КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 397890 томов
Объем библиотеки - 519 Гб.
Всего авторов - 168632
Пользователей - 90461
Загрузка...

Впечатления

ZYRA про серию Горец (Старицкий)

Читал спокойно по третью книгу. Потом авторишка начал делать негативные намеки об украинцах. Типа, прапорщики в СА с окончанем фамилии на "ко" чересчур запасливые. Может быть, я служил в СА, действительно прапорщики-украинцы, если была возможность то несли домой. Зато прапорщики у которых фамилия заканчивалась на "ев","ин" или на "ов", тупо пропивали то, что можно было унести домой, и ходили по части и городку военному с обрыганными кителями и обосранными галифе. В пятой части, этот ублюдок, да-да, это я об авторе так, можете потом банить как хотите! Так вот, этот ублюдок проехался по Майдану. Зачем, не пойму. Что в россии все хорошо? Это страна которую везде уважают? Двадцатилетие путинской диктатуры автора не напрягают? Так должно быть? В общем, стало противно дальше читать и я удалил эту блевоту с планшета.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Serg55 про Сердитый: Траки, маги, экипаж (СИ) (Альтернативная история)

ЖАЛЬ НЕ ЗАКОНЧЕНА

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
kiyanyn про Караулов: Геноцид русских на Украине. О чем молчит Запад (Политика)

"За 23 года независимости выросло поколение людей, которое ненавидит Россию."

Эти 23 года воспитания таких людей не смогли сделать того, что весной 2014 года сделал для воспитания таких людей Путин, отобрав Крым и спровоцировав войну на Донбассе :( Заметим, что в большинстве даже те, кто приветствовал аннексию Крыма, рассматривая ее как начало воссоединения России и Украины, за которым последует Донбасс и далее на запад - сейчас воспринимают ее как, в самом мягком случае, воровство :(, а Путина - как... ну не место здесь для матов :) Ну вот появился бы тот же закон о языках, если бы не было мотивации "это язык агрессора"? Может, и появился бы, но пробить его по мирному времени было бы куда сложнее...

А дальше, понятно, надо объяснить хотя бы своим подданным, почему это все правильно и хорошо, вот и появляется такая, с позволения сказать, "литература" - с общей серией "Враги России". Уникальное явление, надо сказать - ну вот не представляю себе в современном мире государства, которое будет издавать целую серию книг о том, что все вокруг враги... кстати, при этом храня самое дорогое для себя - деньги - на вражеской территории, во вражеских банках, и вывозя к врагам детей и жен (в качестве заложников или как? :))

Рейтинг: 0 ( 4 за, 4 против).
plaxa70 про Сагайдачный: Иная реальность (СИ) (Героическая фантастика)

Да-а, автор оснастил ГГ таким артефактом, что мама не горюй. Читать, как он им распорядился, довольно интересно. Есть и о чем подумать на досуге. Вобщем вполне читабельно. Вроде есть продолжение?

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ANSI про Климова: Серпомъ по недостаткамъ (Альтернативная история)

Очень напоминает экономическую игру-стратегию. А оконцовка - прям из "Золотого теленка" (всё отобрали))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Интересненько про Кард: Звездные дороги (Боевая фантастика)

ISBN: 978-5-389-06579-6

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
Serg55 про Шорт: Попасть и выжить (СИ) (Фэнтези)

понравилось, довольно интересный сюжет. продолжение есть?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Покорение (fb2)

- Покорение (пер. Татьяна Алексеевна Перцева) (а.с. Говарды и Перегрины-2) (и.с. мини-Шарм) 907 Кб, 243с. (скачать fb2) - Джуд Деверо

Настройки текста:



Джуд Деверо Покорение

Глава 1

Англия, 1447 год


Старый замок, даже на расстоянии выглядевший запущенным и отчаянно требовавшим ремонта, окружал глубокий, тщательно вычищенный ров. За стенами замка на большом поле тренировались множество мужчин, сражаясь друг с другом на мечах и копьях, как пешие, так и на конях.

За ними внимательно наблюдали двое высоких мускулистых парней с выражением глубокой сосредоточенности на красивых лицах: двое оставшихся в живых братьев Перегрин. Остальные давно погибли в длившейся на протяжении трех поколений распре между Перегринами и Говардами.

— Где Заред? — крикнул старший брат, Роган. Солнце играло в его волосах, высвечивая рыжеватые прядки, унаследованные от отца.

— В замке, — откликнулся младший брат, Северн. — Я сам видел Заред на стенах замка.

Он не использовал местоимение «она», чтобы окружавшие их мужчины не догадались, что Заред — женщина.

Роган кивнул и оглянулся на тех мужчин, которые дрались совсем рядом. Он уже потерял четырех братьев из-за подлого предательства Говардов, а два года назад едва не лишился жены. Не хватало еще, чтобы эти пронырливые крысы похитили или убили младшую сестру!

Поэтому он так часто справлялся о ее местонахождении.

— Ты, никак, женщина, что едва шевелишь руками? — обрушился он на одного бойца. — Смотри, я тебе покажу.

Он взял у рыцаря пику и бросился в атаку. Несколько минут — и его противник упал на колени. Роган брезгливо уставился на него и даже поднял пику, словно готовясь нанести удар, но тут же швырнул оружие на землю и отошел.

Как он мог защитить свою семью и тот клочок земли, который еще оставался у Перегринов, с такими немощными воинами?

Он вскочил на коня и направился к замку, но Северн остановил брата.

— Хочешь посмотреть, что она делает? — хмуро осведомился он, предварительно оглянувшись, чтобы убедиться, что их не подслушивают. Он не на шутку рассердился на брата. Почему тот не поверил его слову, что младшая сестра в полной безопасности?

— Она непокорна и упряма, — недовольно буркнул Роган. Три недели назад Заред отправилась поплавать в речке и сбежала из замка одна, без эскорта и защиты. В свои семнадцать она, как все молодые, была уверена, что с ней не может случиться ничего плохого.

— Я сам присмотрю за ней, — пообещал Северн, пытаясь избавить брата хотя бы от одной обязанности.

Роган кивнул, и Северн подхлестнул коня. Он слишком хорошо знал, что сейчас чувствует сестра, потому что сам испытал тяжесть ненависти Говардов. Все эти годы он был свидетелем того, как враги по одному уничтожают членов его семьи. Убили старших братьев, уморили голодом отца и мачеху. А как терзался Роган, когда Говарды похитили сначала его первую, а потом вторую, любимую жену.

С самого рождения Заред, единственной дочери отца, семья сплотилась, чтобы защитить девочку. Прежде всего они никому не объявили, что среди Перегринов появилось нечто столь хрупкое и уязвимое, как малышка. Нет, они распространили слухи, что родился седьмой сын.

После смерти матери Заред от голода в замке, осажденном Говардами, Заред растили старшие братья. Растили, как самого младшего брата: одевали мальчиком и в четыре года подарили первый меч. Смеялись, когда она падала с коня. И никогда не позволяли Заред роскоши считать себя слабой, деликатной особой.

Но сейчас братья, похоже, расплачивались за подобное воспитание. Заред вела себя так же независимо, как любой семнадцатилетний мальчишка, и считала, что, если ей взбрело в голову покинуть стены замка, значит, она имеет на это полное право. Она повесила на пояс меч, спрятала кинжал в сапоге и воображала, будто вполне способна защититься от армии Говардов.

И Северн, и Роган пытались урезонить сестру. Как бы девушке ни хотелось представить себя искусным воином, на деле она была всего лишь маленькой девочкой. Правда, Лайане, жене Рогана, было что сказать насчет Заред, но у нее, по мнению Северна, всегда находилось что сказать о ком и о чем угодно.

— Интересно, как можно заставить девушку, не расстававшуюся с мечом едва ли не с пеленок, сидеть в соларе с шитьем и при этом ни на что не жаловаться? — спорила с мужем Лайана. — Она такая же упрямая всезнайка, какой ты хотел ее видеть!

При воспоминании о том споре Северн поморщился и в тысячный раз подумал, что Рогану не мешало бы побить жену: слишком уж остра на язык!

И теперь положение стало безвыходным. Можно подумать, им с братом больше не о чем беспокоиться, кроме как постоянно искать Заред и убеждаться, что ей не пришло в голову прогуляться по полям в одиночку!

Конь пересек подъемный мостик, и Северн, въезжая в ворота, лукаво улыбнулся. Два дня назад он придумал, как убрать Заред подальше от постоянной опасности, грозящей со стороны Говардов, и заодно получить богатую жену. Он уже посвятил Рогана в свой план. Осталось только поделиться с Заред. Можно представить, какова будет ее реакция. Пусть она одевается и вышагивает, как мальчишка, все же имеет девчоночью привычку радоваться по всякому пустяку. А Северн знал, что сестра обязательно обрадуется его задумке.

Но сначала нужно обо всем рассказать Лайане. Она, разумеется, начнет возражать, но он сумеет с ней справиться!

— Гораздо лучше, чем Роган, — пробормотал он, считая, что брат чересчур мягок с женщинами.

«Спроси Лайану», — велел Роган, когда Северн рассказал о планах относительно Заред.

Спросить женщину?!

— Я сообщу ей, — твердо сказал себе Северн и, спешившись, стал подниматься в солар невестки.

* * *

Заред стояла в дверях, прижавшись щекой к грубому камню, и молча наблюдала за дамами Лайаны. Они смеялись, хихикали и шептались друг с другом, надевая платья из роскошных щелков и бархата. Судя по нескольким услышанным девушкой словам, они сплетничали о мужчинах этого замка. При упоминании имени Ральфа она невольно выпрямилась. Ральфом звали молодого рыцаря, недавно нанятого Роганом. До сих пор ни один мужчина не производил на нее такого впечатления, как Ральф. Стоило пройти мимо него, как сердце начинало биться быстрее, а кровь приливала к лицу.

— Хочешь померить это платье?

Заред не сразу поняла, что женщина обращается к ней. Какая красавица… одна из самых хорошеньких дам Лайаны, с волосами, забранными в золотую сетку, и изящной фигурой, красоту которой подчеркивал бархатный наряд. И она протягивала ей платье из атласа изумрудного цвета! В отличие от мужчин, понятия не имевших о том, что Заред — женщина, дамы Лайаны знали правду.

Заред едва не потянулась к платью, но тут же резко отдернула руку.

— Нет, — презрительно бросила она. — Мне такие безделушки ни к чему.

Дама, которую только что поставили на место, однако, ничуть не смутилась. Наоборот, с жалостью оглядела Заред.

Та, изо всех сил пытаясь принять надменный вид, поспешно отвернулась. Зачем ей вся эта роскошь? Чтобы без помех сплетничать с остальными дамами?

Она сбежала по каменным ступенькам, но на втором этаже задержалась и поспешно отступила в нишу, услышав голос Лайаны. Пришлось затаить дыхание и ждать, пока она пройдет.

За два года, прошедших со свадьбы старшего брата, в замке многое изменилось. Еда стала вкуснее, постельное белье — чище, и повсюду сновали женщины. Только Заред она не смогла изменить. Сколько бы Лайана ни спорила с мужчинами, те не соглашались ничего менять в жизни сестры. Они считали, что для своей же безопасности Заред должна в глазах окружающих оставаться мальчишкой.

Да и Заред твердила себе, что не желает подобно женщинам целыми днями сидеть в клетке. Взять хотя бы Лайану, которая никогда не покидает стен замка. Ей не позволено скакать верхом по полям, не позволено купаться в речке. Таким, как ей и ее дамам, приходится сидеть и ждать. Ждать, пока мужчина придет к ней. А вот Заред не желала ничего ждать. Если она хотела вскочить в седло и пустить коня в галоп, никто ей не препятствовал. Она никогда не просила мужчину подсадить ее, а потом сопровождать в поездке.

Но иногда… только иногда она жалела, что не наделена женскими прелестями. Как-то она упражнялась на мечах в паре с Ральфом, когда мимо прошла одна из дам Лайаны. Ральф проводил женщину оценивающим взглядом. Заред так рассердилась, что ударила Ральфа по голове плоской стороной лезвия. Он упал, а окружающие мужчины рассмеялись. После этого Ральф отказался упражняться с ней, никогда не садился рядом и по возможности старался не оставаться с Заред в одной комнате. Северн уверял, что Ральф считает Заред мальчишкой, но она все равно расстраивалась.

Так прошла неделя, и Заред уже собиралась попросить у Лайаны платье, но не могла заставить себя открыть рот. Если она наденет платье, Ральф скорее всего обратит на нее внимание, но братья будут крайне недовольны и, уж конечно, больше не выпустят ее за стены замка. Стоит ли благосклонность Ральфа потери свободы?!

Она так углубилась в свои мысли, что сначала не услышала громких голосов в соседней комнате.

— Как тебе такое в голову пришло?! — раздраженно допрашивала Лайана. Девушка поняла, что невестка, должно быть, беседует с Северном, ибо эти двое вечно ссорились. Лайана умела всегда поставить на своем и добиться у Рогана всего, чего хотела, что ужасно злило Северна. При каждой встрече с Лайаной, голос его звенел неприязнью.

— Она моя сестра, и я заберу ее, — обозлился Северн. — Мне не требуется твое разрешение.

Заред мгновенно навострила уши.

Лайана, похоже, немного успокоилась и заговорила тихо и размеренно, словно имела дело с деревенским дурачком.

— Ты едва умудряешься спасать ее от Говардов, а теперь хочешь объявить всем, кто она на самом деле?

— Она будет моим оруженосцем. Я буду ее защищать.

— Все то время, пока ухаживаешь за леди Энн? А Заред будет спать вместе с остальными оруженосцами? Или в твоем шатре? Наблюдать, как ты тащишь в постель одну шлюху за другой? Заред не Иоланта и не станет покорно наблюдать, как ты забавляешься с другими женщинами.

Заред даже задохнулась. Лайана зашла чересчур далеко. Иоланта была красивой женщиной, которая жила в комнатах над кухней. Она была замужем, но старый, выживший из ума муж позволял ей жить с Северном, а может, просто не знал, где проводит ночи жена. Когда старик умер, Северн попросил Иоланту стать его женой, однако та отказалась. Пояснила, что любит Северна и всегда будет любить, но он слишком беден для нее.

Она вернулась в дом мужа, и не прошло и года, как вышла за жирного, глупого, но очень богатого человека. И снова попыталась завлечь Северна, но тот отказался ее видеть. После этого имя Иоланты здесь больше не упоминалось.

Заред не видела Северна, но тот, вне всякого сомнения, трясся от гнева.

— Северн, — умоляюще прошептала Лайана, — пожалуйста, послушай меня.

— Нет, я не стану тебя слушать. Мне нужна жена. Правда, жениться я не хочу: насмотрелся, как может женщина обвести мужчину вокруг пальца, но если мы хотим выиграть войну с Говардами, следует прежде наполнить наши сундуки.

— Прекрати! — завопила Лайана. — Больше я этого не вынесу! Говарды, Говарды, Говарды!!! С тех пор как я вошла в эту семью, я ничего другого не слышу! Я ем с Говардами, сплю с Говардами, встаю с Говардами! Они никогда меня не покидают. Как ты можешь рисковать жизнью сестры во имя ненависти к ним?

Заред затаила дыхание. Неужели Северн способен ударить жену брата? Да Роган его прикончит!

Но все же как может Лайана так легкомысленно отзываться об их врагах. Как может отмахнуться от того, что творили с ними Говарды на протяжении трех поколений?

Заред облегченно вздохнула, когда Северн заговорил снова. Хвала Господу, в нем достаточно самообладания, чтобы не поднять руку на Лайану.

Заред знала, о чем толкует брат. Месяц назад в замок явился герольд с приглашением на большой турнир в честь замужества леди Кэтрин Маршалл. Победителей ожидали богатые призы, включая огромный изумруд, но герольд намекнул, что самым завидным призом будет младшая дочь Маршалла, леди Энн. Восемнадцатилетняя девушка только что возвратилась из Франции, где провела несколько лет при дворе, и ее отец искал для дочери доброго английского мужа.

За ужином после отъезда герольда Северн объявил о своем намерении отправиться на турнир и вернуться с богатой женой. Между ним и Лайаной немедленно разгорелся спор. Лайана заявила, что деверь слишком высокого мнения о себе, если думает получить образованную благородную даму, просто выбив из седла нескольких крепких, закаленных в битвах мужчин. Северн огрызнулся, что если Роган смог добыть богатую жену, то и он не промах. Лайана напомнила, что это она выбрала Рогана, а не наоборот и очень сомневается, что Энн выберет небритого, грязного, чванливого рыцаря вроде Северна, который к тому же влюблен в другую женщину. Северн перепрыгнул через стол, пытаясь добраться до Лайаны, и Рогану пришлось силой оттаскивать его от жены.

После этого в доме Перегринов не было ни мира, ни покоя, и Заред считала, что во всем виновата Лайана. Несмотря на нелады с деверем, она стала готовить Северна к турниру: заказала для него новую одежду, вышила попоны для лошадей, велела сделать новый шатер и даже придумала украшения для его шлема. Но чем больше хлопотала Лайана, тем больше упрямился Северн, отказывавшийся следовать ее указаниям. Через три недели непрерывных скандалов он объявил, что, если понадобится, перекинет леди Энн через седло, увезет и силой потащит к алтарю.

— Тебе придется это сделать, — съязвила Лайана. — Другого способа заставить ее выйти за тебя все равно нет, особенно если она подойдет достаточно близко и унюхает, как от тебя несет!

Значит, через два дня Северн решил отправиться на турнир и отказывался захватить новую одежду!

— Она примет меня таким, каков я есть, — твердил он.

— Она вообще тебя не примет! — отрезала Лайана.

И вот теперь он хочет взять Заред своим оруженосцем!

Девушка улыбнулась, предвкушая будущее. Подумать только, она увидит мир, послушает музыку, попробует вкусную еду…

— Она не может ехать, — говорила Лайана. — Ты забываешь, что, несмотря на маскарад, она все-таки женщина! Что, если ее разоблачат? Как ты сможешь удержать пьяных мужчин, Жаждущих молодого тела? Кто потом женится на девице, потерявшей невинность?!

Замужество? Но с ней никто не говорил на такие темы!

Лайана вновь понизила голос:

— А Говарды? Они непременно узнают, что два члена семьи Перегринов отправились на турнир. Разве они не попытаются захватить кого-то из вас? И разумеется, выбор падет на того, кто меньше ростом и слабее!

— Даже Говарды не посмеют оскорбить короля, а он там будет.

— Значит, нападут по дороге! — сердито бросила Лайана. — Северн, пожалуйста, послушай меня! Не подвергай опасности жизнь девочки. Не позволяй гневу на Иоланту стать причиной смерти сестры.

Заред вдруг сообразила, что ее руки судорожно сжаты в кулаки и короткие ногти впиваются в ладони. Ей хотелось предстать перед Лайаной и завопить, что она сама может о себе позаботиться, и если какой-то мужчина попробует прикоснуться к ней, она проткнет его кинжалом! Как может Лайана думать, что она настолько слаба, чтобы потребовать защиты, как глупая женщина. Она мужчина! Настоящий мужчина!

— То есть… я не хотела… — прошептала Заред и, к своему ужасу, ощутила, что глаза наполнились слезами. Нет, она женщина, но все равно может о себе позаботиться!

— Она поедет со мной, — отрезал Северн, и по его тону девушка поняла, что больше он не намерен обсуждать эту тему.

Заред оттолкнулась от стены и сбежала по лестнице, прежде чем Северн увидит ее. Черт бы всех их побрал! Совсем недавно она была на ристалище, и Роган орал, приказывая поднять меч повыше, и вот теперь Лайана заявляет, что она слишком слаба, чтобы отбиться от ласк пьяного мужлана! Так кто она — рыцарь или жалкая женщина?!

Она остановилась во дворе, где стоял оседланный жеребец Северна. Громко проклиная свою семейку, воспитавшую ее подобным образом, она вскочила в седло и промчалась по мостику. Вслед раздались крики, на которые она не обратила внимания.

Девушка скакала не разбирая дороги, бешеным галопом, и земли Перегринов исчезли из виду, но она все пришпоривала и пришпоривала коня. И когда оказалась в нескольких милях от дома, за ней погнались трое. Быстрый взгляд через плечо позволил увидеть цвета Говардов.

Сердце Заред бешено заколотилось. Роган предупреждал, что Говарды следят за ними и только и ждут, чтобы кто-то из Перегринов оказался за стенами замка один и без защиты.

Всю свою жизнь она училась остерегаться Говардов. С самого ее рождения ей вдалбливали истории об бесчисленных предательских ударах, нанесенных ими Перегринам.

Много лет назад герцог Перегрин, старый и слабоумный, женился во второй раз на молодой хорошенькой женщине из семейства Говардов. Женщина оказалась честолюбивой и убедила мужа изменить завещание и оставить все — деньги, титул, поместья — ее слабаку-сыну, якобы родившемуся от него. Правда, окружающие так не считали.

Наконец она нашла способ убедить старика обездолить взрослых сыновей от первой жены. Следовало заставить его поверить, что его первый брак был незаконным. Старик, уже почти впавший в детство, потребовал принести ему церковные книги с записями о браках, а также привести свидетелей. Но книг так и не нашли, а свидетели, все до единого, умерли, причем некоторые — совсем недавно.

Умирающий, терзаемый болью старик объявил сыновей от первого брака бастардами и отдал все алчному семейству жены.

С того времени Перегрины и Говарды боролись за обладание богатыми землями, полученными Говардами по завещанию. За эти годы потери с обеих сторон были велики, а ненависть становилась все глубже.

Заред оглянулась на преследователей и снова пришпорила коня, припав к потной холке. Грива хлестала по глазам. Копыта били по утоптанной тропинке. Жеребец летел как ветер. Но вскоре он стал уставать, а мужчины неумолимо приближались.

— Ну же, мальчик! — понукала она. — Доберемся до королевского леса и затеряемся в чаще!

И это им почти удалось, но за несколько секунд до того, как они достигли леса, копыто попало в кротовую нору, и конь упал. Заред кубарем покатилась по пыльной земле. Когда она немного опомнилась и подняла глаза, над ней стояли трое. Острия мечей были нацелены ей в горло.

— Это самый младший Перегрин! — воскликнул один, словно не веря собственной удаче. — Нам хорошо за него заплатят.

— Перестань считать деньги и свяжи его. Не хочу, чтобы он сбежал, прежде чем мы доставим его в замок.

Второй рывком поднял ее с земли.

— Ну и малыш! Совсем хиляк, — заметил он, щупая руку Заред.

Она выдернула руку.

— Не дури, мальчишка, иначе отведаешь вкус моего кинжала. Полагаю, Говарду все равно, живым тебя доставят или мертвым.

— Молчать! — велел первый. — Сажай мальчишку на коня, и едем, прежде чем появятся его братья.

Упоминание о старших Перегринах мгновенно отрезвило мужчин, и Заред мигом очутилась в седле.

Все, о чем она могла сейчас думать, — что вражда разгорится заново и теперь могут погибнуть ее братья!

Девушка зажмурилась, чтобы не выдать слез сожаления. Главное — как можно дольше дурачить их, выдавая себя за мальчика. Заред не хотелось думать о том, что с ней сделают, когда обман обнаружится.


Тирл Говард вытянул длинные мускулистые ноги, широко зевнул и лег на сладкую зеленую траву, росшую по бережкам небольшой речки. Солнце ласково пригревало, пчелы лениво жужжали. Неподалеку слышался тихий разговор троих людей брата.

Тирл собирался поспать, провести весь день в ленивой дремоте, но мужские голоса не давали уснуть. Напоминали об одержимости брата.

Тирл всего два месяца назад вернулся из Франции, где жил при дворе Филиппа Доброго. По желанию матери Тирл вел жизнь человека образованного и утонченного, изучал музыку, искусство и танцы, проводя время в беседах о прекрасном.

Но шесть месяцев назад мать умерла, а с ее смертью пребывание во Франции потеряло смысл. В двадцать шесть лет он впервые заинтересовался родными, которых почти не знал, так что, когда Оливер потребовал возвращения младшего брата, Тирл был доволен и заинтригован. В Англию он вернулся в приятной компании друзей и с радостью приветствовал брата и невестку. Но теплые чувства вскоре остыли, когда Тирл обнаружил, что Оливер желает продолжать войну против Перегринов и нуждается в его помощи. Он пришел в ужас, узнав, что Тирл не был с самого раннего детства воспитан в ненависти к Перегринам. Если верить ему, Перегрины были порождением ада на земле, и их следует уничтожать любыми способами. В свою очередь, Тирл с таким же ужасом узнал, что старшие братья Говард принесены в жертву давней распре.

— Разве не настало время прекратить все это? — спрашивал Тирл брата. — Разве причина вражды не в том, что Перегрины считают наши поместья своими? Было бы куда естественнее, если бы они нападали на нас, а не мы на них!

Слова Тирла так взбесили Оливера, что глаза заволокла дымка, а в уголках рта появились капельки слюны. Именно в этот момент Тирл засомневался в здравом рассудке брата. Он так и не смог узнать истинную причину ненависти Оливера к Перегринам. Но, сложив обрывки сплетен, заподозрил, что дело каким-то образом связано с женой брата Жанной, в облике которой, казалось, навечно застыли усталость и покорность судьбе.

Но, какова бы ни была эта истинная причина, ненависть так глубоко въелась в душу Оливера, что вырвать ее не было никакой возможности. Насколько мог понять Тирл, вся энергия Оливера уходила в злобу, направленную на Перегринов, и не оставалось ничего для более утонченных вещей вроде музыки или приятных бесед.

Поэтому он, вместо того чтобы выполнять дурацкое поручение своего безумного братца, проводил день на берегу речки.

— Иди и последи за ними, — велел Оливер, словно Тирлу предстояло увидеть вместо обычных людей дьяволов, покрытых красной чешуей. — Иди с моими людьми и сам посмотри на них.

— Ты устроил засаду у замка Перегринов? — уточнил Тирл. — И каждый день следишь за ними? Может, еще пересчитываешь вилки капусты, которую они покупают?

— Не издевайся над тем, чего не знаешь, — прошипел Оливер, зловеще щурясь. — Два года назад старший брат отправился в деревню вместе с женой. Знай я об этом, сумел бы их захватить. Правда, удалось похитить его жену, но она… — Он замолчал и отвернулся.

— Что именно? — оживился Тирл.

— Не напоминай мне об этом дне. Иди и посмотри сам, с кем я сражаюсь. Увидишь их — и все поймешь.

Тирла стало разбирать невольное любопытство. Поэтому он и отправился с одним из четырех отрядов, расставленных Оливером вокруг замка Перегринов.

Вид старого полуразрушенного замка разочаровал его. Правда, братья старались починить пробоины, но ничто не могло скрыть плачевного состояния замка. Тирл уселся немного подальше, на холме, и стал наблюдать в подзорную трубу, как Перегрины тренируют своих людей. Самый младший был совсем еще мальчишкой.

Все это продолжалось три дня. К вечеру третьего он чувствовал себя так, словно они давно знакомы. Кроме двух мужчин и мальчика, здесь также были двое побочных детей старого Перегрина, крайне неуклюже владевшие оружием.

— Бастарды их папаши, — презрительно заметил Оливер. — Знай я…

— Сразу же прикончил бы их, — устало бросил Тирл.

— Берегись. Мое терпение не беспредельно, — остерег Оливер.

Подумать только, Перегрины при всей своей бедности взяли к себе незаконных детей отца, а богач Оливер постоянно угрожал вышвырнуть Тирла вон.

К счастью, он сдержался и не сказал об этом брату.

К пятому дню Тирл потерял всякий интерес к слежке за Перегринами. У него просто руки чесались присоединиться к тренирующимся мужчинам.

— Я мог бы свалить с ног того блондина, — сказал он себе, наблюдая, как Северн обезоружил еще одного противника, но тут же махнул рукой, отдал подзорную трубу одному из спутников и отошел. Нужно придумать, как отделаться от задания брата. Не хочет он быть шпионом!

Он и сам не понял, как задремал, пока не проснулся от оглушительного топота копыт. Люди Оливера исчезли. Он схватил с земли подзорную трубу и направил ее в сторону замка. Среди людей Перегрина царил переполох. Старший, Роган, садясь на коня, что-то кричал. Тот, что помладше, уже мчался по полям. Но похоже, никто не знал, куда ехать, поэтому всадники умчались на все четыре стороны.

— Мальчишка! — воскликнул Тирл. Однажды он уже видел, как парень удирает от своих бдительных братьев, но не рассказал об этом приспешникам Оливера. Пусть мальчик встретится со своей деревенской милашкой!

Он успешно занимал разговорами мужчин, пока мальчик не вернулся.

Тирл подбежал к коню и бросился вслед за людьми Оливера. Очевидно, они засекли направление, в котором уехал мальчик.

Нашел он их не сразу и сначала подумал, что опоздал. Ведя в поводу жеребца, который, по его наблюдениям, принадлежал Северну, мужчины уже скакали к границе земель Говардов.

У Тирла упало сердце. Поимка мальчика означала открытую войну, вина за которую целиком ляжет на Говардов. Будь проклят Оливер и его одержимость!

Увидев Тирла, мужчины нерешительно остановились. Их уродливые лица сияли триумфом. Они взяли в плен слабого мальчишку и теперь уставились на Тирла в ожидании похвал.

Мальчик, связанный, сидел на коне перед одним из мужчин. Тирл с трудом заставил себя посмотреть на него. Но когда их взгляды встретились, Тирл потрясенно открыл рот, ибо смотрел не в гордое мальчишечье лицо, а в свирепые глаза девушки.

В полном изумлении он оглянулся на людей.

— Мы поймали его, милорд, — объявил один. — Отвезти его к вашему брату или убить на месте?

Но Тирл продолжал молча глазеть на них. Неужели они не видят, что схватили девушку? Неужели не видят разницы между мужчиной и женщиной?

— Милорд… — встревоженно пробормотал другой. — Перегрины скоро будут здесь.

Тирл усилием воли взял себя в руки. Вряд ли Перегрины вступят с ним в беседу, узнав, что младшую сестру взяли в плен.

— Я сам отвезу… ребенка к своему брату, — решил он наконец.

Все, что угодно, лишь бы вырвать девушку из лап этих болванов!

Мужчины снова поколебались.

Тирл, нахмурившись, бросил им мешочек с монетами.

— Вот, возьмите, и я заберу Перегрина.

Глаза мужчин хищно блеснули. Они получили желаемое, и теперь им плевать, что Тирл сделает с пленницей, да и, если на то пошло, абсолютно безразлично, что случится с самим Тирлом.

Один из мужчин подъехал к Тирлу и перебросил Заред в его седло. Тирл поморщился, увидев, как туго связаны руки девушки.

— Поезжайте, — скомандовал он остальным, — пока вас не нашли.

Не теряя ни минуты, они пришпорили коней и помчались назад. Тирл обнял тонкую талию, прижал девушку к себе и стрелой помчался в королевский лес.

Глава 2

Вскоре Тирл затерялся в лесу, оставив позади тропинки, которые веками топтали ноги деревенских жителей, и прокладывая новую среди гигантских столетних дубов. И все это время он остро ощущал каждый изгиб девичьего тела. Когда низко нависшая ветка едва не ударила ее, он подставил свою ладонь и даже не поморщился от боли.

В другой раз, когда пришлось отстранить очередную ветку, он на миг зарылся лицом в изгиб ее шеи и ощутил аромат мягких волос.

Тирл улыбнулся. Оливер считает, что ему известно о Перегринах все, и даже не подозревает, что младший брат на самом деле девчонка! Перегрины весьма предусмотрительно держали в тайне ее пол, ибо Оливера, похоже, просто завораживали женщины Перегринов.

Оказавшись на уединенной поляне, он резко натянул поводья, спешился и стащил девушку с седла. Ее руки были по-прежнему связаны за спиной, но, хотя она осталась наедине с врагом, в глазах не было страха.

Он положил руки ей на плечи и хорошенько рассмотрел. Поношенная грязная туника доходила до середины бедер, ноги затянуты в вязаные штаны-чулки, мягкие сапожки до колен облегают маленькие ступни. Волосы до плеч, играющие красноватыми отблесками даже в полумраке леса, завивались на концах. На голове лихо сидела задорная шапочка с пером.

Впервые со времени отъезда из Франции он ощутил интерес к жизни. Что за загадочная женщина! И как же умело владеет оружием!

На него вдруг нахлынуло отчаянное желание вскочить на коня и отвезти ее в поместье брата. Места там столько, что он, без сомнения, сумеет ее спрятать.

Заред смотрела на человека, державшего ее за плечи, гиганта с темными волосами и глазами, фамильное сходство которого с Говардами было несомненным. Люди, захватившие ее, называли его лордом — должно быть, это так долго отсутствовавший младший брат Оливера. Она наслышалась историй об этом человеке, настолько порочном, что его совсем мальчишкой пришлось отослать во Францию вместе с мамашей-дьяволицей. Глядя на него, можно было поверить всем этим историям. По пути в лес он ощупывал ее тело, словно хотел проверить, достаточно ли она жирна для вертела. А маленькие черные глазки сверкали, как у людоеда.

Безумец! Он просто безумец!

Она перекрестилась бы, ища покровительства у Господа, вот только руки были связаны.

Пока он стоял, уставясь на нее, как голодный на еду, она пыталась придумать план. От троих похитителей убежать, конечно, невозможно, но от одного сумасшедшего… может, и удастся. Если только уговорить его развязать ей руки, она скорее всего сумеет добраться до спрятанного в сапоге кинжала. А с оружием ей удастся отбиться от него. Конечно, он настоящий громила, но при этом может оказаться таким же неповоротливым лентяем, как его братец, да к тому же заросшим жиром.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Перегрин, — прошипела она. Если он не намерен развязать ее и задумал убить, она не опозорит семью трусостью.

— Я имел в виду твое христианское имя, — мягко поправил он.

Это что еще за хитрость? Хочет усыпить ее бдительность, чтобы она поверила в его доброту?

— Мои братья убьют тебя, — пригрозила она. — В клочья разорвут!

— Полагаю, ты права, — усмехнулся он, вынимая из-за пояса кинжал с усаженной драгоценными камнями рукоятью, и Заред невольно отступила. — Я не причиню тебе зла, — пояснил он таким тоном, словно разговаривал с напуганным диким зверьком.

Значит, он не только спятил, но еще и глуп, если считает, будто она поверит слову Говарда!

Он снова взял ее за плечи, повернул спиной к себе и разрезал веревку. Стоило ему отступить, как она ловким, отработанным движением притворно споткнулась, упала на колено, выхватила из сапога кинжал и спрятала в рукав.

— Тебе больно? — встревожился Тирл, поднимая ее с земли. — Боюсь, люди моего брата были чересчур с тобой жестоки.

Он притянул ее к себе и, не в силах удержаться, нежно поцеловал в губы. Заред была вне себя от возмущения. Ни один мужчина не целовал ее раньше. И то, что этот человек, воплощенное зло, ненавистный враг, осмелился коснуться ее, было невыносимо!

Она уронила кинжал из рукава в ладонь, и вонзила острие между ребер Тирла.

Он отступил, глянул на кровь, выступившую на туго подпоясанной бархатной тунике, и поднял на нее удивленный взгляд.

— Смерть всем Говардам! — выплюнула она и помчалась к стоявшей неподалеку лошади.

— Ты свободна! — прошептал он. — Я никогда не хотел держать тебя в плену.

Она вскочила на коня и оглянулась. Он заметно побледнел, а пятно крови на боку становилось все шире. Пригнув голову, девушка пришпорила коня и помчалась через лес.

Нужно найти братьев и сказать, что все в порядке. Помешать им напасть на Говардов. Любой ценой остановить то, что может превратиться в открытую войну.

Но, уже оказавшись на опушке леса, она поняла, что войны все равно не избежать, ибо она только что, возможно, убила младшего Говарда.

Однако Заред продолжала скакать вперед. Ну конечно, она не убила его! Просто ранила. Не слишком серьезно. Или ей это только кажется?

Перед глазами встало его белое лицо. Что, если он истечет кровью и умрет? Люди Говарда сразу поймут, чьих это рук дело, нападут на замок и расправятся с братьями. А всему виной будет она, Заред! Может, в этот раз Оливеру удастся стереть с лица земли всех Перегринов…

Она натянула поводья. Придется вернуться и позаботиться о том, чтобы Говард не умер. Но что, если он окажется достаточно силен, чтобы скрутить ее и доставить к братьям?

Заред сжала виски ладонями, словно пытаясь унять тревожные мысли. Всю жизнь братья принимали за нее решения. И Роган, и Северн придут в такую ярость, узнав, что Говард захватил их сестру, что с радостью его прикончат. Может, отправиться к братьям и рассказать о случившемся? Подлить масла в огонь их ненависти? Заново возродить все былые обиды?

Но ведь она сама виновата во всем. И Северн, и Роган много раз предупреждали ее, что люди Говарда скрываются поблизости.

Она обязана вернуться! Перевязать рану этому человеку и не допустить войны. Возьмет у него меч и, если понадобится, свяжет руки и ноги. Сделает все возможное, чтобы не дать войне разгореться!


Тирл с сожалением смотрел вслед девушке. Наверное, он никогда больше ее не увидит. Перегрины и Говарды так редко общаются!

Он слабо улыбнулся, оглядел себя и поднял тунику, чтобы осмотреть рану. Клинок ударился о ребро, так что рана, оказалась скорее царапиной, и он был рад, что девушке, вероятно, не слишком часто приходилось пускать в ход кинжал. Поэтому она и не сумела искалечить его по-настоящему.

Оглядев поляну, он сообразил, что она ускакала на его лошади. Неужели теперь придется пешком добираться до замка брата? Сколько времени понадобится людям Оливера, чтобы сообразить, что он пропал, и сообщить обо всем хозяину? И сколько времени потребуется, чтобы снарядить отряд и отправиться на поиски?

Четыре часа. Не меньше четырех. За это время брат должен примчаться сюда. А пока что можно отдохнуть и дать кровотечению время уняться.

Он растянулся под деревом и скоро заснул.

Заред спешилась на некотором расстоянии от поляны и с кинжалом в руке подкралась к тому месту, где оставила Говарда.

Увидев его распростертым на земле, она посчитала, что он мертв. Уже умер… а она опоздала его спасти.

Тирл издали услышал шаги, слишком легкие, чтобы быть мужскими, и сразу понял, кто это. И едва сдержал улыбку. Вот тебе и жестокие бесчеловечные чудовища, о которых вечно толковал брат! Эта Перегрин, как оказалось, весьма сострадательна. Сейчас главное не вспугнуть ее. Нужно притвориться беспомощным и удерживать ее рядом как можно дольше.

Тирл слегка пошевелился и застонал, словно от боли.

Заред испуганно подскочила, но тут же облегченно вздохнула: значит, враг все-таки жив.

Она осторожно двинулась вперед, подкралась ближе и, держа кинжал наготове, толкнула мужчину ногой. Он снова застонал.

— Священника! Приведи мне священника!

Услышав такое, Заред мигом потеряла всякую осторожность.

Опустившись на колени, она разрезала его тунику и исследовала рану. Лезвие ударилось о ребра, но все же трудно сказать, насколько глубоко проникло. И он вовсе не жирный — сплошные мускулы, вот только потерял очень много крови. Глаза закрыты, а лицо искажено болью. Неужели он настолько слаб, что умрет от таких царапин? Она видела, как братья с такими же точно ранами продолжали сражаться целый день, не давая наложить перевязки. А этот призывает священника из-за простого пореза.

Она оторвала длинную полосу от его полотняной рубашки и попыталась перевязать уже подсохший порез.

Он, похоже, был без сознания и так тяжел, что поднять его оказалось невозможно — с таким же успехом она могла бы ворочать мертвую лошадь. Девушка обняла его за шею и потянула, стараясь приподнять. При этом она упиралась плечами в его грудь, но он продолжал лежать, безразличный к ее присутствию.

— Очнись! — скомандовала она.

Он пошевелился, но глаз не открыл.

Заред отвесила ему несколько звонких пощечин, и он наконец поднял веки.

— Я пытаюсь перевязать тебя. Приподнимись немного.

— Ты должна помочь мне, — хрипло прошептал он.

Она окинула его брезгливым взглядом, но все же нагнулась и помогла сесть. Но он был очень слаб и судорожно прижал ее к себе. Заред с трудом обхватила его и, напрягая спину, принялась перевязывать. Кое-как ей это удалось.

— Теперь ложись, — велела она. До чего же он глуп! Приходится разъяснять самые простые вещи!

Она снова уложила его на землю, но он, похоже, не хотел отпускать ее, и Заред едва сумела отдернуть руки.

— Теперь все в порядке, — бросила она. — Рана неглубокая. Оставайся здесь и отдыхай. Твой брат скоро появится. Он вечно вертится на землях Перегринов.

Она хотела было подняться, но он схватил ее за руку.

— Ты покидаешь меня? Я умру здесь в одиночестве.

— Не умрешь, — отрезала она, презрительно морщась. Может, младшего Говарда отослали во Францию вовсе не по причине порочности? Просто он такой тюфяк и тряпка, что семья его стыдится!

— Вина… — попросил он. — В седельной сумке есть фляга с вином.

Заред скрипнула зубами. Братья, вне всякого сомнения, уже обыскивают округу, а она нянчится с этим трусом!

Девушка нерешительно отправилась к тому месту, где оставила лошадь, вынула кожаную флягу и подала ему. Но он оказался не в состоянии сидеть без поддержки Заред, и даже не смог поднести флягу к губам.

Это и есть враг? Трусливый, бессильный, дрожащий, большой ребенок? Это его следует бояться?

Она отняла флягу от его губ.

— Мне нужно идти. Оставлю вино здесь и…

— Останься, — взмолился он, сжимая ее руку. — Пожалуйста, останься со мной. Я боюсь.

Заред возмущенно закатила глаза.

— Я умру, если ты не останешься.

— Не умрешь! — сказала она. — Постарайся хоть немного держать себя в руках! Кровь больше не идет, и, кроме того, я должна уехать. Братья меня ищут, и будет лучше, если не найдут… здесь.

— Хочешь сказать, в компании Говарда. Ты знаешь, что я Говард?

— Мы многое знаем о Говардах. Ты наш враг.

Тирл вздохнул и снова прислонился к ней.

— Но я, разумеется, не могу быть твоим врагом.

— Если ты Говард, значит, враг всех Перегринов.

— И все же ты вернулась за мной.

— Только для того, чтобы предотвратить войну. Умри ты, и твой брат напал бы на замок.

Она пыталась выбраться из-под него, но он придавил ее всей тяжестью своего тела.

— Ты вернулась только из-за своих братьев?

— Почему же еще? — искренне удивилась она.

Он поднес ее руку к губам.

— Возможно, ты все знаешь о нас, но, похоже, мы о Перегринах знаем далеко не все. Оказывается, ты не мальчик, а девушка, причем прелестная и молодая. — Он стал целовать ее пальцы. — Может, ты вернулась из-за того поцелуя?

Она не сразу поняла, о чем идет речь, но, поняв, расхохоталась. Все еще смеясь, она вывернулась из-под него, встала и покачала головой:

— Воображаешь, я помню этот поцелуй? Думаешь, поцелуй Говарда может заставить меня забыть четырех братьев, убитых твоей семьей? Считаешь, что я настолько легкомысленна и глупа, что предам семью ради чего-то, что может дать мне Говард? Я с радостью перерезала бы тебе горло, но твоя смерть означает открытую войну, а этого я не хочу. — Постепенно она наполнялась гневом и, не в силах сдержаться, процедила: — Вы, Говарды, ничего для меня не значите! Разве я не показала, что думаю о твоем поцелуе? — Она кивнула в сторону окровавленной повязки, отступила и пренебрежительно поморщилась. — Я приму поцелуй от мужчины, а не от безвольной тряпки! Оливер Говард, должно быть, ужасно тебя стыдится, и не зря!

Подойдя к лошади, она вскочила в седло и крикнула на прощание:

— Я отпущу твоего коня, когда доберусь до опушки. Не хочу, чтобы братья увидели меня на лошади Говардов! Я не скажу им об очередном подлом предательстве и о том, что ты посмел дотронуться до меня. Мои братья убивали людей по гораздо менее важному поводу. Впрочем… впрочем, даже Говарды не заслуживают такого ничтожества, как ты.

Не успела она подбежать к лошади, как Тирл вскочил. Но Заред уже умчалась, прежде чем он успел схватиться за узду.

Краска гнева окрасила его бледное лицо. Ничтожество?! Брату следовало бы стыдиться его? Безвольная тряпка? Он? Он, Тирл Говард, тряпка? Во Франции, еще будучи мальчишкой, он выигрывал турниры! Мог побить любого рыцаря! Женщины бросались ему на шею. Умоляли о поцелуях, а эта… эта девица с мальчишескими повадками заявляет, что получила от него не мужской поцелуй?

Можно подумать, она разбирается в поцелуях! Воображает себя такой светской леди, что все знает о поцелуях… да и вообще об отношениях мужчины и женщины? Только и разбирается что в оружии, сражениях и… и лошадях. Для того чтобы отличить поцелуй истинного мужчины от поцелуя безвольного ничтожества, нужно прежде всего быть женщиной! Нужно прежде всего…

Он резко тряхнул головой, прерывая свою молчаливую тираду, и грустно усмехнулся. Может, он действительно переиграл, изобразив полную беспомощность? Но было так приятно ощущать, как она прижимается к нему в попытке приподнять с земли! Когда она приникла к нему, он ощутил жесткую повязку и понял, что она специально это делает, чтобы казаться мальчиком. До чего же бесплодная попытка: ведь каждое движение выдает в ней женщину. Непонятно, как кто-то может считать ее мужчиной?!

Мальчик ни за что не вернулся бы проверить, жив ли он. Конечно, Тирл не поцеловал бы мальчика, спровоцировав тем самым нападение, но, так или иначе, мальчик не вернулся бы.

Прислонившись к дереву, он на секунду прикрыл глаза. Что за необыкновенная девушка: сама страсть и ярость, под которыми таятся нежность и доброта. Она и. не подозревала, какое воздействие производит на мужчин! И так отличалась от других женщин, кокетничавших, флиртующих, обещавших и никогда не державших слова. Эта девушка не станет флиртовать и дразнить мужчину. Она привыкла говорить все, что думает.

Тирл отошел от дерева. Возможно, они больше не увидятся.

Он медленно пошел вперед. Может, скоро на нею наткнутся люди брата. Если кто и знает, что задумали Перегрины, так это брат. Оливер, вне всякого сомнения, будет доволен, услышав, что Тирл наконец заинтересовался семьей врага.


Заред уныло смотрела в маленькое, пробитое в камне окошко, наблюдая за тренировками мужчин. Два дня заключения в башне на хлебе и воде — вот ее наказание за то, что до полусмерти перепугала братьев. Северн орал на нее добрый час, когда она, хромая, приплелась домой. Гнев Рогана оказался куда страшнее: под его взглядом она чувствовала себя маленькой-маленькой. И еще очень хотелось провалиться сквозь землю.

Зато крики Северна позволили ей молчать и не извиняться за случившееся. Она просто промямлила, что хотела прокатиться, но жеребец Северна сбросил ее, и пришлось возвращаться домой пешком. Девушка очень жалела о потере коня, но, разумеется, понимала, что дело могло кончиться куда хуже. Учитывая все это, два дня заключения в башне были легким наказанием. Больше всего она боялась, что братья не позволят ей ехать на турнир.

— Если из-за Говардов я лишусь этого удовольствия, — пробормотала она, — собственными руками прикончу подлое, ноющее, трусливое ничтожество.

Услышав стук открывшейся двери, она подскочила. В комнатушку вошла Лайана с накрытой тканью корзиной. Заред сдержала улыбку, зная, что Лайана, несмотря на внешнюю суровость, безмерно добросердечна. Она, конечно, испугалась, что без мяса и вина золовка за два дня умрет от голода.

— Принесла тебе поесть, — объявила она. — Правда, ты этого не заслуживаешь, ибо всех нас подвергла опасности.

— И очень об этом сожалею, — заверила девушка, потянувшись к корзинке. — Ты такая милая! Принесла мне еду, которой я не заслужила.

Она устроилась на краю грязной кровати и принялась с аппетитом жевать.

— Не могла же я позволить тебе голодать, — заметила Лайана, садясь на единственный стул и осматриваясь. — Здесь не место людям!

Заред не считала комнату такой уж плохой: подумаешь, несколько блох, несколько крыс… вполне можно жить! Зато она знала, что именно от Лайаны зависит, попадет она на турнир или нет, потому что Роган во всем слушал жену. Если Лайана скажет, что Заред нельзя ехать, Роган ни за что не позволит ей шагу ступить за стены замка!

— Не думаешь, что мне пора выйти замуж? — спросила она, вгрызаясь в толстый ломоть свинины.

Лайана растерянно уставилась на нее.

— Наверное, ты права, но вряд ли твои братья, да и ты сама, дали себе труд поразмыслить над этой идеей.

— Почему же… я поразмыслила. Может, мне давно следует иметь свой дом и детей, и тогда я избавлюсь от этого. — Она обвела рукой жалкую клетушку. — И от Говардов тоже.

— О, Заред, как ты права! Твоя жизнь стала бы совершенно иной, будь у тебя своя семья! И твои братья, наверное, освободились бы от ненависти к Говардам, если бы мы породнились с другим родом! — кивнула Лайана.

— Вот как? Значит, у тебя кто-то есть на примете? Жених для меня?

— Нет, — медленно протянула Лайана. — Мы здесь настолько оторваны от остального мира, что никого не видим. Правда, может, моя мачеха знает кого-то.

— А вдруг Северн кого-то встретит на турнире! — воскликнула Заред с таким видом, словно эта мысль случайно пришла ей в голову. — Или я смогу присмотреть себе жениха!

Лайана ничего не ответила. Взглянув на невестку, Заред увидела, что та улыбается.

— Понятно. Значит, если ты отправишься на турнир под видом оруженосца Северна, сумеешь найти себе мужа.

Да… ничего не скажешь… добросердечна, но ужасно умна!

— Лайана, пожалуйста! Пожалуйста, позволь мне поехать! Я еще нигде не успела побывать! Так приятно познакомиться с новыми людьми! До сих пор я знала либо родственников, либо наемников!

Лайана явно не знала, как поступить.

— Это очень опасно. Говарды… — нерешительно начала она.

— Ба! — отмахнулась Заред, вставая. — Говарды! Эти жалкие трусы! Они не стоят твоих тревог!

— Что ты знаешь о Говардах, если называешь их трусами? Что случилось, когда ты ускакала на коне Северна? На твоих шоссах была кровь, хотя на ногах — ни единого пореза.

— Может, это кровь лошади? Поранилась, когда упала, — наспех солгала Заред.

— Не уверена, что слышу всю правду.

— Но что ты еще хочешь узнать? Воображаешь, будто меня схватили Говарды? — засмеялась Заред. — Ну да, схватили, а потом отпустили по доброте душевной. Очень забавно!

— Я видела, как ты действуешь кинжалом, — тихо напомнила Лайана. — Вполне возможно, ты сумела сбежать от похитителей.

Вместо ответа Заред взяла ломоть хлеба и откусила.

— До чего же вкусно! Хорошо бы я оказалась хотя бы вполовину такой хозяйкой, как ты! Если, конечно, сумею найти мужа, вернее, если этим займется Северн. Уверена, он подыщет для меня хорошего парня.

— Ладно, так и быть, храни свои тайны, — сдалась Лайана. Она достаточно долго прожила с Перегринами, чтобы узнать, до чего они скрытны. Лайана смиренно вздохнула. — Северн, вне всякого сомнения, выберет мужчину, готового и способного драться с Говардами. Словом, настоящего воина. А тебе, детка, требуется меньше войны и больше любви.

— Любви! — фыркнула Заред. — У меня есть братья, есть Господь, который заботится обо мне. К чему мне еще чья-то любовь?

Лайана покачала головой. Когда-нибудь Заред непременно полюбит мужчину. Недаром все Перегрины — люди сильных страстей: ненавидят страстно, сражаются страстно, любят страстно. Заред, похоже, считала, что совершенно не важно, за кого она выйдет замуж, но если судьба свяжет ее с человеком, которого она не сможет уважать, более того, будет презирать, значит, возненавидит его до такой степени, что мужу придется бояться за свою жизнь.

Лайана также знала, что если скажет «нет», Роган ни за что не позволит сестре отправиться на турнир. Но что-то удерживало Лайану от окончательного ответа. Да, конечно, здесь Заред будет в безопасности, но что, если ее неприязнь к Говардам, помешавшим ей оставить дом-тюрьму, только возрастет, а вместе с ней родится и новая, к ней, Лайане?

— Ты будешь держаться рядом с Северном? — тихо спросила Лайана, гадая, увидит ли Заред когда-нибудь живой.

— Да! О да! — радостно вскричала девушка.

— Как бы я хотела поехать с тобой! Я бы велела сшить тебе новые платья, в зеленых и голубых тонах. Если тебя как следует причесать, ты стала бы вполне хорошенькой. О, Заред, турнир — это так замечательно! Ты даешь мужчине свою ленту, и он…

— Я предпочла бы драться на ристалище, — перебила Заред. — Вскочила бы на коня, взяла копье и выбила противника из седла. Мне не нравится сидеть и смотреть.

— Да, наверное, ты права.

Лайана прижала ладони к своему большому животу. Она не может ехать: скоро появится на свет ее второй ребенок. Но может быть, и к лучшему, что она не увидит, как младшая сестра мужа изображает из себя оруженосца: чистит стойла, седлает лошадей, бегает между дерущимися, разнося копья.

Лайана встала.

— Я не думаю, что это хорошая мысль. Возможно, тебе удастся остаться незамеченной. Что, если Северн прав и Оливер Говард не осмелится напасть в присутствии короля? Я скажу Северну, что отныне у него есть оруженосец.

Она направилась к двери.

— Лайана! — окликнула Заред. — Ты ведь встречалась с Оливером Говардом? Каков он? Правда ли, что он — великий воин?

— Вовсе нет, — улыбнулась Лайана. — Он куда старше, чем твои братья, и к тому же сильно растолстел. Но зачем ему сражаться самому? Он очень богат и может нанять кого угодно!

— А его брат?

— Брат? Я ничего о нем не слышала. Боюсь, я не знаю Говардов так хорошо, как твою семью. А что ты слышала о его брате?

— Ничего. Совсем ничего. Просто… — Она быстро глянула в сторону Лайаны. — Я ничего не видела, кроме нашего замка. И из всех рыцарей знаю только своих братьев, — объявила она с гордой улыбкой. — Никто не может победить их на поле брани. Интересно, они настолько необычны, или на свете есть немало мужчин, подобных Рогану и Северну?

— Не думаю, что найдется хотя бы один мужчина, который может сравниться с ними, — немного помедлив, ответила Лайана. — Но все же главное в человеке не только крепкая правая рука. Нельзя выбирать мужа, оценивая лишь его физическую силу. Есть и другие качества: доброта, бескорыстие и любовь к детям.

— И умение защищать семью от врагов.

— Да, это тоже важно, но…

Лайана не знала, как объяснить этой девочке, что есть и иной образ жизни, кроме знакомого ей с самого детства. Все детство и юность Заред провела в войне с другой семьей. Недаром ее всегда выдавали за мальчика, чтобы защитить от Говардов. Она и не представляла, что можно нарядно одеваться и сидеть на солнышке в обществе красивого молодого человека, который поет и играет для тебя на лютне. Мужчина никогда не целовал ее руки, не говорил, как прелестны ее волосы в солнечных лучах. Заред никогда не смеялась с подружками, не флиртовала с парнями, то есть не делала ничего, что полагается девушкам. Зато разбиралась в оружии и лошадях и слышала все разухабистые непристойные песни, которые обычно поют в мужской компании. Она до сих пор не могла отличить атлас от парчи и горностая от соболя. Но что всего хуже, кроме братьев, не знала других мужчин.

— Вряд ли ты найдешь мужа, похожего на братьев, — мягко заключила Лайана.

— В таком случае я никогда не выйду замуж, — заключила Заред со всей уверенностью юности. — Останусь девственной до самой смерти.

Лайана засмеялась и тут же ощутила, как толкается ребенок. Девица из рода Перегринов останется невинной? Хорошая шутка. Она лучше девушки понимала, что, когда Заред изведает вкус страсти, удержать ее будет невозможно. Если Северн не станет следить за ней в оба глаза и она встретит какого-нибудь блестящего рыцаря, который очарует ее…

Страшно даже подумать о возможных последствиях, ибо братья Заред убьют всякого, кто дотронется до их младшей сестры.

— Уверена, что делаю ошибку, позволяя тебе ехать… — начала она.

— Я буду послушной, — заверила Заред. — Буду во всем подчиняться Северну, не отойду от него… Клянусь, Лайана. Даю тебе слово Перегрина.

Лайана улыбнулась и снова вздохнула:

— Перегринам от рождения суждено попадать в беду. Уверена, что и ты, и твой братец окажетесь в какой-нибудь ужасной ситуации. Клянись, что не позволишь Северну никого убить и не вернешься домой беременная.

Заред раскрыла рот и потрясенно уставилась на невестку:

— Беременная?!

— Клянись или никуда не поедешь.

Заред сморщила нос. Невестка ничего не понимает! Северн едет, чтобы заполучить жену, и никого не собирается убивать! Кроме того, какой мужчина посмотрит на грязного растрепанного мальчишку? О какой беременности может идти речь?

Но тут она вдруг вспомнила о поцелуе младшего Говарда. Он знал, что она женщина, но это, возможно, потому, что сам был наполовину женщиной! Недаром едва не потерял сознание из-за крохотной царапины!

— Клянусь, — покорно пробормотала она.

— Полагаю, мне придется довольствоваться этим. А теперь постарайся хорошо выспаться, потому что завтра ты уезжаешь с братом.

Заред широко улыбнулась:

— Я обязательно высплюсь, и спасибо тебе, Лайана! Большое спасибо! Я еще прославлю имя Перегринов.

— Не говори так, иначе я подумаю, что ты собираешься вернуться с дюжиной голов на пиках. Доброй ночи, Заред. Я стану каждый день молиться за тебя, — сказала на прощание Лайана, закрывая за собой дверь.

Заред немного постояла и, подпрыгнув, коснулась рукой потолка. Ощущение было такое, что на следующий день начнется ее настоящая жизнь!

Глава 3

Вот уже два дня Тирл слушал, как Оливер поносит Перегринов. Большая часть услышанного была абсолютно бесполезной информацией, но Тирл все равно слушал. Он узнал, что девушку зовут Заред, но, по мнению Оливера, «мальчишка» никогда не сравняется с братьями.

На второй день Оливер получил известие, что Северн Перегрин собирается участвовать в турнире Маршалла и даже вроде бы задумал получить руку леди Энн.

Оливер был вне себя от радости.

— Я захвачу его прямо во время турнира.

— В присутствии короля? — зевнул Тирл. — Вряд ли отцу Энн понравится такое самоуправство.

