КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 406718 томов
Объем библиотеки - 537 Гб.
Всего авторов - 147429
Пользователей - 92591

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

Serg55 про Ланцов: Фельдмаршал. Отстоять Маньчжурию! (Альтернативная история)

неплохая альтернативка.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
каркуша про Шрек: Демоны плоти. Полный путеводитель по сексуальной магии пути левой руки (Религия)

"Практикующие сексуальные маги" звучит достаточно невменяемо, чтобы после аннотации саму книгу не читать, поэтому даже начинать не буду, но при чем тут религия?...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
каркуша про Рем: Ловушка для посланницы (СИ) (Фэнтези)

Все понимаю про мечты и женскую озабоченность, но четыре мужика - явный перебор!

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
DXBCKT про Андерсон: Крестовый поход в небеса (Космическая фантастика)

Только сейчас дочитал этот рассказ... Читал сравнительно долго и с перерывами... И хотя «данная вещь» совсем не тяжелая, но все же она несколько... своеобразная (что ли) и написана автором в жанре: «а что если...?» Если «скрестить» нестыкуемое? Мир средневековья (очень напоминающий мир из кинофильма «Пришельцы» с Ж.Рено в главной роли) и... тему космоса и пришельцев … С одной стороны (вне зависимости от результата) данный автор был одним из первых кто «применил данный прием», однако (все же) несмотря на «такое новаторство» слабо верится что полуграмотные «Лыцари и иже с ними» способны (в принципе) разобраться «как этот железный дом летает» (а так же на прочие действия с инопланетной технологией...)

Согласно автору - «человеческие ополченцы» (залетевшие «немного не туда») не только в кратчайшие сроки разбираются с образцами инопланетной технологии, но и дают «достойный отпор» зеленокожим «оккупантам» (захватывая одну планетную систему за другой)... Конечно — некие действия по применению грубой силы (чисто теоретически) могли быть так действительно эффективны в рамках борьбы с «инопланетниками» (как то преподносит нам автор), но... сомневаюсь что все эти высокультурные «братья по разуму» все же совсем ничего не смотли бы противопоставить такому «наглому поведению» тех, кто совсем недавно ковал латы, трактовал «Святое писание» (сжигая ведьм) и занимался прочими... (подобными) делами...

В общем ВСЕ получается (уже) по заветам другого (фантастического) фильма («Поле битвы — Земля», с Траволтой и прочими), где ГГ набрав пару-сотню людей из фактически постядерного каменного века (по уровню образования может даже и ниже средневековья) — сажает их за руль «современных истребителей» (после промывки мозгов, и обучающих программ в стиле Eve-вселенной). Помню после получасового сидения (в данном фильме) — такой дикарь, вчера кидавший копья (якобы) «резко умнел» и садился за руль какого-нибудь истребителя F... (который эти же дикари называли «летающим копьем»... В общем... кто-то может и поверит, но вот я лично))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
медвежонок про (Пантелей): Террорист номер один (СИ) (Альтернативная история)

Точка воздействия на историю - война в Афганистане в 1984. Под влиянием божественной силы советские генералы принимают ислам, берут власть в СССР, делят с Индией Пакистан, уничтожают Саудовскую Аравию.
Написано на редкость примитивно и бессвязно.
Кришне акбар. Ну и Одину тоже.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Бульба: Двадцать пять дней из жизни Кэтрин Горевски (Космическая фантастика)

женщины в разведке - куда без них

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Баев: Среди долины ровныя (Партитуры)

Уважаемые гитаристы КулЛиба, кто-нибудь из вас купил у Баева ноты "Цыганский триптих" на https://guitarsolo.info/ru/evgeny_baev/?
Пожалуйста, не будьте жадными - выложите их в библиотеку!
Почему-то ноты для гитары на КулЛиб и Флибусту выкладывал только я.
Неужели вам нечем поделиться с другими?

Рейтинг: +2 ( 4 за, 2 против).
загрузка...

Королева демонов (fb2)

- Королева демонов (пер. Виктор Александрович Федоров) (а.с. Сага о Кутаре) (и.с. Желтая серия) 1.9 Мб, 392с. (скачать fb2) - Гарднер Френсис Фокс

Настройки текста:




КОРОЛЕВА ДЕМОНОВ

Глава первая

Многие годы прожил маг Миндос Омтол в своей черной башне, построенной в стародавние времена, когда на месте равнины, ныне носящей название Потонувшего моря, и в самом деле плескались соленые волны. Не было недостатка в тех, кому требовались его услуги — богатым купцам Танкарола и Ньемма постоянно были нужны заклинания, охраняющие в пути их караваны, отпугивающие воров и привлекающие безопасную прибыль. Неисчислимые богатства скопились в подвалах черной башни, прибывая туда подобно полноводному потоку. Золото и драгоценные камни переполняли сундуки, высыпались из туго набитых мешков, лопающихся от украшений, богатых тканей и редчайших благовоний. Обладание всем этим наполнило бы радостью сердце любого человека, но не Миндоса Омтола. К чему все эти сокровища, когда годы согнули твою спину, высушили когда-то сильное и гибкое тело, покрыв лицо безобразными морщинами!

Уже много лет подобно одержимому пытался он разыскать секрет вечной молодости, открытый когда-то ужасным некромантом Байторионом и таинственно пропавший вместе с ним. Все меньше времени оставалось Миндосу Омтолу для того, чтобы разыскать пергаменты, на которых, согласно преданию, записал исчезнувший некромант свою страшную тайну. Силы его убывали, глаза были уже не такими зоркими, и память, удерживая давно прошедшие события, отказывалась сохранять то что произошло совсем недавно. Все чаще посещали Миндоса Омтола мысли о юности, проведенной за изучением магических книг, о тех радостях, которые ему так и не довелось познать и удовольствиях, которыми он не успел насладиться. Со всем пылом и страстью, каких он не испытывал никогда прежде, переходя от надежды к отчаянию и едва не погружаясь в пучину безумия, все снова и снова старался он разыскать пергаменты исчезнувшего некроманта. В самых крупных городах по всему миру в — Ромме и Мемфоре, в Танкароле и Ньемме — люди, которым он не скупясь платил полновесным золотом, усердно искали то, что старому магу было нужнее всего на свете. Но записи Байториона, судя по всему, бесследно исчезли из мира людей.

Маг предавался печали, малодушно рыдая подобно слабой женщине, когда посыльный принес эти драгоценные предметы, случайно найденные в Антоме — городе, где бесчинствовали гулы, истребляя последние остатки жизни и стремясь окончательно превратить его в город мертвых.

Расширяя акведук, строители снесли стену в подвале какого-то давно заброшенного дома и обнаружили там всеми забытый подземный ход. Тесный каменный коридор привел в небольшую комнату, где, покрытые пылью и затянутые паутиной, ждали своего часа заклинания Байториона, записанные на свитках из старого пергамента и упакованные в искусно сделанные цилиндры из слоновой кости.

Дрожащими пальцами раскрыл Миндос Омтол один из футляров, извлекая оттуда ломкий пожелтевший лист, покрытый старинными письменами. Слезы восторга текли из его глаз, мешая рассмотреть драгоценную находку. Тем не менее, сомнений не оставалось: перед ним была рукопись, начертанная самим Байторионом. Тайна вечной молодости наконец-то в его руках!

Маг тут же принялся за приготовления к ужасному и кощунственному магическому обряду. Он начертил на полу своей комнаты, где предавался магическим занятиям, пентаграмму, занимающую всю ее середину. Миндос Отон щедро лил из кувшина кровь недавно скончавшегося верховного жреца, отправившегося к праотцам не без его помощи. Вокруг пентаграммы и по концам ее были установлены чаши, содержащие кровь пятидесяти девственниц, в золотых курильницах задымил фимиам, сделанный из костей казненных отцеубийц.

Встав точно в центре пентаграммы, старый маг принялся напевным дрожащим от волнения и старости голосом читать древнее заклинание, которое не знал никто из ныне живущих. Некоторое время спустя Миндос Отон понял, что его нечестивые труды увенчались успехом. Сначала во мраке раздался еле различимый звук, как будто громадная змея ползла по могильной плите, а затем там сгустилось нечто, еще более мрачное и непроглядное, чем окружающая темнота. Силуэт чернее чем эбеновое дерево, которое со смертельным риском добывают в девственных джунглях Оазии, казалось, сгустился из пустоты, уставившись на взволнованного мага глазами, горящими подобно раскаленным углям.

Старый маг наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть ужасного гостя, сощуривая глаза и стараясь унять бешено колотящееся сердце.

— Абатон, демон из десяти преисподних Крифа, ты ли это?

— Ты не ошибся, смертный, — раздался в ответ свистящий шепот, способный повергнуть в ужас даже самого храброго из людей. — Кто ты, осмелившийся призвать меня, оторвав от вечных наслаждений?

— Я Миндос Омтол, маг из Ньемма.

— Что тебе надо, ничтожный?

— Верни мне молодость, демон! Сделай мое тело снова сильным, глаза пусть станут снова зоркими, а лицо таким же привлекательным, как много лет назад. Я хочу снова ощутить все удовольствия жизни, насладиться всеми богатствами, которые накопил за многие годы.

Некоторое время демон не отвечал и в молчании его слышались смущение и замешательство, не свойственные этому племени.

— Вижу, ты не самый неразумный из людей, маг, но хорошо ли ты понял, какие силы готов выпустить на свободу? — произнес демон с явной неохотой в голосе. — Ты бы поступил гораздо рассудительнее, если бы отпустил меня, позволив вернуться к удовольствиям, ибо страшны и опасны заклинания Байториона! Ведомо ли тебе, что, зайдя за черту, куда людям не позволено даже заглядывать, он закончил свои дни вопящим от страха безумцем? Право же, маг, лучше тебе отказаться от этой затеи. Так и быть, я готов забыть о твоей просьбе; даже мне иногда свойственно творить не только зло…

— Нет, тысячу раз нет, демон! — с бешеной яростью вскричал Миндос Омтол.

Схватив костлявой рукой чашу, ради содержимого которой расстались с жизнью пятьдесят прекраснейших девственниц, он швырнул ее демону, издав сладострастный вопль, в которым не было ничего общего с человеческим голосом.

Тот без труда поймал чудовищный дар на лету. На мгновение в красных угольках глаз промелькнуло что-то вроде укоризны.

— Ты выбрал, человек, — пробормотал он, распахивая смрадную полную острых зубов пасть, высовывая длинный раздвоенный язык и одним движением досуха вылизывая сосуд. — Помни же, что теперь ничего уже нельзя изменить. Благодарю за угощение, давно мне не приходилось пить такого нектара.

— Теперь ты обязан выполнять что я тебе скажу, — настойчиво повторил Миндос Омтол. — Иначе вся сила произнесенного мной заклинания обрушится на тебя.

Еще раз досуха вылизав чашу, демон с некоторым сожалением отставил ее в сторону.

— Я выпил кровь, теперь я подчиняюсь тебе, — ответил он. — Что же нужно тебе от Абатона?

— Я же говорил: сделай меня снова молодым и полным сил. Ведь это ты когда-то оказал такую услугу Байториону?

— Хорошо, так и быть. Я верну тебе молодость на целый час. Ты доволен?

— Ты что, вздумал смеяться надо мной?! — в гневе заорал маг, потрясая в воздухе костлявыми кулаками. — Думаешь, перед тобой подмастерье, не умеющий отличить суккуба от портовой шлюхи? Я просил о заклинании вечной молодости — о том, что описано в трудах Гронлекса Сторбона, в его «Диалоге демонов» и также в «Ночах некромантии», которые без сомнения известны тебе.

— Можно подумать, этот твой Гронлекс Сторбон был таким уж знатоком, — презрительно фыркнул демон. — Он, как и ты, черпал свои знания из пыльных рукописей, в которых истина перемешана с выдумкой и наглой ложью так же, как вино с водой в дешевом трактире! Он жил на десять раз по десять тысяч лет позже, чем Байтарион бесславно покинул этот мир. Некоторые слова из рукописей Сторбону удалось разобрать, другие же стерлись от времени. Соединив обрывки фраз, он получил вовсе не ту картину, которую пытался нарисовать некромант. Это я говорю тебе затем, чтобы ты знал, что даже я, Абатон, демон-бог Крифа, не в силах совершить то, что ты сказал. Тебе понадобится прибегнуть к помощи бога Ксикстура.

Престарелый маг облизал тонкие синие губы, снова хватаясь за сердце.

— Но каким образом я смогу найти его и воскресить?

— Для начала тебе придется похитить его.

— Что, похитить? — выпучил от изумления глаза Миндос Омтол. — В своем ли ты уме, демон?

— Иначе я не смогу выполнить твоего приказания. Итак, бог Ксинкур принадлежит королеве Кора Кандаре. Он закрыт в ее верхних покоях, в тайной комнате, куда не допускаются даже те, кто пользуется безусловным доверием королевы. Кстати, покои королевы находятся в самой высокой башне города Кора.

— Возможно ли похитить бога с помощью моего чародейства?

— Даже не пробуй, если тебе дорога жизнь! Королева Кандара лишь наполовину человек, в ее жилах течет также и кровь демона. Все твои заклинания перед теми, которыми владеет она — не более чем жалкий лепет слабоумного младенца. Нет, маг, для того, чтобы заполучить бога Ксинкура, тебе следует избрать другой способ.

— Но какой же?

— Похитить бога под силу только демону. Не спеши радоваться, здесь имеется одно непременное условие. Демон сможет это сделать лишь в том случае, если похитит его для себя. Не знаю, как ты мог бы решить эту задачу. Думаю, ты зря теряешь со мной время. Хотя есть один способ…

— Способ? Какой же? — выкрикнул Миндос Омтол, ощущая предательскую дрожь в своем голосе.

— Тебе определенно везет, смертный. В твоем мире я ощущаю, как соединяются сверхъестественные силы, изменяя узор на ковре судьбы. Человек с большим мечом широким шагом движется сквозь туманы Призрачных Земель…

— Человек? Какая мне может быть польза от него? — скривился маг, как будто к нему в рот попало что-то горькое.

— Мудрый не станет презирать то, цену чему он еще не узнал, — изрек демон, сверкая глазами, похожими на два светящихся рубина. — Послушай же, что только что стало ведомо мне. В городе, именуемом Ургал, живет один очень старый демон, настолько старый, что, наверно, мог бы застать прадеда твоего прадеда. Его силы и могущество уже клонятся к закату, но он сможет похитить бога Ксикстура. Как я уже сказал, не для тебя, а для себя самого.

— Я понял! — воскликнул Миндос Омтол, хлопая в сухонькие старческие ладошки. — Тот демон похитит его у королевы, а у демона похитишь ты. Неплохо придумано.

Раздался смех будто оживший мертвец стучал своими высохшими костями.

— Отнять что-то у демона? Ты полагаешь, что подобное кому-то может быть под силу? К тому же я никогда не оскверню себя таким поступком, достойным разве что последней кладбищенской крысы.

— Но что же тогда делать? — взвыл колдун подобно неприкаянной душе самоубийцы. — Мои люди способны украсть только у человека. Даже все золото мира не заставит их похитить Ксикстура у твоего демона. Да они бы и не смогли…

— Они — да, — произнес демон с довольным смехом. — А вот тот человек, которого я своим внутренним взором вижу, идущего через туман… У него на боку волшебный меч. Этот человек — единственный, кто может быть тебе полезен, маг.

Не слушая своего ужасного собеседника, маг повернулся к большому хрустальному шару, благоразумно не покидая пределов начертанной кровью пентаграммы. Коварный демон мог бы воспользоваться тем, что договор между ними не заключен окончательно и напасть на него. Дрожащими высохшими руками Миндос Отон начертил в воздухе над шаром магические символы, из пересохшего от волнения рта вылетели древние ужасные заклинания.

Шар засветился, а затем в нем появился молодой мужчина, по размерам более похожий на великана, чем на обычного человека. Даже самые крупные каменные глыбы казались рядом с ним обычными кучками камней, недостойными даже беглого взгляда. Мощный торс его облегала ослепительно сверкающая на солнце кольчуга, бедра были прикрыты чем-то вроде короткой кожаной юбки. Светлые волосы до плеч развевались под ветром подобно львиной гриве. На боку у таинственного воина чуть покачивался большой старинный меч, в навершии рукояти которого сверкал красный драгоценный камень, по цвету и яркости не уступающий глазам демона.

— Ты говорил об этом человеке?

— Да, маг, второго такого нет ни в этом мире, ни в соседних. Если бы я не был совершенно уверен, что подобное невозможно, я сказал бы, что он находится под защитой самого Афгоркона. По сравнению с его потусторонней мудростью и познаниями все жалкие попытки Байториона выглядят как щенячье тявканье по сравнению с волчьим воем.

При звуках этого ужасного наводящего трепет имени Миндос Омтол содрогнулся всем телом и начертил в воздухе перед собой оберегающий знак.

— Но если его защищает Афгоркон, — произнес он наконец хриплым шепотом, — то как я по-твоему могу его подчинить своей воле?

— Иногда случается, что и боги спят… Впрочем, не удивлюсь, если ты все же не осмелишься.

— Кто не осмелится, я?! — взвизгнул Миндос Омтол, от злости подпрыгивая на месте. — Выбирай выражения, демон! Даже если бы это дело было опасней в бессчетное количество раз, меня бы это все равно не остановило! Ради того, чтобы снова стать молодым, я готов преодолеть любые препятствия. Говори же скорее, что мне следует предпринять.

Глубоко вздохнув, отчего в башне погасла половина свечей, демон принялся рассказывать тихим голосом, скрипучим, будто ворота, ведущие в преисподнюю.


Кутар сам не мог бы сказать, сколько времени он шагает сквозь белый туман, окутывающий Призрачные Земли. По обе стороны от него неясно вырисовывались серые каменные глыбы, из которых, согласно преданию, был когда-то построен великолепный и славный город Дру, уже многие сотни лет покинутый людьми. Но затерянный город мало интересовал воина из варварских земель. Пустой желудок настоятельно требовал, чтобы его наполнили доброй пищей.

Варвар не знал, почему, следуя внезапно возникшему безрассудному желанию, он вдруг устремился в эти таинственные пустынные земли, населенные лишь демонами и гулами, которые способны объесть у человека все мясо с костей раньше, чем тот успеет это заметить. Скорее всего он хотел найти место, где его не будут донимать мысли о Рыжей Лори — ведьме, которая, благодаря его усилиям и варварской хитрости, сейчас пребывала в гробнице Каликалида, за тяжелой каменной дверью, щели вокруг которой были тщательно заделаны расплавленным серебром. Казалось бы, ведьма ему больше не страшна, но тем не менее Кутар время от времени ощущал какое-то смутное беспокойство.

Может быть, потому, что он обманул ее, когда она сочла, что может в какой-то мере доверять ему. Но, так или иначе, с тех пор Рыжая Лори замолчала. Он не видел ее гневный лик и не слышал изощренной брани в свой адрес ни в кружках эля, осушенных им в тавернах Балтогара и Ромма, ни на пути к высоким горам, известным как Крыша Мира, ни даже в пламени костров, разводимых им ночью на своих одиноких биваках. К этому он уже привык с тех пор как королева Комморала Эльфа, пленив Рыжую Лори, посадила ее в серебряную клетку и повесила ее у себя в зале аудиенций. Но подобное молчание было совершенно не в обычае неистовой ведьмы, не упускающей малейшей возможности отравить жизнь тому, кто был причастен к ее нынешнему унизительному положению.

Но именно Кутар снова освободил ее из тесной клетки. Правда, целью было спасение Малхи, дочери старого Пэш Маха. После, вероятно, уже считая Кутара своим союзником, она поехала с ним в Мемфор, где в гробнице Каликалида надеялась провести обряд, который помог бы ей вернуть утраченную магическую силу.

Кутар не мог поверить, что ведьма оставила его в покое, и в любой момент ожидал какой-нибудь каверзы. С другой стороны — он уже почти скучал по этой дикой рыжеволосой бестии. В то же время он бы не колеблясь пустил в ход свой магический меч Ледогнь, с рукояти которого он не спускал руку во время всего пути по Призрачным Землям.

— Это вовсе не в ее характере, — проворчал он своему коню, когда-то подаренному королевой Эльфой и приобретенному ею у мага Казазеля для своего супруга. — Она должна клясть меня на все корки, а вместо этого хранит молчание. Как ты считаешь, какое зло она может затевать?

Но вместо ответа Серко лишь встряхнул своей роскошной серебряной гривой, отчего металлические бляшки, украшающие его упряжь, стукнули друг о друга.

— И ты тоже не знаешь? — продолжил Кутар с коротким смешком, прозвучавшим подобно отдаленному раскату грома. — Что же, будем настороже. От Рыжей Лори всего можно ожидать.

Призрачные Земли, где шел белокурый великан, вызывали ужас и отвращение у всех людей. В тумане, вечно сочащемся сквозь трещины в скалах и глубокие расселины в земле, водилась всякого рода нечисть. Низкие облака, постоянно висящие едва ли не над самой головой, делали воздух влажным и малопригодным для дыхания.

Пожелай путешественник развести костер чтобы согреться и хоть немного развеять окружающую мглу, у него получился бы лишь слабенький огонек, который быстро бы угас. В этом краю камней и бесплодного песка не было иной пищи для огня, кроме травы и чахлого странно искривленного кустарника.

Рассказывали, что когда-то в этих землях стоял богатый город который назывался Кор. Городские стены и дома стояли, почти не тронутые временем и разрушительной стихией, но теперь там жили воры и грабители, которые вольготно чувствовали себя в этом странном месте. Правила этим городом прекрасная королева Кандара, в которой текла кровь не только человека, но и демона. Ее воины выходили на караванные пути, где занимались грабежами и убийствами, за которые получали от королевы щедрую плату. Впрочем, караванщики предпочитали десятой дорогой обходить границы этого города воров и разбойников…

Чем дальше Кутар шел вглубь Призрачных Земель, тем гуще становился туман. Ветер, казалось, дул отовсюду, кружа и сбивая с пути. В тумане кумберийцу мерещились человеческие лица, тревожно взирающие на него, и голоса, безостановочно повторяющие: «вернись, чужеземец, вернись, этот край вовсе не для тебя».

Но это вызвало у Кутара лишь недобрую усмешку: чтобы заставить его отказаться от задуманного нужно что-то посерьезнее, чем скулящие призраки. Кстати, может быть поэтому и Рыжая Лори перестала донимать его своими угрозами и ругательствами. Судьба, навстречу которой он шел, следуя странному капризу, была ужасней самого изощренного из них.

Внезапно к голосам призраков добавились иные звуки — будто громадный могучий зверь шлепал по мокрой грязи. Сивый конь Кутара в ужасе задрал голову вверх, намереваясь огласить окрестности пронзительным ржанием. Но хозяин поспешил зажать ему ноздри, другой рукой успокаивающе поглаживая.

— Тише, Серко, стой спокойно, иначе ты погубишь нас обоих. Двалка-С-Боевым-Молотом! Я должен посмотреть, что там впереди. А ты подожди меня здесь.

Боевой конь послушно повиновался его словам, и только мелко подрагивающая атласная шкура выдавала его волнение.

Спешившись, Кутар двинулся вперед, бесшумно ступая по камням в своих грубых сапогах, подбитых железом. На ходу он медленно извлек из ножен Ледогнь, оглядываясь по сторонам, готовый в любой момент отразить нападение неведомого врага.

Внезапно перед ним из тумана возник громадный валун, на котором были высечены письмена на мертвом языке давно исчезнувшего народа. Проведя рукой по влажной поверхности, поросшей странным белесым мхом, Кутар вдруг ощутил безотчетный первобытный ужас, поднимающийся из самых глубин его существа. Любой другой человек тут же бросился бы бежать, не разбирая дороги, но Кутар лишь еще крепче сжал пальцы на рукояти волшебного меча.

Ветер продолжал пронзительно завывать подобно смертельно раненному демону.

Внезапно туман разошелся в стороны, как занавеска, отдернутая невидимой рукой. Увидев создание, которое все это время находилось от него на расстоянии вытянутой руки, Кутар почувствовал, как волосы поднимаются у него на голове, становясь дыбом. Эта гигантская тварь, рост которой был выше городской стены, размерами могла бы сравниться с целым дворцом. Ничего подобного ему не приходилось видеть за всю жизнь, полную путешествий и опасных приключений. Исполинская туша была покрыта с головы до ног крупной серо-зеленой чешуей. Громадная голова повернулась в сторону Кутара, раскрывая пасть, в которой запросто мог бы поместиться десяток конных стражников. Увидев гигантские острые зубы, варвар с трудом подавил рвущееся из горла проклятие. Только бы эта тварь не заметила его!

Раздался оглушительный рев, от которого земля затряслась под ногами неосторожного путешественника, казалось, готовая разверзнуться и поглотить его. Кутар замер в полной неподвижности, не осмеливаясь даже шелохнуться. Затем он принялся осторожно отступать назад, делая один шаг за другим, пока спина его не коснулась огромного валуна.

Зверь немного повертел головой из стороны в сторону; запах человека, который только что приятно щекотал ему ноздри, вдруг исчез. Затем, вероятно, смирившись с тем, что добыча ускользнула, он двинулся назад в болото, издавая тот же топот и отвратительное хлюпанье. Облегченно вздохнув и переведя дыхание, Кутар вернулся туда, где оставил своего коня.

— Пойдем отсюда, Серко! Нам здесь делать нечего.

Они двинулись по болоту, старательно выбирая твердые участки, так как любой опрометчивый шаг мог для них оказаться последним. Конь на ходу пощипывал сочную зеленую траву, торчащую из грязи и покрывавшую кочки.

Наконец, пройдя таким образом не одну милю, путешественник увидел вдалеке холмы и поросшую высокой травой равнину. Когда болото осталось позади, Кутар снова вскочил в седло и двинулся дальше.

За холмами была цель его путешествия — город Кор, основанный когда-то мятежными солдатами из Авалонии и Вандасии, к которым впоследствии присоединилось все отребье Комморала. Среди них были и женщины того же пошиба — обозные девки, блудницы из городских трущоб, не брезгующие срезать кошелек у потерявшего осторожность клиента или воткнуть острою булавку в сердце особо несговорчивому. Этот сброд и объединила под своим леопардовым знаменем изгнанная королева Кандара.

И все же, несмотря ни на что, Кор был богатым процветающим городом. Никто не осмеливался напасть на него, опасаясь его кошмарных обитателей. Согласно преданию основать и поддерживать в нем жизнь помогал никто иной как бог-демон по имени Ксистур. Все королевы, когда-либо правившие этим городом, носили имя Кандара — так же как и та, первая. И все они отличались ослепительной красотой.

Кандара, что основала когда-то Кор в его нынешнем виде, была сестрой короля Вандасии. Желая царствовать самостоятельно, она попыталась отнять у брата престол, а когда ее попытки не увенчались успехом, бежала в заброшенные земли, взяв с собой приближенных и преданных ей солдат. Согласно легендам, это была прекрасная женщина со смуглой кожей, блестящими волосами цвета крыльев черного дрозда и глазами такого же глубокого черного цвета, как драгоценнейший обсидиан.

Демон, вызванный ею из подземного мира, выполнял все прихоти королевы и, если верить слухам, иногда проводил ночи в ее опочивальне. Возможно, именно поэтому нынешняя королева Кандара была не совсем человеком…

Солнце уже клонилось к закату, когда Кутар миновал холмы и увидел перед собой равнину, на которой и располагался город Кор.

Перед утомленным путешественником предстали городские стены, дома из серого камня, покрытые красными и синими черепичными крышами. Но это зрелище вовсе не обрадовало война-варвара.

— Скверное местечко, — проворчал он, обращаясь к своему боевому коню. — Рассудок велит мне даже не приближаться к городским стенам. Но Двалка-Воительница, сам не понимаю, почему мне так хочется поскорее оказаться там, внутри. К тому же мой живот скучает без сытного ужина да и глотка не против того, чтобы ее наконец-то прополоскали черным элем. Поэтому к демонам рассудок, да здравствует добрая еда!

Но несмотря на эту высказанную на словах решимость Кутар в глубине души продолжал ощущать смутное беспокойство. Мысли о Рыжей Лори, которую он замуровал в гробнице страшного Каликалида, с которым она теперь вынуждена делить вечность, не переставали его преследовать.

Варвар чуть подтолкнул сапогом Серко, побуждая его ускорить шаг.

Когда Кутар приблизился к городским воротам, сложенным из мощных бревен, их створки уже собирались закрывать на ночь.

Солнце почти закатилось за высокие пики горной гряды, именуемой Крышей Мира.

На равнине дневной свет сменился зловещим полумраком, в котором шевелились таинственные зловещие тени.

— Где тут приличный постоялый двор? — спросил Кутар у командира стражников, облаченного в поношенные доспехи и давно не чищенный шлем. — Такой, где усталый путешественник не рискует оказаться обобранным до нитки?

— «Пупок королевы», это на первой улице слева как минуешь площадь. Хорошего тебе ужина, чужеземец! — ответил тот, усмехнувшись и махнув рукой в нужном направлении.

Кутар последовал его совету, не переставая удивляться порядкам в этом городе. Они пустили незнакомца, не расспросив, кто он и для чего приехал, к тому же вооруженного с ног до головы. Хотя скорее всего они с первого взгляда узнали своего, к тому же раз человек явился в это не особенно приятное местечко, значит, так и надо.

Варвар двинулся по грязной кривой улице, вдыхая городской воздух, где витали запахи дешевого кислого вина и кухонных отбросов. Ухмыльнувшись, Кутар подумал, что скорее всего именно вонь не дает проникнуть за городские стены туману, подступающему к ним со всех сторон подобно атакующей армии. Оглушительно чихнув, он снова ускорил шаг своего коня.

На улице Виноторговцев воздух был ощутимо чище и по сравнению с предыдущим смрадом казался даже сладким. Здесь все было по-другому. По узким тротуарам бродили, покачивая бедрами, красивые женщины, некоторые из которых чуть поворачивали головы в сторону белокурого великана, зазывно улыбаясь ему.

Двери домов были открыты прямо на улицу, являя взору убранство комнат и наполняя воздух упоительными ароматами только что выпеченного хлеба, свежего сыра и жарящегося мяса. Довольно улыбаясь, Кутар подъехал к дому, украшенному страховидной вывеской, изображающей живот с тщательно прорисованным пупком. Должно быть, это и есть таверна о которой говорил стражник.

Бросив монету выскочившему из ворот мальчишке, Кутар вручил ему поводья своего коня, сказав, что тот нуждается в хорошей пище, свежей воде и уютном стойле для отдыха. Толкнув тяжелую дверь мощной мускулистой рукой, Кутар зашел внутрь.

Проходя через коридор, он не заметил, как в сторону шарахнулась, юркнув в темный угол, низкорослая тварь, закутанная в темные лохмотья. Чуть отодвинув капюшон, кошмарное существо принюхалось к запаху кумберийца, облизывая губы длинным раздвоенным языком и глядя ему вслед красными ослепительно вспыхнувшими во мраке глазами. Затем тварь выскользнула на улицу, окончательно исчезнув из вида. Опускаясь на вымощенную камнем мостовую, ее ноги издавали чуть слышный металлический лязг.

В общем зале так же как и на улице пахло мясом, хлебом и сыром. На скамейках за грубо сколоченными деревянными столами там сидело несколько молодых мужчин. Судя по виду, они не чуждались никакой тяжелой работы. При появлении незнакомца все они повернули головы к нему, но в их взглядах не было ни желания завязать беседу, ни враждебности, ни даже обычного любопытства.

Из-за большой бочки, у которой возился мужчина, наполняя кружки, вышла женщина и подошла к Кутару.

— Ты где сядешь? — спросила она.

— А какая разница? — удивленно переспросил варвар. Вопрос показался ему очень странным.

Женщина махнула рукой влево.

— Вон там будут танцевать девушки. Если ты пришел сюда чтобы заполучить одну из них, то садись поближе, не то их всех расхватают, пока они будут идти через зал. А там, — точно таким же жестом собеседница указала вправо, — лучше устроиться, если для тебя главнее еда. Голодным не останешься. Наши блюда, как и девушки — их надо хватать не раздумывая, а то найдется очень много желающих отнять их у того, кто хоть немного зазевается.

Говоря все это, женщина кокетливо поглядывала на мускулистого великана, строя ему глазки и сладко улыбаясь. Должно быть, когда-то она была миловидной, но годы и тяжелая жизнь оставили на ней свой отпечаток. Кутар заметил, что всю ее одежду составляет лишь короткая до колен туника, стянутая в талии широким кожаным поясом. Трактирщица, или кто она была еще, показалась варвару староватой и довольно потасканной, но в его постели давно не было женщины, и при случае он не пренебрег бы даже и такой.

— Так что ты выберешь? — прервала его мысли женщина. — Еду или девушек?

— Усади меня туда, где проходят женщины, — ответил Кутар, усмехаясь при виде ее особенно фривольного жеста. — О еде же можно позаботиться и потом.

— Не будь так самонадеян, юный великан, — тихонько проговорила женщина. — Парни, которые к нам заходят, знаешь ли, не промах. Мигнуть не успеешь, как опустошат твою тарелку. Эти никого не боятся, разве что Зорданора.

— А кто такой это Зорданор? — поинтересовался Кутар, но женщина круто повернулась и быстро, будто чего-то внезапно испугавшись, двинулась от него через зал.

Недоуменно пожав плечами, Кутар устроился за столом, откуда можно было видеть занавеску, закрывающую дверной проем, за которым, судя по всему, находились внутренние помещения. Стало быть, отсюда и выходят танцовщицы, а затем направляются к свободному пространству в центре зала… Но в следующий же момент пустой желудок властно напомнил о себе. Кутар даже немного пожалел о своем самонадеянном решении. Все-таки сперва еда а, набив как следует брюхо, он подумает и о девушках.

Он бросил вновь подошедшей женщине медную монетку. Та, почему-то удивившись, с улыбкой показала ему на стойку возле противоположной стены.

— Иди вон туда, возьми из стопки тарелку и стукни по ней ложкой. А я пойду распоряжусь чтобы тебя обслужили как следует.

Варвар кивнул. В животе у него снова заурчало.

— И пусть не забудут дать мне большую кружку эля, — добавил он. — А то у меня уже горло пересохло от долгой езды по вашим камням и болотам.

Женщина снова отошла, Кутар удивлено посмотрел ей вслед. Все это казалось ему довольно диковинным, но, оказавшись в чужих краях, хочешь не хочешь, а надо уважать местные порядки. Подойдя к стойке крадущимся шагом тигра, готового броситься на добычу, он взял деревянную тарелку и ложку. Ножей и вилок здесь, похоже, не водилось; что же, он прекрасно обойдется и своим кинжалом.

Кутар нетерпеливо стукнул ложкой по стойке. Но в это время входная дверь с оглушительны стуком распахнулась и с улицы в зал ввалилось четверо здоровенных парней. Трактирщица с преувеличено любезным видом устремилась к ним навстречу, но те, отмахнувшись, устроились напротив Кутара, сверля его недобрыми взглядами.

Из внутренних помещений на стук ложки наконец-то вышла миловидная светловолосая девушка. Выглядела она почему-то немного испуганной.

— Большой кусок мяса, красотка, — ласково обратился к ней Кутар, желая успокоить. — Только не очень зажаренного, чтобы сочилось кровью. А к нему толстый ломоть хлеба и кусок острого крепкого сыра. И смотри не забудь про добрую кружку эля.

С готовностью кивнув, девушка снова поспешно исчезла.

Инстинкт, острый, как у дикого хищного зверя, уже давно подсказал Кутару, что тучи собираются над его головой. Спину ему буквально обжигали пристальные недобрые взгляды; другие посетители, перестав есть, украдкой с любопытством посматривали в его сторону.

Кутар обернулся и принялся в упор разглядывать возмутителей спокойствия, которые, судя по всему, жаждали драки, причем такой, где перевес сил будет на их стороне. Это были крепкие мускулистые парни, лица которых украшали многочисленные шрамы, а крохотные свинячьи глазки не выражали ничего, кроме нерассуждающей жестокости. Варвар прекрасно знал такую породу людей. Им доставляет удовольствие напасть на кого-то всей стаей на одного, чтобы не только ограбить, но и вдоволь поглумиться над своей жертвой. Одинокий чужеземец показался им прекрасно подходящим для такой забавы.

Девушка снова вышла, неся тарелку, на которой громоздились куски свежего мяса, хлеба и большой кусок свежего ароматного сыра. Схватив протянутые ей динары Балтогара, она снова скрылась во внутренних помещениях.

Кутар повернулся, намереваясь идти к своему столу, как вдруг четверка поднялась на ноги, преграждая ему путь. Варвар же, будто не обращая на них внимания, шагнул вперед и чуть в сторону чтобы двое, уже заходившие ему за спину, оставались в поле зрения.

— Куда это ты потащил такую прекрасную еду? — с притворным добродушием в голосе обратился к нему самый рослый и наглый изо всей четверки. — Неужели собираешься все сожрать сам, не разделив трапезу с добрыми людьми?! Скупердяев мы здесь не жалуем, так и знай!

— Куда поставить еду, приятель? — спросил Кутар с мнимой покорностью в голосе.

Заводила разразился визгливым смехом. Прочие, не скрываясь, обменялись презрительными и разочарованными взглядами. Неужели жертва сдалась так легко, без малейшего сопротивления? Такого даже отколотить потом — и то скучно!

— А куда шел, туда и тащи. За тот стол, где ты хотел насладиться ужином в одиночку.

Шагнув вперед и внезапно обернувшись, Кутар начал двигаться со стремительностью и грацией дикой пантеры из джунглей Оазии. Тарелка с едой полетела в лицо любителя поживиться за чужой счет, залепив ему глаза обжигающе горячей жирной подливкой. С жалобным воплем дебошир принялся тереть глаза.

Не теряя времени, Кутар легко поднял тяжелый деревянный стол и заехал острым углом в жирное брюхо сперва одному, а затем и другому из тех, кто предпочитает нападать со спины. Обрушив стол на четвертого, который до сих пор оставался невредимым, варвар снова поднял особенно досадившую ему парочку и со всей силы треснул их друг о друга грязными небритыми черепушками.

— Вы испортили мне ужин, скоты, — грозно прорычал Кутар. — Я не просил этого развлечения, поэтому и не собираюсь вам за него платить. Это вы мне сейчас заплатите за еду, пропавшую по вашей вине. А еще из-за вас меня снова мучит жажда!

Кутар разжал пальцы, и громилы безвольно свалились на пол подобно мешкам с нечистотами. Пинком ноги перевернув четвертого, который все время старался держаться в сторонке, пока не оказался повержен крышкой стола, варвар без труда порвал завязку его кожаного кошеля, свисающего у того с пояса, выгреб оттуда серебряные монеты и протянул их пробегавшей мимо блондиночке.

— Еще одну точно такую же тарелку, милашка, — распорядился он. — И вместе с элем подай бутылку самого лучшего вина, какое только найдется в ваших погребах.

Получив желаемое, варвар беспрепятственно отнес все это на стол и принялся уплетать со своим обычным зверским аппетитом. Никогда не знаешь, что будет дальше; вдруг эта трапеза окажется для тебя последней?

Покончив с едой и осушив кружку эля, Кутар воздал должное вину, отпивая его большими глотками прямо из бутылки. Тем временем четверка дебоширов начала понемногу приходить в себя. Неловко поднимаясь на ноги, несостоявшиеся громилы крутили головами во все стороны, силясь понять, как такое могло с ними произойти.

— Вы, псы шелудивые, ползите сюда, — подозвал их варвар. — Садитесь на пол у моих ног и ведите себя смирно. А то еще вздумаете скулить городской страже, будто я вас обидел. Девушка, неси и этим по кружке вина.

Медленно, словно побитые собаки, громилы подошли к столу, за которым важно восседал варвар. Недавний заводила хотел было устроиться на скамейке, но Кутару оказалось достаточно только чуть пошевелить рукой, чтобы привести его к покорности.

— Благодарю за ужин, на такое хорошее вино у меня бы не хватило денег, — произнес великан с шутовской вежливостью, вызвав бурную радость у остальных посетителей. — А вот драка у вас получилась из рук вон плохо. Сразу видно что ни один из вас не участвовал в настоящем сражении. Только и воюете, что по трактирам.

— Ты забрал мои деньги… — заныл громила, обнаружив опустевший кошель.

— Как это забрал? — перебил его Кутар с тем же шутливым возмущением в голосе. — Вы по своей доброте угостили меня хорошим ужином, не в силах смотреть, как добрый человек довольствуется скудной пищей. Сами же сказали, что скупердяев здесь не жалуют.

— Верно! — откликнулись изо всех углов. — Так все и было, мы своими глазами все видели!

Кутар с торжествующим видом опрокинул в горло последний глоток из бутылки, как вдруг смех и одобрительные шутки внезапно сменились тишиной. Оглянувшись назад, варвар понял, что причиной этому являются двое, только что зашедшие сюда.

Ближе к нему стоял одетый в бесформенные лохмотья горбун, вся фигура которого была странно перекручена и перекошена. Неопрятные лохмы свисали у него ниже плеч, позволяя разглядеть на редкость непривлекательное лицо, скорее напоминавшая маску кого-то из демонов. Изо рта горбуна высовывался узкий раздвоенный язык, беспрестанно облизывающий толстые лиловые губы. На этой омерзительной физиономии странным контрастом выглядели ярко-зеленые глаза благородного разреза, взирающие со спокойной и какой-то потусторонней мудростью.

Спутницей горбуна была женщина, облаченная в черную хламиду с капюшоном, позволяющую видеть лишь изящные ступни в тонких кожаных сандалиях и лицо, при одном взгляде на которое молодой варвар застыл на месте, будто пораженный громом. Никогда в жизни он не видел ничего прекраснее этой смуглой кожи, выбившейся из-под капюшона пряди волос цвета эбенового дерева и глаз, черных, будто угли из адского пламени. Женщина стояла перед ним, спокойно разглядывая, будто приглянувшуюся вещь в лавке.

— Это он, Зорданор? — поинтересовалась она у своего спутника.

Горбун изобразил почтительное согласие.

— Мои гадательные палочки сообщили, что в Кор прибудут двое, один из которых станет вам служить, моя королева. Сейчас перед вами второй из этих двоих.

— Разумеется, а первый — наш новый слуга, тот маккадонец.

Кутар ощутил, как все мускулы его мощного тела напряглись, будто перед сражением. В самом деле, такая встреча не сулила для него ничего хорошего. Против этой парочки, если понадобится, он не колеблясь пустит в ход даже Ледогнь.

Женщина приблизилась к нему, и в шуршании ее шерстяной хламиды Кутару почудилось что-то чарующее, заставляющее кровь быстрее бежать по жилам. Глаза варвара уставились на незнакомку так, будто он хотел взглядом прожечь ее одеяние и увидеть, что же скрывается под ним.

— Я беру тебя к себе на службу, — произнесла незнакомка так, будто речь шла о чем-то давно решенном.

— Не получится, леди, — угрюмо пробурчал Кутар. — Я прибыл сюда, чтобы служить королеве Кандаре, и никому другому.

— Глупец, королева перед тобой.

— Так я вам и поверил, — дерзко возразил варвар. — Королевы не выходят из дворца без личной охраны и целой толпы придворных. Цивилизованные люди говорят, что это придает им блеск. А вот так, без всякой защиты, шатаются только…

— С Зорданом мне не требуется никакой иной защиты, — звонко расхохоталась собеседница. — А блеска у королевы Кандары более чем достаточно. В этом городе все принадлежит мне.

— Все, кроме меня, — упрямо напомнил Кутар.

— С того момента как ты возьмешь мое золото, ты тоже станешь моим, воин. Итак, соглашаешься ли ты на службу у меня?

По знаку королевы горбун открыл висящую у него на боку черную бархатную сумку, извлек оттуда несколько полновесных золотых монет и метким броском швырнул их на стол перед Кутаром.

— Это для начала. Я щедра с теми, кто хорошо мне служит, — произнесла королева.

Варвар вспомнил, что сейчас все его богатство составляют три медных солтара, завалявшиеся в дорожной сумке. Протянув руку, он сгреб все предложенное ему золото.

— Ты даже не спросишь, какой службы я захочу от тебя?

— Одна служба мало отличается от другой, — беспечно пожал плечами Кутар. — Я исполняю то, за что мне платят.

С этими словами он одну за другой побросал монеты к себе в сумку, предварительно потерев каждую между пальцами, чтобы убедиться в их подлинности.

— Тогда идем с нами, — бросила королева, поворачиваясь к нему спиной и направляясь к выходу. Горбун двинулся следом за ней.

Кутару ничего не оставалось, как исполнить приказание. На улице он накинул плащ, чтобы защитить себя от ночного холода. Следуя за своими новоявленными спутниками, над которыми он возвышался более чем на две головы, варвар не переставал гадать, для какой службы его все-таки наняли. Он должен будет стать телохранителем или кем-то еще?

Женщина царственной походкой шла по улице, будто ступала по мозаичным дворцовым полам, а не по мокрым от пролитых помоев булыжникам мимо канав, полных грязной воды и плавающих там отбросов. Горбун, кривясь всем телом на сторону и неловко подпрыгивая, спешил за своей госпожой, так же, как она, не обращая на Кутара никакого внимания.

Они подошли к массивным дубовым воротам, створки которых были усеяны медными шляпками гвоздей. Двое стражей в полном вооружении открыли ворота, почтительно склонившись перед королевой. За серой каменной стеной находился королевский дворец — самое величественное и высокое здание Кора, возвышающееся над всеми остальными подобно одному из пиков Крывши Мира над жалкой кучкой камней. Воздух здесь был напоен благовониями; факелы, укрепленные в железных кольцах по стенам, немного рассеивали темноту. Следуя за королевой и горбуном по дворцовым лестницам и переходам, Кутар с удивлением заметил, что многочисленные встреченные им стражи смотрят на него со страхом и даже некоторой долей сострадания.

Поднявшись по узкой каменной лестнице и войдя через низенькую деревянную дверь, они оказались в небольшом зале, каменные стены которого были украшены коврами и бархатными драпировками. Перед камином, в котором горело жаркое пламя, стояло уютное кресло с резными ножками и подлокотниками. В другой части комнаты виднелся письменный стол со стулом и молитвенная скамеечка, на которой лежал музыкальный инструмент, напоминающий арфу, с которой бродят по дорогам менестрели.

Королева опустилась на стул и откинула капюшон. Кутар еле подавил готовый вырваться возглас, полный восхищения. Никогда в жизни он не видел настолько прекрасной и желанной женщины. Блестящие черные волосы ниспадали почти до пояса, губы цвета только что пролитой крови, казалось, так и манили поцеловать их. Но тут голос королевы вырвал его из сладких грез.

— Тебе когда-нибудь доводилось сражаться с демоном, чужеземец?

— Время от времени, — ответил Кутар.

В ответ ему раздался нежный мелодичный смех, как будто разом зазвенело множество колокольчиков в храме Сатары.

— Значит, ты не испытываешь перед ними страха?

— Я их не особенно люблю и, когда возможно избегаю встречи с ними, — невозмутимо произнес варвар. — А когда получаю за это деньги, то, конечно, дерусь.

— А если бы я приказала тебе отправиться в город Ургал, который защищает демон Азтамур, и похитить у него некую вещь, которую тот когда-то украл у меня?

— Я пойду и сделаю все, что приказано.

— А ты не подумал, что это может оказаться для тебя смертельным? — поинтересовалась королева, обводя взглядом мускулистое тело кумберийца.

Кутар спросил себя, не испытывает ли эта женщина втайне страсть к тем, чья жизнь может оборваться в любое мгновение? Нечто подобное толкает многих знатных и высокородных дам в объятия гладиаторов… Но следующие слова Кантары снова повергли его в изумление.

— И все же для этой работы я выбрала другого.

— Если так, для чего надо было разыскивать меня?

Вместо своей хозяйки ответил горбун, все это время безмолвно простоявший в темном углу.

— Мои гадательные палочки указывают на одного из двоих, недавно пришедших в город. Но я не могу точно сказать, на которого из них.

— Ну так пошлите того, второго, — примирительно проворчал Кутар. — А если у него ничего не получится, отправлюсь я.

— Нет, ведь тогда Азтамур уже будет знать, что я намерена отобрать у него Ксистура. Он заявится ночью в Кор и сожрет мясо с моих костей.

— Ксистура? А это кто такой?

— Ты узнаешь, кто это такой, — ответила прекрасная собеседница со слабой улыбкой, — узнаешь, если я решу, что в Ургал должен ехать ты.

В глазах ее на мгновение вспыхнула искра обещания, от которой в голове у Кутара зашумело, а кровь с бешеной скоростью заструилась по жилам.

— В таком случае, — вскричал он громовым голосом, — я готов сразиться с тем, вторым. В Ургал отправится тот, который останется в живых.

Королева Кандара покачала головой и в ее взгляде отразилось что-то вроде веселья.

— Ты не знаешь, о ком говоришь, чужеземец. Ни один из мужчин, когда-либо рождавшихся на свет, не может одолеть в бою Джаптона. Хотя я все же верю в твою победу, ты намного умнее этого зверя, у которого разума не больше, чем у дикого кабана.

— Это и в самом деле удачная мысль, — неожиданно согласился Зорданор. — Пусть сразятся, это сможет разрешить наши сомнения.

Еще раз внимательно оглядев мощную фигуру юного светловолосого варвара, королева согласно кивнула. Кутар снова удивился, заметив, что она смотрит на него, как на приговоренного к смерти.

— Когда я смогу сразиться с ним? — спросил он.

— Очень скоро. Зорданор покажет тебе дорогу.

Кандара поднялась на ноги и печально улыбнулась ему.

Глава вторая

Глубоко под дворцом королевы Кора находился небольшой круглый зал, посреди которого была устроена арена с земляным полом. Вокруг нее на десятки футов поднимались многочисленные ярусы трибун. По стенам висело множество ярко горящих фонарей, которые освещали арену, позволяя ярусам оставаться в густой тени.

Кутар спокойным шагом вошел на арену через проем в каменной стене, одной рукой сжимая Ледогнь, другой держа врученный Зорданором щит. Едва его ноги коснулись утрамбованной земли, варвар бросил взгляд на ложу с королевским гербом — вставший на задние лапы пятнистый леопард на лазурном поле. В ложе сидела Кандара, все так же закутанная в свою черную хламиду. Капюшон был откинут, позволяя видеть ее блестящие волосы и прекрасное лицо.

Послышался лязг металла, тут же вернувший варвара к действительности. Круто развернувшись на месте, Кутар увидел, как через другой проем на арену выходит самый рослый и крупный из всех когда-либо виденных им людей. Это и правда был макккадонец, о чем говорили темно-рыжие волосы, выбившиеся из-под шлема подобно пышному султану. Туловище его до середины бедер было защищено кольчугой, ноги — доспехами из прочной красной и коричневой кожи. Противник не меньше чем на полфута возвышался над Кутаром, который привык, что ростом он выше остальных людей. Руки и ноги у него тоже были значительно длиннее, чем у Кутара.

Варвар понял, что самое большее, на что он может рассчитывать в схватке с этим чудовищем — остаться в живых. Это будет далеко не самой легкой задачей. Если бы ему противостоял какой-нибудь городской стражник, давно забывший, что такое настоящее сражение, или необученный разбойник с большой дороги, будь он даже величиной с целую гору. Но при одном взгляде на маккадонца Кутар понял, что королева не преувеличивала, назвав того зверем и настоящим богом войны. В его светло-голубых крохотных глазках, спрятавшихся под кустистыми бровями, светился ум, но не человеческий, а, скорее, звериный, не идущий дальше осознания собственной силы.

Издав бешеный рев, Джаптон бросился на своего врага, держа в каждой руке по громадному боевому топору, созданному специально для такого гиганта. Достаточно было одного взгляда чтобы понять — этим оружием он владеет с исключительным мастерством. Кутар поднял щит, отражая мощный удар, идущий сверху. Щит, хвала Двалке, выдержал, но сила удара была так велика, что варвар ощутил, как земля вздрогнула под его пятками и краем глаза заметил, что второй топор стремительно приближается к его голове.

Выругавшись, Кутар взмахнул своим Ледогнем, но меч, когда-то полученный им из рук мертвого короля-мага, выглядел рядом с топорами Джаптона лишь тонкой блестящей полосой. Легко, словно играючи маккадонец подставил под меч обух одного из своих топоров, отклоняя его, и размахнулся другой рукой для удара, который должен был снести противнику половину черепа.

Варвару ничего не оставалось, как отпрыгнуть назад, испытывая жгучий мучительный стыд оттого, что он, сражавшийся с демонами, вынужден отступать перед таким же смертным, как и он сам. Даже отчаянно отбивая и парируя удары, сыплющиеся на него с обеих сторон, Кутар продолжал сожалеть о своем бессилии перед этим чудовищем.

Он отступал, пока не почувствовал, что уперся спинной в каменную стену. Отсюда он не мог видеть ложи, украшенной леопардовым знаменем, но тем не менее он был уверен, что черные глаза королевы неотрывно следят за ним. Кутар вспомнил, какое обещание светилось в этих прекрасных глазах. При этой мысли весь стыд, который испытывал кумбериец, моментально превратился в гнев, в то варварское безумие, которое всегда помогало ему в сражении. Бесспорно, он был сильным и могучим мужчиной, но тот, кто ему сейчас противостоял, вряд ли мог быть назван человеком, не говоря уже о том, что он одинаково хорошо действовал обеими руками. Тяжелые железные топоры порхали вокруг Кутара, подобно смертоносным бабочкам. Варвар напрягал все силы, чтобы избежать соприкосновения с их сверкающими стальными крыльями.

Улучив момент, когда рыжий гигант замахнулся обеими руками сразу, Кутар неожиданно перехватил меч и сделал короткий прямой выпад. Стальной клинок беспрепятственно пробил кольчугу, задев бок неповоротливого чудовища. Кольчуга маккадонца моментально окрасилась красным, кровь запятнала кожаные доспехи, защищающие его ноги.

Джаптон прыгнул вперед, взмахнув одновременно обоими топорами, как и собирался. Кутар отступал, защищаясь и парируя каждый удар. Теперь он не просто отчаянно спасал свою жизнь — он ожидал, когда усталость и потеря крови обессилят противника. А потом можно будет решить дело одним удачным ударом. Кумбериец сменил и тактику отступления — он не давал противнику прижать себя к стене, следя, чтобы позади него оставалось пустое пространство. Щит остался валяться на арене, и единственной защитой Кутара стала узкая полоска стали — его волшебный меч Ледогнь. Вдруг сквозь горячку боя до Кутара донесся голос королевы Кандары. Она снова и снова выкрикивала какие-то слова. Но смысл этих речей по-прежнему оставался для него неясным.

Удары двух боевых топоров взлетали и обрушивались на него все медленнее. С каждым ударом сердца кровь покидала рослого маккадонца, толчками выплескиваясь из раны в боку. Взгляд беспощадных голубых глаз постепенно стекленел, становился все более бессмысленным. Теперь наступал уже Кутар, а тот, кто еще недавно наводил ужас одним своим видом, неловко отступал, пошатываясь все сильнее и сильнее.

Они находились прямо под ложей королевы, когда варвар наконец разобрал, что она кричит ему.

— Не убивай его, варвар! Он и так уже побежден. Я пошлю в Ургал тебя, а он останется у меня телохранителем.

В ответ Кутар хлестнул Ледогнем, перерубив рукоять одного из топоров после чего, ткнув острием в другую сторону, попал точно в напряженные мускулы другой руки рыжеволосого чудовища. Джаптон выронил из внезапно обессилевшей руки топор и уставился на Кутара изумленным взглядом, как бы отказываясь верить в происходящее.

— Давай же, убей! — хрипло прорычал он, поднимая голову и уставившись горящим взглядом на королеву Кандару. Кутар прыгнул вперед и плашмя ударил своего противника по макушке. Тот простояв еще мгновение, медленно рухнул назад и свалился издав ужасающий грохот.

Кандара в гневе вскочила на ноги.

— Я же не велела его убивать! — пронзительно закричала она.

— Не убивал я его! — рявкнул в ответ Кутар. — Он всего лишь без сознания. Вели оттащить его к лекарю, к утру он уже будет как новенький. Или почти…

Под влиянием гнева на женщину, вмешавшуюся в его поединок, варвар забыл о своей обычной осторожности и продолжал гневно рычать:

— Если ты им так дорожишь, то пускай он и едет добывать тебе любимую безделушку. А меня уже к рассвету не будет в этом городе!

Лицо Кандары постепенно приняло спокойное выражение.

— Нет, в Ургал сражаться с Азтамуром отправишься именно ты.

— Ну а потом, когда я тебе привезу этого Ксикстура?

Королева небрежно махнула унизанной перстнями рукой. К варвару приблизилось двое стражей в кольчугах и сделали ему знак идти с ними.

— Я тебе расскажу о Ксикстуре, — произнесла Кандара так, что слышать могли только они двое. — Ты узнаешь, кто это и для чего мне так надо вернуть его. Я расскажу тебе об этом в своей опочивальне.

Пожав плечами и убрав Ледогнь в ножны, Кутар последовал за солдатами. В коридоре, ведущем с арены, он едва не столкнулся с человеком, который спешил ему навстречу, неся черный лекарский саквояж. Поднявшись по лестнице, стражи провели его к двери, у которой на часах стояли два рослых мускулистых воина в полном вооружении. Один из них открыл дверь, жестом приглашая Кутара войти.

Оказавшись в огромных покоях, он сразу заметил накрытую голубым атласным одеялом постель под балдахином, занимающую всю середину комнаты. Повсюду стояли разнообразные кушетки, и виднелись в беспорядке разбросанные подушки. В воздухе ощущался легкий запах благовоний. Из высоких окон открывался широкий вид на Кор и простирающиеся за ним Призрачные Земли. Кутар кинул взгляд на затянутый туманом горизонт и невольно содрогнулся, вспомнив встреченного там зверя.

— Тебе страшно? Ведь бой уже закончился.

Кандара стояла в дверях, ведущих из опочивальни в соседнюю комнату. На женщине все еще была та же черная шерстяная хламида с откинутым капюшоном. Позади королевы маячила фигура Зорданора.

Войдя в опочивальню, королева развязала шнурок, удерживающий плащ, и позволила ему соскользнуть с плеч на пол. При виде представшего перед ним зрелища Кутар застыл в полном изумлении, смешанном с восторгом. Всю одежду королевы составляло нечто вроде ночной рубашки из тонкой прозрачной ткани, на которой золотом были вышиты магические символы.

Зорданор тихонько закрыл дверь, оставшись в соседней комнате. Кандара, увидев что варвар буквально пожирает взглядом ее соблазнительную фигуру, негромко рассмеялась. Взгляд ее ясно говорил, что подобное поклонение она воспринимает как должное.

— Какую награду ты просишь за то что доставишь мне Ксикстура? — прошептала она.

— Сто золотых, — простодушно ответил варвар.

— Так мало? — насмешливо протянула Кандара, поднимая тонкие черные брови. — Подумай, я могу заплатить и больше.

Неторопливо соблазнительно покачивая бедрами, она прошла, едва не задев варвара подолом своего прозрачного одеяния. Подойдя к столику из черного дерева, покрытого инкрустациями из слоновой кости, она открыла стоящую на нем простую железную шкатулку. Та была доверху наполнена золотыми монетами. Кандара повернулась и пристально посмотрела в глаза собеседнику.

— Эти деньги — твои, более того, это лишь часть платы, но лишь в том случае, если ты сможешь сделать то, что я хочу от тебя.

Не сводя глаз с кучи золота, кумбериец ощущал, как его раздирают противоречивые чувства. Он прекрасно помнил о заклятии Афгоркона. Давно умерший некромант преподнес ему в дар волшебный меч Ледогнь, но с одним существенным условием. Пока Кутар обладает этим мечом, он не может владеть никаким иным сокровищем. Все деньги и богатства будут подобно мелкому песку пустыни утекать у него сквозь пальцы. Тогда Кутар не колеблясь согласился с этим условием — волшебный меч казался ему дороже всех сокровищ на свете. Но тем не менее горка золотых монет выглядела так привлекательно… И она ощущалась бы такой приятной тяжестью в его сумке…

Он снова вздохнул, подумал о том, что можно получить, имея такое богатство — прекрасную еду, достаточное количество вина или эля чтобы иметь возможность промочить себе горло когда только захочется, красивых и сговорчивых женщин, которые бы согревали ему постель. Поэтому он очень удивился, услышав следующие слова:

— А знаешь, Кутар, ты мог бы завоевать себе даже корону, а с ней и меня, — произнесла Кандара, протягивая к нему голые руки и соблазнительно изгибаясь всем телом под расшитым прозрачным одеянием, позволяя варвару как следует разглядеть ее роскошную грудь, стройные ножки и пышные бедра.

Варвар едва не рассмеялся. Он никогда не думал о том, чтобы занять такое высокое положение. Хотя, должно быть, править этим городом — приятное занятие, особенно если рядом с тобой такая женщина. К тому же — подсказала ему природная хитрость — он мог бы беспрепятственно наслаждаться роскошью и богатством. Ведь они принадлежат Кандаре, а значит, заклятие Афгоркона на них не распространяется.

С этими приятными мыслями он двинулся к стоящей рядом женщине, с улыбкой протягивая ей руку. Но та вдруг скользнула в сторону, избегая его объятий. Мощная рука метнулась в нужном направлении, железные пальцы сомкнулись на тонком женском запястье. Кутар дернул королеву к себе как тигр, который бросается на добычу. Прижав женщину к себе, он заглянул в ее угольно-черные глаза.

— У нас с тобой может родиться хороший принц, — нежно прошептал он.

— Отпусти, — приказала королева, не делая ни одного движения чтобы вырваться. — Ты еще не заслужил этого. Кор — мой город, и главная здесь я.

Кутар ощущал под ладонями мягкую благоухающую духами кожу, округлое соблазнительное тело была так близко… Всемогущая Салара, как же долго он не делил постель с женщиной! А та, что сейчас рядом, лучше всего подходит, чтобы согревать его холодными зимними ночами.

— Я не из тех, кто станет лебезить перед женщиной, будь это хоть какая угодно королева, — произнес варвар, шлепнув ее по пышному заду, одновременно впиваясь ртом в ее сочные красные губы. Королева было напряглась всем телом, желая оттолкнуть дерзкого, но ее женское естество откликнулось на мощный призыв варвара. Руки Кандары обвили его шею, а ее грудь прижалась к мускулистому торсу, будто ища защиты.

— Ты не боишься меня, верно? — прошептала она, когда поцелуй наконец закончился.

— Как и тех нескладех с жидким тестом вместо мышц, которых ты называешь своей стражей. Так что если хочешь проучить меня за дерзость, кликни их.

— Зачем, чтобы они пали под твоими ударами? Если ты потерпишь неудачу, то тебя убьет демон Азтамур, и это будет гораздо страшнее, чем даже твоя недавняя схватка. Все закончится для тебя настолько ужасно, что моя королевская гордость окажется отомщена. И это послужит тебе достаточным наказанием за этот поцелуй.

Вместо ответа он снова поцеловал Кандару, прижав ее к своему крепкому телу так сильно, что женщина едва не задохнулась в его объятиях. Когда он наконец ее отпустил, женщина вся дрожала. Ее красные губы были изогнуты в легкой улыбке.

— А если ты сможешь вернуть мне Ксикстура, я стану твоей королевой. И не буду сердиться за твой поступок.

— Может, ты мне наконец расскажешь, кто такой этот Ксикстур? — проворчал Кутар, обретая обычное спокойствие.

— Это такой бог, облик его очень необычен. Он вечно неподвижен и много лет помогал мне сохранять молодость и красоту.

— И ты хочешь, чтобы я пленил его для тебя, так?

— Он не опасен; Ксикстур всего лишь дарит долгую жизнь тому, кто держит его у себя. Поэтому он так и нужен древнему демону Азтамуру, который уже многие тысячелетия обитает в Ургале, верно служа правителям этого города. Прошу тебя, отнесись внимательно к моим словам. Азтамура невозможно убить, во всяком случае, никто не знает, каким образом это сделать. И все же тебе нужно будет лишить его жизни или отобрать у него Ксикстура хитростью и обманом.

Но предупреждаю тебя: оставшись в живых, этот демон последует за тобой хоть на край света и нет ничего, что заставило бы его отступить. Предания гласят, что один человек победил Азтамура в честном бою и сбежал с принцессой Ургала, Аталией Ангельской. Демон неотступно следовал за ним и настиг в самом сердце пустыни к югу от Вандасии. Между ними снова завязался жестокий бой, но на этот раз удача изменила человеку. Единственной, кто мог бы рассказать, как это произошло и что потом случилось с побежденным, могла быть только принцесса. Но ужасающее зрелище лишило ее рассудка. Азтамур доставил ее обратно в Ургал — обезумевшую, несущую всякую бессмыслицу — и вручил брату, тогдашнему королю Ургала. Никто и никогда больше не видел принцессу Аталию. Рассказывают, что в безлунные ночи ее призрак появляется на городской стене, издавая жалобные стенания.

— Все это сказки, которыми пугают детей!

— Может быть, — согласилась женщина, поднимая и опуская прекрасные плечи. — Я всего лишь рассказываю тебе все, что знаю о демоне Азтамуре. Ты должен во что бы то ни стало убить его. Это единственный способ заполучить Ксикстура.

— А как же демон смог похитить его у тебя?

— Это произошло темной грозовой ночью, когда единственным источником света служили стремительные росчерки молний, вспыхивающие на небе. На город опустился непроглядный черный туман; не иначе вызванный нечестивыми демоническими чарами. Туман заполнял улицы города, проникал в дома. Я сидя в опочивальне, не могла видеть даже своей руки, поднесенной к лицу. Именно этой ночью Азтамур и проник во дворец.

На следующий день я, согласно заведенному порядку, отправилась проведать Ксикстура, который стоял в нише в той маленькой комнате, куда никто не заходил кроме меня. Но его там уже не было.

Королева чуть встрепенулась, давая понять, что хочет освободиться, и варвар послушно разжал объятия. Сделав несколько шагов, королева подошла к занавеске, на которой были изображены многочисленные любовные похождения Салары. Женщина потянула за висящий на стене витой шелковый шнур, и занавеска плавно отдернулась в сторону, открывая взору железную дверь, когда-то крепко запертую. Но теперь мощные запоры представляли собой печальное зрелище: вместо выдранных замков зияли рваные дыры, цепи свисали до пола, а засовы, судя по всему, постигла участь замков. Кандара легонько потянула дверь на себя.

Дверь отворилась, и Кутар увидел маленькую комнату с каменными стенами, лишенную мебели. Напротив двери в стене виднелась ниша, в которой был небольшой постамент из белого камня.

— На дверь и все засовы были наложены чары, — продолжила королева. — Я всегда делала это сама, не доверяя ни одному человеку. Но Азтамур вошел сюда так, будто дверь была гостеприимно распахнута настежь. Он забрал Ксикстура из ниши и непонятно как пропал вместе с ним. Даже я не могу понять, как ему это удалось, а ведь во мне течет кровь демона, и к тому же мне открыты некоторые заклинания из наследия предков. Нет, пожалуй, мне не хотелось бы знать, как он смог сотворить все это, я просто хочу своего Ксикстура назад.

Кутар заметил, что произнося эти слова, женщина дрожит от ужаса. Волосы поднялись у него на загривке подобно волчьей шерсти. Варвар терпеть не мог даже малейшего упоминания о демонах. То ли дело — хорошая честная схватка. И чтобы никаких колдунов, демонов и прочей мерзости! Мысли кумберийца уже потекли в нужном направлении.

