КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 415272 томов
Объем библиотеки - 557 Гб.
Всего авторов - 153500
Пользователей - 94598

Впечатления

Любопытная про Гале: Наложница для рига (Любовные детективы)

Предупреждение 18+ стоит , но ради интереса просто пролистнула после пяти страниц чтива, все остальное. Жесткое насилие над гг и остальными девами…... Это наверное , для мазохисток……Тебя насилуют во все места, да не один мужик, а много, а ты потом его и полюбишь. Ну по крайней мере обложка со страстным поцелуем наверное к этому предполагает.
Похоже аффторши таких «шедевров» заблокированных мечтают , что ли , чтобы их поимели во все места, куда имеют гг, а потом будет большая и чистая любофф. Гадость какая то .Удалила всю папку и довольна.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Любопытная про Гале: Подарки для блондинки. Свекровь для блондинки (Фэнтези)

Начав читать не эротику этого к слову сказаь аффтора, поняла . что читать про тупую блондинку с чуть менее тупым магом просто не в состоянии из-за непроходимой тупизны гг. Скушно , тоскливо и совершенно неинтересно.
Удалила всю папку с этими «шедеврами». И хорошо, что ЭТО заблокировано.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Варшавский: Человек, который видел антимир (Научно-фантастические рассказы) (Социальная фантастика)

Варшавский - любимый советский фантаст, а рассказ "Человек, который видел антимир" - это прямо про меня! :)

Рейтинг: +3 ( 4 за, 1 против).
кирилл789 про Эльденберт: Заклятая невеста (Фэнтези)

бытиё здорово определяет сознание. эти две курицы под одной непроизносимой фамилией сами не поняли, что написали. ну, кроме откровенных зверств без причин (я, что ли, должен догадываться и объяснять??! ну, тогда отстегните мне часть гонорара, курицы), дошёл я до подготовки к балу после которого будет свадьба.
и тут этой чумичке, которая героиня, РАСКАЛЁННОЙ иглой протыкают мочки, чтобы вдеть серьги. и с обжигающей болью - от проткнутых ушей, и - от тяжести серёг, эта чумичка должна идти на бал, который продлится ВСЮ НОЧЬ, а утром, без сна - свадьба. с болью этой непреходящей.
МИР - МАГИЧЕСКИЙ!!! вввашу маму. не пригласили в гости.
что МАГИЕЙ боль убрать НЕЛЬЗЯ???
бросил. ну что за дурдом-то?

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Минаева: Я выбираю ненависть (СИ) (Любовная фантастика)

и вся эта галиматья из-за того, что когда-то, подростком, на каком-то проходном балу, героиня отказалась с героем танцевать и нахамила. принцесса - пятому сыну маркиза. и он так обиделся, так обиделся!
в общем, я понял почему на папке супругиной библиотеки стоит "не читать!!!".
лучше, действительно, не читать.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Кистяева: Дурман (Эротика)

читал, читал. мало того, что описывать отношения опг под фигой - оборотни, уже настолько неактуально, что просто глупо. но, простите, если уж 18+ - где секс?? сначала она думает, потом он думает. потом она переживает, потом он психует. потом приходит бета, гамма и дзета. а ггня и гг голые и опять процедура отложена!
твою ж ты, родину. если ж начинаешь не с розовых соплей, а сразу с жесткача - какого динамить до конца??? кистяева марина серьёзно посчитала, что кто-то будет в эту бесконечную словесную лабуду вчитываться?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
alena111 про Ручей: На осколках тумана (Современные любовные романы)

- Я хочу ее.
- Что? - доносится до меня удивленный голос.
Значит, я сказал это вслух.
- Я хочу ее купить, - пожав плечами, спокойно киваю на фотографию, как будто изначально вкладывал в свои слова именно этот смысл.
На самом деле я уже принял решение: женщина, которая смотрит на меня с этой фотографии, будет моей.
И только.

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).

Химеры в саду наслаждений (fb2)

- Химеры в саду наслаждений (и.с. Русский бестселлер) 0.99 Мб, 221с. (скачать fb2) - Ирина Николаевна Арбенина

Настройки текста:



Ирина Арбенина Химеры в саду наслаждений

ГЛАВА 1

— Можно унести?

— Не возражаю…

Внимательный официант подхватил почти нетронутую тарелку, на которой были сложены вместе вилка и нож — знак того, что клиент финишировал, — и удалился.

Частный московский детектив Дамиан Филонов, человек со странной репутацией — не подмоченной, а именно странной, — завернувший перекусить в недавно открывшийся пивной ресторан неподалеку от МКАД, без сожаления поглядел ему вслед. Увы, блюдо, именовавшееся в меню «Фантазией из баварских сосисок», в исполнении здешнего повара свидетельствовало скорее о бедности этой самой фантазии. А также о географической отдаленности земли Баварии. Что же касается богатства воображения, то в этом ресторане с несколько нелогичным для пивного заведения названием «Куклы» оно проявлялось, пожалуй, лишь в ценах прейскуранта.

А, ладно, «Куклы» так «Куклы»… Очевидно, просто модное поветрие. Так называются сейчас парикмахерские, песни, телепередачи и тому подобное. Принадлежал же ресторан, насколько детектив слышал, некоему Артуру Горохову.

И в некотором роде можно было сказать, что Дамиан находился «в гостях» у своего знакомого. Хотя никто его не приглашал. Знакомство детектива с Артуром было когда-то вынужденным. И слова «хороший знакомый» или даже «приятель» тут никак не подходили: по роду своей деятельности Артур Горохов был мошенником. Одним из самых изобретательных, каких Дамиану приходилось встречать. Когда-то их с Артуром столкнула профессиональная деятельность Дамиана, а уж искры от того столкновения сыпались… Но все это было уже в прошлом. От остроты прежних отношений давно не осталось и следа. Просто знакомые…

Однако, проезжая мимо недавно открывшихся «Кукол», Дамиан решил заведение посетить. Совместить приятное (к пивным ресторанам он питал слабость) и полезное (любопытство к судьбе Артура все еще его не покинуло).

Увы, с поварами Артуру Горохову в отличие от его махинаций явно не повезло. Однако надо было признать, пиво у Артура было все-таки неплохим. И Дамиан, отдавая должное любимому напитку, постарался забыть о «фантазии из сосисок» и получить удовольствие просто, без всяких фантазий, от пива.

Впрочем, не менее, чем пиво, Дамиан любил наблюдать жизнь во всех ее проявлениях. А в «Куклах» для этого материала было, кажется, более чем достаточно. Время от времени, например, посетители — иногда это были мужчины, иногда женщины — вставали из-за столов и исчезали в соседнем помещении. Исчезали с таинственным видом завсегдатаев тайного притона. Однако, хотя заведение и называлось «Куклы», никакого намека на «долли» здесь не чувствовалось. Да Артур никогда и не занимался ни стриптизами, ни сутенерством — у него был совсем другой профиль.

«В чем же дело? — обозревая переполненный ресторан, размышлял, правда, несколько вяло, поскольку любопытство было праздным, Дамиан. — Неужели посетители довольствуются посредственными сосисками? Но ими народ нынче не заманишь… Да и двенадцатью сортами бочкового пива тоже никого не удивишь: и так все уже знают, что есть на свете город Брюссель, где предложат триста семьдесят пять… А народ, и это очевидно, к Артуру все равно ломится, хотя цена на кружечку «Гиннесса» и зашкаливает.

Чудеса! Даже свободных мест нет…»

Проще простого было, конечно, встать и заглянуть в соседнее помещение. Но Филонов ленился, оправдывая себя тем, что ему больше хочется угадать, чем убедиться.

Хозяин пивного ресторана появился в зале перед самым закрытием.

Веселый толстяк с залысинами, наряженный в вишневый, шутовского вида, сюртук, проходя по пустеющему залу, сам остановился возле столика Дамиана.

— Дамиан! — не то обрадовался, не то удивился Горохов. — Какими судьбами?

— Да вот решил заглянуть. Люблю пиво! Хотя, как мне показалось, пиво и меню в твоем заведении не самое главное?

— Угадал! — Горохов хитро усмехнулся.

— В чем секрет популярности, Артур? — Филонов сдался, он так и не сумел угадать, в чем тут фокус.

— Хочешь узнать, в чем изюминка? — наклонился к его уху Горохов. — Пойдем, покажу, это не такой уж и секрет….

И Артур повел Филонова в соседнее помещение. Вслед за ними увязался еще какой-то молодой человек, один из посетителей этого пивного ресторана.

— Да, дорогой, не секрет. Просто новая, вполне невинная и вполне доступная населению услуга, — продолжал объяснять по дороге Артур. — Хотя мы пока ее не слишком афишируем.

Поначалу Филонову показалось, что небольшой полутемный соседний зал полон народа. Одна только странность — тишина здесь стояла такая, будто комната была пустой. Ни звука, ни шороха, ни дыхания. «При подобном скоплении людей не может быть такой тишины!» — подумал Дамиан.

И в следующее мгновение Артур включил верхний свет.

— Вот те раз… Это что же, музей восковых фигур? — удивился Филонов.

— Нет, не фигур, дорогой. Это куклы!

— Куклы?

— Да! Резиновые куклы… Я теперь как Карабас-Барабас! — похвастал Артур. — А это мои маленькие актеры.

— Ничего себе маленькие! — Молодой человек, зашедший вместе с Филоновым и Артуром в зал, ткнул кулаком в огромную — в полный рост человека — куклу.

— Вообще, вы правы: масштаб один к одному, — согласился Артур. — И очень узнаваемое изображение. Вы поняли, кто эта кукла?

— Еще бы! — воскликнул молодой человек.

Филонов тоже узнал, кого изображает кукла с мощным торсом и огромными бицепсами, — Анджея Голоту, известного боксера, позорно проигравшего поединок с Майком Тайсоном. Когда живой, не резиновый, Голота уходил с ринга, толпа неистовствовала. Боксера закидали пакетами с томатным соком. Голота уходил облитый помидорного, кровавого, цвета потоками. Разумеется, линчевать струсившего боксера зрителям тогда не дала охрана.

— Можно мне стукнуть этого труса? — оживился молодой человек. — Сколько это стоит? Карта или наличные?

— Наличные. И, пожалуйста, в кассу.

— Так вот она, изюминка! — усмехнулся Дамиан.

— Раскусили суть, Дамиан? Где и когда еще этот милый юноша сможет съездить по морде боксеру-тяжеловесу, на счету которого двадцать восемь побед нокаутом?!

— Ну, Артур! Ну, ловкач…

— Все просто и гениально, дорогой мой Дамиан. И вы тоже можете за не очень большую плату надавать тумаков резиновому двойнику неприятного вам человека. Походите тут, осмотритесь — может, кто приглянется.

— А кто еще у вас есть? — живо продолжал интересоваться молодой человек.

— Вас интересует ассортимент? Пожалуйста! — Артур широким жестом обвел комнату. — Вот, например, очень известный политик…

— Да это же депутат Папаханов! — воскликнул Дамиан.

— Правда Папаханов? — обрадовался молодой человек. — Можно мне и его стукнуть? Сколько это стоит? Я когда вижу его морду на экране — у меня просто нервный тик начинается.

— Это еще что! — засмеялся Артур. — Я знаю человека, который разбил уже два телевизора, запуская в Папаханова — то есть в его изображение на экране — тяжелыми предметами.

— Тяжелыми предметами?

— Пепельницами. Надо же народу выпустить пар, снять напряжение, злость. Вот услуга, которую предоставляют населению мои «Куклы»! — охотно продолжал объяснять Артур Горохов. — Выпил пива, дал по морде Папаханову — и снова свеж и готов идти дальше по дороге жизни. Культурный отдых!

— Ну и ну! Чего только не придумают! — восхищенно заметил молодой человек.

— Это верно… — Дамиан приложил платок к губам, чтобы стереть воспоминание о «баварской фантазии». — Лучше бы готовили повкуснее!

* * *

Хотя надо было отдать должное фантазии Горохова. Как и всякому профессиональному мошеннику, чье благосостояние зависит от умения обводить ближних вокруг пальца, Артуру Горохову всегда были свойственны проницательность и интуитивное понимание человеческой натуры. Вот и теперь он проявил недюжинное знание человеческой природы, успешно эксплуатируя ее на благо своего финансового успеха.

Размышляя об этом, Филонов возвращался домой.

Пробок не было, и от «Кукол», которые находились у Кольцевой, до своего дома Филонов доехал довольно быстро. За окнами машины мелькал ярко освещенный и невероятно изменившийся за последнее время город. Город, уже бесповоротно вовлеченный в состязание фантазий. Новые здания состязались, демонстрируя фантазии архитекторов, бутики — фантазии модельеров, меню ресторанов — фантазии выписанных из-за границы поваров. И еще уйма всякого рода заведений вроде Артуровых «Кукол» напрягали фантазию, придумывая все новые и новые услуги населению.

Быстро меняющийся город был еще только на старте. Центральные его улицы сияли феерически красивыми огнями, а переулки и дворы тонули во тьме. И это непонятным образом рождало не слишком комфортное ощущение чего-то непредсказуемого и непрогнозируемого. Контраст между темнотой подворотен и иллюминацией бутиков был слишком велик.

И можно было только гадать, какие еще фантазии зарождаются там, в безвестности и тьме, готовясь удивить город, поразить его и даже потрясти.


Дома, на автоответчике Дамиана среди прочих сообщений имелась запись следующего содержания: «Господин Филонов, вас беспокоят из адвокатского бюро Лащевского, помощник адвоката Алексей Карсавин. Если вас заинтересует наше предложение… вы можете связаться с нами в любое удобное для вас время по любому из перечисленных далее телефонов…»

Филонов прослушал сообщение до конца и пометил в органайзере: «Карсавин». У адвокатского бюро Лащевского была репутация модной и солидной конторы с очень дорогими услугами и высокими гонорарами — даже по безумно завышенным меркам московского рынка. Предложение могло быть если и не столь интересным, как это обещали, то уж, безусловно, выгодным. А размер гонорара при выборе дел, несомненно, был немаловажным критерием для не менее модного, чем Лащевский, детектива Филонова.

Правда, принцип выгоды не был все-таки при выборе дел единственным. И уж тем более он не был решающим. А вот что было для модного детектива решающим, сказать и вовсе никто не мог. Даже его ближайшая помощница и преданный секретарь.

Так же как вряд ли кто-нибудь смог бы объяснить, отчего Дамиан Филонов, средних лет человек, так бледен в любое время года, при любом состоянии души и тела. Некоторые находили цвет его лица зеленоватым, напоминающим оттенок денежных купюр, изготовленных в США. Были и те, что считали, что цвет этот почти один к одному, как сам доллар к евро.

Даже в моменты сильного волнения, когда люди обычно краснеют, а отдельные личности даже и багровеют, цвет лица у детектива не менялся. Впрочем, бывали ли такие моменты у Филонова, известного своим неизменным бесстрастием?

Вообще, слухи про Филонова ходили в Москве самые удивительные. Одна газета однажды написала, например, что он связан с каким-то международным «антипреступным картелем» — частной, но обладающей весьма серьезными возможностями организацией, «разветвленной, как Интерпол», чья штаб-квартира находится в столице одной из восточноевропейских стран.

Другая газета намекала на инопланетные контакты, в результате которых «в наше общество внедряются удачные имитации землян», которые якобы живут-поживают среди нас вполне мирно, как законсервированные на годы резиденты иностранных разведок, преследуя при этом, однако, свои неясные инопланетные цели. Если согласиться с предположением газеты, следовало признать, что Дамиан был довольно удачной «имитацией», ведь в целом он ничем не отличался от обычного человека. Ну, если не считать некоторой промашки с цветом лица.

Впрочем, каких только слухов по Москве не гуляло… А инопланетная тема была в особенной моде.

Вообще-то, было время легенд, а не биографий. Персонажи публичной жизни вели себя как настоящие разведчики или знаменитые авантюристы прошлых веков — сочиняли о себе настоящие легенды. Отделить правду от вымысла в их интервью было невозможно. Периодически люди давали о себе знать, рассказывали о себе удивительные вещи, потом исчезали, затем снова появлялись. Сообщали, что все это время работали бок о бок с Мадонной, дружили с Брюсом Уиллисом или охотились на львов. Одним словом выдав сведения, которые нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть. Поскольку ни к Мадонне, ни к Брюсу Уиллису, ни ко львам за объяснениями не обратишься.

Короче говоря, Дамиан Филонов и был одной из таких загадочных личностей, засветившихся на московском модном небосклоне. Слухи, ходившие о нем, он не опровергал, не подтверждал и не комментировал. Доподлинно известно было только то, что в трудовой книжке, сохранившейся у Филонова с давно прошедших времен, черным по белому значилось: «НИИ астрофизики, специалист по серебристым облакам».

Облака эти серебристые к метеорологии никакого отношения не имеют и считаются очень редким явлением. Появляются они на высоте восьмидесяти пяти километров, то есть очень-очень высоко над землей, и всего несколько раз в год. Короче, явление это имеет отношение к космосу, а не к погоде. Что-то вроде солнечного ветра.

ГЛАВА 2

Воспитанный человек — это человек, который, даже узнав о том, что сосед по креслу в самолете по профессии врач-проктолог, не начнет тут же рассказывать о своем недомогании. Белла Борисовна Топоркова сама вывела, можно сказать, выстрадала данное определение воспитанности. Однако тех, кто способен удержаться от соблазна, то есть по-настоящему воспитанных людей, по наблюдениям Беллы, единицы.

Мир населен совсем другого сорта людьми. В основной своей массе они простодушно считают, что канадским лесорубам интереснее всего говорить о лесе, авторам романов — об их произведениях, а врачам — о геморрое. Возможно, именно поэтому общение самой Беллы Борисовны с другими людьми сводилось до минимума. Особенно она не любила разговоров о погоде.

Комфортнее же всего она чувствовала себя, навещая кузину — инокиню одного московского монастыря. Высокие старые стены обители, располагавшейся в самом центре, не спасали от шума города — совсем рядом, в двух шагах, шуршал шинами поток спешащих по бульвару иномарок, — но зато спасали от его суеты.

Там, за высокими старыми стенами, Белле Борисовне было лучше всего. В монастыре не обсуждали болезни, разводы, романы и, главное, погоду. На все воля божья… Всякая погода хороша, потому что подарена нам, как подарен любой божий день, ясный он или пасмурный…

Другим местом отдохновения Беллы Борисовны была домашняя кондитерская в одном славном курортном городке на границе Итальянских и Швейцарских Альп. Невероятно вкусные конфеты в этой кондитерской изображали гору Маттернхорн с ее белоснежной вершиной и немного напоминали о тянучке из сгущенки, которая была главным лакомством Беллиного детства. Конфеты таяли во рту. А душа наполнялась покоем, как от тех маминых тянучек.

Покой дарили, конечно, не столько конфеты, сколько сам городок, где сноубордеры свои дорогие, в тысячу долларов, доски оставляли просто так — без присмотра, у входа в бар. А владелец проката вместо паспорта спрашивал номер мобильного телефона. Очарование места, где не воруют, не обманывают, не прут, не грабят, не подставляют, не облапошивают, заставляло туристов платить большие, очень большие деньги. Но покой, который наполнял душу человека, осененного снежно-белой, как сгущенка, вершиной Маттернхорна, того стоил.

Прежде Белла не раз каталась здесь с мужем на лыжах. Теперь она решила себе сделать этот подарок — гору Маттернхорн — просто так. Сейчас ей особенно нравился городок, в котором не крадут, не подставляют, не облапошивают… Может быть, именно потому, что этого самого лыжника-мужа у нее недавно украли.

И вот Белла Борисовна забронировала отель, купила билеты до Цюриха и оформила визу.

В Москве шел нудный грязно-серый дождик. В Цюрихе стояла золотая осень, а в Цермате, она знала, лежал пушистый глубокий снег. Рядом с вечно снежной вершиной Маттернхорна сезон был круглый год. И Белла торопилась к Маттернхорну. Лыжи являлись только предлогом.

Белле Борисовне нужен был сам городок, с его покоем и кондитерскими. Подальше от неожиданно открывшейся ей после ухода мужа правды возраста.

Прежде она уповала на уловки торговцев косметикой: пользуйтесь только нашим кремом, уберите целлюлит — и вы останетесь молодой и желанной! Теперь она оглянулась по сторонам и обнаружила, что ни она сама, ни ее сверстницы — милые, умные, изящные, элегантные, ухоженные и даже без целлюлита! — никому, ну совершенно никому не нужны. Тогда зачем все утомительные ухищрения и бессмысленные бесплодные попытки выглядеть молодой? Иллюзий нет, но есть свобода и обеспеченность. И она может позволить себе Маттернхорн когда захочет.

Впереди маячил золотой осенний свет Цюриха и вечно белая снежная вершина Маттернхорна. Золотой цвет осени и снежно-белый цвет швейцарской зимы.

Она уже заказала на утро такси, упаковала дорожный саквояж.

Однако до отъезда в Цюрих ей предстояло еще уладить одно довольно неприятное дело: накануне она попала в ДТП — разбила чужую машину. Но потерпевшие предложили ей уладить дело миром, без ГАИ. И она предпочла согласиться.

Теперь ей нужно было отвезти необходимую сумму пострадавшим.

Да, дело неприятное. Но Белла Борисовна искренне считала себя виноватой, и необходимые деньги у нее имелись — сумма хоть и была велика, но не разорительна для нее. К тому же, по ее представлениям, дорожные столкновения грозят буквально каждому, кто сидит за рулем. Любой может на московской улице угодить неизвестно во что. Еще минуту назад ты был вполне доволен жизнью — и вдруг удар. И дальше все зависит от того, кто оказался в «той» машине. Причем предела в требованиях нет. Так что уж лучше отдать то, что с нее запросили.

Белла Борисовна Топоркова положила нужную сумму в конверт и, защелкнув сумочку, направилась к двери. Вышла из дома и села за руль своей машины. По ее прикидками, «решение проблемы» займет не более часа. По дороге, до неприятной процедуры улаживания ДТП, она собиралась заглянуть к своей кузине, в монастырь.

А завтра — аэропорт, золотые листья в Цюрихе, снег в Цермате и конфеты со вкусом детского счастья на губах. Именно детского, потому что этот род счастья отличается тем, что человек чувствует себя неуязвимым.

Собственно, единственное, что смущало Беллу Борисовну, так это сон, приснившийся ей накануне. Увы, сон был лишен цвета и яркости ее мечтаний о Маттернхорне.

Ей снился снег. Но снег грязный, отчего-то смешанный с желтым песком.

Такая грязь бывает, когда роют яму на кладбище ранней зимой. Могильщики выбрасывают лопатами на снег желтые комки, а они размокают на снегу, превращаясь в жидкую грязь.

* * *

С помощником адвоката Алексеем Карсавиным Дамиан встретился на следующий же день.

Бюро Лащевского находилось в самом центре, и Филонов, созвонившись, заглянул туда, проезжая по Садовому кольцу, в паузе между другими своими заботами.

Помощник адвоката Алексей Карсавин оказался еще очень молодым человеком средних финансовых возможностей. Его костюм Филонов оценил в семьсот долларов, если покупать в Москве. Можно уложиться и в четыре сотни, но если покупать в Амстердаме.

Алексей усадил Филонова в кресло:

— Дело вот какого сорта… Речь идет о певице Даше, — объяснил он. — Может быть, вы видели по телевизору ее клипы?

— Нет, не видел. Даша, вы говорите?

— Да.

— А фамилия?

— Просто Даша.

— И все?

— Да. Так теперь принято в шоу-бизнесе.

— Что же с Дашей приключилось?

— Ее обвиняют в покушении на жизнь работника правоохранительных органов.

— Ого!

— На самом деле довольно глупая история…

— Глупая?

— Ну, не то чтобы глупая, скорей нелепая. И смех и грех…

— Да?

— ДТП! Дорожно-транспортное происшествие. Избитый, проверенный временем трюк. Ей подставили старый битый «Мерседес». Потом из него вышли трое накачанных ребят и, глядя пристально в ее прекрасные глаза, предложили решить дело миром.

— Сколько?

— Две тысячи баксов — и вали на все четыре стороны. А иначе…

— И что же?

— Да понимаете… Даша — девушка новой формации. У нее такая школа жизни за плечами: детство — в каком-то городке в трехстах километрах от железной дороги… Бомжевание в московском метро, стриптиз… К тому же она была немного «под газом», когда случилось это ДТП.

— И что же?

— А то… В ответ на предложение быть послушной и решить дело миром певица Даша достала пистолет и пообещала отстрелить яйца первому же придурку, который…

— Кто же оказался этим придурком?

— Увы… По нелепому стечению обстоятельств им оказался инспектор ГАИ, который очень некстати появился именно в этот момент — вышел из подъехавшей машины. Даша его появления не заметила. Она выстрелила — как говорит, чтобы попугать наехавших, — в белый свет. Но поскольку стреляет девушка не очень метко, то в белый свет она не попала…

— А попала в инспектора?

— Вот именно! Парней на битом «мерсе» тут же след простыл, а наша Даша осталась на дороге с пистолетом, раненым инспектором и таблетками «экстази» в бардачке.

— Характер увечий у инспектора именно таков, как и пообещала девушка?

— К счастью, нет. В общем, он даже и не ранен. Так — чуть поцарапало ногу. Но дело для нашей подзащитной певицы Даши может обернуться очень плохо.

— Ваш патрон Лащевский на этом процессе адвокат защиты?

— Разумеется.

— И что вы хотите от меня?

— Видите ли, мы хотим доказать, что это была самооборона. Но тогда надо доказать, что тот битый «мерс» девушке подставили. Короче, надо доказать, что на Дашу наехали и она самооборонялась.

— И как вы предполагаете это сделать?

— С вашей помощью.

— Понятно.

— Видите ли, Даша — очень перспективная и дорогая певица. Продюсеры на нее много поставили. Скандал, конечно, им только на руку — бесплатная реклама, но сесть в тюрьму она, разумеется, не должна. Слишком много на раскрутку девушки потрачено, чтобы теперь ей выступать в тюремной самодеятельности.

— Понятно, понятно…

— Гонорары в деле будут очень высокими, — продолжал соблазнять Дамиана помощник адвоката.

— Как же такую драгоценность, как Даша, отпустили без присмотра? — проворчал Филонов. — Как позволили вляпаться в подобную историю? Тоже мне продюсеры…

— Ага, удержишь эту драгоценность! — вырвалось у юного помощника адвоката. Причем, как показалось Дамиану, в его голосе прозвучало даже некоторое восхищение. — Такая девчонка отвязанная… Знаете, ее самая раскрученная песенка так и называется: «Меня не достанешь!»

— Не достанешь? — Дамиан подавил зевок. — Видите ли, условия, на которых я мог бы взяться за эту работу…

— Ваши! Условия будут ваши. Мой патрон заранее на них согласен.

— Так вот… Неплохо бы для начала выяснить, нет ли уже в милиции чего-нибудь на тот битый «Мерседес»? Подставные ДТП — самый популярный вид криминального заработка сейчас. Наверняка ребята выезжают на большую дорогу ежедневно. И уже, возможно, засветились, — заметил Филонов.

— Нет! — наклонился вперед Карсавин. — Не засветились. Я узнавал сразу же, как только Дашино дело попало к нам.

— Нет?

— В том-то и дело!

— Может, новенькие?

— Может…

— И все-таки надо досконально проверить, нет ли в милиции заявлений от граждан с жалобами на вымогательство после ДТП, в которых, возможно, фигурирует этот битый «мерс». Нет ли свеженьких…

— Вы хотите сказать, что кто-то отказался платить и вместо этого написал заявление в милицию? Что-то не похоже на наших граждан.

— Все бывает.

— Ребята, занимающиеся подставами на дорогах, очень хорошие психологи. Они выбирают самых покладистых, таких, кто ни за что не станет жаловаться и вмешивать в дело милицию.

— Тем не менее проверить надо обязательно. Знаете что, Алексей?..

— Да?

— Я вернусь в Москву через неделю. И сразу возьмусь за это дело, — пообещал Филонов.

— О’кей! А я пока постараюсь выяснить насчет заявлений. — Помощник адвоката Карсавин произнес последние слова с облегчением. Было видно, что он боялся отказа. — Кстати, если захотите познакомиться с Дашей, просто включите телевизор, какой-нибудь молодежный музыкальный канал.

— Непременно.

— Ее клипы крутят по многу раз за день.


Проводив Филонова до дверей, помощник адвоката Леша Карсавин вернулся в свой кабинет и включил видео. Сам-то он уже далеко не первый раз смотрел Дашин клип «Меня не достанешь!». И хотя интерес к клипу сам Леша объяснял «производственной необходимостью», обязанность эта вовсе не казалась ему такой уж обременительной. Дело в том, что замечательные, якобы танцевальные, Дашины па явно были заимствованы из репертуара стриптизерш. А костюм, в котором певица отплясывала, вполне можно было бы назвать костюмом Евы, если бы не крошечные гламурные — а-ля коллекция «Дикая орхидея» — трусики.

Возможно, поэтому Алексей решил не откладывать дело в долгий ящики, вдохновленный советом Дамиана и очередным просмотром соблазнительного клипа, — такая девушка уж точно не должна выступать в тюремной самодеятельности! — взялся за телефон. Используя некоторые связи своего патрона Лащевского в органах, он решил выяснить, не засветились эти ребята на сером «мерсе», не фигурируют ли они в свеженьких заявлениях граждан при сходных обстоятельствах.

ГЛАВА 3

В обещанный Алексею день сыщик Дамиан Филонов в Москве не появился.

Вместо этого в офисе Лащевского раздался звонок, и Карсавин услышал голос частного детектива:

— Я пока задерживаюсь.

— А вы где? — поинтересовался Леша.

— В Праге.

— Что вы там делаете?

— Можно лучше я вас буду расспрашивать?

— Да, да, конечно… — смутился Алексей. — Извините за излишнее любопытство.

— Так вот… Как там у вас дела?

— Есть очень интересные новости! — заторопился Алексей. Карсавину не терпелось поскорее сообщить детективу о своих успехах. — Представляете, я обнаружил упоминание об этой команде на сером «Мерседесе».

— Неужели? ДТП? Жалоба на вымогательство?

— Не совсем… Я обнаружил несколько иного рода заявление. От некоей гражданки Трофимовой…

— И?

— Не поверите… Трофимова эта — на самом деле инокиня Евпраксия. Инокиня одного московского монастыря.

— Вот как? Неужели на монашку наехали?

— Нет. Она пишет в заявлении, что пропала ее родственница.

— Вот как?

— Некая Белла Борисовна Топоркова. И якобы накануне своего исчезновения эта родственница жаловалась Трофимовой, что попала в ДТП и что с нее требуют деньги.

— Жаловалась монашке?

— Она специально заехала, чтобы поставить инокиню в известность — других близких людей у нее, похоже, нет. Ну, на всякий случай, видимо. Топоркова сказала инокине, что оправляется на встречу с этими людьми.

— И?

— Так вот! Описание этих людей, которым Топоркова повезла деньги, очень схоже с тем, что дала нам певица Даша.

— Откуда знаете?

— Вот фраза из заявления в милицию. Я цитирую: «Моя родственница Топоркова Б.Б. сказала мне: это были трое парней на сером «Мерседесе». Один, настоящий громила, смотрел в глаза, как будто хотел загипнотизировать. Двое других поменьше ростом…»

— И вам кажется, Алексей, что это та же команда на сером «Мерседесе», которая наехала на вашу Дашу?

— Во всяком случае, очень похоже. А что, вдруг и в самом деле они?

— Рассказывайте дальше.

— Белла Борисовна Топоркова должна была передать деньги «пострадавшим». Она отправилась на встречу и не вернулась.

— Исчезла? Может, просто уехала куда-нибудь?

— В том-то и дело, что точно исчезла. Белла Топоркова навещала инокиню каждое второе воскресенье, это было у них неукоснительное правило. Теперь инокиня утверждает: если Белла не пришла, значит, с ней что-то случилось.

— Что-нибудь еще известно?

— Милиция пока с инокиней не работала. Им известно только то, что она написала в своем заявлении.

— Н-да… Как, вы говорите, фамилия исчезнувшей дамы — Топоркова?

— Да, Белла Борисовна, год рождения, адрес… Все известно, детектив!

— Будем, конечно, иметь в виду показания инокини. Однако не следует слишком ориентироваться на них. Словесные описания, переданные к тому же из вторых уст, слишком туманны. Впрочем, интересно было бы с монахиней побеседовать. Жаль, что я сейчас далеко.

— Может быть, мне ее навестить? — загорелся Карсавин. — Пока вы не вернулись, я поговорю с инокиней…

— Вряд ли вам следует это делать.

— Почему?

— Похоже, Алексей, вы разочаровались в карьере адвоката и хотите поработать сыщиком?

— Ну, не то чтобы…

— Лучше выплесните энергию, занимаясь экстремальными видами спорта. Кажется, вас интересует катание на океанской волне? Я заметил проспекты индонезийских курортов у вас на столе…

— Вы наблюдательны. Точно, очень хотелось бы двинуть на Бали. Экстрима мне и правда не хватает.


Леша положил трубку и вздохнул. Частный детектив, о котором его патрон Лащевский столь высокого мнения и которого так хотел нанять, оказался, конечно, наблюдательным человеком. Но явно не слишком обязательным. И, кажется, довольно капризным. Как и все, впрочем, у кого есть возможность выбирать. В общем, Филонов, с точки зрения Карсавина, не проявлял пока особого интереса к работе.

В отличие от самого Алексея.

Дело в том, что чем больше Леша наслаждался Дашиными клипами, тем меньше и меньше в его просмотрах становилось «производственной необходимости».

Если честно, благовоспитанный Леша, которого родители, друзья его патрона Лащевского и сами юристы, с детства учили держать себя, что называется, в рамках приличий, несколько шалел от необузданности Дашиных па и непристойной откровенности зрелища. От несомненной Дашиной «отвязанности». С подобным он в своем кругу, точнее сказать, среди девушек, которые нравились его родителям, не сталкивался.

И не то чтобы Леша не видел и прежде подобных клипов, с такими откровенными непристойностями. Дашины мало отличались от прочих. Но тут речь шла о девушке, с которой Алексей общался еще и живьем — Даша довольно регулярно теперь появлялась в адвокатском бюро Лащевского. И когда она шла по коридору в своих скромных синих джинсиках и свитере, то Леше Карсавину эти скучные предметы гардероба казались почти прозрачными.

В общем, интерес, с которым Леша воспринимал все, что касалось «дела певицы Даши», уже явно выходил за рамки служебного. Поэтому к инокине Алексей все-таки решил зайти, не вняв предостережениям нанятого сыщика Филонова. Тем более что адресок-то был в самом центре — монастырь располагался неподалеку от Лешиного офиса.

Это был ареал обитания, хорошо знакомый Карсавину с младенчества, — неподалеку находилась квартира его родителей, где прошли его детство и юность. Да и до его нынешней, арендуемой холостяцкой квартирки совсем близко.

Монастырь стоял на углу бульвара и улицы, вдоль нижнего конца которой, сколько Леша себя помнил, всегда толклись люди с березовыми вениками. Торговцы березовым товаром, тусовавшиеся возле знаменитых бань.

Правда, в банях этих знаменитых Леша, несмотря на территориальную их близость, так никогда и не бывал. Но счастливые распаренные лица прохожих, характерные для окрестного пейзажа, шуршащие на морозе веники и двадцать восьмая районная поликлиника, бок о бок соседствовавшая с банями, были незабываемыми, впечатавшимися на уровне импринтинга, впечатлениями его детства.

В коридорах двадцать восьмой районной поликлиники Лешина мама просиживала часами. В прежние, советские, времена бесплатного лечения это нужно было для того, чтобы врач расписался на бюллетене. Собственно, в том оно, бесплатное лечение, и заключалось. А все то время, пока мама сидела в очереди к врачу, одуревший от ожидания маленький Алексей, которого не с кем было оставить, ползал под стульями. Или гулял во дворе поликлиники, посматривая на вьющийся из приоткрытых окон соседствующих бань пар и просто разглядывая торговцев вениками и прочее. Здесь, по сути, прошла некоторая, правда, не самая интересная, часть его детства.

Короче говоря, и улица, на которую выходила одна из монастырских стен, и ее окрестности были знакомы Алексею вдоль и поперек.

Однако в атеистические советские времена здание монастыря пустовало. Вновь обитель открылась не столь уж и давно, во времена перестройки. И теперь Леше, кроме всего прочего, было любопытно заглянуть за древние и высокие монастырские стены.

Впрочем, особо далеко заглядывать ему не пришлось. В узком коридоре, дальше которого Алексея не пропустили и где пахло свечками, прозрачная, вся светящаяся от худобы и, наверное, от молитв Евпраксия, а в миру гражданка Трофимова Т.Н., поведала помощнику адвоката все, что знала. И, надо было признать, пахнущая свечками инокиня показалась Леше очень толковым свидетелем.

Оказалось, что ее родственница Белла Борисовна Топоркова очень обстоятельно успела обсудить с ней то дорожное происшествие. Белла Борисовна подробно, в деталях, описала инокине машину, с которой столкнулась, само ДТП, людей, которые требовали у нее деньги, и не только. В общем, Белла Борисовна, прежде чем исчезнуть, успела сообщить своей родственнице много деталей. И помощник адвоката, уходя от инокини, думал о том, что на самом деле удалившаяся от мирской суеты женщина, гражданка Трофимова Т.Н., невольно стала не просто важным фигурантом будущего судебного дела, а хранителем опасной информации.

«Что, если кто-то захочет убрать эту монашку? — вдруг подумал он. — Как свидетеля, который слишком много знает?»

Когда помощник адвоката вышел на улицу из монастырских ворот, та была почти пуста. Несколько редких прохожих, вот и все — знаменитые бани были на ремонте. А людское море, волновавшееся ближе к «Детскому миру» и к метро, сюда обычно не докатывалось.

Уходя от инокини, Карсавин не спеша шел по крутому спуску, вдоль высокой стены монастыря. Мимо проехала машина.

«Инокиня важный свидетель, она слишком много знает… — снова подумал Карсавин. — Но ведь и я теперь знаю ровно столько же! То есть слишком много…»

Возможно, именно от не слишком приятных мыслей Леше показалось вдруг, что за спиной слышатся чьи-то шаги. А что, если и за ним самим уже следят? Он хотел оглянуться, но передумал.

Ведь если оглядываться, то как-то незаметно. Например, посмотреть через витрину. Хорошая мысля, увы, всегда приходит опосля.

И когда Леша все-таки оглянулся, он уже дошел до Трубной. Только там, проходя мимо витрин хозяйственного магазина, он взглянул назад. Увы, на Цветном царило обычное московское многолюдье, и разобраться теперь, следят за ним или не следят, было крайне затруднительно.

Однако неприятное ощущение пристального чужого внимания, вдруг необъяснимым образом, на уровне интуиции, посетившее Алексея, не оставляло его до самого офиса. И чувствовал он себя так, как если бы взгляд невидимого соглядатая проводил его до самых дверей.

ГЛАВА 4

Это был один из самых дорогостоящих вариантов зимнего сада, который когда-либо дизайнеру Вольфу Бреннеру приходилось создавать.

Зимний сад, над созданием которого он сейчас трудился, был задуман как жилое помещение, где спят, едят, назначают деловые встречи, принимают гостей. Это будет не средиземноморский прохладный вариант, где проводят только часть времени, а тропический. В теплом саду можно жить постоянно. Даже если по ту сторону стекла — удары ветра и снега, в тропическом саду — круглогодичное цветение.

Вольф Бреннер был экспатом. Так называют в Москве работающих в России иностранцев. В Россию он приехал, привлеченный неожиданными возможностями открывшегося здесь для людей его профессии рынка и невероятными деньгами, крутившимися на этом рынке. Деньгами, которые здешние люди были готовы тратить на роскошь и свои фантазии. Вольф Бреннер даже специально выучил русский язык. Правда, будучи человеком немногословным, пользовался он им нечасто.

В общем-то, Бреннер уже достаточно потрудился в новорусских коттеджах, создавая свои зимние сады. Но этот заказ был особенным.

Самые дорогие, специальные теплоизолирующие стекла, покрытые благородными металлами, удерживали тепло и аккумулировали солнечную энергию с максимальной эффективностью. Коэффициент К был наивысшим! Оцинкованные алюминиевые конструкции вместо экономичного пластика, который тянется в ущерб герметичности и теряет цвет, становясь серым, будто плесневелым… Плитка ручной работы, воспроизводящая эффект необработанности и даже грубоватости, но чрезвычайно теплая… Это был тот редкий случай, когда дизайнера Вольфа Бреннера не ограничивали в средствах.

А сложнейшая, полностью автоматизированная система микроклимата? У растений и человека разные представления о комфорте, а тут они должны сосуществовать вместе. И так, чтобы ни люди, ни представители тропической флоры не чувствовали ни малейших неудобств. Именно поэтому требования к системе микроклимата предъявлялись Бреннером особенно высокие.

И в прежние времена садовник в оранжерее не мог не заниматься технической стороной дела: отоплением, кондиционированием, трубами с горячим воздухом, увлажнением, вентиляцией, приспособлениями для затенения… Но нынешние технологии позволяли творить чудеса. Двойные стекла с прослойкой инертного газа, полная герметичность, точнейшая стыковка поверхностей, термическая изоляция…

Воздушный объем в зимнем саду Бреннера за час сменялся не менее пятнадцати раз. Будучи высококвалифицированным специалистом своего дела, Бреннер сделал индивидуальные сложнейшие расчеты и добился необходимого эффекта. Даже при низких температурах на улице его зимний сад, при закрытых вентиляционных люках, способен был обогреваться солнечными лучами.

Смысл столь сложной затеи — постоянная жизнь в раю.

Недаром рай люди всегда представляли садом. Не лесом, например, а именно садом.

В Европе, откуда Вольф прибыл на работу в Россию, идея зимнего сада за столетия прошла путь от скромного «домика для померанцев» с застекленной южной стеной, который отапливался печами и куда заносили на зиму нежные растения, до роскошных строений с большими окнами. Оранжерей, в которых росли померанцевые, апельсинные и лимонные деревья и которые стали атрибутом, знаком высокого положения, принадлежностью уже даже не дома, а замка. И наконец, в нынешнем веке идея «домика для померанцев» трансформировалась в идею сада, используемого как жилое пространство.

Это уже была выдумка сравнительно недавнего времени. Модная выдумка.

На столь долгом — в столетия! — пути садовник неизбежно должен был стать и конструктором, и архитектором, и дизайнером. Вольф Бреннер воплощал в себе все эти достоинства, хотя сам себя он скромно считал садовником. Как и в стародавние времена. Правда, на визитной карточке именовал себя дизайнером. На визитке слово «дизайнер» выглядело эффектнее. Да и звучало это слово приятнее для уха его клиентов, чем простецкое «садовник».

Когда-то оранжереи оказывались по карману королям да князьям. Теперь для того, чтобы иметь зимний сад, необязательно было быть князем, но затея все равно оставалась очень дорогой. И королем быть все-таки не мешало. Например, нефтяным или водочным…

Вольф Бреннер не знал, каким образом зарабатывает деньги нынешний заказчик — продажей водки, нефти или, может быть, человеческих душ. Но одно он знал точно: позволить себе жизнь в раю его клиент явно в состоянии.

ГЛАВА 5

Кто помогает влюбленным, так до конца никем и не выяснено — случай, провидение, купидон с золотыми стрелами или… бесенок с рожками. Наверное, разным влюбленным по-разному.

Неизвестно, кто вмешался в сердечные дела юного помощника адвоката Алексея Карсавина. Во всяком случае, на следующий после посещения им монастыря день певица Даша, как это уже случалось и прежде, появилась в адвокатском бюро Лащевского. А уж дальше как-то так получилось… все само собой!

По просьбе своего шефа Алексей проводил выгодную клиентку до машины. И все прежние заботы юного юриста отступили на второй план. Или даже на десятый. В общем, куда-то очень далеко. Поскольку, прощаясь, певица Даша вдруг подарила помощнику адвоката… поцелуй. Такой же жаркий, как и ее знаменитые стриптизерские па на выученном Лешей наизусть видеоклипе. Благодаря этому неожиданному поцелую выяснилось, что Дашина сексуальная отвязанность, так пленявшая затюканного хорошим воспитанием Алексея в ее клипах, отнюдь не была только актерским приемом.

Наверное, Леша и правда несколько засиделся в офисе. Поскольку эффект от поцелуя был подобен пролившемуся в пустыне весеннему ливню. Этот подаренный певицей Дашей поцелуй вдруг открыл целую полосу безумств, начавшуюся с вечера пятницы и закончившуюся только к понедельнику.

Леша пригласил Дашу, и марафон стартовал в пятницу с вечеринки в клубе «Шамбала», программу которой подготовил арт-директор знаменитого парижского клуба «Mezzanine» месье Фабрик Лами. Веселье продолжилось на танцполе в клубе-ресторане «Museum», где собралось большинство столичных модников и вечер вел французский диджей Клод Шалль.

Потом был еще клуб «Jet Set», где правили бал французы из парижского клуба «Man Ray». И были еще клубы. И еще французы. И еще танцполы… Позже рецензии гламурных журналов назвали этот клубный московский сезон «французской интервенцией», «взятием Москвы французами», никак не меньше.

Но Леше было не до французских тонкостей — Леша «зажигал». Он почти не расставался с Дашей.

Леша отключил мобильник, чтобы голос мамы не напоминал ему о существовании «потусторонней жизни». А именно таковой выглядела его обычная жизнь: не слишком реальной! Истинно реальной отныне стала только синеокая Даша. После их общения на танцполах уже нельзя было сказать: «Между ними ничего не было». Поскольку многие движения бывшей стриптизерши были столь откровенны, что сказать «ничего не было» — значило откровенно соврать.

Из всего мелькания лиц и тумана «экстази» Леша запомнил только девушку в очках — с усмешечкой, как у злодея из рода Баскервилей в исполнении актера Янковского в фильме «Собака Баскервилей». Очевидно, образ этой девушки запал в воспаленный Лешин мозг благодаря повторению встреч с ней и запоминающемуся эффектному наряду — алой стеганой юбке и темному топу. Особа эта с роковой, можно сказать, неизменностью возникала у него и его спутницы на пути, куда бы они с Дашей ни перемещались в эти три безумных дня.

Помощник адвоката Леша Карсавин, вообще-то мало что запомнивший, отметил тем не менее, что с этой девушкой в очках они сталкивались. И отчего-то не однажды, а постоянно и везде. Ну, если только не считать Лешиной квартирки, где для него и Даши закончился этот веселый марафон.

Немного похожая серьезностью лица на библиотекаря, а коварством в глазах на конандойловского героя, девушка при знакомстве представилась Дашиной подругой. По-мужски протянула Леше руку и сказала:

— Арина Снежинская.

* * *

Очевидно, помощник адвоката был не единственным, кому при виде девушки в очках приходил на ум знаменитый роман автора Шерлока Холмса.

Довольно странное прозвище — Стэплтон — уже давно приклеилось к ней. Так называли Арину Снежинскую и в глаза и за глаза многочисленные ее приятельницы и приятели, которых у Арины в Москве было великое множество. Наверное, они намекали при этом на некоторое особое коварство и изощренность ее ума. Даже начальник на работе так ее называл.

А на портрете, сделанном широко известным в узком кругу художником, чье творчество не зря сравнивали с дайджестом истории мировой живописи, Арина была изображена в старинной шляпе с пером, почти как у злодея Гуго Баскервиля. Художник явно «косил» под Джошуа Рейнольдса, короля английского портрета.

Каждому, кто видел этот портрет Снежинской, казалось, что видит он вовсе и не Арину с пером, а прародителя коварных интриганов Гуго Баскервиля или, на худой конец, его потомка Стэплтона! Похоже, самой Арине льстило если не сходство с Гуго и Янковским, то уж с портретами кисти маэстро Джошуа Рейнольдса точно.

Недаром в этот уикенд она появилась на людях в алой стеганой юбке с темным верхом — почти в точности как на одном из полотен Джошуа Рейнольдса. Возродила традицию, так сказать. По портретам этого модного в позапрошлом столетии художника — из его мастерской выходило до полутора сотен полотен в год — дамы когда-то шили себе наряды. Маэстро сам придумывал одежду для тех, кого рисовал. И она становилась модной.

* * *

Сказать, что утром в понедельник Леша Карсавин чувствовал себя очень плохо, значило не сказать ничего.

Его проницательный патрон адвокат Лащевский, глядя, как юный Карсавин, морщась, тянет чашку за чашкой офисный кофе, даже предложил ему прогуляться. Поскольку такое качество, как милосердие, явно не входило в список добродетелей Лащевского — обычно Лешино начальство демонстрировало нулевую толерантность, то бишь терпимость, — следовало предположить, что Лешин вид мог бы разжалобить и каменную скалу, а не то что каменное сердце адвоката.

— Прогуляться? Выдумаете, это… э-э… не помешает работе? — неуверенно промямлил Карсавин, стараясь не встречаться с шефом взглядом.

— Работе? Скорее ей может помешать присутствие в офисе того жалкого ошметка желе, в который разгульная жизнь превратила ваши мозги. Немедленно убирайтесь на воздух, в спортзал, куда угодно! Ради ваших родителей я на первый раз вас прощаю. Однако не советую вам и далее появляться на службе в таком виде. Это как раз тот случай, когда полное ваше отсутствие — плодотворнее для работы.

В общем, Лащевский все же сжалился.

И Карсавин пошел домой. Он долго стоял под душем, принял еще аспирина. Прослушал автоответчик, заполненный до отказа укорами родителей. И поставил кассету с Дашей, чтобы отключиться от головной боли, пока не начнет действовать аспирин.

Некая мысль, что роман с Дашей может завести его «не туда», правда, возобладала на краткий миг. Вместо Дашиного клипа растревоженный телефонными упреками родных и близких Леша решил было посмотреть запись соревнований серферов в Индонезии. Но… общение с Дашей было экстримом похлеще. Эта волна, накатившая на него, оказалась покруче океанской… И уже так она закрутила его!

Даже будучи вдалеке от певицы, Леша словно бы и не расставался с ней. После некоторых колебаний и подаренную Лащевским для восстановления сил передышку он, очередной раз просмотрев клип, слабовольно решил использовать не по назначению. И уже собирался набрать Дашин номер, как телефон зазвонил сам.

Незнакомый мужской голос в трубке поинтересовался:

— Алексей Карсавин?

— Да.

— Я звоню вам по просьбе инокини.

— Какой еще инокини? Ах да! — вспомнил Карсавин «предыдущую жизнь», отсеченную почти намертво «зажиганием» в клубах.

— По просьбе инокини Евпраксии, — повторил незнакомец.

— Да-да, я слушаю.

— Для вас есть интересная информация.

— Но в чем дело? — засомневался было Алексей. — Почему Трофимова сама не позвонила мне?

— Сестрам запрещено пользоваться телефоном. Однако сестра Евпраксия вспомнила еще кое-что из того, что рассказывала ей родственница. И это может быть вам очень интересно.

— Да? — затаил дыхание Карсавин.

— Через час будьте на углу бульвара и улицы, примыкающей к монастырю, — безапелляционным тоном, заранее отвергающим любую торговлю и переговоры, продиктовал голос.

— Но почему же не в самом монастыре?

— В монастырь не заходите: сестре Евпраксии сделали замечание. Визиты посторонних в таком заведении не поощряются.

Раздались короткие гудки. Леша положил трубку и задумался.

«Возможно, новая информация будет важна для Даши! — решил он. Клубы клубами, а угроза оказаться за решеткой для его девушки и в самом деле оставалась нешуточной. — Патрон прав: для работы все, что я вытворяю, неплодотворно. Роман с клиенткой — нарушение адвокатской этики! Надо заняться делом, работой. Нельзя отказываться от этой встречи… Дождаться Филонова? А что, если тогда уже будет поздно? Когда еще сыщик появится в Москве, он, похоже, человек необязательный… Нет, не стоит упускать шанс получить новую информацию! Что бы дальше ни случилось…»

После двух почти бессонных клубных ночей мозги Лешины работали вяло, постоянно образовывая логические разрывы в мыслительном процессе. И, возможно, вследствие этого, снедаемый к тому же угрызениями совести за нарушение адвокатской этики и жаждущий компенсировать служебное преступление помощью клиентке, то бишь обожаемой Даше, Карсавин пошел на предложенную ему встречу.

* * *

Бульвар был устлан желтой опавшей листвой. Листья намокли после дождя и потому были очень скользкими. Зато светились, мокрые, очень ярко, особым осенним светом. И приглушали звук шагов.

Карсавина попросили ждать на углу бульвара, под монастырской стеной. Однако на назначенном месте никого не было. «Надо было хоть спросить, кто этот человек и с какой стати мне звонил именно он». Терзаясь этим очевидным вопросом, Карсавин прождал не менее получаса, но так никого и не дождался.

Алексей хотел было зайти в монастырь — может, что-то сорвалось? — однако вспомнил, что «визиты посторонних не поощряются», и еще потоптался в нерешительности какое-то время у ворот монастыря. Наконец он отправился домой, несколько озадаченный.

Уходя с места несостоявшейся встречи, Карсавин не спеша шел по крутому спуску, ведущему к Неглинной. Мимо проехал синий «Рено». Мелькнуло в салоне чье-то знакомое лицо, и Леша автоматически помахал рукой.