— Энн? Вот как? — оживился Оливер, навострив уши — Ты ее знаешь?

— Только в лицо. Она некоторое время жила во Франции.

— В таком случае ты тоже должен ехать.

— На турнир? Шпионить за Перегрином, пока тот ухаживает за девушкой?

— Да. — Глаза Оливера лихорадочно блестели. — Увидишь, что они делают, последишь, куда ходят, и потом доложишь…

— Они? — Тирл выпрямился. — Кто еще едет, кроме младшего брата?

— Мальчишка будет его оруженосцем, — фыркнул Оливер. — Он даже не может позволить себе иметь настоящего оруженосца. Поэтому приходится везти с собой брата. Ничего, он скоро станет всеобщим посмешищем. Все Перегрины — неотесанная, грязная шваль, а Маршаллы — люди утонченные. О, я еще увижу унижение и позор Перегринов!

— Я поеду, — кивнул Тирл.

— Ты будешь сражаться с ним на ристалище? — ухмыльнулся Оливер. — В таком случае я просто должен там быть и все видеть собственными глазами! Говард выбивает Перегрина из седла. Король… весь свет… увидит, что Говард…

— Я не собираюсь с ним драться, — перебил Тирл, понимая, что не сможет и близко подойти к девушке, если во всеуслышание объявит себя Говардом. — Я хочу выступить под чужим именем. — Прежде чем Оливер успел открыть рот, он добавил: — Я намерен шпионить за ними. — Пусть одержимость Оливера будет хотя бы на время утолена. — Никто в Англии не знает, что я вернулся. Пожалуй, назовусь… Смитом. Поверь, оставаясь в тени, я смогу узнать о Перегринах куда больше, чем если они узнают во мне врага.

Оливер глянул на брата, и выражение его лица изменилось.

— Не уверен, что ты все правильно понял, — мягко заметил он. — Но мне не следует сомневаться в родном брате.

Тирл улыбнулся. Он совсем не чувствовал вины за обман брата, поскольку ненависть Оливера к этой семье не заслуживала уважения. Но он защитит Перегринов. Позаботится о том, чтобы им не причинили зла. Никаких случайных попаданий стрелы, камней, упавших с крыши, подрезанных подпруг. Хотя бы раз в жизни они будут избавлены от ненависти Говардов.

— Нет, не стоит во мне сомневаться. Я всегда был таков, каков есть. И никогда не менялся.

Оливер слегка нахмурился, но тут же вскинул голову и улыбнулся:

— Да, вижу, ты даже на чужбине оставался Говардом. Когда уезжаешь?

— Сейчас, — ответил Тирл, поднимаясь. Хватит с него ядовитой злобы Оливера. Кроме того, он хотел поскорее встретиться с Энн Маршалл. Он солгал брату, утверждая, что едва знает девушку. Когда-то он качал на коленях прелестную девчушку, сцеловывал слезы со щек, когда та падала и ушибалась, рассказывал страшные истории на ночь, а потом покорно терпел выговоры матери Энн за то, что малышка с криками просыпалась по ночам. Уже взрослая, Энн утешала Тирла, когда его мать умерла.

Тирл знал, что, если появится на турнире под чужим именем, следует прежде всего встретиться с Энн и рассказать о своих планах.


Тирл сидел на садовой ограде и наблюдал за гуляющими дамами, среди которых была Энн. Одна леди, как всегда, читала вслух. Тирл часто поддразнивал Энн за излишнюю страсть к учености: она вечно сидела, уткнувшись носом в книгу.

Он прислонился к ветке старой яблони и улыбнулся. Какое чудесное зрелище — все эти дамы в ярких платьях, с изысканными головными уборами, украшенными газовыми вуалями и драгоценностями. Но Энн выделялась даже среди этого изысканного общества: недаром она считалась красавицей из красавиц. Миниатюрная, едва доходившая до плеча мужчине, она была до того тщеславна, что вечно окружала себя высокими женщинами. Среди них она казалась ослепительной драгоценностью, оправой для которой служили роскошно одетые дамы.

Он не сомневался, что Энн его увидит. Остальные женщины, возможно, никогда не поднимали глаз, но от Энн ничто не ускользало. Ее ум превосходил даже неотразимую красоту. Вот только язык был острее меча.

Тирл невольно поморщился. Слишком часто он попадал ей на язычок, оказываясь под градом болезненных уколов, и знал, как они могут жалить.

Энн и в самом деле заметила его и на какой-то момент растерялась. Растерялась, но не испугалась, ибо требовалось куда больше, чем простой мужчина, чтобы устрашить Энн Маршалл. Тирл улыбнулся ей. Она поспешно отвела глаза и почти сразу же отпустила женщин, разослав их по различным поручениям, а сама подошла к тому месту, где сидел Тирл, и запрокинула голову.

Он легко спрыгнул на землю, взял маленькую ручку Энн и поцеловал.

— Ты затмила луну красотой. Цветы опускают свои головки от стыда, когда ты проходишь мимо. Бабочки складывают крылья, павлины боятся распустить хвосты, драгоценности меркнут, золото…

— Что тебе нужно, Тирл? — перебила она, отнимая руку. — Почему ты прячешься в саду моего отца? Влюблен в одну из горничных?

— Ты ранишь меня, — пожаловался он, прижав руку к сердцу. Энн презрительно хмыкнула, но Тирл, спотыкаясь, словно его предательски ранили, почти упал на каменную скамейку. — Я пришел только для того, чтобы увидеться с тобой. И пожалуй, прощу все несправедливые обвинения, если усядешься мне на колени, как когда-то.

Строгое лицо Энн чуть расслабилось. Она с улыбкой села рядом.

— Мне не хватало твоего красноречия. Не считаешь, что эти англичане — очень скучный народ?

— Ужасно скучный. Мой брат, например…

Он не успел договорить, как Энн кивнула:

— Я слышала. Моя сестра только и делала, что забивала мне голову сплетнями. Твоя семья воюет с другой семьей.

— Да, с Перегринами.

— Я много о них слышала. Моя сестра была на свадьбе старшего сына и леди Лайаны. — Она деликатно передернула плечиками. — Они не так уж плохи.

Он уже хотел рассказать Энн о Заред, но вовремя сдержался. Не стоит никому открывать ее тайну. Если человек, взглянув на нее, не сможет распознать в ней женщину, значит, вообще не заслуживает, чтобы ему выложили правду.

— Второй сын едет на турнир с намерением завоевать тебя.

Энн изумленно уставилась на него.

— Завоевать меня? Перегрин? Даже если оставить в стороне ваши с ними распри, ты просто не знаешь этих людей. Грязные, невежественные олухи. Представляешь, старший брат даже не счел нужным присутствовать на собственном свадебном пире: был слишком занят, считая золото, принесенное невестой в приданое. Когда мачеха леди Лайаны справедливо указала ему на это и пригрозила аннулировать брак, он увел свою девственную невесту наверх, и… и… — Она осеклась и отвела глаза. — Он скорее животное, чем человек.

— Все это сплетни, — отмахнулся Тирл. — Я видел, как дерутся эти мужчины. Тот, кто приедет, вполне возможно, выиграет турнир.

— И даже тебя победит?

Тирл улыбнулся.

— Я не собираюсь проверять. Потому что не буду участвовать в турнире. Но пришел просить у тебя одолжения.

— А, значит, просто приехал посмотреть, как бабочки складывают крылья, а павлины боятся распустить хвосты?

— О да, конечно, это самая важная причина.

Он снова потянулся к ее руке, но Энн отстранилась.

— Я бы приняла твои комплименты всерьез, если бы не слышала их с восьми лет. Ты повторяешься, Тирл. Честное слово, женщины слишком доверчивы и доступны! Тебе необходима женщина, которая не сдастся, выслушав все ту же старую заезженную лесть.

— Женщина вроде тебя? Я был бы счастлив видеть тебя своей женой.

— Ха! Я выйду за человека, который работает мозгами, а не руками! Хочу мужа, с которым могла бы поговорить! Я пыталась беседовать с тобой о чем-то, кроме доспехов и оружия, а ты тут же засыпал. Да еще и храпел!

Он ласково улыбнулся девушке. Она совсем не знает собеседника, если считает, будто его интересы этим и ограничиваются.

— Клянусь, что, будь я женат на тебе, ни за что бы не заснул! И, кроме разговоров, занял бы тебя еще кое чем.

— Твое хвастовство на меня не действует. Лучше скажи, какое одолжение тебе понадобилось.

— Я хотел бы помочь Перегринам, но не стоит, чтобы они знали мое настоящее имя. Я представлюсь Смитом.

Энн ответила холодным взглядом. Эта брюнетка с темными волосами и глазами могла при желании испепелить человека взглядом.

— Просишь меня подвергнуть опасности человека, которому предстоит быть гостем в моем доме?! — прошипела она, поднимаясь. — Я была о тебе лучшего мнения.

Но Тирл успел поймать Энн, прежде чем она сделала второй шаг.

— Я сказал, что собираюсь им помочь, и не солгал тебе! — воскликнул он, молясь про себя, чтобы она ему поверила.

— Почему? Почему ты хочешь помочь грязным животным вроде этих Перегринов? Разве не правда, что они считают ваши земли своими? И ты хочешь, чтобы я поверила в твои благородные намерения? Неужели ты поможешь человеку, мечтающему сделать тебя нищим?

— Понимаю, это трудно осознать, но тем не менее все так. Я даже не знаю этих братьев. Видел их только со стороны. Но не питаю к ним такой ненависти, как Оливер. Я просто хочу…

Он осекся. Если поведать ей все до конца, придется упомянуть о Заред, а это невозможно.

— Тут дело в женщине, — произнесла Энн.

Тирл ошеломленно моргнул. Что за умница! Ее проницательности можно только позавидовать!

— Женщина? Какая женщина? На турнир приедут два брата — средний хочет драться на ристалище, а младший служит его оруженосцем. Неужели я не могу сделать что-то просто из любви к человечеству? Мой брат ненавидит этих Перегринов, а меня тошнит от войны, крови и ненависти. Почему я не могу попытаться покончить с этой враждой и примирить обе семьи?

— Как ее зовут?

Тирл задумчиво прищурился и покачал головой.

— Я беру обратно свое предложение руки и сердца. Я знал тебя с самого твоего рождения. А ты сомневаешься в моих добрых намерениях. Ты бесчестишь меня и мою семью.

Энн понимающе улыбнулась:

— Ты так же сильно влюблен в нее, как тогда в жену молодого графа?

— О, это совершенно разные вещи! Та дама вышла замуж за мальчишку. А тут… сколько мне твердить, что все это не имеет никакого отношения к женщине! — Тирл нагромоздил столько лжи, что поклялся про себя при первой же возможности пойти на исповедь. — Обидно, что ты так обо мне думаешь!

— Ладно, ты выиграл, — вздохнула Энн. — Я сохраню твою тайну. Но клянусь, что выведаю, зачем тебе понадобилось дурачить этих бедняг Перегринов.

Тирл ничего не ответил, потому что ответа не было. Он и сам не знал, почему принимает такое участие в судьбе девушки, рядившейся мальчишкой. Девушки, которая была дочерью рода, много лет воевавшего с его семьей. Ее братья убивали его братьев. По всем канонам он должен был ненавидеть Заред и помочь людям брата, захватившим ее.

Но он сделал все, чтобы отнять у них Заред, а позже, когда она пыталась перевязать его рану, всячески старался подольше удержать ее рядом.

Тирл глянул на Энн и улыбнулся. Может, его просто привлекла новизна ощущений? У него было множество прекрасно одетых женщин. Каково это — переспать с девчонкой, которая утром вполне способна подраться с ним за его же одежду?

— Нечего тут выведывать, — отрезал он с самым невинным видом. — Я всего лишь пытаюсь выручить несчастных, доведенных до отчаяния людей.

Энн фыркнула, что, по его мнению, совершенно не подобало такой утонченной леди.

— Можешь хранить при себе свои секреты, но держи своих Перегринов от меня подальше. Не хочу оказаться такой же дурочкой, как леди Лайана. А теперь уходи, пока кто-нибудь не увидел тебя и не донес отцу.

Тирл нервно взглянул в сторону большого замка Хью Маршалла.

— Спасибо, — пробормотал он, наскоро целуя ее, прежде чем перепрыгнуть через ограду.

После его ухода Энн уселась на скамью и улыбнулась. Как приятно видеть человека, способного смеяться, принимать жизнь такой, какая она есть, человека, похожего на тех людей, которых она знала во Франции.

Мать Энн отвезла дочерей на свою родину, когда Энн было только пять лет, а ее сестре Кэтрин — шесть. Девочки выросли в семье своей матери, в доме, где царили красота, смех и философские беседы. Там они могли говорить что хотят, и никто не находил ничего необычного в том, что женщины тоже могут быть умны и образованны. Поклонники превозносили их красу, умение играть в карты, скакать верхом, читать вслух, называли самим совершенством.

И теперь, оглядываясь назад, Энн знала, что не оценила по достоинству то чудесное время свободы и счастья. Казалось, все это было так давно!

Когда Кэтрин исполнилось семнадцать, а Энн — шестнадцать, Хью Маршалл потребовал, чтобы жена привезла дочерей в Англию, поскольку настала пора найти им мужей. Девушки, совсем не помнившие отца, ничуть не испугались, мало того, предвкушали путешествие в новую страну и возбужденно перешептывались, мечтая о женихах.

Но вот жена Маршалла, прочитав письмо, мгновенно увяла. За одну ночь глаза потухли, волосы потеряли блеск. Сначала девушки слишком волновались в ожидании новой жизни, чтобы заметить состояние своей любимой матери, но к тому времени, когда их корабль бросил якорь в английском порту, они увидели, что бедняжка стала такой бестелесной, что походила на призрак, а в лице не осталось ни кровинки.

Не прошло и двух недель, как они узнали, в чем дело. Хью Маршалл оказался угрюмой неотесанной скотиной и правил своими поместьями грубой силой и террором. Жена и дочери оказались такими же его жертвами, как и окружающие его люди.

Здесь женщины забыли о смехе и комплиментах поклонников. Хью Маршалл не скрывал разочарования, узнав, как воспитывала детей жена.

— Ты не дала мне наследника, — орал он на жену, худевшую с каждым днем, — да еще и наполнила головы этих дурочек всякой ученой чушью! Они пытаются спорить со мной!

Когда Кэтрин заявила, что ей не нравится выбранный отцом жених, тот подбил ей глаз и запер в комнате на две недели. Кэтрин наконец со слезами согласилась выйти за омерзительного старика, которого навязал ей отец. Маршалл, хоть и был богат, хотел стать еще богаче, но больше всего на свете жаждал власти и мечтал о внуках, которые сидели бы по правую руку короля. Поэтому и выдал Кэтрин за графа, дальнего родственника короля. Граф почти все время проводил при дворе, и Маршалл надеялся ввести дочь в высшие круги.

Через полгода после возвращения в Англию мать Энн умерла. Хью ничуть не скорбел о потере, твердя, что она никогда не была ему настоящей женой и к тому же наплодила одних дочерей. Жена, неспособная дать мужу сына, ничего не стоит в глазах мужа! И раз уж она догадалась освободить его, теперь он может жениться во второй раз, и новая жена нарожает ему дюжину сыновей.

Энн стояла у свежей могилы и испытывала только глубокую, всепоглощающую ненависть к отцу. Это он убил мать, так же наверняка, словно вонзил ей в горло нож!

После смерти матери и помолвки сестры Энн объявила отцу войну. Девушке было почти все равно, что с ней станется, поэтому она осмеливалась спорить с ним, и предъявлять собственные требования.

Энн знала, что отец не задумается использовать ее как пешку в своей хитроумной игре, точно так, как использовал Кэтрин. Но Энн поклялась, что ее не постигнет участь сестры. Она пустила в ход весь свой ум и врожденную хитрость, чтобы уговорить Хью Маршалла устроить турнир в честь свадьбы Кэтрин. На этом турнире она собиралась выбрать себе мужа и убедить отца выдать ее за человека, который станет достойным спутником. Она не позволит отцу сбыть ее с рук.

Взглянув на замок отца, она прищурилась и поджала губы. Отныне здесь начнется сражение между его силой и ее умом. Исход этой битвы определит ее жизнь. Если победит отец, она проведет остаток дней в тоске и душевных терзаниях.

На турнире она увидит все, что может предложить Англия, и отыщет человека, который одновременно понравится и отцу, и ей самой.

Услышав шаги, она обернулась, увидела своих дам и принялась перебирать в памяти подробности визита Тирла. Хорошо, что он не станет сражаться на турнире. Отцу, несомненно, понравится Тирл. Если его брат, герцог, умрет, он унаследует титул, а, кроме того, их семья очень, очень богата.

Но у Энн не было ни малейшего желания выходить за Тирла. Он был молод, красив, богат и холост, но слишком уж болтлив и слишком никчемен. Если они и поженятся, скорее всего уже через год поубивают друг друга.

— Миледи, вы получили дурные вести?

Энн удивленно пожала плечами:

— Нет, ничего такого, чего бы я не слышала раньше. Пойдемте, погуляем немного. А еще лучше покатаемся верхом. Пусть ветерок освежит мне голову!


Заред стояла на обочине и наблюдала, как люди ее брата стараются вытащить из грязи большую телегу. Они находились в пути уже два дня, а теперь до места проведения турнира осталось несколько часов. Заред от волнения не могла спать и засыпала Северна вопросами. Обычно он рявкал на нее, требуя немедленно замолчать, но теперь, похоже, сам почти не смыкал глаз. Неужели тоже волнуется? Но этого быть не может! Ведь Северн сражался на многих турнирах!

— А остальные ты выиграл? — выпалила она.

— Что еще за «остальные»?

— Остальные турниры, в которых ты участвовал. Ты завоевал все призы?

Северн молча уставился в серьезное личико сестры, казавшееся бледным в лунном свете. Он в жизни не посетил ни одного турнира. Его юность прошла в стычках с Говардами.

— Конечно, нет, — пожал он плечами, и Заред мгновенно поникла. — Зато Роган выиграл несколько.

— Должно быть, изумительное зрелище: все эти мужчины в доспехах. До чего же они, наверное, великолепны! — рассмеялась Заред.

— Да тише ты! — зашипел Северн. — Как я смогу защитить тебя и не позволить окружающим распознать твою истинную природу, если ты смотришь телячьими глазами на каждого хвастливого осла в дорогих доспехах?!

— Не настолько я глупа! — огрызнулась девушка. — И никогда бы…

— А как насчет Ральфа? — ехидно осведомился Северн. — Бедный мальчишка вообразил, что вожделеет моего младшего брата!

— Вожделеет? Ты уверен? Что он сказал? — затараторила девушка, но тут же осеклась, услышав язвительный смешок. — Его похоть меня не касается! — надменно бросила она. — Он для меня ничто.

— Ну да, как же! — продолжал издеваться Северн. — Смотри веди себя прилично на этом турнире. Не наделай глупостей и не опозорь имя Перегринов.

— Твое дело — прославить наше имя на ристалище, а обо мне не беспокойся, — рассерженно отрезала Заред. Как он смеет думать, будто сестра способна обесчестить род Перегринов!

Немного успокоившись, она попросила:

— Расскажи мне о турнире. Там будет много людей? Лайана сказала, что все будут прекрасно одеты и даже для лошадей специально шьют попоны. Может, стоило взять одежду, которую она приготовила для нас?

— Ха! — бросил Северн, передернув плечами.

Когда Лайана показала ему собственноручно вышитую попону, он посмеялся над ней. Какая разница, как одеваться рыцарю на ристалище? Важнее всего, чтобы он умел свалить противника на землю!

— Пусть смотрят на меня, а не на мою лошадь, — пояснил он Лайане, прежде чем уйти. Он не позволит женщине указывать ему, как одеваться. А вдруг она догадается, что он и понятия не имеет, в какие одежды облачаются участники турнира?! Но ни в коем случае нельзя, чтобы невестка или младшая сестра пронюхали о его сомнениях! — Только трусам, не умеющим драться, нужно наряжать своих коней, — твердо объявил Северн. — Мне ни к чему парча и бархат, чтобы казаться настоящим мужчиной. По-моему, чем лучше человек владеет оружием, тем реже он одевается павлином на зависть окружающим.

Заред на секунду задумалась. Она была уверена, что брат прав — Северн и Роган почти всегда оказывались правы, — но все же капля сомнения еще оставалась.

— Если на других конях будут нарядные попоны, не покажутся ли наши чересчур обыкновенными?

Северн и сам об этом подумывал и несколько раз даже жалел, что отказался от предложенных Лайаной красивых вещей. Шлем с плюмажем и черный бархатный плащ выглядели бы на нем совсем неплохо!

Но тут он опомнился и постарался выбросить из головы кощунственные мысли. Нет уж, он рыцарь, а не какой-то лондонский щеголь!

— Перегрины будут выделяться, как говяжий окорок на столе, уставленном изысканными сладостями, — объявил он и сам улыбнулся такому сравнению. — Вот увидишь, люди запомнят Перегринов.

— Важнее всего, чтобы нас запомнил Хью Маршалл, — хмыкнула Заред, — и отдал тебе руку своей богатой дочери. Думаешь, твоя жена будет походить на леди Лайану?

О, она очень на это надеялась. Потому что безмерно любила леди Лайану и восхищалась ее умением вести хозяйство. За последние два года кошмарный Морей совершенно преобразился, благодаря исключительно умению Лайаны вести хозяйство!

Северн поморщился. Уж очень ему не нравилось то, что сотворила Лайана со старшим братом. Брак разительно изменил Рогана. Можно сказать, непозволительно смягчил. До женитьбы Роган был полон огня и всегда готов полезть в драку, но теперь постоянно проповедовал осторожность. Вместо того чтобы сражаться с Говардами, он целыми днями сидел с женой и слушал пение дам. Теперь он находил больше удовольствия в первых шагах сына, чем в постоянной тренировке. Северн был уверен, что в один далеко не прекрасный день, пока Роган будет миловаться с женой, Говарды нападут на них и прикончат всех.

— Моя жена не будет походить на Лайану! — взорвался Северн. — А теперь дай мне поспать и прекрати свои дурацкие вопросы. Узнаешь, что такое турнир, когда попадешь туда.

Заред прикусила язык, но все же долго не могла заснуть.

Назавтра телега завязла в грязи, и мужчины долго старались ее вытащить. Они путешествовали с четырьмя рыцарями и таким же количеством слуг, которым поручалась вся черная работа. Две большие телеги были нагружены доспехами, оружием и парой шатров. Под деревьями щипали траву драгоценные боевые кони Северна, а также верховые и упряжные лошади.

Прошел уже час, а телега оставалась на месте. Заред начинала терять терпение. Они почти добрались до поместья Маршаллов, и ей ужасно хотелось раскинуть наконец шатры, отдохнуть и поесть. Хью Маршалл обязался кормить собравшихся все три дня турнира. Утром устраивалась процессия, и все рыцари проведут своих коней перед трибунами, на которых будут сидеть зрители и Хью Маршалл с дочерьми.

Интересно, хороша ли собой леди Энн и уживется ли с Роганом и его женой?

Заред и в голову не приходило, что Северн не сможет завоевать руку леди Энн. Она твердо верила, что брат всегда добьется цели.

Она первой услышала топот копыт приближавшейся лошади и, отбежав за ближайшее дерево, пронзительно свистнула, чтобы предупредить Северна, после чего схватилась за самую низкую ветку и полезла наверх.

Иногда девушку раздражало, что братья заставляют ее скрываться при малейшем признаке опасности. Но последняя встреча с Говардами заставила ее забыть о непокорности.

К тому времени, когда всадник поравнялся с телегой, Заред была уже высоко над землей и презрительно поморщилась, увидев какую-то мчавшуюся во весь опор дурочку. Та выпустила поводья и, припав к холке коня, что было сил вцепилась в гриву. Заред спустилась бы вниз, но не смела, пока Северн не позволит. Поэтому она только смотрела сквозь ветви на Северна и его людей, успевших выхватить мечи и готовых к бою.

Северн был с головы до ног в грязи. Но Заред успела разглядеть его лицо. Судя по идиотскому виду братца, женщина была хорошенькой. Заред закатила глаза, подумав, что, возможно, придется просидеть на дереве весь день, пока Северн ухаживает за женщиной.

Она без особого интереса наблюдала, как Северн метнулся наперерез всаднице. Лошадь встала на дыбы, но Северн проскочил под копытами, чтобы схватиться за поводья.

— Он погибнет!

Заред так растерялась, услышав доносившийся снизу голос, что едва не свалилась на землю со своего насеста. Оказалось, что под деревом расположились три дамы и двое мужчин, разодетых в бархат и меха. Она так пристально следила за Северном, что не заметила их приближения, и теперь прокляла свою беспечность.

— Подумаешь… какой-то фермер. Пусть радуется, что умер за благородную даму, — бросил один.

— О нет, — возразил второй, — его смерть будет значить очень много, если… — Он помедлил. — Если платье миледи окажется забрызгано кровью.

Все дружно рассмеялась.

Заред не задумываясь выхватила из сапога кинжал и приготовилась соскользнуть вниз. Но крохотный остаток здравого смысла подсказал, что этого делать не стоит. Она застыла, прижавшись к стволу, и злобно уставилась на наглецов. Следует хорошенько запомнить их лица.

— О, смотрите, — воскликнула дама, — он поймал поводья! В жизни не видела столь храброго фермера! Как думаете, леди Энн вознаградит его?

Заред всмотрелась в неудачливую наездницу, но та сидела спиной к ней. Правда, лицо Северна выглядело еще глупее, чем минуту назад, поэтому она предположила, что эта леди Энн — женщина необыкновенная. Жаль только, что брат так измазан грязью: судя по тому, как старается отстраниться леди Энн, вряд ли она находит брата привлекательным.

— Спасибо, — поблагодарила она Северна.

— О, для меня было радостью спасти столь прелестную шейку, — галантно ответил тот.

— Ах ты, дерзкий пес! — завопил один из незнакомцев. — Я научу тебя…

— Вряд ли он спокойно отнесется к порке. И разве ты не заметил четырех шутов, которые маячат в кустах? — остановил его второй.

Шуты? О, хорошо бы эти негодяи встретились с Северном на ристалище! Уж там они сразу поймут, что он не фермер!

— Подойди ко мне завтра на турнире, и я вознагражу тебя, — пообещала леди Энн.

— Я буду там и получу свою награду, — кивнул Северн, лукаво блестя глазами.

Леди Энн отъехала к своим спутникам, а Северн снова принялся вытаскивать телегу.

— Много от вас помощи! — процедила она, презрительно глядя на компанию. — Оставить меня с этим… с этим… без всякой защиты.

— Похоже, он без ума от вас миледи!

— Тут вы правы. Думаю, стоило мне поощрить его хотя бы взглядом, как он посмел бы коснуться меня! — Бедную девушку передернуло от брезгливости. — Придется прокипятить поводья, которых касались его руки!

— Но он спас вас, миледи, — мягко напомнила одна из женщин.

— Представьте, я об этом знаю, — отрезала Энн. — А теперь нужно его наградить. Что мне дать ему?

— Ведро горячей воды для купания? — предложил ее спутник со смехом.

Но леди Энн не засмеялась.

— Возможно, Джон, мне следовало бы позволить вам искупать его! Полагаю, вам больше пристали женские обязанности! Что это за мужчина, если он не в силах помочь леди, которой грозит гибель?

Она пришпорила лошадь и ускакала. Остальные помчались за ней.

Заред, оставаясь на дереве, смотрела им вслед. Так это леди Энн, та особа, которой предстояло стать ее невесткой! Не похожа она на женщину, которая облегчит жизнь Перегринам. Не то что леди Лайана. Эта леди Энн кажется настоящей фурией, злобной, сварливой фурией!

— Ты что, не слышишь?

Заред, очнувшись от раздумий, растерянно глянула на ухмылявшегося брата.

— Сколько раз можно тебя звать?

Заред мигом очутилась внизу, а Северн тем временем отдыхал, прислонившись к стволу.

— Видела ее? Она прекрасна. Прекрасна, как роза.

— У роз есть шипы, — предупредила Заред.

— Ты это о чем?

— Всего лишь уточняю общеизвестный факт. Ты сказал, что она похожа на розу, а я напомнила, что у роз есть шипы. Может, красота не главное в женщине?

— А ты так разбираешься в женщинах? — съязвил он.

— Уж во всяком случае, больше, чем ты! — парировала сестра.

Северн было нахмурился, но тут же взъерошил ее волосы и ухмыльнулся.

— Вечно забываю, что ты еще маленькая. Идем, поможешь раскинуть лагерь.

— Лагерь? Но мы должны были сегодня прибыть в поместье, а завтра — участвовать в процессии.

— Не волнуйся насчет процессии. Просто не хочу, чтобы леди Энн увидела меня сегодня. Вот она удивится, узнав, кто ее спас!

— Надеюсь, к тому времени она отмоет поводья, — пробормотала Заред. — Уверен? — спросила она уже громче. — Может, она вовсе не обрадуется, увидев тебя. Не так сильно обрадуется, как ты воображаешь.

Северн положил руки ей на плечи и заговорил с видом старшего, куда более мудрого человека, поучающего глупое, хоть и действующее из лучших побуждений дитя:

— Ты просто не видела ее лица. Не видела, как она на меня смотрела… — Он пощекотал ее под подбородком. — Иногда мужчины и женщины понимают друг друга с первого взгляда. Достаточно жеста, слова… но где тебе понять? Это доступно только человеку с опытом. Эта женщина… как бы тебе объяснить… она хочет меня.

— Зачем? Зачем ты ей нужен? Чистить ее лошадь? Взгляни на себя! Она вообще не видела твоего лица из-за всей той грязи, что на нем налипла. Если ты умоешься, она тебя не узнает.

Северн уронил руки. Снисходительная мина сменилась злобной.

— Нечего рассуждать о вещах, в которых не разбираешься! Я знаю, что видел в ее глазах: похоть! А теперь иди в лагерь, как велено!

Заред молча подчинилась. Может, он и прав. Может, леди Энн и смотрела на Северна с вожделением и наговорила все это своим людям, чтобы заставить их поверить, будто ей не нравятся чумазые мужчины!

Заред пожала плечами. Северн наверняка знает куда больше сестры о женщинах, турнирах и похоти.

Глава 4

Заред, неестественно выпрямившись, сидела на коне. Она очень боялась, что, если пошевелится, утонет в собственных слезах.

Перед ней на боевом коне восседал Северн, несший на себе шестьдесят фунтов доспехов и вооружения. Трудно сказать, что он думает или чувствует. Брата и сестру окружали их люди, но чуть подальше орала, свистела и хохотала толпа крестьян.

Этим утром Заред гордо ехала позади брата, с благоговением держа восьмифутовое древко со знаменем Перегринов. Но, подъехав ближе к поместью Маршаллов и ристалищу, они остановились при виде длинной процессии роскошно одетых рыцарей. Их доспехи, посеребренные, с тонкой чеканкой, были частично прикрыты отделанными мехом, богато вышитыми плащами и сверкали на солнце. Шлемы были украшены плюмажами или фигурками зверей и птиц. Заред потрясенно вытаращилась на великолепно снаряженных мужчин, прежде чем оглядеть маленькой отряд Перегринов. Доспехи Северна были помятыми и ржавыми, на лошади было одно седло. Никаких богатых одежд, никаких расшитых попон. Доспехи остальных вообще не выдерживали критики, а старая туника Заред была выношена едва не до дыр и засалена.

— Мы не можем присоединиться к процессии, — шепнула она Северну.

Он поднял забрало и хмуро свел брови.

— Дорогая, одежда еще не признак хорошего воина. Ты Перегрин — и помни это.

Рывком опустив забрало, он отвернулся.

Перегрин. Она Перегрин!

Заред приободрилась. Северн побьет всех этих щеголей, так что кому нужны ее нарядные одежды?

Северн вскинул руку, и рыцари Перегрина, вытянувшись строем, направились за ним к лагерю. Крестьяне, выстроившиеся вдоль дороги, изумленно пялились на переливавшуюся всеми красками процессию, однако при виде Перегринов они стали смеяться и показывать на них пальцами. Заред старалась смотреть вперед, не смея повернуть голову. Ничего, они себя еще покажут!

При входе на ристалище все участники остановились, и герольд Маршаллов выкликнул имя первого участника, который должен был предстать перед королем и семейством Маршаллов.

Заред предполагала, что каждый рыцарь проедет мимо трибун и на этом все и кончится. Но увиденное потрясло ее до такой степени, что она никак не могла закрыть рот.

Первый рыцарь, по имени Гренвилл, был одет в черный бархат поверх позолоченных лат. Его окружало с дюжину молодых пажей, выряженных в черное с золотом. Перед ним вышагивали четверо герольдов, возвещавших о прибытии Гренвилла. За герольдами шествовали пятнадцать хорошеньких девушек в шафраново-желтых платьях с корзинками в руках. Они горстями бросали лепестки роз под копыта коня Гренвилла.

— Копыта не оставят от роз даже лохмотьев, — фыркнул Северн, и Заред, кивнув, хихикнула. Ей хотелось смотреть на рыцарей свысока, но, оглядевшись и заметив, что даже торговцы одеты лучше Перегринов, она горько пожалела, что явилась на турнир.

А между тем на ристалище разыгрался поразительный спектакль. Заред постепенно поняла, что шествие Гренвилла было одним из самых скромных. Некоторые специально нанимали актеров, чтобы те разыгрывали целые представления, другие приводили оркестр. Как раз в этот момент на ристалище выкатилась длинная телега, на которой мужчина, одетый святым Георгием, поражал копьем двадцатифутового дракона, злобно шипевшего на победителя.

Заред хотелось провалиться сквозь землю. Может, если закрыть глаза и прошептать желание, она окажется дома, в тепле и безопасности, подальше от ожидающего ее унижения. Зрители на трибунах аплодировали каждому новому участнику. Как же они будут смеяться при виде Перегринов!

— Эй ты!

Обернувшись, Заред увидела мальчишку приблизительно своего ровесника, протягивавшего ей красивую тунику из красного бархата.

— Что это? — спросила она.

— Это от моего хозяина, — сердито буркнул мальчик. — Велел отдать тебе.

Милостыня?!

Заред гордо выпрямилась, словно в спину воткнули стальной кол.

— Скажи своему хозяину, что мне ничего от него не нужно.

— Судя по твоему виду, ты нуждаешься во всем, от сапог до шляпы!

Заред так не считала, но все же вынула ногу из стремени и ударила мальчишку в грудь. Тот растянулся на земле.

— Веди себя прилично! — прогремел униженный пышной церемонией Северн, срывая зло на сестре.

— Но он предложил мне… — начала она. И осеклась, разглядев человека, помогавшего мальчику подняться. Она в жизни не видела такого красавца: золотистые волосы, белоснежная кожа, синие глаза, серебряные латы под белым шелковым, вышитым серебряными розами плащом.

Заред с открытым ртом уставилась на незнакомца.

— Простите моего оруженосца, — извинился мужчина, и его голос пролился в душу девушки горячим медом. — Я послал тунику, подумав, что вы, по несчастной случайности, лишились всех своих вещей. Но сделал это лишь по доброте душевной.

— Я… мы… — заикалась Заред, окончательно потеряв дар речи. Она просто не подозревала, что мужчина может быть так прекрасен!

— Мы не нуждаемся в милостыне! — завопил Северн. — У нас есть все, что нужно для драки! Я не какой-то щеголь, которому необходимо разбрасывать цветочки, чтобы привлечь к себе внимание!

Мальчик, которого Заред повалила на землю, мгновенно превратился в разъяренного кота.

— Да ты знаешь, с кем говоришь? — взвизгнул он. — Это сэр Колбренд! Он выбьет тебя из седла прежде, чем появишься на ристалище!

— Джейми! — резко одернул его Колбренд. — Оставь нас!

Джейми ответил вызывающим взглядом, но тут же отвернулся.

— Простите его, — обратился Колбренд к Северну. — Он молод, и это его первый турнир.

Северн не удосужился ответить.

Колбренд улыбнулся Заред, и та едва не свалилась с коня. Его улыбка походила на солнечный лучик в дождливый день.

— Я не хотел вас оскорбить. Желаю удачи.

Отвернувшись, он вскочил на белого коня, покрытого белой попоной, тоже расшитой серебряными розами.

Заред все еще таращилась ему вслед, широко раскрыв рот, когда Северн так сильно ударил ее по плечу, что она едва не свалилась с седла.

— Очнись, ты выглядишь последней дурой, — проворчал он.

Заред попыталась прийти в себя, но это было нелегко. Она увидела, как Колбренд присоединился к процессии. Перед ним шествовали шестеро лютнистов, позади шагали герольды. За ними медленно ехали шесть рыцарей на белых конях, везущие оружие Колбренда. И только потом ехал сам Колбренд, за которым шли оруженосец и слуги. И все были одеты в белое с серебром! Заред подумала, что эта группа выгодно отличалась своей элегантностью от пышных и режущих глаз костюмов остальных участников.

Девушка вздохнула. Прекрасен не только он, но и его конь, и одежда, и…

— Наша очередь, — окликнул ее Северн, и по его голосу было понятно, что он сердится. Заред выпрямилась. Лучше поскорее покончить с этим!

Северн действительно злился. Их вызвали последними, и он заметил, что некоторые зрители уже покидают трибуны. Наступило время ужина, и они, увидев, как бедно снаряжены Перегрины, решили, что не стоит дольше оставаться.

Его разбирал гнев. Люди судят рыцарей по блеску доспехов, а не по умению драться! С каких это пор достоинство мужчины заключается в умении богато одеться?

А милостыня, которую пытался подать им Колбренд, стала последней каплей. Северну не терпелось задать этому мямле хорошую трепку!

Он дал знак своим людям следовать за ним и уже ожидал сигнала герольда, но заметил, что тот наблюдает за трибунами, где семья Маршаллов как раз собиралась уходить.

Увидев прекрасную леди Энн, Северн решил не ждать. Даже если никто не желает смотреть на него, леди Энн должна вручить ему обещанную награду за спасение!

Он швырнул шлем на землю и пришпорил коня, игнорируя вопли герольда и смех толпы, сосредоточившись только на том, чтобы вовремя подскакать к леди Энн.

Заслышав топот копыт боевого коня, все уходившие обернулись. Северн мельком увидел мужчину, стоявшего рядом с леди Энн, но не обратил на него особого внимания, занятый выполнением давно задуманного намерения. Перегнувшись вправо и сжав бока коня ногами, он обхватил леди Энн за талию закованной в доспехи рукой, поднял на седло и попытался поцеловать, но так вспотел после многочасового сидения на солнце в стальном шлеме, что его губы просто скользнули по ее щеке.

Он остановил коня на дальнем конце ристалища и торжественно поставил даму на землю.

— Я получил свою награду, — громогласно объявил он всем присутствующим. Глаза леди Энн ярко блеснули, губы приоткрылись, словно она хотела сказать что-то, но он уже отъехал. Позже еще будет время для слов любви.

Северн даже не оглянулся, чтобы проверить произведенное им впечатление. Но смеха не было. Он заткнул рты всем!

Наблюдая за происходившим на ристалище, видя, как брат нарушил все правила и увез леди Энн, Заред молила Бога, чтобы он поразил ее громом прямо сейчас.

Но ее молитва осталась без ответа.

Что затеял Северн?

Она ничего не знала о правилах турнира, но понимала, что он сотворил нечто ужасное, поистине ужасное! Они могли спокойно проехать мимо трибун, и, возможно, изношенная одежда и ржавые доспехи не вызвали бы особого интереса, но после этого…

Заред осторожно глянула в сторону леди Энн, сжимавшей кулаки в бессильной ярости. Она хорошо распознала признаки: леди Энн была готова задушить наглеца!

Окружающие молчали, слишком потрясенные, чтобы высказаться. Но тут слева от Заред раздался громкий ехидный смешок. Девушка обернулась и увидела Джейми. Он стоял в своих белых тунике и шоссах, такой чистенький, такой аккуратный, что Заред задохнулась от гнева и, пришпорив коня, взяла знамя наперевес, как копье. Мальчишка, вытаращив глаза от страха, пустился бежать.

Заред так и не успела напасть на него — длинное, волочившееся по земле знамя, запуталось в ногах коня и наклонившаяся вперед девушка потеряла равновесие. Перелетев через голову животного, Заред упала на землю, да так неудачно, что несколько мгновений не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Просто лежала на спине, глядя в небо.

И первое, что услышала, был громовой хохот. Над ней стоял подбоченившийся Джейми и, глядя сверху вниз, смеялся. Откуда-то справа доносился смех сотен людей.

Она слишком сильно ушиблась, чтобы пошевелиться или встать. Не было сил.

— Прекратите! — воскликнул кто-то. Подняв глаза, она увидела нагнувшегося над ней Колбренда. В своих белых с серебром одеждах он казался посланным с небес ангелом.

— Сильно ушибся, мальчик?

Заред с трудом покачала головой и, когда он протянул руку, чтобы помочь ей встать, широко улыбнулась.

— Вот и хорошо, — тоже улыбнулся Колбренд. — Дай-ка я взгляну на тебя.

Положив руки ей на плечи, он повернул ее к себе спиной и принялся отряхивать. Заред подумала, что сейчас умрет от счастья. Оглянувшись, она посмотрела в его синие-синие глаза, и колени сами собой подогнулись.

— Думаю, что ты все же ушибся, — сказал Колбренд и, к полному изумлению Заред, подхватил ее на руки.

Такого она не вынесла. И лишилась чувств.


Энн Маршалл сполоснула лицо холодной водой и взглянула на себя в настенное металлическое зеркало. Щеки все еще были красны: пришлось целых пять минут тереть их намыленной тряпочкой, чтобы смыть с лица чужой омерзительный пот. Ребра ныли в тех местах, где на них давила закованная в сталь рука. Теперь все тело будет в синяках!

В ушах, казалось, до сих пор звенело от смеха людей, когда… когда… этот… Нет, она не может придумать достойного наименования грубому чудовищу! Он унизил ее, выставил посмешищем перед сотнями людей! Даже тот отвратительный старик, ставший мужем Кэтрин, и то смеялся над ней!

Снова глянув в зеркало, она заметила, что глаза полны слез. Ах, если бы только они с сестрой и матерью остались во Франции! Если бы только ей никогда не пришлось оказаться в этой варварской стране, где мужчины немногим лучше животных! Если бы только…

Но додумать до конца она не успела: дверь распахнулась, и на пороге возник отец. Он не потрудился постучать, как не трудился выказать хотя бы капельку уважения к дочерям.

— Внизу пируют рыцари, которым не терпится увидеть мою незамужнюю дочь, — объявил он.

— Я нездорова, — прошептала Энн и, нужно сказать, не солгала. — И не могу есть.

— Будешь есть, даже если мне придется принудить тебя силой. Нечего капризничать из-за того, что мужчина посмел до тебя дотронуться. Иначе ты мне не дочь!

Жалость к себе, захлестнувшая было Энн, мгновенно испарилась.

— Мужчина? Грубый варвар, наглый язычник! И вы еще называете это животное мужчиной? Я знала собак, которые были куда более чувствительны, чем этот… чурбан!

— Да ты не отличишь мужчину от собаки! — фыркнул Хью. — Недаром вы, женщины, превратили турниры, которые всегда считались подготовкой к войне, в дурацкие представления с разряженными актерами! Если бы это зависело от тебя, все призы достались бы рыцарям, утыканным перьями и изукрашенным золотой вышивкой! Парень Перегринов не…

— Перегрин?! — ахнула Энн. — Так вот кто это? Мне следовало бы догадаться! Брат дикаря, женившегося на леди Лайане. Неудивительно, что…

— Они женаты всего два года, а она уже подарила ему сына. Да и второй не замедлит появиться! Отец этих Перегринов производил на свет только сыновей!

— Сыновья не самое важное в жизни, — выпалила Энн.

Хью Маршалл шагнул к дочери, но Энн не позволила себе съежиться и отступить.

— На твоем месте я не задирал бы перед ним нос! Кто знает, может, и тебе, подобно леди Лайане, придется производить на свет сыновей Перегрина!

— Нет! — выдохнула Энн. — Пожалуйста…

Она осеклась. Нет, отец не дождется ее просьб!

Девушка распрямила плечи. Нужно помнить о войне между умом и силой!

— Если хотите внуков-недоумков, тогда выдайте меня за этого человека. Не сомневаюсь, что король захочет видеть одного из Перегринов за своим столом. То, что я видела сегодня, безоговорочно свидетельствует о том, что из Перегрина выйдет хороший придворный. Но может, это ничего для вас не значит? Хотите, чтобы над вашими внуками смеялись и подшучивали, когда они пройдут в процессии перед королем? Может, спросите его величество, не собирается ли он пригласить этого славного рыцаря за высокий стол?

Хью злобно уставился на дочь. Он ненавидел умных женщин, ненавидел, когда женщина указывала ему на то, чего он сам не принял в расчет. Вот и ее мамаша была такой же. Ее язык работал вдвое быстрее его разума. Когда она попросила разрешения вернуться во Францию, к своим родственникам, он был более чем счастлив ее отпустить.

Но чересчур умная дочь такого не дождется! Ни за что он не даст ей понять, что ее речи смутили его.

— Если я увижу, что ты выказываешь свое недовольство этому человеку, берегись! Ты об этом пожалеешь! — предупредил он и поспешно вышел. Не будь у него иных соображений относительно замужества дочери, он выдал бы эту ведьму за самого неотесанного олуха, которого только смог бы отыскать. Энн нужен мужчина, который подрезал бы ее слишком болтливый язык. Но она знала, что Хью мечтал о внуках. Сам он не смог получить от жены сыновей, так что в этом зависел от своих жалких дочерей. И как ни противно признавать это, девчонка права. Ему не нужны внуки, над которыми будут смеяться на турнирах. Даже король усмехнулся при виде чумазых Перегринов.

Хью поморщился. Будь проклята девчонка! Если не считать умных женщин, больше всего он ненавидел те немногие случаи, когда правота подлых баб была неоспорима.

Он ринулся к лестнице. Ничего, в следующие три дня он найдет Энн мужа и навсегда избавится от нее. Он больше не вынесет ее ехидного языка и острого ума. Пусть другой мужчина мучается с ней.

После ухода отца Энн облегченно вздохнула. Пока что она справляется с ним… именно пока. Но все же она сознавала, что не всегда найдет слова, чтобы убедить его. Он так же глуп, как и злобен, и в какую-то минуту забудет о здравом смысле и станет действовать, повинуясь минутным порывам. Значит, необходимо выбрать человека, которого бы одобрил отец. Мужчину, который заставил бы его забыть о грязных Перегринах.

Девушка поспешно оделась, подняла эннен[1] в три фута высотой и надела на голову так, чтобы верхушка отклонилась назад. Тяжелый проволочный венчик, придерживавший эннен, впился в кожу, но боль скоро притупилась. Поверх эннена она накинула мягкую прозрачную вуаль и в последний раз посмотрелась в зеркало. Нужно выглядеть как можно лучше, потому что она отправляется на охоту. Охоту на мужа.


Очнулась Заред в шатре брата. Через откинутый полог было видно, что солнце уже садится. Голова так сильно кружилась, что она побоялась сесть. Последнее, что помнила Заред, — как Колбренд держал ее на сильных руках.

Она улыбнулась и вспомнила его лицо, запах, голос…

— Значит, ты пришла в себя.

Девушка осторожно повернула голову и только тогда увидела стоявшего рядом человека. Но солнце светило ему в спину, и она не смогла как следует его разглядеть.

— Есть что-нибудь на ужин? Я голодна, — пробормотала она.

— Ну конечно, разыгрывать из себя дуру — работа тяжелая, — фыркнул мужчина.

— Дуру? — недоуменно повторила Заред, щурясь, чтобы разглядеть мужчину. Он показался ей знакомым, но вот где они виделись?

Он повернулся и отступил в тень, и она рассеянно прислушалась к стуку посуды и журчанию льющейся жидкости. Но сейчас она могла думать только о Колбренде. Может, он приснился ей? Вряд ли на свете может существовать подобное совершенство!

— Ешь, — велел мужчина, ставя перед ней деревянную тарелку с мясом и хлебом.

Она приподнялась на локте и принялась жевать. Мужчина уселся на табурет рядом с ее топчаном. За стенами шатра зазвенела сталь.

— Началось! — воскликнула она, разом забыв о голоде. — Поединки начались! Я непременно понадоблюсь Колбренду!

Заред попыталась встать, но большая рука толкнула ее обратно.

— Что это ты… — начала она, но тут же охнула, глядя на незваного гостя. Да это младший Говард! — Ты! Это ты! — воскликнула она, потянувшись к спрятанному в сапоге кинжалу.

— Там ничего нет, — спокойно заметил он. — Я убрал все твое оружие, и, должен сказать, мне понравилось его искать.

Опустив голову, Заред боднула его в грудь. Он с шумом выдохнул и, схватив ее в объятия, крепко стиснул.

— Северн! — завопила она.

Он закрыл ей рот ладонью.

— Твой брат сейчас на ристалище. Как и эта тряпка Колбренд.

Заред перестала вырываться.

— Колбренд не тряпка.

— И ты это точно знаешь? Видела, как он дерется?

— Отпусти меня! Мой брат изрубит тебя в кусочки. Он…

— Да-да, ты уже это говорила.

Заред поняла, что он просто играет с ней, потому что гораздо сильнее. Играет, как отец с ребенком. Но его руки шарили по ее бедрам и талии. Заред собралась с силами, оттолкнула его и сама упала на топчан, но вызывающе вздернула подбородок и уставилась на него.

— Бери меня, но не нападай исподтишка на Северна! Я пойду с тобой и буду твоей пленницей, если оставишь в покое моего брата. Я… сделаю все, что ты хочешь, если не натравишь свое войско на Северна.

Тирл долго смотрел на нее. Каждое слово девушки дышало искренностью. Под мальчишечьей одеждой пряталась женщина, способная пожертвовать всем ради любви.

— Я никому не причиню вреда. Твой брат знает меня под именем Смита и уверен, что я прислан леди Лайаной.

Заред вытаращилась на него, безмолвно открывая и закрывая рот.

— Лайана послала тебя? — охнула она наконец.

— Нет, конечно, нет. Ешь, и я все тебе расскажу.

— Я не приму еды из рук Говарда.

— Как хочешь, но, боюсь, ты сильно проголодаешься, потому что следующие три дня мне предстоит заботиться о тебе и твоем брате.

— Заботиться? Говард заботится о Перегрине? Ты задумал отравить нас!

Она хотела встать, но Тирл снова толкнул ее на топчан. На этот раз она не сопротивлялась.

— Где Северн? Если ты что-то сделал ему, Роган…

— До чего же кровожадная особа! Я никого пальцем не тронул. Твой брат на ристалище, ждет своей очереди, чтобы выбить из седла очередного глупца.

— И тебя выбьет, — пригрозила она. — Ты видел, что может сделать клинок Перегринов!

— Да, и рана до сих пор ноет. Следовательно, ты мне многим обязана и за это, и за спасение доброго имени твоего брата.

— Перегрины ничем не обязаны Говардам, — отмахнулась она. За стенами шатра послышался шум, и когда Тирл отвернулся, чтобы посмотреть, в чем дело, девушка спрыгнула с топчана и устремилась к выходу. Но Тирл успел подставить ногу и подхватить Заред, прежде чем она упала.

— Куда это ты?

— Пойду приведу брата. Сбегу от тебя. Позову короля. Кого угодно!

— Если позовешь брата и тот убьет меня, безоружного человека, мой брат атакует ту груду камней, которую вы называете замком, и прикончит всех Перегринов, — усмехнулся Тирл, скучающе глядя на девушку. — Иди, зови брата, чтобы поскорее покончить со мной, только, пожалуйста, упроси его взять самый острый меч. Я хочу умереть мгновенно.

Заред изумленно моргала, чувствуя, что проиграла еще не начатую схватку. Он не солгал. Если Северн его убьет, это может означать смерть всех Перегринов.

Ноги Заред внезапно отяжелели. Присев на край топчана, она вскинула голову.

— Чего ты хочешь? И почему ты здесь?

— Я приехал помочь, — жизнерадостно сообщил он. — Столько всего наслушался о твоей семье, что сразу сообразил: ты и твой брат явитесь на турнир в лохмотьях.

— Вовсе нет! — негодующе воскликнула Заред.

Презрительно скривив губы, он оглядел ее поношенную, засаленную тунику.

— Лохмотья. Именно лохмотья. Два дня назад я послал одного из своих людей к брату за вещами. Жаль, что он не сумел вернуться вовремя, чтобы предотвратить сегодняшнюю неприятность, зато теперь твой брат носит более подходящую одежду.

Заред немного опомнилась от потрясения. Увидеть Говарда в своем шатре и услышать, что он доставил одежду для ее брата?!

Она подошла к выходу и выглянула наружу. У самого ристалища стоял брат в черной тунике поверх доспехов. Разглядеть детали на таком расстоянии было трудно, но ей показалось, что туника вышита золотом.

— Мой брат, — медленно, не повышая голоса, выговорила она, — мой брат носит одежду, подаренную Говардом?!

— Да, но не знает этого. Уверен, что ее прислала его прелестная невестка.

Заред снова села.

— Расскажи мне все, — прошептала она.

— После того как ты выставила себя полной дурой, настоящей ослицей и сделала себя всеобщим посмешищем из-за этого бесцветного тюфяка Колбренда, я…

— Когда мне понадобится мнение Говарда, я его спрошу, — отрезала она. — Лучше расскажи о своем вероломстве.

— Вероломстве? Да я был добр и великодушен, тогда как твой Колбренд… ладно, сейчас расскажу. После того как ты упала в обморок, я спас тебя от этого безвольного…

— Ты коснулся меня? Говард коснулся меня?!

— Я касался тебя с той минуты, как встретил.

— Придется мне хорошенько вымыться.

— Что ж, слава Богу! Какова бы ни была причина, оно того стоит. Посмотри только на себя!

— Продолжай! — потребовала Заред.

Тирл улыбнулся. До чего же легко вывести ее из себя!

— Перегрины не успели поставить шатер, поэтому пришлось отнести тебя в другой.

— К Колбренду? — оживилась она.

— Нет, не туда. Я скорее бросил бы тебя в змеиное гнездо!

— Да если выбирать между змеями и Говардами, предпочту гадюк!

— Я знал, что мне предстоит много работы, а ты будешь путаться под ногами. Поэтому и дал тебе зелья…

— Ты отравил меня, — прошептала она. — Сколько еще мне осталось жить? Я должна предупредить брата. Он тоже умрет?

Она почти выбежала из шатра, но Тирл схватил ее за плечи и нагнулся, так что их лица оказались совсем близко.

— Ты слышала? Никому не причинили зла. Я пришел не для того, чтобы тебя убить. Просто дал тебе сонного зелья, чтобы спокойно доделать свои дела.

— И чтобы я не подняла тревогу, — прошипела она, вырываясь.

— И это тоже. — Его голос смягчился. — Иди сядь и поешь.

— Не стану есть то, чего касался Говард!

Он взял ее тарелку, оторвал кусок хлеба и съел, после чего отрезал ломтик мяса.

— Еда не отравлена.

Заред все еще не была убеждена, хотя голод терзал ее.

— Почему ты здесь? — повторила она.

— Я приехал…

Тирл осекся. И правда, почему он здесь? Самому непонятно. Отчасти он хотел положить конец ненависти, но в душе сознавал, что, если бы не эта рассерженная девушка, ему было бы совершенно все равно, что происходит между его братом и Перегринами. Он и сам не понимал, почему она так затронула его сердце. На свете есть много женщин и покрасивее, и побогаче! И почти все были куда покорнее и сговорчивее! И все же он тут и, даже если очень захочет, вряд ли сможет ее покинуть.

— Я приехал, чтобы покончить с распрей, — вымолвил он наконец.

— Покончить…

Потрясенная, Заред не договорив, плюхнулась на топчан.

— Видишь ли, мой брат одержим ненавистью к Перегринам. Твоя семья одержима ненавистью к Говардам. Нет, не отрицай. Все вы только об этом и говорите. А Перегрины к тому же остаются узниками своего полуразрушенного замка.

Заред позабавила идея покончить с враждой. Мало того что он трус и мямля, так неужели еще и глуп?!

— И что ты предлагаешь сделать? Отдать нам земли, украденные твоей семьей? Вернешь моему брату Рогану титул герцога, который по праву ему принадлежит?

— Н-нет, конечно, — протянул Тирл, и тут его осенило. — Я знаю, что делать! Соединим наши семьи! Я устрою брак между Говардами и Перегринами!

— У тебя где-то в укромном уголке есть сестра, которую ты решил выдать за Северна? Какая-нибудь полоумная, которую ты собрался навязать моему красавцу брату?

— Я подумывал жениться на тебе, — объявил он, улыбаясь.

Заред сделала огромную ошибку, пытаясь одновременно дышать и смеяться, и потому тут же поперхнулась.

Тирл принялся колотить ее по спине, после чего вручил кружку с разбавленным водой вином. Она проглотила вино, одновременно пытаясь отодвинуться подальше от Тирла.

— На мне?! — выговорила она наконец. — Я — жена Говарда?!

Тирл негодующе выпрямился.

— Разве член семьи Перегринов может надеяться на лучшее? У тебя нет приданого! И ты еще совсем маленькая! Ну разве ты женщина?

— Ровно настолько, чтобы хотеть мужчину, — парировала она. — Представляешь, что скажут мои братья, узнав о помолвке с Говардом? Мой брат Роган сразу…

— И все же ты не против, чтобы Северн женился на моей сестре. Сестре, которой у меня нет.

Мысль о женитьбе родилась у него неожиданно. Но ему не понравилось, что Заред встретила ее в штыки. В конце концов, это превосходная мысль, и лучше всего то, что он наконец получит в полное свое распоряжение ее гибкое стройное тело.

Нет, этот человек действительно глуп! — решила Заред.

— Если бы мой брат женился на Говард, эта женщина пришла бы к нам. Если же я выйду за тебя, всего лишь младшего сына, придется жить под крышей твоего брата Оливера. Думаешь, он станет хорошо со мной обращаться? Или станет наслаждаться, изводя женщину из семейства Перегринов?

Тирл изумленно моргнул, но все же представил, как брат злорадно смеется, услышав новость о том, что отныне Заред Перегрин будет обитать в его доме. И то, что он сделает с бедняжкой, только еще больше разожжет вражду.

— Итак, ты приехал жениться на мне, — все еще смеясь, заключила Заред. — Как же договорился с моим братом?

— Объяснил, что привез одежду.

Вся радость Тирла куда-то исчезла. Он еще ни разу не предлагал женщине выйти за него, и ему еще в жизни не отказывали! Что еще нужно женщине? Он брат герцога, красив, богат…

— Не воображаешь же ты, что я настолько глупа, чтобы выйти за тебя? Да скорее я соглашусь стать твоей пленницей. Итак, почему ты здесь?