— У каждого демона имеется какое-то слабое место, — задумчиво произнес он. — А какая слабость у этого твоего Азтамура?

— Мне это неизвестно.

Варвар положил руку на эфес волшебного меча, висевшего у него на боку. Что же: Ледогнь прекрасно показал себя в многочисленных схватках против демонов и чародеев. А значит, он так же сгодится и против Азтамура. Серые глаза Кутара помимо воли хозяина продолжали любоваться роскошным телом Кандары под прозрачной расшитой золотом тканью. Ради такого драгоценного приза он был готов сразиться с целой толпой демонов.

Словно прочтя его мысли, Кандара улыбнулась.

— Да, чужеземец, тот, кто завоюет Ксикстура, тот завоюет и меня.

Отпустив его величественным взмахом руки, королева направилась к своей роскошной постели. Но Кутар не счел дело завершенным. Негромко рассмеявшись, он направился за ней, мягко по-кошачьи ступая по каменному полу. Женщина обернулась, словно пытаясь пригвоздить его к месту гневным взглядом.

— Я пока еще не твоя королева, — резко бросила она.

— Имей я дело с мужчиной, — ответил Кутар, — я скрепил бы с ним соглашение рукопожатием. Но сейчас мне нужно нечто иное.

Ловким движением он подхватил ее на руки и, подняв почти к самому потолку, стремительно опустил на постель. Оказавшись рядом с ним, Кандара сперва изо всех сил сопротивлялась, пронзительно крича, но затем ее руки сами обвились вокруг его мощной мускулистой шеи и двое слились в неистовом любовном танце.


На следующий день Кутар на своем верном боевом коне пересекал каменистую пустошь, лежащую между Кором и Ургалом. Единственным звуком, который раздавался в этом безжизненном мире, был скрежет подков по каменистой дороге. Солнце немилосердно раскаляло его кольчугу, но варвар не спешил ее снимать, чтобы оставаться готовым к внезапному нападению.

Пустошь тоже была частью Призрачных Земель и тянулась от Виндмерского леса в Комморале до самого Сибароса — богатого города-государства. Эта земля была одинаково негостеприимна и к людям и к диким зверям.

Уже на закате перед Кутаром на фоне светящегося красным неба возникли черные силуэты развалин святилища. Вид их был на редкость мрачен, и достаточно было самого беглого взгляда, чтобы ощутить исходящую от них запредельную жуть. На карте это место было названо святилищем Благословенного Рандольфуса. А раз так — где-то здесь должен найтись колодец с водой и место, где можно устроить на ночь коня и устроиться самому. К тому же Кутару требовалось укрытие, где Серко можно оставить на некоторое время на тот случай, если из Ургала понадобится срочно бежать. В город он собирался въехать на крупном чалом жеребце, которого специально для этого взял с собой. Лук и колчан со стрелами он собирался оставить здесь же, вместе со своим боевым конем.

Кутар развел огонь в бывшем храмовом дворике и, устроившись на обтесанном камне, когда-то служившим постаментом одной из статуй, принялся жарить мясо. Выл прохладный ветер пустыни и голос его, напоминающий жалобы пропащей души, поверг бы в страх любого другого человека, но не кумберийца. Тот не обращал на них никакого внимания, лишь плотнее закутавшись в медвежью шкуру, служившую ему плащом.

Наутро, оставив Серко в развалинах храма и оседлав чалого, Кутар направился к Ургалу. С таким конем он не вызовет излишнего внимания и легко сойдет за наемника, который ищет, кому бы подороже продать свои услуги.

Он ехал весь день и лишь когда спустились густые сумерки, увидел вдалеке городские огни. Отсюда они казались не более чем крошечными светящимися точками. В памяти Кутара ожили старинные предания, связанные с этим городом, которые ему довелось слышать в далекой юности на берегах Грондель-фьорда. Этим городом, где так вольготно чувствовали себя демоны, правил князь Тор Домнус, о котором также много чего рассказывали.

Так же как у королевы Кандары, у него был отряд воинов, но если подданные Кандары довольствовались тем, что иногда промышляли на караванных путях, то Тор Домнус продавал услуги своих воинов князьям стран за пределами Призрачных Земель. Желающему воспользоваться услугами наемных убийц было достаточно связаться с Тором Домнусом и уплатить назначенную им цену…

За более щедрую оплату можно было нанять его солдат хоть целыми полками. Он без особого труда смог завоевать множество мелких владений и баронских замков, находящих на территории между Гвин Кэром и Фалкаром, Сибаросом и Маккадонией. Ургал и Кор никогда не воевали друг с другом и не выступали в противоборствующие союзы, так как ни один из этих городов не был уверен в своей победе над другим.

Поджаривая на медленном огне небольшие ломти мяса, Кутар размышлял, каким образом ему проникнуть в Ургал и стащить Ксикстура, не потревожив демона Азтамура. Наконец он решил положиться на волю случая. Он, как и собирался, въедет в город под видом наемника и разузнает где обитает демон, обокравший королеву Кандару.

С аппетитом проглотив несколько кусков жареного мяса с сыром и хлебом и запив подаренным королевой вином из ее погребов, варвар удобно устроился у костра, наслаждаясь изысканным напитком.

Осушив бутылку и уже собираясь запустить ее в сложенную из камней пирамидку, он вдруг услышал странный цокающий звук. Моментально вскочив на ноги и обернувшись, Кутар наполовину вытащил из ножен Ледогнь.

К нему неспешным шагом приближался скелет в женской одежде. Это костяные ноги постукивали, ступая по камням. Яростно выругавшись, Кутар обнажил меч, лезвие которого сверкнуло в свете костра.

— Меж нами не нужно оружия, — произнес приятный голос.

— Держись от меня подальше, нежить! — зарычал Кутар.

— Значит, это ты и есть, — невозмутимо продолжал лич. — Мужчина, обладающий великанским ростом, но слишком слабый, чтобы убить Азтамура. Слишком мал, слишком хрупок!

— Что ты можешь знать об этом демоне, умертвие?

— Я знаю о нем много, очень много! А что именно ты хотел бы знать?

— Как его найти, как его убить!

— Никакого способа убить его нет. Однако я могла бы показать тебе путь к его логову, а там кто знает, может, тебе и удастся убить его.

— А какую плату ты за это захочешь?

— Его смерть, пришелец с севера. Я жду его смерти без всякой надежды, как ждала много веков. Никто не может убить Азтамура, и все же я продолжаю надеяться.

Кутар показал свободной рукой на плоский камень возле костра.

— Присаживайся со мною рядом. Расскажи, как мне попасть в логово Азтамура.

— Я не могу приближаться к огню. Жар мне страшен. Лучше всего я двигаюсь там, где дуют холодные ночные ветры, здесь, на бесплодной равнине, или зимними ночами на стенах Ургала.

— Так вот ты кто! Аталия, которая давным-давно была принцессой в Ургале?

— Я Аталия — но больше не Ургалийская. В нынешние дни — или мне лучше сказать, в нынешние ночи — я появляюсь в городе и замке, и пытаюсь найти того, кто отомстил бы за смерть моего возлюбленного. Но я так и не увидела того, кто мог бы его победить.

— Не видела до этой минуты, — возразил Кутар.

— Надеюсь, что это так и есть. Я сделаю все, что в моих силах. Иди тем же путем, воин с севера. Мы еще увидимся.

С этими словами фигура в лохмотьях, бывших когда-то платьем принцессы, повернулась и ушла в ночную пустыню. Та, что звалась некогда Аталией Ургалийской, сделала всего несколько шагов, двигаясь подобно обычной живой женщине, но тем не менее, она удалялась так быстро словно ее подгоняло само Время. Глядя ей вслед, Кутар почувствовал, что дрожь сотрясает его мощное тело.

Кошмарная гостья исчезла. Сколько варвар не искал, ни на камнях, где она стояла, ни в пыли, устилавшей развалины, не обнаружилось никаких следов. А может быть, она просто привиделась ему или подаренное королевой вино оказалось чересчур крепким, а, возможно, и приправлено неведомым дурманом?

Пожав плечами, Кутар устроился на ночлег, постелив чепрак с чалого коня и завернувшись в медвежью шкуру. О том, что какой-нибудь неведомый враг застанет его врасплох спящим, кумбериец не беспокоился. У Серко и его товарища очень чуткий слух, и стоит им услышать, что кто-то приближается, они моментально разбудят его своим ржанием.

Ургал оказался чуть дальше, чем казалось ночью, и в город варвар въехал только в полдень. Он не торопясь проехал через городские ворота, сутулясь на непривычном седле с высокими луками. У самых ворот здесь были палатки торговцев, разложивших самые разнообразные товары, обнаженные девушки демонстрировали свои достоинства, завлекая в палатки для увеселений. Рядом располагались торговцы глиняными горшками. Здесь же сновали лоточники, настойчиво предлагающие отведать мяса и сыра, свежего хлеба и сладостей.

Город показался Кутару просто огромным; размерами он во много раз превосходил Кор. На улицах было полно торговцев и купцов из разных частей света. Должно быть — подумал варвар — это потому, что отсюда недалеко до границ Фалкара и Гвин Каэра. Кстати, и любому беглому преступнику гораздо легче проскользнуть через болота Фалкара или горные перевала Гвин Каэра, чтобы достичь Ургала, чем преодолевать пустыню добираясь до Кора.

При виде чужеземца из будки вышел стражник в доспехах и строго окликнул его:

— Что привело тебя в Ургал, приятель? Тор Домнус не жалует здесь скитальцев без имени.

— Имя мое — Кутар, и я наемный солдат из Грондель-фьорда, где земля на мой вкус слишком скудна, а море слишком сурово. А мне нравится, когда в моей жизни появляются податливая земля и податливые женщины.

Офицер пристально посмотрел на Ледогнь.

— Ты умеешь действовать клинком, висящим у тебя на боку? Или это добыча, похищенная тобой у воина получше тебя?

— Ну так испытай меня, — простодушно предложил варвар.

— Это не ко мне, новенькими занимается Эмвор, его и разыскивай. Если ты и правда хочешь присоединиться к тем бандитам, которых наш князь называет своей армией.

— Ну да, затем я сюда и приехал. Как мне найти этого Эмвора?

— Езжай прямо вперед, пока не доберешься до улицы Виноторговцев. Там сверни направо и двигай дальше, пока не увидишь невысокое здание из темного кирпича. Вот там он и гоняет новичков. И послушай моего совета: не заезжай по дороге во всякие кабаки и бордели. Эмвор скорее всего сам захочет испытать, насколько ты хорош в бою на мечах, а чтобы выстоять против такого мастера — нужна свежая голова.

Поблагодарив за совет, Кутар направился искать Эмвора. Часовой в легком доспехе, которого он спросил где можно найти мастера, махнул рукой в сторону.

— Вон там он, учит молодняк работать мечом. Настроение у него горячее, я б на твоем месте подождал до завтра.

Кумбериец спрыгнул с коня.

— Подумаешь, важность! Я приехал наниматься в солдаты, а не носиться с чьим-то настроением. Если он сможет меня победить, хоть на мечах, хоть как, я готов смиренно убраться отсюда.

— Ну тогда ты покойник, чужеземец, — недовольно буркнул часовой. — Как знаешь, я тебя предупредил.

Кутар направился к ярко освещенной солнцем площадке, где обучали новобранцев. Часовой последовал за ним, держась на расстоянии.

Во дворе около дюжины молодых парней с деревянными мечами стояли перед приземистым мускулистым воином с черной повязкой на левом глазу. Тот был обнажен по пояс и так же, как и ученики, был вооружен деревянным мечом. Голос у него был хриплым то ли от постоянного крика, то ли от пристрастия к дешевым ургальским винам. Лицо его при солнечном свете выглядело пугающе багровым.

— Вы, бесхребетные рахитичные шлюхины дети! Любая престарелая беззубая блудница из Нанико быстрее вас научилась бы держать меч в руках! Еще раз, построиться в ряд и все сначала! Будете трудиться, пока я не решу, что с вас на сегодня достаточно.

Заметив тень, падающую от рослого варвара, Эмвор круто обернулся и окинул пришедшего цепким взглядом единственного здорового глаза.

— Еще один младенец, возомнивший себя достаточно сильным, чтобы браться за мужскую работу? Кракен меня раздери, за ничтожное жалование, которое мне платит Тор Домнус, мне приходится быть еще и нянькой для всяких самонадеянных переростков!

— На вашем месте, почтенный Эмвор, я бы поберег дыхание и не тратил бы силы на пустую болтовню, — дерзко прервал его Кутар. — Я далеко не новичок в воинском деле и мне случалось голыми руками убивать и более сильных бойцов. И пришел сюда носить на своей куртке кабанью голову Ургала, и я ее получу.

Вместо ответа одноглазый бросился на Кутара, резко взмахнув деревянным мечом.

Кутар прыгнул навстречу под занесенную во взмахе руку. Его левая рука взметнулась вверх, схватив руку с мечом за запястье; а правый кулак врезался противнику глубоко в живот. Покачнувшись назад и выпучив глаза, Эмвор плюхнулся на землю, проехавшись еще некоторое расстояние. Затем он помотал головой и внимательно уставился на кумберийца.

— Неплохо. Ты первый, кто не попался на эту простенькую уловку, реакция у тебя тоже что надо. А вот этой железкой, которая висит у тебя на боку, ты умеешь пользоваться так же хорошо, как кулаками?

— Даже еще лучше.

Взявшись за оружейную стойку Эвмор поднялся на ноги.

— Тогда, может быть, померишься со мной силами?

Варвар повернулся, выдернул с оружейной стойки меч такой же длины, как и его собственный, с обмотанным вокруг рукояти кожаным ремнем, и бросил его коренастому. Эвмор ловко поймал его.

— Царапни меня, если сможешь, — предложил кумбериец одноглазому.

Эмвор налетел на него подобно сверкающему стальному вихрю, но Кутар с легкостью парировал его удары, так как его учили сперва приемный отец, а затем бывший гвардеец, который всю жизнь провел на службе у королей южных стран и вернулся в Грондель-фьорд. Он с радостью обучал юного Кутара искусству владения оружием.

Три раза варвар парировал атаку, а затем его клинок плашмя опустился на голову противника. Как еще недавно Джаптон, Эмвор по инерции пролетел вперед и, два раза перевернувшись через голову, рухнул на землю.

Кутар невозмутимо взял ведро воды и вылил его на поверженного противника, а затем, нагнувшись, помог ему встать на ноги. Новобранцы, собравшиеся чтобы посмотреть на схватку, довольно ухмылялись при виде неудачи, постигшей их строгого наставника. Но тот несмотря на то, что его голова отчаянно кружилась, и не думал терять присутствия духа.

— Видите, шлюхины дети, — заявил он, указывая на могучего варвара. — Как следует потренировавшись, можно победить кого угодно, даже меня. А для тех, кого все это очень веселит, у меня есть прекрасное предложение. Я хочу выпустить этого парня помериться силами со всеми вами, один против всех. Желающие есть? Ну раз нет, значит вы пока только и достойны, что стучать друг друга по черепушкам деревянными мечами. Продолжайте все с самого начала и горе тому кто будет хоть немного лениться. Пойдем, чужеземец, — продолжил он, обнимая варвара за плечи. — Я хочу за кружкой доброго эля расспросить тебя о том приеме, которым ты меня уложил.

— В этом нет никакого секрета, — ответил Кутар. — Меня обучил ему старый воин Свайрн, который всю жизнь сражался в южных странах.

— Вот как? Свайрн из Грондель-фьорда? Я его хорошо знал. Теперь я уважаю тебя еще больше, северянин.

Сидя в комнате Эмвора и распив сперва один а затем и другой кувшин черного эля, два воина быстро нашли общий язык. Наставник новобранцев пообещал, что завтра же у Кутара будет и кожаная куртка с эмблемой в виде головы вепря, и новая кольчуга, а звание офицера — не позднее, чем задуют первые зимние ветры с гор.

— Если кто и достоин командовать тем сбродом, которым окружил себя Тор Домнус, так это такие как ты, настоящие воины! — торжественно произнес он. — Мы вместе сделаем из этой толпы косоруких недотеп настоящую армию! Ты не представляешь себе, кого они только нам присылают! Можно подумать, я стал нянькой в приюте для слабоумных.

Наконец они устроились на отдых в соседней комнатушке. Эмвор, воздавший должное элю, дошел до своей койки не без помощи Кутара и, растянувшись, моментально отбыл в царство сновидений. Варвар устроился на соседнем тюфяке, предусмотрительно положив рядом Ледогнь так, чтобы в случае надобности он сразу оказался у него под рукой. В конце концов — подумал он, засыпая, — начать охоту на демона можно и завтра.

Разбудили его аппетитные запахи жареного мяса и свежего хлеба. У очага Эмвор, неловкие движения которого напоминали о вчерашнем возлиянии, готовил завтрак.

— Это самая лучшая кормежка после того, как напьешься эля, — не оборачиваясь, произнес он. — Утром я предпочитаю поесть как следует, чтобы набраться сил на целый день, и не связываюсь со стряпухами, которые только и могут что готовить для всяких изнеженных вельмож. Ступай, отыщи для себя блюдо и наложи в него еды до краев. Предстоит нелегкий денек, как и все здесь.

— Ты сказал, что сегодня я получу форму, — напомнил Кутар.

Варварская хитрость подсказала ему, что высмотреть, где находится логово демона Азтамура, удобнее всего с городской стены, но, появись он там в своей обычной поношенной кольчужной рубахе и куртке из медвежьей шкуры, он неминуемо вызовет подозрения. А на часового, несущего дозор, никто не обратит внимания.

— Позже, это еще успеется, — досадливо отмахнулся Эмвор. — Расскажи мне лучше еще раз о Свайрне.

После обильного завтрака Эмвор отвел северянина в оружейную, где и выдал обещанное, дополнив кожаной безрукавкой с изображением герба Тора Домнуса.

— Сидит на тебе как влитая, — невольно заметил он.

— Я всю жизнь ношу форму, — ответил варвар. — Когда-то я был капитаном Иностранной Гвардии королевы Эльфы.

— Ну раз так, то ты быстро здесь продвинешься. В Ургале не так много умелых воинов.

Новые обязанности показались Кутару до обидного легкими. Сперва он в паре с Эмвором гонял новобранцев, обучая их основам владения оружием. Затем в компании стражи замка он старательно доводил до блеска свое оружие. Стараясь узнать как можно больше об Азтамуре, варвар предпочитал слушать, чем говорить, и при первом удобном случае перевел беседу на демонов.

— Я было собирался наняться к Кандаре — королеве Кора, но в одном из кабаков случились кое-какие неприятности и пришлось срочно бежать из города, пока меня не сцапала стража.

— О Кандаре можешь забыть, — прервал его рослый фалкарец. — У Тора Домнуса есть планы насчет этого города.

— Надеюсь, речь идет о хорошей драке! — воскликнул варвар с показной готовностью. — С этим удовольствием ничего не сравнится.

— А ты слыхал, что Кандара наполовину демон? — вступил в разговор покрытый боевыми шрамами ветеран многочисленных войн. — Только ей это не поможет! У нас в Ургале свой демон, звать Азматур. Тор умеет договориться с ним, вот он ему и служит.

— Его зовут Азтамур? — переспросил северянин. — Не приходилось о таком слышать.

— Поживи тут подольше, тогда и услышишь.

— Азтамур живет в пещерах под западной стеной, — прошептал ветеран, делая знак топора, служивший оберегом Хульдора, благодетельного демона, охранявшего невинных людей от гнева его собратьев. — Заходить туда не смеет никто, кроме самого Тора Домнуса.

— Под западной стеной, — отметил про себя Кутар, продолжая надраивать кольчугу.

Что же, ему удалось узнать самое главное. Остается лишь попроситься на ночь в караул на западную стену. А, совершив то, ради чего прибыл в этот город, он незаметно исчезнет.

— А кто охраняет западную стену? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно небрежнее.

— Ну ты сказал! — оглушительно расхохотался в ответ ветеран. — Да туда никто и не носа не сунет без приказа. Демон сам там все караулит, это же его владения. А иногда демону приходит в голову выбраться наружу. После его прогулок караульного больше никто никогда не видит. И никто о нем не спрашивает, — многозначительно добавил он, сверля взглядом новенького.

— Вот и прекрасно, — подумал варвар. — Дело за малым: напроситься в дозор на северную стену, найти, где вход в логово демона, спуститься туда, забрать Ксикстура и благополучно покинуть этот город.

Варвар ощутил то напряжение в мышцах, которое обычно чувствовал перед боем. Конечно, драться с демоном — удовольствие небольшое, но ведь этого никто ему и не приказывал. Его задача — забрать у Азтамура похищенного бога и вернуть его королеве.

Следуя своему плану, он отыскал Эмвора, когда закончилась вечерняя трапеза.

— Мне что-то не спится, наверно, оттого, что я так долго оставался без настоящего дела. Может, у тебя будет какое-нибудь поручение для меня. Это лучше, чем ворочаться с боку на бок на тюфяке.

Обрадовавшись удобному случаю, Эмвор отправил новенького в караул на северную стену, где стоять никогда не находилось желающих. Кутар, набивший брюхо мясом, хлебом и сладкими пирогами, чувствовал, что сила и уверенность просто переполняют его.

Ночь была прохладной, над Призрачными Землями дул северный ветер, который, казалось, леденил все кости. На темном небе ярко горели многие тысячи звезд, мимо которых неспешно проплывала пара серебряных лун. Согласно преданиям, звезд когда-то было намного меньше, теперь же они усеивали все небо, подобно сверкающей гальке после сильного дождя.

Несколько раз Кутар прошелся взад и вперед по стене, держа в руках копье и щит с изображением головы вепря. Он ожидал, когда станет окончательно темно и в окнах замка зажгутся свечи. Тогда можно будет незамеченным покинуть свой пост и спуститься по узкой лестнице, ведущей в логово демона.

Он уже прошел вдоль бастиона и повернул назад, когда в лунном свете снова увидел ее. Бывшая принцесса стояла, завернувшись в длинный плащ, позволяющий видеть лишь костяную маску черепа и кости пальцев ног, смутно белеющие в темноте. Страшноватая собеседница смотрела на варвара черными провалами глазниц. Она двинулась навстречу, и при каждом ее шаге Кутар ясно слышал звук трущихся о камень стены костей.

— Ты пришел, северянин, — спокойно заметила она. — Это хорошо! Но что же ты медлишь?

— Как что, жду, когда в замке все уснут.

— Можешь об этом не беспокоиться, — презрительно произнесла мертвая принцесса. — Сюда предпочитают не заглядывать, а капитан стражи — раздувшийся пивной бурдюк, которого ничего не интересует, кроме того, что можно сожрать или залить себе в горло.

Кутар свернул в сторону и ступил на узкую лестницу, ведущую в покои демона. Но непостижимым образом оживший скелет принцессы Аталии снова оказался перед ним, будто та не шла, а летала по воздуху.

— Я должна войти туда первой, Кутар из Кумберии. Мы с демоном Азтамуром давние знакомцы. Я частенько заглядываю к нему. Изводить его — одно из немногих оставшихся мне удовольствий, а я не упускаю случая напомнить ему, что придет время — и явится некто, кто будет в силах разделаться с ним.

— Но разве он не опасен для тебя?

— Он не в силах причинить вред тем, кто уже умер, — с усмешкой ответила Аталия. — В моем нынешнем положении есть хоть что-то привлекательное.

Белая костяная рука толкнула дверь, и та бесшумно открылась. Внутри царила кромешная тьма, но Кутар бесстрашно последовал за своей спутницей, ощущая как волосы сами собой шевелятся у него на затылке. Варвару не доставляло особенного удовольствия общение с умершей, но лучше такая союзница, чем никакой.

Они начали спускаться по лестнице, где на стенах не горело ни одного факела, но от костей идущей впереди спутницы начало распространяться слабое свечение, позволяющее Кутару видеть, куда в следующий раз поставить ногу. Лестница вела все ниже и ниже вглубь земли, и постепенно в затхлом воздухе подвала начали ощущаться запахи, явственно дающие понять о смерти и разложении.

— Двалка с молотом! Да от этого запаха и заживо сгнить можно. Прошу, выведи меня отсюда.

— Чуть позже, северянин, еще немного терпения.

Лестница обрывалась прямо в воде. Светящаяся фигура проплыла по воздуху, а Кутару, после того как мертвая принцесса заверила его, что здесь мелко, пришлось направиться вброд. Вонь усилилась настолько, что варвар, привыкший к чистому воздуху гор и равнин, почувствовал, что съеденный накануне плотный ужин устремляется в обратном направлении.

Они вошли в низкую арку, за которой снова было сухо. Глаза варвара постепенно привыкли к темноте, и теперь он видел разбросанные здесь кости, далеко не все из которых принадлежали животным.

— Он настоящее проклятье для людей, — прошептала Аталия, отвечая на его невысказанный вопрос. — Он долго живет здесь, безнаказанно питаясь человеческой плотью. Теперь, когда он становится голоден, то просто выходит на стену и утаскивает очередного часового.

Неожиданно они оказались в зале, стены которого были обшиты деревом, источающим голубоватое свечение.

Пол был ровным и гладким, над головой виднелся потолок, как в одном из залов наверху. Вдоль стен стояло множество различных ящиков и сундуков. Крышки некоторых из них были подняты, позволяя видеть россыпи золотых монет, драгоценные кубки и вазы, изящные статуэтки и ожерелья из самоцветов.

— Когда-то демон поставил Тору Домнусу условие, что с каждого разграбленного каравана часть добычи должна принадлежать ему. С Азтамуром правитель этого города не знает поражений. Поэтому он без особой охоты, но согласился с таким условием. Тем более что эти сокровища все равно остаются в замке.

Услышав звук шагов, Кутар моментально положил руку на эфес своего волшебного меча и бесшумно извлек его из ножен, после чего неподвижно замер, готовый отразить нападение.

Скелет, который когда-то был принцессой Аталией, даже не шелохнулся.

Только теперь Кутар обратил внимание, что в этом подземном зале ему не били в нос могильные запахи. Вместо них здесь пахло мускусом и ладаном, будто в жилище какого-то сибарита.

Прошло еще несколько мгновений, и в подземный зал вошла женщина.

Глава третья

Кутар сразу заметил, что, судя по всему, она только что плакала. Глаза у женщины были красными, щеки блестели от слез. На ней было легкое белое платье, разорванное на боку, что позволяло видеть округлое бледное бедро. Длинные темные волосы женщины и ее лицо с правильными благородными чертами были так прекрасны, что, казалось, любой мужчина при одном взгляде на нее должен замереть и любоваться ею, позабыв обо всем на свете.

— Филисия, — тихонько позвала мертвая принцесса.

Повернув голову, женщина сперва с удивлением уставилась на вошедших, а затем чуть слышно ахнула, широко раскрыв рот с нежными красными губами.

— Вы тоже жертвы демона? — жалобно произнесла она.

— Я тот, кто убьет его, — ухмыльнулся Кутар.

— Я слышала о тебе, умертвие, — продолжила женщина, повернувшись к Аталии. — Рассказывают, что ты ночами бродишь по городской стене, завывая от ярости.

Мертвая принцесса оставила эти слова без ответа.

— Где демон? — прервал их беседу Кутар.

— Он идет, он сейчас будет здесь, — простонала Филисия. — Он меня съест так же, как и других. Я была любовницей князя, пока не надоела ему. И тогда он решил отдать меня этому ужасному демону.

Неожиданно она оборвала себя, закрыв рот ладонью и с ужасом уставившись куда-то в сторону.

Сначала они услышали странный шуршащий звук, будто по камням тащили огромную рыбу или что-то покрытое чешуей. Мгновенно обернувшись, Кутар сжал рукоять своего волшебного меча.

В самом деле, существо, которое появилось в подземном зале, было одновременно безобразным подобием и человека и гигантской рыбы. Тело отвратительной твари покрывала сверкающая голубая чешуя. В широко распахнутом рту, который тянулся по всей ширине приплюснутой морды, виднелось целых два ряда зубов. Единственный глаз сверкал злобным весельем. Широкие, покрытые чешуей плечи, длинные бугрящиеся мускулами руки и ноги ясно давали понять о недюжинной силе этого омерзительного противоестественного создания.

— Еще одна жертва? Отлично! — сладострастно протянул демон.

— Нет, Азтамур, — возразила мертвая принцесса. — Я тебе обещала, что однажды придет человек, который сможет тебя убить. Так этот человек перед тобой.

Филисия, улучив момент, проскользнула мимо небольшого горящего в полу очага и спряталась за спину северянина.

— Спаси меня, варвар, — прошептала она. — Тогда я стану твоей.

Но эти слова вызвали у Кутара лишь невеселую усмешку. Сейчас он меньше всего нуждался в женской ласке. Главной его заботой было остаться в живых и выполнить приказание королевы Кора. А если это возможно, прикончить это омерзительное существо.

Тварь, в облике которой смешались черты человека и рыбы, неспешно двинулась на Кутара, даже не поднимая рук.

Должно быть демон рассчитывал что страх, парализующий часовых на стене при одном его появлении, подействует и на того, кто сейчас вторгся в его владения.

Не теряя времени. Кутар поднял Ледогнь. Сверкающее голубое лезвие взлетело к потолку и обрушилось на чешуйчатую шею демона.

Любого человека такой удар лишил бы головы, но Азтамур лишь отшатнулся, издав крякающий звук. В его единственном глазу промелькнуло нечто похожее на уважение. На сверкающей чешуе не было ни царапины, ни капли крови.

По-собачьи встряхнувшись, демон прыгнул вперед. Кутар выставил на его пути меч, но острие лишь скользнуло, не причинив Азтамуру никакого вреда. Перехватив свое оружие, Кутар обрушил его рукоять на безобразную рыбоподобную морду. Но демон легко обхватил его мощными руками и оторвал от пола. Варвар изо всех сил пытался проколоть покрытую чешуей шею, но тщетно.

— Я сломаю тебе спину, жалкий возомнивший о себе безумец, — яростно прорычал Азтамур. — Ты будешь беспомощным корчиться на полу, наблюдая, как я пожираю Филисию. А затем, достаточно проголодавшись, я примусь и за тебя.

Изрыгнув одно из самых отвратительных ругательств, Кутар еще сильнее навалился на клинок, упертый в шею демона.

Отвратительная рыбья голова все больше и больше откидывалась назад. Корча невероятные гримасы, Азтамур изо всех сил сопротивлялся, но не мог ничего сделать, так как руки у него были заняты. Ситуация казалась безвыходной.

Неожиданно варвар ощутил, что захват мощных конечностей демона вдруг ослаб. Отпустив своего противника, демон отступил в сторону, и дернул северянина за руку, вынуждая потерять равновесие, а затем снова напал на него.

В прыжке демон подхватил с пола уроненное Кутаром копье, которое зажал между пальцев будто соломинку. Взмахнув мечом, варвар легко перерубил древко копья. Острый наконечник с лязгом упал на каменный пол, но оставшаяся у противника деревяшка врезалась варвару в живот, сбивая с ног.

Падая, Кутар успел извернуться и взмахнуть мечом. Удар, который пришелся в висок покрытой чешуей головы, отбросил Азтамура к сундуку, полному редчайшего черного жемчуга из глубин Внешнего моря. Упав на сундук, демон с рычанием покатился по полу.

Варвар моментально подскочил с пола и встал, широко расставив ноги. Демон, представляющий собой безобразную смесь рыбы и человека, чуть задержался. По тому, как лихорадочно хлопали жабры, открываясь и закрываясь по бокам его чешуйчатого тела, Кутар догадался: чудовище теперь поняло, что драться ему предстоит всерьез.

Кутар прыгнул, нацелив острие меча в единственный глаз Азтамура. Но противник быстро вскочил, успев выхватить из ближайшего сундука узкую кривую саблю и описав в воздухе сверкающую дугу, попытался ударить сбоку. Зазвенела сталь: это оружие демона столкнулось с прямым клинком волшебного меча.

Два клинка продолжали свой смертельный танец, время от времени сталкиваясь и высекая целые снопы искр. Кутар не уступал Азтамуру в силе и ловкости, но даже заговоренная сталь меча по имени Ледогнь не могла рассечь чешуйчатую шкуру демона. С начала схватки прошло всего несколько минут, который показались Кутару столетиями.

Тем временем Филисия вместе с давно умершей принцессой безмолвно наблюдали за схваткой. Несостоявшаяся жертва демона изо всех сил прижимала к груди трепещущие руки, а скелет, звавшийся некогда Аталией, надменно выпрямившись, бесстрастно смотрел перед собой пустыми глазницами. Наконец Филисия жалобно простонала:

— Демон теснит его, о горе! Беги, человек, спасайся и предоставь меня моей печальной судьбе! Никто из когда-либо рожденных на свет не в силах победить Азтамура!

Поглощенный схваткой, Кутар не обратил ни малейшего внимания на эти малодушные речи. Никогда еще у него не было настолько тяжелой схватки. Казалось, даже Ледогнь начал дрожать в его руке, испытывая нечто вроде усталости. Оружие казалось Кутару непомерно тяжелым, всякий раз поднимая его для нового взмаха, варвар тратил все больше усилий. Духота и могильный запах, царящие в этом подземном помещении сбивали дыхание, лишая сил. Несмотря на то, что множество его ударов достигли цели, на чешуйчатой шкуре демона не осталось ни единой царапины.

Если так будет продолжаться — рассуждал северянин — силы рано или поздно оставят его и отвратительное противоестественное создание выйдет из схватки победителем, насладившись его плотью, как и Филисией, заранее смирившейся со своей трагической участью. Нет, не бывать этому, клянусь Двалкой!

— Ничтожный глупец, — насмешливо проговорил демон, который несмотря на то, что схватка утомила и его тоже, махал саблей так стремительно, что та казалась окружающей его сверкающей железной завесой. — Ты станешь для меня особенно лакомой пищей. А это маленькое развлечение разбудило мой аппетит.

— Подавишься, — ответил Кутар, с трудом восстанавливая дыхание и выставляя вперед Ледогнь. — Я слишком острая пища для тебя.

Неожиданно варвар отпрыгнул в сторону, отшвыривая свое оружие. Если этого демона не одолеть в честной поединке, должен быть и другой способ!

Схватив с пола камень, вывалившийся когда-то из свода арки, Кутар швырнул его в своего противника. Обтесанный булыжник попав тому в грудь, опрокинув на спину. Прежде чем демон смог подняться на ноги, северянин издал оглушительный боевой клич и сверху прыгнул на Азтамура, сунув руки ему подмышки и сжав шею в борцовском захвате, которому научил его когда-то приемный отец. Голова монстра постепенно опускалась все ниже и ниже.

Кутар уже мысленно торжествовал победу как вдруг мускулы демона напряглись, шея сделалась будто каменная, а покрытые чешуей руки сделали едва уловимое движение — и варвар отлетел от него подобно мелкой охотничьей собаке от медведя.

— Будь я в ином виде, — насмешливо произнес демон, — наша схватка была бы очень недолгой. Но благодаря тому, что сегодня у меня почти человеческий облик, ты смог немного похвастаться своими жалкими силенками.

— Настолько жалкими, что я едва не сломал тебе шею, — возразил Кутар, проворно откатываясь в сторону.

Он вдруг заметил, что остальные подземные помещения освещены гораздо лучше чем тот зал, где происходила его схватка с Азтамуром. Вода, которую он недавно преодолел вброд, вспыхивала ослепительными голубыми огоньками. Должно быть, оказавшись там, демон станет более подобен рыбе, чем человеку, — мелькнула мысль у северянина.

Схватив с пола другой камень, гораздо меньших размеров, Кутар запустил им в чешуйчатую морду, целя в единственный глаз, но демон чуть уклонился в сторону и камень едва задел его висок. На какую-то долю мгновения он застыл на месте, оглушенный, уступая в силе варвару, который отчаянно сражался за свою жизнь.

Резко развернув демона к себе, Кутар сделал ему подножку. Тот рухнул прямо в воду, взметая целый фонтан брызг. Варвар прыгнул следом за своим противником и, не давая опомниться, прижав ногами жабры к его бокам, сомкнув пальцы на горле. Мысленно Кутар возблагодарил приемного отца, рыбака из Грондель-фьорда. Тот не раз говорил, что иногда и рыба может утонуть в воде…

Кулаки демона молотили северянина в живот, подобно молоту в руках сильного кузнеца, но с каждым разом удары становились все слабее. Легкие чудовища постепенно заполнялись затхлой черной водой. Азматур кашлял, извивался, отчаянно сопротивляясь, мускулы его вздувались буграми под чешуйчатой шкурой, но варвар все так же сильно держал его под водой. Наконец тело демона сперва изогнулось, а затем внезапно обмякло и затихло. Прошло довольно много времени, прежде чем северянин решился разжать онемевшие руки. Затем он вытащил на каменный пол безвольное тело своего недавнего противника.

— А теперь свяжи его, — попросил скелет, некогда бывший принцессой Аталией.

— Для чего? Он же мертв.

— Прошу тебя, сделай это, мне так будет спокойнее.

С помощью своих спутниц Кутар вынул из сундука моток сверкающей стальной проволоки и тщательно опутал ею безжизненное тело демона. Только после этого он пристально посмотрел на темноволосую женщину в разорванном роскошном платье. Та бросила на него призывный взгляд, который остался без ответа.

— Мне нужно найти Ксикстура, — произнес он, оглядываясь по сторонам.

Женщина-скелет будто не слыша его, подошла к плоскому камню и уселась, плотно сдвинув колени и оперевшись нижней челюстью на то, что когда-то было изящной ладонью. Пустыми глазницами она смотрела на неподвижно лежащего Азтамура.

— Того, что тебе нужно, здесь нет, — виновато произнесла женщина из плоти и крови.

— Как это нет? — яростно взревел варвар, резко поворачиваясь к ней всем телом. — Получается, я зря тратил здесь время?

В ответ Филисия грустно улыбнулась, покачав головой. Вблизи она выглядела не такой молодой и привлекательной, как показалась вначале. В уголках глаз виднелись крошечные морщинки, а взгляд ее ясно говорил, что эта женщина видела в своей жизни слишком много греха и страдания. Фигура ее казалась громоздкой и оплывшей, а кожа, видневшаяся сквозь многочисленные прорехи в платье — чересчур бледной. Лишь роскошные темные волосы, едва схваченные заколками с драгоценными камнями, делали ее похожей на юную прелестницу.

— Но где же тогда он? — спросил варвар, немного успокоившись.

— В покоях Кылвыррена, мага на службе у Тора Домнуса.

— Что же, — проговорил Кутар, поднимая с пола Ледогнь вкладывая его в висящие на боку ножны. — Значит, остается только найти этого мага и отобрать Ксикстура у него.

— Ты не зря потратил время, спасая мне жизнь, варвар, — ответила ему Филисия с нежной улыбкой. — Вздумай ты войти в его покои через парадную дверь, тебе пришлось бы сразиться со всеми солдатами Тора Домнуса. Но есть потайная лестница, ведущая в его покои. Я — единственная из всех жителей Ургала, кто может показать тебе этот путь.

— Тогда веди же меня туда! — вскричал Кутар, хватая женщину за руку.

Он обернулся, чтобы позвать Аталию с собой, но та была ко всему безучастна. Сгорбившись, она сидела над телом своего поверженного врага, когда-то давно погубившего ее возлюбленного. Мертвая принцесса безмолвно торжествовала победу.

Филисия, к которой вернулась ее уверенность и манеры придворной дамы, твердым шагом пересекла владения Азтамура и, раздвинув занавеси, проскользнула на узкую лестницу. Кутар не отступая следовал за своей спутницей.

— Как случилось, что этот путь знаешь ты одна из всех жителей Ургала? — поинтересовался варвар.

— Мой отец был смотрителем замка у Тора Домнуса, — ответила женщина. — Однажды тот увидел меня и, прельстившись моей красотой, сделал своей любовницей. Отец радовался этому, но очень недолго. Тор Домнус приказал убить моего отца. Я ненавидела его и все это время ждала удобного момента, чтобы отомстить, с виду оставаясь его послушной игрушкой. Но несколько ночей назад один торговец из Зоана в Сибаросе привез блондинку, которая сразу возбудила страсть у Тора Домнуса.

— Он купил ее, а тебя отдал демону? — прервал ее варвар.

— Верно, — ответила Филисия обольстительно улыбаясь. — Но теперь я принадлежу тебе, ведь ты спас меня, варвар.

— Мне не нужна сейчас женщина, — проворчал Кутар. — Я исполняю приказ королевы Кандары, а она желает, чтобы я путешествовал один.

— Но тогда хотя бы помоги мне выбраться из этого города. Узнав, что я осталась жива, Тор Домнус отдаст меня на потеху солдатам, или его новая любовница замучит меня ради забавы.

— Но тогда не отставай от меня, женщина, — ответил северянин, с трудом подавив рвущиеся из горла ругательства. — Когда Ксикстур окажется у меня в руках, надо будет лететь отсюда как ветер.

— Я последую за тобой так быстро или медленно, как будет нужно. Внешность обманчива и я далеко не такая слабая женщина, какой кажусь, — таинственно улыбнулась Филисия. — А теперь прошу тебя, тихо. Мы приближаемся к покоям мага Кылвыррена.

Они стояли тесно прижавшись друг к другу в полнейшей темноте на площадке узкой лестницы. Варвар ощутил, как мягкое податливое тело женщины прижимается к нему, как бешено колотится ее сердце. Желая немного ободрить свою спутницу, варвар мощной рукой обвил ее за талию, мягко привлекая к себе. Теплая нежная ладошка скользнула по его груди.

Выскользнув из его объятий, женщина некоторое время ощупью шарила по стене. Наконец один из узких высоких камней отодвинулся, открывая взору краешек парчовой занавески.

— Здесь начинаются покои мага, — прошептала женщина. — Ступай вперед и будь очень осторожен. И ни звука, умоляю тебя.

Они оказались в тесном помещении, все стены которого занимали различные полки и шкафы где стояли вазы, кувшины и странного вида сосуды. Судя по всему, это было хранилище различных предметов и субстанций, помогающих магу творить свои чары.

Источником слабого света здесь служило зеркало, отражающее светильник, который горел в соседнем помещении. Приложив палец к губам, Филисия жестом поманила за собой Кутара. Тот последовал за ней, ступая с бесшумностью и грацией дикого лесного кота.

Они застыли перед аркой, ведущей в круглую комнату, находящуюся на самом верху башни. Единственный светильник здесь бросал отблески на странный металлический предмет, представляющий собой нечто округлое с разбросанными по всей поверхности яркими стеклянными глазами. Диковина стояла на трех тонких длинных ногах, достигая около двух футов в высоту. Никогда в жизни Кутар не видел ничего безобразнее.

Неожиданно его взгляд упал на сидящего неподалеку мужчину в хламиде, где серебряными нитями были вышиты все три тысячи имен демонов, известных человеку. Сложив руки на коленях, он не отводил глаз от металлического монстра.

Приглядевшись, Кутар не заметил рядом с магом ничего похожего на оружие, разве что под этой хламидой может быть спрятан кинжал. Но все равно с этими чародеями надо держать ухо востро…

Между тем маг, обернувшись, в упор рассматривал незваных гостей, казалось, совсем не удивившись их появлению.

— Филисия, вот как, — спокойно произнес он. — Тебе удалось почти невозможное — удивить меня. Тор Домнус велел отдать тебя демону, и я сам видел, как тебя втолкнули в его логово.

— Да, все так и было! — истерически выкрикнула женщина. — А этот человек меня спас и убил Азтамура. Теперь я принадлежу ему, а не Тору Домнусу.

— Долгое время все это считалось легендами, сказками, которые рассказывают детям, — начал маг, не обращая на ее слова никакого внимания. — Смотри же, человек из Кумберии, перед тобой доказательство, что все это — чистая правда.

С этими словами он осторожно провел пальцем по блестящей металлической поверхности.

— Согласно преданиям, когда-то люди отправились в путешествие к звездам. Они могли их гасить по своему желанию и зажигать новые, они властвовали над материей и пространством. Они расширяли вселенную, пригодную для жизни им подобных. А теперь наш мир становится стар, вселенная делается все более и более тесной. Никто из ныне живущих не в состоянии постигнуть знаний, оставленных нашими предками, улетевшими к звездам. Когда-нибудь наш мир схлопнется подобно лепесткам цветка, который закрывается с наступлением сумерек.

Кутар внимательно слушал мага, но смысл его слов оставался ему непонятным. Варвар считал, что знает и умеет очень многое, что необходимо для выживая и победы. Он владел искусством меча и знал, как не потерять голову в ярости битвы, как найти дорогу в пустыне и бескрайнем бушующем море, был знаком с повадками орла, оленя и лошади. Но понятия времени, пространства и материи были ему чужды.

— Это Ксикстур? — перебил он мага, указывая на странный предмет посреди комнаты.

— Да, это он, — ответил Кылвыррен со снисходительной улыбкой, как будто беседовал с ребенком или слабоумным. — Тот, кого королева Кандара называет своим богом, изделие рук человеческих, предмет, созданный из стекла и металла. И все же он обладает невероятным могуществом, даже вся моя магия является его жалким подобием.

— Но что же это тогда? — с любопытством спросила Филисия, позабыв от своих недавних страхах.

— В глубине души я согласен с Кандарой и называю его богом. В старинных рукописях, которые мне удалось прочесть, говорится, что он излучает силу, которую древние именовали лучами. Эти лучи способны изгнать болезнь из человеческого тела, починить плоть, кости и мускулы так, как мы чиним ветхую одежду. Не спрашивайте, как и почему это происходит, ибо есть вещи, неведомые даже мне. Поэтому неудивительно, что Кандара так сожалеет о потере этого предмета, ведь он дает ей вечную молодость.

— Вечную молодость? — дрожащим голосом переспросила Филисия, делая крохотный шаг вперед. — Скажи, а может этот предмет дать молодость и мне тоже?

— Ну конечно, нет ничего проще. Смотри, передвигаем этот крохотный кусочек металла…

Раздалось негромкое гудение, стеклянные глаза на металлическом теле разом вспыхнули исторгнув из себя красные, синие и желтые лучи. Пятна света затанцевали на потолке и на стенах.

— Вот эти лучи, — невозмутимо продолжал маг, — и даруют человеческому телу силу и молодость. Тот, кто испытывает на себе их благодетельное воздействие, не способен стареть, но меня они не смогли вновь сделать полным жизни юношей.

Филисия издала восхищенный вздох, расставив руки, будто пытаясь поймать бегающие по комнате лучи.

Вспомнив о своей миссии, Кутар двинулся вперед, положив руку на эфес своего меча.

— Эта вещь принадлежит королеве Кандаре, старик. Я послан забрать у тебя ее собственность.

— Мог бы и не тратить слова понапрасну, — ворчливо отозвался маг. — Я уже давно ожидаю чего-то подобного. Возможно, тебя удивят мои слова, но я расстанусь с этим предметом без особого сожаления, он слишком напоминает мне о том, что мои силы далеко не беспредельны. И я не испытываю особой любви к Тору Домнусу, которому вынужден служить, поэтому не стану тратить свои магические силы защищая то, чем он хочет владеть не по праву. Но множество солдат обходят дозором этот дворец, заглядывая в каждый коридор и каждый закоулок, за исключением разве что подземного хода, известного лишь вам двоим. Но если мой господин узнает, что я даже не попытался поднять тревогу…

— Я придумала! — воскликнула женщина. — Тебя найдут связанным и с кляпом во рту. Тогда ты можешь не опасаться гнева Тора Домнуса.

Кылвыррен встал, с ироничной усмешкой сложив сзади тощие руки и позволяя себя связать. Кутар быстро и аккуратно опутал его веревками, а затем, обернувшись к своей спутнице, без церемоний оторвал полоску ткани от ее платья и запихнул старику в рот.

Изобразив нечто вроде шутливого салюта, варвар осторожно подхватил железный предмет и последовал за Филисией к потайной двери, ведущей на лестницу. Едва они скользнули за штору, в другом конце покоев Кылвыррена открылась дверь и в комнату вошел высокий широкоплечий мужчина. Лицо его было суровым, а кожа обожжена солнцем пустыни и горным ветром. Вся его одежда состояла из черной бархатной юбочки и чулок, один из которых был белым, а другой черным. На боку у него висел кинжал с золотым навершием на рукояти.

Кутар, который уже закрывал за собой портьеру, вернулся и, не выпуская драгоценного груза, который был для мускулистого варвара легким как пушинка, другой рукой изо всех сил ударил по изумленной физиономии вошедшего и ловко вытолкнул его обратно за дверь. Вслед за этим он запер вход в покои чародея на два кованых железных крюка.

— Пока они будут пытаться ее выломать, мы сможем удрать далеко отсюда.

За потайной дверью его ожидала Филисия, полумертвая от страха.

— Ты ударил самого Тора Домнуса, — простонала она. — Если нас поймают, он велит содрать с нас кожу заживо.

— Тогда беги изо всех сил, — буркнул варвар. — Не бойся, женщина, если я смог убить демона, как-нибудь справлюсь и с этим изнеженным красавчиком, который силен только когда у него за спиной целое войско.

Вместе они спустились по каменной лестнице и снова оказались в покоях демона Азтамура. Женщина-скелет по-прежнему сидела возле неподвижного тела чудовища и даже не повернула головы когда они пробежали мимо.

— Куда теперь? — отрывисто бросил Кутар. — На стену нельзя, Тор Домнус видел меня, тем более что на мне форма его солдата.

Вместо ответа женщина съежилась и, дрожа, прижалась к нему. Варвар покровительственно обнял ее одной рукой за плечи.

— Прости меня, но я этого не знаю, — еле слышно произнесла она.

— Здесь должны быть потайные ходы, ведь демон должен был выходить отсюда и так же незаметно возвращаться. Я слышал, Тор Домнус посылал его в город с какими-то поручениями.

— Не знаю. На улицах его никто не видел.

Филисия хмурила тонкие брови. Ее крошечные зубки прикусили нижнюю губу, и она время от времени вздыхала. Наконец она покачала головой.

— Мне очень жаль, но я правда ничего не знаю. Мой отец никогда не спускался в эти подземелья и у него не было их карты. Знаю только, что они очень древние и построены гораздо раньше самого дворца.

Кутар задумчиво смотрел на мокрые камни по берегам подземного водоема. Варварский инстинкт подсказал ему, что должны существовать какие-то потайные ходы, с помощью которых Азтамур пробирался в город и так же незаметно возвращался в свое логово. И если вспомнить, что демон был наполовину человеком, наполовину рыбой, правильней всего будет предположить, что эти ходы должны находиться именно в воде. Возможно, здесь найдется и подземная река, по которой они с Филисией могут покинуть Ургал.

Кутар принялся расхаживать взад-вперед по мелководью, ощупывая дно ногами. Женщина присоединилась к своему спасителю, без слов догадавшись, что он делает и для чего. Оба они знали, что нужно как можно скорее ускользнуть от гнева Тора Домнуса, который, судя по неясному шуму, сейчас изо всех сил пытается выломать дверь, ведущую в покои мага Кылвыррена. А как только он туда попадет и выслушает рассказ испуганного старика, как солдаты в мундирах с головой вепря неминуемо ворвутся в подземные покои.

Они потратили на это занятие уже довольно много времени и Кутар начал обдумывать другой путь к отступлению, как вдруг женщина, испуганно вскрикнув, пропала из вида.

Глава четвертая

Шагнув к тому месту, где только что стояла его спутница, Кутар сунул руку в воду и вытащил Филисию обратно. Женщина была немного испуганной, мокрое платье облепило ее тело, но несмотря на это бывшая любовница Тора Домнуса радостно смеялась.

— Потайной ход здесь, мы наконец-то нашли его! Если бы я не провалилась… Но там внутри так темно!

— Я сейчас посмотрю, что это за ход. Жди меня здесь. Не бойся, я обязательно вернусь за тобой.

Но в этот момент сверху раздались шаги. Кто-то торопливо спускался сюда по лестнице.

— Уже нет времени, отправимся туда вместе! Что бы ни ожидало нас в этой норе, это лучше чем достаться солдатам Тора Домнуса.

Кивнув и удобнее перехватив свою драгоценную ношу, Кутар шагнул туда, где Филисия обнаружила потайной ход. Вода моментально сомкнулась над северянином. Краем глаза он успел заметить, что женщина без промедления последовала за ним.

Он спускался около пятнадцати футов как вдруг впереди сквозь воду забрезжил неясный свет. Сжимая одной рукой тяжелого металлического бога, он изо всех сил поплыл вперед. Вдруг он ощутил, что подземный водоем стал мельче. Ноги варвара коснулись дна, а голова и плечи возвышались над поверхностью воды. Северянин побрел дальше, и вскоре вода достигала ему только до колен. Филисия, которая, оказывается, все это время плыла, вцепившись в пояс своего спутника, шла рядом.

— Интересно, где мы сейчас? — задумчиво произнес Кутар.

— Это Ургон-озеро, — ответила женщина, на ходу отжимая волосы и пытаясь соорудить подобие прически. — Оно со всех сторон окружено утесами. Где-то здесь должна быть пещера, скрытая от глаз тех, кто может наблюдать за нами с любого берега.

— Похоже, это она и есть.

Каменный коридор привел их на мелководье озера, едва освещенного лунным светом. Но тут путь им преградил каменный уступ, выдающийся далеко в озеро.

— Я слышала об этом камне! — воскликнула Филисия. — Там под водой в нем должно быть отверстие, через которое мы попадем в озеро. Именно там Азматур покидал свои покои, а затем возвращался.

— Я посмотрю, так ли это, — проворчал варвар. — И сможем ли мы через него протиснуться.

Оставив Ксикстура на берегу под присмотром своей спутницы, варвар беззвучно нырнул. Через некоторое время он снова вышел на берег и поднял свою ношу.

— Годится. Там достаточно места чтобы проплыть.

Не сводя со своего спасителя кокетливого взгляда, женщина нагнулась и оторвала подол у своего одеяния. Теперь платье едва закрывало ей полные округлые бедра.

— Так оно не помешает мне плыть, — добавила Филисия обворожительно улыбаясь.

Завязав волосы в хвост обрывком ткани, она последовала за северянином.

Они благополучно проплыли сквозь дыру в скале и всплыли на поверхность. Кутар, который уже начал ощущать тяжесть металлического бога, перевел дыхание, ухватившись рукой за скалу. Утес был гладкий, не было ни единого уступа, который позволял бы взобраться наверх.

— Плыть с этой штукой будет трудновато, — проворчал варвар, потихоньку пробираясь вперед и держа Ксикстура под мышкой. — Невеселое тут местечко, надо сказать. Неудивительно, что сюда никто не ходит, хоть это озеро и в паре шагов от города.

На противоположном берегу темнел лес, со стороны которого дул холодный пронизывающий ветер. С той стороны из воды поднимались все те же крутые каменные стены.

— Думаю, Азтамур был единственным, кто пользовался этим ходом, — заметила Филисия. — Даже если на берегу и есть где-то удобное местечко для купания, уверена — кости тех, кто сюда приезжал, давно валяются в логове демона.

— Это нам только на руку, — невозмутимо отозвался Кутар.

Наконец им удалось обнаружить узкую тропу, ведущую наверх. Северянин выбрался первым и, поставив дарующую здоровье и молодость машину древних, помог женщине подняться на берег. Та, вся дрожа, уселась на холодную землю у ног варвара. Воздух был еще холодней воды, из которой они только что вышли.

— Дай мне немного отдохнуть, — взмолилась она.

— Нет времени. Сейчас самое удачное время чтобы бежать из города. Нам никто не встретится на дороге и не донесет Тору Домнусу.

Протянув руку, он бесцеремонно рывком поднял свою спутницу на ноги. Та попыталась было прижаться к нему — мокрая, дрожащая и несчастная, но варвар вернул ее к действительности чувствительным шлепком пониже талии.

— Когда мы окажемся в пустыне между Ургалом и Кором, ты сможешь и высохнуть и согреться под солнцем. А пока что мне надо наведаться на конюшню и раздобыть нам лошадей.

Женщина согласно кивнула, а затем, несколько раз чихнув, произнесла:

— Здесь неподалеку должна быть конюшня, где держат лошадей для гонцов, которых Тор Домнус иногда снаряжает с посланиями к правителям Фалкара и Сибароса.

С этими словами она, несмотря на свою усталость, легко вскочила на ноги и направилась к лесу, через который тянулась широкая проезжая дорога, ведущая из Ургала в Фалкар. Взвалив на плечо Ксикстура, варвар последовал за своей спутницей. По тому как шла женщина, еле заметно пританцовывая и оглядываясь, чтобы одарить его радостной улыбкой, Кутар понял, что впервые за много лет она ощутила себя свободной. Когда они подошли к просторной поляне, Филисия замедлила шаги. Остановившись под деревьями под прикрытием густого кустарника, северянин разглядел стоящие там конюшни, ощутил запах лошадей, услышал стук молота, доносящийся из маленькой кузницы неподалеку.

— Здесь должны быть охранники, — предупредила Филисия.

Варвар издал недовольное кряканье. Будь он сейчас один даже с тяжелой ношей, он бы без труда дал бой хоть всем охранникам сразу, вскочил бы на лучшего коня и умчался. Но сейчас ему приходилось заботиться не только о себе. А это требовало осторожности.

— Стой здесь, — бросил варвар. — А я залезу на крышу и посмотрю что там к чему.

Не дожидаясь ответа, он незаметно обогнул поляну, ловко взобрался на соломенную крышу конюшни, перескочил оттуда на другую и скрылся из глаз испуганной Филисии.

Распластавшись у самого конька крыши, он одним взглядом оглядел широкое пространство — привязь, поилки для лошадей, сено, сложенное возле стены конюшни, каменный колодец с ведром, стоящим на крышке. Поднялось жаркое солнце, которое моментально изгнало из его тела сырость и холод, леденящие его в подземных покоях Азтамура. Солома, шуршавшая под руками Кутара, была настолько высохшей что казалось, упади на нее хоть одна искра — и она вспыхнет подобно пороху. Так же как и копны рядом с конюшней… Коварно усмехнувшись, Кутар принялся шарить в поисках огнива.

Он высек крохотную искру, подождал пока она превратится в язычок пламени и бросил горящую солому на копну сена. Снизу тут же повалил дым, сквозь который пробились жаркие огненные языки.

Сидя на крыше, северянин наблюдал, как внизу поднялась суета. Конюхи бежали со всех сторон, открывая настежь двери и поспешно выводя лошадей. Кутар решил, что двух лошадей ему будет маловато; на третьей поедет Ксикстур. Так они гораздо быстрее смогут передвигаться и при надобности легче ускользнут от погони. Окинув взглядом остававшихся в конюшне лошадей, варвар выбрал себе наиболее подходящих: рыжеватого жеребца для себя, темную кобылу для Филисии и каракового жеребца для перевозки металлического бога.

Суетящиеся конюхи и мальчишки-подмастерья были слишком заняты чтобы заметить чужого человека. Кутар, пользуясь неразберихой, вскочил на рыжего, ухватив за уздечки кобылу и каракового жеребца. Лишь когда он пересекал середину поляны, какой-то юнец почуял неладное и попытался поднять крик. Проскакав рядом, Кутар отвесил ему полновесную оплеуху, от которой крикун рухнул, отлетев в сторону и опрокинув поилку. Ничего с ним не сделается, полежит и подумает, стоит ли соваться в дела Кутара из Кумберии. А он сам выиграет несколько драгоценных минут, чтобы посадить в седло Филисию и крепко привязать металлического бога на спину каракового жеребца.

Женщина уже спешила ему навстречу, ее белые ноги так и мелькали, едва прикрытые подолом криво оборванного платья. По тому как она уверенно схватила предназначенную ей кобылу за уздечку и легко вскочила в седло, Кутар понял, что ему не придется беспокоиться о своей спутнице. Она оказалась хорошо знакомой с искусством верховой езды. Подъехав к северянину, она помогла ему закрепить на спине каракового жеребца громоздкий тяжелый груз, дав удивительно толковые советы и затянув веревки такими узлами, которые даже варвару никогда не случалось видеть.

В следующее мгновение Кутар вскочил в седло и они стремительно поскакали сперва по лесной тропинке, а затем на восток, к пустыне через поля, отвоеванные когда-то крестьянами у леса. Прежде чем переполох на конюшне закончится и кого-то пошлют к Тору Домнусу сообщить о случившемся, пройдет какое-то время. А они же тем временем будут уже очень далеко. Пролетая на бешеной скорости через сад, Кутар нагнулся в седле и успел ухватить несколько яблок, которые поспешно сунул себе за пазуху кожаной безрукавки с головой вепря. Когда они доберутся до святилища, где он оставил Серко и оружие, можно будет немного подкрепиться.

Они долго скакали без передышки, и уже перевалило за полдень, когда перед ними возникла выложенная из камней полоса, которая служила границей Бесплодной пустыни. За ними расстилалось сверкающее на солнце жаркое море песка из которого то тут, то там торчали причудливо выветренные камни.

При виде этого неприветливого зрелища Филисия вздрогнула, издав жалобный возглас.

— Я здесь просто изжарюсь, моя кожа обгорит. На мне совсем никакой одежды.

— Если предпочитаешь остаться, я тебя не держу, — сурово ответил ей Кутар.

Закусив губу, женщина изо всех сил отрицательно замотала головой.

Они немного замедлили бег своих лошадей, чтобы поберечь их силы. Наконец впереди показались развалины древнего святилища, где варвар оставил Серко. Оглядевшись вокруг и не заметив ничего подозрительного, варвар направил туда своего чалого.

Между тем солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом, заливая пустыню своими беспощадными лучами. Кутар бросил взгляд на свою спутницу и ощутил некоторое беспокойство. Салара всемогущая, да эта женщина вся покраснела! Еще немного — и она обгорит, разболеется и что тогда делать? Не бросать же беспомощную женщину посреди пустыни в обществе диких зверей и ходячих мертвецов? Подъехав ней, Кутар развернул свой плащ из медвежьей шкуры и с грубоватой заботой набросил его на спину Филисии.

— Это защитит тебя от солнца, — буркнул он. — Все равно больше ничего нет.

Бросив на него взгляд, полный благодарности, женщина безмолвно последовала за своим спасителем. Чуть позже спутница, которая не издала ни единого слова жалобы, неожиданно покачнулась на лошади и упала бы, если бы Кутар вовремя не поддержал ее своей мощной мускулистой рукой. Немного подумав, варвар пересадил изнемогшую женщину впереди себя, обнимая ее за талию, не давая свалиться.

— Так будет легче, — заметил он.

Благодарно вздохнув, Филисия прильнула к его груди, склонив голову, несмотря на то, что раскалившая на солнце кольчуга немилосердно жгла. Некоторое время спустя женщина уснула, тело ее обмякло и дыхание стало еле слышным. Кутар пустил своего чалого шагом, ведя кобылу Филисии и каракового жеребца в поводу.

Внезапно инстинкт заставил его оглянуться. Далеко позади на горизонте виднелись четыре темные точки, которые быстро приближались. Должно быть, это солдаты Тора Домнуса, которые догоняют их на свежих быстроногих лошадях. Разбудив свою спутницу и вернув на место, Кутар поднял своего коня в галоп, принуждая кобылу и каракового последовать его примеру. Но, несмотря на все усилия, расстояние между ними и преследователями медленно, но неумолимо сокращалось.

Развалины святилища оставались на расстоянии во много миль. А вместе с ними и боевой конь Серко и роговой лук и колчан с боевыми стрелами, способными пробить даже кольчугу. Но пока что единственной защитой остается меч Ледогнь и горе тому, кто захочет познакомиться с ним поближе!

Но преследователи, судя по всему, вовсе не были глупцами. Остановившись на расстоянии выстрела, они потянулись за луками. Несколько стрел запело в воздухе, воткнувшись в песок совсем рядом с шарахнувшимися в страхе лошадьми беглецов. Никогда еще за всю свою жизнь Кутару не приходилось попадать в такую отчаянную переделку. Он уже собирался крикнуть Филисии, чтобы убиралась прочь и уводила коня с драгоценным грузом, пока он займется чересчур ретивыми солдатами Тора Домнуса. Развернуть коня им навстречу, а затем…


Миндос Омтол рыдал от досады, колотя по каменным плитам пола сухонькими кулачками и в ярости грызя подол своей расшитой мантии.

— Он же почти спасся! Еще немного — и он бы достиг святилища Рандольфуса, достал свой лук и без труда отбился. И я бы получил столь желаемое мной! Но почему, почему удача всегда отворачивается от меня в последний момент!

— Прекрати этот позорный скулеж, — сурово бросил ему демон Абатон. — Мне отвратительно смотреть на тебя. Ты маг или немощная старуха? Ну так сотвори чары и помоги ему вместо того, чтобы разводить здесь сырость.

Миндос Омтол с удивлением уставился на вызванное им создание.

— Но ты же сам говорил, что я не смогу ничего похитить у демона…

— О подземные боги, и этот человек хочет познать сокровенные тайны мироздания! — простонал демон. — Ну почему ты не понимаешь настолько простых вещей?! Это Кутар уже похитил Ксикстура у демона. И нет никакого смысла отбирать эту железяку у Кутара, он сам скоро доставит ее тебе. А сейчас ты должен всего-навсего помощь Кутару уйти от погони.

В волшебном шаре виднелась защищенная кольчугой грудь варвара и в отдалении перепуганное лицо Филисии. Судя по всему, женщина уже мысленно прощалась с жизнью. Стрела, пролетевшая над самым плечом варвара, казалось, едва не попала в тощую шею Миндоса Омтола. Маг с криком отшатнулся, едва не покинув пределы пентаграммы.

— Сделай хоть что-нибудь, жалкое подобие чародея! — яростно прошипел демон, и его глаза снова вспыхнули двумя ослепительными рубиновыми огоньками. — Или ты хочешь окончательно распроститься со своей мечтой?

— А если я вызову ливень с грозой, это поможет? — нерешительно спросил маг у вызванного им создания.

— Пожалуй, это удачная мысль, — согласился Абатон. — Дождь может скрыть беглецов, не говоря уже о том, что очень удивит и тех и других. Приступай же, не теряй времени!

Маг поспешно пододвинул к себе нечто вроде конторки, уставленной разнообразными флаконами и таинственно булькающими аппаратами, незаменимыми для всякого алхимика. Взяв халцедоновую чашу, он налил в нее по несколько капель из множества пробирок и фиалов из темного стекла, добавил по щепотке травяных смесей, которые достал из кожаных мешочков, разрисованных магическими символами. Из чаши прямо к потолку поднялся клуб пара.

Чертя в воздухе слова древнего, всеми забытого языка, Миндос Омтол принялся читать нараспев заклинание…


Черная туча на горизонте возникла неожиданно как для тех, кто догонял, так и для тех, кто изо всех сил пытался скрыться. Она быстро увеличивалась; теперь можно было ясно разглядеть как внутри ее вспыхивают молнии и различить рокотание грома.

Впрочем, грозы в этих местах случались и раньше, немного удивило Кутара лишь то, что туча появилась как нельзя более своевременно.

Стрела, направленная в шею каракового жеребца, пролетела мимо, отнесенная внезапным порывом ветра.

Сделав благодарственный жест, адресованный Двалке с боевым молотом, Кутар, не тратя времени на объяснения, ударил пятками своего коня, принуждая пуститься в галоп.

Филисия и жеребец с металлическим богом древних на спине не отставая следовали за ним.

Не успели они сделать и пары шагов как сверху хлынуло, будто где-то наверху прорвало плотину, сдерживающую бурную многоводную реку. Еще недавно умирающие от жары путешественники в мгновение ока промокли до нитки.

Вода текла такими плотными потоками, что было трудно даже дышать.

