этих очаровательных животных он был лучше всех. Аккуратный, беленький, хорошо воспитанный, он спокойно стоял все время, пока его осматривали со всех сторон.

На самом деле, до знакомства с Сарой Энн Пепперминт не был Пепперминтом, но она немедленно переименовала его из Принца именно так — очевидно, в честь своих любимых мятных конфет, Пепперминт не возражал. Похоже, новое имя ему даже понравилось. Пони внимательно обнюхал свою новую хозяйку, после чего Бен Мастерс усадил Сару Энн ему на спину, и Пепперминт прокатил ее на себе вокруг изгороди.

— Ваша малышка нашла с ним общий язык, — с удовлетворением заметил доктор Джон Гудвин.

— Она находит общий язык со всеми животными, — сказал Бен.

Элизабет уловила гордость в его голосе и невольно подумала о своем собственном ребенке. Ах, если бы он был жив… Но она потеряла его — раньше, чем он успел сделать свой первый вздох.

Она постаралась отогнать от себя грустные воспоминания и сосредоточилась на Саре Энн и Мастерсе. Пока он ловко, со знанием дела, осматривал пони, девочка стояла рядом, просто светясь от счастья.

— И мы можем забрать его прямо сейчас? — умоляюще спросила она.

— Как вы считаете? — обратился Бен к Элизабет. — Ваши рысаки примут этого малыша в свою компанию?

— Они спокойно относятся даже к Генри, — ответила она. — Так что Пепперминт вполне может рассчитывать на их дружбу.

— Решено, — сказал Бен доктору. — У вас есть седло?

— Конечно, — ответил доктор. — Седло моей дочери. Она выросла из него — так же, как и переросла Принца. Ей будет приятно, что он попал в хорошие руки.

Пони потянулся и еще раз обнюхал свою новую хозяйку.

— Аннабел тоже полюбит его, — сказала Сара Энн. В глазах Бена промелькнула печаль.

— Не уверен в этом, Ягодка.

— Вот увидишь, — доверительно прошептала она.

— Ну, что ж, — улыбнулся Бен. — Все может быть.

Последние слова он произнес по-шотландски, нараспев, и Элизабет неожиданно почувствовала, как какое-то тревожное, щемящее чувство кольнуло ее в сердце. На секунду ей отчаянно, безумно захотелось, чтобы кто-нибудь, когда-нибудь был бы с нею так же ласков, как Бен с Сарой Энн.

Господи, какие странные мысли способен вызывать в ней этот американец! Странные и пугающие.

Мастерс отдал доктору несколько фунтовых бумажек и обратился к Элизабет.

— Помочь вам сесть?

Ей хотелось бы обойтись без его помощи, но эти идиотские дамские седла — попробуй заберись без посторонней помощи! Ей не хотелось, чтобы Бен притрагивался к ней — во всяком случае сейчас, после того, как она поймала себя на мыслях, которые не могли не смущать. Она боялась смутиться еще больше, и ее худшие опасения подтвердились. Когда его ладонь коснулась ее руки, затянутой в перчатку, тонкий слой воздуха, разделявший их, словно полыхнул вдруг жаром. Его пальцы немного задержались на ее руке, прежде чем отпустить, и Элизабет заметила тень удивления, скользнувшую по лицу Бена.

— А я могу ехать верхом на пони? — спросила Сара Энн.

— Не сейчас, — ответил Бен. — Сначала ты должна будешь немножко потренироваться.

— Но Пепперминт может обидеться.

— Ничего с ним не случится, — сказал Бен.

— Вам сначала нужно будет привыкнуть друг к другу, — вмешалась Элизабет, заметив растерянный взгляд Бена. Было что-то трогательное в фигуре этого могучего мужчины, оказавшегося таким беспомощным перед маленькой девочкой.

— Но я уже люблю его, — запротестовала Сара Энн.

Брови Бена поднялись, и он с вызовом посмотрел на Элизабет, словно спрашивая: «Ну а как вы справитесь с такой задачкой?»

— А ты подумай не только о себе, но и о Пепперминте, — тихо сказала Элизабет. — Он идет сейчас в новый дом, и ему, должно быть, страшно.

— Страшно? Как и мне? — Сара Энн сочувственно посмотрела на пони.

— Да, я знаю, как страшно приезжать в незнакомую страну, — согласилась Элизабет. — Но теперь она уже не кажется тебе такой, верно? А пока ты не приехала сюда, ты этого не знала. Так и Пепперминт.

— Бедный Пепперминт, — сказала Сара Энн, и глаза ее наполнились грустью. — Я буду очень любить его.

Элизабет до боли захотелось обнять девочку, прижать к своей груди. Она прекрасно понимала, что довелось пережить этой малышке. И еще она знала, как тяжело и страшно держать такие переживания в себе.

Бен признательно посмотрел на Элизабет, и ей стало вдруг так радостно — словно он ей не улыбку подарил, а звезду с небес.

— А теперь пора в обратный путь, — сказал он.

Доктор Гудвин сходил в дом и вернулся с седлом и упряжью, которые быстро накинул на пони. Бен привязал Пепперминта к своему Самсону, усадил на него Сару Энн и сам запрыгнул в седло. Оказавшись в седле, Сара Энн первым делом оглянулась назад, проверяя, не отвязался ли ее новый любимец.

Элизабет ласково улыбнулась. Она и сама испытывала удивительно теплое чувство к этому пони. Как и к любому живому существу.

Сколько же нерастраченной любви таилось в ее душе! Любви, которую она так щедро изливала на Генри. На Шэдоу и других своих лошадей.

А ребенок? Может быть, Сара Энн могла бы ее полюбить и тогда… И чего она ждет от отца девочки? Элизабет сама этого не знала. Или просто боялась думать об этом.

Ах, если бы только ей удалось совсем не думать о Бене Мастерсе! Не вспоминать снова и снова о том ночном приключении. И если бы ее рука не горела огнем после случайного прикосновения его пальцев!

* * *

Барбара задумчиво смотрела в окно. Интересно, о чем это может так долго разговаривать Элизабет с этим американцем? Неужели она смогла ему понравиться? Эта мысль больно задевала самолюбие Барбары.

Даже не оборачиваясь, она почувствовала появление Хью. Может быть, она уловила волну ненависти, бушевавшую в нем? Глупец. Не понимает, что она заботится сейчас о них обоих.

— Все любуешься на этого бандита? — зло спросил он.

— Очень не хочу, чтобы Элизабет сумела настроить его против нас.

— И поэтому собираешься поехать вместе с ним в Эдинбург?

Она успокаивающе прикоснулась ладонью к его плечу.

— Для нас с тобой будет крайне важно знать все его планы.

— Дикарь проклятый, — пробормотал Хью. — И почему только Йен не сгинул без следа вместе со своим выродком?

— Что об этом попусту говорить? Они нашлись, — сказала Барбара. — Но если нам удастся доказать, что этот американец — проходимец и что это не дочь Йена…

— Я обшарил его комнату, — сказал Хью, — но не нашел ничего, что могло бы пролить свет на его личность.

Он сделал многозначительную паузу и добавил:

— Зато я нашел в его вещах револьвер.

— Револьвер?

— Да. И он выглядит так, словно из него стреляли, — сказал Хью. — И стреляли немало.

Барбара встревожено посмотрела в лицо Хью.

— Я с самого начала… Да, он сразу показался мне опасным человеком.

— Никакой он, к черту, не адвокат, — буркнул Хью. — Могу дать голову на отсечение.

— Слишком большая ставка, — заметила она. — Поэтому ты и проиграл так много.

— Много, но не все, — двусмысленно ответил он у положил ладонь на грудь Барбары.

Она застонала — тихо, затем громче. Он всегда умел распалить ее страсть. И она всегда любила его — с того самого дня, когда он впервые появился в Калхолме, два года назад. Хью возбуждал ее так, как никогда не возбуждал ни один мужчина, даже Хэмиш, и любить его представлялось Барбаре чем-то вполне естественным.

Но если Хью не удастся стать наследником Калхолма… Ведь он же нищий! И им не прожить вдвоем на те деньги, что получает Барбара на свое содержание, даже если его мужская гордость и позволит ему жить на деньги своей любовницы. Хью знал толк в разведении овец и в сельском хозяйстве, но вряд ли ему удастся найти себе подходящее место — с его репутацией мошенника и карточного шулера. Все надежды на будущее были связаны у него с Калхолмом, на который он претендовал после смерти Джейми Гамильтона. Ведь тогда никто не предполагал, что в один прекрасный день из десятилетнего небытия возникнет тень Йена.

И вот теперь Хью оказался отброшенным туда, где был два года назад: без денег, без доброго имени…

Хью продолжал обнимать ее, а Барбара тем временем беззвучно проклинала судьбу. Что ж, она постарается помочь ему стать наследником. И если для этого потребуется обольстить американца… Ничего, она готова и на это!

Прямо под окном застучали копыта, и Барбара высвободилась из объятий Хью, чтобы вновь прилипнуть к стеклу. Она увидела Элизабет, и американца, и Сару Энн, сидевшую в седле вместе с ним, и привязанного к седлу пони. Вся компания проехала мимо окна и направилась к конюшням. Проклятие! Она хотела завоевать сердце девочки нарядами, но… Элизабет, у которой одни только лошади на уме, похоже, нашла более верный путь к сердцу их маленькой гостьи.

Ничего, еще не вечер. Завтра они очутятся в славном городе Эдинбурге, и Барбара докажет, что обладает даром очаровывать не только мужчин, но и маленьких детей.

Американец и девочка забудут о существовании Элизабет. Она, Барбара, сумеет об этом позаботиться!

Сквозь стекло было хорошо видно, как Элизабет ожидает, пока Мастерс спешится и поможет ей сойти с коня. Барбара со злобой отметила, как хорошо сегодня выглядит ее золовка.

Затем с нескрываемым изумлением она заметила, что американец задержал в своей ладони руку Элизабет. Заминка длилась всего секунду, но Барбара была весьма опытна в таких делах. Затем он снял с седла малышку, и девочка тут же бросилась к пони. Элизабет сказала американцу несколько слов и направилась к дому.

Мастерс остался возле конюшни и, отступив немного в сторону, наблюдал за тем, как Сара Энн нежно гладит шею пони.

Барбара наспех поцеловала Хью и повернулась к зеркалу, поправляя сбившуюся прическу. Нужно забежать на кухню за сахаром и пойти поприветствовать пони.

8.

Давно уже Бен не видел Сару Энн такой счастливой. Лицо ее просто светилось от радости, когда она впервые выехала на прогулку верхом на своем пони. Если бы она была в таком настроении почаще, глядишь, вскоре отпала бы необходимость в неизменном шарфе, обернутом вокруг ее шеи. Когда она закончила первую выездку и Бен принялся показывать, как нужно чистить и причесывать пони, рядом с ними возникла Барбара Гамильтон — в фиолетовом платье, поверх которого был наброшен элегантный легкий плащ.

Барбара выглядела просто превосходно. На взгляд Бена — даже более, чем превосходно, и он невольно подумал о том, сколько усилий она должна тратить для того, чтобы выглядеть так. Каждый волосок в ее прическе был тщательно уложен; краски на лице было немного, совсем чуть-чуть, но это «чуть-чуть» было выполнено на уровне настоящего искусства, чтобы как можно эффектнее оттенить глубину фиалковых глаз и белизну матовой кожи. Говорила красавица хорошо поставленным голосом, и казалось, что она каждое утро работает над своими интонациями. Речь ее была плавной и правильной, без малейшего намека на тот неповторимый шотландский акцент, который так нравился Бену в голосе Элизабет.

Чем-то Барбара напомнила Бену одну из его давних любовниц, женщину, которая сначала уговорила его пойти на войну, а затем без раздумий бросила, когда он вернулся раненым домой.

Барбара явилась с щедрыми дарами: яблоком и большим куском сахара для пони.

— Какой прекрасный пони, — сказала она Саре Энн.

— Его зовут Пепперминт, — гордо объявила девочка. — И он — самый лучший пони на свете.

— Бесспорно, — согласилась Барбара. — Я видела из окна, как ты ехала на нем. У тебя здорово получается.

Сара Энн внимательно посмотрела на леди Барбару, и Бен понял, что у девочки еще нет окончательного мнения насчет этой красавицы. Может быть, та должна для этого что-то сделать, как-то проявить себя? Во всяком случае, Сара Энн прониклась благодарностью к Элизабет, когда та помогла им найти Пепперминта.

— Вы можете угостить его яблоком, — милостиво позволила Сара Энн, не без зависти покосившись на угощение в руках Барбары.

— Я думаю, будет лучше, если ты сама его угостишь, — ответила та.

«Она говорит искренне или просто боится запачкать свои шелковые перчатки?» — подумал Бен.

Сара Энн благодарно улыбнулась, взяла яблоко и протянула его Пепперминту. Тот обнюхал его и деликатно откусил — разок, другой…

— Благодарю вас, — с изысканностью леди поблагодарила Сара Энн Барбару.

Закончив с яблоком, пони вновь стал внимательно принюхиваться. Где-то тут есть еще и сахар, его не обманешь!

— Ах ты, маленький обжора! — ласково сказал Бен, а Сара Энн сосредоточенно кивнула.

— Все лошади такие, — с едва уловимым презрением в голосе заметила Барбара.

Сара Энн протянула своему любимцу сахар на раскрытой ладошке и звонко рассмеялась, когда Пепперминт вежливо тронул зубами ее пальцы.

— Я хочу еще покататься на нем, — сказала Сара Энн.

— А я думаю, что для первого дня хватит, — возразил Бен. — Тебе нужно немного отдохнуть, да и Пепперминту тоже. Не забывай, он ведь только что пришел в свой новый дом.

— Тогда я побуду с ним, чтобы ему не было так одиноко.

— Пусть лучше познакомится с другими лошадьми, — сказал Бен. — А завтра утром мы встанем и первым делом навестим его.

— Лучше сегодня вечером, — предложила компромисс Сара Энн.

Барбара засмеялась красивым грудным смехом, и Бен невольно обернулся. В ее фиалковых глазах светилось неподдельное восхищение.

— Сдавайтесь, — посоветовала она Бену. — Малышка настойчива и упряма, как все женщины.

— Ну, хорошо, — согласился Бен, — после ужина. Но только на несколько минут. И если ты днем поспишь.

— Посплю, — пообещала Сара Энн и погладила пони. — Веди себя хорошо.

Пепперминт игриво ткнулся мордой в плечо Сары Энн.

— Мне кажется, что он полюбил меня, — со счастливым смехом сказала она.

— Мне тоже так кажется, — заметила Барбара, перехватив слова, которые уже готовы были сорваться у Бена с языка.

«Может быть, я был несправедлив к ней? — подумал Бен. — Решил, что раз она красивая женщина, то значит — пустышка, а раз пустышка, то значит — предательница».

— Спасибо вам, — сказал Бен и принялся расседлывать пони. Затем провел Пепперминта в конюшню и поставил в стойло, на которое указал ему кивком головы молчаливый тренер, которого Бен никогда прежде не видел. Убедившись, что у пони есть сено и вода, Бен присоединился к поджидавшим его Саре Энн и Барбаре и вместе с ними пошел к дому.

Сказать, что Барбара шла легко и плавно — значит ничего не сказать. Она плыла, она летела над землей.

Возле самого дома она замедлила свой полет и слегка придержала Бена, взяв его за руку.

— Сильно скучаете по дому? — спросила она.

— Пожалуй, нет.

Сказать по правде, в последние семь лет у него вообще не было дома. На самом деле, не считать же домом те места, где ему в основном доводилось ночевать — спальный мешок, жесткая скамья в конторе шерифа, иногда — койка в случайной гостинице.

— И семьи у вас нет?

— Только Сара Энн, — ответил он.

— Значит… Значит, вас никто не ждет?

Он покачал головой, пытаясь понять логику ее вопросов.

Барбара немного помедлила и сказала:

— Мистер Алистер говорил, что мать Сары Энн умерла.

— Это так.

На сей раз Бен ответил коротко и резко. Ему совершенно не хотелось заводить разговор о Мери Мэй, особенно сейчас, когда Сара Энн была в двух шагах от них. — А как она умерла? — спросила Барбара, слегка понизив голос.

Бен посмотрел на нее тем взглядом, которым он одаривал не так давно преступников, сделал шаг вперед и взял за руку Сару Энн.

Леди Барбара слегка прибавила шаг, чтобы не отстать, и они все вместе продолжили путь — в полном молчании. И только у самых ступеней она вновь придержала Бена, сказав негромко:

— Я не хотела совать свой нос…

— Но сунули, — бесцеремонно отрезал Бен. Леди Барбара была ошеломлена. Так с нею еще не разговаривал ни один мужчина. Затем неожиданно улыбнулась и сказала:

— И вправду, сунула. И очень сожалею об этом. Вы не передумаете из-за этого ехать в Эдинбург вместе со мной?

Извинилась она виртуозно, ничего не скажешь. Он кивнул.

— Послезавтра? — спросила она. Бен снова кивнул.

— Я обо всем распоряжусь, — сказала Барбара. — Только вот не знаю, сможет ли теперь Сара Энн оторваться от своего пони.

Вот об этом Бен не подумал. До сих пор он безоговорочно исполнял все желания своей маленькой госпожи.

— Вы можете оставить малышку здесь, — продолжила Барбара. — За ней присмотрят… И хорошо позаботятся.

Бен внимательно посмотрел в красивое лицо женщины, стоящей перед ним. Что движет ею? Почему она предлагает оставить здесь Сару Энн? Чуткость? Забота? Или что-то еще? Так. Наследница — Сара Энн, а не он. А значит, если кто-то замыслит преступление, оно будет направлено против нее, а не против Бена.

— Нет, — твердо сказал он, — Сара Энн поедет с нами.

Барбара пожала плечами, и в ее глазах промелькнула тень разочарования.

Они расстались, войдя в большой пустынный холл.

— Встретимся за ужином, — сказала она.

— Еще раз спасибо за сахар и яблоко, — ответил Бен, желая немного загладить свою резкость.

Она немного помолчала, затем улыбнулась и озорно подмигнула Саре Энн.

— Вздремни хорошенько, — сказала она и быстрой походкой направилась в глубину холла.

Леди Барбара Гамильтон умеет быть такой же очаровательной, насколько леди Элизабет умеет быть дерзкой. Бен мысленно сравнивал характеры этих таких не похожих друг на друга женщин, в то время как Сара Энн тискала недовольную таким обращением Аннабел. Уложив их обеих в постель, Бен посидел несколько минут, слушая, как Сара Энн взахлеб рассказывает Аннабел про пони. Затем ее темные ресницы сомкнулись.

Когда Сара Энн уснула, Бен прошел к себе — умыться и хорошенько поразмыслить. Он взял одну из оставшихся сигар, налил немного виски в стакан. Раненая нога болела, и он присел, чтобы поудобнее пристроить ее.

Бен сделал маленький глоток и живо припомнил, как потягивал виски вместе с Мери Мэй, сидя в салуне, где она работала. Ему не хватало ее тепла, ее юмора, ее нежности. Как жаль теперь, что он так долго таил в себе чувства к ней.

За свою жизнь Бен наделал немало ошибок. В детстве он всеми правдами и не правдами пытался понравиться своему отцу, добиться его расположения. Увы, все попытки ни к чему не привели, он так и не добился любви человека, которого обожал. Тогда Бен попробовал найти любовь и понимание в других людях и с головой погрузился в многочисленные романы с молодыми женщинами. Так он совершил еще одну ошибку — и получил еще одно разочарование в жизни.

Война разрушила его юношеские иллюзии и внушила отвращение к юридической практике. Вернувшись домой, Бен обнаружил, что не может больше заниматься делами людей, которые в военные годы сколачивали состояние на чужой беде. Он понял, что отныне не будет защищать тех, кто ловит рыбку в мутной воде. Он стал шерифом и вскоре начал получать странное, жестокое удовлетворение и от своей новой работы, и от своего одиночества. Никто больше не был ему нужен, и это, как ему казалось, — навсегда.

Мрачное удовлетворение от собственного одиночества не покидало его. Он цеплялся за него даже тогда, когда судьба свела его с Мери Мэй. И когда обещал ей позаботиться о Саре Энн. И в первые недели жизни с ребенком на руках.

А затем что-то изменилось. Впервые за много лет Бен обнаружил, что его сердце еще не окаменело, что оно способно чувствовать. Странно, но это открытие обрадовало его. Он словно пробудился от долгого страшного сна. Теперь Бен с надеждой думал о том, что он, возможно, стал так же необходим маленькой девочке, как и она ему.

Он поднялся и зашагал по комнате. Затем резко остановился. Инстинкт полицейского подсказал ему: что-то изменилось в комнате, что-то здесь не так. Бен внимательно осмотрелся, до последней мелочи припоминая, как комната выглядела сегодняшним утром.

Спальню убирали еще до того, как он вместе с Сарой Энн отправился за пони, поэтому в их отсутствие сюда никто не должен был заходить. И все же здесь кто-то побывал. Бен просмотрел ящики в шкафу. Нет, рубашки лежат точно так, как и лежали. Он выдвинул самый верхний, тот, в котором лежал револьвер. Бен держал оружие в верхнем ящике, чтобы до него не могла добраться Сара Энн.

Револьвер был на месте и лежал стволом к Бену. А когда Бен уходил, он положил револьвер стволом к задней стенке ящика.

Итак, кто-то был в его комнате и трогал револьвер.

Бен вытащил стоявший в углу чемодан, раскрыл и внимательно исследовал его содержимое. Все было на месте. Все бумаги целы: и брачный контракт Мери Мэй с Йеном Гамильтоном, и копия свидетельства о рождении Сары Энн, и его собственное свидетельство об удочерении девочки.

Что же, собственно говоря, искал в его комнате непрошеный гость?

Бен тихонько прошел в комнату Сары Энн. Все здесь было точно так же, как до их ухода. Вещи Сары Энн сложены так же, как утром, когда их прибирала Эффи, и ничто не говорило о том, что в них тоже рылись.

Бен всей душой ненавидел шпионов. Ненавидел, когда кто-то совал нос в его жизнь. Проклятие! Он непременно должен найти негодяя, который рылся в его вещах, и выяснить, кто этот человек и что ему нужно.

* * *

За ужином атмосфера была такой же натянутой, как и накануне.

Элизабет старалась, как могла, разрядить ее — причем больше для блага Сары Энн, чем для собственного. Увы, Бен Мастерс сегодня не помогал ей в этом. Он сидел за столом насупленный, переводя внимательный, цепкий взгляд с одного лица на другое. В его глазах не осталось ни капли того тепла, которое заметила Элизабет сегодня утром. Лед. Арктический лед. При этом Бен был так погружен в какие-то свои глубокие раздумья, что даже Саре Энн уделял внимания меньше, чем обычно.

Хью пришел к столу с опозданием, и когда он вошел в столовую, в ней запахло спиртом. Он мрачно посмотрел на сидящих за столом, при этом свой самый угрюмый взгляд адресовал Бену.

Хью, как и Барбара, умел казаться очаровательным, но сейчас на его лице явственно проступал страх. Страх человека, потерявшего все, что он считал своим.

Сара Энн сразу же ощутила напряжение, царящее за столом. Она принялась было рассказывать о своем пони, но через несколько минут сникла и замолчала.

— Тебе понравилось ездить верхом на Пепперминте? — спросила Элизабет, желая поддержать девочку.

— О да! Папа разрешил мне навестить его вечером. Ведь ему так одиноко.

— Он не долго будет чувствовать себя одиноким, — откликнулась Элизабет. — Скоро у него появится целая куча друзей.

— Леди Барбара принесла ему яблоко.

«Очевидно, Барбара не собирается отступиться от девочки. Во всяком случае, пока», — подумала Элизабет.

Она опустила глаза на Генри Восьмого, вытянувшегося рядом с ее стулом. Интересно, отчего это он притих? То ли Аннабел его так напугала, то ли просто дурака валяет, чтобы привлечь к себе внимание девочки.

Словно отвечая на ее незаданный вопрос, Генри жалобно заскулил.

— Ему, должно быть, тоже одиноко, — предположила Сара Энн.

— Да просто обожрался, — буркнул Хью. — Вот и мается теперь брюхом. Тварь ненасытная. Ест больше, чем батрак на ферме.

Элизабет покосилась на миску Генри. Она до краев была наполнена бараниной и тушеной картошкой. Очищать миску было еще рано: от нее шел густой пар.

— Но он, по крайней мере, не появляется за столом в подпитии, — холодно ответила Элизабет.

Лицо Хью побагровело, и он вскочил из-за стола, с грохотом опрокинув свой стул.

— Калхолм будет моим, я имею на него все права, и не указывай мне, как я должен вести себя в своем доме!

Хью говорил раздраженно, отчего в его речи явно прорезался шотландский акцент. Элизабет заметила, как испуганно прижалась к Бену Сара Энн и как успокаивающе он обнял девочку за плечи. Лицо его стало жестким, заиграли желваки на щеках, а взгляд стал тяжелым, неподвижным… Опасным. Куда более опасным, чем взгляд Хью.

Бен медленно поднялся, поднялась и Сара Энн.

— Если наши права будут доказаны, — неторопливо сказал Бен, — вам придется прикусить язык, или я вышвырну вас отсюда.

— А если нет? — ядовито ухмыльнулся Хью. — Я не думаю, что у вас есть законные права. Вы просто подделали все документы.

— А может, я еще и подкупил кого-нибудь? Дал взятку? — негромко ответил Бен. — Или такие преступления больше по вашей части?

Багровое лицо Хью в одно мгновение стало белым как мел.

Смертельно побледнела и Барбара.

— Посмотрим, что вы запоете на суде, — пробормотал Хью и ринулся вон из комнаты.

Некоторое время в столовой царила мертвая тишина. Элизабет затаила дыхание, ожидая, что же скажет Бен, что он станет делать. Молчание нарушил Генри. Он негромко гавкнул, и тут же заговорила Барбара.

— Простите, — мягко сказала она. — Хью был не в себе.

— Он мне не нравится, — напряженно заметила Сара Энн.

— Но разве ты сама не говоришь что-то сгоряча, когда сильно расстроена? — обратилась к ней Барбара.

Девочка растерянно посмотрела на нее и ничего не ответила.

Вновь за столом повисло молчание, и его на этот раз нарушила Сара Энн:

— А теперь мы можем пойти еще раз взглянуть на пони?

— А как же ужин? — нахмурился Бен. Сара Энн отодвинула свою тарелку.

— Я не хочу.

Элизабет прикусила язык, вспомнив, как Хью поносил Генри за его аппетит. Она посмотрела на Барбару и прочитала раскаяние в глазах золовки. Похоже, они обе подумали об одном и том же.

— Я прикажу, чтобы вам попозже принесли чего-нибудь, — сказала Бену Элизабет. — Мясной пирог, например. Что окажешь на это, Сара Энн?

— Это было бы замечательно, — вежливо, но без энтузиазма ответила девочка.

Элизабет перевела взгляд на Бена.

— Я приношу извинения за случившееся, — сказала она.

— Много слышал об изысканных английских манерах, — заметил он, усмехнувшись уголками губ.

— Мы не англичане, — ответила Элизабет. — Мы — шотландцы, отличающиеся, как известно, неукротимым темпераментом.

— Особенно шотландцы из Хайленда, — ввернула Барбара. — Лично я предпочитаю все и всегда решать мирно.

Элизабет удивленно подняла бровь.

— Почему же ты тогда держишь возле себя Хью?

— У него не меньше прав жить здесь, чем у… — она запнулась и замолчала.

— Чем у кого? — не удержалась Элизабет. Бен наблюдал за женщинами, взвешивая происходящее. В эту минуту он казался настороженным как никогда.

— Папа? — всхлипнула Сара Энн. Он отодвинул в сторону свой стул.

— Если леди не будут возражать, — сказал Бен, — мы с Сарой Энн пойдем взглянуть на пони.

— Я пойду вместе с вами и посмотрю, как его устроили, — кивнула Элизабет.

— В этом нет никакой необходимости, — сухо, даже сердито ответил Бен. — Но за заботу — спасибо.

— Хорошо, — согласилась она. — Я распоряжусь, чтобы через час вам принесли мясной пирог и что-нибудь сладкое.

Элизабет немного помолчала и добавила:

— А потом мы могли бы увидеться в библиотеке. Я помню, что вы интересовались детскими книжками.

— Это очень мило с вашей стороны.

Действительно ли нотка сарказма прозвучала в его голосе или это ей только почудилось? Именно эта мысль промелькнула в голове Элизабет, когда она смотрела вслед выходящим из столовой — высокий мужчина и крохотная девочка. Рука в руке.

* * *

Кто из них рылся в его комнате?

Хью был первым на подозрении у Бена, но посетителем мог быть каждый из них. Даже Элизабет.

Она явно чего-то ждет от него. Чего?

Элизабет просто помешана на своих лошадях. Бен давно уже знал, какую власть имеют над людьми страсти. И люди, в свою очередь, оправдывают страстью любые свои поступки. Страсть сама по себе не пугала Бена, но всегда заставляла насторожиться.

Необходимо как можно скорее встретиться с управляющим. Бен должен непременно понять, кто, кроме Хью, теряет с появлением в Калхолме новой наследницы и что именно теряет. И еще: что было бы, если бы Сара Энн так и не обнаружилась?

Дверь на конюшню была распахнута, и внутри они обнаружили Каллума Траппа, который болтал о чем-то с одним из конюхов.

Увидев американца с его подопечной, Трапп прикоснулся рукой к своей жокейской шапочке в знак приветствия, чем немало удивил Бена. Затем он заговорил — и тон тренера тоже был не похож на утренний. Спокойно, вежливо Трапп сказал:

— Ваша лошадь доставлена, мистер Мастерс, а пони нашей маленькой красавицы уже чувствует себя здесь как дома.

Пепперминт и в самом деле выглядел вполне довольным жизнью и весело хрустел овсом. Своих посетителей он приветствовал взмахом хвоста.

— Отличный пони, — заметил Каллум, и на его лице появилось даже нечто вроде улыбки.

«Вот уж никогда бы не подумал, что он умеет улыбаться!» — удивился про себя Бен.

— О да! — с готовностью согласилась Сара Энн и покраснела от гордости, услышав такую высокую похвалу своему новому любимцу.

— Я слышал, малышка, что у тебя еще есть и замечательная кошка? — спросил, он.

— Я принесу Аннабел, и вы сами увидите, — пообещала девочка.

Каллум замялся и дал задний ход.

— Пожалуй, лучше не надо, милая. У нас на конюшне живут коты, и им может не понравиться ее визит.

— Но она гоняет даже Генри, — встала на защиту кошки Сара Энн.

— Э-э-э, Генри! С виду большой, а на деле — трус, — с пренебрежением заметил Каллум. — Я сколько раз говорил об этом леди Элизабет, но она и слышать меня не хочет.

— Мы обязательно прислушаемся к вашему совету, — заверил Каллума Бен. И то сказать, хватит с него уже катастроф.

— Ну, поздоровайся пока с Пепперминтом, — сказал Бен девочке, — а я пойду взгляну на своего нового коня.

Он вопросительно посмотрел на Каллума, чтобы тот указал, куда ему идти.

— Он в крайнем стойле. Конек с норовом, — сказал Каллум.

В голосе тренера прозвучало неодобрение, но Бен решил не обращать на это внимания. Да, Бейли не был таким чистокровным рысаком, как остальные лошади в Калхолме, но он выглядел резвым и надежным.

— Я возьму его завтра утром.

— Сам я буду работать с Шэдоу, — ответил тренер. — А конюхи будут выезжать остальных лошадей. Вы сможете сами его оседлать?

— Не только смогу, но хотел бы всегда это делать сам, — ответил Бен.

— Отлично. Тогда, если вам больше ничего не нужно…

— Спасибо, мне ничего больше не нужно, — сухо сказал Бен. — И вообще, мне нужны только стойла — для пони и моего коня. А всю остальную работу я сделаю сам.

Бен обнял Бейли за шею и стал разговаривать с ним, желая, чтобы тот узнал хозяина и привык к нему. Конь внимательно обнюхал его, и Бен решил вернуться к Пепперминту и Саре Энн.

Девочка кормила своего пони овсом с раскрытой ладони. Ее отношение к животным: абсолютное доверие и полное отсутствие страха, порой пугало Бена. Он понаблюдал немного за трогательной картиной и вдруг услышал, как за спиной скрипнула дверь. Обернувшись, Бен увидел Мэйзи, горничную Барбары. Девушка выглядела запыхавшейся и взволнованной.

— Кошка… Собака… Кошка… Ваша светлость… Прошу вас, — бессвязно пробормотала она, переминаясь с ноги на ногу.

— Аннабел! — взвизгнула Сара Энн.

Она стряхнула с ладони остатки овса и опрометью бросилась в раскрытую дверь и дальше — к дому.

Бен в несколько прыжков догнал ее и вместе с ней понесся ко входной лестнице. Когда они подбежали к ней, дверь дома отворилась, и на пороге показалась ошеломленная Барбара. Бен едва успел проскочить мимо нее, как из глубины холла вылетели взъерошенные животные, за которыми гналась Элизабет.

Покачнулся и упал столик, грохнулась на пол, разлетаясь на мелкие осколки, фарфоровая ваза — и это, по всей видимости, была уже не первая ваза за сегодняшний день. Зашаталась стойка для зонтов, и они посыпались с нее градом, разлетаясь в разные стороны по паркету.

Неожиданно погоня изменила курс. Теперь уже не собака гнала кошку, а кошка — собаку. И гнала она ее прямо в столовую. Два клубка шерсти исчезли за дверью, и вскоре оттуда донесся оглушительный грохот. На шум начали со всех концов дома сбегаться слуги. Они летели к столовой, словно стая комаров. Вскоре на верхней площадке лестницы появился и ничего не понимающий Хью.

Элизабет громко звала Генри, но он, похоже, совершенно ничего не видел и не слышал в эти минуты — минуты упоительной охоты. Несколько секунд он гнался за Аннабел, затем она развернулась и погналась за ним. Ну, скажите, разве может нормальный пес оторваться от такого занятия?

Бен опустил на пол Сару Энн и решительно отправился пресекать беззаконие. Для начала он выбрал Аннабел, тем более что имел уже достаточно большой опыт охоты за этой милой киской. Ему почти удалось схватить ее, но в последний момент Аннабел увернулась, и Бен вместо кошки с размаху обхватил Элизабет, ловившую Генри. Та покачнулась, и только сильные руки Бена не дали ей упасть на пол. Голова Элизабет откинулась, волосы рассыпались по плечам, не сохранив и намека на изящную французскую прическу, что была так тщательно сделана перед ужином, а сама Элизабет… Сама Элизабет неожиданно испытала от прикосновения рук Бена удивительное тепло и нежность, затопившие ее сердце. Хотя обстановка к нежности не слишком-то располагала.

— Простите, — чуть слышно прошептала она, и Бена поразило выражение ее таинственно мерцающих золотистых глаз.

Но короткий миг очарования был грубо прерван: пара резвившихся животных вновь понеслась вперед, круша и сбивая все на своем пути. Бен услышал какой-то грохот и удивился, что в комнате еще осталось чему падать.

Он медленно разжал объятия, отпуская Элизабет.

Раздался лай Генри, и веселая парочка вновь вкатилась в холл. Бен выбрал подходящий момент, изловчился и сумел наконец-то схватить кошку. Недовольный тем, что игра закончилась так быстро и неожиданно, Генри подбежал к нему и изо всех сил ткнулся в ногу — ту самую, раненую. Бен пошатнулся, не устоял, и они втроем шлепнулись на пол. Бен ожидал, что сейчас раздадутся ахи и охи, но услышал лишь заливистый смех. Это хохотала Элизабет.

Бен перевернулся на спину, высоко подняв в руках Аннабел, которую умудрился не выпустить при падении, а Генри поставил ему на грудь передние лапы и печально заскулил, с тоской глядя на плененную партнершу по забавной игре. Аннабел мяукнула в ответ — грустно и обреченно. Смех Элизабет стал громче, и к нему присоединился еще один — звонкий, детский. Это хохотала Сара Энн. Стая слуг слетелась к лежащей на полу компании, но никто не проявлял желания связываться с Генри.

Бен сделал попытку сесть, и в конце концов это ему удалось. Его и самого разбирал смех. Он представил, как выглядит эта картина со стороны: огромного роста мужчина валяется посреди холла, поднимая над головой кошку, а его самого прижимает к полу лохматый волкодав. Да еще молчаливая и растерянная толпа слуг, беспомощно взирающих на все это.

Элизабет наклонилась и взяла Аннабел из рук Бена. Генри тут же отступился от своего пленника и направился следом за хозяйкой, не переставая с интересом поглядывать на кошку. Сара Энн перестала смеяться и решила высказать свое отношение к происходящему.

— Аннабел — дрянная кошка, — нравоучительно заметила она.

Справедливое наблюдение. Бен попытался встать, но смех, наконец, прорвал все преграды и выплеснулся наружу, не давая Бену пошевелиться. Он расхохотался — так, как не хохотал никогда. Безудержно, взахлеб, со слезами… Нет никакого сомнения в том, что слуги, продолжавшие стоять полукругом возле Бена, решили, что их гость спятил. Тут подбежала Сара Энн, уселась на Бена, обняла его и шепнула ему прямо в ухо:

— Я люблю тебя.

Эти три слова ошеломили Бена. Сара Энн еще никогда прежде не выражала своей любви словами. Бен всегда думал, что эти простые слова, если они будут однажды сказаны, заставят Сару Энн почувствовать свою уязвимость, зависимость. Поэтому, собственно, он и не надеялся их когда-нибудь услышать. И вот…

Он нежно прижал девочку к себе, ничуть не заботясь о том, как это может смотреться со стороны. Да, он сидит на полу посреди холла, и этот пол усыпан черепками, а вокруг растерянно толпятся слуги… Ну и что?

— А теперь, — сказал наконец Бен, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — Я полагаю, что твоей бестолковой кошке пора отдохнуть… И тебе тоже.

Он встал, наконец, с пола, не обращая ни малейшего внимания на продолжающих топтаться вокруг него слуг, поклонился со всем возможным в такой ситуации достоинством леди Барбаре и Элизабет. Провожаемая удивленными взглядами собравшихся в холле троица направилась к лестнице, ведущей наверх.

9.

Элизабет сняла с полок несколько детских книг и принялась бесцельно бродить по библиотеке. Она была в сильном замешательстве. Генри преданно плелся следом за нею, не держа зла на хозяйку за недавнюю взбучку. Во-первых, он эту взбучку заслужил. Во-вторых, Генри не умел долго обижаться. А главное, он знал, что Элизабет простила его и что он по-прежнему нужен ей.

А Элизабет тем временем думала о мужчине, который умеет посмеяться над собой.

Бен Мастерс — гордый человек. Это видно по тому, как он держит себя — независимо, уверенно. Так что дело тут, пожалуй, не в мужской гордости. Только человек, живущий в ладу с самим собой, может смеяться, оказавшись в подобной дурацкой ситуации.

Она вспомнила, как это выглядело, и невольно улыбнулась. В тот момент распростертый среди черепков Бен почему-то показался ей похожим на античного героя.

Генри Восьмой громко зевнул, привлекая к себе внимание.

Элизабет наклонилась и обняла его. Он опустил свою громадную голову.

— Не притворяйся, плут, я знаю, что ты ни капельки не раскаиваешься.

Элизабет застыла, услышав хрипловатый мужской голос. На пороге появился Бен Мастерс в простой рубашке и брюках из плотного хлопка. Рукава рубашки были закатаны, обнажая мускулистые руки, покрытые золотистым пушком. Элизабет никогда прежде не видела мужчин в брюках из хлопка, хотя сам этот материал знала и даже видела его в магазинах. Сейчас же она не могла не отметить, как ладно сидят эти брюки на Бене, обтягивая крепкие длинные ноги.

Их взгляды встретились, и Элизабет слегка покраснела.

— В Эдинбург я надену что-нибудь более подходящее, — сказал Бен. — Хотя эта одежда удобнее.

— Наденьте это, когда поедете в Эдинбург, — ответила Элизабет. — И любая леди будет… — Она смущенно замолчала.

— Будет — что? — с любопытством спросил Бен. Он сделал несколько шагов навстречу Элизабет, осторожно наступая на свою больную ногу.

Она заметила это и почувствовала жалость, смешанную с ощущением вины. Нет сомнения в том, что дают себя знать бесконечные приключения, обрушившиеся на него в Калхолме. И она, Элизабет, не последняя причина этих приключений.

Она не ответила на вопрос Бена. Ей очень не хотелось на него отвечать. Вместо этого она сказала:

— Мы с Генри доставили вам столько хлопот… Чем я могу вам помочь? Может быть, приготовить для вашей ноги мазь?

— Не беспокойтесь, — пожал Бен плечами. — Нижнего страшного. И на этих озорников я не сержусь. Лучше помогите мне, как и обещали, выбрать книги для Сары Энн.

— А как насчет капельки бренди?

— С превеликим удовольствием, — откликнулся Бен. — Особенно, если вы составите мне компанию.

Элизабет замешкалась. Леди не принято пить вместе с мужчинами — только во время обеда и только немного вина. Правда, у них там, в Америке, свои обычаи, более свободные. К тому же спиртное, может быть, развяжет ему язык, а ей так хотелось побольше узнать об этом человеке. Конечно, ей хотелось не только этого, но об этом Элизабет старалась не думать. Хотя попробуй не думай, когда каждый нерв буквально кричит, а все тело полыхает пожаром.

— Хорошо, — согласилась она и направилась в примыкающий к библиотеке кабинет, где хранилось бренди. Там она налила две рюмки: солидную порцию — для Бена и совсем чуть-чуть — для себя.

Бен внимательно наблюдал за нею, но не произнес ни слова. Он взял свою рюмку и все так же молча сел на стул, закинув ногу на ногу. Следом за ним на пол тяжело улегся Генри — возле стула Бена.

Элизабет почувствовала укол ревности. Такого с Генри еще не бывало. Он всегда был возле своей хозяйки и, как правило, вообще не обращал внимания ни на кого вокруг — ну, разве что обнюхает при первом знакомстве, и только.