Тирл безуспешно пытался обрести достоинство, но все же ухмыльнулся и пожал плечами:

— Нельзя же винить меня за попытку добиться твоего расположения! Я сказал правду. Мне действительно хочется положить конец вражде. Я устал от ненависти, вот и подумывал подружиться с твоим братом и помирить Перегринов с Говардами.

— Подружиться? Как Перегрин может стать другом Говарда?!

— Я уже продвинулся довольно далеко. Привез одежду и прекрасные посеребренные доспехи. Они принадлежат мне. Мы почти одного размера.

Он хотел, чтобы девушка получше рассмотрела его сильное, мускулистое тело и поняла, что он не так уж и слаб, как она воображала. Но Заред, похоже, его не слушала.

— Ты привез одежду и доспехи — одежду и доспехи Говардов, — и брат принял подарок, не расспросив, откуда все это взялось?

Тут Заред впервые усомнилась в брате. Северн хвастался, что побывал на множестве турниров, однако ничего не знал о процессии. Заявил, что разбирается в женщинах, и понятия не имел, что леди Энн вряд ли понравится, если ее на глазах у всех утащат с трибуны и станут целовать.

— Это было легче, чем я думал. Похоже, твой брат ожидал, что леди Лайана пришлет ему одежду.

— Не то что ожидал, но Лайана…

Заред осеклась. Она не собирается ничего рассказывать этому человеку. Их общему врагу. Обычно Северн не верил незнакомым людям, но, возможно, был слишком смущен сегодняшними событиями.

Заред вскинула голову.

— Так ты притворился слугой моего брата? Именно так ты утверждал? Он должен называть тебя Смитом, а ты, богач… хотя твои богатства приобретены незаконно и украдены у моей семьи, но все равно богач, и вызвался приносить нам еду? Может, еще и ночные горшки станешь выливать?

— Я позабочусь, чтобы ваши ленивые слуги выполняли эту работу.

Она не поверила ему. Ни единому слову.

— Теперь, когда Говарды знают, что я женщина, ты собираешься меня похитить?

— Я никому не сказал, что ты женщина. И никому не сказал, что я Говард.

— Кто-нибудь непременно тебя узнает. Узнает и обличит, и тогда мой брат убьет тебя, а твой брат…

— Замолчи! — прикрикнул он. — Я не такое злобное чудовище, каким ты меня рисуешь, а обычный человек, которому не хочется прожить жизнь в ненависти. Я увидел способ помириться с Перегринами и воспользовался им. Здесь никто, кроме Энн, не знает меня, а она…

Он поспешно сжал губы, потому что и так сказал слишком много.

— Энн? Леди Энн? Женщина, на которой хочет жениться Северн?!

— Энн? Замужем за необразованным чурбаном вроде твоего брата? Да она скорее…

Заред ударила его по щеке. Сильно. Хлестко.

— Ах ты, маленькая… — начал он.

— Ты очнулась! — воскликнул Северн с порога, пытаясь хоть что-то разглядеть в полумраке. — Уже познакомилась со Смитом? Его прислала Лайана.

Он подошел к топчану и схватил тарелку Заред, но, прежде чем успел что-то съесть, Заред выхватила кусок едва ли у него не изо рта.

— Это мое! — воскликнула она. — То есть это принесли мне.

Северн недоуменно вскинул брови.

— Ладно, тогда пусть Смит подаст мне ужин.

— Нет! — завопила Заред, роняя тарелку. Еда разлетелась по земле, но она, не обращая внимания, встала между Тирлом и маленьким столиком, на котором стояли блюда.

— Да что это с тобой? — нахмурился Северн.

— Э… э… — заикалась она, не в силах думать связно. — По-моему, парень переживает, что еда не так хороша, как в доме Маршаллов. Она уже остыла и слишком жирна, а там подают горячие супы.

Но Северн по-прежнему не понимал, в чем дело. Непохоже на Заред так заботиться о еде! Пока в мясе не было червей, а в хлебе — жучков, Перегрины не обращали внимания, что едят.

— Я хочу, чтобы у тебя было самое лучшее, — пояснила Заред. — Чтобы у тебя сохранялись силы для схваток.

Северн взъерошил ей волосы.

— Так и быть, пойду в дом. Останься со Смитом и разложи одежду, посланную Лайаной. Может, там найдется что-то и для тебя.

— Моя одежда более чем пристала Перегринам, — бросила она, рассматривая черную шелковую тунику Северна. По рукавам и подолу шла вышитая кайма из золотых и серебряных драконов. — И совсем не обязательно выглядеть как павлины.

Северн ответил суровым взглядом.

— Не позорь меня! Смит, присмотри за моим оруженосцем.

С этими словами он повернулся и вышел.

Заред вызывающе уставилась на Тирла.

— Раз в жизни я собралась увидеть мир, и что же? Оказалась на попечении Говарда! Придется не отходить от тебя ни на шаг, чтобы ты не причинил зла моему брату.

— И не отходи! — улыбнулся Тирл, которому очень понравилась эта идея.

Глава 5

Заред молча наблюдала, как Тирл Говард вышел из шатра и принялся рыться в телеге, на которой привезли одежду и оружие. В желудке урчало от голода, с ристалища доносились звон стали и вопли толпы, подбадривавшей соперников. Интересно, Северн уже участвовал в схватках? С кем он дрался? А Колбренд?

Она ничего не знала, потому что проспала весь день, после того как Говард опоил ее.

Глядя на мужчину с черными волосами в черной одежде, она поняла, что ожидания приятно провести время не сбудутся. Отныне ее ждет сущий кошмар. Неужели Говарды решили окончательно испортить ей жизнь? Неужели она никогда от них не избавится? Мало того что на собственной земле она не имела права проехаться верхом из страха быть схваченной Говардами. Даже на турнире ей нет от них покоя!

Она увидела, как он вытащил тунику из рубиново-красного бархата с подолом, отделанным песцом.

Он предложил ей выйти за него замуж. Брак между Говардом и Перегрин. Что за абсурд! Братья никогда не позволят ей жить под властью Оливера Говарда, не говоря уже о том, что Говарды, возможно, прикуют ее к стене и уморят голодом.

Кроме того, этот Говард не сможет выстоять против старшего брата, так что она станет узницей Оливера. Трусливая тряпка, слабак, едва не умерший от крохотной царапины… да у него духу не хватит слова сказать против брата!

— Это тебе, — сказал он, протягивая ей темно-красную тунику, поверх которой лежали шоссы тонкой вязки.

— Я…

Она хотела сказать, что не станет носить подарков Говарда, но тут мимо прошел Колбренд, такой же красивый, каким она его запомнила, а может, и еще красивее. И снова в белом. Белый цвет, такой же чистый, как снега гор. Волосы сверкали в лучах заходящего солнца, отражались в доспехах. А глаза…

Тирл так резко сунул ей тунику, что Заред пошатнулась.

— Надень, — проворчал он.

Она погладила бархат, дунула на мех. Может, в красивой одежде она больше понравится Колбренду?

— Надену, но не ради тебя, — отрезала она, уходя в шатер. — И стой на месте, чтобы я тебя видела.

Косясь на спину врага, она наспех переоделась, вытянула ноги, любуясь новыми шоссами. Ни жирных пятен, ни дыр! Шею ласкал мягкий мех, и она потерлась об него щекой.

— Уже оделась? — нетерпеливо спросил Тирл. — Поторопись. Твой брат только вступил в первый поединок.

Заред протиснулась мимо него, не обращая внимания на пристальный взгляд.

— Я хочу увидеть брата! А ты держись рядом!

— Да я только и мечтаю сбежать! — хмыкнул Тирл.

Но Заред так и не добралась до ристалища. Недалеко от убогого шатра Перегринов стоял другой, из белого шелка, над которым развевался белый флаг с серебряными леопардами, слетающими с короны. И ноги сами понесли ее к шатру.

— Твой брат… — окликнул сзади Тирл. Но она продолжала идти.

Перед шатром сидел оруженосец Джейми, неловко пытаясь заточить меч на круглом оселке.

— Ты?! — процедил он, злобно глядя на Заред, за спиной которой маячила черная тень. Джейми решил, что ненавидит мальчишку Перегрина, ставшего причиной суровой выволочки господина. — И что тебе тут нужно?

Заред открыла рот, чтобы ответить, но тут из шатра вышел Колбренд. Он успел снять доспехи, и его большое мускулистое тело было облачено в короткую белую тунику. На ногах красовались светло-серые шоссы.

Девушка безмолвно уставилась на него. Сначала Колбренд не заметил оруженосца Северна. Все его внимание было устремлено на Джейми.

— Так лезвие не держат, — сказал он очень устало, словно повторял это в тысячный раз. — Ты совсем не думаешь о том, что делаешь. Сейчас покажу тебе, как нужно точить меч.

— Я могу помочь, — вызвалась Заред, глядя на Колбренда широко раскрытыми глазами.

Колбренд улыбнулся. Он привык к поклонению мальчишек перед таким героем, как он, и этот не был исключением. Колбренд был всегда добр с ними: кто знает, вдруг через несколько лет придется встретиться с кем-то на турнире! Впрочем, Колбренд от природы отличался добросердечием.

— Буду рад, если покажешь моему оруженосцу, что следует сделать.

Заред шагнула вперед, но на плечо опустилась большая рука.

— Ему давно пора почистить оружие брата.

— О, в таком случае тебе нужно идти.

Заред повернулась и, зловеще прищурившись, прошипела:

— Мой брат может сам о себе позаботиться. Все Перегрины способны позаботиться о себе, в том числе и этот!

Ловко вывернувшись из его хватки, она улыбнулась Колбренду и взяла у Джейми меч.

— Ты у меня еще получишь, — прошептал тот, неохотно отдавая оружие.

Заред проигнорировала угрозу и уселась на табурет перед оселком. Пока она росла, братья, отчаявшись увидеть сестру сильной и крепкой, как они сами, сделали ее чем-то вроде оруженосца, в обязанности которого входило точить мечи и выправлять вмятины на доспехах. В этих занятиях она достигла совершенства и сейчас легко наточила лезвие меча Колбренда.

Закончив, она протянула Колбренду меч и уставилась на него, как щенок, надеявшийся на похвалу хозяина.

Колбренд провел большим пальцем по лезвию.

— Превосходно! — объявил он, улыбаясь с такой теплотой, что Заред едва не упала в обморок во второй раз за день.

В этот момент мимо прошел уличный торговец, на шее которого висел большой поднос.

— Такая работа должна быть вознаграждена, — объявил Колбренд. — Мальчики, вы голодны? Нет, что я говорю? Мальчики вашего возраста всегда голодны!

Он дал торговцу монету и велел Заред и Джейми выбрать по пирожному.

Заред взяла вишневое и несколько минут смотрела на него, решая, не сохранить ли навсегда этот дар Колбренда. Но голод взял верх, и она стала медленно жевать.

— Вы уже сражались сегодня? — спросила она.

— Один поединок, — кивнул он, приветливо улыбаясь мальчику, смотревшему на него с таким нескрываемым обожанием. Парнишка, несомненно, слышал о его репутации и о многочисленных выигранных на турнирах призах.

— И он победил, — неприветливо буркнул Джейми. — Нападал четыре раза. Сэра Колбренда еще никто и никогда не выбивал из седла.

— Помолчи, Джейми, — велел хозяин. — Не следует искушать судьбу. А вдруг на этом турнире все и случится? Тут собралось немало достойных рыцарей, в том числе и твой брат. Он хорошо действует копьем?

Зубы Заред наткнулись на вишневую косточку. Вместо того чтобы сплюнуть косточку на землю, девушка хорошенько ее обсосала и сунула за пояс шоссов.

— Очень, — ответила она. — Но может, с вашим опытом и искусством вы окажетесь достойным соперником.

— Достойным соперником! — передразнил Джейми, направляясь к своему шатру. — Сэр Колбренд в два счета свалит твоего брата на землю!

Парню совсем не нравилось, что господин уделяет такое внимание слишком красивому мальчишке, который к тому же умеет наточить меч лучше, чем он! И это еще не все! Люди судачили, что Перегрины, несмотря на неприглядный облик, прекрасные воины. Да, Колбренд ожидает от своего оруженосца хороших манер, но хвастовство этого отродья вывело его из себя!

Он повернулся и набросился на Заред.

Первым порывом Тирла было оставить их в покое и позволить выяснить отношения кулаками. Заред выставляла себя полной дурой, едва не пресмыкаясь перед Колбрендом, и это пришлось Тирлу не по душе. Как она может смотреть такими глазами на человека, у которого не хватает ума распознать в ней девушку?! И как она могла быть так тупа, чтобы влюбиться в красивое лицо и блестящие доспехи?!

Но ни Колбренд, ни Тирл не успели растащить драчунов, потому что на месте действия появился Северн, все еще не снявший лат. Мокрые от пота волосы прилипли к голове. Подскочив к ним, он схватил и того, и другого за шиворот и хорошенько тряхнул. Даже не взглянув на Джейми, он отшвырнул мальчишку в сторону, как грязную тряпку. А вот Заред потащил за собой на глазах у всех присутствующих и не выпустил, пока не привел к шатру. Втолкнул внутрь и так наподдал, что она едва не вылетела с другой стороны.

Девушка понимала, как зол брат, а когда один из братьев выходил из себя, лучше всего было молчать и не оправдываться.

— Ты мой оруженосец, — тихо начал он, и у Заред от страха пробежали мурашки по спине. Теперь она понимала, что он действительно очень-очень рассержен. — Твои обязанности — проносить мне новые копья, ухаживать за лошадьми и подавать пиво, когда мне это понадобится. А ты спишь целый день, и что же? Может, когда просыпаешься, идешь помогать мне? Нет, делаешь глупость за глупостью из-за надутого, важничающего…

— Колбренд не…

Заред тут же осеклась. Сейчас не время спорить с братом.

Он надвинулся на нее, и она в страхе отступила. Хотя братья часто дрались друг с другом, все же ни разу не подняли на нее руки, но сейчас Северн может не сдержаться!

— Прости, Северн, — прошептала она.

— Я подумываю отправить тебя к Лайане.

— О нет, пожалуйста, не нужно! Я помогу тебе. Клянусь!

— Как? Неотступно волочась за этим Колбрендом? Неужели не понимаешь, что он тоже ищет руки леди Энн?! За ужином говорили, что она благосклонна к этому человеку, впрочем, как и ее отец.

— Я не хотела ничего плохого. Его оруженосец глуп и ничего не умеет. Не знает даже, как заточить меч! Пришлось показать ему все, чему ты меня научил, и…

— Ты наточила его меч? — Глаза Северна едва не вылезли из орбит: очевидно, его трясло от гнева. — Меч, с которым он выступит против меня! Неужели ты так быстро предала родного брата? Хочешь видеть, как он прольет мою кровь?

— Нет, Северн, пожалуйста. Я вправду не хотела ничего дурного и всего лишь пыталась помочь. Его оруженосец даже не может наточить меч, и…

— А мой оруженосец не дает себе труда встать с постели. Что тебе нужно от этого Колбренда? Хочешь посмотреть, как он меня побьет?

— Нет, Северн, конечно, нет! Я только…

— Что?! — перебил он.

— Я…

Что ей ответить? Что она в жизни не видела такого красавца? Что стоит ей увидеть его, как все тело словно покалывает иголочками?

— Думаю, она желает заполучить его в постель, — спокойно заметил Тирл.

— Ничего подобного! — завопила Заред. — Что ты знаешь о моих желаниях? И вообще, что ты знаешь…

— Она? — вмешался Северн. — Ты сказала кому-то правду? Выдала ему свой пол?! — Он почти рухнул на табурет и сжал голову руками. — Лайана была права.

— Я ничего ему не говорила! — защищалась Заред. — Он сам догадался.

Северн вопросительно уставился на Тирла. Но тот не терял спокойствия.

— Взгляни на нее. Кто поверит в то, что это мужчина? Она вся так и горит от любви к этому Колбренду. У нее ноги подгибаются, стоит ему пройти мимо, и все же глупец считает ее мальчишкой. Она спорит, как девушка, говорит, как девушка, ходит, как девушка, и голос у нее девичий. Как можно не догадаться?

Голова Северна шла кругом. Если посторонние узнают, что Заред — женщина, слухи дойдут до Оливера Говарда. Он, похоже, поклялся захватить в плен всех женщин семьи Перегринов, и Заред не станет исключением. Как сможет Северн защитить ее, если проводит все время на ристалище? Сегодня, вместо того чтобы постоянно находиться у него на глазах, она болтает с человеком, который состязается с ним за руку женщины! Откуда ему знать: вдруг Оливер Говард платит Колбренду за то, чтобы он завлек в свои сети глупую девчонку!

— Ты должна вернуться к Рогану, — изрек наконец Северн. — Тебе грозит опасность.

— Нет! — хором воскликнули Заред и Тирл.

Последний понимал, что, если она сейчас уедет, больше они не увидятся.

— Я пригляжу за ней, — поспешно заверил он.

— Ты? — недобро ухмыльнулась Заред. — Ты, Го…

— Кто? — перебил Тирл, подначивая Заред назвать его имя.

Она взглянула на брата.

— Он трус и мямля и не сможет ни за кем приглядеть!

В другое время Северна могла бы озадачить такая неприязнь к чужому человеку, но сейчас ему просто было не до этого.

— Его прислала Лайана, значит, она ему доверилась.

Его мнение о невестке разительно изменилось к лучшему. Ему следовало бы послушать ее, захватить с собой одежду и оставить сестру дома!

— Лайана не…

— Что ты там бормочешь? — снова разозлился Северн.

— …не знала, какой он на самом деле. Он слишком слаб, чтобы кого-то защитить. Если нападут Говарды, он, возможно, сам передаст меня им в лапы.

Большего она открыть не могла. Но как жаждала сказать правду!

Северн уставился на присланного Лайаной человека и усомнился в словах сестры. Перед ним стоял настоящий медведь — гигантского роста, мускулистый и на вид очень сильный. Северн сам видел, с какой легкостью он ворочал оружие и доспехи. Судя по тому, как он держал меч, ему были знакомы тренировки на ристалище.

— Готов защищать ее ценой собственной жизни? — неожиданно спросил Северн.

— Клянусь, — вырвалось у Тирла.

— О нет! Северн, ты не можешь сделать со мной такое!

— Сама во всем виновата, — отмахнулся Северн, вставая. Теперь он чувствовал себя куда лучше. — Смотри, чтобы она никому не выдала правды! Не позволяй ей драться и ради нас всех держи ее подальше от мужских постелей. Я обещал Лайане, что верну ее домой девственной.

— Даю слово, что буду всегда ее защищать, — кивнул Тирл.

— Вот и прекрасно. Отныне она на твоем попечении. А мне нужно смотреть поединки. Я должен взвесить возможности моих соперников.

Он повернулся и вышел.

Заред ошеломленно смотрела вслед брату. Даже в самых вольных фантазиях она не могла представить, что попадет в такой переплет! Брат только сейчас поручил ее заботам злейшего врага! Говарду предстоит защищать ее от Говардов!

— Не смотри на меня так, — попросил Тирл. — Сколько раз твердить, что я не причиню тебе зла?

— Твои родственники убивали моих на протяжении трех поколений, и теперь я должна верить, что Говард — мой друг?! Вернее, — издевательски бросила она, — мой будущий муж.

Тирл поморщился и снова спросил себя, почему не уходит. Может, ее слова так подействовали на него, что он ощутил тяжесть грехов своих предков и брата на собственных плечах? Что, если его предки действительно украли земли Перегринов?

— Пора ужинать, — бросил он, — и ты должна подавать еду брату и его людям.

— Что я должна?

Тирл улыбнулся ей. Она носила звание оруженосца и, кроме того, имя Перегринов. Обычно в семилетнем возрасте мальчиков отсылали на воспитание в чужие семьи. Вот уже много веков людям было известно, что парнишка будет охотно учиться у незнакомых людей и не пожелает слушать родных. Заред, привыкшей обедать за одним столом с братом, вовсе не улыбалось подавать ему мясо и вино.

— Я сказал твоему брату, что позабочусь о тебе и присмотрю, чтобы ты исполнила свой долг. Чем больше работы, тем меньше времени останется страдать по этому Колбренду.

— Хватит с меня твоих приказов! — бросила девушка, устремляясь к выходу. — Я сама пойду на ужин!


Пришлось растолкать других оруженосцев, чтобы раздобыть кусок мяса, который велел принести Северн. Она старалась держать свой нрав в узде, но это было нелегко. Северну очень нравилось, что младшая сестра ему прислуживает, а кроме того, хотелось наказать ее за сегодняшнее поведение. Поэтому он бесцеремонно командовал Заред, приказывая доставить то одно, то другое блюдо.

— Принеси брату салфетку, — велел Говард.

— Зачем? Он все равно ею не воспользуется, — возразила Заред.

Конечно, Северн вообразил, что больше всего на свете ему сейчас нужна салфетка, так что пришлось Заред потрудиться.

Напрасно она пронзала Говарда яростными взглядами. Северн посадил его справа от себя, и они беседовали, как старые друзья. Друзья, заимевшие общего врага. Ее. Заред.

Ужин тянулся бесконечно, и Заред была так занята, что даже не имела времени оглядеться. Как она мечтала поехать вместе с братом на турнир, и каким несчастьем все это обернулось!

Наконец ужин закончился, и рыцари, семейство Маршаллов, король и гости стали выходить из зала, чтобы искать вечерних развлечений. Кое-кто из молодых людей пригласил Заред пойти к шлюхам, но она отказалась и, отрезав большой ломоть говядины, захватила заодно полкаравая хлеба и флягу с вином и тоже покинула зал.

— Я ждал тебя, — объявил Тирл, едва она оказалась за порогом.

Заред едва не уронила флягу. Неужели нет никакого спасу от этого человека?

— Отстань от меня! — прошипела она.

— Я поклялся твоему брату защищать тебя.

— От себя самого? Неужели не понимаешь, что я, не хочу тебя видеть! Иди, найди себе другое общество. А меня оставь в покое!

Тирл посмотрел на девушку и неожиданно спросил себя, зачем он лезет туда, где его не желают видеть. Его брат не станет охотиться за ней, пока не закончится турнир.

Он огляделся. Повсюду были люди. Парни перешучивались с девушками. Дам в длинных нарядных платьях сопровождали нарядно одетые мужчины. Торговцы расхваливали свои товары, акробаты выкидывали сложные трюки, певцы и музыканты развлекали толпу.

— Иди, — кивнул он. — Только не оставайся допоздна, иначе я пойду тебя искать.

Заред почти убежала от него, стараясь уйти как можно дальше. Жуя на ходу, она рассматривала все, что попадалось на пути, включая и пса, дразнившего прикованного к цепи медведя. Такого она в жизни не видела. Для нее все было новым и интересным, и она не знала, куда обратить взор.

Но хорошее настроение мигом испарилось, когда смазливая деревенская девчонка принялась с ней заигрывать. Заред гневно уставилась на нее, но, вместо того чтобы уйти, девушка подошла еще ближе и спросила, не хочет ли парень прогуляться. Заред повернулась и ускорила шаг. Мимо проходили девушки, дочери богатых торговцев, в чудесных платьях и украшенных драгоценностями головных уборах, и Заред старалась запомнить каждый наряд. Ей хотелось бы надеть подобное платье с длинной, волочащейся по земле юбкой. Девушки украдкой оглядывались на парней, и те следовали за ними, как собаки на свист хозяина.

— Пойдем с нами! — окликнул один из молодых людей. Заред отступила и покачала головой.

— Это один из тех Перегринов, — сказал другой, и все дружно рассмеялись.

Заред отвернулась, чувствуя себя чужой и никому не нужной. Она не могла присоединиться ни к девушкам, ни к парням. И их появление на турнире сделало имя Перегринов посмешищем.

— Завтра Северн им покажет, — прошептала она себе, клянясь помогать брату всем, чем может. Она не позволит Говарду снова ее одурманить!

Толпа и суматоха потеряли для нее всю привлекательность. Ей снова захотелось домой. Подняться на стены замка Морей и долго смотреть на поля и леса. Посидеть в соларе Лайаны и послушать пение дам. Интересно, где сейчас Северн.

— Возможно, с какой-то женщиной, — брезгливо пробормотала она. Женщины так и липли к братцу!

Она продолжала удаляться от шума, пока не достигла речки, протекавшей возле поместья Маршаллов. Едва ли не под каждым кустом скрывались громко пыхтевшие парочки, и Заред ощутила еще большее одиночество. Куда ей идти? С кем поговорить?

Она пошла по берегу, переступая через булыжники, обходя деревья. Хотя уже наступила ночь, но луна светила ярко.

Где-то впереди раздался плеск воды. Она подступила поближе, надеясь увидеть оленя, но открывшееся зрелище потрясло ее до такой степени, что перехватило дыхание.

Спиной к ней по щиколотку в воде стоял абсолютно голый Колбренд. Кровь бросилась ей в лицо при виде его белоснежной кожи, отливающей в лунном свете серебром. Во рту у Заред пересохло, а колени подогнулись.

Оглянувшись, он улыбнулся.

— Молодой Перегрин! Подойди, потри мне спину.

Заред, попытавшись проглотить ком в горле, ступила в ледяную воду и даже не потрудилась снять обувь. По правде говоря, она вообще не вспомнила про обувь, потому что не спускала глаз с Колбренда. Взяв протянутую тряпочку, она стала энергично мыть его широкую спину. Маленькие ручки старательно терли бугрившиеся мускулы, плечи, руки, поясницу и то, что было пониже.

— Похоже, ты во всем превосходишь моего оруженосца, — рассмеялся Колбренд. — Почему ты здесь, а не целуешь девушку под кусточком, как мой Джейми?

— Я… — В его присутствии она мгновенно лишалась дара речи и превращалась из мыслящего человека в бессловесное животное, способное лишь испытывать ощущения.

Он повернулся к ней, и Заред судорожно сглотнула. Может, он поймет, что она женщина? Поцелует ее?

— Принеси ведро и облей меня, — попросил он, и Заред молча повиновалась.

Ему пришлось встать на колени, чтобы она смогла окатить его водой, и сердце девушки громко застучало от его близости.

— Спасибо, — поблагодарил он, вставая и выходя на берег, где стал быстро вытираться.

Но Заред продолжала торчать в воде, бессовестно глазея на него. Есть ли на свете другой столь же великолепный мужчина? На мускулистых предплечьях поблескивали золотистые волоски…

— Ты решил всю ночь простоять в воде? — засмеялся Колбренд.

— Э… нет, конечно.

Она выскочила на берег, не замечая, что ноги заледенели, и продолжала наблюдать, как одевается Колбренд.

— Вы… вы с кем-то встречаетесь сегодня? — выдавила она наконец. Пусть назовет имя, и она выцарапает глаза сопернице!

— С леди Энн. Ее отец пригласил меня поговорить с ним о завтрашнем турнире, и, насколько мне известно, там будет леди Энн.

— Она прекрасна, — кивнула Заред, и в голосе ее прозвучала обреченность.

— И богата, — смеясь, добавил он. — А теперь мне пора. Если увидишь Джейми, передай, чтобы хоть немного поспал сегодня. Завтра он мне понадобится свежим и отдохнувшим.

Он помахал Заред рукой и исчез.

Она немного постояла, глядя ему вслед, а потом уселась на землю и стала смотреть на воду. Как она может надеяться на взаимность Колбренда, если тот ухаживает за самой леди Энн? Заред далеко не так красива, не богата, и ей нечего предложить ему.

— Кроме, разумеется, более приятного характера, — сказала она вслух, вспомнив встречу Северна с леди Энн.

Она еще долго сидела на берегу, погруженная в невеселые мысли, и так задумалась, что не услышала шагов.

— Я искал тебя, — сказал Тирл.

Заред, охваченная отчаянием, даже не выругала его. Просто продолжала смотреть на воду.

Тирл пытался занять себя турниром, но, поскольку в отличие от Заред посещал множество подобных зрелищ во Франции, для него тут не было ничего особенно интересного. Немало женщин строили ему глазки, но он отворачивался. По какой-то причине казалось, что он мечтает только о рыжих волосах. Заред, несомненно, бросила ему вызов.

Проскучав с час, он отправился на поиски и очень встревожился, не найдя ее.

Наконец он проглотил свою гордость, подошел к Колбренду и спросил, не видел ли тот юного оруженосца Северна. Колбренд пояснил, что мальчик помог ему вымыться, и при этом откровении Тирла охватила безумная ярость. Он бросился к реке.

Ему хотелось отчитать Заред, снова объяснить, что она ведет себя как последняя дура, но выражение ее лица остановило его. Тирл молча опустился рядом с ней.

— Пора спать, — сказал он. — Завтра твой брат выедет на ристалище рано утром.

— Я там буду, — обронила Заред, не отводя взгляда от воды.

— Что тебя терзает? — мягко спросил он.

Она наконец повернулась к нему, гневно сверкая глазами.

— Ты! Откуда ты знаешь, что я женщина, если остальные ничего не замечают?

— Понятия не имею. Если имеешь в виду Колбренда, то он просто глуп. И подобен животному: достаточно умен, чтобы драться на ристалище, но в голове у него нет ни единой мысли!

— Почему ты так его ненавидишь? Потому что он в отличие от тебя настоящий мужчина? Завидуешь всем, кто способен на то, что тебе недоступно?

Она попыталась встать, но он поймал ее за руку и потянул назад.

— А какие качества, по-твоему, определяют настоящего мужчину? Умение драться? Но ты упала в Обморок перед Колбрендом, даже не увидев его на ристалище. Откуда ты знаешь, что он настоящий мужчина? Ты идешь за ним в воду, проводишь руками по его обнаженному телу, а у него не хватает ума понять, что это прикосновение женщины, — женщины, которая его хочет! Значит, в твоих глазах именно глупость делает мужчину настоящим?

— Ты ревнуешь! — потрясенно ахнула она. — Ревнуешь к Колбренду! Почему? Потому что все женщины — у его ног, а на тебя никто не смотрит?

— Никто? — Он вскочил и угрожающе навис над ней. — Неужели ты слепа? Неужели не видишь меня? Неужели не способна забыть, что я Говард, и разглядеть меня по-настоящему?

И Заред вдруг осознала, что он прав. То обстоятельство, что перед ней стоит Говард, ослепило ее.

Он сжал кулаки и отвернулся, поняв, что его слова ничуть на нее не повлияли.

«Зачем мне все это?» — спросил он себя в тысячный раз. И не все ли равно, что думает о нем эта женщина? Почему ему так тоскливо? Вместо того чтобы веселиться и пить, усадив на колени грудастую девку, он стоит в темноте, пытаясь убедить упрямицу, что так же красив, как этот идиот Колбренд. Красив, богат, силен, образован, а эта девчонка обращается с ним, как с сыном грязного крестьянина!

Он не выдержал и обернулся к ней.

— Идем. Нужно вернуться в шатер твоего брата. Он встревожится, если тебя долго не будет.

— Северн не станет проводить ночь один. Найдет себе женщину, — пояснила Заред с такой грустью, что он невольно улыбнулся. Значит, она сидит здесь и жалеет себя. Наверняка потому, что Колбренд не узнал в ней женщину.

Тирл не мог вынести вида этих печальных глаз и, кроме того, уже успел достаточно познакомиться с ней, чтобы понять: гордость этой девушки сильнее ее жалости к себе.

— Перегрин, — с притворной строгостью начал он, — даже если ты наденешь самое нарядное в мире платье, Колбренд тебя не заметит. Ты не сможешь быть женщиной, как бы ни старалась. И не сумеешь завлечь ни одного мужчину.

Она отреагировала именно так, как ожидалось. Взметнулась стрелой и, подбоченившись, встала перед ним.

— Да я могу заполучить любого, кого только захочу! И Лайана говорит, что я хорошенькая.

— Она всего лишь женщина! А мужчина? Говорил тебе мужчина нечто подобное? — ухмыльнулся он ей в лицо.

Но Заред не понимала, что ее дразнят, и была готова заплакать. Он облекал в слова ее невеселые мысли.

— Мужчина сказал бы мне то же самое, знай он, что я женщина. И я, несомненно, нравилась бы мужчинам, если…

Куда девалось желание побольнее уколоть ее? Она сказала правду! Эта девушка способна завлечь любого мужчину, какого только захочет, но вот какого именно?

— Такому, как Колбренд? — гневно вырвалось у него. — Он даже не заметил тебя, когда ты его мыла! Почему ты считаешь, что он заметил бы тебя в другой, женской одежде?

— Ненавижу тебя, — прошептала она. — Ненавижу!

Отвернувшись, она пошла было прочь, но Тирл загородил ей дорогу.

— А если бы я сказал, что ты так же красива и женственна, как любая из тех женщин, которых я встречал в жизни? Это что-то значило бы для тебя? — тихо спросил он.

Заред отвела глаза. Нет, он не увидит ее слез!

— Твои слова значат для меня Меньше чем ничего!

Она обошла его и зашагала вперед, стараясь не горбиться.

На душе у Тирла было мерзко до невозможности, но он последовал за ней к шатру. Издеваясь над ней, он причинил боль только себе.

Глава 6

В главном шатре Перегринов стояли три топчана. Люди Северна спали во втором шатре. Когда Тирл вернулся, Заред уже лежала, натянув до подбородка легкое одеяло. Он молча разделся до набедренной повязки и тоже лег. Но заснул не сразу и долго смотрел в потолок шатра широко раскрытыми глазами. Тирлу совсем не нравилось то действие, которое производила на него девушка, превращая его в совершенно иного человека. Человека, которого он не знал. Где мужчина, обожавший целовать и ласкать женщин, смеяться и веселиться, пировать всю ночь, драться на турнирах.

Каким-то образом Заред лишала его всех чувств, кроме гнева.

Уже засыпая, он поклялся себе, что больше не рассердится, что бы она ни делала.

Когда Северн зашел в шатер и упал на топчан лицом вниз, Тирл на мгновение открыл глаза, но тут же снова погрузился в сон. И проснулся только на рассвете. Приподнялся с постели, мгновенно насторожившись, и почувствовал, что случилось нечто неладное. Полежал несколько минут, вслушиваясь в тишину и пытаясь определить, откуда грозит опасность. Первое, что пришло на ум, — внезапное появление брата.

Рука Тирла скользнула к рукояти лежавшего рядом с топчаном меча.

Постепенно стало ясным, что нечто странное происходит именно в шатре, а не за его стенами. Тирл откинул одеяло и встал над Заред. Она не издавала ни звука, но почему-то он понял, что девушка плачет. Он уселся на край ее топчана и привлек ее к себе, но тут же понял, что она по-прежнему спит. Часто ли она плачет во сне? И всегда ли плачет так тихо?

Он стал ее укачивать, как ребенка. И, как ребенок, каким Заред, в сущности, и была, она прильнула к нему, и горячие слезы оросили поросль волос на его груди. Если бы не два теплых холмика, прижимавшихся к нему, он посчитал бы ее совсем маленькой. И продолжал держать ее, гладя по голове и гадая, чем вызваны молчаливые рыдания.

Северн проснулся чуть раньше Тирла, тоже услышав плач сестры. Она часто плакала во сне, совсем как ее мать. Но он не подошел к ней. Просто лежал не шевелясь, готовый броситься на помощь, если потребуется, но не пытался утешить ее.

Услышав, как Смит зашевелился и поднялся с топчана, Северн сжал рукоять меча. Что нужно этому человеку?

Когда Смит подошел к Заред, Северн едва не метнул в него кинжал, но решил подождать и посмотреть что будет. И увидел, как Смит осторожно обнял Заред.

Сначала Северн окаменел от изумления. Как тот услышал плач девчонки? Никто, кроме Северна, не знал, что она плачет во сне. Ни один из старших братьев понятия не имел о слезах Заред, а этот человек услышал!

Северн немного расслабился, не спуская, однако, глаз с двух темных силуэтов. Лайана! Лайана знает больше, чем он предполагал! Она выбрала Смита, возможно, посчитав, что он именно тот человек, который нужен Заред.

Северн слишком хорошо помнил то время, когда вот так же плакала мать Заред. Ее братья ненавидели громкие всхлипы несчастной женщины, но по-своему пытались ее развеселить. Все это продолжалось примерно с год, а потом, на второй год ее брака с отцом, они стали жаловаться и запретили ей выражать свои чувства вслух. Но она стала рыдать еще горше.

И только Северн попробовал утешить бедняжку. В десять лет он уже был высоким, крепким парнишкой, чья мать умерла в родах, но слезы мачехи пробудили в нем потребность в ласке. По ночам он прокрадывался к ней в постель. Ее дочь Заред, единственного ребенка, отобрали у женщины сразу после рождения. Она льнула к Северну, обнимая его так крепко, что он боялся наутро проснуться с парой сломанных ребер. Но она ни разу не покалечила его, и он вскоре обнаружил, что в ее объятиях спит лучше и крепче.

Северн очень боялся, что отец и старшие братья застанут их и узнают, как он пытается успокоить плачущую женщину. Но мачеха никому ничего не сказала, и днем в тех редких случаях, когда он встречал ее, она не подавала виду, что каким-то образом выделяет его из остальных.

И все же иногда он находил у себя на постели половинку яблока или засахаренные фрукты. А в 1434 году, когда он сильно заболел, она выхаживала его день и ночь, вливала какие-то мерзкие настои и кормила горячим бульоном. Он еще не оправился от болезни, когда она вместе с мужем и Уильямом, старшим братом Северна, отправилась в Бивен.

Крепость осадили Говарды, и она умерла от голода. Мачеха, отец, Уильям… всех убили Говарды.

После этого Северн и оставшиеся в живых четверо братьев решили растить Заред, как мальчишку, чтобы защитить от Говардов. Может, именно воспоминания о бедной плачущей женщине, которую уморили голодом, так повлияли на них. Мужчины не смогли вынести мысли о том, что не сумели защитить одну слабую женщину, и хорошенькое личико рыжеволосой Заред с большими глазами, обрамленными длинными ресницами, слишком настойчиво напоминало об их неудаче.

Иногда Северн считал, что они взвалили на Заред чересчур большой груз, но через год после гибели ее матери Говарды захватили первую жену Рогана.

Северн мучительно поморщился. В попытке отбить пленницу были убиты Бэзил и Джеймс.

Теперь их осталось только трое, и старший, Роуленд, удвоил свою бдительность и едва ли не до полусмерти загонял братьев на ристалище. Кроме того, он не спускал глаз с Заред, вынуждая ее тренироваться так же усердно, как мужчин. И если замечал хотя бы какой-то намек на слабость, вытаптывал ее, как сорную траву.

Четыре года назад люди Говарда расправились с Роулендом. И Роган, и Северн были безутешны. Роуленд был их путеводным светом, опорой того, что осталось от семьи.

Именно после смерти Роуленда Заред, как и ее мать, стала плакать во сне. Услышав это впервые, Северн вообразил, что в замке появился призрак мачехи, и на вторую ночь поднялся, чтобы посмотреть, в чем дело. Заред в полусне лежала на мокрой подушке. Ей было тринадцать лет, и, сжав ее в объятиях, он ощутил, насколько она худая и хрупкая. Она умоляла его никому не говорить о ее слезах, и он поклялся, что будет молчать.

После этого она перестала плакать в голос, но иногда, заходя к ней в комнату, он замечал, как из-под закрытых век медленно текут прозрачные капли. Сначала он думал, что она скорбит по усопшим: слишком много смертей видела девушка в своей короткой жизни, но вскоре понял, что дело тут не в одной печали. Он подозревал, что Заред сама не знает причин. Просто девочка одинока. Ужасно одинока.

Как-то Северн сказал Рогану, что, может, стоит прекратить этот маскарад и позволить Заред быть обычной женщиной. Но пока Роган обдумывал эту мысль, Оливер Говард похитил Лайану, и все началось сначала. Заред приходилось выдавать себя за мальчишку. Для ее же собственной безопасности.

Глядя, как Смит обнимает Заред, Северн улыбнулся. Этот человек все понял сразу, и ему в голову не пришло, что Заред может быть кем-то, кроме молоденькой девушки. Но остальные были уверены в обратном. Он и Роган часто дразнили ее по этому поводу, и Заред обычно шипела, как дикая кошка, выпуская коготки. И все же их люди так и не догадались, что Заред — девушка. Даже Лайане, их сообразительной невестке, пришлось сказать правду: сама она считала, что Заред — мальчишка. А вот Смит утверждает, что с первого взгляда разгадал тайну Заред, и Северн ему верит! Он знал, что, кроме Лайаны и ее дам, никто из посторонних ничего не пронюхал: слишком хорошо Лайана сознавала опасность, грозившую девушке. И все же этому человеку известно все!

Смит бережно уложил Заред на постель и вернулся к своему топчану. Если сестра выйдет замуж и уедет, Говарды оставят ее в покое. Она будет жить в мире и благоденствии, носить красивые платья и снова отрастит волосы. Как бы он хотел видеть Заред счастливой и довольной, с толстеньким малышом на бедре и улыбкой на губах. Какое счастье, если ее руки будут заняты чем-то иным, кроме меча и копья!

Он снова улыбнулся. Похоже, Лайана сделала неплохой выбор.


Тирл проснулся рано, но немного позже Перегринов. Их уже не было в шатре, и снаружи доносились тихие голоса и плеск воды, напомнивший ему о том, как Заред мыла вчера Колбренда. Не успев как следует проснуться, он снова разозлился. Натянул шоссы и уже хотел надеть рубашку, но помедлил. Может, Заред полезно увидеть другого мужчину, кроме Колбренда!

Обнаженный до пояса, он вышел из шатра, зевая и потягиваясь. Северн, тоже полуголый, сидел на низком табурете, и Заред мыла ему спину.

— Доброе утро, — улыбнулся он при виде Тирла.

Тот улыбнулся в ответ.

— Готовишься к поединкам?

— Боюсь, что привез недостаточно копий, чтобы возместить все те, что сломаю сегодня, — похвастался Северн.

Заред облила его холодной водой, и Северн стал вытираться грубой и не слишком чистой тканью.

— Садись, Смит, — предложил он, показывая на табурет. — Мой оруженосец тебя вымоет.

— Ни за что! — фыркнула Заред, но тут же заметила, как прищурился брат.

Иисусе, ей следовало бы остаться дома! Но что она может поделать, когда Говард нагло уселся на табурет?!

Она взяла тряпочку и стала его мыть, проклиная себя, проклиная всех мужчин заодно с братом, вынудившим ее выполнять столь омерзительную работу!

— Ты и Колбренда так мыла? — тихо спросил Тирл, не оборачиваясь. — Я все знаю.

— Мыла и наслаждалась каждой минутой, — выдохнула она.

— Но не наслаждаешься, касаясь меня?

— Как я могу? Ты мой враг!

— Я прежде всего мужчина.

— Если так можно назвать столь слабого, жалкого человека, как ты.

— Жалкий?! Я?!

Заред терпеть не могла его издевки. Впрочем, все ей было ненавистно в нем! Он действительно ничтожество!

Но тут она впервые как следует взглянула на человека, спину которого так яростно терла. В буграх мышц не было ничего слабого или жалкого. Пусть он не такой великан, как Колбренд… а может, и такой. Может, даже еще сильнее.

Она выпрямилась и отошла. Да, вид у него настоящего мужчины! Не то что душа! И это не мышцы, а жир. Он…

— Долго будешь глазеть разинув рот? — взорвался Северн. — Забыла, что нужно почистить доспехи? Накормить коня? Или ты способна только точить мечи моего врага?!

Заред опрокинула ведро с водой над головой Тирла, швырнула в его сторону грязную тряпку и пустилась бежать. Никто не посмеет обвинять ее в лености!

Уже через час Северн в доспехах и шлеме сидел на своем боевом коне, готовый ехать на ристалище. Все утро он должен был отражать атаки соперников.

Перед трибунами была выстроена низкая ограда из деревянных планок. Соперникам предстояло сблизиться, взяв наперевес копья. Каждый пытался сломать копье другого. Обоим засчитывались очки в зависимости от того, куда был нанесен удар (запрещалось бить ниже пояса), количества сломанных копий, количества стычек и ударов, если даже при этом копье не сломалось.

В первой стычке Северн ловко увернулся от чужого копья и сломал свое, нанеся сильный удар противнику. Самым лучшим было сманеврировать так, чтобы чужое копье ударилось о седло или стремя: это считалось поражением противника.

Северн нападал снова и снова, выбивая врагов из седел и сломав несколько копий об их латы.

— Он молодец. И зрителям нравится, — заметил Тирл.

— Да! — гордо подтвердила она. — Им все равно, что на его шлеме нет плюмажа, и все уже забыли о процессии. Он настоящий герой.

Тирлу пришлось согласиться с ней: с каждым новым поединком вопли толпы становились все громче. Только Колбренд заслужил такие же восхваления.

— Кого ты хочешь видеть победителем в случае схватки брата с Колбрендом? — неожиданно спросил Тирл.

— Брата, конечно, — кивнула она, слегка поколебавшись и глядя в сторону.

Кроме Северна, в поединках участвовали еще четверо рыцарей, и он, дожидаясь своей очереди, стоял рядом с Заред, осушая одну кружку пенного пива за другой и наблюдая за остальными участниками. Таким образом он пытался определить сильные и слабые места соперников.

— Он не завоюет леди Энн, — прошептал чей-то злобный голос в ухо Заред.

Обернувшись, она увидела Джейми, такого же потного, как она сама. Ему тоже пришлось побегать, принося копья и помогая господину.

— А вдруг мой брат не захочет ее завоевывать? — надменно бросила она, слишком хорошо помня высказывания леди Энн о Северне.

— Ха! Отец дамы одобряет ухаживания моего хозяина. Никому не нужна шваль вроде Перегринов.

Гнев, несколько дней копившийся в душе Заред, вырвался на поверхность. Меч Северна был прислонен к ближайшему столбику. Схватив его, она бросилась на мальчишку с явным намерением проткнуть насквозь. Тирл едва успел схватить ее за талию и оторвать от земли.

— Выпусти меч, — приказал он.

— С меня достаточно его издевок. Теперь я навсегда заткну ему рот! — крикнула она.

Большая рука Тирла продолжала сжимать ее талию, пока девушка не задохнулась. Другой рукой он взял у нее меч, а потом уронил Заред, так что она едва не упала.

— Возвращайся к своему господину, — проворчал Тирл Джейми.

Мальчишка испуганно бросился прочь.

— Ты всегда решаешь споры оружием? Неужели не способна думать головой? — спокойно спросил Тирл.

— Способна не хуже тебя. Но этот мальчишка…

— Именно мальчишка, — перебил Тирл, но тут же вздохнул. — Я должен быть благодарен, что ты не согласилась с ним, и надеюсь, что победит Колбренд.

— Колбренд? Моего брата? Других… возможно, но не Перегрина.

Тирл радовался, что Заред еще не готова предать брата ради глупца Колбренда. Не вступая в спор, он повернулся в сторону ристалища.

В полдень поединки приостановили, и все участники отправились обедать. Заред сердито поджала губы, зная, что придется следующие несколько часов прислуживать брату.

— Готов? — хмуро спросила она Северна.

Тот глянул на сестру, на стоявшего позади Смита и вспомнил, как он держал сестру в объятиях. Интересно, помнит ли Заред, что произошло?

Северн взъерошил волосы сестры, сбив набок шапочку.

— Иди со своим Смитом, посмотри, какие продаются товары, — велел он.

— Уйти? Но кто будет тебе прислуживать? Кто…

— Я не умру с голоду. А теперь беги, пока я не передумал.

Заред, не тратя времени, мгновенно растворилась в толпе еще до того, как Северн успел договорить, и едва не наткнулась на человека, несшего на плече двух освежеванных поросят.

Но тут плечо сжала чья-то рука. Опять Тирл!

— Оставь меня! — крикнула она. — Мне нянька не нужна.

— А ты будешь здесь бродить одна или, как вчера, удерешь в лес?

— Вчера мне так хотелось, — бросила она, вскинув подбородок. — Уж очень надоели эти люди, и… и…

— Ну да! — недоверчиво хмыкнул он. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, почему она плакала прошлой ночью. Заставь его одеться женщиной, и он бы с ума сошел! — Если позволишь, я пойду с тобой.

Заред вовсе этого не хотелось, но тут она вспомнила вчерашнюю ночь, когда едва не умерла от одиночества. Может, Говард лучше, чем ничего… не намного лучше, но все же лучше, чем снова остаться одной.

— Так и быть, — неохотно выдавила она. — Я пойду с тобой.

— Вы очень добры ко мне, леди Заред, — мягко сказал он.

Леди?

Ей отчего-то пришлось по душе его обращение.

Как ни противно было признаваться себе, но ей неожиданно понравилось общество Говарда. Он провел ее через ряды лотков и показал все. У шатра, где продавались церковные реликвии, она благоговейно уставилась на залитые кровью щепки креста Иисуса. Говард заметил, что кровь даже еще не высохла, и показал на ближайший столбик, от которого были отколоты эти щепки. А потом повел к ювелиру. Заред встала в стороне, робко разглядывая чудесные безделушки, но Говард велел торговцу показать ему товары. То же самое произошло и в лавчонке, торгующей тканями, где Заред перещупала каждый рулон. У другого шатра продавались детские игрушки.

Несколько часов перед второй половиной турнира прошли слишком быстро, и Заред не хотелось возвращаться.

— Настоящая женщина в душе, — засмеялся Тирл. — Как это ты удержалась от покупок? Если ничего не хочешь для себя, может, порадуешь свою милую невестку?

— Говарды украли наше состояние, — процедила Заред, ненавидевшая, когда ей напоминали о бедности Перегринов.

Улыбка Тирла увяла. Он хотел только подшутить, а не упрекать ее в отсутствии денег.

— Давай посмотрим, что продает этот человек, — предложил он.

Заред забыла о гневе при виде торговца с большим подносом, на котором высились стопки с красивыми вышитыми перчатками из белой, желтоватой, коричневой кожи и цветного шелка. Вышивка была такой яркой, что сверкала на солнце.

— Можешь потрогать их. И понюхать тоже, — разрешил Тирл.

— Понюхать? — удивилась она, поднимая пару мягких перчаток. Оказалось, что они пахли розами. Девушка восторженно ахнула. — Но как? — прошептала она. По ее мнению, кожа пахла конским или человеческим потом. Ничем больше.

— Прежде чем раскроить перчатки, кожа несколько месяцев хранится в розовых лепестках, — пояснил он и обратился к продавцу: — У вас есть перчатки с запахом жасмина?

Мужчина, исподтишка наблюдавший за странной парочкой, порылся в товаре и протянул им пару перчаток из желтой кожи, расшитых золотой нитью. Как странно, что мужчина обращается к своему спутнику, как к знатной даме. Однако перед ним стояли высокий красавец благородного вида и хорошенький рыжеволосый мальчик с перепачканным лицом.

— Выбери, те, которые хочешь, и одну пару для леди Лайаны. И возможно, по паре для каждой из ее дам.

— Лайане, наверное, понравились бы… — пробормотала Заред, продолжая любоваться многообразием цветов. Но все же положила перчатки и отступила.

— Выбирай, — настаивал Тирл.

Она ответила яростным взглядом, не желая признаваться перед торговцем, что у нее нет денег и она не может позволить себе такую роскошь, как одна пара, не говоря уже о нескольких.

Тирл понял, о чем она думает.

— Я куплю все, что ты захочешь.

Заред сцепила зубы. Кулаки сами собой сжались. Она была так зла, что не могла вымолвить ни слова, и потому молча повернулась и ушла.

Тирл поморщился. Ничего не скажешь, Перегрины действительно горды!

Подняв подол туники, он нащупал кошель, висевший на талии, и вынул золотую монетку. Бросил деньги ошалевшему торговцу, забрал с подноса все перчатки, сунул за пазуху и пошел за девушкой. Она едва передвигала ноги, так что догнать ее было легко. Не пытаясь ни в чем ее убедить, он схватил Заред за руку и потянул в узкий тупик между покрытой черепицей лачугой и каменной стеной, а сам загородил выход своим большим телом.

Заред, скрестив руки на груди, злобно уставилась на него.

— Перегрины не берут милостыню у Говардов! И вообще ни у кого. Хотя наши земли были украдены, мы…

И тут он закрыл ей рот поцелуем. Не обнял, не прижал к себе. Просто подался вперед, нагнул голову и крепко ее поцеловал. А когда выпрямился, Заред только беспомощно хлопала глазами. Прошло несколько секунд, прежде чем она пришла в себя и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Как приятно видеть тебя онемевшей, — усмехнулся Тирл.

— Ничего, для тебя слова найдутся, — парировала она, пытаясь протиснуться мимо него. — И дай мне пройти.

— Не дам, пока не выслушаешь меня.

— Я ничего не желаю слушать.

— Тогда я снова тебя поцелую.

Заред прекратила борьбу и вскинула голову. Его поцелуй вовсе не был ей неприятен. Мало того, ее даже бросило в жар.

— Я выслушаю тебя, если это положит конец моему унижению!

Он так понимающе улыбнулся, что она отвернулась.

— Говори, и покончим с этим.

— Сначала посмотри на это, — тихо попросил он, вынимая из-за пазухи красные шелковые перчатки, вышитые шмелями и желтыми лютиками.

Заред против воли взяла у него перчатки. И если не решилась померить их в присутствии торговца, то сейчас натянула шелк на маленькую ручку. Они были прекрасны: мягкие и яркие и переливались на солнце.

— В жизни не видела ничего более прекрасного, — прошептала она.

— Прекраснее, чем эти? — улыбнулся он, вытаскивая другую пару. — Или эти?

Заред брала пару за парой, но перчатки все не кончались, и она наконец рассмеялась:

— Откуда столько? Ты их украл?

— Заплатил золотую монету Говардов, — бросил он, наблюдая за ней.

На лицо Заред словно набежала черная туча.

— Возьми. Они твои.

— Повторяю, я не беру милостыню.

— Но если земли Говардов принадлежат Перегринам, может, и золото на самом деле тоже часть их наследства? Так что ты приобрела перчатки на свои деньги.

Заред задумалась. Он что, смеется над ней? Но в его словах есть доля правды. Земли Говардов действительно принадлежали семье Перегринов.

Она шевельнула рукой и уловила божественный аромат очередной пары перчаток. Тоскливое желание охватило ее.

Заред так хотелось иметь нечто прекрасное, женственное вроде этих перчаток. И она просто мечтала подарить что-то Лайане и ее дамам. Они часто взирали на Заред с жалостью, зная, что девочку учат владеть оружием, а не вести хозяйство. Если Заред привезет им такие чудесные подарки, может, они впервые посмотрят на нее с уважением?

Тирл понял ход ее мыслей, и его так и подмывало засмеяться. Несмотря на мальчишечью одежду и короткую стрижку, она была истинной женщиной.

— Какие тебе больше всего нравятся?

— Я… не знаю, — пробормотала Заред. На самом верху лежала пара из белой кожи, вышитая черными и желтыми бабочками.

— Может, оставишь себе все? Для твоей невестки мы присмотрим другой подарок.

— О нет, одной достаточно. Я все равно не могу их носить.

— Не мо… О, понимаю. Что же ты сделаешь со своей парой?

— Спрячу. Я… у меня есть тайник. Камень в стене, который легко вынимается. Буду надевать их, когда останусь одна.

Тирл нахмурился, снедаемый угрызениями совести. Его брат виновен в том, что эта девушка вынуждена прятать женские перчатки от чужих глаз! Несчастная одержимость Оливера Перегринами портит жизнь беднягам.

И в этот момент его осенило. Наверное, позже, на турнире, у него появится возможность дать ей то, о чем она мечтала!

Он провел пальцем по чумазой щеке.

— Я хотел бы посмотреть, как ты их носишь.

Ей следовало бы плюнуть ему в лицо. Но она этого не сделала. Возможно, воображение сыграло с ней плохую шутку, но он выглядел куда лучше, чем при первой встрече. Она считала, что у него крохотные, как пуговки, глазки. Но оказалось, что глаза у него большие и красивые.

— Мне… мне пора возвращаться, — пролепетала Заред едва слышно.

— Да, — кивнул он. Его рука соскользнула со щеки на плечо, но и там не задержалась: Тирл отступил. — Давай перчатки мне. Если ты их сунешь за пазуху, все сразу поймут, что ты так усердно скрывала.

Она не сразу сообразила, что Тирл говорит о ее груди, а когда поняла, густо покраснела и поспешно наклонила голову, чтобы он ничего не заметил. Но когда нашла в себе силы взглянуть на него, он ответил знакомой, вечно бесившей ее улыбкой.

— Позволь пройти, Говард, — прошипела она.

— Разумеется, миледи, — выдохнул он и низко поклонился.

Они направились к ристалищу: Заред — впереди, Тирл — сзади. За эти несколько проведенных вместе часов что-то изменилось, но она не совсем понимала, что именно. Раньше она с радостью всадила бы в него кинжал, но теперь временами он казался почти человечным. И был так добр к ней: показал ярмарочные товары, все подробно объяснял, не раздражался, не проявлял нетерпения, видя ее невежество и наивность. И конечно, очень отличался этим от ее братьев. Северн и Роган вечно были ею недовольны, сердились, когда она застывала, чтобы полюбоваться закатом, и долго высмеивали сестру, когда та сплела венок из цветов и надела на голову. Стоило ей замешкаться, и тут же начинался крик. У них не было времени ни для чего, кроме войны и подготовки к войне. Правда, с тех пор как в их семью вошла Лайана, жизнь стала намного легче, но тем не менее братья не уделяли ей особого внимания. Роган предпочитал общество жены, Северн — любовницы, а Заред оставалась в одиночестве.

Она повернулась к Тирлу, продолжая идти задом наперед.

— А француженки тоже носят такие перчатки? Именно там ты узнал, что они надушены?

— Их носят и англичанки. Думаю, у леди Лайаны найдется пара-другая таких же.

— Не знаю. Я их не нюхала.

Она впервые увидела в нем не врага, а мужчину. Он не выглядел женственным, так откуда же столько знает о женской одежде? Вот ее братья понятия ни о чем не имеют! Разве пристало мужчине копаться в женских тряпках?

— Во Франции ты много времени проводил с женщинами? Именно поэтому так плохо разбираешься в оружии?

— Я хорошо разбираюсь в оружии, — недоуменно ответил Тирл. Вечно она вынуждает его доказывать свою принадлежность к мужскому полу!

Все это так странно! Лайана как-то сказала, что главное в мужчине не только сильная правая рука, но что она имела в виду? Что же тогда в мужчине главное? Этот человек рассказывал ей о тканях и драгоценностях и едва не падал в обморок от легкой царапины! Может, мужчины делятся на две категории? Такие, как ее братья, с одной стороны, и такие, как Говард, — с другой?

— Почему ты так странно на меня смотришь? — спросил он, довольный уже тем, что она вообще на него смотрит.

— Ты не мужчина, хотя выглядишь таковым, — задумчиво протянула она.

— Не мужчина? — возмутился он.

— Нет. Не сражаешься на турнире. Лишаешься чувств от крохотной ранки. И хотя велик ростом, я, маленькая и слабая, сражалась с тобой и победила!