Обдумывая странный разговор с позвонившим от инокини человеком — как все-таки неосторожно было откликаться на подобное предложение! — он сошел с тротуара, чтобы перейти тихую улицу.

Необъяснимое предчувствие и инстинкт самосохранения, знакомые серферам, вдруг заставили его отпрянуть в сторону. Но в тот же момент сокрушительной силы удар подкинул его в воздух. Как будто крепкая и высокая океанская волна подняла и… вдруг ушла из-под ног…

* * *

Наконец-то Дамиан вернулся в Москву. Но то, что он обнаружил, напоминало поле битвы. Поле битвы после поражения. Почти Ватерлоо.

Помощник адвоката Лащевского, Алексей Карсавин, пропал. Уже два дня как он не появлялся в своем офисе.

Лащевский позвонил Филонову лично, испуганный и встревоженный. Милый, славный, изящный Леша исчез, как в воду канул. Чуть ли не в буквальном смысле слова, поскольку произошло это где-то в районе Сандуновских бань. Именно там видел Алексея Карсавина неспешно бредущим один из его приятелей, проезжавший в тот момент мимо на машине.

А потом полный мрак: Леша не появился ни в офисе, ни в своей квартире, ни у родителей. Все, что осталось: пленка с записью его разговора с неким незнакомцем. И Дамиан экспроприировал ее у взволнованных Лешиных родителей.

«— Алексей Карсавин?

— Да.

— Я звоню вам по просьбе инокини Евпраксии…

— Да-да, я слушаю.

— Для вас есть интересная информация.

— Но в чем дело? Почему Трофимова сама не позвонила мне?

— Сестрам запрещено пользоваться телефоном. Однако сестра Евпраксия вспомнила еще кое-что из того, что рассказывала ее родственница. И это может быть вам очень интересно.

— Да?..»

Дамиан уже несколько раз прослушал запись странного диалога.

Несмотря на все свое юношеское еще легкомыслие, Леша Карсавин был все-таки помощником адвоката. А это означало более серьезную, чем в обычных случаях, предосторожность и предусмотрительность: все звонки на его домашнем телефоне записывались.

Странный разговор оказался на пленке последним. После чего Леша и канул как в воду в районе Сандуновских бань. Хотя бани тут, конечно, ни при чем. Леша исчез неподалеку от монастыря, где и назначил ему свидание некто, позвонивший якобы по просьбе инокини.

Естественно, Филонов, не доверяя даже своей помощнице Снежинской, отправился в монастырь лично. Впрочем, ничего особо важного он не выяснил.

Детектив узнал от инокини Евпраксии, что Алексей Карсавин действительно ее навещал. Но только однажды! И что звонить помощнику адвоката она никого не просила, поскольку ничего нового сообщить не могла, а только то, что уже написала в заявлении и рассказала при встрече Карсавину.

Все то же — об исчезновении своей родственницы — инокиня повторила снова и Филонову. Рассказала, что как раз накануне своего исчезновения Белла Борисовна Топоркова жаловалась ей, что попала в ДТП и теперь с нее требуют деньги. Что она должна передать оговоренную сумму пострадавшим — встретиться с ними. Белла Борисовна подробно, в деталях описала инокине само происшествие, людей и машину, с которой столкнулась. Особенно людей: один громила, а двое других поменьше. «Один другого меньше» — именно так сказала Белла Борисовна своей кузине. И эти трое шли к ней от машины гуськом, как специально — по росту.

Филонов слушал рассказ инокини и машинально черкал в блокноте. Он изображал ребят из «Мерседеса» в виде выстроившихся в ряд, по ранжиру, человечков. Получалась троица, отнюдь не святая.

Итак, никакой новой информации у инокини, как обещал звонивший Карсавину, не было.

Сунув блокнотик с зарисовками в карман куртки, Филонов скорым шагом, хотя обычно он передвигался не столь спешно, покинул высокие монастырские стены. И, усевшись за руль своей модной и элегантной новинки Volvo ХС-90, машинки на редкость удобной и универсальной, годной и для города, и для загородной местности — первый эксперимент «Вольво» с джипами, — детектив отправился к себе в офис.

Дамиан не знал, что и думать. Можно было, конечно, предположить, что инокиня очень важная свидетельница, и Алексей исчез потому, что, отправившись к ней в поисках информации, сунул свой нос куда не следует.

Но саму-то Евпраксию никто не тронул! Хотя на этот одуванчик дунь — и рассыплется. Ан нет, жива-здорова… Пожалуйста, расспрашивай ее на здоровье, никто не чинит препятствий. А вот Алексей Карсавин исчез. Почему?

Дамиан ехал к себе в офис, в очередной раз вслушиваясь в бормотание включенного диктофона:

«— Карсавин? — Да. — Я звоню вам по просьбе инокини Евпраксии. — Да-да, я слушаю. — Для вас есть интересная информация. — Но в чем дело?»

Филонов слушал пленку и морщился. Он взялся помочь Лащевскому с доказательствами по делу певицы, рассчитывая на высокий гонорар от солидной конторы и предполагая дело не слишком сложным. Но первый же шаг на этом пути принес сюрприз. Филонов посоветовал помощнику адвоката Карсавину найти аналогичные инциденты и аналогичные жертвы. Ему казалось, что это наиболее простой и логичный путь доказать, что певица Даша — жертва и что наехало на нее, сознательно и организованно, некое преступное сообщество. Ведь от Дамиана, нанятого частного сыщика, собственно, и требовалось — найти доказательства того, что певица стреляла в пределах необходимой самообороны.

Дамиан рассчитывал обнаружить очередную жертву вымогательства со стороны преступной троицы на сером «Мерседесе». Надеялся обнаружить кого-нибудь, чей кошелек уже облегчили на пару тысяч долларов, подобно тому как преступники пытались это проделать с певицей Дашей. Желал получить показания пострадавших.

Однако вместо этого обнаружилось, что аналогичная жертва по имени Белла Борисовна Топоркова — немолодая, довольно обеспеченная дама, ездившая на «четыреста шестом» «Пежо Мистраль», машине для среднего класса — хороший выбор для москвича с окладом тысячи в три долларов, — пропала вовсе. А затем пропал и Алексей Карсавин, эти сведения добывший.

Теперь Филонов обдумывал исчезновение Беллы Топорковой. Действительно, помощник адвоката был прав. Получалось, что действовала вроде бы та же самая троица, что и в случае с Дашей… Получалась, что от одного преступления — наезд на певицу Дашу — пресловутая ниточка вела к другому: исчезновению Беллы Борисовны. Уловил ее первым Леша Карсавин, а ниточкой были одни и те же люди. И вот, уловив ее, сметливый Леша тоже исчез…

Между тем Лащевский настаивал на соблюдении уже подписанного детективом Филоновым договора. И его можно было понять: у него самого были обязательства — певица Даша по-прежнему находилась под следствием, и адвокат Лащевский по-прежнему выступал в роли ее защитника. А договор есть договор, его всегда следует соблюдать.

Работа Дамиану и прежде предстояла непростая. Теперь же к этой головной боли прибавилась и другая — исчезновение Алексея Карсавина.

И к обычному бесстрастию Дамиана, имевшего прежде лишь виды на прибыльный заработок, и ничего более сверх того, теперь примешивалась — вполне явственно! — досада. Было задето самолюбие детектива. Ведь это Дамиан не удержал юного помощника адвоката от опасного шага. Дамиан позволил себе уехать, по сути дела, бросив юношу на произвол… судьбы?

ГЛАВА 6

Наконец, выстояв положенное в пробке, Филонов добрался до своего офиса. И, въехав через арку во двор, искусно припарковался между мусорным контейнером и пожарной лестницей.

Офис Филонова представлял собой две небольшие комнаты в небольшом доме на старинной московской улице — дверь сразу, с тротуара, открывалась в помещение, где сидела помощница детектива. Оттуда можно было попасть в другую комнату, именовавшуюся кабинетом босса. Из него дверь снова вела наружу — в тесный дворик с запахом кошачьей мочи и одиноким, иссеченным кислотными дождями деревцем неопределенной породы, демонстрировавшим чудеса живучести, как и вообще жители этого города, которые по всем экологическим нормам давно должны были вымереть или мутировать. Таким образом, в офисе Дамиана было два входа. Что довольно удобно, поскольку два входа — это еще и два выхода.

Наличие двух входных дверей в офисе, кроме всего прочего, означало, что появление босса в офисе всегда было для подчиненных сюрпризом. Точнее сказать — для единственной подчиненной.

Когда Филонов вошел в свой кабинет, его помощница, что было слышно сквозь стену, самозабвенно трепалась по телефону. Против этого Дамиан — возможно, единственный начальник в мире — обычно ничего не имел против, считая интенсивное общение с миром частью рабочего процесса. Но не сейчас…

Устроившись за пустынным, как Гоби, столом, Филонов достал из кармана куртки диктофон и постучал в стенку кулаком, вызывая свою подчиненную.

В комнату вошла очень серьезная, похожая на библиотекаря девушка в очках. Это и была секретарь-помощник Дамиана Арина Снежинская. Ближайшая помощница и преданный секретарь.

— Вы уже здесь? — привычно не удивилась она.

— Не рады?

— Кто ж радуется появлению начальства? Это было бы противоестественно.

— Стэплтон, дорогая, нужна фонографическая экспертиза.

Филонов нажал кнопку диктофона. В кабинете раздались шорох пленки и голоса: «Да-да, я слушаю… — Для вас есть интересная информация. — Но в чем дело?»

— Один — Карсавин. А другой кто? — без особого энтузиазма осведомилась Арина, слушая запись.

— Человек, назначивший по телефону помощнику адвоката Алексею Карсавину весьма странную встречу.

— О’кей. Сделаем! Экспертиза так экспертиза, — вздохнула Стэплтон.

— Ну а вообще как дела? — Филонов передал своей помощнице кассету.

— Неплохо.

— Не тяните кота за хвост. Что вам уже известно об исчезнувшей Белле Борисовне Топорковой? Где она работала, что там говорят?

— Что известно? — немного растерялась Арина.

— Да! Если помните, я позвонил вам из Праги сразу же, как только узнал об этой женщине от Карсавина.

— Да, да, конечно. И я сразу же после вашего звонка… — Помощница Дамиана глубоко вдохнула и замолчала, явно замешкавшись.

— У меня ощущение, Стэплтон, что вы, как всегда, тянете время, придумывая, что бы такое соврать…

— В общем, мне пока ничего не известно о Топорковой! — наконец выдохнув, сдалась-призналась Снежинская.

— Вот как?

— Это вы из-за того, что Карсавин пропал, так свирепы, босс?

— Никогда не обсуждайте настроение начальства, Стэплтон. Дурная примета!

— Честно говоря, я еще не успела выяснить насчет Топорковой, босс. А что — нужно срочно?

— А вы как думали?! Инцидент с Топорковой, мне кажется, единственная возможность доказать, что на певицу Дашу сознательно и организованно наехало некое преступное сообщество. Между тем в милиции разводят руками: никаких следов исчезнувшей Беллы Борисовны пока не обнаружилось…

— Правда?

— Я только что навестил в монастыре инокиню, ее родственницу, и расспросил ее хорошенько. Белла Борисовна действительно повезла вымогателям деньги и действительно не вернулась. Исчезла!

— Ну, может, еще вернется?

— Увы, исчезла дама так бесследно, так основательно, как исчезают те, например, кого убили.

— Разве это первый случай, когда убивают человека с деньгами? Интересно, сколько там было?

— Две тысячи долларов.

— Ну…

— Вот именно что «ну». Не такая уж и крупная сумма. К тому же Белла Борисовна собиралась отдать деньги и отправилась на встречу с вымогателями, имея на руках требуемую сумму. Она не собиралась жаловаться в милицию! Так зачем было ее убивать?

— Ну…

— Ведь вымогатели могли потребовать у нее еще денег! Мол, их оказалось мало на ремонт побитого «Мерседеса». И, как сказал мастер в автосервисе, необходимо больше. Так бывает сплошь и рядом: сначала запугивают, затем начинают выкачивать из жертвы деньги. К чему убивать курицу, несущую доллары… то бишь яйца?

— Может быть, дело в автомобиле? У потерпевшей был дорогой автомобиль?

— Приличный… «Пежо-406 Мистраль». Совсем новый.

— Ну, вот видите! — оживилась Арина. — Что там две тысячи баксов отступных, когда тысяч пятнадцать долларов сами в руки плывут!

— Они могли просто отобрать машину, — возразил Филонов. — Много ли надо — выкинуть даму из салона и уехать. Зачем идти на мокруху?

— Но почему вы решили, что это непременно убийство?

— А что?

— О’кей, хорошо, будь по-вашему: представим, что Топоркову убили.

— Не вижу ничего хорошего.

— Хорошо, пусть все очень плохо — Топоркову убили и…

— Зачем, я спрашиваю, мокруха?

Не дослушав босса, Стэплтон повернулась и решительно направилась к двери.

— Куда это вы? — заинтересовался ее маневром босс.

— Вы меня убедили, насколько важно выяснить все по поводу Топорковой. Поеду знакомиться с сослуживцами Беллы Борисовны.

— Так вы уже выяснили, где она работает?

— Топоркова сотрудник Главметеоцентра.

— Как вы сказали?

— Ну, прогнозы погоды… Те самые, что врут один раз, но ежедневно.

— Странно, вроде за это не убивают. — Дамиан пожал плечами. — Так вы там еще не были, в… как его, Главметеоцентре?

— Пока нет.

— Хорошая мысль — познакомиться с сослуживцами Беллы Борисовны. Езжайте, конечно… Впрочем, не сейчас!

— Правда?

— Оставим пока на время Топоркову. Поговорим о нашем основном фигуранте.

— В самом деле?

— Как подвигается, Стэплтон, ваше общение в стиле «девичьи слезы»?

— С певицей Дашей? Могу поделиться…

— Внимательно слушаю!


Если, глядя на всегда бесстрастного Дамиана, еще можно было предположить, что бывают ситуации, когда он в состоянии проявить эмоции, то, близко общаясь с Ариной Стэплтон, представить такое было уж никак нельзя. Казалось, весь мир каталогизирован невозмутимой помощницей Дамиана. С невозмутимостью библиотекарши Арина ориентировалась среди красочного людского сборища, в котором приходилось вращаться ей и ее боссу, всех и вся расставляя по полочкам. И на каждом лбу оставляя — для удобства пользования, как на книжном шмуцтитуле, — невидимый шифр.

Певица Даша в этом невидимом постороннему глазу каталоге тоже числилась. И недаром Снежинская так часто попадалась на глаза Леше Карсавину и Даше, постоянно, в дружеской тусовке, общаясь с подвыпившими клабберами, то бишь завсегдатаями ночных московских клубов. Таким незатейливым образом, на правах Дашиной приятельницы, Арина уже выпотрошила из нее всю возможную информацию по инциденту с ДТП, избавив Филонова от общения с певицей.

Именно «возможную», а не вообще всю необходимую информацию, конечно. У всякой девушки есть тайны, которые она не открывает даже подружкам, не говоря уж о приятельницах. И у Арины сложилось впечатление, что у певицы Даши такие тайны, несомненно, есть.

Про Арину Стэплтон недоброжелатели говорили, что она может приручить даже собаку Баскервилей. Ее способность приручать людей, влиять на них и манипулировать ими — несмотря на довольно юные еще Аринины годы — казалась окружающим неисчерпаемой.


— Вы хорошо, как я вижу, изучили нашу подопечную, — задумчиво заметил, прервав Аринин отчет, Дамиан.

— Это верно…

— Почему все-таки милая певичка Даша, когда случилось это злосчастное ДТП, вдруг сразу принялась палить из пистолета? Неужели она столь неуравновешенна? — поинтересовался детектив.

— Как раз напротив!

— Вот и мне так показалось. Во всяком случае, по ее виду не скажешь, что у девушки слабые нервы. То есть по клипу не скажешь. Говорят, у юной певицы за плечами хорошая «школа выживания»?

— Она прекрасно, насколько я ее узнала, владеет собой, — кивнула Арина. — Особенно в экстремальных ситуациях. Железобетонная девица!

— В чем же дело?

— Ну…

— Что «ну»? Почему бы ей просто, без шума и скандала, не заплатить было эти несчастные пару тысяч долларов? При нынешних заработках Даши не столь уж значительная сумма.

— Видите ли, она призналась мне… Ну, знаете, так интимно, по-девичьи. Ни адвокатам, ни милиции она этого, заметьте, не сказала!

— Почему не сказала?

— Нет доказательств. Не более чем ее ощущения…

— Да не тяните же!

— В общем, певица Даша утверждает, что люди на сером «Мерседесе» хотели ее похитить.

— Чего-чего?

— На самом деле им не нужны были деньги за причиненный ущерб. Не для того Даше специально подставили машину.

— Но с какой стати ей это примерещилось? Почему ей так показалось?

— Вообще-то, на певицу и прежде были покушения.

— Вот как?

— Например, однажды вечером в подъезде ее ударили по голове чем-то тяжелым. Заказал Дашу, как выяснилось тогда, ее бывший спонсор. Некий толстосум, который вытащил ее некогда из стриптиз-бара и первым начал раскручивать как певицу. Девушка от него ушла.

— Выходит, Даша опасается, что мстительный спонсор так и не оставил ее в покое?

— Не только этого она опасается.

— Чего еще?

— Даша… — Стэплтон сделала многозначительную паузу.

— Да?

— В общем, она призналась мне, что ей последнее время снятся дурные сны.

— Сны?

— Как раз накануне того ДТП ей приснился именно такой сон.

— «Такой» — это какой?

— Да яма какая-то приснилась огромная, вроде как на могилу похожая. Только очень большая. Желтые комки грязи… В общем, что-то противное. Рассказать подробнее?

— Пока не надо. О девичьих снах — потом!

— Ну, как хотите, — флегматично согласилась Арина.

— А вы, Стэплтон, тоже думаете, что это похищение?

— Я-то снам верю.

— Значит, Дашу спасла ее строптивость?

— Не уверена, что уже спасла. Рано радоваться.

— А что, сны про яму певице по-прежнему снятся?

Арина кивнула. А Филонов отвернулся, разглядывая пространство двора за окном: мусорный контейнер, дерево, кошку. Обычно это занятие означало у него глубокую задумчивость.

— Кстати, могу пролить свет на то, чем занимался наш юноша Карсавин в последние дни перед своим исчезновением, — как ни в чем не бывало продолжила свой отчет помощница детектива.

— Да? — Дамиан мигом оторвался от созерцания дворового пейзажа.

— Большую часть этого времени Леша Карсавин провел в обществе певицы Даши. Как вам такая информация?

— Мне как? Ну, интересно…

— Всего лишь?

— Хорошо. Скажем, очень интересно.

— Всего лишь?

— Ну, если вам так хочется услышать, пожалуйста: очень интересная информация!

Это было возмездие. Маленькая месть. Арина явно взяла реванш за учиненный ей боссом с утра пораньше разнос.

— Вот и не говорите, что я ничего не делаю. — У Стэплтон явно прорвало наболевшее.

— Я и не говорил.

— Да у вас в глазах написано!

— Не лгите: в моих глазах ничего прочесть невозможно, — парировал Дамиан. — И вот что, Стэплтон! Не следует спускать с певицы Даши глаз. Ни днем, ни ночью.

— Хорошая формулировка. Особенно про ночь. Легко сказать! Ее продюсер тоже хотел бы «не спускать», однако Даша даже свою охрану за нос водит. Девушка явно пренебрегает безопасностью. Вольная пташка! И такая хитрая, ловкая. Не уследишь.

— Используйте технические возможности агентства!

— Попробую.

— И, конечно, непременно поезжайте в этот Главметео, как его там…

— То есть мне, как всегда, разорваться на части?

— Уверен, ваш профессионализм позволит избежать столь печальных последствий.

— Правда?

— Хватит хныкать, Стэплтон. Чао! Займемся текущими делами, — оборвал недовольство масс строгий начальник Дамиан Филонов. И, оборвав, снова уставился в окно.

ГЛАВА 7

В чем, собственно, заключались текущие дела босса, Арина, несмотря на весьма долгое уже с ним сотрудничество, понять по большей части не могла.

Свою рабочую карьеру Снежинская когда-то начинала репортером скандальной «Светской хроники». И, надо сказать, добилась на данном поприще немалых успехов. Увы, за успех всегда приходится платить.

Когда количество людей, мечтающих поколотить успешного специалиста по скандалам и копанию в грязном и чистом, любого сорта, белье Арину Снежинскую достигло критической массы, журналистке пришлось всерьез задуматься о смене поприща. Тогда-то на ее пути и появился Дамиан.

И лучшие Аринины профессиональные качества: копаться и искать, найти и не сдавать (а использовать добытую информацию для личного обогащения) — были востребованы полностью. Ее карьера вышла на новый виток под чутким руководством детектива Филонова.

Что же касается удивительных, ходивших по Москве слухов про то, что Филонов связан с каким-то международным «антипреступным картелем», частной, но обладающей весьма серьезными возможностями организацией, «разветвленной, как Интерпол», чья штаб-квартира находится в столице одной из восточноевропейских стран, то… то даже Арина, будучи помощницей Филонова и «спецом» по всякого рода сенсациям, даже она, знавшая толк в «раскопках», доподлинно выяснить так ничего и не смогла.

Фактом было только то, что Дамиан часто бывал в Праге. Возвращаясь, он ворчал что-то про бюрократическую волокиту и бесконечные совещания. И еще что-то вроде того, что «все начальники во Вселенной одинаковы».

Что же касалось других газетных намеков — на инопланетные контакты, в результате которых в наше общество внедряются удачные имитации землян, а также на необъяснимый зеленый цвет лица, которым обладает этот, с позволения сказать, то ли детектив, то ли нет, то сама Арина считала Филонова не столько пришельцем, сколько самым настоящим эксплуататором. Одним словом, типичным начальником, который «сам ничего не делает», а ее «просто-напросто заездил» и «вдоволь попил из нее кровушки».

Правда, эксплуатация компенсировалась хорошим, можно даже сказать, отличным денежным содержанием. Но нет таких денег, которые могли бы до конца свести на нет классовую ненависть между работодателем и наемным работником.

Очевидным для Снежинской было также то, что необходимая техническая поддержка запрашивалась обычно из головного офиса агентства в той же Праге. Кадровая помощь шла оттуда же — эксперты, редкие специалисты. И особо сложные экспертизы. А также всякие достижения научно-технического прогресса. Например, новинки типа аппаратуры, регистрирующей биопоказатели человеческих эмоций: страх одного цвета, агрессия — другого…

«Свяжитесь с агентством», — говорил детектив Арине, когда возникала такого рода необходимость. И Арина связывалась.

Связь была исключительно электронной. Адресатами являлись некто Бен и Ангелика, но кто скрывался за этими именами, Снежинская так и не смогла выяснить.

* * *

Вскоре после того, как Арина запросила технической поддержки, некоторым редким, проснувшимся до полудня общим знакомым, болтающимся в галерее модных магазинов «Боско ди Чильеджи», довелось увидеть ее и певицу Дашу вместе. В изящном кафе, где капуччино якобы лучше, чем в Италии. И где светские девицы встречаются, чтобы обсудить женихов и покупки под бренчание рояля.

Чудное место. И только близкое присутствие кладбища напоминало о том, что здесь — не Италия. Впрочем, тем, кто, увлекшись своей богатой и беспечной жизнью, ежедневно старался забыть о том, что это все-таки не Италия, такое соседство аппетит не портило.

Кафе в самом центре столицы. Сказочно освещенные окна и ангелочки, медвежонок Тедди и снежинки… И нищие девочки, приехавшие в Москву на экскурсию и заглядывающиеся с Красной площади на поедателей зимней земляники.

Обе девицы, Арина и Даша, пили кофе и поедали пирожные, отчаянно жестикулируя. Причем довольно неприлично — трогая себя в области пупка, груди, уха и носа, словно исследуя эрогенные зоны. После свежей земляники — невесомые корзиночки с заварным кремом и свежими ягодами таяли во рту — эти двое, держась за руки, как подружки на детском утреннике, завалились в студию пирсинга…

* * *

— Что с вами, Арина, дорогая? — заинтересовался Дамиан, глядя поутру, как его помощница поливает цветы в офисе, беззаботно мурлыкая свое любимое музыкальное произведение — бессмертную песенку Эрика Клэптона «Она застрелила Шэрри». Мурлыкала она, впрочем, безбожно перевирая мотив.

— А что вас интересует? — Стэплтон сделала удивленное лицо.

— Да вот все смотрю на вас — и не решаюсь спросить.

— Правда? Спрашивайте…

Удивление Дамиана вызвали, разумеется, не музыкальные способности Стэплтон. К немилосердной фальши мурлыканья помощницы он уже привык. Дело было в другом — нос Арины украшало, скромно и изящно, средних размеров колечко.

— Что с вашим носом, позвольте узнать?

— А вы как думаете — что?

— Теряюсь в догадках.

— То вы даете задания, то спрашиваете, что случилось, — загадочно и недовольно заметила Арина. — Все-таки вам, босс, несмотря на весь ваш ум, еще постигать и постигать девичью психологию…

— То есть?

— Как вы не понимаете: решаться на безумства девушкам легче, держась за руки. Пришлось проколоться — за компанию с нашей Дашей!

— Мысль неплохая, — похвалил Дамиан.

— Надеюсь!

— А ей куда колечко присобачили?

— На язык! Теперь, «высовывая кончик прелестнейшего в мире язычка, как кошечка при виде молочка…», наша Даша всегда будет в поле зрения.

— Значит, задание выполнили?

— Даже не комментирую.

— Что ж, неплохо. То-то вас видели с ней в этой кафешке, где вечно бренчит рояль и нет вывески «Не стреляйте в пианиста, господа, он играет как умеет».

— Босс, я ведь не обсуждаю ваши вкусы.

— Еще не хватало — обсуждать начальника. Впрочем… Займемся текущими делами! Как фонографическая экспертиза?

— Готова! — Арина выложила на пустынный стол босса рядом с компьютером дискету.

Судя по результатам фонографической экспертизы, Алексею Карсавину звонил некто мужского пола с мягким южным выговором, исправленным, но не стертым до конца. Очевидно, уроженец Краснодарского края. Мощного телосложения, вес в диапазоне ста — ста двадцати килограммов, рост не менее чем метр девяносто сантиметров. Несмотря на довольно прилично и грамотно составленные фразы — старательные, а возможно, даже и заученные, — голос выдавал обладателя неполного среднего образования. Вероятно, очень даже неполного. А также скрытую агрессивность и жестокость. Одним словом, звонил Карсавину явный «отрицательный лидер».

— Кинг-Конг какой-то, а не лидер, — прокомментировала Арина заключение экспертов.

Представить, что «кинг-конг» тусуется где-то поблизости от божьих одуванчиков, инокинь из московского монастыря, а тем более выполняет их просьбы, было довольно затруднительно.

«Если изящный Карсавин действительно отправился на встречу с этим громилой, — думал Дамиан, — то силы были явно неравны. Лучше бы Алексей срочно двинул на остров Бали. Там, конечно, имеется угроза террора, да и катание на океанской волне тоже опасная забава, но, может быть, на острове юный помощник адвоката и проскочил бы между волной и пластидом исламских фундаменталистов. А здесь, — Дамиан взглянул на переливающиеся огни рекламы за окном, — фиг проскочишь. Стало быть, это была ловушка. Ловушка для юного адвокатишки».

— Отчего они заинтересовались Карсавиным? — Ознакомившись с результатами фонографической экспертизы, Дамиан взглянул на свою помощницу. — Как вы думаете?

— Ответ ясен, — довольно категорично ответила Арина. — Инокиня! Ясно, звонивший человек в курсе, что помощник адвоката инокиню навещал. Возможно, за Карсавиным следили. Как-никак инокиня — главный источник информации в деле об исчезновении Беллы Топорковой.

— Считаете, Карсавина убрали потому, что он слишком много узнал от инокини? — Дамиан покачал головой. — Нет, Стэплтон, этот вариант я уже отбросил. И теперь, после вашего сообщения о завязавшемся между певицой и Карсавиным романе…

— Вы о чем, босс?

— Может, все дело как раз в том, что Карсавин закрутил роман с Дашей? Ведь если на певицу однажды уже было совершено покушение, то его можно считать незавершенным…

— И?

— Что, если Карсавина убрали, так как его присутствие мешало расправиться с Дашей? — пробормотал Дамиан. — Все-таки вы недодумываете, Стэплтон…

— А вы злитесь, что застряли в Праге и в это время пропал Карсавин! — вредным голосом заметила Арина. — Что там хоть, в той Праге, было? — закинула крючок любопытная помощница.

— Производственное совещание.

— Сплошные у вас тайны серебристых облаков… — вздохнула Арина.

— Ничего таинственного и серебристого, Стэплтон! Обычная бюрократическая волокита.

И зеленолицый детектив по обыкновению уставился в окно, где во дворе возле контейнера с мусором появился прилично одетый господин с портфелем и зонтиком. Оглянувшись по сторонам, господин поворошил в мусоре зонтиком, вытащил оттуда пустую бутылку и опустил ее в портфель.

— Итак, — вздохнул Филонов, — во всех трех эпизодах: Даша, Топоркова, Леша — фигурируют одни и те же преступники. Уже можно это предположить!

— Правда?

— С одним мы, считайте, немного познакомились. С громилой. Точнее сказать, с его голосом. Что ж, следует узнать обо всей троице как можно больше!

— Интересно, как? — настороженно уточнила Стэплтон. — Я владею информацией лишь в пределах определенного круга. С моими знакомыми троица вряд ли пересекается. У меня таких дружбанов нет.

— Ладно, лихая тройка — моя забота. Кажется, у меня есть некоторые выходы на нужную информацию. Займемся текущими делами!

— Займемся! — облегченно — хоть тут не загрузили! — согласилась Стэплтон, продолжая поливать цветы.


Стэплтон не чуждо было это хобби — цветоводство. Она дружила с редакторшей журнала «Редкие растения» и уставила офис какими-то чахлыми колючками, завезенными, как сказал однажды Филонов, очевидно по бартеру, из пустыни Гоби. Впрочем, сама Снежинская уверяла, что колючки ей подарили и что это безумно редкие экземпляры.

— Это пахиподиум, — объясняла детективу Арина. — Вообще-то он красивый, просто когда цветки опадают, на их месте остаются колючки.

Еще Стэплтон говорила, что, когда Филонов ее уволит, эти колючки будут ее кормить.

— Есть, что ли, их будете? — интересовался Филонов.

— Продавать!

— И дорого?

— Да они стоят не одну сотню баксов!

— А по виду не скажешь… — вздохнул Филонов. — Впрочем, как сказал поэт: «Я посадил красоту на колени, и она показалась мне скучна».

— Это вы о чем?

— Это я о том, что пресыщенным людям иногда нравятся утонченно отвратительные вещи.


Арина, крошечный офис, столы, компьютеры, телефон, факс, ксерокс…

Вот, собственно, и вся фирма Филонова, похожая на мираж. Как, впрочем, и сам «то ли детектив, то ли нет» Дамиан Филонов… Чем занимается? Есть ли на самом деле?

Впрочем, фирма Дамиана исправно платила налоги. Главное же, она платила дань своему родному ОВД. А поскольку менты этого славного ОВД имели обыкновение обирать не только то, что обладало юридическим адресом или просто адресом, но вообще все, что только двигалось и дышало, оставалось признать, что фирма Дамиана, в уставе которой значились услуги населению по разгадыванию, все же существует.

Но что означали столь туманно названные услуги? И был ли все-таки Филонов детективом в прямом смысле слова или хотя бы не в прямом? То есть морочил он людям голову или нет?

Ответить на этот вопрос потенциальным клиентам фирмы было нелегко. Так же нелегко, как ответить, чем занимается, например, соседняя парикмахерская, в витрине которой под словами «стрижка, маникюр» шрифтом помельче было приписано: «Карты Таро. Судьба». Пойди угадай, что тебя там ждет, если решишься и зайдешь. То ли просто подстригут, то ли изменят карму и развернут — к чертовой бабушке! — судьбу на сто восемьдесят градусов.

Во всем, что касалось Дамиана, явно было нечто ускользающее. Но что-то было. Иначе такой человек, как знаменитый адвокат Лащевский, не стал бы искать помощи Дамиана. Да и другие, не меньшего калибра, чем означенный адвокат, люди, неоднократно обращавшиеся к Дамиану, — тоже.

В самом деле, заявление в милицию требует определенности формулировок, а детективу Филонову можно было принести туман в ладонях и сказать: «Я чувствую, что-то тут не так». Или: «Мне страшно». Или еще проще: «Фигня какая-то со мной происходит».

Конечно, были и в самом деле подозрительные вещи. Например, поздравления, приходившие Филонову из одного городка в штате Техас, отмечающего ежегодно День инопланетянина. В том городке в середине двадцатого века потерпел, как считали его жители, да и не только они, крушение корабль пришельцев. С тех пор все сторонники версии инопланетного вторжения считали городок своей столицей.

Однако поздравления были, скорее всего, лишь шуткой, которую, как подозревали многие, организовывал сам Филонов, чтобы подогревать ходившие о нем сплетни. Поскольку доверие клиентов к его фирме и ее популярность основывались в том числе и на этих слухах. Так больные, которые разочаровались в традиционной медицине, начинают верить в нетрадиционную.

Предположение, конечно, фантастическое. Но как сказал тот же адвокат Лащевский: «Преступность так тотальна, что изменить положение вещей традиционными способами, без вмешательства инопланетных сил, вряд ли уже представляется возможным».

ГЛАВА 8

Между переменами блюд вершатся большие дела.

Благообразный господин в костюме от Бриони, с которым познакомил Дамиана — по его настоятельной просьбе — один общий знакомый, принадлежал к весьма немногочисленной категории умеющих отобедать «так, как никто не обедает». Господин оказался редкостным гурманом, знающим толк в таких вещах, как суфле из печени с брусникой или суп с омарами и овощами, фондю с луком и жареная рыба с тимьяновым соусом…

Но и Филонов не посрамил чести знатока настоящей французской кухни. А именно так отрекомендовал его тот общий знакомый, представляя таинственному господину гурману. Дамиан вполне достойно мог поддержать разговор о достоинствах некоторых блюд. Например, о кролике в малиновом соусе по-нормандски или о салате из раковых шеек. Он даже с видом знатока потолковал о белых грибах с сидром.

Встреча детектива с гурманом состоялась в недавно открывшемся ресторане «Этуаль». Что и говорить, «взятие Москвы французами» продолжалось… «Французская интервенция» была в самом разгаре.

«Этуаль» принадлежал Мишелю Рене, повару в бог знает каком поколении. Один из ресторанов Рене во французском красном путеводителе «Мишлен», посвященном отелям и ресторанам, был даже удостоен трех высших ресторанных звезд. Это была очень серьезная кулинария. Очень французская кулинария, когда, как у великого месье Дюпре, вкус «петуха в вине» зависит от единственной дольки чеснока. Более того, господину Рене даже приписывалось авторство знаменитого щавелевого соуса.

Ах, щавелевый соус… Стоило прозвучать этим волшебным словам, и Дамиану, как неторопливо писавшим литераторам девятнадцатого века, захотелось сделать длинное отступление. Ах, щавелевый соус… Почему твой истинный вкус доступен только элите? И почему ты, щавелевый соус, в Париже хорош за любым столиком, уместившимся на краю тротуара, и доступен любому, кто пожелает раскошелиться на сотню-другую франков? А в Москве, чтобы узнать вкус истинно французской кулинарии, нужно предварительно кого-нибудь обокрасть. Желательно полстраны, не меньше.

Впрочем, Дамиан Филонов был одним из немногих завсегдатаев «Этуаля», ничего и ни у кого не укравших.

Дамиан, напротив, ловил тех, кто крал. И тем не менее регулярно обедал в «Этуале».

Ну, это так… Штрих к портрету.

Объяснения, которые окружающие находили для финансовых возможностей Филонова, варьировались.

Например, в нынешнем сезоне особой популярностью среди журналистов пользовалась версия о том, что Дамиан — внебрачный внук греческого шофера дипломатической миссии. Того самого, который в далекие уже времена, когда художники русского авангарда, опасаясь обвинений в приверженности антинародному искусству и в формализме, убирали свои картины подальше в чуланы или отдавали их за бесценок, составил, скупая эти вещи, отличную коллекцию.

Кое-что из нее и досталось, говорят, внебрачному внуку. А фамилия Филонов вообще не была настоящей фамилией Дамиана, а была псевдонимом, взятым в честь увлечения деда. Теперь, когда стоимость произведений представителей русского авангарда взлетела до небес и счет идет на десятки тысяч долларов, говорили, что Дамиан время от времени продает одну из доставшихся ему в наследство картин и живет потом на эти деньги припеваючи.

Насколько точна такая информация, никто не знал.

Впрочем, еще большим мраком для большинства посетителей ресторана «Этуаль» был окружен ответ на вопрос, каким образом зарабатывает на истинно французские соусы обедающий с Дамианом господин.

Правда, это не было секретом для детектива Филонова. Знание подноготных, а также истинных, непридуманных, биографий было сильной стороной детектива и его коньком. Именно знание ответа на вопрос, каким образом зарабатывает его визави, и привело Дамиана на встречу в «Этуаль».

Поэтому тема кулинарии иссякла уже после салата из теплого картофеля. Обедающие перешли к другой теме, ради которой Дамиан и добивался встречи с благообразным господином в костюме от Бриони, ценителем кроликов в малиновом соусе.

Расспросы вместо допросов, общение вместо жесткого прессинга — таков был стиль детективных расследований Дамиана Филонова и его помощницы Арины Снежинской.

Расследование должно быть элегантным. Ничего грубого!

* * *

Когда Филонов вернулся в офис, Стэплтон демонстративно, подчеркивая классовые различия, разворачивала принесенные из «Макдоналдса» пакеты.

— Что Топоркова, наш сотрудник Главметеоцентра? — с порога, прерывая это волнующее занятие, поинтересовался вернувшийся начальник.

— Увы… — вздохнула Арина, откусывая от чизбургера.

— То есть?

— Не успела!

— Может, вы хотите получить расчет, Стэплтон?

— Не хочу.

— Тогда чего вы добиваетесь?

— Справедливости.

— ?

— Вы подчеркиваете мои недоработки, критикуете слабые стороны и недооцениваете успехи. Это нечестно. Лучше бы спросили о чем-нибудь хорошем или дали мне прожевать.

— О’кей, — махнул рукой, не выдержав агрессивной контратаки, начальник. — Лучший способ защиты — нападение. Так, Снежинская?

— Так, — не стала отрицать строптивая подчиненная.

— О’кей, давайте о хорошем. О чем, например?

— О вас… — Помощница безмятежно поглощала содержимое пакета из «Макдоналдса». — Вот кто, например, тот респектабельный господин, с которым вы только что обедали в «Этуале»?

— Уже насплетничали. Позвонили?

— Допустим. Говорят, он крупный предприниматель?

Дамиан только хмыкнул:

— Можно и так сказать. И предприниматель тоже. Правда, это лишь одна из сторон его многогранной деятельности.

— Какая же именно сторона его деятельности интересовала вас?

— Как вы хорошо знаете, Стэплтон, ДТП, подобные тому, что случилось с нашей Дашей, а также с Топорковой, — хорошо налаженный бизнес. Причем бизнес конкретной преступной группировки. Там крутятся огромные деньги. Битые, намеренно подставляемые «мерсы» и «Ауди» окупаются многократно.

— Вот оно что! Так ваш сотрапезник…

— Совершенно верно. Кроме увлечения французской кулинарией и спонсирования благотворительно фонда «Помощь сирым и убогим», он еще и возглавляет эту самую преступную группировку.

— Потрясающе, — отдала начальству должное Стэплтон. — Вы хорошо пообедали, шеф!

— Вы правы. Но вот что интересно: заодно я выяснил, обедая с милым господином гурманом, что команда на сером «Мерседесе» к его дивному промыслу никакого отношения не имеет. Как я и предполагал.

— Откуда такая уверенность?

— Они нашу троицу на сером «Мерседесе» тоже засекли! Господин гурман и сам озабочен ее появлением.

— Конкуренты?

— В том-то и дело, что нет. Не конкуренты! Ладно бы конкуренты… Но троица занимается непонятно чем. Как сказал мой сотрапезник, она того и гляди изгадит бизнес. В городе уже поползли нехорошие слухи: мол, люди после ДТП исчезают. Гурман говорит: «Они распугают нам овец. Все начнут с перепугу вызывать ГАИ».

— Страшная перспектива… И что же?

— Люди господина гурмана предприняли серьезные усилия, разыскивая эту троицу. Но даже им не удалось выйти на обладателей таинственного серого «Мерседеса».

— Неужели ничего?

— Нет, кое-что им все же удалось узнать…

— Что же?

— Информация, полученная мной, такова. Громила с южным выговором, тот, что звонил Карсавину и, по всей видимости, участвовал в обоих инцидентах, и с Дашей, и с Топорковой, входит в устойчивую группу, в так называемую «боевую тройку». А она представляет собой остатки разгромленной в междоусобных криминальных боях знаменитой курганской группировки. Одной из самых жестоких. Той, что всем дорогу перешла. Самой отмороженной.

— Слышали, знаем.

— Эти трое — не новички…

— Да уж надо полагать!

— Не какие-то дилетанты, только что, от нищеты и алчности, схватившиеся за ножи и пистолеты. У этих ребят опыт работы по жесткой схеме хорошо организованной группы. У них дисциплина, чутье, навыки. Они профессионально уходят. Конспирация, съемные квартиры, связь — все отработано. Но что особенно для нас важно…

— Что?

— Они никогда не действуют самостоятельно.

— Вот как?

— Они всегда лишь выполняют задания. Сами они ничего не планируют — мало фантазии.

— На кого же они работают сейчас?

— Если б знать…

* * *

Нет большей радости, чем заниматься любимым делом, за которое к тому же платят хорошие деньги. Этим зимним садом дизайнер Вольф Бреннер занимался со всем юношеским пылом творческой души и мудростью накопленного опыта.

Шаг за шагом он выстраивал в своем искусственном саду характерные для естественного ландшафта этажи. Сначала верхний этаж, где доминировали растения с пышной кроной. Здесь у Вольфа преобладали перистые пальмы в белоснежных керамических сосудах. Садовник намеренно выбрал растения со светло-зеленой, а не с темно-зеленой листвой. Такой фон позволял Бреннеру ярче, точнее расставить акценты в музыке сада.

Средний этаж образовали пышные многометровые побеги клеродендрума — лазящего кустарника, усыпанного красными звездами цветов. Здесь же были нежная экзотическая цезальпиния с красными длинными тычинками и каллиандра с воздушными, свисающими вниз яркими кистями.

Нижний этаж составляли растения стелющиеся.

Бразильскую эритринию, длинные багряные гроздья которой всегда цвели у Бреннера изумительно долго, до глубокой осени, Вольф поставил на самое видное место, чтобы можно было полнее насладиться зрелищем великолепных красных цветков.

Бугенвиллеи, чьи верхушечные листья бывают оранжевыми, розовыми, белыми и фиолетовыми, были представлены в саду Бреннера во всем цветовом разнообразии. Хотя предпочтение было отдано все-таки любимому самим Вольфом, выведенному специально для зимних садов сорту «Ямайка». Родиной ослепительно цветущей белоснежной «Ямайки» были тропики.

Когда солнце на улице пекло сильнее, разогревая стеклянное покрытие оранжереи, розмарин, лаванда и цитрусовые, эфирные масла из листьев которых высвобождаются при сильном нагреве, насыщали воздух густым и терпким ароматом. Разумеется, Вольф, как хороший профессионал, специально позаботился о наличии сочетания ароматов.

Очень удачно, на взгляд садовника, гамму запахов дополняли восковые, белые и кремовые, цветки плюмерии. Они источали аромат тропиков.

Особую, тоже тропическую, ноту в рай Бреннера, несомненно, внесла бы кокосовая пальма, растение на редкость прихотливое — круглый год ей нужно тепло, а зимой еще и специальное освещение. Пока пальмы в саду не было, однако Бреннер уже сделал на нее заказ, поскольку крупные растения достать не так уж легко, даже несмотря на их очень высокую цену. А нынче спрос на кокосовые пальмы в этой стране велик как никогда.

ГЛАВА 9

— Ну, побывала я в вашем, как его, Главметео… — проворчала, вернувшись в родной офис, Арина Снежинская.

— Главметеоцентре? — услужливо подсказал Филонов.

— Точно! Разузнала, что смогла.

— Неужели, Арина? Как это вы наконец снизошли до выполнения своих непосредственных служебных обязанностей? — удивленно произнес Филонов.

— Не острите!

— Не буду. Ну, так что там интересного?

— Топоркова недавно развелась.

— Эка невидаль!

— Одна ее сослуживица сказала мне, что после недавнего развода Белла Борисовна Топоркова очень разочаровалась в жизни.

— Да ну?

— Перед отъездом — у Топорковой был на руках билет до Цюриха — она якобы сказала даже, что не хочется оттуда возвращаться.

— Интересно, сколько еще людей могли бы сделать такое признание?

— Я имею в виду другое: точно ли Топоркова вообще отправилась на встречу с вымогателями? Ясно-то пока только то, что она не вернулась.

— И?

— Ну, может, все выглядело как-то так: разочарованно озирая сияющие снежные вершины, съела наша дамочка пару упаковок снотворного и запила их чашкой чая?

— Такова ваша версия?

— Да.

— Она любила шоколад, а не снотворное, — перебил Арину детектив. — У всех, видите ли, разные способы возвращать себя в состояние равновесия после стресса. У Топорковой это были шоколадные конфеты в швейцарских кондитерских.

— Хороший способ. Мне бы такой! — вздохнула Арина.

— Как видите, я тоже кое-что выяснил, — продолжал Дамиан. — К тому же Топоркова не улетела в Цюрих. Она вообще никуда не улетела. Посему оставим в стороне тему разочарований и суицида. Лучше скажите, есть что-то, за что можно было бы ее убить? Или, по крайней мере, похитить?

— Что за вопрос! Сколько случаев, когда старушку и за двадцать копеек…

— Серьезный мотив. Муж?

— Увы. Даже близко ничего серьезного нет. Добропорядочная, скучная дама. Муж, хоть и сбежал, приличный человек.

— Вот как? Однако, «Пежо Мистраль», Швейцария. Откуда у Топорковой деньги? Муж?

— Да что вы заладили: муж, муж… Толку-то от них, от мужей! Одни мифы… И вообще, что касается курортов, то Белла Борисовна признавалась своей знакомой, что привыкла жить там скромно.

— То есть? Скромно — это как?

— Апартаменты, а не отель, сама готовила. Да и курорт она выбирала не первоклассный.

— Да ладно! Зажарить на ужин бараньи ребрышки в апартаментах на швейцарском курорте — в Москве три пенсионера неделю будут питаться на эти деньги. Сказать: «Я привыкла жить скромно на швейцарском курорте» — все равно что сказать: «Я приобретаю только скромные бриллианты». Стэплтон, надо выяснить источник этой ее «скромности».

— Не волнуйтесь. Дополнительный источник ее доходов я выяснила. Топоркова, как и все, подрабатывала.

— Как все? Каким образом она подрабатывала, что хватало на Швейцарию?

— Ну… Осадки, влажность, циклоны…

— Она что, брала взятки за хорошую погоду?

Вместо ответа Арина включила телевизор. Пробежала быстренько по кнопочкам на пульте и остановилась на канале, где в тот момент девушка-синоптик водила указкой по карте. «Ветер северо-восточный, а осадков не ожидается…» — докладывала телеведущая.

— Правда? — Длинное лицо Дамиана как бы еще немного вытянулось.

— Точно!

— Так наша Белла — та самая дама, что рассказывала про погоду на третьем канале?

— Та самая.

— Ну да, да, конечно! А я-то все думал, глядя на ее фотографию: что-то уж очень знакомое лицо. Прогноз погоды!

— Как же так, босс? Про шоколад выяснили, а про то, что наша жертва — телеведущая…

— Я редко смотрю телевизор, Стэплтон. Инокиня, ее кузина, тоже ящик не жалует. Они говорили с Беллой о шоколаде, о душе, а не о работе и заработках. Этой стороной жизни в монастыре не интересуются. Суета!

— Правда? Инокиня не в курсе, чем занималась ее кузина? Потому вы так и лопухну…

— Лучше скажите, могут быть Топоркова и Даша как-то связаны? — перебил помощницу Филонов. Было заметно, что не слишком любящий проигрывать шеф торопился сменить тему.

— Да никак они не связаны!

— Откуда такая уверенность?

— Певица с Беллой даже не были знакомы. Даша слышала только, как та с экрана про погоду рассказывала. Я ее о Топорковой расспрашивала.

— Значит, никак не связаны?

— Впрочем…

— Да?

— У певицы Даши трехдверная «Тойота», RAV-4. Очень крутая, кстати сказать, машинка.

— И что же? Вы опять за свое?

— Сами видите, какие у всех потерпевших автомобили. У Беллы Борисовны — неплохой «Пежо», а у Даши и вовсе… Вот вам и связь! В случае с Топорковой и в инциденте с певицей Дашей, как мы видим, фигурирует одна та же тройка преступников…

— Хорошо. Допустим, мотив преступления — завладение автомобилем. То есть деньги. Но почему убивают?

— Сами же сказали: та троица — очень жесткие ребята. Возможно, у них такая установка — не оставлять свидетелей в живых.

— У вас есть другие версии?

— А эта чем плоха?

— Тем, что невозможно пока объяснить, зачем было Топоркову убивать. И уж тем более нельзя объяснить, зачем было ее похищать. Не видно мотива.

— Ну, звиняйте… — заговорив с украинским акцентом, вздохнула Арина. — У меня лично других версий нет. Мне и версия с машинами нравится. Такова сейчас жизнь: и старушек за десятку убивают, а тут «Пежо Мистраль» и пара тысяч баксов сами едут в укромное местечко.

— Почему вы решили, Стэплтон, что местечко укромное? Топоркова сказала инокине, что встреча назначена недалеко и как раз на виду.

— Где?

— На многолюдном Ленинградском проспекте! Да иначе бы столь осторожная дама — а именно так Беллу Борисовну характеризовала инокиня — и не согласилась на встречу. Ей нужно было только остановить машину и отдать деньги.

— Как же она исчезла на виду у множества людей?

— Пока не знаю.

— Не могли же ее убить на многолюдном проспекте…

— Нет?

— Тогда были бы свидетели. Вот потому я и говорю про укромное местечко.

— Так, так, Стэплтон… А что, если под видом вымогательства скрывается другое, более серьезное преступление?

— Заказное убийство или похищение?

— Допустим.

— И ДТП было всего лишь ловушкой? Для того, чтобы выманить?

— Ну да. Я же говорю: Топоркова осторожная, осмотрительная дама. Как ее еще возьмешь? А ДТП — предлог и способ приблизиться к жертве. Может, сначала так и было, как Топорковой пообещали: встреча на проспекте, на виду, где кругом много народу. Назначили встречу, чтобы, скажем, заманить туда, где все уже подготовлено для похищения…

— А что? — оживилась Арина. — Она приехала на место рандеву, а там…

— Что?

— Возможно, ей был сделан укол.

— Продолжайте, продолжайте… — благосклонно кивнул Филонов.

— И ее, скажем, куда-то увезли. То есть потом все-таки было «укромное местечко».

— Похоже на правду, — согласился Дамиан. — Я все более склоняюсь к мысли, что певицу Дашу спасла ее строптивость. Что, если ее и правда хотели похитить? Как и Топоркову?

— Вопрос только: зачем? — пожала плечами Снежинская.

— Только? Я бы не отказался получить ответ и на другие вопросы. Например, хотел бы узнать, куда именно увезли синоптика Топоркову. Где оно, то «укромное местечко»?

— Немало… И как же мы выйдем на лихую троицу, босс?

— Подождем.

— Чего?

— Аналогичного преступления.

ГЛАВА 10

Пятилетний Ярослав Найденов, тоненький худенький мальчик с печальными черными глазами, находился в детдоме уже более двух лет.

Сначала Ярослав ждал, что мама все-таки за ним приедет. Но дети постарше убедили его, что так не бывает: умерла — значит, умерла. Это значит, что она не придет никогда. И тогда Ярик придумал, что за ним приедет отец. Вдруг отец, которого он никогда в жизни не видел, узнает о нем и приедет?

Ярик так ждал и верил, что неизвестный его отец за ним придет, что чудо наконец свершилось. Отец пришел.

Хотя называть отцом полного седого высокого человека Ярику не разрешили. Заведующая детдомом сказала:

— Это Борис Павлович Сковородин. Он хочет заботиться о тебе и любить тебя, как отец. Но он не твой отец, Ярик. Борис Павлович хочет стать твоим приемным отцом. Это значит не отец, а «как отец».

Один из детдомовских мальчиков, по прозвищу Питер Пен, дважды убегавший и хорошо знавший ту жизнь, что была за стенами детдома и за забором, его окружавшим, сказал Ярославу:

— Повезло тебе, Яр. Поверь мне, это очень богатый папик!

Но Ярик сразу понял, что никакой высокий седой человек не «папик», а папа! Его, Ярослава, отец, пусть по каким-то таинственным причинам ему и не разрешают так его называть.