— Он полюбил вас, — заметила она.

— Может быть, потому, что я оказался для него удобной подушкой, — усмехнулся Бен. — И он не хочет упустить еще один шанс полежать на мне.

Элизабет хихикнула. Смех вновь разбирал ее, и она ничего не могла с собой поделать.

— А мне кажется, что Генри влюбился в Аннабел.

— Помилуй нас, господи, — вздохнул Бен. — Тогда остается лишь надеяться, что он не так неразборчив в своих любовных связях, как его тезка.

Элизабет снова хихикнула, удивляясь самой себе. Она всегда считалась сдержанной благовоспитанной леди.

— Все побаиваются его — ведь он такой большой, но на самом деле Генри добряк и очень хочет, чтобы его любили. Он, как я думаю, в восторге от Аннабел прежде всего потому, что она его совсем не боится.

Бен скептически поднял бровь. Элизабет пожала плечами, точно воспроизводя любимый жест Бена, и он невольно усмехнулся. Интересно, почему он с такой неохотой улыбается в ответ?

Бен сделал большой глоток и сказал:

— Отличное бренди.

— Да, в чем шотландцы действительно знают толк, так это в спиртном.

— А я слышал, что они не только умеют его делать, но и сами выпить не дураки.

— Что верно, то верно, — усмехнулась Элизабет. — А как насчет вас, американцев?

— Мы свою меру знаем.

Элизабет при этом подумала, что уж Бен-то, во всяком случае, меру свою знает, это точно. Он очень осторожно относился к спиртному. За ужином никогда не выпивал больше одного бокала вина, да и сейчас пьет бренди медленно, понемногу. Это не Хью и даже не Джейми, который тоже позволял себе порой хватить лишку.

Бен сидел тихо, смакуя бренди и с уважением поглядывая на книжные полки. Впрочем, такой библиотеке не грех было и позавидовать. Элизабет и сама очень любила библиотеку. Здесь кроме нее почти никто не бывал, и она привыкла считать эту комнату чем-то вроде своей заповедной территории. Раньше, до приезда в Калхолм, она даже представить себе не могла, что в доме может быть такое количество книг. У родителей тоже была библиотека — если ее так можно назвать, — но она была крошечной — всего несколько десятков томов, в основном книги про войну и оружие.

— Чего здесь только нет, — сказала Элизабет, — Отец Джейми любил книги и собирал их. Покупал все, что только мог.

— А Джейми? — спросил Бен. — Он тоже любил книги?

— Нет, — грустно ответила Элизабет.

— А что он вообще любил, ну, кроме лошадей, разумеется?

— Музыку. Выпивку. Рассказы о боевых подвигах шотландских героев.

— А вы любили его?

Вопрос слишком прямолинейный и личный… но она и сама себе уже не раз задавала его. Неделю назад Элизабет без колебаний ответила бы «да». А теперь… Теперь она и сама не знала.

Она была многим обязана Джейми, благодарна ему.

Ее муж всегда был добр к ней… У них была общая страсть и общая мечта — лошади, Шэдоу…

А любовь, о которой пишут стихи и слагают песни? Но в такую придуманную любовь Элизабет никогда и не верила. В родительском доме вообще не существовало такого понятия — любовь. Отец с матерью ненавидели друг друга тихо и непримиримо. Братья? Они тоже были не лучше. В своих женах они видели только прислугу, которая обязана выполнять их малейшие желания.

Пока в жизнь Элизабет не вошел этот странный, удивительный человек, Бен Мастерс, она была уверена, что любовь между нею и Джейми была любовью идеальной. Но теперь в ее душе зародилось сомнение. Бен одним своим присутствием согревал ее и заставлял ее кровь быстрее бежать по венам. Кроме того, от Бена исходило ощущение первобытной мужской силы, и оно было таким властным, что Элизабет не могла сопротивляться. Вот и сейчас она невольно, то и дело, украдкой, опускала глаза на облегающие брюки Бена, и что-то неукротимое, вечное и незнакомо-пугающее просыпалось в душе Элизабет.

Она пригубила бренди, покатала его на языке, прежде чем проглотить.

— Вы не ответили, — напомнил Бен.

— Почему вы решили, что я не любила его?

— Неважно, — ответил он. — Я слышал о том, что в Британии не редкость фиктивные браки. Или браки по расчету, — усмехнулся и добавил:

— Впрочем, эта система имеет и свои преимущества.

Элизабет задумалась. Ее брак был именно браком по расчету. Когда отец Джейми решил женить сына, он сделал предложение отцу Элизабет. Фамилия Гамильтон была известнее, чем девичья фамилия Элизабет, и родители быстро договорились обо всем, не спрашивая согласия детей. Правда, Элизабет долгое время тешила себя мыслью, что Джейми любил ее, но теперь нужно посмотреть правде в глаза: она просто оказалась в нужном месте и в нужный час. Дочь богатого, хотя и не знатного отца, она просто оказалась для Гамильтонов подходящей партией.

— Я была очень сильно привязана к Джейми, — просто сказала она. И не стала добавлять, что Джейми был при этом первым человеком, хоть как-то проявившим интерес к ее персоне.

Бен задумчиво склонил голову набок и покрутил в бокале бренди. Элизабет посмотрела, как внимательно он изучает его цвет, и задала давно мучивший ее вопрос;

— А мать Сары Энн? Вы любили ее?

— Я был очень привязан к ней, — ответил он Элизабет ее собственными словами.

— И никогда не были женаты?

— Нет.

— Но почему? Ведь вы так любите детей.

— Я не знал этого, пока не осиротела Сара Энн, — ответил он. — И потом, она… она особенная.

— Все дети необыкновенные.

— У вас с Джейми не было детей?

— Я потеряла ребенка еще до его рождения, — сказала Элизабет, и глаза ее подозрительно блеснули.

— А у Барбары?

— Она была замужем меньше года, а потом ее муж умер.

— Отчего он умер?

Элизабет замялась. Ей очень не хотелось об этом рассказывать, тем более что она и сама многого не знала.

— Ее мужа застрелили, — коротко ответила она.

— Еще один несчастный случай?

Элизабет отрицательно покачала головой.

— Дуэль.

— Вот как? — нахмурился Бен. — А я полагал, что дуэли давно запрещены законом.

— Это так, — согласилась Элизабет и, не желая продолжать разговор о смерти Хэмиша, сменила тему. — Прошу вас, расскажите о родителях Сары Энн.

Бен допил бренди, не спеша поставил на стол пустой бокал.

— Я мало что о них знаю. Мери Мэй вышла замуж за Йена за три года до того, как его убили во время игры в покер. Молодая вдова была беременна. Я знаю, что она пережила трудные времена, но знаю и то, что она бралась буквально за любую работу, лишь бы поднять на ноги Сару Энн.

Бен вспомнил свою первую встречу с Мери Мэй, то, как смело она подошла к нему тогда в салуне…

— Она была храброй женщиной, — добавил он.

— Иногда мне кажется, что над этой семьей висит проклятие, — медленно сказала Элизабет.

— Я не верю в предрассудки, — возразил Бен. — Но почему Йен Гамильтон уехал отсюда?

До Элизабет доходили слухи, что старый Джон Гамильтон запретил в своем доме произносить имя Йена.

— Он уехал еще до нашего знакомства с Джейми, и в доме никогда не говорили о том, почему он уехал. Я слышала, что с Йеном был связан какой-то скандал…

— Мошенничество?

Она неохотно кивнула:

— Да, так говорили. А что вы знаете о нем?

— Мошенничество. Именно за это его и застрелили в Техасе. Там к подобным вещам безжалостны. Не дай бог, если кто попадется в Техасе за карточным столом! До границы ему живым не добраться, это уж точно!

Бен медленно поднялся, и Элизабет подумала, что он испытывает сильную боль. Но, оказавшись на ногах, Бен двинулся легко, несмотря на свою больную ногу. Он подошел к книжным полкам и минуты две постоял, читая названия на корешках. Затем снял с полки томик.

— Не будете возражать, если я возьму это?

Элизабет молча кивнула и тоже встала со стула. Взяла со стола заранее отобранные детские книги и протянула их Бену.

— Это для Сары Энн.

— За свою жизнь я прочитал всего лишь одну детскую книгу, и все сказки, которые там были, Сара Энн знает наизусть. Боюсь, что сказочник из меня получился никудышный.

Этому Элизабет охотно поверила. Бен производил впечатление человека, который любит жизнь, а не сказки; живет в реальном, а не в придуманном мире.

— Тогда бог в помощь! — ласково сказала Элизабет. — Если вам нужны сказки, то здесь вы найдете их сколько угодно!

Бен был уже возле самой двери, когда обернулся и спросил:

— Вы не надумали поехать вместе с нами в Эдинбург?

Элизабет не смогла скрыть изумления. Почему он приглашает ее, когда с ним уже едет Барбара? Соблазн, конечно, велик, но она прекрасно знает, что будет дальше. Они схлестнутся там с Барбарой, и Барбара в конечном итоге окажется сильней. А играть вторую скрипку? Нет уж, увольте!

— У меня слишком много дел здесь, — сказала она. — Нужно готовить Шэдоу к скачкам.

Голубые глаза Бена вдруг стали пронзительными и бездонными. Элизабет заглянула в них, и у нее закружилась голова — словно она посмотрела в морскую глубину с вершины высокого утеса.

— Не хотите отправиться завтра на озеро? — спросила она. — Сара Энн могла бы поехать на своем пони.

— Она была бы в восторге.

— А вы?

— Я думаю, что нельзя упускать ни единой возможности оказаться хоть на время подальше от Аннабел, — ответил Бен.

— А мне казалось, что она вам нравится.

— В каком-то смысле, да, — согласился Бен. — Я всегда ценил независимость — и в себе, и в других.

Элизабет с усилием сглотнула. Он что, намекает на нее?

— А вы останетесь здесь, если мистер Алистер подтвердит права Сары Энн на наследство? — спросила Элизабет.

— Не знаю.

— Вас могли бы назначить управляющим, — осторожно сказала она.

— Назначить меня могут, но справлюсь ли я? — неопределенно ответил он. — И вообще, пока что рано обсуждать эти вопросы. Спасибо вам за бренди, и за книги, и за разговор, леди Калхолм.

Элизабет сразу стало зябко. Последних слов она явно не заслужила. И уж никакого коварства в ее вопросах и в помине не было.

— Всего доброго, мистер Мастерс, — сухо ответила она.

Он немного помедлил и усмехнулся.

— Глуповато звучит, вы не находите?

— Не более глупо, чем «леди Калхолм».

Лед в глазах Бена стал таять, но Элизабет не могла не ощутить той преграды, что по-прежнему разделяла их невидимой стеной. Той преграды, которую она надеялась в один прекрасный день разрушить.

Она шагнула навстречу Бену, не желая отпускать его. Глоток бренди, взгляд — глаза в глаза, разговор, в котором они приоткрылись друг другу, — все это вместе вдруг нахлынуло на нее словно осенний шторм.

Его взгляд, казалось, проникал ей прямо в душу, рождая ответные, мощные волны. Элизабет крепко сжала кулаки, словно защищаясь от напора собственных чувств. А они продолжали бушевать в ней — новые, неведомые прежде. Ей захотелось коснуться пальцами этого сурового лица и почувствовать, как оно смягчается от ее ласки. Ей захотелось прижаться губами к этим не умеющим улыбаться губам. Желание было таким сильным, что ей казалось, она умрет, если не сделает этого.

Он протянул руку и провел ладонью по ее волосам, вновь безнадежно разрушив аккуратную прическу. Рука опустилась ниже, и палец Бена нежно очертил линию ее подбородка.

«Какие у него нежные пальцы, — промелькнуло в голове Элизабет. — Нежные и горячие!»

Она из последних сил боролась со своими чувствами. Бен считает, что ей что-то нужно от него. Пусть не думает, что она пускает для этого в ход свое тело. Господи, дай ей сил справиться с собой, с теми неведомыми ей прежде силами, что готовы разорвать ее сердце на части!

Бен наклонился и прижался губами к ее губам. Крепко. Нежно. Обжигающе.

Она хотела ответить ему. Жаждала ответить. Но какой-то внутренний сторож удерживал ее. Ведь если она ответит, он может утвердиться в худших своих подозрениях. Тело Элизабет разрывалось от желания слиться с телом Бена, но она усилием воли заставила себя отпрянуть. Опустив глаза, дрожа, она медленно попятилась назад.

— Элизабет?

Когда она подняла глаза, ей показалось, что на лице Бена промелькнула тень подозрения, даже цинизма. Она отступила еще на шаг, борясь с соблазном. Нет, нет. Нельзя, если она хочет сохранить хоть каплю уважения к самой себе.

— Я не хочу торговаться, — выдавила она из себя. Бен не ответил, но Элизабет догадалась, что он понял все. И отвернулась, чтобы он не заметил слезинку, скатившуюся из ее глаз.

— Но я тоже не торгуюсь, Элизабет, — наконец сказал он. — Я думаю…

— Хотели посмотреть, как далеко я могу зайти? — вспыхнув, спросила она. — Что ж, теперь вы это знаете. Далеко. К моему глубокому сожалению.

Элизабет дрожала. Ей и в самом деле было холодно. Ужасно холодно. Весь жар как-то разом покинул ее тело, и оно стало холодным и безжизненным, словно ледяным.

— Прошу вас, уходите, — срывающимся голосом попросила она.

Тишина. Затем — прикосновение твердой ладони к плечу. Не в силах сопротивляться, она повернулась, чтобы вновь оказаться лицом к лицу с Беном. Его пальцы снова обхватили ее подбородок, подняли вверх лицо, заставив еще раз заглянуть в пронзительные, бездонные глаза.

— Простите, — неожиданно сказал Бен, и Элизабет увидела на его лице неподдельное раскаяние.

— Не нужно, — прикусила она губу. — Я просто подумала… Я просто не подумала…

— Я не очень хорошо разбираюсь в эмоциях, но по-настоящему понимаю желания. Я полагал, что понимаю, чего вы хотите. По крайней мере, чего вы больше всего хотите. Или здесь, в Калхолме…

— Убирайтесь к черту! — воскликнула в ярости Элизабет и выбежала из библиотеки, громко хлопнув дверью. Господи, какой же дурой она казалась самой себе! Она на одном дыхании взлетела вверх по лестнице, заперлась в своей спальне, и тут ее вновь начала колотить дрожь. Черт возьми Бена Мастерса! Она совершенно не понимала его. Было мгновение, когда ей показалось, что его влечет к ней так же, как и ее к нему! Но, быть может, он просто ее проверял?

Генри негромко заскулил, спрашивая разрешения забраться к ней на постель. Не дождавшись ответа, он решил, что разрешение получено, и стал медленно вползать. Обычно Элизабет забавляло то, как он это делает: приближается к ней, осторожно, неслышно переставляя лапы, подолгу застывая в неустойчивом равновесии. Но сегодня ей было не до его проделок. Она обняла пса за шею и прижала его к себе.

— О Генри! — всхлипнула Элизабет. — Что ж я натворила?

* * *

Бен нарушил все свои правила. Он выпил вторую рюмку. Затем — третью.

Господи, что за наваждение? Он просто помешался на ней.

И все же где-то в глубине мозга сидел червячок сомнения. «А может, она просто хочет получить с тебя то, чем ты вовсе не намерен делиться?» — нашептывал он Бену.

Ну нет! Пусть хоть все силы ада восстанут против него, он до последнего будет сражаться за права Сары Энн и никогда не позволит себе потерять ни голову, ни сердце.

Да… Но она была так хороша там, в библиотеке. Как блестели ее каштановые волосы в свете лампы, как нежно розовели щеки, как призывно улыбались губы… Элизабет вдруг казалась ему ожившей иллюстрацией из модного журнала. Вот, посмотрите: элегантная молодая леди в своем собственном доме, на фоне книг. Она — порождение этого мира, и она органично существует в нем.

А он, Бен, — чужак.

Проклятие! Да он никогда и не желал жить в этом искусственном мире марионеток!

Что она сказала? Что его могут назначить управляющим? Так вот в чем дело? Ей нужен управляющий, которым она сможет управлять. А он-то, дурак, развесил уши. Увидел чувства там, где их и в помине не было. Просто красивая женщина обратила на него внимание, и готово дело — закипела кровь. Но он-то прекрасно должен знать, что это всего лишь похоть!

Хватит с него одного раза! Чушь все это — все эти сказки про любовь между мужчиной и женщиной. В действительности есть только страсть, влечение и, если очень повезет, дружба — единственное настоящее чувство между людьми.

Все это было у него с Мери Мэй. Но при чем тут любовь?

Бен постарался не обращать внимания на неожиданное щемящее чувство одиночества, кольнувшее его в сердце.

Но разве он одинок? У него есть Сара Энн, и он по-настоящему верит в любовь между детьми и родителями. По правде сказать, это единственная вера, которая у него теперь осталась. Даже его незыблемая вера в то, что черное — это черное, а белое — белое, однажды — а все по милости мерзавца по имени Дьявол — пошатнулась.

Проклятие! Как бы ему навсегда забыть этого человека? Но не удается. Они живы в памяти — и взгляды, которыми обменивался Дьявол с женщиной, будущей его женой; и те жертвы, на которые каждый из них готов был пойти ради другого.

Бен прикрыл глаза, стараясь отбросить от себя воспоминания, слишком болезненные, ведь именно тогда его впервые посетили сомнения в собственной правоте и в справедливости закона, которому он служил.

Затем поставил, поморщившись, наполовину пустую рюмку на стол, загасил лампу и вышел из комнаты.

Он мало спал вчерашней ночью. Может быть, сегодня удастся заснуть?

Впрочем, в этом он не был уверен.

* * *

— А где леди Элизабет?

Сара Энн озабоченно оглянулась по сторонам. Слуги тем временем продолжали грузить багаж в готовую к путешествию карету.

Бен и сам хотел бы это знать. После той встречи в библиотеке, два дня назад, он видел Элизабет лишь мельком. Вчера она не вышла к обеду, а что касается похода на озеро, то словно и разговора никакого об этом не было.

Бен не винил ее. Сказать по правде, во всем виноват был прежде всего он сам. Он вел себя грубо, и оправданием ему могло служить лишь то, что он делал это для самозащиты, в ситуации, когда была задета его гордость. А отчасти еще и потому, что он подозревал Элизабет в желании использовать его в своих целях. А этого Бен не позволит больше никому и никогда.

Однако обиды Бен не чувствовал. Бог свидетель, он сам не раз использовал других людей для достижения собственных целей. Так ему ли говорить об обидах!

Он еще вчера хотел извиниться перед Элизабет, но нигде не смог найти ее. Бен пытался узнать о том, куда она девалась, у Каллума Траппа, но тот лишь хмуро пробурчал в ответ: «Это ее дело». В голосе тренера слышался намек на то, что некоторым любопытным тоже следовало бы заниматься своим делом, и Бен отступился от Каллума.

— Папа, — дернула его за руку Сара Энн. — А где Элизабет? Я хотела попрощаться с нею и попросить, чтобы она присмотрела за Пепперминтом.

— Она обязательно позаботится о Пепперминте, — ответил Бен. — Не сомневайся.

— Я хочу, чтобы Пепперминт поехал с нами.

— Знаю, милая, но мы будем очень заняты, и он станет скучать в незнакомом месте.

По лестнице спустилась улыбающаяся Барбара. В фиолетовом дорожном платье, в маленькой шляпке, лихо заломленной на одно ухо. Она была оживлена, а глаза лучились в предвкушении путешествия.

Она протянула Бену затянутую в перчатку ручку, и он помог Барбаре подняться в карету. У нее была очень нежная ручка. Ручка, не знавшая мозолей от верховой езды. Бен поднял в карету Сару Энн, подал ей корзину с Аннабел. Девочка наотрез отказалась расстаться даже на время со своей кошкой. Наконец, Бен и сам занял место в карете — между дверцей и корзиной.

— Я уверена, что вам понравится Эдинбург, — сказала Барбара. — И надеюсь, что вы все-таки согласитесь остановиться в нашем доме.

Он покачал головой.

— Нет, лучше мы остановимся в гостинице.

— Но вам же потребуется чья-нибудь помощь — ведь должен же будет кто-нибудь присмотреть за Сарой Энн, пока вы будете заниматься делами. А у нас в доме очень умелые и добрые слуги.

Бен уже думал об этом. Действительно, он не сможет постоянно быть с Сарой Энн. Ему не хотелось брать с собой девочку на встречу с управляющим: разговор будет долгим, а она еще слишком мала для того, чтобы выдержать его.

Из корзины донеслось громкое мяуканье, и Сара Энн вытащила Аннабел и пристроила ее у себя на коленях. Кошка потянулась, высоко изгибая спину, повозилась немного, а затем успокоилась и улеглась, не сводя пристального взгляда с Барбары.

Барбара не обратила на Аннабел никакого внимания и продолжала вопросительно смотреть на Бена.

Ему ужасно не хотелось быть хоть чем-то обязанным семейству Гамильтон, но Барбара, пожалуй, была права. Он и в самом деле не сможет брать с собой Сару Энн повсюду.

— А где остановится Хью?

Бен знал, что тот тоже собирается в Эдинбург на встречу с управляющим. Правда, от места в карете Хью отказался и заявил, что отправится верхом.

— У друзей, — ответила Барбара.

— Тогда, возможно, я приму предложение остановиться в вашем доме.

Окончательное решение Бен отложил до Эдинбурга. Сначала он должен взглянуть на горничную и дворецкого, чтобы понять, сможет ли он доверить им Сару Энн.

Следующие несколько часов прошли под несмолкаемую болтовню Барбары, которая без устали рассказывала о своих эдинбургских знакомых, о балах и приемах, которые, вне всякого сомнения, должны понравиться Бену. Карету подбросило на ухабе, и Барбара оперлась рукой о колено Бена, а затем покраснела — так естественно, что тому даже стало неловко за свою подозрительность.

Своим вниманием Барбара не оставляла и Сару Энн, делая героические усилия, чтобы добиться расположения девочки.

— Тебе, должно быть, нравятся мятные конфеты, раз ты в честь них назвала своего пони.

Сара Энн согласно кивнула.

— Аннабел тоже их любит.

— Не сомневаюсь, — согласилась Барбара и покосилась на спящую кошку, стараясь, чтобы ее взгляд был менее презрительным, чем обычно. — Мятные конфеты все любят.

— Даже вы? — спросила Сара Энн с таким изумлением, что Барбара не могла сдержать улыбку. Божественную улыбку, отметил про себя Бен.

— Даже я, — она наклонилась и доверительно добавила:

— Я особенно любила их, когда была еще маленькой девочкой — как ты сейчас.

— Я — леди, — возразила Сара Энн, ошеломив этими словами Бена. Прежде она себя леди не называла. Может быть, она сделала это сейчас из упрямства? Но ее губы не сжаты, как это всегда бывает в таких случаях. Неужели Сара Энн на свой лад решила проверить Барбару? Нет, это невозможно. Девочка еще недостаточно хитра для этого. Пока.

— Ну да, ты действительно леди, — ответила Барбара и бросила на Бена растерянный взгляд. Он молча пожал плечами. Барбара прикусила губку и решила двинуться дальше:

— Что же, и леди любят мятные конфеты. Скоро мы приедем в Эдинбург и купим их целую гору — и для тебя, и для Аннабел. А потом наймем экипаж и отправимся на прогулку в парк. Что на это скажешь?

— А папа тоже поедет?

— Конечно.

— Хорошо, — согласилась Сара Энн, — Если Аннабел сможет, мы поедем.

Барбара озадаченно взглянула на Бена, словно ища у него поддержки. Ему показалось, что он успел уловить лукавого чертенка, промелькнувшего в глазах Сары Энн. Нет, нет, это ему, должно быть, показалось. Она еще и в самом деле не может быть такой хитрой.

— Мне очень хотелось бы, чтобы и леди Элизабет смогла поехать, — после секундной паузы добавила Сара Энн.

Барбара промолчала, не зная, что на это ответить.

Бену самому очень хотелось бы, чтобы Элизабет присоединилась к ним, но он ни за что не выдал бы этого желания ни словом, ни взглядом.

В последние два дня жизнь Бена стала пресной без энергичной задиристой Элизабет. Да, он продолжал убеждать себя в том, что она, как и Барбара, хотела завоевать его расположение. Но только она не была так искушена в искусстве обольщения, как ее золовка.

Когда Бен согласился на путешествие в Эдинбург в компании леди Барбары, он прекрасно понимал, что она охотно может оказаться в его постели. Приглашение слишком недвусмысленно читалось у нее в глазах. И эта мысль не могла не волновать Бена. Ведь как бы то ни было, а Барбара — роскошная женщина, красавица, каких Бен еще не видал, и что же странного в том, что его мужское естество так тянется к этой очаровательной куколке с многообещающей улыбкой.

Однако Бен не собирался принимать столь щедрый подарок. Его никто не сможет подкупить — ни красавица Барбара, ни загадочная мечтательница леди Элизабет.

Бен приветливо улыбнулся Барбаре, прикрыл глаза и стал молча слушать дальнейший разговор между женщиной, которая совершенно не разбиралась в детях, и маленькой девочкой, стремительно обучающейся искусству интриги.

* * *

Эдинбургский адвокат Джон Алистер понравился Бену. Алистеру было лет семьдесят, может быть, даже больше. Этот человек — высокий, стройный, походил, на стремительно летящую стрелу. И еще одно качество мистера Алистера было заметно с первого взгляда: он производил впечатление честного человека.

Бен незаметно изучал Алистера, в то время как тот, в свою очередь, изучал предъявленные Беном документы: брачный контракт Мери Мэй с Йеном Гамильтоном, свидетельства о рождении Сары Энн и удочерении ее Беном Мастерсом.

Адвокат ненадолго оторвался от бумаг, внимательно окинул Бена голубыми глазками, глубоко спрятавшимися под густыми бровями, и вновь углубился в документ — на сей раз внимательнее и спокойнее, чем вначале. Закончил читать, положил их на стол с другими бумагами и вновь поднял взгляд на Бена.

— Я предварительно попросил нашего поверенного в Америке проверить официальные записи в Колорадо и Техасе. Похоже, что с этим все в порядке. Я подобрал бумаги для официального объявления Сары Энн Гамильтон Мастерс наследницей Калхолма. Полагаю, что она станет официальной наследницей, и ее будущий сын унаследует титул.

Алистер на секунду замолк, а затем продолжил:

— Мы также подготовили петицию в парламент с тем, чтобы вы были признаны официальным опекуном. Документы об удочерении подкрепят наше прошение. Но мне хотелось бы получить дополнительную информацию.

Бен заранее был готов к этому. Да, собственно, работа адвоката и предполагала такое расследование.

— Что вы хотели бы узнать?

— Как я понимаю, вы сами тоже адвокат? — спросил Алистер.

— Я изучал право в Гарварде и имел практику в Чикаго, — ответил Бен.

— Но только не в последние годы. Мой американский коллега сообщил, что вы были… шерифом.

Он кивнул.

— Мой американский коллега сказал также, что вы хотели бы сохранить в тайне свою бывшую… профессию. Я не вижу никакой необходимости делиться этой информацией с кем бы то ни было. Как адвоката и управляющего делами имения, меня прежде всего интересует вновь объявившаяся наследница — Сара Энн Гамильтон, — адвокат внимательно посмотрел Бену в лицо. — И все же мне любопытно: почему вы хотите оставить в тайне то, чем вы занимались в последние годы?

Бен ответил без малейшей заминки.

— Сайлас Мартин рассказал мне, что кем-то из заинтересованных лиц была сделана попытка подкупить его с тем, чтобы он не слишком усердно искал Йена Гамильтона. Я знаю, что здесь на кону стоят деньги — огромные деньги, — и я отнюдь не уверен как в том, что преступник действует в одиночку, так и в том, что он не повторит свои попытки каким-либо образом воздействовать на ход событий. Моя главная задача — обеспечить безопасность Сары Энн, и я подумал, что мне будет легче справиться с этой проблемой, если окружающие не будут знать о некоторых моих профессиональных навыках.

Джон Алистер продолжал внимательно изучать лицо Бена.

— Я знаю, что Хью делал попытку подкупа. Я предупредил его, что сообщу прессе, если он еще раз посмеет сделать нечто подобное. Полагаю, что вам не следует опасаться насилия с чьей бы то ни было стороны, — тон его сделался совсем ледяным. — У нас здесь не Дикий Запад.

Бен позволил себе легкую улыбку.

— Вы хотите сказать, что в Шотландии нет ни убийц, ни воров?

— Отчего же… Они, бесспорно, есть и у нас, но я полагаю, что Гамильтоны… — он потряс головой. — Это очень почтенная семья. Старый маркиз, Джон Гамильтон…

— Однако тот случай в Глазго и…

— Какой случай? — встревожился Алистер.

— Ящики в доке обрушились именно в тот самый момент, когда мимо них проходили мы с Сарой Энн. Конечно, это мог быть и несчастный случай. Но…

— Я думаю, вы ошибаетесь, мистер Мастерс.

— Но случай с Джейми Гамильтоном…

Голубые глазки адвоката превратились в льдинки.

— Это действительно был несчастный случай.

— Возможно, — сказал Бен. — Но только мне известно, что деньги — или их отсутствие — творят с людьми поразительные вещи. И моя задача — обеспечить безопасность Сары Энн.

Адвокат откинулся на спинку стула.

— А вы сами, мистер Мастерс? Вы немало выигрываете на этом деле, согласитесь.

— Теряю больше, — откликнулся Бен. — Свободу, карьеру, даже родину, если останусь здесь.

Алистер с сомнением покосился на Бена.

— Тогда почему…

— Потому что речь идет о судьбе моей приемной дочери. У нее есть право отказаться от наследства или принять его. Так или иначе, я не оставлю ее.

На лице Алистера появилось понимание.

— Я надеюсь, что вы решите остаться. Калхолму необходима сильная, надежная рука, иначе имение просто придет в упадок. И я не уверен, что Хью Гамильтон и впредь сможет удерживать его на плаву.

— Почему?

— В юности он был карточным шулером. И распутником. В последние два года он занимался имением и вел себя довольно прилично. Однако, если он вступит в права наследства, то… Он вполне может свернуть на свою прежнюю дорожку.

— Так вы поэтому так упорно разыскивали Йена Гамильтона?

Алистер кивнул.

— Старый Джон Гамильтон был не только моим клиентом, но и другом. Его отец получил Калхолм в награду за свою службу на континенте. Это была высокая честь, и Джон очень хотел поддержать ее. Я знал, что Йен был человеком… слабым, но мы оба — я и старый маркиз — надеялись, что Америка перевоспитает его.

— Йена убили за карточным столом. За мошенничество, — ровным голосом сообщил Бен.

— Сайлас говорил мне, — кивнул Алистер. — Он рассказал мне и о том, что жена Йена работала в э-э… таверне.

— В салуне, — поправил Бен. — И при этом имела свои представления о чести и очень любила свою дочь.

После небольшой паузы Алистер спросил:

— Вы, должно быть, любили ее, раз согласились взять на себя заботу о ее дочери?

— Еще не зная, что она — богатая наследница? — криво усмехнулся Бен.

— И об этом я знаю, — заметил Алистер. — Мистер Мартин сообщил, что вы начали оформлять бумаги на удочерение раньше, чем он разыскал вас. Итак, вы были близки с ее матерью? — настойчиво повторил Алистер.

Бен знал, что Алистеру необходимо убедиться в том, что Сара Энн — дочь Йена, а не Мастерса.

Бену трудно было объяснить свои отношения с Мери Мэй. За все время знакомства она никогда и ничего не хотела от Бена. Никогда ни о чем не просила. Даже когда она умирала, и у нее уже не было выбора, ее последняя просьба была не о себе — о дочери.

— Я встречался с нею в последние годы, — сухо сказал Бен. — Но если вы копнете поглубже, то, я уверен, докопаетесь до того факта, что мы с Мери Мэй находились в разных частях страны в то время, когда была зачата Сара Энн.

— Простите, — сказал адвокат. — Но я был обязан это выяснить. Тем более что Хью Гамильтон предупредил меня о том, что будет оспаривать нашу петицию.

— Хью Гамильтон может убираться к дьяволу.

Джон Алистер озадаченно шевельнул лохматой бровью.

— Собираетесь вступить с ним в схватку?

— Конечно, черт побери!

— Но это может оказаться делом довольно э-э… неудобным.

Бен пожал плечами.

— Никогда не гнался за удобствами.

— В таком случае, вы собираетесь остаться?

Бен замешкался. Так далеко он в своих мыслях еще не забирался. Прежде всего он думал только о том, чтобы помочь Саре Энн найти счастье в семье, которую она сможет назвать своей. Но, проведя несколько дней в Калхолме, он понял, что это вряд ли возможно. Семьей эту троицу назвать было нельзя, под одной крышей жили враждебные друг другу люди.

— Если я смогу найти хорошего управляющего для Калхолма…

— А сами будете жить за океаном? — спросил Алистер. — Должен сказать, что шотландцы не очень-то станут заботиться об имении, хозяева которого живут в другой стране. Пусть хотя бы и в Англии. А тут — хозяин, живущий в Америке!

Бен моргнул. Аргументы Алистера были весьма убедительными. Трудно с ними не согласиться. Адвокат искренне заботился и о Калхолме, и о памяти своего покойного друга. И стоит ли ждать, что он станет всеми силами защищать американца, который собирается уплыть с первым же кораблем, как только дело будет сделано? Джону Алистеру нужны были от Бена другие гарантии — более надежные, но может ли Бен дать их? Тем более что он, Бен, вовсе не уверен, что Калхолм — подходящее место для Сары Энн.

Да и для него самого это отнюдь не лучшее местечко.

— Могу обещать вам только одно, — сказал он наконец. — Я сделаю все возможное, чтобы защитить Калхолм — ведь это наследство Сары Энн. Если сделать это не удастся, если я не буду уверен в том, что Сара Энн будет счастлива, мы откажемся от иска. Деньги не играют решающего значения — ни для меня, ни для девочки. Я смогу содержать нас обоих. Мне важно только одно: знать, что я все сделал для блага моей приемной дочери.

— Благодарю за искренность, мистер Мастерс, — сказал Алистер. — Ну, что же, я немедленно возбуждаю дело. И еще. Я хотел бы встретиться с Сарой Энн.

— Я приведу ее к вам сегодня после обеда, — предложил Бен. — Если вас, разумеется, устраивает это время.

— Вполне.

Собеседники поднялись со своих стульев, и адвокат проводил Бена до самой двери.

— И еще одно, — сказал Бен уже на пороге. — Скажите, кроме Хью Гамильтона, выигрывает ли кто-нибудь, если Сара Энн не будет признана наследницей?

Джон Алистер озадаченно нахмурился.

— Обе вдовы, — сказал он, помолчав. — Они не являются прямыми наследницами, такими, как внуки маркиза, но тем не менее они имеют право на довольно большую часть того имущества, на которое не распространяется прямое наследование. Но не думаете же вы в самом деле…

— Разумеется, нет, — сказал Бен, открывая дверь, но голос прозвучал фальшиво, не давая повода усомниться в его неискренности.

10.

Леди Барбара оказалась права относительно городского дома. Здесь было гораздо удобнее, чем в гостинице, а экономка Молли с радостью взялась присмотреть за Сарой Энн. Бен почувствовал доверие к Молли, да и Саре Энн она понравилась с первого взгляда. Глаза у Молли были спокойными и веселыми, точь-в-точь как у миссис Калворти.

И все же Бену не хотелось надолго оставлять Сару Энн под чьим бы то ни было присмотром, поэтому на обратном пути от Алистера он то и дело торопил кучера. При этом он снова и снова во всех подробностях вспоминал разговор с адвокатом.

Бен чувствовал себя загнанным в западню. С одной стороны, он мог бы увезти Сару Энн назад, в Америку, но в соответствии с законом это лишило бы ее официальных прав на наследство. Или же он мог остаться здесь, но тогда ему пришлось бы распрощаться с домом и похоронить все надежды на собственную карьеру.

Но сколько же в конце концов можно махать на себя рукой? С тех пор как в его жизнь вошла Мери Мэй, а с нею и Сара Энн, он жил в постоянном напряжении, не в силах заставить себя не видеть злоумышленника в каждом человеке, повстречавшемся на его пути. Да, Сара Энн сумела наполнить его жизнь новым смыслом, но она же требовала постоянного внимания. Нет, Бен ни о чем не жалел. Ради этого стоит жить. И как прекрасно — заботиться не о себе, а о ком-то другом и получать в награду детскую улыбку.

Он поднялся по ступеням, распахнул входную дверь. В холле было тихо. Барбара сдержала свое обещание и остановилась у своей сестры, в нескольких кварталах отсюда. Никто не вышел, чтобы встретить Бена, и это заставило его насторожиться.

В доме было слишком тихо. Здесь не должно быть так тихо, если здесь были Сара Энн я Аннабел. Шаги Бена гулко отдавались в тишине, пока он шел по натертому паркету, заглядывая по дороге во все комнаты — включая спальню Сары Энн.

Никаких следов девочки он не обнаружил. Бен ускорил шаги и, подходя к кухне, уже испытывал чувство, близкое к панике.

Затем он услышал хихиканье и побежал. Бог с ней, с раненой ногой! Бен распахнул дверь кухни и увидел Сару Энн. Она сидела на высоком стульчике и была с ног до головы усыпана мукой. Аннабел крутилась тут же, возле стула. Вся ее пестрая шерстка была в сахаре, и кошка извивалась, словно цирковой акробат, пытаясь слизать его с себя.

— Папа, — с восторгом воскликнула Сара Энн. — А мы решили испечь для тебя печенье!

Бен с трудом сглотнул, испытав при этом истинно отцовские чувства: тревога за ребенка сменилась умилением. Он улыбнулся и сказал, стараясь, чтобы его голос прозвучал спокойно:

— Ты выглядишь как заправский повар: вся в сахаре и муке!

Молли озабоченно переводила взгляд с Сары Энн на Бена и обратно.

— Я не думала, что вы вернетесь так скоро, — сказала она. — Надеюсь, я не сделала ничего плохого?

— Все, что способно вызвать у Сары Энн улыбку, — хорошо. Что же касается Аннабел, то она, по-моему, просто в восторге.

— О, она такая милая кошечка, — умильно улыбнулась Молли.

Бен недоверчиво поднял бровь.

— Никто, кроме Сары Энн, не говорил о ней до сегодняшнего дня в таких выражениях. Кроме леди Сары Энн.

Девочка бросила на него быстрый взгляд.

— Это правда? Я теперь настоящая леди?

Ну, что же, по крайней мере Бен теперь знал, что его терпеливые объяснения не пропали даром.

— Вполне, Ягодка.

— А мы останется в… Калхолме?

— Ты этого хочешь?

— Только если там останешься ты, и Пепперминт, и Аннабел, и… и мы могли бы взять к себе Молли.

Бен бросил быстрый взгляд на экономку. Та густо покраснела от гордости.

— Но Молли живет здесь, — сказал Бен. — Ведь так, Молли?

— Это так, сэр, но я не вижу причин, которые помешали бы мне навестить пару раз юную леди, — ее лицо сделалось серьезным, и она добавила:

— Там, на столе, письмо для вас от леди Барбары.

Бен кивнул и повернулся к столу, оставив Сару Энн хозяйничать дальше, продолжая со смехом посыпать сахаром и печеньем и себя, и Аннабел. Взял с серебряного подноса письмо со своим именем, написанным крупным почерком, раскрыл его.

"Я приеду в два часа, чтобы взять Сару Энн за покупками, а затем погулять с нею и покататься верхом в парке. Надеюсь, что вы присоединитесь к нам.

Барбара".

Первым порывом Бена было отказаться. Он ненавидел хождение по магазинам. Время, потраченное на то, чтобы купить пару брюк и рубашку, он всегда считал погубленным понапрасну. Но нужно считаться и с интересами Сары Энн. Ей действительно нужно купить кое-что из одежды, так что идти надо. И, сказать по правде, ему и самому нужно подумать о своем гардеробе. Если они останутся здесь, он должен выглядеть так, чтобы не выделяться, словно белая ворона, среди сельских джентльменов. Видимо, похода в магазин ему все равно не избежать.

Бен еще раз взглянул на письмо. До двух у него еще есть целых три часа. Не выпить ли ему стаканчик, чтобы не так скучно было выдержать поход по магазинам в компании леди Барбары?

Нет, это не годится. К тому же он дал себе зарок никогда не пить перед ответственным делом.

Бен направился в библиотеку, взял с полки толстый том по истории якобитских войн и со вздохом уселся в кресло.

Первой остановкой в их экспедиции стала контора мистера Алистера. Барбара легко согласилась навестить адвоката, как только Бен рассказал о том, что тот хочет увидеть Сару Энн.

Алистер удивленно надул щеки, когда Сара Энн в ответ на его приветствие отвесила изящный реверанс — в точности так, как учила ее миссис Калворти. Но когда Алистер наклонился, чтобы пожать ее руку, девочка зачарованно протянула ладонь мимо и потрогала его густые бакенбарды.

— Сара Энн, — воскликнул Бен.

— Моя внучка всегда поступает точно так же, — сказал Алистер, внимательно наблюдая за девочкой. Хочет найти в ней сходство с Йеном и другими Гамильтонами? Да, наверное. Хотя, на взгляд Бена, Сара Энн была точной копией своей матери.

Джон Алистер ничего не сказал о сходстве, лишь спросил Сару Энн, как ей нравится Шотландия. В ответ она поведала ему всю историю Пепперминта, закончив ее тем, что леди Барбара обещала ей купить мятных конфет.

— А это что у тебя? — спросил адвокат, указывая на грязный шарф, намотанный вокруг шеи Сары Энн. Улыбка исчезла с лица девочки.

— Это мамин шарф. Она на небесах.

— Мне очень жаль, — с сочувствием сказал Алистер.

— Мне тоже. Я потеряла ее и Калли…

— А кто это — Калли?

— Она заботилась обо мне, пока у меня не было папы.