— Сражалась и победила? — озадаченно переспросил он, не понимая, о чем она толкует. Но тут же вспомнил их первую встречу, когда она ранила его кинжалом. Он собирался отпустить ее, как только понял, что она женщина. Значит, Заред воображает, будто освободилась сама?

— Именно! Если бы кто-то воткнул нож в моего брата, он убил бы нападавшего.

— Даже молоденькую девушку?

— Возможно, и нет, но все равно не дал бы себя так легко победить. Но ни он и ни… Колбренд не сдались бы сразу.

— Но у Колбренда не хватило мозгов понять, что ты женщина, — сухо напомнил он.

— Может, и нет. Зато ты чересчур умен и все знаешь о таких… таких пустяках, как женские перчатки, и разбираешься в драгоценных камнях. Вот только понятия не имеешь о тех вещах, в которых понимают толк настоящие мужчины.

— Вот как? — пробормотал он, стараясь не вспылить. — А почему ты так в этом уверена?

Заред удивленно пожала плечами:

— В противном случае ты стал бы участвовать в турнире, а не тратил бы время зря, разыгрывая из себя няньку и слугу. Лайана говорила, что Оливер Говард так богат, что может нанять людей, которые сражались бы за него. Может, и ты, когда был во Франции, нанимал людей, асам в это время болтал с дамами на трибунах? — Ее лицо просветлело. — Да, так оно и есть! Вот почему ты ничего не понимаешь в мужских делах!

Тирл от негодования потерял дар речи. Она по-прежнему шла задом наперед, как ребенок, и улыбалась, словно решила огромную проблему. Вообразила, что, если он так разбирается в тканях, драгоценностях и женской одежде, значит, не может быть настоящим мужчиной. Ей просто не пришло в голову, что на свете куда больше мужчин, подобных ему, чем таких, как ее братья, смысл существования которых заключался в войне.

Он уже открыл рот, чтобы высказать ей это, будто слова могли изменить ее представление о том, каким должен быть настоящий мужчина, но заметил за спиной девушки человека, пытавшегося укротить непокорную лошадь. Животное, взбесившееся после нескольких ударов кнутом, вырвалось на волю и помчалось к ничего не подозревавшей девушке.

Тирл не задумываясь метнулся к Заред, свалил ее на землю и прикрыл собой. Обезумевшая лошадь налетела на него и стала топтать копытами. Он едва успел заслонить голову руками.

Подбежавший хозяин с трудом усмирил лошадь, но та успела основательно помять Тирла. Он даже не смог сразу подняться и обмяк, тяжело дыша. Нельзя говорить Заред, что его ребра сломаны.

Девушка, придавленная его телом, принялась извиваться, стараясь освободиться.

— Ты ранен? — прокричал кто-то над его головой.

— Принесите топчан! — потребовал второй. — Мы отнесем его в шатер.

Тирл с трудом отодвинулся, чтобы освободить Заред. Глядя в ее лицо, он вдруг понял, что не может позволить мужчинам его унести, иначе она окончательно в нем разочаруется.

Набрав в грудь воздуха, он перевернулся на бок.

— Пойду за Северном, — решила Заред, не зная, что еще сказать. Как ни странно, Говард только что спас ей жизнь. Она немедленно побежит за Северном. Он знает, как ухаживать за ранеными.

— Я здоров, — с трудом выговорил Тирл. Правая сторона его тела ныла так, словно была раздавлена. — Просто сильно ушибся.

— Северн мог бы…

— Нет, — выдохнул он, закрывая от боли глаза и собрав в кулак всю силу воли, чтобы сесть.

— Ты покалечен, — настаивала Заред. — Я сбегаю за помощью.

— Нет, — повторил он.

К этому времени вокруг собралась толпа. Зеваки с раскрытыми ртами глазели на человека, едва не растоптанного лошадью. Тот встал, словно ничего такого не произошло.

Тирл сам не помнил, как поднялся на ноги, медленно дыша. Кажется, ребра все-таки целы.

— Мы должны вернуться, — сказал он Заред.

— Тебе нужно…

— Что именно?! — рявкнул он.

— Ничего! — тоже разозлилась она. — Мне ничего от тебя не надо. Будь ты ранен, несомненно, уже рыдал бы от боли. Ты прав: нам следует вернуться и помочь брату.

Она отвернулась и пошла прочь, не заботясь, вдет ли он следом. До чего же противно, что колени до сих пор подгибаются! Когда Говард прикрыл ее своим телом, она так и не увидела лошади, но ощущала каждый удар копытом.

И все же он защитил ее. Почему? Чего хочет от нее Говард?

Оглянувшись, она увидела, что он шагает за ней медленно, но упорно. Он сказал, что с ним все в порядке, но так ли это? Может, подойти к нему и потребовать, чтобы показал раны?

Она, Перегрин, собирается лечить Говарда? Но ведь он спас ее. Почему?! Почему не позволил лошади ее растоптать? Одним членом семьи Перегрин стало бы меньше на земле!

Но все же, что ему нужно? Должна быть причина, по которой он не хочет ее смерти! Он толковал о браке, — браке, который соединит оба рода. Что, если найдены документы, где Перегрины названы истинными владельцами земель Говардов? Может, их обнаружил Оливер и послал младшего брата поухаживать за единственной женщиной в семье Перегринов? Пожалуй, это все объясняет! Если Заред умрет, ни о каком союзе между семьями не может быть и речи, а если бумаги найдут, Оливер Говард потеряет все, ради чего столько лет убивал.

Ноги уже не подгибались.

Теперь все стало ясным. Говард хочет видеть ее живой и здоровой. Ему нужно, чтобы она добровольно пошла с ним под венец. Поэтому и купил гору перчаток. Чтобы подольститься.

Ничего у него не получится! Он не сможет завоевать ее сердце. А если и ранен, так только из-за собственных эгоистических мотивов!

Она распрямила плечи и поспешила к ристалищу. Больше ее не терзали угрызения совести из-за того, что Говард прикрыл ее собственным телом.

Глава 7

Тирл ухитрился добраться до ристалища, высоко держа голову и выпрямив спину. Что она за женщина? Мужчина только сейчас рисковал жизнью, защищая ее, а она даже не поблагодарила!

Он вошел в шатер, только чтобы оставить перчатки, после чего отправился на ристалище. Северн уже надел доспехи. Очевидно, он был расстроен чем-то случившимся за обедом: накричал на Заред — из-за опоздания, и первый же соперник получил такой удар копьем, что полетел в грязь. Толпа разразилась восторженными воплями, но настроение Северна от этого не улучшилось.

Тирл стоял в стороне и наблюдал, как мечется Заред, принося копья и всячески пытаясь ублаготворить брата. Тирл попытался заговорить с ней, но в ответ получил яростную отповедь.

— Задумал поразить меня, Говард? — прошипела она. — Воображаешь, что теперь я соглашусь выйти за тебя и объединить наши семьи? Надеешься навсегда сохранить земли, принадлежавшие когда-то Перегринам?

Тирл молча слушал, хотя правый бок разрывало болью. Если бы не он, эта негодница погибла бы, а вместо благодарности толкует о землях и поместьях! Не находя слов, он только головой покачал, когда она побежала помочь Северну, готовившемуся к схватке с Колбрендом. При этом бессовестная девчонка нашла время мило улыбнуться Колбренду.

— Я едва не умер, и не дождался даже кивка, зато перед Колбрендом она тает! — пробормотал Тирл и, отойдя, стал наблюдать за поединком. Оба прекрасно владели оружием, и, если кому-то из них не улыбнется удача, схватка закончится ничьей.

К четвертому заходу Тирла уже тошнило от вида трясущейся от возбуждения и страха Заред. Она не сводила глаз с Колбренда, боясь, что того ранят.

— Плевать ей на синяки от конских копыт на моей спине, зато небезразличен удар легкого деревянного копья о стальные доспехи! — пробормотал он.

Когда Северн сломал четвертое копье о Колбренда, а Колбренд сломал такое же количество копий о Северна, Тирл отодвинул Заред и сам принес воду и копье ее брату.

— Колбренд слишком низко опускает копье, — заметил он Северну, пока тот пил. — И чересчур отставляет его в сторону. Если ты возьмешь влево и поднимешь копье повыше, думаю, он окажется на земле.

Северн ответил суровым взглядом.

— Моя сестра не сводит глаз с этого Колбренда. Ты так сильно хочешь увидеть его поражение?

— Просто мечтаю увидеть, как его внутренности волочатся по грязи, — с чувством ответил Тирл.

Северн ухмыльнулся и опустил забрало.

— Сделаю все, что смогу, — пообещал он, беря принесенное Тирлом копье.

В этой схватке он сломал копье, в отличие от Колбренда, что дало Северну перевес.

— Похоже, твой непобедимый рыцарь потерпел поражение, — не смог не позлорадствовать Тирл.

— От моего брата. От Перегрина. Но никто другой не сумеет победить Колбренда. Ни один рыцарь в Англии!

— Я… — начал Тирл, но тут же осекся.

— Что — ты? — фыркнула она. — Не хочешь же ты сказать, что сумеешь побить его? Говарды умеют только убивать и похищать женщин. Они не дерутся в честном бою.

Отвернувшись от него, она подошла к Северну и вместе с ним направилась в шатер Перегринов. Тирлу неожиданно стало тошно. Женщин у него было больше, чем звезд на небе, и завоевать новую ему не составляло труда, но эта худышка заставила его сомневаться в себе!

Он остановил проходящего мальчишку, вручил медную монетку и велел передать несколько слов леди Энн, все еще сидевшей на трибуне. Энн выслушала парнишку, сказала что-то отцу и спустилась вниз. Тирл следовал за ней на некотором расстоянии, пока она не вернулась в дом. Дождавшись, пока Энн поднимется на второй этаж, он поспешил за ней и увидел край юбки, исчезавший в дверном проеме. Вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Ты в опасности? — немедленно спросила Энн.

— Боюсь, что прикончу одну женщину.

— А я — мужчину, — кивнула Энн.

— Колбренда?

— Нет, твоего врага, Перегрина.

— Северна? — спросил он, расстегивая пояс и принимаясь снимать тунику.

— Что это с тобой?

— Лошадь наступила. Прошу тебя, взгляни, что там такое. А чем тебе досадил Северн?

Энн помогла другу раздеться.

— Знаешь, что он задумал жениться на мне? Для него это вопрос решенный. Сегодня за обедом мой отец посадил его рядом со мной, и Перегрин заявил, что приехал сюда специально, чтобы жениться на мне. Он, похоже, считает это огромной честью для меня… как и мой отец, особенно теперь, когда видел этого человека на ристалище.

Тирл испытывал к ней искреннее сочувствие, поскольку сам немало претерпел от Перегринов. Когда он снял рубашку, Энн громко ахнула.

— Ты весь в синяках и запекшейся крови! Лошадь не просто наступила на тебя! Она лягалась, причем не один раз! Немедленно повернись, я хочу посмотреть, что со вторым боком и спиной!

Она подошла к двери и велела проходившему слуге принести тряпок и горячей воды.

Тирл блаженно улыбнулся. Вот как должна вести себя женщина! И вообще женщинам полагается быть нежными и милыми, гладить мужчину по лбу и шептать слова утешения, когда он ранен или болен. Настоящие женщины занимаются истинно женскими делами. Разбираются в перчатках и шелках, а не точат мечи!

Раздевшись до набедренной повязки, он лег на постель лицом вниз, и Энн, прекрасная, добрая, истинная женщина, промыла его раны и смазала мазью.

— Расскажи мне о ней, — тихо попросила она. Тирл попытался было отговориться, что ничего не знает, но кому и довериться, если не Энн?! Если бы Энн открыла Северну, кто он на самом деле, тот убил бы его на месте.

Но пока что Тирл выложил ей все с самого начала. О людях Оливера, похитивших младшую Перегрин, и о том, как Тирл понял, что перед ним девушка. О том, как Заред его ранила, о своей одержимости этой женщиной и решении быть рядом с ней.

— Но она помешана на Колбренде, — горько добавил он. — Я закрываю ее своим телом, а она даже не считает меня мужчиной.

— Но ты можешь побить и Колбренда, и Северна! Как я хотела бы видеть его падение! — процедила Энн, сверкнув глазами. — Сегодня он после обеда попытался меня поцеловать. Я ударила его коленом в пах!

— Похоже, у нас различные цели, — фыркнул Тирл. — Твой отец не вынудит тебя выйти за человека, который не выиграет турнир. А мне хотелось бы свалить Колбренда. Я с величайшей радостью увидел бы его на земле!

— Не будь этого дурацкого маскарада, ты мог бы сразиться с Колбрендом, а заодно и с Северном. Я видела, как ты сражаешься. Ты лучше любого из них.

— Да, — печально вздохнул Тирл, садясь, чтобы Энн смогла перетянуть ему ребра. — Если бы мне только не пришлось оставаться Смитом… — Он осекся и уставился на нее. — Я мог бы сразиться завтра!

— Да! — оживилась она. — Почему бы тебе не объявить свое настоящее имя? Перегрины не осмелятся тронуть тебя и пальцем здесь, под крышей моего отца.

— Нет, — задумчиво протянул Тирл. — Я не опущусь до уровня своего братца! Слишком много людей видели меня с Перегринами и посчитают их дураками, подпустившими к себе Говардов.

— Они и есть дураки, — злобно прошипела Энн.

Тирл посмотрел в ее ослепительно красивое лицо. Не слишком ли бурно она протестует?

— Северн довольно привлекателен и к тому же имеет успех у женщин, — спокойно заметил он.

— Он олух, неотесанный, невоспитанный олух, считающий, что может получить любую женщину. Заметь, не попросить разрешения, а сразу получить.

— Но он красив и прекрасно сидит на лошади.

— Как бы мне хотелось, чтобы он с этой лошади свалился, да еще под общий смех! Пусть все видят, какой он глупец. Пусть все…

— Понимаю, — кивнул он, едва удерживаясь от смеха.

— Если посмеешь издеваться надо мной, я…

— Издеваться? — переспросил Тирл с невинным видом. — Я, человек, едва не погибший за Перегринов, буду смеяться над той, кто желает им всяческого зла?

Прелестное лицо Энн немного расслабилось. Ничего не скажешь, Тирл знает ее слишком давно и слишком хорошо. Когда этот ужасный человек поволок ее в темный угол, она сначала отвечала на поцелуи, захваченная его чувственностью. Он, похоже, принимал как должное, что она готова и даже стремится выйти за него. В продолжение всего обеда он беседовал с ее отцом так фамильярно, словно они уже породнились. Ее отец вел себя точно так же. Оба игнорировали сидевшую между ними Энн. Перегрин то и дело тянулся через нее за очередным куском мяса, и Энн приходилось откидываться, чтобы уклониться от его локтей. Он разговаривал с Хью через голову Энн, совершенно не обращая на нее внимания.

При этом разговор шел исключительно о войне и оружии. Насколько она могла понять, больше мужчин ничто не интересовало. По крайней мере Колбренд, к которому отец тоже относился благосклонно, обладал прекрасными манерами и заметил, что сегодняшний наряд подчеркивает цвет ее глаз. От Перегрина же комплиментов она так и не дождалась. Однажды он оглядел ее, словно оценивал, и не удостоил второго взгляда.

После обеда он ушел с ее отцом. Энн покинула бы милую парочку, но Хью приказал ей сопровождать их к клеткам, где держал соколов, которых хотел показать Перегрину. Энн и две ее дамы молча повиновались. По дороге мужчины не обращались к ним и по-прежнему вели свою нескончаемую беседу.

Именно там Перегрин утащил ее за сарай и поцеловал. Она ответила на поцелуй, возможно, потому что так злилась, но почти сразу же пришла в себя и нанесла ему меткий удар коленом между ног. Перегрин с исказившимся от ярости лицом оттолкнул ее. Энн не хотела показать, как испугалась, и поэтому держалась стойко.

Немного помедлив, он велел ей вернуться к отцу и тут же ушел. Приходилось признать, что такой реакции она не ожидала, но все же была довольна, что так разозлила его. Может, теперь он не станет добиваться ее руки.

— Я появлюсь под чужим именем, — объявил Тирл.

— Под чужим именем?

— Да… как… как… Черный Рыцарь. Можешь найти для меня латы и приказать выкрасить в черный цвет? Я брошу вызов главным кандидатам на победу.

— Значит, Колбренду и Перегрину. Их пока никто не победил.

Тирл вспомнил, как Заред поглядывала на Колбренда каждый раз, когда тот оказывался близко, и ощутил небывалый прилив сил.

— Я побью обоих, — тихо пообещал он. — Ради тебя я одержу победу над Северном, ради себя заставлю Колбренда пожалеть о том, что он родился на свет.

Энн улыбнулась и снова кивнула:

— Я найду доспехи. Приходи в сад в полночь, и я позабочусь о том, чтобы у тебя было все необходимое. И кроме того, договорюсь с отцом о твоем участии. Ему понравится, что таинственный рыцарь станет драться в мою честь.

Тирл поднялся, чувствуя себя гораздо лучше.

— А если он отдаст мне в награду твою руку?

Сидевшая на краю кровати Энн вскинула глаза. На нем был всего лишь клочок белой ткани, и при каждом движении под кожей играли мускулы.

— Я согласилась бы, — вымолвила она.

Тирл резко повернулся. Она так прекрасна, само совершенство, и, должно быть, отец даст за ней огромное приданое. Союз Маршаллов и Говардов — весьма мудрое предприятие, и брат наверняка одобрит этот брак, а на приданое Энн накупит еще больше оружия, чтобы уничтожить Перегринов.

Но постепенно его мысли обратились к Заред. Да, она хорошенькая, но разве кто-то может сравниться с красотой Энн? Зато Заред обладает той невинностью, которой Энн никогда не суждено иметь.

Он припомнил выражение лица Заред, впервые в жизни надевшей шелковую перчатку. О, существует целый мир новых и удивительных вещей, которые он был бы рад показать девушке.

Может, его завораживало именно отсутствие опыта? Вероятно, он успел столько сделать за прожитые годы, что наивность и свежесть Заред восторгали его. Даже ее открыто обожающие взгляды в сторону Колбренда умиляли Тирла. Энн и женщины, ей подобные, привыкшие к жизни при дворе, где встречали множество красивых мужчин, никогда не выставили бы напоказ свои чувства. Тирл знал, что Энн, даже влюбившись, призналась бы своему избраннику, только если бы посчитала нужным. Но Заред… Заред защищала бы любимого до последней капли крови.

— В таком случае это большая честь для меня, — улыбнувшись, солгал Тирл.

Энн, прекрасно это понимая, ответила улыбкой.

— Одевайся. Я уйду первой, чтобы никто не увидел меня с полуголым мужчиной, даже если он достаточно стар, чтобы быть моим отцом.

Что ж, пусть так. Он рад, что она смотрит на него как на мужчину. После Заред… чудо еще, что кто-то вообще смотрит на него как на мужчину!

— Значит, в полночь, — уточнил он, когда Энн подошла к двери.

— В полночь, — подтвердила она, прежде чем уйти.


Заред покинула ристалище в еще большем смятении, чем прежде. Слишком многое происходило с ней в последнее время. Она не могла забыть тяжесть тела, придавившего ее. Чувствовала наносимые Тирлу удары. Но почему же он отказался от помощи?

Действительно ли он спас ее по каким-то скрытым мотивам? Действительно ли хотел объединить Говардов и Перегринов? Если Оливер найдет бумаги, удостоверяющие право собственности Перегринов на земли Говардов, не проще ли их сразу сжечь? Зачем посылать брата ухаживать за ней?

Девушка обхватила голову руками, словно пытаясь остановить водоворот мыслей. Чего хочет от нее этот человек? Почему он просто не уйдет и не оставит ее в покое… вернее, не даст спокойно обожать Колбренда?!

Подумав об этом красавце, Заред решила пойти к нему в шатер. Может, увидев блондина, она забудет о брюнете, буквально преследующем ее по пятам?

Но у входа в шатер ее встретил Джейми.

— Пришла позлорадствовать? — злобно прошипел он.

— Нет, я…

Зачем она здесь? Просто для того, чтобы увидеть Колбренда?

— Твоему брату повезло. Лошадь моего господина оступилась.

— Ничего подобного! Северн лучше владеет оружием, вот и все.

— Врешь! Мой господин лучше дерется! И вообще он во всем превосходит твоего брата. И обязательно победит в турнире! И получит леди Энн!

Заред, слишком расстроенная сегодняшними событиями, и не подумала придержать язык.

— Это мой брат женится на леди Энн!

Джейми ответил мерзкой улыбочкой.

— Леди Энн ненавидит твоего брата и брезгливо морщится, когда он не видит. Зато видят другие. Сегодня после обеда она его ударила.

Заред яростно уставилась на мальчишку, прекрасно понимая, что тот сказал правду, и в то же время ненавидя его за это. Он совсем маленький и тощий, так что ей вполне по силам избить его до крови.

Она уже шагнула к нему, когда кто-то положил руку ей на плечо. Колбренд!

— Снова деретесь? — весело осведомился он.

— Я рассказал ей о вашем намерении жениться на леди Энн, — самодовольно объявил Джейми.

— Ах да, прекрасная леди Энн. Ее отец желает видеть ее мужем сильного мужчину.

— В таком случае ее мужем станет Перегрин.

— Что ж, отличный выбор, — кивнул Колбренд.

Заред улыбнулась ему. Красив, добр и благороден.

Она уже хотела ответить, но тут появился Северн, рассерженно схватил ее за ухо и потащил к своему шатру.

— Что ты делаешь? — взвизгнула она, но он не потрудился ответить. И отпустил ее, только когда втолкнул в шатер.

— Где Смит?

Заред потирала горящее ухо.

— Не знаю. Это он мой защитник, а не я — его.

Северн налил себе вина.

— Я слышал, что случилось сегодня. Он спас тебя, подставившись под конские копыта.

— У него на это были свои причины, — буркнула Заред, отворачиваясь.

— Верно. Он воображает, будто влюблен в тебя.

Заред оглянулась и уставилась на брата широко открытыми глазами.

— Влюблен? В меня?

— Ты, вижу, не слишком удивлена. Он смотрит на тебя точно так же, как Роган — на Лайану.

Мысленно он поклялся никогда не смотреть на женщину, как влюбленный щенок.

— Смотрю, тебе последние мозги из головы вышибли! — разозлилась Заред. — Я совершенно ему безразлична.

— Он сразу распознал в тебе женщину. Успокаивает, когда плачешь по ночам. А теперь еще и спас твою жизнь.

У Заред от ужаса сжалось сердце. Ей в голову не приходило говорить с братьями о любви… как, впрочем, и вообще о чувствах.

— Ты к чему клонишь? — с подозрением спросила она.

— По-моему, Лайана хочет, чтобы ты вышла за него замуж. Наверное, и послала его сюда, чтобы ухаживал за тобой.

— Лайана не…

— Что?

— Вовсе она этого не хочет, — быстро поправилась она, не в силах сказать ему правду. — И какое тебе дело до того, с кем я пойду к венцу?

— Этот человек разбирается в оружии и дал мне совет, как побить Колбренда.

— Ясно, — холодно бросила Заред. — Хочешь, чтобы я стала его женой. Чтобы было кому помочь тебе побеждать на турнирах.

— Помочь нашей семье уничтожить Говардов.

— Тут он нам не союзник! — отрезала она и, чтобы не выдать себя, перешла в атаку: — Почему бы тебе не жениться, чтобы помочь семье? Тащишь меня к алтарю, потому что не можешь получить леди Энн? Я слышала, что она тебя ударила.

Лицо Северна побагровело от гнева.

— Это не твое дело!

— А моя жизнь? Твое дело? Не способен завоевать жену и навязываешь мне человека, о котором ничего не знаешь?

— Знаю, что он хочет тебя, как ни один другой мужчина! — рявкнул Северн.

И это правда. Такая мучительная правда… Только один мужчина хочет ее, да и тот — кровный враг семьи.

Заред протиснулась мимо Северна, вырвала руку, когда тот пытался удержать ее, выскочила из шатра и бросилась бежать. И не остановилась, пока не добралась до речки.

Уселась на берегу, положила голову на сложенные руки и заплакала. Почему ее жизнь не так проста и незамысловата, как у окружающих? Впрочем, все окружающие точно знали, мужчины они или женщины.

Заред не знала, сколько времени провела на берегу, тихо плача, но луна уже поднялась, а она все еще оставалась на том же месте.

В какой-то момент, вытирая нос рукавом, она случайно подняла глаза и подскочила при виде стоявшего рядом Говарда.

— У тебя что, работы нет? — прошипела она.

Говард растянулся на берегу и положил руки под голову.

— Никакой. Я из рода никчемных Говардов, не забыла?

Заред уставилась на него. Северн сказал, что этот человек желает ее!

— Я помню, как твой брат похитил сначала Жанну, первую жену Рогана, а потом Лайану.

— Но ты тогда была всего лишь младенцем, — удивился он. — Откуда ты помнишь Жанну? Она — лучшее, что есть в Оливере.

Заред немного полюбовалась дорожкой лунного света на воде.

— Лайана ее превозносит, — кивнула она и, понизив голос, добавила: — Она очень любит твоего брата Оливера?

Заред никому не говорила о том, как завораживает ее история первой жены Рогана. Старшие братья потребовали, чтобы Роган женился, поскольку нуждались в приданом, которое могла бы принести жена. Роган обвенчался с молодой женщиной по имени Жанна, но всего через несколько месяцев после свадьбы Оливер Говард захватил ее в плен.

Люди Перегринов сражались за возвращение Жанны долго и упорно, так упорно, что двое братьев были убиты. Но после их гибели Перегрины узнали, что пленница влюбилась в Оливера и носит его ребенка.

Сама в то время еще ребенок, Заред все же запомнила тихую ярость оставшихся в живых братьев. Ее родители и брат Уильям умерли годом раньше, и Заред страшно испугалась, что все братья один за другим покинут ее.

— Думаю, что Жанна когда-то любила его, — прервал молчание Тирл, возвращая ее в настоящее. — Но теперь я уже не так в этом уверен. Мой брат не в силах вынести мысли о том, что у него нет сыновей, которым он мог бы передать свое богатство.

— А вот у Рогана есть сын, — похвасталась она, улыбаясь при мысли о младенце с красно-золотыми кудрями.

— Почему ты плачешь? — помолчав, спросил Тирл очень тихо. — Почему льешь слезы во сне, да и сейчас тоже?

Вместо ответа Заред вскочила и направилась к лагерю, но он так же быстро встал и схватил ее за плечи.

— Отпусти меня или горько пожалеешь!

— Да неужели? — улыбнулся он. — Снова проткнешь меня кинжалом? Или позовешь на помощь своего возлюбленного Колбренда?

— Он не мой… — начала она и, вырвавшись, пошла дальше, прежде чем Тирл успел снова поймать ее.

— Так почему же ты плачешь? Он не обращает на тебя внимания? Опять выставила себя перед ним полной дурой? Он в который раз не распознал в тебе женщину?

Заред попыталась вырвать руку, но он не разжал пальцев, и ей пришлось прекратить сопротивление.

— Что тебе нужно? Почему ты не оставишь меня в покое? Найди себе другую женщину! Мы — враги, неужели не понятно? Раз ты не можешь победить нас в битве, намереваешься завоевать своей притворной дружбой?

Ее глаза горели яростью… а он был так близко…

— Нет, мне не нужна дружба, — хрипло прошептал Тирл, прежде чем заключить ее в объятия.

Сначала она не давала поцеловать себя: упиралась кулачками в грудь и пыталась отвернуть голову, но его ладонь легла на ее затылок, и она не смогла отодвинуться. Сообразив, что нет смысла сопротивляться, она расслабилась. Как только он ослабит хватку, она немедленно сбежит.

Однако с ней произошло нечто странное. Рука перестала давить на затылок, губы смягчились, а Заред… Заред почувствовала нечто такое, чего раньше никогда не испытывала.

Заред продолжала стоять на месте, с широко раскрытыми глазами, а по телу разливался жар. Он чуть повернул ее голову набок и прижал к себе несопротивляющуюся девушку. Она словно вросла в него. Голова ее легла на широкое твердое плечо.

Он обвел языком ее губы, искушая приоткрыть их. Заред зажмурилась и обхватила его шею, ощущая, что тонет. Он стал осыпать поцелуями ее щеки, висок, шею, скользнул губами по горлу.

Обуреваемая непонятными ощущениями, Заред не совсем понимала, что с ней творится. В своей жизни она знала так мало любви! Его нежные прикосновения и поцелуи почти лишили ее рассудка.

Тирл чуть отстранился и посмотрел на льнувшую к нему девушку. Если он разожмет руки, она просто сползет на землю! Ни одна женщина не доверялась ему так безоговорочно.

Он осторожно пригладил ее волосы. Эта девушка полюбит всем своим существом… и он намеревался стать ее избранником.

— Меня зовут Тирл, — прошептал он, целуя ее лоб, и старинное имя, означавшее «тот, кто не плачет», прозвучало лаской.

— Тирл, — прошептала она ему в шею.

Он улыбнулся, ощутив в ней ту мягкость, о которой раньше только подозревал.

— Мне бы хотелось унести тебя с собой, — признался он, — и любить всю ночь, до самого утра.

Она подвинулась ближе и подняла лицо для поцелуя.

Тирл поцеловал ее медленно, нежно, как целуют девственниц.

— А теперь, любимая, я верну тебя брату.

— М-м-м, — все, что смогла ответить Заред, зарывшись лицом в его шею. Она и не представляла, что касаться мужчины так приятно.

Тирл отодвинул ее и, увидев это зачарованное лицо, ощутил, как горит все его тело. Он мог взять ее прямо сейчас, если захочет… и знал это.

— Нужно возвращаться, — повторил он. За то, что в эту ночь он оставил ее невинной, на небесах наверняка наградят его золотой короной.

Он взял ее руку и повел к шатрам.

Они прошли всего несколько шагов, прежде чем Заред опомнилась. Тряхнула головой, словно для того, чтобы ее прояснить, и рывком выдернула руку. Она только что отдалась врагу. Вместо того чтобы помнить, что она Перегрин, а он — ее кровный враг, она позволила ему коснуться ее.

Позволила? Она позволила бы куда больше, если бы он захотел… чего он не захотел. Это он отстранился первым!

Выхватив из-за пояса маленький нож для еды, она повернула его, намеревалась вонзить в Говарда.

— Если еще раз дотронешься до меня, убью, — пригрозила она.

Этот отвратительный, мерзкий человек улыбнулся ей.

Заред бросилась на него, но он легко поймал ее запястье и снова обнял.

— Полузажившая кинжальная рана и покалеченный бок — вот моя награда за то, что дважды спас тебе жизнь. Хватит с меня приключений.

— Я причиню тебе еще больше боли, если снова попытаешься силой навязать мне свои ласки.

— Силой? — переспросил он, все еще улыбаясь, и нагнул голову, собираясь снова ее поцеловать.

— Нет, — прошептала Заред, отворачиваясь.

Он отпустил ее, и Заред, убегая, услышала его смех.

Глава 8

Она примчалась в шатер и только тогда обнаружила, что трясется, как от холода. Северн, растянувшись на топчане, ел яблоко и при виде сестры, покачал головой.

— Кто-то гнался за тобой? — осведомился он. — Опять оруженосец Колбренда? По-моему, он подозревает правду. Видно, мальчишка куда умнее своего господина!

— Тебе что, делать нечего? — буркнула она. — Ни одного меча, который бы нужно заточить? Ни одной женщины, чтобы ночь провести?

— Я завоевал всех женщин! — самодовольно объявил он.

— Кроме леди Энн.

Северн прикончил яблоко и спустил ноги на пол.

— Где Смит? Увидела его с другой женщиной и поэтому обозлилась? Берегись, сестренка, иначе твоя разборчивость может стоить тебе жениха.

— Ты ничего не знаешь! — завопила она. — Ничего!

Он ехидно ухмыльнулся.

Заред плюхнулась на топчан, застыв от гнева. Мало того что ее братец ничего не замечает, так еще и от Говарда невозможно отделаться! А она?! Вспомнить противно!

— Такое произошло бы, поцелуй меня любой мужчина, — громко прошептала она. — Хотя бы Колбренд…

Она вдруг осеклась, вспоминая прикосновения Говарда. Нет, наверняка объятия и поцелуи другого мужчины так же приятны.

— Да, — произнесла Заред, вставая. Она — Перегрин, и, если ее братья вечно волочились за женщинами, она, вне всякого сомнения, тоже весьма любвеобильна. Может, это и позор, что она так отвечает на ласки злейшего врага семьи, но что тут поделать?

Значит, придется держать ухо востро и помнить о том, что действительно важно для ее семьи. Он Говард и не зря оказался в лагере Перегринов. И поскольку Заред единственная, кто знает его настоящее имя, может, решил соблазнить ее, чтобы молчала?

Она еще не знала, что он надеется получить от своего маскарада, но ее обязанность — защищать семью.

— Но это не означает, что я должна принимать его поцелуи, — сказала она себе. Больше этого не случится. Она не позволит ему коснуться ее, а если и коснется, не упадет в его объятия, как какая-то деревенская девка. — Да я скорее исполосую его ножом, чем позволю снова дотронуться до меня, — процедила она, вызывающе подняв подбородок.

Несколько часов спустя, когда она, закрыв глаза, лежала в постели, в шатер вошли ее брат с Говардом. Судя по тому, как они хихикали и пошатывались, пива было выпито немало.

— Ш-ш-ш! — громко прошипел Северн. — Не разбуди мою младшую сестренку!

— Если это случится, я лично отнесу ее в постель, — объявил Тирл еще громче, и оба снова захохотали.

Заред всадила кулак в подушку и повернулась на бок. Гнев и негодование не давали уснуть, да к тому же на весь шатер раздавался пьяный храп мужчин.

Наконец, когда ее глаза уже слипались, она услышала, как Говард очень тихо встал и вышел из шатра. Она взглянула на Северна, но тот по-прежнему спал. Поэтому Заред сползла с постели и бесшумно последовала за Говардом.

Северн проснулся в тот момент, когда Тирл поставил ноги на пол, и видел, как Смит взял меч и вышел. Несмотря на то что Смит ему нравился, лишняя осторожность не помешает, а неутихающая неприязнь Заред невольно вызывала недоверие к этому человеку.

Они сегодня напились вместе… по крайней мере Северн притворился, что пьян. Он надеялся выведать у Смита кое-какие секреты: например, почему тот, так хорошо разбиравшийся в оружии, не выходит на ристалище, и где Лайана его нашла. Но Северн ничего не узнал. Смит умел ловко уклоняться от вопросов и ничего не сказал о себе.

Увидев, как сестра выскользнула вслед за ним, Северн немного успокоился. Он был рад, что Смиту понравилась Заред и у сестры появился защитник. Вспомнить хотя бы, как он прикрыл ее от взбесившейся лошади.

Он снова улегся и заснул.

А Заред продолжала следить за Тирлом. Он старался не выходить на лунный свет: очевидно, не хотел, чтобы его видели. И шагал каким-то кружным путем.

Наконец он подошел к калитке в каменной ограде замка Маршаллов и исчез внутри. Заред не смогла пойти за ним из страха быть замеченной, поэтому не сразу нашла дерево, возвышавшееся над оградой. Пришлось взбираться медленно, чтобы никто ничего не услышал. Когда же она смогла видеть происходящее в саду, рот ее сам собой открылся.

Говард обнял леди Энн, после чего стал ее кружить так, что юбки красивого платья вздулись колоколом. Когда она задохнулась, он звонко расцеловал ее в обе щеки.

Больше Заред ничего не хотела видеть и сползла с дерева.

Шагая к шатру, она никак не могла собраться с мыслями. Наконец-то понятна причина вмешательства Говарда в жизнь Перегринов. Он хотел воспрепятствовать Северну жениться на богатой наследнице Маршалла! Хотел увериться, что Перегрины никогда не будут иметь достаточно денег, чтобы взять крепость Говардов.

Она вернулась к себе, но не заснула. Лежала, напряженная и скованная, в ожидании Говарда, вернувшегося только через час. Задремала она только на рассвете.

Утром случилось вот что: начались странные шутки над Северном, и Говард куда-то исчез.

Северн проспал и, когда увидел, что Заред еще не проснулась, а другой топчан пуст, разозлился на сестру, заявив, что та чем-то оскорбила Смита. Оказалось, что ему позарез нужны советы последнего относительно того, как сражаться на ристалище, и теперь он был уверен, что именно из-за каких-то неосторожных слов сестры тот оскорбился и ушел.

Заред даже не могла защищаться: слишком много тайн хранила она от брата, чтобы теперь открыть все. Единственным утешением было ее намерение рассказать Северну все, как только они окажутся дома. Может, тогда у брата хватит совести извиниться перед ней за все несправедливые обвинения.

Но пока что оставалось стиснуть кулаки и повторять, что она понятия не имеет, куда подевался Смит.

Только когда они оказались на ристалище, начались шутки. Северн хотел надеть шлем и обнаружил, что он полон грязи, а когда ринулся на противника, копье сломалось еще до того, как коснулось его. Кто-то выпустил из улья рой пчел, и пока зеваки отгоняли назойливых насекомых, большая часть приземлилась на Северне, так как оказалось, что его доспехи вымазаны медом. Когда же Заред развернула знамя Севернов, вместо белого сокола на красном поле все увидели холст, на котором сатир преследовал молоденькую нимфу, причем сатир удивительно походил на Северна!

И с каждым разом толпа смеялась все громче, пока к полудню веселье не достигло апогея: при виде Перегрина зрители умирали от хохота.

Заред глянула на трибуны и увидела, как леди Энн и ее отец, смеясь, показывают пальцами на ристалище. Хорошо еще, что король уехал накануне, но и он, несомненно, услышит, каким дураком выглядел рыцарь из рода Перегринов!

Северн велел одному из своих людей неустанно сторожить доспехи, чтобы не случилось настоящей беды. Заред пришлось просить взаймы копья у других рыцарей: все копья Северна оказались аккуратно подпилены. Колбренд прислал злорадствующего оруженосца с охапкой копий, и Заред вынудила себя поблагодарить мальчишку.

Северн воспринимал все это спокойно: ни слова не сказал, пока Заред смывала грязь с его лица и шлема. Но поскольку он не нагнулся к ней и пришлось взбираться на маленький бочонок, чтобы дотянуться до него, можно было понять, что брат вне себя от гнева. Он молчал, пока она оттирала мед с доспехов. Словно не заметил, как она лихорадочно свертывает знамя, на котором должен был красоваться гордый сокол Перегринов[2].

И с каждой новой неприятностью Заред все больше убеждалась, что за всем стоит Говард. Что ж, это ему на руку. Все это время он исподтишка издевался над ней, а теперь выставил на посмешище и Северна. И этот смех — порука тому, что леди Энн ни за что не выйдет за Перегрина. Весьма сомнительно, чтобы старый боевой конь вроде Хью Маршалла позволил дочери выйти за человека, ставшего объектом подобных измывательств.

— Он добился того, чего хотел, — прошептала она себе, наблюдая, как Северн выбивает из седла еще одного противника. Похоже, Говарду удалось помешать Перегринам воспользоваться богатством Маршалла, чтобы вернуть свои земли.

Может, он сам задумал жениться на прелестной леди Энн?

Перед глазами встал Говард, целующий красавицу. Как бы он поступил, прими Заред его предложение? Добавил бы еще один пункт к длинному списку насмешек над Перегринами? Сидел бы за столом со своим жирным братцем и смеялся над дурочкой, согласившейся выйти за него?

— Этого удовольствия, я, слава Господу, ему не доставила, — выдохнула Заред.

Когда настало время обеда, Северн не пошел в замок и не позволил идти Заред. Правда, ей не очень-то и хотелось: слышать, как смеются над братом, было невыносимо. Северн послал одного из своих людей за едой, и они с Заред уселись на табуретах перед шатром и молча поели.

Правда, Заред попыталась спросить брата, кому, по его мнению, тот обязан своей испорченной репутацией.

— Я убью того, кто это сделал, — тихо пообещал Северн и продолжал жевать.

Заред знала, что он не шутит. Скажи она ему, что считает виновником Смита, вернее, Говарда, скрывавшегося под именем Смита, и Северн прикончил бы его на месте. Но что потом? Северна казнят? Или Оливер Говард отомстит, осадив замок Перегринов?

Поэтому Заред продолжала молча есть.

После обеда Северн не вернулся на ристалище. Его очередь настанет только в конце дня, и он не хотел видеть рыцарей, которых уже победил. Он вернулся в шатер и лег. А Заред решила посмотреть на другие поединки. Приблизившись к ристалищу, она гордо выпрямилась, готовясь стать предметом насмешек, но тут же сообразила, что внимание зрителей привлек кто-то другой. Недаром ни один человек не посмотрел в ее сторону! Взгляды всех присутствующих были устремлены на ристалище. Многие, широко раскрыв глаза, увлеченно подались вперед.

Она пробилась сквозь толпу зевак и оказалась рядом с Джейми. Тот едва глянул на нее, очевидно, даже не вспомнив сегодняшнее унижение Перегринов.

— Что там? — спросила она.

Зрители молчали, словно ожидая чего-то.

— Смотри, — коротко ответил Джейми, показывая на дальний конец поля, где на вороном жеребце сидел всадник в черном шелковом плаще поверх черных доспехов и в черном шлеме с черным плюмажем. Лицо его было закрыто. Но черные доспехи вовсе не были редкостью, и Заред не нашла в рыцаре ничего особенного.

— Именно на это все и глазеют? — уточнила она.

Джейми ответил презрительным взглядом, словно она была слишком глупа, чтобы понять даже самые простые вещи.

— Это Черный Рыцарь. Ни один человек не знает, кто он на самом деле. Он вызвал на бой всех рыцарей. Каждый поединок заканчивался тем, что он выбивал соперника из седла.

— Как и мой брат, — отрезала Заред.

— Твой брат скорее всего мазал их медом, а уж пчелы довершали дело, — фыркнул Джейми. Заред подняла руку, чтобы отвесить мальчишке подзатыльник, но Колбренд встал между ними и улыбнулся ей. Гнев Заред мигом растаял.

— Этот человек — тайна, — пояснил Колбренд.

— Но кто он? — с улыбкой спросила Заред. Золотые волосы Колбренда казались нимбом, а глаза были синее неба.

— Черный Рыцарь, тебе говорят, — бросил Джейми. — В вашей семейке все такие дураки?

— Я заставлю тебя подавиться этими словами, — пообещала она и уже хотела накинуться на него, но тут ее внимание привлекли вопли толпы. Черный Рыцарь готовился встретиться с очередным противником.

Боевой конь грозой промчался по полю. Незнакомец подался вперед, низко опустив копье. Нанесенный им удар был таким мощным, что противник вылетел из седла и с грохотом ударился об утоптанную землю.

— Он и вправду хорош, — выдохнула Заред.

— Лучше всех, если не считать сэра Колбренда, — заявил Джейми, хотя в голосе явно звучало сомнение.

— И никто не знает, откуда он взялся и чего хочет?

— Он был объявлен рыцарем Маршаллов и вызвал всех остальных участников, но его имя держится в тайне.

— Обычно у людей есть свои причины хранить секреты, — с горечью бросила Заред. — Итак, что ему нужно?

— Выиграть изумруд. Чего же еще?

— Все, чем владеет леди Энн. Власть. Милость короля, — перечислила Заред.

Колбренд тупо уставился на нее. В его глазах не было ни малейшего проблеска понимания, и ей неожиданно показалось, что они вовсе не так уж красивы.

Заред пожала плечами и отвернулась. Сейчас ей некогда раздумывать, красив Колбренд или нет. Она чувствовала неладное. Почему этот человек дождался второго дня турнира, чтобы бросить вызов? И почему не открывает лица?

Она отошла от Колбренда и Джейми и пробралась на дальний конец ристалища, поближе к Черному Рыцарю, возле которого уже столпились мальчишки: приносили новые копья, увлажняли нос лошади… и просто боготворили таинственного рыцаря, оказавшегося непобедимым.

Заред посмотрела, как незнакомец расправился еще с двумя соперниками, прежде чем поняла, что в нем есть нечто знакомое. Сначала она приняла его за старшего брата. Фигурой он был действительно похож на Рогана, но двигался иначе. И это не побочные сыновья отца: их она тоже хорошо знала.

Она подступила ближе, и в этот момент он повернул к ней голову. Она не могла видеть его лица сквозь решетку забрала, но именно это движение заставило ее тихо ахнуть. Говард! Это Говард!

Теперь она точно знала, кто решил надеть черные доспехи.

Заред отвернулась, чтобы он не увидел выражение ее лица, и, возвратившись на место рядом с Колбрендом, продолжала смотреть поединки… но уже новыми глазами.

И это человек, который едва не умер, когда кинжал поцарапал ему ребра? Не умер? Или только притворялся? Он лежал на траве и жаловался, как ему плохо и как он боится быть один, а она, глупая, ему поверила! Бросила его, но вернулась, опасаясь, что он умрет!

Ложь. Все ложь! Этот человек просто пропитан ложью! Притворялся слабаком, которым никогда не был. Притворялся, что хочет на ней жениться. Притворялся другом.

— Думаешь, твой брат сможет свалить его?

Она не сразу поняла, что Колбренд обращается к ней. И что ее тело не отзывается на близость этого красавца. Да, он прекрасен… как и перчатки, купленные Тирлом. А в глазах Колбренда было примерно столько же ума, сколько в этих перчатках. Ей очень хотелось поговорить с кем-то о таинственном рыцаре, но, глядя в совершенное лицо Колбренда, она знала, что не выбрала бы его в собеседники. Он способен понимать только самые незатейливые речи.

— Мой брат убьет его, — тихо пообещала Заред.

— Грязью или медом? — съязвил Джейми.

Она, словно не обратив внимания на оскорбление, повернула к нему пылающее лицо:

— Иди и приведи моего брата.

Тон ее был настолько непререкаем, что Джейми не колеблясь бегом бросился выполнять приказание.

Заред молча наблюдала, как Черный Рыцарь выбивает из седла одного противника за другим. В ушах звенело все, что она говорила Говарду: обвинения, уколы, насмешки, упреки в излишней слабости, в умении разбираться в женской одежде и неспособности владеть оружием.

Как же он, должно быть, смеялся над ней! Над каждым дурацким словом! Смеялся ли он над Заред, держа в объятиях леди Энн? Он сам признавался, что знал ее во Франции. Вполне возможно, они уже тогда решили пожениться. Но что же случилось? Может, Маршалл не захотел зятя из рода Говардов и вынудил дочь выбрать другого мужчину? А что, если этот мужчина — Северн?

Но Говард ловко устранил Северна из числа претендентов на руку леди Энн. Теперь толпа хохочет при виде Перегрина и даже знамени Перегринов. Значит, Говард сумел завоевать любовь зрителей, представ на ристалище таинственным рыцарем. И хотя сражается не лучше Северна, но в конце, когда откроет лицо, никто и не подумает над ним смеяться. Он придет к Хью Маршаллу в ореоле славы, и тот, вне всякого сомнения, прислушается к просьбам дочери.

Заред не отрывала взгляда от человека, который называл себя Черным Рыцарем. Северн должен его побить!

Она не сразу сообразила, что Северн уже стоит за спиной.

— Что ты обо всем этом думаешь? — тихо спросил он.

— Ты сможешь победить, — спокойно ответила сестра. — На его стороне страх. Половина рыцарей уверены, что их вышибут из седла, и почти не сопротивляются. Он их пугает. Да, он силен и крепок, но не крепче тебя.

— Ты, похоже, так в этом уверена?

— Именно, — отрезала Заред. Глядя в глаза брата, она вдруг поняла, как больно ранили его насмешки толпы. — Это он измазал грязью твой шлем и выпустил пчел.

— Ты точно знаешь?

— Точно. Говорю же, этот человек умеет вселить страх. И не такой уж он искусный боец. Иначе с чего бы ему сражаться под вымышленным именем? Он знает, что не может побить тебя, не может испугать, вот и пытался сломить насмешками.

Она могла бы признаться брату, что неизвестный рыцарь — это Смит, которого тот считал своим другом. Но, как всегда, промолчала. И сама не поняла, почему не сказала Северну правды. Возможно, опасалась взрыва его ярости. Или дальнейших расспросов, в результате которых Северн обнаружит истинное имя Тирла.

Северн выпрямился, оглядел Черного Рыцаря, и Заред заметила, как уходит из глаз обида. Ее брат возвращается! Она снова видела перед собой человека уверенного и спокойного. Во взгляде не было и тени сомнения.

— Да, я смогу побить его, — прошептал Северн.

Пусть вышибет его из седла. Хотя бы ради нее, Заред! Чтобы отплатить за все унижения!

Она повернулась и пошла в шатер вслед за братом, чтобы помочь ему одеться.

Час спустя они вместе направились к ристалищу. При виде Северна зеваки разулыбались и стали подталкивать друг друга локтями. Вскоре Заред узнала, что Черный Рыцарь сбил Колбренда на землю и бросил ему вызов, предлагая драться пешими и на топорах. Колбренд благоразумно отказался.

— Если Черный Рыцарь смог свалить Колбренда, значит, и остальные не выстоят, — переговаривались они, когда Северн проходил мимо, бряцая доспехами.

— Помни о пчелах, — предупредила Заред, протягивая копье уже сидевшему в седле брату.

Северн кивнул и рывком опустил забрало. Стоило герольду протрубить его сигнал, как он ринулся вперед.

В первой же стычке оба копья были сломаны. Ничья.

Во второй стычке оба копья были сломаны. Ничья.

— Помни о грязи, — напутствовала Заред.

В третьей стычке Северн сломал копье, но уклонился от удара. Эту схватку выиграл он.

— По-моему, он задумал получить леди Энн, — заметила Заред, подавая брату воду. — Хочет сделать тебя посмешищем, чтобы забрать и девушку, и ее приданое.

Глаза Северна зловеще сверкнули. Он ринулся на Черного Рыцаря, как атаковал бы врага на поле брани. Очевидно, Северн жаждал крови. Он твердо сидел в седле, подавшись вперед, держа копье латной перчаткой, и пришпоривал коня.

Все случилось так быстро, что Заред даже не поняла, что произошло. Только сейчас брат наступал — и в следующую минуту уже лежит на земле. Под оглушительный рев толпы, приветствовавшей Черного Рыцаря, Заред побежала на поле помочь брату.

Северн, почти обезумев от унижения, оттолкнул сестру и направился в шатер. Заред взяла его шлем и пошла следом.

— Что это было? — спросила она, когда они остались одни.

— Он взял надо мной верх, — ответил Северн. — Победил лучший.

— Никогда этому не поверю. Ты лучше, чем он.

Северн схватил яблоко с маленького столика и раздавил в сильных пальцах. Красивое лицо было искажено гримасой ярости.

— Подпруга соскользнула. Он даже не коснулся меня. Я просто свалился с лошади!

Заред прикусила губу. Говард еще заплатит за это! Она заставит его заплатить, пусть и ценой собственной жизни!

Глава 9

Тирл плыл под водой на спине, выныривая на поверхность озера, только когда легкие готовы были лопнуть. Никогда еще он не чувствовал себя так хорошо. Правда, он устал, тело ныло, голод давал себя знать, и вряд ли он когда-нибудь возместит всю жидкость, которая вышла из него потом, зато на душе было легко.

Он сделал именно то, что намеревался. Добился своего и доказал Заред, что он мужчина. Тирл был уверен, что она узнала его: недаром ее глаза так широко раскрылись. Интересно, что выдало его? Может, она просто ощутила, кто перед ней? Недаром же сам он с первого взгляда узнал в ней женщину!

Он повернулся на живот и легко переплыл озеро. Теперь она изменит свое отношение и больше не посмеет в нем сомневаться. Никогда не назовет его тряпкой!

Подплыв к берегу, он вышел и огляделся. Двое людей брата скрывались в кустах. На время турнира они переоделись торговцами, и Тирл хорошо платил им за сохранение тайны. Они помогали ему одеваться и раздеваться, а также прятали коня и доспехи.

Он вытерся и стал натягивать одежду. С его лица не сходила улыбка. Не так легко было победить всех соперников. К тому времени, когда очередь дошла до Северна, его тело вопило от боли. Синяки, оставшиеся от копыт коня, и новые, полученные при ударах копья о сталь, доставляли много неудобств. Но любая боль стоила его победы! Колбренд был очень крепок, и только сила воли держала Тирла в седле. Но больше всего он опасался Северна. Тот был хорош, очень хорош, и после того, как его копье сломалось, Тирл почти уверился, что проиграет. Но в последней схватке Северн словно по волшебству соскользнул с седла и свалился на землю.

Для Тирла этот момент был сладостно-горьким, потому что он не мог насладиться своим триумфом: снять шлем и показать ревущей толпе свое лицо. Он успел мельком увидеть, как Заред подбежала к брату, но тут на него налетели первые поклонники. Люди жаждали увидеть, кем был таинственный рыцарь. Однако Тирл повернул коня и ускакал, прежде чем они успели добежать до него. Углубился в лес на несколько миль и, наконец добравшись до берега озера, спешился, подождал, пока люди брата снимут с него доспехи, сбросил пропитанную потом одежду и нырнул в воду.

И только сейчас почувствовал себя освеженным. Ему не терпелось увидеть серьезное личико Заред. Она придавала такое значение умению драться и побеждать, в отличие от большинства женщин, обожавших нежные слова и цветы. И вот теперь он показал ей, что лучше Северна владеет оружием.

Вскочив на коня, он снова улыбнулся. Наконец-то Заред посмотрит на него не только как на врага.


Заред не умела утешать впавших в меланхолию мужчин, поскольку обычно главной эмоцией братьев была ярость. Правда, она видела их в скорби, когда смерть в очередной раз поражала членов их семьи, но и эта скорбь была отмечена печатью гнева, ибо причиной их гибели почти всегда оказывались Говарды.

Однако сегодня гнев Северна носил иной оттенок, ибо бедняга, похоже, лишился уверенности: вещь для ее братьев совершенно необычайная. Но теперь Северн сидел в шатре молча, почти ничего не ел и никого не видел, кроме Заред, и это невероятно ее тревожило.

Когда на закате в шатре появился Говард, она резко вскинула голову и не сразу смогла стереть с лица гримасу ненависти. Он заслуживает смерти за то, что сделал с Северном!

Но сейчас она быстро отвела глаза. Нельзя, чтобы он понял, какую месть она для него готовит. Заред еще не знала точно, что сделает. Но враг все равно заплатит!

— Заболел мой родственник, — объявил Тирл, переводя взгляд с сестры на брата. Он тщательно продумал причину своего отсутствия, но при виде злобного лица Заред у него все вылетело из головы. Если он считал, что раньше она смотрела на него с ненавистью, то теперь ее взгляд просто убивал.

— Ты не видел окончательного унижения Перегринов, — бросил Северн, садясь на топчан.

Тирл посмотрел на осунувшееся лицо Северна, на каменный затылок Заред и понял: произошло нечто неладное. Неужели Северн так близко к сердцу принял единственное поражение? Тирл был о нем более высокого мнения.

Он наполнил тарелку, сел на табурет и стал есть. Заред по-прежнему не смотрела на него.

— Я слышал, сегодня на ристалище было много шума, — пробормотал он с полным ртом. — Что-то насчет таинственного рыцаря.

Северн бросил рассерженный взгляд на Тирла и вышел. Заред, обрадованная, что не рассказала правду о Черном Рыцаре, быстро последовала за братом.

— Вернись в лагерь, — велел Северн, когда они добрались до опушки леса.

— Нужно рассказать людям, — посоветовала она. — Им следует знать, что этот человек не выбил тебя из седла. Если бы подпругу не ослабили, ты побил бы его.

— Поведать всем о нечестной игре? Это вызовет только очередной взрыв насмешек! — Северн отвернулся и тяжело вздохнул. — Ты не понимаешь. Я проиграл.

— Ничего подобного! На этом турнире у тебя был враг, отнявший победу!

— Да, у Перегринов есть враг. Но Оливера Говарда здесь не было. Неужели не видишь, что это конец нашим надеждам вернуть все, что мы потеряли?

— О чем ты? — прошептала Заред.

— Я надеялся победить и привлечь внимание Хью Маршалла. А после сегодняшнего унижения, ни один мужчина не отдаст дочь Перегрину. История этого турнира разлетится во все концы Англии. Но без богатой жены мы никогда не сможем купить все необходимое, чтобы победить Говардов. Никогда не вернем украденное.

Сердце Заред сжималось от боли. Слышать такие слова из уст брата было невыносимо. И главное, во всем виновата она! Объясни она с самого начала Северну, что человек, которому он доверяет, носит имя Говард, всего этого не случилось бы. Слишком хорошо она помнила сцену свидания Говарда с леди Энн!

— Это ты должен был жениться на ней, — тихо выдохнула Заред. — И возможно, еще не все потеряно.

С этими словами она повернулась и покинула брата. Ей нужно о многом подумать.


Пока Заред шла к шатру Перегринов, люди то и дело останавливались, чтобы поглазеть на нее и улыбнуться. Опять все глумились над Перегринами!

Войдя, она увидела спящего на топчане Говарда и, ни секунды не колеблясь, схватила обеими руками меч Северна и приготовилась опустить его на шею негодяя.

Каким-то чудом Тирл в последнюю секунду проснулся, успел скатиться на пол и легко вскочил на ноги, после чего набросился на Заред и придавил к топчану.

— Ты могла убить меня! — бросил он ей в лицо.

— Именно этого я и хотела! — взорвалась она. — Даже если я умру во имя того, чтобы избавить мир от тебя, это будет огромной честью!

Он внимательно взглянул на нее. Она всегда смотрела на него с гневом, под которым крылась мягкость. Но сегодня мягкости не было. Хорошо, что он не успел крепко заснуть, иначе она попросту отрубила бы ему голову.

— Что произошло? — тихо спросил он, чуть приподнимаясь, но продолжая прижимать ее руками и закинутой на бедра ногой.

— Ты сделал то, чего не удалось добиться твоему брату. Но он хотя бы пользуется оружием мужчин! Ты же пускаешь в ход обман и предательство. Мой брат считает тебя… другом.

Она почти задохнулась.

Тирл не посмел отпустить ее, ибо по глазам понял, что она снова нападет.

— Что ты знаешь?

— Все. Ты сам хочешь жениться на леди Энн. Ты…

— Энн? Я хочу Энн?

— Вы с ней сговорились! Ты…

Тирл изумленно уставился на нее. Она утверждает, будто ему нужна Энн! Будь Энн зла на мужчину, вряд ли попыталась бы обезглавить его. Нет, она надела бы самое красивое платье и обольстила врага, превратив его в готового на все поклонника. Но Тирл не хотел Энн. Ему нужна Заред, которая честна в речах и поступках, никогда не обманет и не предаст.

Занятый своими мыслями, он пропустил большую часть речи Заред.

— Но зачем мне Энн?

— Богатая жена для второго сына.

— Верно.

Он погладил ее по руке и придвинулся ближе.