Скрываясь за пеленой дождя, варвар, желая сбить с толку преследователей, повернул своего коня так, чтобы, описав полукруг, приблизиться к развалинам с другой стороны.

Неожиданно раздался звонкий женский смех. Кутар обеспокоенно обернулся к своей спутнице. Та сидела в своем мокром тонком платье, облепившим ее соблазнительную фигуру со всех сторон. Сброшенный плащ из медвежьей шкуры лежал на спине кобылы позади очаровательной всадницы.

— Что с тобой, женщина? — обеспокоено проворчал северянин. — Что тебя так развеселило?

— Все это так похоже на сон, на самый счастливый сон. Сколько раз, засыпая в золотой клетке Тора Домнуса, я мечтала о том, чтобы меня увез оттуда такой герой как ты, чтобы мы вместе пережили приключения и опасности. А потом…

— До этого еще надо дожить, — перебил ее варвар. — А пока что не отставай и постарайся не потеряться.

Найти развалины святилища оказалось совсем не таким легким делом, как представлялось вначале. Кутар был уверен, что Серко — обученный боевой конь — воздержится от радостного ржанья, почуяв приближение своего хозяина. Наконец сквозь непроглядную серую пелену они увидели очертания бывшего святилища. Дорога моментально изменилась: вместо обжигающего песка ноги лошадей ступали по мокрым камням, проваливались в многочисленные мелкие лужицы, исходившие паром. Лошади, изнуренные скачкой по жаркой безводной пустыне, радостно фыркали, мотая головами под текущей сверху животворной влагой.

Неожиданно сквозь пелену дождя прямо перед беглецами возникла каменная арка и кусок полуразрушенной храмовой стены. Кутар тут же направил своего коня к единственной сохранившейся целой постройке, где ждали его Серко и запас оружия. Приблизившись к темнеющему дверному проему и услышав тихое ржание, северянин не смог удержаться от радостной улыбки. Конь выскочил ему навстречу, тычась в ладони мягким носом. Кутар гладил морду Серко, нашептывая ему в уши что-то ласковое. Затем, спешившись, варвар осторожно снял с седла вконец обессилевшую Филисию.

— Святилище Рандольфуса, — пробормотала женщина. — Это оно, я точно знаю, хотя видела его всего один раз, и то на картинке в одной из книг моего отца. Мы наконец отдохнем?

— Прежде всего нужно забрать мое оружие, — сурово ответил кумбериец.

Подойдя к виднеющемуся в глубине сарая свертку, Кутар развернул плотную ткань и достал свой роговой лук, полученный когда-то в подарок от старого Пэша Маха за спасение дочери. Согнув лук, от с легкостью натянул на него тетиву. Обработанная особым образом, она не боялась сырости, позволяя стрелять даже в самый проливной дождь. Вслед за этим он извлек из свертка колчан стрел, прислонив его к стенке сарая.

— Если посланцы Тора Домнуса все же найдут нас, мне теперь будет чем их встретить. Ты сможешь убедиться, что стреляю я получше, чем эти необученные деревенские олухи, неспособные попасть в лошадь с расстояния в десять локтей.

Филисия прижалась к своему спасителю, не сводя с него взгляда, полного восторженного обожания. Огромный варвар стал ее героем, явившимся из ее снов и мечтаний. Он спас ее от острых зубов страшного демона Азтамура, помог выбраться из неприступного замка Тора Домнуса, неся в одной руке тяжелый металлический предмет, который она не смогла бы даже и сдвинуть с места. И вдобавок ко всему он смог вызвать дождь!

Она протянула к нему голые руки, высунувшиеся из-под мокрого мехового плаща, потянулась к его рту своими мягкими губами. Но варвар мягко отстранил ее:

— Я не прочь разделить с тобой ложе, красотка, но сейчас у нас нет времени для утех. Вот доберемся в Кор, а там во дворце Кандары найдется постель, где мы сможем валяться пока не надоест.

Женщина покорно кивнула, по-прежнему обвивая руками шею варвара и положив голову ему на грудь.

— Да, Кутар, мой повелитель. Я сделаю все, что ты мне скажешь.

Тем временем кумбериец терялся в догадках, распространяется ли запрет Афгоркона и на Филисию тоже. Ведь эта женщина оказалась настоящим сокровищем. Может быть, у него получится одновременно владеть волшебным мечом и этой женщиной.

Тем временем дождь постепенно стихал. До самого горизонта виднелась пустыня, исходившая паром. Что же, это послужит таким же хорошим прикрытием как дождь. Под этой завесой они проскользнут незамеченными для людей Тора Домнуса.

Кутар достал из притороченной к седлу Серко седельной сумки холодное мясо, хлеб и флягу с водой, набранной еще в Коре. Филисия устроилась неподалеку на чудом сохранившейся каменной скамье, откровенно пожирая взглядом мощную мускулистую фигуру кумберийца. Тот же, не обращая внимания, быстро и ловко собрал остальные вещи. Теперь беглецы были готовы двинуться дальше.

— Скоро наступит ночь, по влажному песку копыта наших лошадей будут ступать почти беззвучно. Если мы прямо сейчас отправимся в путь, то на рассвете будем уже подъезжать к воротам Кора.

Покончив со съестными припасами, Кутар решительно поднялся на ноги, подавая руку своей спутнице. Над ними виднелось бескрайнее небо, по которому подобно драгоценным камням были разбросаны крупные яркие звезды.

— Как давно я мечтала об этом, стоя у окна во дворце Тора Домнуса, — прошептала Филисия. — Я думала, что это никогда не исполнится.

— Сейчас еще и Луны покажутся, — ответил варвар. — Но они здесь не такие яркие, как звезды. А какой лунный свет у нас на севере! Когда-нибудь мы вместе им полюбуемся.

С этими словами варвар вскочил на своего верного Серко, а затем протянул руку, помогая Филисии устроиться в седле кобылы. Чалый и караковый со своим драгоценным грузом последовали за ними.


Тем временем королева Кора предавалась мрачным раздумьям. Сидя скрестив ноги на табурете в покоях некроманта Зорданора, она наблюдала за тем, как горбун вглядывается в чашу, полную расплавленного серебра. Там можно было разглядеть звезды, тусклые луны Зимли и ночной пейзаж Бескрайней пустыни.

Положив локти на колени и опершись подбородком на сжатые в кулак пальцы, королева уставилась вдаль невидящими глазами. То, о чем она даже не смела мечтать, осуществилось. Зорданор, конечно, и раньше предсказывал успех, но все это казалось слишком невероятным, слишком неправдоподобным. В глубине души она уже смирилась с тем, что злобный демон Азтамур непобедим, и что никогда больше она не обретет Ксикстура, и рано или поздно ее красота увянет, как это происходит у всякой другой женщины.

— И что мне теперь с ним делать? — в который раз недовольно спросила она.

Некромант ответил требовательным жестом, призывающим к молчанию.

— Он уже едет сюда, с восходом солнца варвар будет перед воротами Кора, а с ним Филисия, бывшая любовница Тора Домнуса. Четверо стражей потеряли их след и вернулись обратно к своему господину и тем воинам, которых он ведет с собой.

При этих словах королева надменно выпрямилась, стукнув себя кулаком по бедру.

— Что ты сказал? Тор Домнус ведет сюда армию? Неужели он осмелится воевать со мной?

— Моя повелительница, ни я, ни один из ныне живущих магов не смог бы проникнуть в его мысли. Но здесь этого и не требуется. Безо всякого сомнения Азтамур успел поведать ему о том, насколько драгоценен Ксикстур. Чтобы вернуть его, правитель Ургала без колебаний отдаст приказ о штурме нашего города.

— Мы не должны допустить этого, Зорданор! Конечно, я не настолько любима здесь как хотелось бы, и армия Кора состоит из наемников, на которых не много надежды…

Горбун склонился в почтительном поклоне.

— Да, повелительница. Жду твоих приказаний.

Кандара нахмурила лоб, досадливо топнув об пол ногой в расшитой шелковой туфельке. Думать о таких серьезных вещах было не так приятно, как об удовольствиях. Но в случае необходимости эта изнеженная женщина могла рассуждать не хуже любого придворного или полководца.

— Нам нужна помощь, и одними твоими силами здесь не обойтись.

Безобразное лицо мага выразило удивление.

— Но кто может нам помочь здесь, в Призрачных землях? И кто, по твоему, повелительница, здесь сильнее меня?

— Это Миндос Омтол.

При звуках этого имени на лице горбуна отразился ужас. Сузив глаза и раздув ноздри, он наконец медленно кивнул несоразмерно большой головой. Старый маг жил возле самого Потонувшего моря, из которого, согласно преданиям, и появилась первая жизнь на Зимле. Домом ему служила черная башня, построенная духами и умертвиями, башня, каждый камень которой был пропитан ужасной древней магией. Ни человек, ни дикий зверь не осмеливался подойти к этой башне. Те же, кому случалось видеть ее хотя бы издали, рассказывали, что из узких бойниц, прорубленных в черных стенах, вырываются языки пламени, а изнутри раздаются ужасающие вопли, полные страха и муки.

Но кроме этого Миндос Омтол был знаменит как непревзойденный знаток древних премудростей. Только у него были всевозможные эликсиры и отвары, способные излечить любую болезнь, какая бы ни поразила человека во всех странах между Соленым океаном и Внешними морями. Во всем, что касалось заклинаний ему также не было равных.

— Он намного сильнее меня, — ответил Зорданор. — И я, и Кылвыррен, который служит Тору Домнусу, по сравнению с ним всего лишь жалкие школяры.

— Значит, ты согласен, что надо обратиться к нему за помощью?

— Боюсь, это так, кроме него никто нам не поможет. Миндос Омтол может вызвать самых ужасных демонов, обитающих в самом низу подземного мира. Но, моя повелительница, он может потребовать за свои чары очень высокую цену. Ту, которую ты вряд ли захочешь заплатить.

— Мне все равно придется кому-то платить, — фыркнула Кандара с недовольной гримасой. — Уж лучше довериться этому старику, по крайней мере он не захочет, чтобы я разделила с ним ложе.

Она встала и несколько раз прошлась перед горбуном, едва не задевая его подолом своего черного полупрозрачного одеяния, сквозь которое просвечивало великолепное тело.

— Ты будешь сопровождать меня, Зорданор. Вы с Миндосом Омтолом сможете поговорить, как чародей с чародеем. Возможно, ты сумеешь убедить его назвать разумную цену за его труды.

Горбун с сомнением покачал головой.

— Вряд ли есть слова, которые поколебали бы решимость Миндоса Омтола. Я последую за тобой, королева, и сделаю все, что ты прикажешь.

Не прошло и часа как у ворот королевского дворца стояли две оседланные и взнузданные быстроногие лошадки. Явившийся первым Зорданор увидел, как королева Кандара, с ног до головы закутанная в черную мантию, спускается по лестнице и с помощью слуг садится в седло, ставя в стремена из слоновой кости изящные ножки, обутые в золоченые сандалии. Через несколько мгновений лошади уже неслись галопом по направлению к самой старой части Призрачных земель.

Благодаря чарам Зорданора дорога была недолгой. Солнце еще не достигло полудня, когда путешественники остановили коней перед башней из черного камня, в стене которой виднелась сверкающая огненно-красная дверь.

— Кто нарушил покой Миндоса Омтола? — прогремел голос, который, казалось, раздавался со всех сторон сразу.

— Здесь королева Кандара и ее придворный маг, — ответил Зорданор. — Мы явились попросить у Миндоса Омтола помощи против нашего общего врага.

— У Миндоса Омтола нет врагов.

— Я говорю о Торе Домнусе, правителе Ургала.

Некоторое время прошло в томительном молчании. Затем неожиданно дверь из красного металла исчезла, открыв взору вход, похожий на бездонную черную дыру. Из темноты вышел бронзовый великан. Вежливо поклонившись, он произнес гулким наводящим ужас голосом:

— Миндос Омтол вас примет. Следуйте за мной.

Спешившись, Кандара направилась к входу в башню, изо всех сил стараясь не показать охватившего ее страха. Она прекрасно знала, что посещение этого могущественного некроманта может иметь для нее самые неожиданные и самые неприятные последствия. Но ей во что бы то ни стало хотелось сохранить у себя Ксистура. Без него она просто умрет, а перед этим превратится в безобразную старуху, неспособную получать удовольствия от жизни. Нет, только не это! А между тем Тор Домнус, оказывается, настроен более чем решительно. Он последовал за Кутаром до самого Кора и, не колеблясь, объявит ей войну.

В башне было прохладно и пахло чем-то очень приятным, не иначе как благодаря одному из магических заклинаний. Вслед за бронзовым стражем, ноги которого оглушительно лязгали, ступая по камням, они поднялись по узкой крутой лестнице. На небольшой круглой площадке страж остановился, сверкающей рукой отдернув занавеску и сделав гостям знак идти дальше.

Кандара шагнула вперед и очутилась в круглой комнате, все стены которой от пола до потолка были заставленными различными шкафами, на полках которых теснились древние магические фолианты, всевозможные кувшины, банки и треугольные фиалы из разноцветного стекла. Здесь же виднелись реторты и различные приспособления для того чтобы изготовлять фимиамы и зелья.

Возле золотой колонны, на вершине которой покоился громадный хрустальный шар, стояла мрачная высокая фигура. Вокруг хозяина башни светилась огненно-красными линиями пентаграмма. При виде ее Зорданор охнул и съежился. Если маг такого уровня стоит в пентаграмме — это верный признак того, что где-то неподалеку можно встретиться с обитателями подземных миров.

— Не бойтесь, — произнес с любезной улыбкой Миндол Омтол. — Моего демона Абатона здесь нет, я отослал его, чтобы он мог отдохнуть и набраться сил.

Будто в подтверждение своих слов он переступил через пылающую красную черту и приблизился к королеве. Взгляд, который он не сводил с Кандары, вовсе не походил на взгляд мудрого старца, для которого все желания плоти остались далеко в прошлом.

Подавляя охватившие ее страх и отвращение, женщина с улыбкой протянула некроманту обе руки. Тот поднес их к губам и поочередно поцеловал их.

— Счастлив быть вам полезен, ваше величество, — сказал он тоном опытного царедворца.

Изумлению королевы не было пределов. И этого вежливого утонченного человека она еще недавно считала опасным и не стоящим ее доверия. С ним гораздо приятнее иметь дело, чем с любым из магов, с которыми ей только случалось встречаться. В нем нет ни брюзгливого высокомерия Казазеля, ни бесхитростного обожания Зорданора, которое в последнее время начало ей докучать.

— Мне нужно защитить свой город от Тора Домнуса, — голосом слабой жертвы произнесла Кандара, грациозно усаживаясь на кушетку в соседней комнате, куда ее пригласил радушный хозяин.

Женщина как бы невзначай распахнула плащ, являя взору свое прекрасное тело, едва прикрытое черной полупрозрачной тканью. Заметив, как загорелись глаза Миндола Омтола при виде этого зрелища, королева мысленно похвалила себя за то, что выбрала именно этот наряд. Некромант слишком стар, чтобы испытывать какие-либо плотские желания. Хотя в том, что касается чародеев, никогда нельзя быть абсолютно уверенной…

— Да, я слышал об этом человеке, — согласно кивнул маг. — Слухи об его жадности долетели даже сюда.

— Завоевав Кор, он не остановится на этом, — продолжала королева плачущим голосом. — В своих мыслях он уже видит себя правителем всех Призрачных земель и даже Черной башни. А вас — своим прислужником!

Поднявшись с кресла, Миндос Омтол прошелся взад и вперед по комнате. Длинный плащ колыхался в такт его движениям, и стоящему в углу у дверей Зорданору казалось, что знаки ста демонов Алпалонии, украшающие плащ, разом пришли в движение и затрепетали как живые.

Подойдя к стоящему у окна астрономическому прибору, некромант остановился и неожиданно пристальным взглядом посмотрел прямо в глаза очаровательной гостье.

— Ксикстур, — произнес он, четко выговаривая каждую букву. Королева внезапно ощутила, как сильнейшая дрожь пробежала по ее телу, хотя в комнате было вовсе не холодно. — Ксикстур — вот причина, по которой Тор Домнус ведет своих воинов к твоему городу. Так говорят демоны, а они, как тебе известно, никогда не ошибаются.

Кандара в страхе огляделась по сторонам. Она прекрасно понимала, о чем говорит этот наводящий ужас старик, который всего мгновение назад был таким вежливым и любезным. Ее отцом был никто иной, как демон Хастар — обитатель одиннадцати подземных миров, который когда-то навещал ее мать. Именно он много веков назад и сделал дочери этот подарок, чтобы та могла жить вечно, сохраняя свою молодость и красоту.

— Но Ксикстур мой, Азтамур похитил его, — прошептала королева.

— И ты, конечно, хотела бы вернуть его себе целым и невредимым, чтобы и дальше пользоваться этим бесценным даром? — скорее констатировал чем спросил некромант, не спуская с гостьи цепкого колючего взгляда.

— Да, и чтобы Тор Домнус навсегда оставил меня в покое! Но как это сделать? Ведь он узнал что Ксикстур дарует вечную жизнь и…

— Вечная жизнь — это довольно заманчиво, — задумчиво ответил Миндос Омтол. — Даже для такого старика, как я.

Услышав это, Кандара едва не лишилась чувств, но тут же взяла себя в руки.

— Конечно, я поделюсь им с тобой, великий маг. Его силы будет достаточно для нас обоих. Только прошу тебя, помоги мне прогнать этого ужасного Тора Домнуса.

Но женские чары, казалось, перестали действовать на старого некроманта.

— А знаешь, я могу просто забрать его себе и прямо сейчас. Поделиться — это слишком мало.

— Вы хотите забрать его у меня? — еле слышно прошептала королева, чувствуя себя дичью, попавшей в ловушку. — Владеть им одному, безраздельно?

— Ну зачем же так мрачно, прекрасная Кандара, — заявил Миндос Омтол с волчьим оскалом, который даже отдаленно не походил на улыбку. — Ксикстур будет стоять в маленькой уютной нише рядом с твоей опочивальней. Но с одним крохотным условием: я стану тем, кто ночами делит эту опочивальню с тобой. И, разумеется, королем Кора. Одинокая жизнь в Черной башне успела мне опротиветь. Я хочу снова вернуться в этот мир — королем и супругом самой желанной из женщин.

Забытый у двери Зорданор не удержался от изумленного возгласа. Его уродливое тело даже наклонилось в строну, так велико было возмущение придворного мага. Нет, этого не может быть! Кандара так дорожит своей властью и этим городом. Она никогда и ни с кем не разделит власть. А те юные красавчики, которые время от времени оказывались в королевской опочивальне, быстро надоедали королеве, и она не печалилась когда они бесследно исчезали. Разумеется, не без участия самого Зорданора…

Смех королевы Кандары прозвучал несколько принужденно.

— Но ты слишком стар для того, чтобы обладать женщиной.

— Я моложе тебя, Кандара, — отрезал некромант. — Примерно на пять веков. Во всяком случае, столько времени прошло с того момента, как ты была зачата принцессой Вандасией и демоном Хастаром до того, как я появился на свет.

Сказав это, Миндос Омтол разразился негармоничным лающим смехом.

— Твоя молодость и красота сохраняются лишь благодаря Ксикстуру, — продолжил хозяин Черной башни, немного успокоившись. — Верно, сейчас я глубокий старик, но оказавшись под воздействием благодетельных лучей, созданных нашими предками, я снова стану молодым и полным сил. И мы будем счастливы, держа друг друга в объятиях холодными зимними ночами.

Кандара тихонько вздохнула, стараясь не выдать своих чувств. Она не хотела делить власть, а варвар, о котором она грезила бессонными ночами, не представлял опасности для ее трона. Но если сейчас не одолеть Тора Домнуса, у нее не будет ни металлического бога, ни мускулистого северянина. Что же, она притворится, будто готова покориться неизбежному, а потом найдет способ избавиться от Миндоса Омтола.

— Буду счастлива разделить корону с таким мудрым и достойным человеком, как ты, — произнесла она сладким медоточивым голосом. — Вместе мы сможем владеть не только Кором, мы завоюем Ургал, а вслед за ним и Фалкар, и Сибарос.

Улыбка Кандары ясно говорила о чувствах, которых не было в ее сердце.

Глава пятая

Когда Кутар подъехал к воротам Кора, солнце уже начало клониться к закату. Филисия совсем обессилела, склонившись в седле почти к самой шее своей кобылки. Путешествие оказалось долгим и трудным, песок покрывал ее прекрасные темные волосы, каждый шаг лошади отзывался болью во всем теле. Бросив оценивающий взгляд на городскую стену и укрепления, женщина усталым безразличным голосом заметила, что Тору Домнусу хватит одного часа, чтобы захватить этот город.

Когда они проезжали через ворота, один из стражников попытался их остановить, но достаточно ему было взглянуть на Ксикстура, привязанного на спине каракового жеребца, чтобы стражник почтительно вытянулся, беспрепятственно пропустив их.

— Не накликал бы беды этот Ксикстур, — пробормотал стражник. — Вот явится за ним Тор Домнах с войском.

Копыта лошадей звонко цокали по мощеным камнем улицам Кора. Северянин не торопился в королевский дворец. Сперва он подыщет подходящее жилье для Филисии. Что-то ему подсказывало, что его спутнице лучше не встречаться с Кандарой. Хотя сейчас бывшая любовница Тора Домнуса выглядела так, что вряд ли могла вызвать чью-то ревность. Плечи ее бессильно поникли, лицо в пятнах от пота и дорожной пыли.

Объехав стороной «Пупок королевы», Кутар остановился перед дверью между двух выступающих окон-эркеров, с двумя крошечными стеклянными окошками в свинцовых рамах. За этой дверью деревянный арочный проем вел во внутренний двор, где в окнах верхних помещений горело множество свечей.

Он помог Филисии сойти с седла и заботливо поддерживал ее за талию, пока женщина не размяла затекшие во время долгой езды ноги. Пошатываясь, она вошла вместе с варваром в общий зал, где за стойкой какой-то высокий толстяк что-то старательно записывал в амбарной книге.

Северянин без труда договорился о комнате для госпожи Филисии и плотном обеде для них обоих. Столик для них накрыли в укромном углу общего зала под самой лестницей. Филисия спустилась, приведя себя в порядок и переодевшись в принесенное женой хозяина платье. После еды проводив свою спутницу по лестнице до самой комнаты и убедившись, что она закрыла дверь на засов, Кутар направился в королевский дворец. Варвара терзали смутные подозрения, сдержит ли Кандара свое обещание, заполучив столь желанного ей Ксикстура? Получит ли он свой королевский титул?

При его приближении ворота распахнулись и дворцовая охрана отсалютовала ему, почтительно вытянувшись, как перед какой-нибудь важной персоной. Не слезая с Серко, Кутар проехал через большой двор с фонтаном к самым дубовым дверям, ведущим во внутренний двор. И снова двери распахнулись, едва он только приблизился к ним. Северянин сначала удивлялся, а затем решил, что это, наверно, маг увидел его в своем хрустальном шаре и предупредил королеву о его скором возвращении.

Во внутреннем дворе он наконец спешился и, осторожно развязав ремни, удерживающие металлического бога на спине каракового жеребца, взял драгоценную ношу и вместе с ней поднялся по лестнице.

Кандара ждала его в тронном зале. Там царила темнота, которую рассеивали лишь две высокие, в рост человека, свечи, стоящие по обе стороны трона из черного дерева и слоновой кости. Королева сидела, непринужденно закинув ногу на ногу. Сегодня на Кандаре была облегающая белая туника с золотым поясом, приковывающим взгляд к тонкой стройной талии. Черные волосы королевы водопадом ниспадали на обнаженные плечи, спускаясь до самых коленей. Белая туника так напоминала простое домашнее одеяние или, скорее всего, именно в ней Кандара могла улечься на свое роскошное ложе под балдахином, который поддерживают четыре резных золоченых столбика. Смуглое тело просвечивало сквозь тончайшую ткань из прозрачного вендасийского льна, которая по выделке не уступала даже паутине из пещер Оазии.

Увидев в дверях мускулистую фигуру варвара, несущего под мышкой громоздкую металлическую фигуру, Кандара захлопала в ладоши и рассмеялась как ребенок, которому дали сладостей.

— Ты просто великолепен, варвар из Кумберии, — воскликнула она, не сводя жаждущего взгляда с Ксикстура.

Кутар поставил металлического бога перед самым троном.

— Ради этой добычи я победил демона Азтамура, оставив валяться в своих покоях связанного с заткнутым ртом. К тому же с ним мертвая принцесса Аталия, которая его ненавидит. Затем мне пришлось спасаться от солдат Тора Домнуса.

— Я довольна тобой, Кутар, — ласково пропела Кандара. — Ты без сомнения заслуживаешь награды. И ты получишь ее прямо сейчас!

Спустившись со своего трона, королева будто случайно прошла перед одной из свечей, на мгновение представ перед восхищенным кумберийцем совершенно лишенной одежды. Тот же поинтересовался нарочито простодушным голосом:

— Значит, я стану твоим супругом и правителем Кора?

Прежде чем ответить, Кандара остановилась перед своим вновь обретенным металлическим богом, ласково проведя руками по его гладкой сверкающей поверхности.

— Ну конечно, все, что я обещала, у тебя будет все — и корона, и богатство, и моя благосклонность.

Несмотря на то, что ее слова звучали достаточно убедительно, проницательному варвару показалось, что в глубине ее глаз притаились веселые искорки. Неужели она играет с ним? Чтобы прогнать эту неуместную веселость, Кутар продолжил:

— Тор Домнус идет сюда, чтобы отобрать Ксикстура.

— Знаю, — отмахнулась королева. — Зорданор видел это в своем хрустальном шаре.

— Тогда почему я не видел охраны на городских стенах, почему ворота открыты и там лишь несколько сонных стражников? У Тора Домнуса не меньше тысячи хорошо обученных наемников.

Не удостоив северянина ответом, Кандара хлопнула в ладоши. Четверо полуголых рабов откуда-то с юга вошли в зал и, осторожно подняв Ксикстура, вынесли его из тронного зала.

Кутар невольно нахмурился. Он ощущал, что его недоверие к королеве Кандаре становился все сильнее и сильнее. Почему в ее глазах ни тени беспокойства? Ведь под ее леопардовым знаменем не более пятисот человек, да и те вряд ли станут ее защищать не щадя своей жизни.

— Знаешь, мне уже случалось водить воинов в бой, — произнес северянин. — Я помогу тебе защитить Кор.

— Непременно, мой благородный воин. Но сегодня ночью нас ждут другие заботы, не менее важные. Зорданор сказал, что войско Тора Домнуса будет здесь не раньше завтрашнего полудня, так что у нас с тобой целая ночь и утро.

С этими словами она вплотную подошла к Кутару, прижалась к нему всем телом и протянула губы для поцелуя. Северянин прекрасно понимал, что все это лишь уловки, но тем не менее огонь неудержимо побежал по его жилам.

— Пойдем же, наше царское ложе ждет нас, — прошептала Кандара, вкладывая свою нежную ручку в мощную лапу варвара. Вместе они поднялись по каменным ступеням лестницы, накрытых кроваво-красным ковром, затем оказались в длинной галерее. Северянин и сам не понял как оказался в полной власти этой соблазнительной женщины. Зрелище ее роскошного тела, просвечивающего под тончайшей белой туникой сводило его с ума. Ее манящие красные губы что-то нашептывали, сулили небывалое счастье. Подобно безвольной игрушке варвар смеялся, когда смеялась она, нашептывал ей слова, полные восхищения и обожания. Он не мог думать ни о чем кроме того, что еще несколько мгновений — и эта женщина будет принадлежать ему.

Но неожиданно теплая мягкая ручка выскользнула из его руки, прелестница подхватила подол своей туники и, подобно лесной нимфе, удирающей от сатира, устремилась от него прочь. Пробежав несколько шагов, она с дразнящим смехом повернула к нему смуглое лицо.

— Ну же, догони меня!

Она была совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, весело пританцовывая на месте подобно суккубу, из тех, что иногда являются к мужчинам в ночные часы. Сейчас она казалась обезумевшему от вожделения северянину воплощением всех богинь любви и страсти вместе взятых.

Позабыв обо всем на свете, кумбериец с ревом кинулся вперед. Он вытянул перед собой руки, горя желанием снова ощутить под пальцами ее шелковистую кожу, а затем овладеть ею прямо здесь, на каменном полу галереи. В галерее было темно, и путь указывало лишь несколько огоньков свечей, мерцающих где-то впереди. Но будь галерея освещена даже тысячей факелов, сейчас Кутар не заметил бы никакой даже самой явной опасности.

Неожиданно, когда красные губы Кандары были уже так близко, пол вдруг провалился под ногами Кутара.

— Двалка! — выкрикнул он, падая в бездонную черную пропасть.

Вслед ему зазвенел женский смех. В голосе вероломной королевы теперь не было ни сладострастного нетерпения, ни кокетства, ни даже испуга, говорящего о том, что все это — не более чем случайность. Нет, это был холодный и жестокий смех хищницы, которая радуется тому, что жертва попала в ловко расставленную ею западню. Каким же он был глупцом! Вскоре послышался скрежет камня, который снова встал на свое место.

Наконец падение закончилось. Приземлившись на какую-то наклонную поверхность, варвар несколько раз перекувыркнулся, пока не оказался на холодном каменном полу. Несколько мгновений он приходил в себя, судорожно хватая ртом воздух.

Безошибочный инстинкт варвара подсказал ему, что кроме него здесь находится еще что-то живое. Наверняка это создание слышало, как он свалился сюда, а, возможно, и видело, как он катится по наклонному пандусу. Все всякого сомнения, это существо затаилось и готовится напасть. Но он должен опередить его!

Поднявшись на ноги, Кутар медленно и бесшумно вынул из ножен Ледогнь. В темноте что-то прошуршало, и кумбериец почувствовал, как что-то скользкое и холодное обвилось вокруг его предплечья. В ноздри варвара ударила отвратительная вонь. Он наугад ударил мечом в сторону, но лезвие рассекло лишь черную пустоту. Тогда кумбериец другой рукой схватил за щупальце и попытался оторвать его. Это оказалось нелегкое задачей: щупальце тут же приклеилось к нему множеством присосок. С большим трудом оторвав от себя неведомого врага, Кутар из всех сил рубанул мечом наискось.

Раздался пронзительный крик. Пригнувшись, северянин несколько раз вслепую рубанул в том направлении, затем одним точным ударом отсек щупальце, которое было обвилось ему вокруг лодыжки.

— О, Двалка! Боги Кумберии, дайте мне хоть немного света!

Но кругом по-прежнему царила непроглядная тьма. Кутар ощутил прикосновение не менее десятка щупалец, которые пытались спутать его будто охотничьей сетью. Ноги северянина оторвались от пола, множество щупалец скользило по его телу, лишая возможности двигаться. Варвар отчаянно сопротивлялся, стараясь сохранить свободной хотя бы руку с мечом. Неведомая тварь же, наоборот, направила все усилия, чтобы именно ее лишить подвижности. Кутар же яростно размахивал заколдованным мечом Ледогнем, отрубая вцепившиеся в него щупальца.

Вдруг из обрубка щупальца на плечо варвара пало несколько капель прохладной жидкости, должно быть, это была кровь чудовища. Теперь все щупальца соскальзывали оттуда, не в силах удержаться на мокрой коже. Кутар постарался двигаться так, чтобы на него попало как можно больше крови или что это еще было. Затем, исхитрившись, он нашарил в темноте кусок отрубленного щупальца и провел им себе по лицу и шее.

Но тварь решила действовать по-другому. Перехватив покрепче те щупальца, которыми она еще держалась за свою жертву, она потащила его руку в одну сторону, а ноги в другую, пытаясь разорвать на части. Это была мучительная боль, сразу охватившая все тело варвара. Его мускулы трещали, готовые разорваться, кости выкручивались из суставов. Кутару только и оставалось, что стиснуть зубы, перенося эти невероятные страдания.

Между тем его глаза немного привыкли в темноте и он смог разглядеть своего противника — перепончатая тварь с множеством щупалец, более всего походившая не на животное, а на какое-то неведомое растение.

Да, это было ничто иное как растение! Оно испускало слабый свет, точнее, это светилась наполняющая его жидкость, подобно тому как светятся глубоководные рыбы. Свет испускала и кожа варвара, покрытая соком хищного растения.

Что же, теперь он видел того, с кем сражался! Издав громогласный боевой клич, Кутар рубанул в самое скопище державших его щупалец. Теперь его удары не были напрасной тратой сил, каждый из них находил свою цель. На каждый из них перепончатая растительная масса отзывалась новым криком боли.

Оставив свои первоначальные намерения, хищное растение теперь защищалось, закрывая середину тела уцелевшими щупальцами, подобно тому как человек руками закрывает голову от удара. Тело варвара, которое больше ничего не удерживало, рухнуло на каменный пол.

Мгновенно вскочив на ноги, северянин поднял Ледогнь и бросился в атаку. Вскоре от неведомого хищника, лишившегося последних щупалец, осталась лишь перепончатая бешено пульсирующая середина. Удин точный удар — и с подземным чудовищем будет покончено. Но, уже нацелившись в середину слабо светящейся массы, варвар вдруг передумал. Какой смысл убивать того, кто больше не может причинить тебе вреда?

— Ты умеешь говорить, мерзость ползучая? — спросил варвар.

Тварь в ответ простонала.

— Тогда скажи, есть ли отсюда выход и где он.

Неожиданно в голове у Кутара прозвучал незнакомый голос:

— Когда приходит смотритель, открывается дверь. Прошу, не трогай меня, я сделаю все что ты хочешь.

Кивнув в знак согласия, Кутар отошел в угол и привалился к каменной стене. Теперь он смог наконец разглядеть помещение, где оказался. Недавний враг, издающий слабое свечение, был посреди небольшого зала, с одной стороны которого тянулся покатый пандус, по которому варвар и попал сюда. Напротив в стене еще он увидел различимые светящиеся линии. Должно быть, это были щели, там, где находилась дверь, через которую входил сюда смотритель.

— Кто ты? — спросил Кутар чтобы прервать тягостное молчание. — Как ты сюда попал? И как давно ты служишь Кандаре?

— Давно здесь, — послышался ответ. — Давать еда. Расти.

Затем после короткой в голове варвара снова прозвучало:

— Зови меня Тиллу. Тиллу есть все. Кандара кормить.

На этом разговор закончился. Варвара это не особенно печалило: скоро он выберется отсюда и больше никогда не увидит это существо. Положив меч на колени, он терпеливо ждал прихода смотрителя подобно тому как волк подстерегает свою добычу. Прошло уже много времени, но дверь так и оставалась закрытой. Должно быть, смотритель решил, что растение только что получило обильную пищу в виде варвара и еще долго не будет испытывать голода.

А вот Кутар испытывал просто зверский голод. В последний раз он поел на постоялом дворе с Филисией, но с тех пор прошло уже много часов. Несмотря на это он передохнул и даже немного подремал, чему способствовала темнота подземелья.

Судя по всему, голод испытывало и хищное растение. Оно вытянуло оставшиеся отростки по направлению к двери и тоже ждало смотрителя. Должно быть, инстинктом более развитым, чем у человека, оно почуяло его приближение.

Кумбериец поднялся на ноги и приблизился к стене, бесшумно двигаясь подобно дикому лесному коту.

Наконец за стеной раздались шаги, отворилась дверь и внутрь просунулась рука, держащая факел. В то же мгновение несколько щупалец обвили эту руку и дернули внутрь худенького низкорослого человечка, сыплющего отборной бранью. Но Кутар не стал наблюдать, чем все это закончится; не теряя времени, он выскочил в коридор и устремился прочь от убежища растительного монстра.

Варвар сразу понял, что находится в подвальном этаже дворца, где располагается кухня. Его ноздри тут же уловили восхитительный запах жареного мяса и свежевыпеченного хлеба. Сделав еще несколько длинных стремительных шагов, северянин оказался в просторном помещении, где у духовок и жаровен хлопотали девушки в аккуратно завязанных передниках.

Возблагодарив богов Кумберии, пославших ему добрую еду, варвар без колебаний схватил с ближайшего вертела целый свиной окорок, а из печи — пару золотистых батонов белого хлеба. Заслышав шаги, одна из девушек обернулась и, увидев северянина, сперва изумлено вытаращила глаза, а затем свалилась в обморок.

Перепрыгнув через неподвижно лежащее тело, варвар устремился к противоположной двери, не переставая удивляться, почему его вид внушил этой девушке такой ужас. Хотя оно и к лучшему: по крайней мере эта нервная особа не сможет поднять тревогу.

Но и две другие встреченные им девушки тут же свалились без чувств…

Взбежав по лестнице, Кутар теперь бежал по пустынным коридорам, вдруг оказавшись в комнате с единственной дверью. Заскочив туда, он тут же запер дверь на засов, а затем замер в полном изумлении.

Прямо на него смотрел великан, кожа которого была покрыта зелеными пятнами. Зелеными были безобразно свалявшиеся волосы, килт и кольчужная рубашка. Грозно зарычав, Кутар угрожающе поднял Ледогнь. Зеленый великан в точности повторил это движение. Лающий смех вырвался из уст кумберийца:

— Так вот почему эти девушки так перепугались! В этой зеленой сукровице я и правда выгляжу каким-то невероятным зверем!

Усевшись за простым деревянным столом, он принялся насыщаться, отрывая от свиного окорока зубами целые куски мяса и проглатывая его почти не жуя. На вкус оно оказалось просто великолепным: поварихи королевы знали свое дело. Хлеб также оказался довольно приятен на вкус.

Остановился варвар лишь тогда, когда от свиного окорока осталась лишь тщательно обглоданная кость. Сейчас ему больше всего недоставало кувшина черного эля, чтобы утолить жажду после обильной трапезы.

Кутар поднялся на ноги, внимательно оглядываясь кругом. Судя по всему комната, где он сейчас был, находилась в основании башни и служила чем-то вроде помещения для стражников. Единственное окно находилось под самым потолком. Если убрать разделявший его в высоту металлический прут, то через это окно вполне можно будет протиснуться даже с таким мощным телосложением, как у кумберийца.

Придвинув стол к стене, варвар встал на него и принялся ковырять кинжалом гнездо, куда входил металлический прут. Похоже, каменную кладку давно не ремонтировали. Понадобилось всего несколько минут, чтобы прут выскочил из нижнего гнезда. Вытащив прут и отбросив его в сторону, Кутар протиснул наружу голову и плечу и огляделся кругом.

Прямо под окном виднелся ров, полный длинных острых кольев, сверху угадывались другие окна, освещенные тусклым пламенем свечи. Между окном, из которого выглядывал Кутар, и верхними находился ряд грубо высеченных каменных статуй.

Протянув руку, варвар схватил за хвост каменную горгулью, затем, высунув ноги из окна, сомкнул пальцы другой руки на голове каменного леопарда. Варвар подтянулся, отчего его могучие мускулы напряглись, вздымаясь подобно буграм и полез выше, нащупывая себе опору носком сапога. Наконец он оказался рядом с одним из слабо освещенных окон.

Заглянув внутрь, он некоторое время всматривался, прежде чем разглядел, что там происходит. В полумраке танцевали красные, синие и желтые лучи, время от времени сталкиваясь между собой и образуя причудливые узоры, а затем снова разбегаясь в разные стороны и рассыпаясь множеством светящихся точек. Когда глаза варвара немного привыкли к этому странному освещению, а голова его перестала кружиться, он заметил обнаженную женскую фигуру. Это была королева Кандара; она танцевала, подняв руки и что-то тихонько напевая, подставляя свое тело под исцеляющие лучи Ксистура, впитывая их подобно тому, как пересохшая земля впитывает первые капли дождя.

Кумбериец усмехнулся. Эта коварная предательница наслаждается и не знает, что в его власти оборвать ее жизнь вот этим самым кинжалом, который висит у него на поясе. Достаточно одного броска — и никакие волшебные силы не воскресят вероломную королеву. Да! Он именно так и поступит, Кандара заслужила такую судьбу. А пока она будет истекать кровью на своем роскошном ложе, он сможет ей как следует объяснить, к чему приводит нечестность и предательство.

Кутар отвел руку назад, принимая удобную позу для броска. В этот момент ножны его волшебного меча чуть царапнули каменную фигуру, издав скрежещущий звук. Кандара моментально прекратила свое занятие, уставившись на незваного гостя.

Кумбериец яростно выругался, осознав, в каком беспомощном положении он сейчас находится: висит, прилепившись к стене на высоте шестидесяти фунтов, а прямо под ним находится глубокий ров с торчащими из дна заостренными кольями. Стоит королеве подать голос, как сюда тут же прибегут стражники. Скорее отсюда! Но сперва он совершит справедливую месть.

Едва Кутар замахнулся, как прекрасная Кандара издала оглушительный визг, пробудивший эхо в самых дальних углах замка. Дверь опочивальни отлетела в сторону, с треском ударившись о каменную стену. Внутрь устремились двое стражников в доспехах, яростно пыхтя и отпихивая друг друга.

Изрыгнув проклятье, Кутар поспешно метнул свой кинжал. Но именно в этот момент Кандара нагнулась, чтобы подобрать валяющиеся на полу одежды, и кинжал просвистел мимо головы, со стуком вонзившись в деревянную балку на потолке. Стражники, которые тем временем уже проникли в опочивальню, одновременно выхватили из ножен мечи и устремились к варвару.

Бросив взгляд вниз на острые торчащие изо рва колья, Кутар обеими ногами с силой оттолкнулся от стены и отпрыгнул прочь, подобно выпущенной из лука стреле. Он летел вниз, слыша, как над его головой надрывается начальник стражи, призывая сюда лучников.

Острые колья становились все ближе. В полете варвар постарался принять такое положение тела, чтобы приземлиться ближе к краю рва там, где колья были направлены не вверх, а в сторону, препятствуя вражеским отрядам ворваться в замок. Если он хоть немного не долетит…

— Двалка с боевым молотом!

Варварский инстинкт и многолетняя боевая выучка не подвели его. Ноги, обутые в мягкие кожаные сапоги, приземлились именно на косо торчащие колья. Пальцы сомкнулись на грубо отесанном дереве, не давая соскользнуть туда, где острые концы торчали, подобно густому лесу. Тотчас же рядом с ним просвистела стрела, воткнувшись в стоящий рядом кол.

Варвар продолжал держаться, напрягая мощные мускулистые руки и балансируя на скользкой опоре. Любой другой человек на его месте неминуемо соскользнул бы вниз, но не кумбериец. Не обращая внимания на кровоточащие ладони и воткнувшиеся в них множество заноз, он подтянулся и перекинул свое громадное тело на противоположную сторону рва.

Стрелы теперь сыпались на него подобно ливню, но к счастью при лунном свете стражники не могли как следует его разглядеть. Не теряя времени, кумбериец скрылся за углом какого-то дома и помчался по вымощенному булыжником переулку. Некоторое время спустя он оказался возле городской стены.

Дальнейшее было детской забавой для его стальных мышц. В мгновение ока Кутар запрыгнул на крышу какой-то лачуги, ухватился за выступающий камень городской стены, а затем, оседлав ее, ловко спрыгнул вниз, оказавшись по другую ее сторону.

Тем временем в замке слышался звон колокола и крики, свидетельствующие о том, что там поднялись нешуточная тревога.

Следуя своему варварскому инстинкту, такому же острому, как у дикого степного волка, Кутар удалялся вглубь пустыни. Здесь, в Призрачных землях, ни один житель Кора не сумеет добраться до него.

Варвар понимал, что теперь он в полной безопасности, но две мысли терзали его, не давая покоя. Он не смог отомстить бесчестной предательнице, вонзив свой кинжал в ее мягкое податливое тело и, кроме того, оставил в городе доверившуюся ему Филисию. Стоит королеве узнать о ней — и судьба этой женщины будет плачевна. Кандара и ее придворный некромант Зорданор вдоволь потешатся над бывшей любовницей Тора Домнуса. Но сейчас он совершенно бессилен это предотвратить!

Ярость клокотала в груди варвара в то время как его ноги тихо ступали по камням. Направляясь в самое сердце Призрачных земель, кумбериец не мог успокоиться. Его пальцы сжимались в кулаки, руки изо всей силы молотили прохладный ночной воздух.

Он обязательно должен вернуться сюда. Вернуться и найти способ посчитаться с ними со всеми!

Глава шестая

Он продолжал бежать сквозь туманную дымку, окутывающую Призрачные земли, по-прежнему не ощущая никакого утомления. Вовсе не усталость была причиной переполнявшей его ярости. Он, Кутар потерпел поражение! Более того, его предали! Прекрасная Кандара, которая пообещала, что он займет место в ее опочивальне и на троне рядом с ней, вместо того чтобы вознаградить, захотела скормить его хищному растению!

Она поплатится за это! Она горько поплатится. Пусть Двалка станет свидетельницей его страшной клятвы!

Погрузившись в свои мысли и находясь во власти растревоженных чувств, варвар и не заметил, как со всего разгона врезался в двух солдат в украшенных гербами с головой вепря мундирах князя Тора Домнуса. Солдаты отлетели в разные стороны подобно щепкам в водовороте, но перед этим успели разглядеть того, кто сбил их на землю. Оба ту же издали громкий пронзительный крик, предупреждая своих соратников.

Кутар вытащил из ножен свой заколдованный меч, но из тумана солдатам откликнулось множество других голосов. Слишком много противников даже для него.

— Надо же! — расхохотался Кутар. — Передо мной авангард армии Тора Домнуса!

Он развернулся чтобы поскорее убежать, но сквозь туман солдаты принялись выкликать его имя. Воздух, казалось, наполнился летящими стрелами. Две попали ему в кольчужную рубашку и отскочили, а третья прочертила красную борозду по его голому предплечью.

Спасая свою жизнь, Кутар стремительно бежал, петляя и запутывая следы. Лучники остались далеко позади, но сквозь туман по-прежнему ясно различались крики солдат, перекликающихся друг с другом, и звериный рев командира, который приказал всем рассыпаться цепью, соединив руки.

Сомнений не оставалось: они хотят изловить его и отвести к Тору Домнусу, чтобы тот подверг его суровому наказанию. Что же, — усмехнулся кумбериец, потрясая зажатым в руке Ледогнем и не прерывая стремительного бега, — пусть попробуют. Он готов к встрече с ними.

Позади послышался голос Тора Домнуса, который горел желанием сам видеть, как возьмут в плен того, кто осмелился лишить его драгоценного артефакта, созданного древними. Срывая голос до хрипоты, правитель орал, что велит содрать со всех шкуру заживо, если они позволят ему скрыться.

Внезапно из тумана перед Кутаром появилось двое солдат. Не тратя времени на лишние рассуждения, кумбериец бросился вперед. Лезвие его меча влажно блеснуло в тумане, легко, будто лист бумаги, рассекло тяжелые доспехи. Не успев даже крикнуть, один из солдат осел на землю. Его товарищ решил, что сможет один взять в плен этого человека и получить обещанную награду из рук Тора Домнуса. Солдат бесстрашно обнажил меч и сделал выпад, который поразил бы любого другого воина. Но не Кутара из Кумберии. С таким противником солдату Тора Домнуса еще не приходилось сталкиваться.

Парировав удар, варвар моментально отскочил более чем на три фунта. Лязг меча Кутара, ударившего о клинок солдата Тора Домнуса, эхом разнесся по окутанной туманом равнине. Со всех сторон послышался лай торжествующих голосов и топот множества бегущих ног.

Взмахнув сверкающим лезвием, Кутар отбросил противника назад, а затем сразил его одним точным ударом, не позволив дать сигнал остальным. Едва изо рта солдата раздался стонущий звук, как острие Ледогня вонзилось ему в горло.

Но бежать было уже слишком поздно. Со всех сторон на него навалилось не менее дюжины солдат, яростно махая клинками и вспарывая ими ночной воздух. Варвар едва успевал парировать сыплющиеся на него удары и медленно отступал в поисках прикрытия, которое бы защищало ему спину. Отчаянно озираясь вокруг, он высматривал достаточно большой валун, к которому мог бы прислониться.

Из тумана прилетела стрела, вонзившись Кутару в бедро, но у него не было времени заняться своей раной. Вскоре еще одна стрела царапнула кожу на лодыжке. Напрягая все силы, варвар снова побежал. Он знал, что стоит ему остаться на месте, как ран станет намного больше, а напряжение сил заставит его сердце биться быстрее и раны начнут сильно кровоточить. К тому же врагами ему была уготована не почетная гибель в бою, а позорный плен и мучительная смерть от пыток.

Преследователи остались позади, но они медленно приближались, слыша звук его шагов по каменистой земле. Если бы варвар мог сбросить сапоги, он мог бы двигаться бесшумно, но тогда его ступни тут же были бы изрезаны острыми камнями.

Добежав до большого камня, Кутар постелил на него свой плащ из медвежьей шкуры. Что же, если спасения нет, он умрет здесь, захватив с собой как можно больше врагов. А перед последним в жизни сражением надо хоть немного отдохнуть. Ледогнь наготове, ему не придется тратить время, вытаскивая свое оружие из ножен. Варвар уселся, ожидая, когда враги наконец будут перед ним.

Солдаты приближались, перекликаясь между собой. Сквозь туман их голоса звучали все ближе.

Варвар напряг свои могучие мускулы, готовый вскочить и начать сражение, как вдруг неожиданно послышался звук, который показался кумберийцу смутно знакомым. Сперва слабый, еле различимый, он постепенно становился все громче. Кутар вспомнил, где ему довелось слышать это влажное хлюпанье, и страшного зверя, которого видел в разрыве тумана на пути сюда.

— О, боги! — благодарно выдохнул он.

Хлюпанье раздавалось совсем рядом. Теперь кроме звука, который издавали тяжелые массивные лапы с тремя когтями, он расслышал и шумное дыхание неизвестного чудовища, походившее на шум исполинских кузнечных мехов, раздуваемых исполином-кузнецом.

Сразу за камнями тянулись солончаки Ксантии, неисследованной области Зимли где, судя по слухам, обитали странные невиданные звери и ужасные чудовища. Ветер донес оттуда до Кутара и его преследователей отвратительную вонь.

Прислонившись к валуну, варвар весь обратился в слух и молча ждал дальнейшего развития событий.

Вскоре из тумана показался один из наемников. Скользнув взглядом по сидящему у камня варвару, он радостно заорал:

— Все сюда! Он здесь! Я прижал его к камню.

Бросившись было вперед, наемник остался вне пределов досягаемости меча кумберийца. Тот глухо зарычал, подобно большому дикому псу. Как ему хотелось прыгнуть вперед, проткнуть врага одним мощным ударом и стремительно отскочить назад. Но гибель одного-единственного врага не могла переломить ход событий.

Из тумана постепенно появлялись и другие солдаты Тора Домнуса. Остановившись на некотором расстоянии от варвара, они построились в боевом порядке, подняв щиты и держа наготове обнаженные мечи.

Вскоре появился и сам Тор Домнус. Остановив своего белого коня, он презрительно рассмеялся, наблюдая за усилиями варвара, готовящегося принять свой последний бой. В сверкающих доспехах, шлеме украшенном гребнем из конского хвоста, правитель Ургала имел очень воинственный вид.

— Обезоружьте его, — приказал Тор Домнус. — Он мне нужен живым.

— Хлюп! Хлюп! — послышалось у него за самой спиной.

Звук стал тише, будто чудовище кралось на цыпочках. Кутар насмешливо улыбнулся своему противнику, горделиво восседавшему на белом боевом коне, и солдатам, приготовившимся к бою с одним-единственным противником. Ну что за недоумки! Неужели никто из них даже не обратит внимания на этот шум? Еще мгновение и…

Вдруг земля затряслась у всех под ногами, покачнулся валун. Раздался громкий рев, полный звериной ярости. Даже Кутар, который знал, что сейчас должно произойти, и тот замер в ужасе. Солдаты Тора Домнуса все как один застыли, будто обратившись в статуи. Глаза у них от изумления вылезли из орбит, а челюсти отвисли. Никто из них не сделал ни одного движения в сторону Кутара.

Взоры, полные ужаса, обратились в сторону где высоко над головой варвара вырастало что-то огромное. Зверь был теперь очень близко; Кутар ощущал его гнилостную мускусную вонь, смешанную с миазмами протухшего мяса. На расстоянии вытянутой руки кумбериец увидел громадный бок зверя, покрытый зеленоватой чешуей с прилипшими клочьями сухой травы и мелкими песчинками.

Чешуя и кошмарные когти скрежетали по камню. Монстр неторопливо двинулся на столпившихся перед ним людей.

На неподвижно сидящего Кутара упала громадная тень. Осторожно повернув голову, он увидел прямо над своей головой длинную чешуйчатую шею и нижнюю челюсть ужасного создания. Пасть раскрылась, открывая взору острые зубы, сверкающие в лунном свете.

Кто-то из солдат в страхе завопил. Тут же огромная голова метнулась вниз. Около полудюжины солдат оказалось в чудовищной пасти.

Челюсти сомкнулись, ломая доспехи, перемалывая кости и раздирая трепещущую человеческую плоть. Кровь потекла по отвратительной чешуйчатой морде. Кутар содрогнулся. О, боги! Никому, даже врагам, он не пожелал бы такой смерти!

Если бы он мог, он бы, наверно, бросился на помощь недавним противникам, но трепет, смешанный со странным почтением удержали его на месте. В легендах его народа сохранились упоминания о подобных существах, с которыми сражались давние предки нынешних кумберийцев. Этим существам следовало бы давно умереть, но, поправ все мыслимые и немыслимые законы, кошмарные монстры продолжали свое существование.

Проглотив то, что у него было в пасти, чудовище вознамерилось продолжить свою ужасающую трапезу. Опомнившись, двое наемников, вопя от ужаса, бросились бежать со всех ног. Вскоре они наткнулись на отряд, идущий позади них. Не видя скрытого туманом чудовища, те подумали, что их товарищи в страхе бегут от одного-единственного противника, к тому же раненого и обессиленного. Громко выразив свое презрение, они прошли вперед, оттолкнув прочь этих трусов и желая как можно скорее добраться до варвара. Двое, разозленные их бранью и насмешками, рыча, бросились на них. Стройный боевой порядок превратился в настоящий хаос. Но едва солдаты сбились в одну кучу, как из тумана вынырнул монстр. Раскрыв свою громадную пасть, он проглотил всех разом.

Стук копыт стал свидетельством того, что единственным, кому удалось спастись, оказался Тор Домнус. Бросив солдат на произвол судьбы, он умчался на своем белом коне. Звук становился все тише, приглушаемый туманом, и наконец окончательно стих.

Внезапно прямо перед Кутаром опустилась гигантская трехпалая лапа. Монстр легко перешагнул валун, не заметил прислонившегося к нему варвара. Это и спасло жизнь кумберийцу. Внимание кошмарной твари привлекли солдаты, которые выстроились перед валуном.

Кутар стремительно метнулся вбок. Огромная лапа поднялась, оставив в земле глубокую вмятину. Зверь двинулся дальше на вопящих и разбегающихся в ужасе солдат. Побросав мечи и щиты, те пытались удрать, спасая свою жизнь. Раздался отчаянный вопль, внезапно оборвавшийся на высокой ноте. Затем так же внезапно оборвался пронзительный истерический визг. Вопли сменил хруст сокрушающих железо и кости зубов, звук все перемалывающих челюстей. Все это было настолько ужасно, что Кутар закрыл себе уши.

Кумбериец чувствовал себя крошечной пылинкой рядом с громадной тушей этого кошмарного создания. Рядом с ним трясся, мотаясь из стороны в сторону, толстый чешуйчатый хвост, способный наверно, напополам перерубить даже всадника в полном вооружении. Хвост перемещался, свидетельствуя, что еще немного — и ужасная тварь, покончив с солдатами, обернется в сторону Кутара.

Собравшись с силами, кумбериец поднялся на ноги и устремился прочь. Он бежал изо всех сил, стремясь оказаться как можно дальше от Тора Домнуса и от ужасной бойни, звуки которой все еще доносились до него. Он прервал свой бег лишь для того, чтобы отломить наконечник торчащей из бедра стрелы и, потянув за другой конец, вытащить ее. Затем варвар оторвал от своего килта полоску ткани и, соорудив жгут, покрепче затянул его на бедре. После этого он шел, пока силы не оставили его.

Кутар расположился на отдых, растянувшись на влажных камнях. Холод и сырость ничего не значили для привыкшего к всевозможным лишениям северянина. К тому же его боевой дух поддерживали мысли о том, как он отомстит вероломной королеве Кандаре. Пока что он не знал, каким способом он это осуществит: один, да еще и раненый, против всей военной мощи Кора, не говоря уже о придворном некроманте.

Наконец небо посветлело, туман сделался совсем бледным. Кутар понял, что еще немного — и наступит рассвет. Поднявшись на ноги, кумбериец побрел куда глаза глядят. Безмолвие тумана нарушалось лишь звуком его собственных шагов. Варвар брел по этой бесплодной земле, и наконец туман расступился перед ним, подобно завесе, отдернутой невидимой рукой.

Кутар увидел вкопанный в землю крест, на котором был крепко привязан какой-то человек. Перед ним, припав к земле и готовясь к прыжку, застыл десяток пустынных волков. Хищники не сводили сверкающих глаз с беспомощной добычи. Кутар поспешил вперед. Кем бы ни был этот человек, он не должен стать пищей для зверья.

Испустив боевой клич и размахивая сверкающим на солнце Ледогнем, варвар устремился на злобных хищников. Те тут же повернулись к нему. Человек, передвигающийся пешком, был для них привычной добычей. Тот же, кто был привязан к кресту, оказался необычным и странным зрелищем, поэтому волки не спешили нападать на него, желая сперва удостовериться, что здесь не скрыто никакой западни. Впрочем, в тот момент, когда Кутар их увидел, они как раз готовились напасть.

Северянин убил трех волков и ранил еще нескольких, прежде чем остальная стая развернулась и удрала. Махнув им вслед окровавленным клинком, варвар приблизился к человеку, привязанному к кресту, и с удивлением узнал в нем Кылвыррена. Тот, несмотря на терзавшую его ужасную боль, улыбнулся и склонил седую голову в легком поклоне.

— Приветствую тебя, человек с севера. Вот мы снова и встретились.

Кутар перерезал державшие пленника веревки. Старик бессильно осел и упал бы, если бы Кутар не обхватил его свободной рукой и не помог опуститься на землю.

— Воды у меня нет, — расстроено произнес северянин. — Даже там, за туманом, и то никакого ручейка. Разве что в оставленном Тором Домнусом лагере может найтись фляга-другая, брошенные каким-нибудь перепугавшимся солдатом.

Старик издал хриплый каркающий смех.

— Полагаю, что-то их сильно напугало. Неужели это был ты?

Кутар принялся рассказывать об ужасном чешуйчатом звере, который как нельзя более кстати вылез из солончаков.

— Не знаю, что это была за тварь, — под конец сказал он. — Я никогда не видел таких громадных созданий. Думаю, сожрала там половину армии.

— Доводилось мне слышать о подобных созданиях, — произнес маг, внимательно выслушав рассказ варвара. — Но видеть их никогда не случалось, даже в хрустальном шаре. Ты можешь отнести меня? — продолжил он, взмахнув тонкой бледной рукой. — Если мы доберемся до брошенного лагеря, я, возможно смогу помочь тебе осуществить то, чего так жаждет твоя душа.

Без лишних слов кумбериец поднял старика и двинулся в сторону лагеря.

— А что ты знаешь о том, что я хочу сделать? — поинтересовался он.

— Еще во дворце Тора Домнуса я заглянул для него в хрустальный шар. Я видел, как ты попал в западню во дворце Кандары. Видел, как ты попытался убить ее. И наблюдал за тем, как ты бежал в туман. Теперь ты ищешь мести.

— Кандара обманула меня! Я сам возьму свое вознаграждение — ее жизнь!

— Но Кор — хорошо защищенный город. Даже такой непобедимый воин, как ты, вряд ли справится с целой армией.

Кутар неохотно признался, что и сам ломает голову, придумывая способ, как бы отомстить королеве. И что единственное, что ему пришло на ум — это убраться из Призрачных земель и попытать счастья в другом краю, отложить отмщение на потом.

— Способ есть, — пробормотал Кылвыррен, четко выделяя каждое слово и весь остальной путь хранил молчание.

В брошенном лагере варвар нашел кувшин отличного вина, брошенные в спешке съестные припасы, оружие и дорогие ткани, даже сундуки с драгоценными камнями и монетами.

Расположившись в походном шатре Тора Домнуса и усевшись на раскладных креслах, Кутар и старый маг устроили себе настоящее пиршество. Они ели, пока вид пищи не начал вызывать у них отвращение. Наконец маг пошел туда, где до сих пор нетронутой стояла его палатка, и удовлетворенно кивнул, увидев, что его магическое снаряжение не тронуто.

— Тору Домнусу было не до моего имущества, — усмехнулся Кылвыррен. — Он решил, что все его неприятности случились оттого, что моя магия не в силах его как следует защитить. Но в этих бесплодных землях вряд ли такое возможно даже более сильному чародею. Поэтому он велел привязать меня к дереву и оставить на съедение диким зверям. А я оказался слишком обессилен предыдущими магическими обрядами и не смог ему воспрепятствовать. Он полагал, что таким способом избавится от меня. Этот глупец не понимает, что именно моя магия и привлекла к нему на службу демона Азтамура, что именно мои чары сковали и подчинили его. Что же, я могу так же легко их снять! Вот тогда Тор Домнус горько пожалеет, что так поступил со мной.

— Демон Азтамур мертв, — признался Кутар. — Я его убил.

В ответ раздалось нечто похожее на орлиный клекот.

— Ты всего лишь одолел его в честном бою, — пояснил маг, вдоволь отсмеявшись. — Ты уничтожил его форму человека-рыбы, но убить самого демона так же невозможно, как, например вот этот туман, который висит над горизонтом. Успокойся, варвар, Азтамур жив и ожидает моего приказа. Правда, когда я отправлю его на охоту за Тором Домнусом, у него будет иное обличье. А теперь помоги мне.

Северянин трудился изо всех сил, так как маг пообещал, что, осуществив свою месть, он поможет совершить отмщение и своему спасителю. Кумбериец принес из палатки мага тяжелый перегонный куб и металлические сосуды, установил небольшой бронзовый алтарь, чтобы Кылвыррен смог возжигать на нем ладан и прочие благовония для услаждения демонического существа.

Кылвыррен принялся нараспев читать свои заклинания, а варвар устроился в сторонке, наблюдая за ним. Кумбериец чувствовал себя на редкость неуютно, особенно после того, как маг объяснил, что демонам неведомо понятие дружбы и что стоит зазеваться — и он может сожрать чью-то душу или унести в свои неведомые миры. С каким удовольствием он сейчас оказался бы далеко отсюда, несясь на верном боевом коне через один из северных лесов.

По знаку старого мага варвар подал ему золотой жезл, которым Кылвыррен начертил пентаграмму, достаточно просторную, чтобы там могли поместиться они оба.

— Азтамур — на редкость мстительный демон, — пояснил маг. — Увидев тебя, он сразу захочет расквитаться за недавнее поражение, а мне бы не хотелось, чтобы он вырвал твою душу и унес в один из ста миров, населенных такими как он. Думаю, и тебе бы хотелось этого избежать.

Кутар беспокойно повел широкими плечами. Затем он вынул из ножен Ледогнь и держал его наготове, пока старик читал свои заклинания. Маг попытался убедить кумберийца, что против демона даже такое оружие окажется бессильным, но варвар упрямо стоял на своем. Наступила ночь, поднялся холодный ветер, возле ног Кутара завертелись маленькие смерчи, заставившие варвара плотнее кутаться в плащ из медвежьей шкуры.

Но едва замолкли последние звуки заклинания, как ветер моментально стих и кругом воцарилась полная неподвижность. Небо постепенно темнело, затем оно затягивалось тучами и становилось серым, земля под ногами вздрагивала. Небольшой клочок камня и песка трясло все больше и больше, пока земля не заходила волнами, как море в сильный шторм. Кутар прилагал все силы чтобы удержаться на ногах; самого мага происходящее, казалось, нисколько не тревожило.

— Здесь что-то не так, — наконец обеспокоено воскликнул Кылвыррен. — Азтамур никогда раньше так себя не вел! Азтамур! Азтамур! Вызываю именем тысячи одного демона, которые тебе братья и сестры! Взываю к тебе именем архидемона самого Наббадона!

Земля затряслась еще сильнее, шум ветра перешел в тяжкий стон, едва не срывая плащ с плеч Кутара. На несколько мгновений стало тихо, а затем грянул оглушительный гром, едва не лишивший обоих слуха, вспыхнул язык ярко-алого пламени, внутри которого возникла черная бесформенная фигура. Черная клякса, повисшая между небом и землей, ежеминутно меняла свои очертания. Она была живой, обладающей разумом и распространяющей вокруг себя целые волны слепящей тошнотворной ярости.

— Я здесь, маг! — раздался шепот, в котором ясно читалась беспредельная ненависть и жажда убийства.

Внезапно сгусток кромешной тьмы изогнулся, будто под сильным ветром, внутри него загорелись крошечные красные глазки и уставились на кумберийца.

— Мне нужен он, Кылвыррен! Я должен получить его! Вытолкни его сюда, ко мне!

— Забудь о нем! — крикнул в ответ маг. — Я предлагаю тебе иную жертву — Тора Домнуса, правителя Ургала.

— Я заберу его. Но сперва мне нужен варвар.

— Азтамур! Твоя жертва — Тор Домнус, и я заклинаю тебя ритуалами зла, одиннадцатью взываниями к Саларе, всеми…

— Довольно, старик! Сколько можно твердить об одном и том же?

— Тогда отправляйся и делай, что я тебе приказываю.

— Но потом я обязательно вернусь за этим варваром. Слышишь, Кутар? Когда я закончу с Тором Домнусом, придет и твоя очередь!

Размытое темное пятно закрутилось, втягиваясь внутрь себя. После мрачной туманной мглы солнечный свет показался Кутару нестерпимо ярким. На мгновение варвар прикрыл глаза большой ладонью.

Тем временем Кылвыррен с озадаченным видом собирал предметы, которые служили орудиями его колдовства.

— Судя по всему, Азтамур всерьез возненавидел тебя. Он не намерен успокоиться, пока не вырвет твою душу из тела и не оправит ее в мир сотни преисподних.

— Я никого не боюсь — ни человека, ни демона, ни кого-то еще, — заявил Кутар, гордо выпрямившись.

— А вот демона Азтамура тебе следует опасаться всерьез, — задумчиво произнес чародей. — Ты задел его гордость, ведь никому раньше не удавалось победить его в схватке. И вряд ли его сможет умиротворить что-нибудь, кроме созерцания твоей души, которая испытывает все мучения, которые только способна изобрести нечестивая фантазия демона. Мне очень редко бывает страшно, — продолжил старик, качая головой, — но, размышляя о твоей судьбе, я испытываю самый настоящий ужас. Никакие силы не смогут защитить тебя, даже амулет, который ты носишь на шее. Если бы я только знал, что этот демон затаил на тебя настолько сильную злобу, я бы ни за что не стал вызывать его в наш мир. Но раз так…

Оборвав себя на полуслове, чародей направился к своей палатке. Кутар последовал за ним, волоча тяжелый алтарь. Могучий неукротимый варвар не знал, что такое страх, но даже он ощутил некоторые опасения. Теперь он сомневался, что его заколдованный меч Ледогнь поможет ему уничтожить это нечестивое создание, в сердце которого поселилась такая неистовая злоба.

Вскоре маг снова вышел из палатки, держа лопату и большой бронзовый диск, покрытый узорами и непонятными письменами.