— Я полагаю, что мы неплохо побеседовали, — заметил адвокат.

В дверь постучали, и он немедленно поднялся с кресла.

— Она очаровательна, — сказал Алистер Бену на прощание. — Спасибо вам за то, что вы привели ее. И как жаль, что старый Гамильтон не дожил до того дня, когда смог бы увидеть свою внучку.

Он медленно покачал головой и направился вслед за гостями к двери.

— Леди Барбара, — поклонился он. Тон его был вежливым, но прохладным.

— Мистер Алистер, — натянуто откликнулась она. Адвокат пристально посмотрел ей в глаза, и Бен отметил, что Барбара дрогнула первой. Эта пара была на ножах. Почему? Может быть, потому, что Алистер, будучи управляющим делами Калхолма, имел непосредственное отношение к ежегодной ренте Барбары? Кроме того, если бы адвокат не оказался столь настойчивым в поисках Йена, Барбаре достался бы гораздо более жирный кусок — а ее дружок Хью при этом получил бы титул и основную долю наследства.

Но как бы то ни было, остаток дня прошел спокойно, и Барбара ничем не выдала неприязни ни к Бену, ни к Саре Энн. Напротив, она охотно согласилась на то, чтобы пойти с девочкой в магазин, пока Бен навестит портного. Он дал Барбаре денег и улыбнулся, увидев восторг на лице своей дочери. Есть же на свете люди, которым походы по магазинам доставляют наслаждение! И как хотелось бы Бену научиться хоть немного разделять их радость!

* * *

Бен быстро справился со своими покупками и договорился о том, чтобы их прислали в Калхолм.

— А как насчет вечернего костюма? — с затаенной надеждой спросил его продавец.

Бен только что перенес пытку, примеряя темно-серый сюртук и две пары брюк, которые в конце концов и купил.

— Или, может быть, посмотрите приталенное пальто? — продолжал испытывать его терпение повелитель плащей и костюмов.

— Нет, — твердо заявил Бен. Его кошелек и так сразу заметно полегчал.

— Дьявол меня побери, если это не Бен Мастерс! — раздался сзади чей-то голос.

Бен обернулся и обнаружил широко улыбающегося Эндрю Камерона.

— А где ваша маленькая принцесса? — продолжал шотландец.

— Занята излюбленным дамским делом, — ответил Бен. — Покупками.

— Но и вы, похоже, от нее не отстаете.

Бен подмигнул.

— Да, но делаю это без всякого удовольствия.

— Как она поживает?

— Заполучила, наконец, пони.

— Тогда вопросов нет, — сказал Эндрю Камерон. — Никогда не видел более целеустремленного ребенка.

Он неожиданно нахмурился.

— А вы? Как вам нравится наша волшебная страна?

— Волшебная? — откликнулся Бен. — Я вот все думаю, а что, здесь, в Шотландии, хоть когда-нибудь светит солнце?

— Случается. Иногда. И поверьте, после бесконечных дождей и туманов мы особенно можем оценить этот природный феномен, — Камерон вопросительно поднял бровь. — А вы долго еще пробудете здесь, в Эдинбурге?

— Только до завтра, — ответил Бен.

Камерон покосился на продавца, который поклонился ему — хотя и не очень сердечным получился этот поклон.

— Полагаю, вы будете рады узнать, Фиттс, — сказал ему Камерон, — что вчера я крупно выиграл в карты и теперь могу заплатить вам по счету.

Лицо Фиттса немного смягчилось.

— За все, лорд Кинлох?

— За все, — беспечно взмахнул рукой Камерон. Он вновь повернулся к Бену:

— Означают ли эти новые наряды, что вы решили остаться в Шотландии?

— Они означают, что мне нужно что-то носить, — коротко ответил Бен. Ему уже изрядно успели надоесть эти вопросы, тем более что он и сам задавал их себе теперь все чаще.

Камерон понимающе кивнул.

— Во всяком случае, вы выбрали лучшего портного в Эдинбурге.

Бен подумал о том, что этот человек, такой дружелюбный на вид, мог вовсе не случайно оказаться в нужную минуту в нужном месте. Как бы то ни было, но неожиданное появление Камерона заставило ожить тревожный колокольчик в голове Бена. Он пожал плечами.

— Мне его порекомендовала леди Барбара.

В глазах Камерона пробудился интерес.

— Одна из вдовушек. А что вторая? Леди Элизабет? Я слышал, она готовит рысака для выступления в Гранд Националь через несколько месяцев.

— Она осталась в Калхолме, — уклонился от прямого ответа Бен.

— И как вы их находите? — Злой огонек промелькнул во взгляде Камерона. — Рискну угадать, что вы положили глаз на очаровательную леди Барбару.

Бен с удовольствием послал бы к черту этого прилипалу. Казалось, ничто не могло задеть крепкую шкуру Камерона.

— Они обе… хм-м… симпатичные.

— Могу представить, — чуть слышно сказал Камерон. — И все же, которая из них вам приглянулась больше?

В дверях послышался восхищенный вздох, а затем через магазин стремительно пронесся маленький вихрь.

— Мистер Кам! — восторженно завопила Сара Энн, бросаясь на шею шотландцу.

Камерон стремительно наклонился, провел рукой за левым ухом Сары Энн и достал из воздуха блестящую монетку.

— Вы что, юная леди, с тех пор ни разу не мыли уши? — ехидно спросил он.

Сара Энн хихикнула, взяла протянутую монетку и гордо сказала, обращаясь сразу к Бену и к Камерону:

— А леди Барбара заказала мне костюм для верховой езды! Зеленый!

Бен уставился на Барбару, появившуюся в дверном проеме. Костюм для верховой езды? Очень мило.

— Мы заказали еще два платья, — сообщила Барбара, не сводя глаз с Камерона. — Их пришлют в Калхолм, как только они будут готовы.

Камерон, поклонился.

— Не уверен, помните ли вы меня. Мы встречались…

— Эндрю Камерон, лорд Кинлох, — ответила она. — Конечно же, я помню вас. Элизабет знакомила нас несколько лет тому назад на скачках в Эдинбурге.

Он кивнул.

— У вас отличная память.

Барбара покраснела.

Бен внимательно смотрел на них. «Элизабет знакомила нас несколько лет тому назад». На борту судна Камерон ни словом не обмолвился об этом. Откуда Элизабет знает Камерона? Любопытство, смешанное с ревностью, шевельнулось в душе Бена.

— Не присоединитесь ли вы ко мне вместе с леди, чтобы полакомиться мороженым? — спросил Камерон.

— А можно? — Глаза Сары Энн блеснули, словно ночные техасские звезды.

Интересно, а здесь, в Шотландии, можно когда-нибудь увидеть звезды сквозь вечные тучи? Бен повернулся к Барбаре:

— Леди Барбара?

— С удовольствием, — она одарила Камерона широкой улыбкой, призванной смягчить несколько суховатый ответ. — У нас есть немного времени до визита к портному.

— Сейчас я улажу дела с Фиттсом, — сказал Камерон, — и мы сможем отправиться в кондитерскую — здесь, за углом.

* * *

Сара Энн с трудом сдерживала свое восхищение.

Она возбужденно смотрела по сторонам, когда они наконец покинули магазин. Бен был признателен Камерону за его доброе отношение к девочке, но его собственное отношение к этому человеку оставалось настороженным.

В кондитерской он молча наблюдал, как любезничают друг с другом Камерон и Барбара, в то время как Сара Энн увлеченно поглощает торт и мороженое. Леди Барбара, в свою очередь, не забывала посматривать на Бена, словно желая понять его отношение к их флирту с Камероном.

Или она думает — а может быть, надеется, — что Бен ревнует?

И снова у Бена возникло ощущение, что он — всего лишь зритель, единственный зритель, ради которого разыгрывается на невидимой сцене какой-то непонятный спектакль. Эх, знать бы, что за пьесу они играют!

Бен оторвался от своих мыслей, услышав вопрос Барбары, обращенный к Камерону:

— Значит, вы приедете, не так ли?

— Сочту за честь, — ответил Камерон. Очевидно, Бену не удалось скрыть своего удивления, потому что Барбара бросила на него невинный взгляд.

— Я полагаю, что нам нужно устроить сэлдиш. Там вы, кстати, сможете познакомиться с нашими соседями. А так как Камерон — ваш друг и друг Элизабет… — она неожиданно нахмурилась. — Э-э… Все в порядке, правда?

— Сэлдиш? — Бен никогда прежде не слышал это слово.

— Ну, вечер. Все будет не так официально, как на балу, не так шикарно… Просто дружеский вечер с музыкой и танцами.

— Такова традиция, — вставил Камерон. — Прием открытый, и на него может прийти любой, кто пожелает.

«Так, еще одна ловушка», — подумал Бен. На сегодняшний день, пока парламент не утвердил Сару Энн в правах, он, Бен, не является официальным хозяином Калхолма. Другое дело — Барбара и Элизабет. У них есть право устроить этот прием. А также пригласить на него любого, кого они захотят.

— Не очень-то я люблю вечеринки, — сказал он.

— А я их обожаю, — неожиданно прозвенел голосок Сары Энн.

Боже, а Бену казалось, что она сейчас ничего не видит и не слышит вокруг себя!

— Я познакомлю вас с Пепперминтом, — сказала она Камерону.

— С замиранием сердца буду ожидать этой встречи, — улыбнулся Камерон и поднялся со стула. — А теперь, к сожалению, я вынужден оставить вашу прекрасную компанию. У меня назначена встреча…

Бен тоже поднялся.

— Да и нам тоже пора. У Сары Энн выдался долгий день.

— Но мне сначала нужно заехать к портному, — сказала Барбара.

Бен покачал головой.

— Здесь недалеко. Мы с удовольствием пройдемся пешком.

Ему и в самом деле захотелось пройтись по воздуху. Побыть наедине со своими мыслями. А вот уж чего совершенно не хотелось, так это новых магазинов и новых светских разговоров.

Камерон наклонился и тронул Сару Энн за подбородок.

— Мы скоро увидимся, — сказал он и добавил, обернувшись к Барбаре:

— Это будет просто чудесно.

Бен задумчиво кивнул, а Камерон тем временем заплатил по счету и вышел.

Вслед за ним двинулся и Бен — проводить до экипажа леди Барбару.

— Когда вы намереваетесь отправиться обратно в Калхолм? — спросила она на ходу.

— С утра и пораньше, — ответил он.

Бен и сам не мог понять, что за сила толкает его уехать отсюда как можно скорее.

Барбара поморщилась, но произнесла спокойным тоном:

— В восемь?

Он молча кивнул и обратился к Саре Энн:

— А что вы заказали, кроме платьев?

— Шляпку для верховой езды, — с гордостью ответила она. — Самую красивую шляпку на свете.

— Не сомневаюсь, что это — самая лучшая шляпка на свете, — сказал Бен. — Особенно, когда она будет на твоей головке.

Он вновь обернулся к Барбаре:

— Спасибо. Я, как вы понимаете, полный профан в этих делах.

Барбара недоверчиво покосилась на него, словно подозревая совершенно обратное. Неужели она думает, что он — великий специалист по дамским нарядам? Затем ее взгляд смягчился.

— Мне было приятно этим заниматься, — ответила она так, словно удивлялась самой себе.

Бен снова кивнул. Он мог понять ее удивление. Он и сам удивлялся тому, как легко вошел в роль отца Сары Энн. Не все при этом шло гладко, но каким же благодарным оказалось это дело! Детская улыбка, прикосновение маленькой ладошки… Да, этому стоило посвятить всю свою жизнь!

Бен помог Барбаре усесться в экипаж, подождал, пока тот не скроется за углом, гремя колесами по брусчатке. Улица была полна прохожих. По привычке Бен внимательно присмотрелся к ним, прежде чем двинуться к дому Барбары, расположенному в четверти мили отсюда. Все казалось спокойным, безопасным, и Бен зашагал, сжимая в руке ладошку Сары Энн.

И все же он никак не мог избавиться от ощущения тревоги. Но где ее источник — этого Бен понять не мог.

Они неспешно шли по улице, поглядывая на красивые домики, останавливаясь возле ярких витрин. Сара Энн с восторгом рассматривала выставленные в них игрушки, сласти, наряды. Они свернули за угол, и тут Бен шестым чувством ощутил опасность.

Сзади послышалось дикое ржание, грохот копыт по мостовой и испуганные крики. Не раздумывая ни секунды, Бен схватил Сару Энн и прижал ее к стене магазина, прикрыв девочку своим телом.

Острая боль обрушилась на Бена сзади, когда карета на полном ходу задела его своим крылом. Сара Энн испуганно заплакала.

— Кретин проклятый!

— Убийца!

Бен выпрямился. Вокруг них мгновенно собралась толпа.

А карета уже скрылась. Он успел лишь заметить ее тень, когда она свернула за угол. Не обращая внимания на свои новые раны, Бен посмотрел на Сару Энн. Ее личико было белым как мел, губы дрожали. На руке — там, где он прижал девочку к стене, краснела свежая ссадина. Увидев выступившую кровь, Сара Энн всхлипнула и отвернулась к стене.

— Бедняжка, — сказал кто-то из толпы.

— Кто-нибудь успел рассмотреть карету? — спросил Бен.

Один из прохожих пожал плечами.

— Нет. Она пронеслась так быстро.

Гнев клокотал в крови Бена. Один раз это могло быть несчастным случаем, но две таких случайности подряд? Никогда.

Кто-то упорно пытается убить его. И Сару Энн. Бен коротко поблагодарил всех, кто остановился, чтобы помочь им, успокоил, как мог, малышку и отвернулся к стене. Гнев, неукротимый гнев, бушевал в нем. Когда он был солдатом, а затем шерифом, он часто ходил по лезвию ножа. Бывал в рукопашных схватках, ходил под пулями, попадал в засады. Но это был нормальный риск, связанный с его профессией. А вот так, целенаправленно, за ним охотились впервые. За ним. И за Сарой Энн, за ребенком. Ну, что ж, кто бы это ни был, он заплатит за это. Сполна.

* * *

Элизабет не находила себе места с того дня, как Бен уехал в Эдинбург. Все валилось у нее из рук, и даже верховая езда не доставляла ей никакого удовольствия. Это, похоже, почувствовал и Шэдоу — во всяком случае он стал капризничать и не хотел брать барьеры.

Каллум строго выговаривал ей:

— Внимательнее, леди Элизабет. Нужно полностью сосредоточиться на Шэдоу.

Понимать-то она это понимала, но заставить себя сосредоточиться никак не могла. Не могла, несмотря на все усилия выбросить из головы тяжелые мысли и переключиться на лошадей. А ведь именно они всегда помогали ей в трудную минуту собраться, найти в себе новые силы.

Из головы не шел Бен Мастерс. Не шла из головы и Барбара, и Элизабет уже не раз пожалела о том, что не поехала с ними в Эдинбург. Да, она понимала, что ей никогда не переиграть Барбару — красивую, обаятельную, умеющую сладкими речами заманить в свои сети любого мужчину. И все же, наверное, не нужно было уступать вот так — без борьбы.

Элизабет пыталась успокоить себя тем, что делает все возможное для будущего Калхолма, и для Шэдоу, и для тех семей, которые называют Калхолм своим домом. Но воспоминания о сильном горячем теле Бена Мастерса, прижавшегося к ее телу, о его руках, внимательном взгляде голубых глаз не покидали ее. Она не могла стереть из памяти его поцелуй.

— Проклятие! — пробормотала она, проводя щеткой по бокам Шэдоу. Она всегда сама ухаживала за ним, не перепоручая этого никому из конюхов.

За спиной заскулил Генри Восьмой. С той поры, как Бен, Сара Энн и кошка уехали в Эдинбург, он тоже не находил себе места и целыми днями слонялся в поисках Аннабел. Искал, не находил и от этого хандрил пуще прежнего. Наверное, это глупо — пес, скучающий по кошке, но Генри был именно таким псом.

— Они вернутся, — попыталась успокоить его Элизабет.

Вернутся. Но не будет ли к тому времени Бен полностью околдован Барбарой? Мучительная, неотступная мысль.

— Думайте лучше о том, как лучше подготовить Шэдоу к скачкам, — прервал ее мысли голос Каллума. Элизабет вновь принялась орудовать щеткой.

— Вы действительно думаете, что у него есть шанс победить? — спросила она.

— Шэдоу — прекрасный конь, сильный, с бойцовским характером. Только нужно его как следует подготовить к тому, что его ожидает.

— Я понимаю, — вздохнула она. — Но меня очень беспокоит то, что всех нас ожидает, — и Калхолм, и Шэдоу…

— Не думайте ни о чем, кроме него, — настойчиво повторил Каллум.

— Понимаю, — она положила ладонь на холку Шэдоу и почувствовала, как тот задрожал от удовольствия. — А что вы думаете о нем, Каллум?

— Я же сказал. У него своевольный характер, и ему нужна твердая рука.

— Я не о нем… Я о Бене Мастерсе.

Каллум ненадолго задумался.

— Американец, — коротко ответил он.

— Он любит лошадей, — с надеждой сказала Элизабет.

— Но уехал с леди Барбарой.

— Потому что ему нужно встретиться с Джоном Алистером.

Каллум красноречиво пожал плечами.

Элизабет вздохнула и в последний раз провела щеткой по бокам Шэдоу.

— Думаете, она убедит его в том, что необходимо продать лошадей?

— Убедила же она лорда Джейми.

Элизабет застыла пораженная.

— Что вы имеете в виду? Джейми не мог… — Она замолчала и уставилась в лицо Каллума.

— Я ничего такого не имею в виду, леди Элизабет. Просто думаю, что, пока вы связываете с американцем свои надежды и мечты, леди Барбара сумеет его убедить в обратном.

«Она убедила лорда Джейми».

Элизабет почувствовала, как слабеют ее колени. Она хотела еще кое о чем расспросить Каллума, но тот успел уйти.

Нет, он лжет. Или ошибается. Такого просто не может быть.

Преодолевая слабость, она побрела к дому, который никогда по-настоящему не был ей родным.

11.

Вопросы, вопросы, вопросы… Вопросы и подозрения роились в голове Бена. Весь обратный путь до Калхолма он провел в молчании, не обращая внимания на нескончаемую болтовню Барбары, отвечая ей лишь короткими репликами.

Она, похоже, не на шутку испугалась, узнав о «несчастном случае». Бен был бы рад вовсе не рассказывать ей об этом, но рука Сары Энн была забинтована, и это сразу же вызвало бурю расспросов и причитаний. Случившееся превратилось в голове четырехлетнего ребенка из смертельно опасного происшествия в некое героическое приключение.

Но Бен был по-настоящему встревожен. Прошлой ночью он всерьез задумался о возвращении вместе с Сарой Энн назад, в Денвер. Но, черт побери, неужели его заставили отступить? Нет, он никогда не был трусом. Он не позволит преступнику, покушавшемуся на жизнь Сары Энн, остаться безнаказанным. К тому же он всегда считал, что бегство — отнюдь не лучший способ решить проблему. И кто знает, убийца ведь может последовать за ними и в Денвер и там не даст им спокойно жить. Похоже, что убийца — он или она, неизвестно, — не будет чувствовать себя в безопасности, пока не расправится с ними обоими.

И Бен решил: нет. Бегство отпадает. Он должен найти убийцу, другого выхода нет. Но кто больше всех заинтересован в том, чтобы убрать их со сцены?

Хью? Да, он больше всех выиграет от смерти Сары Энн. Но и вдовы — им обеим есть что терять…

Кто-то со стороны? На эту роль есть только один претендент — Эндрю Камерон. Только он, насколько известно Бену, был на месте обоих «несчастных случаев» — и в доках Глазго, и в Эдинбурге. Он мог быть тем человеком, который спланировал и попытался осуществить убийство.

К тому же Камерон — друг Элизабет.

Бену не хотелось так думать, но ведь могла же Элизабет подослать Камерона, чтобы тот встретил еще в Америке Бена и Сару Энн и сопроводил их до Шотландии. Время на это было достаточно. Ведь Бен надолго задержался тогда в Денвере, ожидая, пока будут выправлены документы на удочерение Сары Энн. Кстати, а что может связывать Камерона и Элизабет? Кто они — любовники? Сообщники? И то, и другое сразу? Камерона, естественно, могут привлекать деньги. А Элизабет? Ну, у нее свои планы: вырастить для Калхолма своего победителя в Гранд Националь — Шэдоу.

Интересно, как далеко может завести ее страсть к лошадям? Неужели до убийства?

Карета подъехала к Калхолму уже в сумерках. Снова поднялся ветер и погнал по небу темные тучи — черные, как мысли Бена.

— Я хочу посмотреть на Пепперминта, — подпрыгивая от нетерпения, заявила Сара. Энн. В тот же самый миг запертая в корзине Аннабел громко замяукала.

Сара Энн достала кошку из корзины, погладила.

— Тебя я тоже люблю, — заверила она ее.

Однако этих заверений для Аннабел оказалось мало. Она вырвалась из рук хозяйки, прошмыгнула в открытую кучером дверь кареты и мгновенно исчезла в глубине двора.

Барбара подняла бровь, словно говоря: «Ну вот, опять».

Бен вздохнул. Конечно, у него были сейчас заботы и поважнее, чем сумасбродная кошка, но он терпеливо сказал:

— Пойдем искать Аннабел.

Он поставил Сару Энн на землю и добавил:

— А потом и Пепперминта проведаем. — Слезы блеснули на глазах Сары Энн.

— Я обидела ее, когда сказала, что хочу посмотреть на Пепперминта.

— Я так не думаю, — откликнулся Бен, опускаясь на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с Сарой Энн. — Наверное, она просто устала от поездки и решила поскорее вернуться домой.

— Правда? — с надеждой спросила Сара Энн. — Ты на самом деле так думаешь?

— На самом деле. Наверное, она сейчас крутится на кухне возле стола и выпрашивает у поварихи блюдце молока.

Сара Энн хихикнула, и слезы моментально высохли у нее на глазах. Повариха уже не раз жаловалась на попрошайничество Аннабел и Генри. Она даже пригрозила, что уйдет, но Элизабет сумела уговорить Фиону Фергюссон не делать этого.

— А может, она побежала повидаться с Генри? — сказала Сара Энн.

«Лучше сказать, понеслась мучить бедного пса», — подумал Бен, а вслух сказал:

— Возможно.

— Может быть, леди Элизабет сходит со мной к Пепперминту?

Бен задумался. Ему очень не хотелось оставлять Сару Энн наедине с кем бы то ни было из этой милой семейки, даже на минуту. Но с другой стороны, вряд ли что-нибудь может случиться здесь. Оба предыдущих «несчастных случая» имели место вдали от Калхолма.

И все же осторожность не помешает.

Кроме того, Джейми Гамильтон погиб именно в Калхолме, а Бен теперь уже не сомневался в том, что и тот «несчастный случай» на скачках вовсе не был случайным.

Но, с другой стороны, не может же он ни на миг не выпускать Сару Энн из своего поля зрения? Тогда как же обеспечить ее полную безопасность? И, главное, от кого он должен ее оберегать?

Вопросы, вопросы, вопросы. И ни одного ответа.

Запутанность ситуации не обескуражила Бена. В самом конце полицейской карьеры он заставил одного преступника внедриться в банду для того, чтобы полиция смогла накрыть то место, где отсиживались бежавшие от правосудия негодяи. Тот, подсадной преступник по кличке Дьявол, согласился на это, чтобы избежать петли. Тогда, правда, Бен еще не понимал, каково это — жить среди людей, которым не веришь, водить с ними дружбу, сидеть за одним столом…

Но вот теперь и сам Бен попал в похожую ситуацию. В ситуацию, которая прежде была известна ему с другой стороны. Сейчас он, так же, как и Дьявол тогда, не мог ни с кем поделиться сомнениями, задать лишний вопрос, проверить правильность своих догадок. Одно неосторожное слово — и преступник насторожится, затаится, уйдет в тень — попробуй найди его тогда!

Нет, единственный способ обнаружить злодея — это прикинуться эдаким заокеанским простаком.

— Бен… Мистер Мастерс.

Только теперь Бен сообразил, что задумался и до сих пор не помог Барбаре выйти из кареты. Она продолжала сидеть, терпеливо ожидая, когда же он сделает это.

— О, простите, леди Барбара, — пробормотал он и протянул ей руку.

Барбара ступила на подножку и буквально свалилась в объятия Бена.

У нее было роскошное тело, и у Бена появилась возможность познакомиться с его прекрасными изгибами и выпуклостями. Он отлично понимал, что это — призыв познакомиться с ними еще ближе.

Бен попытался поставить Барбару на ноги и в этот момент заметил Элизабет. Она была верхом на Шэдоу — одетая в свой мальчишеский наряд, с развевающимися по ветру волосами. Конь и всадница, казалось, были охвачены радостным порывом, но этот порыв на глазах иссяк, как только Элизабет остановилась возле кареты и увидела Барбару, продолжавшую виснуть на шее своего спутника.

— Барбара, мистер Мастерс, — сухо, с едва уловимым оттенком презрения, поздоровалась Элизабет. — Не думала, что вы вернетесь так скоро. Я предупрежу повара, чтобы подали ужин.

— Леди Элизабет… — Она уже разворачивала коня, но умоляющий голосок Сары Энн заставил ее задержаться. Элизабет обернулась.

— Могу я пойти вместе с вами, чтобы взглянуть на Пепперминта?

— Нет, — сказал Бен.

— Да, — одновременно с ним произнесла Элизабет. Их взгляды встретились. Элизабет выглядела сердитой, а Бен… Бен в это время пытался вежливо стряхнуть с себя Барбару.

Не обращая внимания на разыгравшуюся человеческую драму, на сцене появился Генри. Он вихрем подлетел к Саре Энн, приветственно поднял лапу, а затем радостно облизал лицо девочки своим огромным влажным языком.

— Я хочу увидеть Пепперминта, — настойчиво повторила Сара Энн.

— А как же Аннабел? — спросил Бен.

— Ты сумеешь найти ее. Ты лучше всех умеешь это делать. Ты самый лучший в мире искатель пропавших кошек.

Возразить было нечего. Не оставалось теперь ни одной убедительной причины, чтобы не разрешить Саре Энн пойти на конюшню вместе с Элизабет.

— Только на несколько минут, — сдался он наконец и обратился к Элизабет:

— Саре Энн пора ужинать и отдыхать.

Элизабет молча кивнула, затем наклонилась, протянула руки и легко подняла девочку вверх, усадив ее в седло перед собой. Бен не удивился тому, как легко она все это проделала, он знал: чтобы управлять таким конем, как Шэдоу, нужно иметь сильные руки. Он посмотрел, как они скачут к конюшням, как спешивается Элизабет, как она снимает с седла на землю Сару Энн. Потом они скрылись за дверью конюшни.

Барбара по-прежнему стояла совсем рядом с Беном.

— Лошади всегда были ее настоящей и единственной любовью, — заметила она.

— А как же Джейми?

Барбара пожала плечами.

— Обычный брак по расчету. Во всяком случае, для Джейми.

— Как вас понять?

— Его отцу были нужны деньги. Ее семье — титул.

— А я думал…

— Что они любили друг друга? — удивилась Барбара. — Увы, в нашем кругу редко можно найти супругов, заключивших брак по любви.

— А как насчет вас и Хью? — бросил Бен пробный камень.

Лицо Барбары неожиданно напряглось, стало замкнутым.

— Хью нужен… кто-нибудь.

Слова ее прозвучали горько, задумчиво. Она подняла взгляд на Бена.

— У себя в Америке вы пользуетесь свободой, которая нам недоступна, о которой мы и мечтать не смеем. В нашем обществе любовь вторична — так, привычка, долг, если хотите. И никому ничего не нужно, никто ни к чему не стремится — разве что выглядеть получше перед другими.

Последние слова она сказала с нескрываемой злостью.

— И Элизабет — не исключение?

— Она хуже любого из нас, — поморщилась Барбара. — Она живет в своих мечтах и не желает признать того, что это — пустые фантазии. Ей все кажется, что она способна пустить время вспять и вновь сделать Калхолм таким, каким он был когда-то. Давным-давно.

— Ну а вы, леди Барбара, — спросил Бен. — Что вы хотели бы сделать с Калхолмом?

— Я хотела бы сделать его доходным, — она немного замялась. — Мы могли бы удвоить доходы, если бы перестали возиться с лошадьми, избавились бы от арендаторов и разводили овец. Правда, купить овец нам пока просто не на что: все уходит на этих проклятых лошадей.

Бен нахмурился.

— Так вот чего хочет Хью?

— Так поступил бы на его месте любой здравомыслящий человек, — возразила она.

— Мне говорили, что Хью проиграл все, что у него было, — заметил Бен, внимательно наблюдая за выражением ее лица.

— Это так, — согласилась Барбара. — Но у него мало что было, и он не надеялся эту малость хоть как-то умножить. Они с матерью многие годы жили в отрыве от семьи. А Хью так хотелось иметь семью, дом… Он надеялся, что таким местом для него станет Калхолм. А дурные манеры… Что ж, они только маскируют его разочарование.

Она вздохнула и мягко добавила:

— Он не такой уж… плохой.

Бен знал, что такое разочарование. И что такое — отчаяние. И о том, что такое бегство, он тоже знал. Знал не понаслышке, а по собственному опыту. Все это было с ним, когда он был ранен на войне и долгие месяцы провалялся в госпитале, ежедневно ожидая, что ему придется отрезать простреленную ногу. А затем, когда он вернулся домой, женщина, которую он любил, не захотела жить с калекой и сбежала к банкиру.

Он собирался задать Барбаре еще пару вопросов, но его прервал дикий визг, донесшийся из открытых окон кухни. Бен понял, что Аннабел обнаружена. Удивительно все-таки, как эта негодница умудряется всегда проникнуть на кухню? Да, для имеющих цель преград не существует.

Он оглянулся на конюшни. Ему не хотелось удаляться от Сары Энн, но этот визг, эти вопли… Бен поспешил к дому.

Повариха гоняла Аннабел по кухне длинной щеткой. Не успел Бен войти, как кошка прыгнула ему на руки, разбрызгивая по пути сливочный крем. Тяжелые маслянистые капли падали на пол, на новый костюм Бена, блестели на шерсти самой Аннабел. А по полу кухни от перевернутой миски с кремом тянулась цепочка четких круглых следов от маленьких кошачьих лап.

— Кого-то из нас завтра же здесь не будет: или меня, или этой проклятой кошки! — гневно закричала повариха.

Лицо ее пылало, губы тряслись, а глаза метали молнии.

Аннабел с кротким видом лизнула шершавым языком руку Бена. Притворщица! Невинно взглянув на него, она свернулась клубочком у него на руках и замурлыкала.

— О, миссис Фергюссон, мне так жаль, — тяжело вздохнул он. — Особенно, если этот крем был так же бесподобен, как и другие ваши кулинарные шедевры.

Лицо поварихи снова задрожало, но уже не только от гнева.

— Вы уверены, что у вас в роду не было ирландцев? Вот уж мастера льстить! — Бен усмехнулся.

— Нет, я уверен. И еще обещаю, что буду держать Аннабел в комнате. Вы знаете, как Сара Энн любит ее?

Лицо миссис Фергюссон смягчилось.

— Прелестная малышка… Но, — снова повысила, она голос, — чтобы впредь эта кошка и близко к моей кухне не подбиралась!

Бен покорно кивнул.

Повариха направилась к плите, продолжая сердито бурчать себе под нос:

— Такая же дрянь, как этот Генри. Нет, таким разбойникам не место в приличном доме.

Довольный, что все закончилось мирно, Бен вышел из кухни, крепко держа в руках Аннабел. Однако кошка, очевидно, решила, что для одного вечера с нее уже достаточно приключений, и поэтому вела себя вполне пристойно. В спальне она прямиком направилась в комнату Сары Энн, слизала с лап остатки крема и немедленно свернулась клубочком на постели.

Бен сурово посмотрел на нее и прошел к себе. Поскорее стянул с себя тесный сюртук, надел удобную шерстяную куртку и поспешил назад, на улицу.

* * *

Элизабет была очень задета. Почему Бен так колебался перед тем, как отпустить Сару Энн вместе с ней на конюшню? Холодный взгляд его глаз заставил Элизабет поежиться.

Она обтирала Шэдоу и слышала в то же время, как весело щебечет Сара Энн возле стойла Пепперминта, на другом конце конюшни.

До чего же она обрадовалась, когда увидела приближающуюся карету, и как быстро радость сменилась холодным разочарованием, когда она увидела выражение лица Бена Мастерса: враждебное, неприветливое.

Итак, за время путешествия Барбара сумела обратить его в свою веру.

Впрочем, не стоит этому слишком удивляться. Такая задача Барбаре по плечу. Итак, нужно быть готовым к тому, что американец начнет воплощать в жизнь планы Хью. А как он намерен поступить с ней… об этом Элизабет могла лишь гадать.

Впрочем, это неважно. Может быть, впервые за многие годы она позволила себе мечтать, строить планы на будущее. Неужели все напрасно?

Как долго она жила в доме, где нет места любви. В холодном доме. Она думала, что сумела смириться с этим домом, с этой жизнью и никогда уже не захочет никаких перемен. Так оно, вероятно, и было бы, если бы не приехал Бен.

За то короткое время, что он провел здесь вместе с Сарой Энн, у Элизабет раскрылись глаза, и она остро почувствовала, как много потеряла в этой жизни, как много прошло стороной. И как трудно теперь будет жить, зная, что ты потеряла.

Элизабет закончила вытирать Шэдоу, угостила его захваченной из дома морковкой и пошла к стойлу Пепперминта. Он обнюхивал Сару Энн, а та все продолжала щебетать:

— И нас едва не затоптала лошадь, но папа спас нас обоих, — продолжала она рассказывать пони о событиях последних дней.

— Затоптала лошадь? — переспросила Элизабет. Сара Энн обернулась к ней.

— Так сказал папа. Он прикрыл меня, но я все равно поранилась. Видите?

Она спустила высокую перчатку на левой руке, и Элизабет увидела широкий бинт и покрасневшую кожу вокруг него.

— А папа тоже поранился?

— Не знаю. Я предложила поухаживать за ним, если он ранен, — очень серьезно сказала девочка, — но он только ответил, что с ним все в порядке.

Последние слова она произнесла с таким вполне взрослым раздражением, что Элизабет невольно улыбнулась.

— Взрослые все такие, — так же серьезно заметила Элизабет.

— Но это же глупо. Мне нравится заботиться о нем. — Логично, ничего не скажешь.

— Может, он не хотел, чтобы ты волновалась? — предположила Элизабет.

— Я волнуюсь куда больше, если не могу о нем позаботиться, — грустно сказала Сара Энн, и Элизабет прекрасно поняла ее.

Ей тоже необходимо быть кому-нибудь нужной, и как давно она лишена этого! Джейми никогда не любил «сентиментов», как он выражался, и поэтому весь свой нерастраченный запас любви и нежности Элизабет отдала лошадям и Генри.

— Мужчины всегда стараются скрыть, что им нужен кто-то, — поделилась она с Сарой Энн маленькой женской тайной.

— Почему?

Элизабет и самой хотелось бы знать — почему. Она была независимой, как и мужчины, но это для нее было средством самообороны. И она полагала, что ей никто не нужен… до тех пор, пока не ощутила на своих плечах руки Бена Мастерса.

— Потому что в этом случае они чувствуют себя… уязвимыми.

— Что значит — узяви… уязвимыми?

Не так давно Элизабет с умилением наблюдала, как Бен терпеливо отвечает на бесконечные вопросы Сары Энн. Но сейчас ей было не до умиления и не до смеха. Или она сама тоже стала уязвимой?

— Так что же такое — у… уязвимый? — требовательно повторила Сара Энн.

Элизабет задумалась над тем, как бы это объяснить получше.

— Ну, это когда ты полагаешь, что тебя можно легко обидеть.

— Папу никто не смеет обидеть. Он — полицейский, — гордо сказала Сара Энн.

— Твой папа — адвокат, — поправила девочку Элизабет.

— Нет, — упрямо возразила Сара Энн. — Он ловит преступников.

Элизабет начала было объяснять, что адвокаты и судьи делают на самом деле — не ловят преступников, а отправляют их в тюрьму. Но не успела она произнести и нескольких слов, как ее прервал низкий хрипловатый голос:

— Увлечены интересной беседой, леди?

Элизабет вздрогнула.

Интересно, как это он сумел так незаметно подойти почти вплотную?

Бен улыбался, но глаза его оставались настороженными. Элизабет так растерялась, что замешкалась с ответом.

— Да, — сказала она, понемногу успокаиваясь.

— А что там насчет «уязвимых»?

Элизабет задумалась и неожиданно улыбнулась.

— Сара Энн жаловалась, что вы всегда возражаете, если она хочет поухаживать за вами, и интересовалась, почему это так. Ну а я объяснила, что когда мужчина принимает чью-то помощь, он начинает чувствовать себя уязвимым.

Ее улыбка, чуть лукавая и очень добрая, вдруг проникла Бену в самое сердце.

— Вот как? — спросил он после некоторого молчания.

— Я замечала это.

Шотландский акцент в речи Элизабет стал заметен сильнее, чем обычно. И, надо сказать, это придало ее голосу особое очарование. Бен попытался призвать себя к порядку. Он напомнил себе обо всех подозрениях, и о…

Но ему не удалось сосредоточиться на этом. Сара Энн решительно вторглась в разговор взрослых.

— Что вы замечали, леди Элизабет? — полюбопытствовала она.

— Что мужчина охотнее умрет, чем признает свой слабость.

— А женщина?

— Женщины не такие упрямые, — тихо ответила Элизабет.

Ее глаза были теперь устремлены на лицо Бена — это был испытующий, изучающий, ищущий взгляд. Бен хотел отвернуться, но не смог. Он погрузился в глубину глаз Элизабет и поплыл, поплыл в них, словно в зыбучих песках. Они — эти глаза — были полны жизни, интереса, тайны. Бену так захотелось узнать побольше об их обладательнице.

И не стоило обманывать себя оправданиями, что его интересует лишь, может ли эта похожая на очаровательного сорванца-мальчишку женщина иметь отношение к убийству!

— Сара Энн рассказала, что вас обоих едва не затоптала лошадь в Эдинбурге, это так? — спросила Элизабет.

Этот вопрос заставил Бена резко вынырнуть из глубины ее глаз. Опасных глаз. А может, еще и обманчивых?

Бен покосился на Сару Энн, хлопотавшую возле Пепперминта.

— Почему бы нам не побыть немного наедине? — предложил Бен, подхватил под руку Элизабет и повел ее к стойлу Шэдоу — в противоположный конец конюшни.

Сара Энн так увлеклась своим пони, что не заметила этого.

— Произошел несчастный случай, — на ходу ответил Бен на ранее заданный вопрос. Подозрения вновь ожили в его сердце. — Очевидно, кто-то угнал карету.

— Очередной несчастный случай?

Он вспомнил их первую встречу — там, на дороге возле Калхолма. Пожал плечами.

— Приходится верить в это.

Она не ответила, но что-то незнакомое появилось в глубине ее прекрасных глаз. Страх? Сожаление о рухнувших планах?

— Я встретил в Эдинбурге одного вашего друга, — сказал Бен.

Элизабет растерялась, и он заметил это.

— Эндрю Камерон. Он плыл вместе с нами из Бостона.

— Лорд Кинлох? — улыбнулась Элизабет, и Бен почувствовал укол ревности. На лице Элизабет не отразилось ни настороженности, ни смущения — только радость.

Бен хотел было рассказать о том, как Камерона выставили с судна за шулерство, но в последний момент прикусил свой язык. Он никогда не был сплетником, особенно в тех случаях, когда речь шла о чьей-то репутации.

— Сара Энн просто в восторге от него, — сказал Бен.

— Как и любая женщина. Только не знаю, благодаря его репутации или вопреки ей.

Бен невольно поднял бровь. Элизабет поделилась с ним информацией так удачно, что ему даже не пришлось рисковать, задавая вопрос.

— Так же, как и Хью, Эндрю не получил никакого — или почти никакого — наследства. Только титул. Но, в отличие от Хью, он удачлив в игре. Причем на скачках он играет еще удачнее, чем в карты. Джейми и я — мы познакомились с Эндрю на стипльчезе в Эдинбурге, и он оказался одним из немногих мужчин, которые…

— Которые — что?

— Которые согласились выслушать меня, — Элизабет неожиданно рассердилась. — Редкий мужчина готов согласиться с тем, что женщина может что-то смыслить в лошадях. Теперь, после смерти Джейми, они совсем перестали принимать во внимание наши конюшни. Еще бы, ведь ими заправляет женщина! Вот почему так важно, чтобы Шэдоу победил.

— И тогда вы всем им покажете?

— Тогда Гамильтоны им всем покажут. Напомнят о том, что калхолмские конюшни — лучшие в королевстве.

Лицо ее порозовело. Непослушные каштановые волосы растрепались, а одежда для верховой езды пропахла кожей и конским потом. Бен невольно вспомнил изящную, с иголочки одетую леди Барбару и поразился тому, с какой легкостью стоящая перед ним сейчас маленькая, похожая на подростка женщина смогла внести такое смятение в его замкнутую суровую душу.

Она стояла совсем рядом — с глазами, горящими золотым огнем, с приоткрытыми, манящими губами. Никогда еще Бен не чувствовал такого влечения ни к одной женщине.

И тогда Бен сказал — скомандовал себе: «Не смей!..» — и неожиданно понял, что это не действует.

Его прежние друзья-полицейские частенько прохаживались — и не всегда в пристойных выражениях — по поводу самоконтроля и абсолютной самодисциплины Бена. Самым безобидным из прозвищ, которыми они его наградили, было Железный Бен.

Увы, в эту минуту он вовсе не чувствовал себя железным. Где же его несокрушимая стойкость, его абсолютное равнодушие к женским чарам? Столько лет он видел в женщине — любой женщине-лишь объект для физической связи! Мери Мэй сумела слегка приоткрыть дверцу его души. Теперь Элизабет распахнула ее настежь.