— Не касайся меня! — крикнула она, принимаясь вырываться. Но он легко удержал ее и только охнул, когда она ударила по больному боку.

— Не нужна мне Энн, — поклялся он, зарывшись лицом в ее шею.

Заред мигом обмякла и, когда он расслабился, откатилась, одновременно ударив его коленом между ног.

Тирл застонал и схватился за ушибленное место одной рукой, придерживая Заред другой.

— Сядь! — скомандовал он, толкнув ее на топчан, а сам навис над ней, хотя изнемогал от боли.

Сумев наконец свободно вздохнуть, он наклонился над ней.

— Я хочу слышать все. Все, что ты сама себе насочиняла.

— Ничего тебе не скажу, — процедила она и плотно сжала губы.

— Если не скажешь, открою твоему брату, кто я такой на самом деле.

— Он убьет тебя!

— Как убил сегодня? — издевательски спросил он, но тут же об этом пожалел. Не стоило разоблачать себя!

— Ты ослабил подпругу, — завопила она. — Унизил его, и все из-за леди Энн!

Тирлу пришлось силой удерживать ее на топчане. О чем это она? Может, действительно нет никакой магии в том, что Северн свалился с седла? А вдруг подпругу действительно ослабили? Что ни говори, а он едва коснулся Северна копьем!

— Говоришь, кто-то ослабил подпругу? — уточнил он, опасаясь, что в этом деле замешан брат. Поскольку король уехал, Оливер может осмелиться и не на такое!

— Кому и знать, как не тебе! Ты налил грязи в его шлем, измазал медом его…

— Что?! — Тирл выпрямился и глянул на нее сверху вниз. — Я налил грязи в его шлем? — негодующе уточнил он.

— Люди смеялись над Северном, — бросила она, изнемогая от жалости к брату. — Теперь он не получит богатую невесту, и во всем виновата я! Если бы я с самого начала сказала ему правду, он просто убил бы тебя на месте. Пусть его казнили бы… все лучше, чем страдать от позора!

Тирл ничего не понимал. Он всего лишь хотел одеться в черные доспехи, чтобы произвести впечатление на девушку, но вместо этого обрушил на ее семью унижение и бесчестье!

— Но чего ты хочешь от меня? — спросил он. — Чтобы я ушел? И больше никогда тебя не увидел?

— Да, — пробормотала она, закрывая лицо руками. — Ты все испортил. Северн никогда не женится на своей богатой невесте.

Он легонько погладил ее по волосам.

— Ты должна верить, что я не желал зла тебе и твоему брату. И никогда…

Она снова вырвалась.

— Убирайся! Оставь меня. Я больше не желаю тебя видеть. Теперь моя семья обездолена.

Тирл отвернулся, не совсем понимая, в чем дело, но слыша в ее голосе глубокую печаль. Он уже выше из шатра и нерешительно остановился. Что она имел в виду, упомянув о грязи в шлеме?

На то, чтобы выяснить всю правду о позоре Перегринов, ушло совсем немного времени, ибо все только об этом и говорили. Несколько раз выслушав повествование о меде, пчелах, грязи и сломанных копьях, он что-то заподозрил.

— Хью Маршалл не отдаст свою прелестную дочь Перегрину, — сказал кто-то, смеясь. — Кому нужен зять-глупец?

— Зато Черный Рыцарь победил всех, и Маршалл в восторге от него. Я слышал, он предлагает награду всем, кто откроет истинное имя рыцаря.

— А наградой будет рука леди Энн! — хмыкнул третий.

Тирл не стал дольше задерживаться. Снова заплатил мальчишке и велел передать Энн, что ждет ее в саду, когда стемнеет.

Несколько часов спустя он пришел в сад. Энн уже была там и приветствовала его восторженным взглядом.

— Ты был великолепен! — воскликнула она, целуя его в обе щеки. — Действительно великолепен! Все прошло как нельзя лучше! Отец уже забыл о Перегрине! Теперь он только и говорит что о Черном Рыцаре, которого, разумеется, никогда не найдут.

— И ты рада, что Северн больше не годится тебе в женихи? — тихо осведомился он.

— Еще как! Он ужасен, просто ужасен, и я не смогла провести с ним и пяти минут.

— А ты провела? Провела эти пять минут?

Энн больше не улыбалась. И взгляд ее стал жестким.

— Что у тебя на уме? Разве ты недоволен своей победой?

Тирл отвернулся. Доволен? Он хотел показать Заред, что не так слаб, как она думала, но вместо этого вызвал ненависть и отчаяние и причинил такому хорошему человеку, как Северн, душевную боль.

— Кто налил грязи в шлем Северна? — резко спросил он.

Энн отвернулась, но он успел увидеть ее улыбку и, схватив за плечи, повернул лицом к себе.

— Кто, Энн? Кто сделал его посмешищем?

Она вырвалась и упрямо пробормотала:

— Я не выйду за него. Он публично меня унизил. Видел, что устроил он во время процессии? Подхватил меня с земли и дважды попытался поцеловать.

— Да, он не из тех придворных, что пресмыкаются перед тобой, — спокойно кивнул Тирл. — Северн не писал любовных стихов, восхваляющих твою красоту. Не умасливал тебя нежными словами.

— Мне не нравится твой тон, — сухо заметила Энн и, приподняв юбки, пошла к дому.

Но Тирл схватил ее за руку.

— Северн — хороший человек, хоть и немного неотесанный. Но все равно ему небезразличны семья и собственная честь. Он очень горд.

И тут Энн не выдержала и закрыла лицо руками, чтобы скрыть слезы.

— А у меня нет гордости? — тихо всхлипнула она. — Да, я унизила его. Да, сделала всеобщим посмешищем. Но скажи, что мне было делать? Какие способы борьбы мне доступны? Я сказала отцу, что не хочу выходить за этого человека. Твердила Перегрину, что терпеть его не могу. Но меня никто не слушает. Неужели не понимаешь, что я должна была что-то сделать?!

Что мог ответить Тирл?

— Кого твой отец выбрал сейчас, когда ты вдоволь поиздевалась над Северном? — уже мягче спросил он.

Энн шмыгнула носом.

— Отец нашел сестре мужа со связями при дворе. А для меня он хочет человека сильного.

— Мудрый отец, — промямлил Тирл.

— Он наметил двоих: Колбренда и…

— Колбренда? — ахнул Тирл. — Этого идиота? У него нет ни капли разума!

— Но он красив и прекрасно воспитан.

— Да, и им легко манипулировать, — добавил Тирл. — Колбрендом ты будешь вертеть как хочешь. Он тебе не пара.

— А кто пара? — фыркнула она, немного придя в себя. — Чумазый Перегрин?

— Лучший кандидат из всех, кого я видел на этом турнире. И он будет в доме хозяином. Им нельзя управлять.

— У меня нет ни малейшего желания им управлять и даже видеть! Может, он тебе и друг, но, по мне, он груб и невежествен. Никогда не заговорит со мной и за обедом беседует только с отцом.

— И правильно делает. Судя по тому, что ты сейчас сказала, он должен ухаживать за твоим отцом, а не за тобой.

Энн раздраженно поморщилась. Неужели он ничего не понимает?

— А вот Колбренд разговаривал со мной! Он…

— Колбренд?! — процедил Тирл. — Я столько наслышался об этом человеке, что хватило бы на всю жизнь. Он настолько глуп, что не может отличить девушек от юношей. Год семейной жизни — и ты его возненавидишь!

Энн ответила яростным взглядом.

— Мне не требуется года, чтобы возненавидеть этого Перегрина! Если так любишь их, женись на девчонке, но мне они не нужны! Спасибо за то, что избавил меня от такого женишка, но если ты ждешь от меня награды — напрасно. Ты добился того, чего хотел!

— Чего именно? Умоляю, скажи, чего я хотел?

Она изумленно вскинула брови:

— Да того же самого, что и я: унизить Перегринов. После сегодняшнего дня вся Англия будет смеяться над ними, а когда станет известно, что победителем был Говард, даже скот на полях повеселится вволю. Наконец-то война между вами закончится: теперь они побоятся высунуть носы из своего замка! Мы проделали прекрасную работу! Теперь твоему Северну будет трудно найти невесту, богатую или бедную — все равно!

После ее ухода Тирл долго стоял в темном саду. В ушах звенели язвительные слова Энн. Боже, он всего лишь хотел понравиться девушке, а вместо этого подверг Перегринов немыслимым душевным терзаниям.

Он знал, что Энн права: рано или поздно все узнают настоящее имя Черного Рыцаря. Слишком много людей знали правду, чтобы тайна оставалась нераскрытой навсегда! Знали его люди, знала Энн, знала Заред. Рано или поздно истина откроется, и, как сказала Энн, вся Англия посмеется над Перегрином, которого победил Говард. Можно представить, как будет злорадствовать Оливер, узнав о подвигах младшего брата. Уж он позаботится о том, чтобы новости разлетелись по всей Англии.

Тирл тяжело опустился на каменную скамью. Заред права: он уничтожил семью Перегринов. Исполненный самых добрых намерений, он все же умудрился добиться того, чего не смогли совершить три поколения Говардов со всем своим оружием.

Он лег на скамью и стал смотреть на звезды. Есть ли способ исправить содеянное?


Этой ночью Заред почти не спала. Пыталась придумать, как сдержать данное Северну обещание и заставить леди Энн выйти за него. Может, пойти к самой Энн?

Но она тут же вспомнила, как отнеслась Энн к Северну, поймавшему ее лошадь и спасшему от верной гибели. Может, обратиться к Хью Маршаллу и попросить за Северна? Но брат утверждал, что ему противно разоблачать двойную игру. Да и вряд ли Маршалл поверит!

Она лежала и слушала, как мечется во сне Северн. Сегодняшнюю ночь он проводил не в пьянке и веселье. Остался в шатре и даже не подошел к своим людям, что было к лучшему: сами они не слишком гордились тем, что выступают под знаменем Перегринов.

Настало утро, и Заред пошла в замок за едой. Северн должен был сражаться только днем, и вряд ли до этого времени покинет шатер. Позже она снова вышла, чтобы облегчиться, и едва успела сделать пару шагов, как чья-то рука зажала ей рот и нос.

Она брыкалась и царапалась, но ничто не помогало. И когда она уже решила, что сейчас задохнется, похититель убрал ладонь. Заред раскрыла рот, чтобы глотнуть воздуха, но в рот запихнули тряпку, а на голову набросили плащ. Заред подняли, куда-то понесли, бросили поперек седла, и лошадь поскакала.

Говард! Ее снова захватили Говарды!

Она не знала, сколько они проскакали, прежде чем неизвестный остановил лошадь, стащил ее вниз, и сбросил плащ. Она ничуть не удивилась, увидев его!

— Не смотри на меня так, — попросил Тирл. — Я не причиню тебе зла.

Но Заред бросилась бежать, на ходу вырвав кляп изо рта.

Он в два счета поймал ее, схватил и бросился на землю, так что она упала на него, и крепко прижал к себе.

— Умоляю, прекрати лягаться, — устало произнес он. — Ты ударила меня ножом. Я едва не погиб, сначала под копытами коня, прикрывая тебя своим телом, а потом — на ристалище. Ты пыталась отсечь мне голову, возможно, уничтожила все мои надежды когда-нибудь иметь детей, а прошлую ночь я вообще не спал. Пожалуйста, дай мне немного отдохнуть!

Он казался таким измученным, что Заред едва не рассмеялась. Так приятно лежать на нем… Такой теплый, уютный… и она тоже не спала последние две ночи!

— Что ты хочешь от меня сейчас? — спросила она.

Он положил ее голову себе на грудь.

— Прошу, не сопротивляйся. Я слишком слаб, чтобы защититься от твоих ножей, твоих мечей… и твоих коленок.

— Слаб? — фыркнула Заред. — Ты свалил Колбренда.

— Причем легко, — подчеркнул он. — Очень-очень легко.

— Отпусти меня, — потребовала она, безуспешно пытаясь вырваться. — Я позову на помощь.

— Тогда я тебя поцелую.

— Нет!

В глазах ее застыл такой страх, что он невольно улыбнулся.

— Ты выйдешь за меня, если я устрою брак леди Энн и твоего брата?

Услышав столь возмутительное предложение, Заред принялась сопротивляться уже всерьез.

Тирл со вздохом отпустил ее, но, когда она попыталась встать, положил руку на ее плечо и заставил сесть рядом.

— Я не выйду за тебя, будь ты последним…

— Даже чтобы принести богатства Энн в семью Перегринов?

— Я не вышла бы за тебя даже…

Тут она осеклась и уставилась на развалившегося в ленивой позе Тирла.

— Ее отец не допустит, чтобы дочь вышла за Перегрина. Ты об этом позаботился, сделав нас посмешищем всей Англии.

— Ничего подобного я не делал. Не мазал медом доспехи Северна, не уродовал ваше семейное знамя. Если я хочу побить мужчину, то делаю это в честном бою, и ты видела это своими глазами. — Он улыбнулся.

— Я знаю, что ты не выстоишь против моего брата, поэтому ослабил его подпругу, чтобы победить хитростью.

— Да я выбил бы из седла твоего брата, даже лишившись правой руки!

Лицо Заред приобрело неприятный лиловато-фиолетовый оттенок. Задохнувшись, она бросилась на Тирла, готовая удушить его.

Но он лишь усмехнулся и стал подбрасывать ее на руках, умудряясь ловко увернуться каждый раз, когда она старалась исцарапать ему лицо.

Заред не сразу поняла, что он просто играет с ней, а поняв, застыла и отодвинулась.

— Я не стану женой врага, — бросила она, отводя взгляд.

— А я считал, что тебе небезразлична фамильная честь, — напомнил он, вскакивая. — Думал, тебя волнует, что имя Перегринов стало предметом насмешек.

Он повернулся и пошел к тому месту, где оставил коня, но Заред загородила ему дорогу.

— Откуда тебе знать о фамильной чести? — с горечью спросила она. — Ты живешь на краденых землях. Твой брат безумен. Если ты и дерешься, то лишь под чужим именем.

— Я сделал это для того, чтобы защитить вас! — уязвленно возразил Тирл. — Не хочу, чтобы люди проведали о том, как Говард выбил из седла Перегрина.

— Ты выбил из седла брата? — завопила она. — И для этого пришлось ослабить подпругу и…

Он нагнулся и поцеловал ее. Заред поспешно отвернулась, стыдясь чувств, которые он в ней вызывал.

— Именно из-за любви к семье я и не выйду замуж за Говарда, — прошептала она.

— Брачный союз положил бы конец вражде между нашими семьями, — напомнил он.

Она снова уставилась на него и, придя в себя, прошипела:

— Но твой брат ненавидит…

— Я буду жить с тобой, где пожелаешь. Даже в вашем замке, с твоими братьями.

— Роган убьет тебя, — прошептала она.

— Сомневаюсь.

— Ты дурак.

— Возможно, — пожал он плечами. — Пусть я глуп, но никто еще не отказывал мне в благородстве. Я ничего не делал с подпругой. Могу побить твоего брата и без этих низменных трюков.

— Ха! Ты не…

Она поспешно поджала губы, боясь, что он снова ее поцелует.

— И вообще все это не важно. Все уже свершилось. Леди Энн не выйдет за человека, ставшего предметом насмешек.

— Значит, ты не исполнишь свой долг? Не сделаешь всего, что от тебя зависит? Не поможешь прекратить убийства и насилие, не найдешь брату богатую невесту? Что ж, я все понял.

Он отвернулся и взял поводья коня.

— Я сделала бы все, все на свете, чтобы защитить братьев, — заверила Заред.

— Неужели? — вскинул брови Тирл. — А вот мне так не кажется.

Она негодующе прищурилась.

— Я не стану спорить с тобой. Лучше объясни, каким образом ты собираешься уговорить Маршалла отдать дочь в жены Перегрину?

— Предоставь это мне.

Она ответила невеселой улыбкой.

— Может, набросишь ей на голову плащ, сунешь кляп в рот и умыкнешь? Говарды — мастера похищать беззащитных женщин. Силой вынудишь ее выйти за моего брата? Или намереваешься разжечь кровную вражду между Перегринами и Маршаллами, после чего объединишься с последними и объявишь нам войну?

Изумленный, Тирл на несколько секунд потерял дар речи.

— Ты можешь думать о чем-то еще, кроме войны? — взорвался он наконец. — Или не веришь, что у человека могут быть самые добрые намерения? Я не собираюсь ни к чему принуждать Энн Маршалл. Ее отец сам выдаст ее за твоего брата.

— Ты так уверен?

— Насколько вообще человек может быть уверен в будущем, — улыбнулся Тирл. — Но я не стану брать на себя такой труд, если не получу взамен то, чего добиваюсь.

— А добиваешься ты руки девушки из рода Перегринов, — бросила она. — Но при этом лжешь! Не станешь ты жить в доме моих братьев! Заставишь меня войти в дом Говардов. А потом что? Пытки? Издевательства? Или используешь меня как заложницу, чтобы принудить братьев к покорности?

— Я уже говорил, что нам не придется жить вместе с Оливером. Приду к тебе в дом под именем Смита.

Заред, не веря своим ушам, уставилась на него. Неужели он настолько глуп?

— Говарды постоянно следят за нами. Стоит им тебя увидеть, как правда выйдет наружу, и тогда мои братья убьют тебя. А твой брат…

— Да, знаю, — с отвращением перебил ее Тирл. — Какой смысл в этих разговорах? Возвращайся к брату. Попроси его потолковать с Колбрендом насчет вашего брака. Выходи за этого глупца. Может, он хотя бы в брачную ночь догадается, что ты женщина. Ладно, попрощайся за меня с Северном. Я уезжаю.

Он вскочил на коня и развернулся, готовый ускакать навсегда.

Наконец-то ее тревогам пришел конец, и ужасное бремя необходимости сохранять в тайне его истинное имя упало с плеч.

И все же она, сама не зная почему, окликнула:

— Погоди!

Он остановился и вопросительно уставился на нее.

— А леди Энн? Как мне уговорить ее выйти за Северна?

— Беда в том, что твой брат стал предметом насмешек и Хью ни за что не позволит своей дочери стать женой такого человека.

— А ты можешь заставить его передумать? — язвительно спросила она.

Он снова развернул коня, но она схватилась за поводья.

— Скажи мне сейчас! Ты обязан мне хотя бы этим за то, что я сохранила твой секрет!

— А ты в долгу передо мной за спасение от людей моего братца, за то, что не дал лошади растоптать тебя, за то…

— Скажи! — завопила она, принимаясь колотить его кулаком по ноге. — Дело касается моей семьи, а не тебя.

— Ты знаешь мою цену, — тихо напомнил Тирл.

Заред прислонилась лбом к шее коня.

— Я не могу выйти за тебя, — медленно выговорила она. — Ты мой враг, и я тебя ненавижу.

— Если ты воображаешь, будто ненавидишь меня, поверь, это ничто по сравнению с тем, что почувствует Энн Маршалл, когда ее заставят выйти за твоего брата.

— Еще до начала турнира ее лошадь понесла, — с улыбкой заметила Заред. — И хотя Северн спас ее, она задрала нос и даже не поблагодарила. Мало того, заявила, что теперь прокипятит поводья, которых касались его руки.

— Это на Энн похоже.

— Ты хорошо ее знаешь?

Тирл вовсе не был уверен в этом, но… но, кажется, различил в голосе Заред странные нотки. Неужели ревность? Он не смел надеяться…

— Довольно хорошо, — кивнул он и набрал в грудь воздуха, готовясь к последней схватке. Невозможно и дальше пребывать в неизвестности. И поскольку это последний день турнира, значит, сейчас или никогда. — Я добуду твоему брату жену, которую тот хочет, — объявил он. — Хью Маршалл отдаст Северну леди Энн, но я и пальцем не пошевелю, пока ты не согласишься стать моей женой.

— У тебя ничего не получится! Хью Маршалл не послушает младшего сына Говардов!

— В таком случае тебе не о чем волноваться, не так ли? Если я не сумею добиться своего, тебе незачем выходить за меня, — парировал Тирл. — Но повторяю, я с места не тронусь, пока не получу от тебя обещания стать моей женой.

Заред отпустила поводья и отвернулась. Выйти за него? За Говарда? Что сделают браться, узнав всю правду? Северн, полюбивший Тирла как друга, возможно, не поднимет на него руку, но Роган не задумываясь пронзит мечом новоявленного зятя. А потом Оливер Говард приведет целую армию, чтобы раз и навсегда покончить с Перегринами.

С другой стороны, теперь вся Англия смеется над ними, и положить этому конец сможет лишь женитьба Северна на Энн Маршалл.

Заред обхватила голову руками. Сам дьявол искушает ее, да и выглядит он настоящим дьяволом: черные глаза и волосы, смуглое лицо, а под ним — вороной конь. Выйти за него? Выйти и всю оставшуюся жизнь провести под пятой Говарда?

— Не могу, — прошептала она.

Тирл молча собрал поводья.

— Погоди! — вскрикнула Заред и, сжав кулаки и не глядя на него, выдавила: — Я согласна.

— Не слышу.

— Я выйду за тебя, — прошептала она, зажмурившись.

— Не слышу!

Наконец она уставилась на него широко открытыми глазами, в которых сверкал гнев.

— Я выйду за тебя! — проорала она. — Если сумеешь выдать леди Энн за Северна, я выйду за тебя! Но никогда не стану жить в доме твоего брата. Никогда не пойду под власть Оливера.

Лицо Тирла неожиданно смягчилось.

— Я стану жить с тобой, где ты захочешь, до тех пор, пока не будешь готова последовать за мной.

— Ха! — фыркнула она. — Ха!

Но Тирл лишь улыбнулся, повернул коня и ускакал.

Глава 10

Заред вернулась к шатрам, дрожа от ярости и страха. Что же она наделала, Господи милостивый?!

— Где это ты пропадала? — набросился на нее Северн.

Она едва сдержалась, чтобы не отчитать его. Как он может повышать голос на сестру после того, что она для него сделала? Вернее, согласилась сделать. Пока еще с ней не произошло ничего ужасного.

Заред немного повеселела. Может, все еще и обойдется. Они с Северном останутся в шатре до окончания турнира, а потом вернутся домой и сделают вид, будто ничего не произошло. Люди скоро забудут о таинственном Черном Рыцаре и о знамени с сатиром.

Ну да, конечно! С таким же успехом можно ожидать от Господа ангельских крыльев к завтрашнему дню.

Северн уронил кинжал, и Заред от неожиданности подскочила.

— Что тебя терзает? — спросил он.

— Ничего. Все в порядке. Моя жизнь — сплошные радости.

— Скучаешь по Смиту? — улыбнулся он.

— Хорошо, что у тебя такая крепкая голова. Выдержит любой удар поленом! Правда, в этой самой голове нет ни капли разума, но это не беда. Ведь тебе есть на чем носить шлем, а это главное.

— Я не потерплю такой дерзости! — возмутился Северн и, вскочив, погнался за сестрой.

Заред не пыталась увернуться, как обычно делала. Ей ужасно хотелось подраться, чтобы немного успокоить разгулявшиеся нервы, поэтому она нагнула голову и врезалась макушкой в живот Северна. Тот охнул и, схватив ее за шиворот, оторвал от себя.

— Да что это с тобой? — успел спросить он, прежде чем она лягнула его в коленку. — Ах ты, маленькая… — прошипел Северн, швыряя ее на топчан.

Ему очень хотелось преподать сестрице заслуженный урок… но в шатер вошел Смит, держа за руку рыдающую женщину. Северн оглянулся и тут же схлопотал от Заред тычок локтем в ребра. За это он отвесил негоднице такую оплеуху, что та скатилась с топчана.

— Что это? — спросил Северн, поднимаясь.

Заред тряхнула головой, чтобы отделаться от звона в ушах, и тоже встала, подозрительно глядя на Говарда.

— Говори, — велел Тирл женщине.

Та зарыдала еще громче и попыталась отступить. Но Тирл крепко сжал ее талию.

— Говори, иначе отдам тебя ему, — пригрозил он.

Женщина со страхом уставилась на Северна.

— Мой брат не…

Заред хотела сказать, что не позволит использовать Северна в качестве орудия наказания, но Тирл перебил ее.

— Говори, — повторил он.

Женщина жалостно шмыгнула носом.

— Она убьет меня.

Тирл не сказал ни слова, но взгляд был достаточно красноречив. Женщина заплакала еще громче, одновременно пытаясь что-то сказать сквозь слезы. Но при этом так заикалась, что слов было почти невозможно разобрать.

— Леди… грязь… доспехи… знамя…

Заред озадаченно посмотрела на Северна, но увидела, что он тоже ничего не может понять.

— Громче, — приказал Тирл.

Женщина вызывающе вскинула подбородок и, собравшись с силами, яростно воззрилась на Северна, словно перед ней стоял сам дьявол.

— Миледи не желает выходить за вас замуж! Это она устроила так, что в ваш шлем налили грязи и измазали доспехи медом. Она заплатила художнику, чтобы тот нарисовал на знамени…

Женщина осеклась, потому что Северн стал угрожающе на нее надвигаться. Тирлу пришлось толкнуть ее себе за спину.

— Она ни в чем не виновата, — пояснил он. — Это леди Энн сыграла с тобой злую шутку.

— Энн? — поразился Северн, и Заред поняла, о чем думает брат. Он привык нравиться женщинам. Те с радостью выполняли все его желания. По всем меркам он мог считаться красавцем. И не будь Северн ее братом, Заред даже посчитала бы, что он ничем не хуже Колбренда. Поэтому его так потрясла правда о леди Энн. — Так это она проделала со мной все эти пакости? — переспросил Северн.

— Да, — кивнул Тирл. — Она собралась выйти за Колбренда, но знала, что ее отец предпочтет тебя, поэтому и позаботилась о том, чтобы устранить с дороги такого сильного соперника, как ты. Вот и выставила тебя на посмешище.

— Женщина осмелилась на такое? — прошептал Северн. — И Говарды тут ни при чем?

— Даю слово, что Говард даже не подозревает об этом. Повторяю: возможно, леди Энн посчитала это удачной шуткой.

Заред увидела, как краска гнева заливает лицо и шею Северна.

— Шутка? Меня выставили недотепой, жалким неудачником, а она считает это шуткой?! Даже низшие из низких и те смеялись надо мной! Мной! Перегрином! Да кто она такая! Всего лишь дочь разбогатевшего торговца, в то время как я…

Он сурово сжал губы, не вдаваясь в дальнейшие подробности. Заред встревоженно смотрела на брата.

— Где она? — прохрипел он наконец.

— Полагаю, мирно ужинает, — жизнерадостно объявил Тирл, отпуская женщину. Но та не двинулась с места.

— Я покажу ей, что значит смеяться надо мной! — объявил Северн.

— Милорд! — вскричала женщина. — Вам нельзя…

Но Северн протиснулся мимо нее и выскочил из шатра. Женщина побежала за ним, умоляя не причинять зла леди Энн.

— Что ты наделал? — прошипела Заред.

Тирл невинно улыбался.

— Пока еще сам не знаю, но, судя по вспыльчивости твоего брата, готов предположить, что сейчас будет.

Заред, не тратя времени на разговоры, помчалась за братом. Может, она еще успеет помешать кровавой расправе! Или… или не даст еще больше опозорить имя Перегринов!

Тирл бросился за девушкой.

— Я убью тебя за это! — крикнула та на бегу. Какого дьявола она поверила в то, что он устроит свадьбу леди Энн и Северна! После того как Северн предъявит обвинения Хью Маршаллу, люди станут смеяться еще громче!

Она вошла в парадный зал как раз в тот момент, когда Северн оказался у высокого стола, где сидел Хью в компании обеих дочерей. Сотни мужчин и женщин ели и пили за раскладными столами.

Заред попыталась было перехватить брата, не дать свершиться очередной глупости, но чертов Говард обнял ее за талию, зажал ладонью рот и потащил в тень. Даже оторви он ей руки, никто не заметил бы: глаза всех присутствующих были устремлены на Северна, красивое лицо которого было искажено яростью.

В эту минуту Северн не видел никого, кроме леди Энн. Не успела та опомниться, как он схватил ее за плечи и потянул на себя. Энн истерически вскрикнула, и более десятка присутствующих мужчин выхватили кинжалы и шагнули к Северну. Однако Хью Маршалл предостерегающе вскинул руки. Ему ужасно хотелось увидеть, что уготовил этот великан его дочери.

А Северн неожиданно сжал ее талию и перетащил на другую сторону стола.

Увидев, что отец не собирается ей помочь, Энн принялась сопротивляться: била Северна кулаками, лягалась, кричала. Но ей удалось лишь опрокинуть бесчисленные кубки, кувшины с вином, блюда с мясом и овощами.

— Отпусти меня! Отец, помогите!

Удостоверившись, что спектакль одобрен самим хозяином, гости снова уселись и с восторгом наблюдали за происходящим.

Подтянув Энн к себе, Северн запихнул ее под мышку и подтащил ближайшую скамью на середину зала: место, обычно оставляемое для акробатов и бродячих актеров.

— Помогите! — продолжала кричать Энн. — Умоляю, кто-нибудь, помогите!

Но никто и глазом не моргнул. Северн бросил Энн себе на колени лицом вниз, задрал все ее нижние юбки, кроме самой последней, и отвесил звонкий шлепок по упругим маленьким ягодицам.

— Это за грязь в моем шлеме, — объявил он.

Еще один шлепок.

— А это за грязь у меня на лице.

Только сейчас до присутствующих начало доходить, что именно тут происходит. Они достаточно много знали о неряхах Перегринах и брезгливой чистюле леди Энн, чтобы сообразить, к чему клонит Северн.

Первым расхохотался Хью Маршалл. Как приятно видеть унижение чересчур умной доченьки!

— И за подпиленные копья, — продолжал Северн, сопровождая шлепком свои слова. — И за мед. И за знамя.

При первых же смешках Энн перестала сопротивляться. Гнев и ненависть вытеснили страх. Она стиснула кулаки, сцепила зубы и поклялась, что не заплачет. Снесет любой позор. Ибо это и есть позор. Он не бил ее сильно: просто ушибленные места немного саднили, и от этого она еще больше злилась.

Огромный парадный зал звенел смехом. Хохотали все: гости, слуги, актеры и менестрели, дети, даже собаки принялись возбужденно лаять.

Наконец Северн одернул юбки Энн и, продолжая сидеть, поставил ее перед собой. Толпа стихла, ожидая, что будет дальше.

— Будешь знать, как издеваться над мужчинами! — назидательно объявил Северн, самодовольно улыбаясь. В этом положении глаза их оказались почти на одном уровне. Она плюнула ему в лицо.

В зале воцарилась зловещая тишина. Северн, вне себя от гнева, схватил ее за шиворот, встряхнул, но, вместо того чтобы ударить, накрыл ее губы своими.

Зрители снова стали смеяться и аплодировать, а поскольку поцелуй не прерывался, принялись одобрительно топать ногами. Энн сопротивлялась, как могла, но силы были неравны.

Отстранившись, Северн подхватил ее на руки, подошел к столу и опустил задом на почти полную тарелку отца.

— Советую получше присматривать за дочерью, — громко сказал он и пошел к выходу.

Люди снова смеялись, но на этот раз по крайней мере смеялись не над ним!

Все это время Тирл прижимал Заред к себе. Больше не приходилось затыкать ей рот и скорее всего держать тоже не было необходимости. Но он отказывался отпустить ее.

Прелестная леди Энн так и осталась сидеть в тарелке со свининой, а Северн был уже у выхода!

Заред сердито отстранилась от Тирла.

— Теперь Хью Маршалл никогда не позволит своей дочери выйти за Перегрина! — бросила она.

— Стой! — заорал Маршалл, и весь зал мгновенно затих.

Северн остановился. Рука его легла на рукоять меча. Заред подобралась поближе, готовая сражаться рядом с братом.

Северн медленно обернулся. Хью встал и толкнул назад Энн, пытавшуюся сползти со стола.

— Мне нужно кое-что сказать тебе, Перегрин.

— Я все прекрасно слышу отсюда, Маршалл.

Сотни собравшихся в зале людей боялись издать хотя бы звук. Казалось, все одновременно затаили дыхание. Неужели свирепый старик объявит войну несчастным Перегринам, чтобы отомстить за унижение дочери?!

Энн повернулась и со злобным торжеством уставилась на Северна, сложив руки на груди и упершись ногами в блюдо с тушеной капустой. Она искренне надеялась, что отец придумает для негодяя особенно жестокую казнь.

— Я желаю, чтобы ты… — начал Хью, и набрав в грудь воздуха, оглядел комнату. — Для меня будет огромной честью, сэр, если вы станете мужем моей дочери.

Раздался такой взрыв смеха, что крыша едва не обвалилась.

Заред с разинутым ртом наблюдала, как брат, гордо выпятив грудь, шагает к высокому столу. Перегнувшись через Энн, словно ее тут и не было, он оторвал ногу от жареного поросенка, уселся за стол и принялся есть.

— Сколько золота ты дашь мне за то, что я избавлю тебя от девчонки?

Окружающие гоготали так, что некоторые попадали со скамей, и как же Северну это нравилось! Теперь он насколько возможно затянет переговоры, наслаждаясь тем, что толпа на этот раз глумится над его обидчицей.

Заред стояла на месте все то время, пока Северн торговался с будущим тестем из-за приданого. Значит, репутация Перегринов не пострадала! Она видела, как мужчины одобрительно кивали, когда Северн просил все больше золота, чтобы легче было переносить бремя брака с Энн.

Заред даже пожалела ее, но не слишком: ведь именно Энн была виновна во всем, что произошло с Северном за последние дни. Но при одном взгляде на красное от гнева лицо Энн она поняла, что, возможно, последним будет смеяться не Северн. Очень сомнительно, что жизнь с леди Энн будет легкой.

Наконец Заред устала от шума и покинула зал. Нужно начинать подготовку к свадьбе Северна.

Во дворе было на удивление мало людей: все, прослышав о происходящем, набились в зал, чтобы послушать, как Перегрин торгуется за спесивую леди Энн.

На плечо Заред опустилась рука.

— Не забыла нашу сделку?

Обернувшись, она увидела Говарда и вспомнила все.

— Какую сделку? — пробормотала она, пытаясь выиграть время. Во рту разом пересохло.

— Я добыл твоему брату богатую невесту, — улыбнулся Тирл.

— Ты? Ты добыл? Ты не имеешь с этим ничего общего. Мой брат получил женщину, сумев…

Сумев унизить ее? Сделав посмешищем?

— Ты не имеешь с этим ничего общего, — снова повторила она.

— Но это я рассказал твоему брату о проделках леди Энн!

— Да, но вовсе не это заставило Маршалла отдать Северну свою дочь. Мой брат сам всего добился, без твоей помощи. Так что ни о какой сделке не может быть и речи.

Заред отвернулась, но он поймал ее плечо и повернул лицом к себе.

— Это я устроил все. Я знаю нрав твоего брата. Рассердившись, он теряет контроль над собой, но…

— Он может управлять мечом и, узнав правду, проткнул бы тебя насквозь!

— Неужели? — ничуть не встревожился Тирл. — Но он не смог сдержаться сегодня, и именно на это я и рассчитывал. Будь у Энн другой отец, не такой, который ценит силу превыше разума, я никогда не рассказал бы Северну о том, что сделала Энн. Но я верно предвидел его действия, как и то, что Хью будет доволен поведением будущего зятя. Я, маленькая женушка, именно я устроил этот брак.

— Женушка? — выдохнула Заред. — Я не твоя жена. И никогда ею не буду. Наша сделка не состоится. Откуда тебе было известно, что все случится именно так? А если бы Северн убил леди Энн? Уж очень он был зол! И тогда как поступил бы ее отец?..

— Я заметил, что Северн и пальцем не тронет женщину, иначе ты ходила бы в синяках! Уж такую, как ты, следует укрощать каждый день, и лучше всего розгами!

— Ничего ты не знаешь! Хью мог бы приказать убить Северна за все, что он…

— Хью не выносит свою младшую дочь. Факт печальный, но общеизвестный. В одной ее ноге больше мозгов, чем у него в голове, и это ему ненавистно. Кроме того, ходят слухи, что он не ее отец. Он из тех, кто не прочь отомстить женщине за мнимое или истинное оскорбление.

— Хочешь, чтобы я поверила, будто ты знал все это и потому привел служанку к Северну?

— Нет, я привел ее к нему, чтобы дать жену, которую он заслуживает, и таким образом заполучить невесту себе.

Она возмущенно уставилась на Тирла, не в силах произнести ни слова. Наконец немного опомнившись, она отвернулась.

— Ты не мог знать, что произойдет. И поэтому тут нет никакой твоей заслуги. Значит, и я ничего тебе не должна.

Она решительно зашагала прочь, но, пройдя не более десяти шагов, остановилась. Что он будет делать теперь? Отправится к брату и соберет войско, чтобы напасть на Перегринов? Вызовет Северна на смертельный поединок? Расскажет Северну, кто он есть на самом деле, и затеет войну?

Оглянувшись, она увидела, как Говард идет прочь, и поспешно догнала его.

— Что ты замышляешь сейчас?

— Я? Но разве не ты сказала, что я не способен строить планы?

— Что теперь будет с нами? — процедила она сквозь зубы.

— С вами? Понятия не имею.

— Но ведь я не сдержала слова. То есть я хотела знать, что ты сделаешь с моей семьей, потому что я не вышла за тебя и сделка не состоялась?

— Ничего я не собираюсь делать, — улыбнулся он.

— О, я понимаю. Твой брат все решит за тебя. Побежишь к нему, чтобы затеять очередную войну? Используешь против нас все, что успел узнать?

Тирл удивленно раскрыл глаза.

— Но я никогда бы не рассказал брату или кому другому, что Перегрин не держит слово. Пусть ни один человек не знает, что девушка, носящая древнее гордое имя Перегринов, настолько лишена благородства.

— О нас, Перегринах, этого не скажешь, — процедила она.

— О, твой брат — человек чести, а вот ты… Скажи, на кого похож Роган? На тебя или на Северна?

Она стиснула кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Мы все благородны, особенно я!

— Если ты так утверждаешь, я готов поверить.

Ей хотелось убить его, воткнуть меч в сердце и смотреть, как медленно вытекает кровь.

— Я выйду за тебя! — прокричала она.

— Нет, — бросил он, отворачиваясь.

Она загородила ему дорогу.

— Нет? Но мы договорились, что я выйду за тебя, если ты сумеешь заставить Хью отдать Энн Северну.

— Северн сам все сделал. Это не я, а он имел удовольствие отшлепать прелестную леди Энн.

— Но ты рассказал ему, что именно Энн сыграла над ним все эти шутки.

— Какое отношение это имеет к той трепке, которую ей задал Северн?

Нет, этот человек поистине глуп!

— Не расскажи ты обо всем, Северн ничего не узнал бы и не отправился бы к Маршаллу. И уж точно не побил бы леди Энн… — Заред осеклась.

— Итак, ты утверждаешь, что, не скажи я Северну обо всем, он бы не был сейчас помолвлен с леди Энн?

Но Заред отказывалась говорить с ним.

— Но если мне удалось обручить Северна с леди Энн, может, я выполнил свою часть сделки?

Заред молча весьма неохотно кивнула.

— Значит, я сдержал все свои обещания, но ты уклоняешься от данной тобой клятвы. Я все понимаю. Доброго вам дня, леди Заред.

Он снова улыбнулся и шагнул вперед. Она едва успела поймать его руку.

— Куда это ты?

— Домой, к злобному брату, которого ты так страшишься. Кажется, ты опасаешься, что я задумал мстить. Но по-моему, нарушенная клятва — самая страшная месть: ведь тебе придется жить с этим до конца дней своих. Совесть и без меня тебя замучает. Я не смог бы такого вынести. Впрочем, ты Перегрин, не Говард, и, может, честь имени значит для тебя куда меньше, чем для меня. Однако выбор за тобой. По моему мнению, благородство либо есть, либо нет. Следовательно…

— Прекрати! — завопила Заред, зажимая уши ладонями. — Я выйду за тебя! Сказала же, выйду!

— Не могу просить тебя ни о чем подобном, поскольку ты сомневаешься, что именно я устроил брак Северна и Энн.

— Именно ты, и никто иной! — прошипела она. — Я уже сказала тебе. Хочешь, чтобы я объявила об этом с крыши?

— Будет неплохо, если скажешь брату, что хочешь выйти за меня.

— Хочу?! Да ты последний человек на земле, женой которого я хотела бы стать!

Он снова попытался отойти.

— Хорошо. Я скажу Северну, что… — Заред громко сглотнула, — что я хочу выйти за тебя. Иначе он что-то заподозрит.

— Как мило с твоей стороны! — улыбнулся он. — Значит, встретимся в церкви через два часа?

— Д-два часа?!

— Но если все же предпочитаешь отказаться, я немедленно уезжаю. Если сможешь жить со своим бесчестьем, я тем более сумею это вынести.

— Я буду в церкви, — пообещала она и, круто развернувшись, удалилась. Тирл улыбнулся ей вслед. Он был счастлив.

Глава 11

Заред оцепенело восседала на кобылке, стараясь не смотреть на человека, ехавшего рядом. Человека, совсем недавно ставшего ее мужем. Они поженились два дня назад, но она до сих пор оставалась невинной. Конечно, это радовало. Радовало, что Говард не прикасался к ней. Но в каком-то уголке души… самом глубоком уголке души, ей было не по себе. Значит, он не хочет делать ее своей женой? Правда, она высказала ему кое-что, и, похоже, он здорово разозлился.

Едва она согласилась выйти за Говарда, тот, не теряя времени, отправился к Северну и попросил ее руки. Северн, занятый переговорами о собственной женитьбе, не особенно задумываясь, дал свое позволение. Ему нравился Тирл, он считал его посланником Лайаны, так о чем тут размышлять?!

Заред стало очень обидно, что брат так легкомысленно отнесся к ее браку. Только небрежно чмокнул в лоб и продолжал вместе с Хью Маршаллом считать монеты.

По дороге в церковь Заред не перемолвилась с Тирлом ни единым словом, а ее невнятные ответы священнику у алтаря были почти не слышны. После церемонии она, не сопротивляясь, позволила Тирлу поцеловать ее в щеку. Те немногие прихожане, кто присутствовал в церкви, ехидно переглядывались и пересмеивались: со стороны казалось, будто здоровенный парень женится на худеньком мальчишке. Но Заред, высоко держа голову, отказалась опереться на руку Тирла, когда они покинули церковь и направились к ожидавшим их лошадям.

Заред вскочила в седло и попыталась успокоить растущие страхи. Что задумал Говард? Что собирается сделать с ней? Намеревается отвезти в дом братьев, место, за которое сражались и умирали Перегрины? Что, если он отдаст Заред на потеху своему брату, который воспользуется ею как орудием мести против врагов?

— Поверь, я вовсе не дьявол, — заметил Тирл, вскакивая в седло. — И не стоит смотреть на меня так, словно я собираюсь тебя пытать.

Она снова не ответила. Не спросила, куда они едут и что он намерен сделать с ней. Правда, раньше он утверждал, что хочет отвезти ее в замок братьев, а сам будет жить с Перегринами, но она не слишком ему верила.

Они оставили позади земли Маршалла, взяв с собой только то, что смогли увезти на лошади. Вскоре к ним присоединились еще трое — люди Говарда.

И тут Заред удостоверилась, что он ее предал. Она прокляла себя, понимая, что этот несчастный брак станет причиной гибели последних оставшихся в живых братьев.

Она ехала рядом с человеком, ставшим ее мужем, и не разговаривала с ним. Несколько раз он обращался к ней, но она не отвечала. Все ее силы уходили на то, чтобы сдержать слезы. Она пыталась придумать способ убить троих рыцарей, скакавших рядом, но разве можно сладить с такими сильными мужчинами? Нет, нужно смело встретить опасность лицом к лицу!

Именно в брачную ночь ее страхи и опасения вырвались наружу.

Говард снял комнату на постоялом дворе. За ужином Заред молча сидела рядом с ним. Она не произнесла ни слова и ела очень мало. Несколько раз она ловила нежные взгляды Тирла, словно понимавшего, что с ней происходит. Но она не позволяла себе смягчиться по отношению к нему.

Когда настало время идти спать, она приготовилась к худшему, однако он, сочувственно хмурясь, послал с ней хозяйку гостиницы. Но Заред не разделась. Окаменев, сидела на постели и ждала его.

Немного погодя в комнату вошел Тирл и стал раздеваться при свете единственной свечи. Она услышала шуршание набитого соломой матраса: очевидно, он укладывался в постель. А потом… потом потянулся к ней.

При его прикосновении страхи и ярость Заред вырвались наружу. Позднее она не смогла припомнить точно, что говорила. Но знала, что употребила слова, за которые наверняка братья задали бы ей трепку. Она высказала Говарду все, что думала о его измене, о его лжи. Утверждала, что души Перегринов вернутся на землю, чтобы преследовать его. Обрушила на его голову каждое ругательство, которое пришло на ум, и пообещала пролить собственную кровь, если он прикоснется к ней.

Даже много дней спустя она вспоминала выражение его лица в тот момент. Он казался потрясенным ее обвинениями, пораженным такой ненавистью.

Встав с постели, он натянул набедренную повязку и только потом повернулся к ней.

— Я ошибся. Думал, что мы…

— Что ты думал? — процедила она.

— Я думал, что мы сумеем стать мужем и женой. Но похоже, это не так.

— Я Перегрин, а ты Говард. Как мы сможем стать чем-то другим? Ожидаешь от меня любви из-за нескольких произнесенных священником слов? Воображаешь, что ненависть, копившаяся на протяжении трех поколений, была стерта там, в церкви? Я твердила, что не выношу тебя. Неужели ты не поверил?

Тирл долго молчал, прежде чем с трудом выдавить:

— Наверное, нет. Видишь ли, я… питал к тебе чувства с того самого момента, как увидел. Было слишком тщеславным с моей стороны вообразить, что ты когда-нибудь ответишь на эти чувства.

Он натянул полотняную рубашку, перекинул через руку остальную одежду и шагнул к двери.

— Увидимся утром, — обронил он на прощание, прежде чем выйти.

Заред на секунду потеряла дар речи. Медленно опустившись на кровать, она уставилась на закрытую дверь. Да что он за человек? Посмей женщина заговорить в таком тоне с одним из Перегринов… что ж, ее братья сделали бы с ней то же самое, что Северн сделал с леди Энн. Но когда она прокляла Говарда, тот просто ушел и оставил невесту в брачную ночь.

Она почти не спала, а утром спустилась вниз, где ее уже ждали люди Говарда. Муж не помог ей, как обычно, сесть в седло и весь день не разговаривал.

На ночь они снова остановились на постоялом дворе, и Тирл даже не пришел к ней в комнату. Заред слишком устала, чтобы бодрствовать, но, проснувшись утром, попыталась подавить поднявшуюся в ней неприязнь. Продолжая путь, она невольно думала, что находит его молчание столь же раздражающим, как раньше — постоянную болтовню.

— Куда мы едем? — спросила она, и собственный тон показался ей на редкость злобным.

Тирл ответил суровым взглядом. Под глазами темнели круги, щеки были покрыты щетиной. Не будь Заред так поглощена собственными несчастьями, наверняка удивилась бы его виду. Она не знала, что последние две ночи Тирл не сомкнул глаз. Пил в одиночестве, проклиная себя. Как он радовался собственной хитрости! Подумать только, он сумел убедить упрямицу выйти за него!

Но он совсем не подумал, что будет после церемонии. Может, он оказался достаточно глуп, чтобы поверить очевидной нелепости. Посчитал, что после того, как будут сказаны слова, она каким-то образом полюбит его. Но брачные обеты ничего не изменили. Даже хорошо зная девушку, он оказался не готов к ярости, с которой она набросится на него в брачную ночь. Он завоевал ее, это правда, но что же получил? Женщину, ненавидевшую его всем сердцем и душой.

— Я везу тебя к своему брату. Пусть бросит тебя в подземелье и терзает пытками. Я позволю ему использовать тебя как орудие мести против Перегринов. Я, как и он, питаю огромное желание владеть убогой развалюхой Перегринов. Мечтаю увидеть твоего брата Северна мертвым и иметь своей женой женщину, которая меня не выносит.

Заред невольно отвела взгляд.

— Куда мы едем? — спросила она, уже помягче.

— Ко мне домой. Я не часто приезжаю к брату. Этот дом принадлежал моей матери.

Заред удивленно вскинула брови.

— Тебя удивляет то, что у меня была мать? Или тебя учили, что все Говарды вышли прямиком из ада?

— Я никогда не думала о твоей матери. Твой брат уморил мою мать голодом, осадив замок, когда я была еще совсем ребенком.

Тирл опустил глаза.

— Да, Оливер способен на подобное.

Она не сразу ответила. Но потом все же стала расспрашивать его о матери. Раньше она считала, что он вырос во Франции. Тирл пояснил, что жил во Франции с матерью, но почти каждый год вместе с ней возвращался в дом деда, чтобы повидаться с людьми и присмотреть за имением.

Снова последовало долгое молчание.

— Знаешь, почему я хотел жениться на тебе?

— Нет, — честно ответила она. — Не знаю.

— Отчасти мне хотелось покончить с враждой. Слишком уж долго она продолжается. В отличие от тебя я не был взращен в ненависти между Говардами и Перегринами. Я знаю, что между вами ведется спор относительно того, кто должен получить титул и поместье. У брата нет детей, и, судя по виду, жить ему осталось недолго.

— И тогда ты станешь герцогом, — тихо добавила Заред.

— Да. Я стану герцогом. Я подумал, что, если женюсь на девушке из рода Перегринов и от этого союза родится сын, он в один прекрасный день унаследует титул и земли.

— Нет! — резко воскликнула она. — Это земля Перегринов. И всегда была землей Перегринов. Это моему брату Рогану следовало стать герцогом и его сыну править после смерти отца. Говарды не должны получить ни гроша.

Тирл вопросительно поднял бровь:

— Но это твой сын станет герцогом. Неужели ты этого не хочешь?

Разве это ей пристало принимать подобное решение?!

— Мой сын не заслуживает титула. Как, впрочем, и ты. Он принадлежит моему брату Рогану. Так ты женился на мне, чтобы обеспечить титул для себя и своего отпрыска?

Тирл вздохнул и покачал головой:

— Неужели ты всегда будешь верить самому худшему обо мне? Я не мой брат. Я увидел способ покончить с распрей, и все же ты считаешь, будто я жажду одного — власти. Как мне доказать, что это вовсе не так?

— Когда унаследуешь титул и земли, отдай все моему брату.

Тирл широко раскрыл глаза.

— Но твоя бабушка никогда не состояла в законном браке. Ты поверила легенде. Твоя семейка — это сброд бастардов. Даже король объявил, что это именно так.

— Неправда! — заорала она. — Моя семья — истинный владелец поместий твоего брата. Как считаешь, почему он так яростно сражается с нами, если это не так?

— Может, все дело в том, что твои братья убивали моих? — мягко осведомился Тирл и, помедлив немного, добавил: — Если наш брак и родившийся от него ребенок не покончат с враждой, не вижу причины оставаться женатыми.

— Я тоже, — подхватила Заред, глядя ему прямо в глаза.

Тирл невольно улыбнулся.

— Я наделал много глупостей в своей жизни, но такой… Леди Заред, — объявил он снимая берет, — простите, что заманил вас в этот брак, простите, что считал, будто небезразличен вам. Теперь я вижу, каким был глупцом. Ненависть Перегринов сильнее любви Говарда. И поскольку, похоже, нет способа покончить с враждой, ибо обе стороны требуют полной капитуляции, предлагаю разорвать наш союз.

— Но к-как это сделать?

— Обращусь с петицией к королю. Уверен, что, если пожертвовать ему немного земли, он позволит аннулировать брак. И мы заживем прежней жизнью. Твои люди будут продолжать шпионить за моими, и наоборот. Согласна?

— Не уверена, — нерешительно пробормотала она.

— Не уверена? А есть иной выход? Ты настолько ненавидишь меня, что скорее умрешь, чем позволишь коснуться тебя, поэтому надежды на детей нет. А мне хотелось бы иметь хотя бы пару детишек. Предлагаю остановиться в доме матери, пока не получим известие от короля. Не хотелось бы мне жить под одной крышей с твоим грозным братцем. И вряд ли ты собираешься жить рядом с Оливером.

— Нет! Только не с Говардами! — поспешно воскликнула Заред.

— Значит, решено. То есть если ты согласна. Не желаю, чтобы меня обвиняли в том, что я силой заставил тебя выйти замуж да еще и уложил в постель. Кажется, ты заявила, что скорее переспишь с… как это… трехногим горбуном с меткой дьявола на щеке. Я верно расслышал?

Заред, покраснев до ушей, отвернулась. Она почти не помнила, что наговорила ему в брачную ночь. Все, что угодно, лишь бы не дать ему ее коснуться.

Она кивнула.

— Вот и хорошо, наконец-то мы хоть в чем-то согласны. Чем скорее аннулируем брак, тем скорее сможем расстаться, а я — найти себе покорных, на все готовых женщин. — Он улыбнулся, и лицо его смягчилось, а в глазах сверкнули дьявольские искорки. — Там, на турнире, я видел прелестную маленькую зеленоглазую блондинку. А волосы… — Он осекся и откашлялся. — Что ж, значит, решено. Пожмем друг другу руки?

Заред крепко пожала ему руку и, отвернувшись, нахмурилась. Она добилась своего. Но почему-то вовсе не была счастлива.


При виде дома свекрови Заред еще больше помрачнела. Это был именно дом: не крепость, окруженная неприступными стенами, а большой красивый дом из розового камня. В большом парке росли толстые деревья, под которыми бродили олени. Все было чистым, аккуратным и необыкновенно прекрасным.

Она твердила себе, что такой дом бесполезен при обороне, что его может взять всякий, кому взбредет в голову, но втайне восхищалась красотами природы.

Заслышав стук копыт, из дома вышли люди, чтобы приветствовать хозяина. Среди них выделялись три немолодые женщины, роскошно разодетые в парчу. На энненах сверкали драгоценные камни. Тирл представил Заред дамам, которые оказались достаточно тактичными, чтобы не заметить ее мальчишеского наряда. Заред уже хотела спешиться и присесть перед женщинами, но Тирл вовремя успел дернуть ее за руку и шепотом объяснил, что это ее камеристки и станут прислуживать ей, как в свое время его матери. Она должна идти с ними, а за ужином они увидятся.

Разглядывая женщин и их модные наряды, Заред испытала нечто похожее на страх. До этого момента она не подозревала, какие перемены ждут ее в жизни, и так была поглощена гневом на мужа, что совсем не думала о том, что отныне придется носить женскую одежду. При мысли о шелковых платьях ее охватило волнение. Очень хотелось ощутить мягкость ткани, ласкающей кожу, но в то же время было так страшно навсегда менять облик!

Она с завистью посмотрела вслед рыцарям Говарда. Те направлялись в конюшни или помещения для охраны, где всю ночь будут пить пиво и хвастаться своими подвигами на турнире. Чего бы она только не дала, чтобы пойти с ними! Там, слушая вопли, пьяные похвальбы, громкое рыгание, она чувствовала бы себя в своей стихии!

Переведя взгляд с мужчин на Тирла, она заметила, что он наблюдает за ней. Впервые она посмотрела на него не как на врага. Здесь он был единственным знакомым ей человеком.

Заред слегка улыбнулась. Он не ответил на улыбку. Вид у него был несколько озадаченный.

— Сюда, леди Заред! — окликнула одна из женщин.

Заред умоляюще уставилась на мужа, мысленно прося его помочь, позволить идти к мужчинам. Тирл, очевидно, понял смысл ее взгляда и покачал головой.

— Не бойся, я скоро приду, — ободряюще прошептал он.

Заред снова покраснела, сообразив, что со стороны выглядит так, словно не может ни на секунду расстаться с новоявленным супругом. Поэтому она гордо задрала нос и последовала за леди. Она еще покажет, что не нуждается в нем!

Наверху все оказалось еще хуже, чем она опасалась. Женщины явно посчитали, что она нарядилась мальчишкой из соображений безопасности и теперь умирает от желания поскорее переодеться. Они извинились за то, что не успели приготовить ее комнату.

Заред оглядела большое, отделанное дубовыми панелями помещение и удивилась: интересно, что же тут не готово к ее приезду? В фамильном замке Перегринов не было ни одной комнаты, которая могла считаться хотя бы вполовину такой красивой, как эта.

Она подошла к большой кровати с четырьмя столбиками и нерешительно пощупала занавески.

— Разрешите помочь вам вымыться и одеться, миледи? — спросила одна из женщин. Но Заред не желала показывать свое невежество.

— Нет… я все сделаю сама, — пробормотала она и, судя потому, как переглянулись женщины, поняла, что сделала ошибку.

— Что ж, тогда мы пришлем вам воду.

Заред молча кивнула, и женщины покинули комнату. Почти сразу же четверо слуг внесли большой деревянный чан. За ними шли служанки с горячей водой, мылом и полотенцами. Сидеть в воде было приятно, и Заред тихо радовалась, вспоминая, как Лайана учила ее мыться. Теперь она не покажется служанкам еще большей дурой, чем уже успела себя выставить. Она намылила волосы и нырнула под воду, чтобы как следует их промыть. Когда вода остыла, Заред выступила на прохладный каменный пол и взяла полотенце, куда более дорогое, чем те, к которым она привыкла. Зарывшись лицом в мягкую ткань, она жадно втянула носом приятный запах. Как бы чисто ни убирать в их замке, там никогда не будет пахнуть так же хорошо, как в этом доме!

Вытершись, она поискала одежду, но нигде не смогла найти. Вместо шоссов и камизы на кровати лежали чистая полотняная сорочка и длинный мягкий бархатный халат. Она натянула сорочку и набросила халат, темно-синий, с крошечными золотыми лилиями, вышитыми по воротнику и рукавам. Заред обхватила себя руками и на мгновение закрыла глаза, потершись щекой о мягкую ткань.

В этот момент в дверь тихо постучали. Вошла одна из камеристок. Кажется, ее звали Маргарет.

— Миледи, — начала она, и Заред не сразу поняла, что обращаются к ней. — Лорд Тирл просил вас спуститься к ужину.

Заред уже хотела сказать, что сейчас придет, поскольку успела проголодаться, но вспомнила что на ней халат.

— Я попросила бы вернуть мою одежду, — надменно бросила она.

— Если будете так добры объяснить, где ваши вещи, я позабочусь о том, чтобы их немедленно прислали.

Что на это могла ответить Заред? У нее не было вещей…

— Передайте ему… — Она сама не знала, как назвать мужа. — Передайте, что я не голодна и не буду ужинать.

— В таком случае, я помогу вам надеть ночную сорочку.

Но у нее и ночной сорочки не было! В ее семье одежда для постели считалась ненужной роскошью, и Заред днем и ночью оставалась в одной и той же камизе, которую либо снашивала до дыр, либо отдавала крестьянским детям, когда она становилась чересчур короткой.