— Ты спас меня, Кутар, — произнес Кылвыррен, кладя диск на землю и протягивая кумберийцу лопату. — Теперь моя очередь помочь тебе. Становись на этот диск вместе со мной. Но только не на середину: не следует попирать ногами знак самого Набаддона.

Едва они поместились на бронзовом диске, маг принялся нараспев читать заклинание. Воздух вокруг них замерцал, а затем все покрылось серой туманной пеленой. Когда горизонт снова прояснился, Кутар с удивлением обнаружил, что они теперь находятся в совершенно другом месте. Не было ни пустыни, ни брошенного лагеря. Рядом возвышался горных хребет — тот что еще недавно еле виднелся вдали. Кутар не стал тратить времени на лишние вопросы: какая разница, где они очутились и каким образом. Достаточно того, что чародей знает, что делает.

Тот же указал на землю рядом с бронзовым диском:

— Копай здесь!

Варвар принялся орудовать лопатой и вскоре, на глубине в два своих роста, обнаружил мраморную плиту. Остановившись, он обернулся к чародею, вопросительно глядя на него.

— Что же ты остановился? — с улыбкой спросил маг. — Подними ее.

Нагнувшись, Кутар просунул пальцы между плитой и находящейся под ней каменной кладкой, а затем потянул плиту на себя, силясь поднять. Это оказалось не такой легкой задачей: мускулы на спине кумберийца вздулись буграми, казалось, готовыми порваться в любое мгновение, ноги дрожали от напряжения, углубляясь в землю, глаза застилал красный туман. Но наконец могучая сила варвара победила и плита была прислонена к стене ямы.

— Двалка-воительница! — воскликнул Кутар, творя охранительный знак. — Это же гробница.

— Да, гробница, — кивнул Кылвыррен. — Здесь покоится величайший из воинов древней Вандасии. Его звали Айлволд Мудрый. А сейчас он закутан в это уже сгнившее в земле полотно. Сними его.

Недрогнувшей рукой Кутар содрал остатки погребального савана. То, что обнаружилось под ним, когда-то было мужчиной огромного роста и, судя по виду, огромной силы. Но сейчас звенья кольчуги покрывала ржавчина, ножны меча полностью истлели, а то, что когда-то было лицом, представляло собой подобие пергаментной маски, изредка покрытой клочьями седых волос.

Тем временем маг снова принялся читать заклинание, подкрепляя свои слова непонятными жестами, похожими не то на плавный танец, не то на борьбу с невидимым противником.

Стоило прозвучать первому слову, как лежащий в гробнице скелет вздрогнул, а затем покрылся мерцающими огоньками. Сквозь них можно было разглядеть как давно умерший и погребенный воин меняет свой облик. Исчезали пятна ржавчины на кольчуге, снова заблестело оружие. Покрытые высохшей кожей кости стремительно обретали плоть, обрастали кожей, затем одеждой. Седые неопрятные лохмы стали пушистой рыжеватой бородой, вслед за тем Айлволд открыл ярко-голубые глаза и в упор уставился на кумберийца. Это был вовсе не лич, уж их-то Кутар перевидал более чем хотелось. У его ног лежал живой полный сил человек.

— Кто ты такой? — поинтересовался недавний мертвец.

— Кутар из Кумберии, — бесстрашно ответил варвар. — Думаю, ты мне и нужен!

— Ты прав, — рассмеялся Кылвыррен. — Тебе очень нужна помощь Айлволда Мудрого. Я вернул его из-за порога тьмы, где все это время обитал его дух и хочу предложить вам обоим роскошный подарок — возможность совершить отмщение.

Кутар протянул руку и помог Айлволду подняться на ноги. Тот сперва неуверенно пошатывался, с трудом держась на ногах, но затем быстро обрел недостающие силы.

— Я снова жив, я снова человек, — с усмешкой произнес он, оглядывая себя и проводя руками по своей одежде. — Клянусь своим мечом, я и сам не знаю, рад ли я этому. Там, откуда ты вызвал меня, старик, не так уж и плохо. Но ты произнес имя Кандары, которую я ненавижу за то, что она сотворила со мной и моими товарищами. Ради того, чтобы утолить горящую во мне жажду мести, я откликнулся на твой зов.

Чародей кратко пересказал воскресшему воину все недавние события. Кутару оставалось лишь кивать время от времени и вставлять пару слов. Вандасиец узнал о бое Кутара с Азтамуром, о том как тот забрал из Ургала Ксикстура, а потом как он сбежал из западни, подстроенной ему Кандарой.

Рядом с Кутаром стоял воин, облаченный в доспехи, которые давно уже не носил никто из ныне живущих воинов. Ростом и сложением он превосходил кумберийца, который рядом с ним выглядел еще не вошедшим в силу юнцом. Айлволд Мудрый с удовольствием подставил лицо ветру, дувшему с лесистого склона и развевавшему его рыжевато-каштановые волосы, рука легендарного воина задумчиво поглаживала плетеную рукоять длинного меча.

— Твоя история порадовала меня, — одобрительно произнес он. — Тебе и твоим деяниям можно лишь позавидовать. Значит, Кандара все же сумела построить свой город. И эта королева-демон все еще наслаждается жизнью. Это длится уже слишком долго, варвар. Пора ей умереть. Отправимся туда вместе и расправимся с этим воплощенным злом в женском обличье!

— Нет, подожди! — воскликнул маг. — Еще рано! Я должен поднять из могил твоих соратников. Ты же не хочешь лишить их возможности насладиться местью — воздать по заслугам той, что предательски отравила всех вас?

— Конечно же, нет, — воскликнул Айлволд голосом, подобным раскату грома. — К тому же мне самому будет приятно снова увидеть их всех.

— Тогда становись на бронзовый диск вместе с нами.

Втроем стоять там было довольно тесно, особенно если учесть, что Кутар и Айлволд были крупными и широкими в плечах. Едва они уместились на покрытой письменами опоре, как воздух вокруг них снова замерцал, все вокруг утонуло в непроглядном тумане. Когда он рассеялся не было ни горного хребта, ни раскопанной ямы. Перед ними был остров, поросший камышами и крохотными белыми цветочками. Промозглый ветер вызывал мелкую рябь на поверхности воды и приносил с собой запах соленой воды и неведомых растений.

— Странное место для кладбища, — заметил Кутар.

— Многие века назад здесь было сухо, — пояснил чародей. — Болота тогда еще не дошли так далеко вглубь материка.

— Узнаю это место, — произнес Айлволд, оглядываясь кругом. — Вон там камни, которые едва виднеются из травы. Даже сейчас они остались черными. Эти камни окружали нашу последнюю стоянку. Там у костра Кандара и отравила девятерых моих соратников, пока я был на охоте.

Сойдя с диска, он протянул руку к Кутару. Тот ни слова не говоря, отдал ему лопату.

— Я был капитаном королевской гвардии, — начал легендарный воин, принимаясь за работу. — Король Каликсиус, брат Кандары, отправил нас вместе с ней, чтобы быть уверенным, что она не станет приближаться к границам его владений. Но новоявленную королеву сопровождала не только гвардия. По ее нечестивому призыву под леопардовое знамя со всех концов мира тысячами стекались все отъявленные негодяи, все отбросы этого мира, отвергнутые человеческим обществом. Эти мужчины и женщины готовы были на любую низость ради своей повелительницы, которая пообещала им все наслаждения, какие только можно пожелать. Единственной помехой в осуществлении ее ужасных планов были мы, так как ничего не мешало нам вернуться и поведать королю Каликсиусу о намерениях его сестры.

В такт его словам лопата легко вонзалась в мягкую почву. Земля и кучи срезанной травы летели во все стороны.

— Я ничего не знал о жестокой участи своих товарищей, — продолжал воскресший, с силой втыкая лопату во влажную землю. — Довольный, я возвращался с охоты, сгибаясь под тяжестью оленя и двух кабанов и предвкушая настоящее пиршество. Но стрела, прилетевшая из темноты, предательски оборвала мою жизнь.

Вскоре у их ног зияла большая яма, на дне которой виднелись тела девяти воинов — отборных бойцов из королевской гвардии Каликсиуса, куда принимали только самых могучих мастеров воинского искусства.

— Отряд в десять воинов против города Кора? — недоверчиво переспросил кумбериец, спрыгивая в яму и помогая Айлволду раскапывать чью-то руку в кольчужной рукавице.

Воин древности в ответ лишь рассмеялся сухим лающим смехом.

— Спроси лучше у Кылвыррена, — предложил он.

— Не тревожься, Кутар, — я улыбкой подтвердил чародей. — Этот десяток стоит десяти тысяч. С ними ты можешь не беспокоиться о своей судьбе. А теперь не мешай, я должен прочесть заклинание, которое оживит их.

Девять воинов огромного роста в таких же старомодных кольчугах, как у своего предводителя потихоньку выбирались из могилы, обрастая плотью и становясь все более похожими на живых людей. Их доспехи блистали, одежда выглядела так, будто ее только что изготовили.

Один за другим, они выступали вперед, чтобы встретить Кутара и приветствовать своего прежнего предводителя. Фадлон и Ибанар, Кастин и Морлон, Петроликс, Абертан, Никсол, Джудкин и малыш Илтур с висящим у него на плече деревянным луком. Не теряя времени, воины оправляли снаряжение, проверяли все ли оружие на месте и все ли готово к тому, чтобы немедленно пустить его в ход. Некоторые из них обменялись шутливыми замечаниями, что чувствуют себя даже моложе и здоровее чем раньше.

Айлволд кратко объяснил своим соратникам для чего их всех вызвали из-за порога тьмы, снова сделав живыми и полными сил.

— Мы готовы идти с тобой, Кутар из Кумберии, — сказал за них всех Ибанар.

Илтур, который по сравнению с остальными казался худым ребенком, с радостным смехом снял с плеча лук и попробовал тетиву из кишок дикой болотной кошки.

— До чего де приятно снова держать в руках свой Истребитель! Как давно мне не доводилось пускать из него стрелу-другую!

— Идем же! — поторопил их чародей. — Азтамур уже начал действовать, а вам, чтобы расправиться с вероломной Кандарой, не стоит терять времени. Соберитесь на этом диске. Да, именно все вы. Конечно, вы на нем поместитесь, что здесь удивительного?

С этими словами чародей проделал несколько движений рукой над бронзовым диском и тот принялся расти, пока не оказался настолько просторным, чтобы там поместились они все. Окружающая местность снова утонула в сверкающем тумане, а затем и растворилась вовсе.

С глухим стуком диск приземлился перед стенами Кора — города изгоев, которым правила королева-демон Кандара. Здесь ничего не изменилось — все так же поблескивали на солнце серые крыши и прогуливались по верху стен часовые, закованные в блестящие металлические доспехи.

Кутар сошел с диска, десять воинов последовали за ним. Кылвыррен, оставшись на месте, невозмутимо отряхивал пыль со своего одеяния.

— Благодарю тебя, маг, — с легким поклоном произнес кумбериец. — Значит, штурмуем Кор?

— Тебе следует беспокоиться об Азмтамуре, — со смехом ответил маг. — Очень скоро ты поймешь, что я дал тебе хороший совет. А теперь же прощай.

Диск и фигура мага покрылись множеством мерцающих искорок и мгновение спустя исчезли. Кутар повернулся в сторону стен Кора — города, которым правила вероломная предательница Кандара, которая вместо обещанной благодарности едва не обрекла его на мучительную и позорную гибель. Ничего, очень скоро ей воздастся по заслугам.

Глава седьмая

Равнина, коротая мгновение назад была пустынной, наполнилась топотом и лязгом металла. Рядом с Кутаром шагала легендарная Девятка во главе со своим предводителем. Слева от Кутара шагал Илтур с большим луком в руках, а справа — Айлволд, с мечом в правой руке. Ни у одного из десяти не было щита, ветер трепал волосы на их головах, также не защищенных шлемами.

Где-то за стеной тревожно протрубил рог. Послышались крики и беготня стражей, спешивших закрыть городские ворота. Также можно было различить голоса, свидетельствующие о том, что паника охватывает жителей этого города. В самом деле, увидев как отряд воинов сам собой появился у городских стен, многие поняли, что без магии здесь явно не обошлось. Одного этого хватило, чтобы посеять страх.

Воины в кольчугах, которые давно уже не употребляются ни в одной из армий, двигались ровным размеренным шагом. Они не спешили и не чувствовали усталости, в то время как Кутар, несмотря на свою силу и мощное телосложение, начал задыхаться и обливаться потом. Удивленный спокойствием своих спутников, он прохрипел на ходу:

— Когда мы подойдем, ворота уже успеют закрыть. Как же нам тогда попасть в этот город?

— Не волнуйся, Кутар, — ответил Айлволд, издав странный неживой смех. — У нас есть множество способов, как достичь цели. Много очень странных способов!

Илтур мелодично рассмеялся, поднимая лук.

— Мы уже на расстоянии выстрела моего Истребителя. Что если мне объявить о наших намереньях, пустив стрелу вон по тому толстяку, свесившемуся у парапета?

— Лучше выпусти свои стрелы по людям у ворот! Помни, у нас нет осадных машин, и нам невозможно забраться на высокую стену без лестниц.

Худенький низкорослый воин со счастливой улыбкой натянул тетиву своего лука. Та звякнула, выпустив стрелу. Даже острое зрение варвара не смогло разглядеть ее полета. Только что стрела была здесь, а сейчас, мгновением позже, ее оперенный кончик торчит из груди толстяка в кольчуге.

В городе поднялся крик, полный страха и отчаяния.

— В первый раз вижу человека, который бы умел так стрелять, — с уважением заметил варвар.

Илтур в ответ лукаво усмехнулся.

— А я и не человек! То есть, больше не человек. Мой дух обитает в теле, созданном магией. А это, согласись, совершенно другое дело.

Неторопливо продвигаясь вперед, они наблюдали как стены постепенно заполняются воинами, готовящими луки к стрельбе. Все они испытывали явный страх перед движущимся на них десятком воинов в старинных кольчугах и присоединившимся к ним Кутаром.

Капитан что-то отрывисто скомандовал, и туча стрел закрыла собой небо. Кутар моментально пригнулся, отбил мечом две летящие на него стрелы и с удивлением оглянулся на остальных.

Илтур, который шел рядом с ним, даже не дернул ни единым мускулом. В него попали три стрелы… и отскочили! Айволд мрачно расхохотался.

— Я же тебе говорил! Нас десять, но на самом деле нас десять раз по десять тысяч. И потом, разве нас можно убить? Мы и так уже мертвы! К тому же Кылвыррен сделал наши тела прочными как железо, отбивающими любую стрелу, любой удар мечом. Теперь ты не сомневаешься, что мы сможем победить?

Они продолжали размеренно шагать, позвякивая кольчугами и не обращая внимания на стрелы. Кутар невольно подумал, что из всего отряда он один является смертным, поэтому ему стоит проявить немного осторожности, если он хочет дожить до того счастливого момента, когда он сразит своим волшебным мечом подлую королеву Кандару. А впрочем, нет! Двалка-С-Боевым-Молотом! Никогда он еще не дрался, остерегаясь за свою жизнь, не начнет и сейчас.

Защитники города и в самом деле успели закрыть ворота и запереть их на массивный засов. Но Айлволд отрывисто бросил какую-то команду и вместе с воинами легендарной Девятки бросился прямо к воротам. Все десять на бегу образовали тесный строй и нагнули головы, которые не были даже защищены шлемами.

— Они с ума сошли! — невольно воскликнул Кутар. — Живые они или нет, но мозги себе точно поотшибают.

Но оживленные магией воины продолжали бежать все быстрее, а затем дружно ударили головами в закрытые ворота. Раздался треск ломающегося дерева, в воздух взлетели щепки. Створки ворот, которые еще недавно казались несокрушимыми, слетели с кованых петель и рухнули внутрь.

Кутар, стараясь не отставать, бежал вслед за остальными, размахивая своим волшебным мечом Ледогнем.

Когда варвар пробежал по створке рухнувших ворот и оказался внутри городских стен, он на мгновение ощутил, что у него перехватило горло от восхищения. Вот это воины! Они сражались с целой толпой, не чувствуя усталости. Их клинки так и хлестали во все стороны, сверкая подобно молниям. Илтур единственный держался позади остальных, мгновенно выхватывая стрелы из колчана и отправляя их в полет. Каждая находила себе цель, пробивая и кольчуги и мощную броню. Кутар оказался рядом с ним. Взмахнув мечом, он одним ударом повалил воина, который едва не обрушил на Илтура удар боевого молота.

— Благодарю тебя, — рассмеялся воин в древней кольчуге. — Но этому телу не требуется защита. Колдун сделал нас неуязвимыми. Лучше займись тем, зачем пришел, а воевать здесь предоставь нам!

Кумбериец еще раз бросил взгляд на Айлволда и его Девятку. Фадлон и Петроликс размахивали секирами бок о бок с Никсолом и Джудкином которые секли и крушили врагов, сжимая обеими руками длинные рукояти своих мечей. Абертан и Ибанар, Кастин и Морлон действовали обеими руками, держа мечи в правой руке, а кинжалы в левой. Все это время они все распевали боевую песнь, столь же древнюю, как сама Вандасия.

Звуки этой песни, исполняемой хором мощных низких голосов, взлетали к небесам, наводя на противника не меньший ужас, чем длинные окровавленные мечи, которые в ритме песни взлетали и тяжело падали вниз, всякий раз забирая жизнь кого-то из защитников Кора.

Кутар бросился вперед, расчищая себе путь заговоренным мечом. Он должен разыскать и убить Кандару прежде, чем демон Азтамур доберется до него. Впрочем, противостоять ему не находилось много желающих. Достаточно было одного взгляда варвара, в котором горела ярость и упоение боем. Прорвав тонкую линию обороны, кумбериец помчался по улице. Пробегая мимо постоялого двора «Пупок королевы», он бросил лишь один быстрый взгляд на его закрытые окна. Потом, совершив то зачем он вернулся в этот город он, может быть, и навестит Филисию, но сейчас ему было не до нее. Все мысли варвара были заняты Кандарой, только ее искаженное от ужаса лицо хотелось ему видеть.

Ворота дворца были настежь распахнуты, нигде не было видно ни одного стражника.

Должно быть, они вместе со всеми было спешно вызваны к городским воротам отражать нападение неизвестно откуда взявшегося врага… Кутар беспрепятственно вбежал во двор, оглядел все вокруг хищным внимательным взглядом.

— Кандара! — яростно взревел варвар, и звук его голоса эхом отозвался от толстых каменных стен. — Трепещи, женщина-демон! Я вернулся за тобой!

Не дождавшись ответа, варвар легко взбежал по узкой лестнице, вихрем промчался через несколько пустых залов, стены которых были украшены бархатными занавесями. Где-то неподалеку должны быть покои королевы и та опочивальня, где она дала ему обещание, с такой легкостью нарушенное ею. Она может скрыться где угодно; если понадобится, он вытащит ее за волосы из-под кровати, как непотребную девку. Вытащит, чтобы вонзить в ее тело холодную сталь Ледогня.

Кумбериец оказался на широкой лестничной площадке: это была круглая башня, где и располагались покои королевы-демона. Подняв руку, варвар изо всех сил толкнул тяжелую деревянную дверь, но та даже не пошевелилась. Отойдя на пару шагов, кумбериец врезался в преграду всем телом, но результат остался тем же. С улыбкой, полной ледяной ярости, Кутар вытащил из ножен свой заговоренный меч и, описав широкую дугу, обрушил на дверь полоску острой кованой стали. Вспыхнуло синеватое пламя, ясно дающее понять, что дверь была защищена чарами, которые сейчас пали под ударом Ледогня.

Дверь распахнулась, с силой ударившись о каменную стену. Королева стояла босыми ногами посреди красной сверкающей пентаграммы. Щеки ее раскраснелись, глаза сверкали будто открывающееся перед ней зрелище вызывало у нее одновременно страх и любовное волнение.

— Не подходи, — произнесла она низким хрипловатым голосом. — Не вздумай сделать ни одного шага, иначе тебе придется пожалеть о своем недавнем спасении.

Коротко рассмеявшись, Кутар бросился к ней, высоко подняв сверкающий меч. Королева-демон подняла руки кверху и выкрикнула одно-единственное слово:

— Азтамур!

Прошло несколько томительных мгновений, но никто не откликнулся на этот отчаянный зов. Съежившись, Кандара попыталась прыжком достичь боковой двери, но Кутар, не теряя времени приблизился и сгреб ее за талию, утаскивая подальше от пентаграммы. Прижав королеву-демона к занавешенной бархатом стенке, он поднял над ней Ледогнь.

— Умри же, — прошептал кумбериец.

Но произнести эти слова было проще, чем их исполнить. Перед ним совсем рядом была смуглая черноглазая красавица, ее глаза с длинными ресницами, полные красные губы, один вид которых наводил на самые сладкие мысли, роскошное тело в облегающем шелковом платье, стройная ножка, виднеющаяся через разрез на юбке. Собравшись с духом, варвар перевел взгляд на нежное горло с синеватой жилкой, которая пульсировала под тонкой бархатистой кожей. Скорее покончить с этой бесчестной коварной женщиной! Больше она не обманет Кутара из Кумберии!

Кандара чуть заметно шевельнулась под его мощной рукой, но не вырываясь, а будто намереваясь прильнуть к нему в нежном объятии. Тем временем шум и крики за стенами дворца красноречиво свидетельствовали, что древние воины, поднятые силой чародейства из своих могил, победоносно движутся дальше, уничтожая всех, кто попытается оказать им сопротивление.

Длинные ресницы королевы затрепетали, губы раскрылись в самой соблазнительной улыбке.

— Тебе незачем убивать меня, храбрый Кутар, — произнесла она низким хрипловатым шепотом. — К чему эта ненависть? Лучше останься со мной здесь, в Коре, и будь моим королем.

Схватив левой рукой Кандару за плечо, варвар из всех сил встряхнул ее.

— Один раз я уже поверил твоим словам! — сурово произнес кумбериец. — Я и правда думал стать твоим супругом, но вместо того, чтобы исполнить обещание, ты обманом сбросила меня в подземелье, где намеревалась скормить этому растительному монстру. Я не желаю иметь с тобой дела!

— Отзови своих живых мертвецов, — продолжила королева, будто не слыша его слов. — Иначе они опустошат Кор и лишат нас поданных. Да, я была глупой, — добавила она с очаровательной виноватой улыбкой. — Но я тогда еще не успела оценить тебя по достоинству. Прости же меня и приди в мои объятия.

Вместо ответа Кутар поднял меч так, что его острый кончик почти уперся в горло вероломной королевы. Та же быстро заговорила, поняв, что на этот раз ее чары больше не действуют на того, кого она считала простодушным варваром:

— Ты больше не хочешь стать моим королем — что же, как знаешь. Но я могу предложить тебе несметные сокровища. Мы можем объединить силы и напасть на Ургал. И править им вместе!

Кутар лишь расхохотался, поняв, что демон Азтамур был слишком занят, чтобы откликнуться на отчаянный призыв Кандары. И что она осталась без его потусторонней защиты.

— Азтамур не откликнулся на твой зов, не откликнусь и я! — холодно ответил кумбериец.

Воскресив в памяти все обиды, нанесенные ему этой женщиной, столь же коварной, сколь и прекрасной, он выбросил руку в мечом вперед, намереваясь одним ударом покончить с этим кошмарным созданием.

Но вместо того чтобы пронзить женское горло, меч отскочил, будто натолкнувшись на невидимую преграду. Она оказалась не под силу даже заколдованному мечу по имени Ледогнь. Напрасно Кутар напрягал все силы, отчего мускулы на его руке вздулись громадными буграми. Меч не приблизился к своей жертве даже на толщину волоса.

Губы Кандары медленно расплылись в торжествующей улыбке. Тело ее перестало напоминать туго натянутую тетиву, из груди вырвался облегченный вздох.

— Снова твои колдовские штучки, женщина? — грозно прорычал Кутар. — Кто же тебя на этот раз защищает? Зорданор?

— Не угадал, — ответила Кандара, насмешливо улыбаясь и выставляя вперед стройную ножку. — Его сила гораздо больше, чем у всех известных тебе магов и демонов. Миндос Омтол — доводилось тебе слышать это имя?

Непроизвольно Кутар выпустил плечо Кандары и когда захотел схватить снова, его рука точно так же как и меч, замерла на небольшом расстоянии от ее тела. Королева демонстративно потерла плечо там, где на смуглой коже уже начали проступать синяки от его пальцев.

— Невоспитанный грубиян! Знай же, что я недавно ездила к Миндосу Омтолу чтобы попросить его защиты и покровительства. Ты больше не сможешь причинить мне никакого вреда. Ты беспомощней новорожденного младенца, так и знай!

— Ну уж нет!

Забывшись, варвар замахнулся, чтобы ударить ей кулаком в живот, но кулак будто угодил в вязкую паутину. Что-то схватило его и удержало в нескольких дюймах от торжествующей красавицы, которая теперь стояла в горделивой позе, насмехаясь и бросая ему вызов.

— А ты попробуй еще, вдруг получится!

Кутар собирался было последовать этому совету, но внезапно ощутил, как на него навалилась сильнейшая усталость. Меч в его руке вдруг сделался невероятно тяжелым, и пальцы сами разжались, позволяя грозному оружию выскользнуть из них.

— Так намного лучше, — с довольным смехом произнесла Кандара. — Ты будешь сопровождать меня к магу. Вместе с ним завоюем Ургал, а после смерти Тора Домнуса, которая последует за этим, правительницей этого города стану я.

— С Тором Домнусом уже расправился Азтамур, — произнес Кутар ровным невыразительным голосом. — Съел его, или уж не знаю что демоны творят с людьми. А потом он отберет меня у тебя.

— Глупец! — презрительно ответила Кандара. — Теперь ты не более чем моя игрушка. Ты будешь жить ровно столько, сколько я захочу, и будешь исполнять любую мою прихоть. А теперь наклонись и подбери свой меч. Миндосу Омтолу он может показаться интересным.

Медленно, ощущая что все тело стало необычайно тяжелым и каждое движение удается ему с громадным трудом, Кутар наклонился и убрал свое оружие в ножны. Голова кружилась, все мысли как будто разом исчезли. Вместо них было лишь всепобеждающее желание слушаться свою новую хозяйку.

Выпрямившись, Кутар неподвижно замер, глядя на королеву-демона в ожидании приказа. Какая-то часть его разума бодрствовала, пытаясь стряхнуть с себя эти чары, но в то же время понимая, что сейчас он вряд ли сможет победить могущественного мага. Что же, он притворится покорным и дождется более подходящего момента…

— А теперь иди к нише, мой раб! Бери Ксикстура и неси его за мной. И смотри, осторожно!

Кумбериец послушно направился в указанном направлении, по дороге заметив, что его кинжал все еще торчит из деревянной балки. Он бы вполне мог сейчас до него дотянуться, но при одной мысли об этом тело стало еще более неповоротливым, а в голове будто спустился туман. Варвар поднял металлическое туловище Ксикстура, которое с трудом могли поднять четверо слуг, и, не рассуждая, взвалил его себе на плечо, а затем повернулся к Кандаре и замер, не сводя с нее преданного взгляда.

Королева сделала ему знак следовать за ней и направилась сперва в опочивальню, а затем через другую дверь спустилась вниз по лестнице, через галерею вышла во двор, свернула в сторону.

Остановившись перед каменной стеной, покрытой причудливым резным орнаментом, королева провела пальцами, повторяя некоторые узоры. Раздался стук, и кусок стены плавно отъехал в сторону, открывая взору вход в узкий черный туннель. Королева вошла туда, Кутар с тяжелой металлической тушей на плече неотступно следовал за своей повелительницей. Едва они вошли, камень встал на место. Подземный ход освещался теперь тусклым голубоватым светом, который, казалось, исходил от самих каменных стен.

— А теперь внимательно следи, куда я ступаю, — сказала королева, повернувшись к варвару. — Ты должен ставить ногу точно на те же камни, что и я, здесь повсюду ловушки.

Словно во сне, кумбериец последовал за ней. Наконец они остановились перед небольшой низенькой дверью. За ней оказалась лестница, ведущая наверх к люку, сквозь который просачивался слабый лучик солнечного света.

Выбравшись из подземелья, они оказались далеко за пределами городских стен, за которыми еще слышался шум сражения. Королева прислушалась, и на ее смуглых щеках проступила краска гнева.

— Больше тысячи лет я правила этим городом, — сказала она Кутару, который выбрался следом за ней, сгибаясь под грузом своей ноши. — А теперь из-за тебя, варвар из Кумберии, моему царствованию пришел конец. Ты жестоко поплатишься за это, очень жестоко! — продолжила она, и Кутар невольно удивился, сколько ненависти может быть в женском взгляде. — Мы с Миндолом Омтолом вместе придумаем тебе достойное наказание. Оно будет ужасно, можешь в этом не сомневаться.

Кандара направилась прочь горделивой походкой, так что ветер развевал ее черное шелковое платье, обрисовывая контуры прекрасного тела. Кутар, будто покорное вьючное животное, последовал за ней, неся свой тяжелый груз.

Они шли достаточно долго, и остановились лишь через несколько миль, когда Кор был уже далеко на горизонте. Здесь, возле навеса, стоящего рядом с убогой развалиной, Кутар заметил трех оседланных лошадей, рядом с которыми стоял уже знакомый горбун. При виде них он направился навстречу переваливающейся походкой краба.

— Ты сохранила ему жизнь, королева?

— Да, Азтамуру не до него: он мстит Тору Домнусу. Чары Кылвыррена, столько лет сковывающие его, пали подобно проржавевшим цепям. Демон обрел свободу.

Услышав эти слова, Зорданор содрогнулся и начертил в воздухе знак Хульдора, с ужасом оглядываясь вокруг, будто ожидая, что со всех сторон на него набросится целая толпа демонов.

— Тогда, моя повелительница, нам нужно поспешить к Миндолу Омтолу. Только он сможет защитить нас от Азтамура.

Величественно кивнув, Кандара направилась к белой кобыле. Горбатый маг встал на колени и нагнулся, подставляя королеве свою спину в качестве ступеньки, чтобы Кандаре было удобнее забраться в седло. Затем, поднявшись на ноги, он неловко забрался в седло черного жеребца.

— Ты тоже садись на коня, Кутар, — разрешила королева. — Мне бы не хотелось, чтобы ты переутомился в пути и умер, не отведав милостей Миндола Омтола.

Тронув свою лошадь носком сандалии, она двинулась вперед, горбатый маг последовал за ней на своем жеребце. Кутар, неловко балансируя с тяжелым Ксикстуром на плече, с трудом взобрался в седло худого рыжего жеребца и поскакал следом за ними, стараясь не отстать. Конь время от времени опасливо косился на блестящую металлическую тушу.

Маленький караван проехал через Призрачные и Туманные земли, объехав на почтительном расстоянии соляные болота Ксантии. Наконец на горизонте возник черный силуэт башни, служившей жилищем магу Миндосу Омтолу. Когда-то, в незапамятные времена, здесь шумело Потонувшее море, и волны его накатывались на берег, иногда достигая подножия башни.

По дороге кумбериец изо всех сил пытался стряхнуть сковывающие его чары, но тщетно. Он по-прежнему находился будто в странном полусне, не в состоянии ни двигаться, ни думать по своей собственной воле. Его несокрушимая железная воля, казалось, спала мертвым сном.

Проезжая сквозь туман, они вдруг услышали шарканье, будто к добыче подкрадывался страшный потусторонний монстр или демон. Еле удержавшись от вскрика, Кандара натянула узду. Зорданор, скорчившись в седле подобно отвратительной жабе, подъехал к своей повелительнице, стараясь держаться как можно ближе.

Единственный, кто не испытал ужаса услышав этот чуждый миру звук, был Кутар. Он все так же неподвижно сидел в седле, одной рукой прижимая к себе Ксикстура.

Внезапно туман перед ними разошелся в разные стороны и перед ними возникло нечто черное, клубящееся, не имеющее определенных очертаний. Это было живое воплощение самого неописуемого зла.

— Азтамур! — дрожащим от ужаса голосом еле слышно произнес горбатый маг.

Королева неподвижно замерла в седле и, казалось, даже перестала дышать. Сейчас они не были защищены пентаграммой и охранительными заклинаниями и были совершенно беззащитны перед этим обретшим свободу демоном. Если ему вздумается попировать чьими-то душами, он без колебаний расправится и с королевой, и с придворным магом…

Около часа они провели, безмолвные и неподвижные, стараясь ничем не привлечь внимание ужасного гостя. Лишь когда они были совершенно уверены, что Азтамура здесь больше нет, они наконец осмелились пошевелиться. Зорданор наклонился и что-то прошептал королеве на ухо. Та с белым от пережитого страха лицом тронула поводья своей белой кобылы, побуждая ускорить шаг. Весь остальной путь никто из них не решился нарушить молчание.

Въехав в тень башни, они услышали голос бронзового стража, который приветствовал их. Кандара поспешно соскользнула с седла, приказав Кутару сделать то же самое.

— Слезай, варвар, наше путешествие закончилось.

Тот подчинился ей все с той же тупой нерассуждающей покорностью. Подобно истукану, он стоял, держа свой металлический груз на плече. Наконец двери башни распахнулись и наружу вышел бронзовый слуга. Ровной механической походкой он приблизился к варвару и забрал у него драгоценную ношу. Вслед за ним Кандара и Зорданор шагнули во мрак, царивший внутри башни. Кутар, повинуясь жесту Кандары, потащился следом.

По винтовой лестнице они поднялись в верхнее помещение, где их величественно поприветствовал сам Миндос Омтол. Кутар увидел высокого худого старика с царственной осанкой. Его глаза под белыми кустистыми бровями так и горели, а рука с толстыми выступающими венами нервно теребила край хламиды. Сказав несколько любезных слов Кандаре и Зорданору, маг с любопытством уставился на Кутара.

— Вот, значит, какой этот варвар, который так хорошо служил мне. Мне даже немного жаль, что он прибыл сюда не по своей воле, но иначе мне не удалось бы так быстро заполучить и вас, и Ксикстура.

— Он не стоит твоего внимания, великий маг, — произнесла Кандара. — Он уже выполнил все, что от него требовалось. Давай же теперь избавимся от него.

— Не так быстро, моя королева, — улыбнулся Миндос Омтол, пожирая глазами ее фигуру в обтягивающем шелковом платье. — Кутар мне еще может понадобиться. А теперь будь любезна, включи эту механическую машину. Я хочу искупаться в ее лучах.

Грациозно покачивая бедрами, Кандара прошла через всю комнату и повернула еле заметный рычажок. На нескладной металлической туше сразу же загорелось множество разноцветных огней. Лучи света принялись бегать по стенам и потолку, а затем собрались на Миндосе Омтоле, который подошел совсем близко к аппарату, созданному древними. Не стесняясь присутствующих, маг позволил своей хламиде соскользнуть вниз, открывая взору впалую грудь и тощие бедра. Даже Кутар, чей разум и воля были затуманены чародейством, ощутил сильнейшее отвращение при виде этого старческого тела. Казалось, в красно-желто-голубых лучах ему предстала одна из горгулий, украшавшая башню недавно покинутого им королевского дворца в Коре.

Довольно долго старый маг неподвижно стоял в лучах света с блаженной улыбкой на лице. Затем не глядя ни на кого он натянул свою хламиду и прошел в другой зал, где на полу была нарисована пентаграмма. Встав в ее середину, он пригласил за собой королеву и ее горбатого мага.

— Сейчас я призову сюда демона Абадона. Становитесь сюда, эти священные линии защитят вас. И ты, варвар, тоже, — добавил маг со странной усмешкой. — Иначе Абадон чего доброго решит, что ты приготовлен в жертву для него.

Кутар все так же безмолвно присоединился к остальным. Миндос Омтол принялся нараспев читать заклинание, размахивая золотой курильницей, из которой шел ароматный дым. Кандара спряталась за спиной мага, едва ли не прижимаясь к нему.

Некоторое время спустя из темного угла послышался еле слышный шорох, будто куском старой хорошо выдубленной кожи провели по неровному камню. Затем оттуда вышел демон Абадон. Его горящие красные глаза с любопытством разглядывали спутников мага.

— Я оказался прав, демон, у меня все получилось! — торжествующе выкрикнул старик. — Я совершил все что ты мне сказал: я раздобыл Ксикстура и совершил омовение в его лучах. Скоро мое тело снова станет молодым и сильным, я соединюсь с этой женщиной и вместе с ней буду править всеми Призрачными землями.

Ответом на эту прочувствованную речь был лишь короткий злобный смешок.

— Упрямый старый дурак! Я же предупреждал тебя, что в силах вернуть тебе молодость лишь на один час, и второго раза уже не будет.

— Ты лжешь! — яростно заорал Миндос Омтол, теряя самообладание.

— Увы, это правда, великий маг, — произнесла королева с печальной улыбкой. — Я давно знакома с возможностями Ксикстура. Обладая им, перестаешь стареть, но невозможно с его помощью стать моложе чем был и тем более оставаться в таком состоянии.

Старый маг пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за мощную мускулистую руку стоящего рядом с ним Кутара. Взор Миндоса Омтола обратился на рослого молодого варвара.

— Нет, не может быть! Я же столько лет потратил чтобы отыскать утраченную тайну Байториона. Не говори, что она ничего не значит, иначе мое старое сердце не выдержит и остановится.

— Верно. Байторион обладал таким заклинанием.

— Вот, смотри! Оно здесь, на этом пергаменте, мне его недавно доставили из Антома. Сейчас с твоей помощью я прочту его!

Некоторое время демон молчал, изучая протянутый ему клочок старого потемневшего пергамента. Затем его красные глаза снова вспыхнули нестерпимо ярким огнем.

— Да, это нужное тебе заклинание. Но с его помощью ты не вернешь молодость своему телу, а можешь перенести свой дух в другое по своему выбору.

— Вот это тело! — заорал Миндос Омтол хлопнув по плечу ошеломленного Кутара. — Только не говори мне, что это возможно лишь на короткое время. Я знаю, я чувствую, что это будет навсегда: мой дух будет благоденствовать в мускулистом теле этого великана, а его дух — влачить жалкое существование в дряхлой старческой оболочке.

— Для этого мне останется сделать лишь одно: убить твое прежнее тело, когда дух варвара окажется в нем, — пояснил демон.

— Тогда сделай это, демон! Я приказываю!

— Я выполню то, что ты говоришь. Смотри, человек, не пожалей о своих словах.

— Начинаем, довольно пустой болтовни!

Кутар ясно чувствовал, что с ним происходит нечто еще худшее, чем то, что происходило до сих пор. Он из последних сил пытался сопротивляться, но безуспешно. Он хотел выхватить из ножен заколдованный меч, хотел бежать как можно дальше от этой башни, но был не в силах ни сделать хотя бы один шаг, ни пошевелить рукой. Он покорно стоял, будто бесчувственная скотина на бойне, в то же время прекрасно сознавая, что еще немного — и его разум вложат в это отвратительное старческое тело, которое вместе с ним тут же прекратит свое существование.

Тем временем Миндос Омтол принялся звучным размеренным голосом произносить одно за другим слова, написанные на пергаменте. Демон Абатон вторил ему, исполняя под потолком башни что-то вроде невероятного воздушного танца и произнося звуки на языке, которого не могла воспроизвести никакая человеческая гортань. Кандара вскрикнула в страхе, прижимаясь к Зорданору. Тот обнял ее, стараясь выпрямиться и стать хоть немного выше ростом.

Внезапно Кутар ощутил какую-то невероятную легкость. Стены башни раздвигались, стремительно удалялись от него, тонули в синеватом мареве. Он задрожал, напрягая все силы чтобы выхватить из ножен верный Ледогнь и убить всех, до кого сможет дотянуться — знаменитого некроманта, вероломную королеву Кандару и даже демона. Но вместо этого он вдруг воспарил куда-то вверх, с удивлением созерцая свое неподвижное тело. Рядом из такого же застывшего тела мага поднималась светящаяся бесформенная фигура.

Кумбериец видел, что его медленно но неумолимо несет к телу Миндоса Омтола и как в ловушку втягивает в этот нескладный мешок с костями. Призрачная фигура, представляющая собой дух великого некроманта, тем временем исчезла внутри могучего тела варвара. Клочок пергамента упал на пол. Все было закончено.

Кутар с изумлением и гневом наблюдал, как его собственное тело довольно потянулось, на его лице появилась счастливая улыбка. Некромант в его теле радостно воскликнул:

— Я снова молод! Я даже чувствую себя сильнее, чем в юности! О, боги, меня переполняет энергия, я просто трепещу от избытка сил. Абатон, благодарю тебя, я твой вечный должник!

— Не бросайся такими словами, человек, — иронично заметил демон. — Лучше поспеши заплатить мне ту цену, какую обещал. В твоем старом теле маловато крови, и на вкус она не особенно хороша, но я все равно выпью ее до последней капли!

На плечи тощего немощного тела, в котором теперь был заключен дух Кутара из Кумберии, легли чьи-то руки и вытолкнули его за пределы пентаграммы. Он стоял полностью беззащитный перед чудовищем, в чьих красных глазах горели огоньки злобного торжества.

Кутар обнаружил, что теперь он в состоянии двигаться, но тощие костлявые руки были не в состоянии оттолкнуть демона, а слезящиеся старческие глаза не так хорошо видели все, что происходило вокруг.

Внезапно все снова замерло в неподвижности. Кутар уже подумал, что на него снова наложили те же чары, но затем увидел, что все остальные также стоят подобно безмолвным статуям, даже Миндос Омтол и Абадон. Сквозь закрытую дверь просочилось нечто непроглядно черное, каждое мгновение меняющее свои очертания, перетекающее, переливающееся внутрь себя самого. Азтамур, он пришел за ним! Старческое сердце затрепетало от ужаса, колени задрожали едва не подламываясь, дыхание становилось неровным и сбивчивым. Но тем не менее несокрушимый дух варвара нашел силы мрачно расхохотаться. Что же, если ему суждено умереть, он утащит с собой кого только сможет! И в первую очередь это коснется того, кто похитил его тело. Миндос Омтол в теле Кутара скорчился в центре пентаграммы и, жалобно взвизгнув, закрыл лицо руками.

Азтамур двигался к ним подобно невесомой струйке дыма, способного проникнуть куда угодно. Абадон, который в иерархии демонов занимал куда более низкое положение, забился в угол, с благоговением наблюдая за старшим. Тот же, единственный кто мог здесь двигаться, направился прямо к телу Кутара.

Черные блестящие щупальца с легкостью преодолели границу пентаграммы и схватили тело северянина. С пола поднялся клубящийся черный туман, который скрыл мускулистую фигуру варвара сперва до талии, затем до груди, поднимаясь все выше.

— Постой, погоди! — едва выговорил тот заплетающимся от страха языком. — Я не тот, кто тебе нужен! Я не Кутар!

— Ложь не спасет тебя, кумбериец, — сладострастно прошептал Азтамур, продолжая оплетать щупальцами свою жертву.

— Его душа сейчас в другом теле, клянусь тебе! Я Миндос Омтол! Я…

— Молчи, не оскорбляй мой слух этими трусливыми воплями, — перебил его демон. — Тогда в подземелье ты был гораздо храбрее. Слушай же, с чего начнутся твои мучения: отныне и навсегда ты будешь лишен дара речи. Что бы не происходило с тобой в бездне, где ты сейчас окажешься, ты не сможешь даже вопить от боли.

Тьма, скрывавшая тело Кутара, отхлынула подобно морской волне. Лишенная души оболочка моментально обмякла и принялась медленно валиться на каменный пол. На краткое мгновение все увидели, как демон ускользает, унося что-то серое, отчаянно вырывающееся из его щупалец. Тем временем Кутар, заключенный в тело мага, отчаянно боролся, чтобы вернуть то, что с рождения принадлежало ему. Когда сквозь запертую дверь просочился последний сгусток тьмы, варвар ощутил, что снова находится в своем теле, заполняет его подобно тому как вино заполняет пустой сосуд. Он снова владел своим телом, мускулистые руки снова повиновались ему.

Между тем демон Абатон медленно и с самым угрожающим видом вышел из своего угла и приблизился к северянину.

— Теперь, когда Миндоса Омтола больше нет, вражда между нами исчезла, — примирительно произнес Кутар. — Ступай своей дорогой, а я направлюсь своей.

— Маг обещал насытить меня кровью и духом, — ответил, злобно расхохотавшись, Абатон. — И я не уйду, не получив обещанного!

Вместо ответа Кутар резко развернулся и его большие руки протянулись к Кандаре и Зорданору. Железные пальцы варвара крепко сжали мягкую плоть и твердую кость. Одним точным движением он швырнул эту парочку демону. Кандара с отчаянным визгом угодила прямо в центр черной фигуры с горящими красными глазами. Зорданор покатился по полу и был схвачен внезапно выросшим щупальцем.

— Возьми этих двоих вместо меня! — крикнул варвар, вытаскивая из ножен Ледогнь.

Демону было достаточно одного взгляда чтобы понять, что от этого заколдованного оружия ему следует держаться как можно дальше. Но извечная привычка демонов торговаться и что-то выгадывать взяла свое.

— В горбуне совсем мало крови, — брюзгливо заметил он.

— Так у тебя есть еще и женщина!

Кандара завопила и попыталась бежать, но вокруг нее обвилась черная петля, крепко держа ее на месте. Она попыталась цапнуть Абатона длинными красными ногтями, но лишь погрузила кончики пальцев во влажную черную субстанцию.

— Спаси меня, Кутар! — отчаянно завопила она, совсем потеряв голову от страха. — Я отдам тебе трон и буду твоей покорной рабой. Я выполню все твои желания!

— И снова подстроишь мне какую-нибудь из своих ловушек? Или наложишь на меня чары и отправишь в подарок какому-нибудь чародею? — сурово рассмеялся кумбериец. — Нет уж, Кандара. Чем дальше ты будешь находиться от меня, тем безопаснее я буду себя чувствовать.

Не теряя времени демон Абатон сгреб королеву и придворного мага в свои объятия. Из кромешной тьмы некоторое время доносились хныканье Кандары и причитания Зорданора, которые скоро сменились мертвой тишиной. Вслед за этим и Абатон удалился в свои десять преисподних чтобы пировать и наслаждаться добычей.

Кутар не спеша вышел из пентаграммы и направился к лестнице. Больше всего на свете ему хотелось как можно скорее покинуть Призрачные земли. Людям здесь невозможно доверять, а демоны еще более злобные чем в других краях, где ему уже случалось побывать. Но перед этим он заедет в Кор и заберет Филисию, а с этой женщиной направится дальше на север. Вот хотя бы в Фалкар — направление не хуже любого другого.

ПРОКЛЯТЬЕ ЧАРОДЕЯ

Глава первая

Всадник на коне серой масти казался всего лишь крупинкой в огромном море песка, раскинувшимся между городами Кором и Алкарионом. Тяжелый боевой конь двигался медленно, с заметным усилием взрыхляя копытами песок. Оба они — и конь и всадник, чье тело защищала тускло поблескивающая кольчуга — невероятно устали и страдали от жажды.

Всадник часто оборачивался чтобы бросить взгляд на крадущихся за ним пляшущих песчаных демонов. Но те и не думали отставать; их красные глаза горели такой жаждой крови, что по спине путешественника то и дело пробегал холодок. Это были емли — духи пустыни, которых страшились даже кочевники-монгролы, что пересекали эту негостеприимную территорию, направляясь в очередной набег — на север к Фалкару или к востоку на Маккадонию.

Грозные воины пустыни и всадник, следующий из Призрачных земель, были единственными, кто осмелился отправиться этой нехоженой дорогой. Валяющиеся по ее обочинам скелеты людей, а также верховых и вьючных животных красноречиво свидетельствовали о том, какая печальная участь постигла многих безрассудных смельчаков.

Всадник перекинул меч через высокую луку седла, чтобы, если понадобится в любой момент с легкостью извлечь свое оружие из ножен. Пальцы мощной мускулистой руки, по цвету совершенно не отличимой от дубленой кожи, сомкнулись на рукояти меча, навершие которой было украшено огромным красным самоцветом, горевшим так же сильно, как и глаза песчаных демонов.

Всадник был настоящим великаном, на его плечи ниспадала буйная грива светлых золотистых волос. На нем поверх хлопкового поддоспешника была надета кольчужная рубашка, выкованная ремесленниками Абатора, которые славились своей искусностью во всем, что касалось изготовления разнообразных доспехов. Бугрившиеся мощными мышцами бедра обтягивал килт из медвежьей шкуры, довершали наряд простые кожаные сапоги. В голубых глазах всадника, выглядывавших из-под кустистых бровей, можно было прочесть одновременно и яростную жажду сражения и полнейшую безнадежность.

— Двалка и ее боевой молот! — в который раз прорычал сквозь зубы Кутар, испытывая громадное желание спешиться и немедленно испробовать на этих пустынных тварях силу своего заколдованного меча Ледогня. Ни один человек, когда-либо рождавшийся на свет, не смог бы вызвать у него страха, но при виде этих потусторонних созданий холодок непроизвольно пробегал у варвара по спине. Песчаные демоны к его удивлению, держались на расстоянии, не выказывая желания наброситься на него. Правда, число их увеличивалось с каждым днем…

Привстав на кожаных стременах, кумбериец окинул внимательным взглядом пустынный горизонт. Так и есть! Они приближались к нему со всех сторон, подобно движущимся песчаным смерчам. Они окружили его с запада, востока и юга, и только дорога на север почему-то оставалась свободной.

— Серко, да они нас пасут, будто овчарки стадо овец, — удивленно произнес Кутар, обращаясь к своему коню.

Повинуясь неизбежному, варвар дернул повод, поворачивая своего коня на север. Первоначально путь его лежал вовсе не туда: Кутару хотелось добраться до Маккадонии, где всегда найдется занятие для того, чьим ремеслом является война. Но в конце концов на севере тоже может сыскаться немало привлекательного. Почему бы не отправиться в Фалкар или Алкарион, таверны которого всегда его привлекали?

Жажда становилась все сильнее, буквально сводя Кутара с ума. Язык распух, сделавшись вдвое толще обычного, а губы покрылись волдырями и страшно болели. Казалось, солнце висит у него над головой огромным огненным шаром и понемногу стекает вниз, под копыта его коня.

Когда Серко начал спотыкаться от усталости, Кутар немедленно спешился и пошел рядом со своим удивительным конем, крепко сжимая одной рукой уздечку, а другой рукоять меча.

Он брел по песку, падая и снова поднимаясь, впадая в дремотное забытье. Песчаные демоны теперь держались чуть ближе, но все же недостаточно, чтобы можно было достать их Ледогнем.


Солнце уже начало клониться к закату, когда варвар различил впереди пальмы и отблеск солнца на воде. Это был оазис, и песчаные демоны явно гнали его именно туда. Пробормотав проклятие, Кутар подчинился.

Он много раз видел карты этой местности, но ни на одной из них в этой части Умирающей пустыни не было ни одного оазиса. От Ньемма чуть не до самого Алкариона расстилалось бесконечное песчаное море. Путешественники так часто гибли здесь именно потому, что негде было передохнуть и восстановить силы.

Здесь и в самом деле росли пальмы и колыхалась спокойная водная гладь. На плоском камне на берегу острые глаза варвара различили какую-то неподвижно сидящую фигуру. Похоже, этот человек ждал здесь именно его, Кутара. Но ничто не могло сравниться с тем, что рядом вода, прохладная свежая вода!

Нет, этого не может быть; скорее всего, он просто грезит, продолжая брести по раскаленному песку. Здесь не может быть ни оазиса, ни воды, и тем более человека, без лошади и каравана. Человека, который молча сидит и смотрит на него. Не иначе, как песчаные демоны, забавляясь, лишили его разума…

Но морок это или нет… Не обращая ни на что внимания, он из последних сил сделал несколько неуверенных спотыкающихся шагов и рухнул прямо в воду. Прохладная, даже студеная влага сомкнулась над его головой. Вынырнув, Кутар увидел, что Серко стоит рядом, опустив морду в водоем и пьет со всем достоинством благородного боевого коня.

Выбравшись из воды, Кутар поднялся на колени, а затем набрал в ладони и принялся жадно пить воду, которая была для него сейчас слаще любого вина. Он знал, как важно сейчас не набрасываться на живительную влагу, как того требует пересохшее тело, а пить понемногу. Сделав несколько глотков, он омыл спекшиеся на солнце лицо и губы. Затем он поднялся на ноги и отвел Серко подальше от водоема, и лишь затем повернулся к сидящему человеку.

Тот склонил голову в вежливом поклоне.

— Приветствую Кутара-варвара.

— И кто же его приветствует?

— Маг Мердорамон.

Перед кумберийцем был невысокий полноватый мужчина, одетый в шелковую хламиду до середины голеней, под которой виднелся каласирис, стянутый на талии поясом с серебряными шарами. Лысеющую голову мага защищала от солнца колючая шкура морского ежа. Лицо у него было круглым, как у счастливого ребенка, безбородым и располневшим явно от сытной еды и превосходных вин.

— Ну маг так маг, — пожал плечами Кутар.

Он снова опустился на колени и начал пить, чтобы как следует насытить влагой свое тело, пересушенное под беспощадным солнцем пустыни, а затем потянулся за кожаным бурдюком из-под вина, наполнил его водой и повесил на высокую луку седла. Какая разница, откуда здесь появилась эта вода, главное, чтобы ее хватило до конца путешествия…

Вдруг краем глаза варвар заметил, что Мердорамон извлек непонятно откуда небольшую скатерть, на которой сами собой появились блюдо с мясом и кучка аппетитных ломтей свежего хлеба. Мгновением позже там появился кувшин вина и два кубка.

— Прошу тебя разделить со мной трапезу, — вежливо произнес маг. — И вот еще овес для твоего коня, — добавил он, указывая на торбу, наполненную овсом. Кумбериец готов был поклясться, что никакой торбы здесь только что не было.

— И какова же будет цена этой еды?

Мердорамон улыбнулся и небрежно взмахнул мягкой пухлой рукой.

— Все разговоры после обеда. Цену и плату мы обсудим, когда ты достаточно насытишься… и кстати, глянь-ка вон туда.

Песчаных демонов нигде не было видно.

Кутар кивком поблагодарил мага и приладил сумку у морды коня. Только после этого он развернулся и подошел к собеседнику, усаживаясь перед расстеленной скатертью.

— Это ты наслал, — заметил варвар, откусывая большой кусок мяса, — чтобы привести меня сюда. Хорошо, как бы то ни было, я благодарен тебе за это угощение.

— Это так, — кивнул Мердорамон, — я велел им привести тебя сюда, чтобы кое-что предложить тебе. Видишь ли, мне нужен храбрый человек, который бы доставил одну вещь на север, в Фалкар. Я уже давно наблюдаю за тобой, Кутар из Кумберии, и думаю, что лучше тебя с этим никто не справится.

Варвар равнодушно пожал широкими плечами.

— Я наемник и готов выполнить работу для того, кто как следует заплатит. Что я должен буду отвезти?

Маг сунул руку в кошель, висящий у него на поясе из серебряных шаров, и достал оттуда прозрачный янтарный кубик, в глубине которого плясал язычок голубого огня. Кутар с удивлением уставился на этот странный предмет.

— Это амулет огромной силы, варвар. Он должен быть доставлен в Фалкар Темасу Херклару, регенту этой страны.

— Дело несложное, — пробормотал Кутар, приканчивая остатки еды и протягивая свою мощную руку за кубком вина.

— Но и не такое простое, как можно подумать, — возразил, качая головой, Мердорамон. — Два колдуна денно и нощно пребывают рядом с регентом, защищая его от враждебной магии. Но в своем усердии они не пропускают к нему даже то, что окажет благодетельное воздействие. Я имею в виду этот амулет.

— Тогда зачем ты его посылаешь?

— Потому что он об этом просил. Этот амулет защитит его от козней чародеев, неважно насколько те окажутся сильны. Когда-то, прокладывая себе путь к высшей власти в Фалкаре, он воспользовался их черным искусством. Эти маги творили для него поистине нечестивые дела, и теперь Темас Херклар подозревает, что они намерены отстранить его и захватить власть в свои руки.

— А почему выбрал меня?

Маг издал резкий отрывистый смешок.

— Мне доставило удовольствие наблюдать, как ты расправился с Кандарой — королевой-демоном. Я восхищался твоей смелостью и находчивостью. Но чтобы доставить амулет Темасу Херклару тебе понадобится вся твоя смелость и ум. Предупреждаю: тебе предстоит нелегкая работа.

— Считай, что ты уже нанял меня, Мердорамон, — ответил варвар, смерив собеседника горделивым взглядом. — Меня никогда не страшили никакие трудности. Ты не пожалеешь, что поручил это дело мне, но какой будет плата?

— Плата — твоя жизнь, Кутар из Кумберии. Ты умрешь, если не доставишь амулет по назначению.

— Щедро, но все равно недостаточно, — ответил кумбериец, оскалив зубы в невеселой улыбке. — Чтобы жить, человеку надо питаться, а у меня в кошеле не так много монет.

— Об этом можешь не беспокоиться! — С этими словами маг протянул ему свой кошель, сняв его с пояса, состоящего из множества, казалось, ничем не скрепленных между собой шаров. — Вот, возьми. Здесь нет сокровищ, которыми запретил тебе владеть Афгоркон, пока у тебя его подарок — волшебный меч Ледогнь. Но на еду, кувшин доброго вина и парочку сговорчивых дев там должно хватить.

Под лиловым бархатом кошеля и в самом деле ясно прощупывались золотые динары, к тому же вес кошеля позволял предположить, что монет там не так уж и мало. Для человека подобного Мердорамону это, возможно, было довольно скромной суммой, но тому, кто не каждый день знал, сможет ли он поужинать нынче вечером, это представлялось своего рода сокровищем.

Взвесил кошель на руке и благодарно кивнув, Кутар сунул его в свою кожаную суму.

— Я доставлю этот амулет, — твердо сказал он.

Обернувшись к своему собеседнику, он увидел, что и маг, и оазис, где он так прекрасно отобедал, и водоем, из которого с таким удовольствием напился — все исчезло. На песке не было никаких следов кроме тех, что оставил Серко. Но тем не менее в желудке ощущалась приятная сытость, бурдюк был полон живительной влаги, а конь, опустошивший торбу овса, благодарно ткнулся мордой в руку хозяина. Кутар с довольным смехом потрепал по холке своего боевого коня.

— Нам повезло, Серко. На какое-то время мы с тобой обеспечены отличной кормежкой.

С этими словами варвар принялся устраиваться на ночлег. Расседлав коня, он расстелил потник на песке, чтобы тот служил ему защитой от ночной прохлады. Затем, положив рядом Ледогнь на случай внезапного нападения, он заснул, чутко прислушиваясь к малейшему шороху.

На следующее утро, едва открыв глаза, Кутар с удивлением заметил, что оазис снова появился на прежнем месте. Более того, там, заботливо накрытые платком, стояли громадное блюдо с едой и еще одна торба с овсом.

Умывшись в прохладном водоеме, кумбериец позавтракал, сидя на плоском камне, где еще вчера дожидался его Мердорамон. Стоило ему приступить к трапезе, как рядом с ним прямо из воздуха появился полный кубок терпкого красного вина. Судя по всему, маг хорошо заботился о своих наемниках.

Удалившись на некоторое расстояние от оазиса, варвар оглянулся и нисколько не удивился, увидев на этом месте лишь сухой песок пустыни. Зато янтарный кубик с заключенным в нем язычком голубого пламени и кошель с золотыми динарами были на своем месте.

Тронув поводья, Кутар направил своего коня к Алкариону — городу, стоящему неподалеку от Умирающей пустыни.


Едва въехав в Сфанол, Кутар услышал пронзительный крик. Варвар обеспокоенно огляделся кругом, но пыльная улица, где стояли дома жителей города и таверны, была пуста. На булыжной мостовой также не было ни души.

Это была одна из больших деревень, располагающихся между Алкарионом и границей пустыни. Здесь находили себе кров и пищу караваны, двигающиеся Маккадонию и Сибарос. Все дома здесь были скособочены от постоянного ветра, дующего со стороны пустыни, и, казалось, ссутулились под тяжестью лет. Вывески таких же старых таверн и харчевен поскрипывали, качаясь на ржавых цепях.

Кутар глубоко вздохнул. Нет, крик не мог ему померещиться. Вслед за этим тишину снова разорвал отчаянный девичий вопль.

— Я ни в чем не виновата! Отпустите меня!

В ответ послышались мужские голоса, отпускающие издевательские насмешки, и жестокий женский смех.

Недовольно заворчав, северянин направил своего коня туда, где, судя по всему, творилось какое-то непотребство.

На городской площади журчал источник, а по другую ее сторону стоял высокий столб. К нему была привязана молодая женщина, скорее даже юная девушка. Ее длинные темные волосы были растрепаны и наполовину закрывали искаженное от страха лицо. У ног ее виднелась большая куча хвороста.

Собравшиеся — мужчины и женщины — складывали все новые, принося их из стоящего неподалеку фургона. На жертве было коричневое платье, изодранное настолько, что можно было видеть ее большие округлые груди и стройные голые ножки.

Подняв голову, девушка вдруг закричала, гневно сверкая глазами:

— Вы просто звери, демоны из двенадцати преисподних — и те благородней вас! Вы все прекрасно знаете, что Зоккванор был хорошим человеком. Он накормил вас, когда…

Из толпы выступил какой-то мужчина и ударил девушку по губам. Ее голова стукнулась о деревянный столб, но привязанная упорно боролась, силясь порвать свои путы, и обводила пылающим взглядом собравшихся, на время прервавших свое ужасное занятие.

— Он кормил вас, когда не приходили караваны! Он заставил воду течь в источник, когда тот пересох! Во время тягот он делился с вами своим богатством. А вместо благодарности вы…

Та же рука снова отвесила ей пощечину. Откормленный мужчина повернулся к остальным.

— Она лжет! Ее нужно предать смерти, так же как и Зоккванора. Сожжем ее, и в Сфанол снова вернутся хорошие времена!

Его поддержали другие голоса.

— Сжечь ведьму!

— Мы не должны страдать оттого, что она жива!

— Смерть Зоккванору, смерть Стефании!

Кутар нахмурился и достал из ножен свой огромный меч. Он понял, что эти люди задумали заживо сжечь эту девушку. Неважно, какой была вина, но вряд ли та заслуживала такой смерти… К тому же проницательный северянин заметил, что многие из жителей таскали к костру хворост с явной неохотой, опасливо поглядывая в сторону крикунов. Варвар решительно приблизился к ним.

— А ну отпустите ее! — грозно зарычал он, кладя руку на Ледогнь, пока еще покоящийся в ножнах.

Девушка подняла голову, мотая ей из стороны в сторону и пытаясь стряхнуть с глаз спутанные волосы. Изумление в ее карих глазах сменилось надеждой. Но к пришельцу тут же повернулось пятеро мужчин, которые тоже демонстрировали готовность пустить в ход свои мечи.

— Девчонка умрет! — рявкнул один из них. — Она спутница колдуна. Служила Зоккванору-чародею, понятно?

— Я ничего не знаю о вашем Зоккваноре и не хочу знать. А вот девушку вы сейчас отпустите! — зарычал Кутар, окидывая взглядом хорошо сложенную фигуру, почти не прикрытую остатками платья. Сжечь все это? Нет, он не допустит такого безумного расточительства!

Пятеро мужчин двинулись к незнакомцу, расходясь в стороны и вытаскивая из ножен мечи. Судя по всему, они собирались напасть на Кутара одновременно с разных сторон. Но варвару еще с ранней юности, проведенной на берегах Грондель-фьорда, доводилось драться со многими противниками одновременно. Морские разбойники, набеги которых постоянно приходилось отражать, действовали в такой же манере. Но те, кто сейчас готовился на него напасть, были гораздо хуже морских разбойников. К подобным им Кутар не испытывал ничего, кроме презрения и желания немедленно уничтожить, чтобы подобная мерзость не оскверняла мир своим существованием.

Повинуясь еле заметному знаку, Серко рванулся вперед, вставая на дыбы и угрожающе размахивая копытами. Меч Кутара описал в воздухе замысловатую кривую, и двое из пятерых врагов упали на землю с раскроенными черепами. Кровь окрасила булыжники и пыльную землю городской площади.

Один из трех оставшихся отважился замахнуться на него мечом, неумело зажав его обеими руками, будто дубину. Подставив под удар плоскость клинка, Кутар рассек плечо нападавшему, моментально высвободив оружие и оборачиваясь к последним двум. Но те в ужасе попятились, сперва переглядываясь друг с другом, а затем, еще раз увидев, что стало с их товарищами, не сговариваясь повернулись спиной и помчались, подобно перепуганным животным. Желание драться с этим огромным варваром в кольчуге, появившимся неизвестно откуда, моментально пропало; тем более что соотношение сил теперь было явно не в их пользу: всего-то двое на одного.

Спешившись, Кутар вытер меч об одежду одного из убитых. Горожане продолжали неподвижно стоять вокруг, все так же сжимая в руках охапки хвороста, будто не понимая, что им теперь с ними делать — то ли оставить, то ли положить у ног привязанной к столбу девушки.

— Она свободна, никто ее даже пальцем не тронет! — грозно зарычал Кутар, обводя их гневным взглядом.

— Пусть идет куда хочет. Нам в Сфаноле такие, как она, не нужны, — заявила какая-то женщина.

— Я забираю ее с собой в Алкарион.

— Да будет так, — кивнул один горожанин, который, судя по богатому наряду, был здесь главным. — Тогда уведи ее отсюда.

Варвар подошел к деревянному столбу и с силой дважды рубанул лезвием меча. Веревки, удерживающие девушку, лопнули, а сама она бессильно рухнула на руки своего спасителя. Тот, подскочив к столбу с быстротой дикого зверя, вовремя успел удержать ее.

Подняв голову, Стефания внимательно посмотрела на того, кто так вовремя явился, чтобы избавить ее от гнева горожан. Вблизи девушка показалась варвару еще симпатичнее. Слегка вздернутый прямой нос, губы, подобные сочному красному плоду, подбородок с ямочкой и широкий лоб, яркие карие глаза. Хвала богам, что он оказался сегодня в этой деревушке!

— Ты слышала их. Поедешь со мной, девочка.

— Да, варвар, — со вздохом произнесла она. — Только забери меня отсюда.

Поняв, что девушка уже может стоять сама, Кутар выпустил ее из своих объятий. Стефания повернулась и безропотно пошла к серому коню, на ходу стараясь насколько возможно привести свою одежду в порядок. Но коричневая туника оказалась настолько изодрана, что Кутар, идущий за ней, прекрасно видел ее загорелую гладкую спину и коричневой пятно над левой ягодицей.

Наконец она смогла завернуться в шерстяную ткань таким образом, чтобы та полностью прикрыла ее наготу. Подойдя к коню варвара, Стефания обернулась и послала поочередно каждому из горожан взгляд, полный презрения. Но забраться на коня самостоятельно у нее уже не получалось, так как она обеими руками придерживала остатки своей одежды.

Варвар довольно усмехнулся. Увиденного было достаточно, чтобы понять, что спасенная уже не ребенок. Вот и прекрасно: он насладится компанией этой симпатичной девицы по пути к Алкариону. Тем более, что это явно штучка с характером: если бы ей не надо было придерживать разодранную одежду, точно бы вцепилась зубами и ногтями в кого-нибудь из своих обидчиков. Во всяком случае в ее взгляде Кутар видел настоящую боевую ярость. Но сейчас необходимо убираться отсюда, пока побежденные не опомнились. Иначе количество противников, с которыми ему придется сражаться, может оказаться куда больше.