Он прикоснулся к ее подбородку, и в золотистых глазах Элизабет немедленно вспыхнуло ответное пламя. Бен наклонился и коснулся губами губ Элизабет. Поначалу — легко, мягко. Изучающе.

Элизабет напряглась, а затем ее тело стало понемногу расслабляться в его объятиях.

Для них исчезли все звуки внешнего мира — пофыркивание лошадей, тяжелые удары копыт о землю. Теперь Бен ощущал лишь мягкое, прерывистое дыхание Элизабет, нежное тепло ее губ.

Боль в паху росла и становилась нестерпимой. Все естество Бена мучительно напряглось. Поцелуи его сделались страстными, неистовыми. Наконец, он проник языком сквозь губы Элизабет, начиная простую, но вечную, как этот мир, игру. Она ненадолго замерла, словно изумленная происходящим, а затем ответила Бену с такой страстью, с таким пылом, каких он не предполагал найти в шотландской вдовушке.

Все вокруг заволокло туманом, стало несущественным. Остались только ищущие губы, судорожно ласкающие руки и трепещущие от нетерпеливого желания тела.

Бен хотел ее. Боже, как он ее желал! Руки его заблудились в шелковистых локонах Элизабет, в то время как ее пальцы перебирали его волосы.

Громкий стук входной двери пробился сквозь розовый туман, застилавший глаза. Их поцелуй резко оборвался. Элизабет проворно отпрянула и изумленно уставилась на Бена.

Он медленно собирался с мыслями, вспоминая, где он и почему. Первое, о чем он вспомнил, — Сара Энн. Она должна быть здесь, неподалеку. В глубине конюшни промелькнули силуэты конюхов. Господи, что же это с ним происходит?

Что происходит? Это легко можно было понять, посмотрев на Элизабет, ибо с нею происходило то же самое. Лицо ее стало необыкновенно нежным, взгляд — глубоким, загадочным.

Бен приехал сюда, чтобы получить ответы на свои вопросы, но среди ответов ему попался и такой, что не понять его никогда и не объяснить словами.

— Папа?

В голосе Сары Энн было желание привлечь к себе внимание.

А в душе Бена еще бушевала такая буря, догорало такое пламя, что на ответ пока что не было сил. Тяжело дыша, он поправил выбившуюся рубашку.

— Мы оба сошли с ума, — прошептала Элизабет.

— Да уж, — согласился он.

Во всяком случае он-то уж точно сошел с ума и в гораздо большей степени, чем она. Не он ли еще каких-то двадцать минут назад всерьез раздумывал, не убийца ли Элизабет?

Она энергично тряхнула головой — так, словно хотела отогнать прочь наваждение последних минут, воспоминание об их поцелуе. Это был не просто поцелуй, и Бен знал это. Знал он и то, что Элизабет знает, что он знает это.

Господи, можно ли быть таким идиотом?

— Папа! — снова, уже настойчиво, позвала Сара Энн.

Элизабет обернулась — неохотно, как отметил Бен, — в ту сторону, откуда донесся голос Сары Энн. Погладила дрожащей рукой шею Шэдоу — и рысак затрепетал от наслаждения. Что ж, теперь Бен понимал это очень даже хорошо. Всего несколько мгновений назад он и сам трепетал от прикосновений этой женщины.

— Элизабет…

Она замерла, но не обернулась.

Бен протянул было к ней руку, но остановился на полпути.

— Я увижу вас за обедом?

Она кивнула, но так и не обернулась.

А может, так оно и лучше. Бен не мог даже представить, что он скажет ей, если она обернется.

Он оторвался от стойки стойла и пошел на зов Сары Энн.

* * *

Элизабет, сидя перед зеркалом, тщательно водила щеткой по волосам. Она мельком отметила свой неподобающий леди внешний вид, когда вошла в спальню. Растрепанные, торчащие в разные стороны волосы, помятая, усыпанная конским волосом одежда — все это было отмечено, но осталось на периферии сознания. А в центре его ярко полыхало пламя воспоминании о недавней сцене в конюшне, о поцелуях и о необычайных, неведомых ранее чувствах, родившихся в ее душе.

Так ее еще никто и никогда не целовал. Поцелуи Джейми были другими — более спокойными, целомудренными. Строгими. И уж чего он себе никогда не позволял, так это исследовать своим языком рот Элизабет во время поцелуя. А это оказалось так чудесно, так возбуждающе!

Неужели это больше не повторится? Она бы многое отдала, лишь бы вернуть, пережить еще хоть раз это невозможное, невыразимое ощущение! И, помилуй господь, но это еще не все! Она хочет большего! Она готова идти на все. До конца. До самого конца.

Элизабет смутилась. Боже, какая же она, оказывается, развратная женщина! И ведь с чего все начиналось? С безобидного на первый взгляд желания — привлечь на свою сторону Бена, сделать его своим союзником. А что получилось вместо этого? Она сама пала жертвой, не устояв перед магической силой его голоса, перед мощью его тела, перед властным взглядом его голубых глаз. Нет, ничего ей не поделать, не укрыться, не убежать от пробудившейся страсти. Недаром так трепещет тело от одной мысли о его поцелуях, о его руках, так возбуждающе и нежно скользящих по ее коже!

Временами Бен бывал отстраненным и даже враждебным, но Элизабет очень хотелось верить в то, что не она — причина такого его состояния. Тем более что она чувствовала, как происходят перемены в его сердце, как оно становится более мягким и открытым для нее.

Ну а ее сердце? Оно тоже стало новым, освободившись ото льда, долгие годы сковывавшего его. Когда, в какой момент Элизабет утратила контроль за собственным сердцем и позволила жаркой волне страсти опалить его огнем?

Ей вдруг пришло в голову, что Бен может подумать — и она уже дважды дала повод для этого, — будто Элизабет готова расплатиться своим телом за несколько акров земли и свои конюшни.

Элизабет поморщилась от боли, когда щетка запуталась в волосах. Она была зла на себя — не на Бена. Столько лет идти навстречу своей мечте, своей цели и так глупо, по собственной вине потерять ее!

Ну, нет, не станет она блуждать по кривым тропинкам судьбы, укутанным туманом сладострастия. Да, вот оно, слово: сладострастие. А проще говоря — похоть.

Нужно позвать на смену похоти трезвый, логический ум и у него спросить — что же можно сделать для того, чтобы убедить Мастерса в необходимости подготовить Шэдоу к будущим скачкам?

Приняв решение и вбив осиновый кол в могилу своей похоти — так ей, во всяком случае, хотелось думать, — Элизабет выбрала в гардеробе самое простое, прямое серое платье, чтобы переодеться в него к обеду. Распустила уже уложенные в затейливую прическу волосы и собрала их на затылке в привычный узел. Как бы завязать в такой же узел обуревающие ее страсти!

12.

Озеро матово блестело в утреннем тумане. На его берегу виднелись развалины старинного замка — излюбленное место отдыха окрестных жителей.

Бен придержал Бейли и замер, потрясенный красотой открывшегося его глазам зрелища. Но не только мерно дышащая серо-зеленая водная гладь привлекала его, не только. Ничуть не меньше привлекала его внимание наездница на прекрасном сером жеребце.

Элизабет ехала впереди и теперь стояла уже на краю берега, поджидая их. На ней было зеленое платье для верховой езды, а на растрепавшихся волосах, закрученных в узел, кривовато сидела маленькая шляпка. Никогда еще Бену не доводилось видеть женщину, которая так уверенно управляла бы лошадью и так изящно выглядела в седле. Даже моросивший мелкий дождь не расстроил ее. Напротив, Элизабет подняла к небу лицо, словно приветствуя прозрачные, холодящие разгоряченную кожу капли.

Она снова повернула голову и смотрела, как они приближаются. Сара Энн горделиво восседала верхом на своем пони. Пепперминт оказался истинным джентльменом. Бен это понял и оценил по достоинству нрав этого симпатичного животного. Во всяком случае, Бен без колебаний согласился на то, чтобы Сара Энн поехала к озеру на своем собственном скакуне. Впрочем, путешествие было недолгим.

Конечно, Бену приходилось придерживать Бейли, чтобы не обогнать Пепперминта. Саре Энн были доверены поводья, а это значило, что Бен должен быть в постоянной готовности. Хотя он сам седлал Пепперминта и не раз проверил всю упряжь, хотя он и проделал то же самое со своей собственной упряжью, напряжение сохранялось. Уж слишком живо сидел в памяти «несчастный случай» с покойным мужем Элизабет.

Сара Энн, одетая в новое платье для верховой езды, с широким треном, в новой шляпке, важно восседала на спине Пепперминта и была на седьмом небе от счастья. Глядя на нее, и Бен не мог удержаться от улыбки — несмотря на внутреннее напряжение.

Мысли о девочке были сейчас для Бена желанными, как никогда — ведь они отвлекали его от мыслей об Элизабет. А ему очень хотелось мысленно отрешиться от нее, ибо были вещи более неотложные и тревожные, в которых нужно было разобраться.

В доме вновь появился Хью, и воцарилась прежняя напряженная атмосфера. Барбара и Хью с новой силой принялись убеждать Бена и склонять его на свою сторону. Кроме того, Барбара напропалую флиртовала с ними обоими — и с Беном, и с Хью. При этом последний вел себя странно, на удивление спокойно и безразлично наблюдая за тем, как вьется вокруг Бена птичка, которую он считал своей. Вообще, у Бена появилось неприятное ощущение, что он живет не в доме, а в бочке, наполненной динамитом. И остается лишь гадать — когда и кто подожжет бикфордов шнур.

Напряжение, в котором жил Бен, было таким сильным, что он едва не ответил отказом Элизабет, когда она предложила ему вместе с Сарой Энн поехать к озеру. Ведь он сам составлял с Элизабет такую же взрывоопасную смесь, как и Хью с Барбарой. Энергия, которая возникала вокруг каждой из пар, была настолько сильной, что в любой момент грозила разнести в клочья шаткое равновесие, царившее в Калхолме.

Но Сара Энн так упрашивала. К тому же ей обещали пикник на берегу озера.

Выбора не было, и Бен согласился.

Но сегодня ему не хотелось находиться в такой близости от Элизабет, как не хотелось и быть вовлеченным в ее планы. А теперь Бен был рад этой прогулке. Он с мальчишеским интересом рассматривал старинные развалины и с удовольствием предвкушал пикник на свежем воздухе.

— Красиво, правда?

Элизабет не утерпела и поскакала назад, к тому месту, где остановились Бен и Сара Энн. Она выглядела счастливой и оживленной, как никогда. Видимо, враждебная обстановка дома подавляла и угнетала ее.

— Красиво, — подтвердил Бен, глядя при этом не на озеро, а на Элизабет.

Но она этого, кажется, не заметила.

— Это остатки древнего замка, который, по преданиям, принадлежал одному из Гамильтонов несколько веков тому назад. Говорят, что в этих развалинах до сих пор появляются призраки.

— Говорят… А сами вы что скажете, леди Элизабет?

— В каждом шотландском замке, в каждых руинах живут призраки, — сказала Элизабет, и улыбка исчезла с ее лица. — Правда, я думаю, что большинство этих призраков живут в людской памяти. Ведь история Шотландии — это нескончаемая цепь интриг, трагедий, междоусобиц, кровавой мести… Мне кажется, что вам, американцам, это очень трудно понять.

— Почему же? И у нас были свои трагедии и междоусобицы. Просто для нас это не древняя, а совсем недавняя история.

— Так ведь и для шотландцев не существует старых ран. Они не дают им зарубцеваться и тревожат их каждый день, причем с каким-то даже наслаждением.

Бену не хотелось сейчас пускаться в исторические экскурсы. Гораздо больше героических подвигов славных шотландцев его интересовала эта женщина.

— А как насчет вашей семьи, леди Элизабет? — спросил он. — Барбара говорила, что вы родом из Хайленда.

— Да, — ответила Элизабет. — Я родом из Маккеев, а это известная фамилия. Она всегда славилась своими воинами, которые умели воевать и защищать свой клан. И не только клан.

Да, не слишком-то много она захотела поведать о своей семье. О собаках и лошадях она говорила куда охотнее.

— У вас есть сестры, братья? — продолжал расспрашивать Бен.

— Сестер нет, — ответила она. — А братья есть. Четверо.

— Так вот почему вы так здорово ездите верхом?

Элизабет озадаченно посмотрела на Бена.

— Это, видимо, братья научили вас верховой езде? — пояснил он.

— Нет.

Бен почувствовал ее нежелание говорить и решил не касаться впредь семейных отношений Элизабет. Да и то сказать, какое он имеет право влезать в них?

Сара Энн во время разговора деликатно помалкивала, сидя на своем пони. Однако терпение ее истощилось, и она спросила:

— А мы можем пойти в замок?

Элизабет посмотрела на Бена, ожидая его решения.

В ответ он неопределенно пожал плечами.

— Это безопасно?

— Гарантирую, что там нас не поджидают ни призраки, ни гоблины, — усмехнулась Элизабет. — Когда Джейми был мальчишкой, он обожал играть здесь. Пару раз он водил меня по развалинам, показывал мне тайные тропки, и однажды я едва не угодила в заброшенный колодец. Их полно здесь — так же, как и старых ям, и обвалившихся подземелий.

Она обернулась к Саре Энн.

— Так что крепче держи своего па за руку.

— Что значит «па»?

— Папа, — ответила Элизабет. — Отец. Мы, шотландцы, любим сокращать слова.

— Па… — попробовала Сара Энн новое для себя слово.

Бен поморщился. «Папа» ему нравилось гораздо больше.

— Здесь есть одно местечко, где сохранились остатки кровли, и мы могли бы там перекусить, — предложила Элизабет.

— Давно мечтал о… пикнике, — сказал Бен.

Дождь продолжал сеяться с неба, покрывая холмы прозрачной пеленой, отчего пейзаж казался нереальным, сказочным, словно иллюстрация из детской книжки. Внезапно сквозь тучи пробился одинокий луч солнца — сверкнул, позолотил все вокруг и снова скрылся. Руины замка выглядели загадочными — в них было что-то величественное и одновременно трагическое, напряженное.

Сердце Бена учащенно забилось. Он никогда не был сентиментальным и не верил в судьбу — даже перед боем во время войны он не думал о роке. Но сейчас его душу охватили незнакомые прежде и странные предчувствия. Предчувствия, удивившие его.

Он попытался стряхнуть с себя это наваждение… Ведь причиной его была Элизабет, и он знал это. Элизабет, с ее мерцающим взглядом, тихим голосом, — это она увлекла Бена своими напевными рассказами в глубину веков и бездну эмоций. А Бену вовсе не хотелось погружаться в бурю страстей.

И он не был уверен, что ему так уж хочется оставаться на этих развалинах.

— Мистер Мастерс… Бен… — Как приятно, когда она произносит его имя. О, дьявол! Острое желание шевельнулось в душе Бена, огненной болью отозвалось в паху. Широко распахнутые глаза Элизабет смотрели, казалось, прямо в его сердце. Возникало ощущение, что эта женщина видит его насквозь — со всеми его страстями и сомнениями. Он всегда смотрел на мир глазами человека спокойного и даже немного циничного. Ему и в голову не могло прийти, что настанет день, и его до глубины души тронет легкая дымка тумана над озером или трагическая история чужого народа. Или вид задумчивой женщины, которая, кроме всего прочего, может оказаться убийцей.

— Папа?

Он опустил взгляд. Слава богу, хоть что-то устойчивое сохранилось в этом призрачном мире. Сара Энн.

Самая реальная реальность.

— Так мы пойдем в замок? — нетерпеливо спросила она.

Ему так не хотелось туда идти! Сказать по правде, он боялся, что под влиянием Элизабет окончательно поддастся магическому обаянию этого места. Но отказаться — значило отступить, признать, что он находится во власти страха, у которого нет ни имени, ни лица…

Дождь превратился в туман, окутавший озеро белым плащом. Сквозь разрывы в тучах вновь пробились солнечные лучи и отразились на серых волнах мириадами крошечных осколков зеркала, засверкали россыпями мельчайших алмазов.

Отбросив в сторону опасения и дурные предчувствия, не желая, чтобы они руководили им, Бен принял решение.

— Я полагаю, что у каждой принцессы должен быть свой замок, — сказал он, и Сара Энн откликнулась светлой, открытой улыбкой.

Вот уже несколько дней, как девочку не мучили ночные кошмары, после которых ее лицо надолго становилось бледным и печальным. Правда, она по-прежнему не расставалась со своим заветным шарфом, но сегодня он был спрятан в складках ее нового платья для верховой езды.

— Правда, это довольно грустный замок, — печально усмехнулась Элизабет.

— Мы сделаем его веселым, — оптимистично заявила Сара Энн.

— Уверена, что тебе это удастся, — улыбнулась Элизабет.

Она молча обернулась к Бену, и тому сразу же припомнились прогулки верхом с Мери Мэй. Боже, как недавно это было! И как давно… Как и с Мери Мэй, с Элизабет легко было не только разговаривать, но и молчать. В этом молчании не было отчужденности, напротив, оно, казалось, еще больше сближало.

Они подъехали к развалинам, и даже Сара Энн благоговейно замолчала — настолько величественными они оказались вблизи. Наблюдая за девочкой, Бен подумал, что еще несколько дней, и она вполне сможет самостоятельно управляться со своим пони. Он понимал, что с каждым днем Сара Энн будет — должна — становиться все более независимой от его опеки, но новое, неизведанное ранее чувство отцовской ревности все же больно кольнуло его сердце. Господи, ему хотелось подарить этой крохе весь мир, и солнце, и луну, и каждую звездочку с небес. И что было для Бена совершенно невозможным, так это сказать ей «нет».

Бен время от времени ловил на себе взгляд Элизабет — вроде бы случайный, читал вопрос в ее глазах. И каждый раз в сердце его вспыхивали молнии, опаляющие все тело. Молнии, похожие на грозовые сполохи в душной техасской ночи. И тогда дрожь пробегала невидимой волной, заставляя душу Бена сладко вздрагивать и сжиматься. Она чувствовала то же самое, он знал это, читал это в ее глазах.

Боже, как ему хотелось прикоснуться к ней, зарыться пальцами в шелковистые каштановые локоны, прижаться к ним губами…

Он думал, что присутствие Сары Энн поможет ему избавиться от этого неистового желания, но и рядом с дочерью он ничего не мог поделать с собой. Как хочется знать, сохранилось ли в душе Элизабет то, прежнее, пылкое чувство к нему?

«Да, — с надеждой подумал Бен. — Ведь такой пожар не сможет погасить ни дождь, ни туман, если он только однажды разгорелся в сердце».

Они остановились возле разрушенной стены, и Бен соскочил на землю. Затем он помог спуститься с седла Саре Энн. Элизабет продолжала сидеть, ожидая, что Бен поможет спешиться и ей. А ведь прежде она никогда не ждала ничьей помощи для того, чтобы соскочить с коня на землю. Бен протянул руки, и Элизабет легко скользнула в них, прижавшись на какой-то миг всем своим телом к телу Бена. Новая волна огня прокатилась по нему — более сильная и обжигающая, чем прежде.

Он не сразу выпустил Элизабет из своих объятий, не сразу сделал шаг назад — у него просто не было сил сделать это. Она взмахнула темными ресницами. Мерцающий огонек пробежал в глубине глаз и погас. Бен почувствовал легкую дрожь — и тело Элизабет откликнулось такой же дрожью.

— Папа! — прервал затянувшуюся паузу настойчивый голосок Сары Энн. — Я хочу посмотреть замок.

Он на секунду прикрыл глаза, с усилием возвращая себя в реальный мир из путешествия в нереальный, чувственный мир ощущений. Элизабет не тронулась с места, и Бен вновь почувствовал ее дрожь.

— Проклятие, — прошептал Бен сквозь зубы, разжимая объятия.

— Понимаю, — шепнула в ответ Элизабет. Он был ошеломлен этим коротким словом. Элизабет поправила выбившийся локон и медленно, нехотя отступила.

— Вы такая красивая, — тихо сказал Бен.

— Как мокрая курица, — сморщила она носик.

— Под дождем вы еще прекраснее, — прошептал Бен и осторожно прикоснулся к непокорному локону.

— Просто туман застилает вам глаза, — улыбнулась Элизабет. — Моя золовка куда красивее.

— Дело вкуса, — парировал он.

— Вот уж не думала, что вы мастер делать комплименты, — заметила она, и акцент в ее речи сразу стал заметнее.

— О нет! — сказал Бен. — По части комплиментов я вовсе не мастак.

— Неужели? А мне ваш комплимент очень понравился, — блеснула она глазами.

Бен вдруг почувствовал себя мальчишкой, школьником, который переживает первую в жизни влюбленность. Что с ним? Откуда в нем эти чувства — да еще к женщине, которой он до сих пор не может до конца поверить?

Он не думал, что Элизабет могла приложить руку к тем «несчастным случаям», но его главной целью было обезопасить Сару Энн от нового такого «случая» на все сто процентов. А еще лучше — на двести.

Его улыбка погасла, а следом за ней — и улыбка Элизабет. Легкая морщинка появилась у нее над бровями. Бен ничего не сказал и молча повел лошадей к ближайшему дереву.

— А дети здесь раньше жили? — с любопытством спросила Сара Энн, с трудом удерживаясь на месте.

— Думаю, что жили. Много детей, — ответила Элизабет и взяла в руку корзинку с едой. Вторую руку она протянула Саре Энн, Бен взял девочку за другую.

Он представил себе, как они трое выглядят сейчас со стороны. Семья на отдыхе. Семья… Неожиданной болью отозвалась в его груди эта мысль. А ведь ему уже тридцать пять, и у него никогда не было своей семьи. Да он никогда и не думал о ней, даже после войны. Ему доставляло удовольствие жить так, как он жил — свободно, независимо. И только сейчас, впервые в жизни, он понял, как много потерял. И как много потеряла Сара Энн, лишившись матери.

Бену было нестерпимо думать о том, что Сара Энн будет лишена чего-то. Особенно — материнской любви. А девочке необходима мать — это видно хотя бы по тому, как она привязалась к Элизабет.

Но встретится ли в жизни Бена такая женщина, которой он сможет поверить — безоговорочно, до конца? И будет ли он нужен такой женщине?

Клэр. Его возлюбленная, которая сбежала с другим, когда узнала о том, что Бен может остаться калекой на всю жизнь. Клэр, которая клялась Бену в вечной любви, когда он уезжал на войну — молодой, красивый, в ладно сидящем на нем капитанском мундире. И каким бледным, растерянным было ее лицо, когда она увидела его в госпитале — раненого, лежащего в лихорадке, со слипшимися от пота волосами, с искусанными в кровь от нестерпимой боли губами… Нет, оставила она его не сразу. Прощальное письмо он получил от нее какое-то время спустя.

Ногу он сумел сохранить — отказавшись от ампутации, пройдя сквозь адскую боль и страдание. Из госпиталя Бен вышел хромым калекой, но не это было главным. Искалеченной оказалась его душа, в которой не сохранилось способности верить в женскую любовь и искренность. Первым лучиком пробуждения стала для него Мери Мэй. Но и она вскоре покинула Бена — и этот бренный мир.

А теперь — Элизабет. Но ведь она не скрывает своей заинтересованности в будущем Калхолма. Так неужели он будет настолько глуп, что позволит женщине еще раз обвести себя вокруг пальца? И что же он будет за отец, если заставит Сару Энн пережить новую потерю и новое разочарование?

Они подошли к остаткам замковой стены, и Элизабет отпустила руку Сары Энн, чтобы пройти вперед — указать проход между массивными каменными глыбами.

— Когда-то здесь были ворота, а это была внешняя стена замка, — пояснила она. — Тут до сих пор можно найти пушечные ядра, которыми обстреливали замок.

Сара Энн изумленно рассматривала руины. Бен понимал ее. Он и сам, будучи мальчишкой, обожал всевозможные развалины, особенно такие, где можно было увидеть следы давних сражений.

Сара Энн двинулась вперед, и Бен последовал за нею. Но Элизабет удержала их.

— Осторожнее. Здесь много старых колодцев и подвалов, — сказала она, указывая на выемки в земле.

Сара Энн потащила Бена вперед. Элизабет шла рядом. Совсем рядом. Он чувствовал аромат ее духов, запах волос, и ему вновь безумно захотелось обнять эту женщину. Он сделал над собой усилие и перевел взгляд на Сару Энн.

Нога Бена понемногу давала о себе знать — как всегда при долгой ходьбе или резкой перемене погоды. Сара Энн ринулась вперед, выдернув свою руку из ладони Бена. Когда он нагнал девочку, нога совершенно отказалась служить и Бен начал заваливаться на бок. Он судорожно взмахнул рукой и вцепился ею в Элизабет.

Она не удержала равновесия и вместе с Беном упала на землю. Он оказался внизу, а Элизабет с удивленным возгласом припечатала его сверху.

«О боже, нет! Только не это! — промелькнуло в голове Бена. — Сколько же можно падать на спину перед Элизабет? То в карете, то в холле, теперь вот здесь…»

— Проклятие! Это уже становится дурной привычкой, — пробормотал он.

Элизабет звонко прищелкнула языком и рассмеялась.

Ее лицо было совсем рядом. Она заглянула Бену в глаза и попыталась встать. Лучше бы она не пыталась. Бен застонал.

— Вы ранены? — замерла она.

— Ранена моя гордость, — ответил он.

— Ну, это не смертельно, — заметила Элизабет. — Вы, мужчины, слишком носитесь со своей гордостью.

— Звучит весьма цинично.

— Неужели? — наивным тоном спросила Элизабет и осторожно стала сползать с груди Бена.

— А что, женщины свободны от этого порока?

— От гордости? — Она уселась и элегантным движением поправила съехавшую на лицо шляпку.

— Да, — протянул Бен.

— О, слышу родной акцент. Вам следовало бы поучиться говорить по-шотландски.

— А вам следовало бы ответить на мой вопрос, — ехидно заметил он.

— А если мне не хочется? — лукаво улыбнулась Элизабет.

И тут Бен поймал на себе пристальный, ревнивый взгляд Сары Энн.

— Зачем вы занимаетесь этим? — спросила она.

— Чем? — в один голос воскликнули Бен и Элизабет.

— Лежите здесь.

Бен обменялся быстрым взглядом с Элизабет и тут же пожалел об этом. Веселье мгновенно уступило в нем место гневу — жаркому, неистовому. Элизабет первой опустила глаза. Затем легко поднялась на ноги и протянула Бену руку.

Он замешкался. Встать он смог бы и сам, но знал, что сделает это тяжело и неуклюже. Но если он примет ее помощь, то, чего доброго, утянет ее за собой, и они снова шлепнутся на землю.

— Я сильная, — сказала она, словно угадав его мысли. — И устою на ногах — если только меня не толкнут неожиданно.

Тогда он взял ее руку и поднялся.

— Я проголодалась, — неожиданно заявила Сара Энн.

Тут пришло время Бену и Элизабет вспомнить про корзинку. Она лежала здесь же, неподалеку, и все ее содержимое разлетелось в стороны, образовав на камнях живописный натюрморт. Да, конечно, Элизабет выронила ее, когда падала на Бена.

Они бросились спасать то, что можно еще было спасти. Фляжка с чаем уцелела, банка с джемом тоже. Хлеб и лепешки почти не пострадали. Безнадежно погибли лишь мясные пирожки.

— Сейчас все устроим, — сказала Элизабет и быстро направилась к развалинам церкви.

Бен, прихрамывая, пошел следом. Его гордость и в самом деле была задета. В последние пять лет он почти не обращал внимания на свою ногу, да она почти и не беспокоила его. Возможно, все дело было в том, что Бен почти не слезал с седла и очень мало ходил пешком. Однако последние недели заставили его всерьез вспомнить о своей ране. И теперь он уже не вправе забывать о ней — ведь от этого в определенной степени зависит и безопасность Сары Энн. А тут еще Элизабет узнала о том, что он калека…

«Калека…» Именно так назвала его Клэр в том последнем письме.

«Прости, но я не могу выйти замуж за калеку». Он ненавидел это слово и сражался с ним, как только мог. Может быть, он и шерифом-то стал прежде всего для того, чтобы доказать себе, что он — не калека. Кроме того, эта работа вернула ему чувство собственного достоинства и позволила заняться поисками самого себя. Что ж, месяц тому назад эти поиски, кажется, завершились.

— Бен? — Голос Элизабет прозвучал мягко, участливо.

Они подошли к входу в церковь. Сейчас это был просто зияющий проем в стене — ни ступеней, ни дверей… Бен вошел внутрь. От крыши сохранилось совсем немного. В дальнем конце разрушенного храма возвышался алтарь, выложенный из камня. Это было единственное свидетельство того, что некогда здесь происходили церковные службы.

А от настенной росписи не осталось ничего — ветер, дождь и время сделали свое дело.

Каменные плиты пола потрескались, искрошились, поэтому Бен шел медленно, внимательно глядя под ноги. Они достигли середины зала, когда солнечный луч вдруг прорвался сквозь тучи и упал внутрь, прямо на алтарь.

— Солнце здесь всегда падает на то место, где должна стоять Чаша, — пояснила Элизабет. — Можно подумать, что архитектор, строивший храм, предусмотрел все — даже дыры в потолке.

Голос ее звучал тихо, благоговейно.

— А вы никогда не пытались узнать о тех семьях, которые жили здесь?

— Пыталась, — ответила Элизабет. — Я спрашивала Джейми, и он рассказал мне то немногое, что знал сам о них. Очень печальная история. Здесь редко выживали мальчики, наследники рода. Это все легенды, конечно, и они никак не связаны с этим храмом. И с бессмертной любовью, — с улыбкой добавила она.

Элизабет резко отвернулась, прошла к двум большим камням, лежавшим на полу, села на один из них и жестом пригласила Сару Энн присесть на соседний. Бен устроился прямо на полу — вытянув больную ногу. А Элизабет тем временем приготовила все, что уцелело из еды. Бен, казалось, душу бы сейчас заложил за большую чашку крепкого американского кофе, но и английский чай оказался неплох — горячий, вкусный, он быстро согрел отставного шерифа.

Недавняя вспышка ревности, очевидно, улетучилась из сердца Сары Энн без следа. Во всяком случае, она как ни в чем не бывало принялась бомбардировать Элизабет вопросами о замке и тех людях, что когда-то жили в нем.

«А кто разрушил крышу церкви? А почему здесь была битва? А зачем люди убивают друг друга?..»

На последний вопрос Бен не смог бы ответить, хотя и задавал его себе не раз, хотя и сам прошел войну. Он прислушался к тому, как сражается Элизабет с вопросами Сары Энн. Напрасный труд! Каждый ответ неизбежно влечет за собой вереницу новых вопросов.

— Сложно понять, почему люди убивают друг друга, — задумчиво сказала Элизабет. — Я и сама этого до конца не понимаю. Может быть, люди порой так начинают верить во что-то, ради чего готовы сражаться до смерти. Или, скажем, когда они хотят защитить кого-то или что-то, что они очень любят…

— Вроде Калхолма? — тихо спросила Сара Энн. Элизабет запнулась и изумленно посмотрела на нее.

— Д-да, — наконец ответила она. — Вроде Калхолма. Или вроде Сары Энн.

— А человек, который убил мою маму, — он тоже кого-то защищал? — спросила Сара Энн.

Элизабет беспомощно взглянула на Бена. Она и не подозревала, что девочка умеет так слушать. И так понимать.

Бен протянул руку и прижал Сару Энн к себе.

— Иногда, Ягодка, люди бывают и просто жадными. И тогда они убивают только для того, чтобы завладеть тем, что им хочется иметь.

Сара Энн прижалась тесней, и у Бена защемило сердце от того, какая же она маленькая и хрупкая.

— Я никогда и никому не позволю обидеть тебя, — сказал он. — Обещаю.

Бен уже жалел об этой поездке к развалинам замка. Почему-то это грустное место напомнило девочке о пережитых страданиях.

Он повернул голову к Элизабет, но не смог прочитать в ее глазах ничего. Совсем ничего. Они словно укрылись от него за невидимой шелковой вуалью.

Элизабет посмотрела на алтарь. Затем встала и пошла к нему.

А Сара Энн тем временем успокоилась. Она обняла Бена, испачкав ему лицо джемом. Он мысленно поблагодарил бога за ту пластичность характера, которую он даровал детям. Затем поднялся с пола и пошел к Элизабет. Она стояла, прижав к груди сжатую в кулак руку. Бен прикоснулся к ее плечу, но она отпрянула в сторону.

— Элизабет?

— Мне страшно, — тихо призналась она. — Может случиться что-то ужасное.

Ее била нервная дрожь. Бен вновь притронулся к ней, но она вновь отстранилась.

— Пожалуй, пора возвращаться, — сказала она наконец, так и не посмотрев на Бена. — Мне нужно еще поработать с Шэдоу.

Почему она оттолкнула его? Наглухо захлопнула приоткрывшуюся было дверцу? Да и была ли она, эта дверца?!

Может быть, она почувствовала его подозрительность? А почувствовав, истолковала ее как предостережение об опасности?

Элизабет вернулась к тому месту, где они только что сидели, и быстро собрала в корзинку остатки еды.

Казалось, ничего особенного не произошло. Отчего же сердце Бена сжалось, словно от большой, невосполнимой потери?

13.

Хью Гамильтон стоял у окна второго этажа, наблюдая за Беном Мастерсом, Элизабет и Сарой Энн, выезжающими из Калхолма. Хью мучился с похмелья, отчего увиденная картина показалась ему еще более мерзкой.

Недавний визит к адвокату в Эдинбурге тоже оказался безрадостным. Джон Алистер пользовался большим влиянием и сумел согласовать свое решение с адвокатом Хью. А это значило, что Сара Энн Гамильтон Мастерс вскоре будет объявлена законной наследницей Калхолма.

Сердце Хью упало. За последние два года он настолько свыкся со своей новой ролью, настолько поверил в то, что станет полноправным хозяином поместья, что, помимо всего прочего, умудрился уже наделать кучу долгов под свое будущее наследство. Заплатить по ним у него не было ни малейшей возможности. Таким образом, все усилия, предпринятые им для восстановления своей репутации и доброго имени, шли прахом.

А проще говоря, у него не было ни денег, чтобы вступить в борьбу с Беном Мастерсом, ни адвоката, который взялся бы за это дело без предварительной оплаты.

Жизнь Хью не задалась с самого начала. Он рос в семье единственным сыном, но сама семья располагала всего лишь титулом, а не деньгами. Отец Хью покончил с собой, когда потерял последние сбережения, которые неудачно вложил в дела. Его самоубийство, разумеется, не прибавило семье респектабельности. Вместе с матерью Хью принялся скитаться по родственникам, пока кто-то из них не пристроил его в плохонькую школу.

В науках Хью не преуспел, зато — как и многие безденежные аристократы — в совершенстве овладел искусством быть обаятельным. В сочетании с красивой внешностью это искусство не только открыло перед ним двери многих гостиных, но и сделало его потенциальным женихом. В такой суете прошло несколько лет, и вот два года тому назад старший сын покойного Гамильтона — муж Барбары — скончался. Теперь от наследства Хью отделял лишь младший сын Гамильтона — Джейми. Хью был приглашен в Калхолм на охоту — ту самую, во время которой погиб Джейми, — и после этого перспективы получить наследство стали для Хью весьма реальными.

В качестве будущего наследника он переехал в Калхолм, и здесь у него начался роман с Барбарой, с которой он был немного знаком раньше. Между ними вспыхнула страсть. О небеса, какая это была страсть! И, кроме того, впервые в жизни Хью почувствовал под своими ногами твердую почву.

Однако знал Хью и то, что Барбара жадна до денег. Даже не до самих денег, а до тех вещей, которые можно купить на них. Пока что влюбленность Барбары не вызывала сомнений, но Хью был реалистом и знал: любовь этой женщины кончится в тот же день, когда опустеет его кошелек. Вот почему таким ударом — и по любви, и по будущему благополучию — стало для Хью известие о том, что Алистер собирается начать поиски Йена Гамильтона или его детей.

Хью начал метаться как загнанный зверь и с отчаяния даже предпринял попытку подкупить американского адвоката. К сожалению, американец не только отказался от взятки, но поставил в известность о случившемся Алистера, а тот, в свою очередь, решил, что беспринципный Хью — неподходящий кандидат на роль хозяина Калхолма.

Хью и сам знал, что попытка подкупить американского адвоката была чудовищной глупостью, но тогда он просто помешался на том, чтобы сохранить за собою Калхолм. И Барбару.

И вообще — это же несправедливо: отдать шотландскую землю в руки какого-то американца без роду и племени! Да он же продаст ее за бесценок, и дело с концом! Известно: где замешан американец, там непременно жди мошенничества.

Единственное, что еще могло радовать Хью, так это полное равнодушие американца к чарам Барбары. Трудно, конечно, понять, как можно предпочесть Барбаре какое-то чучело, одетое в мальчишеское платье, но Хью был благодарен небесам и за этот подарок.

Но что же ему делать?

Он мог бы управлять Калхолмом, это было ему по силам, ведь Хью изучал экономику в эдинбургском университете, а еще раньше, в тот недолгий период жизни, пока они с матерью жили вместе, его всегда интересовала хозяйственная сторона в управлении поместьями. Жаль только, что никто не верил в его способности.

Тем временем три фигуры за окном направились в сторону озера.

«Развалины поехали смотреть, — мрачно подумал Хью. — Ну что ж, посмотрим, как этот чертов американец вскоре превратит в руины Калхолм! Впрочем, нет, дудки! Не видать ему Калхолма! Ни ему, ни этой девчонке!»

Сзади на его плечо легла ладонь, и Хью ощутил аромат духов Барбары.

— Похоже, он втюрился в твою золовку, — зло сказал Хью.

Раздражение рвалось наружу неудержимо, словно стремясь взять реванш за те недели, когда Хью из последних сил пытался сдержать свой темперамент и скрыть свою боль.

Барбара прижалась к нему, и Хью почувствовал, что хочет ее, что она нужна ему.

— А я втюрилась в тебя, — промурлыкала Барбара.

— Только потому, что этот ковбой сорвался у тебя с крючка.

Хью хотелось обнять Барбару, зарыться в ее волосы, утонуть, раствориться в ее теле и забыть обо всем — о безденежье, о долгах, о беспросветном будущем.

Она вздохнула.

— Ты же знаешь меня, Хью. Я только пыталась вызнать о нем хоть что-нибудь. Проверить твои догадки о том, что он — мошенник.

— Ну и как? Тебе это удалось? — сварливо спросил Хью.

— Нет, — призналась она. — Из него клещами слова не вытянешь.

— А целуется он хорошо?

— Не знаю. До этого у нас не дошло.

— Теряешь форму, моя прелесть. Зато, держу пари, он вовсю целуется с нашей амазонкой.

— Вот почему у тебя нет ни гроша, — сердито начала Барбара, и по ее тону Хью понял, что его выстрел попал в цель, смертельно задев гордость красавицы. — Проиграешь и это пари: американец не влюбится в эту… это пугало.

— Жаль, что ты не видела, как они несколько минут назад выехали на прогулку… к руинам. Очень, очень романтическое место!

— И девочка с ними, — добавила Барбара, и Хью понял, что она тоже дежурила возле окна.

Он стиснул челюсти. Каждое напоминание об этой четырехлетней девчонке заставляло кипеть его кровь — и холодеть сердце. Это рыжеволосое создание было единственным препятствием между ним и Калхолмом.

— Будь они все прокляты! — пробурчал Хью.

— А девочка довольно мила.

Он удивленно поднял бровь.

— Что с тобой, Барбара? В тебе проснулся материнский инстинкт? Не слишком ли поздно — в твои-то годы? Кроме того, не забывай, во что нам обойдется эта девчонка!

— Знаю, знаю. Но она такая миленькая, и когда я вижу ее печальный взгляд…

— О, дьявол! Ты-то хоть помолчи! — взмолился Хью.

Барбара посмотрела ему в лицо.

— Хотя у нее рыжие волосы, но взгляд… Это взгляд Гамильтонов. И Джон Алистер утверждает, что все документы в порядке. Ничего не поделаешь, придется нам смириться.

— Это ты можешь смириться, — зло воскликнул Хью. — У тебя хотя бы есть право жить в этом доме. У тебя, по крайней мере, есть доброе имя. У меня же нет ничего.

— У тебя есть я.

— Надолго ли? — спросил он. — Я слишком хорошо знаю тебя, моя милая. Как только петиция Алистера будет одобрена парламентом, мне придется бежать из Шотландии — подальше от моих кредиторов.

Барбара застыла как вкопанная.

— Но куда?..

Если бы Хью не был так раздражен, его, возможно, порадовали чувства, отразившиеся на лице Барбары. Он пожал плечами.

— Может быть, в Австралию. Или Америку. Там, я слышал, нашли золото. Стать золотоискателем все же лучше, чем жить здесь в нищете.

— У меня есть немного денег…

— Во-первых, их мало, любовь моя, а во-вторых, я никогда не позволю себе жить за твой счет. Не хватает еще, чтобы ты начала презирать меня.

— Но должно же что-то…

— Кроме еще одного несчастного случая, ничто нам не поможет.

— Несчастного случая?

— Вспомни: Джейми… твой муж. Похоже, что несчастный случай давно облюбовал эту семью.

Барбара вздрогнула, и Хью заключил ее в свои объятия. Она подняла голову, и вскоре губы их слились. Хью целовал ее, но сквозь страсть пробивалось отчаяние: как он переживет расставание с этой женщиной?

Она обняла Хью за шею. Еще несколько секунд — и они оказались на его постели, находя забвение и утешение в бешеном, отчаянном любовном порыве.

* * *

Бен подождал, пока Сара Энн уснет, и только тогда впустил кошку. Аннабел тут же замолчала, а затем уютно свернулась калачиком возле руки хозяйки и замурлыкала, очевидно, вспоминая доставшуюся ей на ужин рыбу.

Бен с нежностью наблюдал за этой мирной картиной. Полюбовавшись спящей девочкой, он плотнее подоткнул одеяло и тихонько погладил худенькое плечико. Господи, как ему хочется, чтобы эта кроха всегда была счастлива и избавлена от бед! И как невыносимо даже подумать о том, что когда-нибудь им придется расстаться.