— Нет, — отрезала она. — Я все сделаю сама.

Она облегченно вздохнула, когда камеристка наконец оставила ее в покое. Что ж, ничего не поделать. Придется лечь спать с пустым желудком.

Девушка нервно вздрогнула, когда в комнате снова появились четверо мужчин и вынесли чан с грязной водой.

Заред стояла у огня, грея руки, когда в дверь снова постучали. На этот раз она не успела ответить. Дверь распахнулась, и на пороге показался муж.

— Ты заходишь слишком далеко! — возмутился он. — Неужели до такой степени ненавидишь мое общество, что готова умереть от голода?

— Конечно, нет! — удивилась она. — Я вовсе не…

— Значит, собираешься есть одна в своей комнате?

— Я не просила принести сюда еду.

По правде говоря, она просто не знала, как потребовать обед в комнату: вещь в доме братьев неслыханная.

Тирл подошел к ней и положил руки на плечи.

— Так нельзя. Ты не можешь голодать. Если ты настолько не выносишь меня, я велю, чтобы ты обедала в одиночестве. Никто тебя не потревожит. Но внизу у нас музыка и развлечения. Может, согласишься одеться и посидеть со мной за ужином?

Она окинула его презрительным взглядом.

— Нет у меня никакой одежды, глупец ты этакий! В чем я покажусь за твоим столом? Эти самые камеристки унесли все мои вещи.

Он, казалось, не сразу сообразил, в чем дело, но тут же улыбнулся и подошел к стоявшему у стены большому резному сундуку.

— Тебе следовало лишь спросить. Я велел поселить тебя в этой комнате, потому что она принадлежала матери. Тут вся ее одежда.

Он порылся в сундуке и вынул платье из темного красновато-коричневого бархата, отделанное коричневым мехом. Заред ужасно хотелось дотронуться до меха, но она сдержалась.

— Как я могла попросить у служанок одежду? Позволить им понять, что я нищая! Моя невестка приехала к мужу с повозками, полными нарядов.

Она хотела объяснить, что если и не запаслась подходящей одеждой, то по крайней мере знает, что полагается иметь невесте.

Тирл заметил, как гордо блеснули ее глаза.

— Я скажу, что весь твой багаж случайно утонул при наводнении. Что у тебя было восемь… нет, двенадцать повозок с самыми модными нарядами из Франции, но все пропало и теперь придется обойтись старыми вещами свекрови. Кстати, это платье действительно старое. Но думаю, придется впору, да и цвет тебе к лицу.

Заред осторожно коснулась меха, обрамлявшего вырез.

— Норка, — благоговейно вздохнула она.

— Ты наденешь платье?

Она молча кивнула.

— В таком случае я позову камеристку. Пусть причешет тебя и поможет одеться.

— Нет, — выдавила Заред, глядя вниз. — Я сама оденусь.

Она не хотела выглядеть дурочкой в глазах камеристок. Они наверняка станут смеяться, увидев, что она вообще не знает, с какой стороны взяться за платье и как сделать прическу. Заред слышала, как камеристки Лайаны засыпали хозяйку сотнями вопросов насчет кос, головных уборов, лент и чулок. Сама она не смогла бы ответить ни на один.

Тирл разложил платье на кровати, взял жену за руку и подвел к скамье у огня. Сам он взял с маленького столика красивый черепаховый гребень и стал осторожно расчесывать волосы Заред.

— Я сама! — повторила она, но он отвел ее руки.

— Мы не долго пробудем вместе. Не лишай меня хотя бы этого удовольствия.

Она молча закрыла глаза. Он тщательно распутывал каждый колтун, стараясь не сделать ей больно. В детстве Заред никогда не расчесывала волосы. Только став постарше и начав замечать красивых молодых людей, которые тренировались с ее братьями, она взялась за гребень, но при этом безжалостно дергала волосы, вырывая их целыми прядями.

— Какой красивый цвет, — вздохнул Тирл. — И мягкие как пух. — Он провел рукой по ее волосам и стал массировать голову. — Никакой шелк с ними не сравнится.

Когда он внезапно отнял руку, Заред открыла глаза и увидела, что Тирл стоит между ней и камином. Глаза его тепло блестели.

— Это всего лишь волосы, — проворчала она, стараясь скрыть нахлынувшее удовольствие.

— Можно одеваться.

Заред с сомнением глянула на платье. Неужели она не сообразит, что к чему?

Но прежде чем она успела опомниться, Тирл зашел сзади и стал стягивать халат. Заред инстинктивно схватилась за широкий ворот.

— Сегодня я послужу тебе камеристкой, — объявил он. — Помогу тебе с застежками. Но если хочешь, позову Маргарет.

— Нет, я… — Она запнулась. — Может, мне стоит поужинать в комнате?

— Заред, — строго ответил Тирл, — рано или поздно тебе все равно придется покинуть эту комнату. Нельзя вечно сидеть здесь в одном халате. Если считаешь, что я тебе не подхожу, позови камеристку.

Он был ее врагом, но в то же время и единственным знакомым здесь человеком. Она провела много дней в обществе Тирла и уже не так его дичилась.

Заред разжала руки, и он снял с нее халат. Она мигом схватила платье и прижала к себе.

— А теперь, — уверенно наставлял он, — надень его через голову. Нет, не так, наоборот! Нет, переверни его. Ты надела платье задом наперед.

Заред прижала руки к груди, стараясь скрыть дерзко выглянувшую грудь. До этого момента она никогда в жизни не показывалась на людях, не забинтовав грудь как можно туже, и сейчас чувствовала себя очень странно.

— Стой смирно, — велел Тирл, затягивая шнуровку на платье.

Заред привыкла к неудобствам, но шнуровка сильно сжимала талию, приподнимая грудь. Белоснежные холмики вздымались в низком треугольном вырезе. Она снова закрылась руками.

Тирл завязал концы шнуровки и повернул Заред лицом к себе.

— Идеально! Просто идеально. Мать всегда была очень стройной. — Он отступил и оглядел жену. — Опусти руки. Ну же, руки по бокам!

Заред молча подчинилась, но не взглянула на него, пока молчание не стало невыносимым. Лицо его показалось таким странным, что ее бросило в жар.

Тирл откашлялся и с трудом отвел от нее глаза.

— Пойдем ужинать? — выдавил он, протягивая ей руку.

Заред сделала два шага и тут же упала лицом вниз. Она ударилась бы об пол головой, но Тирл успел подхватить жену.

— Шлейф! — напомнил он.

Заред оглянулась и увидела, что сзади тянется длинный отрезок ткани. Шлейф? Это так называется? Но как можно ходить с такой штукой, которая волочится по пятам и путается в ногах?

— Думаю, тебе стоит перебросить его через руку, — посоветовал Тирл и, когда Заред недоверчиво уставилась на него, попытался показать, как это делается. — Смотри внимательно и учись.

Она с удивлением наблюдала, как он, просеменив несколько шажков, широко обвел рукой воздух, нагнулся, словно дотягиваясь до чего-то, и перекинул воображаемый шлейф через руку.

Заред кусала губы, стараясь удержаться от смеха. Вот это и есть Черный Рыцарь? Тот самый таинственный воин, который победил всех соперников?

Заред слегка нахмурилась.

— И все же я не совсем поняла. Покажешь еще раз?

— Ладно, — вздохнул он, — только на этот раз ничего не упусти. Идешь. Нагибаешься. Поднимаешь. Опускаешь.

Каждое слово он сопровождал наглядным примером, после чего снова повернулся к ней.

— Теперь твоя очередь.

Заред в два счета запуталась в шлейфе и ухитрилась скрыть улыбку при виде его насупленной физиономии.

Тирл встал у нее за спиной и обнял за талию.

— Иди, — велел он, после чего нагнулся вперед, вынудив ее сделать то же самое, и взял ее правую руку. — Поднимай чертов шлейф и перекидывай через руку.

Но Заред снова умудрилась уронить шлейф и, отступив, с невинным видом вскинула брови:

— Похоже, я ужасно неуклюжа. Настоящая дурочка! Может, ты примеришь платье и покажешь на себе, как это делается?

Выражение его лица заставило Заред расхохотаться.

— Ах ты, маленькая плутовка! — пробормотал он, метнувшись к ней. Прежде чем спасаться, Заред уверенным движением подхватила шлейф и перебросила через руку. Сначала она мчалась что было мочи, в два счета добравшись до двери, но он оказался проворнее и загородил ей дорогу. Вздумай она издеваться над братьями подобным образом да еще и усомниться в их мужских достоинствах, они заставили бы ее платить. Но, глядя в глаза своего мужа, она видела только искреннее веселье. И продолжала убегать, держа шлейф одной рукой и прячась за кроватные столбики. Сначала казалось ужасно странным, что он не ловил ее, хотя и мог. Она метнулась к столу, пролезла под ним, но когда попыталась выбраться, Тирл загородил ей дорогу. Заред улыбнулась, хихикнула и безуспешно попробовала обхитрить его. Но он все время оказывался в опасной близости от нее. Тогда Заред толкнула стул на пол, перепрыгнула через него и, когда Тирл потянулся к ней, ловко увернулась и бросилась к сиденью-подоконнику. Он тут же повторил ее маневр, но она притворно взвизгнула и побежала дальше. Дважды ему удавалось поймать ее, но, поскольку хватка его была не слишком сильной, Заред легко вырывалась.

Забравшись на кровать, она уже еле дышала: сказались усталость, волнение и еще что-то, чему она не могла подобрать названия.

Тут он ее и схватил и стал щекотать, пока она не почувствовала, что сейчас умрет от смеха. Ее даже не пугало то, что его руки шарили по всему телу.

— Ну? Просишь пощады? — грозно вопросил он, продолжая ее щекотать. Она лежала на спине, а он сумел оседлать ее бедра, не давая вырваться.

— Никогда! — поклялась она, улыбаясь. — Никогда Перегрин не станет просить пощады у Говарда!

Заред не хотела обидеть мужа, и даже не задумалась об истинном значении своих слов, но его лицо разом омрачилось. Он встал и отодвинулся. Но она поймала его руку и потянула назад.

— Я вовсе не… — начала она, не зная, как объясниться.

Он немного посидел на краю кровати, прежде чем повернуться и глянуть на нее. Заред затаила дыхание. Как это она до сих пор не замечала, что он совсем неплох собой?

Девушка робко улыбнулась.

Он тоже расплылся в улыбке, и Заред подумала, что «неплох» — это весьма слабо сказано.

Тирл улыбнулся еще шире и проворно схватил ее.

— Ты меня убиваешь, — пропыхтел он, сжимая ее в объятиях.

Заред взвизгнула, но тут же прекратила сопротивление и подняла на него взгляд. В его глазах светилась нежность, и ей вдруг стало не по себе.

— Знаешь, ты очень хорошенькая, — пробормотал он, отводя с ее лба прядь волос.

— Вовсе нет, — вздохнула она. — Я похожа на мальчишку.

Он смешливо фыркнул, лег рядом с ней, повернул спиной к себе и снова обнял.

— В жизни не видел кого-то менее похожего на мальчишку!

— Но никто в этом не сомневается…

— Это только доказывает, насколько глупы бывают люди.

Заред невольно расслабилась. До этой минуты никто не держал ее так бережно. Они с братьями никогда не обменивались нежностями, да и женщин в доме было совсем немного, и она старалась держаться от них подальше. Внутренний голос приказывал отодвинуться, но ей сейчас было так хорошо, что она не пошевелилась.

Его большая ладонь продолжала приглаживать ее волосы, все еще влажные после купания. Она едва не ахнула, когда он зарылся в них лицом, и на секунду прикрыла глаза.

— Ты не так прекрасна, как Энн Маршалл, — тихо сказал он. — И больше походишь на… двухдневного жеребенка или щеночка.

И тут она принялась вырываться, но он держал ее крепко.

— Лошадь? Я выгляжу как лошадь? Или как собака?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я, — покачал он головой и еще глубже зарылся лицом в ее волосы, с наслаждением вдыхая аромат.

— М-м-м, понимаю, — пробормотала она, не открывая глаз. — Мужчинам нравится Энн Маршалл. И моему брату тоже. Даже после всех издевательств над ним.

Она повернула голову так, чтобы он смог легче добраться до ее шеи, которую покрывал легкими поцелуями-укусами.

— Бьюсь об заклад, ты сам хотел бы заполучить леди Энн.

Тирл поднял голову и притянул Заред еще ближе.

— Мне предлагали ее руку, но я отказался.

Заред так изумилась, что захотела посмотреть ему в глаза. Проверить, лжет ли он. Поэтому повернулась к нему лицом и громко выпалила:

— Ты ни за что не отказался бы от леди Энн! Она прекрасна и богата. Любой рыцарь был бы счастлив иметь такую жену.

— Любой, но не я. — Он снова принялся приглаживать ей волосы на висках. — Какие красивые рыжие локоны. Совсем как паутина.

— Паутина обычно липнет к пальцам. Но почему ты отверг Энн Маршалл?

— Потому что не хочу ее. Чересчур острый язык. Да и слишком умна для женщины. С такой трудно жить.

— Но какое это имеет значение? Северну безразлично ее злоязычие. Он заставит ее покориться.

— Твой старший брат Роган тоже сломил характер жены?

Она хотела спросить, откуда он знает о ее семье, но тут же вспомнила, что перед ней Говард и что Говарды вечно шпионили за ее семьей. Кроме того, он целую ночь пил с ее братцем, а Заред знала, что нет худших сплетников, чем мужчины, сидящие за бочонком пива. Первым ее порывом было выругать его, но она улыбнулась:

— Значит, Северн рассказывал тебе о Рогане?

— И очень подробно. Он никак не решит, любить ему или ненавидеть свою невестку. — Тирл погладил ее по плечу и опустил глаза. — Интересно, как ты скрываешь все это под мальчишеской одеждой?

Заред уставилась на свои груди, вздымавшиеся в вырезе платья, и ахнула. Прикрылась рукой и попыталась отодвинуться, но Тирл не дал.

— Если я не могу касаться тебя, по крайней мере позволь насмотреться досыта.

Она почувствовала, что краснеет, а по телу прошел приятный озноб.

— Н-не можешь коснуться? — пробормотала она запинаясь.

— Если мы решили разорвать наш союз, если придется просить короля аннулировать брак, ты должна оставаться девственной. Ты наверняка выйдешь замуж снова, и муж захочет быть твоим первым мужчиной.

— Ну да, — кивнула она, — конечно.

Она с трудом дышала, потому что он гладил упругие холмики.

— Надеюсь, он будет тебе хорошим любовником.

— Кто?

— Тот человек, за которого ты выйдешь. Человек, который получит право дать тебе детей. Человек, который получит право наслаждаться твоим прекрасным телом.

— Я не прекрасна. Это ты так утверждаешь. И ты сам сказал, что я не умна.

— Но ты еще не слышала из моих уст, что я не встречал женщины желаннее, верно?

— Не слышала, — с трудом выдавила она. Его пальцы скользнули в вырез ее платья.

— Даже при французском дворе я не встречал женщины желаннее!

— И… почему… почему я тебе желанна? — прошептала она, закрыв глаза, с наслаждением вдыхая мужской запах и ощущая жар его тела.

— В тебе есть невинность. Слишком многие женщины знают все о мужчине, с которым собираются провести ночь. Но ты… ты чиста и наивна. Мужчина может научить тебя всему, что только пожелает.

Ее глаза широко распахнулись. Заред застыла в его объятиях, не в силах шевельнуться.

— Я знаю, как зачинают детей, — рассердилась она. — И не похожа на невежественную сельскую девчонку. Пусть я не умна и не красива, как леди Энн, но хорошо разбираюсь в людях. И многое знаю об отношениях мужчин и женщин.

Тирл ответил невыносимо раздражающей улыбкой.

— Ты знаешь только самое основное. И самое примитивное. И понятия не имеешь о том, что происходит перед самим слиянием.

— Перед чем?

Он провел ладонью по ее оголенному плечу.

— Есть огромная разница между теми простыми действиями, в результате которых появляются дети, и плотской любовью между женщиной и мужчиной.

Но Заред все еще была обижена его уверениями в том, что она ничего не знает.

— Может, ты объяснишь мне, в чем разница? А я решу, прав ли ты.

— Ах, мой соколенок, — усмехнулся он, — я мог бы даже показать тебе эту разницу, но боюсь потерять рассудок. А пока, думаю, пора закончить этот разговор и идти ужинать.

Он опустил руки и перебрался на другую сторону кровати. Но Заред проворно повернулась и схватила его за плечо.

— Но ведь леди Энн ты рассказал бы, верно? Она достаточно умна, чтобы понять тебя. Не то что я.

Тирл оглянулся на жену.

— Полагаю, Энн знает все, что происходит между мужчиной и женщиной. И если твой брат не угодит ей в брачную ночь, она, вне всякого сомнения, станет жаловаться и ему, и всем, кто согласится ее выслушать.

Заред откинулась на подушки и скрестила руки на груди.

— В таком случае я тоже стану жаловаться. Когда муж уложит меня в постель и мне не понравится, я так ему и скажу.

Тирл снисходительно улыбнулся:

— И с кем ты станешь сравнивать его искусство любви? С другими любовниками?

— Нет, конечно. Я… — Она охнула. — Думаешь, у леди Энн были другие любовники? Северну это не понравится.

— Эта горячая голова, твой братец, может убить ее, если она окажется не девственной, а Хью Маршалл, разумеется, еще и похвалит его за это.

Заред окончательно растерялась. Если Энн тоже невинна, откуда же так много знает о мужчинах и женщинах? Заред не совсем понимала, что имеет в виду муж, но чувствовала себя оскорбленной. Братья всегда относились к ней как к ребенку. А теперь и этот туда же!

Она отвернулась и попыталась сползти с кровати. Не станет она унижаться, задавая вопросы.

— Заред, — прошептал он, притягивая ее к себе.

Она принялась сопротивляться. Не хочет она ласк человека, который при ней толкует о других женщинах!

Он прижал ее к постели своим большим телом, но ее руки остались свободны, и Заред начала бить его по плечам и спине.

— Отпусти! — потребовала она. — Ненавижу тебя! Ненавижу, когда ты близко!

Он сжал ее голову ладонями и стал целовать в губы. Несколько мгновений Заред плотно их сжимала, но потом не выдержала: уж очень воспламенили ее его поцелуи. Он тихонько прикусил ее нижнюю губу, обвел языком и стал целовать глаза и щеки.

Ни один мужчина не касался ее так… и она жаждала большего. Заред совсем забыла, что перед ней враг, и приоткрыла рот. Именно она повернула голову чуть набок, чтобы целовать его еще горячее. Она больше не била его: руки сами собой обвили его шею.

Ее жизнь проходила в физических упражнениях и тренировках с оружием. Она не была чинной леди, проводившей юность за пяльцами с вышивкой. Заред выросла в седле с мечом в руках и привыкла много двигаться. Поэтому, ощутив желание, горевшее в крови, она ответила на него со всем пылом, который ей было дозволено проявить: проникла языком в его рот, обхватила ногами бедра и сцепила щиколотки. Тирл попытался отодвинуться, но она вцепилась в него изо всех сил и, когда он повернулся на спину, оказалась сверху.

Тирлу пришлось взять ее за плечи и оторвать от себя.

— Где ты этому научилась? — изумленно спросил он, едва сдерживая ярость.

Заред не сразу вспомнила, кто она, где находится и с кем. Она лежала на нем, обхватив его бедра: позиция, в которой он удерживал ее раньше. До чего же приятно лежать сверху, словно она поборола его и теперь наслаждается победой!

— Научилась? Чему именно? — улыбнулась она.

Не ответив на улыбку, он почти отшвырнул ее на другую сторону кровати и встал.

— Должно быть, у тебя был наставник. Кто это? Колбренд? Когда вы с ним были у пруда, ты делала больше, чем просто купала его?

Она так растерялась, что не сразу пришла в себя, и уже хотела взорваться, но снова опустилась на подушки.

— Ничему он меня не научил. Я сама все знаю.

Он сжал ее талию, оторвал от матраса и поставил перед собой.

— Пусть ты не желаешь быть моей женой, но если замечу, что хотя бы смотришь на другого мужчину, я… — Он осекся.

— Ты — что? — прошептала она.

Он отпустил ее и сухо приказал:

— Надень туфли и спускайся вниз. Ужин остынет.

Оставшись одна, Заред обняла себя и закружилась по комнате. Тяжелые бархатные юбки вихрились вокруг ног.


— Будете ужинать сейчас, милорд?

Тирл вздрогнул от неожиданности и поднял глаза от кубка с вином.

— О, Маргарет! Я не видел тебя. Она уже спустилась?

— Нет, — протянула Маргарет. — Думаю, ей трудно одеваться самой.

— От тебя ничего не ускользнет, верно?

Он улыбнулся женщине, которая служила его матери, еще когда обе были девушками. Мать Тирла умерла на руках Маргарет.

— Да, я не могла не заметить, что вы безумно в нее влюблены.

— Она ненавидит меня, — угрюмо признался он.

Маргарет громко рассмеялась:

— Она? Девушка, которая смотрит на тебя с таким желанием?

— Ты не слышала, что она мне наговорила. Да, иногда Заред желает меня, если я целую ее и осыпаю комплиментами, но этого же она добивается от любого красивого мужчины, — фыркнул он. — И даже от меня, которого считает уродом. Ты еще не знаешь главного. Ее фамилия — Перегрин.

Лицо Маргарет вытянулось. Подойдя к Тирлу, она положила руку ему на плечо.

— Ты всегда был хорошим мальчиком. Вот и женился на этой… то ли девушке, то ли юноше, чтобы покончить с враждой. Это так благородно с твоей стороны!

— Я хитростью завлек ее к алтарю, — отрезал он. — И женился не для того, чтобы покончить с враждой, а потому, что хотел ее.

— Неужели не мог просто затащить ее в постель?

Тирл немного помолчал.

— Наверное, мог, — обронил он, вертя в руках кубок.

Маргарет уселась на соседний стул. У нее не было своих детей, и она считала Тирла кем-то вроде сына.

— Я слышала об этих Перегринах. Они действительно так неотесанны, как говорят?

— Еще хуже.

— В таком случае ее можно завоевать нежностью и добротой. Музыка и смех тоже не помешают. Если ты позволишь ей увидеть себя таким, каков есть на самом деле, она тебя полюбит.

— Я сказал ей, что обращусь к королю с просьбой аннулировать брак, и намерен сдержать слово.

— Но ты уточнял, когда пошлешь гонца к королю?

— Нет, — улыбнулся Тирл. — Но это означает, что я не должен ее касаться.

Маргарет рассмеялась:

— Разве не знаешь, что существует куда более высокое чувственное наслаждение, чем то, которое получаешь в постели?

Тирл уставился на нее как на безумную.

— Девушка отпрянула, когда я хотела коснуться ее руки, — пояснила Маргарет, — и с такой завистью смотрела на мое платье! По-моему, она жаждет быть такой же, как все женщины, и носить красивые наряды. Думаю, розы могут завоевать твою даму.

— Розы?

— И музыка, и сказки о любви, и шелк, и нежные поцелуи за ушком.

Тирл задумчиво воззрился на женщину. Заред отвечала на его поцелуи! А вдруг ее ненависть к нему не так уж и сильна? Если бы он сегодня не позволил ревности взять над собой верх, кто знает, что могло бы случиться? Что, если Маргарет права и ему стоит поухаживать за собственной женой?

Тирл весело улыбнулся.

Глава 12

Ничто из пережитого до сих пор Заред не подготовило ее к жизни в доме Говардов. За ужином она сидела за чистым столом, еду подавали превосходную, а муж обращался с ней как с чем-то очень хрупким и драгоценным.

Спокойствие слуг, тишина в доме были для нее новыми и интересными. В замке Перегринов вечно царили шум и суета. Рыцари то и дело врывались в зал, требуя от брата, чтобы тот уладил очередной спор. Роган со своей стороны часто с размаху вонзал в столешницу боевой топор, чтобы заставить окружающих прислушаться к своим словам. Но Тирл спрашивал только, не налить ли ей вина и достаточно ли горяч ее суп.

После ужина молодой человек долго играл на лютне, глядя на Заред влажными глазами.

— О чем он поет? — спросила она, поскольку не понимала французского.

Тирл взглянул на жену поверх края серебряного кубка. Комнату ярко освещал горящий в очаге огонь.

— Он поет о твоей красоте, прелести и изящных белых ручках.

— Моих руках? — удивилась Заред. Братья вечно жаловались на ее слабые руки, утверждая, что она едва способна поднять меч.

Она осторожно поднесла к глазам ладони. Тирл поцеловал кончики ее пальцев.

— Прекрасные руки, — повторил он.

— А что еще он говорит? — заинтересовалась она.

— Только то, что ему велено. Ибо песню написал я, — сухо бросил Тирл.

Заред потрясенно раскрыла глаза:

— Ты? Ты умеешь писать песни на другом языке?

— Песни и стихи, и на лютне играю. Показать тебе?

— Если ты умеешь писать, значит, и читать тоже? Лайана тоже читает книги. Не мог бы ты прочитать мне какую-нибудь историю?

Тирл еще раз поцеловал ее пальцы, улыбнулся и знаком велел певцу их оставить. Что-то тихо велел слуге, и тот принес целых пять книг!

— Что ты хочешь послушать?

Заред недоуменно пожала плечами.

— Хорошо. Выберу сам. Я прочту «Элоизу и Абеляра». Это тебе понравится.

Час спустя Заред украдкой вытирала слезы: уж очень грустной оказалась история.

— Успокойся, все это случилось много лет назад, и плакать уже нет смысла.

Но она продолжала шмыгать носом, поэтому Тирл усадил ее себе на колени и погладил по голове.

— Не знал, что ты так мягкосердечна.

— А у тебя, по-моему, совсем нет сердца, — отрезала она.

Он поцеловал жену в лоб, затем встал и понес ее наверх.

— Тебе давно пора спать.

Заред прижалась к нему. Конечно, он остается ее врагом, но при мысли о том, что эту ночь они проведут вместе, ее бросило в жар. Но когда они вошли в спальню, он чмокнул Заред в щеку и ушел. Она не знала, то ли радоваться, то ли огорчаться. И в конце концов совершенно запуталась. Но все же разделась, легла и долго ворочалась, размышляя о странном человеке, женой которого стала. Заред понимала, что он достаточно благоразумен, чтобы не трогать ее до того момента, когда брак аннулируют по приказу короля. Но откуда у него берется сила воли держать слово? Братья ни за что не подумали бы оставить жену девственной, как бы та ни умоляла.

И чем больше она об этом думала, тем сильнее терялась. Говард не походил ни на одного знакомого ей мужчину.

Проснувшись, она увидела его сидевшим у огня. На подушке, у самой ее головы, лежала роза. Тирл помог ей надеть костюм для верховой езды с юбкой до щиколоток и без шлейфа, но снова не притронулся к ней. Лишь поцеловал в шею, когда она приподняла волосы, чтобы ему было легче затянуть на спине шнуровку.

Они вместе спустились вниз. Во дворе ждали оседланные лошади. Слуги разносили подносы со свежим хлебом и сыром и кубки с вином. Они поехали на прогулку, и Тирл говорил с ней не о войнах и оружии, а о красоте дня. Показывал на милых птичек и даже пытался подражать их песням.

Они остановились у озера, и Тирл предложил пойти искупаться. Заред призналась, что не любит плавать, и воды тоже не любит. Поэтому она уселась под деревом и наблюдала, как Тирл, раздевшись до набедренной повязки, медленно входит в воду. Теперь, когда он отвернулся, она могла рассматривать его сколько пожелает. За последние несколько недель он словно вырос и стал шире в плечах. Подумать только, совсем недавно она считала его жалким маленьким человечком, способным умереть от простой царапины!

Сейчас же она видела, как он высок, какие мускулистые у него ноги и бедра. И по всему телу рассыпаны шрамы, совсем как у ее братьев. Шрамы, нанесенные оружием. Был ли он ранен в битве, или эти шрамы получены на турнирах или во время тренировок?

А как уверенно он плывет!

Она мечтательно наблюдала за мужем, хотя и сознавала, что зря тратит время и ей вместо этого следовало бы упражняться с оружием.

Но она тут же улыбнулась. Ее всю жизнь готовили к драке с Говардами, и вот она замужем за одним из Говардов и спокойно может смотреть, как тот плавает в озере!

Он лежал на спине, и Заред невольно заметила, какая мощная у него грудь. Конечно, он не так велик, как ее братья, но все же намного выше ростом, чем Колбренд.

В этот момент Тирл помахал ей рукой. Она улыбнулась и увидела, как он глубоко нырнул. Заред немного встревожилась и не сводила глаз с воды, ожидая, пока он выплывет. Прошла минута. Ничего. Она подождала ее несколько секунд, но по-прежнему не увидела мужа.

— Говард! — окликнула она. — Говард!

Ответа не было.

Заред не задумываясь бросилась к воде. Братья позаботились о том, чтобы научить ее плавать, но это было далеко не самым любимым ее занятием. Только теперь ей было все равно. Главное — спасти Тирла.

Набрав в грудь воздуха, Заред нырнула под воду с широко раскрытыми глазами и стала высматривать мужа. И сразу увидела, как он скорчился на дне, уткнувшись лицом в колени. Воздуха уже не хватало, легкие жгло огнем, но она сумела вытащить его на поверхность и потянула к берегу. При этом она не услышала легкого вдоха. Только отметила, что он бледен как смерть.

Заред не помнила, как вытянула мужа на сушу. Он был тяжел, как ломовая лошадь, и ей приходилось напрягать все мускулы, чтобы не уронить его. Правда, ноги его по-прежнему оставались в воде, но это уже было не важно. Хуже всего, что он был белее полотна и холоднее льда. Что же ей делать?

— Говард! — завопила она во весь голос. — Говард!

Он не отвечал. Она оседлала его живот и принялась бить по щекам, но ничто не помогало.

— Черт бы тебя побрал, Тирл, — пробормотала она со слезами. — Неужели ты посмеешь умереть как раз в тот момент, когда я уже посчитала, что ты чего-то стоишь?

Она встала на колени, наклонилась над ним и принялась трясти. Изо рта Тирла вырвался фонтан воды. Заред отряхнулась, кое-как отодвинулась и с изумлением уставилась на него.

Тирл открыл глаза и улыбнулся ей:

— Я всегда умел задерживать дыхание дольше, чем обычные люди.

Только сейчас она поняла, что он сыграл с ней очередную шутку. И немедленно плюхнулась ему на живот. Но он даже не поморщился.

— Ты несносный человек! — упрекнула она и стала колотить его кулаками в грудь. Он поймал ее руки и, перевернувшись, придавил к земле.

— Ты тревожилась за меня?

— Вовсе нет. Просто боялась, что твоя смерть может стать причиной войны между нашими семьями. Правда, твой братец мне безразличен. Я боюсь только за братьев и Лайану, да еще за сына Рогана, но не за тебя!

Он еще сильнее прижал ее к земле и поднял обе ее руки над головой. Ей вдруг захотелось поцеловать его. Честно сказать, она очень испугалась за Тирла, но не собиралась признавать это вслух.

Он потерся холодным мокрым носом о ее щеку, тоже холодную и мокрую, припал губами к шее. Когда он отпустил ее руки, она обняла его, но он поспешно откатился в сторону.

Заред нахмурилась, почему-то почувствовав себя отвергнутой.

— Ты замерзнешь, если немедленно не обсохнешь, — объявил он с некоторым самодовольством, ужасно ее рассердившим. Похоже, он очень хотел что-то узнать и вот теперь добился своего.

Тирл встал, увлекая ее за собой, и, поскольку она отказывалась взглянуть на него, приподнял пальцем ее подбородок.

— Неужели так ужасно, если Перегрин полюбит Говарда?

— Такого быть не может, — возразила она, стараясь говорить как можно искреннее, но даже на собственный слух слова прозвучали на редкость фальшиво.

Он рассмеялся, подхватил ее на руки и закружил, пока у нее не потемнело в глазах. Но Заред не рассердилась. Ей давно уже не было так весело!

Он снова прижал ее к себе.

— Пойдем обсыхать, мой маленький враг. Неподалеку есть коттедж фермера. Может, у них найдется немного еды.

Она дождалась, пока муж оденется, и позволила ему усадить себя в седло.

После этого дня в отношениях между ними что-то стало неуловимо меняться. Заред не знала, что именно, но остро чувствовала перемены: словно ее старания спасти мужа помогли ответить на какой-то таинственный вопрос и освободили его от невидимых уз, в которых он запутался.

Она совсем не знала Тирла, тем более что они встретились при самых необычных обстоятельствах. Но после проведенного у озера дня он, похоже, успокоился и стал менее сдержанным. Раньше он как будто опасался чего-то, теперь же этого не было. И она ясно увидела, с кем свела ее судьба.

Он и ее братья были так же непохожи, как ночь и день. Ее братья были заняты только работой и тренировками, Тирл же стремился извлечь как можно больше удовольствия из каждого дня. Он тоже тренировался, но не с утра до вечера, как ее братья, и в отличие от них был при этом весел и беспечен. И часто смеялся. Заключал пари со своими людьми и платил, когда проигрывал. В нем не было стремления драться с врагом не на жизнь, а на смерть.

Сначала Заред это раздражало. Она твердила, что он не понимает всей важности ежедневных тренировок и что необходимо ежечасно готовиться к войне. А он этого не понимает и так легкомыслен, что она легко одержит над ним верх, вооруженная одним кинжалом. Заред понимала, что не сможет долго орудовать тяжелым мечом, а вот кинжал… она проворнее его и более ловка!

Но уже через несколько минут она поняла, как ошибалась. При всей своей игривости он оказался грозным противником. Забавлялся, дразня ее, заставляя вообразить, что победа близка, но тут же отступал в сторону и этим сбивал ее с толку. Вспыльчивая, как все Перегрины, она мгновенно вышла из себя, и Тирл, воспользовавшись этим, легко отнял у нее кинжал.

— Надеюсь, ты поняла, что хладнокровие помогает лучше, чем гнев, — назидательно заметил он, после чего поймал ее в объятия и крепко поцеловал. Смех столпившихся вокруг мужчин ужасно смутил Заред.

Позже он пришел к ней и попытался помириться. Сыпал шутками, вручил ей букет цветов, клялся, что она красива и что ее глаза сверкают ярче драгоценных камней. Она смущенно бормотала, что он мелет чушь, но втайне была довольна. Рядом с ним ей было невероятно легко…

Назавтра он повез ее на ярмарку в город, за десять миль от дома. Заред впервые была на ярмарке: ей никогда не позволяли выходить из замка, и, кроме того, братья считали подобные вещи глупым баловством.

Для нее эта ярмарка оказалась настоящим чудом. На турнире она была слишком скованна и всего опасалась. Но здесь все оказалось по-другому. Собственно говоря, ничто не изменилось, но ей казалось, что сейчас все выглядит иначе. Она по-прежнему находилась рядом с кровным врагом семьи, но почему-то больше не испытывала к нему неприязни. Мало того, теперь она считала, что он так же высок, силен и красив, как ее братья.

И проведенный на ярмарке день оказался сказочным! Все торговцы были рады видеть господина и его хорошенькую жену. Здесь никто не смеялся над ней, не называл одной из нерях Перегринов!

И Тирл покупал ей все! Заред выросла в доме, где каждый пенни был на счету, и как же чудесно иметь деньги на покупку красивых вещей! Она объедалась лакомствами, пока Тирл не предупредил, что у нее непременно разболится живот. Когда по ее подбородку потек вишневый сок, Тирл наклонился и слизнул сладкие капли. Заред покраснела до корней волос, но он посмеялся над ней.

Когда она уставилась на могучего борца, похвалявшегося, будто он может побить каждого противника, Тирл разделся до пояса, и вскоре хвастун уже валялся на земле. Заред едва не лопнула от гордости и взяла приз — уродливый бант из дешевых ленточек — с таким видом, словно ей подарили дорогое украшение.

Тирл стоял позади, положив ей руки на плечи, пока она смеялась над забавными марионетками. Когда между подвыпившими зеваками завязалась драка, он поднял ее на руки и отнес в безопасное место.

Они остановились у лотка, где продавались итальянские ткани, и Заред с вожделением воззрилась на рулон темно-зеленой парчи. Тирл приказал торговцу показать ткань. Она оказалась невероятно дорогой, и Заред с сожалением покачала головой. Но Тирл купил ей весь рулон.

— Можешь сделать из парчи прикроватные занавески, — посоветовал он.

Она тут же вспомнила, что деньги, которые Тирл так беззаботно тратил, на самом деле принадлежат ее семье, но все это казалось таким незначительным…

Они набрели на канатоходцев, и Заред в ужасе закрыла глаза, когда акробат пошел по веревке, натянутой между двумя шестами.

— Это вовсе не так сложно! Я бы тоже смог! — похвастался Тирл.

— Ни за что, — ответила она и, когда он направился к канатоходцу, схватила его за руку и умоляла остановиться. Одно дело — бороться на земле, и совсем другое — пытаться пройти по тонкому канату на высоте десяти футов над землей. Да он просто разобьется!

Ей пришлось долго просить его и даже солгать, что она верит в его сверхъестественные способности и поэтому никаких доказательств не требуется. Она твердила, что он лучший и самый храбрый рыцарь во всем королевстве. Тогда он спросил, лучше ли он, по ее мнению, чем Северн, и Заред усердно закивала головой. Тогда он спросил, может ли он побить Рогана, и Заред заверила, что так оно и есть. Тогда он спросил, что она думает насчет Колбренда.

— Да никогда в жизни! — фыркнула она и мудро догадалась сбежать.

Он поймал ее и стал щекотать до тех пор, пока она не призналась, что, может быть… вполне возможно, он лучше Колбренда.

Когда сгустились сумерки, Тирл сказал, что им придется вернуться, тем более что по ночам здесь бродят грабители и разбойники, а он не хочет рисковать ее безопасностью. Заред протестовала, но вскоре поняла, что едва держится на ногах. Он вскочил в седло, и один из пятерых рыцарей, сопровождавших их весь день, поднял Заред и вручил мужу. Она вернулась домой в объятиях Тирла.

Поднявшись в спальню, она разделась и стала ждать мужа, в полной уверенности, что тот придет к ней в постель. Но этого не произошло. Тирл, как всегда, поцеловал ее на ночь и ушел. Несмотря на усталость, она не смогла заснуть и, встав с постели, села у огня.

Теплые отблески играли на ее лице. Иногда ей хотелось оказаться в замке, потому что там все было ей привычно. Она знала, кто ее друзья и кто враги. Девушку растили в ненависти к Говардам, и все же теперь она окончательно растерялась. Вспоминала Тирла в черных доспехах, выбивавшего противников из седла. Вспоминала его смех и шутки. Вспоминала, как он читал ей и улыбался при свете высокой свечи.

Заред сжала ладонями виски. Кто он: враг или друг? Прежде всего он — Говард и, значит, не может быть другом, но все же…

За последние две недели они почти постоянно были вместе, и она изливала ему душу, как никому и никогда раньше. В ее семье разговоры, не касавшиеся войны с Говардами, считались пустой тратой времени. Но Тирл, похоже, так не думал.

Они говорили о своем детстве, о том, что им нравилось и не нравилось, о прошлом и будущем. И всегда им удавалось избегать упоминания о ненависти, горевшей ярким пламенем, о постоянной войне… словно всего этого вовсе не было на свете.

Тирл показал свои планы переделки строений, окружавших дом. Взял ее на встречу с одним из арендаторов. В доме ее братьев арендаторов не знали по именам. Братья считали людьми только тех, кто умел драться. Но во время своих визитов в Англию Тирл и его мать ближе узнали крестьян, которые обрабатывали их землю, и когда в деревню приходили болезнь или голод, старались позаботиться об арендаторах.

Как можно ненавидеть человека, который так добр и весел и так открыто смеется?

Сначала она считала, что он всего лишь притворяется заботливым и внимательным, но работавшие на него крестьяне совсем не боялись своего господина. А дети подбегали к нему в ожидании сладостей, которые он всегда носил в карманах.

Постепенно Заред стала задавать больше вопросов о его жизни, о том, что он делал, вернувшись с матерью в Англию.

— Ты часто виделся с братьями?

— Нет, — тихо ответил Тирл. — Мать считала, что выполнила свой долг и дала мужу сыновей, которые пойдут умирать за него в битве с Перегринами, поэтому не пожелала оставаться с ним и подвергать опасности самого младшего и последнего. Поэтому она увезла меня во Францию. Я жил с ней и почти не встречался с отцом и старшими братьями.

Заред не сразу поняла, что мать не воспитывала его в ненависти к Перегринам и поэтому кровная вражда ничего для него не значит.

И чем дольше она раздумывала над этим, тем больше запутывалась. Если он не желает принимать участия в драке, зачем женился на ней, тем более что стоило ей заикнуться, и он с готовностью согласился на аннулирование брака? Он уважал ее нежелание терпеть его ласки и в то же время хорошо к ней относился.

Заред встала и подошла ближе к огню. Кажется, она ему нравится…

Она на секунду закрыла глаза и попыталась думать о возвращении в дом братьев. В то место, где никто не смеется, не шутит, где вокруг одни мрачные лица.

А жена Рогана? Ей приходилось бороться за каждый шаг, за каждый клочок свободы. Роган любил жену, но при этом не позволял говорить и поступать, как та пожелает. А Северн, женившийся на прекрасной леди Энн? Может, к этому времени он уже дал волю нраву и попросту ее придушил!

Она снова плюхнулась на стул, и со вздохом покачала головой. Помоги ей Боже, но она не хочет возвращаться домой к братьям. И мечтает об одном: остаться с этим человеком, — человеком, считавшимся ее врагом, человеком, которого ненавидела ее семья. Из-за этой ненависти погибли ее старшие братья, а Говарды украли все, что принадлежало ее семье. И ей тоже следовало ненавидеть его. Но она не могла.

На столе лежал бант, который выиграл для нее Тирл. Как она гордилась, наблюдая борьбу Тирла с ярмарочным силачом! И как была счастлива, когда он победил!

Заред прижала бант к щеке.

Что теперь ей делать? Сумеет ли она сохранить и семью, и этого человека?

Она снова легла, но провела бессонную ночь, а утром то и дело раздражалась и срывала зло на окружающих. Она уже сидела за столом, когда Тирл спустился вниз. В отличие от нее у него не было темных кругов под глазами.

Муж весело приветствовал ее, улыбающийся и счастливый.

Заред глянула на него поверх, кружки с разбавленным водой элем.

— Когда придет ответ от короля?

Тирл уселся во главе стола. Отрезал большой кусок сыра и положил на хлеб.

— Так сильно хочешь расстаться со мной?

Она подняла было на него глаза, в которых плескались боль и сожаление, но тут же поспешно отвернулась.

— Будет лучше, если все поскорее закончится…

Тирл молчал.

Она осторожно присмотрелась к нему. Лицо его было совершенно бесстрастным.

Интересно, когда это он успел стать таким красивым? Когда из уродливой жабы превратился в прекрасного принца? Нет, она больше не в силах терпеть эти муки. Нельзя позволять себе привязаться к нему еще сильнее, чем сейчас…

Наконец Тирл пожал плечами:

— Кто может знать намерения короля? Уверен, что он вряд ли будет торопиться. А может, и откажет в просьбе.

— Откажет? — ахнула она. — Но п-почему?!

— Хотя бы потому, что это достойный брак. Мы объединили две враждующие семьи. Кто знает, позволят ли нам расстаться?

Заред едва не улыбнулась. Что, если ей позволят остаться в этом доме навсегда? И тогда у нее будет свой садик трав. Она даже получит новые платья… и родит ему детей…

Но она вовремя опомнилась и недовольно свела брови.

— Моим братьям этот брак вряд ли понравится. Может, мне стоит вернуться к ним? Король наверняка охотнее согласится расторгнуть брак, если я снова окажусь дома.

Она затаила дыхание, ожидая его ответа. Вдруг он скажет, что хочет остаться с ней навсегда. Потребует, чтобы она никогда его не покидала. Станет уговаривать ее не уходить.

— Как пожелаешь, — обронил он. — Может, дать тебе отряд для сопровождения?

Ей ужасно захотелось швырнуть тарелку с едой ему в физиономию.

— Если братья увидят меня скачущей под знаменем Говардов, они нападут, не потрудившись задать вопросы.

— В таком случае, — медленно произнес он, — тебе лучше остаться до получения ответа от короля.

Она не сразу поняла смысл его слов, а поняв, широко улыбнулась:

— Да, пожалуй, ты прав.

В этот день они катались верхом, оставив эскорт далеко позади. Тирл показал ей круг из гигантских камней, выстроенный древними людьми. Поведал страшную историю о человеческих жертвах, приносимых в этом круге, а потом набросился на нее, делая вид, что желает принести в жертву. Заред визжала и хохотала, но внезапно замолчала, когда он положил ее на плоский камень, а сам навис над ней.

«Сейчас он поцелует меня, — подумала она. — Забудет о намерении аннулировать брак и поцелует меня».

Но он отвернулся, подошел к другому камню и больше не смотрел на Заред. Та подобралась ближе, но он резко отвернулся и долго молчал.

— Уже темнеет. Нужно возвращаться, — сухо обронил он наконец.

В последующие дни он держался как можно дальше от нее. Заред, успевшая привыкнуть к его обществу, теперь ужасно скучала. Ей недоставало его смеха, шуток, поцелуев.

Увидев, как он тренируется со своими людьми, она позаимствовала одежду у сына кухарки, переоделась и отправилась на ристалище. Но он даже не ответил на ее улыбку.

— Ты моя жена, и тебе не пристало показываться на людях в таком виде, — заявил он, глядя на ее ноги, обтянутые вязаными шоссами.

— Чем прикажешь мне заняться? — фыркнула она. — И я не твоя жена.

Она имела в виду, что если и жена ему, то лишь по имени, но Тирл понял ее неверно.

— Ты скоро будешь свободна, — жестко бросил он.

Заред отвернулась от него и от любопытных взглядов окружающих мужчин и направилась к себе, в свою одинокую комнату. Почти всю свою жизнь она оставалась одна, но почему теперь ей так плохо? Словно она нашла и тут же потеряла друга…

Она бросилась на кровать, чтобы хорошенько выплакаться, но слез не было. Ей стоило бы радоваться, что он держится на расстоянии. И вообще, кому нужно общество Говарда? Она Перегрин и ненавидит всех Говардов.

Но так ли это?

Что скажет ее брат Роган, узнав, за кого вышла замуж младшая сестра? Наверняка отправится к королю и потребует аннулировать брак. Роган не доверял никому. Скорее всего попросит повитуху осмотреть Заред, убедиться, что та девственна и что Говард не коснулся ее.

— Я все еще невинна, — прошептала девушка, — как в тот день, когда родилась.

Аннулировав брак, Роган наверняка еще больше возненавидит Говардов. Вероятно, посчитает, что один из них отверг сестру.

— Я должна что-то делать, — прошептала она. — Помешать новой войне.


— Милорд, — тихо окликнула Тирла Маргарет. Он стоял у колодца, смывая пот после тренировки.

— Что ты хотела? — мрачно спросил он.

Последние несколько дней настроение у него было хуже некуда. Тяжкие мысли преследовали его день и ночь. Он влюблялся в негодницу, ставшую его женой! Может, даже влюбился в нее с первого взгляда, когда увидел, как отчаянно она сопротивляется людям его брата, у которых не хватило ума понять, что перед ними женщина. Но она не отвечала на его чувства и по-прежнему толковала об аннулировании брака и возвращении домой. Может, ему действительно стоит послать гонца к королю и попросить аннулировать брак?

— Так что случилось, Маргарет?

— Леди Заред отправилась в деревню.

— Она не пленница, — пожал плечами Тирл. — Ты послала людей сопровождать ее?

— Да, но она от них сбежала.

Тирл мгновенно встревожился. Неужели она удрала к братьям?

Но прежде чем он успел что-то спросить, Маргарет положила руку ему на плечо.

— Ее уже нашли. Один из твоих людей видел, как она входила в дом Хиб.

— Зачем ей понадобилась эта старуха?

— Говорят, она ведьма, — прошептала Маргарет. Как все слуги, она знала куда больше об отношениях господина и его жены, чем те предполагали.

— Что она делала у ведьмы?

Маргарет немного поколебалась.

— Хиб избавляет женщин от нежеланных детей.

С лица Тирла сбежала краска.

— Прикажи Джону седлать моего коня.

Час спустя разъяренный рыцарь ворвался в темную, грязную лачугу старухи. Первым порывом Тирла было убить сначала ведьму, а потом и женщину, на которой женился. Он не сомневался, что она носила дитя Колбренда! Неудивительно, что так рвалась вернуться к братьям. Там она могла выдать новорожденного за ребенка Говарда и, возможно, попытаться использовать его, чтобы заполучить их земли.

Он проклинал ее, себя, женщин, брак и все имеющее отношение к семейной жизни.

— Моя жена была здесь, — бросил он перепуганной старухе. — Ты избавила ее от ребенка?

— Нет, милорд, — дрожащим голосом ответила ведьма. — Она не беременна.

— Попробуй солгать мне, и я тебя сожгу.

Женщина была так стара, что казалась почти бесплотной. Она в страхе прижалась к стене, увешанной пучками сухих трав.

— Я не лгу. Пожалуйста, милорд. Я еще не хочу умирать.

Ярость неожиданно покинула Тирла. Обессилев, он тяжело опустился на единственный табурет. Старуха не виновата в том, что его жена захотела избавиться от ребенка. Может, Тирлу следует радоваться, что она не захотела сохранить чужое дитя. Учитывая ее чувства к Колбренду, чудо еще, что она не захотела посадить его сына на английский трон.

— Чего же хотела моя жена? — грустно спросил он.

— Любовное зелье.

Тирл резко вскинул голову.

— Что?!

— Ваша леди жена попросила дать ей любовное зелье. Чтобы мужчина сошел с ума от вожделения.

— Кто? — выдавил Тирл. Он почти все время проводил с ней, так когда же она успела полюбить другого? Впрочем, может она собирается позже увидеться с Колбрендом и…

— Вы, милорд. Она просила зелье для вас.

Тирл окончательно растерялся. Но старуха увидела, что он уже не так зол, и сама успокоилась: выпрямилась и расправила плечи.

— Леди Заред просила меня сварить любовный напиток для мужа. Чтобы он выпил его и распалился так сильно, что не смог бы устоять перед ее чарами.

Тирл молча уставился на старуху.

— Ты уверена? — тихо спросил он. — Она сказала, что это для мужа?

Губы Хиб чуть приподнялись в улыбке.

— Будь я дурой, не дожила бы до таких преклонных лет. И ни за что не дала бы любовное зелье жене важного господина, если бы та собиралась напоить им чужого мужчину. Может, для жены фермера я и постаралась бы, но не для госпожи. Я даже сказала, что, если она солгала и собирается дать зелье другому, всю оставшуюся жизнь ее будут преследовать неудачи. Она ответила…

— Да, интересно, что же она ответила?

— Объяснила, что муж, то есть вы, милорд, смотрит на нее как на ребенка, мальчишку-сорванца. Она желает, чтобы вы увидели в ней женщину.

Тирл вскочил и в два шага оказался на другом конце хижины. Повернулся спиной к ведьме и только тогда позволил себе улыбнуться. Значит, Заред вообразила, что он не хочет ее? А он все это время считал, что она тоскует по этому глупцу Колбренду. Как быстро она меняет свои пристрастия! Но он не станет мучиться по этому поводу. Если она добровольно ляжет с ним в постель, это станет первым шагом к их взаимной любви!

— Что ты дала ей? — спросил он женщину.

Та мигом почуяла, что больше ей ничто не грозит. Она знала господина с самого детства, и тот никогда не был жесток.

— Мои зелья — тайна, известная только мне, — заявила она и, увидев, что Тирл нахмурился, добавила: — Я велела пригласить вас на ужин в свою спальню, разжечь огонь в камине, поставить на стол свечи, вскипятить воду с душистыми травами и надеть наряд с самым что ни на есть низким вырезом. Потом пусть положит травы в эль мужа, и, когда он выпьет, его вожделение станет неодолимым.

Тирл больше не смог сдержать улыбку.

— И желание поразит меня как удар молнии?

— Я никогда не обманываю, — оскорбилась женщина. — Зелье подействует.

— О, я в этом уверен, — ухмыльнулся Тирл. — И буду самым ревностным любовником.

Он сунул руку за пазуху туники, вынул кошель и хотел было дать женщине одну-две монеты, но передумал и отдал весь кошель. Таких денег старуха скорее всего не получала за всю свою жизнь. Потеряв дар речи, она дрожащей рукой взяла кошель.

Тирл, насвистывая, покинул домик.


Заред с трудом упросила Маргарет сделать то, что от нее требовалось. Впервые со дня появления девушки в этом доме камеристка словно не замечала ее. Едва отвечала на вопросы и явно не желала иметь с госпожой ничего общего.

Заред требовалось платье с большим вырезом, но пришлось долго допытываться, где лежат наряды матери Тирла. Маргарет так умело избегала ее, что Заред под конец была готова вонзить кинжал ей в горло. Наконец ее отвели в чулан, где среди рулонов тканей стоял большой деревянный сундук. Маргарет неохотно, с брезгливой гримасой на длинном лице открыла сундук и показала платье, сшитое из золотой парчи и сверкавшее даже в темноте.

Заред в жизни не видела ничего подобного. Она взяла платье и поднесла к свету.

— Что это? — прошептала она.

Маргарет коротко объяснила, что ткань прибыла из Италии. Тонкая проволока из чистого золота наматывалась на шелковые нити, и так получалась золотая ткань. Маргарет также сообщила, что она стоила свыше тридцати восьми фунтов за ярд.

Заред осторожно развернула платье. Сколько же материи ушло на него? Она не умела считать, но поняла, что наряд стоил почти столько же, сколько замок ее братьев.

Стараясь не выглядеть испуганной, она приложила к себе платье. И при этом твердила себе, что собирается спасти семью от новой войны. Может, ее муж прав и они сумеют родить прекрасное дитя, которое когда-нибудь унаследует земли Говардов. Конечно, это нечестно, потому что владения Говардов должны принадлежать ее старшему брату, но по крайней мере в новом владельце будет течь кровь Перегринов.

— Я надену это платье, — решила она. Платье оказалось очень жестким и тяжелым, но, перекидывая его через руку, Заред улыбалась. Мужчины считают женщин слабыми созданиями. Братья твердили, что ни одна женщина не способна носить доспехи, но чем такое платье отличается от лат? Да и она сама ведет что-то вроде войны, которую намерена выиграть с помощью золотых доспехов.

Час спустя она уже была в своей спальне, готовя к ужину все, что потребовала старая ведьма. Золотистое пламя свечей отблесками играло на стенах. По комнате разливалось благоухание кипевших в небольшом горшке душистых трав. На столе красовались блюда с вкусной едой. Устроить все это было нелегко, поскольку Маргарет откровенно противилась всем ее приказаниям. Кроме того, она то и дело спрашивала, как чувствует себя хозяйка, словно ту постоянно тошнило по утрам.

Заред раздражал этот непрерывный допрос, но она старалась быть вежливой, тем более что ответы, похоже, радовали Маргарет.

Наконец все было готово.

— Я… я хорошо выгляжу? — робко спросила Заред, одергивая юбки. Шелковая основа платья была красной, и червонное золото ткани оттеняло белую кожу и рыжие волосы. В свете огня из камина она казалась ожившей картиной.

Маргарет взглянула на молодую хозяйку и улыбнулась. Она не знала, почему та отправилась к ведьме, но была убеждена, что никакого нежеланного ребенка не существует (весь замок и половина деревни знали, что его светлость не спал со своей молодой женой).

— Вы прекрасны, — заверила она.

— Я не похожа на мальчика?

Вместо ответа Маргарет рассмеялась. Волосы Заред были зачесаны назад, покрыты белой вуалью, а на лбу сверкали рубины.

— Ни в коем случае, — заверила она, и поскольку была гораздо старше и видела, что Заред понятия не имеет, что могут и не могут позволить себе слуги, Маргарет, повинуясь порыву, наклонилась, поцеловала девочку в щеку и тихо вышла.

В дверь постучали. Это пришел Тирл, и Заред сразу увидела, что он мрачен и хмур.

— Что случилось? — тихо спросила она, боясь, что к дому подходит войско братьев.

Он тяжело уселся на стул у огня.

— Конь споткнулся и сбросил меня в лужу. Один из моих воинов одолел меня в поединке на мечах, а на правом боку выскочил чирей. Когда же я вернулся в дом, мне объявили, что ужин накрыт не в зале, а в твоей комнате. Что тебе нужно от меня? Собираешься сказать, что твои братья пришли за мной? Что ж, вполне подходящий конец столь мерзкого дня.

У Заред буквально чесался язык сказать ему, куда он может девать свой ужин, но она промолчала и улыбнулась.

— Я надела наряд твоей матушки.

Он нехотя оглянулся и широко зевнул.

— Вижу, и что из этого? Лучше позови кого-нибудь прислуживать мне. Я устал и голоден.

— Я сама все подам, — поспешно заверила Заред. — Нам никто не нужен.

Она подошла к столу, подняла серебряные крышки с блюд и стала наполнять его тарелку, после чего уселась на низенький табурет у ног мужа.

Он сунул в рот ложку с морковью и, еще не прожевав, повторил:

— Так что же ты хочешь?

— Совсем ничего. Просто не привыкла к такому количеству слуг. Хотела побыть только с тобой.

— Ты никогда не умела лгать, — процедил он, прищурившись. — Может, приехал гонец от братьев? И поэтому ты отправилась к ведьме? Задумала отравить меня?

Заред тихо ахнула.

— Не подумала, что мои люди верны и преданны мне? Они докладывают о каждом твоем шаге.

— Братья мне ничего не передавали. И я пригласила тебя не затем, чтобы толковать о войне.

— Да ты ни о чем ином говорить не способна. По какой еще причине тебе понадобилась ведьма? — Он опустил тарелку на колени и понизил голос: — Она избавляет женщин от нежеланных детей.

Заред пренебрежительно скривила губы.

— Если ты думаешь, что я ношу ребенка, значит, жестоко ошибаешься.

— Нет? Значит, ты не спала с Колбрендом?

— Ты мерзавец, подлый мерзавец, — бросила она, поднимаясь.

— Я Говард. Откуда мне знать, что ты делала с ним на берегу ручья? Судя по всему, ты была без ума от этого человека. Считала самым сильным, храбрым и красивым рыцарем во всей Англии.

— Но ты победил его, — раздраженно напомнила она. — Как и всех остальных.

Услышав это, Тирл откинулся на спинку стула и широко улыбнулся.

— Хочешь сказать, что Колбренд не лучший рыцарь во всей Англии?

Опять он ее разыгрывает!

— Ты просто несносен! Неужели не можешь ни минуты побыть серьезным?

Тирл протянул ей пустую тарелку.

— Я вполне серьезно заявляю, что хочу спать. В жизни так не уставал. — Он поднялся, потянулся и снова зевнул. — Ничто и никто не может помешать мне лечь в постель, даже приказ самого короля.