— Можешь ехать позади меня, девочка, — мягко сказал Кутар, приблизившись к ней. — Не беспокойся, эти люди больше не смогут тебя обидеть.

— Я их и не боюсь! — с вызовом ответила Стефания. — Я боялась того, что они собирались со мной сделать. Но в один прекрасный день я вернусь сюда, и тогда они все жестоко поплатятся за то, что они сделали с Зоккванором!

— Конечно, поплатятся, — согласился Кутар, легко, как пушинку, поднимая ее в седло, а затем забираясь туда сам.

Оказавшись позади него, спасенная прижалась к широкой спине варвара, крепко обняв его за талию, так что он ощутил мягкое прикосновение ее груди.

— Теперь они не увидят моего тела, — прошептала она. — Вперед!

Кутар подавил усмешку и тронул коня сперва шагом, а потом чуть быстрее. Уже покидая город, он с сожалением оглянулся на раскачивающуюся под ветром вывеску: «Таверна Звонящего Колокола». Слабый ветерок донес до ноздрей Кутара запах темного эля.

— А я-то надеялся пропустить кружку-другую меда, девочка, — с сожалением заметил он. — Мне пришлось долго ехать через пустыню и утолять жажду только водой.

— По дороге к Алкариону есть и другие места где живут люди.

— Да, но сколько еще ехать до ближайшего?

Она помолчала, держась за него, пока они не подъехали к развилке на пыльной дороге. А затем, когда Кутар уже готовился свернуть на северную дорогу, ведущую к Алкариону, она протестующее вскрикнула.

— Нет! Не этой дорогой! По правой!

— Алкарион же на севере.

— А дом, где я жила с Зоккванором, на востоке!

— К чему мне мертвый Зоккванор и его дом?

Соскользнув с коня, девушка спрыгнула прямо в дорожную пыль. Не обращая внимания на порванную одежду она уперлась загорелыми кулачками в бока и прожгла Кутара гневным взглядом. Порванная туника снова разошлась в разные стороны, предоставив варвару возможность любоваться прекрасным телом спасенной.

— Зоккванор жив! — отрезала она. — Иначе я б сама умерла.

— Что ты хочешь этим сказать, девочка? — озадачено переспросил Кутар.

— Зоккванор говорил мне, что на меня с рождения наложили чары. Покуда он жив, буду жить и я. А если он умрет, то умру и я.

— Чтоб такой великий чародей — да не смог снять такие чары? — насмешливо протянул Кутар. — Или он лгал, чтобы пустить тебе пыль в глаза, или он не более чем новичок в некромантии!

— Он великий маг! — отрезала Стефания, мрачно глядя на кумберийца.

— Тогда почему же он не снял те чары? — продолжал тот.

— Потому что Зоккванор их на меня наложил!

— И зачем ему это понадобилось?

Девушка смущенно потупила взор и принялась водить в пыли босой ногой.

— Чтобы я хорошо вела себя с ним… и не всадила ему кинжал меж ребер, пока он спит!

Шлепнув себя мускулистой рукой по бедру, варвар разразился громовым хохотом.

— Девушка, ты мне нравишься. Клянусь богами Туума, нравишься.

— Если бы я могла это сделать! — воскликнула Стефания, стряхивая с уголка глаза злую слезинку. — Он обращался со мной как со служанкой, приказывал делать для него всю домашнюю работу, а иногда мне приходилось помогать ему в чародействе. Он даже не интересовался, хочу я этого или нет!

С этими словами девушка смахнула рукой со лба длинную прядь темных волос.

— Поэтому мне и нужно вернуться в этот дом, северянин. Я должна спрятать его тело так, чтобы с ним ничего не случилось. Иначе я и правду умру, а этого так не хочется…

Некоторое время Кутар размышлял, напряжено вглядываясь вдаль. Обе дороги исчезали в густом лесу, который, если верить картам, простирался почти до Алкариона. Другая дорога должна была вести на восток в Маккадонию. В конце концов — решил Кутар, — ничего плохого не случится, если он уступит просьбе Стефании и заедет куда она хочет. Уж как-нибудь потом не заблудится.

— Так уж и быть, — проворчал кумбериец. — Мы спрячем тело твоего Зоккванора в надежное место, а затем сразу едем в Алкарион. Только не вздумай поступить со мной так же, как с ним. Со мной, знаешь ли, такие штучки не проходят.

— Конечно, я поеду с тобой, — ответила Стефания, опуская голову. — Это мой долг.

Глядя на свою спутницу, варвар терялся в догадках, что может таиться в глубине ее карих глаз — обещание или смертоносный блеск.

Стефания снова уселась на коня позади Кутара, обхватила его за талию и тихонько шептала ему на ухо, подсказывая куда направить коня. Около мили они ехали по узкой дороге, по обе стороны которой виднелись заросли высоких деревьев. Все это время они не обменялись ни одним словом, будто не решаясь нарушить величественную тишину леса. Затем дорога сузилась и превратилась в узкую тропинку, по которой с трудом мог пройти лишь один человек, и то рискуя оказаться исхлестанным ветками кустов, почти закрывающих тропинку. Наконец они выбрались сперва на опушку, а затем на широкую поросшую высокой мягкой травой равнину. Вдалеке виднелись развалины дома, от которых к небу еще поднимался черный дым.

— Здесь мы с ним и жили, — прошептала Стефания.

То, что теперь представляло собой груду прокопченных камней и обугленных балок, судя по всему еще недавно было жилищем богатого человека. Прямо внутри дома посреди остатков пиршественного зала сразу за возвышением на котором располагались столы, Кутар заметил какое-то небольшое строение из грубо обтесанного серого камня. Бушевавшее здесь пламя совершенно не тронуло это непонятное строение; оно возвышалось среди обломков, будто бросая вызов царящему здесь разрушению.

— Вряд ли мы сможем найти здесь тело, — с сомнением покачал головой варвар, спрыгивая на землю и помогая сойти своей спутнице.

— Он был в башне, когда они ворвались сюда! Когда меня вытащили через дверь, она уже начинала гореть… Он жив, я это чувствую! Не знаю, что они с ним сделали, но он жив! Пойдем же, посмотрим.

Они вошли в дверной проем, где еще недавно находилась парадная дверь, ведущая прямо в зал. От тлеющих стен и деревянного пола еще поднимался черный удушливый дым. Половицы, стоило на них наступить, тут же рассыпались в золу и множество угольков. Девушка тяжело вздохнула, с горестным видом оглядываясь по сторонам, а затем придвинулась к Кутару, словно ища в обществе своего спутника какое-то утешение. Тот обнял ее за плечи, желая утешить, но неожиданно Стефания извернулась и, оскалив зубы подобно мелкому хищному зверьку, отвесила ему пощечину.

— Еще рано! — закричала она. — Пока не найдем Зоккванора, даже и не думай притронуться ко мне!

Кутар усмехнулся, потирая щеку широкой намозоленной оружием ладонью. Эта маленькая злючка начинала ему нравиться все больше и больше.

— Ничего я такого не хотел, — проворчал он. — А если бы у меня было намерение взять тебя, то сделал бы это прямо здесь, в саже и золе.

Девушка повернулась к нему, сжав кулачки, напряженная, будто тетива лука. Но увидев, что варвар не думает угрожать ей, постепенно успокоилась.

— Прости меня, — сказала она, опуская глаза. — Мне постоянно приходилось защищаться от чьих-то домогательств. Здесь постоянно гостили то какие-то воины, то колдуны, и все они считали, что могут безнаказанно добиваться от меня любовных утех. А Зоккванор и не думал меня защищать; ему, наоборот, доставляло удовольствие смотреть, как я отбиваюсь от очередного гостя. Я привыкла, что все мужчины такие.

Стефания сделала движение, чтобы прильнуть к своему спасителю, но сильный шлепок по округлому пышному заду остановил ее, едва не свалив с ног.

— Ну так самое время отвыкать. А теперь ищи то, за чем пришла, и давай убираться отсюда. В этих развалинах таится зло, я прямо шкурой это чувствую.

Покорно кивнув, девушка двинулась вперед, покачивая бедрами. Это была походка опытной куртизанки, флиртующей с каждым встречным. Понимает ли она сама, каким искушением она является для каждого мужчины, — невольно задумался Кутар. Во всяком случае, он теперь не так уж и осуждал тех, кто когда-то гостил в этом доме.

Они подошли к сгоревшей двери, наполовину свалившейся с железных петель. Отстранив девушку, варвар отбросил в сторону остатки двери и шагнул в почти уцелевший коридор. На каменной стене виднелась деревянная лестница, почти не тронутая огнем. Проскочив под рукой своего спутника, Стефания выбежала вперед и принялась подниматься по лестнице.

Несмотря на то что девушка была гораздо легче массивного Кутара, остатки лестницы скрипели и вздрагивали под ее весом, грозя рассыпаться. Варвар схватился за шатающийся столб, подпирая его своим мускулистым телом, не сводя взгляда со стройных ножек, порхающих прямо над его головой.

Тем временем девушка достигла верхнего этажа и легко порхнула в душный полумрак. Вслед за этим раздался пронзительный крик ужаса.

Глава вторая

На верхнем этаже башни послышался топот тяжелых ног, так не похожих на грациозную походку Стефании. Кутар ощутил, как от беспокойства по его телу побежали мурашки. Подняв голову, варвар начал пристально всматриваться, ощущая смутное беспокойство.

— Стефания? Что там?

— Шоккот! — отчаянно взвыла в ответ девушка.

Не теряя времени, Кутар бросился наверх.

Несмотря на то, что весом и размерами он намного превосходил девушку, варвар двигался ловко и осторожно, подобно дикому лесному коту. Ноги его касались каждой ступеньки не более одного мгновения; обугленное дерево трещало, но лестница оставалась стоять. Наконец варвар смог увидеть, что творится на втором этаже.

В центре помещения, судя по всему, предназначенного для магических занятий, стояла ожившая статуя. Сделанная из разноцветного камня, низкая и приземистая, она производила впечатление злобной и страшной мощи. Передвигаясь, она давила своими каменными ногами пробирки, фиалы и прочие сосуды, предназначенные для чародейства, с видимым удовольствием уничтожала реторты и перегонные кубы. Путь этого монстра был обозначен осколками стекла и разноцветными едко пахнущими лужами.

За статуей виднелось распростертое на полу тело Зоккванора. Увидев варвара, Стефания бросилась к нему и упала на колени, обнимая его за правую ногу.

— Прошу тебя, останови его! Если ты это не сделаешь, я умру, — жалобно простонала она.

— Это еще кто? — недовольно поинтересовался Кутар.

— Шоккот, демон из девяти преисподних. Когда местные жители стали ломиться в дом, Зоккванор вызвал его и приказал убить свое смертное тело, пока те не добрались до него.

— И какой смысл ему было это делать? — не понял варвар. — Смерть она и есть смерть.

— Не совсем так! Если нить его жизни прервет демон, Зоккванор сможет жить дальше, хоть и в ином виде. А через некоторое время он вернется в свое тело живым и здоровым, но я-то умру насовсем!

— Ну так бы и говорила, — проворчал Кутар, обнажая свой заколдованный меч и двигаясь на Шоккота.

Варвар одинаково терпеть не мог и чародеев и демонов, но раз для спасения девушки нужно уничтожить этого каменного монстра…

Кутар прыгнул на своего противника, его меч описал в воздухе сверкающую дугу. Но, ударившись о каменную шею, клинок отскочил. Едва сталь соприкоснулась с телом ожившего монстра, как варвар почувствовал, что его руку до самого плеча сперва пронзила острая боль, а затем скрутило в жесточайших судорогах. Шоккот тем временем отвернулся от неподвижного тела колдуна и замахнулся на кумберийца своей каменной ручищей.

Пригнувшись, кумбериец сделал плавный стелющийся шаг в сторону и ударил мечом туда, где у всякого живого существа бьется сердце. Издав звук, подобный тому, что издает лопнувшая струна, клинок из заколдованной стали согнулся в дугу. Монстр взмахнул рукой, окончательно выбивая у Кутара его оружие.

В полном изумлении варвар уставился на это противоестественное существо, против которого был бессилен даже Ледогнь. Каменное лицо Шоккота осталось таким же неподвижным, когда тот не торопясь двинулся на своего врага.

Кумбериец медленно пятился от наступающего на него чудовища. Его сапоги с хрустом давили стекло, расплескивали лужи разноцветных резко пахнувших жидкостей и густых омерзительных субстанций. Каменный монстр неотступно следовал за ним, преследуя по всему круглому помещению, еще недавно бывшему верхним этажом башни. Кутар лихорадочно смотрел по сторонам, выискивая что-нибудь, что поможет ему совладать с этим потусторонним созданием.

Стефания ничем не могла ему помочь: она стояла у стены, стеная и плача в полнейшем отчаянии. В этот момент на глаза варвару попалась железная тренога, на которой стоял кривобокий стеклянный сосуд. Схватив треногу, Кутар изо всех сил обрушил ее на каменную голову. Удар был такой страшной силы, что тренога погнулась, но Шоккот лишь расхохотался и заговорил. Голос его напоминал лягушачье кваканье.

— Глупый смертный! Думаешь, что-то может повредить Шоккоту из Красных Сфер? У тебя ничего не получится!

— А вот еще как получится! — тяжело дыша, огрызнулся Кутар, в глубине души сомневаясь в правоте своих слов.

Демон продолжал наступать на него, сотрясая обгоревшую башню до самого основания, давя стеклянные сосуды, расплескивая во все стороны разноцветные едко пахнущие и шипящие жидкости.

Несмотря на царящий здесь разгром, тело хозяина этого дома благодаря чарам осталось в неприкосновенности. Зоккванор неподвижно лежал в забытьи, пребывая между жизнью и смертью.

В отчаянии глянув вниз, Кутар заметил в лужах разнообразных химических жидкостей какие-то песчинки. Размышляя о том, что это может быть, он продолжал отступать по кругу, радуясь, что здесь нет углов, в один из которых Шоккот мог бы загнать его и сомкнуть свои каменные ручищи у него на горле.

Наконец каменный монстр встал посреди помещения, расставила ноги по обе стороны открытого люка, высясь над ним словно колосс. Его глаза вспыхнули тусклым белесым светом. Глухим хриплым голосом Шоккот заявил, что будет стоять здесь, пока Кутар не ослабеет от голода и жажды и сам не станет унижено молить о смерти.

— О боги, что же нам делать? — в отчаянии выкрикнула девушка. — Неужели нет никакого способа справиться с ним?

В ответ каменный монстр повернулся к ней, издевательски качая своей безобразной головой.

Кутар переступил с ноги на ногу и снова под его стопами хрустнул песок.

— Конечно, способ есть, — ответил варвар больше чтобы придать храбрости своей спутнице. — И не на таких находился.

Увидев на полу Ледогнь, лезвие которого снова распрямилось, кумбериец нагнулся, чтобы поднять свое оружие. Поможет ему это или нет, но он встретит своего врага с мечом в руке!

Шоккот снова насмешливо засверкал глазами, даже не трогаясь с места. Пробежавшись взглядом по каменной фигуре, кумбериец заметил, что камень его стоп местами растворился, а местами стал похож на хрупкую ноздреватую пемзу. Так вот что за песок хрустел на полу!

Внимательно приглядевшись, Кутар понял, что самое губительное воздействие на тело Шоккота оказывает ядовито-зеленая жидкость с запахом, напоминающим вонь давно не чищеной выгребной ямы. Он неуязвим для заколдованной стали — пусть так, зато его можно победить другим оружием!

Взгляд кумберийца торопливо заметался вокруг. Здесь все было разбито и переломано: сперва постарались жители поселка, вымещающие на чародее свою злобу и страх, остальное довершил он сам, удирая от демона. Неужели ничего не осталось? Двалка с боевым молотом!

Похоже, его мольбы оказались услышаны. На расстоянии вытянутой руки Кутара оказался шкафчик встроенный в стены и, самое главное, оставшийся нетронутым. Варвар подскочил к нему, рывком распахнул дверцы. В шкафчике, как и везде, стояли разнообразные сосуды — как пустые так и содержащие всякие жидкости и порошки. На некоторых из них виднелись и надписи на непонятном языке.

Не теряя времени варвар принялся хватать один сосуд за другим и кидать его в своего противника.

Первой в него попала бутыль с красной жидкостью, что вызвало у Шоккота лишь новый взрыв издевательского хохота. Пробирка, доверху наполненная чем-то ярко-синим, даже не удостоилась внимания, но то, что последовало за тем, когда об голову каменного монстра разбился фиал с густой субстанцией лимонного цвета, ужаснуло даже варвара.

Раздался низкий вибрирующий звук, который становился все громче и громче. Каменные руки поднялись, хватаясь за голову, пытаясь удержать на месте выпадающие глаза. Лицо Шоккота крошилось, рассыпаясь мелким песком.

В ответ раздался еще один вопль. Это Стефания неистово заверещала от радости.

— Ах так! Вот тебе, вот тебе, мерзкий демон!

Она подскочила к шкафчику и принялась его проворно опустошать, кидая его содержимое в умирающего Шоккота.

Разноцветные жидкости ручьями стекали по крошащейся и тающей под их воздействием каменной голове, к сводчатому потолку потянулись струйки серого тумана. Истукан содрогался и выл, испытывая страшнейшие мучения. У него уже не было глаз и носа, сквозь остатки камня виднелось что-то, напоминающее мозг. Из дыры, в которую превратился рот статуи, раздавались затихающие стоны. Из последних сил Шоккот сделал два шага по направлению к своим противникам. Но по дороге он угодил в ядовито-зеленую лужу. Ноги его подломились, и остатки каменного монстра рухнули на пол, едва не обрушив остатки верхнего этажа башни.

Подбежав к Кутару, девушка, восхищенно глядя на того, кто за такое короткое время вторично спас ее, вложила свою ладошку в его мощную мускулистую руку.

— Я думала, ничто на свете не может одолеть его! Но ты понял этот секрет. Наверно, ты мудрец?

— Нет, девушка, — довольно ухмыльнулся польщенный варвар. — Я Кутар из Грондель-фьорда, наемник, который зарабатывает на жизнь своим мечом. Будем считать, что ты ненадолго наняла меня.

— Но у меня нет денег, — еле слышно прошептала Стефания. — Все, что было в доме, разграблено селянами.

— Об этом не беспокойся, — ответил Кутар, широко улыбаясь. — Придет время, и я возьму свою награду. А теперь давай-ка взглянем на этого твоего мага.

Зоккванор лежал на длинном столе неподвижный и бледный, словно не один год провел в полярных снегах. Седеющие волосы чуть растрепались, глаза были плотно закрыты. На лице застыло спокойное выражение, как будто лежащий человек спал и видел самые приятные сны. Пожар не оказал на него никакого действия, даже на простом белом хитоне не было ни одного пятнышка сажи.

Варвар коснулся холодной руки Зоккванора и поморщился.

— Он мертв. Посмотри сама, он не дышит. Если не веришь, положи руку ему на грудь, она совершенно неподвижна.

Кутар поднял Ледогнь, и поднес его светлый клинок вплотную к ноздрям мага.

— Смотри, сталь совершенно не затуманилась. С ним все кончено, Стефания.

Но девушка упрямо замотала головой.

— Он жив, говорю тебе. Это не смерть, а особый сон; его вызвали те же чары, с помощью которых Шоккот оказался здесь. Зоккванор много рассказывал мне о волшебстве такого рода.

Кутар вздохнул.

— Ну, если тебе нужен в качестве попутчика труп, я удовлетворю твою прихоть, но, клянусь рубиновыми ногтями на ногах Хастарты, только до того момента когда от него станет распространяться вонь.

С этими словами он поднял тело и без труда взвалил его на плечо. Чародей лежал как бревно, не шевелясь, как и положено мертвому. Кутар сделал Стефании знак спускаться первой, что та и сделала, по дороге осторожно перешагнув через останки каменного истукана.

На лестнице девушка развернулась и помогла Кутару спустить бесчувственного мага. Оказавшись внизу, варвар снова закинул его на плечо, будто мешок с тряпками.

Когда они спустились вниз, солнце уже почти скрылось за горизонтом, бросая на вечернее небо слабые красноватые отблески. Кутар озадачено покрутил головой и хмыкнул.

— Не представляю, как мы его повезем. Одного коня здесь явно маловато.

— Мы не можем его оставить! — воскликнула девушка. — Пока жизнь теплится в его теле, жива и я. И сам подумай, как же я буду принадлежать тебе, если умру?

— Если только сделать волокушу… — задумчиво произнес варвар.

— Так давай ее сделаем!

— Завтра, девушка, а сейчас мне надо перекусить и подремать. Сражения с демонами, знаешь ли, утомительное занятие.

— Если ты останешься здесь, — заявила упрямица выпрямившись и уперев руки в бока, — у тебя будет возможность продолжить его! Зоккванор очень предусмотрителен и не удивлюсь, если сюда явятся и другие демоны чтобы довершить то, что не удалось Шоккоту.

Кутар задумчиво посмотрел на лежащее у его ног бесчувственное тело, от души желая избавиться от него, так же, как недавно от каменного монстра. Будто прочтя его мысли, Стефания прошлась мимо него, соблазнительно покачивая бедрами. А вдруг она не лжет и со смертью колдуна не станет и этой симпатичной злючки?

— Если мы поторопимся, — настаивала девушка, — мы сможем тронуться в путь уже через пару часов. Здесь неподалеку есть поляна, где можно расположиться на отдых, а пока ты будешь мастерить волокушу, я приготовлю нам ужин.

— Ужин? Ты умеешь завоевать сердце мужчины! Если бы ты еще знала, где взять съестные припасы… Я рассчитывал пополнить их запас в той самой деревне, которую пришлось так спешно покинуть.

Не говоря ни слова Стефания направилась снова к горелым развалинам, туда, где еще недавно располагалась кладовая.

Она принялась рыться, что-то расчищая, что-то отбрасывая в сторону и наконец с победным видом продемонстрировала охапку кроличьих тушек, большую голову сыра и две большие буханки белого хлеба.

— В леднике продукты сохраняются свежими. Хорошо, что грабители не успели до него добраться.

Когда они расположились на поляне, Кутар вытащил кинжал и отрезал по ломтику сыра себе и Стефании.

— Тогда займись ужином, а я посмотрю, из чего можно соорудить волокушу.

Он срубил два молодых деревца, очистил их от веток и связал полосками коры так, чтоб они свисали с крупа Серко, раздвигаясь в стороны там, где будут волочиться по земле. Затем он закинул тело мага на шкуру, найденную Стефанией в развалинах.

Когда они поужинали, луна уже высоко стояла в ночном небе и на мир опустился мягкий сумрак. Привязав тело мага так, чтобы оно не упало с волокуши, варвар вскочил в седло, а затем протянул руку своей спутнице. Та уже привычно устроилась у него за спиной, обхватив за талию своими тонкими руками.

— А теперь куда ехать, девушка? Не забывай, нам надо на север.

— Эта лесная дорога именно туда и ведет.

По обе стороны от освещенной лунным светом узкой полоски утоптанной земли царил непроглядный мрак, ночные тени путались между собой, образуя причудливые и страшноватые узоры. Мощный боевой конь двигался неторопливым шагом, безропотно неся на себе тройную ношу. Ветер где-то в вершинах деревьев завывал и стонал множеством голосов, принося сладкие ароматы лесных трав и цветов, уснувших в ожидании следующего утра. В тишине слышалось негромкое постукивание железных подков и мелодичное позвякивание серебряных колец, украшающих сбрую Серко.

Кутар невольно задремал, слушая, как потертая кожа седла мерно поскрипывает под ним. Тепло прильнувшей к его спине девушки, которая тоже дремала, пристроив голову ему между лопаток, ее нежные руки, обхватывающие его талию, порождали удивительное ощущение уюта и безопасности.

Веки Кутара становились все тяжелее, он начал клевать носом, а затем уснул прямо в седле, опустив подбородок на обтянутую кольчугой грудь.

Он проснулся, повинуясь внезапно возникшей тревоге. Ощущение неясной тревоги заставило его открыть глаза и выпрямиться в седле. Стефания по-прежнему спала; ее голова все так же покоилась у него на спине.

Пока он спал, они уже выехали из леса. Сейчас впереди расстилалась широкая поросшая травой равнина. Прямо перед ним высилось около дюжины мраморных колонн, на некоторых из которых виднелись остатки обломанных, покрытых причудливыми рисунками, карнизов. Сквозь траву смутно белели и другие — разбитые, источенные временем, пострадавшие от разрушительного воздействия дождя и ветра. Судя по всему, когда-то здесь стояло громадное величественное строение.

Кутар вспомнил, что когда-то рассказывал ему Кылвыррен, придворный чародей Тора Домнуса, правителя Ургала. Много веков назад человечество отправилось к тем крошечным светящимся точкам на небе, которые были другими планетами. В том числе посетили они и ту, что зовется Зимля. Поэтому то там, то здесь можно встретить что-нибудь, построенное ими. Под морскими волнами, глубоко в земле или, как сейчас, в пустынном и заброшенном месте.

Варвар окончательно пробудился, испытывая сильнейшее недовольство собой. Размечтался подобно какой-нибудь придворной неженке! Переведя взгляд на темное полное звезд небо, он тихо рассмеялся при мысли как долго они, оказывается, спали, убаюканные ночной темнотой и мерным шагом коня. Но верный друг тоже заслужил отдых.

— Иди к тем колонам, Серко, — произнес варвар, ласково касаясь серебристой гривы. — Там мы и остановимся на отдых.

Повернувшись в седле, он осторожно обнял свою спутницу, не давая ей упасть. В лунном свете девушка казалась еще более прелестной, особенно в разодранной одежде, которая почти ничего не прикрывала, позволяя любоваться всеми ее прелестями. Но вместе с тем в этой девушке было нечто такое, что безошибочно давало понять, что она принадлежит к знатному роду.

Подумав об этом, Кутар неожиданно для себя прижал рот к ее губам. Так и не проснувшись окончательно, девушка ответила на поцелуй, а затем снова задремала, прильнув к своему спасителю и доверчиво положив голову на его грудь, обтянутую искусно сделанной кольчугой.

— Бродячая дикая кошечка, — задумчиво пробормотал варвар. — Интересно, кто ты на самом деле. Хотя не все ли равно?

Осторожно держа Стефанию на руках, он спустился с седла, а затем, положив свою драгоценную ношу на траву, расстелил на земле свой плащ, и завернул в него девушку.

Расседлав коня, Кутар пустил его свободно пастись, а волокушу с бесчувственным телом чародея прислонил к обломку мраморной колонны. Затем кумбериец улегся на траве рядом с треснувшей бесформенной глыбой и снова погрузился в сон.

Проснулся он оттого, что девушка испуганно трясла его за руку.

— Кутар, посмотри что там!

Моментально открыв глаза, он по многолетней много раз спасавшей его привычке, тут же положил руку на меч, обратив взор туда, куда указывал дрожащий палец Стефании.

Тело чародея испускало серебристый свет, рассеивая непроглядную черноту ночи. В клубящемся вокруг него серебристом тумане варвар заметил множество уродливых фигур, которые со всех сторон направлялись к их бесчувственному спутнику. Безобразные карлики, непристойно распухшие подобно утопленникам, лишенные волос, они с первого взгляда вызывали ужас и омерзение.

— Двалка! — яростно выкрикнул Кутар, рывком вскакивая на ноги.

Не теряя времени, он двинулся вперед, но злобные хобгобы — так назывались эти кошмарные существа — не обратили на него никакого внимания. Взгляды их выпученных пустых глаз были прикованы к Зоккванору, а когтистые руки со всех сторон тянулись к нему, чтобы разорвать в клочья.

Варвар издал грозный боевой клич и прыгнул вперед.

Ледогнь сверкнул, рассекая серебристый туман. Лезвие меча, до самой рукояти покрывшись ослепительно яркими искорками, погрузилось в череп одного из этих омерзительных созданий. Умирающий хобгоб пронзительно завизжал, остальные тут же уставились на варвара своими злобными выпученными глазами, а затем одновременно бросились на него, выставив вперед руки с длинными острыми когтями и явно намереваясь выцарапать глаза тому, кто посмел им помешать.

Меч поднимался и опускался в мощной руке варвара; кумбериец без устали махал своим заколдованным оружием подобно крестьянину, скашивающему траву. Во все стороны летели куски омерзительных уродливых тел и капли светящейся голубоватой крови. Но хобгобов становилось все больше и больше; целая толпа этих ужасных существ бросилась на него, горя жаждой убийства. Их когти скребли по железной кольчуге, оставляли кровавые полосы там, где ноги варвара не были прикрыты высокими сапогами и килтом из медвежьей шкуры. Казалось, смерть совершенно не страшит их; хобгобы бросались прямо на острую сталь, несмотря на то, что их убивало даже прикосновение к заколдованному оружию. Притронувшись к Ледогню, они умирали, падая на землю, колотясь в ужасных конвульсиях, испуская пронзительное хныканье. Заколдованный меч свистел в воздухе, играя для них песню смерти.

Стефания тоже проявила свою храбрость и воинственный характер. Увидев что какой-то хобгоб намеревается броситься Кутару на спину, девушка, моментально подскочив, схватила уродливое создание и, вцепившись в него своими острыми когтями, отбросила в сторону. Чуть развернувшись, варвар сделал стремительный выпад, и лезвие Ледогня вонзилось тому глубоко под ребра.

Наконец варвар расправился с последним из этих отвратительных карликов. Девушка стояла неподалеку, тяжело дыша. Там, где туман коснулся ее кожи, та сделалась влажной и липкой. Тело Зоккванора теперь выглядело расслабленным, будто этот человек ненадолго прилег отдохнуть.

— Боевой Молот Двалки! — выдохнул Кутар нагибаясь и несколько раз втыкая свое оружие в землю, чтобы очистить его лезвие. — Не знаешь, что это были за твари?

— Бесы из девяти преисподних, — ответила девушка. — Я видела, как Зоккванор раньше вызывал их, чтобы они исполняли его злую волю.

— Думаешь, он вызвал их чтобы те сделали то, что не удалось Шоккоту?

— Я в этом даже не сомневаюсь! Ему очень хочется обрести новую жизнь.

Взглянув на место недавнего сражения, девушка снова задрожала от недавно пережитого страха и прижалась к молодому великану в поисках защиты.

— Если бы им удалось убить Зоккванора, я тоже бы умерла, — жалобно простонала она, глядя в глаза могучему варвару. — Я уже дважды обязана тебе жизнью. Наверное, даже трижды. Шоккот убил бы меня, как и те люди на рыночной площади.

— Так ведь не убили, — смущенно пробормотал варвар, обнимая девушку одной рукой. — Светает, нам пора продолжать путь к Алкариону.

Но вместо того чтобы собираться в дорогу, Стефания подняла руки к спутанным темным волосам и внимательно огляделась, явно озадаченная валяющимися кругом громадными мраморными обломками. Вслед за этим девушка посмотрела вдаль, где справа расстилалась огромная равнина, а слева виднелся густой лес.

— Где мы?

— На пути к Алкариону, во всяком случае, я на это очень надеюсь, — проворчал варвар.

— Нет. — Стефания озадачено покачала головой. — Я никогда раньше не видела ни этих развалин, ни этой равнины. Это не дорога к Алкариону.

Варвар только нахмурился в ответ на эти слова.

— Прошлой ночью мы ехали именно по той дороге. Если только не… — Пораженный неожиданной мыслью, он повернул голову к Серко, который щипал сочную траву, пробивающуюся вокруг полукруглого обломка колонны. — Если, пока мы спали, Серко не побрел по другой тропе.

Стефания отошла в строну и, опустившись на колени, принялась возиться с ремнями седельной сумки. Повернув голову к варвару, она посмотрела на него.

— Так или иначе, но я голодна. Думаю, нам обоим следует поесть. Разведи мне костер, я поджарю мясо, а после еды мы тронемся в путь.

Некоторое время спустя они наслаждались едой, сидя на мраморной плите, которая когда-то была частью неведомого строения. Затем, греясь в лучах утреннего солнца, Кутар наблюдал за своей спутницей, которая шарила в его дорожном мешке, стараясь найти иголку и нитки чтобы хоть как-нибудь починить свою одежду.

— Моя туника порвана еще больше, — с улыбкой сказала девушка, встряхивая в руках лохмотья коричневой шерстяной ткани. — Если я не смогу ее зашить, стража может не пустить нас в город.

С этими словами она повернулась к нему спиной, держа в руках свою единственную одежду. Варвар пристально посмотрел на девушку, но в этот раз причиной этому были не ее прелести. Внимание Кутара снова привлекло странное родимое пятно, которое виднелось у нее внизу спины, прямо над левой ягодицей. Но Стефания присела на траву и таинственное пятно скрылось из вида. Вздохнув, Кутар поднялся на ноги и принялся собираться в дорогу.

Закончив работу и очень довольная результатом своих трудов, девушка облачилась в тунику и сделала несколько шагов к варвару. Тот сперва ничего не понял, а затем издал восхищенный свист. Девушка в ответ чуть присела в церемонном приветствии.

Ей удалось не просто починить свой наряд; девушка хитроумно изменила его фасон, собрав складки по бокам и увеличив вырез на груди. Волосы были тщательно расчесаны и убраны в простую элегантную прическу. Голова Стефании была высоко поднята, глаза сверкали. Чутье и жизненный опыт подсказали кумберийцу, что эта женщина просто жаждет услышать слова восхищения.

— Ты выглядишь еще красивей, — произнес он. — Когда я тебя увидел в первый раз, ты больше походила на девчонку-сорванца, а теперь ни дать ни взять, важная дама, которая отправилась на поиски любовных приключений.

С довольным смехом девушка подбежала к варвару, обвила ему руками шею и прижала свои губы к его губам. Кутар обхватил ее своими мощными мускулистыми руками и оторвал от земли.

— Ты мне нравишься, — рассмеялась она, когда он отпустил ее. — Ты словно большой ручной медведь. С тобой я чувствую себя в безопасности.

— Что-то меня не радуют такие слова, девушка, — заворчал Кутар в притворном гневе, встряхивая гривой светлых волос. — Пожалуй, мне надо бросить тебя в высокую траву и насладиться тобой, пока ты не подумала, что сможешь взять надо мной верх.

С этими словами варвар снова поднял Стефанию, так что ее изящные ножки оторвались от земли. Девушка с громким смехом принялась вырываться, колотя кулачками по широкой груди Кутара, обтянутой кольчугой.

— Нет, нет, не сейчас! — взмолилась она, переводя дыхание.

Варвар не торопясь опустил ее на землю.

— Видишь, как мне легко справиться с тобой?

— Ну вот, — с легким осуждением в голосе ответила Стефания, оглядывая свою одежду и поправляя волосы. — Тунику придется снова зашивать и прическу всю растрепал.

— Такой ты мне нравишься гораздо больше, — ответил Кутар, разглядывая ее изящные руки и ноги и любуясь вырезом, который из-за недавней возни сделался еще глубже. — Такой вспыльчивой маленькой бродяжкой, лишенной всякой скромности. Во всяком случае, мне есть чем порадовать свои глаза, когда они устанут от жаркого солнца.

Заметив, что рука варвара начала движение, которое должно завершиться хлопком пониже спины, девушка ловко увернулась, показав Кутару язык. Тот довольно расхохотался, а затем забрался в седло и забросил позади себя девушку.

Серко сделал всего несколько шагов, как Стефания попросила его рассказать что-нибудь о себе.

— Ты говорил, что приехал с Грондель-фьорда, — начала она, обхватывая его голыми руками за талию, — но чем ты занимался после того как уехал из дому? И на что была похожа твоя родина? Твоя мать плакала, когда ты покинул ее? Какой была твоя мать? Я вот совсем не помню своей матери, ты знаешь это? И твой отец! Он был добрым человеком?

— Ты несешься с вопросами, как форель над донными камнями в горной речке у меня на родине. Как я могу ответить на них с той же быстротой, с какой ты их задаешь?

— А ты попробуй, — поддразнила его она.

— Мне было несколько дней от роду, когда меня выбросило на берег Грондель-фьорда в маленькой лодке, — начал Кутар. — Я помню своих приемных родителей — Элварда Вилобородого и его жену, светловолосую Гудрунну. Тот, кто заменил мне отца, был человеком суровым и решительным, хотя и довольно добрым, правда, на свой манер. Когда мне стукнуло двенадцать, он отвез меня в середине зимы в лес, дав только медвежью шкуру, чтобы та защищала меня от холода.

— Как ужасно! — ахнула Стефания.

— Такой обычай у нас в северных землях. Все не так сурово как тебе кажется; перед тем как отправить в лес, мальчиков учат охотиться и обращаться с оружием. Я мог бы посостязаться в стрельбе из лука с самыми лучшими из здешних лучников. Обращаться с мечом меня научил старый Свайрн — бывший наемник, который немало лет провел в южных краях. Я ему чем-то приглянулся, и он занимался со мной с большей охотой, чем с остальными.

— А что было дальше? Что с тобой произошло в лесу?

— Я убил трех волков, чтобы отнять у них их добычу, олененка. А потом развел костер, поджарил оленину, и хорошенько наелся. Затем пошел снег, и я устроил себе логово под стволом поваленного дерева. Думаю, любовь к скитаниям у меня в крови, — добавил Кутар с хриплым коротким смешком. — Любой на моем месте только бы и мечтал, как бы поскорее снова оказаться дома у теплого очага. Но только не я! Мне всегда хотелось забраться на самую высокую гору и посмотреть что там, куда нам, молодым, было запрещено даже приближаться.

Кутар глубоко вздохнул, его чуть расширенные глаза смотрели куда-то вдаль. Он снова переживал те мгновения, когда впервые устремился на поиски приключений — совсем еще юношей, почти мальчиком с луком за спиной и маленьким мечом на боку, с медвежьей шкурой для защиты от ветра и жаждой открытий в душе. Он снова слышал скрип снега под ногами, дуновение холодного ветра, дующего с гор. Его ноздри будто снова учуяли запах оленины, которая в мешке из шкуры того же олененка висела тогда у него на спине. Двалка-с-Боевым-Молотом! Какое это было славное время!

Но в этот момент что-то сильно тряхнуло его. Это Стефания, встревожившись, постаралась вернуть своего собеседника в настоящее время. Варвар ласково похлопал девушку по рукам.

— Я поднимался на горные вершины и смотрел с них на юг, где не было снега. Я думал, что когда-нибудь отправлюсь туда и стану великим воином, у меня будет слава и много золота. Подобным мечтам предаются многие в моем возрасте.

— И все же…

— На горе себе я повстречал ту жрицу.

Даже сейчас он видел ее перед собой: ее длинные черные волосы, развевающиеся на ветру вокруг прекрасного белого лица, ее гибкое тело, закутанное в шкуру гигантского медведя, которое качалось под сильными порывами северного ветра…

Она стояла, глядя спокойными серыми глазами, как он широким шагом поднимается по горной тропе там, где раньше никогда не ходил ни один из мальчишек.

Она была самой прекрасной женщиной, какую он когда-либо видел.

В изумленных глазах юноши она прочла сильнейшее нескрываемое восхищение и неожиданно рассмеялась веселым радостным смехом, протягивая руки своему гостю. Руки оказались теплыми, несмотря на то, что до самых плеч были открыты морозному зимнему воздуху. Едва раздался ее голос, как сердце юного варвара запело, готовое в любой момент выпрыгнуть из груди.

— Никогда еще ко мне не приходил столь юный воин. Как же тебя зовут, и откуда ты?

Он все рассказал ей, непринужденно шагая рядом и втайне радуясь, что даже в своем юном возрасте почти одного роста со своей собеседницей.

Та слушала, слегка склонив голову и стараясь не упустить ни слова. Сейчас Кутар понимал, что она забавлялась в душе, но к этому веселью примешивалось и самое неподдельное восхищение.

— Значит, ты забрался туда, где живет Урсла, просто из любопытства? Не многие мальчики твоего возраста попытались бы совершить такое.

Они незаметно оказались в ее жилище — довольно большом доме, сложенном из тесаных бревен с островерхой крышей и двумя каменными каминами по обе стороны довольно просторного помещения. В обоих очагах горел огонь, дающий такое восхитительное тепло, что малолетний Кутар с радостью сбросил с плеч медвежью шкуру и притоптывал у камней очага, пока кожа у него не раскраснелась.

— Ты поужинаешь со мной, юный воин, — сказала Урсла. — И мы выпьем южного вина за твою смелость.

Со странным блеском в серых глазах она сняла брошь, которая удерживала полоску ткани на ее нежной шее.

— А вот это ты возьмешь с собой и потом покажешь сердитому Элварду Вилобородому, своему названному отцу, дабы он узнал какого храброго бычка вырастил и кто защитит его на старости лет.

Сидя за дубовым столом перед одним из очагов, они поели нежной оленины с овощами. Кутара переполняло мальчишеское любопытство.

— Я задал ничуть не меньше вопросов, чем ты, девушка, — рассмеялся он, снова переживая те далекие мгновения. — Я хотел знать, кто она такая, почему живет одна так высоко в горах, и почему у нее нет мужа. В те дни я был очень молод и глуп.

Урсла нежно улыбнулась не сводящему с нее глаз юноше, глядя ему в лицо поверх опустевших блюд с едой.

— Я жрица дебрей, юный Кутар. Сейчас по всему миру много таких как я — тех, кто скрывается в отдаленных местах, куда очень редко заходят люди. Мне прислуживают живущие в этих горах медведи, дикие орлы и ястребы. Даже снежные кролики являются ко мне, зная, что рядом со мной им не угрожает ни человек, ни зверь.

Кутар слушал и не переставал удивляться. Никто и никогда не рассказывал ему об Урсле, хотя судя по ее словам, Элвард Вилобородый был с ней знаком.

Урсла мягко улыбнулась.

— Мужчины тоже в иных случаях являются ко мне. — Она показала на встроенную у стены отгороженную постель, закрытую от горного холода занавесками.

— А зачем приходят мужчины? — спросил он с мальчишеской невинностью.

Женщина звонко рассмеялась, глубоким и мелодичным смехом.

— Не будь ты столь юн, я могла бы показать тебе, мальчик. Хотя должна сказать, что для своего возраста ты выглядишь совсем взрослым и очень красив… особенно твои светлые волосы и пронзительные голубые глаза… хотела бы я знать… Наверное, мы попробуем позже. А пока что не спрашивай и слушай, что я тебе расскажу. Так вот: кроме меня есть и другие жрицы, которые живут далеко отсюда, на юге. Одни из них бегают в лесах с оленями, другие — с волками. Есть и такие, что повелевают тиграми и львами.

— Мне б не хотелось жить так вот одному, — возразил Кутар, протянув руку к кожаной кружке с остатками подогретого вина.

— Да, несмотря на твое происхождение, в душе ты варвар.

— Ты знаешь о моем происхождении? — вскинулся Кутар. — Приемный отец рассказывал, что нашел меня на берегу, в лодке, которую вынесло волнами. Больше он и сам не знает.

— А ничего больше и нет… пока. Ты сам должен найти свою судьбу, юный Кутар. И часть той судьбы будет переплетена такой, как я, жрицей, на юге. Да! Ты отправишься на юг и будешь продавать свое воинское умение. Я вижу это столь же ясно, как вижу сейчас твое лицо.

— И что еще? — прошептал юноша.

— Войны и битвы, женщин, обнимающих тебя и соединяющих свои тела с твоим. Но не жди, что у тебя будут горы сокровищ. Это из-за меча, который будет висеть у тебя на бедре до тех пор, пока…

Урсла оборвала себя на полуслове и помотала головой. Ее серые глаза на миг расширились, в них появилась смутная тревога.

— Больше ничего. Пока больше ничего. Этот миг для меня проходит. Вот, выпей еще немного этого изысканного красного вина, ведь оно тебе так нравится.

Кутар жадно выпил ароматный нектар, по сравнению с которым все домашние напитки, которые изготовлялись в хозяйстве Элварда Вилобородого, казались просто собачьим пойлом. От вина щеки юного варвара раскраснелись, а в животе возникло приятное тепло, пробуждающее дремавшие до сих пор чувства.

Он восхищено уставился на сидевшую напротив него Урслу, впервые в жизни осознав, что перед ним привлекательная женщина, а сам он принадлежит к мужской половине человечества. Поймав его взгляд, жрица тихо рассмеялась:

— Так-так! Вижу, мальчик наконец становится мужчиной.

Поднявшись на ноги и ни на миг не отрывая взгляда огромных серых глаз от его лица, Урсла расчесала пальцами свои густые черные волосы и встряхнула головой. Длинные пряди тяжело упали, доставая ей почти до колен. В этот момент она показалась юному варвару настолько прекрасной, что сердце Кутара вдруг замерло, а потом забилось с бешеной скоростью…

— Что было дальше? — спросила Стефания, нетерпеливо встряхивая кумберийца и вырывая его из мира грез, в который тот погрузился, прервав свой рассказ.

— Знаешь, девушка, — наставительно произнес Кутар, — некоторые вещи не для того, чтобы о них рассказывать всем подряд. Их следует бережно хранить в своей памяти.

— Я знаю, она провела с тобой ночь! Она стала твоей первой женщиной, правда?

— Замолчи. Она была нежной, милой и доброй; такой я и буду ее помнить. Спустившись с горы, я попал на свои похороны. Все уже решили, что я погиб в когтях дикого зверя, и собирались сжечь мое деревянное изображение. Так принято успокаивать дух тех, кто не выдержал испытание. Но таких всегда находилось очень мало; люди Грондель-фьорда очень крепки духом и телом. Ну а те, кто вернулся, считаются уже не мальчиками, а мужчинами.

— А брошь, которую Урсла подарила тебе на память? — робко настаивала девушка. — Ты показал ее Элварду Вилобородому, да? Она заставила его поверить в то, что с тобой произошло?

Вопрос показался Кутару настолько глупым, что варвар некоторое время с трудом удерживался, чтобы не расхохотаться. Ну почему женщины придают такое значение всяким пустякам!

Когда он спустился с горы, его распирала гордость: он не только выдержал нелегкое испытание, но и познал женщину. Не спеша приблизился он к дому своего приемного отца, ожидая услышать радостные восклицания, увидеть как мать, братья и сестры бросятся к нему на встречу. Но вместо этого хутор был пустым и безмолвным. Он ворвался в дом, стремительно пробежал через помещения для женщин, ожидая, что наверняка застанет Гудрунну и ее служанок за вязанием или шитьем, как это всегда было заведено по утрам.

Выйдя из дома, он изо всех сил крикнул, сложив руки рупором. Он собирался крикнуть снова, когда увидел на отдаленном мысу кучу хвороста и собравшихся вокруг нее всех обитателей хутора. Поняв, что те собираются делать, юный Кутар задрал голову к небу, он расхохотался как сумасшедший, а затем изо всех сил поспешил туда. Он успел за мгновение до того как Элвард Вилобородый смог коснуться горящим факелом сухого хвороста и прутьев.

Гудрунна увидела его первой и пронзительно закричала.

Элвард Вилобородый выразил свою радость хриплым ругательством, а затем бросился обнимать вновь обретенного приемного сына. Остальные стали обнимать мальчика, удивляясь тому, что он выглядел вовсе не истощенным и несчастным. Все наперебой спрашивали, почему он оставался в горах почти неделю, хотя мог бы подобно остальным вернуться на следующее утро? А может быть, его кормили там тролли или угощали вином лесные духи? Все радовались, что Кутар прошел это нелегкое испытание.

Юный варвар тоже шутил в ответ, рассказывал, как ему сперва было непривычно оказаться в одиночестве, как он подружился с семейством черных медведей. Краем глаза юный варвар заметил как при этих словах Элвард Вилобородый удивленно переглянулся с остальными взрослыми охотниками. Тогда он решил, что те восхищаются его отвагой.

Следующей ночью на хуторе устроили знатный пир; Кутара усадили на почетное место, справа от названного отца. Лишь позже, когда женщины отправились спать, он достал брошь и покрутил ее между пальцев, не решаясь сразу показать отцу.

— Где ты взял это, мальчик? — недовольно спросил Элвард Вилобородый.

— Получил в подарок от женщины по имени Урсла.

Элвард Вилобородый обеспокоено оглянулся через плечо, но Гудрунна уже ушла вместе со своими служанками. Помещение тускло освещалось мерцающими факелами, которые, догорая, гасли один за другим. Здесь не было никого кроме них двоих. Отец протянул руку взять брошь.

— Ты никому не скажешь, что провел те дни с ней?

— И ночи тоже! Урсла велела сказать, что когда весной ты отправишься в набег на юг, тебе надо взять меня с собой.

— Об этом я сам с ней потолкую, — проворчал Элвард Вилобородый, засовывая брошь в поясную суму. Чуть склонив голову набок, он посмотрел оценивающим взглядом на сына. А затем оскалил зубы в усмешке и хлопнул Кутара по плечу.

— Ты все хорошо сделал, мой мальчик. Я горжусь тобой.

По дороге к Алкариону варвар рассказал Стефании и о своем первом набеге, о взятой им добыче, и о том как его отец погиб, пронзенный стрелой, в городе, стоящем на побережье Соленого моря. Соратники увезли его тело в родные края, чтобы согласно обычаю устроить ему огненное погребение. Сам же Кутар остался на юге…

Так они и ехали — кумбериец, девушка, сидящая позади него и крепко обхватившая его руками, и бесчувственное тело мага Зоккванора, которое тряслось позади них на волокуше.

Однажды когда они остановились на отдых возле отвесной скалы, где на крутом склоне росли, изогнувшись под немыслимым углом маленькие чахлые деревья, Стефания вдруг принялась рассказывать Кутару о своем детстве, которое она провела с этим чародеем, о самых ранних своих воспоминаниях.

— Я вижу улицу, вымощенную булыжниками, — прошептала девушка, прижимаясь к мощному варвару и кладя голову ему на локоть. — Вижу пылающий факел, которым кто-то указывает на фургон, лошадь, запряженную в него. Вижу лицо, очень красивое, россыпь жгуче-черных волос. Эта женщина поднимает меня и передает кому-то.

Стефания прервала себя и зябко передернула плечами.

— После этого я ничего не помню.

— Тогда рассказывай, что помнишь.

— Я с самых малых лет жила в доме Зоккванора и много времени проводила с ним в примыкавшей к дому каменной башне, ты видел ее остатки. Помню, я была так мала, что едва умела говорить и передвигать свои крохотные детские ножки. Но тем не менее он заставлял меня брать с полок и приносить ему различные сосуды, необходимые для магических занятий. Помню, что должна была безошибочно знать, как называется каждый из этих предметов. Чародей бил меня всякий раз, когда я случайно что-то роняла; это очень быстро научило меня осторожности с его колдовской собственностью.

Как и всякому ребенку, мне очень хотелось играть, но удавалось это довольно редко. Помню, у меня была тряпичная кукла, с которой я шепталась по ночам, когда гасили свечи и я с головой накрывалась одеялом.

Замолчав, Стефания уставилась невидящим взором на языки пламени.

— Тогда я считала Зоккванора своим отцом. Он обучал меня по своим книгам читать и писать, а также нанимал женщин, чтобы те преподавали мне придворные манеры, будто высокородному ребенку, который когда-нибудь станет жить во дворце. Я так и не поняла, что побуждало его тратить столько денег на мое образование. Даже сейчас меня это удивляет.

Девушка замолчала, а когда ее голова тяжело опустилась Кутару на плечо, он понял, что его спутница уснула. Прикрыв ее попоной Серко, он устроился рядом на земле, завернувшись в свой плащ из медвежьей шкуры.

Три дня они медленно ехали на север к Алкариону. Кумбериец не особенно спешил; ему очень пришлось даже по душе общество девушки и особенно ее счастливый смех. В конце концов они прибыли куда-то в Фалкар, хотя этот край вполне мог оказаться и Маккадонией. В дикой местности не было ни одного человека, который мог бы ответить на этот вопрос заблудившимся путешественникам. Денег здесь не требовалось; когда возникала надобность в пище, Кутар отправлялся на охоту с роговым луком и неизменно приносил то жирного оленя, то нескольких зайцев.

Они пересекли холмистое плато, поросшее высокой травой, затем несколько каменистых долин, где не росло ни одной травинки.

Алкарион должен быть где-то на севере, но вот что находилось на востоке и на западе, Кутар не смог бы сказать при всем желании. Он не особенно и стремился закончить путешествие. Сейчас бесстрашному варвару было вполне достаточно перестука конских копыт и обнимающих его сзади теплых девичьих рук.

Вскоре ущелья стали им попадаться гораздо чаще, а затем дорога ощутимо пошла на подъем. Они ехали между холмами, где, судя по всему, когда-то разыгралось грандиозное сражение. Тут и там валялось выпавшее из чьей-то мертвой руки ржавое оружие, под кустами белели конские черепа и какие-то непонятные предметы.

— Должно быть, раньше здесь ходили караваны, — задумчиво произнес варвар. — Стало быть, это дорога на север из Фалкара в Маккадонию и Сибарос. А если так…

Его рука сама выхватила из ножен Ледогнь.

— Если так, — продолжил Кутар, выставляя заколдованный меч перед собой, — то здесь вполне могут оказаться разбойники, которые сочтут спящего мага достаточным поводом, чтобы напасть на нас.

— Кутар, с ним ничего не должно случиться!

— Ничего и не случится. Не волнуйся, девушка, я сумею тебя защитить.

На пятый день путешествия, варвар заметил трех всадников в кольчугах перегородивших ему дорогу. В руках у незнакомцев были копья, а на грубых немытых физиономиях расплывались широкие ухмылки. При виде меча в руках Кутара в глазах у них вспыхнула жадность, а когда они посмотрели на Стефанию — неприкрытое вожделение.

— Стойте и заплатите дань Торкалу Маху из Равен-Гарда, владетелю ущелья Гиролуа и всех этих земель! — крикнул один из них.

Второй приготовился метнуть копье, явно предпочитая не тратить время на пустые слова.

Глава третья

Будь Кутар один, он даже обрадовался бы возможности немного размять кости. Он бы как вихрь налетел на этих разбойников, расшвыряв их, будто те держали к руках лишь жалкие щепки.

Но теперь ему приходилось думать еще и о Стефании, и о теле мага на волокуше. Поэтому, покраснев от тщательно сдерживаемого гнева, Кутар слегка тронул Серко носком сапога направляя его вперед и держа руку на рукояти Ледогня, на случай если вежливые слова не помогут.

— Попустите нас, — нарочито мирно обратился он к этой троице. — Мы бедные путешественники, едем в Алкарион.

— Вы только посмотрите на этого остолопа! — расхохотался верзила, с выбивающимися из-под шлема густыми желтыми волосами. — Алкарион дальше к западу, дурак! А теперь отдавай мне оружие и коня. Он пришелся мне по душе.

— Будь по-твоему, Ксенсис! — отозвался второй. — А мне вот приглянулся меч!

— Тогда мне отдавайте девку! — со смехом подхватил третий.

— Спрыгивай с коня, — приказал Кутар, оборачиваясь к своей спутнице. — Я не смогу драться, если ты будешь цепляться за меня. Я сейчас разделаюсь с ними и приеду за тобой.

Раздалось тихое подавленное рыдание, а затем теплые руки разжались и отпустили его. Уголком глаза Кутар заметил, что девушка убегает прочь. Один из разбойников издал недовольный крик при виде того, как ускользает его добыча и, забыв про варвара, вонзил шпоры в бока своего коня. Но при этом он забыл, что для того чтобы начать преследовать убегающую девушку, нужно сначала проскакать мимо кумберийца…

Мощный боевой конь со всего размаха врезался в более мелкого коня одного из разбойников. В то же мгновение вороненая сталь Ледогня глубоко погрузилась в тело всадника, легко, будто бумагу разрубая его доспехи. Издав невнятный булькающий звук и раскинув руки, тот, кто еще недавно с вожделением взирал на девушку, свалился на сухую каменистую землю.

Издав громкий боевой клич, варвар выдернул свое оружие из тела врага и собрался напасть на оставшихся двоих, но внезапно раздался отчаянный крик Стефании. К ней с другой стороны летела целая орда всадников.

Кутар взмахнул мечом, отбивая в сторону копье одного из подлетевших к нему разбойников, но, отвлеченный криком, сделал это недостаточно быстро. Острый металлический наконечник прочертил кровавую борозду на его голом бедре, разорвав килт из медвежьей шкуры. Взревев от боли и ярости, варвар рубанул мечом вбок, отсекая голову разбойника от тела. Та отлетела еще раньше, чем сталь Ледогня стукнула о пластинчатую кольчугу.

Подняв меч, Кутар начал бешеный танец смерти. Кругом были враги, Ледогнь рвался вперед, желая вдосталь напиться их крови. Наконец мускулистая рука варвара ощутила усталость и после каждого удара поднималась чуть медленнее… Конечно, будь он сейчас один, самым разумным было бы прорваться сквозь толпу нападавших и спастись бегством. Но сейчас не он не мог оставить Стефанию во власти этих разбойников.

Вокруг мелькали перекошенные злобой лица, слышались яростные крики, рука, вооруженная Ледогнем, будто наделенная своей собственной волей, отражала удары мечей, копий и топоров, в свою очередь разя нападающих… Но неожиданно что-то острое ударило Кутару в живот. Покрытый своей и чужой кровью, варвар бессильно опустил руку и обмяк в седле, подобно тряпичной кукле, которой много лет назад играла Стефания.

Сквозь покрывающую все вокруг темную пелену варвар почувствовал, что какие-то руки стащили его с седла и бросили наземь. Он не сопротивлялся, в глубине души даже радуясь возможности немного передохнуть. Над ним раздавались какие-то голоса, но Кутар не вслушивался в смысл этих слов.

— О, Гортол, повелитель богов! — с восхищением и ужасом выдохнул кто-то.

— Пятнадцать убитых, а серьезно раненых несколько десятков, и все это сделал один человек!

— Как жаль, что он не один из нас. Хотелось бы мне такого товарища по оружию.

— К колышкам его. Приказ Торкал Маха.

— Жаль. Таких надо спасать.

Из небытия появились чьи-то пальцы и стащили с Кутара килт, сапоги, а затем пластинчатую кольчугу и кожаный поддоспешник.

Оставшись в одной набедренной повязке, Кутар был крепко привязан кожаными ремнями к вогнанным в землю деревянным кольям.

Он ощутил на своей коже лучи заходящего солнца и следующий за ними прохладный ночной ветер, дующий с пологих склонов гор.

Некоторое время спустя Кутар смог открыть глаза. Перед ним было темнеющее вечернее небо, оно медленно и безостановочно кружилось. Ожили и другие ощущения: варвар почувствовал горячее жжение, пробегающее по бедру и икре, слабость в пояснице и пульсирующую боль в затылке. Он попытался пошевелиться, но не смог. Ремни туго стягивали ему запястья и голени.

Перед глазами Кутара, закрывая собой почти все небо, возникло какое-то незнакомое лицо. Приглядевшись, варвар понял, что над ним склонился черноволосый мужчина, одетый в красный бархатный килт.

— Я — Торкал Мах, — важно произнес тот. — Ты убил моих воинов.

Если бы у варвара оставалось хоть немного сил, он бы ответил плевком в эту отвратительную физиономию. Но из пересохшего горла раздалось лишь слабое хрипение. Этот звук заставил тонкие красные губы главаря разбойников изогнуться в улыбке.

— Оставляю тебя здесь на съедение крысам. В этих ущельях их водится очень много. Крысы очищают эту дорогу от падали, поэтому мы их не трогаем. А сегодня крысам достанется кое-что получше. Сегодня тебе удалось меня рассердить, и ты горько пожалеешь о своей строптивости, Кутар из Кумберии!

Повернув голову, варвар заметил, что к Торкалу Маху подбежал какой-то человек с кувшином.

— Здесь мед, которым тебя намажут, чтобы подсластить сегодняшнее угощение для крыс, — продолжил тот с омерзительной ухмылкой. — Крысы будут наслаждаться ужином, а я буду наслаждаться твоей девчонкой, слушая, как ты скулишь и молишь о пощаде. Мы все проведем веселую ночку. Что ты на это скажешь?

— Воды! — неистово заорал Кутар, собрав последние силы. — Чтоб демоны десяти преисподних вечно жарили вас на сковородке! Чтоб вас утопили в нечистотах!

В ответ раздался смех полусотни глоток.

— Дайте ему воды, кто-нибудь, — крикнул кто-то. — Он это заслужил.

— Нет… погодите! Пускай попросит как следует.

К Кутару широким шагом подошел Торкал Мах, неся кувшин и полный мех воды. Нарочно став так, чтобы пленник мог его видеть, он налил воду в кувшин и поставил так, чтобы, вытянув одну из привязанных к колышку рук, тот всего лишь на дюйм не доставал до кувшина.

Некоторое время варвар корчился, изо всех сил пытаясь потянуться и вызывая бешеный смех разбойников.

— Благодарю, ты мне подал удачную мысль, — произнес, вдоволь отсмеявшись, Торкал Мах. — Сам бы я не додумался до такой утонченной жестокости. Умирать от жажды, когда рядом стоит кувшин с водой, будет для тебя намного мучительнее. Счастливо оставаться, варвар!

Услышав скрип седел и звон металла, Кутар догадался, что разбойники вскочили на коней, а жалобный крик Стефании — что они увозят ее с собой. Изрыгая проклятия, варвар напрягал мускулы своих могущих рук, силясь порвать ремни или хотя бы расшатать колья, к которым был привязан, но тщетно. Он продолжил свои попытки молча чтобы дать отдых пересохшему горлу.

Утомившись, кумбериец лежал и смотрел как на вершинах скал над ним собираются тени. Вскоре он увидел как яркая голубизна неба постепенно превращается в темно-фиолетовую. Солнце садилось на западе, там, где далеко отсюда плещется Соленое море. Раздалось негромкое шуршание, которое могло означать только одно: сюда, привлеченные запахом пищи, направляются крысы.

Первой на дорогу выскочила большая серая крыса, она села прямо напротив привязанного человека и уставилась на него. Вскоре к ней присоединились и другие, так же молча любуясь роскошным угощением, которого хватит на всех крыс ущелья Гиролуа.

Одна из крыс не смогла больше ждать. Она выбежала вперед и вцепилась зубами в ногу беспомощного человека. Кутар только и мог что издать гневный возглас, когда почувствовал, как в его тело впились острые крысиные зубы. Повернув голову влево, он увидел, что к первой крысе собираются присоединиться еще три. Остальные тоже были готовы приступить к трапезе. Скорее всего, длиннохвостым обитательницам этих мест не впервой находить такие «подарки», а для разбойников это, похоже, был излюбленный способ расправы с самыми строптивыми пленниками.

Несколько крыс запрыгнули ему на грудь и принялись пировать объедками, которыми закидали его разбойники, прежде чем удалиться. Самые смелые уже вонзили зубы в его тело и путы. Варвар сперва думал, что сможет дождаться, когда острые крысиные зубы перегрызут стягивающие его ремни, но хвостатые разбойницы, должно быть, находили его тело гораздо более лакомой пищей. Теперь они серым ковром покрывали его полностью, возясь и вырывая кусочки кровавой трепещущей плоти. Варвар, испуская стоны и проклятия, отчаянно дергался, пытаясь освободиться, но ремни, которыми его руки и ноги были прикручены к колышкам, были все так же прочны. Боль становилась все сильней, все мучительней. Еще немного — и от него останется лишь обглоданный скелет… Останется, если он и дальше будет бездействовать.

Повернув голову в другую строну, Кутар заметил, что глиняный кувшин с водой все еще стоит там, где его оставил предводитель разбойников. К кувшину подкрадывалась большая жирная крыса. Она собиралась выпить его воду! Потеряв голову от ярости, варвар испустил оглушительный крик. Шарахнувшись в сторону, крыса опрокинула кувшин. Тот упал на бок, и, пролив всю воду на каменистую землю, откатился к самой руке Кутара. Тот не теряя времени, схватил хрупкий глиняный сосуд за горлышко, изо всех сил грохнул им оземь. Теперь в ослабевших пальцах кумберийца был острый осколок из обожженной глины.

Согнув пальцы, варвар с радостью обнаружил, что может поднести заостренный край осколка к ремешкам, держащим его левое запястье. С огромным трудом, вздрагивая от каждого нового укуса, он принялся перепиливать ремень. Он упорно водил своим инструментом взад и вперед, больше всего опасаясь, что осколок может выпасть у него из руки или что он сам потеряет сознание от потери крови и палящего солнца.

Наконец с громким хлопком кожаный ремень лопнул. Освободив руку, Кутар согнал со своей груди пировавших там крыс, которые с писком разбежались кто куда. Еще некоторое время ушло на то, чтобы избавиться от остальных ремней. Варвар с огромным трудом поднялся на ноги и с изумлением и ужасом оглядел свое кровоточащее тело, покрытое объедками и многочисленными ранами от крысиных зубов. Боль была сильной, но не она тревожила привыкшего к всевозможным лишениям варвара. Гораздо большие мучения ему причиняли мысли о том, что он потерял свое заколдованное оружие, верного боевого коня и девушку, которая пришлась ему по душе. Повернувшись в ту строну, куда ускакали разбойники, Кутар с трудом подавил желание немедленно броситься за ними в погоню. Нет, сперва он должен восстановить силы, а перед этим смыть с себя следы жестокой забавы разбойников и раздобыть хоть какую-то одежду, которая бы защищала его от палящих солнечных лучей и холодного ветра.

Кутар зашагал по дороге. Его босые ноги бесшумно ступали по сухой каменистой земле. Вдали послышался заунывный вой, который ясно говорил о том, что где-то неподалеку вышла на охоту волчья стая. Губы варвара искривились в мрачной улыбке. Давно ему не приходилось ощущать себя настолько легкой добычей.

Тем временем настала ночь, зной сменился холодом, но для него, выросшего в суровых северных краях, это было достаточно терпимо.

Внезапно варвар поднял голову и подобно дикому зверю принюхался, стараясь уловить, какие запахи приносит с собой ночной ветер. Верно, он не ошибся! Дикие звери способны учуять воду.

За стоявшим неподалеку скалистым гребнем Кутар расслышал плеск воды и звуки, которые издает зверь, торопливо лакая прохладную живительную влагу. Затем до него донесся и слабый запах воды вперемежку с вонью мокрой волчьей шкуры. Если бы он сейчас ехал верхом или был обут в сапоги, то скорее всего, прошел бы мимо, ничего не заметив. Но пробираться босиком — это совсем другое дело.

Кутар свернул с дороги и перелез через нагромождения острых гранитных валунов. Взгляду его предстало маленькое лесное озеро. На его берегу стоял олень, наклонив к воде рогатую голову и создавая рябь на зеркальной поверхности воды.

Варвар перелез сперва на большой валун, а затем на камни поменьше, находящиеся у самой воды. Увидев его, олень перестал пить, а затем проворно отпрыгнул и умчался в темноту леса. Варвар бросился в озеро с головой. Холодная вода придала ему бодрости, очистив от крови и остатков разбойничьей трапезы. Некоторое время Кутар, забыв обо всем на свете, плавал в темной холодной воде, наслаждаясь ее прохладой. Это озеро так напомнило ему другие, находящиеся в далеких северных краях, где он провел детство и в ледяной воде которых учился плавать.

Наконец варвар вылез из воды и устроился на плоском каменном уступе. Некоторые из порезов и ранок, нанесенных крысиными зубами, еще кровоточили, но все равно Кутар чувствовал, что силы возвращаются к нему. Теперь ему требовалось раздобыть оружие.