Хотя вообще-то Ярик очень доверял мнению Питера Пена. Все в детдоме знали, что Питер Пен во время своих побегов приторговывает собой возле одной из центральных станций метро, где обычно тусуются дети, предлагающие свои услуги гомосексуалистам. И потому в детдоме считалось, что Питер Пен разбирается в людях. То есть знает, о чем говорит.

Правда, в данном случае и сам Питер Пен не знал, насколько он прав в своей оценке.

Дело в том, что произведенная им оценка финансовых возможностей высокого седого господина, посетившего детский дом, почти в точности совпадала с оценкой американского журнала «Форбс». Журнал этот, также как и Питер Пен, считал Бориса Павловича Сковородина очень и очень богатым «папиком»! Или, говоря более привычным для журнала «Форбс» языком, состояние Сковородина оценивалось почти в миллиард долларов.

Вот такой человек и объявил Ярику, что усыновит его.

Дело в том, что у Бориса Павловича Сковородина никогда не было собственных детей. Все его трое детей были приемными. Старшая, Аня, уже стала совсем взрослой, вышла замуж и теперь ждала ребенка.

Сковородин очень радовался этому будущему внуку, однако не оставлял и другого своего плана — он мечтал усыновить еще одного ребенка. Борис Павлович любил, чтобы в доме постоянно звенели детские голоса. Это спасало его от одиночества и ощущения приближающейся старости. Так что теперь, когда старшая дочь покинула семью, в подмосковном детдоме был найден для усыновления очередной счастливец — пятилетний мальчик Ярослав.

Надо отдать Сковородину должное: все дети очень любили его. И это очень согревало душу Бориса Павловича на старости лет. Потому что, если не считать этих сирот, мало кто в стране любил Сковородина.

Дело в том, что Борис Павлович Сковородин украл у страны очень много денег. Тот самый миллиард долларов, в который и оценивал состояние Сковородина американский журнал «Форбс».

Разумеется, это не означало, что Борис Сковородин был плохим человеком. Просто он жил в стране, где хорошие люди испокон века, когда им надо было сделать что-нибудь плохое, поворачивали иконы лицом к стене. Потом возвращали их в исходную позицию и жили дальше.

Приблизительно так же решил для себя вопрос и Борис Павлович. То, что он украл, все равно кто-нибудь бы да украл. Ну, в общем, а как еще? По-другому ведь не получается. Если у населения нет ни сил, ни достоинства, чтобы защищать свои права, население все равно кто-нибудь обворует. Если общество не может защитить свое право не быть обворованным, то при чем тут Борис Павлович? И Сковородин не испытывал угрызений совести.

Зато хоть Борис Палыч украл тот миллиард с пользой для троих несчастных сирот. За одно только это, считал Сковородин, ему можно простить многое. Миллион-другой уж точно.

Жизнь сложна. И у населения уже голова пухла от этих сложностей.

Конечно, Сковородин украл очень много денег. Но он был заботливым отцом, усыновившим троих детей, что тоже правда.

Вот и выбирай, любить или ненавидеть. Уважать или презирать. В конце концов, сердобольное от природы население склонялось к симпатии и прощению.

* * *

В этот серый, квелый осенний денек Борис Палыч Сковородин задремал прямо в машине. Был он уже очень и очень немолодым человеком, и после обеда его обычно клонило в сон.

Сон, который ему приснился, был, что называется, в руку. Снились Сковородину белые, как снег, детские распашонки, пеленки и кружева. Старшая дочь Сковородина Аня накануне взяла с него обещание отправиться с ней «шопинговать» — по расплодившимся в городе шведским магазинам «Материнское счастье». Аня собиралась показывать Борису Павловичу эти самые пеленки, распашонки и кружева.

— Хорошо-хорошо, родная, — пообещал Сковородин, — договорились! Там и встретимся — возле этого самого твоего шведского «Счастья».

Вот и снился теперь Борису Павловичу такой сон: белые кружева и распашонки. Прямо горы детских вещей, возвышающихся, как сугробы. Все белоснежное, освещенное ярким, чистым, радостным светом, созвучным той радости, которую только и могут дать состарившемуся мужчине маленькие внуки.

И будто бы идет Сковородин среди этих распашонок и пеленок, как среди снега белого, и подходит к белоснежной детской кроватке. Наклоняется над ней, а она вдруг превращается на глазах в… какую-то страшную яму, где белизна снега смешивается с какой-то отвратительной желто-коричневой грязью. Такие ямы бывают, когда роют яму на кладбище зимой и могильщики выбрасывают лопатами на снег желтые комки. Они размокают на снегу, превращаясь в жидкую грязь.

Проснулся задремавший в машине Сковородин от звонка телефона.

Неприятный, страшноватый сон про детскую кроватку, похожую на могилу, и желтый грязный снег прервал один из мобильников. Тот, что был предназначен для самых близких.

Звонил начальник его охраны Захаров. То, что он сообщил Борису Павловичу дрожащим от волнения голосом, было похоже на гром среди ясного неба.

Аню Сковородину похитили, когда она парковалась возле магазина «Материнское счастье».

* * *

Везде, на телевидении и на радио, даже на музыкальных каналах в fm-диапазоне, было одно и то же: накануне неизвестные похитили дочь знаменитого Сковородина! И теперь похищение приемной дочери отечественного миллиардера фигурировало во всех блоках новостей.

Едва Филонов появился в офисе, как в дверь заглянула Арина:

— Звонили уже несколько раз из личной службы безопасности Сковородина.

— Несколько раз? Это сколько?

— Пять.

— И что же? Кто звонил? Захаров? Сам?

— Нет, его помощник.

— Ну, еще куда ни шло… — Филонов вздохнул.

— Он вообще-то хотел говорить лично с вами. Требовал номер мобильника. Я сказала, что врачи запретили вам пользоваться сотовым. Чтобы мозг не страдал от облучения.

— Умница! Надо же придумать такой диагноз… Стэплтон, вы врете также легко, как я.

— Кажется, насколько я поняла, они хотят, чтобы вы подключились к делу. Похитители требуют за дочь Сковородина выкуп, и Захаров предлагает, чтобы вы…

— У меня много работы.

— Я так и ответила.

С Иваном Захаровым, возглавляющим личную службу безопасности магната Сковородина, Дамиан был знаком лично. И отказывать ему всегда оказывалось непростой задачей. Тем более непростой — сейчас.

Однако исчезнувший помощник адвоката Карсавин взывал к отмщению, а его патрон Лащевский требовал от детектива соблюдения договора. Отвлекаться на новое дело Дамиан никак не мог. Не имел права.

Дверь за Ариной закрылась, и Филонов принялся задумчиво листать свой блокнот, то и дело останавливаясь и размышляя над пометками. Особенно долго он разглядывал трех изображенных на белом листке человечков. Эти почеркушки Филонов сделал во время разговора с инокиней. «Громила, а двое других поменьше. Один другого меньше». Так, кажется, сказала Белла Борисовна своей кузине-монахине. И эти трое «шли от машины гуськом, как по росту»… Эти трое, как теперь выяснилось, если верить господину гурману, — «устойчивая группа», «боевая тройка». Остатки разгромленной в междоусобных криминальных боях курганской группировки. Жестокие, напрочь отмороженные ребята.

Увы… Обнаружить троицу, подобраться к ней и доказать ее преступные намерения — единственная возможность выполнить договор с Лащевским и доказать, что певица Даша, стреляя в белый свет, действовала в пределах необходимой самообороны. Задача не только непростая, но и опасная.

Занятие Дамиана было прервано — дверь снова открылась, и в нее заглянула Арина Снежинская:

— Опять звонят!

— Но я же сказал, что не могу…

— Теперь звонит сам Захаров.

— Блин!

— Я сказала ему, что вы будете через полчаса.

— Спасибо за спасительную паузу, Стэплтон.

— Там совсем дело плохо!

— Вы хотите сказать, что ситуация с дочерью Сковородина развивается в худшую сторону?

— Развивается? Пожалуй, она уже больше похожа на финиш.

— То есть?

— Теперь сам Сковородин исчез.

— Да ну?

— Он пропал час назад, когда поехал отвозить деньги.

— Деньги? Как вы сказали? — удивленно прервал Арину ее начальник. — Он тоже поехал отвозить деньги?

— Что значит «тоже»?

— Да это я так…

Дело в том, что, когда в дверях во второй раз с сообщением о звонке появилась Арина, Дамиан думал о Белле Борисовне Топорковой, отправившейся отвозить деньги и, возможно, именно таким образом угодившей в ловушку.

— Так вот, Сковородин поехал отвозить деньги, — продолжала секретарь Дамиана, немного удивленная реакцией шефа. — Он поехал отвозить выкуп за похищенную дочь и не вернулся.

— Неужели такая шишка, как Сковородин, согласился ехать к похитителям? — изумленно произнес сыщик вслух. — Один? Без охраны?

— Похитители категорически потребовали, чтобы он приехал сам и был без сопровождения. Пообещали в противном случае, если он не явится на встречу, расправиться с заложницей.

— Расправились?

— Нет.

— А что?

— Дочь Бориса Сковородина жива и здорова.

— Жива?!

— Ее вернули.

— Вот те раз. Вы серьезно?

— Ну, не шучу ведь.

— Не значит ли это, дорогая Стэплтон, что вся история с дочерью и ее похищением была всего-навсего ловушкой? А?

— Вы так думаете? — неуверенно произнесла Снежинская.

— Ловушка… — задумчиво повторил детектив. — Ловушка! Для того, чтобы выманить высокопоставленного и очень хорошо охраняемого господина Сковородина… А-а?

— Вы уверены, босс?

— Я вижу, вижу повторение… Преступника, знаете ли, всегда тянет скопировать, еще раз повторить уже однажды совершенное и удачно прошедшее преступление.

— Вообще-то, похоже…

— Ловко! Ловко они это проделали!

— Что и говорить, результативно, — согласилась Стэплтон.

— Однако в «Новостях» сообщения о похищении Сковородина пока, кажется, не было?

— Значит, скоро будет.

— Включите-ка, дорогая Стэплтон, телевизор.

Шли как раз какие-то очередные «Новости».

Однако об исчезновении Бориса Сковородина и освобождении его дочери не прозвучало ни слова. Видно, информация еще не добралась до журналистов, и по-прежнему обсуждалось на экране происшествие с Аней Сковородиной.

По телевизору как раз показывали фотороботы похитителей. Похищение приемной дочери знаменитого богача произошло прилюдно, средь бела дня. И было оно на редкость дерзким: в толчее на парковке около магазина «Материнское счастье» похитители окружили девушку, затолкали в машину и скрылись.

Их видело немало людей. Правда, все трое преступников были в масках. И многочисленные свидетели похищения состязались теперь, описывая рост, телосложение и одежду преступников. На экране кипели нешуточные страсти.

Стэплтон щелкнула пультом — на другом канале в передаче «Перед законом все равны» тоже обсуждалось похищение дочери магната.

— Преступников, участвовавших в киднепинге, было трое, — объяснял ведущий телепередачи.

«В той команде на сером «Мерседесе» тоже было трое», — невольно отметил про себя Филонов, мысли которого крутились вокруг его собственного дела.

В этот момент на экране снова возникли фотороботы похитителей.

— Один из преступников, одетый, как и остальные, в маску и шерстяную шапку, был очень высокого роста. Приблизительно метр девяносто — метр девяносто пять, — пояснял голос телеведущего за кадром.

Слушая его, Дамиан автоматически нарисовал в своем блокноте фигурку.

— Двое других преступников были пониже, — продолжал журналист. — Один — выше среднего роста, приблизительно метр восемьдесят…

Филонов нарисовал в блокноте еще одну фигурку. И принялся за третью.

— Третий преступник еще ниже ростом, — сообщил далее ведущий телепередачи, — метр шестьдесят пять от силы. Почти коротышка. Не правда ли, запоминающаяся троица?

— Как и в той команде на сером «Мерседесе», между прочим, — заметила Стэплтон.

Взгляд Дамиана, закончившего рисунок, снова скользнул по фигуркам, схематически изображенным на белом листке блокнота.

Один другого меньше…

Дамиан сделал еще один рисунок, расставив человечков по росту.

Трое!

«Однако… все это я уже видел!»

Филонов перелистал блокнот и открыл его на том месте, где на одном из листков были начерканы почти такие фигурки — почеркушки, сделанные им во время разговора с инокиней Евпраксией.

«Один — настоящий громила, а двое других — поменьше. Один другого меньше… шли от машины… ну, как по росту… Дураки по росту ходят» — так инокине ее родственница Топоркова описала людей, вышедших из машины, с которой она столкнулась. Людей, которым она повезла деньги.

— Что ответить Захарову? — поинтересовалась Арина. — Он вот-вот снова позвонит.

— Что ответить?

— Да! Сказать, что вы умерли, заболели или что вас самого похитили?

— А вы как сами думаете? Какой вариант больше подходит?

— С такими, как Захаров, не шутят. Так что лучше сразу сказать, что вы умерли.

— Возможно, возможно…

— Что «возможно»? И что мне ответить?

— Вот что, дорогая! Скажите Захарову, что я возьмусь…

— Вот как?

— Да, я подключусь к его делу, возможно. Но при одном условии.

— Каком именно?

— Если они дадут мне пленку с записью голоса похитителя, требовавшего выкуп. Не сомневаюсь, что она у них есть.

— Это уж точно.

— Так вот — сначала я послушаю голос похитителя Ани Сковородиной.

— А потом?

— А потом я отвечу Захарову: да или нет!

* * *

Как и рассчитывал дизайнер Вольф Бреннер, кокосовая пальма внесла в картину сада окончательную — завершающую и особую — тропическую ноту. Светло-зеленые опахала кокосовой пальмы, достигавшие трех метров в длину, венчали всю созданную Бреннером изумрудно-зеленую, цветущую и источающую волшебные ароматы композицию.

Длинные красные тычинки и желтые цветы цезальпинии придавали этой на редкость удавшейся композиции нежный, особенно экзотический оттенок.

Воздушные яркие кисти каллиандры свисали вниз и щекотали кожу, а розмарин, лаванда и цитрусовые щекотали ноздри терпкими ароматами.

Но все это было лишь фоном. Роскошным фоном, лишь обрамляющим сердцевину. Главную драгоценность сада. Его главную достопримечательность.

Беломраморные, словно светящиеся, лепестки этого чуда, подлинной драгоценности, сужаясь, становились похожими на темные паучьи лапки, переходили в тончайшие, как ворсинки, окончания. И эти тончайшие паутинные волоски, казалось, принадлежали уже не растению. Стоило подойти к цветку совсем близко, на расстояние вытянутой руки, и лепестки словно вздрагивали и тянулись навстречу.

Редчайший из самых редких.

И имя ему — «фантазия, неосуществимая мечта». Так переводилось на русский язык латинское название этого цветка.

ГЛАВА 11

— О Карсавине в ваших кругах модных бездельников ничего не слышно? — поинтересовался у своей помощницы Филонов, глядя по обыкновению в окно офиса.

Там, во дворе, у контейнера с мусором, снова тусовался прилично одетый господин с портфелем и зонтиком. Оглядываясь по сторонам, собиратель бутылок ворошил в мусоре зонтиком и, вытащив очередную бутылку, опускал улов в портфель.

— Ничего! — Арина наклонила лейку, поливая пахиподиумы. — Как в воду канул.

— А что дает наблюдение за Дашей?

— В общем, на первый взгляд все как обычно — я ведь уже хорошо изучила распорядок ее жизни. Из нового и необъяснимого…

— Необъяснимого?

— Я хочу сказать: непонятного для меня.

— А-а…

— Только одно…

— Что именно?

— Наша девушка навещает, и довольно часто, некую квартирку в Лялином переулке.

Даже если бы певица Даша отправилась на Северный полюс, она все равно оставалась бы теперь в поле зрения Стэплтон. Выражение «язык до Киева доведет» приобрело теперь совершенно иной смысл. Подумаешь, язык. Владелец студии пирсинга Стас Козловски по просьбе Стэплтон устанавливал снабженные радиодатчиками колечки и на более интимные части тела. Мода на пирсинг стала поистине манной небесной для секретных агентов всех мастей.

— Что за квартирка, Стэплтон?

— Съемная, надо полагать. Хозяева там не живут. Никто, кроме нашей Даши, из квартирки не выходит и в нее не входит.

— Интересно… — пробормотал Дамиан, выслушав ответ своей помощницы. — И надолго она там задерживается?

— Да практически не вылезает. Все свободное от трудов время там проводит.

— Очень интересно! — снова повторил детектив.

— Может, у нее роман?

— С кем?

Арина пожала плечами:

— Попробую выяснить…

— Что еще нового в наших делах?

— Готова фонографическая экспертиза пленки с голосом похитителя, полученной нами от службы безопасности Захарова.

— Уже готова?

— Да. Сравнительный анализ голосов — того, что назначил встречу Карсавину, и голоса, требовавшего от Сковородина выкуп за его дочь, — завершен, шеф.

— И что же?

— Это один и тот же голос.

Филонов с довольным видом откинулся на спинку кресла.

— Что-то в таком роде я и предполагал, — произнес он.

— Ваши предположения подтвердились.

— Но ведь получается просто фантастический расклад, Стэплтон! Что же вы молчали?

— Вы не спрашивали, — Арина с крайне заинтересованным видом разглядывала, как впитывается вода в горшке с пахиподиумом.

— Ну, что я говорил?! Ведь не напрасно мы решили подождать! А, Стэплтон?

— Не напрасно, — согласилась помощница детектива.

— А какая связь, как вы думаете?..

— Между Карсавиным и Сковородиным?

— Да.

— Кажется, никакой.

— Вам так кажется, Стэплтон, или вы это утверждаете?

— Я уже выяснила кое-что, шеф, не стала дожидаться, пока вы отдадите столь очевидное распоряжение. Явных пересечений — деловые отношения, круг знакомств, общение и интересы — между ними нет.

— Значит, пока их объединяет только голос?

— Так это выглядит, по крайней мере. Пока!

— О’кей.

И Дамиан снова уставился в окно.

Итак, выяснилась удивительная вещь: человек, который звонил помощнику адвоката Алексею Карсавину, тот же самый, кто требовал выкуп за дочь Сковородина. Получалась, что пресловутая ниточка, тянувшаяся от одного преступления — исчезновения Беллы Борисовны Топорковой — к другому преступлению — наезду на певицу Дашу, — в итоге привела к магнату Сковородину!

Уже было ясно, что громила с южным выговором, тот, который звонил Карсавину и, по всей видимости, участвовал в обоих инцидентах, и с Дашей, и с Топорковой, входит в так называемую «боевую тройку». Значит, предположение, что та же тройка фигурирует в похищении Сковородина, подтверждалось?

Ведь, кроме одинакового голоса, налицо, кажется, был и одинаковый почерк преступлений. По сути, все три похищения — вариации на одну тему. Организовывается некое происшествие, чтобы войти в контакт с намеченной жертвой. Для Топорковой и Даши это были подставные ДТП. Учитывая то, что Сковородин не стал бы откупаться при аварии, как какой-нибудь лох, для него придумали комбинацию посложнее — похитили дочь. Борис Сковородин поехал ее выкупать и пропал. А дочь преспокойненько вернули.

Одна и та же тройка.

Однако если действуют одни и те же люди, то ДТП с певицей было не случайностью, а преступным умыслом (что, в общем, только и следовало доказать детективу Филонову, чтобы выполнить договор с адвокатским бюро). Но это, как оказывается теперь, еще не весь умысел, а всего лишь его часть.

Увы… Первоначальный план: выйти на преступников, устроивших подставное ДТП, чтобы доказать Дашино право на самооборону и необходимость защищаться, заводил Филонова в какие-то дебри. Выходило, что мотив у ребят из серого «Мерседеса» вообще не деньги. А сам инцидент с певицей — часть какой-то сложной цепочки.

Впрочем, это пока только предположение, не имеющее достаточно доказательств. Однако появление в деятельности тройки эпизода со Сковородиным придавало всему делу совершенно иной масштаб.

Следовало ли вообще теперь Дамиану двигаться дальше? Может, лучше просто заплатить адвокату Лащевскому неустойку и выйти из игры? А если продолжать?

Если продолжать, то достать тройку с помощью Захарова будет более реально…


— О’кей! Кажется, придется согласиться на предложение Захарова… — наконец пробормотал Филонов, отрываясь от вида за окном.

— Вы с кем это, Дамиан, обсуждаете? — заинтересовалась Арина. — Со мной или с самим собой?

— А вам как хотелось бы?

— Ну, если вы считаете, что Арина Снежинская — лишь предмет интерьера в вашем офисе, то можете продолжать разговаривать вслух сами с собой.

— Хорошо-хорошо, не гневайтесь. Ваше мнение?

— Захаров возглавляет личную службу безопасности Сковородина, и он бывший мент с большими связями среди своих, — начала рассуждать Арина.

— Я в курсе…

— Сотрудничество пойдет нам только на пользу.

— Возможно…

— Полезным может оказаться сотрудничество!

— Вероятно…

— Для Захарова то, что случилось с его подопечным магнатом, — афронт, — снова заметила Арина. — Гибель его репутации охранника. Он бы на многое согласился, если бы вы реально помогли ему в этой ситуации.

— Действительно…

— Есть у меня, конечно, и опасения.

— Правда?

— Как, например, Захаров распорядится нашей информацией? Он ведь мужик крутой.

— А вот это уже не наше дело!

— Вот как?

— Наше дело — только певица Даша и мой договор с Лащевским. Ну, и еще исчезнувший Алексей Карсавин. Не люблю, когда люди, с которыми я работаю, пропадают.

— Ну, если так. Кстати, босс… — Арина вздохнула и переставила на освещенное солнцем место горшок с пахиподиумом. — Не означает ли происшествие со Сковородиным, что нам крупно повезло? Жаль, конечно, беднягу, но…

— Прежде всего оно означает, что наша «боевая тройка» трудится, судя по всему, не покладая рук. Можно сказать, активно работает в поте лица, осуществляя какой-то план.

— Какой?

— Если б знать! — вздохнул детектив, набирая телефонный номер. И поднял ладонь, давая Арине знать, чтобы она его больше не отвлекала.

— Как дела, Иван Петрович? — поинтересовался Филонов, когда на том конце телефонного провода откликнулся хрипловатый бас.

— Сто двадцать четыре пятьсот!

— В прошлую нашу с вами встречу было, кажется, на килограмм меньше?

— Увы…

До похищения магната у Захарова, крайне успешного бывшего мента, была в жизни только одна серьезная проблема — лишний вес и постоянная напряженная с ним борьба: лечебные голодания, диеты, колонотерапия… Иван Петрович Захаров взвешивался минимум два раза в день, утром и вечером, и скрупулезно подсчитывал каждый грамм — особенно после банкетов и презентаций.

Поэтому всякий раз, контактируя с ним, Дамиан вместо погоды — говори с людьми о том, что им интересно! — для затравки обсуждал захаровские показатели — килограммы. Однако теперь, после похищения Сковородина, у Захарова, отвечавшего за безопасность финансового бонзы, проблем и кроме его собственного избыточного веса было выше крыши. Поэтому разговор о килограммах быстро иссяк.

Напряженную паузу, последовавшую за вступлением, прервал сам Захаров:

— Спасибо, что позвонили, Дамиан. Все сейчас только и интересуются тем, как я допустил, что он поехал на встречу один. Тоже хочешь спросить?

Политесный стиль и общение на «вы» с трудом давались бывшему менту. И он то и дело переходил на «ты», хотя Филонов никогда его в этом не поддерживал.

— Нет, я вовсе не хочу, Иван Петрович, спрашивать, как вы такое допустили. Похитители рассчитали все точно. Спонтанность, горе, сложное эмоциональное состояние, отцовские чувства Сковородина… Они все учли. Они ждали, что он бросится выручать дочь. Так и случилось. Сковородин ведь ничего вам не сказал, отправляясь на встречу с ними?

— В том-то и дело! Борис повез им этот чертов выкуп втайне от меня. Обманул охрану!.. — Захаров, страдающий одышкой, со свистом задышал в трубку.

— Еще бы… Он ведь понимал, что ни его семья, ни вы, ни охрана не дадут ему выполнить условие похитителей. И в общем, в каком-то смысле оказался прав, что поехал. Цель-то достигнута? Дочь он спас.

— Спас…

— По сути, это был обмен — жизнь на жизнь. Такие сделки решают, не ставя в известность начальника своей безопасности. Так что вины вашей тут нет, Иван Петрович.

— Самое скверное, что и Аня понимает, — вздохнул в трубку Захаров.

— Что именно?

— Что отец спас ее ценой своей жизни. Теперь вот поклялась любой ценой…

— Отомстить за отца?

— Спасти его!

— Неужели вы надеетесь, что Сковородин еще жив?

— Я — нет, — вздохнул Иван Петрович. — Но его дочь надеется. А поскольку я теперь подчиняюсь лично ей, мне не остается ничего иного, как тоже не терять надежду.

— Понятно. Удивительно, однако, что дочь Сковородина пощадили и вернули. Целой и невредимой?

— И волосок с головы не упал! Просто она напугалась.

— Удивительно!

— Вот и я думаю, к чему бы? Но слава богу, что так. Она ведь беременна.

— Возможно, что именно ее беременность и стала решающим фактором. Может быть, заказчик преступления решил пожалеть ребенка?

— Вряд ли, вряд ли… Ты видал когда-нибудь таких жалостливых преступников, Дамиан?

— Прежде нет, но всякое бывает. Ей удалось что-нибудь запомнить? Запахи? Голоса? Манеру говорить?

— Нет, конечно. Она провела в обществе своих похитителей очень недолгое время, и все время глаза у нее были завязаны. Иначе разве бы отпустили?

— Ясно.

— А вы что скажете обо всем этом, Дамиан? — снова перешел на «вы» Захаров. — За что тут ухватиться?

— Дело, конечно, не в деньгах, — заметил Филонов. — Если будете ориентироваться только на них, ничего не найдете, Иван Петрович. Тут наверняка что-то посложнее, позаковыристей.

— Утешил! Впрочем, позаковыристей — это ведь по твоей части? Есть идея, как подступиться?

— Кажется, есть.

— Может, подключишься?

— Все может быть. Но мне тоже нужна помощь, Иван Петрович.

В общем, разговаривая с Захаровым, Дамиан пообещал «подключиться». Объяснив, однако, что ожидает от него ответных любезностей. Под «любезностью» подразумевалась информация. Особенно та, которую бывший мент Захаров мог получать благодаря своим специфическим связям.

— Что ты хочешь узнать, Дамиан? Диктуй конкретно.

— Во-первых, то, что известно милиции о подставных ДТП. Особенно информацию о неких ребятах на сером «Мерседесе». Меня интересуют все — абсолютно все — связанные с этой машиной инциденты. Номер сейчас скажу… Впрочем, они его, очевидно, постоянно меняют. Но у меня есть фотороботы.

— Это все, что ты хочешь знать?

— Нет, не все. Меня, конечно, интересует еще кое-что, уже связанное лично с твоим магнатом. Записывай, я перечислю…

— Валяй…

— Так поможете? — поинтересовался Дамиан у своего собеседника, заканчивая разговор.

— Конечно, помогу, — пообещал Захаров, — чем смогу. Но уж и ты постарайся. Хорошо?

— Хорошо, — пообещал и Дамиан, не совсем, впрочем, уверенный, что так уж оно все и хорошо.

У Захарова, несмотря на его вид благодушного толстяка, был крайне жесткий, без оглядки на элементарную этику, стиль работы. Именно это обстоятельство и удерживало Дамиана от слишком близкого взаимодействия с бывшим ментом. Однако обозначившаяся логика дела, которым детектив Филонов занимался, уже не оставляла выбора. Приходилось объединять усилия. Все дела — певицы Даши, синоптика Беллы Топорковой, юного юриста Карсавина и похищение отца и дочери Сковородиных, — кажется, сливались в одно.

И потому Филонов все-таки решился на сотрудничество с Захаровым.

— У Ивана Петровича хватка бультерьера, — пробормотал себе под нос Дамиан, кладя трубку.

— Это плохо? — спросила немедленно Арина.

— Нет, наоборот. Однако данное достоинство имеет и свои минусы.

— Правда?

— У Ивана Петровича неплохие мозги, но, когда челюсти смыкаются, начинается большое выделение слюны. А обилие слюны свидетельствует о заторможенности мыслительного процесса. Поэтому я и не люблю хватать. И не слишком жестко сжимаю челюсти. Я не бультерьер. Что ж, потому я Захарову и нужен.

— Вы будете думать, а он хватать?

— Можно сказать и так.

— Надеюсь, такое распределение обязанностей окажется эффективным.

— Я тоже на это надеюсь. И надо бы, дорогая Стэплтон, покопать теперь на предмет всякого рода пересечений между всеми нашими фигурантами.

— Даша, Белла Борисовна, Леша и, конечно, Сковородин?

— Именно так.

— Думаете, они как-то связаны между собой?

— Возможно. Вот только что их связывает? Или кто? Общее дело, общий друг или общий враг?

— Будем искать, — безропотно пообещала Арина, подавляя вздох эксплуатируемого работника.

* * *

Арина влетела в кабинет босса минут через пятнадцать. При этом у нее был вид человека, обнаружившего неисправный банкомат, выдающий наличку всем желающим.

— Что? Неужели уже что-нибудь нашли? — бесстрастно поинтересовался Филонов, глядя на возбужденную донельзя помощницу.

— Нашли!

— Что именно?

— Милиция нашла машину Топорковой! Только что прошла информация в «Новостях».

— Правда? Машина Топорковой? Интересно, каким образом ментам это удалось?

— Как вы знаете, похитители приемной дочери Сковородина несколько раз меняли машины…

— Слышал!

— Преступники бросали автомобили во дворах… Одна из этих машин — «Пежо Мистраль 406». Ее только что нашли. Как выяснилось, зарегистрирован автомобиль на некую гражданку Топоркову Б. Б.

— Машина Топорковой? Неужели?

— Я просто уверена, что это машина Беллы Борисовны Топорковой! Тот самый «Пежо Мистраль», на котором наш метеоролог отправилась на встречу с вымогателями. Та самая машина, которая, как считалось, бесследно исчезла вместе с ней.

— Ага, пришло время для ответных любезностей. Надо же, как быстро! — усмехнулся Филонов. — Вот что, Арина! Соедините-ка меня с Захаровым.

— Что вы хотите, Дамиан?

— Осмотреть найденную машину, конечно! Захаров с его связями, я думаю, поможет мне.

ГЛАВА 12

Немногочисленные посетители ресторана «Кумир» невольно поворачивали голову в сторону этого стола. Некоторые даже покачивали изумленно головами. Уже вторую неделю Дамиан появлялся на людях в обществе хрупкого капризного молодого француза.

— Поистине нашествие французов… — шептались вокруг.

— Даже Филонов не устоял!

В общем, если бы версия неформальных отношений Дамиана с его помощницей Ариной всерьез рассматривалась в кругу общих знакомых, то это означало бы только одно — Стэплтон дали отставку.

Правда, нынче они обедали в ресторане «Кумир» все втроем. Дамиан, хрупкий месье Жиль и секретарь Филонова Арина Снежинская, она же Стэплтон. Троица заказала говядину «ангус» с соусом бордолез.

— Дамиан, прелесть моя, никак не могу вас поймать…

Модная дама подошла к столу Дамиана и втиснулась между ним и месье Жилем. Выглядела дама полной копией Донателлы Версаче — декольте, расперченные, в блестках, джинсы, длинные, оттянутые утюгом прямые волосы. Точная копия, если не сказать больше — клон. Дама качала бюстом и щебетала — в кругу столичных модников было известно, что «клон» имеет на Дамиана виды.

Все закончилось форменным скандалом. В очередной раз, когда псевдо-Донателла соблазнительно качнула бюстом перед самым носом Дамиана, месье Жиль вдруг скомкал салфетку и отшвырнул ее, причем попал точнехонько в тарелку с соусом бордолез!

Затем хрупкий хорошенький француз заспешил к выходу. А всегда бесстрастный Дамиан, не обращая ни малейшего внимания на ошалевшую «Донателлу», бросился за ним вслед. Бросился, как мальчик… Это был форменный скандал!

Сомнений у посетителей «Кумира» больше не было. И хотя Дамиан слыл стойким гетеросексуалом, отныне всем стало ясно — и этот дрогнул. Слишком уж модным было поветрие — любовные интрижки с хрупкими капризными французами. Вот и Дамиан не выдержал искуса, поддался соблазну.

Возмущенный таким пренебрежением со стороны известного детектива, «клон Донателлы» ретировался. За столом осталась одна Арина Снежинская, она же Стэплтон. Флегматично и невозмутимо — ну, есть бы тебе, библиотекарша, в пельменной! — доедала говядину «ангус». Благо, что салфетка, столь темпераментно запущенная месье Жилем, попала не в ее тарелку, а в тарелку Дамиана.

Конечно, всем не терпелось узнать у Снежинской подробности. Ну, насчет Филонова и этого француза… Но на то она и была Ариной Стэплтон — фиг что у нее выведаешь! Либо расскажет сказку, как ее тезка, Родионовна, либо просто пошлет подальше.

Впрочем, некую загадочную и двусмысленную фразу помощница детектива все-таки обронила. По словам Стэплтон, Дамиан готов «носить этого француза на руках».

* * *

— Представляете, — часом позже с неподдельным ужасом объяснял в офисе Арине обычно бесстрастный Филонов, — эта женщина чуть не испортила месье Жилю его главное орудие труда!

— Какое именно? — уточнила Арина.

— Нос! Противная баба чуть не сделала нашего француза недееспособным.

— То есть?

— По всей видимости, она пользуется феромонами.

— Ах, вот что! Вы говорите о разрекламированном снадобье, запахи которого якобы способны вызывать сексуальное возбуждение и притягивать партнера?

— Именно!

— Я всегда предполагала, что эта баба всерьез рассчитывает вас «притянуть», Дамиан.

— Ну, уж не знаю, на что она рассчитывает, но… Короче, дамочка так наферомонилась, что чуткий нос нашего месье Жиля чуть не вышел из строя!

— Этим и была вызвана его ярость?

— Разумеется! А вы о чем подумали, Стэплтон?

— О том, что говядина была не очень…


Страшная история, случившаяся с месье Жилем, присланным из Праги экспертом агентства, услугами которого обычно пользовались для опознания особо редких запахов, не слишком поразила воображение Стэплтон. Она видала истории и пострашнее.

К тому же нос месье Жиля уцелел. А ведь именно этой беды так опасался Филонов, когда кинулся вслед за хрупким французом.

Специалист по ароматам, случайно оказавшийся в опасной близости от наферомоненной дамы, вовремя покинул страшное место — ресторан «Кумир». Все обошлось, и месье по-прежнему был готов выполнять задание, ради которого его привезли в русскую столицу.

Дело в том, что осмотр машины Беллы Борисовны Топорковой, произведенный с применением всех возможных технологических новшеств, заставил Дамиана глубоко задуматься.

Осмотр был более чем тщательным. И среди всякой обычной и довольно интересной для следствия дряни, типа пепла от сигарет и прочего мусора, на сиденье машины обнаружилось нечто. Какие-то прилипшие к обивке волоски. Но не волоски. Нечто, более всего походившее на засохшие паучьи лапки. Именно после этой находки рядом с Дамианом и появился француз месье Жиль. Молодой человек, не имевший с Дамианом — справедливости ради следует это отметить — никаких иных отношений, кроме деловых.

Дело в том, что у обнаруженных скрюченных и хрупких «паучьих лапок» — дунь, и развеются как пыль — был очень сильный запах. Дамиан немедленно проконсультировался в родном своем агентстве, и ему срочно прислали из-за границы специалиста по ароматам. Лучшего из лучших — француза месье Жиля.

Уникальное обоняние месье Жиля, очевидно, было генетическим напоминанием о той стадии эволюции и развития, когда приматы еще не умели общаться с помощью звуков и большую часть информации для них несли запахи. Да и сами запахи, которыми обладали тогда предки человека, были более агрессивны и информативны.

Работа, которой занимался месье Жиль, была поистине уникальна. Поначалу месье Жиль долго сличал запах помещенной под стекло находки с известными ему ароматами. И даже воспользовался для этого специальным каталогом запахов, хотя вообще-то редко прибегал при экспертизах к подобной мере. Француз помнил наизусть тысячи и тысячи самых разнообразных запахов. Однако находка поставила месье в тупик…

У скрюченной хрупкой «паучьей лапки» был очень и очень сильный аромат, характерный, скорее всего, для тропической гаммы и, очевидно, принадлежавший какому-то редкому заморскому цветку. Какому? Оказалось, что это неизвестно даже месье Жилю. И специалист по ароматам потребовал времени для дальнейшей работы с находкой.

Теперь Дамиан с надеждой ожидал ее результатов. Ведь столь редкий, прямо-таки эксклюзивный запах был очень информативен.

ГЛАВА 13

Утро в офисе началось, как обычно, с орошения пахиподиумов, гарантирующих Арине Стэплтон уверенность в завтрашнем дне.

— Ну, как раскопки? Вы, дорогая Стэплтон, продолжаете копать на предмет всякого рода пересечений между нашими фигурантами? — прервал увлекательное занятие своей подчиненной, как всегда не вовремя, появившийся начальник.

— Разумеется… — Арина со вздохом рассталась с лейкой.

— И?

— Есть любопытные сведения. Из бухгалтерии Сковородина!

— Вот как? — Филонов довольно кивнул. В числе услуг и любезностей, затребованных Дамианом у Захарова, был, разумеется, и доступ к бухгалтерии похищенного магната.

— С помощью сотрудников бухгалтерии выяснилось кое-что на редкость интересное, — продолжала Арина. — Оказывается, Борис Сковородин спонсировал один из Дашиных клипов!

— Вот как? Любопытно… — Дамиан откинулся в кресле.

— Вот именно что любопытно! Больше и сказать нечего.

— Нечего?

— Ну конечно. Только дополнительная путаница теперь возникает! Такая информация, как лишняя пуговица, — не знаешь, к какому месту пришить, присобачить. Ну о чем данный факт говорит?

— А вы не выстраивайте жестких схем, Стэплтон, — поучительно заметил Дамиан. — И не старайтесь любую выясненную деталь или факт сразу куда-нибудь присобачить. Конечно, то, что Борис Сковородин спонсировал один из Дашиных клипов, сразу акцентирует на себе внимание. Еще бы, обе жертвы, оказывается, связаны между собой деньгами. Возможно, даже какими-то отношениями. Известно ведь, как дают красивым певицам деньги на клипы…

— Вот именно!

— Надо, однако, помнить, Стэплтон, и то, что вновь найденный факт может не иметь к нашим преступлениям вовсе никакого отношения. Вы спрашиваете, о чем он свидетельствует? Да, возможно, совершенно ни о чем!

— Совсем?

— Кроме, скажем, того обстоятельства, что Сковородин спонсировал десятки и даже сотни проектов и фондов. Кому он только не давал деньги! Каким только фондам! Кстати, вы выяснили, каким именно?

— Да уж составила списочек.

— Так вот… Миллиард стыренных денег — это все-таки миллиард. Люди, имеющие халявный миллиард, склонны к широким жестам. Что и говорить, у похищенного Бориса Павловича Сковородина широкая натура, он много занимался благотворительностью, жертвовал деньги направо и налево…

— Однако, должна заметить, вел крайне строгий учет! — заметила, перебив шефа, Арина. — Давать-то он давал и действительно жертвовал разные суммы десяткам и десяткам всевозможных фондов. Но его бухгалтерия тщательно следила, как тратятся эти деньги, не разворовываются ли они.

— Очень важная информация, Стэплтон. Однако, позвольте, я закончу свое рассуждение. Итак, возможно, деньги, пожертвованные на клип молодой певицы, говорят всего лишь о щедрости магната Бориса Сковородина. И вполне возможно, они с певицей Дашей даже не были лично знакомы.

— Думаете?

— Надо хорошенько покрутить этот факт с деньгами для клипа.

— Да я уж крутила, — вздохнула Арина. — Может, так: тот бывший Дашин спонсор, который заказал стукнуть ее по голове в подъезде, как раз и есть заказчик, стоящий за подставными ДТП? Может, «тройка» работает на него?

— И как вы связываете свое предположение со Сковородиным? При чем тут магнат?

— Скажем, похищение Сковородина — месть, за то, что он дал Даше деньги на клип. Толстяк приревновал и… Тогда все ясно и с Лешей Карсавиным. Он получил за то, что слишком тесно общался с Дашей. Толстяк…

— Опять приревновал?

— Да, отдал приказ похитить Карсавина и…

— Значит, вы предполагаете, что в случае со Сковородиным действует Дашин бывший спонсор-толстяк?

— Ну, все ведь может быть.

— Увы, вариант не выдерживает критики. Спонсор-толстяк — кстати, я навел о нем справки! — слишком мелкая сошка, чтобы замахиваться на Сковородина. Дать по башке строптивой певичке — да, такое похоже на традиционные разборки в шоу-бизнесе. Но все остальное… Прежде всего, какое отношение к толстяку имеет Белла Борисовна Топоркова?

— М-да… С метеорологиней вообще голову сломаешь, — вздохнула Арина. — Никак не связывается она с остальными жертвами!

— Конечно, я понимаю ход ваших мыслей, Стэплтон, — поощрительно заметил Дамиан, следуя собственному правилу: разгромив идею подчиненного, его тут же надо за что-нибудь похвалить.

— Правда?

— Наша тройка никогда не действует самостоятельно. Жесткие парни всегда лишь выполняют задания. Вопрос, на кого они работают сейчас, у нас остается пока без ответа. Место заказчика, так сказать, вакантно. И вы, естественно, Стэплтон, подыскиваете какие-то варианты. Придумали вот мотив для толстяка-спонсора… Но мы ни за что не вычислим заказчика, пока не поймем, чем этот человек руководствуется.

— Да уж… Если теперь выяснилось, что певица Даша и телеведущая Белла Топоркова вовсе не жертвы подставных ДТП, то попробуй тут пойми-разбери, что их связывает? Никакого мотива здравый смысл не подсказывает.

— Что ж, возможно, тогда здравый смысл тут и ни при чем, — нравоучительно заметил Аринин начальник. — Возможно, что за каждым случаем стоит не здравый смысл, а вполне безумная идея. Которая и продиктовала сценарий серии этих преступлений.

— Топоркова очень не вяжется… — думая по-прежнему о своем, вздохнула Арина. — Ведь если выходит, что мотив у ребят из серого «Мерседеса» не деньги, а сам инцидент с певицей лишь часть какой-то сложной цепочки, то что все-таки заставило их выбрать в качестве жертвы Топоркову? И почему такое сложное исполнение?

— Сложное исполнение?

— Ну да. Если ДТП только предлог и способ приблизиться к жертве, зачем так сложно приближаться к ней? Ну, допустим, в случае со Сковородиным понятно. Действительно, к магнату не очень-то приблизишься. Но какая-то Белла Борисовна Топоркова! Разве не проще было кокнуть ее мимоходом где-нибудь? Нет, просто уму непостижимая история.

— Думаю, все-таки постижимая. Вы правы только в том, что мы еще недостаточно о пострадавших знаем. Надо, пока наш досточтимый месье Жиль занимается своими делами, и нам поднажать на рутинную работу, Стэплтон! Надо собирать информацию.

— Ну, я-то выпытала все, что могла, у друзей, коллег и знакомых Беллы Борисовны.

— А я говорил с ее единственной родственницей, инокиней Евпраксией. И она уже все сказала.

— А что, если не все, шеф? Может, мне теперь поговорить с ней? Ну, так, по-женски…

— Вы думаете? Впрочем, работать-то вам…

— То есть?

— А знаете, я согласен. Правда, расспросите еще раз инокиню. Про всю биографию и подноготную Беллы — от пеленок. Все, что инокине известно.

— О’кей, — как всегда, безо всякого энтузиазма согласилась Стэплтон.

— Кстати, продолжайте и дальше заниматься бухгалтерией Сковородина. Циферки-то важны чрезвычайно!

— То есть вы опять предлагаете мне разорваться на части, босс?

— А я опять повторю: уверен, дорогая, ваш профессионализм позволит вам этого избежать.

Снежинская промолчала, но в глазах ее так и застыл вопрос: «А чем будете заниматься вы?» Однако, как совершенно неуместный при общении с начальством, озвучен он не был.

* * *

Тем же вечером Арина навестила в монастыре инокиню Евпраксию…

Узнав, что беспокоят ее в связи с расследованием исчезновения ее родственницы, инокиня вышла к посетительнице. Но была немногословна и более чем сдержанна. Не слишком приветлива.

— Вам не следует более сюда приходить, — сказала она Снежинской.

— Почему?

— Потому что это бесполезно. Беллы больше нет среди живых.

Инокиня сидела рядом с Ариной на скамье в тесном обветшавшем коридоре, сложив руки на коленях и склонив голову. На собеседницу она не посмотрела ни разу.

— С чего вы взяли, что ваша кузина мертва? — удивилась Арина.

— Я знаю. И не будем более об этом.

— Вы уверены?

— Да, оставим ее душу в покое. Так сказал мне батюшка. Это кара. Так примем ее безропотно.

— Кара? Но…

— Я не должна более встречаться с вами, — повторила Арине ее облаченная в темные одежды собеседница. — Поймите, все это суета. И потом, слишком много посещений и разговоров. Это беспокоит сестер, нарушает покой обители. А уж что случилось, то случилось…

— Но мы можем, по крайней мере, хотя бы выяснить, при каких обстоятельствах Белла Борисовна погибла. Если уж вы так уверены, что она погибла, — возразила Снежинская.

— Увы, обстоятельства ее смерти уже не имеют значения.

— Но почему?

— Потому что это наказание.

— А вдруг случайность?

— Нет, кара, наказание… — повторяла инокиня в ответ на все Аринины уговоры рассказать ей подробнее о жизни Беллы Топорковой.

— Но за что было богу так наказывать вашу кузину? — наконец не выдержала Стэплтон. — По отзывам ее коллег, друзей и даже бывшего мужа, она была приличной женщиной… Милой, доброй. Кажется, никогда никого не обидевшей.

— Есть тайные деяния, которые известны немногим. Конечно, Беллочка старалась по мере сил искупать своей дальнейшей жизнью грех юности.

— Тайные деяния? Грех юности? — оживилась Арина.

Инокиня еще ниже опустила голову:

— Белла совершила страшный грех, страшный…

— Страшный грех?

— Это было, конечно, давно. Но такие грехи не имеют срока давности. И не нам их судить.

— Но что она сделала?

— Беллочка совершила ужасный поступок.

— Вот как? Неужели такой ужасный, что даже нельзя сказать?

— Я не имею права раскрывать эту тайну.

Инокиня поднялась со скамьи, давая понять, что разговор окончен.

«Короче говоря, — мысленно подвела итог своего визита в монастырь Арина, — инокиня уже не верит, что ее родственница найдется, и не хочет более говорить о ней. Другими словами, не желает сотрудничать со следствием, что существенно осложняет дело».

* * *

— Значит, в биографии Беллы Борисовны есть нечто весьма подозрительное, Стэплтон?

— Выходит, так.

— Страшный грех, говорите?

— Ага.

— По вашим честным глазам вижу, Стэплтон, у вас есть какая-то идея?

— А что, если?..

— Что?

— Что, если Топоркова действительно связана с Дашей и Сковородиным, но как-то совершенно иначе, не так, как мы думали?

— То есть?

— То есть ее исчезновение вовсе не аналогичный эпизод.

— А что тогда?

— Что, если преступник — одна из жертв?

— Мнимая жертва?

— Ведь так часто бывает, когда в серии преступлений один из эпизодов слишком выпадает.

— Вы хотите сказать… заказчик — исчезнувшая Белла?

— А вдруг?

— Ну, это уж вы чересчур…

— Надо и самые невероятные версии рассматривать. Сами учили.

— Не до такой же степени, Стэплтон! Вы хватили лишку!

— Думаете, хватила?

— Впрочем, продолжайте осаду монастыря. Вдруг что-нибудь да выйдет.

— Жаль только, — вздохнула Арина, — опять не получается связать все три эпизода. Либо Даша и Сковородин, ну и Леша. Либо Белла и Сковородин. Только тогда при чем тут Даша? Ума не приложу, что делать…

— Как всегда, подождать, Стэплтон, — флегматично заметил Аринин начальник. — Да, надо подождать…

— Чего ждать-то?

— Ясно чего — как всегда, еще одного преступления. Вдруг тогда и все прежние свяжутся.

— Нет, ну, если дождаться, пока пол-Москвы пропадет, тогда что-то и может проясниться…

ГЛАВА 14

— Кажется, есть кое-что. — Иван Петрович сам позвонил Дамиану.

— Правда?

Решение Дамиана сотрудничать с небезопасным бывшим ментом Иваном Петровичем Захаровым оправдало себя довольно быстро. Но… по скользкой дорожке-то, стоит ступить на нее, не идешь, а скользишь. Вот о чем невольно подумал Дамиан, когда раздался звонок от Захарова.

Да, ответные любезности от начальника сковородинской безопасности не заставили себя ждать.

— Неужели подставное ДТП? Пропажа владельца машины? — с профессиональным цинизмом обрадовался детектив.

— Пока еще не пропажа… Но с неким Геннадием Дудкиным приключилась занятная история.

— Вот как? Что же с Дудкиным случилось?

— Ну, на первый взгляд вроде как обычное подставное ДТП. Подставились и требуют деньги за причиненный ущерб.

— Дудкин описал этих людей?

— Да. Трое. Серый «Мерседес». Номер, правда, другой, не тот, что ты продиктовал.

— Что совершенно неудивительно. — Дамиан слушал Захарова и тихо ликовал: портрет тройки, наехавшей на Геннадия Дудкина, вполне совпадал с тем, что был ему уже хорошо известен. А также с тем описанием, которое Филонов получил от господина гурмана.

— Итак, они с Дудкина потребовали деньги…

— И он, заметь, сразу отдал.

— Сразу?

— У него была с собой такая сумма. Как раз две тысячи долларов.

— И что же?

— Так деньги у него не взяли!

— Да ну?

— Они тут же передумали и сказали, что двух тысяч баксов мало, а надо пять. Ну а пяти тысяч долларов не было с собой даже у Дудкина.

— Откуда вы все это знаете? Неужели он написал заявление в милицию?

— Нет. Дудкин, конечно, не образец законопослушности, но… Понимаешь, Дамиан, он пожаловался по-свойски своему человеку в правоохранительных органах.

— А тот его свой человек — к тому же еще и ваш?

— Угадали, Дамиан. В общем, Геннадий Дудкин испуган до смерти. Он боится и ищет защиты.

— Так боится?

— Дудкин — человек опытный, и парни из серого «мерса» очень сильно ему не понравились. Ему даже показалось, что, если бы их не спугнули, еще неизвестно, как бы тогда дело закончилось.

— Что значит «спугнули»?

— Кто-то из знакомых узнал его, когда он разговаривал с парнями из побитого серого «Мерседеса», и остановился.

— Иван Петрович, — понизил голос Дамиан, — а ведь это шанс! И надо использовать его.

— Использовать?

— Мы должны наконец выйти на эту «боевую тройку». Поэтому надо уговорить Дудкина отвезти им деньги. Ведь ему назначили встречу?

— Назначили. Дудкин попросил отсрочки, мол, ему нужно время, чтобы собрать требуемую сумму. И парни сказали, что позвонят.

— Вот и отлично! Давайте, Иван Петрович, действуйте! Ведь у вас хватка настоящего бультерьера. Пусть Дудкин согласится на встречу… Пусть поедет на нее…

— Объяснись же, Дамиан…

— Я почти уверен, что эти самые ребята и похитили дочь Сковородина и самого твоего хозяина, — открыл карты Филонов.

— Ладно, — согласился после некоторой паузы Захаров. — Знаю, ты зря болтать не будешь. Попробуем. Я займусь этим серым «Мерседесом»… «Боевая тройка», говоришь? Посмотрим, какая она боевая…

— А кто он вообще такой, этот Геннадий Дудкин? — поинтересовался напоследок у своего собеседника Филонов. — Что-то знакомое имя…

— Ведущий телепередачи «Перед законом все равны».

— Юмористическая передача?

— Нет, очень серьезная. Ее цель — вселять в граждан оптимизм.

— А-а…

* * *

— Между прочим, потерпевший Дудкин — телевизионный ведущий, Стэплтон…

— Верно, босс. Передача «Перед законом все равны».

— А Топоркова…

— Телепрогноз!

— Вот-вот. Наша певица Даша тоже то и дело по экрану скачет.

— И ведь Сковородин — в своем роде телевизионная знаменитость. Так ведь, босс? Не сходит с экрана ни на день.

— А мы, хотя и знаем, что эпизоды преступлений связаны, по-прежнему не знаем, какая связь между жертвами.

— Публичные люди! Выдумаете…

— А ведь, пожалуй, это их всех и объединяет!

— Род занятий?

— Вот именно.

— Пожалуй. Все они в каком-то смысле звезды телеэкрана, босс.

— Нет, право же, надо мне почаще смотреть телевизор.

— Конечно, босс, это непростительный снобизм — игнорировать «ящик». Рискуете в один прекрасный день оказаться не в курсе.

— Вы правы, Стэплтон. Современный детектив не имеет права удаляться в башню из слоновой кости, замыкаться.

— Точно, босс! Надо быть с массами и в гуще жизни, а это и значит смотреть телевизор.

— Кстати, Арина, надо бы узнать — может, в «ящике» еще кто-то пропал?