Стараясь не шуметь, Бен прошел в свою комнату, переоделся в удобные брюки, рубашку из хлопка, накинул на плечи любимую шерстяную кофту. Сейчас ему нужно было побыть одному — как когда-то в седле, посреди прерии. Только так, в одиночестве, он мог спокойно подумать обо всем. Он не любил и не мог просто расслабляться. Он считал, что полная бездеятельность — и физическая, и умственная — разъедает человека хуже, чем ржавчина.

Что же, пора, похоже, начать изучать шотландское наследство приемной дочери. Пора, потому что независимо от того, решит ли Бен сам заниматься хозяйством или найдет для Калхолма управляющего, он все равно должен быть уверен в том, что дела ведутся правильно.

Для начала нужно как следует ознакомиться с имением. Пока что он знает о нем лишь со слов Алистера и Элизабет. Он должен будет также познакомиться с близлежащими фермами, посмотреть, как на них идут дела, чтобы самому получше разобраться в спорах между Хью и Элизабет. Насколько ему известно, южная часть земель отведена в Калхолме для тренировки рысаков. Поля на севере и западе отданы под пастбища для овец, а на восточных живут арендаторы — примерно двадцать семей. При этом каждая семья арендует всего несколько акров земли. Барбара и Хью хотят отобрать и эти акры под овец. Да, конечно, овцы могли бы принести гораздо больше дохода, чем арендная плата за землю.

Бен никому не давал никаких конкретных обещаний, но в глубине души был склонен к тому, чтобы оставить арендаторов на их землях. Его симпатии всегда были отданы тем, кто работает на земле с утра до ночи, стараясь своим трудом прокормить себя и свою семью.

Размышляя таким образом, Бен направился на конюшню. Он приветственно махнул рукой знакомому конюху Джорди, но от его предложения помочь оседлать Бейли отказался. Бен хотел все сделать сам. Он разыскал седло, упряжь, но когда начал взнуздывать коня, услышал из угла собачий лай. Бен вопросительно покосился на Джорди, и тот пояснил:

— Генри. Просит, чтобы его взяли с собой.

— А ты думаешь, что я могу взять его с собой? — спросил Бен.

Парнишка пожал плечами.

— А почему бы нет? Леди Элизабет не взяла его, чтобы он не мешал ей тренировать Шэдоу, а если вы не против, так…

Бен закончил седлать коня, а затем освободил Генри из его темницы. Пес радостно тявкнул и в знак признательности толкнул освободителя в грудь своими сильными лапами.

В ответ Бен погладил пса по голове. У него никогда не было собаки. Пока он был маленьким — не разрешал отец. А потом ему просто стало невозможно держать собаку — при его службе, при бесконечных многодневных разъездах… Но животных Бен очень любил, поэтому Саре Энн не стоило большого труда уговорить его тогда в Бостоне взять несчастную полудохлую кошку.

Генри нетерпеливо крутился возле Бена, пока тот усаживался в седло и медленно выезжал со двора. А потом, оказавшись на свободе, пес с радостным лаем помчался рядом со всадником. Такой дружной компанией они и направились на восток, к землям, на которых жили арендаторы.

А тут и солнышко ненадолго прорвалось сквозь вечные серые шотландские облака и согрело воздух, позолотив своими лучами темную зелень холмов. На минуту Бену показалось, что он видит радугу, но, увы, это была лишь иллюзия. Ах, Шотландия, страна иллюзий! Страна, где мирные холмы прячут в своей глубине следы кровавых войн и коварного предательства. Но также и доблести, и чести.

Поднявшись на вершину холма, Бен увидел белый дымок, лениво струящийся из трубы каменного домика, притаившегося у подножия. Чистые поля, лежащие сейчас под паром, резной забор вокруг дома. Бен знал, что земли Калхолма арендуют мелкие фермеры — из тех, кому работа приносит только тот самый необходимый кусок хлеба, чтобы не умереть с голода.

Внизу залаяла собака, и Генри радостно откликнулся. Когда Бен подъехал, дверь домика отворилась, и на пороге показалась женщина. Между ее ногами и косяком двери протиснулся пес и бросился навстречу Генри, словно старый знакомый. Пока собаки радостно приветствовали друг друга, Бен спешился.

— Я… — начал он.

— Я знаю, кто вы, — сказала женщина. — Новый хозяин.

В глазах ее промелькнула настороженность. Хозяин. Это слово поразило Бена.

— Собираетесь выселять нас с нашей земли?

Бен не удержал легкую усмешку, тронувшую уголки его губ.

Да, похоже, что хозяину здесь не приходится рассчитывать на теплый прием.

— У меня нет права выселять кого-либо с земли, — сказал он.

— Нет, так скоро будет. Джорди, племянник, мне все рассказал.

— Так, выходит, Фиона — ваша сестра?

— Ну да, — осторожно ответила женщина.

— Она прекрасно готовит.

— Хм-м! Прекрасно готовит! Да куда ей до меня! — оскорблено воскликнула женщина. — Я пеку лучшие мясные пирожки во всей округе.

— Лучше, чем Фиона? — подозрительно нахмурился Бен.

Хозяйка дома горделиво расправила плечи и, казалось, даже помолодела.

— Просто я не согласилась работать в большом доме — ни для одного из сыновей маркиза.

— Даже для Джейми Гамильтона?

Женщина брезгливо поморщилась.

— Джейми! Да он был хуже их всех! Волк в овечьей шкуре! — Это были первые слова осуждения, которые Бен услышал в адрес Джейми. Нет необходимости говорить о том, как они удивили его.

— А вы…

— Элиза Кроуфорд, если хотите посплетничать обо мне с леди Элизабет. Только она так и не узнала своего мужа по-настоящему.

— Ни с кем я не собираюсь сплетничать, — покачал головой Бен. — И никого не собираюсь выселять с земли.

Впервые на лице женщины появилась улыбка.

— Ну что ж, проходите в дом, если хотите узнать, что такое настоящая шотландская кухня!

Бен прошел в дом — бедный, крытый соломой, с каменным камином внутри, который служил и печкой. Комната была чистой, но обставленной так убого, что Бену сразу же вспомнились крытые дерном укрытия-землянки в прериях. В доме остро и тяжело пахло торфом. Этот запах забивал все прочие — даже аромат свежего хлеба и печенья, струившийся из очага вместе со струйками дыма.

— Не слишком роскошно, — сказала Элиза Кроуфорд. — Но все получше, чем в трущобах где-нибудь в Эдинбурге или Лондоне.

— Я живал в местах и похуже, — сказал Бен и не соврал. Бывали дни, когда он по несколько дней проводил в пещерах, пережидая штормы или зимние метели.

— В Америке? — с сомнением спросила женщина. — Да я слышала, что там золото гребут лопатами.

— Многие верят в эти басни, — ответил он, — и едут в Америку, а ждет их одно разочарование. Да, там есть золото, но искать его — тяжелый и очень опасный труд.

— Молодой Йен уехал искать золото.

— Знаю, — Бен присел к столу, и женщина поставила перед ним тарелку с теплыми булочками и блюдце со свежим маслом. Булочки были превосходными — они просто таяли во рту.

— Да, миссис Кроуфорд, — восхищенно сказал Бен. — Вы были правы. Вы — непревзойденная мастерица.

— Получше, чем Фиона?

Он усмехнулся.

— А вы не посадите меня в случае чего на свою печку, а?

— На труса вы вроде не похожи, — откликнулась она, и глаза весело блеснули, показав Бену, что когда-то, в далекой молодости, Элиза Кроуфорд была очень красивой девушкой.

— Когда нужно судить о поварском искусстве, то я — трус, — признался Бен. — К тому же не люблю оказаться между двух огней.

— И все же, сдается мне, оказались, — деликатно кашлянула она.

— Между золовками?

— Да.

— Не хотел бы стоять перед таким выбором.

— И все же стоите, а? — лукаво посмотрела на Бена миссис Кроуфорд.

— У меня нет пока никаких прав, — заметил он. — А раз так, то и выбирать я не могу.

— Вы сказали, что не собираетесь уезжать отсюда. А Хью Гамильтон и леди Барбара, в свою очередь, намерены согнать нас с этой земли.

— А смогут?

— Первый маркиз Гамильтон торжественно обещал нашим дедам, что они смогут жить здесь всегда.

— Но не подтвердил своей клятвы письменно?

Она пожала плечами.

— Он не видел в том нужды. Он сказал о своем решении сыну, тот — своему сыну…

— А теперь сыновей не осталось.

— Не осталось, — грустно подтвердила миссис Кроуфорд. — И мы знаем, что теперь нас могут выселить с земли, на которой наши семьи жили многие годы.

— А что с вашим мужем?

— Умер. Около десяти лет назад. — Они помолчали.

— А вы знали молодого Йена? — сменила миссис Кроуфорд тему разговора. Бен покачал головой.

— Нет, но благодарен ему за то, что он подарил миру замечательную девочку, свою дочь.

— Красивый был парень, но бешеный, — грустно сказала миссис Кроуфорд. — Совсем не похожий на старого маркиза. И на братьев. Джон Гамильтон был человеком чести.

— Я думаю, он гордился бы своей внучкой. У него было доброе сердце.

— Как и у вас, насколько я понимаю, — заметила она. — И мой вам совет: постарайтесь не показывать этого!

Давно уже никто не говорил Бену о том, что у него доброе сердце. Пока он в замешательстве обдумывал ответ, Элиза Кроуфорд добавила:

— Мне очень хотелось бы взглянуть на девочку. Джорди говорил, что она такая милая.

— В таком случае, обязательно увидите, — сказал Бен. — Завтра я возьму ее с собой.

Покрытое морщинами лицо миссис Кроуфорд просияло.

— К вашему приезду у меня будет готов мясной пирог.

— Ну, перед пирогом я тем более не смогу устоять, — улыбнулся Бен. — Тогда завтра, после обеда?

— Я буду ждать вас.

— Отлично, — сказал он и поднялся.

В глазах миссис Кроуфорд Бен вновь заметил веселые искорки и улыбнулся. Так, в приподнятом настроении, он вышел за дверь и направился к своему коню.

* * *

Когда Элизабет возвращалась с тренировки, всласть напрыгавшись вместе с Шэдоу через барьеры, она была разгоряченной — и это несмотря на холодную, ветреную погоду.

Подъезжая к конюшням, она перевела Шэдоу в легкий галоп и еще больше придержала его, когда увидела рослого всадника, подъезжающего с восточной стороны.

Генри Восьмой, завидев хозяйку, с громким лаем бросился ей навстречу, смешно переваливаясь на бегу, словно толстый мохнатый бочонок.

Рука Элизабет инстинктивно поднялась вверх, освобождая волосы от стягивающей их ленты.

Бен поравнялся с нею и улыбнулся — той самой своей скупой улыбкой, удивительным образом действующей на Элизабет.

— Леди Элизабет, — промолвил он.

Она терпеть не могла, когда Бен называл ее «леди». Тем более что ей было хорошо известно, как недолюбливают американцы всякие титулы.

Элизабет захотелось ответить на любезность Бена соответствующим образом, но она не смогла найти подходящих слов и просто развернула Шэдоу к конюшням. И все же в последний момент любопытство взяло верх, и она спросила:

— Ездили осматривать свои будущие владения?

Бен поднял бровь, уловив жесткость ее тона.

— Я подумал, что будет полезно познакомиться с имением, — негромко сказал он. — Я говорил с сестрой Фионы. Интересная женщина.

Элизабет боялась спросить — почему. Ей самой очень нравилась Элиза Кроуфорд, но Элизабет знала также и острый язычок этой женщины. Уж она-то не станет скрывать свое отношение к кому-либо из семейства Гамильтон!

— Она не лучшего мнения о вашем Джейми.

Элизабет напряженно застыла, однако постаралась ничем не выдать своего отношения к словам Бена. Она медленно спешилась и повела Шэдоу к дверям конюшни.

Бен тоже соскочил с седла и придержал перед Элизабет створки. Хью часто называл Бена неотесанным мужланом, но на самом деле его манеры были безупречны — если не считать, конечно, грубоватой манеры раз говаривать.

Тимоти, один из мальчишек-конюхов, работавший на конюшнях вместе с Джорди, подбежал к ней.

— Давайте, я возьму вашего коня, миледи, и позабочусь о нем. И о вашем тоже, сэр.

Бен покачал головой.

— Не нужно, я сам. Мы с Бейли еще только привыкаем друг к другу.

Элизабет передала Шэдоу в руки подошедшего Джорди и замешкалась, не желая вот так, сразу, уходить с конюшни.

— Я помогу вам обтереть его, — словно со стороны услышала она свои слова, обращенные к Бену.

— Буду рад, — улыбнулся он. — Тем более что Сара Энн, наверное, давно уже проснулась.

Элизабет посмотрела, как ловко, привычно Бен расседлывает своего Бейли, как дает ему немного остыть, прежде чем становиться в стойло. Из жокейской она принесла две щетки, дала одну из них Бену, сама вооружилась второй. Затем молча, сосредоточенно принялась тереть коня, стараясь не останавливать свой взгляд на сильных руках Бена, скользивших по шерсти совсем близко от ее рук.

За работой он начал насвистывать мелодию — красивую, но очень грустную.

— Что это за песня? — спросила Элизабет, дождавшись, пока Бен досвистит до конца.

— Лорена, — ответил он. — Мы пели ее во время войны, и она стала для нас чем-то вроде гимна.

Он негромко запел. Голос у него был не сильный, но красивого тембра. Элизабет поразилась чистой, наивной чувственностью этих простых, бесхитростных слов.

Уходят годы прочь, Лорена,

Засыпал первый снег кусты,

И звезды в эту ночь, Лорена,

Блестят как снежные цветы…

— Изумительно, — сказала она.

— Я тоже очень люблю эту песню, — откликнулся Бен. — Вы даже не представляете, сколько раз я слышал ее. Кто-то сказал, что война на девяносто девять процентов состоит из ожидания и лишь на один процент из настоящей схватки. Песня облегчает ожидание боя. Правда, жестокости схватки и она не в состоянии облегчить.

Элизабет не могла себе представить, что такой человек, как Бен, может бояться чего-либо. Или кого-либо.

— Вы любили когда-нибудь? — спросила она. Своей песней он разжег ее любопытство.

— Однажды, — сказал Бен. — Однажды я думал, что люблю. И думал, что она тоже любит.

Он сказал это грустно, но не зло, и Элизабет рискнула спросить:

— И что же случилось?

— Она не захотела выйти замуж за калеку, — просто пояснил он.

Элизабет широко раскрыла глаза.

— Она оказалась просто дурой.

Его руки вновь принялись чистить шею коня.

— Не знаю, — задумчиво произнес он. — Доктора сказали, что я могу потерять ногу. Я не мог осуждать ее.

А Элизабет могла. Теперь ей стало понятно, почему он с таким недоверием относится к женщинам. Хорошенькое, должно быть, у него мнение о них!

— А что стало с нею?

— Вышла замуж за банкира.

— А вы вернулись на войну?

— Служил при штабе. С раненой ногой уже не повоюешь.

— Но вы могли бы уйти в отставку, уехать домой.

— Мог, — согласился он, — но у меня оставалось еще дело на войне.

— Какое?

— Я должен был разыскать кое-кого, — он закончил работу и накинул на Бейли теплую попону. — Пора пойти взглянуть, как там Сара Энн, — сказал он.

Время вопросов и ответов закончилось. Больше он ничего сегодня не скажет. Возможно, он уже жалеет и о том, что успел рассказать.

— Вы тоже идете в дом? — спросил Бен у Элизабет.

Она покачала головой.

— Мне нужно сначала поговорить с Каллумом.

— Значит, увидимся за обедом.

Но ей вовсе не хотелось встречаться с ним за столом.

Не хотелось снова окунуться в напряженную атмосферу, царившую в доме.

— Не знаю, — неуверенно сказала она.

— Сара Энн будет скучать без вас. «А вы не будете скучать без меня?» — захотелось спросить Элизабет. Но она не спросила. Не смогла.

— Передайте ей привет, — сказала она. — Сара Энн украсила нашу сегодняшнюю прогулку. Поблагодарите ее от меня.

Бен ничего не сказал и молча покинул конюшню, оставив Элизабет еще более одинокой и смущенной, чем когда-либо.

А Бен по дороге молча проклинал себя. Вот идиот! Ну зачем, спрашивается, он рассказал Элизабет о Клэр? Зачем стал петь эту дурацкую песенку? И как только она взбрела ему на ум?

Что же получается? Он изо всех сил стремится к тому, чтобы сохранить дистанцию между собой и Элизабет, а сам пробивает в этой стене брешь! И как получилось, что за несколько коротких минут, пока они ухаживали за Бейли, он почувствовал такую близость, такую тягу к этой женщине?

Чувство к Элизабет доставляло Бену боль, но, как это ни удивительно, он не хотел бежать от него, напротив. Едва расставшись с этой женщиной, он уже начинал тосковать в ожидании новой встречи. Словно пелена спала с его глаз, и Бен понял, что именно этого чувства так не хватало ему в жизни.

Эта привязанность к Элизабет пугала Бена. Он не в силах был сопротивляться этому чувству, оно манило, затягивало его в свою сеть, он хотел упиваться им, купаться в нем.

Но…

Но если он еще больше сблизится с Элизабет — может ли он быть уверен в том, что она не обманет его доверия? Не получится ли так, что она просто воспользуется Беном для того, чтобы добиться своего?

А нового предательства его сердце не выдержит.

Бен вспомнил, как это было в последний раз. Тогда он на долгие месяцы выпал из жизни, с головой утонув в бутылке.

Но опять перед Беном вставали нежные, прекрасные глаза Элизабет, и он вновь и вновь удивлялся тому, как долго отказывал своему сердцу в том, к чему оно так пылко стремилось.

14.

Бен мрачно осматривал хранящиеся в гардеробе наряды для официальных приемов, сохранившиеся от последних маркизов Калхолма.

До объявленного Барбарой сэлдиша оставалось четыре дня, а у него до сих пор не было подходящего костюма. Да не было, по правде сказать, и желания обзаводиться одеждой, которую он наденет всего лишь один-два раза. Вот тогда Элизабет и настояла на том, чтобы Бен взглянул на гардероб, оставшийся от последних хозяев Калхолма.

Полотняные рубашки, строгие сюртуки, белые пояса, килты — мужские шотландские юбки — клетчатые, повторяющие цветовую гамму родового герба Гамильтонов. И — ни малейшего намека на нормальные брюки.

Бен вынул из гардероба килт и внимательно рассмотрел эту чертову юбку. Сзади, за его спиной, в молчаливом ожидании застыл дворецкий. Губы старика были осуждающе поджаты. Бен знал, что Дункану не по сердцу многие привычки американского гостя. И больше всего дворецкому не нравилось то, что тот отказался от персонального слуги.

— И как вы только можете это носить? — спросил Бен.

На самом деле, ему не интересно было знать, как это носят. А что такое килт, он знал и без дворецкого. Традиционная, можно сказать, обожествляемая национальная одежда, предмет гордости любого шотландца. Запрещенный после войны сорок пятого года англичанами, но возвращенный к жизни под влиянием романтических книг Вальтера Скотта в начале девятнадцатого века килт стал неотъемлемой частью шотландской культуры.

О господи, что же ему делать? Остаться в своем, привычном американском наряде? Но тогда он будет выглядеть еще больше чужаком, пришельцем. А допустить этого нельзя — прежде всего из-за Сары Энн.

Бен покосился на килт с опаской, словно на гремучую змею.

— Лорд Джейми был пониже вас ростом, — заметил Дункан. — Но, пожалуй, ближе к вам по размерам, чем остальные.

Он подошел ближе и вынул новую шерстяную змею — из красно-голубой шотландки — и почтительно развернул ее на всю длину.

— Чтобы примерить это, вам следует раздеться, сэр.

Бен не был застенчивым мужчиной. Этому научила его война, да и те годы, что он провел вместе со своими товарищами-полицейскими. Но сейчас, когда нужно было раздеться для того, чтобы примерить этот клетчатый кошмар, Бен вдруг почувствовал себя униженным.

Но, черт побери, если он останется в Шотландии, ему волей или неволей придется привыкать к этой штуке.

Мысль охладила его. А ведь, пожалуй, мысленно он уже готов к тому, чтобы остаться.

Ошеломленный этим открытием, неожиданным для самого себя, Бен стянул брюки, панталоны и приготовился к примерке. Дворецкий показал ему, как следует застегивать килт. Складочки сзади, «фартучек» спереди…

Наконец Дункан осмотрел Бена со всех сторон и кивнул:

— Неплохо.

Бену так не казалось. В этой дурацкой юбке он чувствовал себя голым.

— А что вы носите под этим? Уж, разумеется, не панталоны.

Старый дворецкий покосился на Бена так, словно тот совершил святотатство.

— Ничего, разумеется.

— Ничего? — Бену показалось, что он ослышался.

— Ничего, — твердо повторил дворецкий.

— И вам… э-э-э… не бывает холодно?

На лице старика появилось подобие улыбки.

— Шотландец не знает, что такое холод. А на битву идет вовсе обнаженным.

— Не иначе, как для того, чтобы еще до боя повергнуть врагов в панику, — предположил Бен.

— Конечно, — ответил Дункан и сделал попытку улыбнуться пошире.

Он улыбнулся, а Бен поморщился.

— Надо будет запомнить это.

Затем он обернулся и посмотрел на свое отражение в зеркале. Ему хотелось увидеть, выглядит ли он на самом деле так же нелепо, как и чувствует себя. И как он будет смотреться перед сотней гостей в этом… этой юбке. М-да… Однако, как ни крути, а выбора у него не было.

Бен походил немного по комнате, привыкая к новым ощущениям. Проклятая юбка. Да еще к тому же — с покойника. Какого черта он все это делает?

И что подумает о нем Элизабет?

Хм-м… А почему его это так заботит?

Делая третий круг по комнате, Бен вдруг поймал себя на мысли — почему мужчины всю жизнь ходят только в брюках?

— Вы выглядите как настоящий шотландец, — почтительно заметил Дункан.

— Благодарю вас, — торжественно ответил ему Бен. — А теперь вы не поможете мне снять… это?

На лице Дункана вновь появилась бледная тень улыбки.

— Всегда к вашим услугам, сэр.

В голосе старика было столько искреннего желания помочь, что Бен мысленно упрекнул себя за то, что столько раз подумывал о том, чтобы отправить старого на отдых. Да еще смертельно обидел его тем, что отказался от персональной прислуги. Но Бен не мог представить ничего худшего, чем слугу денно и нощно, как тень, топающего следом за ним — куда бы он ни направлялся.

— Благодарю вас, — повторил Бен. — И не только за то, что вы помогли мне с этой штукой, но и за то, как терпеливо сносите мои американские привычки.

Дункан гордо выпрямился.

— Я почитаю за честь прислуживать вам, а маленькая красавица — это просто радость в доме. Мэйзи, сестра Эффи, шьет ей к сэлдишу замечательное платье.

Бен кивнул.

— Что еще, кроме килта, я должен буду надеть?

— Я все приготовлю, — ответил Дункан. Бен подумал, что для того, чтобы появиться на сэлдише в полном шотландском наряде, ему потребуется мужества не меньше, чем в тот день, когда они вступили в бой с бунтовщиками у Виксбурга.

— Еще раз спасибо, Дункан.

Он с облегчением надел брюки и сразу почувствовал себя так, словно вернулся домой после долгой разлуки.

Покинув гардеробную, Бен отправился на кухню, где его уже заждалась Сара Энн. Пора собираться на прогулку — покататься верхом и подышать воздухом. Аннабел, будем надеяться, надежно заперта в спальне.

За последние несколько дней Бен сделал два важных открытия. Во-первых, Сара Энн, как и Элизабет, оказалась прирожденной наездницей. Во-вторых, у Аннабел скоро будут котята. Ее животик округлился не только от несметного количества сливок. Очевидно, для нее не прошли бесследно бурные ночи, проведенные в трюме с корабельными котами.

С него и одной Аннабел было больше чем достаточно. А что ему прикажете делать с целым выводком этих царапающихся созданий? Бен зажмурился, представив, как полдюжины котят набрасываются на несчастного, тихого Генри.

Килты. Загадочные туманы. Женщина, что так волнует его. А теперь еще — беременная кошка. И не просто какая-то кошка, а Аннабел! Интересно, настанет ли день, когда его жизнь войдет в нормальное русло? Вряд ли. Особенно если учесть то обстоятельство, что в его жизни теперь постоянно присутствует маленькая очаровательная девочка, безумно любящая животных.

И еще — Элизабет. Она тоже вошла в его жизнь, хотя они почти не виделись в последние дни. Но у них просто не было для этого ни времени, ни возможности: Элизабет с головой ушла в тренировки Шэдоу и если общалась с кем-то, так только с Каллумом. Мешать им Бен не хотел. Он знал, какой сердитой бывает Элизабет, когда ее отрывают от любимого дела.

Хью, как мог заметить Бен, тоже избегал встреч, исчезая то и дело куда-то. А когда они все же сталкивались за столом, шотландец умел придержать язык за зубами и сидел, молча наклонившись над своей тарелкой. И — вот чудо-то! — однажды Бен заметил на лице Хью нечто вроде улыбки, когда Сара Энн сказала за обедом что-то смешное. Правда, эта улыбка была почти незаметной и тут же спряталась под обычной маской циника, которую Хью никогда не снимал со своего лица.

Но как бы ни мимолетна была та улыбка, а Бен не только успел поймать ее, но и почувствовал — впервые — нечто вроде легкой симпатии к Хью. Правда, это чувство быстро покинуло Бена. Он не мог позволить себе расслабиться. Ведь со дня на день парламент может принять решение, по которому Сара Энн будет признана законной наследницей Калхолма, и тогда Бену предстоит долгий и трудный разговор с Хью.

Тем временем Бен успел поколесить по землям имения, поговорить со многими арендаторами. Прочитал несколько книг по истории Шотландии и по земледелию. Внимательно изучил расходные книги, которые вел Хью, и записи о достижениях рысаков, предоставленные ему Каллумом.

Что же касается позиции, занимаемой Хью и Барбарой, то и здесь, как казалось Бену, наступила некоторая ясность. Калхолм едва-едва мог обеспечить ту сумму, что уходила на налоги. Разведение овец было здесь делом опасным: сильные бури, частые в период ягнения, могли привести к гибели животных и поставить имение на грань банкротства. Лошади просто не окупали себя. Нужно искать какую-то золотую середину.

* * *

Бен, как и рассчитывал, нашел Сару Энн на кухне в компании Фионы. Аннабел крутилась тут же, между стулом и ножками стола, высматривая, чем бы поживиться. Сара Энн сидела, покачиваясь на стуле, в своем замечательном платье для верховой езды — ну, просто заправская наездница!

— Я примеряла у Мэйзи платье, оно такое хорошенькое! — закричала она, увидев Бена. — Папа, я просто не могу дождаться вечеринки. Леди Барбара сказала, что все гости так хотят посмотреть на меня, — она мгновение нахмурилась. — Только мне кажется, что кузен Хью меня не любит.

— Не думай так, Ягодка. Просто у него много своих забот.

— Мне кажется, что он такой несчастный. — Девочка никогда не переставала восхищать Бена. Он часто завидовал ее наблюдательности и проницательности.

— А мне так не кажется, — возразил Бен.

— Может, мы сумеем его немного утешить.

— Может быть.

— А верхом мы поедем? Прямо сейчас?

— Отличная идея!

— А повидаемся еще раз с миссис Кроуфорд? — Предыдущий визит к миссис Кроуфорд прошел с большим успехом. И вообще, Сара Энн с огромным интересом стала относиться ко всему, что окружало ее в Калхолме. В последние две недели ночные кошмары не посещали ее. Если так пойдет и дальше, то, может быть, она вскоре снимет с шеи шарф Мери Мэй.

— Не стоит так надоедать миссис Кроуфорд.

— Тогда давай поедем и посмотрим, как леди Элизабет тренирует Шэдоу.

С этой просьбой Сара Энн обращалась к Бену каждый день, но он оставлял ее без внимания. При виде Элизабет он чувствовал дрожь во всем теле. Это было как ожидание грозы. И она могла в любой момент перерасти в бурю. Выдержит ли он ее натиск?

Но, с другой стороны, глупо избегать встреч. Не мальчишка же он в конце концов!

— Хорошо, — согласился Бен. — Только сначала нужно отнести наверх Аннабел.

Фиона неожиданно покачала головой.

— Мы с Аннабел прекрасно проведем здесь время вдвоем.

— Вы уверены? — удивленно спросил Бен.

— Конечно. Лишь бы сюда не заявился этот бандит Генри.

Бен подумал, что повариха вспомнила о том случае в холле, несколько недель тому назад. Лукавый блеск в ее глазах заставлял думать, что это именно так.

Сара Энн тоже усмехнулась.

«А ведь она начинает любить этот дом, — подумал Бен. — И его обитатели начинают любить ее».

Поначалу, когда он решил ехать с девочкой в Шотландию, Бен очень хотел, чтобы та сумела найти здесь свой дом и свою настоящую семью. Теперь у него не было сомнений — Сара Энн нашла свой дом. Свой счастливый дом. А он сам? Может ли он сказать, что нашел в Шотландии свою вторую родину?

Нет. Еще нет. Сначала он должен найти разгадку многих тайн, связанных с этим местом.

Мир и покой последних недель, после их возвращения из Эдинбурга, немного усыпили подозрительность Бена. Он даже начал подумывать, что все неприятности, случившиеся с ними здесь, были просто несчастным стечением обстоятельств.

Он почти уверился в этом. Почти. Но не наверняка.

— Папа!

Бен оторвался от своих мыслей.

— Все в порядке, Ягодка. Аннабел останется здесь вместе с Фионой, и да поможет им бог, — он подмигнул Фионе. — Поедем посмотрим, что там делает леди Элизабет.

* * *

А Элизабет занималась с Шэдоу обычной, повседневной работой. Он совершенно перестал пугаться препятствий и брал их теперь с восхитительной легкостью. Элизабет казалось временами, что Шэдоу безо всякого труда может допрыгнуть хоть до луны.

Сегодня за тренировкой наблюдал Джорди. Каллум считал, что вскоре сможет доверить ему тренировать Шэдоу. И, если все пойдет успешно, именно Джорди будет скакать на Шэдоу во время Гранд Националь. Элизабет опасалась передавать рысака в чьи-то руки, ей была противна сама мысль об этом, но правила стипльчеза неумолимы: жокеем может быть только мужчина. Из всех возможных кандидатура Джорди была оптимальной.

И все же для Элизабет это было подобно тому, чтобы оторвать от себя кусочек сердца. Занятия с Шэдоу были для нее огоньком в беспросветной ночи, согревавшим ее одиночество. С этим великолепным рысаком она прошла все ступени трудного пути и сделала из Шэдоу действительно первоклассного бойца, способного победить. И вот теперь наступает время, когда она должна будет стать всего лишь зрителем. Одиноким зрителем.

Если только Бен Мастерс не разделит с нею одиночество.

Она постоянно обращалась мыслями к этому человеку. Если он сохранит в Калхолме конюшни, она успеет за свою жизнь вырастить здесь еще десятки рысаков. Сможет позаботиться о доме. Поможет вырастить Сару Энн, дождавшись того дня, когда та превратится из маленькой девочки в красивую юную леди. И еще она надеется, что ее жизни все-таки хватит на то, чтобы до конца понять человека по имени Бен Мастерс.

Правда, она не могла себе представить, как они с Беном смогут мирно ужиться под одной крышей. Если их отношения заморозятся на нынешнем уровне, ее ждет безрадостное будущее. Но возможно ли это — когда ее бросает в дрожь от одного его взгляда, от одной мысли о его сильных, нежных руках, о страстных объятиях, которые она не в силах теперь забыть.

Проклиная себя, ругая за неумение держать свои чувства под контролем, она натянула поводья и приготовила Шэдоу к очередному прыжку. Рысак уже начал мощный разбег, когда Элизабет уголком глаза заметила Беда и Сару Энн. Они приближались по скошенному лугу. Обычно Элизабет не обращала внимания, если кто-то приходил посмотреть на ее тренировки, но сейчас у нее дрогнуло сердце. Дрогнуло, потому что это был Бен и он смотрел на нее.

Шэдоу почувствовал замешательство Элизабет, смешался сам, сбился с ноги, запнулся и упал. Элизабет успела вытащить ноги из стремян и скатилась на землю, сильно ударившись о колючий куст. Не обращая внимания на боль, пронзившую ее тело, она повернула голову к Шэдоу, удивленно и вопросительно глядя на своего любимца.

Он уже поднялся и теперь стоял, смущенно переминаясь на стройных сильных ногах. «Слава тебе, боже, и святым ангелам — хранителям твоим!» — подумала Элизабет. Она попыталась встать, но левую ногу словно пронзила молния. Элизабет вскрикнула от боли и вновь повалилась на землю. Она видела, как Бен соскакивает с седла и бежит к ней. Удивительно, но сейчас он нисколько не хромал.

Каллум все же подбежал первым. Элизабет виновато улыбнулась тренеру.

— Со мной все в порядке. Посмотрите, что там с Шэдоу.

Он повернулся и махнул рукой на бегущего Бена.

— Мерзавец!

— Он не виноват, — возразила Элизабет. — Вы тоже часто проезжаете мимо меня во время прыжков. Просто я… отвлеклась.

— Убирался бы он лучше туда, откуда приехал, — проворчал Каллум.

— Каллум, прошу вас, посмотрите, что там с Шэдоу. Он нервничает.

Каллум пошел к рысаку, неприязненно покосившись по дороге на Бена.

— Вы ранены? — Мастерс склонился над Элизабет.

Несмотря на адскую боль, она нашла в себе силы улыбнуться.

— Как вы сказали однажды, пострадала лишь моя гордость.

Он не улыбнулся в ответ. Чуткими пальцами он ощупал ногу Элизабет. Когда его рука коснулась лодыжки, она не сдержалась и вскрикнула.

— Это моя вина, — пробормотал он. — Мне нужно было подумать, дураку.

Но разве ему могло прийти в голову, что его появление произведет на нее такой сокрушительный эффект!

— Никто не виноват, кроме меня самой, — прошептала Элизабет и прикусила губу, когда Бен принялся стаскивать сапог с ее ноги. Лодыжка распухла, и Элизабет едва сдерживалась, чтобы не застонать от боли. «Еще немного, и я упаду в обморок», — подумала она.

Рука Бена тем временем исследовала ее лодыжку так осторожно и нежно, словно это была не грубая сильная рука мужчины, а пальцы искусной сестры милосердия.

— Не думаю, что это перелом, — сказал он. — Скорее всего, просто сильный вывих. Необходима холодная примочка и тугая повязка, чтобы зафиксировать его.

Затем Бен осмотрел свежие ссадины на руках Элизабет.

Она вспомнила о боевых ранах самого Бена и подумала о том, какой, в сущности, ерундой являются эти ссадины, да и вывих тоже, по сравнению с ними.

— Ничего страшного, — сказала она. — Вы не поможете мне подняться?

— Конечно, — ответил Бен, а затем наклонился и взял Элизабет на руки.

— Но я могу…

— Нет, не можете, — перебил он, поднимаясь. — Это только повредит.

— Откуда вы знаете?

— Каждый солдат становится на войне врачом, — ответил Бен.

Элизабет сдалась. Она осталась на руках Бена, и, несмотря на сильную боль в ноге, это доставляло ей удовольствие. Ее никогда не носили на руках — даже в детстве. И Джейми тоже не носил ее на руках. Да и таким внимательным, как Бен, он никогда с нею не был.

Она отчетливо слышала стук его сердца, чувствовала на щеке его теплое дыхание, ощущала силу его рук. Ее руки обвились вокруг шеи Бена — конечно же, чтобы помочь ему. Так, во всяком случае, хотелось думать Элизабет. Хотелось. Но в глубине души она знала — ей просто было приятно прикасаться к нему.

Он донес ее до своего коня, ловко подсадил в седло и запрыгнул в него сам — позади Элизабет. Почувствовав его крепкое объятие, Элизабет совсем забыла про боль в ноге. Она слегка откинулась назад и теснее прижалась к его груди.

Только теперь она вспомнила о Саре Энн. Девочка молча ехала следом — с раскрасневшимся лицом, твердо сжимая в руках поводья, — и у Элизабет сжалось сердце. Бедная Сара Энн! Сколько несчастных случаев произошло на ее глазах в последнее время — и каждый из них неизбежно должен был напоминать ей о несчастье, случившемся с ее матерью!

Элизабет почувствовала озноб. От него не могла спасти даже теплая широкая грудь Бена Мастерса, к которой она прижималась.

Когда они подъехали к дому, Бен соскочил с седла первым и передал поводья кому-то из слуг. Помог сойти на землю Саре Энн и передал поводья пони другому слуге. Затем обернулся к Элизабет и вновь взял на руки. Она, уже не задумываясь, обняла его за шею.

— Я отнесу вас в дом, а потом посмотрим, что с вашей лодыжкой, — сказал он.

Бен отнес Элизабет в библиотеку и положил на диван.

В ту же секунду появился встревоженный Дункан.

— Леди Элизабет! Что случилось?

— Я упала с Шэдоу. Ничего страшного — просто подвернула лодыжку. Завтра все пройдет.

Дункан выглядел испуганным.

— Лорд Джейми… — начал он.

— Ничего похожего, — перебила его Элизабет. — Распорядитесь лучше о том, чтобы принесли шоколад для малышки.

Дункан повернулся. Сара Энн стояла, привалившись к дверному косяку, и судорожно сжимала в руках шарф.

Бен едва слышно выругался сквозь зубы и ласково посмотрел на девочку.

— Нам нужна твоя помощь, Ягодка, — сказал он. — Сбегай к Фионе и попроси у нее бинт, мыло и воды.

Сара Энн не тронулась с места.

— С ней все будет хорошо? — спросила она. Элизабет прикусила губу. Сколько страха в ее голосе!

— Конечно, — постаралась она успокоить испуганную малышку. — Всего лишь небольшой ушиб.

Сара Энн слегка наклонилась вперед.

— А вы не умрете?

— Конечно, нет, милая.

Сара Энн смотрела на нее недоверчиво.

— Подойди, — сказала Элизабет, и Сара Энн осторожно приблизилась. — Ведь ты и сама, наверное, не раз падала и ушибалась, но все кончалось хорошо, верно?

Сара Энн утвердительно кивнула.

— И я думаю, что твой папа тоже беспокоился, когда ты ушибалась, разве нет?

— Да. А еще он бранил меня. — Девочка не могла удержаться от вопроса:

— А почему он вас не бранит?

Тут Бен не выдержал и вступил в разговор:

— Я как раз собирался сделать это, Ягодка. Но никому не хочется, чтобы его бранили при людях, так что ступай-ка за бинтами для леди Элизабет.

Сара Энн еще немного постояла, а затем наклонилась и поцеловала Элизабет.

— Я рада, что с вами все в порядке, — сказала она и громким шепотом добавила:

— Он, когда бранится, на самом деле не сердится. Он так, понарошку.

Повернулась и выбежала за дверь.

— Ну, вот. Оказывается грош цена моему авторитету, — проворчал Бен.

— Она любит вас.

Он выглядел смущенным.

— А что произошло с ее матерью?

Лицо Бена помрачнело, и Элизабет немедленно обругала себя. Не нужно было об этом спрашивать. Но что сказано, то сказано — слово не воробей.

— Ее убили. Она стала случайной жертвой в перестрелке.

Что-то в словах Бена заставило Элизабет подумать, что и он сам был как-то причастен к тому делу.

— Сары Энн там не было?

— Слава богу, нет, но женщина, которая присматривала за ней, как раз в то время должна была уехать из города. Так что Сара Энн сразу потеряла всех близких. Вот почему она так дорожит своим шарфом. Это все, что осталось у нее от прежней жизни. Этот шарф да кукла.

— Зато у нее были вы.

Он немного замялся.

— Мы тогда были с ней едва знакомы.

— И вы взяли на себя заботу о ребенке, которого едва знали? — В голосе Элизабет сквозило сомнение. Бен грустно улыбнулся в ответ.

— Я обещал, — сказал он и принялся осторожно растирать лодыжку Элизабет.

Обещал. Многие люди дают обещания, но всегда ли выполняют их? Или Бен сдержал свое обещание по поводу Сары Энн потому, что уже тогда знал о том, что она — богатая наследница?

— И, — добавил Бен с ноткой смущения, — все это неожиданно обернулось мне на пользу.

Интересно, он имеет в виду наследство?

— Теперь я уже не мыслю свою жизнь без Сары Энн, — признался он.

— Но заботиться о ребенке так сложно. У вас, должно быть, вся жизнь переменилась.

— Это так, — сухо согласился Бен. — Я даже и представить себе не мог…

Элизабет очень хотелось услышать окончание фразы, но в библиотеку вошла целая процессия слуг, возглавляемая Дунканом. Они несли бинты, воду, мыло, баночки с мазью. Бен Мастерс отступил в сторону, а командование перешло к Фионе. В комнату проскользнула Сара Энн, прижалась к Бену, и он обнял ее за плечи.

Пока Фиона бормотала и тихо ругалась, осматривая ее опухшую ногу, Элизабет сосредоточила взгляд на мужчине и девочке. Они стояли, прижавшись друг к другу, и чувствовалось, что их соединяют невидимые, но удивительно крепкие нити любви. Элизабет поймала себя на том, что ей больно смотреть на эту пару. Но почему — больно, она и сама не знала.

Может быть, потому, что в ее детстве никто не клал ладонь на ее плечо? Не улыбался так, как улыбается Саре Энн этот мужчина, которого она зовет папой? Смотреть на них было приятно, но вместе с тем эта картина разрывала ее сердце. Разрывала, потому что это была картина другого мира, другой жизни, той, которой никогда не знала Элизабет. Той жизни, которая была для нее недоступна. Ах, если бы… «Если бы мой ребенок выжил…»

Фиона закончила колдовать над ранами и мазать их мазью. Теперь она внимательно рассматривала распухшую лодыжку Элизабет. Бен Мастерс подошел поближе.