Подумав об этом, он через лес направился снова к дороге. Он широко шагал с гордо поднятой головой, как будто находился на городской улице, а не в диком краю, безоружный и лишенный одежды. Слыша волчий вой, который раздавался все ближе и ближе, варвар с глухим ворчанием непроизвольно сжимал свою мощную руку. Как бы ему хотелось сейчас ощутить в ней эфес Ледогня!

Он перешел на быстрый шаг, а затем побежал. Но волки были все ближе и ближе к нему. Теперь он бежал так быстро, что далеко не всякий олень смог бы обогнать быстроногого варвара. Нет, волки его не страшили, как и всякое живое существо, с которым можно сразиться и одолеть в бою. Но сейчас, когда он только восстановил силы и ему предстояло вернуть то, что было отнято у него разбойниками, встречи с волчьей стаей хотелось бы избежать. Варвар выбежал на дорогу. Впереди темнели, четко вырисовываясь на горизонте, другие горы, покрытые лесом. Собрав все силы, Кутар устремился вперед.

Но один из волков уже выскочил на дорогу позади него и завыл, подзывая остальную стаю. Кутар повернулся к нему, но вслед за первым волком из темноты показался второй, а вскоре к варвару подбиралось не менее двух десятков серых разбойников. Варвар перевел взгляд на обочину дороги, надеясь увидеть там острые камни, которые могли бы послужить ему оружием.

Но здесь было слишком далеко от каменной гряды, и на обочине дороги не валялось ни одного камня. Он заметил уходящий вдаль поросший травой пологий склон. Значит, единственное, на что он может рассчитывать — это сила и ловкость. Маловато даже для того, чтобы победить одного или двух волков, но, по крайней мере, он погибнет в бою, а не примет медленную мучительную смерть, которую ему уготовал Торкал Мах.

Издав грозное рычание, варвар встал, ожидая своих преследователей. И тут же первый волк прыгнул на него. Изловчившись, кумбериец одной рукой схватил зверя за горло, а другой за заднюю лапу. Затем, размахнувшись отчаянно взвывшим зверем, он обрушил его тело туда, где светились красные глаза другого волка, который только собирался прыгнуть. Кутар ощутил, как острые зубы разодрали ему предплечье, впились в ногу. Своими мощными руками он сумел поймать двух серых разбойников и задушить их. Но волков было много, слишком много…

— Брось их, — неожиданно раздался чей-то голос из темноты.

В полнейшем удивлении Кутар разжал руки.

Шагах в двадцати от него стояла женщина, с изумлением глядящая на кумберийца. Она что-то тихо сказала и волчья стая послушно отпустила свою добычу. Отойдя на десяток шагов, волки уселись, не сводя глаз со своей повелительницы и пуская голодные слюни.

— Кто ты? — хрипло произнес Кутар.

Вместо ответа женщина сделала легкий жест рукой. Теперь варвар смог разглядеть ее как следует. Тело ее окутывала волчья шкура, из-под которой проглядывал подол льняной рубашки, обувь тоже была из шкуры волка, волчья голова покрывала голову незнакомки вместо капюшона. Из-под него виднелись черные, как ночь, волосы. Кутар не смог бы ответить, была эта женщина старой или молодой, красивой или, наоборот, безобразной. Он стоял, не сводя взгляда с ее сверкающих зеленых чуть раскосых глаз и большого рта, который в ночной темноте выглядел, будто испачканный соком лиловых фруктов.

— Я — Лупалина, повелительница волков, — гордо произнесла женщина.

Кутар зажмурился и помотал головой, отгоняя непрошеные воспоминания.

Перед глазами его снова встала Урсла из медвежьего народа, в хижине которой на горе он был таким желанным гостем.

— Значит, это ты остановила их, — пробурчал он. — Благодарю.

— Так значит, это тебя схватил Торкал Мах и привязал к кольям, оставив на съедение крысам, — произнесла женщина, смерив его задумчивым взглядом. — Как тебе удалось спастись?

Кутар принялся рассказывать, разглядывая свою собеседницу. В руке повелительница волков держала копье, на поясе у нее висели кожаная праща и сумка с камнями для нее. Кутару стало любопытно, насколько хорошо она умеет действовать этим оружием.

Когда он закончил, Лупалина спросила:

— Ты говоришь, эту девушку, Стефанию, Торкал Мах забрал в свою крепость?

— Вместе с моим мечом, Ледогнем. Я иду вернуть их обоих.

— Один? — насмешливо подняла брови Лупалина. — И голый?

— Я в силах справиться с этим, — прорычал Кутар, ощутивший укол уязвленного самолюбия. — И кроме того, у меня забрали амулет, который я должен доставить регенту Фалкара.

В ее зеленых глазах промелькнуло, что-то близкое к удивлению.

— Что за амулет? И почему Темасу Херклару?

Варвар небрежно пожал широкими плечами.

— Я не спрашивал ни куда, ни почему. Мне заплатили, чтобы я доставил эту вещь по назначению, а я всегда честен со своими нанимателями!

Лупалина внимательно слушала его, опершись о древко копья.

— Возможно, я смогу помочь тебе, — сказала она наконец. — Во всяком случае, в моих силах позаботиться о твоих ранах. Здоровым тебе будет легче справиться с Торкалом Махом.

— Еще мне не помешает плащ, чтобы защититься от ветра и холода.

Лупалина рассмеялась, зажмурив глаза и откидывая голову назад.

— Насчет этого ты прав! Тогда прошу, идем в мое логово.

Свистнув волкам, она повернулась и быстро зашагала к лесу. Кутару пришлось бежать рядом с ней — сперва по обочине дороги, затем через луг поросший высокой травой, а затем по лесу, продираясь через кусты.

На опушке стояла хижина, сложенная из вывороченных кусков земли, покрытых травой и торчащими во все стороны корнями. Скрозь крохотное, затянутое промасленной бумагой окошко светился тусклый желтоватый огонек. Из дыры в крыше поднималась еле заметная струя дыма.

Лупалина открыла деревянную дверь и жестом пригласила Кутара войти:

— Не такой дом, о котором можно мечтать, но пока я готовлю план мести, мне вполне достаточно и этого.

Кутар приблизился к очагу и встал рядом с ним, наслаждаясь теплом. Женщина подошла к деревянному сундуку, стоящему в другом углу и, откинув крышку, принялась перебирать сваленную там одежду.

— Ты такой высокий и крупный, — задумчиво произнесла она. — Даже не знаю, найдется ли у меня что-то что будет тебе впору. Вот, примерь эти штаны, рубашка, скорее всего, не сойдется на тебе, но все-таки лучше, чем ничего. А этот меховой плащ согреет тебя.

Не отходя от очага Кутар, натянул на себя подаренную одежду. Тем временем Лупалина принялась готовить ужин. Она налила воды в висящий на крюке большой котел, положила туда мясо и крупно нарезанные овощи, после чего подкинула в очаг еще дров. Пока варево в котле булькало, исходя паром, женщина быстро замесила несколько буханок хлеба и поставила их печься на противень, изобретательно расположенный сбоку от очага.

— Есть и вино, — улыбнулась она своему гостю. — Не что-нибудь, а массимия из Маккадонии.

Наконец еда была готова и они устроились за грубо сколоченным деревянным столом. Предводительница волков задала варвару множество вопросов, на которые он старался отвечать, продолжая воздавать должное ее угощению.

Кутар во всех подробностях рассказал как разбойники под предводительством Зоккванора победили его, навалившись целой толпой, как оставили его, привязанного к кольям, на съедение крысам, которых сами развели в этих краях. Рассказал он и о своей чудаковатой спутнице, которая была убеждена, что если умрет старый маг, то умрет и она.

Женщина удивленно встряхнула головой, и ее длинные черные волосы ярко блеснули при свете пламени.

— Скажи, а нет ли у твоей Стефании приметного родимого пятна?

— Есть, — протянул Кутар, изумленно уставившись на Лупалину. — На спине, в самом низу с левой стороны.

— Насколько я понимаю, ваши пути очень тесно пересеклись, — заметила женщина, многозначительно поднимая тонкие брови.

— Вовсе нет, — проворчал Кутар, отчего-то смутившись. — Я встретил ее в Сфаноле, отбил у толпы, которая намеревалась с ней расправиться. Одежда у нее была изодрана, вот и увидел…

— Интересно будет повидать эту девушку, — ответила Лупалина, полуприкрыв глаза густыми черными ресницами. — Возможно, я с ней знакома… по давним временам.

Варвар тоже попытался расспросить любезную хозяйку, но не получил ни одного ответа. Повелительница волков лишь загадочно улыбалась. Затем она пообещала, что наутро проведет его к крепости, где Торкал Мах отсиживается со своими людьми в промежутки между набегами, и откуда он совершает вылазки в Фалкар и Маккадонию.

— Ты сейчас примерно в ста милях к востоку от Алкариона, — продолжала она, вставая из-за стола и собирая пустые тарелки. — Если мы сможем вернуть Стефанию, твой меч и амулет, я покажу тебе дорогу к городу, где правит Темас Херклар.

Затем она достала из сундука большую медвежью шкуру и одеяло.

— Ложись у очага, Кутар из Кумберии. Я же буду спать на своей кровати.

Сперва Кутар, несмотря на то, что день выдался более чем утомительным, не мог даже смокнуть глаз, а затем неожиданно провалился в глубокий сон. Он снова был в северных краях, среди высоких скал, в доме жрицы Урслы. Он рассказывал ей о Лупалине, а женщина-медведь говорила ему, что надо непременно рассказать повелительнице волков, что тогда на севере он находился под ее защитой и покровительством.

Утром Кутар рассказал об Урсле. Женщина-волк внимательно слушала, расчесывая свои густые черные волосы. Когда варвар закончил свой рассказ, она уже заплела их в две толстые косы, достающие ей до самых бедер.

— Я не всегда была женщиной, живущей с волками, — принялась она рассказывать в свою очередь. — Много лет назад я жила в Алкарионе. — Она улыбнулась, заметив, что Кутар вздрогнул от удивления. — Да! В Алкарионе с его мраморными улицами, там я была другом и наперсницей Темаса Херклара.

Немного помолчав, она продолжала:

— В Алкарионе жили двое чародеев, моих сотоварищей по магии. Да, мы все трое были придворными магами регента. — С этими словами женщина отвела глаза в сторону, будто не желая, чтобы Кутар прочел ее истинные мысли. — Я могу не только повелевать дикими зверями, я владею многими видами магии, но некромантия сейчас мне недоступна. Займись я ей, эти чародеи — их зовут Талкалид и Элвириом — сразу поймут, что я жива. До сих пор они считают меня умершей.

— А что они сделают, если узнают?

— Тогда они убьют меня, — ответила женщина, откладывая в сторону расческу и поворачиваясь к своему собеседнику. — Точнее, ту, кого знали под именем Самандра. Им очень не захочется, чтобы выплыло наружу то, что мне известно…

— И что же ты знаешь такое, что может грозить смертью? — переспросил Кутар.

— Их намерения. Талкалид и Элвириом задумали сами править Фалкаром. Разумеется, после того как сместят Темаса Херклара.

— Похоже, я начинаю понимать, — протянул Кутар с холодной улыбкой. — Амулет, который я должен доставить регенту, послужит защитой против их чар. Значит, мне нужно как можно скорее вырвать его из лап Торкал Маха.

Лупалина откинула за спину черные косы, и на ее загорелом обветренном лице появилась задумчивая улыбка.

Ярко-зеленые глаза уставились вдаль, будто женщина разглядывала что-то, видимое только ей одной.

— Тогда я отправлюсь с тобой. Мне надо свести счеты с Талкалидом и Элвириомом, а я очень не люблю оставаться в долгу.

Плавным изящным движением она приблизилась к стойке с оружием и взяла оттуда три легких метательных копья, застегнула на стройной талии кожаный пояс, на котором висел в ножнах кинжал с рукоятью, искусно выполненной в виде змеи. Немного подумав, она присоединила к нему пращу и сумку с камнями.

— Значит, сегодня мы нападем на Равен-Гард, — заметила она на удивление спокойно, будто хозяйка, сообщающая, что сегодня на ужин мясо и овощи.

— Клянусь Двалкой! — усмехнулся Кутар. — Мне нравится твой боевой дух! Но как мы сделаем это вдвоем? Даже если нам будет помогать волчья стая. Ведь, насколько я понял, Равен-Гард — это сильная крепость.

— Да, Кутар, очень сильная. Ее каменные стены втрое выше самого высокого человека. У нее лишь одни ворота, и те всегда на запоре. Хотя может быть, ты и прав, — добавила женщина и в глазах ее заиграли озорные огоньки. — Равен-Гард нам не по зубам. Давай останемся здесь и будем наслаждаться жизнью.

— Пожалуй, ты права, женщина, — так же шутливо отозвался Кутар.

Посмотрев друг на друга, они рассмеялись, а затем продолжили свои сборы. Откуда-то из угла появился меч на поясе, который едва сошелся на мощной фигуре варвара. Одежда была непривычной и к тому же трещала на нем по всем швам. Тело его жаждало ощутить привычную тяжесть кольчуги и кожаной рубахи под ней, бедрам было неуютно без килта из медвежьей шкуры.

— Пожалуй, после хорошего боя я останусь таким же голым, каким ты меня нашла, — заметил кумбериец.

Смеясь, они вышли на опушку, освещенную утренним солнцем. Лупалина подозвала своих волков, и вскоре к хижине прибежали крупные серые звери. Они уселись в ожидании, сверкая хищными глазами и свесив красные языки. Клыки, которые виднелись в их огромных пастях, походили на небольшие кинжалы. Кутар при мысли о том, что эти лесные чудовища нападали на него прошлой ночью, ощутил, как по спине пробежал холодок.

— Да, они будут хорошими помощниками в том деле, которое мы задумали, — проворчал он.

Женщина помчалась рысью, Кутар последовал за ней, стараясь не отстать. Волки бежали спереди от них, сзади и по обе стороны.

— Нам нужно придумать план, — заговорила женщина, не сбавляя шага. — Я не хочу жертвовать своей стаей, бросая ее на штурм крепости. В конце концов это волки, а не солдаты.

— Этого и не нужно делать. К крепости Торкала Маха ведет одна-единственная дорога. Рано или поздно разбойники соберутся устроить набег; мы подкараулим их на дороге — там, где высокие стены не будут защищать их.

— Неплохо! — одобрительно кивнула Лупалина с улыбкой, больше напоминающей волчий оскал. — А потом, переодевшись в их одежду, войдем в крепость и впустим волков. Мы славно поохотимся.

— А потом мне нужно будет поспешить в Алкарион, да и тебе, думаю, не терпится осуществить свой план мести. Пока что я молю богов лишь о том, чтобы подобраться к Торкал Маху на расстояние удара меча.

Когда солнце стояло в небе уже высоко, они спрятались за деревьями, наблюдая за крепостью, сами оставаясь невидимыми для дозорных на стене. Волки укрылись на краю леса, где ожидали зова своей повелительницы.

Много томительных часов провели они в засаде. Лупалина уже дважды намеревалась отложить эту затею на потом, и Кутару приходилось призвать все свое красноречие, чтобы удержать ее.

— Подумай, нас там ждет богатая добыча! Разбойники уже много лет складывают в кладовых Равен-Гарда награбленные сокровища. Ты сможешь выбрать себе все, что захочешь — золотые браслеты на руки, серебряные гребни для твоих роскошных волос. Тебя не интересуют украшения? Тогда подумай, сколько всего полезного для магических занятий ты сможешь купить на то золото, которое мы унесем из крепости. Эти твои Элвириом и Талкалид просто лопнут от зависти! Кстати, ты ведь не раздумала мстить им? Тогда прояви еще немного терпения!

Внезапно с южной стороны послышался шум множества голосов, в котором ясно различался женский плач и мужские голоса, полные самого безнадежного отчаяния. На горизонте появилась туча пыли, послышались лязг доспехов и стук копыт.

— Видишь, не зря мы потратили столько времени, — прошептал варвар, прячась за стволом толстого дерева.

Лупалина в ответ согласно кивнула.

— Но откуда эти жалобные стоны? И что там за плачущие женщины? — недоумевал Кутар.

— Скоро узнаем, — многозначительно произнесла женщина, проводя пальцами по рукояти своего кинжала.

Туча пыли приближалась. Теперь впереди можно было разглядеть шестерых всадников в кольчугах, которые медленно ехали на крупных боевых конях. Замыкали шествие пешие воины. Между конными и пешими плелось около двух десятков мужчин и женщин, закованных в цепи. Еще десятка три пленников шло рядом — крича, плача и пытаясь кого-то дозваться.

Из горла Лупалины послышалось глухое волчье рычание.

— Я знаю этих людей. Они из деревни Томиллур, которая стоит между Равен-Гардом и Танкаролом. Крестьяне, которые обрабатывали эту бесплодную землю. Чем они могли вызвать такой гнев этих разбойников? Хотя, рассказывают, что недавно крестьяне собрали отряд, который сумел дать отпор разбойникам Торкала Маха, которые пришли, чтобы забрать себе всех привлекательных женщин. Кстати, иногда они забирают и мужчин. Они им нужны, чтобы принести кому-то в жертву.

— Значит, Торкал Мах отправил своих людей, чтобы крестьяне забыли о непослушании, — заметил Кутар.

— Думаю, так оно и было, — растерянно произнесла женщина. — Но что мы теперь будем делать? Их гораздо больше, чем нас.

— Прикажи своим волкам быть наготове, — порычал варвар, чувствуя, что еще немного — и его охватит боевая ярость. — Сейчас я нападу на них.

— Один пеший воин на шестерых всадников?

— Трое умрут, прежде чем сообразят, что происходит, на оставшихся у меня тоже уйдет не так много времени.

— Что же, такое зрелище доставит мне большое удовольствие.

Они замерли за придорожными камнями. Волки припали к земле, готовясь прыгнуть вперед по знаку своей повелительницы. Отряд был уже совсем рядом. Теперь Кутар радовался, что разбойники ведут с собой целую толпу пленников: их стоны и рыдания не давали расслышать легкий шорох, который неизбежно издавали укрывшиеся в засаде. К тому же людям Торкал Маха было вовсе не до того, чтобы внимательно смотреть по сторонам.

Мощное мускулистое тело Кутара напряглось в ожидании, когда можно будет броситься вперед, дыхание стало глубоким и совершенно беззвучным, как случалось всякий раз, когда нужно было собраться с силами перед боем.

Выждав удобный момент, Кутар ринулся вперед. Он не стал издавать боевой клич, чтобы не предупреждать врагов о своем появлении. Как будто возникнув из небытия прямо перед одним из всадников, он левой рукой схватил его за горло, одновременно точным стремительным ударом меча пробил железную кольчугу и тело второго, достав до самого сердца. Выдернув окровавленный меч из тела разбойника, варвар выбросил из седла того, что отчаянно хватался за его руки, пытаясь освободить свое горло. Мгновение спустя с ним тоже было покончено.

Не теряя времени, Кутар проскочив под брюхом лошади, оставшейся без седока, подскочил к третьему и ударил снизу вверх, вонзив острую сталь в разбойничье брюхо. Умирая, всадник попытался достать мечом своего врага, но вместо этого бессильно завалился вперед.

Трое оставшихся всадников были бессильны что-либо предпринять; их лошади совершено обезумели, почуяв запах волков. Стая серых хищников дружно набросилась на пеших воинов, которые оказались захвачены врасплох этой неожиданной атакой. Почти никто из разбойников не успел даже вытащить оружие. Волки расправились со своей добычей еще быстрее, чем Кутар с тремя всадниками. Вскоре все они лежали в дорожной пыли, истекая кровью.

Один из троих всадников сумел совладать со своим конем и устремился было в сторону Равен-Гарда, чтобы поднять тревогу, но промелькнувшее в воздухе легкое метательное копье воткнулось ему в горло. Подняв меч, варвар развернулся к последнему всаднику.

— Оставь, этот тоже мой, — крикнула Лупалина, выбрасывая вперед руку и метко поражая кинжалом оставшегося разбойника. Перепуганная лошадь, мчалась, волоча за собой застрявшее в стременах тело.

Все это время пленники неподвижно стояли посреди дороги, уставившись на варвара с окровавленным мечом в руке и на женщину, которая обращается с волками как с охотничьими собаками. К полнейшему удивлению Кутара никто из них не выказал радости по поводу своего освобождения, никто не стал благодарить их с Лупалиной. Когда варвар приблизился к ним, намереваясь освободить от цепей, крестьяне в ужасе шарахнулись в сторону, а те, что не были закованы, бросились врассыпную.

Найдя ключ на поясе одного из убитых всадников, кумбериец отпер замки. Цепи со звоном упали на землю, но даже это не стерло угрюмого выражения с лиц крестьян.

— Зачем вы это сделали? — с упреком в голосе спросил их какой-то мужчина. — Торкал Мах заживо сожжет вас за это. И нам тоже из-за вас не поздоровится.

— Значит, остается только одно, — ответил варвар, дружески хлопнув его по плечу, — отправиться в крепость всем вместе и убить Торкал Маха.

Крестьяне отпрянули от него, словно от опасного безумца.

— Торкал Мах живет в большой крепости, — проскулила одна из женщин. — Никто и никогда не сможет его одолеть.

— Смотрите, вот лежат его люди, я одолел их, хотя их было намного больше, — гордо произнес Кутар. — Вы тоже сможете.

Но крестьяне продолжали толпиться на дороге подобно перепуганному стаду.

— Тогда подумайте вот о чем, — продолжал варвар, в глубине души проклиная их нерешительность и трусость. — Торкал Мах рано или поздно узнает о смерти своих людей, найдет их убитыми на дороге, которую считает своими владениями. Что он сделает дальше?

— Снова заявится к нам! — несмело произнес кто-то из задних рядов.

— Вот именно! — воскликнул кумбериец. — И если вы будете и дальше вести себя как скот, то его люди вас как скот и перережут, а перед этим еще вдоволь потешатся над вашими женами и дочерями. Поэтому единственный выход — заявиться к нему и покончить с этим ужасом раз и навсегда. Не бойтесь, все не так сложно. Четверо мужчин наденут доспехи всадников и поедут вместе со мной и Лупалиной, мужчины, которые знают хотя бы с какого конца браться за меч, наденут шлемы и кольчуги пеших воинов.

Крестьяне смущенно переглядывались друг с другом, не решаясь сделать ни шага. Кутар уже готов был высказать все, что думает о трусах, которые достойны лишь рабского ошейника, но повелительница волков неслышно подошла сзади и, улыбаясь, положила свою ладонь ему на руку.

— Вы все знаете меня, — заговорила она мягким, но настойчивым голосом. — Вижу, вы не спешите радоваться своему освобождению, но подумайте, от какой участи вы избавлены. Женщинам предстояло стать игрушками в руках этих безжалостных разбойников, мужчинам — быть принесенными в жертву злобному божеству, которому поклоняется Торкал Мах. Скажите мне, разве смерть в бою не будет чище и благороднее? Но я призываю вас не умирать, а уничтожить того, кто сделал вашу жизнь такой ужасной. Поверьте, другого выхода у вас нет. Или вы идете с нами в Равен-Гард, или…

Наконец на лицах многих крестьян появилось выражение угрюмой решимости. Некоторые двинулись к убитым всадникам и принялись снимать с них доспехи и оружие.

— Некоторым из вас придется снова надеть цепи, — продолжал кумбериец. — Они пройдут в крепость под видом пленников. Не беспокойтесь: они не будут заперты, вы в один момент сбросите их, когда будет нужно. Вам придется самим раздобыть себе оружие. Но, клянусь богами Туума, — в нем не будет недостатка! Оно будет в изобилии выпадать из рук мертвых разбойников. И помните — вы сражаетесь за свои семьи!

Вскоре, переодевшись и построившись в некое подобие прежнего порядка, они направились вперед. Женщина-волк ехала рядом с Кутаром во главе их маленького войска. Кутар заметил, что Лупалина держит наготове свои метательные копья, а к арсеналу на поясе добавила еще и меч.

За поворотом дороги они вдалеке увидели Равен-Гард.

Глава четвертая

Стоило крестьянам увидеть высокие каменные стены крепости и отблески света на стальных шлемах дозорных, обходящих стены, как с таким трудом достигнутая решимость снова уступила место страху. Ноги у всех заплетались; крестьяне еле тащились, подобно скоту, влекомому на бойню.

Кутар обернулся и грозно обвел взглядом маленький отряд.

— А ну, шагать веселей! Они нас уже заметили и если поймут, что мы не те, за кого себя выдаем, то перестреляют нас со стены как кроликов. Вперед и думайте о богатстве, которое ждет вас в крепости.

— Мои волки неподалеку, — добавила Лупалина, так же внимательно глядя на недавних пленников. — Как только начнется бой, они сразу присоединятся к нам.

— Скажи им, что тех, кто струсит и вздумает сбежать, они тоже могут загрызть, — нарочито громко ответил варвар.

Смирившись с тем, что им все равно придется воевать, крестьяне принялись со всем усердием исполнять то, что им было приказано. Женщины, на которых для вида надели цепи, начали причитать и горестно выть, пленники-мужчины всячески демонстрировали отчаяние, переодетые крестьяне приосанились и зашагали почти в ногу.

За стенами Равен-Гарда должно быть около сотни воинов, по силе и мастерству не немногим уступающим Кутару. Но варвар жаждал лишь одного: вернуть свой заколдованный меч Ледогнь. С ним он с легкостью победит любое количество врагов.

Часовые на стенах не обратили никакого внимания на приближающийся отряд. Самое обычное дело — вылазка, добыча и толпа пленников. К тому же надо быть полным безумцем, чтобы попытаться проникнуть в крепость средь бела дня и тем более такими небольшими силами.

Они беспрепятственно прошли через деревянные ворота и вошли во внутренний двор, вымощенный древними истертыми булыжниками. Подковы заволновавшихся было лошадей высекали искры, но всадникам удалось успокоить благородных животных.

Варвар пристально огляделся вокруг. Центром крепости была квадратная черная башня — скорее всего часть более древней цитадели — вокруг которой и был похоже построен нынешний Равен-Гард. Переднюю стену башни украшало гигантское изображение морды ящера. Казалось, на нем отражаются все низменные страсти, известные человечеству с самого начала времен. Глаза ужасного существа казались живыми и наблюдали за всеми, кто находился поблизости. Когда на эти выпуклые каменные глаза упал солнечный луч, Кутару показалось, что зверь сейчас раскроет свою хищную пасть. Но туча закрыла солнце и наваждение исчезло.

Спешившись, варвар подал крестьянам условленный сигнал. Те в ответ дружно бросились на воинов, находящихся во дворе. Одетые лишь в легкие штаны и рубахи, те даже не успели опомниться, как все до одного были насажены на копья и пришпилены к деревянной стене оружейной. Увидев это, часовые на стене подняли тревогу и схватились за оружие.

Женщина-волк вставила в пращу небольшой круглый камень. Тот, вылетев, попал прямо в лоб солдату, подымавшему лук. Мгновением спустя точно так же умер и его товарищ.

Кутар распахнул дверь оружейной и влетел внутрь. В помещении с земляным полом было около десяти воинов; прекратив чистить доспехи и затачивать оружие, они во все глаза уставились на вошедшего. Не дав им времени вскочить на ноги, варвар стремительно преодолел разделявшее их расстояние, и его меч рассек воздух, погружаясь в тело ближайшего из них. Кутар крутился подобно урагану, уничтожающему все живое. Он прекрасно понимал, что ни один из разбойников не должен выйти отсюда. К тому же эти грабители, на совести которых было столько злодеяний, давно уже заслужили такой участи.

Покончив со всеми, кумбериец вышел во двор и провел инспекцию своего маленького войска. Переодетые воинами крестьяне неплохо показали себя. Многие из них сражались не хуже наемников, с которыми варвару пришлось сталкиваться за свою полную приключений жизнь. Судя по всему, они наконец поверили в то, что у них теперь нет другого пути, как и в то, что они в силах избавиться от власти Торкала Маха.

В открытые ворота крепости вбежала стая волков; они набрасывались на разбойников, не трогая ни Кутара ни переодетых крестьян. Несколько серых хищников, подбадриваемые своей предводительницей, промчались по верху стены, набрасываясь на каждого встречного часового.

Неожиданно распахнулась дверь самой высокой башни. На пороге стоял Торкал Мах с мечом в руке. На лице барона-разбойника было написано сильнейшее изумление. Варвар не спеша вышел на освещенное солнцем пространство, чтобы тот мог его как следует рассмотреть.

Торкал Мах широко раскрыл глаза.

— Ты! Клянусь обитателем омута, я думал, твои кости давно обглоданы крысами!

Вместо ответа Кутар устремился к каменной лестнице донжона, но Торкал Мах не захотел сойтись с ним в честном поединке. Бросив на варвара недоумевающий взгляд, он снова скрылся в глубине башни, захлопывая за собой дверь. Вслед за этим послышался звук задвигаемого засова.

Убрав меч в ножны, Кутар нагнулся и вынул боевой топор из руки валявшегося рядом разбойника, и затем устремился вверх по лестнице, прыжком преодолевая сразу по три ступеньки.

Оказавшись на верхней площадке перед дверью, Кутар размахнулся и со всей силы ударил в нее своим оружием. Освободив голубооко засевшее лезвие, варвар еще несколько раз ударил туда, где с другой стороны должен находиться засов. Из-за двери послышался чей-то испуганный возглас.

Из проделанной топором дыры наружу вылетела стрела; она едва чиркнула по плечу нападавшего. Не обращая на это никакого внимания, варвар отошел на полшага и ударил по просевшей двери ногой. Издав ужасающий треск, дверь распахнулась, а затем медленно завалилась внутрь башни.

Кутар оказался в большом круглом помещении, увешанном драпировками, знаменитыми шпалерами из Авалонии, резную мебель сработанную искусными мастерами. Прямо перед входом находился камин, настолько большой, что в нем наверно можно было бы зажарить целого быка. Сейчас там ярко горело три огромных полена. У камина стоял Торкал Мах, держа наготове меч и в левой руке длинный острый кинжал.

— Ты сейчас умрешь! — грозно зарычал предводитель разбойников.

Презрительно расхохотавшись, Кутар принялся обходить своего противника, наступая легким шагом, будто крадущаяся пантера. Правой рукой он поднял над головой топор, левой же, которой умел действовать с такой же ловкостью, выхватил меч из ножен.

Но Торкал Мах снова отказался принять его вызов. Проворно отскочив в сторону, он заорал, призывая стражу.

С другой стороны зала со стуком распахнулась дверь и внутрь вбежало восемь здоровенных воинов. Не удостоив их своим вниманием, Кутар со всей силы ударил сверху по клинку, который поднял, защищаясь, Торкал Мах. Тот рухнул наземь, роняя свое оружие. Ногой отшвырнув меч подальше от предводителя разбойников, варвар устремился навстречу стражникам. Двое из них пали от ударов боевого топора, остальные со всех сторон набросились на него. Помещение наполнилось лязгом стали и хриплым дыханием сражающихся людей. Кутар ни на миг не прерывал стремительного движения; он дрался с этими людьми как в свое время на севере с огромным белым медведем, могучим Наанааком. Тот проворно действовал своими массивными лапами, поражая всех, подобно молнии. Но Кутар все равно оказался быстрее…

Меч и топор продолжали свою ужасную работу, сея вокруг смерть.

Оставшиеся разбойники пытались достать его своими мечами, но сверкающие лезвия лишь разрубали пустое пространство, где варвар был всего лишь мгновение назад. Сражаясь, Кутар издавал низкое утробное рычание, похожее на то, каким в свое время встретил белый медведь Наанаак дерзкого юнца, посмевшего охотиться на ледниках. Этот звук наполнял безотчетным ужасом сердца стражей, и без того перепуганных видом обезумевшего от боевой ярости варвара, безостановочно размахивавшего своим оружием, и каждый раз меч и топор находили себе жертву. Единственное, что удерживало их от того, чтобы пуститься в бегство — это страх повернуться спиной к своему ужасному противнику.

И тут Торкал Мах все-таки решил вступить в сражение, если так можно назвать недостойное всякого честного воина нападение сзади. Его клинок взвился, с размаху опускаясь на голову Кутара, но варвар, слух которого был таким же чутким, как у хищного зверя, даже сквозь шум сражения различил шелест, с которым ступали обутые в сандалии ноги предводителя разбойников.

Такой враг не заслуживал ни пощады, ни благородной смерти в бою. Лезвие боевого топора со свистом рассекло воздух и одним мощным ударом перерубило обе ноги Торкал Маха чуть выше колена. С жалобным воплем тот беспомощно рухнул на пол, извиваясь и корчась, извергая из себя целые фонтаны крови. Оставшиеся стражники некоторое время смотрели на своего поверженного предводителя, а затем дружно развернулись и бросились наутек.

Но Кутару было не до них. Встав над теряющим сознание бароном-разбойником, он грозно вопрошал его:

— Где мой меч? Где моя девушка и амулет, который был у меня! Отвечай, или, клянусь богами Туума, твоя смерть станет еще страшнее!

Вместо ответа изо рта умирающего послышался хриплый булькающий смех. Выплюнув на ковер темную пенящуюся кровь, Торкал Мах насмешливо прошептал:

— Ты их не получишь, Кутар из Кумберии! Тебе нужен амулет? Он на дереве подношений, попробуй взять, если сможешь одолеть самого обитателя омута…

Но тут по его телу прошла судорога, спина выгнулась дугой, поднимаясь над залитым кровью полом. То, что осталось от барона-разбойника, бессильно шлепнулось на пол, подобно тюку, набитому тряпками. Наклонившись, Кутар убедился, что жизнь окончательно покинула его.

— Какое еще дерево подношений? Какой обитатель омута? — пожал варвар могучими плечами. — Они тут что все, с ума посходили?

Недовольно ворча, он принялся искать амулет. В круглом зале было полно сокровищ. Ему попалось и золото, и серебро, и статуя женщины из полированного черного дерева, и светильник, напоминающий с виду маккадонскую боевую галеру, и золотые монеты с жемчужными ожерельями. Здесь же стояли сундуки, доверху наполненные драгоценными камнями и богатейшими украшениями. Еще недавно они радовали взор бывшего хозяина этой башни. Но амулета нигде не было.

Выйдя на лестницу, он увидел там Лупалину, окруженную своими волками. Одежда женщины была сплошь покрыта красными брызгами, но, судя по всему, кровь принадлежала не ей.

— Крепость наша, Кутар, — торжественно объявила предводительница волков.

— Тогда командуй, а я должен отыскать девушку.

Он пробежал обратно через помещение, где лежал Торкал Мах, а затем через дверь, куда бежали последние разбойники. В одной из комнат он нашел забившуюся в угол женщину; скорее всего, это была прислужница, обитающая в крепости.

— Где девушка, которую привезли вчера? — проревел Кутар, хватая женщину и рывком ставя ее на ноги. — Быстро отвечай, не то отведаешь моей стали!

Женщина снова рухнула на колени. По щекам у нее заструились слезы.

— Нет, прошу тебя! Девушка, которую ты ищешь в темнице. Торкал мах приказал приковать ее там, чтобы отучить от строптивости.

— Веди меня туда, женщина, — произнес варвар, снова поднимая ее. — Но чтобы без обмана. Имей в виду, я не расположен шутить.

Пошатываясь и спотыкаясь, женщина принялась спускаться по крутой каменной лестнице, уходившей вглубь земли. Заплетающимся от страха языком она рассказала, что когда-то, много веков назад, здесь было построено святилище давно забытого злобного божества. Подземный ход, в который они спустились по лестнице, как раз туда и ведет.

Воздух в подземном коридоре был влажным и на редкость затхлым.

— Имя этого злого божества Птассиассу, — продолжала женщина, обняв себя руками за плечи и пытаясь унять колотящую ее дрожь. — Много веков проводились обряды в его честь. Торкал Мах приносит ему обильные жертвы и украшает дерево подношений самыми редкими и драгоценными предметами из своей добычи.

— А где это Дерево подношений?

Женщина побледнела и сжалась в комок.

— На берегу омута, в нем живет кто-то, кого никому из живых никогда не доводилось увидеть. Но… ты ведь не собираешься похитить приношения? Птассиасс заберет тебя, как забирал до этого и другие жертвы!

— Чтобы вернуть то, что у меня отобрано, я не побоюсь никакого обитателя омута! — заявил Кутар, гордо выпрямляясь. — Но сначала я должен освободить девушку. Где темница, в которой ее заперли?

Напуганная его грозным тоном, женщина побежала впереди по гулкому каменному коридору, который заканчивался аркой. За ней виднелось некое подобие зала, где стояло множество деревянных столов, на которых были разложены устрашающего вида инструменты. Со стен, по которым сочилась влага, свисало множество цепей, явно предназначенных для узников. Воздух здесь был настолько холодным и влажным, что Кутар зарычал от ярости и отвращения.

Ярость варвара возросла многократно, когда он увидел Стефанию, висевшую на цепях в самом дальнем углу. Девушка не шевелилась, голова ее свесилась вниз, закрывая почти все тело длинными спутанными волосами. Вытянутые пальцы ног едва касались пола, вымощенного каменными плитами. Одежда Стефании была теперь разодрана еще хуже, чем в тот день, когда он впервые увидел ее.

Охваченный гневом, кумбериец повернулся к своей спутнице и схватил ее за руку, яростно встряхивая.

— Где ключ? Быстро отвечай, не то поплатишься за свою нерасторопность!

— Он там, на стене, — испуганно прохныкала она.

Одним прыжком Кутар пересек помещение и сорвал кольцо с ключами, выдернув из стены железный крюк, на котором оно висело. В следующее мгновение он уже поворачивал ключ в замке, запиравшим оковы.

Цепи спали, но Стефания так и не пришла в себя. С закрытыми глазами она медленно повалилась вперед. Кутар едва успел подхватить ее на руки.

— А теперь идем к древу приношений, — прорычал он. — Веди меня, женщина!

— Нет, я боюсь, я не смею! — заскулила та, падая на колени и пытаясь обнять ноги варвара.

— Быстрее, если не хочешь, чтобы я повесил тебя на этих цепях! Или попробовал на тебе какие-нибудь из этих штучек.

Глаза прислужницы округлились от ужаса, но она поднялась на ноги и несмело кивнула.

— Хорошо, я отведу тебя туда. Только чтобы не оставаться здесь… Ночью придут крысы…

Пробежав по коридору и свернув в неприметный тупик, она остановилась перед маленькой деревянной дверью.

— Вот сюда, через… сады бога… к его омуту.

— Открой ее. Шевелись!

Длинные белые пальцы женщины проворно открыли поочередно три массивных засова, а затем потянули за кованую железную ручку. С душераздирающим скрипом дверь отворилась внутрь. Кутар заглянул внутрь и на мгновение остановился, пораженный открывшейся перед ним картиной. Здесь под землей находился целый сад, в котором росли странного вида деревья, цветы и другие диковинные растения. Вымощенная разноцветными камнями дорожка извиваясь поднималась по склону холма. Приглядевшись, он увидел, что цветы вовсе не похожи на те, что радуются солнечному свету. Лепестки у них были на удивление мясистыми, а стволы, которые выглядели наполовину сгнившими, были сплошь покрыты раздувшимися белыми наростами, похожими на грибы.

— Какой-то сад мертвых, — с отвращением пробормотал он. — Такое впечатление, что эти растения питаются трупами.

Небо здесь тоже было вовсе не таким, как снаружи, точнее, его не было вовсе. Вместо нежно-голубого простора с кудрявыми облачками здесь во все стороны раскинулась зловещая серая пустота. Варвар заметил, что когда они двинулись по дорожке, все цветы и листья начали поворачиваться к ним, будто следя за пришельцами множеством недобрых глаз.

— Не нравится мне это место, — проворчал Кутар. — Никогда мне не доводилось видеть ничего омерзительней.

Женщина съежилась, в страхе прижимаясь к мощному мускулистому варвару и тот заметил что ее тело сотрясает сильнейшая дрожь.

— Нередко Торкал Мах отправлял в этот сад кого-то из пленников и никто никогда их больше не видел.

Переложив неподвижное тело Стефании себе на левое плечо, Кутар вытащил меч из ножен, чтобы быть готовым отразить любое нападение. Какая жалость, что это не Ледогнь! Вскоре стебли и листья начали тянуться к ним, и тогда острая сталь моментально укорачивала их, что, впрочем, не уменьшало прыти остальных.

Кумберийцу казалось, что они уже много часов идут по этой извилистой дорожке. Воздух вокруг них сделался густым, казалось, еще немного и его невозможно будет вдохнуть. Головки цветов кивали им, ветви деревьев покачивались, но вокруг не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка. Помимо воли варвар ощутил как откуда-то из глубины сознания подобно темным волнам поднимаются ужас и отчаяние.

Женщина брела, спотыкаясь на каждом шагу и если бы Кутар не подталкивал ее локтем, то, наверно бы она не смогла идти дальше. Наконец она тихо прошептала задыхающимся голосом:

— Об этом месте именно это и рассказывали. Любой, кто попадает сюда, теряет силу духа, всю волю к жизни. Они просто ложатся и молят о смерти…

— Становясь добычей этих симпатичных цветочков?

В ответ женщина зарыдала.

— Вот кто меня действительно лишает присутствия духа, так это ты, малодушная трусиха! — зарычал варвар.

Вместо страха и подавленности варвар чувствовал сильнейшую злость. Все в этом странном саду буквально доводило его до бешенства, особенно спертый воздух, наполненный тяжелым запахом гниения. Больше всего на свете варвару хотелось оказаться как можно дальше от этого зловещего сада.

Они поднялись, наконец, на гребень холма, с вершины которого открылся вид на озеро, тускло поблескивающее, подобно луже застывшего серебра. Со всех сторон озеро окружали совершенно белые деревья с белыми листьями и белоснежными стволами и ветками. Усыпанная гравием дорожка, извиваясь, шла с вершины холма к песчаной отмели.

Здесь Кутар заметил высокое дерево, которое в отличие от остальных было совершенно лишено листьев. Вместо них с веток свисало множество самых разных предметов. Поверх них вокруг ствола дерева, свисая по самой земли, обвивалась серебристая лиана.

— Боги Туума! — выдохнул Кутар, едва не выпустив из рук Стефанию.

Судя по всему, приношения, висящие на этом дереве, накапливались здесь много веков.

Первое, что увидел варвар, был Ледогнь, в навершии рукояти которого ярко светился огненно-красный самоцвет. С соседней ветки свисало ожерелье из гигантских изумрудов; каждый камень в нем стоил не меньше небольшого королевства. Другие ветви были сплошь обвиты золотыми цепочками, на каждом сучке сверкали перстни с самыми различными камнями — рубинами, алмазами самой чистой воды, сапфирами и изумрудами. У корней дерева стояли всевозможные сундуки, шкатулки и ларцы, наполненные золотыми и серебряными слитками. Все богатство мира, казалось, было собрано на это дереве.

— Торкал Мах, как его отец и отец его отца заключил договор с Птассиассом, обитающим в этом серебряном озере, — принялась рассказывать женщина. — Бог-зверь будет вечно охранять их сокровища если самые лучшие из них будут в качестве приношений повешены на это дерево. Также непременным условием являются человеческие жертвы, которые служат пищей для Птассиасса. Таким образом, Торкал Мах, как и его предки, всегда может быть спокоен, что его сокровища находятся под защитой.

Не слушая ее, Кутар двинулся вперед, ногами отшвыривая со своего пути ларцы и шкатулки и ступая прямо по рассыпавшимся монетам и слиткам. Подняв руку к ветке, на которой висел Ледогнь, Кутар осторожно приподнял его и снял вместе с поясом. Неожиданно женщина у него за спиной издала полный ужаса жалобный стон.

Посмотрев в ту сторону, куда указывала дрожащая рука его спутницы, Кутар заметил, что поверхность озера, до этого пребывавшая в полной неподвижности, внезапно заволновалась.

— Это Птассиасс, — прошептала женщина. — Он идет сюда.

Злобно зарычав подобно хищному зверю, Кутар снял с ветки амулет, который был вручен ему чародеем Мердорамоном, и торопливо повесил себе на шею. Затем, повинуясь некому варварскому озорству, он снял большое изумрудное ожерелье и надел его на шею Стефании. Каждый палец так и не пришедшей в себя девушки он украсил драгоценным перстнем, снятым с какого-то из сучков дерева подношений. Затем, переведя взгляд на стенающую и пытающуюся спрятаться за сундуком спутницу, Кутар снял с себя золотую цепь, которая еще недавно лежала в одном из сундуков барона-разбойника, и метко набросил на шею женщине.

— Это поможет тебе начать новую жизнь!

Прислужница едва не рухнула под тяжестью цепи, но щедрый подарок не вызвал радости на ее лице. Все так же не сводя глаз с поверхности озера, женщина тоскливо повторяла.

— Птассиасс идет сюда. Он сожрет нас.

Отойдя немного в сторону, Кутар положил неподвижную Стефанию на песок подальше от хищных растений. Затем, расстегнув пояс с одолженным предводительницей волков мечом, он с радостью снова взял в руки Ледогнь. На мгновение варвар пожалел, что с ним не Лупалина, а эта хнычущая кукла, чьи стоны уже вызывали у него бешенство.

Между тем рябь на воде усилилась. Причитания женщины наконец замолкли.

Из глубин серебряного озера появилась огромная голова. Размерами она не уступала земляной хижине, где варвару оказали такой радушный прием. Единственный сверкающий глаз злобно смотрел то на Кутара, то на женщину. Из широко разинутого рта, в котором виднелись острые зубы, выскочил, рассекая воздух, тонкий раздвоенный язык. Усы на морде чудовищной твари были растопырены во все стороны, ярко-лиловый гребень топорщился у нее вдоль позвоночника.

Голова, казалось, совершенно неподвижного монстра стремительно приближалась к берегу.

Кутар взял меч наизготовку и сделал шаг навстречу своему противнику. В конце концов, драться с ним будет не труднее чем штурмовать крепость. Слегка пригнувшись, варвар спокойно ожидал приближения Птассиасса.

Как только голова монстра оказалась у самой кромки берега, женщина простонала еще раз и без сознания рухнула наземь. Стефания по-прежнему не подавала признаков жизни. Но мысли Кутара были заняты только предстоящим сражением. Чтобы победить эту ужасную тварь ему потребуются все силы без остатка.

Теперь демон озера был совсем близко. Вслед за головой на поверхности показалась и часть его гигантской туши. Глядя на своего противника, Кутар невольно удивился, как это создание могло поместиться в этом небольшом на вид озере. Должно быть там, в глубине, оно величиной с целое море. Голова Птассиасса поднялась над поверхностью воды, отбрасывая тень, которая накрыла собой и Кутара, и вымощенную мелкими камушками дорожку, и дерево подношений.

Нагнувшись, кумбериец поднял лежащий неподалеку второй меч и метким броском кинул его в глаз морского чудовища. Птассиасс не успел вовремя убрать голову и взревел от боли, мотая во все стороны длинной шеей, пытаясь избавиться от этой стальной занозы, торчащей из уголка глаза.

И тут Кутар заметил нечто любопытное.

Там, где на диковинные цветы и деревья падала тень морского чудовища, эти странные растения тут же начинали дрожать, будто в сильнейшей лихорадке. Они тянули к нему свои лепестки, пестики, листья и стебли, будто жаждали подобно пиявкам присосаться к огромному телу водяного чудовища и пить из него кровь.

Судя по всему, Птассиасс был знаком с их повадками. Движения обитателя омута стали медленнее. Он шлепнул головой по серебряной воде, высунул из серебряного озера здоровенный плавник и попытался дотянуться им до меча. Потом, подняв голову с сочащейся из раненого глаза кровью, он так сильно замотал головой, будто собирался стряхнуть ее с шеи.

Кутар же не стал ждать, пока монстр придет в себя. Схватив Стефанию, он перебросил ее через плечо, поднятую с земли женщину он повесил себе на локоть свободной руки и по усыпанной мелкими камушками дорожке устремился к двери, ведущей в подземелья замка.

Оглянувшись, он увидел, что морскому демону почти удалось избавиться от меча, торчащего в уголке глаза. Еще несколько мгновений — и обитатель омута снова обратит внимание на людей, так неосторожно оказавшихся в его владениях.

Кутар изо всех сил бежал к двери, стараясь успеть. Оглянувшись еще раз, он заметил, что Птассиасс высунул из воды свою огромную голову на длинной шее, и его огромная разинутая пасть с поблескивающими в ней острыми клыками приближается к беглецам. Из раненного глаза капала кровь, но это не мешало чудовищу видеть все вокруг. На его раздвоенном языке пенился яд, капая и растворяя камни, которыми была усыпана дорожка.

— О, Двалка! — в ужасе воскликнул Кутар.

Уложив обеих бесчувственных женщина на дорожку, он выхватил Ледогнь и круто развернулся к надвигающемуся чудовищу. Моментально приняв решение, варвар устремился навстречу своему противнику. Чудовище прекрасно понимало, что добыча не ускользнет от него: длинная шея доставала до самой двери, а покинуть дорожку люди не могли, чтобы не стать добычей хищных растений.

Капля яда упала Кутару на руку и обожгла ее, но кумбериец продолжал двигаться дальше, туда, где покрытая чешуей шея была чуть тоньше. Оглянувшись назад, он вскрикнул.

Птассиасс склонился над неподвижными женщинами, широко раскрыв пасть и готовясь проглотить их. С той же скоростью варвар бросился к ним. Шея чудовища, которая была теперь у него прямо перед глазами, оказалась покрыта не чешуей а чем-то вроде дубленой кожи. Но времени на размышления и колебания у варвара уже не оставалось. Взмахнув своим заколдованным мечом, он глубоко погрузил сверкающую сталь в жирную плоть обитателя омута. Из раны хлынула густая темно-лиловая кровь. Оглушительный рев потряс сад и его окрестности.

Корчась от боли, чудовище пыталось утянуть шею назад в озеро, подальше от этого опасного человека и его кусачей железки. Но варвар не давал ему этого сделать: он безостановочно рубил и колол его шею своим мечом, пока та не превратилась в подобие ободранной туши на бойне.

Обезумев от боли, Птассиасс принялся мотать головой так, что сам оказался в пределах досягаемости плотоядных обитателей этого сада. Когда его голова низко качнулась над мясистыми раздувшимися растениями, все их листья и лепестки потянулись к толстой окровавленной шее и разом вцепились в нее, потянув чудовище к земле.

Подводный демон издал пронзительный визг, как женщина, испытывающая невыносимые страдания, изо всех сил пытаясь освободиться. Но хищные растения крепко держали его, впиваясь всеми листьями, лепестками и присосками, высасывая лиловую кровь. Несколько секунд Кутар наблюдал за происходящим, не выпуская из руки Ледогнь, с лезвия которого еще капала кровь морского демона. Но движения Птассиасса становились все слабее, а растения за счет выпитой ими крови, наоборот, усиливали свою хватку. Наконец обитатель омута прекратил свои отчаянные попытки. Его огромная голова опустилась к земле, и деревья обвили его своими покрытыми листвой конечностями.

Из пасти морского демона вырвался тоскливый безнадежный вой. Огромная туша содрогнулась; по серебряной поверхности озера пробежали волны. Стоило обитателю омута испустить дух, как обе женщины тут же пришли в себя и уселись, наблюдая за происходящим.

— Что это? — спросила Стефания, которая моментально обрела присутствие духа.

— Чудовище, которое сохранилось с очень давних времен. Давно умерший чародей Актан поселил его в этом озере, создав этот сад из хищных растений и цветов, которые не давали ему убежать. Все жертвы, которые оказывались здесь, либо становились их жертвой, либо исчезали в пасти Птассиасса. Живым отсюда не возвращался никто, — добавила женщина, содрогнувшись. — Так продолжалось многие годы: монстр не мог покинуть свое озеро, довольствуясь теми жертвами, которые посылал ему Актан. Когда же чародей состарился, он заключил союз с прапрадедом Торкала Маха. Когда-то на месте этой крепости стоял его замок, значительно уступавший ей по размерам. У Птассиасса появился новый хозяин. Он так же как и Актан скармливал ему своих врагов и вешал самое лучшее из своей добычи на дереве приношений. Теперь же все это наконец закончилось.

Пока она рассказывала, от головы и шеи морского чудовища остались лишь кости, обтянутые лоскутами кожистой шкуры. Хотя, если растениям удастся добраться до остальной туши, они еще долго смогут пировать…

Отвернувшись, чтобы не видеть этого омерзительного зрелища, Кутар протянул руку Стефании, помогая ей подняться на ноги.

— Кутар, — прошептала та, прижимаясь к нему. — Ты жив! Я видела, как ты лежал на земле у дороги — распяленный, привязанный к колышкам… видела, как на камнях вокруг собираются крысы… Я все это время оплакивала тебя.

Он обнял ее дрожащее тело, одной рукой прижимая ее к себе.

— Куда же делась моя рассерженная кошечка? Куда подевалась та Стефания, которая бросилась на хобгоба и попыталась выцарапать ему глаза? Куда же пропала та девчонка-сорванец, которая дала мне пощечину за то, что я поцеловал ее?

Девушка успокоилась и прошептала, прижимаясь к груди Кутара:

— Когда я отказалась возлечь с Торкалом Махом и пригрозила, что, если он принудит меня силой, я перережу ему горло когда он уснет. Тогда он сказал, что научит меня послушанию и велел повесить на цепях в подземелье. У него бы это все равно не получилось!

Гордо откинув назад голову, девушка улыбнулась варвару. Тот ответил ей довольным хохотом.

— На самом деле мне было так страшно, — начала было Стефания, но Кутар отрицательно помотал головой, и они снова рассмеялись.

Варвар поспешно рассказал ей, как смог освободиться, встретил предводительницу волков, и как им, прибегнув к хитрости, удалось проникнуть в крепость и победить барона-разбойника. Девушка снова посмеялась, услышав, как переодетые крестьяне изображали воинов. Женщина из крепости все время стояла рядом, словно боясь отойти даже на шаг.

— Теперь мы с тобой можем отправляться в Алкарион. Нас больше ничто не задерживает.

Они подошли к открытой двери и прошли через подземелье к винтовой каменной лестнице, ведущей на верхние этажи. Шум боя там уже прекратился. Изредка до них доносился женский визг, в котором слышалось больше кокетства чем страха; судя по всему, крестьяне уже праздновали свою победу. Все трое торопливо поднялись по лестнице, спеша как можно скорее покинуть крепость. Кутар хотел поскорей найти женщину-волка, попрощаться с ней и отправиться в Алкарион.

Выйдя во двор, они встретили Лупалину, которая стояла посреди стаи серых хищников. Обернувшись, она сразу уставилась на Стефанию пристальным взглядом.

— Хриасала, — прошептала она.

Стефания повернулась к Кутару, словно прося его разъяснить, что здесь происходит.

— Кутар, я уже видела эту женщину. Много раз она появлялась в моих снах! И всякий раз она забирала меня и мы куда-то уезжали вместе.

Глава пятая

Кутар лишь пожал плечами в ответ.

— Она назвала меня Хриасалой, — удивленно прошептала девушка. — Но почему? Меня всегда звали Стефанией…

Женщина-волк приблизилась к девушке, обошла ее со всех сторон, пристально разглядывая ее своими зелеными глазами будто статую, которую собиралась купить у не самого честного торговца.

— Никаких сомнений быть не может, — сказала она наконец. — Слишком велико сходство, слишком велико… Не тревожься, девушка, я не собираюсь причинять тебе вреда, — добавила предводительница волков, взяв Стефанию за руку и отведя на пару шагов в сторону.

Повернув девушку к себе, Лупалина неожиданно сорвала с нее остатки одежды, оставив совершенно обнаженной. Сердито вскрикнув, девушка хотела было броситься на нее, но Кутар поспешил успокоить свою спутницу.

— Перед нами не Хриасала, — обратилась к кумберийцу предводительница волков. — Это ее дочь. Она повзрослела за это время.

Она отпустила Стефанию, и та снова сделала попытку вцепиться в нее, но варвар вовремя схватил девушку за плечи.

— Спокойно, не горячись так. Я хочу услышать, что скажет Лупалина.

— За кубком вина, Кутар, — улыбнулась ему женщина-волк. — Бой вышел долгим и жарким. Я изнываю от жажды — да и поесть немного тоже не откажусь.

Разыскав нескольких жмущихся по углам слуг, они велели им накрыть на стол. Оказывается, для отряда, возвращающегося с вылазки, была приготовлена обильная трапеза, поэтому долго ждать им не пришлось. Вскоре слуги принесли исходящее паром жаркое из ягненка, нарезанный крупными ломтями сыр и буханки свежеиспеченного хлеба. Из больших серебряных кувшинов налили красное абаторское вино, отличающееся изысканным вкусом. Волки улеглись возле входа в пиршественный зал, чтобы крестьяне не могли помешать их трапезе. Но те были слишком заняты, растаскивая кладовые замки и добивая оставшихся разбойников. Наконец голод и жажда были утолены и Лупалина приступила к рассказу.

— Давным-давно, — начала предводительница волков, устремив глаза куда-то вдаль, — я была придворной дамой у Хриасалы, королевы Фалкара. — При этих словах Стефания тихо ахнула, рассказчица ответила ей ободряющим кивком. — Девушка из захолустного Сибароса приглянулась королю Тормонду, который сперва пленился ее пылким темпераментом, а затем так сильно полюбил, что женился на ней, сделав ее своей королевой. Хриасала и Тормонд настолько сильно любили друг друга, что король частенько пренебрегал своими обязанностями. Тогда один из его генералов, Темас Херклар, прибрал к рукам все управление страной, но даже на это король Тормонд не обратил ни малейшего внимания. Его волновало лишь одно: возможность уединиться со своей Хриасалой и заняться с ней любовью.

Глубоко вздохнув, Лупалина взяла нож и отрезала себе еще мяса, наполовину опустошив свой кубок. Стефания ничего не ела; она сидела, внимательно слушая и сжав лежащие на краю стола смуглые кулачки. Лицо ее слегка разрумянилось.

— К чему ты ведешь? И при чем здесь я? — взволнованно выкрикнула девушка.

Лупалина улыбнулась своей кошачьей улыбкой и на мгновение опустила густые черные ресницы.

— Скоро узнаешь. Еще немного терпения… Итак, меньше чем через год, Хриасала родила младенца — девочку, отмеченную любопытным коричневым пятном как раз над левой ягодицей.

Не сдержавшись, Кутар тихо выругался. Стефания вскочила на ноги, широко раскрыв глаза, губы ее дрожали. Девушка изумленно переводила взгляд с женщины-волка на кумберийца и обратно.

— Ты хочешь сказать… то есть… — начала было она.

Лупалина отрезала ломоть хлеба.

— Да, девушка, ты все правильно поняла. Трон Фалкара принадлежит тебе по праву рождения. Сейчас там правит Темас Херклар, хотя до меня доходили слухи, что он не столь силен, каким воображал себя много лет назад.

Кутар рывком усадил Стефанию на деревянную скамью рядом с собой.

— Ты лучше поешь как следует, — проворчал он, пытаясь успокоить свою спутницу. — Так долго в темнице, без еды. Давай, подкрепись.

Не отрывая взгляда он женщины-волка, Стефания без сопротивления позволила Кутару усадить себя обратно и, взяв отрезанный варваром здоровенный кусок мяса, принялась нехотя его жевать.

— А откуда ты, бегающая с волками, знаешь все это? — спросила она наконец.

— Я не всегда жила так, как сейчас, — негромко рассмеялась Лупалина. — Некогда и я жила в Алкарионе; меня там до сих пор помнят как Самандру-знахарку. Да! Мое тело знало тончайшие шелка и горячие объятия молодых любовников.

В те времена я дружила с Элвириомом-чародеем и с магом Талкалидом, хотя знала его не так хорошо, как Элвириома. Однажды холодной ночью, когда ветер принес снег из Туума, покрывший улицы белым одеялом, и когда Тормонд лежал в постели со своей любимой Хриасалой, ко мне в дверь постучали.

Это был Элвириом.

Он стоял, широко раскрыв глаза, и не сразу услышал мой голос, когда я предложила ему войти…


…Элвириом вошел в ее теплый дом, стряхивая снег со своего черного плаща. Это был худощавый мужчина со впалыми щеками. Вечное полуголодное выражение на его лице хорошо сочеталось с длинными лохматыми волосами и кустистыми бровями. Войдя, он внимательно огляделся, затем посмотрел на очаг, где ярко горело большое полено, и на колдовские принадлежности, аккуратно разложенные в уголке.

— Готовишь чары? — тихо спросил он.

— Сварила смесь обеспечивающую счастье и благополучие для одной пары молодоженов. Но что привело тебя в такую ночь? Неужели только желание задавать глупые вопросы?

Последовало молчание, во время которого они слышали как завывает, ветер разбиваясь о камень и деревянные стены дома. Элвириом медленно кивнул, придвинувшись к пылающему очагу, где постоял некоторое время, потирая перед огнем тонкие белые руки.

— Я пришел задать тебе важный вопрос, Самандра. Ты поможешь свергнуть короля Тормонда?

Чуть склонив голову набок, Самандра смерила худощавого мужчину оценивающим взглядом. Он же в ответ внимательно смотрел на нее. Это была красивая женщина, в глянцево-черных волосах которой не проглядывало ни волоска седины, а зеленые глаза горели как в юности.

Колдунья вздохнула и уселась на стул, стоящий рядом с очагом.

— Король никогда не причинял мне вреда, — ответила наконец она. — Что он тебе такого сделал?

— Только одно, — захихикал Элвириом. — Он никогда не платил мне пятьдесят тысяч золотых динаров. А вот Темас Херклар их предлагает.

— А-а-а, вот, значит, в чем дело…

— Он предлагает и тебе тоже пятьдесят тысяч, и столько же Талкалиду, если мы с помощью нашего чародейства уничтожим обоих — короля и королеву.

Несколько мгновений Самандра пребывала в задумчивости.

— В одиночку никто из нас этого сделать не сможет, — продолжал нежданный посетитель. — Даже вместе у нас едва хватит колдовских сил, чтобы сокрушить защитные барьеры, которыми окружил их величества Мердорамон — главный придворный маг короля Тормонда.

— Я небогата, — снова заговорила женщина. — И здесь, в Алкарионе, я вовсе не купаюсь в роскоши. Пятьдесят тысяч динаров — для меня огромное состояние…

— Значит ты присоединишься к нам в этом предприятии?

— Конечно. Но думаю, ты это узнал прежде, чем выйти в такую ночь на городские улицы. Когда же вы собираетесь провести магический обряд?

— Согласно календарю демонов, лучше всего будет это сделать в день рождения Альбарана, в час беса. Мы повторим все трижды, и тогда воздвигнутый Мердорамоном барьер вокруг Термонда и Хриасалы разлетится вдребезги и они окажутся беззащитными, во власти наших смертоносных чар.

Самандра нахмурилась.

— Мне не по душе это убийство, Элвириом. Я согласна участвовать в этом только ради денег.

— А разве Талкалид идет на это не ради них? Разве я по другой причине?

— Я в этом не так уж уверена, — сказала себе Самандра, стоя у двери и наблюдая, как маг кутается в свой плащ, стараясь сделаться как можно более незаметным. Закутавшись, он натянул на голову капюшон.

С Элвириомом ей довелось увидеться еще раз. Он снова явился к ней в лунную ночь, держа в руке пергаментный свиток. Едва скинув плащ у порога, он расстелил свиток на столе и принялся рассказывать донельзя обеспокоенным голосом:

— Я составил гороскоп принцессы Стефании, — мрачно произнес он. — И мне очень не нравится то, что я увидел.

— О чем ты говоришь?

— Она родилась в месяц сердца, когда солнце проходит через черные столпы темного пространства, и правящей планетой является Венера.

— Но это же благоприятный знак, — не поняла Самандра. — Не понимаю, что тебя встревожило.

— Это еще далеко не все. Марс и Сатурн в неблагоприятных транзитах и прогрессиях. К тому же, видишь, вот здесь комета в четвертом доме. Знаешь, что она предвещает? Страшную катастрофу!

— И для этой бедняжки будет и впрямь страшной катастрофой, когда умрут ее отец и мать, — заметила женщина, невесело рассмеявшись. — Чем же ты снова недоволен?

— Я должен был предсказать ее смерть. Смерть! Но я не вижу никаких знаков, предвещающих ее. Она не должна жить, Самандра! Ты понимаешь это? Если она не умрет, наш план помочь Темасу Херклару обречен на провал.

— Она умрет. Предоставь это дело мне.

Самандра заметила, что горящие глаза сообщника уставились на нее с подозрением.

— Думаешь, раз я женщина, то не смогу справиться с таким простым делом? Я ее задушу и брошу в чан с кислотой. После этого она будет достаточно мертва для тебя?

Маг медленно кивнул.

— Смотри, Самандра. Наша судьба — твоя судьба. Если девчонка останется в живых и, повзрослев, станет претендовать на трон Фалкара, наше участие в заговоре раскроется и тебя казнят вместе с нами.

Король Тормонд и его жена погибли через два дня, попав под оползень на узкой горной дороге, ведущей к их охотничьему домику. Не успела еще на их телах улечься пыль, как Элвириом постучался в дверь домика Самандры, держа в руках сверток с королевой Стефанией Фалкарской.

— Я останусь проследить, чтобы ты все сделала как следует, — объявил он, передавая ей малышку.

Самандра кивнула, прижимая девочку к груди. Зная о сильной подозрительности этого мага, она заранее посетила склеп, находящийся возле храма Карнола, бога смерти. Там она потратила долгие часы, разыскивая мертвого младенца, черты которого носили сходство с лицом малышки-королевы. Бросив служителю серебряную монету, она принесла маленькое тело к себе в дом.

Затем, поручив Элвириома заботам своей помощницы, хорошенькой рыжекудрой Тории, она незаметно поменяла младенцев местами. Умершую девочку она положила в тот лиловый сверток в котором страшный гость принес Стефанию. Живую, проведя по губам пальцем, смоченном в слабом сонном зелье, она спрятала в один из ящиков с инструментами, предназначенными для колдовства. Затянув кожаный ремешок вокруг шеи умершего несколько дней назад младенца, она окликнула Элвириома и на его глазах бросила трупик в чан с сильнейшей кислотой. Маг, будто зачарованный, сперва наблюдал, как на поверхности образуются пузырьки, а затем любовался тем, что происходило с крохотным телом. Убедившись, что оно растворилось без остатка, он принял у Тории плащ и покинул дом.

Не успел он отойти даже на несколько шагов, как малышка Стефания проснулась и подняла голодный рев. Но, к счастью маг ничего не услышал благодаря чарам которые поспешно сотворила Самандра.

В ту же ночь женщина покинула Алкарион, в сопровождении Тории и дюжины вооруженных слуг. Она проскакала галопом всю ночь и раннее утро. В полдень Самандра проехала через деревню Сфанол к стоявшему поодаль особняку, где жил некромант Зоккванор. Ему она и отдала новорожденную принцессу Стефанию. При виде вознаграждения — большой деревянной шкатулки, наполненной золотыми и серебряными динарами — некромант довольно потер скрюченные руки, покрытие толстыми венами.

— Она должна быть в безопасности, Зоккванор, — велела Самандра. — Ей не должны причинить никакого вреда. Она — важная фигура в этой партии, где разыгрывается судьба империи.

— Я буду беречь ее как зеницу ока, — пылко заверил ее чародей.

Не задерживаясь, Самандра ускакала обратно в Алкарион.

Несколько лет регент правил королевством, причем на удивление разумно и справедливо. Он заботился о своем народе, запрещал уничтожать рожь и пшеницу, и наоборот, заботился, чтобы запас их хранили в государственных амбарах на случай неурожая. Когда же излишков зерна становилось слишком много, им полагалось кормить бедняков. Регент позволял снижать налоги и одинаково прислушивался к жалобам как богатых, так и бедных.