— Выясним… — вздохнула Снежинская.

— Кстати, вы занимаетесь еще сковородинской бухгалтерией?

— Конечно.

— И что же?

— Много интересного, босс. Но, в общем, ничего такого, что имело бы отношение к нашему делу. Кроме клипа Даши. Подозрительный толстяк-спонсор в нашем случае действительно оказался ни при чем.

— Значит, совсем ничего? Аудит почти завершен — и никакой зацепки по бухгалтерской линии, которая могла бы нам помочь?

— Только одно…

— Да?

— Есть там одна странная история с фондом для бездомных…

— Странная?

— То есть история-то сама по себе вполне заурядная: увод денег. Но… Впрочем, пока рано делать выводы. Я должна еще поработать…

— Так работайте, Стэплтон, в чем же дело?! И желательно работайте порасторопнее.

— Вы несправедливы, босс. На мне же еще инокиня висит…

— Это ваши проблемы, дорогая Стэплтон. Уверен, ваш профессионализм…

— Ну, разумеется, босс!

* * *

Между тем Снежинская действительно продолжала осаду монастырских стен и регулярно навещала инокиню.

— Видите ли, дело в том, что несчастье случилось не только с вашей кузиной, — решила использовать последний аргумент и открыть карты Арина. — Опасность угрожает и другим людям.

— Вы серьезно? — Инокиня наконец подняла глаза на свою собеседницу. И они были испуганными.

— Разумеется, не шучу! — развивала наступление Арина. — Может быть, вы все-таки скажете, за что, по вашему мнению, так сурово наказана ваша кузина? Почему ее настигла кара? Я проявляю не праздное любопытство, поймите. Сведения мне нужны для того, что спасти других людей! Что же мне без конца ходить к вам? Право, не хочется беспокоить сестер и покой обители…

Некоторое время инокиня молчала, то ли раздумывая над словами Снежинской, то ли над ее бесконечными визитами. Наконец тяжело вздохнула:

— Хорошо, я скажу. Вы ведь женщина… Тут прежде меня расспрашивали мужчины, и я, конечно, никогда не решилась бы открыть им Беллочкину тайну. Но вы женщина, и…

— Да?

— Вряд ли мой рассказ вам поможет, но вы хотя бы оставите меня и обитель в покое. Верно?

— Конечно, конечно, — клятвенным голосом заверила Снежинская. — Говорите скорей — и мы немедленно оставим вас всех в покое!

* * *

— Оказывается, она когда-то отказалась от ребенка, босс.

— Куда вы клоните, Стэплтон? О чем вы?

— И он — один из приемных детей Сковородина. Может такое быть?

— Продолжайте…

— Версия такова: Белла Борисовна осталась после тяжелого развода одна, вспомнила о брошенном ребенке. Страх одинокой старости, все такое… Ну, крыша у нее немного поехала! Она стала шантажировать Сковородина. Потребовала вернуть свое право на ребенка или самого ребенка.

— Мальчика или девочку?

— Откуда я знаю! В общем, Белла потребовала, а Сковородин уперся. И она решила его убрать, замаскировав это под серию аналогичных преступлений. Для начала разыграла собственное исчезновение… Я не понимаю, чему вы усмехаетесь, босс?

— Какого ребенка она просила вернуть? Уточните все-таки, Стэплтон. Уж не Анюту ли Сковородину? Как Белла Борисовна себе это, по-вашему, представляла? Надеялась, что ей завернут ее девочку в пеленки и отдадут обратно?

— Ну, не знаю…

— Вы же видели эту деваху, Стэплтон! Она сама кого хочешь завернет.

— Я же говорю: крыша у Топорковой поехала!

— Лихо. Значит, по-вашему, заказчик — Белла Топоркова?

— По-моему, хорошая версия.

— А по-моему, никуда не годная.

— Как вы жестоки…

— Тем не менее надо проверить, кто родители приемных детей Сковородина. Сможете?

— Для Арины Снежинской нет ничего невозможного, — вздохнула помощница детектива. — Даже если бы Сковородины скрывали свои тайны за семью замками!

— Стэплтон, когда вы начинаете так себя хвалить, я начинаю нервничать — того гляди, потребуете повысить себе зарплату.

— Да я сроду еще не видела, как вы нервничаете!

— Еще скажите, что никогда не видели, как я повышаю вам зарплату.

— Видела, но вы повышаете ее так редко… И я успеваю забыть, что такое возможно.

— Ладно, по окончании этого расследования проиндексируем вам зарплату на…

— Тридцать процентов!

— С ума сошли? Двадцать процентов. И ни доллара больше!

— Хорошо, я согласна. Так и быть.

— Кошмарная женщина! Она еще делает мне одолжение! Да вы по миру меня скоро пустите…

— А что, по-вашему, я должна питаться пахиподиумами? Смотрите, какая инфляция…

— Ну, вы же возлагаете такие надежды на свои колючки!

— А куда еще мне их возлагать? На бессердечное начальство?

— Вы сегодня замолчите, наконец?

— Конечно! — обиженно согласилась Арина. — Ведь так легко заткнуть рот слабой женщине, к тому же подчиненной…

— Все! У меня важная встреча! — Филонов поспешно встал из-за стола и ринулся к дверям.

А Снежинская с довольным видом оглядела опустевший офис: поле битвы, как известно, остается за победителем.

ГЛАВА 15

В назначенное время ведущий телепрограммы «Перед законом все равны» Геннадий Дудкин остановил свою машину напротив магазина «Все для дома». На обочине широкого магистрального проспекта с интенсивным движением.

Это было время, назначенное Геннадию вымогателями из серого «Мерседеса». Ивану Петровичу Захарову все-таки удалось уговорить Дудкина сотрудничать.

Дудкин прождал почти сорок минут. И уехал. Никто на встречу с ним не явился.

А в черной «Тойоте Лэндкруизер», притормозившей на обочине того же проспекта, начальник службы безопасности Сковородина Иван Петрович Захаров и частный детектив Дамиан Филонов разглядывали фотопортреты троих молодых людей.

— И как вам, Иван Петрович, личики? — поинтересовался Дамиан. — У вас такой вид, будто вы уже знаете, кто они такие, эти ребята?

— Кажется, знаю. Органам троица давно известна — Каретников, Липовец и Шмутько. Ребята работают по жесткой схеме хорошо организованной группы: дисциплина, чутье, навыки. Профессионально уходят. Конспирация, съемные квартиры, связь. В общем, все у них отработано.

Дамиан не стал говорить, что выяснил то же самое с помощью господина гурмана.

— Вы правы, — только кивнул детектив. — Значит, Каретников, Липовец, Шмутько? Что ж, теперь мы хотя бы знаем, как их называть. Вашим людям удалось сесть им на хвост?

Захаров молча кивнул.

— Пленочку мне разрешите посмотреть?

— Нужна?

— Да, хотелось бы изучить…

— Мы и сами не дураки, Дамиан. Думаете, ничего не разглядим?

— Все же дайте и мне взглянуть. Сами же хотели, чтобы я подключился?

* * *

Дамиан изучал отснятую людьми Захарова пленку. Они, эти люди, находясь на разумном расстоянии, сопровождали Дудкина, отправившегося на встречу с вымогателями.

Детектив впивался глазами в экран и недовольно вздыхал.

— Ничего путного и выйти не могло! — наконец произнес он, откидываясь на спинку кресла. — Уговорить-то мы Дудкина уговорили, но… Пустой номер! От этого парня страхом несет за версту. Они, в принципе, не могли на него клюнуть!

— Почему?

— Вы видели когда-нибудь, Стэплтон, как ведет себя слабая самка гиены, провинившаяся перед сильной?

— Нет. А что — много потеряла?

— Уши у испуганной гиены прижаты, хвост запал между ног, брюхо волочится по земле. Бедняга приседает, переворачивается…

— И что же?

— Посмотрите на нашего Дудкина…

— Что — уши прижаты?

— Вы видите, как он оглядывается?

— Где?

— Да вот — оглянулся!

— Вижу.

— Вот — еще раз оглянулся! И смотрит, идиот, в одну и ту же сторону. Туда, где стоит машина прикрытия. Если за его появлением следили, проверяя, не привел ли он за собой «хвоста», то — точно так же, как и мы с вами сейчас! — сразу же заметили, что ведет он себя подозрительно.

— Ну, волнение Дудкина при желании можно списать на соответствующие обстоятельства. Все-таки человек поехал отдавать деньги отморозкам, которые угрожают расправой. Ситуация неординарная.

— Да нет, нет! Какое же тут нужно желание! Вы только взгляните на него: это же не волнение, а смертельный страх. Он не просто опасается, он делает в штаны… И люди Каретникова, конечно же, сразу почувствовали ловушку.

— Но…

— У человека, который врет и боится, даже запах другой, я уверен. Я думаю, именно так люди с грубым сильным и преступным началом различают жертву, выбирают ее.

— Правда?

— А у таких, как Каретников, очень сильно животное начало! Они чужой страх чувствуют, как помеченную территорию, издалека и сразу. Троица поняла, что дело нечисто. И они дали отбой!

— А вы надеялись, что они подойдут к Дудкину, схватят его — и поволокут куда-то, где мы найдем и всех остальных? Топоркову, например. И даже Сковородина?

— Ну, не так прямолинейно, Стэплтон. Однако я рассчитывал на более интересное продолжение этой встречи.

— Но где преступники были все то время, пока Дудкин их ждал? — заинтересовалась Арина, вглядываясь в экран.

— Рядом! Взгляните на грузовичок около магазина «Окна и двери».

— Кажется, вы правы.

На пленке было видно, как двое рабочих в комбинезонах грузят в машину какие-то коробки.

— Сейчас я сделаю максимальное увеличение, чтобы вы могли увидеть их лица.

— Вижу, вижу! Малоприятные парнишки…

— Вот так, Стэплтон! Если певица Даша, Топоркова и Сковородин имели дело именно с этой тройкой, то мы сейчас наглядно видим, как было организовано их похищение.

— Я была права?

— Почти. Встреча назначается в не вызывающем у жертвы подозрений многолюдном месте.

— Понятно, ведь на многолюдной улице, по сути, как в глухом лесу.

— Конечно. Жертва выходит из машины, или один из троицы садится к ней в машину. Далее, возможно, укол…

— Я и тут была права?

— Возможно. Впереди стоит «Газель» «Окна и двери». Укол — и жертву молниеносно убирают внутрь грузовичка.

— Но как они это делают — молниеносно и не привлекая внимания?

— Обычный трюк! Вы видели когда-нибудь, как иллюзионисту удается выскользнуть из опутанного цепями контейнера?

— Как?

— Помощники в одинаковой униформе создают толчею и неразбериху. А в это время что-то — например, зажженный фейерверк — отвлекает внимание публики.

— Ясно. А в нашем случае?

— Ну, когда фокус с похищением происходит на людной улице, рядом, например, начинает скандалить пьяный. Все взгляды прохожих устремлены, разумеется, на него.

— Поняла! Похоже, Геннадию Дудкину повезло, что они побоялись его тронуть?

— Что касается Дудкина, то ему повезло уже дважды. В прошлый раз его спасла популярность. Кто-то из поклонников передачи, которую тот ведет, узнал его, когда Дудкин разговаривал с парнями из серого «Мерседеса», и остановился. И похищение сорвалось — из-за ненужного киллерам свидетеля. Дудкину назначили повторную встречу. Возможно, также было и с Топорковой. Возможно, тогда тоже подъехала бы машина ГАИ, как и в случае с Дашей, если бы Топоркова все сделала по закону — была бы жива. Но она не захотела волокиты и вмешательства ГАИ, предпочла отдать деньги вымогателям — чтобы все побыстрей, торопилась в Цюрих. Вот и повезла! А киллерам только того и надо было.

— Понятно.

— Если похищение экспромтом срывалось, Каретников и Кº назначали повторную встречу. Чтобы не вызывать подозрений — непременно в людном месте. А там уже были наготове «Окна и двери». Радушно распахнутые…

— А в случае с Дашей их спугнули неожиданно появившиеся гаишники.

— Теперь посмотрите на человека за рулем грузовичка, Стэплтон!

— Вижу. Громила! Каретников?

— Верно.

— И он говорит по телефону!

— Вот он вышел из кабины. Подошел к тем двоим, что грузят коробки.

— Вся тройка в сборе! Только теперь не серый «Мерседес», а грузовик.

— Каретников что-то говорит… Чтением по губам занимаетесь, Стэплтон?

— Попробую.

— Сейчас сделаем максимальное увеличение. И что же он, по-вашему, говорит?

— «Надо сматываться». И еще…

— Что еще?

— Говорит, что им нельзя больше видеть хозяина!

— Итак, подведем итоги, Стэплтон. Дудкина уговорили отправиться на встречу. С большим трудом. Страх, что покровитель из милиции в случае отказа оставит его без защиты, оказался сильнее.

— И он согласился стать приманкой?

— Да. Люди Захарова все время следили за Дудкиным. Но встреча сорвалась. В последний момент что-то спугнуло преступников. Скорее всего, они поняли, что Дудкин нарушил их условие и взял с собой прикрытие.

— Но мы заметили грузовик!

— Да. Съемка позволила идентифицировать тройку.

— Это — главный плюс?

— Да. Главный же минус для Захарова: о Сковородине по-прежнему ничего не известно.

— Однако «Захаровны» прочно сели тройке на хвост. Надеются выйти на заказчика?

— Вот уж не думаю, что мы этого дождемся.

— Вы думаете, эти трое не знают, кто он?

— Даже если контакты с ним и были, сейчас они, безусловно, прекращены. Хозяин сказал «нельзя». Почувствовал, что вокруг ребят стало жарко. Каретников сообщил ему, что у Дудкина «сопровождение». И конечно, никакой прямой связи с «мозговым центром» на данный момент у тройки больше нет. Заказчик испугался…

— Но, может, связь появится, когда спадет напряжение?

Дамиан пожал плечами:

— Если хозяин ушел на дно, нам придется ждать долго.

— А что делать?

— Во всяком случае, промежуточная цель достигнута. Идентификация троицы состоялась! Мы знаем, что Каретников, Липовец и Шмутько — исполнители преступлений.

— Да, теперь мы знаем даже имена. Мы только не знаем, босс, зачем они все это делают? И кто же заказчик?

* * *

Свое детище — зимний сад — садовник Вольф Бреннер создавал с оглядкой на стиль модерн и начало прошлого века. Его вдохновляла филигранная красота выполненного из стекла и металла купола одной из лучших оранжерей Европы.

И теперь Вольф был доволен плодами своего труда. Созданный Вольфом купол зимнего сада был его гордостью. Когда шел дождь, самому Вольфу казалось, что он плывет в мягком дождевом потоке, в голубовато-серебристом течении, напоминавшем о полотнах Гейнсборо.

Художник Гейнсборо писал длинными кистями, привязанными к палкам. Можно сказать — «стегал» холст, стоя на некотором расстоянии от него, жидкими прохладными красками. Расплескивал прозрачно-голубые тона. Ударял, хлестал…

Таков был и русский дождливый день, когда Вольф смотрел на него из зимнего сада, — весь в красках жемчужно-пепельных и голубых, словно стекавших с кисти художника Гейнсборо.

А осень… Бреннер недаром вспоминал знаменитого итальянского архитектора, навсегда оставшегося в России — после того, как в этой стране ему впервые довелось увидеть осень. Ее роскошное, русское золото…

Контрасты надвинувшейся зимы тоже, считал Бреннер, очень хороши. Снаружи снег, внутри цветенье…

И чудо этих беломраморных лепестков. «Фантазия, неосуществимая мечта». Так переводилось на русский язык латинское название цветка, от которого Вольф просто не мог оторвать взгляда. Как магически он притягивал! Сужаясь, лепестки становились похожими на темные паучьи лапки, переходили в тончайшие окончания. И эти тончайшие паутинные волоски, казалось, принадлежали уже не растению, а какому-то более… ну, не то чтобы развитому, но явно более деятельному, чем просто цветок, организму.

Скажем, имеющему волю или… или даже аппетит. А если допустить, что растения чувствуют, слышат, реагируют на звуки, осязают, то цветок вел себя более разумно, чем просто растение.

Когда Вольф подходил к нему совсем близко, на расстояние вытянутой руки, его лепестки словно вздрагивали и тоже тянулись навстречу.

* * *

— Кстати, Стэплтон… А почему вы помалкиваете скромно о вашей «мексиканской версии»?

— О какой такой версии вы говорите, босс?

— Ну, с приемными детьми…

— Да ну ее! — еще более скромно потупилась Снежинская. — Понимаете, я говорила со штатным психологом Сковородина…

— И?

— Знаете, Дамиан, вы оказались правы — дохлый номер.

— Вот как?

— Никаких интриг с приемными детьми Сковородина быть не могло просто в принципе.

— Правда?

— Все дети Сковородина знают, что они приемные. Борис Палыч Сковородин был в курсе последних достижений психологии и никогда не устраивал из усыновления тайну.

— Надо же, какой продвинутый…

— Понимаете, все такие тайны в конце концов перестают быть тайнами. А травма, которую получает ребенок, когда узнает правду, может оказаться незаживающей. Правда слишком сильно ранит. Ребенок, в том числе и приемный, должен расти в атмосфере открытости, честности и доверия, босс. Так что все трое детей Сковородина с самого начала знали, что они приемные. Как раз на случай таких вот «мексиканских» поворотов судьбы. Чтобы не шантажировал никто: ни бывшие очухавшиеся мамочки, ни дотошные соседи. Имена настоящих родителей сковородинских детей известны…

— И?

— Белла Борисовна Топоркова среди них не значится.

— Ладно, хоть без мексиканских сериалов обошлось. И на том спасибо. А как наша бесшабашная певица? Есть что-нибудь новенькое о Дашиных перемещениях? — поинтересовался детектив.

— Ведет подозрительно тихую трудовую жизнь, — с готовностью доложила Арина. — Дом и работа! Студия звукозаписи, выступления в клубах. Плюс фитнес-центр. Ну, еще, как я уже говорила, квартирка в Лялином переулке. Я выяснила, она принадлежит Дашиной подружке, с которой наша певица работала прежде в стриптиз-баре.

— Дальше, пожалуйста…

— И по-прежнему, посещая Лялин переулок, Даша никогда никого с собой не берет!

— То есть свидетели ей там не нужны?

— Похоже, совсем нет.

— Любопытно.

— Проверить квартирку в отсутствие певицы не хотите?

— Не хочу.

— Нет?

— Ни в коем случае. Это опасно! Что, если квартира не пустует? А я почти уверен, что дело обстоит так. Мы не знаем, кто там находится, и можем спугнуть его. Или ее.

— Ну, как хотите…

— А что-нибудь о любовных связях Даши вы выяснили?

— На данный момент?

— Ну а на какой еще?

— Думаете, это так легко?

— А что — нет? Вы ведь подружки.

— Ничего не получается, — с искренним недоумением созналась Арина. — Даша болтает, болтает, болтает… Обо всем подряд. А как разговор доходит до, так сказать, сокровенного… молчит, как скала. После того как исчез Карсавин, ума не приложу, кто у нее в дружках.

— А ведь кто-то есть! Рядом с такой девушкой свято место пусто не бывает.

— Не бывает, — согласилась Стэплтон.

— Если только… — Дамиан отвернулся, глядя окно.

— Что, босс?

— Значит, наша девушка навещает по-прежнему некую квартирку в Лялином переулке и проводит там уйму времени… — наконец пробормотал детектив, отрываясь от окна. — О’кей!

— Все хорошо, босс, вы хотите сказать?

— Вряд ли хорошо. Не будем забывать, что покушение на певицу не состоялось. Вернее — оно не завершено. Поэтому, полагаю, жизнь нашей Даши по-прежнему под угрозой. Не теряйте бдительность, Стэплтон.

— Да я ночи не сплю, босс, — вздохнула Арина. — Бдю.

ГЛАВА 16

— Вот… Взгляните, господин Филонов!

Месье Жиль разложил на столе перед Дамианом фотоснимки. Француз говорил с сильным акцентом, но очень неплохо. Знание русского языка, как он говорил, «досталось ему в наследство» от русской прабабушки-эмигрантки.

— Что это? — осведомился Дамиан.

— Фотографии орхидей. Все цветы — из коллекции Мишеля Рекафлю.

— Кто он такой, этот Рекафлю?

— Знаменитый цветовод, которому принадлежит самая знаменитая в Европе коллекция орхидей. В ней представлены даже цветы из знаменитого Заповедника орхидей в Эквадоре.

— Вот как? Было бы неплохо, если бы вы заодно объяснили мне, что такое этот Заповедник орхидей.

— Видите ли, в южной части Эквадора есть удивительное место. Открыли его когда-то европейские миссионеры, проникшие к индейцам. Впрочем, кроме них, там до сих пор почти никто не бывает. Так вот, то местом называют Заповедником орхидей. Дело в том, что там произрастают тысячи — без преувеличения, именно тысячи! — сортов орхидей. Другого такого места на нашей планете нет. Среди тех орхидей есть редчайшие, каких не встретишь больше нигде. Коллекция Рекафлю знаменита как раз тем, что ему удалось добыть некоторые эквадорские экземпляры.

— И что же?

— Обратите внимание вот на эти две фотографии. Видите цветок с белоснежными лепестками? Это орхидея Dracula vampira.

— Интересно…

— Но особенное внимание обратите на следующий слайд.

— Да?

— Это Dracula chimaera.

— Красивый цветок, — произнес Дамиан, разглядывая слайд. — Очень красивый. Правда, несколько… ужасный.

— Потому он так, наверное, и называется, — заметил месье Жиль.

— Химера… Довольно точно подмечено сходство. Ведь химерой древние греки называли, если не ошибаюсь, потомство Тифона и Ехидны, фантастическое чудовище…

— Ну, кроме того, слово «химера» переводится еще и как «фантазия», «неосуществимая мечта».

— Если так, то, наверное, какая-то страшная мечта…

— Как видите, месье Филонов, лепестки цветка более всего напоминают паучьи лапки или присоски вьюна.

— Что? Вы хотите сказать, что «паучьи лапки», найденные в машине, — и есть лепестки Дракулы химера?

— Да. Скорее всего.

— Скорее всего?

— Можете считать это заключением эксперта.

— Но откуда в Москве взялась красивая и ужасная Dracula chimaera? Здесь ведь у нас не Эквадор…

— О-о, вы правы! Это такой редкий, такой дорогой цветок. Приобрести его могут немногие. Очень немногие!

— Но, выходит, кто-то же его купил…

— Верно. Некоторые особенно элитарные любители цветов иногда имеют возможность покупать в оранжереях Рекафлю орхидеи.

— Кто?

— Вы меня спрашиваете? Хотите, чтобы я перечислил вам, кто эти люди? — растерялся месье Жиль. — Но я, право же, пока не в курсе…

Впрочем, глянув на Дамиана, француз тут же понял, что детектив о нем попросту забыл. Обычное бесстрастие покинуло Филонова, и, не обращая более внимания на месье Жиля, он в волнении зашагал по комнате из угла в угол, все повторяя:

— Кто? Кто?! Кто!

Кто мог купить у Рекафлю цветок, лепестки которого найдены в машине Топорковой? И кто привез его в Москву? Вот о чем теперь думал детектив.

* * *

Всю следующую неделю помощница Дамиана Арина Снежинская занималась исключительно московскими цветочными торговцами.

Наконец ей все-таки удалось выйти на нужного человека. Впрочем, определение «цветочный торговец» тут не очень подходило. Арине предстояло общение не с каким-то там торговцем, а с «эксклюзивным поставщиком орхидей». Но, увы…

— Босс! Оказывается, «эксклюзивный поставщик орхидей», на встречу с которым я возлагала такие надежды, никогда не поставлял в Москву орхидеи от Мишеля Рекафлю, — доложила Стэплтон по окончании напряженной рабочей недели начальству о результатах своих поисков.

— Вот как?

— Нос не дорос у этого «поставщика», до Рекафлю и до таких орхидей…

— Это что же — полный облом, Стэплтон?

— Не совсем.

— То-то, я смотрю, вид у вас подозрительно довольный…

— Насколько этому господину поставщику известно, интересующая нас орхидея Dracula chimaera засветилась-таки в Москве. Причем дважды! — скромно, но с достоинством произнесла Стэплтон.

— Правда? — оживился Дамиан.

— Одна Dracula chimaera, как поставщику совершено точно и доподлинно известно, была приобретена во Франции у Мишеля Рекафлю автором телевизионной передачи «Мой сад». Счастливый обладатель — по образованию он, кстати, биолог — якобы лично хвастал этой покупкой.

— Очень интересно. Опять «ящик»?

— Да, опять телевизор!

— Ну и дела… А что со второй орхидеей? Вы сказали, засветилась дважды?

— Другая Dracula chimaera находится у… — Арина не спеша заглянула в блокнот.

— Ну же… — поторопил ее нетерпеливо Филонов.

— В общем, за этот редкий цветок якобы выложил немыслимые деньги некто Артур Горохов.

— Что?!

— Да, небезызвестный вам Горохов. Якобы он тоже купил Dracula chimaera. Для своей жены. Она увлекается цветоводством.

— Ну и ну!

— Какие будут распоряжения, босс? Я тогда — к ней? К гороховской жене? Если не возражаете…

— Не возражаю. Но надо также срочно заняться ботаником из телепрограммы «Мой сад». Может, у него зуб на коллег?

— Это что же — мне опять и туда, и сюда?

— А что вас не устраивает, Стэплтон?

— То есть я — в гости к Гороховой и я же — в «Мой сад»?

— Именно так.

— То есть, как всегда, разорваться на части?

— Уверен, ваш профессионализм позволит вам этого избежать.

— Ну сколько можно!

И с вечным и безответным возмущенным вопросом в глазах: «А чем будете заниматься вы, босс?!» — Стэплтон покинула офис.

* * *

Однако «разрываться на части» Арине не пришлось. Автора телепередачи «Мой сад» не было в настоящий момент в Москве, он уехал на выставку тюльпанов в Голландию.

И когда Арина ему, с титаническими усилиями раздобыв номер мобильного телефона, позвонила, у телеведущего был голос человека, который ну никак не способен врубиться «в эти ваши московские проблемы». Более недовольного и ворчливого голоса, чем у данного покупателя орхидей от Мишеля Рекафлю, Стэплтон слышать давно уже не приходилось. Он совершенно не желал «врубаться» и попросил оставить его в покое. Бросил трубку.

Конечно, не надо было так настаивать, но Арина, вечно идущая напролом Арина стала. Решилась еще на один звонок. И это уже было более чем преступление — это было ошибкой…

— Вы знаете, что в России нет ни одного Вермеера? — яростным шепотом осведомился у нее ботаник и любитель орхидей.

— То есть? — немного опешила Стэплтон.

— То есть! — передразнил ее ботаник. — Что вы себе, девушка, позволяете?! В тот волшебный миг, когда я стою в амстердамском Рейкс-музее перед вермееровской «Молочницей» и разглядываю эти поистине драгоценные золотистые крапинки, которые оставляла кисть гения и которые не увидишь; ни на одной репродукции… когда я в буквальном смысле впитываю в себя удивительные жемчужные и лимонные оттенки его полотен, вы… вы… — Ботаник задохнулся от ярости.

— Да? — решилась прервать паузу Арина.

— Вы донимаете меня своими идиотскими звонками! Что вам там приспичило?!

— Я, кстати, могу объяснить, что именно приспичило, — с готовностью предложила Арина. Только невозмутимая Стэплтон и могла не растеряться от такой атаки.

— Ни в коем случае! — зашипел ботаник. — И сию же минуту прекратите мне звонить!

— Но позвольте, это очень и очень важно…

— Не позволю!

Увы, ботаник из телепередачи «Мой сад» так и не сменил гнев на милость. И даже злобно, мстительно и намеренно не сообщил Стэплтон, когда будет в Москве. Оставалось только гадать, сколько еще он будет наслаждаться «золотистыми крапинками» и «впитывать» жемчужные и лимонные оттенки.

К счастью, хоть жена Горохова, обладательница, если верить поставщику, второй орхидеи Dracula chimaera от знаменитого Рекафлю, никуда из Москвы не уезжала.

* * *

От редактора журнала «Редкие растения» Арина Стэплтон слышала, что у Артура Горохова роскошный зимний сад.

Но не предполагала, что до такой степени роскошный.

Синяя вода бассейна блестела, ловя отблески зимнего солнца, проникающие сквозь стеклянный бочкообразный свод. Сад и бассейн! Арина затаила дыхание. Дивное сочетание воды и зелени доступно в любое время года, конечно, только очень богатым людям.

Нижний этаж сада составляли, изумрудно зеленея в низких чашах, растения стелющиеся. В верхнем этаже доминировали перистые пальмы с темно-зеленой листвой. Чуть ниже редели пышные побеги клеродендрума, усыпанные красными звездами цветов. Нежно цвела экзотическая цезальпиния. Воздушно свисали вниз яркие кисти каллиандры. Тянулась вверх, цепляясь за стволы более крупных растений, лазящая и неустанно цветущая пассифлора.

Ну и, конечно, самое элегантное из всех растений — кокосовая пальма. Персона грата в любом зимнем саду. Крона кокосовой пальмы со светло-зелеными опахалами вздымалась ввысь, и хорошо был виден ее узорчатый, очень эффектный и отлично сочетающийся с архитектурой зимнего сада ствол.

Это был поистине маленький рай…

Арина Снежинская восторженно оглядывалась по сторонам. Зимний сад, по определению, предмет роскоши. Жить круглый год среди зелени и цветов по карману ну очень немногим. Рай и не может быть доступен каждому и любому. А зимний сад практически есть единственная возможность создать пусть маленький, но рай… Рай по месту жительства!

— Так вы из журнала «Редкие растения»? — приветливо улыбнулась Арине хозяйка сада.

— Да-да, совершенно верно! — профессионально привычно соврала Стэплтон. — Спасибо, что разрешили вас посетить! Конечно, вам уже сообщили цель моего визита? Интервью о вашей оранжерее запланировано в ближайший номер нашего журнала.

— Проходите. Мне звонили из редакции и предупредили о…

— Ого! — Стэплтон остановилась как вкопанная. — Это ведь эритриния?

— Верно…

И Арина, не в силах тронуться с места, залюбовалась длинными багряными гроздьями бразильской эритринии.

— Цветет изумительно долго, — объясняла хозяйка. — До глубокой осени! Как видите, я поставила ее на самое видное место, чтобы можно было полнее насладиться зрелищем великолепных красных цветков.

— Все это просто замечательно! Волшебно… — лепетала Стэплтон. — Роскошный, поистине роскошный зимний сад!

— Ну, не надо… Не надо меня слишком захваливать, — усмехнулась хозяйка. — Мне, знаете ли, еще расти и расти как садоводу. Да разве этот сад роскошный? Нет, не видели вы по-настоящему роскошных! Извините, мне надо срезать розы…

И мадам Горохова, надев на свои изящные ручки садовые перчатки, взяла секатор, устрашающих размеров инструмент. Садовые ножницы щелкнули, и Стэплтон невольно вздрогнула от угрожающе резкого металлического звука.

— От неожиданности! — объяснила она свою реакцию.

— Не бойтесь, — засмеялась хозяйка. — Это не опасно. Это всего лишь садовые ножницы.

— А где же главное украшение вашей оранжереи? — Стэплтон беспокойно оглянулась по сторонам.

— Что вы имеете в виду?

— Вы пока еще ни слова не сказали об орхидее?

— Неужели вы имеете в виду мою бедную Dracula chimaera?

— Конечно! Но почему же бедную?

— Увы… Моя орхидея погибла. — Хозяйка сделала скорбную и многозначительную паузу. — Разве вы не знаете?

— Я?

— Странно, что вы — сотрудник «Редких растений»! — и об этом не знаете. В вашем журнале писали о столь печальном событии.

— О, я совсем недавно работаю в журнале… — спохватилась Стэплтон, кляня себя за оплошность. Из соображений секретности и чтобы никого не спугнуть — слухи разлетаются быстро! — Арина не стала открывать приятельнице-редакторше свой конкретный интерес к орхидее. Только попросила организовать доступ в гороховский зимний сад. — Ну, надо же, какое несчастье! — скорбно произнесла вслух Арина. — Неужели ваша Dracula chimaera погибла?!

— Увы… Уж слишком эта орхидея нежна и требовательна! Я не смогла предоставить ей необходимые условия.

— О да, особое освещение! Диапазон от десяти тысяч до двадцати тысяч «лк», не меньше… — понесла что-то несусветное Стэплтон, чтобы продемонстрировать свою ботаническую профпригодность. — Может, правда дело было в освещении? У вас есть люксиметр?

— Люксиметр?

— Знаете, это просто беда, когда нельзя измерить эти «лк»…

— Чего?

— Видите ли, солнечный свет состоит из коротковолнового и длинноволнового излучения…

— Да-да, я понимаю теперь, — поспешила прервать Арину хозяйка. — В силу природных условий той местности, откуда Dracula chimaera родом, ей нужно было создать особые, совершенно особенные условия.

— Да, да, конечно!

— Такой редкий, изысканный цветок, как Dracula chimaera, требует настоящей, профессиональной заботы. Уход за ней — настоящее искусство.

— Ах как все сложно с этими раритетами, — вздохнула Стэплтон. — Но как же вам удалось ее приобрести?

— А что?

— Говорят, заполучить что-нибудь из оранжереи Рекафлю — особая честь для садовода…

— Случайность! Мы познакомились с Рекафлю, когда были с мужем во Франции. Путешествовали по югу небольшой теплой компанией. Дело в том, что с нами тогда был автор одной телепередачи, очень популярной телепередачи, наш знакомый. Кажется, она называется «Мой сад». Что-то в таком роде…

— Есть такая!

— Так вот… Это была его инициатива — визит к Рекафлю. Он с ним знаком и рассчитывал приобрести что-нибудь из редкостей. Кажется, для перепродажи…

— И вы с мужем…

— Мы были так, сбоку припека… За компанию. В общем, думаю, что Рекафлю, настоящий француз, просто не устоял перед моими женскими чарами. Я ведь начинающий цветовод и явно была недостойна его Dracula chimaera.

— Ну, не надо скромничать!

— Уверяю, то была чисто мужская любезность с его стороны: разрешить нам приобрести столь редкую орхидею.

— Ах, как все это интересно… Ну, очень интересно, очень! — ахала Арина.

— Понимаете, я ведь не настоящий садовод, — вздохнула хозяйка погибшей орхидеи. — И это все — не оранжерея в полном смысле этого слова.

— Разве?

— Я лишь ленивый обладатель «маленького рая», и только! — Жена Артура Горохова обвела плавным жестом окружающие ее зеленые заросли. — Я ценю сад лишь как место приятного ничегонеделанья.

— Вот как?

— У меня и садовника-то нет!

ГЛАВА 17

— Ну, что Горохова? — с почти заметным нетерпением встретил свою подчиненную Дамиан.

— Вау! — воскликнула Стэплтон и принялась подробно описывать своему боссу «маленький рай» в котором обитала жена Артура.

— Это такой сад… такой чудесный сад! — закончила она свой отчет об увиденном.

— Так что Горохова? — повторил свой вопрос Дамиан, выслушав ботанические восторги подчиненной. — Вы поняли, что можно из нее выудить Стэплтон? Что она за человек?

— Ну, так, средняя стадия увядания… — пожала плечами Арина.

— Между прочим, она бывшая «мисс Усть-Катайск» или что-то в таком роде и финалистка какого-то столичного конкурса красоты!

— И надо сказать, содержание этой «мисс Усть-Катайск» явно влетает Горохову в копеечку… — с плохо скрытой завистью заметила Арина. — Один зимний сад чего стоит! Впрочем, у Артура ведь есть ресторан…

— Ресторан-то ресторан… — Дамиан задумчиво побарабанил пальцами по зеркально-пустой поверхности стола. «У босса — все в голове!» — так объясняла для себя эту пустоту его подчиненная.

— А что вас смущает?

— Вот только откуда у ресторана «Куклы» такая доходность? Даже учитывая то, что от желающих дать по морде резиновому депутату Папаханову и другим куклам нет отбоя?

— И откуда, как вы думаете?

— Оттуда! Как всегда и везде… Наверняка вечная «русская матрешка». В одном скрывается другое. За вывеской ресторана — резиновые куклы для снятия стресса. А вот что дальше? Что скрыто за куклами?

— Что вы имеете в виду?

— Арина, дорогая, желаниям человека, особенно темным, как известно, предела нет. Вам ли не знать…

— Почему именно мне знать про это?

— Ну, я так просто, к слову, сказал.

— Вот и не надо никаких «так просто» и «к слову»!

— А что, если у Артура Горохова, кроме кукольных, есть и другие, неизвестные нам услуги?

— То есть?

— То есть я хочу вас спросить, Стэплтон, подобрали ли вы к этой Екатерине Гороховой ключи? Установили каналы доверия?

— Я узнала самое главное, босс.

— Что именно?

— Принадлежащая Гороховым знаменитая Dracula chimaera, приобретенная у Рекафлю, погибла!

— Вот как?

— Да! Бывшая мисс говорит, что Dracula chimaera погибла. Я не увидела у Гороховых в саду этого цветка.

— Остается открытым вопрос, — позволил себе едва заметную усмешку Филонов, — когда погибла Dracula chimaera?

— Давно, в самом начале осени.

— А может быть, «мисс Усть-Катайск» лжет, когда утверждает, что случилось это давно?

— Вы думаете?

— Может, оттого Dracula chimaera и погибла, что ее задели? Скажем, лепестки зацепились за обшлаг кожаной курки. Скажем, такой, как у киллера Каретникова? И именно таким образом лепесток орхидеи оказался в машине жертвы?

— Вы считаете?

— Что вы сделали, Стэплтон, чтобы мы могли подобраться к такой информации? Добились ли вы от мадам Гороховой выбалтывания ее сокровенных тайн? Поняли способы их выуживания? Может быть, Гороховой надо льстить, как бывшей красавице? Влезать к ней в душу, как к бывшей мисс, чтобы добиться откровенности?

— Но я…

— Или все усилия вашего интеллекта были сконцентрированы на кокосовой пальме?

— По-вашему, я раздобыла мало информации? — обиделась Арина.

— Вы смотрели на Горохову сквозь призму своего пристрастия к колючкам, Стэплтон! — Дамиан пренебрежительно кивнул в сторону пахиподиумов. — За деревьями вы не увидели человека.

— Ой, только не надо…

— «Специалист подобен флюсу», Стэплтон! Любитель, сильно увлекающийся своим хобби, тоже.

— Но… это такой сад, босс… — думая о своем, о девичьем, вздохнула Арина. — Такой чудесный сад!

* * *

Дамиан слышал, что у Артура Горохова жена — очень красивая женщина. Но не предполагал, что красивая до такой степени.

Елки-палки! Что там «мисс Усть-Катайск»! Да она «мисс мира», не меньше! Тонкая длиннющая брюнетка с изящными линиями фигуры выплыла ему навстречу из зеленых зарослей… аки черный лебедь… в прозрачно-черном развевающемся парео и — неожиданно! — в розовом купальнике. Правда, в оранжерее, куда Филонова пригласила пройти прислуга, было довольно жарко.

«Наверное, они выглядят довольно забавно рядом — эта длиннющая красавица и маленький толстяк Горохов», — улыбнулся про себя детектив.

К счастью, наблюдать эту картину ему не пришлось. Дамиан знал, что Горохов сейчас находится в своем ресторане «Куклы», потому и выбрал именно это время для того, чтобы навестить его дом с повторным, после Арины, визитом.

Мысль, что между пропавшими людьми существует какая-то сложная казуистическая связь, не давала Дамиану покоя. Не бытовая связь, а… идейная. Да, во всей истории, которой ему приходилось сейчас заниматься, точно присутствовала какая-то идея! И когда в связи с обнаруженным лепестком орхидеи Дракула химера всплыло имя Артура Горохова, Филонов сразу же вспомнил ресторан «Куклы». И Артуровы откровения…

«Все просто и гениально, дорогой мой Дамиан! — говорил тогда Горохов. — И вы тоже можете за не очень большую плату надавать тумаков резиновому двойнику неприятного вам человека. Походите тут, осмотритесь — может, кто приглянется. Пожалуйста! Вот, например, очень известный политик… депутат… Можно его стукнуть! Стоит недорого. Если у вас, когда вы видите его морду на телеэкране, начинается нервный тик, то здесь, у нас, вы можете от этого тика избавиться. Снимите напряжение, стресс, дайте выход злости и раздражению. Ударьте! Я знаю человека, который разбил уже два телевизора, запуская в экран тяжелыми предметами. Зачем портить телевизоры?»

«В самом деле, зачем портить телевизоры?» — думал теперь Дамиан, вспоминая свой визит в ресторан «Куклы» и тот разговор. И что, если есть у Горохова, кроме недорогих услуг, и другие, очень дорогие и эксклюзивные услуги?

Именно Артур интересовал Филонова. Он, а не его красивая жена, бывшая «мисс Усть-Катайск».

И, всерьез подозревая Горохова, детектив напросился к своему давнему знакомцу Артуру в гости, найдя для посещения более или менее достоверный предлог. Договорился, что приедет в восемь, но намеренно явился раньше.

— Неужели вы та самая Екатерина Пащук?! — переступив порог оранжереи, Дамиан остановился, делая вид, что не может при виде хозяйки дома ступить далее ни шагу. — Победительница конкурса красоты «Мисс Совершенство»! Надо же! — Филонов на редкость прочно застрял на пороге, с восхищением разглядывая красавицу-хозяйку. — Как сейчас помню… Я был еще совсем юнцом тогда, а вы… Такая недосягаемая красавица на экране! Как я завидовал тем, кто был тогда рядом с вами…

— Неужели вы меня помните? — польщенно улыбнулась поблекшая красавица в розовом бикини.

— Я даже помню, какой на вас был тогда купальник!

— Не может быть!

— Может. Розовый! Как сейчас.

На самом деле Дамиан и в глаза того конкурса не видел. На самом деле его Арина с большим трудом отыскала для него газетные и журнальные публикации, посвященные тому доисторическому, еще на заре перестройки, конкурсу красоты — одному из первых в стране, в финал которого когда-то и вышла красавица Катя Пащук, а ныне, в замужестве, Екатерина Горохова. Дама уже без блеска юности, но вполне еще хорошо сохранившаяся, точнее сказать — искусно законсервированная и явно не утратившая пристрастия к розовым купальникам.

— Но где же Артур? — Филонов взглянул на часы. — Неужели я что-то перепутал? Я понял, ваш муж будет ждать меня в семь?

— Он будет в восемь.

— Только через час? — изумился Дамиан, отлично зная, когда вернется хозяин дома.

— Ну, так подождите его! — пригласила хозяйка. — Не бойтесь, я не выгоню.

И, ступая узкими босыми ступнями по сливочно-белой плитке пола, обладательница розового купальника провела Дамиана в глубину зимнего сада.

— Хотите вина? — предложила она, удобно устроившись на диване среди груды разноцветных подушек.

На столе в морских раковинах оплывали чайные свечи. Прозрачные бокалы повторяли очертания женской фигуры. Ощущение прозрачности и света… Яркость зелени… Синий горшок с синими анемонами. Японские камелии… Цвета — чисто-белый, кремовый и темно-красный…

— А я думал, вы где-нибудь в Голливуде! — продолжил удивляться детектив.

— Как Маша Калинина, наша первая «мисс Россия»? — улыбнулась хозяйка дома. — Недавно по телевизору показывали, как она там, в Калифорнии, живет-поживает…

— Да, наверное, потому я так и подумал. По аналогии. Подумал, что вы где-нибудь в Голливуде.

— Увы, все думают, что бывшие «мисс» так и остаются где-то на вершине Олимпа, — засмеялась хозяйка. — А мы, бедняжки, тут неподалеку. Просто жены, просто заботливые хозяйки дома. Вот цветочками увлекаемся. Уговорила Горохова устроить мне этот рай! Отдаю теперь всю душу саду…

— Сад великолепен… А откуда у вас такое увлечение?

— С юности. Знаете, когда-то две совсем юные девушки мечтали: «Вот сделаю карьеру, разбогатею и…»

— И?

— И буду возделывать свой сад.

— Две девушки?

— Две юные претендентки на высший титул — на корону первой красавицы страны: «мисс маленький городок», приехавшая завоевывать Москву, и… Ну, в общем, неважно! — Хозяйка дома замолчала.

— Что-то не так?

— Извините… — Собеседница Дамиана слабо улыбнулась. — Знаете, своими комплиментами вы разбудили во мне воспоминания о давно прошедшем времени. Этот конкурс и вообще…

— Что-то неприятное вспомнилось?

— Видите ли, тогда произошла довольно странная история. История, которая отбила у меня всякое желание иметь дело с модельным бизнесом.

— Вот как?

— Честно говоря, не хочется вспоминать… Совсем не хочется!

— Ну, ваше право…

Контакт с супругой Горохова был вполне налажен. Она вела себя просто и мило. Вспомнила молодость, немного растаяла, перестала настороженно держать оборону, общаясь с посторонним, практически незнакомым человеком. В таком состоянии рыбка вполне может проглотить пару крючков — в виде вопросов, касающихся мужа.

— К счастью, все неприятное позади… Вам не надо больше заботиться о карьере модели, — закинул Дамиан первый свой крючок. — Говорят, предприятие вашего супруга процветает? Я как-то обедал в его ресторане… Забавно.

— Вы о «Куклах»? — усмехнулась жена Горохова.

— Да…

— Еще бы! Бизнес мужа цветет, как мои японские камелии. Даже еще лучше! Очень точный ход. Безошибочный.

— Правда?

— Артур как-то признался мне, что ничего более доходного у него прежде не было.

— Да что вы?! Неужели такие забавы могут приносить хорошие деньги?

— Как раз забавы их и приносят! Впрочем, это не совсем забава.

— Что?

— Я хочу сказать, ненависть — это всегда серьезно.

— То есть…

— Как верно замечено, впрочем, не мною: мир делится на тех, кто любит старых чемпионов, и тех, кто всегда желает новых. Человек устает от моды — и она должна меняться! Он устает от примелькавшихся «кукол» на экране своего телевизора.

— И?

— А они все не меняются! Вязкость, нединамичность нашей жизни ужасна. Из-за клановых связей люди видят почти одни и те же лица!

Дамиан слушал «мисс Усть-Катайск» и кивал головой.

— Мне кажется, я лежала в колыбели, а они все уже прыгали по сцене. И вот, сколько лет прошло, а они все прыгают. И так надоели… Ну, так надоели! Просто до смерти!

— До смерти?

— Конечно!

— Вот как?

— Впрочем, я замучила вас своими «умными» разговорами! Знаете, домохозяйки болтливы — дефицит общения сказывается! Им только попадись…

— Ну, что вы! Беседовать с вами — одно удовольствие!..

Ровно без пятнадцати минут восемь мобильный телефон Дамиана зазвонил. Именно так Филонов с Ариной и договорились. И, разыграв неожиданность и поспешность — «Извините, это очень срочно! Я вынужден вас немедленно покинуть!» — детектив оставил гостеприимный дом и сад. Счастливо избежав, ведь назначенное время для личной встречи еще не пришло, контакта с его хозяином, Артуром Гороховым.

* * *

За месяц до нового, 1975 года воспитательница средней группы усть-катайского детского сада номер два объявила родителям, что все девочки будут исполнять на новогоднем празднике танец снежинок. И обязательно в костюмах — платьях с блестками. И воспитательница показала мамам девочек образец, по которому следует шить. Прелестное белое пышное платьице, сверкающее, как снег.

В назначенный день все девочки принесли такие же — у кого хуже, у кого лучше сшитые — белые платьица, украшенные сверкающими снежинками из фольги. Все девочки средней группы. Кроме Кати Пащук.

Только Катя Пащук не принесла платьице. Целый месяц она репетировала вместе со всеми танец снежинок, а на Новый год сидела в углу. И в хороводе «снежинок» вокруг елки не участвовала.

С того Нового года Катя Пащук не то чтобы поняла — слишком детской была еще ее головка! — но на уровне невероятной, вдруг поселившейся в ее душе тревоги и внезапно возникшего чувства одиночества почувствовала, что платье с блестками, сверкающими, как бриллианты, ее мать для нее расшивать не будет!

И никто не будет.

Красивым девочкам, о которых плохо заботятся родители, путь в жизни прокладывают чужие мужчины. Причем сами девочки выбирают подсознательно тех мужчин, кто постарше. Это называется термином «замещение». И воспринимает, а иногда и искренне любит девочка того мужчину, как некоего папу, который одарит ее наконец всем, чего ей так не хватало. Игрушками, которые она не получила в детстве, заботой, надежностью. И подарит наконец платье в сверкающих снежинках. Но мужчина, даже если он и безумно любит «свою маленькую девочку», все-таки не папа.

Только сама девочка — Катя Пащук — знала, чего стоил ей путь наверх. Путь, по которому пробиралась она, шла, а местами, на некоторых переходах, можно сказать, и перла в обнимку со всякого рода папами, «папиками», а иногда и вовсе черт знает с какой сволочью. Так девочка Пащук и добралась наконец до финала конкурса «Мисс Совершенство».

Финал конкурса «Мисс Совершенство» принес ей главное — богатого мужа. Но Катя Пащук и замужем время не теряла. Она вложила деньги и открыла свой фитнес-центр. Платье с блестками трансформировалось в задачу добиться независимой небедной жизни…

Когда-то одна богатая женщина довольно доходчиво сумела объяснить уже девушке Пащук, что вопрос «кто платит», в общем-то, центральный в любых отношениях, какими бы близкими отношения ни были. И объяснила богачка это на примере своей любимой закадычной подруги, которую возила с собой по дорогим курортам, платила за нее в отеле и ресторане и которую считала «своим настоящим другом». «Но только не дай бог мне почувствовать, что она стала со мной на одну ногу!» — заключила свои объяснения та богатая женщина. Такова жизнь. Тот, кто не сам платит за себя, не должен вести себя, как ровня тому, кто платит за него. Не надо забываться.

Вопрос «кто платит» базисный. Конечно, тому, за кого платят, он может показаться несущественным. Мол, при таких деньгах что им стоит — пустяки. Но тот, кто платит, всегда помнит, что платит-то он. Муж мужем, но надо и соломки подстелить, чтобы не больно было падать. Собственный бизнес принес женщине Пащук настоящую независимость.

Наконец она достигла того, что называется успехом. Теперь она сама могла платить за себя. У нее было обеспеченное будущее, прекрасный муж, собственное дело, счета в надежных банках. Девочка, девушка и женщина Пащук, каждая в своем возрасте, выполнили поставленную когда-то жизненную сверхзадачу — подняться. Экстрасенсы считают, что подняться с самого низа без связей и поддержки вообще по силам только людям с очень сильной энергетикой.

Как бы там ни было, сверхзадача оказалась выполненной! Борьба за выживание завершилась полной победой девочки Пащук над обстоятельствами ее рождения. Борьба окончена, «всем спасибо».

Катя Пащук смотрела вслед столь неожиданно покинувшему ее дом молодому человеку с необычным именем Дамиан. Странный гость разбередил ее воспоминания, вернул в год главного триумфа ее жизни — конкурса красоты «Мисс Совершенство»…

ГЛАВА 18

— Понимаете, Стэплтон, куклы, которым дают по морде посетители гороховского ресторана, — в жизни всем известные, узнаваемые люди.

— Догадываюсь!

— Благодаря телеэкрану, конечно, известные!

— Ясное дело.

— Но у телевизионной известности есть оборотная сторона: кроме поклонников, у таких людей непременно есть и ненавистники!

— Да уж надо думать!

— «Я потому так долго живу и работаю, что никогда не появляюсь на телеэкране» — так сказал один итальянский прокурор.

— Может, он и прав. Прокурорам-то видней!

— Видите ли, чувство, которое испытывает телезритель к знаменитости, довольно непросто. Эта «кукла на экране» в некотором роде его собственность: он может выключить ее — как бы «убрать в сундук». Может достать снова. Знаменитости принадлежат публике, вот в чем дело, Стэплтон! Поэтому у людей возникает такая злость, когда кукла ведет себя плохо. От умиления и восторга перед знаменитостью до ненависти к ней один шаг.

— Очень оригинальная точка зрения, босс.

— Но куда может завести такая ненависть, если продолжать и дальше делать шаг за шагом? В общем, можно только гадать, какие фантазии могут родиться из подобной ненависти.

— Куда вы клоните, босс? Пытаетесь найти объяснение тому, что все жертвы в нашей цепочке имеют отношение к телеэкрану?

— Заметьте, предполагаемый заказчик — мы ведь исходим из того, что Каретников и компания лишь выполняют заказы, — хозяин нашей тройки, очень избирателен. Он явно не каннибал, не садист, не чудовище, слепо жаждущее крови, любой крови. Ведь дочь Сковородина отпустили! Она ему не понадобилась, отчего-то нужен был именно сам Сковородин!

— Ну, еще бы… такой богач!

— Почему тогда у жертв столь неравное имущественное положение? Да и деньгами их не воспользовались. Финансового проку от похищений явно никакого. Пренебрегли даже выкупом, который повез Сковородин.

— Может, разозлились на него или испугались, что обманывает?

— Разозлились… Были злы. Это возможно! И не просто злы…

— То есть?

— Здесь явно какая-то идея, Стэплтон! Вот почему нам так сложно определить мотив. Нет, здесь не жажда крови и не корысть.