— Я отнесу ее в спальню и наложу холодный компресс.

Фиона вопросительно посмотрела на Элизабет. Та кивнула.

В этот момент в комнату влетела Барбара. Она быстро, цепко посмотрела на Элизабет, на Бена…

— Мне сказали, что произошел несчастный случай, — сказала она.

Элизабет тяжело вздохнула. Следующим, надо полагать, явится Хью.

— Просто упала с лошади. Не стоит обращать внимания.

— Мы с Хью предупреждали тебя, что поездки верхом до добра не доведут, — сказала Барбара. — Но, может быть, хотя бы теперь…

— Я не брошу верховую езду, — ответила Элизабет, — не надейтесь.

— Но… — Барбара взглянула на Бена, словно ища у него поддержки. — Может быть, хоть вы уговорите ее оставить это опасное занятие? Тем более что они уже привели к смерти одного члена этой семьи.

Элизабет стиснула зубы. Да, надо знать Барбару! Эта женщина не упустит своего шанса никогда!

Бен понял гримасу Элизабет как проявление боли.

— Думаю, что разговоры подождут, — сказал он. — Я отнесу Элизабет наверх.

Барбара прикусила губу.

— Я пойду с вами.

— И я тоже, — эхом откликнулась Сара Энн.

— А я полагаю, что леди Элизабет сейчас нужно отдохнуть, — сказал Бен. — Может быть, леди Барбара согласится пока почитать тебе.

Барбаре не оставалось ничего иного, как только кивнуть в знак согласия. Сара Энн тоже покорилась судьбе — без всякого энтузиазма.

— В ее спальне есть несколько книжек, — сказал Бен, а затем наклонился и взял Элизабет на руки.

Она успела заметить, как разочарована Барбара, недовольна Сара Энн, ошеломлены слуги — а затем прикрыла глаза и позволила себе расслабиться в объятиях Бена.

15.

Бен не мог понять, что ему приятнее — то ли заботиться об Элизабет, то ли просто вновь ощутить близость ее тела.

Когда он увидел, как она падает, у него оборвалось сердце. До той минуты он и не представлял, как много значит для него эта женщина и как невыносимо было бы потерять ее. До этого момента он думал, что его влечение к Элизабет — просто слабость, даже если оставить в стороне подозрения, по-прежнему роившиеся в его голове. Такая же слабость, как рождающаяся в нем любовь к Шотландии, которая все равно не сможет стать для него второй родиной, или как мысль о том, что он сможет почувствовать себя уютно в Калхолме — этом огромном доме, наводненном слугами.

Нет! С него довольно! Он намерен вернуться в Америку. Снова заняться адвокатской практикой. Конечно, он не собирается оставить без ответа тот вызов в Эдинбурге. Он непременно найдет преступника, который покушался на его дочь. Другое дело — их путешествие в Шотландию. Вот это, может быть, как раз было ошибкой. Возможно, он поступил бы мудрее, скрыв тайну рождения Сары Энн. Ей-богу, вряд ли она будет счастливее здесь, чем в Денвере.

А впрочем… может быть… кто знает? Бен и сам уже запутался в том, что лучше и что хуже. И всю голову сломал, размышляя об этом.

Бен донес Элизабет до ее спальни. Сзади семенили Дункан и Фиона в сопровождении Генри, который плелся с понурым видом, замыкая процессию.

Бен осторожно усадил Элизабет на постель, и ею тут же занялся Генри, который осторожно облизал ей сначала руки, а потом и раненую ногу. Он тоже хотел помочь хозяйке — в меру своих собственных познаний о врачевании ран.

— Отстань от меня со своим компрессом, — сказала она Генри с легким смешком, и Бен улыбнулся в ответ.

Дункан попытался отогнать пса, но тот и ухом не повел, а поскольку они с дворецким выступали в разных весовых категориях, то Дункан, как более легкий, вынужден был уступить. Элизабет не вмешивалась и лишь смотрела на них с усмешкой.

— Спасибо за заботу, — сказала она слугам, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Но, право же, не стоит так суетиться. Я останусь жить, обещаю.

Она взяла за ухо Генри, словно желая внушить ему то же самое.

— Вы уверены, что мы больше ничем не можем вам помочь, леди Элизабет? — с беспокойством спросила Фиона.

— Совершенно уверена.

Дункан и Фиона двинулись к двери, не более чем Генри убежденные в том, что их помощь и в самом деле больше не нужна. Когда они вышли, Элизабет взглянула на Бена.

— Благодарю вас, — тихо сказала она. Он приподнял бровь.

— За то, что случилось? Да, я совершил большую глупость.

— Это только моя вина. Я на минуту отвлеклась, — сказала Элизабет. — Вы не виноваты. Да и падаю я не в первый раз.

Однако ее слова не смягчили угрызений совести в душе Бена.

— Больше всего меня мучает одно, только то, что я заставила поволноваться Сару Энн, — тихо добавила Элизабет.

— С ней уже все в порядке, — успокоил ее Бен. — Но вот потанцевать на сэлдише вам, похоже, не удастся.

Элизабет поморщилась.

— Сэлдиш, охота — это все затеи Барбары. Я только рада, что не буду на нем, — она неожиданно усмехнулась. — Тем более что у меня теперь есть прекрасное тому оправдание.

— А я надеялся потанцевать с вами. — Не совсем ложь, хотя и не совсем правда. — Для меня это было бы единственной отрадой на этом сэлдише, — добавил он.

Она невольно покосилась на его раненую ногу.

— С вальсом я, пожалуй, сумел бы справиться, — сказал Бен, прочитав ее мысли. Элизабет покраснела.

— Не нужно, — тихо сказал он. — Я давно уже привык жить с этим.

— Ненавижу сэлдиши, — неожиданно выпалила она. — Пока я сюда не приехала, я и понятия не имела о танцах.

Это признание поразило Бена. Он-то думал, что все молодые леди, особенно из хороших семей, обязательно учатся танцам. Впрочем, чуть раньше он решил, что это братья научили Элизабет так лихо ездить верхом. И оба раза ошибся.

Бен попытался вспомнить, что еще в рассказах Элизабет показалось ему странным. Но не вспомнил. Да и не стоит, пожалуй, копаться в ее прошлом. Расспрашивать? Тем более. Ведь это дало бы и ей право покопаться в его жизни, а к этому Бен был ну никак не готов.

— В ближайшие дни вы собираетесь ездить на Шэдоу? — спросил Бен, в надежде услышать «нет». На ее лицо набежала тень.

— На нем будет ездить Джорди. Пора. Именно ему предстоит выступать на Гранд Националь.

— А вам, конечно, хотелось бы участвовать в состязаниях самой? — тихо спросил он.

— Увы, это невозможно, — с горечью воскликнула Элизабет и закусила губу. — А что, у вас, в Америке, женщины имеют больше свободы?

Генри, наконец, перестал вылизывать лодыжку Элизабет, и Бен принялся намачивать бинты и наматывать их на больное место.

— Пожалуй, да, — задумчиво сказал он, — особенно на Западе. Но они платят за свою свободу немалую цену.

— Расскажите.

— Это суровый край. Даже жестокий. Чтобы выжить, там требуется немалая сила. И женщины там работают не меньше, а может быть, и больше, чем мужчины. И стареют раньше времени, — он обвел глазами богато убранную комнату. — И там нет слуг.

— Вы скучаете о ней? О своей Америке?

— Да.

— А там красиво?

Бен задумался.

— Да. Хотя там и нет таких холмов, как здесь. Степи — бесконечные, до самого горизонта. Пустыни — сухие, выжженные солнцем, смертоносные… Но даже они становятся прекрасными, когда зацветают кактусы. И горы… О, какие там горы!

Он замолчал. Молчала и Элизабет. Генри тяжело шлепнулся на пол и не сводил с Бена глаз, подозрительно следя за каждым его движением.

Бен закончил бинтовать ногу Элизабет и тихо двинулся к двери, благоразумно рассудив, что сейчас ему лучше уйти.

— Останьтесь, — тихо попросила Элизабет. Генри негромко заскулил.

— А ему чего хочется: чтобы я ушел или чтобы я остался? — улыбнулся Бен.

— Наверное, он и сам не знает, — сказала Элизабет. — Генри, конечно, страшный собственник, но вас он любит.

— Почему вы так решили? — удивился Бен. Она пожала плечами.

— У вас была когда-нибудь собака?

— Нет.

— Но вы любите их, — убежденно сказала Элизабет. — А Генри всегда знает, кто его любит.

— Вот как?

— Вы знаете подход к детям и собакам, — сказала Элизабет и слегка покраснела.

— Но не к людям?

— А разве Сара Энн не человек? — С этим нельзя было не согласиться.

— Человек. И удивительно мудрый для своего возраста.

— Большое счастье, что у нее есть вы, — сказала Элизабет, и в глазах ее зажегся призывный огонек.

Их взгляды встретились, и между Беном и Элизабет возникла какая-то магическая связь, тот момент истины, когда люди понимают друг друга без слов.

Бен еще на секунду задержался возле двери, а затем вернулся назад, в комнату. «Что ты делаешь, глупец!» — сказал он самому себе, но не мог противиться ее призывному взгляду.

Он подошел к постели, немного постоял рядом, а затем с легким вздохом присел рядом с Элизабет.

Ее ладонь легла на его руку.

— Я рада, что вы приехали в Шотландию, Бен Мастерс. Но я не только радуюсь, но и боюсь.

— Трудно поверить, что вы можете чего-либо бояться.

Он вспомнил о том, как она брала на Шэдоу барьеры, прыгая через каменные стены. Даже он, с его огромным опытом верховой езды, вряд ли осмелился бы на нечто подобное.

Но в глазах Элизабет — прекрасных, золотистых глазах, он и в самом деле прочитал тревогу. И этот страх подавил то чувство, которое, казалось, готово было вспыхнуть. Элизабет отвернулась, но Бен осторожно взял ее за подбородок и снова повернул к себе.

Он чувствовал ее напряжение. Ему нестерпимо захотелось поцеловать ее. И он поцеловал. Сначала осторожно, едва касаясь губами ее нежных губ. Затем испытующе, требовательно, страстно.

Желание вспыхнуло в нем — жаркое, нестерпимое, требующее утоления.

Поцелуй становился все глубже, все дольше. Они не торопились, шаг за шагом открываясь друг другу. Пальцы Бена зарылись в волосы Элизабет, безнадежно уничтожая остатки прически. Его язык проникал все глубже в ее приоткрытый, жаждущий рот. Время словно остановило свой бег.

Пальцы Элизабет нежно скользили по шее Бена, по его груди — лаская, изучая все изгибы его тела, каждый напрягшийся под кожей мускул.

Губы Элизабет были удивительными — нежными и в то же время жадными. Она ласкала рот Бена своим языком — робко и страстно, мягко, но настойчиво. Когда Бен заглянул в ее глаза, он увидел, как они затуманились. А сквозь дымку в их золотистой глубине он рассмотрел желание — то же страстное желание, какое испытывал и сам.

В комнате стояла тишина — такая, что Бен слышал легкое прерывистое дыхание Элизабет, частое биение ее сердца. Он таял, растворялся в прикосновении ее губ, ее пальцев. Ах, если бы это мгновение длилось вечно!

Пальцы Бена осторожно распустили завязки на блузке Элизабет, погрузились в таинственную глубину — дальше, ниже… Когда Бен нежно коснулся упругих полушарий ее груди, Элизабет негромко застонала, На этот стон сразу же отреагировало тело Бена.

Но не слишком ли он торопится?

Пальцы его замерли.

— Не останавливайся, — прошептала она.

— Я боялся…

Элизабет закрыла его рот страстным поцелуем. Расстегнула пуговицы на его рубашке, прижалась обнаженной пылающей грудью к его груди. Тело ее так неудержимо тянулось к телу Бена, что он с восторгом и удивлением понял, что ее обуревает такая же неудержимая страсть, такое же ненасытное желание, какое бушует и в нем самом. Каждая клеточка его тела горела, стремилась к единению, жаждала, близости.

— Слуги? — глухо прошептал он.

— Никогда не входят без стука.

Он еще немного помедлил. Сказывались долгие год прежней жизни, когда он больше всего боялся банальных любовных связей. И еще — страх. Ведь однажды он перешел эту черту — и в итоге погибла Мери Мэй.

— Бен?

Как нежно звучит на ее устах его имя! И с какой неожиданной стороны она раскрылась сейчас ему! Независимая и уязвимая одновременно — это сочетание казалось недоступным для любых страстей.

Бен сглотнул, осторожно опустил Элизабет на покрывало и лег рядом, прижавшись горячими губами к нежному бутону ее груди.

Легко. Легко и мягко легла ее ладонь на плечо Бена, отвечая лаской на ласку.

— Святые небеса, — восхищенно выдохнула она. Бен приподнялся и осторожно снял с Элизабет блузку. Она помогла ему, подняв руки. Этот жест растопил в душе Бена последние льдинки недоверия.

Их губы снова встретились. Дыхание Элизабет смешалось с дыханием Бена. Пальцы ее нежно гладили его лицо, и это доставляло ему невыносимую радость. Он истосковался по нежности, и сейчас его душа пела от счастья. Только теперь Бен понимал, как одинок был всю свою жизнь.

Тело Элизабет сотрясала дрожь. Такая же дрожь охватила и Бена. Он неистово ласкал губами ее грудь, плавными, возбуждающими движениями языка оглаживая нежные полушария, увенчанные восхитительными ягодками сосков. Она высоко изогнулась, застонав от наслаждения. Его мужское естество — горячее, напрягшееся — неудержимо рвалось наружу.

Он расстегнул бриджи Элизабет, в мгновение ока сорвал их и отбросил прочь. Теперь их распаленные тела не разделяло почти ничего: не считать же серьезной преградой те немногие оставшиеся на Элизабет кружевные предметы туалета, которые призваны не столько скрывать, сколько подчеркивать.

Элизабет снова изогнулась. Ее тело изнывало, требовало, звало.

Бен замешкался, вспомнив о том, что она ранена.

— Элизабет…

Она прижала к его губам палец, призывая Бена помолчать.

— У тебя красивый рот, только ты почему-то очень редко улыбаешься, — прошептала она.

— Тебе может стать больно… — снова начал он.

— Мне уже больно, — сказала Элизабет. — Больно, как никогда. Но это не от падения. Это другая боль. Такая, какой я еще никогда не знала.

Бен нежно прикоснулся к ее губам.

— У тебя изумительный рот, но почему ты так редко улыбаешься? — передразнил он ее.

Элизабет вздохнула. Боль от падения с лошади отошла куда-то далеко-далеко, уступив место страстному желанию. Оно было таким необъятным, таким сильным, что это пугало Элизабет. Такое с ней происходило впервые. Не в силах справиться с ним, она решила не тратить больше времени на бесполезную борьбу и с новым пылом принялась ласкать тело Бена. Он отвечал ей тем же, любовно ощупывая, нежно исследуя, наслаждаясь близостью и даря наслаждение своими ласками. Он глухо застонал, и этот звук привел Элизабет в неописуемое возбуждение. Только сейчас она начинала понимать неуемную в любовных делах Барбару. Оказывается, в сексе и в самом деле есть от чего сойти с ума.

Джейми всегда занимался с ней любовью в темноте их спальни — быстро, без излишних ласк и нежностей — и сразу же после выполнения супружеского долга уходил в свою комнату. На страсть в их отношениях не было и намека. Да Джейми и сам не скрывал того, что его интересует не секс сам по себе, а необходимость иметь наследника. Сама близость не была неприятна Элизабет — если забыть о самой первой ночи, — но и радости большой она от нее не испытывала. Джейми никогда не ласкал ее — так, как Бен сейчас, и Элизабет даже не подозревала, что тело в такие минуты способно петь от счастья. Да и сама она впервые в жизни по-настоящему познавала пылающего страстью мужчину. Мужская плоть оказалась твердой, упругой. Восхитительной.

Эмоции рвались наружу, и она сказала:

— Я никогда не знала, что любовь может быть такой.

Руки Бена на какое-то мгновение замерли.

— А Джейми?..

Ей не хотелось критиковать Джейми. Во всяком случае, сейчас. Ей даже думать не хотелось ни о нем, ни о ком-либо другом. Что было, то прошло. За что-то она благодарна мужу, за что-то может осудить его — например, за то, что он думал в постели не о ней, а только о своем будущем сыне. Впрочем, и сама она, если говорить начистоту, вышла замуж не по любви, а потому, что наступила пора стать замужней женщиной.

Итак, Элизабет промолчала, предоставив говорить глазам. А они, как известно, способны рассказать больше, чем слова. Руки Элизабет между тем без устали гладили, ласкали тело Бена. Страсть, скопившаяся в ней за долгие годы, неудержимо стремилась вырваться наружу и выплеснуться, словно поток раскаленной лавы. И как только она могла столько лет считать, что любовь — это нечто такое, что можно посадить, вырастить, а затем спокойно пожинать плоды. Именно такой она пыталась сделать их любовь с Джейми. Какая глупость! Настоящая любовь — вот она! Вспыхивает, расцветает сама, дурманя головокружительным ароматом.

Робко, нерешительно она положила руку на его панталоны. Пальцы дрогнули и застыли, но Бен не пришел ей на помощь. Он напрягся и посмотрел на Элизабет с таким выражением, которое она не сумела понять.

Затем взял ее за подбородок, заглянул в глаза.

— Ты уверена?

— Да.

— А твоя рана?

Его внимательность — даже в такой ситуации — была приятна Элизабет.

— Неважно, — сказала она и добавила с быстрой усмешкой:

— Ну, разве что завтра… похромаю немного.

Он еще немного помедлил. «Чего он ждет на этот раз?» — подумала Элизабет.

— Моя нога… она не очень… — начал Бен. Элизабет вспомнила о его подружке, о том, с какой болью говорил он о том, что женщины не хотят оставаться с калеками. Это Бен Мастерс-то калека? Да это же богатырь, и силу его не победит никакая рана.

— Неважно, — сказала она.

Бен еще секунду помедлил, а затем решительно снял панталоны. Элизабет увидела ужасные шрамы, тянувшиеся от колена до лодыжки. Жалость, сострадание, нежность затопили ее.

Элизабет наклонилась к Бену, почувствовала, как стремительно потянулось навстречу ей его тело.

— Ты необыкновенный человек.

Он засмеялся, и Элизабет почувствовала, как задрожало его массивное тело, отделенное лишь тончайшей преградой — тем слоем кружевного шелка, что еще оставался на ней.

— Необыкновенный? Обыкновенно меня называет упрямым — даже друзья.

— Похоже, что я люблю упрямых, — сказала она.

Бен наклонился, поцеловал ее, а затем снял с нее кружевную сорочку. Теперь их тела не разделяло ничто. Совсем ничто. Она почувствовала, как растет в Бене возбуждение, и его состояние немедленно передалось ей самой. Напряжение, ожидание стало уже болезненным.

Бен вытянулся рядом с Элизабет и опустил руку к восхитительному, покрытому золотистыми волосами бугорку, спрятавшемуся между ее ног. Пальцы легли на заветный треугольник, скользнули внутрь, приводя Элизабет в состояние, близкое к помешательству. На губы Элизабет обрушились губы Бена, и они уже не ласкали, но чего-то требовали, звали…

Тело ее напряглось и инстинктивно выгнулось ему навстречу.

Он приподнялся на локтях и сам направил свое орудие туда, к золотистому треугольнику. Вошел в Элизабет — легко, осторожно, и волна неистового желания захлестнула ее.

Она обхватила Бена руками, притягивая его к себе, втягивая в себя; волны страсти перекатывались в ней, и Элизабет, повинуясь их ритму, принялась всем телом двигаться вместе с ними. Движения ее становились все сильнее, все размашистей, а Бен тем временем осторожно, но настойчиво проникал в нее — все глубже, глубже, глубже. Напряжение Элизабет достигло предела, и она сделала то, чего не делала еще никогда — закричала. Бен ускорил свои движения. В ее груди бушевал огонь. Новые, неведомые прежде ощущения возникали, сталкивались друг с другом, менялись с калейдоскопической скоростью. Тело Бена несло ей такое наслаждение, о котором она не могла прежде даже помыслить. А тело Элизабет, в свою очередь, ликовало и восторженно пульсировало, словно в каком-то невероятном танце. Отдаваясь и беря. Отталкивая и прижимая.

— Элизабет…

Это был стон, вырвавшийся из самой глубины сердца.

А затем мир исчез, рассыпавшись на тысячи сверкающих огней, и Элизабет на какое-то время провалилась в теплую пучину беспамятства.

Затем постепенно стали возвращаться краски, запахи, звуки. Напряжение спало, и вместо него на душе Элизабет установился небывалый покой. Она испытала невиданное наслаждение, и теперь, все еще пребывая во власти сумасшествия, смотрела на Бена. Он лежал рядом, и их тела по-прежнему соприкасались, еще охваченные сладкой истомой после только что пережитого путешествия в страну любви.

Элизабет слышала, как бьется сердце Бена. Слышала его дыхание — еще неустоявшееся, частое, чуть хриплое. Она чувствовала на себе его руки — он так и не разжал их. Какая это была восхитительная минута — лежать вот так, прижимаясь друг к другу обнаженными телами. И как уютно находиться в его объятиях, уютно, покойно, надежно!

Рука Бена скользнула на плечо Элизабет и сжала его.

— Ты в порядке?

— Да, — тихо ответила она.

— А нога?

— Какая еще нога? — переспросила она, все еще находясь где-то там, за пределами нашего мира. Он сильнее сжал пальцы.

— Ты прекрасна, Элизабет.

— Нет…

— Да, да, черт побери! Кто тебе вдолбил в голову, что это не так?

Она молчала. Никто и никогда не говорил ей, что она прекрасна. Ее даже хорошенькой никто и никогда не называл. Отец и братья говорили лишь, что у нее — сильный характер. Достаточно сильный, чтобы удачно выйти замуж. А это ли не заветная мечта любой девушки?

Порой Элизабет проклинала тот день, когда появилась на свет.

Да, Джейми желал ее. Лорд. Будущий маркиз. Его чувство произвело впечатление даже на ее отца, и он согласился дать за ней большое приданое. Но и Джейми никогда не называл ее прекрасной. Только Бен. Как же мало она знает до сих пор о нем. И как много хочет узнать.

Элизабет приподнялась, нежно коснулась пальцами безобразных шрамов.

Бен замер, ожидая увидеть на лице Элизабет гримасу ужаса, отвращения…

— Как это случилось?

— Под Виксбургом, — сказал Бен. — Шрапнелью.

Он помолчал.

— Я умер бы прямо на поле боя, если бы не один солдат. Он остановился, чтобы дать мне воды и перевязать рану.

— Солдат?

— Солдат армии конфедератов. Мой враг. — В голосе Бена послышалось что-то такое, что заставило ее спросить.

— Ты знал его?

— Тогда еще нет. Его взяли в плен, когда он остановился, чтобы помочь мне. Я не мог себе этого простить. Я искал его много лет.

— Зачем?

— Чтобы вернуть ему долг, — просто сказал Бен и крепче обнял Элизабет.

— Нашел?

— Много месяцев спустя.

Ей трудно было представить себе мужчину, который разыскивает своего спасителя несколько лет, только чтобы поблагодарить того. Но такой мужчина был — вот он, совсем рядом, и Элизабет начала понимать по-настоящему, почему именно он приехал вместе с Сарой Энн в Шотландию. Он заботился не о себе, а о девочке. Выполнял свой долг. Держал данное им слово. Она никогда прежде не встречала таких людей, даже не знала, что они бывают.

— И что произошло, когда ты наконец нашел того человека. — Ей почему-то казалось, что спаситель Бена может стать тем ключом, который приоткроет завесу тайны, окружавшую его.

Он неожиданно напрягся и какое-то время лежал молча.

— Тот человек жив? — спросила Элизабет.

— Да.

— С ним все в порядке?

— Полагаю, что да.

— Американцы всегда так немногословны?

— Хм-м…

Она попробовала зайти с другого конца.

— У тебя такая смуглая кожа. Американцы все такие загорелые?

— Ты задаешь столько же вопросов, что и Сара Энн, — насмешливо заметил он.

— Потому что я хочу знать о тебе все.

— Да мне и рассказывать-то особенно не о чем.

Элизабет повернула голову, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Странный ты человек.

— Правда?

— Да. Я не знаю кроме тебя никого, кто потратил бы годы на то, чтобы разыскать человека, сделавшего доброе дело. Или взял на себя ответственность за судьбу чужого ребенка, — она улыбнулась и добавила:

— Или за Аннабел.

— У тебя же есть Генри, — возразил он. — Я вот тоже не знаю никого, кто взял бы себе охотничьего пса, который не хочет охотиться.

— Я нужна Генри.

Повисло легкое, уютное молчание. Она отвела взгляд и положила голову на грудь Бена. Он обнял ее, и они какое-то время лежали тихо, молча, наслаждаясь просто тем, что ощущают тепло друг друга. Как все это могло случиться? Ведь после смерти Джейми Элизабет стала жить так, как ей хотелось. Независимо. Свободно. Ей было наплевать на то, как на нее смотрит Барбара — а той очень не нравилось, что Элизабет продолжила работать с лошадьми, и уж совсем привело в ужас то, что она стала носить жокейские бриджи. Элизабет не осталась в долгу и открыто насмехалась над постоянными любовными похождениями Барбары.

Но снова стать зависимой от кого-то, по-настоящему привязаться, полюбить? Об этом Элизабет никогда не думала.

И вот сегодня она вдруг впервые почувствовала себя женщиной. Настоящей женщиной — любящей и желанной. Неожиданно поняла, какое это счастье — когда на тебя смотрят со страстью и нежностью.

— Бен?

— М-м-м?..

— Тебя на самом деле так зовут?

Он поднял голову и посмотрел на нее своими голубыми — такими теплыми, нежными, восхищенными — глазами. Глазами, в которых не осталось ни тени подозрения.

— А это важно?

— Нет. Просто я уже сказала, что хочу знать о тебе все.

— Все-все?

— Для начала — хотя бы имя, — поправилась она, искренне опасаясь, что он снова может отдалиться, закрыться. Что к нему вернется его прежняя подозрительность.

— Меня зовут Беннет Себастьян Мастерс, — сказал он и нежно поцеловал Элизабет.

— Беннет Себастьян Мастерс, — задумчиво протянула она. — Это впечатляет. Но все же просто Бен мне нравится больше.

— Мне тоже, — усмехнулся он своей скупой улыбкой. Элизабет теснее прижалась к Бену и тут же почувствовала, с какой готовностью откликнулось его тело.

— Помоги, господи, — прошептал он.

— И в малом, и в большом, — откликнулась она. На сей раз он не хмыкнул, как прежде, а расхохотался. Элизабет впервые услышала, как он смеется. Это был удивительный смех — низкий, рокочущий. Он напомнил ей раскаты грома и грохот осенних штормов.

Додумать свою мысль до конца Элизабет не успела. Бен уже был готов к новому любовному путешествию, и они немедленно отправились туда — за горизонт, сгорая в огне страсти, вновь охватившей их тела и души.

13.

«Зачем я это сделал?» — спросил самого себя Бен, переодеваясь к обеду в своей спальне.

Он снова чувствовал себя мальчишкой, даже насвистывал что-то себе под нос. Но затем радостное возбуждение стало понемногу спадать, возвращая его к реальности.

Мыслями он вновь и вновь возвращался к событиям последних часов. Но на сердце у него было по-прежнему тепло от нежного взгляда Элизабет, от прикосновения ее легких рук…

Она так искренне откликнулась на страсть Бена, что из его головы напрочь улетучились все былые подозрения. Теперь он был уверен: Элизабет не была тем человеком, который покушался на жизнь Сары Энн и его собственную. В этом он готов был поклясться.

Бен застегнул полотняную рубашку, надел серый жилет и фрак. Завязал галстук. Проклятие! Столько всего нужно на себя напялить только для того, чтобы поесть! В нем бунтовал сейчас не ребенок и не подросток — это давали о себе знать годы свободной жизни в прериях, когда ему и в голову не приходило приводить в порядок свою одежду перед едой.

Бен попытался переключить свои мысли с Элизабет на более житейские дели, которых, увы, хватало. Переключить мысли, как бы трудно это ни было. Думать о главном. А главное состоит в том, что кто-то, пока неизвестный, может продолжить свои попытки избавиться от Мастерсов — от отца и дочери, — а теперь ему пора подумать и о том, чтобы не подставить под удар еще и Элизабет. А здесь было о чем подумать.

Бен ни на секунду не сомневался в том, что Элизабет не была избалована вниманием мужчин. Все произошло так спонтанно, что он не побеспокоился о том, чтобы предохранить Элизабет от нежелательной беременности. Бен не загадывал, будут ли они еще близки, как не знал и того, как сложатся дальше дела. Как не знал и того, должен ли он будет вернуться в Америку.

Дверь в комнату спальни Сары Энн отворилась, и она появилась на пороге, одетая в свое любимое платье. Мэйзи помогла ей одеться и умыться.

— Ты сегодня такой красивый, папа, — сказала она.

— А ты выглядишь просто восхитительно, — ответил он.

Из-за спины Сары Энн появилась Аннабел с надменно поднятым хвостом.

— А вот Аннабел выглядит не очень-то счастливой, — заметил Бен.

— Наверное, чувствует, что мы опять оставим ее одну, — тень пробежала по лицу Сары Энн, и она добавила:

— А мы не можем взять ее с собой в столовую?

— Но ты же знаешь, что она и Генри не…

— На самом деле они любят друг друга, — убежденно сказала Сара Энн. — Так говорит леди Элизабет.

— Вот как?

Сара Энн горячо кивнула головой.

— Аннабел так нужен друг.

— У нее есть ты.

— Друг — животное, — настойчиво уточнила Сара Энн.

Бен вздохнул. Не похоже, чтобы Аннабел сейчас вообще кто-нибудь был нужен.

— Ей одиноко, — продолжала наступление Сара Энн.

Бен поднял бровь.

— Пожалуйста, папа, ну, пожалуйста! Леди Элизабет…

— А леди Барбара? А кузен Хью? — возразил Бен и припомнил тот случай, когда Аннабел и Генри повалили его на пол. Еще раз пережить такое? Да избави боже!

— Леди Барбара любит Аннабел. Она сама говорила.

Сара Энн замолчала, переминаясь с ноги на ногу. Бен вгляделся в напряженное личико Сары Энн и сдался.

— Хорошо. Попытаемся, но…

— Она будет вести себя тихо, я знаю, — настойчиво повторила Сара Энн. — А здесь она чувствует себя как… в тюрьме.

Тюрьма? Что знает Сара Энн о тюрьмах? Откуда она вообще знает это слово? Или она слышала, как он говорил тогда о Дьяволе? Или мать рассказывала ей что-нибудь об этом?

Ладно, оставим это без комментариев. Иначе начнутся вопросы, на которые Бену не очень-то хочется отвечать. А ей уже не терпится их задать, он чувствует это. Она еще не знает ничего, но это слово таит в себе столько новых, неожиданных открытий… А ей четыре года. Господи, ей же всего четыре года!

Но это все. Он и так постоянно идет у нее на поводу. И ему вовсе не хочется целый вечер отвечать на ее вопросы.

Бен поклонился и предложил Саре Энн руку. Она сделала книксен, улыбнулась и приняла ее. Они вместе покинули комнату, а следом за ними с надменностью королевы последовала Аннабел.

* * *

Как только Бен ушел. Генри потребовал от Элизабет своей доли внимания. Было видно, что он обижен тем, что его выставили из постели. Он вздыхал, поскуливал, преданно смотрел на нее большими умными глазами.

— Ты невозможно забавный пес, — сказала ему Элизабет.

Генри заскулил от избытка чувств. Похвалу он ценил.

— Но я тоже хороша, — продолжила Элизабет. — Ведь у меня есть ты. Так зачем мне Бен Мастерс? Нет, он мне не нужен.

Она заставила себя сказать это, хотя все в ней противилось этой лжи.

Достаточно было подумать о Бене, и кровь в жилах закипела, как расплавленная лава.

Бен и Сара Энн. Мужчина, заставивший ее сердце петь, и ребенок, заставивший плакать о ее собственном, потерянном. Ей так необходимо слышать их смех, видеть их улыбки. И так хочется сделать все, чтобы прогнать тучу черных призраков, охотящихся за отцом и дочерью.

Элизабет усмехнулась. Игра воображения? Если бы так! Но это, увы, реальность. Реальность — как и то, что улыбка рыжеволосой малышки стала для нее важнее, чем победа Шэдоу в скачках. А ее любовь к Бену — помоги ей, господи! — стала важнее вообще всего на свете.

— Скажи-ка, уважаемый Генри, — задумчиво спросила она. — Почему ты так часто меняешь жен? Ты — ветреник? Или просто развратник?

Генри залаял — то ли подтверждая, что он развратник, то ли просто говоря о чем-то своем, собачьем.

— Ты такой красивый парень, — сказала Элизабет. — Ладно, постараемся тебе найти достойную подружку.

Она впервые поняла, что значит радость любви. Сумасшествие страсти. Долгое и мучительное. Непознаваемое и пугающее.

Радостное.

Ощущение счастья просыпалось в ней при каждом воспоминании о прикосновениях Бена, его страстных поцелуях, его нежных руках. О его глазах — прекрасных голубых глазах, в которых впервые растаял лед.

Каким он будет за обедом? Холодным и напряженным, как всегда? Теплым и нежным, как в ее постели? Сумеет ли она удержаться и не подойти, не коснуться его руки? И заметит ли опытная в таких делах Барбара происшедшую в ней перемену?

Элизабет поднялась, наконец, с постели и стала переодеваться к обеду. Сегодня она наденет платье, которое не надевала с того дня, когда умер Джейми. Оно было простым, скромным — ничего общего с вызывающими нарядами Барбары, — но Элизабет знала, что серо-зеленый шелк очень идет к ее глазам и цвету волос. Хью и Барбара удивленно поднимут брови? Пусть! Это ее не волнует. Она хочет сегодня выглядеть красивой и по возможности — не хуже Барбары.

Ей до сих пор трудно было поверить в то, что Бен выбрал именно ее. Это похоже на волшебный сон.

Беннет Себастьян Мастерс. Она с наслаждением несколько раз повторила его полное имя.

Генри закрутился по комнате, давая понять, что ему пора выйти. Элизабет открыла дверь спальни и выпустила его, зная, что Дункан внизу откроет Генри дверь, ведущую на двор. Эффи вот-вот явится, чтобы помочь ей переодеться. Проклятие! Ведь Эффи терпеть не может платьев с пуговицами на спине!

Впрочем, она терпеть не может все платья, которые носит Элизабет.

Генри выбежал из спальни и с громким лаем покатился вниз по ступеням. Что-то он рванул сегодня быстрей, чем обычно. Элизабет уже закрывала дверь, когда до нее донесся удар. И еще один.

Она насторожилась и прислушалась.

Внизу снова что-то грохнуло и зазвенело. А затем до ушей Элизабет донесся пронзительный визг — словно приоткрылась дверь ада и оттуда выскочила дюжина ошпаренных чертей.

Аннабел!

С места события раздавались проклятия, детский крик.

Элизабет выглянула за дверь и услышала строгий окрик Бена:

— Аннабел!

А затем — новую волну таких выражений, что и в преисподней звучат не каждый день.

Забыв о том, что волосы ее все еще встрепаны после любовных игр, не думая о том, что на ней только прозрачная нижняя рубашка, не вспоминая о больной ноге, Элизабет поспешила к лестнице. Скатилась по ней. На нижней ступеньке вывихнутая лодыжка напомнила о себе, и Элизабет упала — прямо в руки Бена.

Она почувствовала боль, но тут же забыла о ней, пораженная тишиной. Полной, абсолютной тишиной.

Она оторвала голову от плеча Бена и осмотрелась. В холле собрались все обитатели дома. На лице Дункана застыло выражение ужаса. Эффи стояла, раскрыв от изумления рот. На лицах Барбары и Хью читалось отвращение. Сара Энн, широко раскрыв глаза, наблюдала за происходящим с нескрываемым интересом.

В центре холла, не обращая ни на кого внимания, стояли Генри и Аннабел. Генри, вытянувшись в струнку, тяжело дышал. А Аннабел стояла рядом с выражением то ли вызывающим, то ли торжествующим — этого Элизабет не поняла. Пустые доспехи вновь валялись посередине холла, а рядом с ними — опрокинутый резной столик вместе со стоявшим на нем серебряным подносом для визиток.

Все это Элизабет успела увидеть в одну секунду, а затем до ее сознания дошло, что она снова оказалась в объятиях Бена. Она подняла голову и увидела его глаза, в которых играли веселые искорки.

— Элизабет!

В голосе Барбары слышалось больше иронии, чем осуждения. Впрочем, она никогда не отличалась особой тонкостью в обращении.

Элизабет знала, что должна двинуться с места. Нельзя же так долго оставаться в объятиях мужчины на глазах всей честной компании! Но Бен не отпускал Элизабет, да и ей никак не хотелось покидать надежное пристанище.

— Леди Элизабет!

Голос Хью прозвучал сухо и строго, но Элизабет давно уже не принимала этого человека всерьез.

— Я услышала… крики, — попыталась объяснить она, но язык, как и ноги, не хотел ее слушаться. И как, скажите на милость, объяснить то, что она среди дня оказалась в одной ночной рубашке, со встрепанными волосами, с раскрасневшимся лицом? — Я отдыхала, — добавила она.

Хью нахмурился и осуждающе посмотрел на Бена.

Барбара выглядела уязвленной. Сара Энн смотрела на все с любопытством.

— Я отнесу вас наверх, — сказал Бен. — Тем более что здесь, похоже, наступило перемирие. Он покосился на Аннабел и Генри.

— Я же говорила, что ей нужен друг, — сказала Сара Энн, и все обернулись к ней. Барбара и Хью, казалось, только сейчас заметили ее присутствие.

Дункан выпрямил спину и стал еще больше похож на жердь.

— Пойду распоряжусь насчет обеда, — сказал он. Эффи хихикнула.

— А я поднимусь, чтобы помочь вам одеться, леди Элизабет.

— Это просто… возмутительно, — скривила губы Барбара.

Хью стоял молча, но помрачнел еще больше, когда Бен поднял Элизабет на руки.

Каким нежным и интимным показались ей его объятия! Руки Бена, казалось, прожигали насквозь тонкий шелк ее рубашки. Она всмотрелась в его загорелое мужественное лицо. До чего же он привлекателен! Даже сейчас, когда на щеках его играют желваки над плотно стиснутыми челюстями.

Они не обмолвились ни словом всю дорогу до спальни. Бен осторожно уложил Элизабет на постель и присел рядом.

— Похоже, мы устроили настоящий скандал, — сказала она.

— Похоже, — усмехнулся он. — Твоя золовка просто потрясена.

— Только потому, что это случилось не с ней.

Его ладонь коснулась ее обнаженной руки. Горячая волна прокатилась по его телу. Жар охватил и Элизабет. Она видела, как жадно Бен пожирает ее глазами.

— Зато, слава богу, между Генри и Аннабел наконец установился мир, — сказала Элизабет, из последних сил пытаясь сохранить самообладание.

— Аннабел стала более мягкой, как и всякая будущая мать. Хотя я не удивлюсь, если уже завтра она снова начнет задирать Генри.

Из всего сказанного сознание Элизабет выхватило лишь одно слово: «будущая мать».

— Сара Энн, очевидно, будет в восторге.

— Во всяком случае, я не думаю, что она сумеет куда-нибудь пристроить котят. Во-первых, это не так-то просто: ведь Аннабел, скажем честно, не красавица. А во-вторых, бог наделил Сару Энн неисчерпаемой нежностью ко всем его созданиям.

— Сара Энн считает, что Аннабел прекрасна.

— Хм-м-м… — пробормотал Бен.

Ощущение близости вновь окутало их, согревая, соединяя в одно существо. Элизабет прикрыла глаза, наслаждаясь этим волшебством. Затем, неожиданно вздрогнув, словно от толчка, она открыла глаза.

Он смотрел на нее странным, вопрошающим взглядом, слегка наклонив голову. На щеках его вновь играли желваки.

— Я должен идти, чтобы не загубить твою репутацию окончательно, — сказал он.

Задетая и смущенная резкой переменой в его настроении, Элизабет постаралась как можно безразличнее пожать плечами. Ей очень хотелось спросить его о причинах этой перемены, но она не могла этого сделать. Все казалось ей сейчас таким необычным. Таким хрупким.

— Барбара всегда склонна подозревать худшее, да и Хью тоже, — заметила она.

— А слуги?

— Не знаю. Никогда не задумывалась над этим.

Бен немного помолчал, словно собираясь что-то сказать, но не сказал ничего и поднялся.

— Увидимся за обедом.

Он повернулся и исчез за дверью, заставив Элизабет почувствовать острую боль. И отнюдь не от ушибов.

* * *

Атмосфера за обеденным столом была тяжелой, натянутой. И в то же время не слишком отличалась от обычной. Хью был внешне спокоен и даже вежлив. Барбара, по своему обыкновению, болтала о пустяках, при этом глаза ее беспокойно перебегали с Бена на Элизабет и обратно. Сара Энн говорила мало и выглядела настороженной. Элизабет загадочно молчала, и Бен не осуждал ее. Он понимал ее состояние.

Господи, что же он натворил? Скомпрометировал женщину — окончательно, бесповоротно. В таких случаях джентльмен просто обязан жениться. Но у него нет ни малейшего желания вступать в брак. Его опыт общения с женщинами был мал и неудачен. К тому же Бен не мог отделаться от мысли, что Элизабет ожидает от него чего-то такого, что он, возможно, не сможет дать ей.