Но постепенно с Темасом Херкларом начали происходить перемены.

Многие приписывали это пагубному влиянию Айилы — смуглой черноволосой женщины, которую подарил регенту чародей Элвириом. По слухам, именно необычные любовные наклонности и неистовые ласки этой смуглой красавицы постепенно лишили его не только силы, но и мудрости.

Он начал с того, что повысил налоги. Затем по грабительской цене продал накопленное в амбарах зерно правителю Маккадонии, народ которой столкнулся со страшным неурожаем и голодом. Он перестал прислушиваться к мольбам бедняков, считая их теперь неважными для благополучия королевства.

Постепенно он утратил всякий интерес к государственным делам, проводя все время с Айилой и женщинами, которых та выискивала для него на невольничьих рынках Сибароса. Для своих удовольствий регент велел устроить огромный парк и обнести его высокой каменной стеной. Днем и ночью целая армия караулила, встав лагерем у стен, чтобы никто не мог потревожить его.

Все это могло бы оказать самое пагубное влияние на дела государства, если бы не двое придворных чародеев, Элвириом и Талкалид, которые самоотверженно взяли на себя все эти заботы. Именно они диктовали писцам очередной указ или закон, который потом относили регенту во дворец наслаждений. Тот прикладывал к очередному пергаменту свою печать, даже не просмотрев его содержимого и не выпуская из объятий очередной красавицы…


Женщина-волк закончила свой рассказ. Ее зеленые глаза задумчиво смотрели куда-то в пространство. Лицо ее теперь выглядело на редкость усталым; похоже, этот рассказ стоил ей большого напряжения сил.

— Я была свидетельницей всем этим событиям, — добавила она. — Мне было очень не по душе ни судьба, постигшая короля с женой, ни то, что за этим последовало. Особенно я была недовольна, узнав, что регент находится под воздействием чар Хастарты, богини запретных наслаждений. Я даже попыталась противостоять этому, убедить регента в неправильности такого поведения. Пробраться во дворец наслаждений не стоило мне особого труда. Солдаты, охраняющие его снаружи вместо меня увидели только легкое белое облачко, снять охранные чары оказалось не намногим труднее. Но все мои труды оказались напрасны. Темас Херклар просто не захотел меня слушать. Айила и купленные ею специально обученные наложницы значили для него больше, чем управление королевством, которое он заполучил такой страшной ценой.

Прогнав меня из дворца, он известил Элвириома и Талкалида о том, что я думаю на самом деле. Темной безлунной ночью мне пришлось бежать из Алкариона, чтобы спасти свою жизнь. В любом из больших городов, таких как Комморал или Ромм, меня бы сразу нашли, поэтому я решила поселиться в лесных дебрях. С помощью несложных чар я стала командовать этой волчьей стаей и все время проводила со своими новыми соплеменниками. Рискуя быть обнаруженной, я иногда проводила магические обряды, чтобы заглянуть в будущее или узнать, что происходит в Алкарионе. Таким образом мне стало известно, что Темас Херклар отправил магу Мердорамону послание с просьбой прислать ему защитный амулет. В тот день чары, насланные моими бывшими сотоварищами действовали немного слабее и регента начало мучить чувство вины.

С этими словами Лупалина пристально посмотрела на Кутара, который сидел, ссутулившись, за столом, изредка потягивая холодный эль из кожаной кружки. Взгляд кумберийца время от времени обращался к висящему у него на шее янтарному кубику, в котором горел язычок голубого пламени.

— Возможно, ты уже опоздал помочь Темасу Херклару, варвар, — пробормотала Лупалина, одним глотком осушая кубок красного вина чтобы восстановить силы. — Элвириом и Талкалид жаждут во что бы то ни стало завладеть троном Фалкара. Чтобы избавиться от регента, они собираются применить какое-то особенное колдовство. Что именно, мне так и не удалось узнать. Так что мы узнаем об этом, лишь отправившись туда.

— Именно так я и намерен поступить, женщина-волк, — снисходительно усмехнулся Кутар, напрягая мускулы своих мощных рук.

— Предупреждаю — все это очень опасно. Чтобы противостоять этим чародеям, даже твоей силы может оказаться недостаточно. Вдвоем они стали очень сильны, возможно, превосходя даже Мердорамона. Недавно мне довелось узнать, что теперь они в состоянии даже вызывать обитателей тысячи преисподних и воззвать к самому Бельтамквару, отцу всех демонов. С их помощью они окружают себя несокрушимыми магическими барьерами.

— А вот посмотрим, что это за барьеры, — хмыкнул кумбериец, поглаживая рукоять Ледогня.

— Я буду сопровождать тебя и Стефанию, — решительно заявила женщина. — Моя помощь может оказаться вовсе не лишней. К тому же у меня должок перед Элвириомом и Талкалидом.

— Это правда, все что ты рассказала? — изумленно произнесла Стефания. — Ты действительно спасла мне жизнь, когда я была младенцем? И я — пропавшая принцесса Фалкара?

— Все так и есть, — подтвердил Кутар. — Как только я выполню поручение мага — передам этот амулет регенту, то постараюсь, чтобы ты заняла этот трон, принадлежащий тебе по праву! Должен сказать, я сразу понял, что ты принцесса или что-то в этом духе.

— Но я совершенно не умею править королевством!

— Тогда позволь Лупалине стать твоей наставницей. Уж она-то прекрасно в этом разбирается. Или мне называть тебя Самандрой? — добавил Кутар, оборачиваясь к женщине-волку.

— Я уже привыкла к имени Лупалина, тем более, что так будет безопасней. В Алкарионе меня никто не знает под таким именем. А теперь, думаю, нам всем надо как следует выспаться. А завтра с новыми силами мы отправимся выполнять свою миссию.

На следующий день они выехали в Алкарион. Был час овцы. Теперь при виде них любой подумал бы, что это знатная дама путешествует в сопровождении охранника и служанки.

Кутар с удовольствием снова облачился в свою кольчужную рубашку и килт из медвежьей шкуры. В дополнение к Ледогню за седлом у варвара висел лук и запас длинных боевых стрел. Лупалину было просто не узнать. Облаченная в роскошное парчовое платье, она восседала в дамском украшенном слоновой костью седле по обыкновению всех знатных дам — скорее боком, чем верхом. Стефания, которой досталась роль служанки, в простой блузе и шерстяной юбке ехала позади них на муле, чихая от пыли, которую поднимали лошадиные копыта. Девушка прекрасно понимала, что въехать в город в качестве претендентки на престол значило бы погубить всю затею в самом начале. Сверкающие в ее глазах озорные искорки говорили о том, что Стефания от души наслаждается этим спектаклем и своей скромной ролью, так не соответствующей ее истинному положению.

Они ехали лесными дорогами, которые женщина-волк так хорошо изучила за время своего изгнания. На опушке она сняла чары и отпустила своих подопечных на волю. Некоторое время после этого женщина ехала, печально опустив голову и размышляя, что же теперь ждет их впереди.

Кутар был единственным, кто пребывал в самом спокойном расположении духа. Он снова обрел свой заколдованный меч, вещь, которую должен передать по назначению, впереди ждет хорошая драка — чего еще не хватает для полного счастья?

В Алкарион они въехали через Драконьи Ворота когда солнце уже садилось, отражаясь на позолоченном куполе храма Хастарты и шпилях огромного дворца, где обитал Темас Херклар. Булыжники мостовой самого большого города из всех фалкарских городов были стерты от постоянно проезжающих по ним колес крестьянских возов, фургонов торговцев и лошадиных копыт.

Оказавшись внутри городских стен, они, следуя произнесенной шепотом подсказке Лупалины, свернули на перекрестке направо, в менее посещаемую часть города. Так как годы изгнания ни капли не состарили женщину, которую здесь знали под именем Самандра, многие могли бы узнать ее в лицо. Поэтому женщина ехала, низко опустив на голову капюшон, полностью скрывающий ее лицо. Лишь время от времени она бросала вокруг настороженные взгляды, стараясь понять, что происходит в городе и каково настроение его жителей.

Стефания же, соответственно своей роли служанки, не закрывала лицо и голову от солнца и легкого ветерка. С ее уст так и норовил сорваться смех, весь вид девушки буквально излучал плохо скрытое ликование. Время от времени ее взгляд задерживался на обтянутой кольчугой широкой спине и закутанных в мех плечах варвара, и тогда взгляд Стефании приобретал нежное и мечтательное выражение. Большой красный рот девушки растягивался в улыбке.

Неожиданно женщина чуть пошевельнулась и тихо окликнула их:

— Направо, Кутар, переулком через вон тот внутренний двор!

Они свернули на улицу пошире и проехали под нависающими этажами старых домов и между маленьких каменных оградок, пока Самандра не натянула узду перед небольшими деревянными воротами. Сойдя с изящного дамского седла, она вынула из расшитой поясной сумочки ключ и направилась к воротам, на которых висел громадный замок.

— За годы моего отсутствия в Алкаторе произошло много перемен, — шепнула она подошедшему к ней кумберийцу. — Когда-то в этом районе жили одни аристократы, а теперь его населяют какие-то отбросы общества.

С этими словами она повернула ключ, замок открылся, и деревянные ворота протестующие заскрипели на ржавых петлях.

— Мой бедный сад, — всплеснула она руками, едва все они оказались в порядком запущенном дворе. — Ты только посмотри! Повсюду сорняки. Остались ли хоть какие-то из моих лекарственных трав? А образцы? Впрочем, можно посмотреть их и позже.

Она пошла впереди всех по дорожке, заросшей крапивой и ползучими растениями, пока не подошла к деревянной двери, скрытой в стене под каменным карнизом. Эта дверь открылась тем же ключом, и Самандра вошла в большую кухню. Всю стену здесь занимал гигантский очаг, сложенный из валунов, над которым на кованых металлических крючках висели запылившиеся котелки и чайники.

— О, моя кухня! — жалобно воскликнула Самандра, которая, едва они оказались в городе, снова стала откликаться на свое настоящее имя. — Пыль! Паутина! А когда-то здесь все так и сверкало…

— Да, уборка бы здесь не помешала, — ухмыльнулся Кутар.

— Представляю себе, какое запустение в моей колдовской комнатке! А ведь она мне понадобится; без моих чар мы не сможем ничего сделать. Кутар! Стефания! Идемте со мной.

Подняв юбку до колен, она взбежала по узкой деревянной лестнице на верхний этаж, где, судя по всему, находились две спальни. Поспешно пройдя по коридору, она поднялась еще выше.

Весь третий этаж представлял из себя одно большое помещение. Повсюду лежала пыль; заходящее солнце, с трудом проходя сквозь грязные запыленные окна, окрашивало в кроваво-красный цвет паутину, которой были плотно затянуты все углы.

— О, боги, какая грязь… — простонала женщина. — Ах, это просто ужасно. Мой атанор, мои банки с травами, магическая посуда… Сколько времени понадобится, чтобы привести все это в порядок! А ведь чем раньше я займусь чародейством, тем лучше для всех нас!

— Хватит, — оборвала ее Стефания, выходя вперед. — Лучше выйдите отсюда оба и не мешайте мне. Здесь всей работы на пару часов.

Самандра в изумлении уставилась на нее, Стефания в ответ рассмеялась, откинув голову назад.

— Может я и принцесса, но обращаться с совком и метелкой умею получше многих! У Зоккванора мне только и приходилось, что убирать в его лаборатории, а после некоторых некромантских обрядов там было много чего гораздо неприятнее, чем пыль и паутина. Хватит разговоров, кыш отсюда!

— Принцесса Фалкара… уборщица? — переспросила ошеломленная Самандра.

Кутар усмехнулся и взял колдунью под локоток.

— Да, боги Туума, будущая королева Фалкара! Когда она наденет корону, эти знания помогут ей управлять дворцовыми слугами.

Спускаясь по лестнице, они слышали шуршание прутьев по пыльному полу и кашель Стефании. Кутар улыбнулся, размышляя про себя над тем, какие фокусы иной раз выкидывает судьба.

На кухне же Самандра занялась уборкой сама, а затем приготовила мясо, захваченное из кладовой Равен-Гарда, и закончила тем, что нарезала сыр и испекла две буханки хлеба в печи, где варвар развел огонь с таким усердием, что ревущее пламя принялось рваться вверх, грозя свести на нет все кулинарные усилия.

Когда еда была готова, Стефания объявила, что помещение для колдовства теперь в порядке, все поднялись по узкой деревянной лестнице на верхний этаж. Самандра на мгновение остановилась в дверях, признавая, что теперь здесь и в самом деле царит абсолютная чистота. Стефания отмахнулась от комплиментов, объяснив, что Зоккванор строго следил за чистотой в своей лаборатории, и ей частенько доставалось, если пробирки и банки стояли не в нужном порядке. Поэтому уж что-что, а уборку колдовских помещений она умеет делать очень хорошо.

— Тогда посмотрим, какая из тебя помощница чародея, — полушутя-полусерьезно обратилась к ней Самандра. — Где кровь нетопыря? А крылья хорпатов?

Еле заметно улыбаясь, девушка тут же принесла и то и другое. Одобрительно кивнув, Самандра попросила принести свой хрустальный шар. Когда девушка поместила его перед ней на серебряную подставку, колдунья наклонилась над ним, расставив руки и двигая пальцами, будто что-то плела в воздухе.

Кутар со Стефанией придвинулись поближе, вглядываясь в туманную стеклянную глубину, которая вскоре стала совершено прозрачной, затем в шаре начала медленно проступать картинка, словно возникающая на подернутой рябью воде.

Судя по всему, это был тронный зал во дворце Фалкара. Трон был украшен резными фигурами леопардов, у которых вместо глаз сверкали огненные рубины. Вырезанные из темного дерева подлокотники изображали двух змей Аскарда, в открытой пасти каждой из которых сверкало по большому бриллианту. На подушку сиденья была наброшена шкура тигра из Испахана. Наконец Кутар смог разглядеть и человека, сидящего на троне.

— Боги Туума! — изумлено прошептал варвар.

— Кто это? — тихо спросила Стефания, как будто сидящий на троне и неясные фигуры, стоящие по обе стороны от него, могли ее слышать.

Это был высокий юноша, с очень бледной кожей, внешность его отличалась особой мрачной красотой. На бледном лице выделись большие красные глаза и кроваво-красный рот. На черных волосах сверкала изукрашенная самоцветами золотая корона Фалкара, а руки неподвижно лежали на резных змеях, обвивающих подлокотники.

Слева от него стоял высокий худощавый мужчина с темной окладистой бородой и черными глубоко посаженными глазами, мрачно взирающими из-под кустистых черных бровей. Все его облачение было тускло-черного цвета и украшено алой вышивкой в виде страшных клыков Бельтамквара, отца демонов. Он стоял совершенно неподвижно, пристально глядя вниз, но те кто наблюдал за ним сквозь хрустальный шар, не смогли разглядеть, что именно привлекло его внимание.

— Элвириом, — пояснила женщина. — Совсем не изменился.

По другую сторону трона находился маг Талкалид, уступающий своему товарищу ростом и несколько превосходящий его толщиной. Это был широкоплечий мужчина с немного вьющимися седыми волосами и толстыми, мускулистыми руками, виднеющимися из коротких рукавов туники. На его одеянии были вышиты знаки ужасного Азтамура. При виде него Кутар сделал глубокий вдох, сердце у него бешено застучало. Вот, значит, как выглядят служители этого демона-бога!

— Смотрите теперь! — прошептала Самандра.

Изображение в хрустальном шаре стало меньше, как будто удаляясь. Теперь они увидели и других, кто был в зале. Пятеро воинов в доспехах с мечами на боку стояли, глядя на мертвенно-бледного юношу, восседающего на троне. На них были кольчуги Иноземного корпуса королевской гвардии, отороченные кожей доспехи, принятые у конных наемников.

Все пятеро стояли, застыв, охваченные трепетом или, скорее, откровенным ужасом. Впереди них стоял шестой, в роскошных золоченых доспехах. Рукоять его меча была изукрашена драгоценными камнями, с плеч свисал черный расшитый золотом плащ. В отличие от остальных этот стоял гордо выпрямившись и с вызывающим видом глядя перед собой.

Из шара еле слышно донесся голос Талкалида:

— Джаркен Уот, генерал наших армий, ты не выполнил наш приказ вторгнуться в Маккадонию.

— У нас мир с Маккадонией, сир. И приказ мне отдал вовсе не Темас Херклар, мой правитель, которому я должен повиноваться.

— Регент низложен, генерал. Но впрочем… ты, наверно, еще не слышал эту новость. Ты со своей армией еще недавно охранял границы королевства, а гонцы, наверно туда еще не успели.

Все это было произнесено тихим, почти женским голосом, но в облике бледного как мертвец юноши не было ничего женственного. Наоборот, за внешностью, наводящей на мысли о тяжелой болезни, проглядывала сверхъестественная сила и мощь.

— Возможно, ты даже не слышал моего имени, — продолжал бледный юноша, восседающий на престоле Фалкара, — а также, что Фалкаром теперь правлю я вместе с моими дядями, Элвириомом и Талкалидом. Темаса Херклара больше нет. И поэтому ты будешь получать приказы только от меня. Ибо я — Унус, король Фалкара!

Услышав это, генерал Джаркен Уот склонился в поклоне.

— Буду знать, Ваше Величество. Но что произошло с Темасом Херкларом?

— Не стоит задавать слишком много вопросов! — прошептал мускулистый Талкалид. — Знай лишь одно: регента поместили в тюрьму, и его ждет судьба всех изменников.

— Да как же правитель может быть изменником?

Элвириом, жестоко улыбаясь, наклонился вперед.

— Разве ты не слышал, Джаркен Уот? Спрашивать тех, кто правит страной, не особенно разумно! Смотри же, что может ожидать и тебя, если ты и дальше будешь спрашивать о том, что тебя не касается.

Элвириом взмахнул рукой.

Глава шестая

Откуда-то сбоку стражи приволокли обнаженного мужчину в цепях. Тем, кто наблюдал эту сцену в хрустальном шаре, было хорошо видно, как тот отчаянно отбивается, пытаясь освободиться. С большим трудом гвардейцы приволокли его к подножью тронного возвышения.

— Посмотри на этого преступника, генерал, — негромко продолжил Элвириом. — Его приговорили сжечь заживо за многочисленные преступления. Но король Унус милостив. Он самолично дарует такому несчастному вечный покой. Берегись, Джаркен Уот — его судьба может стать и твоей судьбой!

Мертвенно-бледный юноша повернул голову и его красные глаза уставились на осужденного. Внезапно из них ударили красные лучи и окутали тело мужчины пылающей яростным огнем ярко-красной аурой. Миг спустя тот превратился в облачко плавающих в воздухе пылинок. Пустые оковы с лязгом упали на пол.

— Двалка, — прошептал до крайности потрясенный Кутар. — Что, во имя его Боевого Молота, это было?

— Н-не знаю, — задрожала всем телом Самандра. — В мое отсутствие Элвириом и Талкалид овладели многими чародейскими приемами. Их сила возросла гораздо больше, чем я предполагала.

Генерал тоже задрожал всем телом уставясь на пустые цепи у своих ног.

— Видел ли ты когда-нибудь такое могущество у человека? — спросил генерала Элвириом медоточивым голосом. — Значит, Джаркен Уот, вы займете пограничье Маккадонии и пронесете знамена с леопардом на восток до самого Внешнего моря? Не так ли, генерал?

Тот без колебаний поднял правую руку и положил ее на прикрытую броней грудь.

— Я повинуюсь своему королю. Мои армии выступят на восток на рассвете.

Маг, которому такой ответ явно понравился, улыбнулся, медленно распрямляя спину.

— Что же, ступай и принеси знамена Маккадонии с грифоном, и тогда король Унус осыплет тебя множеством наград. Иди же, выполняй повеление короля!

Генерал и пятеро его капитанов отдали честь, развернулись и вышли из тронного зала, четко печатая шаг. Король Унус смотрел им вслед красными глазами, двое магов переглянулись между собой поверх его головы. Но тут изображение в шаре начало бледнеть и вскоре исчезло совсем.

— Это и есть мой трон? — неожиданно жалобно спросила Стефания. — Но как же мы справимся с такими сильными магами?

— Все это и правда очень странно, — признала колдунья.

— И все же я взялся доставить амулет Темасу Херклару и должен во что бы то ни стало выполнить свое обещание. Тем более, что за это мне уже заплатили. Самандра, — продолжал он. — Кто это был на троне? Какой-то демон? Где эти маги раскопали его?

— Сейчас я не могу этого узнать, — покачала головой женщина. — Для этого понадобятся более сильные чары и, возможно, даже некромантия. Разве что вот это…

Ее руки проделали над хрустальным шаром несколько таких же странных жестов. Окутывающий шар туман исчез, и внутри него можно было видеть что-то вроде темницы. На охапке старой соломы лежала съежившаяся дрожащая фигура старика. С одной стороны виднелись прутья решетки, откуда-то тускло мерцал свет факела.

— Боги Туума! Это же Темас Херклар, — в ужасе прошептала Самандра.

— Этот старик? — удивленно переспросил Кутар.

Узник был ни капли не похож на правителя: длинные, совершенно седые волосы, морщинистое лицо, истощенное дрожащее от слабости тело в истлевшей и драной одежде.

— Когда я его видела в последний раз, он был намного моложе, — прошептала колдунья. — Боги, что же с ним сделали?

— Кое-что из этого он сделал с собой сам во дворце наслаждений, — ухмыльнулся Кутар.

— А те двое магов ему потворствовали! — воскликнула Самандра.

— Я должен отправиться к нему с этим амулетом, ведь я дал слово, — заявил варвар.

— Расспроси Темаса Херклара о нынешнем короле, Унусе, — посоветовала колдунья. — Возможно, он знает что-то важное. Думаю, сейчас нам может помочь только он.

Она пристально посмотрела на Кутара поверх хрустального шара, который снова стал мутным.

— Он в тюрьме, вероятно, в самой нижней камере подземной темницы. Как ты его там найдешь… сам не подвергшись опасности?

— Подумаешь, — фыркнул кумбериец. — Главное, попасть во дворец, а там само станет ясно по ходу дела. Но мне лучше отправиться тотчас же, тот человек, которого мы видели, совсем плох. А я хочу добраться до него раньше Карнола, бога смерти.

— Передай ему, что я жива, Кутар! — прошептала Стефания. — Пусть умрет, думая об этом. — Кутар и Самандра изумленно уставились на нее.

Стиснув кулаки, девушка выкрикнула:

— Он убил моих родителей! Думаешь, мне его жалко? Я проклинаю его имя! Пусть просто знает, что я жива и буду просить бога смерти, чтобы душа этого изверга вечно терпела нечеловеческие мучения!

— У тебя есть характер и сила духа, — с улыбкой проговорила Самандра. — Если нам когда-нибудь удастся посадить тебя на трон, ты будешь хорошей королевой Фалкара.

Варвар собирался выходить и перед дверью уже накидывал на плечи свой плащ из медвежьей шкуры. Неожиданно Стефания подошла и обвила ему руками шею.

— Будь осторожней, Кутар, — прошептала она. — Ты — все, что у меня есть.

Кутар усмехнулся и поцеловал ее в щеку. Но девушка обхватила ему голову ладонями, повернула к себе и прижала губы к его рту. Потом, чуть покраснев, она отодвинулась и прошептала:

— Если ты сделаешь меня королевой, то я сделаю тебя генералом своей армии вместо Джаркена Уота. Клянусь тебе.

Варвар громко рассмеялся и, открыв дверь кухни, прокрался через заросший сад к калитке и выскользнул в переулок. Все мысли его были поглощены предстоящим делом.

Он не обращал внимания ни на зазывные голоса уличных соблазнительниц, выставляющих себя напоказ в дверях, ни на крики уличных торговцев, продающих фрукты и сыр, и другие не менее аппетитные кушанья.

Наконец он подошел к огромному каменному зданию. Это была городская тюрьма.

Кутар медленно направился вдоль стены, внимательно оглядываясь кругом. С трех сторон здание было на самом виду, а четвертая пребывала в тени из-за стоящего почти вплотную к нему здания значительно меньших размеров.

Когда улица вокруг него опустела и его никто не мог увидеть, варвар проскользнул между зданиями. Его пальцы пошарили по кирпичной кладке, нащупывая многочисленные выемки и выступы, складывающиеся в грубый декоративный узор. Хватаясь за них и упираясь носками сапог в еле заметные ямки и щели между камнями, кумбериец полез вверх по стене.

Никем не замеченный, он забрался на плоскую крышу тюрьмы. Там варвар заметил небольшую защищенную навесом деревянную дверь, ведущую, судя по всему, в недра здания. Дверь оказалась незапертой; Кутар тихо вошел и, прикрыв ее за собой, принялся бесшумно спускаться по лестнице. Подобно тени, он спустился на пять этажей, слыша сквозь стены крики и стоны тех, кто подвергался мучениям в пыточных камерах, а также храп многочисленных узников, привыкших находиться в этом ужасном месте.

Варвар беспрепятственно достиг двери, ведущей в подземелье. Подойдя к беззаботно дремлющему часовому, он схватил его за шею и держал, пока в его теле не угасла последняя искра жизни. Варварская хитрость подсказала Кутару усадить мертвого часового на стул и придать ему позу спящего. Сняв у него с пояса кольцо с ключами, Кутар двинулся дальше по коридору подземелья.

Короткая каменная лестница привела его в круглое помещение. Здесь по каменным стенам тянулись сплошные прутья решетки, пахло давно не мытым человеческим телом. Покрутив головой от невыносимой вони, Кутар прошел в середину помещения где на поставце был укреплен горящий дымным пламенем факел. Взяв его, варвар прошелся вдоль решеток.

Темаса Херклара он нашел в четвертой камере. Отперев дверь, он вошел в камеру.

Когда варвар поднес факел поближе, старик пошевелился, застонал во сне и поднял исхудалые руки, словно защищаясь от удара.

— Я ничего больше не знаю, совсем ничего, — простонал старик.

Открыв глаза, он в ужасе уставился на молодого великана с факелом в руке.

— Нет! Не мучай меня больше. Мне больше нечего вам рассказать.

— Спокойно, старик, — пробурчал варвар, опускаясь на колено и наклоняясь поближе к узнику: — Я прибыл от Мердорамона, он поручил мне передать тебе этот амулет.

В подтверждение своих слов варвар извлек из поясной сумки янтарную каплю с горящим там крохотным голубым пламенем. Старик непонимающе уставился на предмет, оказавшийся прямо у него перед глазами. Он покачал совершенно седой головой и по щекам у него полились слезы.

— Я ничего об этом не знаю. Ничего!

— Он должен защитить тебя от Элвириома с Талкалидом и от их чар. Его дал мне маг Мердорамон в оазисе посреди Умирающей пустыни и велел отвезти тебе.

Слезящиеся глаза старика наконец прояснились: бывший регент охнул и попытался подняться. Варвар уже собрался вложить амулет ему в руку, но Темас Херклар покачал головой.

— Слишком поздно. Сохрани его для себя, юноша, чтобы выбраться из этого проклятого города.

— Это еще не все. Я приехал в Алкарион со Стефанией, дочерью короля Термонда и королевы Хриасалы.

— Термонда? Хриасалы? Их дочерью? Но она же мертва. Я заплатил за это золотом… О боги, я не должен был этого говорить, я выдал себя. О, я несчастный!

— Она жива, старик, не переживай. И она прибыла в Алкарион, чтобы занять принадлежащий ей по праву трон. Кстати, а что это за странное существо, которое называет себя королем Унусом?

— Королем Унусом? Да, я помню его. Нечто вроде демона, его создали Элвириом и Талкалид. Они так и говорили, что создадут для Фалкара короля, который будет повиноваться им. Тогда я не уделил их словам должного внимания… О, как я наказан за свое преступление против Тормонда и Хриасалы! Они окружили меня всеми возможными удовольствиями: дорогими винами, снадобьями, возвращающими телу юношескую силу, доступными женщинами, владеющими всеми ухищрениями Хастарты. На самом же деле я был свиньей, все глубже и глубже погружающейся в зловонную грязь. А парк наслаждений был моим свинарником. Эти двое заперли меня там, чтобы я не мешал их грязным делишкам, но им даже этого оказалось мало. Они распознали все мои слабости и хитро воспользовались ими. Каким же я был глупцом!

Голос старика постепенно перешел в тихий безнадежный скулеж. Темас Херклар заплакал горькими слезами, сгорбившись на куче соломы.

— Идем со мной, — решительно произнес Кутар. — Сделанного не воротишь, но ты еще можешь искупить совершенное тобой зло. Ты восстановишь силы в более безопасном месте, а затем поможешь Стефании занять трон.

— О, нет, юноша. Я слишком стар!

— Тогда расскажи мне, что для этого сделать.

Наступило молчание. Темас Херклар уперся горящим взглядом в молодого великана, разглядывая его обрамленное золотыми волосами лицо, могучую грудь в кольчужной рубашке и массивные руки. На некоторое время Темас Херклар застыл в полной неподвижности, а затем медленно кивнул, впервые улыбнувшись.

— Может быть, тебе и удастся отомстить им за меня, кто бы ты ни был. Амулет Мердорамона повесь себе на шею и носи не снимая. Он защитит тебя от колдовства Элвириома и Талкалида. Ты сможешь сделать то, что уже никогда не удастся мне! Я умру отмщенным…

— Ты начал рассказывать о существе, которое именует себя королем Унусом, — напомнил варвар.

— Эти двое создали его в чанах, наполненных разными магическими ингредиентами, а потом вдохнули жизнь с помощью Бельтамквара и Телонии, его подруги. Это не человек, а, скорее, некое подобие голема. Берегись его, юноша, это существо обладает поистине страшной силой. Но сперва тебе надо убить тех двух чародеев. В отличие от него они всего-навсего люди из плоти и крови. Тебе надо будет захватить их врасплох, чтобы они не успели применить свои смертоносные чары. Сперва убей Элвириома, так как он более опасный из них двоих. А потом отправь к демонам Талкалида. А уже после убей Унуса, если сможешь!

Старик бессильно привалился к сочащейся водой стенке, недоверчиво качая головой.

— Не знаю может ли вообще что-нибудь убить Унуса. Это существо, которое создано чародеями и оживлено демонами. Берегись его, вот все, что я могу тебе сказать, юноша. А больше я ничего не знаю, ничего не знаю…

Внезапно старик поперхнулся, глаза у него вылезли из орбит, тощее тело затряслось, будто в сильнейшем приступе лихорадки. Варвар протянул руку, чтобы поддержать узника, но ощутил, что сердце у него остановилось. Все, что он смог сделать для Темаса Херклара — это закрыть ему глаза, которые невидящим взором уставились в потолок камеры.

Затем Кутар покинул тюрьму так же бесшумно, как и вошел. Подобно бестелесному духу он пробирался темными пустынными улицами Алкариона. Шел час крысы, и по улицам передвигались лишь солдаты, которые несли караул, или степенно вышагивающие со своими фонарями на шестах глашатаи, выкликающие время. Чтобы не быть обнаруженным, варвар прятался в тени, стремительно перебегая из одного места в другое. Вскоре перелез через стену, за которой находился дом Самандры. Войдя в кухню, он завернулся в свой плащ из медвежьей шкуры и безмятежно уснул, растянувшись на полу.

Самандра, которая спустилась туда утром, растолкала его. Кутар рассказал ей о своей встрече с Темасом Херкларом и о его последнем предостережении.

— Ты выполнил свое обязательство, — заметила, ставя на огонь кастрюлю с длинной ручкой, где варились яйца к завтраку. — Что ты теперь намерен делать?

Молодой великан пожал плечами.

— Как что? Посадить Стефанию на трон. Предыдущую службу я выполнил, а принцесса меня временно наняла.

— Тогда делай как я скажу, — продолжила женщина, накладывая ему полную тарелку еды. — Ты сегодня же внесешь в тронный зал короля Унуса трехглазого золотого попугая в серебряной клетке.

— Попугая? Что это за штука такая?

Самандра рассмеялась.

— Это такая диковинная птица, Кутар, но принесенная тобой станет еще более чудесной, ведь это я сама стану ею! Мне не терпится увидеть лица этих двух чародеев, когда они услышат, что эта диковина им скажет.

Три часа спустя перед храмом Правосудия, в котором король Унус принимал просителей и рассматривал просьбы, собралась целая толпа. Там были и те, кто с трепетом ожидал королевского решения, и те, кто пришел, чтобы полюбопытствовать. Сквозь них прямо к трону протиснулся мускулистый молодой человек с золотыми волосами, закутанный в плащ из медвежьей шкуры. Ростом он намного превосходил любого; когда плащ распахивался, на боку у него виднелись ножны меча с эфесом, украшенным ослепительно сверкающим красным камнем.

Варвар бесцеремонно проталкивался, не обращая внимания на крики и ругательства, которые неслись ему вслед, и вскоре оказался у самого возвышения трона, на котором восседал король Унус. Советники, Элвириом и Талкалид, стояли по обе стороны трона. Подняв над головой накрытую платком клетку, варвар громко и торжественно объявил:

— Подарок для Унуса, короля Фалкара!

Его краткая речь заглушила слова двух спорящих перед королем купцов. На бледном лице Унуса отразилась досада; чародей Элвириом нагнулся что-то шепча ему на ухо. Но Унус не смог расслышать слова мага, заглушенные голосом, более походившим на звериный рев.

— Ничьи глаза никогда не видывали ничего подобного! Столь редок и драгоценен мой подарок. Я привез его с самых Сисифейских гор, ибо это мой дар великому Унусу!

Король Унус сделал благосклонный жест своей нежной бледной рукой.

— Стража, пропустить его. А если этот подарок окажется не таким редким и драгоценным, как он говорит, тогда я прикажу заживо содрать с него кожу, чтобы никто не думал, что короля можно безнаказанно отвлекать от государственных дел.

— Я и без них найду дорогу, — огрызнулся Кутар, легко расталкивая локтями стражу и оказываясь перед самым троном.

Он прошел между купцов, так же легко оттолкнув их со своего пути, и встал лицом к лицу с Унусом и некромантами. Король сделал нетерпеливый жест.

— Ну? Что это за подарок?

— Трехглазый золотой попугай, ваше величество! Он говорит бесценные слова правды. Его глаза заглядывают в прошлое, настоящее и будущее — одним глазом в каждое!

— Ложь! — воскликнул Элвириом. — Такой птицы не существует!

— Как же не существует, когда вот она, здесь? — заговорил варвар. — К тому же такая птица окажется бесценной для короля. Ведь она может сказать ему все, о чем бы тот ни вздумал спросить.

— Давайте взглянем на это чудо, — проговорил Унус.

Кутар сдернул с серебряной клетки лиловую ткань и в зале раздались восторженные возгласы. Птица и в самом деле была прекрасна. Сидя на жердочке, она чистила клювом перышки, время от времени расправляя желтые крылья.

— Приветствую тебя, Унус… король Фалкара, — прощебетала она.

Унус рассмеялся холодным бесчувственным смехом, казалось, проникавшим в самые кости слышащего.

— По крайней мере, говорить она умеет. Но действительно ли ты способна предвидеть будущее, птица из Сисифеи?

— Способна, великий владыка. Я вижу Стефанию, дочь покойного короля Тормонда и покойной королевы Хриасалы, восседающую на том самом троне, где ныне сидишь ты!

По залу для аудиенций прокатились испуганные крики. Все отчаянно толкались, стараясь поближе подойти к этой птице, которая предвидела такое будущее. Лица Элвириома и Талкалида выражали сильнейший гнев, но бледные черты короля Унуса не отразили совершенно никаких чувств.

— Я могу приказать убить тебя за такое предсказание. Разве ты не знаешь, что Стефания умерла еще в младенчестве?

— Нет, король. Стефания жива.

Новая волна криков и приглушенного испуганного ропота прокатилась по залу подобно морской волне. Элвириом вышел вперед и наклонившись всем телом, пристально посмотрел на варвара и говорящую птицу в серебряной клетке.

— Колдовство, — прошипел он. — Это какой-то фокус!

— Такой же фокус, как и вызванный тобой оползень, Элвириом, — снова подал голос трехглазый попугай. — Тот, что похоронил под собой короля Тормонда и королеву Хриасалу!

Ошеломленный колдун отшатнулся. Его и так бледное лицо сделалось белее снега на Великом Леднике, лежащем между Кумберией и Туумом. Он поднял дрожащую руку и показал на Кутара.

— Уничтожить этого человека!

Издав боевой клич, Кутар выхватил из ножен Ледогнь. Одним прыжком он очутился перед троном и острие его меча уткнулось в горло сидящему на троне.

— Прежде чем я умру, умрет Унус-узурпатор! — проревел он.

— Дурак! — рявкнул в ответ Талкалид. — Король сейчас уничтожит тебя за такую дерзость! Унус, великий владыка, окати этого варвара алым взглядом своих сияющих глаз, дабы он поплатился за свое преступление.

— Нет! — возразил Унус. — Мне приходит в голову, что этот малый и в самом деле принес нам редкий подарок. И знаешь, о чем я сейчас подумал? Если ты и в самом деле убил до меня короля и королеву, то вдруг когда-нибудь замыслишь убить и меня…

Взгляд красных глаз теперь был полон злобы. Кутар опустил меч, поглощенный этой разыгрывающейся у него на глазах драмой.

— Унус, я приказываю тебе! — вдруг завизжал Талкалид.

— Вы сделали меня… королем, — негромко заговорило существо, сидящее на троне. — И дали мне определенные… силы. Вы держите в своих руках мою королевскую власть и эти силы, Талкалид и Элвириом. Я не смею сделать ни шагу без вашего согласия. Я не король. Я всего лишь ваша марионетка!

— Что ты такое говоришь? — охнул Талкалид.

— Он говорит правду, — безмятежно прощебетал трехглазый попугай. — Элвириом и Талкалид создали Унуса в своей магической лаборатории. С помощью демонов Бельтамквара и Телонии они и породили того, кто правит сейчас Фалкларом. Перед вами не человек, а существо, созданное чародейством!

— Убить эту птицу! — пронзительно закричал Элвириом.

Какой-то стражник тут же подчинился приказу и поднял копье, собираясь метнуть его не то в пернатого возмутителя спокойствия, не то в человека, принесшего его сюда. Но Кутар только обрадовался предстоящей хорошей драке. Поставив клетку с попугаем на помост, он подошел к опешившему стражнику и встал пред ним, злобно усмехаясь и вызывающе расставив ноги. Но желанию варвара не было суждено осуществиться. Перед ним был не воин вроде тех, которые служили под началом Джаркена Уота, а всего лишь королевский гвардеец, которого жизнь во дворце сделала подобием изнеженной женщины.

Кумбериец извлек из ножен Ледогнь и поводил им из стороны в сторону. Но все стражи трусливо опускали глаза, а толпившиеся вокруг люди разом отступили на несколько шагов.

— Унеси меня отсюда, — прощебетала птица из серебряной клетки. — Вижу, здесь не особенно рады такому драгоценному дару.

Пожав могучими плечами, варвар поднял с помоста клетку и с видом притворного разочарования направился к выходу, так же легко раздвигая толпу. Когда он был уже возле самого выхода, Элвириом завизжал:

— Остановить его! Взять этого человека.

— Этот человек уйдет беспрепятственно, Элвириом, — негромко, но повелительно произнес король Унус. — Я должен отблагодарить его за то, что открыл мне глаза на вас обоих. Его золотой попугай сказал мне правду.

Король встал и, набросив на плечи пурпурно-золотую мантию, некоторое время обводил угрюмым взглядом зал для аудиенций. Чародеи яростно ругались за его спиной, не замечая ничего вокруг.

Тем временем Кутар вышел на улицу и, чтобы сбить с толку преследователей, которых маги явно пустили по его следу, некоторое время петлял по улочкам, а затем пересек базарную площадь.

— За нами следят? — неожиданно прощебетала птица.

— Да, двое, — буркнул кумбериец, бросая на них внимательный взгляд. — Высокие ребята с глазами убийц и руками на рукоятях кинжалов, наполовину скрытых под плащами.

— Они не должны найти Стефанию!

— Предоставь действовать мне, трехглазая золотая птичка, — рассмеялся Кутар. — Сейчас будет небольшое представление, а в таком мне нет равных.

С этими словами варвар ускорил шаг. Сделав большой круг, он снова оказался на задворках храма, который недавно покинул с таким шумом, а затем углубился в городские трущобы. Двое в плащах неотступно следовали за ним.

Остановившись у двери дешевой таверны, над дверью которой покачивалась наполовину стертая ветром и временем деревянная вывеска в виде грубо нарисованного кувшина, кумбериец толкнул дверь и оказался внутри. Здесь за столиками с грязными скатертями сидело около дюжины человек. Взгромоздив на стол птичью клетку, варвар подозвал к себе служанку, такую же неопрятную, как и все это заведение.

— Кружку холодного эля, женщина. И поскорее.

Едва служанка направилась к его столику с кружкой эля в перемазанной кухонным жиром руке, как дверь снова распахнулась и вошли двое высоких мужчин в длинных плащах. При виде варвара их глаза сверкнули. Не теряя времени, двое подошли к столику, за которым с показной беспечностью восседал Кутар и, оттолкнув прочь служанку, одновременно вытащили кинжалы, готовясь нанести удары с двух сторон сразу.

Даже не удостоив их взгляда, варвар сперва стремительно ткнул их жесткими будто металлическими пальцами, а затем стиснул запястья нападавших словно стальными обручами. Лезвия обоих кинжалов воткнулись глубоко в деревянную столешницу. Двое изумленно уставились на свою несостоявшуюся жертву, а затем резко развернулись, пытаясь удрать. Но Кутар так же быстро схватил их за волосы и притянул к себе так, что головы обоих оказались лежащими на грязном деревянном столе.

— Вы, стервятники! — негромко, но внушительно произнес варвар. — Мне ничего не стоит убить вас обоих прямо сейчас, но я придумал кое-что получше. Сейчас вы вернетесь к Элвириому и Талкалиду, которые вас подослали, и скажете им, что их дни в Алкарионе сочтены, и что к часу птицы им придет смерть.

Несостоявшиеся убийцы с трудом выдрали из столешницы свои кинжалы и с позором направились к двери, сопровождаемые дружным смехом всех, кто оказался свидетелем этого происшествия. Уже на пороге один из них обернулся и мстительно произнес:

— Вот увидишь, как они расправятся с тобой! Они бросят тебя на съедение крысам!

Кружка эля, выхваченная у растерявшейся служанки и пущенная мощной рукой варвара, просвистела в воздухе и разбилась о стену у самого лица не вовремя расхрабрившегося помощника чародея. Плащи обоих оказались покрыты крепко пахнущими брызгами. Съежившись, двое выскочили наружу, подобно насмерть перепуганным кроликам.

Усмехнувшись, Кутар бросил служанке серебряную монету.

— Это за пролитый эль и кружку. А еще за вторую, которую ты наполнишь доверху. И поторопись, это маленькое приключение возбудило во мне сильнейшую жажду.

— Ты с ума сошел! — тихонько заговорил трехглазый попугай, когда варвар осушил около половины кружки. — Угрожать чародеям! Да они втроем тебя в порошок сотрут, и нас всех вместе с тобой. Давай лучше скорее вернемся домой, и я попытаюсь наслать чары, которые не позволят им нас найти.

— Да я именно этого и хочу, чтобы они нас нашли, — как ни в чем не бывало заявил варвар. — А еще больше хочу, чтобы к нам заявился король Унус. Думаю, теперь у него есть о чем поразмыслить. А он, похоже, не из тех, у кого слова расходятся с поступками.

— О боги, я думала всего лишь поднять против них народ, а получилось, что мы лишь насторожили короля и его советников, предупредив их, что Стефания жива!

— И кто из нас лишен ума, птичка? Ты же сама все слышала так же хорошо, как и я. Король Унус не хочет быть марионеткой в руках этой парочки, и думаю, что часы их уже сочтены. А также, что он скоро явится искать нас. А теперь перестань щебетать и дай мне спокойно допить свой эль.

В самом деле, король появился через час пополудни, закутанный в поношенный плащ с опущенным капюшоном, скрывающим его белое лицо и алые глаза. Он был один и, подобно простому посетителю, стучал железным молотком в уличную дверь, пока Кутар не пришел открыть ее.

— От меня, знаешь ли, не спрятаться, — начал он вместо приветствия. — Я знаю много чар, чтобы найти того, кто мне нужен.

— Приветствую тебя, властитель, — ответил варвар, почтительно склонив голову. — А вот тем чародеям я не доверяю. Входи, прошу тебя.

Самандра, облаченная в придворное платье из золотой парчи, вышла поприветствовать короля и присела, сделав церемонный поклон. Взглянув на нее, варвар не смог скрыть изумления. Недавнюю предводительницу волков было совершенно не узнать. Толченый малахит, которым были усыпаны ее веки, и красная мастика из Эгиптона на губах делали ее намного моложе. Седеющие черные волосы, еще недавно разметавшиеся непокорной гривой, теперь были уложены в сложную прическу. Два локона свешивались с самой макушки, придавая женщине в глазах короля невероятно привлекательный вид. Она показалась ему красивее всех куртизанок, виденных им во дворце.

— Я явился повидать золотую птицу, — сказал король Унус. — И принять ее в подарок.

— Птица твоя, король, — произнес Кутар. — Но, едва оказавшись во дворце, она будет убита вашими же советниками. Для того, чтобы предвидеть такой исход, вовсе не обязательно владеть колдовскими чарами.

— Они не посмеют!

— Как раз они и посмеют, — проговорила Самандра с обольстительной улыбкой. — Но есть способ, благодаря которому вы можете заполучить эту птицу без всякой опасности для нее.

— И какой же?

— Уничтожив Элвириома и Талкалида, — подсказал варвар.

— Мне такое вполне по нраву, но я не смею, — улыбнулся король, — они могущественные маги. И, кроме того, то, что сказала птица насчет моего появления на свет — чистая правда.

— Но ты же не их создание. Ты дитя Бельтамквара, отца демонов, — прошептал, наклонившись к Унусу, Кутар, — и его подруги, прекрасной Телонии.

— Да какое это имеет отношение к чародеям?

— Разве они разрешат уничтожить свое дитя?

Унус изумлено уставился на своего собеседника. В его красных глазах появилось нечто, похожее на одобрение и благодарность.

— Может, все именно так, как ты говоришь. Верно, мне были даны великие силы. Но даже их недостаточно, чтобы справиться с Элвириомом и Талкалидом.

— А ты предоставь это дело своим истинным родителям-демонам, — шепнула Самандра.

Король посмотрел на нее со смесью изумления и восхищения.

— Неужели это можно сделать?

Самандра сделала приглашающий жест, и король Унус последовал за ней наверх по узкой деревянной лестнице. Кутар подождал, пока они не скрылись из вида, а потом отправился на кухню. Здесь его ждала Стефания, закутанная в огромный шерстяной плащ. Затаив дыхание, девушка смотрела на него большими глазами.

— Пошли, девушка, — проворчал варвар. — Нам с тобой надо поспешить!

— Но куда, Кутар? — спросила она, когда он схватил ее за руку и почти вытащил из дома.

— Опередить короля, — ответил кумбериец. — А теперь следуй за мной.

Любой увидевший их прохожий мог бы подумать, что это наемник из варварской страны весело куда-то идет со своей подружкой — судя по виду служанкой или кухаркой в богатом доме. Кутар шел, смеясь и болтая, обняв Стефанию одной рукой за плечи и время от времени поглаживая ее. Таким образом они прошли через глухую улицу, пока не добрались до конюшни, где стояли в ожидании хозяев Серко и гнедая кобылка Стефании. Бросив несколько медных монет мальчишке-факельщику, варвар вывел лошадей и проворно оседлал их.

Затем он уже привычно помог Стефании подняться в седло и вскочил на коня сам. Они ехали по городским улицам не особенно быстро, чтобы не привлекать внимания стражи.

Когда же Кутар и Стефания проехали под Драконьими Воротами, варвар позабавил караульного офицера байкой, чуть не заставившей того покраснеть.

Выехав за ворота, всадники пустились рысью, взбивая на дороге целые тучи пыли.

Глава седьмая

Когда Самандра и Унус оказались в закутке, предназначенном для колдовства, чародейка первая прошла к алой пентаграмме, заранее нарисованной на полу человеческой кровью. В ее границах запросто могло бы поместиться несколько человек. Король встал рядом с Самандрой и принялся с интересом наблюдать, что она делает.

Внутри пентаграммы находился небольшой рогатый алтарь, сделанный из человеческих костей и пепла от демонического огня, перемешанных с песком острова Магии, стоящего в озере Жизни, где демоны, говорят, встречались в каждый канун Бельтайна.

Самандра налила в крошечную выемку на алтаре кровь и немножко воды из озера Жизни, затем посыпала в эту смесь красноватого порошка, добавила голубой соли вместе с несколькими гранами земли и железа. Смесь начала испускать резко пахнущий лиловый дым.

— Взываю к тебе, Бельтамквар, отец демонов! — громким певучим голосом заговорила колдунья, обеими руками чертя в воздухе магические символы. — Внемли моей мольбе, Телония, мать демонов! Явитесь к нам, молящим вас, о великие Иных Миров. Пересеките бездны Времени и Пространства и прислушайтесь к нашей мольбе!

Король Унус слушал ее молча, опустив капюшон, чтобы родители-демоны могли сразу узнать его когда появятся. Но слова древнего страшного заклинания прозвучали, лиловый дым по-прежнему курился на алтаре, но ничего больше не происходило.

— Что их задерживает? — беспокойно спросил король.

— Тише! Бельтамквару и Телонии приходится являться издалека… через бездонные пропасти Эборрола и огромные расстояния между мирами. Заклинание, которым я их призвала, мало кому известно. Оно было записано на глиняной табличке, которая, согласно легенде, принадлежала самому Афгоркону. Единственные, кто обладал им, были Элвириом с Талкалидом, — добавила Самандра с озорной кокетливой улыбкой. — Пока я его у них не похитила…

Внезапно в помещении стало холодно. Это был вовсе не тот холод, который царит зимой и легко изгоняется жаром очага или кружкой горячего красного мина со специями. Этот холод был сродни тому, что царит в межзвездном пространстве — ужасающий, вымораживающий кровь, казалось, превращающий в лед не только человеческое дыхание, но и сами мысли. Унус с Самандрой задрожали, инстинктивно придвинувшись друг к другу.

В противоположном углу закутка сперва возникло крохотное пятнышко темноты, которая была гораздо черней окружающего мрака. Оно быстро росло, пульсировало, дрожало от переполнявшей его жизни.

— Я вижу моего сына, а с ним незнакомую женщину. Именно эта женщина и вызвала нас, — неожиданно прошептал сверхъестественный голос, в котором не было ничего человеческого.

— И все же, говорить с тобою, Бельтамквар, отец зла, отец демонов, будет мой сын. Говори с ним, Унус.

Оба они одновременно обернулись. В противоположном углу закутка для магических занятий стояла женщина сверхъестественной красоты, со свисающими почти до земли длинными золотыми волосами, толком не прикрывающими наготу ее жемчужно-розового тела.

Женщина смотрела на Унуса лиловыми глазами с длинными ресницами. На ее губах, изогнутых в виде лука, при одном взгляде на которое всех мужчин долго преследовали эротические видения, играла материнская улыбка.

— Если ты его отец, Бельтамквар, то разве я не его мать? — спросила женщина, обращаясь ко все разрастающемуся облаку черной запредельной тьмы.

Самандра сделала глубокий реверанс.

— Прекраснейшая из женщин, великая Телония, — почтительно прошептала она. — Твой сын ищет помощи против тех колдунов, которые создали его с вашей помощью.

— Милый сын, — ласково пропела Телония.

— Докучливый сын, — прорычала тьма, которая была Бельтамкваром. — Какая такая ему грозит опасность, что он должен вызывать меня из моих преисподних?

— Все именно так, как сказала Самандра, отец. Элвириом с Талкалидом провозгласили меня королем Фалкара, но я лишь называюсь королем. Я их марионетка. Они грозятся сместить меня с такой же легкостью, с какой я могу раздавить каблуком муравья.

— У тебя есть силы, Унус, — прошептала прекрасная Телония.

— Да что такое мои силы в сравнении с их колдовской мощью? Они знают заклинания для вызова таких демонов, как Азтамур.

— Не самый могущественный демон, — сердито проворчал Бельтамквар.

— В сравнении с тобой, отец — да! Но по сравнению со мной…

Король Унус вздохнул и горестно посмотрел на родителей.

Стоящая рядом с ним Самандра в глубине души восхитилась его актерскими талантами. Тот еще раз вздохнул и покачал головой. Самандре показалось, что она видит скатившуюся у него из уголка глаза единственную скупую слезу.

— Можем ли мы разрешить нашему сыну быть марионеткой? — спросила приятным голосом Телония.

— Слушай меня, упрямая женщина-демон! В этом мире мы далеко не так сильны, как во всех остальных. Да, нас могут вызвать и, выполняя просьбу мага, мы можем проявить свою сущность. Но действовать по собственному произволу… нет, это противоречит правилам.

— Наши имена станут посмешищем, — принялась настаивать Телония.

— Надо мной никто не посмеется! И люди тоже.

— Только если мы дадим этим колдунам страшный урок. Никто и никогда не смеет так обращаться с нашим сыном!

— На самом деле мысль не так уж плоха, — заявил демон после минутного размышления. — В конце концов, Элвириом с Талкалидом получили от нас чего желали — не заплатив даже пропащей душой какой-нибудь жалкой рабыни. Нарушив первыми правила и обычай, они сами обрекли себя на такую судьбу!

— Заберите вместо этого их собственные души, — вступил в разговор Унус.

— Помолчи, мальчик! Что скажешь, Телония?

— Думаю это можно сделать. К тому же мне хотелось бы испробовать на Элвириоме множество забавных штучек, которые люди почему-то считают ужасающими мерзостями. Гнусный человек, возомнивший себя превыше всего на земле и в безднах космоса! Я целыми веками буду смеяться, наблюдая за его страданиями!

— А я предпочел бы заняться какой-нибудь женщиной, — мечтательно произнес Бельтамквар.

В облаке тьмы, являвшейся отцом демонов, вспыхнули два золотых глаза, которые пожирали взглядом стройные ножки Самандры и ее привлекательную фигуру.

— Талкалид не доставит мне особого развлечения.

— Неужели тебе еще не надоели всякие женщины? — недовольно произнесла Телония.

— Нет, милая, не надоели. Я нахожу их очаровательными созданиями, которые понимают меня намного лучше, чем ты. И кроме того…

— Вечно ты все об одном и том же… Внемли же мне, Самандра. Мы сделаем то, о чем нас просит сын, но это будет один-единственный раз. Пусть он даже не думает вызвать нас для помощи в его мелких придворных интригах. Понятно?

— Да, мне все понятно, дорогие родители, — кротко ответил король Унус, склоняя голову.

Бельтамквар фыркнул из темноты; во всяком случае, так показалось Самандре.

— Чтобы сделать то, что должно быть сделано, требуется прочесть одно заклинание, — проворчал отец демонов.

— Повторяй за мной, Самандра, — подхватила Телония. — А ты, Унус, закрой уши. Я не хочу, чтобы ты слышал подобные выражения. Ты для этого еще слишком молод.

Самандра старательно повторила все за Телонией, копируя каждое слово, каждую интонацию и дрожа от страха, когда ее уста издавали эти звуки, никогда не предназначавшиеся для человеческого горла. Произнося их, женщина чувствовала, как само пространство вокруг нее начинает вибрировать. Она догадывалась, что воздействие этого заклинания распространяется по всему Алкариону до самого дворца, достигая парка наслаждений Темаса Херклара, где теперь весело проводили время чародеи Элвириом и Талкалид.

Мир, где обитали люди, мистическим образом соединялся с преисподними из которых вызвали Бельтамквара и Телонию. Казалось, сама вселенная меняла свои очертания. Где-то рядом слышался визгливый смех всевозможной нечисти, которой происходящий здесь магический обряд также доставлял громадное удовольствие. Всюду торжествовали ужасные существа, которым нет даже названия в человеческом языке. Обступив чародейку со всех сторон, они верещали ей в уши, делали непристойные или угрожающие жесты. Наконец Телония взмахнула рукой и все успокоилось.

Пентаграмма, на которой стояли Самандра с королем Унусом, поднялась в воздух, словно поддерживаемая неведомой силой и, просочившись сквозь крышу дома, проплыла над глухой улочкой.

Под ними расстилался город Алкарион, но на пути их улицы его были пусты. Случись кому-то увидеть эту поразительную картину — вряд ли рассудок невольного свидетеля остался бы в целости. Невидимыми бегали обитатели преисподних, которых заклинание на время освободило, по другим улицам, щупая аппетитных девиц и почтенных матрон и делая непристойные жесты перед почтенными отцами семейств.

Пентаграмма мчалась высоко над дворцовыми шпилями, миновав позолоченный купол храма Правосудия. Рядом по воздуху неслась Телония, впереди в виде сгустка тьмы следовал Бельтамквар. Солнце, больше двенадцати миллиардов лет сиявшее на небе, вдруг умерило свой свет, сделав ясный сияющий день унылым и мрачным. Над городом собрались темные тучи.

Наконец они достигли парка наслаждений Темаса Херклара, который когда-то разбили примерно в двенадцати милях от Алкариона. К нему от ворот Хастарты вела широкая дорога, обсаженная по обеим сторонам тополями. Когда пентаграмма показалась над дорогой, снизу послышался вой, исторгаемый множеством человеческих глоток.

Пролетая стену, они заметили то, что более всего походило на армию статуй. Все солдаты застыли в тех позах, в каких находились в тот момент, когда Самандра прочла страшное заклинание, следуя подсказке женщины-демона. Не удостоив вниманием запертые ворота, пентаграмма пронеслась сверху, а затем, снизившись, полетела почти над самой землей, едва не задевая живые изгороди из тиса и цветочные клумбы, превращавшие этот уголок парка в рай для любовников. Здесь же в изобилии стояли мраморные скамьи и скульптуры, являющие собой все тот же соблазн во всевозможных обличьях. Этот парк вполне мог бы быть посвящен богине любви — столько здесь было бронзовых и мраморных изваяний, изображавших разнообразные сцены служения Хастарте.

Сам дворец был построен из драгоценнейших материалов — порфира и мрамора, черного дерева и слоновой кости. Особое внимание привлекали витражные окна, выполненные в виде детородных частей тела мужчин и женщин. Вход же во дворец имел до крайности непристойный вид, не поддающийся никакому описанию.

— Это каким надо быть распутником, чтобы придумать такие двери? — расхохоталась при виде них женщина-демон. — Как ты считаешь, Самандра?

Но колдунья была не в силах произнести ни слова.

На балкон выскочил полуодетый Элвириом, на ходу оправляя на себе черную тунику. Одна его нога была в сандалии, другая же оставалась босой. Ему вслед смотрела, довольно хихикая, пышнотелая рыжая девица. Элвириом увидел парящую в воздухе пентаграмму, а на ней своего подопечного в обществе Телонии, не позаботившейся о том чтобы прикрыть свою жемчужно-розовую наготу, и Бельтамквара, которого чародей узнал даже в виде сгустка тьмы. На лице советника короля отразился неописуемый ужас. Глаза у него выскочили из орбит, челюсть отвисла.

— О, могущественные! — произнес он, наконец, дрожащим голосом, безуспешно пытаясь унять дрожь в коленях. — Отец демонов! Прекрасная Телония, прелестнейшая из суккубов! Чем я заслужил такую честь?

— Прекрати! Довольно с меня твоей болтовни и твоей бесстыдной лжи! — пронзительно выкрикнул король Унус. — Я пришел, чтобы поставить все на свои места. Где это второе ничтожество, которое откликается на имя Талкалид?

— Прячется под кроватью, сын мой, — с улыбкой промурлыкала Телония. — Талкалид, выйди к нам! Мы жаждем тебя видеть! Можешь даже не одеваться!

Сквозь мраморную стену проплыл по воздуху второй маг, цепляясь за простыню, в которую безуспешно пытался завернуться, не то для того, чтобы придать себе по возможности благопристойный вид, не то пытаясь спрятаться. Черноволосая девушка, прибывшая когда-то во дворец наслаждений из пустынного мира Оазии, изумленно таращилась на это невиданное зрелище из окна соседней спальни.

Талкалид дрожал, как осиновый лист. По лицу у него обильно стекал пот, а рот был открыт, как у рыбы, попавшей на крючок. Почуяв недоброе, он испустил жалобный крик и рухнул на колени.

— Великие демоны бездны, в чем я провинился перед вами?

— Это передо мной вы оба сильно провинились — крикнул Унус, выходя вперед. — Вы провозгласили меня королем, и все же я не более чем марионетка, которую вы дергаете за ниточки, когда вам заблагорассудится. Я никто иной, как вы оба — в одном теле. Я говорю то, что вы мне подскажете и думаю то, что вам захотелось вложить мне в голову.

— Это не так, великий король, — вымолвил дрожащим голосом Талкалид.

— Мы послушны вам, премудрый государь, — подхватил Элвириом.

— Теперь всему этому пришел конец. Я сам буду править Фалкаром, а чуть позже — Маккадонией и Сибаросом, Гвин Каэром и Зорадором. Я буду самым могущественным императором на Зимле! Но я совершу все это во имя самого себя, во имя Унуса Первого, Завоевателя Всего Сущего, Бессмертного и Непобедимого! Уничтожь их, отец! Истреби их, мать!

Самандра добавила к голосу короля и свой.

— Это моя месть, Элвириом! Мое возмездие, Талкалид! Страдайте же теперь за то, что вы сделали мне много лет назад!

Талкалид пронзительно завизжал в смертельном страхе, так как хорошо знал, что означают эти слова. Элвириом пошатнулся, лицо его сделалось пепельным. Он собрался было рухнуть на колени и униженно вымаливать пощады, но внезапно удлинившаяся прядь золотых волос Телонии удержала его на ногах.

Облако непроглядного мрака со сверкающими в самой глубине красными злыми глазами медленно и неотвратимо двинулось к Талкалиду. Множество маленьких щупалец не спеша содрали простыню с тела мага и обратили ее в клуб зловонного дыма. Лишенный одежды, чародей выглядел вовсе не таким представительным, как накануне, в зале для аудиенций. Король Унус зааплодировал, явно получая удовольствие от этого зрелища.

Но все еще только начиналось. Длинные тонкие щупальца со всех сторон обхватили отчаянно орущего Талкалида, проникли под его кожу и принялись выедать куски плоти, растворять кости и с утробным хлюпаньем высасывать кровь и прочие жидкости. Вскоре от жертвы осталась лишь пустая надутая воздухом кожаная оболочка. На лице того, кто еще недавно был могущественным чародеем, остались лишь живые полные ужаса и страдания глаза и рот, открывающийся в безмолвном крике.

Некоторое время демон забавлялся, перекидывая кошмарный предмет из одного щупальца в другое, а затем неожиданно сжал, заставив лопнуть с оглушительным треском. Нечто, похожее на истертую ослиную шкуру, исчезло в глубине сгустка тьмы, все еще издавая жалобные стенания.

— Ты довольна своей местью? — тихо спросил Унус, пристально Самандре глядя в глаза.

Та кивнула, не в состоянии говорить. Столько времени она лелеяла планы мести, но даже в порыве сильнейшей злобы не могла вообразить себе такого леденящего кровь зрелища.

Телония в свою очередь опустилась на балкон рядом с худощавым Элвириомом, уставившимся на прекрасную демонессу со странной смесью ужаса и вожделения. С мягким чарующим смехом она протянула к нему руки, едва коснулась плеч, и немногие предметы одежды на худощавой фигуре вспыхнули пламенем и опали. Обнаженный, он представлял собой даже еще более жалкое зрелище, чем его сотоварищ.

Телония нежно положила ему руки на грудь, а затем неожиданно резко погрузила их глубоко в плоть мага. Крик Элвириома прозвучал еще громче и пронзительней, заставив Самандру пошатнуться и поднести руки к ушам.

Спокойно и сосредоточено, будто прилежная хозяйка, месящая тесто для выпечки хлеба, демонесса переделывала под кожей тело мага, ломая кости, растягивая связки, сплющивая хрящи, придавая плоти совершенно иную форму. Покончив с телом, она так же старательно принялась за лицо верещащего во весь голос Элвириома.

Когда она закончила, на балконе стояла готовая к прыжку гигантская жаба, и ее глаза были глазами Элвириома. С жалобным кваканьем она по щелчку пальцев матери-демонессы прыгала, замирала и ловила мух огромной пастью. Демонесса, когда это занятие ей наскучило, поднялась в воздух и повисла рядом с пентаграммой.

— Прощай, сын мой, — сказала она, ласково улыбаясь и посылая королю Унусу воздушный поцелуй. — Только не вздумай вызывать нас с твоим отцом еще раз. Ты только что видел, какая судьба может постигнуть того, кто вызовет наш гнев.

Поднявшись еще, она медленно растворилась в воздухе. Оставшаяся без хозяйки жаба попыталась совершить отчаянный прыжок но, не допрыгнув до пентаграммы, сорвалась вниз и разбилась о мраморную статую, аллегорически изображающую мужскую силу…

Ошеломленная всем этим ужасным зрелищем Самандра покачнулась, и, чтоб удержаться на ногах, протянув руку ухватилась за короля Унуса.

Тем временем пентаграмма, где они остались вдвоем, снова поднялась в воздух и той же дорогой вернулась в дом чародейки, вновь оказавшись нарисованной на полу комнаты для колдовства. Успокоившись, женщина довольно улыбалась, вспоминая картину ужасной гибели своих давних недругов.

Король Унус вышел из пентаграммы, кивая и благосклонно улыбаясь.

— Дело сделано, я благодарю тебя, женщина, — произнес он. — А вот тебе моя награда.

С этими словами он развернул к себе выходящую из пентаграммы Самандру и по самую рукоять вонзил острый стальной кинжал ей в живот.

Глава восьмая

Кутар и Стефания скакали галопом по пыльной дороге к лесному миру на границе Фалкара и Маккадонии. Они ехали в полном молчании; недавние события вовсе не располагали к разговорам. Время от времени девушка поглядывала на Кутара и некоторое время спустя с удивлением ощутила, что сердце у нее взволнованно стучит при виде его массивной и мускулистой фигуры и грубовато-красивого лица.

«Если я буду королевой в Алкарионе, — подумала она, — то мне бы хотелось, чтобы моим королем был Кутар». Эти мысли были так непохожи на все ее прежние мечты и желания. Старый Зоккванор все время твердил, что она создана для великой цели и поэтому не должна растрачивать себя на пустяки, достойные разве что простой горожанки. Но девушка быстро поняла, что истинной причиной такого поведения служит то, что магу не хочется лишиться хорошо обученной и к тому же даровой помощницы…

Выбивая копытами по пыльной дороге ровную дробь, кони быстро несли их мимо широких лугов, деревенек и распаханных крестьянских полей. Наконец путешественники снова углубились в лес. Теперь они скакали в полумраке, где золотые лучи солнца лишь изредка пробивались сквозь густую листву. Залюбовавшись окружающей картиной, девушка с удивлением заметила, что ее спутник проявляет явные признаки беспокойства. Варвар подергивал плечами и ерзал в седле, словно какие-то невидимые демоны кололи его сзади.

— Не нравится мне все это, — произнес он заметив недоуменный взгляд Стефании. — Кто-то едет за нами, я это чувствую так же ясно, как ветер запах листьев.

Когда дорога пошла на подъем он чуть придержал коня и поднялся на стременах, пристально оглядываясь на дорогу. Стефания тоже посмотрела назад, но дорога была пустынна.