— А что?

— Вот вам загадка: «Настоящая живая, но кукла… Кто это?»

— Откуда я знаю?

— Человек, который воспринимается как кукла!

— Это как?

— Именно так воспринимаются публикой вполне реальные люди — прототипы резиновых кукол Горохова.

— И что же?

— Кукла, марионетка, маска… Куклы испокон века воспринимаются зрителями как символы, олицетворяющие некие качества, пороки — глупость, жадность… А как наказать порок? Живой его носитель часто недосягаем. Недаром люди так любят жечь чучела… Заметили, как массы полюбили это занятие?

— Ну, ясно, полюбили. Хоть так добраться до ненавистной персоны!

— Вот я и повторяю: а что, если у Горохова есть в ассортименте еще и очень дорогие эксклюзивные услуги?

— То есть?

— Когда можно не просто побить куклу, а убить. И не дешевое чучело, а куклу дорогую. Очень дорогую…

— Как настоящую?

— Не как, а именно что настоящую. Если у человека есть возможность регулярно бить телевизоры, то, может, у него найдутся деньги и на то, чтобы воспользоваться такими услугами?

— Ой! И вы думаете, некрупных масштабов мошенник Артур Горохов мог такое… э… изобрести?

— Сам придумать — вряд ли… Но его могли натолкнуть на эту идею: спрос, как известно, рождает предложение.

— И Артур Горохов способен, по-вашему, польститься на такие заказы?

— Думаю, да. Как раз моральных ограничений для него не существует вовсе. У него есть сад! Была и орхидея. Я словно вижу эту картинку… Возможно, разговор, во время которого обсуждали заказ, проходил в оранжерее. Кто-то из киллеров задел рукавом нежный цветок, лепестки зацепились за обшлаг кожаной куртки. Скажем, громила Каретников… он ведь как слон в посудной лавке.

— Вот именно.

— Но Dracula chimaera есть и у автора передачи «Мой сад»…

— Верно. И вот он-то как раз имеет к телеящику непосредственное отношение, босс! Это конкретно. А идея насчет ненавистных кукол на экране телевизора, которая связывает выстроенную вами конструкцию, — всего лишь идея.

— И она вас не слишком убеждает?

— Не очень, босс.

— Вижу, она кажется вам чересчур усложненной?

— Немного. Слишком много рассуждений, философии. Жизнь проще, босс. Миром правят голод и любовь. Так сказал, кажется, император Наполеон. По-моему, ничего не изменилось с тех пор.

— Вы думаете, Стэплтон?

— И потом — как же телеботаник, владеющий второй орхидеей?

— Согласен. Рад, Стэплтон, что вы о нем не забыли.

— Как вы ехидно улыбаетесь, босс! Это называется «ткнуть носом» в недоделанную работу?

— Ну, что вы, дорогая Стэплтон, ничуть! Просто хочется узнать, что вы наконец об авторе передачи «Мой сад» выяснили?

— Торчит в Амстердаме. Любит Вермеера, — вздохнула Арина. — Шипит, как змея. В свободное от работы время подрабатывает перепродажей редких растений.

— Может, есть еще потери среди его коллег? Кто-нибудь еще из «ящика» пропал?

— Если что-то случится, я узнаю первая.

— Что ж, копайте в «Моем саду» дальше. Может, вам даже удастся узнать что-то про этот второй экземпляр орхидеи… — ухмыльнулся Аринин босс.

— Попробую не разочаровать вас.

— И, кстати…

— Что-то еще?

— Надо бы, дорогая Арина, — попросил детектив, — раскопать все, что возможно, о том конкурсе красоты «Мисс Совершенство».

— О конкурсе более чем десятилетней давности? Зачем он вам?

— Меня интересует история, которую так и не рассказала, хоть и разоткровенничалась, бывшая «мисс» Екатерина Горохова. Ну и вообще! Чем-то он меня цепляет, тот конкурс. Правда, не пойму чем.

«Он не понимает, а я — шныряй и копай, как бобик», — подумала Стэплтон и с треском захлопнула ежедневник, привычно таким образом выпуская пар и классовую ненависть к эксплуататорам.

Впрочем, интерес босса к «старым историям», а точнее, к преступлениям с истекшим сроком давности, был ей хорошо известен. Хорошо хоть заинтересовавший начальника конкурс проходил всего лишь лет десять назад, а не триста.

И Арина сделала то, что делают многие опытные подчиненные. Она не бросилась тут же исполнять озарившую начальство идею — в надежде, что начальство про нее попросту забудет. Ну, вдруг? Поручение, как и всякая бумага, должно «вылежаться».

«Напомнит еще разок, тогда и покопаю насчет конкурса, — решила многомудрая Стэплтон. — А то теперь еще и конкурс какой-то! На мою голову…»

ГЛАВА 19

Стэплтон злилась не зря. Арина действительно разрывалась на части. Дело в том, что ей приходилось еще и постоянно приглядывать за Дашей.

Опасность, угрожавшая певице, оставалась вполне реальной. И Арине необходимо было постоянно находиться в курсе того, что с подопечной звездой шоу-бизнеса происходило. Иначе шеф спросит, а сообщить ему будет нечего, тогда ей мало не покажется, уж точно.

Правда, обычно бесшабашная Даша вела в последнее время подозрительно тихую трудовую жизнь. Как говорится, дом и работа: студия звукозаписи, выступления в клубах, да еще фитнес-центр — вот и вся Дашина жизнь. Лишь посещая квартирку в Лялином переулке, Даша никого с собой не брала, остальное же время рядом с певицей была охрана.

Ради дружеской болтовни по типу «между нами, девочками, говоря» Стэплтон регулярно качалась вместе с певицей в фитнес-центре «Золотой век», чтобы «быть в курсе». Но Арина не оставляла, разумеется, и надежду выведать про квартирку в Лялином переулке. Увы — как только Арина подбиралась к этой теме, Даша тут же замыкалась — так моллюск захлопывает створки раковины.

Тяжко вздыхая на тренажерах, Арина, не слишком уважавшая здоровый образ жизни, утешалась лишь тем, что после таких мук запеченные в тесте креветки доставляют максимальное удовольствие. Радовало ее и то, что, к счастью, у Даши нет сейчас никаких явных любовных интрижек. А иначе выполнение задачи Стэплтон «быть в курсе» значительно усложнилось бы. Ну не стоять же со свечкой, в самом деле.

И тут вдруг…

Парня, похожего на знаменитого актера Пирса Броснана в роли Джеймса Бонда, в фитнес-клубе Арине прежде видеть не доводилось. А он так старался, оказывая певице знаки внимания, что Даша вдруг клюнула.

— Можно подумать, твой нос атакован каким-то сексуально притягательным запахом… Феромонами! — недовольно прокомментировала Арина, заметив, как ее подопечная переговаривается с невесть откуда взявшимся Джеймсом Бондом.

— Правда, он похож на Пирса? — поделилась впечатлениями с Ариной Даша. — И как ухаживает! Бедняга говорит, что потерял жену и безутешен.

— Похоже, у них с Пирсом и биографии не слишком отличаются.

— Да ну тебя!

Снежинская недовольно огляделась: оба Дашиных телохранителя синхронно отсутствовали. «Даша должна всегда быть под присмотром», — вспомнила она приказ босса. Где же охранники? Выходило, что сейчас в фитнес-центре певицу опекала одна Стэплтон.

— Арина, ты меня не жди, — между тем как ни в чем не бывало бросила певица. — Я, пожалуй…

— Вот как?

— Этот парень приглашает меня…

— Утешить его?

— Ну, просто заедем куда-нибудь, немного выпьем.

— А охрана?

— Да ну их!

— Кажется, это уже похоже на профессиональное обольщение! — вконец расстроилась Стэплтон.

Пока звезда шоу-бизнеса поправляла «мейк ап», Стэплтон подошла к администратору.

Информация, которую она получила, была неутешительна: парень, так нагло приударявший за Дашей, не значился в членах клуба. Он оплатил всего неделю занятий, хотя ему предлагали очень хорошую скидку, если он заплатит за полгода. Похоже, новоявленный Пирс Броснан не собирался тут задерживаться. Кажется, у него были другие планы…

Даша и фальшивый Пирс Броснан уже выходили из здания фитнес-центра.

— Я, пожалуй, тоже с вами, — бесцеремонно поторопилась присоединиться к сладкой парочке Стэплтон.

И тут Арина заметила одного из Дашиных охранников — он увлеченно беседовал в сторонке с какой-то блондинкой.

— И почему я все время должна делать чужую работу?! Мне и своей хватает!

И Арина бросилась приводить в чувство охранника, призывая его вернуться к исполнению профессионального долга. Когда они с ним выбежали наконец на улицу, Даша и ее кавалер стояли на парковке возле серого «Мерседеса».

— Они так обнимаются, что того гляди… — мрачно пробормотала Стэплтон.

В тот же миг, прямо на глазах Арины и охранника, Даша обмякла, как тряпичная кукла, и как-то окончательно и бесповоротно повисла на своем спутнике. Выглядела такая нежность несколько неестественно.

И тогда с боевым кличем: «Ты что же, поганец, делаешь!» — Арина кинулась на выручку подруге. Встревоженный охранник помчался за ней…

Поддельный Пирс Броснан тут же бросил обниматься с певицей и полез в машину.

А Даша, оставшись без крепкого мужского плеча, плавно осела на асфальт. Серый «Мерседес» дернул с места и растворился в транспортном потоке.

— Что за дрянь он ей вколол? И когда только успел, паршивец?

Состояние звезды было похоже на полудрему. С трудом проталкиваясь сквозь толпу немедленно появившихся любопытных, Арина и растерянный охранник дотащили певицу до ее «Тойоты». Парочка звонких пощечин заставила Дашины веки приоткрыться.

— Куда тебя отвезти? — поинтересовалась Арина.

— К Леше… — пробормотала звезда эстрады.

— Куда?!

— К Леше… — снова повторила Даша и окончательно выключилась.

* * *

— Этот гад сделал Даше укол, пока они там обнимались на парковке. На руке след от иглы! — Арина тут же рассказала о приключении в фитнес-центре и о растворившемся в неизвестном направлении Пирсе своему боссу. — Охранника певицы они отвлекли… Да так ловко! Он клянется, что и сам не понимает, как та девица сумела его заговорить. Просто чары какие-то…

— Уже сделан анализ вещества, которое вкололи певице?

— Сделали. Химики правят миром, босс, — вздохнула Арина. — Мало того, что после того укола она стала как механическая кукла, еле могла переставлять ноги. Так теперь еще изобрели запахи, с помощью которых можно заставить честную девушку флиртовать с первым встречным и терять голову, как кошка от валерьянки. Даша до сих пор понять не может, как этот Пирс так мгновенно ее приворожил. И еще потом, чуть очнувшись от дурмана, говорит: «К Леше отвези». Вы что-нибудь понимаете, босс?

— Кажется, начинаю понимать. — Дамиан не на шутку заинтересовался происшествием в фитнес-центре.

— Что именно?

— И куда вы, Арина, отвезли в конце концов нашу звезду? — вместо ответа спросил детектив.

— К ней домой.

— Она еще упоминала Лешу?

— Когда Даша проспалась, то ни про какого Лешу больше не вспоминала и не говорила.

— А что она говорила?

— В основном из нее сыпалась очень энергичная ненормативная лексика. Все по поводу «того придурка Пирса», который выключил ее с помощью какой-то дряни и чуть не утащил с собой, как Муху-цокотуху. Что вы обо всем этом думаете, босс?

— Думаю, что заказчик активизировался. Что произошла новая попытка похищения. Не кнутом, так пряником. Зная крутой нрав Даши и ее привычку, чуть что, палить из пистолета, на сей раз ее попробовали обольстить. И, кроме того…

— Что?

— Вот что, Арина. Дайте-ка мне адресок в Лялином переулке! Пора выяснить, в чем там дело. А то слишком много загадок! И ни на одну из них мы не находим пока ответа.

— Лялин переулок? Пожалуйста. Диктую адрес.

— Кажется, пришло время навестить таинственную квартирку, — заключил Дамиан.

ГЛАВА 20

Окна были незашторены, но темны. Однако слава приборам ночного видения! Стоя в подъезде противоположного дома, Дамиан навел бинокль на окна таинственной квартирки в Лялином переулке. И хотя сыщика не должно смущать ничто в его профессиональной деятельности, несколько смутился.

Это были они. Прелестные и юные. И отнюдь не невинные. Даша и Леша Карсавин.

— Так я и думал, — пробормотал детектив. — Надо было раньше догадаться! У них ведь тогда начался страстный роман… Потом Карсавин исчез, а Даша не вылезала из этой квартиры. Что еще могло заставить молодую темпераментную девушку проводить столько времени взаперти? Но неужели все в курсе? И Лащевский, и родители… Все, кроме меня? Возмутительно! Понятно: решили, раз ты сыщик, сам и догадайся.

Подождав немного, Дамиан не торопясь зачехлил бинокль, вышел из подъезда, перешел дорогу… И вошел в дом.

«Мне, конечно, очень неловко беспокоить вас в такое время… Но время не ждет, господа!» — приготовил детектив приветственную речь.

Дамиан надвинул шляпу так, что поля ее закрывали лицо, и позвонил в дверь. Было слышно, как за стеной, очевидно, в ванной комнате, льется вода.

Никто не открывал. Филонов позвонил еще раз.

— Кто там? — раздался наконец молодой мужской голос. Очень ему знакомый.

— Лащевский! — ответил Дамиан.

— Кто это такой, Лащевский? — зевнув, поинтересовался мужчина за дверью.

— Не валяйте дурака, Алексей. Открывайте!

Дверь открылась, не слишком поразив Дамиана «открытием». Каламбур. На пороге съемной Дашиной квартирки стоял не кто иной, как помощник адвоката Леша Карсавин. Собственной персоной.

— Кажется, нам надо поговорить, — хмуро предложил Филонов. — Надеюсь, вы расскажете все без утайки?

— О чем поговорить? — Молодой человек смотрел на детектива с искренним изумлением. — Кто вы?

— Послушайте, Алексей, может, хватит дурака валять?

Однако Карсавин с прежним и, кажется, абсолютно искренним недоумением разглядывал Дамиана.

— Довольно ломаться, Алексей, — повторил Филонов.

— Оставьте его в покое! — В дверях ванной комнаты появилась, кутаясь в махровый халат, певица Даша с мокрыми волосами.

— Оставить в покое? — возмутился детектив.

— Он ничего не помнит.

— То есть?

— Его сбила машина. Кажется, это называется амнезией.

* * *

К счастью, сокрушительной силы удар, подкинувший Карсавина в воздух, как океанская волна, мечта серфера, не причинил ему особого вреда. Удар был сильным, но пришелся все-таки по касательной: Алексей, извернувшись, успел отпрыгнуть. И сгоряча почти сразу же вскочил на ноги.

Его сшибла машина! Причем намеренно! Если бы он не увернулся, точно уже распрощался бы с жизнью…

«Но в чем дело? За что? — И Леша вспомнил предупреждение детектива Дамиана Филонова. — Неужели я напал на какой-то след? Может, из-за инокини?»

Леша огляделся по сторонам. Кошмар продолжался — сбившая его машина возвращалась!

Между тем последствия удара, на который он сгоряча не обратил внимания, давали себя знать. Спасаясь от машины-убийцы, Карсавин, хромая, отбежал во двор. Прислонился, задыхаясь, к стене дома… и потерял сознание.

Очнулся Карсавин на асфальте среди мокрых желтых листьев. Оттого, что зазвонил его мобильный. Еще не разобравшись, где он и на каком свете, Леша автоматически приложил трубку к очень холодному — «Ужас, может, я уже помер?» — уху.

И услышал милый девичий голос.

Голос в трубке произнес:

— Я соскучилась.

На что Леша едва смог прошептать не менее холодными, чем уши — вот оно каково на том свете! — губами:

— А я, кажется, убит…


Убит Карсавин не был. Он не был даже толком ранен. Так, хромал немножко.

Но шок от удара — или от страха? — вызвал амнезию. Когда он очнулся после обморока, в его памяти образовались странные провалы. Леша помнил, что был удар, только он не помнил, что он Леша. Не помнил, кто он, как его зовут, где его дом… Ну и так далее. Что-то помнил, а что-то нет. В багаже его памяти обнаружились пропажи. В некоторых местах память напоминала чистый лист.

Правда, молодой человек, кажется, узнавал место, где находится: мелькали какие-то обрывки воспоминаний — счастливые, распаренные после бани люди, веники, поликлиника… переулок…

И когда взволнованный девичий голос в трубке спросил: «Что случилось? Где ты?», он ответил:

— Удар… Машина… сбила… — И назвал переулок.

Даша примчалась на место происшествия минут через пятнадцать.

Она нашла Карсавина во дворе полуразрушенного, приготовленного к сносу старого дома. Леша сидел, привалившись бессильно к кирпичной стене…

* * *

Любовь приходит, когда прекращается борьба за выживание.

Во всех прежних отношениях Даши с мужчинами всегда присутствовал расчет. Даже в отношениях с теми, кого она почти любила. Они были любимыми, но все равно спонсорами. Просто удачный вариант: любимый спонсор — и материально помогает, и спать с таким не противно.

Певица Даша была очень целеустремленной девушкой. И потому никогда не могла позволить себе любовь, которая не работала бы на ее карьеру певицы.

И вдруг оказалось, что она уже может позволить себе не думать о расчете. Как-то в одночасье выяснилось, что она достигла всего, о чем можно только мечтать, — денег, популярности. И любить теперь можно «просто так» — потому что нравится касаться любимого, целовать его, ни о чем ином не думая. Это было ошеломительно! Вершина свободы, которую могут дать деньги, для девочки, постоянно до того вынужденной рассчитывать свои отношения с мужчинами, это была любовь-прихоть. Любовь, в которой нет расчетов, запретов и рассуждений.

И конечно, она просто обязана была «попасться» на первом же мальчишке. По воле случая мальчишкой оказался Леша Карсавин.

Та случайная встреча в адвокатской конторе…

И Даша влюбилась — стремительно и безумно. Леша, воспитанный, изящный, стильный, милый… Изнеженный домашний мальчик из хорошей семьи, который и понятия не имеет о той жизни, что довелось хлебнуть самой Даше. Но именно тем и был он ей необыкновенно дорог. Мальчик из другого круга. Да что там круга! Из другой жизни. Мезальянс!

Одного краткого разговора с Лешиной мамой было достаточно, чтобы Даша, самонадеянно представившаяся певицей, поняла, что своего сына «стриптизерше», пусть и бывшей, эта дама не отдаст. Сколько бы девушка ни называла себя певицей. Не отдаст никогда! Увы… Биография Даши гуляла по «желтым» газетам и журналам, расписанная на все лады, и хорошо была старшим Карсавиным известна.

Предубеждения и снобизм Карсавиных были ужасны и глупы. Ведь Даша чувствовала, что у них с Лешей может «все получиться»! Возможно, именно потому, что они так не похожи друг на друга. Он такой милый, интеллигентный, а Даша агрессивная и сильная. К тому же Леша Карсавин был неглуп и не требовал от девушек святости. Как сказал один прекрасный писатель: «Не надо святости, достаточно гордости».

Все могло бы получиться… Но Леша — домашний мальчик, по три раза на день звонящий маме и папе!

Душа Даши была в печали и смятении. Она боялась, что ее любви скоро наступит конец, что вот-вот строгая Лешина мама заставит послушного ребенка дать «стриптизерше» от ворот поворот.

И вдруг такой поворот… Но не от ворот!

Лешу неожиданно сбивает машина.

Когда Даша примчалась на помощь, оказалось, что он жив и здоров, все у него вроде в порядке, все цело… Вот только странный он — почти не помнит ничего. Беспомощен и покорен, почти как ребенок. Короче — идеальный мужчина!

Даша огляделась по сторонам — старый двор был пуст. Отвезти возлюбленного к его маме? Но эта дама даже не позволит его навещать! Дашу, скорее всего, просто не пустят на порог «уважаемого дома».

А Даше самой хотелось выхаживать возлюбленного. Да что там — выхаживать. Девушка сильная и решительная, она готова была носить возлюбленного на руках!

И певица снова огляделась по сторонам… Никого! Удивительным, непостижимым образом Леша оказался в ее полной власти.

И Даша не устояла перед искушением. Мысль возникла внезапно. Ведь все, чего хочет влюбленная женщина, — это заполучить мужчину. Абсолютно и полностью. Со всеми потрохами. Недаром согласно некоторым религиям у женщины нет души, потому она всегда и стремится захватить душу мужчины.

А тут такой случай!

И Даша приняла решение: Леша, самая большая ее драгоценность на текущий момент жизни, должен быть спрятан.

Потерявшая от любви голову певица усадила потерявшего память Карсавина в свою машину. И увезла.

Она никому ничего не сказала. Просто спрятала возлюбленного в подружкиной квартирке в Лялином переулке. Она и сама с удовольствием исчезла бы вместе с ним, но скрываться Даше было никак нельзя. Карьера на пике… Записи… Концерты…

Так начался их медовый месяц. За это время Лешины родители, адвокат Лащевский, милиция и иже с ними сбились с ног, а Дамиан и Арина сломали себе головы, гадая, что случилось с юным помощником адвоката.

* * *

— Амнезия, говорите?

Даша закончила свой рассказ. И теперь Дамиан проникновенно изучал безмятежный Лешин лик.

— Вы действительно не помните, кто вы?

Карсавин покачал головой.

— Не помните, почему здесь находитесь?

Леша только пожал плечами.

— Вы отдаете себе отчет в том, что вы натворили? — Дамиан повернулся к певице. На умытом, без макияжа после ванны, личике певицы заблестели слезы. — Хорошо, хорошо… Только не надо хныкать!

Даша послушно кивнула и осушила слезы краем воротника махрового халата.

— Но нужно немедленно вернуть Алексея домой!

— Мне? — испугалась Даша, едва только представив Лешину маму.

— Хорошо, я сам это сделаю, — Филонов вздохнул. — Скажем, что нашли его… э-э… В общем, придумаем что-нибудь для его родителей. Какую-нибудь душещипательную историю. Когда люди сильно радуются, они не слишком вникают в подробности. Постараемся, чтобы вы оказались ни при чем…

— Правда?!

— Я делаю это ради Лащевского! — нахмурился Дамиан. — Вы ведь и так, голубушка, под следствием. Суду не понравится, что вы не только стреляете из пистолета, якобы в целях самообороны, но и похищаете молодых мужчин.

— Но я…

— Даже, возможно, постараемся выставить вас в роли спасительницы. Расскажем про машину-убийцу. Скажем, что, опасаясь за жизнь Леши, вы героически организовали его исчезновение. Отчасти ведь так оно и есть?

Даша кивнула.

— Кстати… — Филонов внимательно взглянул на певицу. — Дурные сны вам по-прежнему снятся?

— А вы откуда знаете про сны?

— Такая профессия.

— Снятся… По-прежнему… — вздохнула девушка.

ГЛАВА 21

— Надо же, мужика украла! — восхищалась Стэплтон. — Вот это я понимаю! Ох, грядет эра феминизма… Хватит похищать невест — пора начинать красть женихов! Понравился — и валяй, действуй.

— Певица считает: Карсавина хотели убить, — заметил Дамиан. — И она права…

— Надо же, парень занимается экстремальными видами спорта, а чуть не пропал в московском переулке!

— Полагаю, общение с Дашей тоже экстрим, да и само это дело — экстремальное. Думаю, помощника адвоката хотели убить вовсе не за то, что он напал на какой-то след и побывал у инокини.

— А в чем же дело?

— А вы как думаете, Стэплтон?

— Много общался с Дашей и мешал?

— Верно.

— Значит, цель — Даша?

— Почти уверен.

— Ей грозит беда?

Филонов пожал плечами:

— Увидим…

— Кстати, босс… — У Арины появилось озабоченное выражение лица. — Мне удалось выяснить кое-что в высшей степени странное.

— То есть?

— Кажется, есть… еще потери среди телезвезд, — неуверенно произнесла Стэплтон.

— Почему мы так неуверенно мямлим? Такая новость, а вы не торопитесь выкладывать… На вас не похоже, дорогая Стэплтон! И что там со звездами телеэкрана? Кто у них еще в этом «ящике» пропал?

— Да звезда какая-то необычная…

— То есть?

— Кэрри!

— Кэрри?

— Да, речь идет о звезде многочисленных рекламных роликов.

— А я ту звезду видел?

— Кэрри жует «Педигри» по сто раз в день на наших экранах.

— Собака, что ли?

— Вот именно.

— Давайте подробности…

— Хозяйка собаки в трансе. Кэрри похитили некоторое время назад. В общем, это я так… на всякий случай вам сообщаю. Собака тут, конечно же, ни при чем, верно? Ну, я имею в виду эту вашу версию с телезнаменитостями.

— Ни при чем? А вот я, знаете ли, думаю иначе: пес Кэрри вполне укладывается в мою схему.

— Вот как?

— Я все больше убеждаюсь, что у преступлений, с которыми мы столкнулись, сложная, продуманная и казуистическая связь. И если все так… Знаете, о чем это говорит?

— О чем?

— О том, что у того, кто их задумал, огромное количество времени. Ну, это так, штрих к портрету. Ориентир для поиска. Если бы надо было составить объявление, я бы написал в нем: «Ищу человека, которому некуда торопиться».

— Ничего себе!

— Кстати, об объявлении… Надо его дать непременно. В какой-нибудь массовой и популярной городской газете, которую читают все и всюду.

— Что за объявление? Вы о чем?

— Учредите премию — награду за найденную собаку. Добавьте — собака нужна в любом виде! Мы должны найти Кэрри живым или мертвым.

— И еще кое-что, босс… — Арина сделала многозначительную паузу.

— Да?

— Он вернулся.

— Кто он?

— «Мой сад».

— Автор передачи, который купил вторую орхидею?

— Да.

— Какая удача, Стэплтон! Аплодисменты! — Детектив похлопал в ладоши. — Неужто вам наконец удалось что-то выяснить насчет Dracula chimaera?! Не прошло, как говорится, и…

— Не иронизируйте, босс.

— Хорошо… Я слушаю!

— Увы. Дело в том, что тот человек, телеведущий, перепродал цветок, приобретенный у Рекафлю.

— Вот как?

— Да. Он, оказывается, продал его почти сразу же после того, как привез в Россию. Собственно, я уже говорила: этот господин подрабатывает такими перепродажами редких растений.

— Продал почти сразу или сразу?

— Сразу!

— Конечно, это меняет дело. Но не кардинально! Поскольку Dracula chimaera какое-то время у него в руках все-таки находилась.

— Думаете, за это время он мог успеть совершить преступление?

— Кто знает… Надо выяснить, как он может быть связан с Топорковой. Они ведь коллеги по экрану.

— Хорошо, я выясню.

— Итак… Перейдем к самому интересному. Кому была перепродана орхидея?

— Да ничего интересного пока, — нахмурилась Арина.

— То есть?

— Можно сказать, что Химеру приобрел «неизвестный любитель цветов».

— Что значит неизвестный? — недовольно хмыкнул Филонов. — С кем-то ведь этот телеботаник имел дело, отдавая орхидею?

— Имел. Он продал Химеру своему знакомому, садоводу и дизайнеру, некоему специалисту по зимним садам и оранжереям.

— Его имя известно?

— Известно.

— Ну и?

— Да что с того? Ведь этот покупатель — всего лишь садовник. Он покупал Химеру не для себя. И не свои платил деньги. А вот для кого он купил столь редкое растение…

— Так для кого?

— Это уж известно только ему. Я садовника еще не видела. Не могу же я делать тысячу дел разом, босс.

— Ну так надо выяснить, что известно садовнику!

— Надо… — вздохнула Арина.

— Как его найти? Это возможно?

— Почему же нет? Найдем.

— Сможете мне организовать с ним встречу?

— Постараюсь.

— Старайтесь, Стэплтон. Просто так зарплату не повышают.

И Аринин начальник отвернулся к окну.

«А чем будете заниматься вы?!» Привычный вопрос снова был в глазах Стэплтон, но, как неуместный при общении с начальством, он снова озвучен не был.

* * *

«Босс обязан бездельничать, обдумывая стратегические направления поиска». Под этим девизом Дамиан и бездельничал, вяло разглядывая пейзаж за окном и неизменного человека с портфелем и зонтиком возле мусорного контейнера.

Итак, Леша Карсавин нашелся. Он был жив и, похоже, счастлив. Ничто так не сближает, как совместное заточение: хотите страстно влюбиться — попадите вместе в плен. Амнезия юного адвоката явно была временной, вызванной шоком от удара. Что будет с парой влюбленных, когда память к Леше вернется? Похоже, лидер в этом союзе двух сердец Даша, но и она боится Лешиной мамы. Впрочем, всякие там дамские мелочи Филонова не касались.

В принципе, детектив мог бы считать дело законченным — для себя лично. Ведь помощник адвоката нашелся.

Договор с Лащевским, по сути, тоже можно было считать выполненным. Правоохранительным органам были хорошо известны Каретников, Липовец и Шмутько, причем известны как суперотморозки, за которыми гоняется милиция всей страны. Певице Даше достаточно было теперь только опознать в них людей из серого «Мерседеса», с которым у нее произошло столкновение, — и любой суд признал бы за девушкой право на любую степень самообороны. Филонов достиг своей цели.

Все так, но… выйти из игры Дамиан уже не мог. Прежде всего потому, что она, игра, продолжалась.

Певица Даша приговора суда, конечно, избежит. Но избежит ли она дальнейших покушений на свою жизнь? Вот в чем вопрос!

Итак, одной загадкой, после того как Алексей Карсавин нашелся, в деле стало меньше. Но остальные!

И по большому счету, успехи расследования не очень радовали. Жизнь певицы по-прежнему оставалась под угрозой. А другие пропажи и покушения? Топоркова… Сковородин… Геннадий Дудкин… Да еще собака, звезда телеэкрана…

Главный подозреваемый детектива — Артур Горохов с его странными «Куклами» — все же не стал подозреваемым единственным. До тех пор, во всяком случае, пока не станет ясно, что случилось со вторым экземпляром редкой орхидеи, попавшим в Москву. Дамиан был в курсе того, что делает в данный момент Горохов, но слежка за ресторатором не выявила ничего подозрительного.

«М-да, по большому счету, мы почти не сдвинулись с места, — немного разочарованно размышлял детектив. — Знаем то же, что знали с самого начала этой странной истории».

В общем, выходило, что бросить дело сейчас детектив Филонов не мог. К тому же у него были еще и обязательства перед Захаровым, который своей цели отнюдь не достиг.

Люди Захарова продолжали следить за тройкой — Каретниковым, Липовцом и Шмутько. И не оставляли надежды: вдруг все-таки удастся улучить момент, когда Каретников, Липовец и Шмутько выйдут на контакт с заказчиком похищения магната? Хотелось верить, во всяком случае, чтобы такой момент настал.

Но Дамиану было почти ясно, что по результатам слежки вряд ли что путное получится. Вот если бы набраться терпения да подождать, пока бандиты совсем успокоятся… не спугнуть преступную троицу…

Но Захаров подчинялся теперь приказам Ани Сковородиной, дочери похищенного магната. И шансов спасти Сковородина не осталось… Это поняла даже его дочь.

И Дамиан боялся, что она вот-вот не удержится от искушения попалить из разного рода оружия, включая гранатометы, которые наверняка имеются в арсенале ее папочки-миллиардера. Захочет схватить похитителей приемного отца.

Когда уже нельзя спасти, остается только мстить.

ГЛАВА 22

Человека, который приобрел у автора телепрограммы «Мой сад» второй экземпляр Dracula chimaera, Арина разыскала без особого труда.

Его звали Вольф Бреннер. Это был довольно известный профессиональный дизайнер и садовод, специалист по зимним садам и оранжереям. Вольф не отказал Филонову во встрече. Но, увы, немолодой, лысоватый и не слишком разговорчивый экспат мало что смог сообщить сыщику.

Он не назвал имени «неизвестного любителя цветов», для которого приобрел цветок. Лишь подтвердил, что Dracula chimaera действительно была приобретена им для зимнего сада его клиента.

— Как же имя этого господина?

— Я не смог бы утверждать, что это именно господин.

— Госпожа?

Бреннер покачал головой.

— То есть? — несколько удивился бесстрастный Дамиан.

— Скажем так, цветок был приобретен для зимнего сада моего клиента по имени Икс.

— Что за нелепая таинственность? Вы не знаете, у кого работаете?

— Я работаю в зимнем саду.

— У кого?

— Не знаю.

— То есть?

— Я приезжаю, делаю свое дело — и удаляюсь.

— Вы хотите сказать, что никогда не видели хозяина сада?

— Никогда.

— Скажите, а я мог бы встретиться и поговорить с другими людьми, бывающими в этом доме?

— Боюсь, вам вряд ли это удастся.

— Но, судя по всему, это солидный дом? Возможно, усадьба? Наверняка там есть охрана, прислуга? Содержать большой дом непросто, без соответствующего персонала не обойтись. Верно?

— Возможно. Я бы даже сказал, разумеется.

— Ну и?

— Однако в этом солидном доме среди персонала не принято общение. Очевидно, все, так же как и я, приходят, делают свое дело и уходят.

— Очевидно?

— Да я не вижу никого, — садовник пожал плечами. — Почти никого. — Бреннер чуть запнулся, произнося последние слова.

— Что все-таки значит — «среди персонала не принято общение»?

— Ну, если вам так хочется точности в словах — это запрет! Нам, работающим в доме, запрещено строго-настрого болтать друг с другом и с посторонними о том, что происходит в доме.

— А что там происходит?

Бреннер пожал плечами:

— Да в общем ничего…

— Ничего?

— Ничего.

— Столько, однако, запретов — и «ничего». Странный дом! Вам так не кажется?

— Кажется, — сдержанно кивнул садовод Вольф Бреннер. — Но это окупается. Вопрос цены для меня, видите ли, первичен.

Арина, молча присутствовавшая при этой беседе, невольно кивнула.

— А запрет на общение так серьезен? — снова поинтересовался Дамиан.

— Например, горничную, которая не в силах была проконтролировать свою страсть к болтовне, недавно уволили, — охотно пояснил Бреннер. — Словоохотливая от природы женщина, очевидно, не в состоянии была преодолеть своей природной склонности к общению. Она, например, постоянно делала попытки со мной поговорить, хотя это не принято. — Бреннер не стал уточнять, что вместо уволенной горничной в доме недавно появился новый персонаж.

— Конечно, такая таинственность наносит мне некоторый профессиональный ущерб, — продолжал садовник. — Я не смогу, например, использовать в рекламных целях плоды своего труда. Хотя этот зимний сад, без ложной скромности, почти шедевр…

— Шедевр?

— Сад мне удался, скажем так! Но я не смогу давать интервью, публиковать слайды, распространять видеокассеты. Что, конечно, помешает привлечению новых клиентов, росту моей репутации. Впрочем, это достойно компенсируется.

— Что ж… — Филонов постарался скрыть разочарование. — Но я мог бы, по крайней мере, увидеть ваш сад?

— Ни в коем случае!

— Вот как?

— Таково условие моего договора — никаких посторонних в саду. Никого и никогда. Кстати, как я уже обмолвился, общение обслуги с посторонними тоже не принято.

— Неужели?

— Я встретился с вами только потому, что меня очень-очень попросил редактор журнала «Редкие растения». Моя профессиональная судьба зависит кое в чем от добрых отношений с этим изданием.

— Благодарю, господин Бреннер. Я тронут сделанным для меня исключением.

— Не за что, — Бреннер любезно улыбнулся. — К тому же ваш офис удачно расположен, в самом центре. Мне не стоило большого труда сюда заглянуть.

— Надо ли объяснять, как мы признательны вам, что вы согласились на встречу. Но почему… почему все-таки в доме, где вы работаете, столь странные порядки? — Дамиан пристально взглянул на своего собеседника.

— Не думаю, что чудней, чем где бы то ни было, — вздохнул господин Вольф Бреннер. — Сейчас вообще время причуд и капризов. Деньги, знаете ли, стимулируют фантазию. А легкие, свалившиеся с неба деньги — буйную фантазию. В общем, капризы богатых — всегда загадки. И разгадывать их — не моя специальность. Мое дело возделывать сад.

— М-да, загадки — моя специальность, — усмехнулся детектив. — И разгадывать их — моя профессия.

— Желаю удачи, — Бреннер протянул на прощанье руку. — Кстати, еще одна из загадок — в доме нет зеркал. Во всяком случае, я не видел ни одного.

— Правда?

— Всего наилучшего. Рад был познакомиться! — Как всякий западный человек, Вольф никогда не жалел при общении с людьми любезных слов и улыбок.

— А все-таки… Вы могли бы, по крайней мере, объяснить, где находится этот загадочный дом? — Дамиан на мгновение цепко, как клешней, задержал руку несговорчивого садовника. — Ну, ради редактора журнала «Редкие растения»?

— Нет, нет, никак не могу! — сразу снова заволновался Бреннер. — Даже ради редактора.

— Но…

— Как же я скажу вам адрес? Такие сведения тем более конфиденциальны. И к тому же вам все равно не удастся туда попасть!

— В самом деле?

— Извините, я тороплюсь: у меня встреча в оранжерее Шитикова. Они предлагают очень хороший экземпляр гардении. Думаю договориться о покупке.

Когда садовник вышел, Дамиан тут же накинулся на Арину.

— Созвонитесь немедленно с Ароном Шитиковым — у меня к нему важная просьба, — торопливо произнес он.

* * *

Родители Алексея Карсавина были так счастливы возвращению сына, что действительно не стали особенно вникать в подробности придуманной Дамианом истории. Они даже разрешили певице Даше, как спасительнице, посещать дом и навещать Алексея.

К помощнику адвоката, благодаря усилиям врачей, постепенно стала возвращаться память. А Даша проявляла такую сомоотверженность, что Лешина мама, наблюдавшая, как та ухаживает за ее сыном, однажды пробормотала даже что-то вроде: «Вообще-то, эти провинциальные девочки умеют быть хорошими женами». Кажется, строгая дама сменила гнев на милость.

Теперь вершиной счастья Даша считала вовсе не свою карьеру. Белоснежное платье невесты — вот о чем мечтала певица. Даша даже уже решила, что, когда придет время, она сама себе его подарит. Все-таки она зарабатывает побольше, чем помощник адвоката. Она закажет платье у самого знаменитого итальянского модельера! Непременно от кутюр!

Это платье в последнее время часто снилось певице Даше.

Почему-то ей снилось, что она идет в нем по снегу. По сверкающему, сияющему снегу. И кружевной белоснежный шлейф ее свадебного платья по этому снегу стелется. Сон повторялся.

Снег, вообще-то, снится к любви. Однако отчего-то в конце Дашиных снов белизна снега и кружев снова смешивалась с какой-то отвратительной желто-коричневой грязью. Такая бывает, когда роют яму на кладбище, зимой, и могильщики выбрасывают лопатами на снег желтые комки. Они размокают на снегу, превращаясь в жидкую грязь.

Вот и Даша шла-шла в своем итальянском сверкающем белом платье — и в конце концов оказывалась на краю ямы. Однако яма, которая ей снилась, была какой-то чересчур уж огромной. Даша в жизни своей не видела таких огромных могил. Яма огромная, как котлован.

ГЛАВА 23

Бреннер напрасно так торопился на встречу в оранжерею Шитикова. Дело закончилось ничем. Секретарь Арона Шитикова попросила Вольфа встречу перенести.

Каково же было изумление Бреннера, когда, явившись повторно на встречу, он увидел рядом с хозяином оранжереи сыщика Филонова.

— Все очень просто! — объяснил ему, улыбаясь, Дамиан. — Шитиков предлагает для продажи очень хороший экземпляр гардении. Думаю, вы договоритесь о покупке. Но у меня к вам одна маленькая просьба, которую вы должны выполнить…

— А иначе?

— Иначе гардения достанется мне. Собственно, просьба-то пустяковая…

— Хорошо, — вздохнул садовник. — Я слушаю. Что вы хотите?

— Вы ведь вряд ли донесете гардению в одиночку, правда? Керамический сосуд очень красив, но тяжел, да и деревце высокое… Разрешите вам помочь? С вашего позволения, я надену комбинезон подсобного рабочего оранжереи, поеду вместе с вами на вашем микроавтобусе и занесу гардению в дом вместе с вами?

— Но позвольте…

— Ведь грузчики не входят в число посторонних, которым нельзя появляться в том таинственном доме, где вы работаете, не так ли? Грузчикам, носильщикам и сантехникам разрешено появляться везде.

— А вы согласились бы и на роль сантехника? — иронически усмехнулся Вольф.

Дамиан кивнул:

— Для меня при моей профессии это не зазорно. К тому же в душе я отнюдь не сантехник — поверьте, я способен оценить красоту. Недаром сам редактор журнала «Редкие растения» так ко мне и моей помощнице благоволит. Ну неужели вам, господин Бреннер, не хочется показать кому-то созданный вами сад?

На секунду садовник замер, словно в нерешительности. И, видимо, стремление художника предъявить миру плоды своего вдохновения оказалось сильнее робости слуги, вынужденного следовать установленным для него правилам.

— Что ж! — вздохнул наконец Вольф, глядя на гардению. А это действительно был очень хороший экземпляр! — Я думаю, убытка от вашего визита моему клиенту не будет. Вы просто войдете вместе со мной в зимний сад, поставите цветок… И тут же покинете дом!

— Ну, разумеется, — пообещал Дамиан.

* * *

Микроавтобус Бреннера, минивэн «Мерседес Вито», въехал в ворота. На пути действительно никто не встретился. Вольф сам открывал ворота и двери дома с помощью кодов, очевидно, затверженных до автоматизма. Детектив Филонов не без интереса наблюдал за этим процессом.

И наконец облаченный в зеленую униформу шитиковского садоводства Дамиан вытащил пресловутую гардению из минивэна и направился вслед за садовником в дом.

— Проходите. Вот сюда! — руководил его передвижениями дизайнер.

Дамиан сделал шаг и замер на пороге оранжереи.

Солнце с силой ударяло в стеклянный купол зимнего сада и прозрачные стеклянные стены. Испарения эфирного масла апельсиновых деревьев, смешиваясь с запахом розмарина и лаванды, насыщали воздух густым и терпким ароматом.

Сад, созданный Вольфом, предстал перед Дамианом во всем своем великолепии!

Горизонтальные и вертикальные растения цеплялись за стволы более крупных своих сородичей. Лазящие — лезли, вьющиеся — вились, стелющиеся — стелились…

Короче, каждый жилец этого земного рая занимался своим делом.

Огромный зимний сад был залит солнечным светом и напоен буйством ароматов и красок… Феерия! Великолепные красные цветы, собранные в длинные багряные гроздья… Эритриния, кажется?

Красные длинные тычинки желтых цветов… Рядом оранжевые, розовые, белые и фиолетовые… бугенвиллеи? Изумрудная свежая зелень газонов…

И венец — светло-зеленые опахала пальмы. Такая, что ли, кокосовая так восхитила Стэплтон? Листва пальмы ажурно вырисовывалась на синеве застекленного неба.

Дамиан сделал еще шаг и окончательно замер. И даже сделал вид, что сейчас уронит гардению.

— Осторожнее! — воскликнул, предупреждая его, Вольф.

— Я потрясен!

— Правда?

— Поистине это «Сад наслаждений»! По ощущению счастья, радости и свету это напоминает мне…

— Да?

— Левую створку алтаря в музее Прадо, изображающую рай. Рай кисти великого Иеронима Босха! Свет, радость, красота…

Садовник Бреннер явно был польщен столь вычурным комплиментом. Приятно иметь дело с теми, кто может оценить твой труд по достоинству. Для таких людей, честно-то говоря, ничего не жалко. Сад, похожий на рай кисти Иеронима Босха! Неплохо сказал…

— Однако все это, поверьте, — польщенно произнес садовник, плавным жестом обводя пестроту красок, — лишь фон… Да, роскошный фон! Лишь, так сказать, обрамляющие сердцевину декорации.

— Декорации? — изумился Дамиан. — Если это великолепие — лишь декорации, тогда что же они обрамляют?!

— Взгляните… Вы, я вижу, способны оценить… — И Бреннер подвел Дамиана к неброскому на первый взгляд цветку.

— Вот… Взгляните на главную драгоценность этого сада!

— Что это?

— Орхидея… Та самая, которой вы так интересовались. Дракула химера. Редчайшая из самых редких…

— Я потрясен… — отчего-то почти шепотом произнес Дамиан. — Как она… красива!

На самом деле детектив хотел сказать «ужасна». Да-да. «Как она ужасна!» — хотелось сказать Дамиану.

Беломраморные, словно светящиеся, лепестки этого чуда среди цветов, сужаясь, становились похожими на темные паучьи лапки, переходили в тончайшие, как тычинки, окончания. И эти тончайшие паутинные волоски, казалось, принадлежали уже не растению… Даже если допустить, что растения чувствуют, слышат, реагируют на звуки, осязают!

Казалось, паутинные окончания лепестков принадлежали какому-то более… ну, не то чтобы более развитому, но явно более деятельному, чем просто цветок, организму. Скажем, существу, имеющему волю и аппетит.

Когда Дамиан подошел к столь искомому им цветку совсем близко, на расстояние вытянутой руки, лепестки его словно вздрогнули и потянулись навстречу… А Филонов невольно отдернул руку. В микродвижении паучьих лапок были вкрадчивость, скольжение… опасность змеи. Невольно приходили на ум фильмы ужасов о цветках-хищниках, реагирующих на живую горячую плоть. Но в тех картонно-неуклюжих фильмах фигурировали какие-то глупые кактусы, хрумкающие и чавкающие, поедающие зазевавшихся садовников, а тут…

В общем, славящийся своим хладнокровием Филонов отчего-то предпочел отодвинуться.

— Вы тоже это почувствовали? — усмехнулся, глядя на него, садовник.

— Что «это»?

— Особую магию цветка… От него словно исходит какое-то живое излучение!

— Как будто… — неуверенно кивнул Дамиан. — Что-то есть…

— Говорят, Рекафлю, единственный европеец, сумевший вывезти эту орхидею в Европу из Эквадора, видел, как индейские жрецы поклоняются ей, словно божеству.

— Вот как? Падают ниц, приносят жертвы?

В это время у Вольфа Бреннера зазвонил мобильный телефон, и он не успел ответить на вопрос детектива.

— Кто это? С кем я говорю?

Пока Арина Стэплтон, которая, по разработанному сценарию, должна была позвонить по телефону Бреннера в определенное время, морочила садовнику голову, Дамиан сделал несколько шагов по саду.

Воспользовавшись тем, что садовника отвлекли, детектив отправился на прогулку по «саду наслаждений», созданному Вольфом Бреннером.


Воздушные яркие кисти какого-то необычного растения, свисая вниз, прикоснулись к его шее, щекоча кожу. От тройного аромата лаванды, розмарина и апельсина — трех растений, словно взбесившихся, как бывает в полдень на южной стороне, — воздух стал таким густым и вязким, что Филонову показалось, будто его уже можно, как кисель, раздвигать руками.

Горизонтальные и вертикальные цеплялись за рукава его рабочего комбинезона. Лазящие лезли за воротник, вьющиеся щекотали кожу…

Пробираясь среди поистине непроходимых зарослей, детектив углубился в гущу сада. Но ширма из густо разросшихся цветущих лиан преградила ему путь. Дамиан огляделся по сторонам — и заглянул за ширму…

Там никого не было. Он увидел кресло, низкий стол, на котором стояло плоское блюдо с фруктами. Рядом — оплывшие свечи в морских раковинах, разрезанное яблоко, начатая плитка шоколада, бокал с остатками вина.

Филонов, поспешно обмотав руку носовым платком, осторожно взялся за высокую хрупкую ножку бокала и, выплеснув вино на какие-то цветы, опустил его в карман своего зеленого рабочего комбинезона.

Некий звук вдруг привлек его внимание. Странный звук… Похожий на нежное, с легким свистом и подвыванием, рычание. С некоторой опаской оглядевшись — от этого чудного сада можно было ждать чего угодно, — Дамиан отправился на звук.

Смешно… Это был… храп.

Всего лишь храп. Тривиальный храп. Впрочем, разбивающий вдребезги магию заколдованного сада.

Неподалеку, под зелеными опахалами саговой пальмы, Дамиан обнаружил и источник храпа — полную пожилую, как будто с картинки «Домик в деревне», украшающей пакеты с молоком, женщину в шерстяных носках и с вязаньем в руках.

Детектив поднял газету, свалившуюся с колен похрапывающей дамы, повертел ее в руках и положил рядом на стол, на стопку таких же газет. В глаза бросились отмеченные карандашом номера. Рядом с газетой лежали также билеты лотереи «Динго»…

Дамиан с любопытством взглянул на газетную стопку. Вот как, спящая дама — постоянная читательница газеты, публикующей результаты «Динго-лотереи». Она не пропустила ни одного номера!

Филонов немедленно записал номера лотерейных билетов, лежащих рядом на столике.

Старушка ищет удачи?

Между тем женщина застонала, словно ей снился какой-то скверный сон.

Рискуя быть застуканным на месте, детектив все же прихватил еще, аккуратно завернув в платок, и надкусанное яблоко, лежавшее у старушки на коленях.

— Что вы тут делаете? — вдруг прошипел за его спиной садовник Бреннер.

Заподозрив неладное, Вольф прервал бессмысленный разговор по телефону с какой-то странной девушкой, которая терзала его глупыми вопросами, и, не обнаружив поблизости Дамиана, встревоженный, отправился на его поиски.

— Вы уходите? Обещали ведь сразу удалиться!

— Да-да, разумеется, уже ухожу. И немедленно! — И Дамиан не торопясь направился к выходу. — А кто эта дама? Там, под пальмой… — мимоходом осведомился он.

— Это… госпожа Цветкова, — нехотя пробормотал Бреннер.

— Она тут работает?

— Да, недавно.

— Кто-то из прислуги?

— Я не знаю, каковы ее обязанности. Я вам уже говорил, — Бреннер поморщился, — мы не обсуждаем, кто и чем занимается в этом доме. Кажется, она в отличие от меня занимается не садом.

Бреннер не стал уточнять, что пожилая дама, спящая под саговой пальмой, была той самой особой из новеньких, что и заменила прежнюю горничную. Ту, что не в силах была контролировать свою страсть к болтовне. Одна из немногих, с кем Бреннеру доводилось видеться в доме, не считая изредка повара и охраны.

* * *

— Вот что, Арина…

— Да, босс?

— Как вы относитесь к азартным играм?

— То есть?

— Ну, например, вы верите, что можно выиграть в «Динго-лотерею»?

— Нет. А что?

— А то… Что, если некая немолодая уже, пятидесяти-шестидесяти лет, женщина, аккуратная, довольно здравомыслящая, в шерстяных носках, все-таки, несмотря ни на какие доводы рассудка, страстно мечтает выиграть в эту самую «Динго-лотерею»?

— Какую сумму?

— Ну, допустим, не очень круглую. Может она ее вдруг выиграть?

— Ну, если не очень круглую…

— Очень надо, чтобы она выиграла, Стэплтон!

— Ох, — вздохнула Арина. — Что с вами поделаешь! Если бы существовали лицензии на работу волшебником…

— Да?

— Я бы уже могла претендовать.

— Так что?

— Попробую что-нибудь сделать.

— Вот и отлично!

И Филонов по обыкновению отвернулся к окну, раздумывая над результатами только что проделанной экспертами работы.

На бокале, который Дамиан так бесцеремонно прихватил из «сада наслаждений», были только одни отпечатки. Те же, что и на глянцевой кожуре импортного надкусанного яблока.

Таким образом, выяснилось, что принадлежали отпечатки пальцев Алле Степановне Цветковой, профессиональной сиделке, даме с фельдшерским образованием и хорошим послужным списком. Ее данные, то бишь резюме, Филонов без труда обнаружил в агентстве по найму. Но и там — рано было радоваться! — на вопрос, к кому трудоустроилась в последний раз госпожа Цветкова, ему ответить не смогли. В компьютере таких данных не было. Так же, как и в случае с Бреннером, ответ на вопрос, кто хозяин, нанявший на работу этих людей, оставался неизвестен.

Однако понятно было, что вино из бокала в прекрасном «саду наслаждений» пила не Алла Степановна. Очень дорогое, шикарное французское вино… Вряд ли прислуга позволила бы себе так роскошествовать. Скорее всего, Цветкова просто занималась сервировкой стола. Пил чудесное то винцо кто-то другой. Скорее всего, хозяин или хозяйка, тот самый таинственный обладатель дома и роскошного сада. Но как он умудрился сделать такое — держать в руке бокал и не оставить отпечатков?

По-видимому, все это означало… Вот именно! Что же все это в самом деле могло означать?

ГЛАВА 24

Это был, пожалуй, самый выгодный контракт Аллы Степановны Цветковой. Единственное неудобство: в доме-саду, где ей теперь приходилось работать и жить, у Цветковой постоянно болела голова. Жить среди пальм! Такое ведь надо учудить, будто мы негры какие-то африканские… От сладко пахнущих цезальпиний у Цветковой чесалась кожа, а при взгляде на плоды киви, свисающие обильно с веток над головой, Алле Степановне хотелось соленых огурцов.

Однако это был действительно самый выгодный контракт Цветковой. Выполнив его, она смогла бы обеспечить себе старость до конца своих дней. Алла Степановна даже выбрала уже надежный банк, куда намеревалась поместить заработанные нелегким трудом деньги.