Заред не хотелось пользоваться ведьминым снадобьем. Неужели она не способна заманить мужа в свою постель?

— Ты не сказал, нравится ли тебе платье твоей матери.

— Всегда нравилось, — кивнул он. — Она носила его во Франции. Даже король сделал ей комплимент.

— Оно тяжелое. Пощупай юбку.

— Я часто щупал золотую ткань, да и серебряную тоже, — отмахнулся он. — И даже снимал такие наряды с нескольких придворных дам. Но сейчас я должен лечь. У меня ноги подкашиваются. Самое мое большое желание — сбросить собственную одежду.

Она не знала, как заставить его взглянуть на нее по-настоящему. Жесткий корсет под платьем так стискивал груди, что они ныли, но верхняя часть перезрелыми дынями вздымалась в вырезе. Насколько она могла предположить, он даже не обратил на это внимания.

— Корсет твоей матушки маловат мне, — пробормотала она. — Думаю, грудь у нее была не такая пышная.

Интересно, что он на это ответит?

— Я никогда не оценивал мать с этой точки зрения, — холодно процедил Тирл, словно она его оскорбила.

— Я не хотела…

— Да-да, извинения приняты. А теперь… уверена, что, после того как назвала мою мать уродкой, тебе больше нечего мне сказать?

— Я ничего подобного… — Заред осеклась и отвернулась. — Ладно, иди спать. Какая разница, чего я добивалась? Ты устал и должен отдыхать.

Она с нетерпением ждала стука закрывшейся двери, но, не дождавшись, повернулась к мужу:

— Иди же! Я не стану тебя задерживать.

Но тот вольготно развалился на стуле.

— Ты чем-то расстроена? Неужели ответ от короля пришел так скоро? Поэтому ты надела лучшее платье матери и задумала этот ужин? Хотела отпраздновать радостное событие?

— Я ничего ни от кого не получала. Ни от братьев, ни от короля, ни от привидения Перегринов. Со мной за весь день никто словом не перемолвился.

Он понимающе улыбнулся:

— Так ты соскучилась по моему обществу? В таком случае давай поболтаем. Я постараюсь при этом не заснуть.

Заред разочарованно отвернулась.

— У меня была определенная цель, но теперь я и сама не знаю, стоит ли ее преследовать, — пробормотала она и, не получив ответа, обернулась. Он спал, положив голову на спинку стула. Кулаки Заред сами собой сжались от гнева, но отчего-то тут же захотелось плакать. Почему другие женщины в отличие от нее умеют завлечь мужчину?

Подойдя ближе, она прижала ладонь к его щеке. Он красивее ее братьев, куда красивее Колбренда… и вообще самый красивый на свете!

Тирл вздрогнул и открыл глаза.

— Кажется, я заснул, — промямлил он.

— И что же видел во сне? — улыбнулась она.

— Что я развлекаюсь при дворе, и леди Кэтрин пообещала прийти ко мне ночью. Должно быть, все дело в твоем наряде. На ней тоже было платье из золотой ткани, только голубое.

Заред поджала губы и отодвинулась.

— А сейчас я попрошу тебя уйти.

Он встал и потер глаза.

— Отправлюсь к себе и досмотрю сон.

Но прежде чем удалиться, он подошел к камину, на котором стоял серебряный кубок тонкой работы, наполненный элем, поверх которого плавали травы.

— Умираю от жажды, — объявил он, прежде чем осушить кубок.

— Не пей! — завопила Заред.

Но Тирл сделал последний глоток и удивленно уставился на жену:

— Неужели ты пожалела мне эля? Не думал я, что Перегрины таковы, не говоря уже о том, что ты моя жена. Впрочем, ты уже призналась моим людям, что не считаешь себя моей женой. Почему ты так странно смотришь на меня?

— Вовсе я на тебя не смотрю, — отрезала она, хотя так пристально уставилась на него, что даже не моргала.

Он передернул плечами и потянулся.

— Ну, мне пора. — Подавив зевок, он нагнулся и целомудренно поцеловал ее в лоб. — Платье моей матушки тебе к лицу. Осмелюсь заметить, что тебе оно больше идет, чем ей. А теперь прости, но у меня глаза слипаются.

Он шагнул к двери. Заред провожала его полными отчаяния глазами. Он выпил зелье, но ничего не произошло! Завтра же она отправится к ведьме и потребует назад свои деньги! Ни к чему платить за бесполезные снадобья.

И в этот момент Тирл, уже положивший ладонь на дверную ручку, застыл и медленно, очень медленно обернулся. Глаза были широко раскрыты, словно от страшного потрясения. Он жадно впился взглядом сначала в ее губы, потом в обнаженную грудь.

Заред инстинктивно прикрылась руками и отступила. Тирл надвинулся на нее, и во взгляде загорелось страстное желание.

Сердце Заред заколотилось сильнее. Она так долго ждала этого момента! Поэтому и купила зелье у ведьмы.

Но она тут же испугалась. Он был неизменно добр и нежен с ней, но что, если напиток превратит его в чудовище, готовое измываться над ней?

Она продолжала пятиться, пока не наткнулась на кровать. Он медленно наступал на нее, как большой хищник на загнанную в угол добычу.

— Я… я думаю…

Она не успела договорить: он осторожно сжал ее щеки.

— Никогда еще не видел тебя такой прекрасной. Никогда не встречал такую желанную женщину, как ты. Даже при итальянском и французском дворах тебе нет равных, нет соперниц. Я хочу тебя, и тебя одну.

Заред недоуменно моргнула. Именно эти слова она жаждала слышать, ради них купила любовное зелье.

Он очень нежно поцеловал ее в губы, и колени Заред ослабели. Тирл обнял ее за талию, уложил на постель, а сам растянулся рядом и стал целовать ее лицо, шею и открытую грудь. Заред на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь божественными ощущениями, и зарылась пальцами в его густые темные волосы.

Он приподнялся на локте и оглядел ее, не переставая играть с холмиками грудей.

— Я ничего не могу с собой поделать, словно какая-то неведомая сила вселилась в мое тело. Я должен овладеть тобой, иначе просто умру.

Он перевернул ее на живот и стал расшнуровывать платье, покрывая поцелуями шею и плечи. О, как давно она хотела этого! Жаль только, что пришлось воспользоваться любовным зельем, чтобы заставить его возжелать ее.


Тирл легко расшнуровал ее платье, и оно словно само собой соскользнуло с нее. Теперь Заред была прикрыта одной камизой, и он, не теряя времени, избавился и от нее. После этого на Заред остались лишь чулки, прихваченные у коленей красивыми подвязками из лент. Тирл долго лежал, не сводя с нее глаз. Потом сел и снова уставился на Заред, пока та не заволновалась.

— Я не нравлюсь тебе?

— Никогда еще я не видел такой женщины, как ты, — тихо признался он. И ничуть не солгал. Он повидал немало обнаженных женщин, но за исключением нескольких деревенских девчонок, все они вели праздную жизнь. А вот Заред носила меч с той поры, как научилась ходить, часто надевала панцирь и кольчугу, умела скакать верхом по-мужски. Все ее тело было упругим и мускулистым. И ни унции лишнего жира. Только груди оставались большими и мягкими.

Заред, совершенно неопытная в делах любви, не подозревала, сколько вожделения светится в его взгляде. И попыталась отвернуться, но он поймал ее и потянул на себя. В глазах его все ярче разгоралось пламя.

— Заред, — прошептал он, накрывая ее своим телом, и стал целовать ее с пылом, какого еще не испытывал до этого момента.

Но она отвечала ему с такой же страстью. Не отрываясь от нее, он стал сбрасывать с себя одежду. Зная, как любит он красиво одеваться, Заред чуть не рассмеялась, когда услышала треск рвущейся ткани. Но сам он, не обратив на это ни малейшего внимания, впился губами в ее сосок. Заред оцепенела от удивления, но тут же жаркая волна желания захлестнула ее. Все было даже лучше, чем она воображала, и Заред инстинктивно выгнула спину, давая ему лучший доступ к своему телу.

— На свете нет женщины прелестнее. Знай я, что ты скрываешь под одеждой, сорвал бы ее с тебя гораздо раньше, — прошептал он, целуя ее живот.

И тут Заред опомнилась. Не сорвал бы он с нее одежду хотя бы потому, что тогда не пил зелья. Именно проклятое зелье и пробудило в нем похоть. Не Заред он хотел! Всему причиной колдовство!

Заред принялась отбиваться.

— Отпусти меня! Немедленно отпусти!

Но он и с места не сдвинулся, продолжая целовать и покусывать ее бедра. Заред подняла ногу, поставила ему на плечо и изо всех сил оттолкнула.

Ошеломленный, Тирл с трудом поднял голову, наблюдая, как она перебирается на самый дальний край кровати.

— Я сделал тебе больно?

— Ты не хочешь меня.

Тирл слишком растерялся, чтобы понять истинный смысл ее слов. Он не мог отвести глаз от ее тела: длинные ноги, мускулистый плоский живот, пышная грудь. Настоящая женщина… и в то же время походит на самую изящную в мире скаковую кобылку. Он потянулся к ней.

Но Заред успела увернуться.

— Не меня ты хочешь! Это все колдовские чары.

— Да, ты меня причаровала, — согласился он с плотоядной ухмылкой. Его ладони чесались от потребности поскорее коснуться ее. Еще секунда, и он превратится в охваченное похотью животное!

Когда он снова попытался наброситься на нее, Заред сползла с кровати и встала в углу, за столбиком.

— Ты не хочешь меня и никогда не хотел. Все это обман. Иди к своей леди Кэтрин.

Теперь, когда ее тело было скрыто прикроватными занавесками, в голове у него немного прояснилось. По крайней мере настолько, чтобы понять, о чем она толкует.

— Я не хочу тебя? Сейчас я покажу, как велико мое желание!

— Нет!

Она отпрыгнула, попутно схватив с подоконника подушку, чтобы скрыть наготу. Но этим распалила его еще больше: на виду оставались ноги и часть груди.

Тирл достаточно хорошо знал женщин, чтобы сообразить: потребуется немало нежных слов, прежде чем он добьется своего.

— Хочешь, чтобы я признался тебе в любви? Хочешь, чтобы сложил стихи в честь твоей красоты?

Он был готов на все, лишь бы она вернулась в постель.

— Хочешь, поклянусь, что отдам поместья Оливера твоему брату?

Заред сокрушенно покачала головой. Должно быть, зелье действительно сильное, если он соглашается расстаться с землями Говардов!

— Я совершила бесчестный поступок, — призналась она.

Тирл мгновенно вскочил.

— Если это другой мужчина, я убью его! Никто не посягнет на то, что принадлежит мне!

— Да перестань молоть чушь! — закричала она. — Неужели не понимаешь, что это говоришь не ты, а ведьмино зелье?!

Но Тирл, снова охваченный страстью, почти не слушал.

— Ты и есть ведьма, — пробормотал он, шагнув к ней.

Заред метнулась в другой конец комнаты. На полу беспорядочной грудой валялась ее одежда, поверх которой лежал стилет с рукояткой, украшенной драгоценными камнями.

— Не подходи, — предупредила она, выставив стилет перед собой.

Тирл невольно залюбовался сказочным зрелищем, несмотря на то что ему хотелось заплакать от разочарования.

— Заред, я дам тебе все. Скажи, чего ты желаешь? Драгоценности? Поместья? Только прикажи.

Заред невольно загляделась на него. На Тирле не было ни единой нитки, и оказалось, что без одежды он выглядит даже лучше. Она хотела, чтобы он держал ее в объятиях, ласкал и целовал, но только по доброй воле. Без всяких снадобий. Даже сейчас, одержимый похотью, он не набросился на нее! Не принудил силой!

Она отшвырнула стилет.

Да, сделка с ведьмой была бесчестным поступком. Но она спасет свою честь, отдавшись ему!

Пройдя мимо Тирла, она легла, вытянула руки по бокам, крепко сжала бедра и уставилась в потолок.

— Делай со мной все, что захочешь. Я твоя! — величественно объявила она.

Тирл не представлял, чтобы что-то могло охладить его пыл. Но именно это и произошло. Некоторые мужчины обожали брать женщин против их воли, но он к таковым не принадлежал.

— Ты невыносима, — сокрушенно покачал он головой. — Желаешь меня так сильно, что рискуешь отравить снадобьем какой-то грязной ведьмы, но стоит коснуться тебя, и ты тут же хватаешься за кинжал. Что мне с тобой делать? — Он беспомощно воздел руки к небу. — Никогда не умел понимать женщин! А уж свою жену в особенности!

— Так ты знал о зелье? — ахнула Заред.

Брезгливо поморщившись, он нагнулся, пошарил в своей одежде и вытащил маленький мешочек, который и швырнул на кровать:

— Вот тебе твое зелье.

— Не может быть! Я высыпала его в кубок с элем!

— Ничего подобного! Не собирался я пить всякую дрянь! Насколько мне известно, тут содержатся глаза сушеных лягушек или еще что похуже!

Заред открыла мешочек, заглянула внутрь и потянула носом. Пахло омерзительно. Она покачала головой:

— Если это зелье, которое дала ведьма, что же ты выпил?

— По-моему, листья мяты. Тоже не слишком приятно. И совершенно не годится с элем, но все равно лучше на вкус, чем та гадость, которой ты собиралась меня опоить.

— Но… но если ты не пил это… почему же не смог справиться со своим вожделением?

Тирл не знал, то ли смеяться, то ли накричать на нее. Но он не сделал ни того, ни другого, а присел на край кровати и очень медленно пояснил:

— Не знаю, почему ты решила, что я равнодушен к тебе. Поверь, желание пожирало меня заживо с того момента, когда я впервые взглянул на тебя. Иначе почему бы я добровольно стал лакеем твоего брата? Воображаешь, что мне очень нравилось бегать по колено в грязи, меняя ему копья? Или думаешь, я оставался с ним, потому что наслаждался его обществом? Вспомни, во время турнира сказала ты мне хоть одно доброе слово?

Она уселась, не обращая внимания на пылающий взгляд Тирла.

— Но я думала, что ты ненавидишь меня. Что ты всего лишь…

— Хочу добраться до богатств Перегринов? — с усмешкой договорил он, подавшись вперед, так что их носы почти соприкоснулись. — Да у меня всегда была одна цель: заполучить дочь Перегрина.

— Правда? — недоверчиво пробормотала Заред. — И ты не считаешь, что я похожа на мальчишку?

Он снова оглядел ее обнаженное тело.

— Вспомни, я единственный, кто сразу распознал в тебе женщину.

— Но… но если ты не пил зелье, почему так набросился на меня? И почему раньше не спешил приходить?

Ему снова захотелось заорать во весь голос.

— Неужели не сообразила, что я ухаживал за тобой?

— Ухаживал за мной?

— Вот именно. Понимаю, что Перегрины ухаживают за женщиной не иначе, как перекинув ее через колено и отвешивая шлепки по заднице, но в других домах считается, что лучший способ ухаживания — это сводить девушку на ярмарку, преподнести цветы, сочинить песню в ее честь и тому подобное.

— Но ты же решил аннулировать брак и даже послал гонца к королю…

— Какого гонца? — ухмыльнулся он. — К какому королю?

— К тому, который… Так ты ничего не посылал? А я всячески тебя обзывала! — Заред расплылась в улыбке.

Тирл погладил ее по голове.

— Я чувствовал, что это не всерьез. И надеялся, что, если увезу тебя от брата, ты поймешь, что я вовсе не такое чудовище, каким меня расписывали, — объяснил он, целуя ей руку. — Я хотел тебя с того момента, как увидел, что ты отбиваешься от людей моего брата. И влюбился, когда ты вернулась, чтобы проверить, не умер ли я, хотя с детства училась ненавидеть Говардов.

Заред, словно не веря собственным глазам, наблюдала, как он целует кончики ее пальцев.

— Я боялась, что, если ты истечешь кровью, между нашими семьями снова начнется война. Сам ты был мне безразличен, — призналась она и поежилась под его обжигающим взглядом.

— Может, мне удастся изменить твое отношение. И ты со временем привыкнешь и забудешь о своем равнодушии.

Заред отрицательно покачала головой:

— Никогда не поверю, что ты этого добьешься. Ни один Говард не сможет заставить женщину из рода Перегринов кричать от наслаждения.

Он перестал целовать ее щиколотку и поднял голову.

— Что ты знаешь о криках наслаждения?

— Много раз слышала, как вопят женщины моих братьев, но ты не сумеешь вырвать у меня ни единого стона, — вызывающе объявила она, слегка улыбаясь.

— Вот как? — бросил он, принимая вызов. — Это мы еще посмотрим.

С этими словами он стал целовать ее и, поскольку не был обременен необходимостью разговаривать, целиком отдался своему вожделению. И поэтому целовал и ласкал ее, пока не решил, что сходит с ума. А когда наконец вошел в ее тугое лоно, то не услышал ни единого крика. Она лишь молча выгибалась всем телом.

— Мне понравилось, — пробормотала она позже, когда Тирл дремал в ее объятиях. — Может, сделаем это снова? И нельзя ли, чтобы это продолжалось подольше?

Тирл удивленно вскинул бровь.

— Наверное. Через несколько минут.

— Ну да. Понимаю, — согласилась Заред.

Будь на ее месте другая женщина, Тирл посчитал бы, что она действительно понимает, но, учитывая жизненный опыт Заред, он в этом сильно сомневался.

— Так что ты понимаешь?

— Что ты — слабое, ничтожное создание, а в моих венах течет кровь соколов. Как по-твоему, наши дети тоже будут такими ничтожествами?

Тирл, не выдержав, притянул ее к себе.

— Посмотрим, кто первый запросит пощады, прежде чем кончится эта ночь!

Глава 13

Заред осторожно присела на край стула, придвинутого к столу. Муж оглядел ее с такой самодовольной улыбкой, что она состроила ему рожицу. Но на самом деле была счастлива. Очень счастлива.

— Что предлагаешь делать сегодня? — улыбнулся Тирл.

— Научи меня читать, — не задумываясь попросила она, и он улыбнулся еще шире.

Последние две недели были для Заред раем на земле. Изголодавшаяся по любви девушка, казалось, хотела за эти несколько дней излечить раны, нанесенные годами одиночества, когда ее принуждали одеваться и вести себя подобно мальчишке. А она так мечтала стать женщиной! И Тирл в отличие от мужчин, которых она знала всю свою жизнь, был рад помочь ей в этом.

Он помогал ей выбирать платья, которые, по его мнению, больше всего ей шли. Каждый вечер он расчесывал ей волосы, и оба надеялись, что от этого они скорее вырастут.

Они затевали игры между собой и вовлекали в них окружающих. Катались верхом, охотились и бездельничали. Он начал обучать ее чтению и показал несколько аккордов на лютне. Вместе они написали пару стихотворений, и Тирл заявил, что у нее настоящий поэтический дар.

И еще они любили друг друга. Постоянно. С утра до вечера и с вечера до утра. Любые вещи имели для них двойной смысл. При виде ребенка им сразу хотелось сделать своего собственного. Нежная музыка заставляла поспешно удаляться в спальню. Чтение вызывало подобные же эмоции, особенно еще и потому, что кое-какие стихи, сочиненные Заред, были абсолютно непристойны.

Заред показывала Тирлу, как сражаться кинжалом, чем почти свела его с ума от желания. Не то чтобы она показывала ему нечто новое, просто делала это абсолютно обнаженная.

Как-то они целый день играли в прятки, потому что на улице шел дождь, а занимались любовью на том месте, где один заставал другого.

Тирл, который раньше любил женщин исключительно в уединении спален, теперь был опьянен обретенной свободой. Он мог обладать женой где и когда хотел!

Его безмерно волновала Заред. Ей никто не внушал, что подобает и что не подобает истинной леди, и поэтому она была готова испробовать все, что угодно. И она была так сильна и ловка, что иногда в ее присутствии он чувствовал себя старым и дряхлым. Она взбиралась на деревья с ловкостью ящерицы. Но как-то он последовал за ней и взял на широкой раздвоенной ветке.

В ней не было ни капли тех страхов, с которыми, казалось, рождались другие дамы. Она не боялась ни высоты, ни оружия, ни разъяренных кабанов, ни его людей.

Как-то ночью, когда они лежали в постели, потные и задыхающиеся, он спросил ее о причинах столь безудержного веселья.

— Разве не видишь, как я свободна? Раньше я была пленницей замка. Ты вел такую легкую жизнь, что не понимаешь, каково это — сидеть взаперти. Ты слишком мягок.

— Может быть… сейчас… но так было не всегда, — обиженно возразил он.

— Нет, глупый, я не это имела в виду. Просто ты очень добр, нежен и заботлив, и твоя душа не обуглена ненавистью.

— Ты изображаешь меня каким-то тюфяком. Неужели не видела шрамов на моем теле? Я могу драться.

— Да, на турнирах. Но готов ли ты убивать? Способен смотреть в глаза человеку, которого сейчас прикончишь?

Он поднес ее руку к губам.

— Я готов убить всякого, кто коснется тебя.

— Да, тут ты прав, — вздохнула она, потому что понятия не имела, как объяснить ему то, что было так ясно ей самой. Он не знал ненависти. Не знал, что это такое — ежедневно подбрасывать хворост в пламя ненависти и видеть, как она пожирает души окружающих.

— А ты? Могла бы смотреть в глаза человеку, которого собираешься убить? — спросил он, в свою очередь.

— Да, будь он Говардом, — вырвалось у нее. Сообразив, что только что сказала, она с ужасом воззрилась на мужа.

— Я Говард, — тихо напомнил он. — Сумеешь смотреть мне в глаза, готовясь убить?

Она не знала, что ответить. Но отчетливо понимала, что не сможет его убить. Или сможет? Что она сделает, если этот человек станет угрозой для братьев?

Заред зябко передернула плечами.

— Я столько раз смотрела в твои глаза и убивала! В тебе нет ни храбрости, ни стойкости. Ты несчастное существо, которое кричит: «Довольно!» — всего после нескольких часов взаимных ласк. Мы, Перегрины, все…

Она не успела договорить, потому что он стал снова ее целовать.


Счастье Заред длилось недолго. Две недели и еще три дня.

На рассвете четвертого она открыла глаза. За время жизни с Тирлом она так обленилась, что все еще лежала в постели, когда дверь с шумом распахнулась и в комнату ворвался один из рыцарей Тирла. Лицо раскраснелось, вена на виске пульсировала. Он так задыхался, что едва смог выдавить два слова:

— Он пришел.

Заред недоуменно уставилась на него. Она так долго пребывала в безопасности и успела забыть о постоянной угрозе. Но сейчас увидела, как муж кивнул рыцарю.

— Сколько? — коротко спросил он.

— Сотни. Они явились с войной.

Тирл снова кивнул:

— Готовь людей. И помните, никакого оружия. Эти люди — мои родственники. Я не позволю проливать их кровь.

При упоминании о крови Заред встревожилась и села, прижимая к себе простыню.

— Что случилось?

Тирл отпустил рыцаря и повернулся к жене:

— Твой брат пришел с войском. Думаю, он намерен убить меня и забрать тебя домой.

Заред ничего не ответила, чувствуя, как медленно умирает. Она попыталась было откатиться, но Тирл поймал ее руку.

— Что ты задумала?

— Пойду к брату. Не позволю ему убить тебя. Ты был добр ко мне.

Его пальцы сжались чуть сильнее.

— Я был добр к тебе, несмотря на то что принадлежу к роду Говардов, — саркастически бросил он. — И теперь ты собираешься бросить меня.

— Я хочу остановить войну! — завопила она.

— Одна? Своими силами? — тихо спросил он.

— Да, — кивнула она, лихорадочно соображая, что делать. — Скажу брату, что хотела выйти за тебя. Что меня одолела похоть, от которой было только одно средство — завладеть тобой. Такие вещи он способен понимать. Хотя… Роган — благородный человек и никогда не позволил бы вожделению взять над ним верх. Никогда не решился бы на столь бесчестный поступок. Скорее умер бы, чем женился на дочери врага. Скорее уж возненавидел бы ее лютой ненавистью. В отличие от меня он не… не проникся бы чувствами к врагу.

В продолжение всей длинной речи Тирл молча смотрел на жену.

— Собираешься торчать здесь весь день? — крикнула она. Уж очень не хотелось думать о том, что она, возможно, видит мужа в последний раз. Брат никогда не позволит ей остаться с Говардом. И попросит короля аннулировать брак под тем предлогом, что он не давал ей разрешения выйти замуж. — Почему ты так странно смотришь на меня?

— Ты по-прежнему видишь во мне лишь Говарда. Не того человека, каким я являюсь. Считаешь меня тряпкой, слабаком, а своего буйного брата — всемогущим. Неужели так и не поняла, что насилие не способ решить все проблемы?

Но Заред упрямо покачала головой:

— Посмотрим, что ты скажешь, когда меч брата сверкнет над твоей головой.

Она подошла к сундуку, вынула одежду, позаимствованную у сына кухарки, и принялась одеваться.

— Нет! — воскликнул Тирл, вскочив с кровати. — Ты больше не мальчик, не дитя Перегринов! Ты женщина Говарда.

— Никогда! — вскрикнула она, швыряя одежду на пол. — Никогда, никогда, никогда я не стану женщиной Говарда! Говарды — мои враги.

— Ш-ш-ш, любимая, — прошептал Тирл, обнимая ее. — Успокойся. Для страха нет причин. Твой брат не сумеет отнять тебя у меня.

Но Заред оттолкнула его.

— Он вызовет тебя на поединок. Неужели ты ничего не понимаешь? Мои братья ненавидят Говардов. Роган готов на все, лишь бы убить тебя. Я смогу спасти тебя, только согласившись уйти с ним.

— В таком случае иди, — улыбнулся Тирл. — Но больше ты не станешь носить мужскую одежду. Эти дни закончились. Наденешь наряд из золотой ткани. Пусть твой брат увидит, что ты стала женщиной.

— Ну да, пусть видит, что деньги Говардов могут купить ткань, стоившую больше, чем многолетние доходы Перегринов, — пробормотала она. Ей было больно, ужасно больно, что ему, похоже, безразлична их разлука. Может, он действительно рад от нее отделаться? Они никогда не будут вместе. Она уйдет к брату, а тот…

Господи, страшно подумать, что сделает с ней Роган за такое преступление!

— А что надеть мне? — осведомился Тирл.

— Какое мне дело до этого? Я все равно не увижу твоей одежды.

И теперь она никогда не научится читать. Никогда не родит детей. Никогда не получит мужа, который так нежно ласкает ее, смешит, подтрунивает, разыгрывает и крепко целует…

— Что, по-твоему, больше всего понравится твоему брату? Богатый колет из серебряной ткани или доспехи? Подумай, какой прекрасной парой мы будем: ты — в золоте, я — в серебре. Но боюсь, твой брат действительно захочет драться со мной, а серебряная ткань слишком тонка для поединка. И с нее трудно смыть кровь.

Заред сжала ладонями виски.

— Мой брат идет на нас с войском, а ты рассуждаешь о нарядах! Или совсем потерял разум? Неужели не понимаешь, что нас разлучат навеки? Что сегодня мне придется вернуться в замок? — с отчаянием выговаривала она, стараясь не плакать. — Так я и знала, что эта праздная жизнь продлится недолго. И что мне не суждено счастье! Что рано или поздно все закончится!

Услышав это, Тирл порывисто сжал ее запястья.

— Посмотри на меня и послушай, что я скажу. Ты искренне считаешь, будто твой брат — самый могучий в мире человек, но это не так. Недаром ты каждую минуту напоминаешь мне, что я Говард! В моем распоряжении есть люди и золото, и я в любую минуту могу победить твоего брата и его жалкое войско.

Заред в ужасе раскрыла глаза и отступила, но он снова притянул ее к себе.

— Я говорю о том, что способен сделать. Не о своих намерениях. А намерен я сдаться твоему брату.

— Невозможно, — прошептала она. — Он убьет тебя.

— Да неужели? Ты сама сказала, что он — человек чести. Неужели он убьет своего кузена по крови, ставшего его братом через брак с единственной сестрой? Убьет того, кто добровольно сдался ему?

— Но этого нельзя делать! Я уйду. Он захочет, чтобы я вернулась. Ты не знаешь Рогана. Семья для него — все.

Он приблизил к ней лицо.

— И ты стала для меня всем. Думаешь, я позволю тебе покинуть меня? Бросить… после того, как я долго и упорно добивался тебя?

— Не… не знаю. Не знаю, что и думать. Знаю только, что тебе не жить.

— Поверь, я так просто не дамся ему в руки! — объявил он и засмеялся, встретив ее презрительный взгляд. — Вот это женщина, которую я знаю! А теперь одевайся, иначе брат застанет тебя голой! Пожалуй, надену-ка я серебряный колет! С таким характером, как у твоего братца… он, пожалуй, вообразит, что доспехи — сами по себе вызов на бой, а я так устал, после ночной постельной схватки с его сестрой!

— Ты не сможешь победить Рогана. Он…

— Да-да, избавь меня от описания подвигов твоего брата. Неужели настанет день, когда ты перестанешь говорить обо мне как о жалкой тряпке, которая едва сползает с постели по утрам? — Он повернул ее к себе спиной, и шлепнул по голой попке. — Одевайся же и готовься приветствовать брата со всем гостеприимством жены Говарда.

Каждый раз, когда он упоминал ее новое имя, сердце Заред падало. Она почти не заметила, как он покинул комнату. Вошедшая Маргарет помогла ей одеться.

Вскоре Тирл пришел за ней, великолепный в серебряном колете с синей шелковой основой, подчеркивавшей цвет его глаз, которые казались еще темнее. Никогда в жизни она не видела мужчины красивее!

Он улыбнулся в ответ на ее восхищенный взгляд и протянул руку.

— Наконец-то я хоть чем-то тебе угодил! А теперь встретим вместе твоего брата!

Заред, дрожа от страха и волнения, спустилась вниз вместе с мужем. И впервые подумала не о красоте дома, а о том, как лучше его защитить. Бесполезно… Ни стен, окружающих сад, ни ворот, которые можно было бы запереть от незваных гостей. Да и здание не из камня, а из дерева. Одна огненная стрела — и все займется пламенем.

Дом больше не казался красивым. Ничего не стоящее строение…

Заред остановилась на ступеньках.

— Постарайся уйти незаметно, а я скажу брату, что пойду с ним, если он поклянется не причинять тебе зла.

Тирл нежно поцеловал ее в губы.

— Нет. Несмотря на твою уверенность в том, что я трус, это не так.

Он крепко обнял ее за талию и снова повел вниз.

— И что бы ты там ни воображала, твой брат вовсе не бог, спустившийся на землю. Он всего лишь смертный, как мы все. Попытайся выглядеть не такой испуганной, иначе твой брат решит, что я тебя бью.

Да, он прав. Лучше гордо вскинуть подбородок и выпрямиться. Роган достаточно устрашающ. Не стоит давать ему новых причин для гнева.

Поняв наконец, что задумал муж, она едва не потеряла сознание от ужаса. Она решила, что Тирл собирается встретить Рогана со своим отрядом, но он вышел вместе с ней в маленький двор, где росли душистые цветы, и там встал, обнимая жену. Солнце играло на блестящих тканях их одежд.

— Ты не должен этого делать, — умоляла она, чувствуя, как дрожит земля под копытами коней. — Роган растопчет тебя.

— Неужели твой брат настолько глуп? Король велит его четвертовать. Стой смирно и улыбайся. Разве ты не рада его видеть?

Заред посчитала, что муж рехнулся. Неожиданно лишился рассудка. Будь она достаточно сильна, на руках отнесла бы его в безопасное место, но сейчас ей ничего не оставалось делать, кроме как стоять рядом и слушать стук собственного сердца. Руки и ноги похолодели как лед.

Появился Роган во главе трех сотен вооруженных воинов. Интересно, где он их набрал? Кое-кого она узнала, но большинство были ей незнакомы. Она попыталась расправить плечи, но у нее это плохо получалось.

Роган и его люди подъехали к самому крыльцу. Лошади безжалостно топтали цветы, кусты и песчаные дорожки. Несмотря на серьезность ситуации, Заред нахмурилась. Роган не считал, что цветы что-то значат в жизни человека.

— Доброе утро, братец, — жизнерадостно приветствовал Тирл. — Войди в дом и позавтракай с нами.

Роган сидел на боевом коне. Судя по лицу, он был в гневе, да и выглядел куда массивнее, чем она помнила.

— Я пришел за сестрой! — объявил он тоном, который неизменно заставлял Заред подчиняться.

Она попыталась отойти от Тирла, но тот крепко держал ее.

— Мы скоро будем готовы, — пообещал он. — Сейчас слуги складывают нашу одежду и другие вещи. Но прошу тебя отдохнуть немного, пока сборы не закончены. Должно быть, и лошади проголодались.

Заред взглянула на брата и поняла, что он тоже считает Тирла безумным.

Роган, проигнорировав его, коротко приказал сестре:

— Садись на коня, и едем.

Заред снова попыталась подчиниться, но Тирл ее не отпустил.

Роган выхватил меч:

— Ты удерживаешь ее силой? Тебе конец!

Тирл мгновенно разжал руки и толкнул жену себе за спину, а сам потянулся к небольшому кинжалу. Заред храбро встала между мужчинами.

— Он не удерживал меня силой! — почти прокричала она. — Ни один мужчина не способен меня удержать! Я свободна! О, Роган, не убивай его. Я стала его женой по собственной воле. Не трогай Тирла!

Переводя взгляд с одного мужчины на другого, она вдруг поняла, что оскорбила обоих. Роган считал ее благородной женщиной и никогда бы не поверил, что она сама пришла к Говарду. Но сейчас он осознал всю меру бесчестья сестры, понял, что та предала древнее имя Перегринов. Кроме того, она нанесла обиду мужу, предположив, что женщина способна вести за него битву.

Именно Тирл сделал первый шаг к примирению, спрятав кинжал в ножны.

— Я не хочу сражаться с тобой. Теперь мы родственники, и я хочу положить конец вражде. Ты должен войти и поесть с нами, и мы вместе обсудим будущее.

— И сколько же человек спрятано в этом доме, Говард? — презрительно усмехнулся Роган. — Собираешься повязать нас, когда мы расслабимся и опьянеем?

— Мы можем поесть во дворе и, если пожелаешь, пить только воду, — сказал Тирл.

При этом его люди дружно застонали.

— Он не нападет на тебя, — заверила Заред. — Тирл желает мира.

Втайне она сама поражалась своим словам. Как можно думать о мире, стоя перед вооруженным отрядом в триста человек?

Услышав жену, Тирл положил ей руки на плечи:

— Думаю, тебе стоит нас покинуть. Нам с твоим братом нужно кое-что обсудить.

Заред побелела как полотно.

— Я не могу оставить вас двоих.

Тирл покачал головой:

— Пусть твой брат ненавидит меня, но он не глуп. И понимает, что, если убьет меня и заберет тебя, мою законную жену, Оливер сотрет с лица земли и его, и все, что осталось от твоей семьи. Верно, братец?

— Я тебе не братец, — пробормотал Роган, но все же обратился к сестре: — Иди. Я не убью его. Не сейчас. И готовься к отъезду.

Заред послушно кивнула, в последний раз взглянула на мужа и вернулась в дом.


— Что они там делают? — спросила Заред у Маргарет.

— Все то же самое. Мужчины едят, твой брат сидит за столом и молчит, но слушает лорда Тирла, который без умолку рассуждает о чем-то.

— Да-да, я знаю, какой он болтун. Заговорит любого, даже мертвеца, который удерет из могилы, лишь бы избавиться от него. — Она вспомнила, как ловко Тирл умел поворачивать все ее доводы в свою пользу. — Но моего брата так легко с толку не собьешь, — хмыкнула она. — Роган ни за что не согласится с Говардом.

— Да, миледи Говард, — мягко согласилась Маргарет, заставив Заред поморщиться.

Заред уселась на подоконник и стала любоваться прекрасным пейзажем.

— Он не согласится оставить меня здесь, — прошептала она. — Мне придется вернуться с Роганом, покинуть это чудесное место и моего милого мужа. Вернуться туда, где царят ненависть и разговоры о войне и мести.

Тирл вернулся в спальню, когда уже спустились сумерки. Она немедленно вскочила и подошла к нему, но не осмелилась коснуться.

— Когда я уезжаю?

— Завтра утром, — сообщил он, потягиваясь. — Ну и обжоры они, эти воины твоего брата. Не удивляюсь, что он пытается вернуть титул и земли. Представляю, сколько ему стоит их прокормить.

— Шутишь над тем, что стало для Перегринов вопросом жизни и смерти?

— Я вообще привык шутить над всем и всеми, — улыбнулся он. — Разве ты еще этого не поняла? Я твердо верю в то, что смех продлевает жизнь. Скажи, твой брат хоть когда-нибудь улыбается?

— Да, когда он с Лайаной, — нетерпеливо бросила она и тут же отвернулась. — Значит, у нас последняя ночь вместе…

Тирл уселся на кровать и принялся снимать сапоги.

— Не собираешься спать со мной в доме своего брата?

Заред не сразу поняла смысл его слов, а поняв, бросилась к нему.

— Ты не можешь ехать с нами!

Тирл лукаво усмехнулся:

— Значит, ты можешь выносить это мрачное место, а я нет? По-твоему, ты больше мужчина, чем я?

Заред встала перед ним на колени.

— Не шути над этим! Мой брат убьет тебя! И не обязательно собственными руками. Упавший камень, соскользнувшее лезвие, полетевший не туда топор…

— Я подумал о чем-то подобном и упомянул об этом твоему брату. Если бы он не боялся за жизни тех, кого любит, не задумался бы прикончить меня сегодня. По крайней мере с большим удовольствием попытался бы. Никогда не видел столько ненависти в человеке!

— Он убьет тебя при первой же возможности. Не смей никуда с ним ехать!

Он приподнял ее подбородок.

— Я не настолько слаб, глуп и доверчив, как ты, похоже, считаешь. Да и твой брат не всемогущ. Знаешь, в детстве я считал Оливера самым сильным, храбрым…

— Оливер Говард — разжиревшее ничтожество и… — Она осеклась, поняв, куда он клонит. — Ты считаешь, что я вижу брата в неверном свете. Роган не слаб и не разжирел.

Он подался вперед:

— И я тоже.

Заред присела на корточки. Почему каждый мужчина считает себя непобедимым?

— О чем вы договорились с моим братом? — спросила она, прищурившись. — Во что ты его впутал?

— А, наконец ты признала, что есть нечто такое, в чем я превзошел твоего брата.

— Говори, — потребовала она.

— Он согласился на то, что я задумал с самого начала. Я еду с тобой в замок Морей. Твой брат не верит, что его сестра нужна мне для иной цели, чем служить заложницей. Я сказал, что возжелал твоего тела, но даже этим не рассмешил.

Заред поморщилась. Нет, подобные вещи не смешат Рогана.

— Но зачем тебе это? Почему ты хочешь покинуть эту роскошь ради бедности?

Тирл так долго молчал, что она взглянула на него и даже зажмурилась: такая нежность светилась в его глазах. Он сделает все, лишь бы быть рядом с ней. Роган так упрям, уперт, что не поверит, даже если она поклянется, что пришла к Говарду по собственной воле, — настолько он уверен, что ее заставили. И он сделает все, что посчитает необходимым, лишь бы вернуть сестру, Заред придется уйти с братом.

— Ты не обязан ехать со мной, — прошептала она. — Может, я сумею вернуться к тебе… позже.

— Ха! — воскликнул Тирл. — Думаю, твой брат еще хуже, чем ты описывала. Этот человек не слушает доводов разума. Знаешь, что я предлагал ему этот дом, если он остановит войну? И половину поместий Говардов после смерти брата.

— Он наверняка откажется. Перегринам принадлежит все, чем владеют Говарды.

— О нет, — улыбнулся он, — ты была нужна ему больше.

И в ответ на изумленный взгляд Заред Тирл кивнул:

— Это правда. Он сказал, что потерял почти всех родных и больше не вынесет потерь. Он не променяет тебя на все богатства мира.

Заред отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Как приятно, что брат так сильно ее любит!

— Теперь ты сам видишь, что я должна ехать с ним, — вздохнула она.

— Я прекрасно это понимаю, как и то, что не отпущу тебя. Кто будет согревать мою постель по ночам?

— Ты найдешь себе новых женщин. Как все мужчины… — выдохнула она.

— Ни одна женщина не станет загонять меня на деревья и угрожать мечом. Ни одну я не нахожу столь желанной.

Заред закрыла лицо руками.

— Ты не можешь ехать со мной.

— Могу и поеду. Твой брат, твердолобый брат, больше ни на что не соглашается. Я поеду с тобой и стану жить в замке, пока твой брат не поймет, что вражда между нашими семьями не имеет никакого отношения к моей женитьбе на тебе. — Тирл задумчиво нахмурился. — Хотя я боюсь за свою жизнь, если он услышит, как ты кричишь по ночам. А вдруг он подумает, что я терзаю тебя?

— Ничего я не кричу!

Он ответил самодовольной улыбкой.

— Подойди и поцелуй меня! Завтра мы уедем с твоим братом, и я стану жить в замке. Не может быть, что он так плох, как ты расписывала!

— Еще хуже, — заверила она, забираясь к нему на колени. — Ты не вынесешь такой жизни.

Тирл провел ладонью по ее бедру.

— Я сделан из более крепкого материала, чем ты думаешь, а именно — из стали. Ничего не знаешь о ножнах, в которых я мог бы спрятать свой меч?

— О, Тирл, ты дурак, — пробормотала она, смеясь, и, обняв его, принялась целовать.

Глава 14

Лайана откинулась на подушки и зажмурилась от боли. Два дня назад она родила большого, крепкого темноволосого мальчишку и сама едва не умерла. До сих пор она не могла пошевелиться, чтобы не вскрикнуть.

— Как они? — прошептала она служанке Джойс, прибиравшейся в комнате.

— Все по-прежнему, — вздохнула та, покачивая головой. — Так больше продолжаться не может.

Лайана согласно кивнула. Прошел уже месяц после приезда Заред и ее мужа, и с той поры ненависть сгустилась в замке темным облаком. Лайана так и не смогла утихомирить безрассудную неприязнь мужа к Тирлу Говарду.

— Теперь он муж твоей сестры, — твердила она, но Роган отказывался слушать. Отказывался видеть в этом человеке что-то, кроме того, что хотел видеть. А хотел он видеть в нем врага.

Последние четыре недели Роган из кожи вон лез, чтобы сломить Говарда. Тренировал на ристалище, пока несчастный едва не падал с ног от усталости, изобретал ужасные испытания вроде того, когда заставил шесть здоровенных рыцарей напасть на него в коридоре, и все это после целого дня тренировок! То, что проделывал с ним Роган, давно бы свело в могилу большинство мужчин.

Но Говард принимал все как должное и ни разу не пожаловался. Лайана видела, что в его глазах светится решимость, словно он был готов принять все, что уготовил ему Роган, или умереть.

Последние дни беременности Лайана чувствовала себя такой тяжелой и неуклюжей, что даже не спускалась вниз и многого не видела. Служанки рассказывали ей обо всем, что творилось в замке, и, честно говоря, она с трудом выносила даже то, что слышала.

Когда до них впервые дошла весть об истинном имени мужа Заред, Лайана думала, что Роган умрет от удара. Сила его ярости была такова, что она испугалась. Правда, несколько лет назад, когда Оливер Говард захватил Лайану в плен, очевидцы тоже клялись, что с ее мужем творилось неладное. Он так бился и кричал, что окружающие боялись за его рассудок.

И, как ни уговаривала его Лайана, Роган собрал небольшое войско и двинулся освобождать сестру.

— Может, она вышла за него по любви, — твердила Лайана. — Выбрала его, как я в свое время выбрала тебя.

Но Роган ничего не слушал. Ее мольбы и просьбы не трогали его. Он твердо вознамерился вернуть сестру.

— Это будет концом Перегринов, — предсказывала Лайана и с тех пор почти все время проводила в часовне, молясь за возвращение мужа живым. Невозможно с такими слабыми силами одолеть Говардов!

Она молча наблюдала, как Роган призвал на помощь Северна, вынудив его оставить новобрачную в замке Бивен. Северн обозлился не меньше брата и рассказал, как был введен в заблуждение Говардом. Он снова и снова расписывал, как Говард уверял его, будто послан Лайаной помочь им на турнире.

У мужа и деверя ушло несколько дней на подготовку к походу. В последний момент Роган решил не брать с собой брата, опасаясь, что, если замок Морей останется без защиты, можно в любую минуту ожидать нападения Оливера Говарда.

Во время отсутствия Рогана Лайана ни на секунду не поднималась с колен, прося Бога о благополучном возвращении мужа.

И это возвращение оказалось полным для нее сюрпризом. Рядом с Роганом ехал красивый темноволосый мужчина, одетый с роскошью, какой Лайана не видела вот уже много лет. С ними была и Заред, превратившаяся из угловатого мальчишки в прелестную женщину.

Лайана следила, как они спешились, но при виде мужа поняла, что всякая надежда на прекращение вражды была бесплодной. Роган по-прежнему был охвачен яростью, постоянно искавшей выхода.

Она стояла у окна, наблюдая за игрой страстей на лицах вновь прибывших. Очевидно, дело совсем плохо.

— Пришли Заред ко мне, — велела она служанке. Муж подождет, но вот глубокое отчаяние, терзавшее ее молодую золовку, требовало объяснений.

Заред, спотыкаясь, ввалилась в солар, без лишних слов упала на колени перед Лайаной и спрятала лицо в подоле ее платья. Лайана поспешно отпустила служанок и погладила густые рыжие волосы Заред.

— Рассказывай, — мягко сказала она.

Слова полились потоком, обгоняя друг друга. Заред поведала о турнире, о сделке с Говардом, о клятве выйти за него, если он сумеет устроить брак леди Энн и Северна.

— Я думала, что это ему никогда не удастся, — рыдала Заред. — Думала, что мне не грозит никакая опасность.

Лайана продолжала гладить ее по голове и слушать. Слушать не только ушами, но и сердцем. И поэтому слышала не просто слова, а то, что крылось за ними. Заред толковала о том, что ее обманом завлекли к алтарю, и о необходимости выйти замуж за Говарда, но за всеми этими речами крылись нежность и мягкость, много сказавшие Лайане.

— Расскажи о жизни с ним, — попросила она.

Заред вытерла глаза шелковой юбкой Лайаны и принялась описывать те несколько недель, что они провели вместе.

— Конечно, его дом совершенно бесполезен. Дюжина вооруженных воинов могла бы завладеть им, но… но, Господи, как же он красив! — Она в мельчайших подробностях поведала о доме, о нарядах, которые там носила, о ярмарке и других местах, где побывала, и о том, что делала все это время.

— А этот Говард, за которого ты вышла замуж, он тоже твой враг?

Заред стиснула зубы, чтобы не дать воли слезам.

— Не знаю. Ничего не знаю. Я не понимаю его. Он так добр… так мил. Восхваляет меня, сочиняет песни в мою честь, дарит подарки, читает интересные истории, и иногда мне кажется, что я умерла бы без него, но…

— Но что? — настаивала Лайана.

— Но я не ведаю, что у него на уме. Могу ли я ему доверять? Он не похож ни на одного знакомого мне мужчину. Твердит, что не хочет войны, но что, если при этом лжет? Что, если я позволю себе довериться ему, а он предаст и меня, и мою семью? — Она закрыла лицо руками. — Как я могу отрешиться от ненависти, в которой росла всю свою жизнь, лишь потому, что эти несколько недель кто-то был нежен со мной? Во мне найдется достаточно стойкости, чтобы не позволить страсти ослепить меня. Не смогу забыть, что он Говард.

И тут Заред снова разрыдалась. Лайана вздохнула. Похоже, что Заред окончательно запуталась в своих чувствах к этому человеку.

— Почему он женился на мне? Иногда я верю его словам, а иногда боюсь собственной доверчивости! Он клянется, что хочет положить конец вражде, но я опасаюсь, что привела в наш дом врага! Что, если он усыпит нашу бдительность, откроет ночью ворота замка и впустит армию брата? Нас убьют во сне.

— И чего он этим добьется?

Заред уставилась на Лайану как на безумную.

— Расчистит дорогу к герцогскому титулу и землям. Перегрины больше не станут предъявлять на них свои права.

От таких слов Заред Лайана тоже испугалась. Господи, хоть бы ей никогда не слышать об этом ужасном Говарде! Она боялась за жизнь семьи: своего сына, нерожденного ребенка, мужа, его сестры и брата. Каждую ночь она умоляла Рогана держаться настороже и следить за Говардом.

Как-то Лайана вывела сына во двор взглянуть на новорожденных щенят. Проходивший мимо Говард остановился и улыбнулся прелестному рыжему мальчишке, державшему на руках щенка. Все еще улыбаясь, он обернулся к Лайане, но его улыбка померкла, когда она прижала к себе сына и полоснула чужака яростным взглядом. Говард вздохнул и ушел.

Она не занимала себя вопросом, что испытывает брат их кровного врага. Ее гораздо больше беспокоила тревога, не сходившая с лиц Рогана, Заред и Северна. Последний чувствовал себя виноватым в случившемся, и, как ни пытался оправдаться в собственных глазах, у него это плохо получалось. Бедняга не выходил с ристалища, а ведь Лайана знала, как он тоскует по жене, которую оставил в сравнительной безопасности замка Бивен.

Роган почти не спал, ибо страх постоянно держал его в напряжении. Он смертельно боялся внезапного нападения. Как-то ночью Лайана всего лишь повернулась на другой бок, но Роган в мгновение ока спрыгнул с постели и схватился за меч.

Но больше всех терзалась Заред. Она буквально таяла на глазах.

В начале второй недели Лайана присмотрелась к золовке, увидела осунувшееся, измученное лицо и многое поняла.

— Ты любишь его? — негромко спросила она.

Заред постаралась сделать вид, словно ничуть не тронута словами невестки.

— При чем тут любовь? Главное — он враг.

— Но не твой враг, верно?

— Почему же? Я тоже Перегрин. И должна думать о своей семье.

Лайана не знала, как утешить золовку, но все же осмелилась заметить, что иногда стоит доверять собственному суждению, а не мнению окружающих. Так подсказывал ей опыт, ибо несколько лет назад она доверилась чувствам и согласилась выйти за Рогана. Люди называли ее дурочкой, твердили, что этот человек не способен любить, но она доказала, что это не так, ибо нашла путь к его сердцу, которое тот окружил непроницаемым панцирем внешней грубости и бесчувственности.

Вторые роды длились три долгих трудных дня, и Лайана так обессилела, что не смогла подняться с постели. Но она старалась пристально следить за всем, что происходило в доме.


— Заред, — попросил Тирл, — взгляни на меня.

Они лежали в постели, но она откатилась на самый дальний край кровати, потому что не хотела касаться его. Не знала, имеет ли право коснуться.

— Я устала, — солгала она.

— В последнее время ты постоянно отговариваешься усталостью, — выдавил он и долго молчал, прежде чем заговорить снова. — Я не могу сделать это сам.

Заред понимала, что он имеет в виду, но не нашла для него ответа. Каждый день становился для нее адом. Всякий раз, застав ее одну, братья молча показывали на конские черепа, висевшие на стенах замка. Много лет назад, когда Говарды осадили замок Перегринов, обитатели, в том числе мать Заред, умерли от голода. Перед смертью им пришлось съесть всю живность в замке, включая коней. Черепа животных повесили на стены как постоянное напоминание о предательстве Говардов.

— Это ты хотел приехать сюда, — вскинулась она.

— Нет, — тихо возразил он. — Я не хотел жить в этом обиталище ненависти. Мне всего лишь нужно было, чтобы любимая женщина отвечала на мои чувства.

— А я считала, что ты желал положить конец этой ненависти, — с горечью выдохнула Заред.

День за днем она становилась свидетельницей всему, что проделывали братья с ее мужем. Может, человек послабее давно сломался бы. Но Тирл был не таков. Он даже ни разу не выказал гнева.

— Какой же ты мужчина? — прокричала она, поворачиваясь лицом к нему. — Неужели не видишь, что все эти люди смеются над тобой? Смирился со всем, что готовит для тебя Роган, и ни разу не попытался ответить ударом на удар! Его люди бьются об заклад, потребует ли он от тебя вычистить отхожее место и согласишься ли ты!

Лицо Тирла исказилось гневом.

— А ты, вижу, не понимаешь, что, если я отвечу ударом на удар, один из нас умрет. Именно этого ты добиваешься? Поединка не на жизнь, а на смерть? По-твоему, мы должны сцепиться рогами, как пара взбесившихся быков? Понравится тебе, если один из нас умрет? Что заставило тебя поверить в мою схожесть с твоим братом? — Тирл приподнялся на локте. — Ответь, Заред, ты этого хочешь? Я должен драться с твоим братом, чтобы доказать свою храбрость? Значит, тебе недостаточно, что я рискую своим наследством, женившись на тебе? Что ухаживал за тобой, как за знатной леди? Тот факт, что я, Говард, вошел в дом твоего отца, если можно назвать домом это логово ненависти, ничего для тебя не значит. Все мои усилия угодить тебе бесплодны. Ты всегда требуешь от меня большего. Твердишь, что я не настоящий мужчина, если покорно терплю все выходки твоего брата. Но я терпел, хотя безмерно измучен и все мое тело болит. И меня до смерти тошнит от общей ненависти. Тошнит от взглядов окружающих.

Он вскочил с постели и встал над женой.

— Но все мои усилия будут чего-то стоить, если я сумею изменить мнение о себе. Мнение хотя бы одного человека. Если сумею заставить тебя довериться мне беззаветно, тогда можно было бы на что-то надеяться… — Тирл осекся и потер глаза. — Я не стану бороться с твоими братьями. Не хочу нового кровопролития между семьями… да, и ты можешь сказать своей невестке, что я не обижаю детей.

Он быстро натянул одежду и ушел.

Заред попыталась остановить его, но не знала, что сказать. Правду? Что каждый день она вынуждает себя вспоминать, что ее муж — Говард? Ей так хотелось защитить его от Рогана и Северна, встать между Тирлом и летящими в него копьями, не дать окружающим в очередной раз посмеяться над ним.

Но она усилием воли заставляла себя не вмешиваться. Она все же Перегрин, а он — враг Перегринов.

В эту ночь он не вернулся, а она почти не спала.


Три дня спустя Тирл и трехлетний сын Рогана бесследно исчезли.

Глава 15

Именно Лайана обнаружила пропажу сына. Несмотря на то что она пыталась воспитывать мальчика по всем правилам, в его жилах текла кровь Перегринов. На первый день рождения отец подарил ему деревянный меч, а дядя — шлем из тисненой кожи. В два года Роган посадил сына в седло. Ребенок рос под перезвон стали и топот копыт. Уже в два года он часто присутствовал вместе с отцом на ристалище, подражая ему и дяде.

Он не знал, что такое страх. Лайана умоляла Рогана следить за сыном и не позволять свободно бегать по двору, где мужчины, обычно полупьяные или уставшие после дня тренировок, легко могли наступить на него. Но Роган, смеясь, называл ее старухой и курицей и твердил, что так росли все дети в семье Перегринов и что его сын вырастет настоящим мужчиной, а не мямлей.

Поэтому Джойс, зайдя за ребенком и не обнаружив его в спальне, ничуть не встревожилась и ничего не заподозрила. Кроме того, у нее и без того было полно дел: приходилось ухаживать за ослабевшей хозяйкой и новорожденным. Она даже не подумала сказать Лайане о том, что не нашла мальчика.

Лайана тоже не вспомнила о сыне. Она все время успокаивала кипевшего яростью мужа.

— Где Говард?! Куда он исчез? — орал Роган за сестру.

Но та лишь плотнее сжала губы, поскольку уже успела ответить на этот вопрос, и не один раз. Она ничего не знала. Муж провел с ней ночь, встал очень рано и ушел. Она не следила за ним.

Заред не сказала разгневанному брату, что они снова поссорились, вернее, это была не столько ссора, сколько повторение прошлой ночи. Тирл бушевал, утверждая, что она не верит ему, хотя он заслужил ее доверие. Бедная Заред пыталась разъяснить, что, хотя она действительно не доверяет ему, все же разрывается между ним и его семьей. Но вместо того чтобы успокоиться, он еще больше рассердился.

— Твой брат не желает принять половину того, что принадлежит Говардам. Вот и я не собираюсь довольствоваться половиной того, что по праву принадлежит мне.

С этими словами он вылетел из комнаты, и с тех пор она его не видела.

Северн предположил, что Говард не вынес жизни с Перегринами. Но Роган возразил, что негодяй, должно быть, отправился к брату рассказать о слабой обороне Перегринов.

— Немедленно прекратите! — взвизгнула Заред. — Он терпел все, что вы тут устраивали! Делал то, о чем ты просил его, Роган, выполнял все твои приказы, и, не сгибаясь, нес свое бремя. Он смел и стоек! И никого не предавал!

— В таком случае где же он?

На это у Заред не нашлось ответа. Может, он пресытился ненавистью Перегринов и уехал? Покинул ее без единого слова прощания? Вернулся к брату? Неужели война неминуема и теперь семья погибнет из-за ее опрометчивого поступка?

Она посчитала, что не вынесет новых мучений, но уже в полдень Лайана обнаружила, что сына нигде нет. Еще не оправившаяся после родов женщина была окончательно сломлена.

— Моего сына похитил Говард, — прошептал Роган.

Заред показалось, что она ослышалась.

— Нет, — выдохнула она сначала тихо, потом добавила чуть громче: — Нет, он не сделал бы такого!

Роган ответил презрительным взглядом, очевидно, желая сказать, что теперь она стала им таким же врагом, как Говарды.

Заред дождалась, пока братья и их люди отправились на поиски мальчика. Лайана предположила, что тот, должно быть, пошел в деревню вместе с одним из арендаторов. Но деревню обыскали и не нашли ни мальчика, ни Говарда. Оба как сквозь землю провалились.

К закату Роган был уже готов объявить войну Говардам, но и Лайана, и Заред умоляли его подождать. Вполне возможно, что между этими исчезновениями нет никакой связи!

Пришлось обшарить ров увешанными грузилами сетями, но маленького тела не нашли, и Лайана облегченно заплакала.

Заред сидела у окна в соларе и не мигая смотрела на север в надежде, что увидит подъезжающего мужа. Может, он просто решил немного отдохнуть от Перегринов, полежать на солнышке, полюбоваться цветами?

На закате мужчины взяли факелы и стали обыскивать окружающий лес. Там они обнаружили перепуганного охотника. Сначала бедняга посчитал, что Роган и его люди пришли за ним. Его ужас был так велик, что он не мог говорить связно. Когда он наконец сообразил, что Перегринов на этот раз не интересует, кто крадет у них дичь, то сумел пояснить, что видел темноволосого великана, везшего в седле рыжеволосого мальчика.

Мрачные Роган и Северн вернулись в замок и стали обдумывать военные действия.