— Но кто может ехать следом за нами? — удивлено поинтересовалась она. — И зачем?

— Зачем? — сердито переспросил варвар. — Неужели ты еще не сообразила? Разве ты не знаешь, куда мы едем?

Озадаченная Стефания покачала головой.

— А про своего любимого учителя и наставника Зоккванора ты уже забыла? Того самого, чья жизнь так неразрывно связана с твоей. Он, все такой же бесчувственный и беспомощный, лежит где-то в ущельях Гиролуа. Ведь разбойники сбросили его с волокушами и выбросили, верно?

— Да, все так и было, — ответила девушка, поднося ко рту кулак и принимаясь беспокойно грызть его. — Тебя, потерявшего сознание, привязали к колышкам, чтобы оставить на съедение крысам. Разбойники спросили меня, что это за тело и для чего мы его везем с собой. Я сказала им, что это наш умерший родственник и мы собираемся похоронить его в том месте, которое он сам для этого выбрал. Они оставили его между двумя большими валунами, посмеявшись, что это будет для него самым лучшим местом и что на такое старое протухшее мясо не польстятся даже крысы…

Кутар тряхнул уздой Серко и побудил к бегу коснувшись носком сапога.

— Поэтому, девушка, мы и едем чтобы позаботиться о его безопасности.

— О безопасности Зоккванора? Ты хочешь сказать, о моей!

Стефании на своей гнедой кобылке было нелегко поспевать за боевым конем Кутара, поэтому варвар придержал поводья, поджидая, пока спутница не догонит его.

— Да, о твоей безопасности, — согласно кивнул он, когда их лошади оказались вровень. — Помни, что отныне ты не просто бродяжка, а будущая королева Алкариона. Как ты думаешь, что замыслил король Унус? Ведь он же явился не просто, чтобы поговорить о погоде и выпить стаканчик вина. Красноглазый монстр уже тогда решил избавиться от своих советников чародеев. Для этого он и прибег к помощи Самандры, попросив ее вызвать демонов, которые по праву могут называться его родителями.

— Но при чем же здесь я?

— При том, принцесса Стефания, что ты представляешь собой такую же угрозу для его царствования. Трон принадлежит тебе по праву рождения, а кто такой король Унус? Существо, магически созданное двумя узурпаторами, которые свергли другого узурпатора. Поэтому мы с Самандрой и решились разыграть этот спектакль с трехглазым попугаем. Услышав от мнимой птицы правду о своем положении, Унус сразу замыслил расправиться с Элвириом и Талкалидом. Предугадать дальнейшее было совсем не сложно. Но это еще далеко не все! Покончив со своими бывшими наставниками, он обязательно примется за тебя. Уверен, что стоило нам появиться в городе, как эти двое некромантов уже узнали об этом так же, как и о том, что ты пребываешь в полном здравии. Помнишь, Лупалина рассказывала, что пока жила в лесу, остерегалась применять сильное колдовство, чтобы не быть обнаруженной? Уверен, они узнали, где ты провела все эти годы, и о том, какую роль играет Зоккванор. Чтобы устранить тебя, вовсе не нужно тебя разыскивать; для этого достаточно лишь заполучить спящего Зоккванора!

— Но это же так легко! — испуганно пискнула девушка. — А стоит умереть ему, сразу же умру и я. Таково было его заклятье.

Беседуя таким образом, они скакали галопом по прохладным лесам и по дороге среди болот, а затем по широкой равнине.

Некоторое время спустя перед ними выросли ущелья Гиролуа, мрачные, серые, неровные скалы, подымающиеся ввысь из глубоких ущелий и образующие нависшие гранитные пики. Это была каменная пустыня, и лишь усыпанная мелкими камнями дорога давала понять, что где-то в таком мире мог существовать человек.

Подъехав к краю ущелья неподалеку от того места, где Кутар был оставлен разбойниками в качестве угощения для крыс, путешественники принялись напряженно всматриваться в зияющую бездну. Где-то неподалеку Торкал Мах наверняка и бросил тело мага.

Спешившись, Кутар принялся переходить от камня к камню, пристально глядя в трещины и провалы между ними, не оставляя своим вниманием и крохотной пещерки, в которой не поместился бы даже волк. Наконец варвар окликнул свою уже порядком потерявшую терпение спутницу.

— Он там, Стефания, я нашел его! Застрял в трещине примерно тридцатью футами ниже.

Девушка подбежала и встала на краю скалы, глядя как варвар свесился с края и принялся спускаться, тщательно нащупывая руками и ногами опоры. Добравшись до того места, которое едва не стало последним пристанищем мага Зоккванора, кумбериец уцепился за край ногами в мягких кожаных сапогах и, перегнувшись внутрь, осторожно извлек не подающее признаков жизни тело из хватки держащей его каменной щели.

Взвалив его на плечо, варвар направился обратно, туда, где его ждала Стефания и лошади. Но нелегкий груз, который за это время к тому же стал одеревенелым и негнущимся, мешал ему подняться наверх. Несмотря на все отвращение, которое вызывали у него чародеи, тем более мертвые, он взял сброшенную ему Стефанией веревку с седла и привязал мага к своей широкой спине.

Когда Кутар выбрался наконец на дорогу, девушка помогла ему избавиться от ноши и, отвязав веревки, опустить тело на землю.

Они с любопытством посмотрели на бледное как воск лицо, совершенно седую бороду и длинные волосы колдуна. Кутару маг казался мертвым и замерзшим, словно тот долгое время находился в толще ледника его родных северных краев. Стефания уставилась на колдуна широко раскрыв глаза, вспоминая наложенное им заклятье.

Внезапно кумбериец поднял руку, призывая свою спутницу к вниманию:

— Слушай!

Сперва она ничего не услышала. А затем до нее донесся издалека еле слышный стук копыт. Девушка обернулась, приложила ладонь козырьком ко лбу и посмотрела вдаль в ту строну, откуда прискакали они с варваром.

И в самом деле на горизонте виднелся всадник.

Он скакал на белом жеребце, своими длинными ногами пожиравших милю за милей, со скоростью, совершенно непостижимой для всякого существа из плоти и крови.

Вскоре они убедились, что их догадки очень близки к истине. Всадником, который догонял их на белом скакуне, завернувшись в пурпурно-золотой плащ, был никто иной как король Унус.

— Какой у него необычный конь, — изумленно протянула Стефания. — За считанные мгновения он покрывает целые мили!

— Должно быть, конь того же порядка, что и всадник, — буркнул Кутар. — Наколдован чародеями или подарен родителями-демонами. Сиди тихо, девушка, я сейчас узнаю, что ему надо.

Вынув из ножен Ледогнь, варвар не спеша вышел на дорогу.

Король Унус летел как вихрь; белый конь со всадником то выглядел смазанным пятном, то будто плыл в воздухе, сохраняя полную неподвижность и, казалось, даже не шевеля ногами. В то же время копыта оглушительно грохотали, эхом отдаваясь от горных склонов.

Белый конь остановился прямо перед ними. Король испытующе уставился своими красными глазами, переводя взгляд сперва не неподвижное тело мага, а затем на путешественников. Натянув узду, король спрыгнул со своего громадного скакуна, белого, под стать всаднику.

Кутар чуть шевельнул зажатым в руке заколдованным мечом. Солнечные блики заиграли на его стальном лезвии.

— Ты сделал мою работу вместо меня, Кутар. Благодарю.

— Зоккванор жив, Унус, — твердо ответил ему варвар. — И его жизнь находится под моей защитой.

— Глупец! Маг и девушка умрут здесь, сегодня. Я мог бы уничтожить вас всех, не покидая своего дворца, но все же проделал этот путь, чтобы ты мог спасти свою жалкую жизнь. Отойди же и не мешай мне творить свою волю.

Вместо ответа кумбериец бросился вперед, поднимая свой заколдованный меч, который подобно сверкающей молнии, устремился к бледному творению демонов. Острое лезвие Ледогня рассекло пурпурно-золотой плащ, разрезав держащую его завязку. Затрепетав в воздухе, пурпурно-красная ткань упала на землю, Унус отпрыгнул.

— Я тебя предупреждал, варвар. А теперь…

Подобно тому, что Кутар недавно наблюдал через хрустальный шар, красные глаза короля Унуса увеличились и запылали адским пламенем. В кумберийца ударил красный луч, расплескавшись вокруг него в виде огромного шара, внутри которого и стоял варвар. Стефания пронзительно закричала. Девушка ожидала, что с Кутаром сейчас произойдет то же самое, что с преступником, которого луч из этих красных глаз растворил заживо. Однако Кутару он не причинил ни малейшего вреда. Как ни в чем не бывало, кумбериец кинулся вперед и снова рубанул своим громадным мечом. Король Унус был уверен, что с варваром уже покончено. Он уже отворачивался от него, когда к своему изумлению заметил что противник жив и перешел в наступление. Защищаясь, он поднял руку, не то для того, чтобы сотворить какие-то чары, не то инстинктивно пытаясь загородиться. Лезвие Ледогня легко, будто сухую ветку, отсекло ее, перерубив ее чуть выше локтя.

Унус отшатнулся, издав возглас удивления и тревоги.

— Ты должен был погибнуть! Что за демон тебя защищает, Кутар из Кумберии?

Не удостаивая врага ответными словами, Кутар вновь бросился вперед, но теперь Унус понял, что имеет дело вовсе не с тем, кто беззащитен перед его демонической магией. Он стремительно отпрыгнул в сторону, избегнув удара. Хотя из обрубленной руки не показалось ни одной капельки крови, лицо короля исказилось от боли и ярости, а нежные на вид уста изрыгнули проклятия, достойные обитателя девяти преисподних.

Отбежав, Унус взмахнул единственной оставшейся рукой. Со стен ущелья в кумберийца полетели многочисленные камни и обломки скал. Один из них угодил прямо в Ледогнь, выбив его из руки Кутара. Второй ударил в самую середину широкой спины и отскочил от кольчуги. Третий чиркнул варвара по голове, прочертив кровоточащую борозду.

Варвар рухнул на колени. Против этих чар было недостаточно даже колдовской силы, содержащейся в Ледогне.

Судя по всему, Унус использовал что-то, унаследованное им из некромантского арсенала своих создателей. Именно такие силы и требовалось разбудить, чтобы заставить камни покинуть свои места и полететь в Кутара.

Широко расставив ноги и горделиво откинув голову назад, сверкая своими красными глазами, король Унус выкрикнул слова, смысл которых Кутар не мог понять. Зато результат их не замедлил появиться во всей своей грозной красе.

В каменистой дороге разверзлась огромная трещина, именно на том месте, куда отлетел Ледогнь. Кутар кинулся вперед, протянув руку к эфесу меча, но не успел буквально на мгновение. Заговоренный меч полетел в пропасть.

Вихрь, который вслед за тем сорвался с пальцев Унуса, заставил заговоренное оружие подняться и прилететь прямо в его вытянутую руку. Сжав украшенную красным самоцветом рукоять, король радостно рассмеялся, торжествуя свою победу.

Вслед за этим Кутар ощутил, как его тело обвивает множество невидимых щупалец, лишая возможности встать и двинуться вперед. Не торопясь, красноглазый сын демонов направился к телу чародея Зоккванора.

Стефания попыталась преградить ему дорогу, но Унус отшвырнул ее прочь оплеухой. Пролетев немного по воздуху, девушка бессильно упала на дорогу.

Издав полный ненависти крик, Унус исторг из своих глаз тонкий красный луч, которым будто раскаленной иглой пронзил тело бесчувственного чародея, пригвождая его к земле.

Стефания пронзительно вскрикнула и схватилась за грудь. Девушка корчилась, будто воин, которого поразили в грудь мечом. Выгнув спину, она отчаянно молотила воздух руками.

Издав грозный боевой клич, варвар напряг все силы и разорвал объятия держащих его колдовских сил. Вырвавшись на волю, он одним мощным прыжком преодолел расстояние, отделяющее его он бледного красноглазого порождения демонов, и сжал в своих медвежьих объятиях. Варвар применил свою силу достаточно умеренно, но произошло неожиданное. Король Унус сперва оглушительно завопил, как будто вдруг ощутил сильнейшую боль, а затем его голова бессильно откинулась назад. Широко раскрытые красные глаза уставились невидящим взором в небо. Удивленный Кутар медленно выпустил поверженного врага. Не может быть чтобы это создание так просто рассталось с жизнью!

Внезапно взгляд его упал на грудь мертвого Унуса. Там, прямо напротив сердца, виднелось пятно горелой ткани. Наклонившись и распахнув одежду, варвар увидел на белой коже знак голубого пламени. Так вот в чем дело! Причиной внезапной смерти существа, созданного демоническими чарами, оказался амулет данный варвару Мердорамоном в несуществующем оазисе посреди Умирающей пустыни. Вот почему колдовство красной смерти на него не подействовало! А сжав короля Унуса в объятиях, Кутар сделал так, что амулет коснулся его противника, что имело для того самые смертоносные последствия.

Мердорамон сделал этот амулет для защиты от чар Элвириома и Талкалида, поэтому голубое пламя, заключенное в янтаре, оказалось прекрасным оружием против сотворенного ими монстра.

Повернув голову, Кутар увидел, что ему еще рано торжествовать победу. Стефания и чародей корчились на дороге, судя по всему пребывая на последнем издыхании. Чары Унуса продолжали действовать даже после его смерти. Медлить было некогда. Опустившись на колени возле девушки, кумбериец сорвал с себя амулет и надел его Стефании на шею, а затем, чтобы защитные чары быстрее подействовали, прижал кусочек янтаря с пульсирующим внутри синеватым язычком пламени к судорожно вздымающейся груди.

Прошло несколько томительных мгновений. Девушка перестала корчиться, судорожно хватая ртом воздух, но все равно не подавала никаких признаков жизни. Сжав огромные кулаки, варвар задрал голову к небу, собираясь изрыгнуть самое ужасное из проклятий, которые только были ему известны, как вдруг услышал тихий голос Стефании.

— Кутар, что произошло? Что со мной?

Девушка, не отрываясь, нежно смотрела на своего спасителя. Протянув свою крепкую загорелую руку, она вцепилась в мозолистую ладонь варвара и не отпускала его.

Немного смущенный кумбериец рассказал ей о том, как убил короля Унуса и что амулет, полученный от чародея в Умирающей пустыне, защитил его и лишил жизни демоническое порождение, именовавшее себя королем Унусом.

Варвар помог Стефании подняться на ноги и они вместе подошли к мертвому чародею. Теперь жизнь окончательно покинула тело Зоккванора.

— Я мог спасти только кого-то одного, — пояснил Кутар. — И, разумеется, выбрал тебя. Теперь оковы заклятия спали и твоя жизнь принадлежит только тебе и никому больше.

Когда Стефания снова повернулась к своему спасителю, в глазах у нее стояли слезы.

— Поедем со мной в Алкарион, Кутар, — попросила она неожиданно кротким и мягким голосом. — Помоги мне править Фалкаром мудро и хорошо.

Затем, она добавила с лукавой улыбкой и озорными искорками в глазах, выпрямившись с наигранным величием:

— Я найму тебя на должность моего первого министра. Ты продашь мне свой меч, варвар?

С довольным смешком Кутар шлепнул ее своей громадной ладонью по заду.

— В седло, Ваше Величество. Пора возвращаться, а путь в Алкарион не близок.

Вернувшись в город, они сперва отправились к дому Самандры. Кутар долго стучал в дверь навершием кинжала, прежде чем она наконец открылась. Чародейка выглядела измученной и слабой.

— Как я и предполагала, Унус отблагодарил меня в своей обычной манере. Расправившись с создавшими его чародеями, он попытался убить и меня. Если бы я не заглянула в будущее и не увидела, что он собирается ударить меня кинжалом, меня бы, скорее всего, уже не было в живых. Но я заранее приняла необходимые меры предосторожности. И все же я еще чувствую себя обессиленной…

— Поехали с нами во дворец, Самандра, — перебила ее девушка. — Ты станешь моей первой фрейлиной. Тебе единственной будет разрешено заниматься черной магией в пределах Фалкара.

Последний довод оказался особенно убедительным, поэтому Самандра поехала с ними во дворец. По дороге чародейка задумчиво смотрела то на варвара, то на принцессу. Когда Стефанию окружили слуги и приветствующие ее возвращение гвардейцы, которые служили еще ее родителям, она потихоньку отвела Кутара в сторону.

— Она безумно влюблена в тебя. Предлагала она уже тебе свой трон?

— Еще нет. Я буду первым министром.

— Тебе эта должность очень не понравится.

— Знаю, но у меня духу не хватает обидеть ее отказом.

Самандра улыбнулась и что-то ему шепнула. Варвар просиял и ответил согласным кивком.

В полночь, когда весь дворец спал после роскошного пиршества устроенного королевой Стефанией, варвар украдкой выскользнул из безмолвного дворца и вскочил на своего боевого коня. Довольный таким развитием событий Серко направился прочь резвым шагом.

Проехав через Драконьи ворота, кумбериец пустился рысью по дороге к Маккадонии и затянул песню, которую обычно пели воины его народа, отправляясь в поход. Нет, заживо гнить на троне, сменить дороги и дальние страны на дворцовые покои — такая жизнь вовсе не для него. Даже прекрасная женщина и все сокровища Фалкара не послужили бы достаточной причиной, чтобы расстаться с Ледогнем.

Когда-то давно умерший маг Афгоркон, подарив ему этот заколдованный меч, предложил ему выбор: владеть мечом, не имея возможности обрести никаких других сокровищ, или отказаться от Ледогня ради богатства. И варвар в очередной раз сделал свой выбор.

Его рука коснулась красного самоцвета в навершии рукояти, а длинные пальцы обхватили витой эфес на удивление нежно, словно он притронулся к телу любимой женщины.

УБИЙЦА КОЛДУНОВ

Глава первая

Там, где морские воды омывали скалистые берега Норгундии, брел высокий человек в черном плаще. Налетающие с Внешнего моря ветры колыхали этот плащ и одежды под ним заставляя извиваться так, будто они жили своей собственной жизнью.

Твердой поступью направляясь вдоль кромки прибоя, Лутанимор Одержимый рыскал горящим взглядом по береговому песку и морским отмелям, высматривая те лиловые раковины, которые давали ему власть вызывать демонов глубин.

Лутанимор был поистине великим магом, владеющим чародейским искусством и обладающим огромной силой. Но было нечто, заставляющее его сердце трепетать от ужаса.

В последнее время до него не раз доходили вести о таинственной гибели некроманта, не менее его искусного в магии, а иногда даже и превосходящего в силе. Они с легкостью могли вызвать из девяти преисподних демона, который мог одним мановением пальца уничтожить замок или целую армию. И все же смерть постигла их…

— Хастарта, прошу тебя, помоги мне их найти, — прошептал он.

Низко опустив голову, он обшаривал взглядом берег, на который набегали океанские воды, пенясь и пузырясь, а затем уходя в песок или разбегаясь по широкой полосе пляжа. Ему нужно всего несколько лиловых раковин под названием мирадекс, чтобы вызвать Оморфона, который расскажет ему, как защититься от убийц.

Поглощенный своим занятием, Лутанимор не заметил существа, которое неотступно следовало за ним, ползя по мокрым камням и сжимая в истлевшей руке длинный острый кинжал. Умертвий подползал все ближе и ближе, беззвучно скользя по камням и по песку.

Когда некромант низко склонился над прибрежной галькой, следовавший за ним умертвий поднялся во весь рост и стремительно побежал по песку, неслышно перебирая наполовину сгнившими ногами.

Кинжал вонзился магу глубоко в ребра. Но убийца не удовлетворился этим, вытащив свое оружие и воткнув его во второй раз. Лутанимор оцепенел, рот у него раскрылся, глаза вылезли из орбит, уставясь незрячим взглядом в серое небо.

Тело мага обмякло и упало, подобно мешку, набитому тряпками.


В великом Ремме, по праву считающемся столицей Авалонии, по одному из узких мощеных переулков шел чародей Неббот, из-за своей странной походки заслуживший среди своих собратьев по ремеслу прозвище Краб.

Худощавый, с седеющими волосами на огромном черепе, косо насаженном на кривую шею, он вечно дрожал от холода, за исключением лишь самых жарких дней. На нем, как всегда, был черный плащ с поднятым капюшоном для защиты от холодного ветра, постоянно дующего в этом бедном квартале города.

Неббот редко заходил в эти трущобы, предпочитая, чтобы подобной работой занимались слуги. Но нынешней ночью ему требовалось нечто особенное: две юные девственницы, которых чародей собирался принести в жертву страшному Элдраку, в милостях которого он сейчас особенно нуждался.

В таком деликатном деле он не мог доверять никому. Например, побывав в руках верзилы Дамта, девочки запросто могли бы попасть к нему уже потерявшими невинность. Поэтому Неббот решил отправиться за ними сам, тем более что плотские страсти остались для него в очень далеком прошлом.

Чародей давно привык к виду всяких оборванцев, нищих и воров, шастающих по этим узким улочкам в поисках легкой поживы в виде кошелька или других ценностей, которые можно вытащить у неосторожно забредшего сюда честного человека или просто их отобрать. Всматриваясь в темные углы и тесные зловонные закоулки, маг не обратил внимания на высокую тощую фигуру в разорванных погребальных одеждах, сжимающую в руке тонкую шелковую веревку.

Едва маг шагнул в нишу, в глубине которой виднелась грубо сколоченная деревянная дверь, темная тень шагнула вперед, резким движением правой руки высвобождая веревку. Она развернулась, еле слышно свистнув в воздухе. Не успел Неббот сделать следующий шаг, как веревка крепко обвилась вокруг его шеи.

Костлявые руки, уже заметно тронутые тлением, туго затянули удавку. Неббот отчаянно пытался освободиться от душившей его веревки, которая все сильнее вонзалась ему в шею. Лицо чародея посинело; его судорожно кривящиеся губы и раздувшиеся ноздри ясно давали понять, что он испытывает невыносимые страдания. Жизнь сохранялась в теле некроманта еще несколько секунд. Затем тело его с силой содрогнулось и обмякло. Умертвий разжал хватку, забрал тонкий шнур и снова обмотал его вокруг руки.

Открыв калитку, ведущую на соседнюю улицу, он оглянулся по сторонам, а потом пустился бежать, заметно скособочившись в сторону.


Один за другим, по всей Зимле от равнин Зорадара на северо-западе до Зоана в Сибаросе на Внешнем море, от заснеженных пиков Сисифейских гор до пирамид Пшорма, маги встречали свою смерть. Она настигала их в виде окровавленного кинжала, потертой удавки, меча или топора. Оружие неведомый убийца выбирал самое разное, результат же оставался неизменным.

Много магов отправилось к праотцам в те первые дни месяца дракона. Среди них были и такие, кто считался совершенно непобедимым вроде Анталама обитающего в Вандасии, или старого Вардона из Ифрикона.

Страх охватил всех, избравших чародейство своим ремеслом. Даже к самым искусным смерть подкрадывалась на цыпочках переступая невидимыми ногами, балансировала на острие невидимого оружия. Ни один из убитых не видел приближения своей смерти, та всегда неожиданно возникала перед ними, появляясь из темноты.

В гробнице, служившей пристанищем мертвому телу Каликалида, на надгробной плите спала женщина, рыжие волосы которой спадали ей на белые плечи и огненным водопадом струились на каменный пол этого древнего строения, созданного в незапамятные времена. Она беспокойно ворочалась и крутилась во сне, веки ее подрагивали, а роскошные ресницы, казалось, готовы в любой миг открыться. Красные губы женщины шевелились, приоткрывались, когда из уст ее вырывались негромкие бессловесные возгласы страха и тревоги.

Во сне Рыжая Лори стояла около большого каменного трона, где сидел мертвый маг, тот, с которым она делила гробницу. Каликалид в раздумье посмотрел на нее, но покачал головой, а его губы изогнулись в гримасе, которой предназначалось быть улыбкой.

— Моя помощь не может воротить сделанное, Лори.

— Она может предотвратить новые смерти! Мессир Каликалид, пожалей их всех. Своих друзей, своих собратьев по ремеслу, Лутанимора, Неббота, Анталама! Все они мертвы, убиты колдовством! Колдовством, исходящим неведомого откуда. Скоро все погибнут, все!

— За исключением того, кто подсылает убийц!

— И кто же это?

Прерывисто дыша, она наклонилась в своем сне поближе к Каликалиду. Мертвый маг, нахмурясь, побарабанил пальцами по широкому каменному подлокотнику своего трона, издавая негромкий ритмичный звук.

— Не знаю. Кто бы это ни был, он хорошо замел свои следы. Сквозь эту пелену, сотканную из демонической магии, не в состоянии проникнуть даже мои глаза.

— Тогда выпусти меня, освободи от серебряной преграды, которую поместил на дверь твоей гробницы Кутар! Прошу тебя!

Едва Рыжая Лори произнесла это имя, как она тут же затряслась от дикой ярости. Ненависть к варвару из далеких северных краев, белокурому наемнику, обманом запершему ее здесь и замуровавшему края гробницы расплавленным серебром, пожирала ее подобно адскому пламени. До этого она претерпела от варвара не менее тяжкие обиды: он захватил ее в плен и, перекинув через плечо, будто бездушную вещь, вынес из башни, где она своими чарами помогала королю Маркоту строить козни против комморальской королевы Эльфы. Отданная на забаву королеве, Лори много дней провела в серебряной клетке, висящей высоко в зале приемов королевы.

Кутар сам же освободил ее из этой клетки, когда она заставила демонессу по имени Арима привести его в Комморал, но благодаря своей варварской хитрости кумберийцу удалось снова заточить ее, на сей раз в сырой гробнице Каликалида…

— Освободи меня, — прошептала она призраку покойного мага. — Освободи меня и дай возможность помочь тем из нашего чародейского братства, кто еще остался в живых.

Каликалид некоторое время размышлял, опершись подбородком о кулак. Затем он вздохнул и заговорил своим замогильным голосом:

— На самом деле, мне этого хочется не меньше чем тебе, прекрасная Лори. Магам и чародеям не пристало трепетать от страха перед ножом наемного убийцы. Но что я могу сделать? Я ведь, как тебе хорошо известно, давно умер.

— Ты знаешь древние заклинания. Среди них должно быть такое, которое пропустит мое тело через серебряную преграду.

— Увы, такого заклинания не существует.

Рыжая Лори опустилась на пол, плача в неистовой ярости. Рыжие волосы разметались во все стороны, окутывая ее тело, подобно облаку красного тумана. В гневе замолотила она маленькими крепкими кулачками по каменным плитам пола.

— Будь проклято имя Кутара! Да сгниют все кости в его теле и да покроется его тело зловонными гниющими ранами! Да вонзит Оморфон свои змеиные зубы ему в печень и никогда не выпустит. Да…

— Умолкни, женщина! Твои вечные причитания мешают мне думать, а я даже сейчас вспоминаю одно старинное заклинание, давно забытое мною…

— Оно пропустит меня сквозь серебро?

— Не твое тело, всего лишь часть тебя. Это называется духовным телом. Но успокойся, окружающим тебя людям будет казаться что перед ними ты находишься во плоти.

Рыжая Лори задрожала от волнения.

— Этого достаточно, — едва выдохнула она. — Я знаю способ, как соединить плотское тело с духовным! Я прошу лишь помочь мне выбраться из этой гробницы в мир, где живет Кутар!

— Ты должна на время забыть о мести! — прервал ее маг, наклоняясь к ней на своем каменном троне, с которого он когда-то правил миром, созданным его магией. — Если Кутар что-то заподозрит, то сможет уничтожить твое духовное «я», всего лишь прикоснувшись к тебе тем же серебром, которое держит тебя здесь в заточении! Не гневи его, Лори, если хочешь жить и быть свободной.

— Я буду ласковой, как кошка и покорной, будто глупая хнычущая девица, — через силу произнесла она. — Буду прислуживать, ему словно безумно влюбленная в него рабыня. Я даже буду — тьфу! — заниматься любовью с его варварским телом, если это мне поможет.

— Должно быть, это будет большой жертвой с твоей стороны, — иронично заметил маг. — Но все же не забывай об осторожности.

Через силу Рыжая Лори заставила себя улыбнуться. Улыбка преобразила ее искаженные яростью и стыдом черты, сделав неистовую ведьму похожей на какую-нибудь юную простушку, пасущую коров на отдаленном лугу. Ее алые губы, изогнутые подобно луку, казалось, только что созрели для поцелуев, рыжие локоны скрывали ее тело подобно сверкающей огненной завесе. Но на покойного некроманта все эти ухищрения не возымели ровным счетом никакого действия.

— Смотри, ведьма. Этот варвар далеко не дурак. Если ты намерена отправиться к нему…

— О, да, мне нужен его меч и его мускулы. Я буду рядом с ним настоящим воплощением скромности и невинности. Пока не получу то, что мне нужно.

— Как знаешь. Тогда слушай, что ты должна сделать.

Окажись в гробнице посторонний наблюдатель, он бы увидел, что Рыжая Лори снова принялась метаться во сне. Потертый бархатный саван, которым она воспользовалась вместо одеяла, соскользнул, открыв взору кожаную юбку и блузу вроде тех, что носят женщины в кочевых племенах, обитающих на краю пустыни. Спящая женщина принялась говорить, старательно повторяя одни и те же слова на мертвом давно не используемом языке. При их звуке воздух в каменной гробнице делался все более и более холодным.

Именно этот холод и пробудил Рыжую Лори от ее долгого сна. Она уселась на своем неудобном ложе, поплотней закутывая плечи в бархатный саван.

Подняв голову, она увидела, что разрисованный потолок гробницы покрыт сверкающим инеем и сосульками, свисающими отовсюду, подобно хрустальной гирлянде. Это зрелище окончательно убедило ведьму, что виденный ею накануне сон стал своего рода реальностью. Ее дух отделился от тела и отправился в тот мир, который создал давно умерший маг Каликалид.

Рыжая Лори снова тихонько повторила те слова, которым маг научил ее во сне, и снова их звук вызвал волну сильнейшего холода. Сомнений не оставалось: ее душа пребывала в ином царстве. Каликалид исполнил свое обещание и дал ей ключ, с помощью которого она перенесет часть себя во внешний мир.

Не без внутреннего сожаления она отбросила в сторону бархатный саван и, снова улегшись на спину, вытянулась на каменной надгробной плите, под которой покоились истлевшие останки мертвого колдуна.

Теперь она поняла, почему в гробнице царит такой холод. Он поможет сохранить в неприкосновенности ее прекрасное тело, пока исторгнутая с помощью чародейства душа отправится искать варвара. Холод поможет ему остаться таким, каким оно было еще до того, как дух покинул его.

— Великий Тиссикисс, повелитель льда, снега и холода, от коих застывает душа! — начала женщина, старательно выговаривая каждое слово. — Услышь мольбу мою! Приди ко мне, приди через все разделяющие нас бездны и пропасти пространства и времени! Возьми мое тело в свои ледяные лапы и убереги его от зла. И парализуй все мои чувства так, чтобы мой дух смог выйти, свободный от упряжи этой плоти.

Тиссикисс, услышь меня!

Взываю к тебе именами Титикомти и Алхолла, именем Бельтамквара, отца демонов, и его страшной подруги, Телонии!

Приди ко мне Тиссикисс. Приди! Приди! Приди!

Через некоторое время послышался звук, в котором можно было различить отдаленное громыхание громоздящихся друг на друга льдин, стон ледяного ветра, блуждающего средь заснеженных гор и долин легендарной Гипербореи. По закрытой от всего мира гробнице пронесся ледяной ветер. На всем, что только коснулось его дыхание, теперь толстым белым покрывалом лежал иней. Мгновение спустя Рыжая Лори поняла, что ее тело утратило всякую чувствительность. Она не ощущала ни жары, ни холода, и ноздри ее не улавливали никакого запаха.

Ее тело, еще недавно теплое и полное жизни, неподвижно лежало, подобно куску замороженного мяса. Но несмотря на это Рыжая Лори была живой.

То, что давно умерший маг назвал духовным телом, поднялось с жесткого ложа и прошлось из угла в угол гробницы. Физическое же тело по-прежнему лежало на каменной плите, под которой покоились останки ее недавнего советчика. Бледное, с голубыми прожилками и совершенно лишенное одежды, которая досталась проснувшейся части Рыжей Лори.

Женщина немного постояла в насквозь промороженной гробнице, а затем откинула назад голову и позволила негромкому смеху сорваться с ее уст и воспарить к увешанному сосульками потолку.

Свободна! Наконец-то — свободна!

— Благодарю тебя, Тиссикисс. Храни меня целой и невредимой в своей власти.

Она поднялась по лестнице, ведущей наверх из подземной камеры, и двинулась к огромной каменной плите, служившей дверью гробницы. Щели вокруг нее Кутар и залил когда-то расплавленным серебром, намертво замуровав дверь, которая стала для чародейки непреодолимым препятствием.

Но теперь она знала способ преодолеть эту преграду! В своем новом облике она беспрепятственно выйдет наружу, в то время как ее тело останется лежать здесь застывшим, словно мертвое, растянувшись на каменной надгробной плите.

Чтобы получше сосредоточиться, Рыжая Лори сперва подняла руки, а затем спрятала свое прекрасное лицо в ладонях. Заклинание, которое ей сейчас предстояло произнести, требовало предельного внимания. Она не должна допустить ни малейшей ошибки, произнести без единого изъяна формулу, которая разрешит ей выскользнуть из этой гробницы и отправиться туда, где она так жаждала оказаться.

Чародейка принялась нараспев произносить заученные недавно слова — сперва еле слышно, а затем все громче и громче.

Мир вокруг нее завертелся.

Глава вторая

Солнце немилосердно жгло золотые пески пустыни, тянущейся от высоких скалистых гор Призрачных Земель до находящихся далеко на востоке лугов Сибароса, которые согласно легендам некогда были дном внутреннего моря.

По этому огромному песчаному морю медленным размеренным шагом двигался на юг одинокий всадник. Он направлялся к виднеющемуся на горизонте хребту невысоких гор, отмечающих южную границу этой огромной пустыни. Это был огромного роста мускулистый мужчина, всю одежду которого составляли кольчужная рубаха, кожаный воинский килт и желтовато-коричневые сапоги для верховой езды. Длинные золотистые волосы были перехвачены сзади кожаным шнурком, чтобы ветер, постоянно дующий в этой пустыне, не давал им попадать в глаза. Мощные бугристые мускулы перекатывались на его обнаженных сильных руках и загорелых бедрах.

Серый конь, который был под стать всаднику, двигался ровным спокойным шагом, слабо позвякивая сбруей и удилами. Казалось, дневная жара не оказывала на него никакого воздействия. На поясе у великана висел огромный меч, рукоять которого была украшена громадным ярко-красным самоцветом.

Солнце, которое играло на рукояти меча, сделанной древним мастером в виде слабо изогнутой крестовины, засверкало множеством металлических отблесков на горизонте там, где скалы выстроились вокруг тонкой ленты дороги. Кутар недовольно нахмурился и с подозрением посмотрел в их сторону своими суровыми голубыми глазами. Многолетний опыт воина подсказал ему, что эти металлические предметы, скорее всего, являются ничем иным как остриями копий и шлемами отряда воинов, подстерегающих кого-то между скал.

Не может ли быть, чтобы кому-то стало известно о том, что он через пески пустыни направляется к ущелью, ведущему в Тарию? Об этом не было известно никому, кроме него самого; повинуясь природной варварской хитрости, Кутар никому не поведал этой тайны.

Но в то же время яркие искорки среди скал яснее ясного говорили о засаде, где роль жертвы отводится именно ему. Издав сдавленное глухое рычание, варвар потянулся к своему заколдованному мечу, ожидающему своего часа в изукрашенных ножнах, высвобождая клинок, так, чтобы при необходимости можно было моментально вытащить его. Затем он переместил чуть поближе висящий за спиной колчан со стрелами и притронулся к висящему за спиной большому роговому луку, тетива которого была подарена Кутару Паком Ма в благодарность за спасение дочери от чар Рыжей Лори.

Завершив все эти приготовления, варвар направился дальше, настороженный и готовый к предстоящему бою.

Доехав до того места, где пески образовывали пологий склон прежде, чем слиться с каменистой землей Тарийского ущелья, кумбериец натянул узду и снял висящий на передней луке седла бурдюк с водой. Выдернув пробку, он осторожно поднес кожаный бурдюк ко рту.

— Самое время немного передохнуть, Серко, — обратился он к своему боевому коню. — В полумиле отсюда нас ожидает хорошая драка.

При этих словах губы его изогнулись в хищной кривой усмешке. Ледогнь, который слишком долго мирно лежал в ножнах, пока его хозяин пребывал в городах Зоане и Атлакке, где впервые узнал о древней могиле Кандакора, казалось, тоже так и рвался наружу. Хотя, судя по тому, что на дороге готовилась засада, Кутар был не единственным, кто прослышал об этой могиле.

Проехав еще несколько шагов, варвар поднял в руке роговой лук, согнуть который было под силу далеко не всякому человеку. Держа лук в левой руке, он ткнул Серко носком сапога, пуская его легким галопом.

Спрятавшиеся в засаде собирались захватить его врасплох, но варвар решил сам действовать точно таким же образом. Но, скача навстречу опасности, он совершено неожиданно услышал крики и лязг оружия.

— Двалка! — Изумленно воскликнул он. — Здесь, похоже, напали не на того!

Расхохотавшись, Кутар пустил своего коня галопом по заброшенной дороге, путешествовать по которой имели смелость лишь немногие путешественники. Этот процветающий когда-то торговый тракт был проложен в те времена когда Кандакор правил давно забытой Фирмирой. Прямо на скаку варвар достал из колчана боевую стрелу, которой можно без особого труда пробить прочный стальной доспех, и вставил ее в тетиву.

Лязг оружия раздавался уже совсем близко. Когда Кутар свернул за поворот старого большака, он увидел стройного юношу в кольчуге и шлеме, со сломанным мечом в руке, в одиночку отбивающегося от дюжины противников. Он пятился к высокому камню, где, судя по всему, собирался дать последний бой.

Не теряя времени Кутар натянул лук и выпустил стрелу.

Та полетела прямо в цель и вонзилась в грудь одному из нападавших — рослому, с растрепанной черной бородой. Варвар выстрелил снова, и теперь пал тощий сотоварищ убитого.

Некоторые из нападавших, почуяв опасность, развернулись и увидели, что на них галопом несется светловолосый великан в кольчужной рубашке.

На скаку варвар выстрелил еще дважды, и всякий раз стрела находила свою цель. Отбросив лук в сторону, кумбериец выхватил Ледогнь. Высоко подняв над головой длинное лезвие, варвар направил коня прямо на трех кинувшихся к нему врагов.

Стригущий взмах сверкающей стали — и голова первого врага покатилась по земле, орошая ее темной кровью. Второму он, не сбавляя хода, вонзил острие копья в горло точно под свисающей со шлема кольчужной сеткой.

Кутар устремился дальше, выглядывая себе следующего врага. Краем глаза он заметил, что юноша отбросил сломанный меч, выхватил другой клинок из руки убитого и бросился в атаку.

Оставшиеся разбойники, увидев, что они остаются вшестером против двух решительно настроенных воинов, сочли такое соотношением невыгодным для себя и бросились в разные стороны, скрываясь среди камней, поскальзываясь и оступаясь на вьющейся между ними узкой тропе, пока не исчезли вдали.

Кутар натянул узду своего боевого коня и сделал пару кругов по месту недавнего сражения, чтобы Серко немного передохнул и остыл. Стоящий перед ним юноша поднял взгляд на своего нежданного спасителя и усмехнулся.

— Благодарю тебя, воин. После того, как я неосторожно сломал свой меч о шлем одного из них, мне пришлось нелегко.

Кутар в свою очередь уставился на спасенного. Это был стройный юноша с темными свисавшими до плеч волосами, на лице которого играла беспечная улыбка. На нем, как и на Кутаре, была кольчужная рубашка, а талию его стягивал пояс с пустыми ножнами для меча. Его сапоги из красной кожи сильно запылились и потрескались от долгой носки. На противоположной стороне дороги лежал мешок, который он, судя по всему, бросил, когда на него напали спрятавшиеся за камнями разбойники.

— Меня зовут Фларион, — сообщил юноша, нагибаясь и вытирая окровавленный клинок об одежду убитого разбойника.

— Выглядишь ты не особенно богато, — заметил варвар, спешиваясь и следуя его примеру. — Если у тебя не спрятаны в мешке или в поясной сумке похищенные самоцветы. Так с чего ж эти разбойники напали именно на тебя?

— Какое там! Я все проиграл в кости в грандтальской таверне. И теперь я просто бездомный скиталец, не имеющий даже медной монетки за душой. Как и ты. — С этими словами юноша оскалил в усмешке крепкие белые зубы на дочерна загорелом лице.

— Но что-то же они хотели у тебя отнять, — недоверчиво проворчал Кутар.

— Все просто, они хотели отнять мою жизнь. Один толстый купец очень рассердился, узнав, что я занялся любовью с его хорошенькой женой. Но он сам во всем виноват; зачем было лгать, что отправляется с караваном, направляясь всего-навсего в свою контору, находящуюся на соседней улице.

Вспоминая об этом приключении, юноша беззаботно рассмеялся.

— Клянусь Саларой Гологрудой! Вот это была женщина. Этот толстяк не оказывал должного внимания такому сокровищу. Очень жаль, что он нас прервал. Я уже убедил ее сказать, где лежат ее драгоценности. Мне б не помешали монеты, которые дали бы за них в одной лавке, где очень понятливый хозяин.

Шатен склонил голову набок.

— А что здесь делаешь ты? По этой дороге никто больше не ездит, если только не убегает от рассерженного мужа или солдат короля Мидора.

— Разве что тот, кто пробирается в Тарию к населенным призраками развалинам Фирмиры, где Кандакор велел похоронить себя десять тысяч лет назад, — со смехом ответил Кутар.

Услышав это, Фларион громко ахнул, уставившись на варвара выпученными глазами.

— Затерянная гробница Кандакора! Но что ты там ищешь?

— Мне надоело разъезжать с пустым желудком и таким тощим кошельком, что в нем можно найти только воздух. Вот уже месяц как я не пробовал эля, или вообще чего-нибудь, кроме ломтя-другого засохшего хлеба и еще более засохшего сыра. Боги, чего б я только не отдал за кусочек мяса и, может, даже за стакан вина! Ремесло наемника нынче не приносит особого дохода.

— Говорят, эта гробница населена призраками, — испугано пробормотал Фларион.

— Да, гулами и гоблинами, или кем похуже.

Карие глаза сверкнули из-под полуопущенных век.

— Выходит, эти старые рассказы тебя не тревожат? — недоверчиво поинтересовался юноша. — Ты рискнешь лишиться крови или быть съеденным в каком-нибудь пыльном мавзолее.

— Если я смогу заполучить пригоршню самоцветов или золотых монет, это будет стоить любого риска.

Кумбериец не стал рассказывать самого главного.

Умерший более пятидесяти тысяч лет назад маг Афгоркон Древний предоставил ему следующий выбор: в одном случае Кутар владеет его даром — заколдованным мечом Ледогнем, но при этом не сможет стать хозяином ничего, что имело бы ценность. В его кошеле никогда не будет больше нескольких мелких серебряных монет. В другом случае он запросто разбогатеет, при этом лишившись меча, делающего его непобедимым не только против человека любой силы, но и против многих порождений тьмы. Обитая в мире, который создал своей магией, Афгоркон, должно быть, наблюдал за судьбой варвара, которому сделал такой драгоценный подарок.

Выбрав первое, кумбериец скитался с Ледогнем на боку, стоически перенося нищету, которая нередко напоминала о себе урчанием в пустом желудке. Выпустив край пыльного плаща, которым вытер клинок, варвар в свою очередь поинтересовался:

— А ты? Куда путь держишь?

— Куда глаза глядят, — беззаботно пожал плечами Фларион. — У меня нет никакой цели, кроме как найти девчонку для поцелуев, да тюфяк — переспать с ней, после того как смою из глотки пыль кружкой тарийского эля. Если тебе нужно общество, то я тот, кто тебе требуется. Если ты не боишься гулов и хобгобов, то не испугаюсь и я.

— Если верить старинным преданиям, в гробнице Кандакора полно сокровищ; двоим более чем достаточно, чтобы много лет утопать в роскоши.

— Рассказывают, Кандакор хорошо спрятал свою гробницу.

— Там, где спрятано сокровище, найдутся и карты, по которым можно прочесть, где искать тайник.

— Как же, — фыркнул Фларион, — знаю я такие карты.

Варвар сунул руку в поясную суму, достал сложенный кусочек пергамента и бросил его собеседнику. Фларион ловко поймал его, развернул, аккуратно проведя кончиками пальцев по гладкой поверхности.

— Баранья кожа? — произнес он, изумлено выгнув брови.

— Человеческая, если я не ошибаюсь.

— Возможно, в тех старых преданиях есть и некоторая доля истины, — согласно кивнул юноша. — Думаю, эту историю ты тоже слышал. Кандакор поручил Эббоксору, другому магу, построить ему гробницу и позаботиться о том, чтобы до нее было просто так не добраться, а затем отметить ее место на карте, нарисованной на коже своей любимой рабыни.

— До меня доходили всякие слухи и легенды.

Фларион опустился на колени и расстелил карту на пыльной дороге.

— Интересно… если это кожа девушки, то наверное… — Он поскреб кончиком пальца тонкую черную линию, показывающую, где была дорога в давние времена. — Засохшая кровь, обработанная каким-то образом… Эббоксор? Возможно. И, если это действительно человеческая кожа, а я, как и ты думаю, что так оно и есть, то….

Он широко усмехнулся.

— То, клянусь нежной грудью Салары, думаю ты раздобыл нечто невероятное. Как она к тебе попала?

— В Маккадонии, где служил сержантом. Королева Фалкара Стефания заняла свой трон с моей помощью, но это уже дело прошлое… Одним словом, у короля Маккадонии Хортона было несколько особенно ненавистных врагов. Среди них можно было назвать некого Йокатида — крупного торговца. Хортон вдруг вспомнил, что погреба под огромным городским домом Йокатида когда-то были частью дворца рода Сассанидон, который в давние времена правил Маккадонией. Поэтому он и послал отряд гвардейцев, чтобы те очистили подвалы, и таким образом восстановили попранную справедливость. Нелегкая была работа, ведь дом был не меньше королевского дворца. Ну а, очистив подвалы от вина и драгоценностей, мы не забыли прихватив немного сокровищ, без которых Хортон, как нам представлялось, вполне может обойтись. Но Хортон не дурак, и вполне мог предвидеть такое развитие событий. Он велел другому отряду перехватить нас, прежде чем мы выберемся со своей добычей из погребов. Гвардейцев обыскали и отобрали у них все, что те припасли для себя.

— У всех, но не у тебя! — тихо рассмеялся Фларион.

— А то! — ответил варвар с довольным смехом. — Я заранее предусмотрел такое развитие событий и решил зарыть в дальнем углу туннеля несколько особо понравившихся мне вещичек. Для этого я зашел в другую часть подземелья, куда мы не успели добраться. Судя по лежавшей всюду пыли, ручаюсь, там вообще никто не был с тех пор, как стали прахом Сассаниды. Часть стены вся пошла трещинами…

…Некоторое время он вглядывался в темноту за трещиной, оттуда несло сыростью и затхлостью древности. Рука соскользнула, и кумбериец заметил, что кирпич, на который он опирался всем своим весом, того и гляди выпадет. Недолго думая, он проделал в стене дыру — достаточно широкую чтобы можно было протиснуться через нее. Оказавшись в замурованном помещении, варвар достал огниво и зажег свой масляный светильник.

В небольшой пыльной комнате повсюду валялись опрокинутые сундуки и ларцы, горшки, доверху наполненные золотыми и серебряными монетами, кучки слитков драгоценных металлов. Кутар закашлялся, прочищая горло от набившейся туда пыли, а затем принялся осматривать все, что находилось в этой таинственной закрытой комнате. Один из сундуков привлек его внимание. В отличие от остальных он был закрыт; на крышке было вырезано имя — Эббоксор.

Ударом рукояти кинжала варвар сбил проржавевший замок. В сундуке ничего не было, кроме свитка старого пергамента. Кумберийцу хватило одного прикосновения, чтобы понять, что пергамент сделан из человеческой кожи. Расстелив свою находку на полу, варвар разглядел, что там нарисовано что-то вроде карты…

— Вскоре после этого я нашел предлог оставить службу и отправился в эту неприветливую каменистую пустыню, за которой и должна находиться гробница Кандакора.

— Если ты служил в королевской гвардии, то почему твой кошель пуст?

— Я трачу заработанные мной монеты с такой же быстротой, с какой мои руки загребают их, — произнес варвар, горделиво выпрямляясь. — Когда дела идут хорошо, я наслаждаюсь жизнью, а когда приходится туго, прокалываю в поясе новые дырочки.

— Мне такое знакомо, — произнес Фларион, складывая карту и возвращая ее Кутару. — Если ты не против поделиться своей удачей в обмен на помощь того, кто в бою далеко не новичок, то Фларион именно тот, кто тебе нужен.

Выразив согласие едва заметным кивком, Кутар запрыгнул в седло своего коня. Молодой наемник поднял с земли дорожный мешок и ловко забросил его себе за плечо. До легендарной гробницы Кандакора оставалось не более одной лиги пути. Не самое большое расстояние для человека, который пересек пешком западную пустыню Сибароса.

Путь их лежал через безводную каменистую равнину, а затем вниз по длинному пологому склону к руинам древней Фирмиры. Если верить карте, именно там и следовало искать гробницу, которая была целью их путешествия. Когда дорога снова пошла вверх, варвар, привстав на стременах, смог различить вдалеке одиноко стоящие колонны и несколько полуразвалившихся зданий — все, что осталось от некогда великой Фирмиры.

— Сперва устроим привал и подкрепимся как следует, — сказал Кутар своему спутнику, тащившемуся рядом с ним по пыльной дороге. — В городе есть источник; путешественники рассказывают, что он все еще дает воду.

— На Фирмире также лежит проклятье, — усмехнулся юноша, перекладывая мешок на другое плечо. — Что-то вроде пиявки, которая высасывает у человека кровь и оставляет его умирать, впавшим в безумие.

— Никогда не приходилось слышать о таком создании, — недоверчиво фыркнул варвар. — Те торговцы, которым случалось здесь бывать, говорили, что в старом городе таится какое-то зло. Поэтому они сочли за лучшее там долго не задерживаться.

— А вот нам придется задержаться, если хотим найти ту гробницу.

Они въехали в заброшенный город уже в сумерки, когда заходящее солнце красным шаром низко висело на западе за Туманными Топями. За грядой скал перед ними открылась широкая равнина, на которой виднелись одинокие стройные деревья и кусты, сплошь покрытые аппетитными спелыми плодами. В те времена, когда Фирмира была процветающим городом, это было одно из любимых лакомств его жителей.

Теплый спокойный день и ровная поступь коня навевали дремоту. В полусне Кутар принялся вспоминать о демонах Азтамуре, Абатоне и Бельтамкваре, с которыми ему довелось столкнуться и которые могли затаить на него злобу. Кто знает, не захочет ли кто-то из них явиться ему в Фирмире, чтобы свести давние счеты?

Варвар сердито повел плечами, отгоняя от себя призраков прошлого. Опустив руку на эфес меча, кумбериец принялся внимательно оглядываться по сторонам. Варварское чутье такое же острое, как у дикого зверя, говорило ему, что в разрушенном давно заброшенном городе его кто-то поджидает. С каждым шагом эта уверенность становилась все сильнее.

Дорога, по которой ехали путешественники, когда-то проходила через весь город и, согласно легенде, пересекала рыночную площадь, где можно было встретить торговцев со всего света.

Теперь же только по еле державшимся колоннам и чудом сохранившимся остаткам стен и украшенных скульптурными барельефами фронтонов можно было догадаться, где стоял дворец, храм или дом богатого горожанина. Кутар направил Серко к центру города.

Неожиданно идущий рядом с ним Фларион споткнулся о какое-то препятствие.

— Преисподние Элдрака, — выдохнул он. — Что это?

Разрыв носком сапога песок, юноша выкопал нечто вроде кости, мертвенно поблескивающей в сумеречном свете гаснущего дня. Фларион с отвращением сплюнул.

— Мертвец!

Вскоре среди развалин обнаружились и другие скелеты, устилающие землю от дороги до отдаленных кварталов Фирмиры. Всюду можно было видеть куски грудных клеток, кости рук и ног, позвонки и суставы.

— Успокойся, — проворчал Кутар. — Мертвые кости никому не могут причинить вреда.

— А вот то, что сделало их такими — очень даже может! — тихо рассмеялся Фларион, вернувший себе присутствие духа. — Что же, ради несметных сокровищ можно пойти и на риск.

Они медленно двигались среди еле стоящих колонн и обвалившихся зданий. Солнце скрылась, и теперь всюду царила ночная темнота. Над головой на черном бархатном небе сверкали первые звезды; ветер, дующий с равнины, зловеще завывал в развалинах.

— Невеселое местечко, — подумал варвар, спешиваясь и оглядываясь кругом. — Если бы мне не терпелось поскорее оказаться там, где согласно карте находится гробница, я бы предпочел устроиться на ночлег прямо у дороги.

Он бросил Флариону мешок с едой и винный бурдюк. Но сперва кумбериец позаботился о своем боевом коне. Расседлав Серко, варвар тщательно вытер его и накормил овсом из кожаной сумки.

Но тут до его слуха донесся звон водяных струй. Варвар направился туда, откуда он доносился — вглубь развалин, куда вела еле заметная тропинка. Когда-то это была широкая городская улица, но теперь она была сплошь завалена каменными блоками, упавшими с рухнувших зданий, засыпана нанесенным из пустыни песком.

Струя воды била из отверстия в скале среди нагромождений каменных блоков, в которых еще можно было узнать рухнувший акведук. Значит, когда-то жители города не испытывали недостатка в живительной влаге… Кутар наклонился над источником, собираясь как следует промочить горло, как вдруг прямо над ухом его ясно прозвучало:

— Нет, варвар! Если тебе дорога жизнь, не делай этого!

Кутар резко дернулся, выпрямившись, рука его легла на рукоять кинжала.

— Кто здесь? — недовольно поинтересовался он.

Прозвучал негромкий издевательский смех. Услышав его, варвар оскалил зубы в недоброй усмешке.

— Рыжая Лори! Этот смех я узнал бы и в глубинах ада, где ему самое место. И тебе тоже!

— А ты все такой же грубый и неотесанный… И все же воздержись от того, чтобы пить эту воду. Она несет смерть!

Кутар хмуро поглядел на развалины акведука, откуда со звоном вытекала прохладная хрустально-чистая струя воды. После минутного размышления он повернулся туда, где стоял Серко и Фларион уже разводил костер из сухих прутьев, собранных под несколькими деревьями.

— Пей только ту воду, которая у тебя в бурдюках, — продолжала Рыжая Лори. — Мне бы очень не хотелось, чтобы ты распрощался с жизнью.

Нахмурившись, кумбериец провел ладонью по своим золотистым давно не чесаным волосам. Он слишком хорошо знал Рыжую Лори, чтобы обманываться насчет ее истинных побуждений. Пылая жаждой мести, она намеревалась сама умертвить его, перед этим подвергнув тысяче самых изощренных мучений. Для варвара не было секретом, что эта чародейка давно считала его своей неотъемлемой собственностью.

Кутар прекрасно помнил, что Рыжая Лори заточена в гробнице Каликалида в Кситороне. Но это не мешало чародейке являть варвару свой лик в кружках с элем, в пляшущих языках пламени костров, возле которых он располагался на отдых. Во снах он часто видел ее прекрасное лицо.

— Ты же сам видел эти мертвые кости! — не унималась Рыжая Лори. — Эти люди так же, как и ты, пришли сюда, изнывая от жажды. Неужели ты все еще не веришь моим словам?

Не удостоив свою спасительницу даже словами благодарности, Кутар пожал плечами и отправился назад.

Фларион уже переворачивал над ярко пылающим огнем насаженные на грубо оструганную палку куски мяса.

— Остерегайся здешней воды. Она отравлена, — буркнув варвар, протягивая руку к бурдюку с водой.

— А откуда ты знаешь?

— У меня есть свой собственный демон, точнее — демонесса. Она время от времени помогает мне остаться в живых. Ей очень не хочется, чтобы я отправился к праотцам без ее помощи.

Молодой наемник внимательно посмотрел на Кутара, а затем согласно кивнул.

— В таком случае и правда лучше будет поостеречься.

Они поели не торопясь, наслаждаясь вкусом пищи, и более чем наполовину осушили бурдюки с водой и вином. С наступлением ночи становилось все холоднее: земля отдавала накопленное за день тепло, а с моря дул прохладный ветер, принося с собой запах соли.

Что-то неразборчиво пробормотав себе под нос, Кутар потянулся за своим плащом из медвежьей шкуры, который служил постелью в его многочисленных странствиях.

Завернув в него свое огромное тело, варвар улегся ногами к костру. Фларион подождал еще немного, а затем извлек из своего мешка поношенный солдатский плащ и улегся на спину, закрыв глаза.

Ночная тишина нарушалась только тихим потрескиванием поленьев в костре.

Кутар спал, подобно дикому зверю, продолжая сквозь сон ловить ночные звуки вокруг себя.

Посреди ночи он поднялся и подбросил в костер еще прутьев и веток. Затем кумбериец немного постоял, пристально глядя на виднеющиеся на горизонте скалы и огромную спящую равнину, на которой когда-то располагалась древняя Фирмира. Варвар снова закутался в свое меховое одеяло.

Он не видел тех, кто прятался среди камней, неотрывно следя за путешественниками. Низко пригнувшись за своими укрытиями, невидимые Кутару и его спутнику, они наблюдали за мерцающим красным пламенем.

С первыми лучами солнца варвар заворочался и отбросил в сторону одеяло из медвежьей шкуры. Некоторое время он полежал, задумчиво разглядывая голубое небо, пронизанное красными полосами. Затем Кутар поднялся и принялся бродить по маленькому лагерю, разводя костер и отыскивая среди вещей кирку и лопату, привезенные им с собой из Зоана.

Запах жарящегося мяса разбудил Флариона, который, потягиваясь и зевая, подошел к костру, а затем насыпал из своего мешка муки, долил немного оставшейся воды из бурдюка и, хорошенько замесив, разложил это подобие хлеба печься на плоские камни возле костра.

Взяв протянутую ему Кутаром карту, юноша расстелил ее на земле, чтобы они оба могли как следует рассмотреть ее за едой.

— Вот здесь, — указал пальцем Кутар, не переставая жевать, — находится храм Салары. Заметь, он расположен рядом с источником воды. А к востоку от храма, примерно в пятистах шагах, находится статуя, когда-то возведенная в честь Кандакора.

— А под статуей он и похоронен. И все сокровища тоже должны быть там.

— Сейчас поедим и займемся ими.

Кутар сделал последний глоток вина, а затем перебросил бурдюк своему спутнику и поднялся на ноги. В его могучих руках кирка и лопата казались миниатюрными детскими игрушками. Ступая по переломанным и перевернутым каменным плитам бывшей городской площади, варвар направился к изъеденным временем и непогодой остаткам того, что некогда являлось изваянием богини любви. Отмерив пятьсот шагов, он сперва очистил место от обломков, а затем принялся трудолюбиво раскапывать сухую песчаную землю. Вскоре обнаружилась гранитная плита, служившая некогда пьедесталом статуи Кандакора. Варвар безостановочно трудился, пот градом катился с его лица. Затем Фларион сменил его, взявшись за дело со свежими силами.

Когда были откопаны все каменные плиты вокруг статуи, молодой наемник остановился, опершись на лопату.

— Я не вижу здесь никакого входа, — произнес он постукивая ее кончиком по камням.

— Это я и сам вижу. Мне приходит в голову, что разгадка, возможно, содержится в самой статуе.

— Ты имеешь в виду, ее надо поднять, и тогда мы поймем, как войти в гробницу, где лежат сокровища?

Они старались изо всех сил, но гранитный пьедестал все так же оставался неподвижен. Издав глухое звериное рычание, Кутар принялся обходить кругом каменный цоколь. Солнце в утреннем небе поднялось достаточно высоко и отбрасывало кругом четкие темные тени. Внезапно что-то привлекло внимание варвара. Опустившись на колени, он вперил внимательный взгляд туда, где между статуей и плитами имелось свободное пространство, не более доли дюйма.

— Пьедестал не составляет одно целое с плитами, — сказал он, возвращаясь к своему спутнику. — Насколько я знаю, обычно так не строят.

— Мы сможем просунуть под него лом? Поднимем статую и посмотрим, вдруг вход в гробницу как раз под ней.

— Уже нет необходимости, — ответил Кутар. — Эта статуя может поворачиваться.

Они уперлись ладонями в теплый каменный пьедестал и с силой толкнули. Но статуя больше не сдвинулась даже на толщину волоса.

— Возможно, что-то внутри заржавело, — проворчал Кутар и навалился опять.

Их усилия были вознаграждены слабым металлическим скрежетом. Каменный блок медленно, будто нехотя, скользнул в сторону. Фларион издал вопль, полный восторга. Путешественники дружно уперлись носками сапог в песчаные канавки между плитами площади, мускулы обоих вздулись, едва не лопаясь от напряжения. Пьедестал медленно сдвинулся под скрежет ржавого металла и приглушенный лязг скрытого где-то в глубине механизма. Внезапно Кутар почувствовал, что мостовая у него под ногами опускается.

— Погоди! — крикнул варвар и остановился, чтобы посмотреть, что происходит. Часть каменных плит, которыми была вымощена площадь, повернулась и встала под углом, образуя нечто вроде входа. Земля и песок сыпались в образовавшуюся дыру перед каменным пьедесталом. Фларион перебрался на другую сторону блока, уперев ладони в его шершавую поверхность.

— Здесь у нас точка опоры будет получше, — заметил он.

Кутар кивнул и, обойдя цоколь, присоединился к своему спутнику. Теперь каменная плита поворачивалась намного легче. Стронувшись с места, старинный механизм снова заработал как в давно прошедшие времена.

Через несколько мгновений постамент развернулся, описав полукруг. Участок вымощенной площади плавно ушел вниз. Приблизившись и заглянув в темную бездну, варвар увидел уходящие вниз каменные ступеньки.

Решительно перепрыгнув на эту лесенку, он тут же принялся спускаться. Фларион же стоял на четвереньках, наблюдая, что тот предпримет.

— У тебя есть с собой какой-нибудь светильник? — поинтересовался он наконец. — Там внутри может быть очень темно.

— Я надеялся найти факел-другой здесь внизу. Но в моем дорожном мешке есть масляный светильник. Не принесешь ли его?

Фларион вынул небольшой бронзовый светильник и поднес к его фитилю горящую ветку из костра. Со светильником в руке юноша спустился по лесенке, пока не остановился на лестнице рядом с кумберийцем.

— Боги Туума, — только и смог он изумленно выдохнуть.

Они стояли в небольшой комнате, стены которой были сплошь разрисованы разнообразными сценами из жизни покоящегося здесь Кандакора. Вот он стоит, поставив ногу на шею склонившегося перед ним врага, на соседней картинке — восседает на троне, принимая дары от послов других государств…

На длинном мраморном столе посреди комнаты, которая оказалась неким подобием прихожей, стояли плотно запечатанные кувшины и горшки с давно высохшей едой. В дальней стене виднелась дверь, украшенная бронзовыми накладками, на которых была выбита надпись, согласно которой за этой дверью находится гробница Кандакора Непобедимого. Много веков здесь не раздавалось звука человеческих шагов, никто не посещал эту гробницу, как и заброшенный город, когда-то являвшийся столицей легендарного королевства Фирмиры.

Кутар встряхнул плечами, отбрасывая вдруг охвативший его благоговейный страх. Варвар решительно двинулся к двери, Фларион следовал за ним по пятам, крепко сжимая в руке светильник. Одно прикосновение руки — и увешанная бронзой дверь открылась внутрь, повернувшись на позеленевших от времени медных петлях.

Фларион поднял светильник, держа его над самой головой.

— Двалка! — взревел Кутар со смесью изумления и ярости.

На надгробной плите сидела женщина, с нарочитой скромностью сдвинув колени и положив на них руки. На ней была одежда монгрольской девицы: кожаная безрукавка на шнуровке едва сдерживающая напор ее пышного бюста, короткая кожаная юбка, аккуратные кожаные сандалии. Длинные рыжие волосы беспорядочно спадали ей на плечи. Лицо ее в золотистом пламени светильника выглядело еще прекраснее, чем всегда.

Глава третья

— Рыжая Лори! — он произнес наконец, в полнейшем изумлении.

— Ты ее знаешь? — удивился Фларион. — Кто эта женщина? Почему она здесь, в заброшенной гробнице?

— Кутар, — сладко пропела Рыжая Лори, — мой милый!

Плавно сойдя с надгробной каменной плиты, она подбежала к кумберийцу и повисла на нем, обвив голыми руками его мощную мускулистую шею. После чего прижав рот к его губам, она тут же отпрянула от него.

— Прости меня! — прошептала прелестница. — Я ничего не могла с собой поделать. Так долго пробыла здесь одна в темноте… Мне было так страшно…

— Бедняжка, — выдохнул Фларион.

— Проклятая ведьма, — прорычал Кутар. — Ты снова задумала какую-то хитрость.

Варвар отчаянно боролся с чувствами, всколыхнувшимися в его гигантском теле. Прикосновение нежных губ к его губам, прижавшаяся на миг к нему женская плоть и обвившие его шею голые руки рассердили его, но в то же время ему понравился этот поцелуй, эти объятия и эта прекрасная женщина, которая готова подарить ему невероятное блаженство. Но, с другой стороны, он слишком хорошо знал Рыжую Лори и прекрасно понимал, что все это не более чем старательно разыгранный спектакль. Ей что-то от него нужно.

— Как ты можешь такое говорить, Кутар? — упрекнул его Фларион, услышав такие слова. — Она была здесь из-за проклятья. И посмотри — она же любит тебя.

— О да. Люблю! — кивнула Лори, поглядывая то на зардевшегося юношу, то на Кутара. — Я всегда его любила, даже когда он выносил меня из моей башни в городе Комморал, чтобы поместить потом в серебряную клетку. Я любила его, даже сидя в этой ужасной тесной клетке и терпя тысячу унижений от торжествующей соперницы…

Чародейка произнесла все это тихим жалобным голосом, ломая руки и устремив на кумберийца полные слез глаз. Взгляд этих теплых зеленых глаз, казалось, говорил яснее всяких слов. Он умолял, обещал, был полон неземной кротости… Лори снова шагнула к нему и нежно обхватила за плечи обеими руками, прижавшись к варвару всем своим мягким упругим телом. Ароматные рыжие волосы огненной волной упали на широкую грудь в кольчужной рубашке.

— А теперь ты снова нашел меня, Кутар. Забери меня с собой, из этой ужасной холодной гробницы. Умоляю тебя. Хочешь увидеть меня на коленях?

Руки ее медленно разжались и женщина опустилась перед ним на колени. По белым щекам чародейки катились крупные слезы. Кутар безвольно уставился на нее, в глубине души понимая, что снова проиграл. Он ни в чем не мог отказать этой женщине. Между ними с самого начала существовало нечто, похожее на родство душ, связь, которую он был не в силах порвать даже при всем желании.

Судьба сделала их врагами, но даже она не могла ни умерить бешенный стук его сердца, ни погасить мужской жар в его плоти, воспылавшей, стоило этой женщине лишь прижаться к нему.

— Да полно тебе. Встань, Лори, — произнес варвар и, потупившись, неожиданно мягким ласковым