Дело в том, что страх необеспеченной старости преследовал немолодую уже Аллу Степановну более, чем любой другой кошмар. Из-за отсутствия в стране во времена ее трудоспособного возраста цивилизованной системы пенсионного накопления этот ужас был теперь похлеще любого фильма ужасов.

Контракт был гарантией нормальной старости. И уж разумеется, работа эта была понадежнее игры в «Динго-лотерею», хотя игре Алла Степановна и предавалась со всей страстью своего пожилого возраста. Того самого, еще не совсем старого, возраста, когда человек невольно задается вопросом: а куда, собственно, теперь, когда позади и любовные романы, и прочие заботы и хлопоты молодости, тратить ей все еще кипучую ее энергию?

Алла Степановна ответила на вопрос по-своему: сиделка Цветкова не пропускала ни одного розыгрыша знаменитой «Динго-лотереи».

Но, увы, Алле Степановне еще ни разу не повезло.

А ведь как знать? Если бы ей повезло, разве бы стала она жить в пугающем ее странном саду, в котором у нее постоянно чесалась кожа? В саду, похожем на рай, но иногда, непонятно отчего, пугающем Аллу Степановну, как ад…

Главное же, Цветкова даже не имела возможности с кем бы то ни было обсудить свои впечатления. Дело было даже не в том, что кругом и не было почти никого. Чудной садовник Бреннер был единственным, пожалуй, кто подошел бы на роль собеседника. Однако обсуждать впечатления Алле Степановне Цветковой было строжайше запрещено. Ей полагалось ничего не видеть и не слышать вокруг себя. Согласно договору.

Но Цветкова-то видела и слышала отлично. Гораздо больше, чем тот же садовник Вольф Бреннер, имеющий дело только с растениями…

Сегодня, вновь размышляя о странностях своей нынешней жизни и новой работы, Алла Степановна выполнила свои обычные ежедневные профессиональные обязанности. И удобно расположилась на отдых на своем привычном месте в плетеном кресле-качалке под саговой пальмой.

Цветкова с заметным нетерпением открыла газету, в которой были напечатаны номера очередного розыгрыша «Динго-лотереи», привычно пробежала цепким взглядом по длинным столбцам из цифр — и ахнула!

Ахнула и схватилась за сердце.

Фантастика! На билет, который она купила накануне, выпал выигрыш.

* * *

Садовник Вольф Бреннер действительно мало что мог сообщить сыщику Дамиану Филонову, даже если бы очень захотел. Дело было не только в запрете на болтовню, который, согласно заключенному договору, пунктуальный Вольф Бреннер строжайше соблюдал.

Бреннер не лгал Дамиану, утверждая, что никогда не видел своего хозяина или хозяйку. Как ни странно, но Вольф действительно даже не знал их.

На следующий после покупки гардении день, как обычно в назначенное по телефону для аудиенции время, Вольф появился в своем «саду наслаждений» и подошел к цветущей ширме.

— Добрый день! — поздоровался он.

— Вряд ли… — вкрадчиво прошелестел из-за ширмы уже хорошо знакомый ему странный голос. — Вряд ли этот день добрый. Впрочем, как и всякий иной!

Садовник осторожно и предусмотрительно промолчал в ответ на это, мягко говоря, пессимистическое замечание.

— Впрочем, как бы там ни было, перейдем к делу, — предложил голос.

— Я слушаю, — Вольф предупредительно наклонил голову.

— Гардения хороша. Но мне бы хотелось, чтобы у нашей одинокой гардении появились м-м… друзья… — продолжил голос. — Что вы думаете об этом, Бреннер?

— Прекрасная мысль!.. Еще гардении? Может быть, даже целый садик из гардений? — оживился Вольф. — Было бы необыкновенно элегантно…

— Я тоже так думаю.

— Гардении, видите ли, бывают разного размера. И они разной формы — кустарники, высокоствольные деревца… — стал охотно объяснять Вольф. — Очень хороши махровые… Можно действительно устроить целый сад из разнообразных гардений! Я рад, что вы заботитесь об улучшении вашего сада, хотя… — Бреннер замолчал, опасаясь быть нескромным.

«Хотя сад совершенен», — хотелось сказать ему.

— Так вы займетесь гардениями, Бреннер? — нетерпеливо поинтересовался невидимый собеседник.

— Непременно.


Странный голос, с которым Вольф иногда, очень редко, общался «вживую», всегда раздавался из-за цветущей ширмы.

Вольф сам устроил эту перегородку из цветущей лианы. Сливочно-белого оттенка цветки пандареи были необыкновенно хороши. Их белизну оттеняли, переплетаясь, розовые цветки другой лианы — розовые, с темно-красным зевом, несколько, правда, кровожадные на вид. Но сочетание было очень эффектным!

Закончив беседу с невидимым собеседником, Бреннер вернулся в дальнюю прохладную часть сада, к миртовому деревцу, нуждавшемуся в это время года в слабой, но еженедельной подкормке. И увлеченно, ничего более не замечая вокруг, занялся своим любимым делом. Чудесно разросшийся мирт следовало не только подкармливать — концы его побегов также следовало регулярно подстригать. В летнее время кремовые венчики его цветов пахли необычайно нежно, а зимой приятный аромат обеспечивали кожистые, ланцетовидной формы миртовые листья. Кроме того, мирт можно было великолепно комбинировать с олеандром и бугенвиллеей, с их красными и белыми цветами.

Вольф Бреннер не бывал нигде в доме, кроме своего сада. Это было ему запрещено. А с тех пор, как он закончил работу над созданием сада, он и там появлялся — благодаря полностью автоматизированным системам микроклимата и полива — лишь время от времени и ненадолго — для текущей работы. Но насколько Бреннер мог судить по саду — а уж тут садовник замечал малейшую, возможно, ускользнувшую бы даже от самого внимательного сыщика, деталь, — кроме него, Вольфа, никто в его отсутствие и не прикасался к растениям. А ведь даже самые ленивые обладатели оранжерей, заказывающие сад как место приятного ничегонеделанья, редко удерживаются от того, чтобы не повозиться в своем «маленьком раю»: срезать сухие отмершие ветки или длинные, беспорядочно разросшиеся побеги, наклонить, игнорируя автоматический полив, лейку над охапкой свежих соцветий анемонов, чтобы увидеть, как они сверкают и благоухают, когда по их фиолетовым лепесткам стекает прозрачными бриллиантовыми каплями вода.

Иногда такая сдержанность — или лень? — выглядела более чем странно… Например, как можно удержаться и не растереть в пальцах лепесток элегантнейшей прихотливейшей гардении, на которую он потратил столько трудов? Именно так их аромат становится сильнее, ощутимей. Особенно вечером, когда самые восхитительно ароматные цветы и источают свой запах.

Горшок с этим дивной красоты и нежности растением стоял на длинном низком столе. Рядом были оплывшие свечи в морских раковинах, разрезанные фрукты, начатая плитка шоколада, бокал с остатками вина…


Мало что, кроме работы, интересовало Вольфа Бреннера. Он не любил задумываться над чем-либо, что не касалось непосредственно его дела, каким бы странным ни было это «что-либо». Поэтому он и не делал никогда попытки заговорить со, скажем, госпожой Цветковой, которой тайна голоса, по всей видимости, была известна. Ведь ее перемещения по дому не ограничивались зимним садом.

О чем садовник сыщику Дамиану Филонову весьма неосторожно и сообщил.

* * *

Порог офиса компании «Лотерея «Динго» обладательница неполного фельдшерского образования Алла Степановна Цветкова переступила с замершим до полного отсутствия ударов сердцем. Это был ее первый выигрыш в «Динго-лотерею». Первый! Пусть незначительный, можно даже сказать, пустяковый… Но это был выигрыш!

Значит, не подвела ее надежда и вера в собственную удачу. Эта необъяснимая, не имевшая доселе никаких подтверждений, но никогда не покидавшая Аллу Степановну, несмотря на многочисленные бесплодные попытки выиграть, надежда.

— Где здесь выдают выигрыши? — поинтересовалась она громко, переступая порог офиса компании «Лотерея «Динго».

— Можно взглянуть на ваш билет? — остановил Аллу Степановну в дверях строгий охранник.

— Не верите, что выиграла? Глядите, вот… Пожалуйста! — Цветкова протянула заветный выигрышный билет.

— Одну минуту… — Охранник офиса компании «Лотерея «Динго» внимательно взглянул на цифры билета и проводил женщину наверх.

Там Аллу Степановну встретила серьезного вида девушка в очках, в сером строгом костюме. Девушка была любезна и предупредительна. Можно сказать — респектабельна. Во всяком случае, из тех, чьи лица внушают доверие.

Несмотря на добродушную внешность — некоторая полнота придает людям вид добродушия, которого на самом деле может и в помине не быть, — у девушки по имени Арина был гипнотически подчиняющий взор очковой змеи.

— Извините, — огорошила она Цветкову, — но вы не можете получить свой выигрыш.

— Как это я не могу получить свой выигрыш?! Вы шутите?

— Нет, но… Вы получите свои деньги…

— Надеюсь!

— Только при одном условии.

— Интересно каком?

— Вы должны оказать нам услугу.

— То есть?

— Видите ли, надо ответить на некоторые вопросы нашей анкеты для победителей. И непременно выпить чаю.

— Чаю?

— Ну да, — улыбнулась девушка. — Или вы предпочитаете кофе?

— Да ну что вы! Зачем старушке кофеин?

— Позвольте… — Девушка вдруг задержала в своей руке крепкую, пухлую ладонь победительницы Цветковой. — Ого! Какая ладонь… какие линии… — сокрушенно выдохнула она.

— Линии?

— У вас, безусловно, врожденная установка на удачу в лотереях.

— Что?!

— Видите, вот этот треугольник на пересечении трех линий?

— Да. А что, разве…

— Да вы способны разорить любую лотерейную компанию!

— Правда? — не сумев удержаться в рамках приличий, обрадовалась Алла Степановна.

— Ну, разумеется, если бы к вашему таланту прибавилось еще и знание системы…

— Системы? А что, есть система? — вдруг страшно заволновалась Алла Степановна.

— Ну, в общем, да…

— А вы…

— Конечно, я не собираюсь сообщать вам номер счастливого билета…

— Нет-нет, я понимаю, разумеется!

— Но поскольку вы мне очень симпатичны…

— Правда?

— К тому же я впервые вижу ладонь с такой установкой на удачу!

— Вы серьезно?

— Видите, номер вот этого лотерейного билета состоит из десяти цифр. Так?

— Верно.

— Обратите внимание на последние две цифры.

— Обратила.

— А теперь взгляните на первую цифру.

— Да!

— И на одну в середине…

Алла Степановна закрутила головой, как курица, перед которой рассыпали пшено.

А Стэплтон — предупредительной, респектабельной, внушающей доверие сотрудницей «Динго-лотереи», встретившей Аллу Степановну, была именно она — между тем доставала все новые лотерейные билеты. Арина крутила их перед носом у Цветковой, рассыпала веером и говорила, говорила, говорила… Среди многочисленных московских виртуозов, работающих в жанре «лапша на уши», Арина была, безусловно, одной из первых. Даже Дамиан, довелись ему лицезреть этот сеанс облапошивания, отдал бы своей помощнице должное.

— Так ли все это, — завершила Арина свой фейерверк вранья, — вы можете легко проверить: выберите билет по той системе, о которой мы говорили, и просто посмотрите, выиграет ли он.

И Алла Степановна выбрала.

ГЛАВА 25

— Кэрри нашли.

— Тот самый пес?

— Да.

— Живой?

— Труп.

— Где?

— В котловане. На двадцать седьмом километре Загородного шоссе ведется строительство супермаркета. Рабочие нашли собачий труп и откликнулись на наше объявление. Решили заработать. Какие-то мигранты, нелегалы. Если бы вы знали, Дамиан, сколько я осмотрела собачьих трупов за последнее время…

— Сколько, Арина?

— Не один десяток, это точно. Оказывается, собак в городе ежедневно гибнет тьма-тьмущая. Просто беда. Вот только вчера — представляете! — стаффордширского терьера забили камнями за то, что он проиграл бой!

— Так, значит, рабочие нашли в котловане очередной собачий труп, и…

— И его уже опознала хозяйка.

— Точно Кэрри?

— Точнее не бывает. Та самая, знаменитая звезда рекламных роликов, жующая «Педигри» на наших экранах. Конечно, пса трудно было узнать — труп не в лучшем состоянии. Но хозяйка опознала его по неправильному прикусу.

— Отлично, отлично. Очень хотелось бы взглянуть.

— На Кэрри?!

— На котлован.

— Хотите туда поехать?

— Вместе с вами и прямо сейчас. Не возражаете?

Стэплтон, привыкшая к причудам босса, флегматично пожала плечами. «Солдат спит, служба идет», — пробормотала она.

— И знаете что… Расскажите-ка, дорогая Стэплтон, мне по дороге поподробнее про те сны…

— Которые снятся певице?

— Да!

— Ну, сны очень похожи, босс. Похожи один на другой. Снег, яма… Теперь вот появилась новая деталь: как будто бы на нашей Даше — подвенечное платье. Она идет по снегу — и вдруг…

— Яма?

— Да.

— Вот про яму поподробнее, пожалуйста, Стэплтон.

— А что еще сказать? — Арина задумалась. — Это очень, ну очень большая яма, босс.

* * *

Над огромной желтой ямой котлована, присыпанной свежим снегом и утыканной серыми бетонными сваями, ветер нес косые потоки колючих острых снежинок, больше похожих на секущий град. Рабочих в котловане видно не было. Наверное, наступило время обеда.

Не обращая внимания на мерзкую погоду и секущий ветер, Филонов довольно долго стоял на краю гигантской ямы, как птица гриф, нервно поворачивая время от времени голову из стороны в сторону. Еще его можно было сравнить, подумала Арина, с антенной радара, реагирующей на невидимые импульсы.

— Стало быть, именно тут и нашли бедолагу Кэрри? — пробормотал наконец детектив, нарушая молчание.

— Тут и нашли. — Стэплтон подняла воротник шубки, пряча нос от холодного ветра. — Осталось выяснить, правда, с чем связано убийство бедной собачки. Очередная жестокость, как в случае со стаффордширским терьером, забитым камнями, да, кстати, и во множестве других случаев… или…

— Или?

— То есть я хочу сказать, Дамиан, что так и не поняла, неужели вы связываете гибель Кэрри с нашими преступлениями?

— Уж поверьте моей интуиции, Стэплтон…

— Правда?

— Пес Кэрри и наши преступления, безусловно, связаны.

— Каким образом?

— Ну, о том, каким образом, мы еще поговорим. Пока же поверьте на слово: связаны. Причем самым тесным образом! Более чем связаны.

— Что значит «более чем»?

— Это значит, что мы имеем дело с серией. И пес Кэрри в этой серии преступлений лишь очередной эпизод.

— Вот как? — Арина замялась. — Что-то…

— Не верится?

— Да, не верится.

— Послушайте, Стэплтон, дорогая, разве пес убежал от своих хозяев?

— Да нет. Похоже, его украли.

— Похоже?

— Его действительно украли.

— Вот именно! Кэрри похитили у хозяев, хотя сделать это было непросто. Ведь пес приносил своим хозяевам деньги, и они его берегли как зеницу ока. Ведь он телезвезда! Но его похитили. И, как выяснилось, лишь для того, чтобы убить. Что за странная настойчивость?

— Так вы думаете…

— Я уверен: Кэрри стал очередной жертвой в нашей серии, импульс которой дала какая-то идея. Возможно, безумная. И этот котлован — доказательство связи.

— Но почему?

— Ведь что такое котлован, дорогая Стэплтон?

— Что?

— Котлован — это очень большая, надежная могила. Хорошая и удобная, для тех, кто намерен скрыть следы своих преступлений. Например, закопать их, эти следы, как можно глубже.

— Но Кэрри не закопали.

— Ведь это всего лишь собачий труп, Стэплтон, а не труп человека. Сами говорите, мертвых собак в городе — тьма-тьмущая.

— И что же?

— Кэрри просто не стали закапывать, как остальных, потому что он пес. Собаке — собачья смерть, и она ни у кого не вызывает вопросов, увы. Его убили и бросили, и тут нам повезло — мы его нашли.

— Вы сказали: «Кэрри не стали закапывать, как остальных». Вы имели в виду…

— Да! Надо в этом котловане покопать. Непременно!

— Думаете? Но почему вы так уверены, босс?

— Вы слышали что-нибудь об инкубации, Стэплтон?

— Определенно нет.

— Видите ли… Инкубацию практиковали некогда во времена императора Диоклетиана — в храмах бога Асклепия…

— Так что это такое?

— Человека оставляли в храме на ночь для того, чтобы он увидел сон-оракул…

— Ах, вот что!

— А святые Косма и Дамиан при жизни, надо вам сказать, были врачами. И жили они как раз во времена Диоклетиана в Киликии, местности, где и был распространен культ бога Асклепия. В храме, посвященном ему, происходило то, что называется инкубацией.

— Кажется, я начинаю понимать, босс.

— Более того, сами Дамиан и Косма врачевали, являясь людям в снах. Доподлинно известно, что именно так они излечили другого императора, Юстиниана. Приснились ему и…

— Это как-то относится к нашему делу?

— Имея такое имя, я более чем серьезно отношусь к снам, Стэплтон.

— Ну, теперь-то все ясно, босс.

— Я доверяю снам, дорогая Стэплтон, вот в чем дело. Я верю в то, что сон — это по сути своей видение-предчувствие. И я допускаю, что человек, против которого готовится преступление, ощущая направленную на него черную энергию, способен иногда получить предупреждение в виде сна-оракула.

— Это вы о тех снах, что снились певице?

— Вот именно. Яма!

— Не могли бы вы уточнить?

— Вспомните, как девушка ее описывает: желтая, почти рыжая грязь огромной ямы, смешанная с белым снегом… — довольно вдохновенно стал излагать сон детектив.

— И?

— Эта яма — котлован!

— Мы что — сами будем тут копать? — всерьез заинтересовалась открывающимися перспективами Стэплтон, разглядывая свой маникюр.

— Зачем же…

— Хоть тут пронесло! А то вы уж чем только не заставляете меня заниматься. Дохлых собак ищи, в «Динго-лотерею» со старухой Цветковой играй…

— Обойдемся на сей раз без вас, Арина.

— А кто?

— Есть, кроме нас, и другие заинтересованные в раскопках лица.

— Захаров?

— Безусловно.

— Ну, вам видней, конечно, босс.

— Это правда, — скромно согласился Филонов.

— Впрочем, трупы еще надо найти. То, что они в котловане, пока лишь теория и ваше умозаключение.

— Я почти уверен, что мы их тут найдем. Одно только «но»: без возможностей Захарова и его ресурсов нам не обойтись. Смотрите, какой огромный котлован, причем местами уже забетонированный.

— Все равно что искать иголку в стоге сена…

— Не совсем. Новейшие технологические возможности облегчат нашу задачу. Но все равно фронт работ слишком велик.

— То-то и оно…

— Кстати! Котлован-то совсем неподалеку от «Кукол» находится.

— Намекаете на Горохова, босс?

— В глаза бросается. Вы уже выяснили, кому принадлежит право на застройку этого участка?

— ЗАО «Торгинвест».

— Кто такие?

— Уже бегу…

— Куда?

— Узнавать.

— Вот и умница.

— У меня еще очередная встреча с азартной бабкой Цветковой, а кроме того… — Арина огорченно замолчала.

— Ну, спросите наконец, Стэплтон, спросите! Вам же очень хочется узнать, чем будет заниматься начальство в то время, как вы будете вкалывать словно проклятая.

— Ну и чем?

— Тот редкий случай, когда эксплуататор тоже не будет бездельничать. Мне надо к Горохову, Стэплтон. Да, пора мне друга Артура навестить. Ох, пора!

ГЛАВА 26

Филонов разыскал Артура Горохова по одному из его мобильников в одной из его городских квартир. Одной из многих. Артур любил менять адреса местонахождения. Береженого бог бережет. Бизнесмен Горохов звонку удивился, но на встречу с детективом согласился. Прежние их отношения были таковы, что Горохов обычно не рисковал отказывать.

— Какими судьбами, Дамиан? — Он сам встретил Филонова на пороге. — Что-то вы ко мне зачастили последнее время…

— Правда?

— В прошлый раз в гости напросились, да только меня не дождались. Жена рассказала… Я так и не понял, дорогой, что же вы от меня хотели?

— Что хотел? — усмехнулся детектив. — Да вот все хочу узнать, Артур: среди ваших кукольных персонажей нет ли магната Сковородина?

— Того самого? Бориса Павловича? А как же! Сковородин — украшение нашей элиты! Конечно, в нашем ассортименте есть и такая кукла. Неужели это все, что вы хотели узнать?

— Допустим.

— Но зачем вам это?

— Вдруг очень охота поколотить?

— Шутите?

— Шучу.

— Не надо. Бедняге Сковородину и так досталось. И надо вам сказать, Дамиан, спросом он у посетителей больше не пользуется.

— Вот как?

— Ведь как только с человеком что-то случается, его сразу же начинают жалеть. Так мы устроены. Бьют в основном счастливчиков. Вот сейчас идет на ура ведущий одной телевикторины. Так колошматят этого везунчика, не приведи господи! А Сковородин… Что уж теперь! Как говорится, земля ему пухом.

— А вы не думаете, Артур, что магната все-таки отыщут?

— Ну, если только частями. Хорошо, если найдут что-нибудь, что сгодится для анализа ДНК.

— Мрачный прогноз, — скорбно вздохнул Филонов.

— Зато реалистичный.

— Вот как? Думаете, деловые разборки?

Горохов пожал плечами:

— Да вроде бы все уже более или менее договорились. На таком-то уровне! Время самой дикой пальбы все-таки уже ушло. Скорей…

— Да?

— Уж слишком Борис Сковородин был на виду! Слишком много шальной удачи, слишком много украденных денег, слишком много славы и шуму вокруг него было.

— Уже не человек, а символ?

— Ну, можно и так сказать.

— И что же?

— А то. Поверьте, Дамиан, ненависть к тем, кто на виду и в фаворе у судьбы, подчас не имеет границ.

— Правда?

— Занимаясь «Куклами», я в этом убедился. Знал-то, конечно, и раньше, но даже не предполагал, что ненависть сильна до такой степени. Сами подумайте: платить деньги за то, чтобы ударить человека, с которым не знаком лично! Зависть и ненависть такие же инстинкты, как все остальные. Возможно, самые сильные.

— Так что же, Артур, — Филонов пристально взглянул на своего собеседника, — вы, выходит, этой ненависти потакаете?

— То есть?

— Ну, куклы ваши резиновые суть чучела знаменитостей, звезд… Одним словом — счастливчиков, вызывающих зависть и ненависть.

— Что делать: каждый зарабатывает деньги как может. Так получилось: мы в «Куклах» как раз и обслуживаем инстинкты.

— А вы откровенны! — усмехнулся Филонов. — Обслуживание инстинктов — тоже без границ?

— В смысле?

— Что, если некто, скажем, пожелает не только побить ненавистный персонаж, но и…

— Вы к чему-то клоните, Дамиан?

— Вам непонятно, к чему я клоню, Артур? Ведь это вам пришла в голову любопытная идея с расправой над всем известными персонажами…

— И что?

— Непонятно?

— В каждом японском офисе есть кукла начальника, которую подчиненные могут поколотить, чтобы выпустить пар. Что тут такого?

— Что такого? А что, если бы кто-то неизвестный вдруг решил развить эту идею дальше?

— Дальше?

— Да!

— Что вы все-таки хотите сказать, Дамиан?

Детектив сделал паузу, пристально глядя в глаза своему собеседнику.

— Хорошо, я повторю. Что, если некто пожелал бы не только ненавистный персонаж побить, но и… убить?

— Убить?

— Да.

— Куклу?

— Нет.

— Не куклу?

— Не совсем. Я хочу сказать, не дешевое резиновое чучело, а куклу дорогую. Очень дорогую!

— То есть?

— Настоящую куклу, Артур!

— Что вы имеете в виду?

— Настоящая, живая кукла — это человек. Человек, который воспринимается зрителями как кукла. Только не как марионетка, которой управляют кукловоды, — это избитый образ. Кстати, сами кукловоды тоже на самом деле суть куклы, игрушки, которые забавляют публику, зрителей.

— Значит, говорите, живая кукла…

— Ведь именно так воспринимаются прототипы ваших резиновых кукол, Горохов!

— Правда?

— Разве депутат Папаханов не есть живая кукла, которой забавляются зрители?

— Круто!

— Так что вы об этом думаете, Артур?

— О чем?

— Что, если какой-нибудь человек из зала, зритель, посчитает вправе распоряжаться куклой, ее судьбой? Решит ее выключить, убрать… Что вы думаете об идее убивать знаменитых персонажей нашей жизни, Артур?

— Фантасмагория.

— Но вы же сами сказали: ненависть к тем, кто на виду, не имеет границ! Почему она не может реализоваться?

— Я не буду прикидываться белым и пушистым, Дамиан. Вы ведь знаете не хуже меня: сейчас чего бы ни запросил клиент, все можно выполнить. Встает только вопрос о цене. То, что нельзя сделать за деньги, можно сделать за большие деньги. А что касается вашего предположения… Что-то в этом есть… Каких только отморозков нет на свете!

— Хотите сказать, вам знакомы такие люди?

— Пожалуй. Был один клиент у меня в «Куклах». Инвалид.

— Инвалид?

— Он прикован к креслу. Сам он не мог приезжать, нужно было куклы к нему домой возить.

— Даже так?

— Услуга дорогая, но чего для клиента не сделаешь… если он платит. А жил он замкнуто: четыре стены и телевизор. Но как он его ненавидел! Представьте себе человека, который, можно сказать, заживо прикован к телеэкрану в своей комнатке. И никого, кроме этих идиотов в «ящике», он не видит. Никого!

— Мир сузился до размеров комнаты…

— Да он просто исходил там ненавистью к телеэкрану!

— И что же потом?

— Он куда-то исчез. Представьте, позже, как я узнал, он играл на акциях и сорвал большой куш. Вы представляете такого типа разбогатевшим и получившим возможность отомстить? Он получил свободу, но так и остался сидеть прикованным. Рабу не нужна свобода. Все, что он хочет, это отомстить.

— Интересная история. А что, если бы такой человек обратился к вам за эксклюзивной помощью, Артур?

— Я вас не понимаю. К чему весь этот разговор? Я вас, Дамиан, знаю как человека, который не будет просто так трепаться. Вы имеете в виду что-то конкретное?

— Угадали.

— Тогда объяснитесь.

— Что, если в ассортименте вашего заведения, предоставляющего населению весьма необычные услуги, есть услуги и вовсе экзотические? Очень дорогие, эксклюзивные…

— Вы с ума сошли!

— Нисколько. Будем рассуждать логически… Вы основали весьма и весьма своеобразный бизнес. В вашем заведении под названием «Куклы» люди занимаются, по сути дела, тем, что расправляются с ненавистными им персонажами.

— И что же, Дамиан? Это же шутка!

— Вот как?

— Все как бы в шутку! Да разве стал бы я откровенничать с вами насчет инстинктов?..

— Ну, иногда некто намеренно озвучивает правду, чтобы ее приняли за ложь. Именно для того, чтобы все подумали: ну не станет же человек добровольно, во всеуслышание признаваться в столь чудовищных вещах!

— Это каких еще «чудовищных вещах»?

— Каких? Ну, что ж, давайте начистоту…

— Давайте!

— Понимаете, Артур, пропали, исчезли известные люди…

— Люди? Это вы что — про Сковородина?

— Опять угадали.

— И?

— Что, если вы все-таки приняли предложение того исходящего ненавистью инвалида-отморозка?

— Я? — Горохов встал из-за стола. — Мне жаль, Дамиан, но…

— Вы меня выпроваживаете?

— Я к вам, конечно, со всей душой, господин Филонов, но… Такие предположения! Разрешите указать вам на дверь…

— Разрешаю, — усмехнулся детектив.

* * *

Номер лотерейного билета, сообщенный по секрету сотрудницей «Динго-лотереи», принес Цветковой выигрыш. Она снова выиграла… Второй раз в жизни! Сумма опять была невелика. Но лиха беда — начало!

Игра — наркотик. Алла Степановна шла на очередную встречу с Ариной Стэплтон, как кошка на запах валерьянки. Искушение было слишком велико. Цифры, которые ей сообщила искусительница, принесли выигрыш. И милая девушка обещала назвать Цветковой еще номера… И даже раскрыть сам магический способ выигрывать… Правда, при определенном условии: если Алла Степановна согласится оказать некоторые услуги.

Услуги эти были не то чтобы слишком значительны, но сопряжены с нарушением взятых Аллой Степановной на себя по трудовому договору обязательств: например, не разглашать то, что касалось ее работы. Да, Цветковой предлагали поделиться информацией в обмен на заветные цифры. Всего лишь поделиться информацией!

И теперь Алле Степановне предстояло решить вопрос: следует ли ей делиться этой информацией ради небывалого выигрыша в «Динго-лотерее»? Ради того, чтобы узнать секрет системы, приносящей выигрыши. Ради системы, которая, по сути дела, освободила бы ее от всех финансовых забот в настоящем и будущем и от постылой работы в первую очередь.

ГЛАВА 27

Котлован, который выкопало под будущий супермаркет некое ЗАО «Торгинвест», не просто находился неподалеку от ресторана «Куклы». Благодаря усилиям Арины выяснилось, что принадлежит это ЗАО не кому-нибудь, а самому Артуру Аванесовичу Горохову!

— Ни фига себе… — не удержалась Стэплтон, обнаружив столь интересное обстоятельство. — Значит, не зря, босс, вы катили на него бочку?

— Возможно, и не зря.

— Еще бы! Котлован, в котором предположительно находятся трупы, оказывается, принадлежит тому самому Артуру, хозяину кукол. Значит, Горохов?

— Ничего это пока не значит…

— Вы засомневались вдруг в его виновности, босс?

Дамиан молча пожал плечами.

— Но почему?! И куклы у него, и Дракула химера у Горохова была, а потом цветок был найден в машине исчезнувшей без следа женщины. Да это же почти прямые доказательства!

— Вот именно — почти… Артур действительно купил цветок для жены. Но наличие этой самой Dracula chimaera в саду Горохова не подтвердилось. Цветок погиб. И мы пока не знаем когда.

— А то, что ресторан «Куклы», где колотят резиновых телезвезд, и котлован, где нашли четвероногую звезду рекламных телероликов, находятся почти рядом?

— Вот это-то и странно.

— То есть?

— Вы бы стали бросать такое у себя в огороде, Стэплтон? Или закапывать?

— Не знаю, у меня нет огорода.

— Опять намекаете на то, что у вас маленькая зарплата?

— Вы становитесь мнительны, босс. Хотя, уж если вы сами заговорили об этом…

— Кстати, вы, кажется, что-то пытались раскопать насчет цветка? Найти подтверждение даты, когда Химера из зимнего сада Гороховых погибла?

— Да, правда, — согласилась Арина. — Есть, кажется, кое-какая возможность это проверить…

— Ну, так и проверяйте. А то зарплата, зарплата…

— И проверю!

— А что касается Артура… Горохов, догадываюсь, будет рад нам помочь!

* * *

— Котлован, говоришь? Артур Горохов? Трупы, говоришь, я там отрою?

— Да, я думаю, отроете. — Дамиан, пригласивший Захарова в свой офис, ожидал, что реакция на предложение «покопать» в котловане Горохова последует. Но что она будет такой бурной…

— Да я всех урою в том котловане! «Куклы» у них! Ресторан, говоришь?

— Да, ресторан, — подтвердил Филонов. — Видите ли, эти резиновые куклы — своеобразный выход для негативных эмоций.

— По морде приличных людей квасят! Эмоции у них негативные, понимаешь… В куклы поиграть решили?! Да я за Бориса моего за Палыча… Нет, ну надо же! Под монастырь ведь меня подвели, похитители хреновы! Клоуны! Киллеришки фиговы! Всю жизнь я работал на свою репутацию… И все коту под хвост в одночасье! Кому теперь нужен охранник, босс которого гниет в каком-то котловане? Скажи, кому?

Филонов молчал, поскольку вопрос был явно риторическим.

Перспектива отыскать наконец своего босса Сковородина, правда, уже в виде трупа, накалила толстые щеки Захарова до малинового цвета. Узел галстука врезался в толстую шею. «Вот так и описывался в старину апоплексический удар», — подумал сидящий напротив Захарова за столом Дамиан и меланхолично подвинул охраннику бокал с минеральной водой, бесстрастно наблюдая за буйством разгневанного гиппопотама.

— Урою! Клянусь своим диетологом, урою! — никак не мог остановиться бывший мент.

— Все-таки прежде, пока не урыли, я бы обратился к господину Горохову за разрешением произвести поисковые работы в его котловане.

— Чего?! Да мы и спрашивать этого клоуна не будем! — Захаров, тяжело дыша, грузно встал из-за стола.

— Если Артур Горохов не виновен и не имеет никакого отношения к преступлениям, он использует эту возможность доказать свою невиновность.

Дверь за бывшим ментом с треском захлопнулась.

— Боюсь только, разъяренный Захаров вряд ли станет дожидаться этих доказательств, — заметила Арина, наблюдая из окна, как Иван Петрович садится в свою машину. — Одного предположения, что в котловане, принадлежащем Горохову, может оказаться труп Сковородина, ему вполне достаточно, чтобы отправить Артура на тот свет. Строго говоря, за жизнь Артура Горохова я бы уже не дала и копейки — она буквально висит на волоске.

— Вы правы, Стэплтон. Действие вполне может начать развиваться по привычному для Захарова сценарию: сначала пристрелим, а потом уж будем разбираться. Иван способен в любой момент…

— Начать мочить?

— Да, он может отдать подобное распоряжение.

— А что делать?

— Ну, если события примут подобный оборот…

— То?

— Надо хотя бы Артура предупредить.

* * *

— Так вот! — произнес Филонов, набрав номер Горохова и услышав знакомый энергичный голос довольного жизнью толстяка. — Теперь мы вроде бы знаем, где их искать, Артур.

— Кого?

— Пропавших и похищенных.

— Знаете, где искать? И где же?

— В котловане, который вырыл под строительство супермаркета ЗАО «Торгинвест».

— Что-о?

Некоторое время было слышно, как Горохов буквально хватал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Одного лишь только предположения, что в его котловане может оказаться труп такой шишки, как Сковородин, оказалось достаточно, чтобы Горохова, по всей видимости, почти парализовало от страха.

— Вы шутите, Дамиан… — наконец шепотом произнес в трубку бизнесмен.

— Нисколько.

— Меня же порежут на куски!

— Увы, вы угадали.

— Дамиан, клянусь!

— Хотите сказать, что вы…

— Ни сном, ни духом!

— Правда?

— Клянусь!

— Почему я должен вам верить?

— Вы можете приехать ко мне?

— Возможно…

— Приезжайте немедленно!


— Как я рад, как я рад… — без конца повторял Артур, вцепившись в рукав Дамиана. Смуглую физиономию Горохова покрывала смертельная бледность. — Вы же меня знаете, Дамиан, я границ не переступаю. Кишка тонка. Кровь, убийства — это все не про меня.

— Люди меняются…

— Да зачем мне такие деньги?

— Лишних денег не бывает.

— Взгляните… — Бизнесмен стал доставать из стола какие-то бумаги. — Я купил три дышавших на ладан поганых заводика в центре города! Купил за копейки. Я их обанкротил и снес. И застроил то место элитными зданиями, аренда каждого квадратного метра в которых все время возрастает в цене. Это тысячи и тысячи долларов. Я давно уже богат, Дамиан! Я владею недвижимостью, я удачливый застройщик. Ну зачем мне такие жуткие заработки, Дамиан?

— Страсть к наживе не имеет пределов. Сами говорили: сейчас, о чем бы ни попросили, встает лишь вопрос цены: то, что нельзя сделать за деньги, можно сделать за большие деньги.

Дамиан замолчал. В наступившей неприятной, тягостной тишине на столе Горохова вдруг зазвонил телефон. Но ошеломленный бизнесмен даже не посмотрел в его сторону.

— Ну, хотите, проверьте меня хоть на детекторе лжи, — вдруг, встрепенувшись, предложил он. — Увидите, не вспотею! И пульс, и дыхание будут как у невинного младенца. Хотите?

— Хочу.

— Ну, так проверяйте!

— Что это? — вдруг изумился Филонов, оглядываясь на дверь, ведущую в соседнюю комнату.

Оттуда явственно доносилось тончайшее повизгивание. Да, да, какое-то вполне очевидное сопение и копошение, писк и повизгивание вдруг вмешались и прервали напряженный разговор детектива и бизнесмена.

— Минутку… — Артур вскочил из-за стола. Причем вскочил, учитывая его тучную комплекцию, на редкость резво. — Минутку! Они, кажется, проснулись…

— Проснулись… кто?

— Кажется, проснулись мои ребятки. Извините! Я на минуту отлучусь.

— Да что такое? — изумился Дамиан.

— Кажется, я должен поменять моим ребяткам памперсы… Ну, это я в фигуральном смысле.

И, оставив Дамиана в полном недоумении, Горохов исчез в соседней комнате.

— Описались… Мои малыши, мои крошки… Мои маленькие… — донесся оттуда ставший вдруг необыкновенно нежным и похожим на воркование его тенор. — Хотите взглянуть? — наконец позвал Артур заинтригованного донельзя Дамиана. — Идите-ка сюда!

В корзине на разноцветном матрасике лежали маленькие таксы, похожие на батончики салями.

— Артур, у вас есть собаки?

Невероятно пораженный этим, казалось бы, вполне банальным открытием, Филонов удивленно смотрел на бизнесмена. Вопрос был, конечно, риторическим.

— Собаки? Ну да, как видите… Целых пятеро…

Грузный Горохов порхал вокруг корзины чуть ли не на цыпочках… Легко, даже воздушно, как балерина. И даже самому нечуткому человеку стало бы сейчас понятно: такую воспаренность может придавать движениям полного человека только любовь. Только восхищение и только нежность.

Горохов проверял таксам носики, укутывал…

— Представьте, жена моя — все никак, зато Элис порадовала старика. Сразу четверо…

— Элис?

— Чемпионка породы… Умница… Красавица!

Черная с подпалинами «умница и красавица», такса Горохова, лежала рядом с корзиной и, уткнув голову в лапы, внимательно слушала его похвалы.

— Детишки все в нее пошли, кажется? — несколько растерянно — от вновь открывшихся обстоятельств! — поддержал разговор Филонов.

— Точно! Правда, чудо?

— Да-да, конечно…

— Подержите-ка… — Горохов сунул в руки Дамиану бутылочку с соской.

Филонов, держа в руке этот странный для него предмет, отошел к окну и оттуда все еще растерянно наблюдал за порхающим Гороховым.

За дверью вдруг прокатилась энергичная дробь женских каблучков, и раздался возмущенный голос:

— Артур! Какого черта?!

Комната наполнилась запахом духов, а на ее пороге неожиданно возникла рассерженная и очень красивая брюнетка.

— Я звоню тебе уже минут тридцать! Ты почему даже трубку не берешь?

— Я занят… — отмахнулся, не оборачиваясь, Горохов.

— Чем это ты занят, шут гороховый?!

— Не видишь? У Элис щенки.

— Так и думала! — Женщина решительно прошла на середину комнаты. — Опять ты дурью маешься!

— Отойди от щенков! — замахал руками на даму Артур. — У тебя, Катерина, такой сильный энергетический потенциал, что, когда ты подходишь близко, малютки волнуются…

— Это правда, сильный… — мельком взглянула на щенков женщина.

— Извините… — Филонов с сожалением вышел из тени. Далее скрывать свое присутствие было бы неудобно, хотя детектив рад был бы послушать этот диалог и далее: нет ничего более информативного, чем перебранка поссорившихся супругов.

— Моя жена… — устало представил Горохов вошедшую красавицу Филонову. — Моя муза и вдохновительница!

— То есть? — заинтересовался Филонов. — Что значит — вдохновительница?

— С «Куклами» — ее идея…

— А что, плохая идея? — вскинулась супруга Горохова.

— Куда уж лучше! — При воспоминании о том, под какой монастырь идея жены подвела его, Горохов сник и расстроенно замолчал.

— Мы знакомы, кажется… — Черноглазая красавица окинула Дамиана довольно пренебрежительным взглядом.

— Детектив Филонов, — еще раз представился Дамиан.

— Детектив?

— Дамиан будет проверять меня на детекторе лжи, — вздохнул Горохов.

— На детекторе лжи?

— Представь…

— Бедный детектор! Уверена, ты и его обведешь вокруг пальца! — засмеялась бывшая «мисс Усть-Катайск».

— Не болтай глупостей! — прошипел Артур.

— Однако… — На девственно гладком лобике красавицы появилась легкая морщинка. — Детектив… детектор лжи… — До рассерженной супруги Горохова, кажется, наконец дошел смысл услышанного. — Тебя что, Артур, в чем-то подозревают?

Горохов все так же расстроенно молчал.

— В преступлении?!

— Ну, почему сразу преступление? Не будем торопиться, — вступился за горе-бизнесмена Дамиан. — Не будем торопиться с определениями. Просто…

— Что?

— Просто небольшая проверочка.

— Проверочка? Вот как? Может, и меня тогда заодно… проверить?

— Увы, — тяжко вздохнув, успокоил жену Артур, — в нашей семье я один пока тяну на преступника.

ГЛАВА 28

Обвел Артур Горохов «бедный детектор» вокруг пальца или нет, но данные, которые прибор выдал, однозначно говорили в пользу «шута горохового». На все вопросы, связанные с Беллой Топорковой, Сковородиным и певицей Дашей, Артур неизменно и твердо отвечал детектору «нет». И самописец выдавал идеальные кривые, свидетельствующие о том, что Артур и вправду «ни сном, ни духом».

А еще через день…

— Вот!

Стэплтон положила на стол перед Дамианом толстый глянцевый журнал.

— Что это?

— Журнал «Редкие растения».

И Арина открыла красивый глянцевый журнал на том месте, где синим фломастером была обведена крошечная заметка.

— Что это? Некролог? — удивился Дамиан, глядя на траурную рамку вокруг текста.

— Да, практически некролог.

— И кто скончался?

«Редакция с прискорбием сообщает, — начала Стэплтон читать вслух, — что в июле сего года принадлежащая известному цветоводу Е. Гороховой знаменитая Dracula chimaera, приобретенная госпожой Гороховой у самого маэстро Мишеля Рекафлю, погибла».

— Вот как… Значит, правда?

— Правда! Горохова не лжет.

— Значит, ее Дракулы химеры давно уже не существует?

— Не существует. Цветок погиб еще в июле. Причем автор некролога, сотрудник журнала «Редкие растения», лично засвидетельствовал его кончину. Видел «почившую в бозе» Dracula chimaera, так сказать, своими глазами. Трагическое было, по его словам, зрелище. И случилось это именно летом. Я с тем сотрудником уже говорила.

— Итак, что мы имеем? Dracula chimaera Гороховых погибла в июле, а Топоркова исчезла вместе со своей машиной… много позже.

— Да.

— И значит, лепесток, найденный в ее машине, принадлежит другой Дракуле химере?

— Выходит, что так.

— Что ж…

— Это вас убеждает в непричастности Горохова? — поинтересовалась Стэплтон, закрывая журнал.

— Пожалуй, убеждает. Однако гораздо больше с Артура снимает подозрение другое обстоятельство, — Дамиан усмехнулся при воспоминании о корзине, полной похожих на колбаски щенков таксы.

— Другое?

— Я вполне верю, что Горохов мог убить троих человек. Но чтобы он убил собаку…

— Честно говоря, я тоже, — вздохнула Стэплтон, — в это поверить не могу. Кстати, босс…

— Да?

— Цветкова пошла на контакт.

— Прекрасно.

— Оказывается, наша Алла Степановна имеет фельдшерский диплом…

— Вот как?

— И довольно внушительное резюме профессиональной, с большим стажем и опытом работы, сиделки.

— Да ну?!

— Ей доверяют самые сложные, самые безнадежные случаи.

— И что же еще эта сиделка вам уже рассказала?

— Ну, пока больше ничего…

— Немного.

— Правда?

— Почти ничего, Стэплтон! То, что вы узнали, я давно знал и без вас.


Лотерейный выигрыш для Цветковой был трюком, придуманным Дамианом.

Поскольку садовник Вольф Бреннер оставался нем как рыба и с немецкими упертостью и порядочностью хранил лояльность по отношению к своему работодателю, Филонову просто позарез, любой ценой надо было подцепить на крючок осведомителя из таинственного дома с чудо-садом. И, надо сказать, он возлагал немалые надежды на столь важный канал информации, как увиденная им там, сладко похрапывавшая под саговой пальмой пожилая дама в шерстяных носках. Может быть, не такие большие, как сама Алла Степановна Цветкова возлагала на «Лотерею «Динго», но весьма и весьма значительные. По сути дела, Филонов видел пока единственный способ проникнуть за зеленую непроницаемую завесу «сада наслаждений», а именно: разговорить сиделку.

* * *

Филонову стоило немалого труда убедить Захарова не трогать Артура. По крайней мере, до той поры, пока труп Сковородина не будет обнаружен.

Впрочем, журнал «Редкие растения» с некрологом, сложные рассуждения о датах и вообще вся система доказательств, связанная с Дракулой химера, показались Ивану малоубедительными. Он просто не дал себе труда входить во все эти рассуждения и тонкости. Данные детектора лжи его тоже не впечатлили.

Гораздо больше в невиновности Горохова Захарова убедило соображение о том, что такой клоун, как Артур, вряд ли бы осмелился даже подумать о покушении на Сковородина. Не говоря уж о том, чтобы похищать того или убивать. Захаров хорошо знал людей. Не вообще людей, а людей своего мира, к которому принадлежал и «этот клоун Артур Горохов».


Дамиан знал, что Артура Горохова возили на опознание Анне Сковородиной. К счастью для горе-бизнесмена, женщина его не опознала. Впрочем, это еще не могло быть для него полным алиби. То, что он не контактировал с похищенной, еще не означало его полной непричастности к похищению.

Учитывая, что юная Сковородина пробыла в обществе своих похитителей очень недолго и все это время глаза у нее были завязаны, сам процесс опознания вызвал у Филонова большие сомнения. Но в ответ на эти сомнения Дамиана Анна Сковородина лишь с холодной настойчивостью твердила:

— Я все равно их узнаю, если окажусь рядом. Все равно!

— Но как? — изумлялся Филонов. — Запахи? Голос? Манера говорить?

— Мне ненависть подскажет, — лаконично пояснила юная Сковородина.

В том, что Аня Сковородина жаждет мести, у Филонова не было ни малейших сомнений.

— Может, дочери Сковородина про котлован пока лучше ничего не говорить? — на всякий случай поинтересовался детектив у Ивана Петровича.

— Не говорить Анне? Да ты не знаешь эту девчонку… — вздохнул Захаров. — Если я, не дай бог, что-нибудь от нее скрою…

— То что?

— Она уроет меня!

— Правда?

— И не сомневайся!

— Я понимаю, конечно. Страстная дочерняя привязанность к отцу и все такое. Но все-таки откуда такая кровожадность у молодой девушки?

— Да фиг ее знает! Может, гены дают о себе знать? Анна ведь приемная. А все эти приемыши — как коты в мешке. В человеке ведь всего двадцать процентов от воспитания, а остальные восемьдесят — гены. Может, ее настоящий отец был жестоким серийным убийцей? Каким-нибудь Чикатило? Откуда мы знаем?

«Ну, вы-то, может, и не знаете, — усмехнулся про себя Филонов, — а моя неутомимая Стэплтон наверняка, как всегда, в курсе».

* * *

Между тем из штаб-квартиры агентства в Праге в порядке шефской помощи прибыл прибор, регистрирующий изменения температуры, «сопровождающие процесс разложения веществ органического происхождения». Проще говоря, прибор реагировал на человеческие останки, скрытые под толщей земли и даже закатанные в цемент. В общем, все было готово к началу работ в зловещей яме.

Владелец земли Артур Горохов, разумеется, дал полный карт-бланш на эти работы в принадлежащем ему котловане и помогал детективу изо всех сил, чтобы снять с себя подозрения. Одно лишь только предположение, что в его котловане может оказаться труп магната Сковородина, делало его шелковым и послушным. Владелец ресторана «Куклы» прекрасно понимал, чем ему это грозит.

Строительных рабочих по распоряжению Горохова распустили, и котлован опустел. Под ласковым, почти весенним солнышком другие, нанятые Захаровым люди, взялись за работу, уже не строительную, а скорее разрушительную.

* * *

Жалюзи на восточной стороне зимнего сада бесшумно опустились. Солнце било с востока — и жалюзи автоматически отреагировали на его жаркие лучи.

Вообще, тепла, накапливающегося в зимнем саду из-за кругового остекления, было очень много. В солнечную погоду температура стеклянных поверхностей достигала иногда семидесяти градусов! Но тогда в зимнем саду опускались бесшумно, как по мановению волшебной палочки, всевозможные шторы, жалюзи, маркизы.

Конечно, только такой защиты все равно было бы мало. Ведь воздух, который нагревается между жалюзи и стеклом, не может выйти наружу, и тепло накапливается. Таким образом, маленький зеленый рай превратился бы в солнечную печку, но… Вслед за тем, как опустились жалюзи и маркизы, приоткрылись — на строго необходимое расстояние! — люки для вентиляции.

Внешний воздух вводился в зимний сад, по проекту Бреннера, внизу, у пола, и вверху, под крышей. При этом ширина отверстия, на которое прикрывалась крышка вентиляционного люка, имела решающее значение.

Вообще, система микроклимата, созданная Бреннером, была настоящим шедевром. Полная система регулирования! Солнечные датчики, ступенчатые выключатели, температурные сенсоры, определитель направления и силы ветра… Благодаря встроенным часам все многочисленные функции выполнялись автоматически: гигрометр управлял вентиляционными люками и форточками в зависимости от влажности, жалюзи и все средства затенения приводились в действие в зависимости от показаний солнечных датчиков. Все это давало самому Бреннеру возможность появляться в зимнем саду лишь время от времени, по необходимости. Сад благодаря чудесам автоматики действительно жил словно сам по себе.

— Мне бы хотелось, чтобы в нашем «маленьком раю» появилась китайская роза, — обращался к садовнику из-за ароматной, буйно цветущей лиановой чащи необъяснимого тембра шелестящий и свистящий шепот.

— Китайская роза? Гибискус?

— Да, Вольф.

— Но китайская роза будет, пожалуй, несколько выпадать из стиля, как вы думаете? Это растение для азиатского, а не тропического варианта сада. Ну, в крайнем случае для сада, устроенного в средиземноморском стиле…

— Но мне бы хотелось!

— Хорошо-хорошо… У меня как раз есть на примете довольно крупное высокоствольное деревце. Я его куплю. Правда, оно…

— О расходах и вознаграждении не волнуйтесь.

— Благодарю.

— Можете заняться своей текущей работой.


Именно так — из-за цветущей ширмы — Вольф Бреннер получал указания, так узнавал о пожеланиях владельца сада. В остальное время Вольф общался с владельцем сада виртуально. Это была в основном электронная связь. Разговоры по телефону — иногда.

Странный голос, больше похожий на какой-то металлический шелест, не имел пола. Иногда садовнику казалось, что, кроме этого голоса, ничего больше и нет. Абсолютная бесплотность.

Совершенно фантастическое предположение об отсутствии тела и присутствии лишь голоса, впрочем, не казалось столь фантастичным в столь удивительном саду. Сад жил сам по себе — благодаря чудесам автоматики и словно бы в отсутствие хозяина.

Да, без преувеличения можно сказать: система микроклимата, созданная Бреннером, воистину была настоящим шедевром.

ГЛАВА 29

— Потрясающая информация, босс!

— Как всегда, преувеличиваете, Стэплтон?

— Нет, ну точно! — сдержанно-радостно, правда, стараясь не слишком ликовать, доложила детективу его помощница. — Нечто довольно любопытное…

— Я — весь внимание!

Филонов слушал Арину, как всегда, безучастно наблюдая за окном сцены дворовой жизни, разворачивающиеся возле мусорного контейнера. Кошки, голуби, бомж с портфелем и зонтиком… «Все как всегда», — было написано на его лице.

— Так вот почему в доме нет зеркал… — пробормотал Дамиан, когда Стэплтон наконец закончила свой доклад.

— Ага… Совсем как в жилище у вампира. Правда, потрясающе?

— Что ж… То, что вам удалось выяснить, довольно любопытно, — согласился Дамиан.

— Любопытно? Всего лишь «любопытно»?!

Возмущение Стэплтон понять было нетрудно.

На самом деле информация о таинственном «саде наслаждений», добытая Ариной с помощью сиделки Цветковой, была воистину обескураживающей. Однако Филонову волей-неволей приходилось все-таки блюсти свой имидж бесстрастного детектива и сдерживать эмоции.

— Кстати! Попросите непременно сиделку Цветкову поискать в доме какие-нибудь следы прошлого.

— Что-что?

— Старые фотографии, письма. Возможно, кассеты с любительскими съемками…

— Ох, ну только что летать меня не заставляете!