— Что-то тут не так, — твердила Заред. — Он не мог похитить ребенка. Не мог.

И тут Роган обратил на сестру всю силу своего гнева. Он орал, что всему причиной ее грязная похоть и из-за нее род Перегринов теперь пресечется.

— Если ты носишь его дитя, я убью новорожденного, как только он появится на свет, — пообещал он.

Заред не смогла выстоять против его ярости, как не могла спорить с его логикой. Они привезли злосчастного охотника с собой в замок Морей, и тот пересказал свою историю. Он очень точно описал Тирла, вплоть до цвета одежды и герба Говардов на рукояти меча. Кроме того, он клялся, что у мальчика были рыжие волосы и что тот очень походил на Рогана. Не осталось никаких сомнений в том, что именно Тирл умыкнул ребенка. Кроме того, их сопровождали трое рыцарей в плащах с гербами Говардов.

Вопреки всему Заред хотелось верить мужу, найти объяснение словам браконьера, но объяснения не находилось. Тирла действительно видели вместе с сыном Рогана и в компании троих людей Говарда. Все направлялись к поместьям Оливера.

Наутро после исчезновения сына Роган выехал из замка вместе с Северном и в сопровождении трехсот рыцарей — всех, кого сумел собрать. Для войны с Говардами этого было недостаточно, но у Рогана просто не было денег платить новым наемникам.

Заред попросилась было ехать с братьями, но Роган просто глянул на нее, и она съежилась. Очевидно, он считал ее таким же врагом, как и Тирла.

— Женщины ждут, пока мужчины идут на смерть, — вздохнула Лайана, когда отряд ускакал.

Но Заред не слишком умела ждать и поэтому два дня бродила по стенам замка, пока не протерла до дыр подошвы туфель. Она швырнула туфли в ров и продолжала расхаживать босиком, не отрывая глаз от горизонта.

Целых два дня она безоговорочно верила в мужа. Целых два дня твердила себе, что он не предал ее и семью. Целых два дня повторяла, что он не способен похитить ребенка. Пыталась вспомнить все счастливые моменты, которые они делили. Сколько раз он клялся, что мечтает остановить кровопролитие и положить конец вражде между двумя семьями!

Но в середине третьего дня явился гонец от Рогана. Вместе с ним приехал человек, клявшийся, что видел четверых людей Говарда, увозивших рыжеволосого мальчишку в направлении поместий Оливера. Мужчина жил неподалеку и знал Тирла в лицо.

Именно в этот момент Заред потеряла веру в мужа. Выслушав гонца, она замолчала и больше ни с кем не разговаривала. Только Лайану она не одурачила.

Увидев, что золовка вышла, Лайана бросилась за ней. Она застала Заред в спальне. Та надевала заказанные для нее братьями доспехи.

— Ты не поедешь за ним! — воскликнула она.

— Я привела его сюда, я с ним и покончу. Найду и убью. Он позволит мне подобраться близко, и я воткну в него кинжал.

Лайана знала, что спорить с Перегринами бесполезно. Когда речь шла об их ненависти к Говардам, они не слушали доводов рассудка.

Лайана вышла, позвала троих рыцарей, оставшихся в замке из-за увечья и преклонного возраста, и велела им всячески препятствовать Заред покинуть замок.

Заред держали под стражей еще два дня, прежде чем вернулось войско Перегринов. Только тогда Лайана освободила золовку.

Ярость Заред не утихла за время заключения. Девушка была так сердита, что Лайана не могла смотреть ей в глаза. Когда она попыталась коснуться руки золовки, та отодвинулась.

— Они возвращаются, — тихо сказала Лайана. Заред протиснулась мимо и побежала на стены замка. Даже на расстоянии она увидела ехавшего рядом с Роганом мужа. Голова Тирла была опущена, а руки связаны за спиной.

Она не сводила с него глаз, но только когда отряд подъехал ближе, увидела, что Тирл жестоко избит. На мгновение, одно крошечное мгновение, она ощутила его боль, как свою, почувствовала ласки его рук, его улыбку. Но потом заставила себя вспомнить предательство и подлость… заставившие его похитить ребенка.

Она спустилась во двор. Лайана тихо охнула при виде некогда красивого лица Тирла, сейчас распухшего и покрытого синяками и кровоподтеками.

В глазах Заред защипало, но она отказывалась проливать слезы. Странно, почему Роган не убил Говарда на месте…

Но она тут же поняла, что брат привез Тирла для публичной казни, — казни, за которой Заред придется наблюдать.

Тирла стащили с лошади. Он пошатнулся, но сохранил равновесие, хотя со связанными руками это было нелегко. Когда один из рыцарей протянул руку, чтобы помочь ему, Тирл дернул плечом, не желая принимать ничьей помощи.

Заред стояла чуть поодаль, наблюдая, как муж мучительно старается держаться прямо. Наконец это ему удалось. И тут он увидел ее. Его лицо было почти неузнаваемым, и Заред поежилась, но смело выдержала его взгляд. Больше она не позволит своей женской сущности предать ее.

Она расправила плечи и ответила взглядом, предупредившим, чтобы он ничего не ожидал от нее. Пусть когда-то она любила его, но теперь с любовью покончено.

Он долго смотрел на нее, прежде чем отвернулся и стал подниматься по ступенькам в замок. Заред едва не побежала за ним, ибо он никогда не взирал на нее с таким выражением. Да, с самой их первой встречи его взгляд был полон веселья. Иногда раздражения, а позже и любви. Но сейчас в его глазах светилась ненависть. Она не подозревала, что Тирл способен на такое чувство. Возможно, просто считала, что ненависть — это черта Перегринов, эмоция, в которой они превзошли себя. Но их ненависть не шла ни в какое сравнение с той, что она прочла в глазах Тирла. Его ненависть казалась не безличным отношением к неизвестному члену семьи, а была направлена именно на нее. Перед ней стоял человек, чья любовь была убита. Человек, познавший оборотную сторону этой любви.

Заред отвернулась, не в силах вынести этого зрелища, и, спотыкаясь, пробралась в комнату Рогана.

— Заходи, — приказал Северн. — Ты должна слышать приговор.

Заред немного пришла в себя и огляделась. За спиной Тирла стояли рыцари с обнаженными мечами. Вскоре появилась Лайана, прижимая к себе сына. Позади шел Роган со своими людьми.

— Г-где он был? — пролепетала Заред.

— Мы нашли его до того, как он успел пересечь границу земель, которые Говарды украли у нас. Он вез ребенка. Один.

Заред присмотрелась к мужу. Тирл выглядел еще ужаснее, чем ей казалось. Руки ему развязали, но он едва держался на ногах. Порванная одежда залита кровью. Лайана, баюкавшая спящего сына, села рядом с Роганом. На лице ее было написано огромное облегчение.

— Что ты скажешь в свою защиту, Говард? — прошипел Роган.

Тирл поднял голову и злобно уставился на шурина.

— Ты уже все слышал, — прошептал он распухшими губами. — Больше мне нечего сказать.

— Уведите его и убейте, — велел Роган.

Но тут запротестовала Лайана, не из желания защитить Тирла, но из страха мести Говардов.

— Ты не можешь сделать это. Его брат — герцог! — закричала она. Проснувшийся ребенок попросил спустить его с рук. Лайана, еще слишком слабая, чтобы насильно удерживать сорванца, поставила его на пол, а сама поднялась и подошла к мужу. — Тебе придется везти его в Лондон, к королю.

Роган окинул Тирла презрительным взглядом.

— Король не знает, что такое правосудие. Говард уверяет, что не похищал мальчишку, а, наоборот спасал. Король, разумеется, поверит ему, потому что у Говардов хватит денег, чтобы купить даже короля.

— Не похищал? Что это значит?

— Понятия не имею, — пожал плечами Роган. — Этот человек слишком много болтает, и до истинного смысла трудно докопаться.

При мысли о том, что Тирл не похищал ребенка, сердце Заред подпрыгнуло, но она заставила себя успокоиться. Однажды она уже поверила ему, но больше этого не случится.

Но почему-то она не сводила глаз с мужа. Он едва стоял и лишь усилием воли удерживался от падения. Однако ни разу не посмотрел в ее сторону.

— Роган, — потребовала Лайана, — я хочу слышать рассказ этого человека.

— Нет, — отрезал Роган, — я больше ничего не хочу знать. Ведите его вниз.

Заред думала, что у Тирла не осталось сил, но он принялся вырываться.

В этот момент, заметив, что Тирл отбивается, сын Рогана пронзительно закричал и бросился к нему. Храбрый малыш, не боясь ничего, лез прямо под тяжелые сапоги.

Присутствующие, поглощенные происходящим, не замечали ребенка. Все, кроме матери. Лайана, отчаянно взвизгнула как раз в тот момент, когда кулак одного из рыцарей едва не опустился на голову мальчика.

Последним мучительным усилием Тирл извернулся и закрыл парнишку собственным телом. Кулак врезался ему в бок, и собравшиеся услышали треск ребер.

На какое-то мгновение все словно застыли. Слишком ошеломленные, чтобы двинуться с места, мужчины переглянулись. Тирл продолжал лежать на полу, по-прежнему защищая ребенка. Лайана подскочила к сыну, но тот обхватил ручонками шею Тирла и отказывался уйти.

Заред, потерявшая способность соображать, широко раскрытыми глазами уставилась на мужа. Тот со слезами боли на глазах кое-как сел и, в свою очередь, обнял малыша. И взглянул поверх его головы на Лайану, до сих пор трясущуюся от страха при мысли, что малыш наверняка погиб бы от безжалостного удара.

— За последние дни мы подружились, — глухо пробормотал Тирл.

Роган шагнул к ним, но Лайана повелительно вытянула руку.

— Что случилось на самом деле? — прошептала она.

Все видели, как трудно дается Тирлу речь, и никто не сомневался, что крепкий малыш, вертевшийся на его коленях, причиняет немалую боль. Но мальчик не желал оставлять Тирла, даже когда мать позвала его.

— Я не мог заснуть, — едва слышно начал Тирл. — Спустился вниз и… — Он набрал в грудь воздуха и зажмурился от боли. — Мальчик уже был там. Мы… мы немного поиграли в зале. — Тирл снова вздохнул. — Должно быть, я задремал, а когда очнулся, ворота оказались открыты, и мальчика нигде не было.

Тут неугомонный озорник лягнул его в живот, и Тирл поморщился, но ни слова не сказал мальчику, просто осторожно придержал его ногу.

— Я подошел к воротам и увидел, как парень исчезает в лесу. А ведь люди моего брата день и ночь следят за замком.

— Мы знаем это, — отрезал Роган. — Я не стану больше слушать.

Но Лайана встала между ним и Тирлом, защищая своего ребенка и того, кто стал его другом.

— И что ты сделал?

— Оседлал коня и отправился за мальчиком, — продолжал Тирл, любовно гладя маленькую головку. — Как я и опасался, люди моего брата уже успели его захватить.

Мальчик уселся прямее и стал играть лохмотьями его сюрко.

— Леди Лайана, я не мог убить людей брата и боялся покалечить мальчика. Я отправился с ними, чтобы защитить его.

— Повторяю: больше я не стану слушать его гнусную ложь. Он — Говард и, следовательно, опасен, как змея, — настаивал Роган.

— Думаешь, твой сын так глуп, что не отличит врага от друга? — набросилась Лайана на мужа. — Скажи, кого еще так полюбил этот бедный мальчик?

— Он просто боялся остальных мужчин, — вставил Северн. — Помнишь, Роган? Мальчишка завопил, когда один из наших людей подошел слишком близко.

— Ничего я не помню, — буркнул Роган, но не шагнул к Тирлу. Тот снова глянул на мальчика.

— Люди моего брата — настоящие варвары. Они убили бы его просто ради развлечения. Я не мог этого допустить. Он прекрасный парнишка.

Он погладил ногу малыша, и тот радостно улыбнулся.

Заред до сих пор не сказала ни слова, но в этот момент поняла, что Тирл говорит правду. Все было так, как он утверждал. Он отправился за мальчиком и остался, чтобы спасти его.

— Он говорит правду, — прошептала она брату и почувствовала взгляд Тирла.

— Говарды не знают, что такое правда.

— Он знает. И не врет, — настаивала Заред, сжимая кулаки. — Он не похищал ребенка. Кстати, братья, где вы нашли моего мужа?

И когда Роган не сразу ответил, она еще больше уверилась, что Тирл не лгал. На душе стало так легко, что, казалось, Заред сейчас взлетит.

— Где он был, когда вы нашли его? — завопила она.

— Он возвращался, — признался Северн.

— Возвращался? — На сердце Заред стало еще легче. — Хочешь сказать, он ехал сюда? И вез с собой ребенка? По-моему, вы говорили, что прикончили остальных людей Говарда?

Роган упрямо поджал губы, поэтому Заред взглянула на Северна.

— Они гнались за ним, — тихо произнес тот.

И тут обе женщины взорвались как по команде и набросились на братьев.

— Так он скрывался от людей своего брата? Вы их прикончили, а потом избили человека, который спасал твоего сына? — завизжала Лайана и, подойдя к мужу, встала перед ним. — Неужели твоя ненависть так сильна, что затмила рассудок? Несколько недель я наблюдала, как ты изводишь этого человека, и день за днем он беспрекословно делал, что ему велено! И я так и не увидела в нем того дьявола, каким ты его рисовал! Взгляни на них! — Она рассерженно ткнула рукой в сторону Тирла и своего сына. — Твое малое дитя оказалось умнее тебя! Он сразу распознал в нем друга! — С этими словами она шагнула вперед и наклонилась над Тирлом. — Пусть ты Говард, но доказал, что ты настоящий друг. Спасибо за спасение моего ребенка.

Она поцеловала Тирла в щеку, после чего взяла с его колен тяжелого малыша и встала.

— Отнесите нашего друга в спальню и позаботьтесь о нем, — велела она рыцарям. — И сделайте все, чтобы он встал на ноги.

Сразу множество рук протянулось к Тирлу, — рук, которые всего мгновение назад сжимали смертоносное оружие. Но Тирл оттолкнул всех и медленно, с огромным трудом поднялся с пола без посторонней помощи.

— Я не останусь здесь ни минуты. Вернусь домой.

Лайана молча кивнула. Ей было не по себе при мысли о том, как она обращалась с ним эти несколько недель. Но она понимала также, что больше он никогда не пожелает видеть ни одного из Перегринов.

Заред подошла к мужу и вызывающе уставилась на братьев.

— Я еду с ним.

Прежде чем Роган успел возразить, Тирл покачал головой:

— Нет.

— Но я хочу пойти с тобой. Куда бы ты ни шел, я буду с тобой, — настаивала Заред.

Его распухшее лицо стало холодным и замкнутым.

— Нет. Ты мне не нужна.

Ледяной ужас обдал Заред.

— Но я верю тебе! И знаю, что не ты похитил малыша. Теперь я поняла, что ты мне не враг.

Однако его лицо не смягчилось.

— Раньше ты в меня не верила. Я видел твои глаза, светящиеся ненавистью. Ты, как и твои братья, заранее осудила меня, посчитав виновным. — С этими словами он спокойно отвернулся от нее, словно поставив точку в их отношениях, и обратился к Лайане: — Могу я получить своего коня? Я предпочел бы уехать прямо сейчас.

Глаза Лайаны широко раскрылись.

— Но как ты поедешь верхом? Ты покалечен, и у тебя нет людей для сопровождения.

— Я предпочел бы уехать прямо сейчас, — повторил он, задыхаясь от усилий.

После этого никто не встал на его пути. Никто не попытался убедить его остаться в замке Перегринов. Даже Заред отошла в сторону, пока он уходил из комнаты и из ее жизни. Она напряженно уставилась ему в спину, готовая броситься следом. Но гордость не позволила. Если она ему не нужна, значит, и он ей не нужен.

— Беги за ним! — уговаривала Лайана. Но Заред покачала головой и отправилась наверх, в свою спальню, держа голову высоко, а плечи — прямо, стараясь заставить себя ни о чем не думать. Если она позволит себе роскошь думать о Тирле, значит, вспомнит доброту и нежность, которыми он ее окружил. С самого первого раза он был неизменно учтив и вежлив. Закрыл ее собой от взбесившейся лошади, и, конечно, только он спас сына Рогана.

А она постоянно сомневалась в нем. Лайана советовала поступать по велению сердца, но Заред ее не послушалась. Она позволила взлелеянной поколениями ненависти затмить ее разум и судила о муже не по тому, что видела, а верила словам Рогана. А ведь Тирл разительно отличался от своего брата. Не то что она, во всем слушавшаяся Рогана и Северна.

Медленно шагая по коридору, она вдруг сообразила: что-то не так! Остановилась и растерла мгновенно замерзшие руки. Потом осторожно повернула голову и оглянулась. Дверь в комнату с привидением была открыта.

Несколько секунд она не шевелилась. И хотя видела солнечные лучи, струившиеся в коридор из дверного проема, все же сознавала, что на улице прохладно и облачно. Комнату с привидением всегда держали закрытой, и она в жизни там не бывала. До женитьбы Рогана в коридор второго этажа над соларом никто не заходил: все боялись призрака. Говорили, что дверь открывается только по желанию духа дамы, живущей в комнате.

Заред осмотрелась и поняла, что в коридоре, кроме нее, никого нет. Если дверь открыта, значит, именно ее приглашают войти.

Зайдя за угол, она затаила дыхание. Что там, в этой комнате? Чудовища? Духи?

Содрогаясь от страха, она переступила порог, и кровь отлила от ее лица. На секунду она потеряла голову от ужаса и уже была готова завопить во всю глотку, но почти сразу же шумно выдохнула и немного успокоилась. В комнате ничего не было, кроме стульев с красивыми подушками, пялец с вышивкой и ковров на стенах. Несмотря на то что все эти годы комнату держали запертой, здесь было чисто и свежо. И ни единой души…

Заред сразу стало легче. Подойдя к пяльцам, она взглянула на незаконченную вышивку, обвела пальцем фигуры дамы и единорога, и… в этот момент с потолка слетел листок бумаги.

Рука Заред застыла. Она стояла, прикованная к месту, затаив дыхание, и тупо смотрела на бумагу. Она боялась обернуться, боялась того, что увидит. Неужели за спиной стоит призрак?

Заред не сразу смогла пошевелиться. В комнате царила мертвая тишина. Из коридора тоже не доносилось ни звука.

Собравшись с духом, она быстро повернулась.

Ничего. И никого. Безупречная чистота. И залитая светом комната, которой следовало бы быть такой же унылой, как день за окном.

Заред долго не могла успокоиться и найти в себе достаточно храбрости, чтобы подойти к бумаге. Ноги подгибались от страха, но она заставила себя приблизиться, нагнулась и подняла записку.

Она так и не научилась читать бегло, чтобы разобрать написанное, но в этом не было нужды. Достаточно было увидеть тщательно выведенные строчки, чтобы понять: те же самые слова написаны над камином в комнате Рогана. Как все Перегрины, она знала загадку наизусть.

Когда красное и белое сотворят черное,
Когда черное и золотое станут единым,
Когда единственный и красное сольются,
Тогда ты все узнаешь.

Эта загадка существовала в их семье на протяжении многих веков, задолго до начала вражды между Говардами и Перегринами. Но никто понятия не имел, что она означает. В юности Заред провела немало бессонных ночей, пытаясь определить смысл послания. Иногда ей казалось, что, сумей она найти разгадку, спасла бы семью от неминуемой гибели. Но на ее глазах умирали родители и братья, а она продолжала корпеть над загадкой, искренне считая, будто ответственность за спасение родных лежит на ее хрупких плечах. Пусть она не в силах сражаться наравне с братьями, но, возможно, сумеет помочь им другим способом.

Заред крепко зажала записку в руке и вышла из комнаты. Позади дверь захлопнулась сама собой. Послышался скрежет засова.

Но Заред решила не придавать значения случившемуся.

— Это просто ветер, — прошептала она и почти побежала по коридору.

Что, если, решив загадку, она поймет, что происходит в ее жизни… и… даже вернет мужа?

Глава 16

Тирл вгрызся в яблоко, наблюдая за тренировавшимися на ристалище людьми брата. Впрочем, ему, наверное, следует считать их своими людьми, поскольку Оливер так тяжко болен. Сам Тирл был уверен, что брата убивает ненависть. Даже на смертном одре Оливер Говард был способен думать и говорить исключительно о распре с Перегринами.

— Они наверняка попытаются отобрать все, ради чего я так много трудился, — твердил он день и ночь. — Ты должен быть сильным и не допустить этого. Удерживай их на расстоянии. Они скоро узнают, что больше некому отражать их атаки…

Тирл даже не позаботился ответить брату. Похоже, весь мир считает его слабаком! Собственный брат уверен, что у него не хватит храбрости удержать земли! А Перегрины целиком с ним согласны. Даже его жена…

Но он резко одернул себя. Лучше не думать об этом. Собственно говоря, все три месяца, что Тирл пробыл дома, прошли в постоянных усилиях не думать о женщине, на которой имел глупость жениться. Четыре недели после возвращения он метался в лихорадке и жару, несколько раз был при смерти: следствие жестокого избиения людьми Перегринов, приговоривших его без суда и следствия.

В тот день, три месяца назад, во время долгого мучительного пути в замок Говардов он видел перед собой жену. Тирл считал, что она придет в ярость, увидев, что сотворили с мужем братья. Он знал: временами Заред не верит ему, а иногда попросту не понимает, но был убежден, что она знает его достаточно хорошо и никогда не поверит в преступные намерения похитить мальчика. Разве он способен пасть столь низко, чтобы выместить злобу на невинном ребенке?

И все же, спешившись и посмотрев ей в глаза, он понял, что Заред поверила самому худшему. Посчитала, будто Тирл совершил то, в чем его обвиняли. Даже прожив с ним некоторое время, проводя в его обществе целые дни, она вообразила, что он не погнушается украсть ребенка. Решила, что он женился на ней только затем, чтобы еще больше разжечь вражду между семьями. И ненависть в ее взгляде была сильнее любви, которую она, возможно, испытывала к нему когда-то.

Боль в сердце и теле была такова, что ему стали безразличны издевательства Перегринов. И он чисто инстинктивно прикрыл собственным телом мальчика от удара одного из людей Перегрина. Боль на мгновение ослепила его, но этим поступком он спас свою жизнь. Впрочем, тогда ему было все равно, ибо его ненависть к Перегринам была ничуть не меньше ненависти Перегринов к Говардам.

Он ответил на вопросы Лайаны, потому что впервые увидел в замке Морей лицо, не искаженное ненавистью. И тупо наблюдал, как Лайана становится между ним и своим мужем.

Только когда Тирла провозгласили невиновным, вперед выступила Заред и сказала, что готова идти с ним. Готова идти, ибо ей доказали, что он не такой злодей и негодяй, каким она его считала. Но теперь уже он не захотел ее. Она не поверила ему, не поверила после того, как пробыла рядом несколько недель и видела, каков он на самом деле. Не поверила, когда он признался ей в любви. Верила только братьям и их неутолимой ненависти. Видно, ненависть значила для нее куда больше, чем любовь.

Он не помнил, как умудрился сесть в седло и добраться до того места, где раскинули лагерь люди его брата. Они отвезли его домой в телеге. Тирл то и дело терял сознание, а позже жена Оливера преданно ухаживала за ним, когда он метался в жару и бреду.

Теперь он почти выздоровел, но нуждался в солнце, воздухе, физических упражнениях и еде. Особенно еде, потому что сильно похудел за последние три месяца. Жанна утверждала, что еще несколько недель, и он будет как новенький, но Тирл в глубине души сознавал, что никогда не оправится до конца от того, что случилось с ним. Каким он был наивным ребенком, когда женился на отродье Перегринов! Вообразил, будто его любовь победит ее ненависть. Но он ошибся. Ошибся и проиграл. Победила ненависть.

Тирл прислонился к стене, впитывая солнечный свет, и не сразу заметил нечто необычное в одном из людей брата, хрупком мальчишке, показавшемся ему знакомым. Он уже где-то видел эту манеру держать меч…

Парнишка не выглядел очень сильным, зато был ловок, проворен и уворачивался от большинства направленных на него ударов.

Тирл внезапно сел прямо и тихо выругался.

Никакой это не мальчик! Это его жена!

Первым его порывом было схватить ее за волосы и вытащить с ристалища, вторым — оставить там, где она есть. Но если кто-то из людей брата узнает в ней одного из Перегринов, ее убьют сразу же, как только с уст Оливера слетят слова приказа.

Он снова заставил себя прислониться к стене. Как давно она пробралась в замок Говардов? И как сумела сохранить свой пол в секрете от окружающих? Ведь она наверняка живет вместе с остальными воинами и спит с ними рядом.

Ему снова захотелось схватить ее, но он вынудил себя оставаться на месте. Будь проклята она и вся ее семейка!

Он не сводил глаз с Заред и ее противника и каждый раз, как тот пытался наступать, Тирл едва не подскакивал. А когда парень выбил меч из руки Заред, он готов был вмешаться, но все же не тронулся с места. И с отвращением уставился на яблоко в своей руке. Когда он успел раздавить его?

Заред снова увернулась от противника и побежала за своим мечом. Нагнувшись, чтобы его поднять, она улыбнулась Тирлу. Значит, с самого начала поняла, что он следит за ней, и прекрасно знала, как это на него подействует.

Тирл отвернулся. Он не позволит жене вообразить, будто волнуется за нее. Собственно говоря, он вовсе не волновался за нее! Плевать ему на то, что станется с ней и ее семейкой!

Услышав звон стали, он быстро обернулся. Заред лежала на земле, а парень приставил меч к ее горлу и улыбался, словно намереваясь вонзить его в нежную плоть.

Тирл не помнил, как оказался рядом и оттолкнул мальчишку. Тот покатился по земле. Заред осталась лежать неподвижно, улыбаясь ему.

— Вижу, ты вполне здоров, — тихо заметила она.

— Без участия и помощи твоей семейки, — буркнул он, пытаясь припомнить гнев и ненависть, которые испытывал в тот день, когда покинул замок Перегринов. Теперь же он видел только, какая она хорошенькая. На щеке красовалось грязное пятно.

— Я пришла, чтобы быть с тобой, — прошептала она, доверчиво глядя на него. — Я тосковала по тебе. Поняла, что не могу без тебя. Мне было так плохо…

У Тирла едва не вырвалось, что он тоже тоскует по ней. Ему не хватало ее смеха, их занятий чтением, ее воодушевленности и безыскусности. Он хотел, чтобы она называла его слабаком, которому следовало бы встать с постели уже через несколько дней. Жанна была хорошей сиделкой, но Оливер еще много лет назад сломил ее дух, так что выздоровление затянулось.

— А я и не думал о тебе, — надменно бросил он. Заред снова улыбнулась.

«Ну как это люди не понимают, что она женщина? — в сотый раз удивился он про себя. — Она так же женственна, как луна и звезды».

Заред попыталась встать, но он поставил ногу ей на живот.

— Стоит мне раскрыть, кто ты есть на самом деле, и мой брат велит тебя убить! — усмехнулся он.

Она сжала его щиколотку. Он не налег на ногу, не придавил Заред к земле. Ей совсем не было больно.

— Ты все еще не выносишь щекотки? Что, если я пощекочу тебе ступню?

— Ни в коем случае, — сурово изрек он. — И ты мне не нужна. Поэтому убирайся.

— Зато ты мне нужен. Все эти месяцы я была очень несчастна.

— По-моему, в тот день, когда я ушел, тебе было все равно. Ты считала, что я украл ребенка. Поверила, что я способен причинить ему зло.

— Люди глазеют на нас, — прошипела она и хотела встать, но он придержал ее. Заред вздохнула и подложила руку под голову. — Да, я поверила, что ты виновен. Но можешь ли ты меня осуждать? Ты исчез одновременно с малышом. Откуда мне было знать, что ты его не тронешь?

— Ты была моей женой и давно успела меня узнать.

— Кто может поручиться за то, что у другого на сердце?

— Ты должна была поручиться! Ты должна…

— А ты должен был взять меня с собой! Уж кому, как не тебе, знать, что у меня на сердце?! — завопила она.

Тирл поспешно обернулся и огляделся. Каждый воин на ристалище, все женщины, дети и старики во дворе собрались у него за спиной и с тревогой наблюдали за происходящим. Еще несколько минут, и кто-нибудь отправится к Оливеру доложить, что на ристалище творится нечто необычное.

Поэтому он поспешно снял ногу с живота Заред и злобно прошипел:

— Иди со мной.

Она встала, отряхнулась и окинула его страстным взглядом.

— С радостью, — кокетливо пропела она.

Тирл, сделав вид, что игнорирует ее, направился в главное здание и поднялся на второй этаж, в свою спальню. Поскольку он шел впереди, то и не заметил, как глаза Заред вылезли из орбит, а рот сам собой раскрылся при виде такой неслыханной роскоши. Она видела нечто подобное в поместье Маршаллов, но по сравнению с этими богатствами оно казалось просто конюшней. Все столы и камины были уставлены золотом и серебром, стены увешаны шпалерами, а на полу лежали пушистые ковры.

Наконец они оказались в его комнате, и он протянул руку поверх ее головы, чтобы закрыть дверь.

— А теперь объясни, почему оказалась здесь? Может, тебя послали братья, чтобы убедить меня отдать им поместья? Прослышали, что мой брат умирает? Или…

Он осекся, потому что Заред принялась скидывать с себя одежду. Ей хотелось поговорить с ним, объяснить, что прийти сюда — только ее решение, и ничье иное, что ей пришлось выдержать настоящую битву с Роганом, прежде чем тот согласился дать ей свободу. Но она хорошо знала, что переговорить Тирла невозможно. Муж всегда умел убедить ее, заставить сделать все, как желает он, так что, возможно, только таким способом ей удастся заткнуть ему рот.

Тирл ошеломленно наблюдал, как она развязывает шнуровку и снимает камизу. У него не было женщины с самого дня отъезда из замка Перегринов. Но не потому, что он не хотел… Дважды он выбирал хорошеньких судомоек и пытался затащить их в постель. Молодые женщины были готовы на все до такой степени, что Тирл уже отчетливо слышал звон золотых монет в их карманах. Вопреки себе он помнил, что Заред полюбила его не за деньги. Просто полюбила. Полюбила, поняв, что он не ее враг.

— Не надо, — прошептал он.

Заред стянула шоссы и уставилась на мужа. Не успел он оглянуться, как она бросилась ему на шею. Он поймал ее в тот момент, когда она обхватила ногами его талию. Крепко стиснул ее голую попку и припал губами к губам.

Они любили друг друга, как люди, умирающие от желания, так жарко и быстро, как позволяли их упругие молодые тела.

Когда они закончили, Заред полусидела на полу, прижатая спиной к деревянному сундуку, а спина Тирла была согнута под таким неестественным углом, которого абсолютно невозможно достичь в обычных условиях.

— Ты прикончила меня, — простонал он, а когда смог снова двигаться, отнес на кровать, потянул на себя и прикрыл их обоих простыней.

Заред немного полежала, зажмурившись от страха и счастья. Она пробыла в замке Говардов четыре дня и часто видела Тирла, который до этого часа ее не замечал. А она все время боялась, что у него не осталось к ней никаких чувств. Но когда муж все-таки узнал ее и обдал гневным взглядом, она сразу поняла, что он по-прежнему принадлежит ей.

Заред подняла голову и поцеловала его подбородок.

— Простишь меня?

— Нет.

Его губы произнесли «нет», но рука ласкала волосы, а глаза смотрели с любовью.

— Придется мне усерднее пытаться завоевать тебя. Когда ты оправишься после сегодняшних испытаний, я проделаю с твоим телом кое-что новенькое.

— Правда? — заинтересовался Тирл и оттянул ее голову за волосы, чтобы взглянуть в глаза. — Что ты здесь делаешь, негодница? Ждешь ночи, чтобы открыть ворота поджидающему невдалеке брату?

— Можешь бодрствовать всю ночь и следить за мной, если не доверяешь, — посоветовала она, потершись попкой о его бедра.

Он прижал ее к груди.

— Ты проклятие моей жизни. Как я жалею, что люди моего брата похитили тебя! Не повстречай я тебя, моя жизнь была бы куда проще и спокойнее!

— Ты так не думаешь, — уверенно объявила Заред, приподнявшись, чтобы взглянуть на него. — Я пришла сюда не из ненависти, не желая предать тебя, а из одной лишь любви. Хотела прийти раньше, но Лайана упросила меня подождать. Она каким-то образом ухитрялась получать известия о тебе. Я…

Она замялась. Тирл подозрительно прищурился.

— И не думай ничего от меня утаивать!

— Хорошо. — Заред прерывисто вздохнула. — По-моему, это жена твоего брата посылала гонцов, и те сообщали, что с тобой все хорошо. Когда ты едва не умер, мы с Лайаной целыми днями стояли на коленях в часовне, моля Бога о твоем выздоровлении. Энн Маршалл к тому времени приехала в Морей и тоже молилась с нами.

Тирл кивнул. Возможно, молитвы женщин помогли ему справиться с болезнью.

— Бьюсь об заклад, твои братья не молились о выздоровлении Говарда.

— Вот тут ты ошибаешься, — покачала головой Заред. — Роган изменился. Пока не знаю насколько, но он стал другим. По-моему, всему причина осознание того, что он едва не потерял сына, а потом лишь по чистой случайности оставил в живых человека, спасшего мальчика. Сыграли роль и увещевания Лайаны. То, что она пыталась втолковать много лет, наконец-то пустило корни, и он опомнился. Вряд ли он хочет растить сыновей, чтобы их безжалостно убили. Думаю, он хочет дожить до того, чтобы увидеть внуков.

— На чьих поместьях?

— Не знаю. Лайана говорит, что с таким приданым, как у нее и Энн, можно построить новый замок или отремонтировать старый. Кажется, Роган обдумывает эту мысль.

Тирл согласился, что для упрямого, иссушенного ненавистью Рогана это большие перемены.

— Ты знаешь моего брата с худшей стороны. Но в душе он добр и мягок. И не хочет никого убивать. Он был… так жесток с тобой, боясь, что ты повредишь его семье. На его месте ты вел бы себя точно так же, не находишь?

— Значит, он был жесток по необходимости? — бросил Тирл, стараясь сдержать гнев при воспоминании о несправедливостях, которым был подвергнут. Но это оказалось нелегко. К сожалению, он вполне мог понять обе стороны. — Итак, что заставило тебя явиться сюда?

Она поцеловала его в шею.

— Я говорила. Не могу жить без тебя. Ты меня смешишь.

— И очень я рассмешил тебя в тот день, когда твои братья меня избили? — проворчал Тирл.

— Нет, тогда я не смеялась. Но сказала, что хочу уйти с тобой и остаться навсегда.

— До тех пор, пока опять не посчитаешь, что я причинил зло кому-то из твоих драгоценных братьев?

— Нет. Отныне я верю только тебе. И всегда буду на твоей стороне. Против них.

Несколько минут он лежал совершенно неподвижно. Потом поднял голову и долго смотрел в ее глаза. И увидел, что она не лжет. В ее глазах сияла не только любовь, но и преданность, верность и доверие.

Он прижал ее голову к своей груди.

— И что нам теперь делать? Ты не можешь оставаться здесь.

— Я останусь там, где ты. Собираешься идти в бой? Я буду рядом.

Тирл улыбнулся и вздохнул:

— Вряд ли это потребуется. Но, если ты останешься здесь, вполне возможно, начнется битва. Мой брат наверняка уже прослышал о случившемся сегодня утром и потребует объяснений.

— Скажи, что ты воспылал пристрастием к мальчикам и…

— Где ты слышала о подобном? — искренне ужаснулся муж.

— От Энн Маршалл. О, Тирл, она такая занимательная женщина! Столько всего знает! Просто удивительно! Мы с Лайаной ловим каждое ее слово!

— Этой женщине следовало бы держать рот на замке.

— Такой хорошенький ротик? — удивилась Заред. — Она прекрасна, верно?

— Как красивая ядовитая змея. Лучше скажи, как она ладит с Северном.

Заред звонко рассмеялась:

— Похоже, он ей нравится. Вряд ли он понимает ее лучше, чем мы с Лайаной, но в таких случаях просто целует или тащит в постель. По-моему, она иногда специально подначивает его, чтобы он почаще это делал.

Тирл тоже рассмеялся. Может, его ошибка в том, что он слишком внимательно слушал женщин? Наверное, нужно действовать, как Северн: когда женщина слишком много говорит, лучше просто уложить ее в постель.

— Чему еще Энн тебя научила? — спросил он, надеясь, что невестка показала ей какие-нибудь экзотические любовные игры.

— Она разгадала загадку.

— Я всегда считал, что Энн Маршалл очень хорошо умеет разгадывать загадки, — бросил он тоном, каким мужчины отзываются о чересчур умных, по их мнению, женщинах. — И какую же загадку она разгадала?

Несмотря на благие намерения стать идеальной женой, Заред не смогла сдержать гримасы отвращения при виде такого невежества.

— Загадку Перегринов.

— Прости мою глупость, но я не слишком много знаю о твоей семье.

— Бьюсь об заклад, что твой братец знает о загадке Перегринов.

Тирл не ответил, только взглядом попросил продолжать.

Она повторила загадку.

— Энн сказала, что ей все равно делать нечего в замке Морей: думаю, Северн все время боится, что она сбежит, и…

— Твой брат мудро делает, что тревожится по этому поводу, — пробормотал Тирл.

Заред ничего не ответила, потому что не хотела уделять много внимания брату и его строптивой жене. Страшно подумать, что между ними происходит! Когда об этом упоминалось при воинах гарнизона, те бледнели и выразительно трясли головами. А Северн вечно был покрыт глубокими царапинами и синяками.

— Энн уверена, что все дело в цвете волос, — заявила она и, когда Тирл недоуменно вскинул брови, продолжила: — Красное и черное. Цвет волос. — Она помедлила. — Первый ребенок Рогана и Лайаны…

— Тот, чью жизнь я спас? — с невинным видом уточнил он.

— Их первый ребенок родился рыжим, как отец, зато второй сын черноволос, как мать Рогана.

— Какое отношение это имеет к загадке?

— «Когда красное и белое сотворят черное». Видишь? У Рогана рыжие волосы, у Лайаны — почти белые, а вместе они сотворили черноволосое дитя.

Тирл улыбнулся и кивнул:

— А вторая строчка?

— «Когда черное и золотое станут единым».

— Золотистые волосы Северна и черные — Энн.

Заред восхищенно уставилась на него и кивнула. Нет, в уме ему не откажешь!

— Мы с тобой — это предпоследняя строчка. «Когда единственный и красное сольются».

Он улыбнулся, но тут же задумчиво нахмурился:

— Ты, разумеется, «красное», значит, я — «единственный»? Но это вовсе не так, если предположить, что «единственный» означает «единственное дитя Говардов». А как звучит последняя строка?

— «Тогда ты все узнаешь».

— Что именно?

Заред немного помолчала, прежде чем ответить.

— Энн и Лайана думают, что тогда мы узнаем, кто истинный владелец поместий.

Она боялась смотреть на мужа. Если верх возьмут братья, это будет означать, что Тирл проиграл. Сама она не слишком рвалась завладеть замком, но очень не хотелось видеть, как муж теряет все. С другой стороны, очень тяжело сознавать, что братья столько лет боролись напрасно…

Тирл сразу понял, о чем она думает.

— Трудный выбор, верно?

Он не добавил, как рад, что ей приходится делать этот выбор. Всего несколько месяцев назад она и не подумала бы усомниться в том, кто должен владеть поместьями. Разумеется, ее братья. Человек же, за которого она вышла замуж, мог, по ее мнению, катиться ко всем чертям. Но теперь она окончательно запуталась, не зная, кому отдать свою преданность.

Он притянул ее к себе и крепко обнял.

— Не волнуйся, любовь моя. Ты все поймешь, когда придет время.

— Я могу отличить добро от зла! — негодующе возразила Заред. — И понимаю, что правильно, а что — нет! Что должно быть сделано, и кто…

Но тут он поцелуями заставил ее замолчать.

Именно в разгар самого жаркого поцелуя дверь с шумом распахнулась, и в комнату ворвались четверо рыцарей. Зрелище, представшее их глазам, повергло бедняг в ужас. Со стороны казалось, что Тирл страстно целует мальчишку, тем более что из-под простыни виднелись только коротко остриженные волосы Заред.

Тирл понял, что они подумали, и принялся было объяснять, но тут же прикусил язык. Он не мог представить им свою жену, урожденную Перегрин, как не мог стянуть простыню и показать, что перед ними женщина.

Заред поняла, что муж впервые в жизни растерялся, не находя слов. О нет, такой возможности она не упустит.

— Милорд, — обратилась она к Тирлу деланным баском, — надеюсь, теперь вы купите мне те доспехи, что обещали, после того, что я… сделал для вас?

Она показала на постель.

Тирл пронзил ее негодующим взглядом. Мужчины смущенно откашлялись.

— Что вам нужно? — рявкнул он, повернувшись к ним.

— Леди Жанна умоляет вас прийти. Ваш брат умирает.

Заред молча наблюдала, как Тирл вскочил с постели и стал одеваться. В загадке говорится, что «единственный и красное сольются», и тогда они все узнают. Если Оливер умрет, Тирл останется единственным Говардом.

Одевшись, Тирл повернулся к ней.

— Оставайся здесь. Не смей выходить из комнаты, — приказал он и, помедлив, добавил: — Можно доверять тебе, или поставить перед дверями стражу?

Она оказалась достаточно сообразительной, чтобы понять, что случится, если весть о ее пребывании в замке дойдет до ушей Оливера. Пока он жив, его ненависть к Перегринам тоже жива.

— Я останусь здесь, — поклялась она, не обращая внимания на взгляды мужчин, направленные в спину Тирла. Еще будет время открыть им правду.

Он стал целовать ее, но тут же вспомнил о посторонних и выпрямился.

— Надеюсь, ты сдержишь слово, — бросил он и исчез.

Оставшись одна, Заред откинулась на подушки и огляделась. Вот за эту роскошь сражались и умирали ее родные. За эту роскошь две семьи, ее и Тирла, убивали друг друга.

Она повернулась на живот и закрыла глаза. Муж забыл о ненависти к ней, и сейчас это самое главное в мире.

Через несколько секунд она уже крепко спала.

Глава 17

Заред не сразу поняла, что ее разбудило. Во всяком случае, не шум, потому что в комнате было тихо. За окном стояла глубокая ночь.

Она осмотрелась, но не увидела ничего необычного. Глаза снова стали закрываться. Но в следующую секунду она вскочила, прижимая к груди простыню.

В изножье кровати стояла женщина, милая, славная старушка в простом платье вроде того, что, как смутно припоминала Заред, когда-то носила ее мать. Женщина с интересом оглядела Заред и мягко улыбнулась. Заред ответила бы на улыбку, если бы не одно обстоятельство: женщина оказалась абсолютно прозрачной, и сквозь нее были видны дверь и шпалера на стене.

Заред плотнее закуталась в простыню и принялась молиться.

Улыбка женщины растаяла, и лицо стало печальным. Очевидно, ей не понравилось, что Заред ее боится. Отвернувшись от кровати, она направилась к выходу. Но у самого порога остановилась и сделала Заред знак следовать за ней, после чего проскользнула сквозь дубовую дверь и исчезла.

Но Заред не шевелилась, будто ее парализовало. И не собиралась двинуться с места. Мало того, решила, что вполне может не покидать постели до конца своей жизни.

Она все еще тряслась, когда женщина снова появилась у изножья кровати и с самым настойчивым видом поманила Заред за собой.

Та отрицательно покачала головой. Она никуда не пойдет с призраком! Это, вне всякого сомнения, дух одной из Говардов, который знает, что она — Перегрин!

Привидение открыло рот, и Заред загородила руками лицо. Что, если из горла женщины вырвется огонь?!

Немного погодя Заред осмелилась опустить руки. Женщина по-прежнему стояла на месте с добрым, терпеливым видом и ждала.

— К-кто ты? — выдавила Заред. — Чего хочешь?

Женщина умоляюще протянула руки ладонями вверх.

— Нет! Ни за что! — крикнула Заред.

Вместо ответа женщина огляделась, словно в поисках чего-то.

Заред боялась, что сходит с ума, поскольку чувствовала, что начинает привыкать к привидению.

— Что ты ищешь? — спросила она.

Женщина показала на волосы Заред.

— Да, они короткие. Пришлось снова их обрезать, чтобы сойти за свою у людей Говарда. Ничего, отрастут.

Но женщина все настойчивее показывала на голову Заред. Та пыталась понять, что она имеет в виду. Похоже, призрак не покинет комнату, пока не добьется своего. И почему ее волосы так настойчиво притягивают внимание призрака?

— Это так же непонятно, как загадка, — пробормотала она, и женщина принялась лихорадочно жестикулировать. — Загадка? — спросила Заред, и женщина энергично закивала. — Ты пришла пояснить мне загадку?

Привидение снова кивнуло.

Заред тихо повторила строки загадки и, когда дошла до последней, уставилась на женщину, вернее, на видневшийся сквозь нее маленький дубовый столик.

— Тогда ты должна знать! — обрадовалась она. — Значит, брат моего мужа умер и Тирл остался единственным Говардом.

Женщина облегченно улыбнулась.

— Ты здесь, чтобы все мне сказать?

Женщина опять кивнула.

Заред легла и закрыла глаза. Окончательное решение загадки совсем рядом! Теперь станет ясно, кому принадлежат богатые поместья… и все же она не могла не сетовать на Господа. Почему он выбрал именно ее? Будь на ее месте Роган или Северн, они знали бы, что делать. А вот Заред не знала. Если поместья принадлежат Перегринам, имеет ли она право отнять их у своего мужа и передать брату? Или ее любовь и верность должны принадлежать исключительно мужу?

Найдет ли она в себе силы отнять поместья у Тирла? Заред сказала мужу, что Роган изменился, что ненависть его ослабела… но правда ли это? Кто знает, что сделает Роган, получив доказательства того, что поместья принадлежат Перегринам? Отберет у Тирла все, оставив его нищим?

Открыв глаза, Заред нашла женщину на том же месте. Та терпеливо ждала, пока она что-то решит. Заред вздохнула. Нет смысла мучиться над тем, что может быть… По какой-то причине она избрана той, которая положит конец вражде.

Она медленно встала и принялась натягивать мальчишечью одежду. Наверное, лучше знать, чем не знать.

Наконец она повернулась и, взглянув на женщину, глубоко вздохнула:

— Я готова.

Женщина оглядела Заред с головы до ног. Сначала та подумала, что привидение не одобряет ее костюма, но потом сообразила, что женщина, возможно, родственница, ее и Тирла, тем более что они — дальние родственники. Может, призрак изучает своего потомка? Хорошо, что женщина никогда раньше не видела ее, а значит, не шпионила тайком.

Женщина снова прошла сквозь дверь. Заред приоткрыла тяжелую дубовую створку и выглянула в коридор. Никого. Зато на стене горят факелы в тяжелых железных кольцах, и коридор ярко освещен.

Заред на цыпочках вышла в коридор и последовала за плывущей впереди женщиной. Она не помнила, сколько это продолжалось, но от страха сердце колотилось так сильно, что, похоже, с начала их путешествия прошла целая вечность. На беду из-за угла выскочили четыре огромные собаки и, ощерившись, бросились на Заред.

Прежде чем она успела опомниться и сбежать, женщина встала между ней и собаками. Те попятились, поджали хвосты и уползли. Колени Заред так дрожали, что пришлось прислониться к стене, но женщина бросила на нее нетерпеливый взгляд, и Заред пришлось идти дальше.

Они шагали по коридорам, мимо ярко освещенных комнат, в самую древнюю часть огромного замка. Здесь царил полумрак, и, судя по грязи и горам мусора, люди не часто сюда заходили. Под ногами Заред прошмыгнула крыса, но она едва заметила ее. Что такое крыса в сравнении с привидением?!

Наконец женщина остановилась и показала на что-то вроде двери. В коридоре было так темно, что Заред едва видела собственные руки. Если бы не сияние, исходившее от женщины, она давно бы заблудилась.

Заред пригляделась к тому месту, на которое показывала женщина, но ничего не увидела. И тут перед ее расширившимися от ужаса глазами призрак стал вращаться все быстрее и быстрее. При этом окружавшее его сияние с каждым мгновением становилось ярче. Когда женщина остановилась, ее тело походило на сгусток солнечных лучей. Она пригладила волосы и взглянула на готовую вот-вот упасть Заред. Привидение протянуло руку, словно пытаясь ее коснуться, но рука прошла сквозь плечо Заред.

И это оказалось последней каплей. Заред почувствовала, что медленно опускается на пол. Она упала бы, не прими женщина донельзя раздраженный вид. Заред кое-как удержалась на ногах, и женщина стала энергично показывать на теперь уже ясно видимую дверь.

Заред честно попыталась взять себя в руки и дрожащими пальцами коснулась дверного засова. Старая дверь открылась легко, и Заред, трепеща от страха, переступила порог.

Здесь тоже было грязно, и, похоже, никто не заходил сюда много лет. С шелковых лохмотьев, оставшихся от занавесей, свисали гигантские круги паутины. Один из углов комнаты населяли летучие мыши, а в разбитых стеклах окон свистел ветер.

Заред взглянула на женщину, которая постепенно становилась больше похожей на обычного земного человека. Она не могла сказать точно, но ей показалось, что на глазах женщины выступили слезы. Могут ли привидения плакать?

Женщина, кажется, немного пришла в себя и, поджав губы, взмахнула рукой. К неодолимому ужасу Заред, комната мгновенно изменилась. Куда подевались грязь, мрак и летучие мыши? Обстановка снова стала роскошной. С окон свисали ярко-алые занавеси, на полу разбросан свежий тростник. Стены украшены фресками и шпалерами.

Заред смертельно захотелось лечь в постель и зарыться в одеяла, но что-то подсказывало ей, что это всего лишь иллюзия и кровать по-прежнему затянута паутиной и усыпана крысиным пометом.

Заред глубоко вздохнула и обернулась к женщине:

— Что ты хотела показать мне?

Привидение подплыло к шпалере и показало на нее. Заред не сразу поняла, что женщина требует от нее поднять шпалеру. Стоило коснуться выцветшей ткани, как она упала со стены. Шпалера только выглядела чистой, новой и крепкой, но на самом деле давно сгнила от сырости.

Заред отбросила шпалеру ногой. Женщина подплыла к стене и снова протянула руку.

— Там что-то есть? — осведомилась Заред.

Женщина кивнула.

— Но я ничего не вижу.

При этих словах женщина снова стала вращаться и Заред каким-то образом поняла, что сейчас снова увидит нечто вроде факела.

— Пожалуйста, не надо, — попросила она. — Я посмотрю.

Женщина сразу перестала вращаться. Заред принялась шарить ладонями по стене, пытаясь найти тайник. Наконец она обнаружила щель, но не смогла просунуть пальцы в узкое отверстие.

— Придется вернуться и поискать какой-нибудь инструмент. Я не сумею сдвинуть камни.

Женщина мгновенно запаниковала и, подойдя к двери, загородила ее собой. При этом она умоляюще протягивала руки. Заред поняла, что призрак прав. Она не может покинуть комнату. И без того они слишком долго добирались до этого места, а ведь скоро вернется Тирл и станет ее искать. Он очень рассердится, что она исчезла, хотя поклялась оставаться на месте, и дело кончится тем, что поставит у дверей стражу, чтобы не дать ей снова сбежать.

— Все верно, — кивнула она. — Уходить нельзя. Может, здесь что-то найдется?

Женщина, казалось, немного подумала, после чего подошла к большому сундуку, стоявшему у стены, и показала на него. Заред открыла сундук. Внутри оказались веретено и вязальные спицы. Заред подняла спицы:

— Хочешь, чтобы я вытащила камень этими спицами?

Ответом послужила слабая улыбка, настолько человечная, что Заред невольно улыбнулась.

— Ты моя бабушка? — спросила она. Женщина кивнула. Заред снова улыбнулась. — По-моему, старший сын Рогана похож на тебя.

Заред опять показалось, что на глазах женщины выступили слезы, но та слишком быстро отвернулась, чтобы сказать наверняка.

Заред подошла к стене и принялась орудовать спицами. И так увлеклась, выковыривая штукатурку между булыжниками, что не услышала ни шагов, ни стука открывшейся двери. Когда за спиной раздался голос Тирла, она от неожиданности подпрыгнула на добрых полфута.

— Могу я спросить, что ты здесь делаешь?

Заред повернулась и, прижав руку к сердцу, уставилась на мужа.

— Ты перепугал меня до полусмерти. Разве можно подкрадываться исподтишка?

— Подкрадываюсь? В собственном доме? Ты клялась, что останешься в моей комнате!

Она попыталась сообразить, каким образом он так быстро ее отыскал.

— А ты пообещал не выставлять стражу у дверей. Должно быть, велел кому-то следить за мной. Недаром в два счета меня отыскал. А твой брат…

— Да, он мертв.

— И теперь ты владеешь этой грудой богатств.

— И теперь я владею этим морем крови, — мрачно бросил он.

Заред, не зная, что на это ответить, оглядела комнату. Перед ней опять было грязное, захламленное помещение. И никакого призрака. Только два факела на стене. Факелы, которых раньше не было.

— Что ты здесь делаешь? — повторил он.

— Разве тот, кто проследил за мной, не сказал тебе?

Тирл усмехнулся:

— Объяснил, что у тебя глаза кошки, а вот он словно ослеп. И не понял, откуда ты прознала дорогу сюда.

Заред поняла, что рыцарь не заметил привидения.

— Неужели ты знаешь замок так хорошо, чтобы найти эту комнату? Не слыхала, что здесь живет призрак? В детстве мы подначивали друг друга войти в эту комнату.

— И ты никого здесь не видел?

Тирл как-то странно посмотрел на жену.

— Однажды показалось, что я встретил здесь женщину. Она с большим интересом оглядела меня.

«Возможно, хотела посмотреть на потомка», — подумала Заред, но промолчала.

— Я в третий раз спрашиваю, что ты здесь делаешь.

Заред глубоко вздохнула.

— Сама точно не знаю. Но думаю, за этим камнем спрятаны книги, удостоверяющие законность брака моей бабушки.

Он открыл было рот, чтобы засыпать ее вопросами, но сдержался и плотнее сжал губы.

— Ты пришла ко мне для того, чтобы пробраться в эту комнату? — спросил он наконец. — Отыскать эти записи и передать поместья брату?

— Нет, — покачала она головой. — Я вернулась только из-за тебя. И ничего не знала об этом месте. Сегодня… меня сюда привели.

Тирл всмотрелся в лицо жены. Он не осведомился, кто привел ее и что под этим подразумевалось, но сразу было видно, что она не лжет.

Вынув кинжал из ножен, он тоже принялся выковыривать штукатурку.

Оба работали дружно, и через несколько минут смогли вынуть камень. Тирл опустил его на пол, снял факел со стены и поднес к тайнику. Внутри лежали две старые толстые книги. Тирл потянулся к ним.

— Нет! — воскликнула Заред, хватая его за руку. — Положи камень обратно. Я не хочу знать.

— Что именно ты не хочешь знать? — тихо поинтересовался он.

— Не хочу знать имя законного владельца. Этот замок должен принадлежать тебе.

— Нет, скорее твоему брату. Если записи удостоверят, что его дед и бабка были женаты законным браком, значит, титул и земли принадлежат ему, а не мне, — возразил Тирл и, вопросительно вскинув брови, добавил: — Только не утверждай, что ты на самом деле женщина алчная. Хочешь все прибрать к рукам?

— О себе я не забочусь, — покачала головой Заред. — Но разве мои братья умеют управлять таким огромным поместьем? Они не разбираются ни в чем, кроме войны. Видел бы ты, какой беспорядок творился в замке Морей до прихода Лайаны. Роган и это прекрасное место превратит в сточную канаву!

— Ты лишишь брата того, что принадлежит ему по праву, из-за обычной грязи?

Заред поспешно отвернулась.

— Нет, конечно. Грязь тут ни при чем. Я боюсь того, что сделает с тобой Роган. Он может выгнать тебя отсюда и запретить возвращаться.

Тирл осторожно приподнял ее подбородок и заглянул в глаза.

— У меня есть наследство от матери. Мой дом. Ты станешь жить там вместе со мной?

— Да, — прошептала она. — Я пойду с тобой куда угодно. Но…

— Но что?

— Ты потеряешь титул и больше не будешь герцогом. А титул важен для мужчины.

— Возможно, это именно то, чего хочет твой брат. И мой брат так добивался титула, что готов был убивать и убивать. Твои же братья с радостью шли в битву за землю и титулы, но я совсем на них не похож. Неужели не видишь, как я ленив? Я хочу лишь красивый уютный дом и любимую и любящую жену. Хочу сыновей, чтобы было с кем охотиться и ездить верхом, хочу дочерей, чтобы они играли мне на лютне и пели, когда я состарюсь и больше не смогу играть сам. Хочу прожить так долго, чтобы увидеть своих внуков. А больше мне ничего не нужно.

Заред без дальнейших уверений поняла, что муж говорит правду. Он не желал ни вражды, ни распрей, ни убийств, ни ненависти, и она неожиданно поняла, что вполне согласна с ним. Она готова бросить огромное поместье и все богатства, как сказал Тирл, залитые кровью, вернуться с ним в лесной дом и жить там до конца дней своих. Несколько недель, проведенных с ним в этом доме, были счастливейшими в ее жизни! Там суматоха поднималась не из-за чьего-то очередного увечья, а из-за того, какие цветы распустились в саду и кто именно слышал крики маленьких совят ночью.

Она подумала о Тирле. О его доме. О детях, которых они будут растить вместе: девочках, которым не придется одеваться мальчиками, чтобы выжить, и мальчиках, которые не погибнут в битве еще до наступления зрелости.

— Я тоже этого хочу, — объявила она и отступила, когда он вытащил из тайника первую книгу.

И все же затаила дыхание, когда Тирл открыл книгу и стал перелистывать ломкие страницы.

Наконец он поднял голову. Заред терпеливо ждала, пока он не обернулся к ней.

— Твой брат Роган — законный герцог, — мягко сказал Тирл.

Заред перевела дыхание и улыбнулась мужу:

— Поедем домой?

Он улыбнулся в ответ. Не многие женщины из-за любви к мужу готовы отказаться от титула герцогини.

Он обнял ее и прижал к себе.

Заред повернула голову, увидела призрак бабушки и улыбнулась.

Женщина помахала ей рукой, словно была очень довольна случившимся, после чего растаяла в воздухе.

Тирл отстранился и взял Заред за руку.

— Да, вернемся домой и постараемся ускорить появление первого ребенка.

Заред счастливо вздохнула, и они, взявшись за руки, вместе вышли из комнаты.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Высокий конусообразный головной убор, принятый в средние века. — Здесь и далее примеч. пер.

(обратно)

2

Peregrine — сокол обыкновенный, сапсан (англ.).

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17


  • загрузка...