Чем больше он изучал хозяйственные книги Калхолма, тем больше приходил к выводу, что Хью и Барбара правы. Если продолжать заниматься разведением лошадей, можно привести имение к банкротству, а то и вовсе потерять его. А ведь Калхолм — это наследство Сары Энн. Лошади вряд ли окупят себя даже в том случае, если Шэдоу и впрямь удастся выиграть Гранд Националь. А если увеличить вдвое поголовье овец, то и доходы с имения увеличатся вдвое. Бен никогда не допустит выселения с земель семей арендаторов, но для овечьих пастбищ можно занять охотничьи угодья и поля для тренировки лошадей.

Интересно, как в этом случае будет относиться к нему Элизабет?

Проклятие! Известно — как!

Какой же он дурак, что влюбился в нее. И дважды дурак потому, что сделал их роман всеобщим достоянием. Пусть даже и невольно.

— Бен?

Голос Барбары вернул его за обеденный стол.

— Я решила, что вы должны знать: я беру на оставшиеся до сэлдиша дни дополнительный штат прислуги Кое-кто из гостей проведет у нас две ночи.

Он кивнул, не спуская глаз с Элизабет. Ей удивительно шло сегодняшнее платье. Легкий шелк подчеркивал плавные линии ее фигуры и удивительно гармонично сочетался с цветом глаз, делая их глубокими и загадочными.

— Завтра я составлю список гостей, и мы вместе его просмотрим, — продолжила Барбара.

Бену не оставалось ничего, как только переключить свое внимание на нее. Хью нахмурился и ревниво покосился в их сторону. Затем молча поднялся и, даже не извинившись, вышел из-за стола.

Барбара взволнованно посмотрела ему вслед.

— Я думаю, он… он плохо себя чувствует, — извиняющимся тоном сказала она.

Элизабет заметила со вздохом:

— Сегодня утром Хью сказал мне, что собирается сразу после сэлдиша покинуть Калхолм.

Барбара побледнела. Сильно прикусила верхнюю губу, а затем попыталась улыбнуться, стремясь скрыть за улыбкой свое изумление. Руки ее дрожали.

— Он сказал тебе?

— Он седлал свою лошадь, когда я выезжала с Шэдоу на тренировку, — объяснила Элизабет. — Сказал, что ему жаль, что он не увидит выступления Шэдоу в стипльчезе, а я спросила почему. Он говорил еще что-то про Австралию или Америку.

Бен заметил, как побелели пальцы Барбары, сжимавшие бокал с вином, увидел страх в ее глазах. Неужели Хью на самом деле так дорог ей? Но даже если это так, то все равно это не удержало ее от попыток соблазнить Бена, да и от попыток прибрать к рукам хозяйство Калхолма тоже. Значит, ее сердце может одновременно и принадлежать Хью, и оставаться холодным к этому человеку, который, похоже, любит ее и… жадно стремиться к обладанию Калхолмом.

Бен встретился глазами со взглядом Элизабет. Она, кажется, пыталась понять причину замешательства Бена. Но он не мог бы объяснить ей этого. Во всяком случае, сейчас. А может быть, и никогда.

Бен отвел глаза первым, успев перед этим заметить боль во взгляде Элизабет. Ему хотелось стереть эту боль своим поцелуем. Но поцелуи умеют лгать.

Он доставляет ей боль снова и снова. И никак не может поверить до конца этой женщине, довериться ей. Недоверие — привычка, оставшаяся от долгих лет службы в полиции, — не давало ему возможности сделать это.

Никогда прежде Бен не задумывался, каким тяжелым может оказаться это его наследство.

17.

Калхолм стремительно наполнялся гостями. Бен встречал их в холле, стоя рядом с Сарой Энн. С огромным трудом он пытался удержать в памяти их имена. Приехало несчетное количество Гамильтонов — при этом у многих совпадали и имена. Приехали Локхарты, Флеминги, Дугласы, Монтгомери, Кармайклы, Бойды и Каннингхэмы. Довершая хаос, вокруг назойливым роем пчел крутилась целая армия слуг, как своих, так и приглашенных на это время из ближайших деревень.

После часа пожимания рук и взаимных представлений Бен начал чувствовать себя эдакой заморской диковиной, от которой ждут экзотических историй о золоте и индейцах. Кроме всего прочего его страшно раздражали две вещи: жуткий шотландский акцент, с которым говорили гости, и его собственный костюм. Вот уж не думал он, что однажды будет стоять у всех на виду в идиотской клетчатой юбке, под которой ничего не надето! И даже тот факт, что все остальные мужчины были одеты в такие же юбочки, нимало не успокаивал его. Он не переставал чувствовать себя голым и смешным.

В довершение ко всему, Бена мучила мысль о том, во что выльется этот праздник. Выдержит ли Калхолм такие расходы?

Бен вздохнул. Нет, ничего уже не поделаешь — поздно. Все, что ему оставалось, так это пожимать руки и напоминать себе, что все это делается для блага Сары Энн.

Итак, он терпеливо сносил дурацкие вопросы гостей, их изучающие взгляды и их неприкрытый скептицизм. Все знали о нашедшейся в Америка наследнице и ее опекуне. У всех в глазах читалось подозрение. Бен не мог лишь нарадоваться на Сару Энн, которая не уставала улыбаться, щебетать и до бесконечности отвешивать реверансы, неизменно очаровывая каждого нового гостя.

Бен терпеливо — в который уже раз за сегодняшний вечер! — пытался ответить двоим пожилым шотландцам на их расспросы об индейцах, когда увидел нового гостя, приближающегося в сопровождении Дункана. Гостя, которого он до последней минуты надеялся не увидеть. Эндрю Камерон. Проклятый шотландец шел величаво, словно сам красавчик принц Чарли.

Сара Энн тоже увидела его и, прежде чем Бен успел удержать ее, бросилась навстречу гостю. Он подхватил девочку и высоко подкинул на руках, получив в ответ заливистый смех и просьбы повторить этот трюк. Камерон повторил и затем прямиком направился к Элизабет, которая сидела на диване в сторонке — с больной ногой, но в прекрасно сшитом сером шелковом платье, в котором выглядела на удивление элегантной. Камерон взял ее за руку и держал долго — слишком долго, на взгляд Бена. Пара приветственных возгласов, а затем Сара Энн, которую Камерон опустил на пол, что-то прошептала на ухо Элизабет, та — тоже на ухо — прошептала что-то в ответ, и Сара Энн захихикала. А потом и Камерон что-то негромко сказал, и теперь засмеялись обе его собеседницы.

Бен почувствовал себя покинутым, и его охватило раздражение. Неужели это ревность?

— Бен говорил, что вы встречались.

Бен с трудом расслышал эти слова, сказанные Элизабет Камерону. Над ухом у него бубнил Алекс Дуглас. Тому не терпелось поделиться теми несуразностями, которые он прочитал об индейцах в одной из книг, автор которой, очевидно, и ногой не ступал на американскую землю.

Когда гость на секунду замолчал, чтобы перевести дыхание, Бен успел услышать слова Камерона, адресованные Элизабет:

— И как вам нравится э-э… новый хозяин Калхолма? Затем вновь забубнил Алекс Дуглас, и Бену не удалось расслышать ответ Элизабет. Но он увидел, как она рассмеялась, и от этого сердце его сжала невидимая рука. В горле пересохло, и Бен почувствовал непреодолимое желание послать надоедливого шотландца к черту, подойти к Камерону и залепить ему пощечину.

— А индейцы действительно снимают скальп со своих врагов? — зудел тем временем Дуглас. — И пляшут потом — совершенно голыми?

Бена так и подмывало ответить, что по сравнению с шотландцами, щеголяющими в дурацких юбочках, надетых на голое тело, индейцы, пожалуй, даже слишком одеты.

— Я читал, что шотландцы на войне сражались совершенно обнаженными, — сказал он.

— Да, но когда это было? Сотни лет назад! — возразил Дуглас.

— А вам не доводилось бывать в Аризонской пустыне?

— Конечно, нет, — с негодованием ответил шотландец.

— Оно и видно. А если бы побывали, то по-другому относились бы к наготе, — сказал Бен. — А теперь прошу простить меня…

Он подошел к Камерону и Элизабет.

— Камерон, — коротко окликнул Бен.

— Дрю, — возразил тот. — Друзья зовут меня просто Дрю.

Бен кивнул, скользнул взглядом по Элизабет, отметив легкую краску на ее щеках. Сара Энн смотрела на Камерона с прежним обожанием.

Ревность полоснула по сердцу Бена своим отточенным ножом. Он никогда прежде не знал этого чувства. Омерзительное чувство, нужно признаться. Горькое и тяжелое.

Бен ненавидел это чувство. Не понимал его.

Но разве Дрю Камерон посягает на то, что принадлежит Бену? На то, чем тот хочет обладать?

«Лжец! — упрекнул Бена его внутренний голос. — Ты хочешь Элизабет, и ты знаешь это!»

Спорить с собой было бессмысленно. Да, он действительно хочет эту женщину. Не на вечер, не на ночь. Навсегда. Хочет ее такою, какая она есть — смешливая и решительная, нежная к Саре Энн и любящая Генри.

— Дрю собирается поездить завтра на Шэдоу, — сказала она, и Бен понял, что пролетело всего лишь мгновение, но оно показалось ему огромным, как жизнь.

Ревность стала еще сильней, еще невыносимее. На завтра намечена охота, а позже, после обеда — стипльчез. С утра все отправятся стрелять птичек — охоте на лис Элизабет категорически воспротивилась. А потом — скачки, на которых ей так хотелось самой быть на Шэдоу. Если бы не то падение…

Бен поднял бровь.

— Но я полагал, что Джорди…

— Он еще недостаточно готов, — ответила Элизабет. — А Дрю много раз участвовал в скачках. Там мы с Джейми и увидели его. Там и познакомились. Он прекрасный наездник.

Бен подумал о том, что ведет себя глупо. Напрасно, может быть, он так тщательно скрывал свой собственный опыт охотника и наездника. Конечно, скачки по прериям это одно, а стипльчез, с его азартом и риском — совершенно иное, но в любом случае в седле он удержался бы.

— Желаю удачи, — сказал он Дрю. — Я знаю, как это важно для Элизабет… и для Калхолна.

— Да, Калхолму очень важно было бы подняться вновь, — ответил Дрю. — Когда-то здесь были лучшие лошади в Шотландии.

— В Британии, — поправила его Элизабет.

— В Британии, — с улыбкой согласился он. «А я могу стать тем человеком, который положит этому конец», — подумал Бен и сжал челюсти. Он должен найти какой-нибудь выход!

Дрю обернулся к Бену:

— Ну как, решили остаться в Шотландии?

— Не стану опережать события. Подожду решения парламента, — ответил Бен.

— А я собираюсь поехать к вам, на ваш американский Запад, — сказал Дрю.

Бен с трудом сдержал свое удивление.

— Что вас навело на эту мысль? И что вас тянет в эти края? — спросил он.

— Деньги, — пожал плечами Дрю. — Золото. Разом решить все свои проблемы — и точка.

— Как Йен Гамильтон?

Бен знал, что молва давно уже разнесла подробности о смерти Йена, убитого за карточным столом.

— Я не собираюсь закончить свою жизнь так, как закончил ее Гамильтон.

В голосе Дрю Камерона прозвучала сталь, и Бен подумал о том, что недооценивал этого шотландца и понапрасну считал его изнеженным аристократом, способным лишь очаровывать дам да жульничать за карточным столом.

— Золотые россыпи обнаружены в Колорадо, а серебряные шахты — в Монтане. Шахтерские городки — золотое дно для игрока. Если он играет честно… Ну а если нет — болтаться ему на ближайшем столбе. У нас на Западе не привыкли церемониться.

Дрю кивнул.

— Запомню ваши слова. Как вы, должно быть, уже заметили, у нас в Шотландии множество разорившихся джентльменов. Сейчас ими набиты все суда, плывущие в Америку.

Бен подумал еще о двоих разорившихся шотландцах: Йене и Хью. Да, трудно человеку, который родился в богатой семье, вырос в роскоши, а потом оказался безо всего — или почти безо всего в силу древнего права о наследовании и суровым законам о налогах.

Впрочем, он будет только рад, если Дрю Камерон уедет из Шотландии.

Подошла Барбара и увела Бена — пора было встречать новых гостей. Негромко вздохнув, он поплелся за нею. Бен готов был сейчас заложить свою бессмертную душу за то, чтобы иметь возможность забрать Элизабет, и Сару Энн, и Генри, и Аннабел и сесть вместе с ними на ближайшее судно, отплывающее в Колорадо. Он скучал по своей лошади, и по горам, и по цветущим прериям. Он скучал по своему дому — тому самому, что и домом-то не считал, пока не лишился его. Но больше всего ему все-таки хотелось, чтобы рядом с ним была Элизабет.

Подавив в себе подобные мысли, он пожал руку очередному шотландцу в юбочке и приготовился отвечать на вопросы, которые уже вертелись у того на кончике языка: об ужасных индейцах и отчаянных ковбоях.

* * *

Танцевать Элизабет со своей больной ногой, конечно, не могла. Но она с удовольствием наблюдала за танцующими и тихонько притоптывала здоровой ногой в такт музыке, которую играли приглашенные Барбарой музыканты. Она любила скрипки и флейты, любила веселые шотландские мелодии.

Барбара, как обычно, была нарасхват, но большинство танцев она сегодня оставляла за Хью. Вот это было уже необычно. Как правило, она флиртовала направо и налево и редко танцевала больше чем один-два танца с одним и тем же кавалером. Вообще она в последнее время стала необычайна внимательна к своему кузену.

А Бен… Боже, он был просто неотразим в национальном шотландском костюме. Тяжелый пояс с подвешенным к нему кинжалом выглядел просто игрушечным. Бен был значительно выше всех мужчин, и его загорелое лицо постоянно возвышалось над головами танцующих. Он выглядел величаво и достойно, как и подобает и истинному хозяину, принимающему гостей.

Элизабет отметила, что, несмотря на раненую ногу, Бен танцует легко и изящно. Что касается его манер, то она и прежде знала, как деликатно он умеет вести себя, и сегодняшний вечер только лишний раз подтвердил это.

Да, Бен Мастерс действительно незаурядный человек. Если бы он при этом не был еще таким непонятным и противоречивым. Она была уверена, что это идет от того, что Бен — человек, привыкший ходить по лезвию ножа, живущий в постоянном ожидании опасности, несмотря на то, что сам себя называет адвокатом. И еще он — человек, привыкший к одиночеству: замкнутый и независимый. Чем еще объяснить ту стену, которую он воздвигает между собой и всеми остальными — включая ее?

— Элизабет?

Она оторвала свой взгляд от Бена и посмотрела на подошедшего к ней Камерона.

— Вы сегодня такая задумчивая.

— Что вы скажете про Бена?

Ей не нужно было бы задавать этот вопрос, но мнение Дрю ее очень интересовало. Он был вовсе не таким ветреным игроком и беспечным ловеласом, каким казался на первый взгляд. Элизабет всегда удивлялась тому, как этот человек с его стальной волей может порхать, словно мотылек.

Дрю прищурился, присел рядом с Элизабет и сказал:

— Он такой, каким кажется, но в то же время не такой.

— Звучит загадочно.

Камерон усмехнулся.

— Точнее не скажу. У меня есть сильные подозрения, что он — не адвокат. Он рассуждает как адвокат. Но… в нем есть какая-то тайна. Он не доверяет мне, но я не осуждаю его за это.

— Вы — один из самых располагающих к доверию людей среди тех, кого я знаю.

— Немногие согласятся с вашим высоким мнением обо мне, — улыбнулся он в ответ.

— Я думаю, что и мне он не доверяет, — заметила Элизабет.

Ей просто необходимо было поделиться с кем-нибудь своими проблемами, а Дрю — единственный человек, с которым можно откровенно поговорить. Ну, не считая Каллума, разумеется. Дрю всегда умел успокоить и утешить ее. Возможно, потому, кроме всего прочего, что и сам он был родом из Хайленда.

— Я заметил, какими глазами смотрит на вас Мастерс, — сказал Дрю. — Просто пожирает взглядом. А ваши глаза начинают блестеть, когда вы смотрите на него.

— Это так заметно?

— Боюсь, что так, моя дорогая. — Элизабет вздохнула.

— Разве я могу сравниться с Барбарой?

— Я полагаю, что Барбара целиком поглощена сейчас Хью. И к тому же в Эдинбурге ваш Бен Мастерс не смотрел на нее такими глазами, как на вас.

— Но он не мой. И я не уверена, что мне кто-нибудь когда-нибудь будет нужен вообще.

— Почему?

— Я привыкла жить независимо, — ответила Элизабет и прикусила губу. — Особенно после того… — Она запнулась и извиняющимся тоном закончила:

— После того, как умер Джейми.

— Не терзайте себя, — мягко сказал Дрю. — Вы не виноваты в его смерти. И не лишайте себя возможности любить и быть любимой.

Она наклонилась и тронула его за руку.

— Спасибо. А теперь идите, потанцуйте с мисс Кармайкл. Она с такой надеждой смотрит в вашу сторону.

— Зато Мастерс смотрит на меня так, словно собирается перерезать мне глотку, — весело заметил Дрю. — Добрая примета!

Он поднялся и направился через зал туда, где стояла Флора Кармайкл.

А к Элизабет подсел отец Флоры.

— Этот Мастерс, похоже, мозговитый парень, не то, что некоторые бездельники, — покосился он на Дрю Камерона, танцующего с его дочерью.

Элизабет прикусила язык. Ей было известно, что Дрю совершенно не котируется как жених, но при этом она знала, каким хорошим мужем он может стать. В нем была доброта — та самая, которую многие по ошибке принимали за слабость.

Алекс Кармайкл пробурчал еще что-то про «этих чертовых пустозвонов», а затем заговорил о более существенном — о лошадях.

— Наслышан о вашем рысаке. Жду не дождусь, когда увижу его. Жаль, что завтра не будет охоты на лис — это прекрасная проверка для лошади. Ладно, подождем скачек.

— Это прекрасный жеребец, — похвалила Элизабет своего любимца.

— Увидим, — пробормотал Кармайкл. Он привез с собою двух лошадей — по одной на каждого своего сына. Завтра они будут на них состязаться с Шэдоу.

— Не печальтесь о былом, — сказал Кармайкл, резко сменив тему и пристально рассматривая серое шелковое платье Элизабет. — После смерти Джейми прошло уже два года.

Она кивнула, со страхом ожидая того, что последует за этим вступлением.

— Мои парни сгорают от желания жениться, — с надеждой продолжил Кармайкл.

Это Элизабет было понятно. Сыновьям Кармайкла действительно пора было жениться, пока они не переполнили всю округу своими незаконнорожденными дочерьми и сыновьями.

Спасло Элизабет и избавило ее от ответа появление Бена. Он как раз только что закончил танцевать с одной из дочерей Флеминга. В глазах Бена горел опасный огонек. Эту опасность Элизабет распознала сразу — она долетела до нее, словно крик, что так далеко разносится в долинах ее родного Хайленда.

Алекс Кармайкл, видимо, тоже сумел что-то почувствовать, поскольку поспешно поднялся и, извинившись, направился в дальний угол зала — туда, где Дрю Камерон шептался с его дочерью.

Гнев Бена был настолько явным, что ощущался на расстоянии. Непонятно только, что могло так сильно рассердить его. Неужели то, что Дрю несколько минут поболтал с Элизабет?

Бен посмотрел на нее так, словно хотел пригвоздить к месту. Рот его нервно подергивался. Он был похож на человека, который узнал нечто такое, что буквально убило его.

Барбара что-то ему наболтала? Или кто-то еще?

— Вам нравится… сэлдиш? — как можно спокойнее спросила Элизабет, надеясь своим спокойствием смягчить гнев Бена и прерывая затянувшееся и ставшее невыносимым молчание.

— Ваши шотландские танцы весьма забавны, — ответил он. — Но и трудны тоже.

Челюсти его были по-прежнему плотно стиснуты, глаза холодны.

— Я научу вас этим танцам, как только поправится моя нога.

— Научить хотите, значит? — спросил он. Дрожь пробежала по телу Элизабет. Бен снова был чужим. Таким же чужим, как в тот день, когда она впервые увидела его возле опрокинутой кареты.

— Да, — в замешательстве прошептала она. В этот момент она, не раздумывая, отдала бы что угодно за то, чтобы прочитать его мысли. Она чувствовала себя униженной, словно Бен уличил ее в каком-то неблаговидном поступке. Но сколько же может это продолжаться? Нет, она не вытерпит больше. Не станет терпеть.

Элизабет посмотрела ему в глаза и перешла в наступление.

— А впрочем, вы и сами неплохо справляетесь со всем. И вам не нужен никто, Бен Мастерс, не так ли?

— Нет, — ответил он и отвернулся.

Взгляд его остановился на Флоре Кармайкл, которая была самой красивой девушкой на сегодняшнем балу — не считая Барбары, разумеется. Боль полоснула по сердцу Элизабет, и она с трудом сумела сдержать навернувшиеся на глаза слезы.

Она какое-то время сидела неподвижно, пытаясь восстановить душевное равновесие. Ей безумно хотелось уйти отсюда, да только как можно покинуть праздник так рано без того, чтобы этого не заметили!

— Леди Элизабет? — обратился к ней подошедший Дункан. — Малышка… Эффи отвела ее в спальню, но… но она не хочет ложиться. Она требует своего па.

Элизабет посмотрела на Бена, который танцевал сейчас с Флорой Кармайкл под пристальным взглядом ее отца. Ну, что ж, если это то, что ему нужно, пусть получает. Давай, давай, дурачок, тянись к этой красивой пустышке. Ведь всем известно, что у Флоры Кармайкл нет в голове ни одной извилины.

— Я поднимусь к девочке, — сказала Элизабет, обрадованная возможностью покинуть бал по уважительной причине. Оставаться здесь она просто больше не могла.

Элизабет, прихрамывая, поднялась по ступеням. Подниматься было трудно, но что значила боль в ноге по сравнению с болью сердечной! Неужели Бен отверг ее только потому, что она переспала с ним? Или она не оправдала его ожиданий? Но почему тогда столько гнева было в его глазах? Столько ярости?

Двигаясь, словно во сне, она заглянула сначала к себе. Генри встретил ее появление так радостно, замотал хвостом так весело, а заскулил так жалобно, что Элизабет сдалась и решила взять пса с собой.

— Веди себя хорошо, договорились? — предупредила она Генри.

Они вошли в спальню Сары Энн и застали девочку стоящей на постели в одной ночной рубашке, с торчащими во все стороны огненно-рыжими колечками локонов. Слезы ручьями текли у нее по щекам.

— Я не хочу ложиться, — воскликнула она, едва завидев Элизабет.

— Почему?

— Не хочу, — пылко воскликнула Сара Энн. Аннабел вынырнула из-за подушек, лежащих на кровати, внимательно посмотрела на пса, но не двинулась с места.

— Ну, хорошо, — успокаивающе сказала Элизабет — Я посижу с тобой.

Сара Энн с подозрением покосилась на нее.

— Вы тоже покинете меня.

Элизабет поняла.

— Так ты из-за этого не хочешь ложиться спать? Боишься, что никого не окажется рядом, когда ты проснешься?

Теперь Элизабет вспомнила, что Бен каждый вечер сам укладывал Сару Энн. Сидел ли он рядом с нею, пока та засыпала? Похоже, что да. Еще одна черточка к портрету американца. Неожиданная. Элизабет не могла поверить, что на свете найдется еще хоть один мужчина, так нежно любящий своего ребенка.

Детские страхи Элизабет не были похожи на страхи Сары Энн. Она боялась своего отца и не стремилась к тому, чтобы быть с ним рядом. Он часто сердился, и Элизабет зачастую не могла понять причин его гнева.

— Я никуда не уйду.

— Правда? — сразу же успокоилась девочка. Элизабет улыбнулась. Доверчивость Сары Энн была бальзамом для ее израненной души.

— Правда. Мне так же одиноко, как и тебе.

Сара Энн села на постели. Сюзанна, ее любимая кукла, лежала рядом. Аннабел зашипела, недовольная тем, что ее потревожили. Элизабет присела на краешек кровати, и Сара Энн прижалась к ее руке.

— Я люблю вас, леди Элизабет, — сказала она. Сердце Элизабет сладко заныло. Никто и никогда не говорил ей этих слов. Даже Джейми.

— И я люблю тебя, Сара Энн, — ответила она.

— Я хочу, чтобы вы были моей мамой. — Элизабет застыла. Она не знала, что ответить. Она стала негромко напевать колыбельную — ту самую, что когда-то в детстве пела ей ее няня. Сара Энн притихла. Вскоре дыхание девочки стало тихим и ровным.

Элизабет осторожно уложила малышку на постель и прилегла рядом, крепко обняв ее руками.

Я люблю вас. Какие чудесные, волшебные слова. Простые. Безыскусные. Искренние.

Которые никогда не скажет ей отец Сары Энн.

* * *

Бен провел с гостями весь остаток ночи — до раннего утра, когда гости стали расходиться. Одни отправились по домам, другие остались в Калхолме и разбрелись по своим комнатам. Наконец рядом с ним остались лишь Барбара с раскрасневшимся от удовольствия лицом и Хью, прислонившийся к дверному косяку с бокалом вина в руке.

Он приветственно поднял бокал.

— Поздравляю, — в голосе его слышались злые нотки. — Король умер — да здравствует король!

Барбара покраснела.

— Хью…

Он взглядом заставил ее замолчать и вновь обернулся к Бену:

— Один из гостей сказал мне, что ваша петиция поддержана в парламенте. Это уже ни для кого не секрет.

— Не моя петиция, а Сары Энн, — поправил Бен.

— Перестаньте лицемерить, — сказал Хью. — Вы-то от этого получаете выгоду, и немалую. Неужели будете отрицать?

Лицо Хью пылало от злости и выпитого вина.

Бен посмотрел на Барбару:

— Вы не оставите нас вдвоем?

Она замялась.

Хью взял себя в руки.

— Все в порядке, Барбара. Я не настолько пьян, чтобы вызвать его. К тому же дуэли отменены законом много лет назад.

Барбара побледнела и выбежала из комнаты.

— Не беспокойтесь, Мастерс, — хрипло сказал Хью. — Я не собираюсь оспаривать вашу проклятую петицию. У меня совсем нет денег, а без них ни один адвокат не возьмется за это дело. Через несколько недель я уеду из Калхолма.

Бен проигнорировал его враждебность.

— Вы говорили мне, что Калхолм на грани финансового краха. Я правильно понял?

Хью прищурился.

— Да, если не продать этих проклятых лошадей.

— А как быть с арендаторами?

Хью пожал пленами.

— Если мы отведем земли под пастбища, нам потребуются пастухи. Может быть, можно будет занять на этой работе наших арендаторов.

— Куда вы собираетесь ехать?

— Куда сейчас деваться бедняку? В Америку. Видит бог, я не хотел бы бежать от кредиторов, но что делать? Мне нечем заплатить долги. Возможно, когда-нибудь…

— Долги большие?

Хью задумался. Этот американец, похоже, видит его насквозь. Зачем ему нужно все знать? А впрочем… Наконец он ответил, пожав плечами.

— Пожалуй, вам следует это знать. Тем более что кто-то из кредиторов может обратиться к вам с требованием уплатить их, — он еще немного помедлил и сказал:

— Пять тысяч фунтов.

— Я оплачу ваши долги, когда вступлю в права опекуна над наследством, — сказал Бен. Хью изумленно уставился на него:

— Заплатите? Но почему, черт побери?

— Чтобы спасти доброе имя Гамильтонов, — холодно ответил Бен. — И не запятнать имя Сары Энн.

Это было не совсем правдой, но Бен решил, что такое объяснение окажется достаточным для Хью. О своих тайных мотивах Бен предпочитал молчать. Пока.

Тень обиды пробежала по красивому лицу Хью. Он поджал губы и отошел к окну, за которым в предрассветных сумерках виднелся сад.

Не говоря больше ни слова, Бен поднялся и вышел из комнаты. Дом был полон людей, но сейчас, в этот ранний час, казался пустым.

Дверь в комнату Сары Энн была закрыта. Бен отворил ее. В слабом свете ночника он увидел на постели смутные фигуры. Он присмотрелся и увидел Генри, лежащего в ногах обнявшихся Элизабет и Сары Энн. Между лапами пса уютным калачиком прикорнула Аннабел.

Элизабет была в своем вечернем платье. Букетик цветов выпал из ее прически, лепестки рассыпались по подушке. Элизабет выглядела такой маленькой в этой огромной постели. Маленькой, хрупкой и такой беззащитной.

У Бена заныло в паху от воспоминаний о том, как они с Элизабет занимались любовью. Боже, какие сладостные воспоминания! Воспоминания о невозвратном.

Бен тихонько прошел в свою спальню. Быстро разделся, налил в стакан виски и присел на постель, вытянув ноющую после утомительной ночи раненую ногу.

Прошедшим вечером Бен надеялся раскрыть как минимум одного из потенциальных врагов Сары Энн. И обезвредить его. Для этого он и постарался устранить Хью Гамильтона, бросив ему наживку, которая должна была, по мнению Бена, немного успокоить находящегося в отчаянии должника.

А Элизабет? Господи, он не может спокойно думать о ней. Особенно сейчас, зная, что она спит в соседней комнате, буквально в двух шагах от него.

Ему удалось услышать несколько слов, которыми она обменялась с Дрю Камероном. Заметить, как интимно они общались друг с другом. Может быть, они в сговоре? Нет, все существо Бена сопротивлялось этой мысли. Но, с другой стороны. Камерон был неподалеку, когда произошли оба «несчастных» случая. Камерон и Элизабет выглядят больше, чем просто приятелями. А в случае смерти Сары Энн Элизабет получит деньги, которые позволят ей продолжать работу с конюшнями Калхолма. Или, как минимум, продолжать работу с Шэдоу.

А может быть, те случаи были и в самом деле просто несчастными случаями. Хм-м-м. Что ж. И не такое бывает.

Он допил стакан и положил под подушку заряженный пистолет.

Боже, не дай, чтобы Элизабет была как-то замешана в тех покушениях. Не дай ему еще раз обмануться в своих надеждах.

18.

Бен не любил охоту ради охоты. Сам он всегда охотился только для того, чтобы добыть пищу. Но убивать животных просто ради спортивного интереса? Этого он не понимал.

Тем не менее он взял из рук Дункана протянутое ружье, вскочил на Бейли и присоединился к другим охотникам, тесной группой собравшимся неподалеку от озера, на опушке леса.

Он внимательно смотрел на виднеющиеся впереди развалины. Туман стелился над зелеными холмами, точно так же, как и в тот день, когда они были здесь с Элизабет. Он медленно поднимался, окутывая разрушенные стены, и от этого старый замок казался еще более загадочным и волшебным. Он словно плыл в облаках.

Кое-кто из гостей приехал со своими собаками. Часть охотников уже разошлась по своим «номерам» — позициям. Собаки нервничали и рвались с поводков.

Бен старался быть вежливым со всеми, но между ним и остальными охотниками сохранялась дистанция. Они жили в своем мире — том мире, где главными событиями становится спорт, светская жизнь, политические новости. Некоторые из них и сами были членами парламента. Бена занимали совсем другие вещи. Ему необходимо было докопаться до сути происходящих событий и обеспечить безопасное будущее Сары Энн. А то, чем были заняты эти люди, с каждым днем казалось Бену все менее и менее существенным. И он не хотел, чтобы Сару Энн ожидала такая же пустая, бессмысленная жизнь, которую ведет Барбара. Конечно, Элизабет — совсем другая, но много ли найдется в Шотландии женщин, способных самостоятельно создавать свою жизнь? Нет, Элизабет — исключение.

Прежде чем отправиться на охоту, Бен заглянул в спальню к Саре Энн. Элизабет уже ушла, но аромат ее духов остался и наполнил сердце Бена страстным, острым желанием. Сара Энн, которую Бен разбудил, присев на краешек постели, вяло обняла его спросонья. Ему не хотелось, чтобы девочка проснулась в одиночестве. Страх все еще крепко держал ее в своих лапах, и поэтому Сара Энн спала в обнимку с куклой и в своем зеленом шарфе, намотанном вокруг шеи.

— Где леди Элизабет? — сонно спросила Сара Энн.

— Думаю, что ей нужно было с утра заниматься гостями, — ответил Бен, подумав, что причиной раннего ухода Элизабет могло быть и нежелание видеться с ним. Что-что, а нежелание это он вчера сумел укрепить в ней своим поведением во время сэлдиша.

Бен пошел на поиски Элизабет. Вчера вечером он сильно обидел ее, и теперь ему хотелось хоть отчасти загладить свой поступок. Бен бродил по дому, расспрашивал о ней слуг и гостей почти час, но, так и не сумев обнаружить свою дорогую пропажу, наконец сдался.

И вот теперь вместе с группой охотников он приближался к опушке леса, где стояли мальчики-грумы, держа поводья лошадей, и стояли другие участники охоты. Здесь охотники разбивались на группы, и Бен попал в одну из них вместе с отцом и сыновьями Кармайклами.

— Вы хорошо умеете обращаться с ружьем? — спросил Бена глава семейства.

«Более чем хорошо, но сегодня не намерен этого показывать», — подумал Бен. У него не было ни малейшего желания стрелять птичек этим ранним холодным шотландским утром.

— У меня мало времени на то, чтобы заниматься стрельбой, — уклончиво ответил он на вопрос Кармайкла.

— А мои парни — первоклассные стрелки, — горделиво сказал Кармайкл, спуская своего пса. Тот рванулся в подлесок, и через несколько секунд оттуда взмыла в небо стая птиц. Кармайкл принялся палить, а Бен наблюдал за ним. Слушал раздающиеся со всех сторон выстрелы, смотрел, как взмывают в небо птицы. Взмывают, чтобы затем камнем упасть на землю.

— Мистер Мастерс, — окликнул Бена Кармайкл. — А вы что, совсем равнодушны к охоте?

Знал бы Кармайкл, насколько Бен равнодушен к охоте и почему. Однако если Бен не присоединится к общей компании, это вызовет удивление и ненужные подозрения.

— Равнодушен, — коротко ответил Кармайклу Бен. Господи, как надоело ему играть и притворяться! Но присоединиться к общему занятию было выше его сил. Бен вздохнул и решительно сказал:

— Я возвращаюсь домой.

Кармайкл нахмурился, но в этот момент новая стая птиц вылетела из подлеска, вспугнутая собаками. Шотландец коротко пробурчал что-то неразборчивое о странностях иностранцев и вскинул ружье.

А Бен неожиданно почувствовал свободу. Настоящую свободу. Он повернул обратно к Калхолму, чьи строения виднелись за густым кустарником. До них была всего четверть мили, не больше. За спиной Бена продолжали грохотать выстрелы. На миг ему показалось, что он снова очутился под Виксбургом, в самой гуще боя, где сквозь визг пуль и грохот орудий прорываются воинственные крики и предсмертный хрип раненых.

Он прислонился к дереву, пытаясь стряхнуть с себя воспоминания о войне, но они не хотели отступать, цепко держали его в своих сетях. Дым… Огромные клубы дыма… Их полк отступает… А затем боль — непереносимая боль — и жажда. Он умирал от жажды. Глоток воды казался ему дороже всех сокровищ мира. Но его не было, этого глотка, и Бену хотелось умереть…

Нет, воспоминания никак не кончались. Как и стоящий вокруг грохот. Затем Бен услышал в громе выстрелов какой-то новый звук и обернулся на него. Уловил краем глаза какое-то движение среди деревьев и начал поднимать свое ружье. В тот же миг совсем рядом просвистела пуля и впилась в ствол дерева, к которому прислонялся Бен.

Пока Бен обегал глазами деревья, вторая пуля ударилась о землю возле его ног, взметнув фонтанчик земли. Помощи ждать было неоткуда. Охотники, охваченные азартом, палили по цели и никто из них не думал ни о чем, кроме следующего выстрела, и не видел ничего вокруг себя. К тому же крик о помощи может поставить под угрозу жизнь тех, кого он будет звать.

Бен вновь заметил движение в кустах, и палец его лег на спусковой крючок. Однако он не спешил с выстрелом. На линии выстрела маячила какая-то фигура, и он боялся поранить ни в чем не повинного гостя. Мелькнула коричневая тень, но сам стрелок оставался невидимым за ветвями. Коричневый пиджак? Да в таких была половина охотников.

Залаял пес, за спиной послышалось какое-то движение. Снова грохнул выстрел, и новая пуля просвистела в воздухе — на сей раз довольно далеко в стороне. Итак, стреляющий палил теперь наугад, не видя Бена.

Бен упал на землю и пополз влево. Он медленно, дюйм за дюймом, передвигался по земле, не сводя глаз с того места, откуда донесся последний выстрел. Если ему удастся оказаться между стрелком и другими охотниками, то у него появится шанс.

Он прополз дюжину ярдов, описывая полукруг. Никого. И ни звука. Надо полагать, тот незнакомец прекрасно ориентируется в этом лесу.

Утро было прохладным, но руки и лоб Бена покрылись потом. А затем негромко хрустнула под чьей-то ногой сухая ветка. Слева. Бен обхватил обеими руками ружье и осторожно перекатился в сторону.

Снова шорох. Затем — голоса. Смеющиеся, торжествующие голоса. Бен обернулся туда, откуда впервые послышался шум. Никого. Стрелок исчез. Это Бен знал точно: инстинкт говорил ему об этом. Сколько все это продолжалось? Десять минут? Полчаса? Бен сел, а затем поднялся на ноги. И в эту минуту показался старый Кармайкл вместе с сыновьями.

Алекс Кармайкл уставился на заляпанную грязью шерстяную куртку Бена.

— Вы что — упали? — сочувственно спросил он. Бен пожал плечами.

— Старая рана. Порой нога отказывается служить.

— Да, леди Барбара говорила, что вы участвовали в войне. Вам помочь?

Бен отрицательно покачал головой и посмотрел на добычу, которую несли сыновья Кармайкла. — Неплохо поработали, как я вижу. А что, все шотландцы — такие классные стрелки?

— Умение стрелять считается у нас большим достоинством, — сказал Кармайкл, и его сыновья согласно наклонили головы. — Это умение просто необходимо для каждого настоящего мужчины.

Бен немного подождал и задал следующий вопрос:

— Мне показалось, что я заметил кого-то в той стороне, откуда вы пришли. Вы никого не встретили?

Кармайкл пожал плечами:

— Никого.

Бен молча кивнул и присоединился к троице Кармайклов. Тот, кто стрелял в Бена, уже успел, конечно, смешаться с остальными охотниками. Или исчезнуть.

По крайней мере, Бен знал теперь совершенно точно, что сегодняшний инцидент не был несчастным случаем, как не были несчастными и предыдущие случаи. Кто-то убил Джейми. Кто-то уже дважды до сегодняшней охоты пытался убить Бена вместе с Сарой Энн.

Если его убьют, что будет с малышкой? Кто тогда защитит ее? Когда не станет Бена, ближайшими родственниками Сары Энн останутся вдовы Гамильтон. Прикинем. У Элизабет повреждена лодыжка, и быстро двигаться она не может. Барбара? Но эта красотка, похоже, ни разу не держала ружья в руках. Остается Хью. И еще один человек, который всегда был там, где происходили покушения, — Дрю Камерон.

Друг Элизабет. И возможно — ее любовник.

Сердцем Бен отвергал последнюю мысль. Так же как и то, что Элизабет причастна к событиям сегодняшнего утра. Но холодный разум не мог игнорировать и такую возможность.

Элизабет, обнимающая Сару Энн. Элизабет, которая признавалась в том, что очень хочет иметь ребенка. Подозрения набросились на Бена, словно стая стервятников на лошадиный труп.

Бен вместе с Кармайклами подошел к лошадям и неохотно отдал груму свое ружье. Постарался как можно спокойнее спросить, все ли охотники уже уехали домой. И кто уехал последним.

— Лорд Кинлох, сэр, и граф Гэйлбрейт со своей группой, — ответил грум.

— Уехали все вместе?

— Затрудняюсь это сказать. — Мальчик повернулся к новой группе охотников, вышедшей из леса.

Бен внимательно осмотрел седло и упряжь Бейли, затем вскочил на него. Элизабет сейчас должна быть на конюшне. Нет сомнений, что она готовит Шэдоу к сегодняшним скачкам. Интересно, есть ли кто-нибудь рядом с нею?

Не дожидаясь Кармайклов, Бен пришпорил коня. Бейли взвился и быстрой рысью понесся к Калхолму.

* * *

Элизабет негромко разговаривала с Шэдоу, наводя щеткой последний лоск на его серую шерсть. Она рассказывала своему любимцу о том, как ждет сегодня его победы, как желает ее ему. На конюшне вместе с ней была Сара Энн. Она чистила своего пони — или, сказать точнее, пыталась чистить его. Элизабет дала Саре Энн низкую скамеечку, и теперь девочка была покрыта мыльной пеной не меньше, чем сам Пепперминт.

Они были на конюшне вдвоем — если не считать неизменного спутника Элизабет, Генри. Впрочем, Генри так тихо лежал на соломе в пустующем стойле, что его как бы и не было. Каллум отлучился на часок — в последний раз проверить трассу для стипльчеза, а все грумы находились в лесу, вместе с охотниками. У Элизабет был в распоряжении час времени, когда никто не мог помешать, и ей он был просто необходим — этот тихий, спокойный, мирный час.

Этим утром Элизабет не видела Бена. Она проснулась вместе с первыми лучами зари, заалевшей за окном. Проснулась и поначалу не могла понять — где она? Маленькое, теплое существо доверчиво прильнуло к ней, и Элизабет стало необыкновенно радостно. Потом радость исчезла. Память больно кольнула в сердце Элизабет.

Только потом до Элизабет дошло, что она спала в своем вечернем платье, а совсем рядом, за стенкой, спит Бен. Ей припомнился вчерашний взгляд Бена — мрачный, жестокий. Ей не хотелось начинать утро с того, чтобы вновь увидеть этот взгляд, и она потихоньку вышла из спальни.

В комнату Бена она не заглянула. Нет никакой гарантии, что он не спит снова совершенно голым, спрятав под подушку заряженный револьвер.

Элизабет прошла в свою спальню и присела у окна, глядя на поднимающееся солнце и прислушиваясь к звукам просыпающегося дома.