* * *

Между тем работа в котловане шла своим чередом. Изо дня в день. Фронт работ действительно был огромным.

И каждый день сюда приезжала молодая беременная женщина. Окруженная свитой телохранителей, она подходила к краю котлована и подолгу стояла у обрыва, наблюдая за следопытами, копошащимися на дне ямы. Менялись только фасоны шуб, в которые она была одета. Постоянство же, с которым она появлялась у котлована, было просто удивительным. Такой дочерней преданности Дамиану видеть прежде не доводилось. Молодой беременной женщиной была приемная дочь магната и миллиардера Бориса Павловича — Сковородина Аня.

* * *

Молодая кокосовая пальмочка — желтые черенки, проросшие из большого ореха, так восхищавшие садовника своей трогательностью, — вдруг стала болеть. Садовник Вольф Бреннер не знал, что и думать.

Мало того!

Неожиданно в неположенный срок великолепный клеродендрум сбросил свою листву. Всю, до единого листика!

Листья бугенвиллеи тоже вдруг пожелтели.

А японская камелия чахла и чахла… Как при слишком влажном содержании. Но режим содержания был идеальным!

С садом творилось что-то невообразимое. Бреннер просто не успевал выкидывать желтые листья. И действительно не знал, что и думать…

Правда, некое неясное подозрение все же посетило Вольфа Бреннера. Но пока оно еще не оформилось в определенную мысль. Дело в том, что садовник, конечно же, слышал об особых случаях, когда растения не могут ужиться с человеком. И он, чувствовавший и понимавший цветы, как никто, безусловно, допускал такую возможность.

Но все же, много общаясь с растениями, Бреннер никогда прежде не сталкивался с подобным случаем. Вольф не мог припомнить, когда еще столь определенным — трагическим! — образом цветы реагировали не на влажность или сухость воздуха, не на воду, климат или почву, а на контактирующего с ними человека.

* * *

— Вот. Это все, босс, что удалось нашей Алле Степановне Цветковой раздобыть в таинственном доме!

— Вы полагаете, Стэплтон, это и есть следы прошлого? — Дамиан осторожно взял в руки фотоальбом. Точнее сказать, портфолио. — И все?

— Что значит «и все»?!

— То и значит.

— Да вы просто задались целью меня третировать! — возмутилась Арина. — В цивилизованном обществе я бы уже давно подала на вас в суд за дискриминацию по половому признаку…

— В цивилизованном обществе, Стэплтон? Успокойтесь. Мне кажется, мы в каком-то другом обществе. Затрудняюсь, правда, классифицировать, в каком именно.

— Вот и скажите спасибо, что в другом. А то я бы вчинила вам судебный иск — и уже выиграла процесс!

— Вот спасибо, что не засудили…

— Кстати! — уже с трудом сдерживая улыбку самодовольства, заметила Арина.

Она явно приберегла самое сногсшибательное известие на конец беседы.

— Что-то еще?

— Цветкова согласилась постоянно держать при себе видеокамеру!

— Правда?

— И разместить в «саду наслаждений» нашу аппаратуру Цветкова тоже согласилась.

— Отлично! — не удержался все-таки от похвалы Филонов.

* * *

Это были портфолио. Подборка профессионально сделанных фотопортретов. Прекрасная юная девушка — загорелая, веселая… на мотоцикле… на пляже… на улице Парижа…

Филонов переворачивал страницы, качая головой. Удивительная красавица!

На одном из снимков, где на сцене рядком выстроились три девушки в купальниках, Филонов разглядел при укрупнении нечто, что его чрезвычайно заинтересовало. Это были слова, начертанные на заднике сцены, — «Мисс Совершенство-89».

Перед уходом из офиса детектив заглянул к Арине:

— А вы не сделали того, что я вас просил, Стэплтон. Не исполнили мое поручение!

— Какое, босс?

— Покопать насчет конкурса красоты «Мисс Совершенство».

— A-а, это…

— Понадеялись, что начальство забудет?

Стэплтон скромно промолчала.

— А ведь я никогда ни о чем просто так не прошу, Стэплтон.

— Правда?

— И вам все равно придется это сделать.

— Догадываюсь.

— Раскопайте все, что возможно. И даже то, что невозможно!

— Уже бегу…


После некоторых раздумий, уже сидя в машине, Филонов набрал номер «мисс Усть-Катайск» — Кати Пащук-Гороховой. И подумал: «Как удачно, что мы знакомы. Как раз ко времени…»

Трубку сняли почти сразу.

— Катя?

— Да.

— Это Филонов.

— Филонов? — с некоторым недоумением повторила Горохова.

— Может быть, припоминаете? Детектив. Мы познакомились недавно…

— Ах да, да… Помню, помню. Конечно, — без особой радости узнавания откликнулась собеседница Дамиана. Особенно фальшиво прозвучало ее «конечно».

«Так говорит, будто и не вспомнила, а притворяется — из вежливости», — усмехнулся Филонов.

— У меня к вам огромная просьба, Катя!

— Просьба?

— Да.

— Слушаю… — не слишком уверенно произнесла «мисс Усть-Катайск».

— Не могли бы вы со мной встретиться и поговорить?

— О чем?

— Я хочу показать вам одну фотографию…

— Фотографию?

— Да, старую фотографию. Речь идет о конкурсе «Мисс Совершенство».

— О том самом конкурсе?

— Да, о конкурсе красоты восемьдесят девятого года.

— И что же?

— Вы ведь были его участницей.

— Верно. Я даже вышла в финал, — с невольной ноткой самодовольства уточнила собеседница Дамиана.

— Вот и отлично. Ваши воспоминания могут оказаться поистине бесценными для меня.

— Бесценными? Для вас?

— Не возражаете, если мы встретимся?

— Не возражаю, — на том конце раздался легкий, как и полагается для красавицы с легким дыханием, вздох.

«Три вещи у красавицы должны быть тонкими, три вещи легкими…» — пробормотал Филонов.

* * *

— Цеструм сильно разросся, — доложил садовник Вольф Бреннер, стоя перед цветущей ширмой в положении подчиненного, докладывающего боссу об успехах.

— Очень хорошо… — прошелестел в ответ на это замечание из-за зелени густо переплетенных лиан свистящий шепот.

— Куст уже достиг почти двух метров в высоту. И почти такой же в объеме. Хорошо, что мы запланировали для цеструма достаточно пространства.

— Очень хорошо, очень… — снова прошелестел голос. — И не волнуйтесь… В моем саду цветам места хватит.

Бреннер только согласно кивнул в ответ. Действительно, ярко-красный Cestrum purpureum в отличие от других растений сада, сильно чахнувших в последнее время, похоже, чувствовал себя превосходно. Не отставал от него и Cestrum fraucantium, с оранжевыми цветками. Сочные черные ягоды, унизывающие ветки цеструмов, бросались в глаза даже издали и выглядели, надо признать, очень эффектно.

Однако самому саду было плохо. Исключение составляли лишь цеструмы.

Некое неясное соображение, что-то вроде: «Похоже, в этом прекрасном саду хорошо себя чувствуют только те, кто источает яд», — пришло было в голову славному дисциплинированному садовнику Бреннеру при взгляде на буйно цветущие цеструмы. Но он тут же отогнал столь опасную мысль. Хотя доля истины в этом соображении, несомненно, была: сочные ягоды цеструмов не просто несъедобны — они смертельно ядовиты.

— Что ж, — прошелестел между тем голос, — если цеструмы так хорошо прижились, надо бы отделить несколько черенков.

— Непременно, — поспешил заверить Вольф. — Я обязательно высажу несколько черенков в теплую камеру для укоренения.

И Бреннер предупредительно склонил голову, выслушивая дальнейшие распоряжения.

В общем-то, он никогда не знал точно, видит его беседующий с ним «голос» или нет. Все-таки Вольф предполагал, что видит.

— Всего наилучшего!

И садовник удалился.

Удалился, не предполагая, что всю сцену его общения с «голосом», заснятую на пленку с помощью видеокамеры, увидит вскоре и детектив Дамиан Филонов.

ГЛАВА 30

Филонов протянул Кате Гороховой фотоснимок из портфолио, изъятого в зимнем саду.

— Вам знакомо лицо этой девушки?

Горохова удивленно взяла снимок в руки.

— Знакомо ли мне ее лицо?

— Да.

— Еще бы! Это же Рая… Раиса Таирова.

— Ваша подруга?

— Ну, не совсем подруга. К тому же… Видите ли, она…

— Что же она?

— Она погибла. Автокатастрофа где-то в Израиле.

— Где?

— Впрочем, я мало что об этом знаю.

— Почему?

— К тому времени, когда случилась авария, мы с ней уже не общались. Наши дороги давно — и далеко! — разошлись.

— Вот как?

— Я, конечно, знала Раису прежде. В те времена, когда мы обе боролись за корону «Мисс Совершенство».

— Я слышал, во время того конкурса произошла какая-то странная история.

— Слышали? Откуда?

— Ну, слухами земля полнится, знаете ли. К тому же я довольно внимательно изучил газеты того времени. Так что за история?

— Вы так уверены, что я буду с вами откровенна? Что стану рассказывать вам то, о чем мне совсем не хочется вспоминать?

— Почти уверен, что вы будете откровенны. Если, конечно, хотите отвести от вашего супруга подозрения, которые возникли в связи с серией недавних убийств.

— Так вы хотите сказать, что Раиса интересует вас в связи с убийствами? — Горохова испуганно взглянула на фотографию.

— Именно так. В связи с этими убийствами.

— Но… каким образом?

— Итак, — оставил вопрос без ответа Филонов, — я посмотрел газеты того времени: в них много рассказывается про некую «мисс Сочи», юную красавицу, подающую очень большие надежды. «Золотистая южная девушка со вкусом моря на губах» — так о ней писали журналисты. Она и ваша подруга Раиса Таирова были главными претендентками на корону…

— Это правда.

— И?

— Вы хотите знать, что было дальше?

— Да.

— Ну что ж. Видите ли, ближе всего к цели действительно была «мисс Сочи», а вовсе не Раиса. Она и в самом деле шикарно выглядела. Она и Рая были главными претендентками на корону «Мисс Совершенство». Но у «мисс Сочи» шансов было больше.

— А вы?

— Ну, я-то могла стать лишь третьей. И вдруг!

— Да?

— В общем, девушка из Сочи погибла за день до финала конкурса.

Горохова замолчала.

— И?

— Все.

— Я читал об этой смерти, Катя. Но надеялся, что вы припомните подробности. Те, что остались неизвестными широкой публике и журналистам.

— Да какие там подробности! Теперь уж и не вспомнить. Я ведь вышла замуж тогда сразу, как завершился конкурс. И совершенно порвала всякие связи с модельным миром.

— Это гибель «мисс Сочи» произвела на вас такое впечатление?

— Да нет, не в том дело.

— А в чем?

— Видите ли, я, конечно, боролась за корону. Но, наверное, это скорее было для меня лишь способом выйти удачно замуж. Стать женой — вот чего я всегда хотела!

— Правда?

— Знаете, семейная модель очень много значит для девушки. Моя мама была именно такой — хорошей женой и матерью. И что бы ни происходило потом в моей жизни — конкурсы, показы, дефиле, — ее судьба была для меня главным ориентиром.

— Вы хотите сказать, что у остальных девушек в отличие от вас были другие ориентиры в жизни?

— У каких девушек?

— Как вы понимаете, я говорю о Таировой.

— Что вы имеете виду?

— Вы мечтали о семье. А о чем мечтала ваша подруга Рая?

— В общем, вы правы. Она была совсем другая.

— Какая?

— Ну, амбициозна… немного.

— Немного?

— Ну, может, и не немного. Раиса любила разговоры о славе, о деньгах… В общем, ей нужна была корона.

— Что же — у Таировой была другая семейная модель?

Хозяйка дома нахмурилась мимолетно:

— Семья у Раи была, конечно, очень странная. Но не всегда же поведение человека объясняется только семейной моделью!

— Не всегда. Однако вы что-то недоговариваете, мне кажется?

— Стоит ли об этом теперь вспоминать?

— Стоит!

— Понимаете, занятие у родителей Раи было, ну, очень, очень необычное… И дом такой чудной был! Мы приезжали к ней в гости как-то… Кругом чучела, чучела, оскаленные морды… Страсть!

— Вы хотите сказать, что по профессии они были…

— Таксидермистами.

— Вот как!

— Странное занятие, правда?

— Если не сказать больше. Сразу вспоминаешь Хичкока. Я уверен, что-то вас тревожит, Катя. Даже спустя столько лет!

— Да как вам сказать…

— У вас были какие-то сомнения, когда «мисс Сочи» погибла?

— Да не то чтобы… Понимаете, когда это случилось, заподозрили ее поклонника.

— Ревнивый ухажер?

— У погибшей был безумный поклонник, якобы угрожавший порезать ее бритвой. В общем, действительно довольно сумасшедший парень! И когда она погибла, все решили, что он исполнил свою угрозу.

— Его осудили?

— Да, но…

— Вы опять что-то недоговариваете! Скажите честно: что вы на самом деле думаете об убийстве «мисс Сочи»?

Горохова с обреченным видом кивнула:

— Хорошо! Видите ли, финал, несмотря на случившуюся трагедию, не отменили. И королевой стала Раиса.

— И что же?

— А тело этой «мисс Сочи»… Да ее просто исполосовали! Конечно, тот безумный поклонник был студентом-медиком, и, казалось бы, ничего странного…

— Но вам так не показалось?

Горохова молчала.

— Вы что-то заподозрили тогда, Катя? — повторил вопрос Филонов.

Бывшая участница конкурса молча кивнула.

— Скажите прямо, вы тогда заподозрили в убийстве Таирову?

— Понимаете, Раиса никогда бы не выиграла конкурс, если бы не смерть «мисс Сочи»!

— И?

— Видели бы вы порезы на теле той девушки! А я тогда все время думала о ланцете, который видела на столе у Раиного отца, в ее доме. Но я, поймите меня правильно, ни в чем не уверена!

— Однако вы настолько ужаснулись тому, куда могут завести амбиции «мисс», мечтающей о короне и славе, что в панике покинули модельный бизнес. Вышли замуж за первого попавшегося человека — за Горохова — и как бы исчезли на долгие годы.

Горохова молчала.

— Так?

— Это правда.

— Да-а, любопытная история…

* * *

Выставку «Шедевры таксидермии» Филонов посетил самолично. Адрес он обнаружил в журнале «Отдых в городе», в разделе «Рекомендуем посетить». Выставка была открыта в музее биологии имени Чарлза Дарвина.

Вместе с двумя маленькими мальчиками в очках, очевидно, отличниками по зоологии, Дамиан некоторое время бродил по пустынным залам среди оскаленных, набитых ватой и опилками, замученных волков, крыс, бобров и птичек… А выйдя из музея, сразу зашел в соседний бар. Выпил скотча. Шедевры таксидермии, увы, произвели на детектива крайне гнетущее впечатление.

Разумеется, они поражали поистине ювелирным искусством исполнения. Особенно крошечные мышки размером с наперсток и всевозможные птенчики. Право, нужна была поистине нечеловеческая сноровка! Особая точность и аккуратность пальцев, чтобы не повредить эти крошечные шкурки и перышки… при сдирании.

Если бы не скотч, по спине Дамиана при возникшей мысли, возможно, пробежали бы мурашки. Правда, мурашки по спине Филонова от мыслей не бегали никогда. Только от холодной воды.

Впрочем, все неприятные ощущения от посещения музея были вполне компенсированы несомненной пользой этого мероприятия. Среди авторов, украсивших залы музея своими произведениями, Филонов обнаружил такую табличку с надписью: «Таксидермист К. Таирова».

Однако в музее с адресом К. Таировой ему помочь не смогли.

И теперь, в баре, Дамиан снова набрал номер жены Горохова.

— Катя, еще вопрос. Вы, конечно, не помните, где находился тот дом?

— Дом? Какой дом?

— Тот, в котором жила семья Раисы Таировой?

— Почему же нет, я помню. Номер дома, правда, не назову, но могу объяснить, как найти. Это в самом центре, рядом с музеем биологии.

ГЛАВА 31

— Стэплтон, вы ведь уже ознакомились в архиве с делом об убийстве «мисс Сочи»?

— Ознакомилась.

— И что вы думаете?

— Ну, я изучила заключения экспертов…

— И?

— И у меня осталось ощущение…

— Да не тяните!

— В общем, если отказаться от скучных судебно-медицинских терминов и воспользоваться художественными сравнениями и даже образами…

— Воспользуйтесь! Это иногда действительно проливает свет на истину.

— Одним словом, Дамиан, тело жертвы было словно бы подготовлено к… так сказать… к препарированию. Характер порезов, как признали эксперты, словно от медицинских инструментов. Короче говоря, босс, «мисс Сочи» выглядела, как приготовленный к препарированию заяц!

— А правда, что осудили студента-медика?

— Ага. Все решили, что убийца — тот самый безумный поклонник девушки, который готовился стать хирургом. Милиция сразу же взяла в оборот этого сумасшедшего фаната «мисс Сочи».

* * *

По экрану металась, выделывая замысловатые акробатические кульбиты, практически совершенно голая девица. «Меня не удержишь, меня не догонишь!» — не пела, а поистине заклинала девушка, причем непонятно кого.

— Вот шлюха! — почти с восхищением произнесла Алла Степановна Цветкова, глядя на юную и голую представительницу шоу-бизнеса, так старательно суетившуюся на экране. — Ну и девка! Да кому ты нужна, чтобы тебя догонять? Тоже мне певица… Да таких профурсеток на каждом углу пруд пруди. Правда?

Ответа от патронессы на эти свои тирады сиделка не дождалась.

Вообще-то Цветкова отлично знала, что разговоры об упадке нравов на телеэкране — беспроигрышная тема в беседах с ее подопечной. Кроме этой темы, пожалуй, еще две-три столь же безотказно оживляют скуку человеческого существования.

— Такие развязные девки и развращают молодое поколение, — добавила Цветкова уже менее уверенно.

Правда, сама Цветкова, не лишенная здравого смысла, деловитая немолодая дама, считала: если родители нормальные, то и с ребенком все будет в порядке. Никакой телевизор его не развратит и не собьет с пути истинного, никакое изображение на экране.

Но такие взгляды не пользовались популярностью ни вообще у широких масс телезрителей, ни конкретно у ее хозяйки. И Цветкова предпочитала держать их при себе. Люди не любят, когда им намекают на то, что они сами виноваты в том, что с ними происходит. Сами, а не телевизор. Когда вопрос стоит так остро, человек чувствует себя некомфортно. А Цветковой платили деньги за то, чтобы она делала жизнь своих хозяек именно комфортной. За то, чтобы она развлекала их, ухаживала за ними, а не поучала их.

Между тем ее хозяйка молчала. У Цветковой было ощущение, что она вообще заснула.

Это была особенность ее нынешней патронессы — понять, спит она, дремлет, смотрит телевизор или слушает Цветкову, было совершенно невозможно. И уж тем более невозможно было понять, что она думает. И думает ли вообще…

«Ну, ладненько. Так-то и лучше! — вздохнула про себя Цветкова. — Так-то оно спокойней!»

Необходимость постоянно молоть языком, развлекая своих полулежащих в креслах хозяек бесконечными разговорами, была довольно утомительной обязанностью. Предыдущая госпожа не давала Цветковой вообще ни минуты передыху своими «Ну, не молчите же! Мне скучно. За что я вам только деньги плачу?».

Нынешняя хозяйка была в этом смысле не в пример лучше. Нынешняя хозяйка Аллы Степановны Цветковой была большей частью тиха и малоразговорчива.

По сути дела, профессиональная сиделка Цветкова, устроившись в плетеном кресле-качалке неподалеку от своей патронессы, говорила одна.

Постукивали спицы, которыми Цветкова, профессиональная компаньонка и, как следствие, профессиональная вязальщица, сплетала свои бесконечные шали… Негромко бубнил телевизор… «Меня не удержишь, меня не догонишь!» — продолжала заклинать полуголая девица на экране.

— Может быть, выключить? — Цветкова неуверенно взглянула на телевизор.

— Не надо!

Это была первая фраза, которую Алла Степановна услышала от своей хозяйки за все утро.

— Не надо, — повторил необъяснимого тембра шелестящий и свистящий шепот. — Пусть прыгает… Пока!

Показалось сиделке Цветковой или нет, но на мгновение страдающие глаза ее патронессы будто бы вспыхнули гневным недобрым огнем. И снова померкли, погасли. От боли, наверное. Алла Степановна вздохнула и, оставив телевизор включенным, продолжила вязание.

Полуголая девушка на экране тоже продолжила свои метания, замысловатые акробатические кульбиты и заклинания. «Меня не удержишь, меня не догонишь!» — пела она. Как следовало из бегущей по краю экрана строки, звезду шоу-бизнеса, которую сиделка Цветкова так пренебрежительно обозвала старинным и замысловатым ругательством «профурсетка», на самом деле звали Даша.

Певица Даша.

ГЛАВА 32

Одноэтажный бревенчатый дом, осколок старой Москвы, действительно находился неподалеку от музея и был окутан зеленой сеткой: приготовлен то ли к сносу, то ли к ремонту. Казался он выселенным, нежилым.

Однако когда Филонов постучал — звонка не было — в высокую двустворчатую дверь, выяснилось, что кто-то еще шуршал здесь под зеленой сеткой, как мотылек, накрытый сачком. Вместо мотылька Дамиану, объяснившему через закрытую дверь, что он мечтает заказать чучело своей почившей в бозе обезьянки и нуждается в мастере, открыла седоватая сухопарая дама.

— Кто вам дал мой адрес? — Дама окинула детектива внимательным взглядом.

Четкая дикция, прямая спина. Вешать лапшу на уши таким старушенциям обычно бывает довольно затруднительно. Напротив, под ее наблюдательным взором Дамиан сам почувствовал себя не слишком уютно, как приготовленный к таксидермическому перевоплощению зайчик, шкурку которого оценивает знаток и профессионал.

Слово за слово, Филонов извинился за ложь насчет усопшей обезьянки и объяснил, что на самом деле ищет родственницу Раисы Таировой.

При упоминании этого имени четкая дама еще раз внимательно его оглядела.

— Что именно вас интересует? — наконец произнесла она, продолжая просто изучать физиономию Филонова.

— Э-э-э… — Дамиан на секунду задумался и неожиданно для самого себя выложил правду. — Меня интересует, как сложилась ее судьба, — сказал он.

— Немало! — усмехнулась дама и сделала паузу. — Надо же, скажите, пожалуйста! Судьба его интересует. Судьба! — еще раз саркастически повторила она слово «судьба» и посторонилась: — Проходите в дом.

— Спасибо.

— Чаю хотите?

— Хочу…

— А бутерброды будете?

— Бутерброды? — неуверенно переспросил Филонов.

— Ну да. С колбасой. С «Докторской». Я как раз собиралась перекусить.

И Ксения Аристарховна Таирова стала резать колбасу. Ювелирной точности движениями нарезала она тончайшими ломтиками телесного цвета продукт. И бутерброды получались — загляденье. Нож входил размеренно, точно. Это была точность, но не точность повара. Отнюдь… Филонов просто глаз не мог оторвать от получившихся полупрозрачных овальчиков. Зато, когда захотел откусить от своего бутерброда, отчего-то не смог.

— Итак? Откуда у вас такой интерес к моей племяннице? — покончив с бутербродами, заинтересованно уставилась на детектива пожилая дама. — Вообще-то вы похожи на человека, с которым надо держать ухо востро.

— Держите, — покладисто согласился Филонов. — Держите свое ухо как хотите. Но все очень просто: я работаю на адвокатскую контору и…

— Собираете показания?

— Да! И, если не вдаваться в подробности, могу лишь сказать, что от того, что я соберу, зависит судьба человека.

— Ладно, не вдавайтесь в подробности, черт с вами! Так что вы хотите знать о Рае?

— Говорят, она попала в страшную автокатастрофу где-то в Израиле?

— Нет.

— Что «нет»?

— Не в Израиле. Это случилось здесь, под Москвой.

— Однако…

— Видели бы вы, — Ксения Аристарховна тяжело вздохнула, — что с Раечкой стало после той катастрофы… Это был последний раз, когда я видела ее.

— Вот как?

— Знаете, когда она была маленькой, то походила на ангелочка… Правда, потом, в юности, она была…

— Немного амбициозна?

— Немного? Да она была амбициозна до ужаса! Можно сказать, все ее детство и юность прошли под девизом «И не надейтесь, что я проживу свою жизнь так же, как вы!». Обдирать шкурки с мышей, набивать птичьи чучела?! Ну нет!

— Ну, в общем…

— А что прикажете делать? Каждый зарабатывает деньги как может. Таксидермия — наш семейный, как теперь говорят, бизнес.

— Так что — Рая?

— Ну, она оказалась на редкость красивой девочкой… А тут как раз начались конкурсы красоты. Появились новые понятия: модель, топ-модель, шоу-бизнес… Рая мечтала о славе, о власти, об огромных деньгах… Мечтала царить! Ей нужна была корона. И она ее получила.

Ксения Аристарховна встала из-за стола и, достав с книжной полки какой-то глянцевый журнал, перелистала его перед самым носом Филонова. Страницы запорхали, открывая изображения прекрасных моделей. В одной из них детектив узнал девушку, которую уже видел на фотографиях в портфолио, добытом в таинственном доме. Филонов взял журнал, чтобы посмотреть дату издания.

— Это она?

— Да, Раиса.

— Настоящая красавица!

— Да, у нее было все. Не только красота, но и все, что должно такой внешности сопутствовать.

— Вот как?

— Вы помните то время — время первых богачей? Нет, вы тогда еще, наверное, в школе учились?

Филонов неопределенно качнул головой. Извлечь из детектива какие-либо достоверные факты его биографии было занятием необычайно сложным.

Впрочем, пожилая дама, увлеченная воспоминаниями, не обратила на уклончивость Дамиана никакого внимания.

— Антон Гарасов! — вновь заговорила она. — Один из первых предпринимателей, знаменитый первый богач начала девяностых, нувориш, первый «новый русский». Гарасов… Помните? Это имя вам что-нибудь говорит?

— Ну да.

— Антон Гарасов! — увлеченно продолжала Ксения Аристарховна. — Так вот Раечка стала его женой. Имя ее мужа тогда гремело, ох как гремело… Реклама на телевидении, слава! А она сама — победительница конкурса красоты, красавица…

— Потом он куда-то исчез, — заметил Дамиан. — Где-то я даже читал, что он уехал в Англию. Он, как я слышал, стал избегать Россию, жил где-то за границей.

— Он и сейчас там живет. Но с Раисой они расстались еще раньше, до его отъезда. Развелись, и очень удачно для Раисы. Никаких брачных контрактов тогда, конечно, еще не было… Но она ведь жесткая! Очень жесткая была девочка. Ну, в общем, будто бы Рая даже шантажировала мужа, этого нувориша Гарасова. И получила в виде отступного неплохой кусок его состояния. А деньги тогда были бешеные!

— Да-да, теперь припоминаю. Действительно, промелькнуло как-то в прессе сообщение о том, что в горящей машине погибла жена первого отечественного миллионера.

— Вот уж воистину: бодливой корове бог рогов не дает. — Ксения Аристарховна вздохнула. — Жизнь словно окорачивает таких лихих наездниц, как Рая. Видели бы вы, что с ней стало после автокатастрофы! — снова повторила она. — Она могла существовать лишь с помощью искусственной системы жизнеобеспечения, к которой ее регулярно подключали…

— Сочувствую.

— Она не погибла.

— Нет?

— Мне разрешили приехать в больницу, когда ее уже немного подлатали. И знаете, что она сказала мне, когда я пришла ее навестить?

— Что?

— «Отныне встречи назначать буду я», — сказала она.

— Странная фраза. Что она значит?

— Понимаете, есть одна старая притча. В нашей семье она была очень популярна.

— Притча?

— Да! Знаете, пошел как-то солдат на базар и по дороге встретил Смерть. И та, увидев его, вдруг сделала угрожающий жест. Солдат испугался. Вернулся в царский дворец, где служил, взял самого быстрого коня и ускакал за тридевять земель, далеко-далеко, в Самарканд.

— Почему в Самарканд?

— Ну, такая сказка… Слушайте дальше! Царь между тем позвал к себе Смерть и стал ее корить: зачем, мол, напугала моего солдата, ведь я теперь лишился своего лучшего слуги. Выслушав его упреки, Смерть очень удивилась. «Да я вовсе не угрожала твоему солдату!» — изумленно отвечала она. «А угрожающий жест?» — возразил царь. «Тот мой жест всего лишь означал удивление, — сказала Смерть. — Я сильно удивилась, встретив солдата по дороге на базар. Ведь на завтра у меня назначена с ним встреча в Самарканде».

— Замечательная история, — похвалил рассказчицу Дамиан. — От судьбы не уйдешь, так сказать?

— Понимаете, когда случилась авария, Раиса торопилась на какую-то встречу. На встречу, которую ей кто-то назначил. Торопилась, волновалась… А тут выскочил грузовик! Раечкина машина в лепешку, а сама Раиса… В общем, по всем физическим законам она просто не должна была остаться в живых!

— И все-таки она не погибла?

— Нет, не погибла, но… Она ведь мечтала царить, блистать на подиуме! А вместо этого…

— Оказалась игрушкой в руках судьбы, — философски заметил детектив.

— И неумолимая судьба самым жестоким образом перечеркнула ее намерения и планы. Похитила красоту, переменила всю ее жизнь.

— Но тем не менее не отняла саму жизнь. Словно в насмешку, не правда ли?

Собеседница Дамиана невольно кивнула.

— Как ни странно, и этой трагедии оказалось недостаточно, чтобы укротить ее дух. Сломить гордыню…

— Что вы имеете в виду?

— «Как ты думаешь, — спросила она меня тогда, в больнице, — я должна была умереть, но не умерла… это что-нибудь да значит?»

— Все, что не убивает, делает сильней?

— Да!

Развернув глянцевый журнал, Филонов смотрел на фотоснимок с изображением прелестной молодой женщины с капризным и упрямым выражением лица.

— А что было дальше? — поинтересовался у дамы Филонов.

— Я больше не видела ее. Потом, говорят, она продолжила лечение в Израиле. Отсюда и путаница произошла, эти слухи, что якобы погибла она в автокатастрофе где-то Израиле. Там, в какой-то фантастической по своим возможностям клинике, Рае буквально продлили жизнь. — Ксения Аристарховна снова вздохнула и налила себе еще чаю. — С той поры прошло уже довольно много времени, — заметила она.

— Что же с вашей племянницей происходило все это время?

— Что может происходить с настолько искалеченным человеком? Очевидно, какая-то полурастительная жизнь. — Пожилая дама покачала головой. — Впрочем, говорят, Рая очень богата и, несмотря ни на что, неплохо распоряжается своими деньгами. Еще говорят, она стала очень религиозна и праведна.

— Интересно… Значит, Раиса Таирова не погибла, не сломалась, а стала даже сильней…

— Знаете, мне показалось даже тогда, при нашей последней встрече, что Раечка как-то чересчур уверовала в эту новую свою силу.

— Правда?

— Похоже, из старой притчи моя племянница сделала иной вывод.

— «Отныне встречи назначаю я»? — процитировал Филонов.

— Представляете, чудом уцелев, она больше всего думала о мести!

— Вот как? О мести?

— Да, о мести, о наказании.

— О каком наказании?

— Ну, о том, как наказать того человека, из-за которого случилась авария. Оказалось, что он был пьян. «Посмотри, на кого я стала похожа, — сказала она мне. — Страшна, словно сама смерть. Не правда ли?» Я, конечно, стала ее успокаивать: «Нет, неправда».

— А она?

— А она так спокойненько мне отвечает: «Конечно, неправда. Я и есть сама смерть. Понимаешь, не «словно»! Я есть сама смерть». — «Что ты мелешь?! — набросилась я на нее. — Ну, какая ты смерть!!» А она все свое твердит: «Я, — говорит, — наказание. Наказание и кара. Судьба».

— А что тот человек?

— Какой?

— Из-за которого случилась авария?

— А-а…

— Вы не знаете, что с ним сейчас?

— Говорят, он погиб.

— Вот как!

В беседе наступила длительная пауза. Филонов собрался было попрощаться со словоохотливой хозяйкой, как вдруг она снова заговорила:

— Знаете, молодой человек, я ведь, собственно, рассказала вам все это с единственной целью. Баш на баш! Пообещайте мне, что поделитесь со мной тем, что вам удастся узнать о моей племяннице. Да, да, не удивляйтесь — именно так. Нас, Таировых, уже никого не осталось. Да и я вряд ли задержусь на этом свете надолго. Хочется узнать напоследок, что с ней… с Раей… Все-таки родная кровь!

ГЛАВА 33

Трупов в котловане оказалось два.

Предположительно, женский и мужской. Из-за очень плохого состояния, так их и не опознав, взяли образцы тканей и тут же отправили на экспертизу. Нужен был анализ ДНК.

— Вы оказались правы, босс, — вздохнула Стэплтон. — Как вы там говорили? Котлован — это очень большая яма?

— Да.

— И вот эта яма перед нами. Могила. Правда, она оказалась не такой надежной, как думали преступники.

— М-да… Могила для людей и для животных. Ясно, что котлован в качестве могилы использовала команда во главе с Каретниковым.

— Целых два трупа… Похоже, работала не команда, а зондер-команда.

— Если считать ранее найденные останки пса Кэрри — три трупа!

— Его, беднягу, даже не зарыли… просто бросили. Ужасно! Вы все-таки думаете, босс, что наша серия включает и Кэрри?

— Кто убил этих людей, — Дамиан кивнул на трупы, — тот убил и собаку.

— Но почему?

— Потому, что здесь идея.

— Настаиваете?

— Идея возмездия витает в воздухе, Стэплтон. Вспомните того парня в инвалидном кресле, о котором рассказывал Горохов…

— Того, что вымещал злость на куклах?

— Да… Так вот! Персонажи телеэкрана стали теми же самыми куклами для кого-то. Они олицетворение грехов! Алчность — это Сковородин. Собирательный образ, очень колоритный. Тот человек, который должен ответить за всех. Блуд — певица Даша. Ложь — Белла Топоркова.

— Вы хотите сказать…

— Ну да! Кто обманывает нас больше всех? Причем регулярно, изо дня в день, триста шестьдесят раз году. Нагло, безнаказанно, беззастенчиво.

— Прогноз погоды?

— Конечно!

— Пожалуй…

— Да точно! Никто не врет больше прогноза погоды. В итоге милая безобидная дама Белла Топоркова стала для убийцы олицетворением лжи.

— А что олицетворяет Кэрри?

— Обжорство! Сами говорите: собака жует «Педигри» по сто раз на день на нашем телеэкране. «Жрет и жрет, — как жалуются в письмах телезрители, — в то время как в стране столько голодных».

— Так вы убеждены, что в котловане трупы Топорковой и Сковородина?

— Абсолютно. Белле встреча была назначена в не вызывающем подозрений месте. Я уже говорил: на многолюдной улице — как в глухом лесу. Она остановилась, они подошли. Она открывает дверцу. Укол. Дальше кто-то из зондер-бригады садится за руль, машина едет к котловану…

— А магнат?

— Примерно то же со Сковородиным. Он привозит в назначенное место деньги для выкупа дочери. Выходит из машины. Его встречает не вызывающий подозрения человек без оружия. Подходит близко. Укол. Бесчувственное тело грузят в «Газель». Через пятнадцать минут машина уже въезжает на территорию стройки, где единственные возможные свидетели — плохо говорящие по-русски, боящиеся милиции рабочие-мигранты.

— Бедная Белла Борисовна… — вздохнула Арина. — Но почему именно она? Прогноз погоды!

— Чем нелепей, чем безумней выбор жертвы, так же, как в случае с Кэрри, — тем эффектней! Тем большее впечатление от ее гибели. Тому, кто это придумал, безусловно, нужен был резонанс.

— Знаете, сколько заявлений о пропаже Беллы Топорковой? Тысячи и тысячи!

— То есть?

— Кипы писем, пришедших на телевидение! «Куда делась ведущая «Метеопрогноза» Белла Топоркова? Наша семья слушает прогнозы Топорковой уже десять лет! Мы не можем уснуть, не узнав от нашей дорогой Беллы, какая завтра будет погода. Вся наша жизнь разрушена. Верните нам Беллу Топоркову!» А сколько возмущенных вопросов в Интернете… Может, все-таки в котловане не она, босс?

— Подождем, конечно, заключения экспертов. Но, думаю, с Каретниковым и его командой — все ясно. Их работа.

— А кто же их заказчик?

* * *

То, что Филонов увидел на пленке, которую получил благодаря сиделке Цветковой, уже не слишком удивило его. Хотя картинка и была достойна изумления.

Сидя в своем офисе, Филонов прокручивал видеозапись…

Вот в зимнем саду появляется садовник Бреннер. Вот он удалился. А в кадре появилась сиделка Цветкова.

Вот она прошла за цветущую ширму. В воротнике ее белоснежной, как и подобает хорошей сиделке, блузки, в том воротнике, который завязывался на шее наподобие пышного банта — удобный фасон, придуманный к этому случаю Ариной Стэплтон, — видеокамера была спрятана тоже.

Наконец Филонов увидел, кому принадлежал странный голос, о котором говорил Вольф Бреннер. Видеокамеры, которые по договору с Ариной использовала в таинственном доме Цветкова, сделали возможным увидеть хозяина чудесного сада. Довольно страшное открытие…

Собственно, теперь стало понятно, почему на бокале, который Дамиан изъял со столика за ширмой из лиан, не оказалось отпечатков пальцев, почему на стекле остались лишь те отпечатки, что принадлежали Цветковой. Тайны более не существовало.

Странный голос, записанный Цветковой, подвергся фонографической экспертизе. Это голос женщины, которой была сделана операция на гортани. Последствия автокатастрофы…

Даже голоса не осталось от прежней красавицы.

Собственно, остались только огромные и прекрасные темные глаза. Глаза, полные страдания и боли, — вот и все, что осталось от красавицы, которой принадлежало портфолио. Горящие лихорадочным и безумным блеском глаза.

Однорукая маленькая фигурка, укутанная пледом, похожая на живую мумию. Иссохшее тельце мумии, спеленатое пропитанным драгоценными смолами льняным полотном, — вот образ, который пришел на ум Дамиану, когда он смотрел пленку. Двигались лишь пальцы единственной руки. Но ожог четвертой степени изуродовал пальцы, и они не оставляли отпечатков с индивидуальным рисунком эпидермиса. Эти пальцы, истончившиеся до тонкости, до бесплотности паучьей лапки, тянулись к бокалу с вином. Как окончания лепестков Дракулы химера.

Она сама была похожа на шедевр таксодермии.

Филонов прокручивал еще и еще раз видеозапись, сделанную в зимнем саду сиделкой Цветковой.

«Мисс Совершенство» не погибла в автокатастрофе. Она осталась жива. А сложнейшие операции израильских хирургов продлили ей жизнь.

— Неужели это и есть девушка с фотографий? «Мисс Совершенство»? — ахала Арина.

— Не вижу теперь причин сомневаться. Цветкова показала свой контракт — он заключен с Таировой Р. В.

— Значит, это она, босс?

— Она. Раиса Таирова.

— Но если у человека внешность чудовища, это еще не значит, что у него и душа чудовища!

— Однако орхидея принадлежит Раисе Таировой!

* * *

Кроме посещения выставки «Шедевры таксодермии», у Филонова были и другие культурные развлечения. Например, он посетил модную галерею «Аксель», чтобы взглянуть на видеоинсталляцию «Пять смертей в городе».

Художник Теодоровский был хорошим знакомым Стэплтон, и она давно рекомендовала эти «Пять смертей» к просмотру: «Босс! Получите свежий импульс для интеллектуального напряжения».

На деле «импульсом» оказались пять постоянно включенных телевизоров с изображением пяти катастроф. Пяти смертей. Стой, смотри и думай!

Таково оно, современное искусство. И надо сказать, что детектив Филонов относился к нему с большим пониманием. Уважал за неутомимые поиски. Полагая, что интуиция художника и его поиск — это и есть самый верный путь понять мир.

Инсталляция… Обычное дело для модной галереи. Театр вещей. Представление…

Стэплтон оказалась права: необходимое мозговое напряжение Филонов получил.

И теперь он глядел в окно своего офиса, погруженный в размышления.

Дело в том, что во всех эпизодах выстроенной детективом цепочки более всего его поражало сложное исполнение совершенных преступлений. Что-то искусственное было в них…

Это было объяснимо в случае со Сковородиным. Сложная история с похищением дочери, выкупом… Действительно, просто так к магнату не приблизишься! Его надо было выманить!

Но в случае с певицей Дашей использование ДТП в качестве предлога и способа приблизиться к жертве было не слишком понятно. Зачем столько хитроумия, если существуют оптические прицелы?

Или Топоркова. Для чего ее выманивали? Почему все так сложно?

Разве не проще было бы кокнуть мимоходом где-нибудь в подъезде беззащитную и безобидную Беллу Борисовну?

Однако у Филонова возникало ощущение, что киллеру Каретникову был отдан приказ этих людей взять живыми.

Но зачем?

Увы, размышления приводили детектива к довольно скверным предположениям.

Для чего жертвы захватывались именно живыми, если их все равно в итоге в живых не оставляли? Может быть, они нужны были живыми… ненадолго?

Например, перед тем как погибнуть, жертвам предстояло участвовать в каком-то ритуале. Скажем… наказания, личного суда преступника над ними.

Представление, ритуал — вот что необходимо человеку, одержимому безумной идеей своего торжества. Ради них преступник и готов был рисковать.

Тогда должны быть пленки. Заказчик наверняка должен был потребовать у киллеров, чтобы сцену мести зафиксировали. На память.

А что, если дело в другом? В той самой таксидермии, например?

Теперь Филонов то и дело воспроизводил мысленно свой разговор с Екатериной Пащук-Гороховой о «семейной модели». «Чучела, чучела кругом… По профессии они были таксидермистами», — вспоминала она свое посещение дома Таировых.

«Да, пожалуй, с такой семейной моделью можно зайти далеко», — думал Филонов. Теперь, после краткого знакомства с «шедеврами таксидермии», он был вполне согласен: занятие странное.

Что ж, учитывая ювелирное искусство, с которым кое-кто, возможно, умеет сдирать шкурки… Уж не для того ли были нужны жертвы, чтобы пополнить какой-то домашний музей, похожий на склеп? Склеп а-ля профессор Пирогов в Виннице?

Тот склеп произвел неизгладимое впечатление на Дамиана. Дело в том, что знаменитый хирург Пирогов по распоряжению его вдовы был мумифицирован, причем с величайшим искусством. Работу произвел, кажется, его ученик, один из лучших патологоанатомов тогдашней России. И вот уже многие десятилетия знаменитый хирург — точнее сказать, его мумия — лежал в домашнем склепе, открытый для обозрения всех желающих посетить эту достопримечательность.

Мумия дорогого сердцу человека… Как в хичкоковском «Психозе»?

Может быть, и не «дорогого». Не обязательно. Напротив! Скажем, таксидермическая ипостась ненавистного человека. Мало ли в какую сторону крыша у заказчика преступлений поехала!

Обнаруженные в котловане трупы в таком скверном состоянии, что определенно утверждать ничего уже нельзя.

* * *

Алла Степановна открыла в спальне темные светонепроницаемые шторы. Подошла к постели.

— Доброе утро!

Плотно сложенная, рослая сиделка подхватила своими крепкими руками почти бестелесную фигурку хозяйки и понесла из спальни в ванную комнату.

Нежнейшие губки из водорослей, ампулы с обезболивающим, масло от пролежней… Тщательнейший ежедневный гигиенический обряд.

Алла Степановна выхаживала самых тяжелых больных. Обеспечивала уход самым беспомощным в физическом плане людям — мыла, вытирала, кормила, переворачивала, носила на руках…

Она видела, как сражаются за жизнь и как сдаются. Одним силу жить давала любовь и привязанность к близким, другим — любовь к себе, третьим — любовь к самой жизни, какой бы невыносимой она ни становилась.

Но вот что давало силу жить теперешней ее хозяйке? Этого Цветкова понять никак не могла.

Вот если бы можно было предположить… Если бы только можно было предположить, что и ненависть может давать силу для жизни? Точно так же, как и любовь. Скажем, очень сильная ненависть, которая питает… или хотя бы подпитывает… Как швейцарские витамины.

Впрочем, сиделка Цветкова никогда не заходила слишком далеко в своих размышлениях. И она не стала теряться в догадках. Чем бы ни подпитывалась ее нынешняя хозяйка — хоть невинными младенцами на завтрак! — сиделка Цветкова предпочитала не задумываться над такими темами.

— Вот и славно, вот и покушали… Теперь погуляем… — Алла Степановна перенесла патронессу в сад и усадила среди зелени маленького рая, возле ароматно и буйно цветущей ширмы из лиан.

* * *

Филонов уже собирался покидать «свой скромный офис.

— Не задержитесь, босс?

— Что-то срочное?

— Новый видеоматериал от Цветковой, — объяснила свою поспешность Арина.

— Действительно стоящий?

— Уверяю, вас заинтересует!


Сначала на экране возникли беломраморные, словно светящиеся, лепестки Дракулы химера. Сужаясь, они становились похожими на темные паучьи лапки, переходили в тончайшие, как ворсинки, окончания. И эти тончайшие паутинные волоски, казалось, принадлежавшие уже не растению, вздрагивали, как живые. Казалось, они чувствовали, слышали, осязали…

Потом Филонов увидел человека.

Детектив сразу узнал этот бычий затылок.

По съемкам, произведенным людьми Захарова, Филонов уже знал, как выглядят члены «боевой тройки». Правда, сейчас на пленке присутствовал лишь один из троицы. Однако на этих кадрах громила Каретников словно съежился, зримо уменьшился в размерах. Словно сжался от страха и почтения.

— Накажем грехи! Похоть, алчность, чревоугодие, ложь… — услышал детектив шелестящий металлический голос.

При звуках ужасного голоса голова Каретникова склонилась еще ниже.

Это явно было общение властительницы и раба. Возможно, именно так в Эквадоре индейские жрецы поклоняются своим божествам. Падают ниц, приносят жертвы. Казалось, и безжалостный киллер вот-вот опустится на колени перед беломраморной хищной орхидеей, словно подчинившей себе этого быка.

Вот только цветок тут ни при чем.

Каретникова подчинял себе голос.

Именно так — только голос! — и являлась всегда высшая сила перед павшими ниц идолопоклонниками.

* * *

— Значит, киллеры работают на Таирову. Полученные доказательства неопровержимы.

— Но зачем, босс?

— Что — зачем?

— Зачем этой несчастной мумии заказывать и организовывать преступления?

— Я же говорю — идея!

— Вечная история — про семь смертных грехов?

— Похоже, у этой дамочки свой список человеческих слабостей и недостатков.

— И отпущенное ей болезнью время она решила потратить на их искоренение?

— Именно. Наказав однажды своего обидчика и грех пьянства в его лице, она, по-видимому, вошла во вкус.

— И решила взяться за другие грехи: обжорство, блуд и прочие?

— В почте всех жертв, и потенциальных в том числе, покушения на которых не удались: певица Даша, журналист Геннадий Дудкин, магнат Сковородни, синоптик Топоркова — есть очень эмоциональные письма. Полные, так сказать, гнева и возмущения. Уже установлено, что писала их Таирова. Она написала даже…

— Неужели Кэрри?

— Ну, не лично ирландскому сеттеру, а на телевидение. Что-то в том роде, что реклама корма для собак, в то время как в стране столько голодных, аморальна, что вид бесконечно жующей, холеной, сытой собаки оскорбляет чувства тех, кому нечего есть.

— Она угрожала?

— Скорей призывала всех этих экранных персонажей «одуматься», остановиться. Перестать грешить, ведь ложь, блуд, алчность, обжорство, мздоимство — суть страшные грехи. Призывала их обратиться к праведной жизни, для того чтобы избежать кары.

— Может, она имела в виду кару небесную?

— Кусочки мозаики, Стэплтон, складываются теперь сами собой.

— Правда?

— Странное детство среди препарированных мышей… Внешность ангелочка…

— Не из тех ли Таирова «ангелочков», что в судебной психиатрии интерпретируются как тип прирожденного преступника?

— Вполне вероятна и природная склонность. Ведь ее путь к короне победительницы конкурса красоты, кажется, запятнан кровью. Потом было сногсшибательное замужество. И вот уже бывшая жена миллионера Тарасова получает в виде отступного неплохую часть его состояния. А деньги тогда, как справедливо заметила в разговоре со мной одна старая дама, были бешеные.

— А потом?

— Появилось сообщение в прессе об автокатастрофе, о сгоревшей машине. С той поры прелестная Рая исчезла. Но она не погибла в той аварии, осталась жива. И неплохо распоряжалась своими деньгами. Ведь получить деньги — одно дело, а сохранить и приумножить — совсем другое. Для этого нужны разные таланты. У нее такой талант обнаружился. Таирова теперь очень богата. К тому же бывшая «Мисс Совершенство» стала религиозна и праведна.

— Ну и что?

— Для нас это означает, что у нее есть средства, чтобы осуществлять свои фантазии. И у нее есть мотив. Неуемные амбиции Раи Таировой подкорректировала автокатастрофа — она мечтала блистать на подиуме, а вместо этого превратилась в урода.

— И?

— Оказавшись однажды игрушкой в руках судьбы, самым жестоким образом перечеркнувшей ее намерения и планы, похитившей красоту и переменившей всю жизнь, но тем не менее не отнявшей ее…

— Словно в насмешку!

— …она решила, имея возможность лелеять в тишине, безмолвии, безвестности и богатстве самые удивительные планы, взять в свои паучьи лапки функции рока и судьбы. Теперь она «назначает встречи».

— Карает, наказывает?

— Да.

— Пожалуй, это мотив, босс.

— Теперь мы знаем, кто она. Знаем ее настоящее имя — «Смерть в Самарканде».

— Классно, босс. Все сходится!

— Вот именно. Даже, я бы сказал, как-то уж слишком все складно.

Детектив отвернулся и привычно уставился в окно на неизменного человека в шляпе, ковыряющего зонтиком в мусорном контейнере.

— Опять он! — пробормотал Филонов.

* * *

С самого начала Дамиана сбивал с толку… аромат, сопровождавший преступления. Он был так хорош, прян и экзотичен, что ассоциировался с чем-то или кем-то невероятно красивым. Находят «Пежо» — а в ней аромат, лепестки.

Месье Жиль, специалист по ароматам, опознал Дракулу химера.

И Филонов подумал: может, в деле замешана какая-то красавица? Тогда среди мотивов следует искать ревность, соперничество или месть…

Все жертвы хоть и с некоторой натяжкой, но все же укладывались в эту схему.

Кроме терьера Кэрри!

Оказалось, аромат орхидеи окутывал чудовище.

Что ж…

Недаром сад Таировой показался детективу похожим на рай великого Иеронима Босха.

Именно «Сад наслаждений» Дамиан считал одним из самых шокирующих произведений искусства, созданных когда бы то ни было людьми. Левая алтарная створка, с изображением рая, хранящаяся в Прадо, открывала правду о жестоком устройстве здешней жизни.

Дерево, похожее на пальму… Усыпанные плодами цветущие растения… А среди них прелестные, невинные и юные, похожие на куколок, олицетворение нежности и беззащитности — мужчина и женщина, Адам и Ева…

Еще все в раю, еще все вместе, и всем хватает места у водопоя, еще всем хорошо — и хищникам, и травоядным.

Но вот оно, первое, свершившееся убийство: кошка уже убила мышь.

Первое, еще до Каина, убийство. Преступление в раю!

На этой алтарной створке Дамиан не видел никаких указаний на возможность благопристойного поведения хищников. Где бы они ни находились. В саду или в раю.

ГЛАВА 34

— Это данные экспертизы, босс.

— Итак?

— Женский труп из котлована — Топоркова.

— Я так и думал.

— А убитым мужчиной оказался…

— Сковородин?

Арина кивнула.

— Ну, вот и все.

— Надо думать, дни Каретникова и Ко практически сочтены? — вздохнув, осведомилась Стэплтон.

— Дни? Счет, полагаю, пошел на минуты.


Предположение, что магнат погиб, не нуждалось более в доказательствах. Именно его труп оказался в котловане.

Багровые от безмолвного, с трудом сдерживаемого гнева щеки Захарова свисали на белоснежный воротник рубашки, когда он читал заключение экспертов. Анечка Сковородина, напротив, была бледна как смерть. Оба они не произнесли ни слова.

* * *

— Пора на процедуры! — Сиделка Цветкова деловито прошла за цветущую ширму.

— Опять! Я трачу на эти процедуры столько времени…

«Трачу! — передразнила про себя Цветкова. — А на что вам еще тратить свое время?» — хотелось возразить ей, но Алла Степановна, разумеется, вовремя удержалась.

— Можно подумать, вам есть куда торопиться! — все-таки вырвалось у Аллы Степановны. Обида прислуги на капризы хозяйки взяла верх над обычной осмотрительностью. К тому же Алла Степановна могла уже себе позволить не слишком сдерживаться.

«Система», которую Алла Степановна Цветкова освоила благодаря своей благодетельнице из офиса «Динго-лотереи», работала! Правда, выигрышей, которые Цветкова получала, играя в «Динго-лотерее», было еще недостаточно для того большого и суперкомфортабельного путешествия, о котором она мечтала.