Она в последний раз провела щеткой по лоснящейся шерсти Шэдоу. Почему Бен так странно смотрел на нее вчера вечером? Так, словно ненавидит ее. Что заставило его теплый, внимательный взгляд стать таким сердитым и жестким?

При первой же встрече она его об этом спросит.

— О-о-опс!

Элизабет услышала этот возглас и обернулась туда, где находилось стойло Пепперминта.

То, что открылось ее взору, вызвало у Элизабет улыбку. Сара Энн свалилась со скамейки в мягкое сено. Весь подол ее платья был залит водой, а взгляд девочки был таким удивленным, что Элизабет не выдержала и расхохоталась.

Сара Энн сначала нахмурилась, но затем, осмотрев промокшее платье, улыбнулась.

— Ну вот, и я тоже упала, — гордо сказала она, словно речь шла о невесть каком достижении.

— Вижу, — серьезно откликнулась Элизабет. — Ты не ушиблась?

Сара Энн задумчиво покосилась на Элизабет:

— Я потянула лон… лондыжку. Нужно ее перевязать бинтом.

— Обязательно, — старательно скрыла свою улыбку Элизабет.

Скамеечка была низенькой, упала девочка на сено и, конечно же, больше удивилась, чем ударилась. И повязка, конечно, была только предлогом. Так оно и оказалось.

— Вы будете ухаживать за мной так же, как мой папа ухаживал за вами?

Элизабет пошла было навстречу Саре Энн, как до ее ушей донесся стук копыт подъезжающей лошади, а вслед за ним — сердитый голос Бена Мастерса:

— Какого дьявола…

— Я упала, — гордо объявила Сара Энн. — Точь-в-точь как леди Элизабет.

У Элизабет сердце замерло в груди. Никто еще не хотел быть похожим на нее. Никто еще не смотрел на нее с обожанием. Никогда.

Бен обернулся и окинул Элизабет суровым взглядом. Вся его фигура дышала гневом. Но вместо того чтобы как-то попытаться смягчить обстановку, Элизабет неожиданно выпрямилась и с вызовом посмотрела на Бена.

— Она не ушиблась. Просто училась ухаживать за пони…

Бен не слушал ее, она поняла это. Затем Элизабет заметила листья, прилипшие к его охотничьей куртке. Измазанные в грязи, порванные на ноге брюки.

— Что случилось?

Голубые глаза его оставались холодными, просто ледяными.

— Кто-то стрелял в меня.

— Случайно? — прошептала Элизабет, не будучи в силах скрыть охвативший ее испуг.

— Нет, — ответил Бен.

Он не мог больше притворяться. Враг наглел на глазах. Преступник надеялся выкурить их с Сарой Энн из Калхолма. Негодяй совсем потерял голову, время работает против него. Наверняка он вскоре решится на новое покушение. Одна попытка у него сорвалась, но это не значит, что он отступится от задуманного.

— Было несколько выстрелов. Один еще мог быть случайным, но когда рядом с тобой друг за другом ложатся три пули, это уже не случайность.

Элизабет была ошеломлена. Она двинулась было навстречу Бену, протягивая руку, но остановилась и отдернула ее. Она все поняла и содрогнулась от боли. Отшатнулась, так, как если бы Бен на самом деле ударил ее.

За спиной негромко ахнули, и Бен обернулся. Как он мог забыть о том, что Сара Энн слышит их разговор. Бен отвернулся от Элизабет, подхватил на руки Сару Энн и крепко прижал к груди.

— Все в порядке, Ягодка. Ничего не бойся!

— Не уходи.

Ее личико, так горделиво сиявшее всего пару минут назад, сморщилось. Задрожали губы, наполнились слезами большие зеленые глаза.

— Пожалуйста, — голосок ее дрожал от страха.

— Боже всемогущий, — прошептал он, до глубины сердца тронутый ее просьбой. — Я не уйду, Ягодка. Обещаю. Никто и никогда не тронет тебя, и я сделаю все, чтобы со мной тоже ничего не случилось.

— Обещаешь?

— Обещаю, — твердо сказал Бен.

Как же он посмел несколькими неосторожными словами разрушить у девочки иллюзию безопасности?

Сара Энн обняла его за шею. Он на секунду прикрыл глаза и прижал девочку к себе — нежно и крепко, так, чтобы она вновь почувствовала себя надежно защищенной.

За спиной всхлипнули, а затем раздался лай — громкий и сердитый. Когда Бен вновь открыл глаза и обернулся, Элизабет уже исчезла из конюшни. Испарилась — несмотря на больную лодыжку! Генри был еще здесь. Он осуждающе посмотрел на Бена, облаял его на прощание и поспешил следом за своей хозяйкой.

Бен снова прикрыл глаза и прислонился к перегородке, тихо шепча Саре Энн что-то нежное, успокаивающее. А в душе у него в это время бушевал шторм, и успокоить его невозможно было ничем. Бен проклинал себя за то, сколько ужасных, неповторимых ошибок успел он наделать.

* * *

Элизабет, не обращая внимания на больную ногу, спешила к дому. Ей не терпелось укрыться от всего в спасительной тишине своей спальни.

На словах обвинение ей не было высказано, но лучше бы оно прозвучало вслух. Бен думает, что она каким-то образом причастна к направленным в него выстрелам. Боль от этого была такой сильной, что Элизабет из последних сил пыталась сдержать рвущиеся наружу рыдания.

Как только Бен мог подумать, что она каким-то образом — прямо или косвенно — связана с этим подлым преступлением? И как он только может думать, что она хотела принести вред Саре Энн? Потому что и это обвинение, пусть и не высказанное вслух, было обращено к ней. Элизабет вспомнила его рассказ о том происшествии в Эдинбурге. Интересно, Бен и тогда подозревал ее? Так, пожалуй, он может дойти до того, что обвинит ее в убийстве — преднамеренном! — ее неродившегося ребенка.

Она опустилась на краешек постели — той самой, на которой они с Беном занимались любовью. Вернее, она думала, что это любовь. Чувствовала себя красивой и желанной. И сама чувствовала страстное желание — впервые в жизни.

А что теперь?

Из глаз Элизабет хлынули слезы. Так она не плакала никогда — даже когда умер Джейми. Тогда она не плакала от потрясения. Не могла поверить в ту смерть. А затем впала в оцепенение.

Бен Мастерс разрушил это оцепенение, вернул ее к жизни. Более того, показал ей прекрасные, неведомые ей прежде стороны жизни. И вот теперь он разбил ее сердце, разрушил робкие надежды на будущее.

Элизабет потеряла счет времени и уже не представляла, как давно лежит и рыдает на постели. Затем до ее сознания донеслись голоса, и она поняла, что все уже вернулись с охоты и теперь завтракают перед началом скачек. После скачек гости начнут разъезжаться по домам. Правда, некоторые из них, и Дрю в том числе, возможно, задержатся еще на день. Но все равно — еще один-два дня, и она останется в этом доме с Барбарой, Хью и этим человеком, который считает, что она способна на убийство. С человеком, которого она полюбила.

Генри тихонько, осторожно вполз на постель, полагая, очевидно, при этом, что его никто не видит, не слышит и не замечает — и тесно прижался к боку Элизабет.

— Что же мне делать, Генри? — спросила она. Он вздохнул — так, словно всей душой готов был помочь, да только не знал, как это сделать.

Пора. Гости, наверное, уже встают из-за стола. Скоро они начнут заключать пари, а конюхи — седлать лошадей.

Элизабет смахнула с ресниц слезы. Она не доставит такой радости Беннету Себастьяну Мастерсу — не даст ему догадаться о том, что она плакала.

Элизабет решительно встала, умылась холодной водой и позвонила в колокольчик, вызывая Эффи, чтобы та помогла ей одеться.

* * *

Бен отвел Сару Энн в ее комнату, помог сменить промокшее платье и дал немного повозиться с Аннабел. Он, как мог, развлекал девочку, вызывая у нее улыбку, а под конец торжественно предложил ей свою руку с тем, чтобы следовать на завтрак. Ей всегда нравилась эта процедура — вероятно, Сара Энн чувствовала себя в такие минуты взрослой дамой.

Они спустились в столовую и обнаружили множество гостей.

Участники охоты похвалялись друг перед другом своими утренними подвигами: кто сколько и каких птиц успел уничтожить за это время. Попутно шел разговор и о предстоящих скачках, о шансах каждой из пяти участвующих в них лошадей. Возбуждение витало в воздухе. Предвкушение настоящего зрелища. Некоторые — немногие — могли видеть Шэдоу на местных соревнованиях, большинство же лишь слышали о нем.

Однако Элизабет до сих пор не появлялась. В роли хозяйки выступала — и при том с превеликим наслаждением — Барбара. Ей помогал Хью, но он почему-то выглядел мрачным. Бен исподволь рассматривал эту парочку, прикидывая в уме, кто из них мог спланировать ту стрельбу из кустов.

Не было видно и Дрю Камерона. Дьявол тут же наслал на Бена беса ревности, и тот принялся нашептывать ему: «А не вместе ли с Элизабет он проводит сейчас время, этот любимец дам?»

Бен пробирался сквозь толпу гостей, держа за руку Сару Энн. В другой руке у нее была зажата Сюзанна. Сара Энн расцветала всякий раз, когда кто-нибудь заговаривал с ней — особенно, если речь заходила о кукле.

— Мне подарила ее моя мама, — гордо отвечала она.

Улыбка ее стала еще шире, когда она увидела входящего в комнату Дрю. Он тоже увидел Сару Энн и прямиком направился к ней.

— Как поживает юная леди? — спросил он.

— Я упала, — торжествующе объявила Сара Энн. Бен пристально смотрел на Дрю, пытаясь заметить в нем скрытую враждебность. Или жестокость. Двуличность.

И не нашел ничего — кроме сочувствия к Саре Энн. Дрю был одет в жокейский костюм. Волосы тщательно уложены, ни тени неискренности в глазах. Если он что-то сейчас скрывал, то следовало признать его первоклассным актером.

Впрочем, игроки, как правило, всегда хорошие актеры.

— Я не видел вас на охоте сегодня утром, — заметил Бен.

— Ездил знакомиться с трассой, — пояснил Дрю и переключил внимание на Сару Энн:

— Какое красивое платье.

— Спасибо, — ответила она, улыбнувшись так неотразимо, как умеют это делать только дети.

— Очень рад видеть тебя, солнышко.

— Достаньте опять монетку.

— Ах, как это похоже на женщин, — усмехнулся он. — Вы всегда требуете от мужчины денег.

Дрю наклонился и вынул монетку из-за уха Сары Энн.

— На счастье, — сказал он. — И тебе, и мне.

— Леди Элизабет говорила, что вы будете скакать на Шэдоу, — заметила девочка.

— Как ты думаешь, я буду в фаворе?

— Что такое фавор? — спросила Сара Энн.

— Фавор? Ну, расположение. Когда в старину рыцари отправлялись на битву, — пояснил он. — Они просили у своих леди какую-нибудь вещь в знак их расположения. Шарф, например, или платок.

Бен внимательно посмотрел на Сару Энн — интересно, как она отнесется к такой просьбе?

— У меня ничего такого нет, — с сожалением ответила она.

Зеленый шарф был повязан у нее на шее поверх платья. Эффи, наконец, выстирала его, сняв с Сары Энн, пока та спала, и высушив до того, как та проснулась.

Дрю наклонился и коснулся рукой шарфа.

— Вот это было бы прекрасным знаком фавора.

Сара Энн зажмурила глаза. Улыбка ее погасла. Дрю мгновенно понял, что совершил оплошность.

— Не обязательно давать какую-то вещь, моя прекрасная леди. Я думаю, что поцелуя будет вполне достаточно.

— Правда? — серьезно спросила она.

— Святая правда, — горячо заверил девочку Камерон.

Сара Энн встала на цыпочки, поцеловала Дрю и что-то прошептала ему на ухо. Что именно, Бен не расслышал. Увидел только, что Эндрю Камерон выпрямился, быстро взглянул на него и что-то шепнул в ответ. Бен вдруг почувствовал себя лишним. В душе его снова заалели разгорающиеся угольки ревности.

— Я сделаю это для вас, леди Сара Энн, — торжественно пообещал Дрю.

Он окинул Бена встревоженным взглядом и направился к столу.

— Что ты сказала ему? — спросил Бен у Сары Энн.

— Чтобы он позаботился о тебе, — простодушно ответила девочка. — Он обещал.

Бена обожгли ее слова. Он был признателен Саре Энн за заботу, но очень уж странным был выбор доверенного лица.

«Дети гораздо мудрее, чем мы думаем, — сказала Мери Мэй, когда знакомила Бена с Сарой Энн. — И очень хорошо чувствуют душу других людей».

Бена поразила та легкость, с которой приняла его Сара Энн несколько месяцев тому назад. Она немедленно спросила, не ее ли он папа, и доверчиво уселась к нему на колени. А ведь он, Бен, был убийцей. Пусть и на стороне закона, но — убийцей.

Нет, Сара Энн все же плохой знаток человеческой природы. Вот и ошиблась, отдав свое расположение Дрю Камерону.

Он усадил девочку за стол, поставил перед нею тарелку с овсянкой. У самого Бена аппетита не было. Он огляделся и поймал на себе любопытные женские взгляды. Некоторых дам он помнил по вчерашнему вечеру, лица других, казалось, видел впервые.

Бен подумал, что многие родители успели провести разъяснительную работу и нацелили своих дочерей на то, чтобы те хорошенько подумали, прежде чем ловить Бена в свои сети. Ведь у него не было ни собственного титула, ни денег. Да, ничего своего у него не было!

Проклятие, как же надоел ему этот образ! Образ опекуна, живущего за счет приемной дочери! И еще ему было невыносимо сидеть за одним столом с человеком, который стремится убить его.

В столовой появилась Барбара, подошла к ним.

— Понравилась вам сегодняшняя охота?

Выглядела она прекрасно. Просто изумительно. Без сомнения, это ее стихия — вечера, балы, атмосфера всеобщего обожания…

Клэр тоже любила все это. И хотя Бен был уже научен горьким опытом, он все же не мог не отметить, как хороша Барбара — раскрасневшаяся, с сияющими глазами, в красивом платье, выгодно оттеняющем ее волосы цвета воронова крыла. Сегодня она выглядела еще более очаровательной, чем всегда, но Бен заметил ее возбуждение, отметил горячечный блеск в глазах. И еще кое-что он сумел подметить. Не успела Барбара подойти к Бену, как возле нее появился Хью и увел ее с собой. Друзья-заговорщики?

Проклятие! Сколько еще можно жить в атмосфере недоверия? Он ни на минуту не может оставить без присмотра Сару Энн, потому что не знает, с какой стороны ждать новой напасти. Насколько проще было бы, если бы он и только он был мишенью для убийцы. Но тот охотится не только за ним, но и за четырехлетним ребенком!

И нет никого, кому можно было бы довериться. Никого.

Элизабет. Хью. Барбара. Дрю. Кто-то из них хочет убить его.

Кто именно?

И как трудно поверить, что убийца — один из них.

19.

Элизабет была уверена, что ничто не сможет помешать сегодняшнему триумфу. Пятилетний труд — и риск, ее и Джейми, должен увенчаться победой. Она постаралась отогнать мысль о том, что Джейми умер, так и не дождавшись этого триумфа. Как и мысль о том, что по воле одного человека весь этот труд может быть безвозвратно уничтожен в течение ближайшего времени.

Сегодня — день триумфа Шэдоу.

Она надела темно-зеленое платье для верховой езды, темную накидку и маленькую шляпку. Пусть темный цвет будет символом траура по человеку, которого она до сих пор оплакивает.

Каллум разговаривал на конюшне с Дрю, который, как было известно Элизабет, уже успел совершить утром проездку на Шэдоу до ближайшей горы.

— Шэдоу может заартачиться, — наставлял Каллум, — но не позволяйте ему. Пусть сразу почувствует твердую руку.

Дрю кивнул. Обернулся к Элизабет с видом знатока:

— Отличный конь.

— Джейми был уверен, что Шэдоу станет чемпионом, — грустно сказала она. — Он сам должен был скакать на нем.

— Или вы, — дружески заметил Дрю. — Какая несправедливость в том, что вы родились женщиной. Я с удовольствием посостязался бы с вами.

— Ну, это-то всегда возможно, — с вызовом ответила она, вскидывая подбородок.

— Может быть, может быть. Когда ваша лодыжка это позволит, — ответил он. — Да только, боюсь, новый хозяин Калхолма будет от этого не в восторге. В последние два дня он просто испепеляет меня взглядом.

— Он не хозяин, — сказала Элизабет. — Пока — не хозяин.

— Но все говорят о том, что петиция прошла в парламенте.

Каллум негодующе хмыкнул и направился в глубь конюшни.

— Подготовлю вторую лошадь, — буркнул он, уходя. — Джорди будет сегодня скакать на Торчфайре, чистокровном рысаке-шестилетке.

Элизабет отвернулась от Дрю, приложила ладонь к боку Шэдоу.

— Отчего вы такая грустная? — тихо спросил Дрю. Она прикусила губу.

— Кто-то стрелял в Бена сегодня утром.

— Проклятие!

— А перед этим был инцидент в Эдинбурге.

— В Эдинбурге? — переспросил он.

— Вскоре после того, как вы расстались, какая-то карета едва не сбила их обоих.

Он присвистнул.

— А еще тот случай в Глазго…

Дрю замолчал, и Элизабет вновь обернулась к нему:

— И вы всякий раз были рядом.

— Черт побери! — взорвался он. — Не думаете ли вы…

— Нет, конечно, — ответила она.

На щеках Дрю заиграли желваки. Он был красив, — светловолосый, с большими выразительными глазами, тонкими аристократическими чертами лица. С первой минуты знакомства Элизабет почувствовала расположение и симпатию к этому человеку. Такую, словно была знакома с ним всю жизнь. Она никогда так легко не сходилась ни с одним мужчиной. И так быстро.

— А еще был случай с Джейми, — тихо сказала она.

— Но это же был несчастный случай, — сказал Дрю и добавил, заметив тень недоверия на лице Элизабет:

— Не так ли?

— Джейми был таким опытным наездником, — сказала Элизабет.

— Вы тоже опытная наездница, но упали же.

— Я упала… от невнимания.

— Не стану спрашивать, чем это… невнимание было вызвано, — сухо заметил Дрю. — Но уверен, что без Мастерса там не обошлось.

Она смущенно повела плечом.

— Проклятый ублюдок, — прорычал Дрю. — Я доверял ему больше, чем он заслуживает.

— Но я могу понять…

— А я не могу, — откликнулся он, а затем внимательно всмотрелся в лицо Элизабет:

— Постойте… Вы…

Она выдержала его взгляд, и выражение ее лица было гораздо красноречивее слов. Дрю тяжело вздохнул:

— Ну, тогда мне понятно, почему он с такой яростью смотрит на меня.

Непрошеные слезы навернулись на глаза. Элизабет заморгала, пытаясь сдержать их. Дрю бережно смахнул слезинку с ее ресниц.

— Идиот несчастный, — сказал он, прижимая Элизабет к своей груди.

Она на секунду прильнула к нему, затем отстранилась.

— Спасибо за то, что вы взялись скакать на Шэдоу.

— В любое время и сколько угодно, милая, — кивнул он.

— Дрю?

— Да?

— Проверьте внимательно седло, прежде чем в него садиться. Пожалуйста, Дрю.

— Не волнуйтесь, миледи, — весело сказал Камерон. — И еще я постараюсь не падать.

Она сумела слабо улыбнуться.

— И победить, — закончил он.

— Я знаю, — ответила Элизабет. Дрю наклонился и прикоснулся губами ко лбу Элизабет.

— Вы могли бы поехать в Америку вместе со мной.

Она только пожала плечами в ответ.

Дрю усмехнулся, но глаза его остались серьезными.

* * *

Бен знал, что это случится. Он был готов к этому — или думал, что готов.

Когда гости собрались к началу скачек, Сара Энн направилась к Элизабет. Бену пришлось последовать за нею.

Элизабет коротко кивнула ему, но при этом отвела взгляд в сторону.

— Я не видела вас с утра, леди Элизабет, — сказала Сара Энн, — Ни я, ни папа. Ни Аннабел.

— Передай Аннабел мои извинения, — ответила Элизабет с легкой улыбкой, от которой сердце Бена заныло. Улыбка Элизабет была не похожа на улыбку Барбары — возможно, потому, что была нечастой гостьей на ее лице. И предназначалась она вовсе не Бену.

Он отвернулся и стал рассматривать пятерку жокеев, готовящихся к старту. Зрители увидят со своих мест часть препятствий и кусок трассы — но не всю ее. Бен заметил, с каким вниманием и знанием дела разглядывают гости Шэдоу и Торчфайра.

Шэдоу заметно нервничал, чувствуя на себе незнакомого наездника, но Бен с уважением отметил, что тот уверенно держит рысака под своим контролем. Да, Дрю, вне всяких сомнений, прекрасный наездник. Интересно, а что еще он умеет делать с таким же мастерством?

— Смотри, — сказала Сара Энн, указывая рукой на Дрю. — Я дала ему свое расположение.

— Каким же образом? — поинтересовалась Элизабет.

— Он просил мой шарф, но вместо этого я дала ему свой поцелуй. Он поможет ему.

— Уверена, что поможет.

Элизабет скользнула по лицу Бена холодным взглядом. Она выглядела напряженной, и Бен гадал — то ли это от предстоящих скачек, то ли от вчерашних огорчений. Губы ее слегка дрогнули, но она тут же отвернулась и стала смотреть на лошадей и на Каллума, который готовился дать старт.

— Подними меня, — попросила Сара Энн, и Бен усадил ее себе на плечи.

Элизабет заговорила о чем-то с одним из младших Кармайклов.

Бен не мог осуждать ее. Он сильно оскорбил Элизабет — особенно, если она была на самом деле невиновна. Он знал, что делает с людьми недоверие. Знал, какой удар он нанес по их начинавшей крепнуть близости.

Он снова и снова пытался убедить себя в том, что, поступил так в интересах Сары Энн. Нельзя ставить под удар ее жизнь. И все же в глубине души он не был уверен, что поступил правильно. Демон недоверия — опасный демон.

— Смотри! — воскликнула Сара Энн. Лошади сорвались с места и понеслись над землей. Достигли первого препятствия и, словно птицы, взмыли в воздух. Все лошади были великолепны. Но лучше всех был Шэдоу. И Дрю, слившийся с ним в одно целое. Они летели вперед неудержимо, легко. Вскоре всадники скрылись за поворотом, и возбужденный шум в толпе зрителей немного стих.

Бен почувствовал невольную зависть. Он покосился на Элизабет, желая прочесть что-нибудь на ее лице, и обнаружил, что она с некоторым замешательством сама смотрит на него.

С замешательством. А ведь она должна бы чувствовать себя сейчас возбужденной в предвкушении скорой победы. Он лишил ее этого. И он ненавидел себя за это.

Кто-то закричал, давая знать, что лошади вновь показались вдали, выходя на финишную прямую. Бен заметил грустную, вымученную улыбку Элизабет, когда та увидела, что Шэдоу стремительно летит впереди, следом за ним — Торчфайр и далеко сзади — три остальные лошади.

А затем все закончилось, и на Элизабет обрушился шквал поздравлений.

— Жеребец именно такой, как вы рассказывали, и даже лучше, — сказал Кармайкл, подходя к Элизабет. — Мое возвращение домой будет теперь омрачено. Ведь вы не согласитесь продать его, верно?

Элизабет покачала головой.

— Нет. Но у Шэдоу есть брат, и о его продаже можно было бы подумать. Но об этом вам лучше говорить с мистером Мастерсом.

Она улыбнулась, расправила плечи и пошла к Шэдоу. И к Дрю Камерону. А Бена окружила шумная толпа.

— Это все мой поцелуй, — сказала ему Сара Энн. Только теперь Бен вспомнил, что на плечах у него сидит Сара Энн, и опустил ее на землю.

— Что, Ягодка? — переспросил он.

— Дрю победил потому, что я поцеловала его, — сказала она, удивленная тем, что ей приходится вновь повторять давно известную истину.

Бен сжал в ладони ее ручку.

— Конечно, — согласился он.

— Поцелуй может творить чудеса.

— Разумеется, — согласился Бен, думая о совсем других поцелуях. — Разумеется.

Однако для него самого чудеса закончились, оставив после себя лишь горькое разочарование.

* * *

Победа — это все. Она так долго ждала ее, но сейчас не испытывала особой радости.

Что так тревожит ее?

Элизабет принимала сыпавшиеся со всех сторон поздравления, не забывая о том, что они в равной степени принадлежат и Джейми, и старому маркизу, и мастерски скакавшему Дрю Камерону. Она поискала его глазами, но сразу же после скачки Дрю куда-то исчез.

Как и Бен.

Гости направились в дом, а она вместе с Каллумом повела Шэдоу на конюшню.

Каллум одарил Элизабет улыбкой — невероятный случай! — и сказал:

— Мы показали им, леди Элизабет!

— Да, — согласилась она. — Теперь, во всяком случае, вы не останетесь без работы.

— Что вы имеете в виду?

Она посмотрела в его обветренное лицо.

— Я не уверена, что мистер Мастерс оставит лошадей. А петиция в парламенте вот-вот будет подписана.

— Это несправедливо, — сказал он. — Эти лошади — часть Калхолма. Старый маркиз вложил в них все свое сердце.

— Как и Джейми, — напомнила она. Каллум что-то пробормотал себе под нос, и Элизабет удивленно посмотрела на него.

— Лорд Джейми — нет, — сказал Каллум. — Он-то собирался их продать.

— Он никогда не говорил мне ничего подобного.

— Потому что знал, что вы будете против. А лорд Джейми никогда не хотел ни с кем ссориться. Но продать лошадей он собирался, как того хотела леди Барбара. И как того хочет новый хозяин.

Сердце Элизабет сжалось.

— Откуда вам все это известно?

— Я слышал разговор между Джейми и леди Барбарой, — признался он и прищурил глаза. — Я ничего никому не говорил, но можете мне поверить.

Он принялся убирать упряжь, оставив ошеломленную Элизабет в одиночестве.

Джейми и Барбара?

Она не верит этому. Не может поверить. Как? Неужели Джейми готов был расстаться со своим богатством, наследством своего отца, обмануть ее?

Она прожила с Джейми три года. Она хотела иметь от него ребенка. И получается, что она совершенно не знала его.

Мысли путались в голове, она пыталась найти в событиях прошлого подтверждение правды, о которой сейчас узнала. Джейми был хорошим наездником, просто прекрасным. Отец, говорил он, научил его сидеть на лошади раньше, чем ходить. Искусство верховой езды Джон Гамильтон почитал превыше всего на этом свете.

Но при этом — вспомнилось Элизабет — Джейми никогда не приносил с собой морковку или сахар, никогда не останавливался, чтобы поговорить с лошадьми, никогда не чистил их, не выгуливал, чтобы дать остыть после езды. Сойдя с лошади, он просто отдавал поводья груму и тут же уходил.

Джейми. Всегда такой вежливый. Честный. Исполняющий волю отца. Маркиз так хотел дождаться внучков.

До недавнего времени Элизабет ничего не знала о страсти, о чувственном желании. Свой супружеский долг Джейми исполнял быстро, словно это не приносило ему особого удовольствия, и она всегда считала их отношения вполне нормальными. И была даже благодарна ему за то, что любовный акт не превращается в обременительную обязанность, как описывала ей супружескую жизнь мать накануне свадьбы. Элизабет хотелось любить Джейми, и ей казалось, что и он любит ее. Она видела в нем того человека, которого ей хотелось видеть.

Голова Элизабет шла кругом. Земля плыла под ногами, мир стал зыбким и неустойчивым. Она прислонилась к дверям конюшни, чтобы не упасть. Неужели вся ее жизнь оказалась надуманной, такой же, как в тех книгах, что она тайком читала в детстве?

Она верила Джейми. Она готова была поверить Бену Мастерсу. Отдала ему часть своей души. А он решил, что она способна на убийство.

Элизабет не могла заставить себя вернуться в дом. Не могла сейчас смотреть на гостей, видеть Барбару — женщину, которая соблазнила ее мужа. Не могла заглянуть в глаза мужчины, которого, как ей казалось, она любит.

Ей просто необходимо было сейчас побыть в одиночестве, и она быстро оседлала лошадь — одну из тех, что не участвовали в скачках. Элизабет нашла скамеечку, взобралась с ее помощью в седло и погнала лошадь подальше от дома — к развалинам замка на берегу озера.

* * *

Сара Энн с достоинством истинной леди прощалась с разъезжающимися гостями, и они покидали дом, очарованные его маленькой хозяйкой.

На прощальные слова Бена они откликались гораздо сдержаннее. Он чувствовал их настороженность и неприязнь к себе. И не порицал их. Калхолм, как ни крути, — родовое поместье Гамильтонов, и американец всегда будет для них чужаком.

Несколько человек решили остаться еще на одну ночь, и среди них — Дрю. Последнее обстоятельство никак не могло обрадовать Бена, но он понимал, что Дрю, уставший после скачек и живущий далеко — в Эдинбурге, должен заночевать в Калхолме. Да и нет у Бена права выставлять человека из дома, который ему не принадлежит. И никогда не будет по-настоящему принадлежать.

— Папа?

Бен посмотрел на Сару Энн, стоящую рядом с ним в опустевшем холле.

— Да, Ягодка?

— Можно мне покататься на Пепперминте?

— Мне думается, что лучше пойти повидаться с Аннабел, — ответил он. — Она, наверное, очень соскучилась.

Сара Энн упрямо вздернула подбородок. Изредка в эту малышку вселялся бес противоречия.

— Но Пепперминту тоже одиноко, — заупрямилась она.

— Однако его не запирали в одиночестве на целый день, — попытался переубедить ее Бен.

Сара Энн ненадолго задумалась, а Бен подумал о том, что в девочке удивительным образом уживаются упрямство и деликатность — или то, что он всегда привык считать деликатностью.

— Бедная Аннабел, — протяжно сказала Сара Энн. Бен понял, что она хочет спать, а сам он, похоже, выиграл эту схватку.

Хорошо. Сейчас он отведет ее наверх, она поиграет с Аннабел, затем он расскажет сказку, и вскоре сонные глазки закроются. И тогда, возможно, ему удастся переговорить с Эндрю Камероном.

* * *

А Дрю искренне желал Бену Мастерсу поскорее попасть туда, где его уже заждались, — в ад.

Дрю испытывал привязанность к очень немногим людям, и Элизабет была одной из них. С первого взгляда он почувствовал сильный характер и потянулся к ней — может быть, из-за родства душ.

С детства его учили не обращать внимания на такие глупости. Он рос единственным ребенком в семье графа. Отец разорился, оставив Дрю без гроша. Эндрю долго не мог понять, почему отец всегда с такой неприязнью относился к нему, и лишь позже узнал, что был незаконнорожденным — Камероном только по имени, но не по крови.

Отец часто называл его ублюдком. Он согласился скрепя сердце признать Дрю своим сыном только потому, что не хотел публичного скандала из-за любовных похождений своей легкомысленной жены.

И Дрю расплачивался за это всю жизнь.

Все раскрылось для Дрю лишь четыре года тому назад, когда отец на смертном одре рассказал ему правду, назвал в последний раз ублюдком и радостно объявил о том, что оставляет Дрю нищим — без единого пенса.

Это не слишком озаботило Дрю. Отца ему не было жаль. Тот превратил жизнь матери Дрю в кромешный ад. Когда-то она, вероятно, любила этого человека, но этого Дрю вспомнить не мог. Он помнил лишь бесконечные придирки и издевательства отца, от которых мать все больше замыкалась в себе. Затем она начала пить. Дрю скитался по различным закрытым школам, а когда приезжал домой на каникулы, его встречали придирки отца и пьяное равнодушие матери.

Бунт стал его убежищем. Его местью. Его с треском выгоняли из школ, хотя все учителя отмечали его способности и светлый ум. Он играл, воровал и лгал напропалую. Единственным, что его интересовало, был спорт: скачки, бокс, фехтование, стрельба. Здесь он был непобедим. Так, силой, он прикрывал и компенсировал свою отверженность.

Наконец, в одной из школ он встретил учителя, который сумел возбудить его интерес. Он был спокоен, приветлив, смеялся над выходками Дрю и частенько приглашал его на беседу, обращаясь с Дрю уважительно, как с равным. Сэмюэль Бэскомб стал тем человеком, который пробудил доброе начало в душе Дрю.

А затем Бэскомб умер, и Дрю снова остался один. Но при этом успел усвоить важную вещь, а именно: добром можно добиться гораздо большего, чем злом. И Дрю научился скрывать за шуткой и боль, и гнев, и одиночество. Научился быть равнодушным и жестоким.

По сути, положение Дрю в этом мире было незавидным: честолюбивый аристократ без копейки денег и каких-либо перспектив на будущее. Конечно, он мог бы выгодно жениться. На брачном рынке было предостаточно американских богатых семей, охотящихся за британскими титулами. Кое-кто из друзей Дрю пошел по этому пути. А он — не мог. Он уже запродал свою душу дьяволу. Не хотел ничего менять в своей жизни.

И при этом — заботился о Элизабет. Его привлекала ее прямота и сила. Проклятие! Он знал ее отца, ее никчемных братьев. Непонятно, как она могла выжить в этом гадючнике! Но она, слава богу, выжила, и он, Дрю, не позволит впредь кому-нибудь обидеть ее.

Если только это будет в его силах.

* * *

Грум сказал Бену, что леди Элизабет отправилась по северной дороге к озеру. Куда делся Эндрю Камерон, не знал никто.

Бен не удивился бы, обнаружив их там вместе.

Сара Энн все еще спала, и Аннабел и Генри спали вместе с нею. Бен попросил Эффи побыть с девочкой, и она обещала, что не отойдет ни на шаг, тем более что свою просьбу Бен подкрепил парой фунтовых банкнот.

Он оседлал Бейли, вывел его из конюшни и направился по дороге, ведущей к озеру. Он хотел найти Элизабет и получить ответ на свои вопросы. А еще он твердо решил сказать ей, что они с Сарой Энн уезжают из Шотландии.

Прежде всего Бен увидел лошадь Элизабет. Она была привязана к дереву возле разрушенной стены. Он спешился, привязал Бейли рядом с лошадью Элизабет и направился к развалинам церкви.

Элизабет стояла на коленях перед входом. Солнечные лучи падали сквозь отверстия в куполе и золотились в ее волосах, словно нимб. Элизабет выглядела юной и беззащитной. И такой милой — даже в бриджах и жокейской шапочке, сдвинутой набок.

Он немного постоял у нее за спиной, наблюдая. Ожидая. Чувствуя странный холодок под сердцем.

Элизабет почувствовала его присутствие, медленно поднялась с колен и обернулась. Она вовсе не выглядела удивленной.

Он подождал, пока она не подойдет — гордо распрямив спину, с холодным блеском в глазах.

— Мне хотелось побыть одной, — сказала Элизабет.

— Прошу прощения.

— Неужели? — слегка дрогнувшим голосом откликнулась она. Он смутился.

— Элизабет…

— Вы не боитесь, что я устроила вам здесь ловушку? Что сейчас вытащу кинжал? Или считаете меня слишком трусливой для этого? А может быть, думаете, что я наняла кого-нибудь для того, чтобы убить вас?

Черт побери, именно об этом он в припадке гнева думал не далее чем сегодня днем!

— Убирайтесь прочь, Бен Мастерс, — устало сказала она.

Да, ему следовало бы поступить именно так — убраться прочь. Только не мог он этого сделать, никак не мог. Ноги Бена словно приросли к земле. Несмотря на ее слова, между ними все еще существовало нечто, притягивающее их друг к другу словно магнит. Напряженность росла, звенела в тишине и, несмотря на холод, обдавала их жаром. Бен видел, как она борется с этим чувством, да и сам не мог совладать с ним. Они оба чувствовали себя несчастными.

— Вы должны поберечь свою ногу, — в замешательстве сказал Бен первое, что пришло на ум. Глупость, конечно, сморозил.

— А вы свою, — парировала она.

Они впились глазами друг другу.

Во взгляде Элизабет застыло страдание, боль, усталость. Она едва сдерживала рыдания.

Она повернулась, чтобы уйти, но Бен успел схватить ее и удержать. Элизабет не вырывалась. Да и смысла в этом не было. Она прекрасно знала силу Бена — ей с ним не совладать. И не затевать же ей глупую возню — бессмысленную и обреченную на провал?

Бен хотел извиниться. Но вместо этого он снова сморозил глупость, задав наихудший из вопросов, какой он только мог задать в этой ситуации:

— А где Камерон?

Лицо Элизабет побелело от гнева.

— Ну конечно, мы же с ним сообщники. Он прячется в камнях — здесь, неподалеку. Или устроил засаду в одном из колодцев. Вы кретин, Бен Мастерс. Пустите меня.

Тело ее напряглось как струна, глаза метали молнии. Она презрительно откинула назад голову.

Но Бен выдержал ее взгляд и продолжал удерживать.

— Выслушайте меня, Элизабет. Он был рядом всякий раз, когда случались эти… происшествия со мной и Сарой Энн.

— И вы решили, что мы с ним в заговоре…

— Вы — нет, — ответил Бен. — Но Камерон…

— Дрю не мог сделать этого, — отрезала она.

— Откуда вам знать? — Голос Бена дрогнул от охватившей его ревности.

— Все американские адвокаты такие подозрительные?

— Нет. Только те, в которых стреляют, которых сбивают лошадьми и деревянными ящиками.

Гнев в глазах Элизабет немного поостыл.

— Это была не я, и это не мог быть Дрю, — сказала Элизабет.

— Почему?

— У него нет причин для этого.

— У него есть вы.

Она так широко раскрыла глаза, что Бен тут же понял, что допустил очередную промашку. Ему вдруг стало очевидно, что Камерона и Элизабет не связывает ничего, кроме дружбы.

— Он мой друг, и больше ничего, — словно в подтверждение его мыслей, сказала Элизабет. Глаза ее стали удивленными.

— Но, может быть, он хочет большего.

— Нет, — покачала она головой. — Ему больше нравятся актриски.

У Бена пересохло во рту. Нет, Эндрю Камерон был больше чем другом для нее, он чувствовал это, но Элизабет, без сомнения, верит в то, что говорит.

— Не думаете же вы, что… — Элизабет остановилась на полуфразе.

— Я уже не знаю, что мне думать, — сухо ответил. Бен, — но я всегда привык отвечать выстрелом на выстрел. И не прощаю тех, кто устраивает мне ловушку.

Объяснение вышло туманным, и Бен не был уверен, что Элизабет поняла его — до тех пор, пока она не заговорила.

— И часто вам приходилось стрелять?

Бен задумался. Отвечать ему придется, но его ответ потянет за собой новые вопросы. Готов ли он открыть Элизабет свое прошлое?

— Оставайтесь при своих секретах, — холодно бросила она, заметив его нерешительность. — Я вовсе не желаю их знать.

— Элизабет, — мягко произнес Бен.

— Я не знаю, кто вы и что из себя представляете, — сказала она. — Хотя какое-то время назад мне казалось, что знаю.

Она сглотнула и затем продолжила:

— Вы — хамелеон, Бен Мастерс. Ну что ж, теперь вы получили Калхолм. Наслаждайтесь!

В голосе Элизабет было столько гнева, что Бен ослабил хватку, и Элизабет тут же отдернула руку, словно от прикосновения к ядовитой змее.

— Старый маркиз подарил мне Шэдоу, и я надеюсь, что вы не станете отбирать у меня его подарок! Я покину Калхолм как только смогу.

— Нет, — возразил Бен. — Это же ваш дом.

— Уже нет. А может, и никогда не был им, — сказала Элизабет. — Убежище — да, но не дом. — Бен наклонился к Элизабет, но та отпрянула.

— Нет, — сказала она, — не приближайтесь! — Она смотрела на него с вызовом, только губы ее слегка дрожали. Элизабет стояла вплотную к стене и при попытке отстраниться уперлась в нее спиной. Сейчас она была похожа на испуганного олененка, загнанного охотниками. Дрожь пробежала по ее телу, и Элизабет невольно вспомнила ту, другую дрожь, которая охватывала ее рядом с этим человеком. Что же она натворила! Впустила этого мужчину в свою постель и в свою жизнь с такой доверчивостью и теперь жестоко расплачивается за это! Бен поднял руку и нежно коснулся лица Элизабет. Она вздрогнула, словно его рука была раскаленным железом.

— Нет, — прошептала Элизабет и облизнула пересохшие губы. — Нет, — тихо повторила она.

Залетевший в развалины ветерок растрепал ее волосы. Гнев, пылавший в груди Элизабет, был так силен, что ветерок показался ей не прохладным, а раскаленным, как в пустыне.

— Бен… пожалуйста… — потерянно сказала она.

Он наклонил голову и прижался губами к ее губам. На какое-то мгновение она застыла, а затем, почти против воли, принялась страстно отвечать ему. Он обнял ее, она обвила его своими руками — поначалу робко, неуверенно, а затем все крепче. Горячая волна страсти зародилась в душе Бена, и по тому, как откликнулось на нее тело Элизабет, он понял, что они оба сгорают от одного и того же желания.

Бен негромко застонал, когда Элизабет прижалась к нему в страстном ожидании. Ее тело трепетало в его руках, и он чувствовал эту дрожь каждой клеточкой своего тела. Чувствовал и все сильнее сжимал Элизабет в своих объятиях.

Он знал, что должен остановиться, но не мог. Он был целиком во власти чувств. Но что двигало им? Желание? Страсть? Любовь?

Из груди Элизабет вырвалось рыдание, и Бен испытал мучительную боль. Он закрыл глаза. Почему он всегда доставляет страдание тем, кого любит? Когда же он научится верить людям?

Что он творит? Он должен отпустить Элизабет, пока не совершил того, что позволит ей назвать его подлецом. Зачем он распаляет в ней желание? Куда заведет их обоих это безумие?

Бен бессильно уронил руки.

— Прошу прощения, — сказал он. Второй раз