Но почти одновременно с предложением Стэплтон Алле Степановне сделано было еще одно. Поступило оно от человека, от которого Цветкова никак не ожидала подобное услышать. Но не в том дело! Кто она такая, в конце концов, чтобы ломать голову над тем, кто как поступает, зачем и почему?

Главное, что никогда еще у Цветковой не было столько интересных предложений. Причем с разных сторон и почти одновременно. Все и сразу!

И нужно было быть совсем дурочкой, чтобы упустить такой шанс. «Быть дурочкой» в данном случае означало смириться с перспективой до конца своих дней таскать горшки и ставить клизмы.

И Алла Степановна приняла новое необычное предложение и тут же получила предоплату.

Теперь на путешествие хватало. Именно такое, о каком она мечтала. А мечта всех домработниц и сиделок — побыть наконец самой в роли госпожи, отдающей приказания. Мечта почти сбылась: Алла Степановна отправится в путешествие. Неважно куда. География не имела значения. Главное, чтобы все вокруг нее суетились и облизывали! Чтобы теперь суетились и бегали вокруг нее, а не она бегала с горшками и присыпками.

Причем Алла Степановна не намерена была это удовольствие слишком откладывать.

Обзвонив лучшие туристические фирмы, Цветкова выбрала маршрут. Она решила начать с Кордовы, маленькие дворики которой утопали сейчас в майском цветенье. Алла Степановна даже приглядела уже сумку.

Сумка — это то, что первым делом покупается в предвкушении путешествия. Человек еще никуда не уехал, а сумка вот она. Хорошая новая сумка — уже начало путешествия. Сумки и чемоданы надо покупать чаще. Человек, у которого есть хорошая коллекция чемоданов, может уже и вовсе не путешествовать. Он делает это, не выходя из дома.


— Давайте-ка я вас отнесу… — Цветкова отогнала приятные мысли. И подхватила «мумию» на руки.

Ее хозяйка действительно много часов в день проводила в специальной камере, где воздух, как в соляных пещерах польской Велички, где проходят лечение больные астмой, был легок и асептичен. Организм «мумии» уже не справлялся с обычным воздухом — даже в прекрасном саду.

* * *

Появившись в своем офисе, Дамиан первым делом включил телевизор. Чтобы не отставать от текущих новостей.

Детектив Филонов с некоторых пор решил, что теперь любое его дело должно было быть «в контексте текущих событий».

— Что там по «ящику»? Что-нибудь интересное? — поинтересовалась Арина, видя, как он в буквальном смысле прильнул к экрану.

— Интересней не бывает! На Загородном шоссе взорван радиоуправляемый фугас! Машины тормозили на дороге возле «лежачего полицейского». А рядом с этим «полицейским» оказался радиоуправляемый фугас…

— И что же?

— Милиция думает, что готовилось покушение на высокопоставленного чиновника.

— А вы так не думаете?

— Чиновник-то не взорвался. «Случайно» взлетел на воздух следовавший за ним серый «Мерседес».

— Серый «Мерседес»?!

— Видите на снегу обломки, Стэплтон?

— Вижу.

— Я полагаю, это все, что осталось миру от Каретникова, Липовца и Шмутько. Аня Сковородина и Захаров привели свой приговор в исполнение!

— Так, значит, расправа над тройкой киллеров состоялась?

— Похоже…

— Но зачем Захаров так поторопился? Конечно, он известен как крайне жесткий человек…

— Там есть кое-кто и пожестче Ивана.

— Дочь?

— Ее снедает демон мести.

— Но такая жесткость граничит с глупостью. Отныне, если вы не поделитесь с ними информацией, босс, они уже не смогут выйти на заказчика. Этот путь взорван. В буквальном смысле!

— Похоже.

— Значит, Таирова осталась без своих киллеров.

— И без защиты… — пробормотал Филонов.

— Ну, может, так и лучше?

— Вы думаете?

— Кстати… Цветкова считает, что ее, при ее медицинском образовании, наняли из-за ухудшения здоровья пациентки. Раньше Таировой вполне хватало горничной.

— Чувствует приближение конца?

— Выходит, так.

— И что же?

— Обычно из-за этого люди торопятся завершить свои дела.

— Вы думаете, она поторопится осуществить свой план?

— Ясно одно: нашей Даше по-прежнему угрожает смертельная опасность.

— Возможно.

— Что будем делать, босс?

Филонов молча смотрел в окно.

— Не пора ли сливать информацию о нашей «мумии» Захарову?

— Чтобы защитить Дашу?

— Самый простой и эффективный путь защиты.

— Без своих киллеров Таирова до певицы не доберется. Без своих киллеров она как без рук!

Каламбур у Филонова вышел мрачным.

— Найдет других! — возразила Стэплтон.

— Пока еще она найдет новых исполнителей для своих мрачных фантазий!

— Но…

— А там, может, и само собой все решится, — вздохнул Филонов. — Ведь сами говорите: Цветкова уверяет, что Таирова долго не протянет.

— И?

— И тогда у истории будет естественный конец.

— Однако…

— Мне отчего-то жаль эту «мумию», Стэплтон.

— Вам ее жаль?!

— Ну, не в банальном понимании.

— То есть?

— Иногда такого рода сожаления бывают симптомом сомнения.

— А если Таирова не сегодня, так завтра все-таки доберется до Даши?

— Ну, у певицы все-таки есть охрана. За что-то же ее парни деньги получают?

— Эта охрана ничего не гарантирует. Таирова их переиграет как пить дать.

Дамиан продолжал молча смотреть в окно.

— Так что, босс?

— Я должен подумать…

— Не будем забывать: Даша под угрозой.

— Не будем, — согласился Дамиан. — Как, кстати, Алла Степановна? — усмехнулся он. — Больше не выигрывает?

— Хватит, наигралась! Мы уже разорились на ее удачах и лотерейном «счастье», — вздохнула скуповатая Арина.


Детектив не знал, как ему быть. Сдать заказчика преступлений, и в том числе убийства Сковородина, Захарову? Согласно договору, который Дамиан заключил с бывшим ментом, следовало бы, тогда он, безусловно, защитил бы певицу. Очень надежно защитил бы! Ибо сдать — это, по сути дела, означало бы подписать Таировой немедленный приговор. Захаров известен своей жесткостью, а приемная дочь Сковородина Аня уже давно жаждала мести и крови.

Но в том-то и была проблема: не каждый день приходилось детективу заниматься такими вещами — подписывать смертные приговоры. Может, все же еще немного подождать и кое-что проверить?

Ощущение, что ответ в задачке неправилен, не покидало Филонова…

Дамиан так и не надумал, сливать или не сливать информацию о заказчике, то есть Таировой, Захарову.

А наутро оказалось, что в размышлениях на данную тему нет больше необходимости.

ГЛАВА 35

Утром следующего дня Филонов сел в машину и поехал навестить Захарова. Решил предложить прогуляться и поговорить. Обсуждать по телефону или в офисе взрыв радиоуправляемого фугаса ему по понятным причинам не хотелось. На современном витке технического прогресса никто не может быть уверен, что во время конфиденциальной беседы его не видит или хотя бы не слышит некто третий.

Когда детектив подъехал, автомобиль Захарова стоял у входа в офис.

Уезжает или приехал?

Тонированные стекла не позволяли заглянуть в салон «Лендкруизера». И Дамиан задержался в своем «Вольво», не торопясь покидать машину, чтобы немного изучить обстановку.

Неожиданно, буквально на несколько секунд, дверь «Лендкруизера» приоткрылась. Из машины выскочил помощник Захарова, накачанный молодой человек, исполнявший, насколько Филонову было известно, самые конфиденциальные поручения Ивана Петровича. И за его крутым плечом, пока парень вылезал из машины, на заднем сиденье джипа Филонов разглядел…

В общем, в салоне «Лендкруизера» был отнюдь не Захаров.

Вместо бывшего мента Дамиан увидел в салоне его машины совсем другого человека — лысоватого, маленького, с залепленным клейкой лентой ртом.

Нескольких секунд хватило: Дамиан узнал сидящего в джипе человека. Это был насмерть перепуганный Вольф Бреннер.

Филонов успел даже увидеть, как сидящий рядом с Вольфом на заднем сиденье другой охранник Ивана Петровича заботливо поправил дизайнеру очки.

Не заходя в офис к Захарову, Дамиан развернул свою машину и поехал восвояси.

Изюминка была в том, что Филонов пока ничего не говорил Захарову о садовнике! Что, конечно, было в нарушение договора, но это было так.

Однако начальник сковородинской безопасности, как теперь выяснилось, и не нуждался в докладах Дамиана. Вездесущий, всеведающий Захаров и так был «в курсе».

Вот почему взорвали киллеров — они уже были не нужны. Захаров и так смог выйти на заказчика. Он тоже знал про Таирову! Дамиану не было более нужды делиться с ним информацией.

Стало быть, Арина все-таки не уследила…

Дамиан быстрыми шагами прошел в свой офис.

Все было очень просто. «Жучок» Филонов обнаружил почти сразу. Его офис прослушивался.

Но для чего им понадобился Вольф? Чего они от него хотят?

Филонов вспомнил, как заботливо поправил дизайнеру очки сидящий рядом с Вольфом на заднем сиденье и явно стерегущий его охранник Захарова. Ясно одно: раз так заботятся, чтобы Вольф не потерял очки, значит, чего-то хотят. Иначе очки садовнику уже бы не понадобились.

* * *

— Я ухожу!

— Уходите? — По шелестящему «искусственному» голосу хозяйки трудно было угадать, огорчена она или нет.

— Беру расчет, — решительно продолжала Цветкова. — Причем немедленно!

— Что ж… Мне будет вас не хватать.

Сгорая от нетерпения, Алла Степановна сложила свои скудные пожитки сиделки: шерстяные носки, халат, расческу и тапочки — в элегантную дорожную сумку.

И вышла из дверей опостылевшего ей особняка.

Ненавистный ей «ненормальный» сад остался за спиной. Впереди у нее были апельсиновые сады Кордовы, цветущие, несмотря на раннюю весну, без искусственного подогрева — от богом данного солнышка. Натуральные, естественные. Нормальные!

«Какой отличный солнечный денек… — Цветкова постояла немного на пороге, подставив солнцу свои полные щеки. — Отличная установилась погода. Ни облачка!»

Именно в такие «отличные», без единого облачка на небе деньки, когда солнце шпарит как сумасшедшее, и полагается начинать новую жизнь… И совсем не поздно! Да, не поздно. Если есть деньги, начинать новую жизнь никогда не поздно.

Подхватив свою шикарную новую сумку, Цветкова направилась к воротам. И Алла Степановна совсем не обратила внимания на то, что из припаркованной неподалеку машины за ее уходом из «ненормального» дома внимательно наблюдают.

* * *

Дождавшись темноты, Филонов вышел из машины и подошел к таинственному дому.

— Как-то уж слишком складно… — еще раз пробормотал он, набирая код.

Теперь Филонов сам открывал ворота и двери таинственного дома. С помощью кодов, считанных его феноменальной наблюдательностью и сохраненных великолепной памятью. Недаром в свой предыдущий визит сюда детектив с таким интересом и вниманием наблюдал за тем, как Вольф открывал в его присутствии хитроумные запоры особняка.

Дом и сад окутывала бархатная тьма. Дамиану никто не встретился.


Горизонтальные и вертикальные цеплялись за стволы и стены. Лазящие — лезли, вьющиеся — вились, стелющиеся — стелились…

Лазящие, вьющиеся, стелющиеся, щекочущие, хватающие, пахнущие, душащие…

Дамиану, несмотря на все его самообладание, вдруг показалось, что он уже никогда не выйдет отсюда…

— Стоять!

Это был уже знакомый ему шелестящий, с металлом, голос. Филонов остановился.

Сквозь завесу цветущей ширмы на него было направлено дуло пистолета.

— Надо полагать, меня встречает сама хозяйка?

— Вы догадливы!

— Извините, мадам, что я без приглашения. Давно хотел с вами встретиться!

— Кто вы?

— Визит вежливости… Всего лишь поговорить!

— Кто вы?

— Видите ли, меня мучают сомнения…

— Кто вы?

— Всего-навсего детектив.

— Ах, вот что!

— Не бойтесь…

— Я боюсь?! — шелестящий шепот превратился в смех. — Хочу рассказать вам одну старую сказку, детектив…

— Сказку?

— Да. Солдат пошел на базар и по дороге встретил Смерть. И та…

— Знаю, знаю! Солдат взял самого быстрого коня и ускакал за тридевять земель, далеко-далеко, в Самарканд.

— Верно!

— Это замечательная история! — похвалил несостоявшуюся рассказчицу Дамиан. — Но я ее уже слышал.

— Тем более, если слышали! Встречи назначаю…

— Понятно. Я так и подумал, — кивнул Дамиан. — Орудие судьбы, мадам?

— Если угодно.

— На посылках у того, кто и назначает все встречи? Рок? Судьба? Это вы имеете в виду?

— Если угодно! Сейчас я продемонстрирую вам, как это происходит.

«Браунинг» был наведен на Дамиана. Оставалось только нажать курок.

— Но тем не менее… — вздохнул детектив. — Неужели нельзя просто поговорить?

— Поговорить? Уж не возомнили ли вы, что поймали меня и одержали победу, детектив?

— Я, помилуйте… Победу? Поймал? Ну, что вы… Мне отвратителен сам момент «выведения на чистую воду». И эти сцены, когда сыщик оказывается в роли судьи — хватает злодея за шиворот и победоносно вопрошает: ну что, попался ты мне, допрыгался? Очень пошло! Просто поговорить нельзя разве?

— Уходите, или я убью вас.

— Что ж, кажется, здесь становится душно, — Дамиан приложил носовой платок ко лбу, вытирая выступившие капельки пота, и направился к выходу.

— Я ухожу. Спите спокойно. Если сможете!

Ему ничего не стоило обезвредить «паучью лапку» — ее хватка была почти бессильной. Но есть вещи, до которых невозможно опускаться мужчине, даже если он инопланетного происхождения.


После ночного приключения, не заехав домой, детектив направился сразу в офис. Включил кофеварку…

Уже занималось утро.

Арина появилась в свои положенные девять.

— Какой солнечный разгорается денек! — с порога объявила она. — Прохладно еще, конечно, на улице, но уже как-то по-весеннему. Там, где нет ветра, и вовсе тепло.

— Да, раннее утро, а в офисе уже душно, — заметил Дамиан.

— На подоконнике совсем лето! — Стэплтон подошла к своим цветам. — Солнце жарит сквозь стекло — будь здоров!

И она приоткрыла окно, чтобы разогнать духоту.

* * *

Солнце жарило с самого утра.

Но в этот день в ответ на показания солнечных датчиков жалюзи и маркизы не опустились автоматически, защищая сад от солнечных лучей. Зато, напротив, вопреки предписанным правилам автоматически втянулись, захлопнулись стеклянные форточки и люки, как будто убрались закрылки у самолета.

Насосы, вместо того чтобы подавать прохладный воздух, необъяснимым образом блокировали его поступление.

Что-то случилось с автоматикой. Что-то случилось с великолепной системой микроклимата, созданной Вольфом Бреннером.

И в полдень, когда майское солнце было в зените, температура стеклянных поверхностей зимнего сада достигла непереносимых человеческим организмом показаний. Воздух нагревался в пространстве между жалюзи и стеклом, но не мог вырваться наружу. Тепло накапливалось с самого утра.

Первой скукожилась, будто к ней поднесли спичку, Дракула химера. Ее нежные тычинки поникли и будто обуглились. На воздушные цветки каллиандры словно пахнуло жаром пустыни…

Солнечная печка сжигала сад.

Тонкие скрюченные пальчики потянулись к кнопке звонка. Но на вызов никто не откликнулся.

«Сиделка взяла расчет… — вспомнила она. — В доме есть еще люди… охрана… повар, в конце концов… Почему никто не откликается? Куда все подевались?»

Температура в оранжерее повышалась, как в сауне.

Стеклянный купол накалился до белого слепящего блеска.

Солнечные лучи стекали по округлым поверхностям купола. Плавильня…

Когда-то, когда она еще могла путешествовать, она бывала в таких городах. И, замкнутая в кубическом пространстве отельного номера, она иногда думала: что, если изощренная система кондиционеров вдруг откажет? Пятьдесят градусов в тени, а на солнце…

«Солнце… Азия… Как будто какой-то восточный город с плавящимися на беспощадном солнце куполами… — От невероятной духоты нить ее рассуждений терялась. Горячим сухим жаром сжигало дыхание. — Помощи ждать, кажется, не от кого…»

Светило словно замерло на синем, без единого облака, небосклоне. И солнечная печка, в которую превратился зимний сад, продолжала свою неумолимую работу.

«Словно немыслимо жаркий восточный город… — беспомощно глядя на расплавившийся до золотого, огненного блеска купол, думала она. — Неужели Самарканд?»

ГЛАВА 36

Труп Таировой обнаружила прислуга.

После того как милиция закончила осмотр дома, Дамиану и Арине тоже разрешили посмотреть. За них похлопотал Захаров. К тому же милиция не нашла в смерти хозяйки особняка ничего криминального.

— Войдем?

Дамиан и его помощница остановились перед дверью зимнего сада.

— Погодите… — Арина с опаской смотрела на дверь, словно за ней, среди великолепия зимнего сада и оранжерейных цветов лежало чудовище. Некто с протезами вместо рук, похожими на усохшие лягушачьи лапки, в скрюченных, словно сведенных судорогой, «пальчиках» которых зацепился нежный белый лепесток орхидеи. Именно в таком положении нашли Таирову.

— Это несчастный случай, босс?

— Ее убили, Стэплтон.

— Убили? Но кто?

— Ее убил безобидный, тишайший садовник Бреннер.

— То есть?

— Он сделал это по приказу Захарова, я думаю.

— Как?

— В зимнем саду автоматическое регулирование микроклимата. Дело в том, что сад быстро реагирует на изменение атмосферных условий. Если автоматическая система регулирования не сработает — солнечное излучение приводит к перегреванию.

— И?

— Они выбрали для убийства солнечный день! Расчет был именно на солнечный день, понимаете?

Бреннер что-то сделал с умной автоматикой. Вывел из строя или перепрограммировал. Уменьшать или увеличивать обогрев можно с помощью специального устройства. И плюс солнце! И солнце, которое в полдень разогревает стекло до семидесяти градусов, никак не меньше.

— Понятно.

— Температура в оранжерее повышалась, как в сауне. Пока не достигла критической отметки. Расчет был на беспомощность Таировой! Из дома, очевидно, заблаговременно удалили всех, кто мог бы прийти ей на помощь. Всю обслугу, включая в первую очередь Цветкову…

— Вот так садовник!

— Люди Захарова заставили Бреннера это сделать. Под страхом смерти, конечно. Какой еще страх может заставить нормального человека согласиться на такое преступление? Аня Сковородина жаждала мести. И ее желание осуществилось.

— Значит, теперь Таирова — и жертва, и палач?

— В одном из этих утверждений вы правы.

— В одном?


Пожухший загубленный сад, порог которого переступили Арина и Филонов, выглядел так, как будто по нему пронесся жаркий ветер из пустыни. Теперь в нем трудно было узнать «рай Иеронима Босха».

— А вот и наша Химера! — глядя на высохший шуршащий цветок орхидеи, произнес Дамиан. — Знаете, Стэплтон, людям, страдающим от недостатков своей внешности, рекомендуется окружать себя красивыми вещами. Ощущение неполноценности может излечиваться красотой. Например, актриса Барбара Стрейзанд, которую природа не наградила тривиальной, банальной женской смазливостью, зато наградила «нестандартным», по ее словам, носом, преодолела комплекс некрасивости именно таким образом. Все, что окружает знаменитую актрису, — все вещи, вплоть до носового платка, — изысканно красивы.

— Вот как?

— Возможно, вначале это был совет психолога, — продолжал детектив. — Ведь Таировой надо было как-то жить дальше после того, как автокатастрофа так обезобразила ее. Вмешательство пластических хирургов в таких случаях уже бессмысленно. И вот из ее дома исчезли зеркала. Зато появился прекрасный сад. Она почти все время проводила в своей оранжерее. Выполняя, очевидно, рекомендацию: жить среди красоты. Среди красоты и ароматов диковинных цветов.

— И такие убийства! Находясь в настоящем раю, она обдумывала чудовищные замыслы. Способность человека наслаждаться чем-то прекрасным вовсе не исключает, что он способен и на нечто ужасное, правда, босс? Под прекрасную музыку Баха творились ужасные вещи.

— Я тоже слышал об этом.

— Помните, вы говорили про «Сад наслаждений» Босха? Кошка убила мышь в раю! Убийство возможно и там. Хищник — он и в Африке хищник, такова его природа.

— По-вашему, Рая Таирова — жестокий хищник? — заметил Дамиан, оглядывая загубленный сад. — В этом все дело?

— Ну, еще ее огромные деньги. Ей было на что осуществлять свои мрачные фантазии!

— Но как Таировой удалось столковаться с Каретниковым и его командой?

— Я думаю, дело было так, босс. «Боевая тройка» залегла на дно. За ними, как мы знаем, охотились и милиция, и собственные коллеги по криминальному миру. Но жить-то надо! А единственное, что они умеют делать, и делать хорошо… В общем, как сказал один гангстер другому: что ты сидишь без денег, пойди и кого-нибудь убей. Однако обычные каналы получения заказов для них были перекрыты. В своем собственном криминальном мире они стали изгоями. Их самих уже давно заказали! И вот тут им подворачивается эта работка…

— Но как она им, простите, Стэплтон, «подворачивается»?

— Возможно, «Мисс Совершенство» Раиса Таирова давно была знакома с Каретниковым. Возможно, их кто-то свел. Во всяком случае, «боевая тройка» нашла себе работу и заказы на рынке именно дамских услуг и фантазий, босс. Хотя работа та же: убивать. Зато здесь они при выполнении заказов могли не пересекаться со своими бывшими коллегами.

— Но как раболепно бандиты подчинялись Таировой! Что вы об этом скажете? Прямо не заказчик и киллеры, а гуру и ученики. Секта, поклоняющаяся культу Dracula chimaera.

— Ну, шеф… Вы же знаете, ум и воля всегда подчиняют себе грубую силу. Возможно, впервые они встретились как заказчик и наемные убийцы. Но потом… Она идейный человек! А такие люди легко увлекают своей страстной верой окружающих. «Наказание порока», «суд над несправедливостью» — подобные фразы всегда привлекательны для слабого человека. А Каретников из тех мужчин, которым, несмотря на весь их мужественный и свирепый вид, нужен поводок. Они нуждаются в нем, они его жаждут! Ведь легче всего, босс, поддаются внушению дикари. Таирова подчинила громил себе, своему влиянию, как глава секты подчиняет поверивших ему фанатиков. Кроме того, их встречи были очень грамотно обставлены с точки зрения воздействия на психику: странная, необычная обстановка удивительного сада, прекрасного и в то же время заманивающего, затягивающего, удушающего. К тому же парни никогда Таирову не видели. То, что не видишь, легко поддается обожествлению! Они слышали только странный голос. Плюс особая магия Dracula chimaera, цветка, которому и индейские жрецы поклонялись, словно божеству. Падали ниц и приносили жертвы! Это называется внушение, босс. Каретников и Кº видели странный цветок. Слышали странный голос. Именно так создаются культы!

— Хотя, по сути дела, ничего особенно странного в ее голосе, если разобраться, не было, — вздохнул Дамиан. — После автокатастрофы и многочисленных операций на гортани Таирова разговаривала с помощью специального аппарата.

— Слава богу, дело закончено, босс. Доказательств того, что певица Даша — жертва преступных умыслов, более чем достаточно. Хватит для ее оправдания, как вы думаете? Ваша работа для Лащевского выполнена. Вы получаете гонорар и умываете руки.

— Надо все-таки еще немного потрудиться, Стэплтон.

— О-о… Только не это! Что еще, босс?

— Надо бы как следует все здесь проверить.

— Опять работать?!

— Не найдется ли еще чего-нибудь…

— Но чего, босс?

— Посмотрим…


И Дамиан вместе со Снежинской сантиметр за сантиметром осмотрели весь дом Таировой. И чем дальше они продвигались, тем больше хмурился детектив.

— Странно все-таки… — наконец произнес он.

— Странно?

— Очень…

— Что вас смущает?

— Мы ведь исходили из того, что совершается некое ритуальное наказание!

— И?

— Представление, ритуал — вот что абсолютно необходимо для человека, одержимого безумной картиной своего торжества. Ради чего преступник и готов так рисковать!

— Хотите сказать, картина не полна?

— Именно! Также, как для сексуального маньяка без черных колготок, затянутых на горле жертвы, секс не секс, так для мстителя без должно обставленной сцены мести пропадает сам смысл мести.

— Это пожалуй… — вздохнула Арина. — Не могу сказать, что слишком глубоко прониклась психологией маньяков, но что-то в вашем соображении, босс, есть.

— Не знаю, как вы, Стэплтон, а я лично ожидал здесь увидеть…

— Что? Чучело? Шедевр таксидермии?

— Ну, какой-нибудь тайничок. С кассетами. Какие-то записи, зафиксировавшие для Таировой сцены казни, расправы. Что-то, что подтверждало бы, как заказчик упивался зрелищем содеянного.

— И ничего?

— Ничего!

— Выходит, все делалось по-быстрому?

— Вот именно. Мы уже знаем, что встреча жертве назначалась в не вызывающем подозрений многолюдном месте. Жертва выходила из машины, или к ней в машину садился кто-то из троицы. Укол, машина едет к котловану… Финал мы тоже видели — зарытые тела. А вот что было в промежутке? Я-то предполагал, что был яркий, красочный, тешащий преступника ритуал казни. Наказание порока! А оказывается… Получается, жертву убивали еще по дороге к котловану.

— Ладно, босс… — покачала головой Арина. — Похоже, вы не собираетесь умывать руки. Тогда скажу вам кое-что. Знаете, босс, есть странная деталь. Я, правда, думала, что это уже ни к чему…

— Выкладывайте, Стэплтон!

— Понимаете, когда я штудировала все, что было в прессе по Сковородину, то наткнулась на интересный факт…

— Да?

— Одна специализирующаяся на светских сплетнях газетка весь прошлый год писала про Бориса Сковородина, что он время от времени появляется в компании с очень красивой молодой женщиной, брюнеткой. Ну, журналистские ищейки тут же бросились вынюхивать. И оказалось, что это…

— Кто же?

— Не угадаете…

Дамиан только усмехнулся:

— Пари, что угадаю?

— Сколько?

— Тысяча.

Скуповатая Арина недоверчиво уставилась на своего босса.

— Да ну вас… Нетушки! Однажды я уже спорила с вами на сто долларов. А вдруг вы и правда знаете, кто это? У меня вообще неприятное ощущение, что все только начинается…

— Неприятное? А как же азарт расследования, вдохновение, Стэплтон?

— Ну, вам, может, и азарт, а мне вкалывать и бегать, как бобику. Хотя… что бы вы без меня делали! Знаете, говорят: за каждой удачной мужской карьерой всегда стоит какая-нибудь женщина…

* * *

Филонов любил ездить по Москве ночью, когда не бывает пробок. За окнами машины мелькал ярко освещенный и невероятно изменившийся за последнее время город. Город, бесповоротно вовлеченный в состязание фантазий.

Детектив ехал по своему красивому городу, неспешно размышляя о поворотах в истории, расследованием которой занимался.

Насколько детектив знал, Вольф Бреннер, напуганный крутыми местными нравами, спешно покинул пределы страны. Отправился в другие широты, где дизайн «садиков для померанцевых деревьев» не столь щедро оплачивается, зато и не столь опасен.

Увы, воспитанник подмосковного детского дома Ярослав Найденов так и не дождался своего «отца». Полный седой высокий человек, обещавший забрать Ярика из детского дома, так и не пришел за ним. Усыновление не состоялось.

Причин Ярику не объяснили. Никто, разумеется, не стал рассказывать семилетнему мальчику про гигантскую яму, похожую на огромную могилу, где снег, смешиваясь с желтым песком, превращается в грязь. И про то, что все огромные деньги Бориса Павловича не смогли уберечь его от нее.

Однако Ярик утешился. Он придумал вот что: его отец просто уехал далеко. А раз уехал, то, значит, когда-нибудь все равно вернется. Надо только ждать!

Не повезло и Алле Степановне Цветковой. Она снова искала работу сиделки. Деньги, которые она получила за оказанные услуги, закончились. И теперь, когда ее последняя хозяйка отошла в мир иной, с очевидностью стало ясно, какого хорошего места Цветкова лишилась.

Цветкова снова бросилась играть в «Динго». Но ее новое лотерейное счастье, увы, ей изменило. «Система» перестала срабатывать. И сколько ни покупала Алла Степановна, вновь и вновь, билеты «Динго-лотереи», ей опять не везло.

Между тем в офисе «Динго-лотереи» Цветковой ничего не смогли сказать про симпатичную сотрудницу по имени Арина. Никто даже припомнить не мог, была у них такая сотрудница или нет. Милая девушка, посвятившая Аллу Степановну Цветкову в тайны чудодейственной «системы», испарилась, как воздух.

Но Алла Степановна тоже утешилась. Надо набраться терпения, решила она. Надо верить и ждать! Ведь чудодейственная «система» уже приносила выигрыши — значит, счастье еще может вернуться. Так Алла Степановна и осталась одной из самых преданных участниц «Динго-лотереи».

«У каждого из участников этой истории свой финал, — думал Филонов. — У кого-то он уже наступил, а у кого-то еще только будет».

ГЛАВА 37

Похороны Сковородина были пышными. Очередь на прощание с магнатом выстроилась, как на открытие первого «Макдоналдса». Как всегда, было очень много любопытных, зевак, пришедших хоть на мертвого богача посмотреть, раз при жизни не были с ним знакомы. Явились, конечно, и те, кому великий Борис помогал и кто искренне сожалел о его смерти. В общем, кого тут только не было!..

Не было только той, кого Дамиан очень ожидал тут увидеть. Детектив без устали всматривался в поток разъезжающихся иномарок, надеясь увидеть знакомую машину. Безрезультатно.

Начал накрапывать дождь, люди стали расходиться.

И тут он наконец ее увидел. Надо же! Скромно, пешочком, не привлекая к себе внимания, шла она под раскрытым зонтиком. Выскользнула из гущи прощающихся с покойным и заспешила по кривоватому московскому тротуару, ходить по которому на высоких каблуках опасно для здоровья. Но она, с малолетства привыкшая к дефиле и подиумам, уже не могла без каблуков. И теперь не могла.

— Не возражаете, если я вас подвезу? — притормозил детектив возле нее.

Она оглянулась. И, увидев Филонова, усмехнулась:

— Не возражаю.

— Садитесь! — Филонов открыл дверцу.

— Тут какая-то газета на сиденье, — заметила она.

— Я сейчас уберу!

И Филонов предупредительно убрал с сиденья номер газеты «Светская жизнь», освобождая даме место.

Когда рядом с Дамианом наконец разместилось все это благоухание парфюма, ниспадание складок легкой норковой накидки, великолепие длинных ног и блистание округлых коленей бывшей «мисс», сыщик повернулся к своей пассажирке и, держа в руке свернутую в трубку газету, произнес:

— Это старая газета. Тем не менее не стоит ее выбрасывать. Знаете почему?

— Почему?

— В ней очень любопытная информация.

— Вот как?

— В этой газете за прошлый год про ныне усопшего магната Бориса Сковородина написано, что он время от времени появлялся в компании с очень красивой молодой женщиной.

— Правда?

— Брюнеткой!

— Эка невидаль…

— И знаете, кем она оказалась?

— Очередная приемная дочь? — усмехнулась спутница Дамиана.

— Оказалось, что это вы, Катя, — негромко произнес детектив.

— Да ну?

— И в самом деле — газетка права: очень красивая брюнетка!

— А в чем дело? Вас удивляет, что мы были знакомы с Борисом Палычем?

— Теперь уже нет. Не удивляет!

— Что значит «теперь»?

— Знакомство с бухгалтерией Сковородина со всей очевидностью подтвердило, что у вас с ним были общие дела.

— Да уж какие там дела! Так, фонд благотворительный.

— Вот именно!

— И что с того? — Она достала из сумки пудреницу, открыла.

— А интересную вы все-таки подсказали мужу идею насчет «Кукол», — оставив этот вопрос без внимания, заметил Дамиан. — Верно, Катя?

— Вас и это удивляет?

— Нет, правда, любопытно. Не дама, а просто генератор идей. Дарите идеи, проекты… Внушаете, вдохновляете… Осуществляете… Чужими руками!

Спутница Дамиана удивленно подняла брови:

— Вы куда-то клоните?

— А как вам вообще идея «наказания порока»?

— Не поняла?

— Алчность, похоть, ложь, обжорство… И люди-символы, которые должны быть наказаны!

— То есть?

— Персонажи телеэкрана, воплотившие в своем образе эти пороки, должны быть наказаны, верно? Блуд — развязная певица Даша. Ложь — вечно предсказывающая неверную погоду синоптик Топоркова. Пес Кэрри — обжорство…

— Зачем вы мне все это говорите?

— А вот алчность — это Сковородни. Собирательный образ, очень колоритный. Тот самый один, который должен ответить за всех.

— Я уже слышала эту сплетню. Будто бы несчастная Рая Таирова под конец жизни помешалась на странных «идеях».

— Видите ли, Катя… Теперь, когда вся тайная и явная жизнь Раисы Таировой исследована вдоль и поперек, выяснилась интересная подробность.

— Какая?

— Выяснилось, что ритуальные убийства, мотивом которых было якобы наказание порока и восстановление попранной справедливости, были как-то весьма скромно обставлены.

— То есть?

— Ну, совсем не ритуально обставлены. Получается этакое незатейливое мокрушничество: завезли жертву в укромное местечко, кокнули, закопали. Никакой фантазии! Более того, и убивали-то жертву, кажется, еще по дороге к котловану. Понимаете?

— Не очень.

— Сами подумайте: никаких признаков представления, ритуала! Выходит, «убийства ради идеи» происходили на редкость прозаично, без затей.

— И что?

— Не правда ли, некоторое несоответствие? Такая пышная «идея» — наказание порока, и такое скромное исполнение…

— Вас это смущает, Дамиан?

— Да, смущает. И знаете почему?

— Почему?

— Потому, что эти преступления никогда и не были плодом безумных фантазий Таировой.

— Нет?

— Нет. И никакой идеи за этими преступлениями нет.

— Да неужели?

— Тому, кто платил за убийства, плевать на пороки наших звезд с высокой колокольни. И на все смертные грехи тоже!

— Вы уверены?

— Представьте, уверен.

— Так вы считаете, что Таирова не виновна в этих безумных преступлениях?

— Нет.

— Но тогда что же это было?

— Были преступления, лишь замаскированные «под безумие».

— Вот как?

— Преступления ради выгоды, совершаемые от страха, в попытке избежать наказания и замести следы.

— И давно вы сделали такой вывод?

— Окончательно — когда узнал о ваших отношениях со Сковородиным.

— Очень смешно. О каких отношениях? Может быть, — она игриво усмехнулась, — я любовница Сковородина? Обычное дело…

— Ну нет, почтенный и страдающий простатитом магнат никогда вашим любовником не был.

— А кем же он был, по-вашему?

— Он был вашим деловым — и, увы, обманутым! — партнером, Катя.

— Ах вы, маленький сыщик… — Она впервые повернула голову в сторону Дамиана.

— Знаете, почему я заподозрил, что след, который ведет к Таировой, ложный?

— Ложный? Ну, если очень хочется, расскажите…

— Машина Беллы Топорковой со «случайно оброненными» лепестками редкой орхидеи не должна была появиться в поле зрения сыщиков. Не должна! Это было нелогично. Это было элементарно неосторожно.

— Вот как?

— Да, ее машина должна была исчезнуть, причем бесследно — сожжена, разобрана на запчасти… Но она появилась! Да еще с Dracula chimaera! Причем случилось это сразу после того, как Захаров вышел на киллера Каретникова и его сообщников. Тонкий ход… Ведь известно, какое значение придают сыщики тщательному осмотру. Какой-нибудь обнаруженный волосок сейчас сплошь и рядом решает судьбу расследования, становится главным доказательством на суде. Такое «доказательство» и было обнаружено в машине Топорковой.

— Ну, допустим, это и правда подозрительно. Но что с того?

— А ведь вы, Катя, знали Вадима Каретникова еще до своего замужества. Верно? — ответил вопросом на вопрос детектив. — Еще в те времена, когда ему не приходилось скрываться от всех и вся.

— Правда? Вы, кажется, уличаете меня еще в одном знакомстве?

— Вы были участницей конкурса «Мисс Совершенство», а Каретников и тогда был «киллером без страха и упрека». Киллер почти такая же почтенная профессия эпохи девяностых, как банкир. Вот, взгляните…

— Фотография?

— Здесь вы, Катя, и Каретников. Какая-то то ли презентация, то ли вечеринка девяностых годов… Сладкая парочка! Когда моя помощница обнаружила снимок — все сошлось. Ваша биография и данные аудита сковородинской бухгалтерии.

— Да ну?

— А вот любовницей Вадима Каретникова вы были!

— Мало ли что было прежде… Я замужем!

— Конечно, участница конкурса «Мисс Совершенство» очень удачно вышла замуж, это правда. Но пронеслись десять неплохих лет, и в один не прекрасный день вы обнаружили морщины… и Горохова, глядящего на сторону. Частный детектив доложил вам, что у мужа молодая любовница, что он купил ей квартиру, а главное, что «все очень серьезно».

— Допустим… И что? Разве такая редкость?

— Вы подвели итоги, и они оказались неутешительными. Ваш собственный бизнес накрылся медным тазом — вы залезли в долги, запутались в своих делах и финансах.

— И?

— Однако как бывшая «мисс» вы занимались благотворительностью — возглавляли фонд помощи бездомным детям, главным основателем и спонсором которого был Борис Сковородин. И вот, поняв, что своего Горохова вам не переиграть и что он вполне может оставить вас без копейки, вы решили, что деньги фонда — более легкая добыча.

— Чушь!

— Однако Борис Сковородин, сам много кравший, не любил, когда крали у него. А тем более — у его сирот. Сковородин предложил вам вернуть деньги фонда, которые вы «позаимствовали», пообещав пока не доводить дело до огласки.

— Полная ерунда!

— Угроза была серьезной. Вы отлично знали про нрав сковородинского Захарова, который просто-напросто «закопает», если ему прикажут. А денег у вас уже не было. И у вас появилась идея убрать Сковородина.

— Ни в какие ворота не лезет!

— В общем, идея вполне осуществимая. Как говорится, нет ничего невозможного для крепкого профессионала. Каретников предложил сначала похитить дочь, чтобы выманить магната. Но что делать потом? От мести Захарова уйти непросто. Когда речь идет о некоторых вип-персонах, проблема не столько в том, как их убрать. Всегда можно найти брешь в защите и переиграть охрану. Проблема в том, как сохранить собственную жизнь потом. Механизм мести неумолим и не знает срока давности.

— Фантазии…

— И тогда был придуман сложнейший план, как перевести стрелки… на подружку Раю.

— Что?!

— Ложь, что вы не видели Таирову много лет. На самом деле вы дружили все эти годы. Общались вы с ней и все последнее время.

— Даже если и так… Это ничего не доказывает!

— Таирова действительно впала в праведность, как многие бывшие красавицы. В почте некоторых «звезд» есть очень эмоциональные письма, написанные Таировой. Она призывала экранных персонажей «одуматься», остановиться. Перестать грешить, прекратить ложь, блуд, отказаться от алчности, обжорства, мздоимства… Призывала и обратиться к праведной жизни, для того чтобы избежать кары.

— Ну, вот видите! Угрожала…

— Люди, которые пишут такие эмоциональные письма, обычно не убивают! Они не осуществляют своих угроз — им достаточно того, что они эмоционально выплеснулись, освободились от негативных чувств. Действуют-то как раз те, кто не пишет…

— Это кто же?

— Например, вы! Именно вы решили использовать ее обличения как мотив серийных преступлений.

— Ну и ну!

— Прежде вы уже подсказали мужу для ресторана «Куклы» идею «расправы». А затем ход мыслей был тот же — вы решили, что можно снова использовать уже опробованную идею. Вы интерпретировали ее в мотив серийных преступлений безумной Таировой, якобы чудовища, которое в своем маленьком зеленом раю лелеет страшные замыслы и планы.

— Фантазируйте дальше…

— Интересовал-то вас только Сковородин! Он был главной вашей целью. Все остальные — чтобы замаскировать его убийство. Топоркова, бедняга Кэрри… Даша!

— Вы приписываете мне и певицу? С какой стати?

— Первое покушение на нее не удалось, вы организовали другое. Ведь после похищения Сковородина надо было сделать вид, что «серия» продолжается, что магнат — лишь одно из звеньев безумной цепи. Затем вам и нужно было убить девушку. Что и говорить, Каретников и компания работали на вас не покладая рук!

— Бред какой-то…

— Вы постоянно бывали в доме Таировой. Это вы уговорили Цветкову за хорошее вознаграждение подменить пленку. Подсунули — и очень ловко! — мне пленку со сценой, где бандит Каретников якобы выслушивает распоряжения Раисы. А на самом деле та сцена — театр.

— Неправда! Все так и было! Раиса окончательно сбрендила…

— То, что было заснято на пленку в саду Таировой, — подстава. Троица разыграла спектакль, якобы Раиса выступает в роли гуру. Цветкова, которую вы подкупили, передала пленку Арине.

— Ребята ничего не разыгрывали! Им и правда пришлось слушать ее идиотские «откровения».

— Именно вы встретили меня тогда в ее доме и угрожали «браунингом». Сымитировать Раису было нетрудно. Искусственный голос! Когда человек, как это делала Таирова, сам старательно прячется, его нетрудно подменить.

— Выдумки!

— Вы продумали удивительные детали всей операции. Лепестки орхидеи — очень яркий, просто эксклюзивный след! Они неминуемо должны были привести любого сыщика к Таировой. Вы купили орхидею у Рекафлю, и вместе с вами был тогда милый господин из передачи «Мой сад». В Москве вы уговорили его продать орхидею Бреннеру — для сада Таировой. Когда к вам явилась Арина, вы тут же выяснили, что моя помощница вовсе не из редакции журнала «Редкие растения». Вы поняли, что на орхидею «клюнули», и вскоре поделились историей о мисс-убийце Таировой.

— Чушь! Откуда мне было знать, что вы, Филонов, займетесь этой историей и клюнете на орхидею?

— Не я, так кто-то другой бы это сделал. К тому же вы подстраховались…

— Что вы имеете в виду?

— Если бы я с вашей подачи не раскрыл «преступления Таировой», они все равно были бы «раскрыты».

— Вот как?

— Вы заранее подготовили заказной сюжет для передачи Геннадия Дудкина. Сюжет, объясняющий убийство Сковородина именно таким образом: сенсация — безумные убийства «Мисс Совершенство» Раисы Таировой! Журналистское расследование… Ведь Дудкин не брезгует заказными сюжетами и охотно берет за них деньги, правда? Взял и ваши! Сюжет уже смонтирован. Кажется, скоро эфир?

— Надо же, как вы информированы!

— Именно потому было спланировано и покушение на самого Дудкина.

— И этого парня вы мне приписываете?

— Вы хотели убрать Дудкина, чтобы обрезать концы, по которым можно было бы на вас выйти. Вот причина дудкинского страха: он невольно примеривал на себя тот заказной сюжет — суд над «звездами». Два зайца были бы убиты: Дудкин, сделав свое дело, ничего не мог бы рассказать, а его исчезновение — еще одно звено в серии убийств Таировой.

— Ну и ну!

— Вам надо было, чтобы убийство Сковородина было раскрыто, так? Ведь слишком громкое дело не закроют, пока не расследуют. Все равно кто-то будет время от времени вскрикивать: «А вот так и не раскрыли дело Сковородина!» Поэтому столь логично было перевести стрелки на безумицу Таирову и таким образом закрыть дело. Окончательно. В противном случае Катя Пащук не знала бы покоя. Правда могла бы просочиться каким угодно образом, раньше или позже.

— Как вы мне противны, сыщик!

— Скажите, вы специально выбрали для захоронений котлован Артура, чтобы отомстить за развод?

— А что, все должно сходить ему с рук?! — вдруг почти огрызнулась собеседница Дамиана.

— Вот котлован-то меня и насторожил!

— Котлован? И как вы вообще докопались до этого котлована?.. — недовольно пробормотала она.

— Видите ли, «звезду» рекламных роликов Кэрри нашли именно там.

— Блин… Неужели Вадим прокололся на собачонке? Бросил, дурак, поленился закопать получше!

— Было еще кое-что, связанное с котлованом, Катя, не только труп Кэрри. Правда, это уже из разряда «научно недоказанного». К документам следствия и милицейским протоколам соображения, конечно, не приложишь. Но я, слава богу, не милиционер!

— О чем вы, Филонов?

— Ваш муж как-то обмолвился в моем присутствии, что у вас очень сильная энергетика…

— Верно, — самодовольно согласилась собеседница Дамиана. — Сильная!

— Правда, сильная. Вот только энергия у вас на редкость черная, Катя. Темная. Поверьте, я обладаю некоторым свойством чувствовать такие вещи. Так вот, согласно моим «замерам», вы очень редкий экземпляр! Я почти не сталкивался с подобным явлением, хотя повидал немало преступников. Кстати, согласно моим наблюдениям, преступная биография внешне вполне благополучного человека нередко связана с наличием именно такой энергетики.

— Не понимаю, куда вы клоните.

— Знаете ли вы, что вашим жертвам, на которых вы концентрировали свои преступные помыслы, снились похожие сны?

— Да ну?

— Точно.

— И сон был в руку? Интересно, что же им снилось? Грядки копали? В сонниках пишут, огород снится к тому, что…

— Им снился котлован, в котором они, в соответствии с вашими замыслами, должны были окончить свою жизнь, Катя. Известно, что накануне катастрофичных для человека происшествий его интуиция и дар предчувствия дарят ему сны и видения, предупреждающие об опасности. Конечно, предупреждения принимают образы, соответствующие личному опыту этого человека и реалиям его жизни. Снег швейцарского курорта в снах Беллы Топорковой; белоснежные пеленки будущего внука, снившиеся Борису Сковородину; подвенечное платье Даши… Светлые чистые цвета счастья, которого эти люди ждали, смешивались в их снах с грязью ваших помыслов, с ямой, которую вы для них рыли.

— Ой, как высокопарно!

— У вас такой невиданно мощный запас черной энергии, что, по всей видимости, когда вы думали о своих жертвах, представляли их, некая биоэнергетическая информация пробивалась и к ним. Происходит такое, как водится, чаще всего во время сна.

— Неужели? Забавно!

— Такое бывает, знаете ли. Нам снятся обычно не те, о ком мы сами много думаем — тут, в толковании снов, люди заблуждаются, — а те, кто усиленно и сконцентрированно думают о нас. Уверяю вас, это многократно подтвержденный жизненным опытом разных людей факт.

— Да уж… Такие факты и доказательства к милицейскому протоколу действительно не приложишь.

— А жаль, что не приложишь…

— Ну а мне, как вы догадываетесь, нисколько не жаль. Ничуть! Впрочем, ход ваших мыслей мне, как говорится, интересен.

— В самом деле? — усмехнулся Филонов.

— Что еще вас настораживало, сыщик? Уж выкладывайте, раз начали…

— Ваш зимний сад похож на сад Таировой!

— Ах, вот что… — усмехнулась Пащук. — Ну, тут все очень просто. У Раисы замечательный садовник, а у меня нет садовника. Вот я и заимствовала кое-что для своего сада — всякие там пассифлоры и каллиандры. И кокосовую пальму! «Сдирала» идеи…

— Вы завидовали ее богатству и ненавидели ее за то, что она не хочет вас выручить — не помогает деньгами, не делится. Как и всякого, кто умеет хорошо вести финансовые дела, ее трудно было расколоть на жалость и дружеские чувства. Выманить у нее деньги вам никак не удавалось.

— Снега зимой не выпросишь! — с досадой вырвалось у собеседницы Дамиана. — Хотя на что, спрашивается, нужны были такие немыслимые деньги этому… чучелу!

— А ведь вы оставались подругами до самого последнего часа Раисы. До смертельного часа, который сами ей и устроили!

— Не я!

— Вы сделали все, чтобы Захаров поверил: она виновна в смерти Сковородина. Увы… Ошибкой Таировой была сознательная и слишком тщательная изоляция от мира. Ее можно понять: любой контакт с новыми людьми был для нее травматичен, поскольку напоминал ей о ее беде. И все-таки, если бы нам удалось с ней просто поговорить…

— Наплели вы, сыщик, с три короба! И все неправда. Она виновна! Даже сад у Райки пожух ни с того ни с сего. Даже растения чувствовали, что она собой представляет!

— Сад чах, потому что предчувствовал трагедию Таировой.

— Ну, если не считать всей вашей мистики, то все, что вы рассказали сейчас, сыщик, в общем, довольно логично. Кроме главного! Как бы ни были плохи мои дела… Но! Решиться на такую чудовищную игру? Подставить свою подругу? Да как вам только пришло в голову, что милая женщина способна на такое!

— Повторный ход!

— Что это значит — повторный ход?

— Я увидел повторение! Как литератора тянет повторить удачный сюжет, так преступника тянет скопировать, еще раз повторить уже однажды совершенное, не раскрытое никем, удавшееся преступление.

— Что вы имеете в виду?

— Согласен, когда-то вам удался этот прием. Удачный прием! И вы не могли его не повторить.

— О каком приеме идет речь?

Она наконец заинтересовалась своим спутником по-настоящему.

— Первый раз вам пришлось очень постараться, Катя, когда Рая пробивалась в финал конкурса красоты «Мисс Совершенство». Ведь от смерти «мисс Сочи», которая должна была тогда получить корону, выгоду получила не только Таирова, правда? В выигрыше оказались и вы!

— Да ну?

— Ведь вы были тогда только четвертой! Корона «Мисс Совершенство» вам, конечно, не светила ни при каком раскладе. Но войти в тройку призеров, попасть в финал… Это был для вас шанс появиться на обложках журналов, продолжить карьеру, выйти замуж. Однако на пути стояла «мисс Сочи»! Останься она в живых — вы бы так и остались четвертой. Никем!

— Интересно…

— Все знали, какой у «мисс Сочи» безумный поклонник — парень, угрожавший порезать ее бритвой. Правда, вы-то метили в Таирову! Если бы под подозрение после убийства «мисс Сочи» попала Раиса, вы бы и вовсе стали вице-мисс. Одно убийство, а для вас открывался путь вверх на две ступени!

— Ну-ну…

— Вы побывали в гостях у родителей Таировой. Странный дом, наполненный чучелами зверей и птиц, инструменты, которыми работал старший Таиров… Преступления ведь сочиняются как стихи, экспромтом, не правда ли? И иногда сразу совершенными — ни строчки не надо поправлять. Уходя из дома Таировых, вы забрали с собой острый как бритва ланцет.

— Продолжайте, интересно…

— Но когда «мисс Сочи» нашли всю изрезанную, все решили, что страшное преступление — дело рук ее безумного поклонника, сумасшедшего фаната. И главное, милиция думала так же. Парень тот действительно был с придурью, состоял на учете. И его упрятали за толстые стены на пожизненное лечение. Но вечное подозрение преследовало Таирову всю жизнь.

— Это так. Преследовало…

— А вы… Вы вошли в тройку призеров. Ваше преступление не раскрыли. Вы оказались ни при чем!

— Что дальше?

— Далее события жизни развивалась таким образом, что молодая женщина Катя Горохова уже надеялась, что «стараться» ей более не придется. Увы…

— Увы?

— Вы, кажется, вообще любите повторения. И теперь произошло то же самое, что на конкурсе красоты много лет назад. Вашей целью было убийство Сковородина. И вы убрали его, спрятавшись за Таирову. И вот вы снова ни при чем… Невольно задаешься вопросом, как милая женщина способна на такое?

— Знаете, когда никто не дарит маленькой девочке платьев с блестками, милая женщина, которая из нее вырастает, способна и не на такое. На такую девушку, как я, ничто не сваливалось просто так, как манна небесная! Всего приходилось самой добиваться…

— Надеетесь и теперь уйти от наказания?

— Ах вы, маленький зеленолицый сыщик! — Она засмеялась. — А вы что подумали?! Ах какой я молодец! Какое расследование провернул! Однако… — Смех оборвался. — Притормозите-ка! И подождите меня минут десять. Здесь отличный магазинчик!

Она вернулась с коробкой, вид которой обрадовал бы знатока хороших напитков. Бросила ее на сиденье.

— Думали, убегу? Увы, все ваши труды… заслуживают в лучшем случае… бутылки виски! Это вам. Дарю!

— Не стою такой щедрости.

— Будем считать, что мы с вами квиты. Это ваш гонорар! Выпейте — и забудьте, голубчик, все рассказанные вами истории.

— Забыть, вы полагаете?

— Конечно! «Здесь и сейчас» — все так живут. Выпивают и забывают… Все, что можно и что нельзя.

— Если бы мне удалось поговорить с Таировой… — словно не слыша слов своей пассажирки, вздохнул Филонов.

— Думаете, все было бы иначе? — усмехнулась Пащук. — Думаете, вам удалось бы убедить Захарова в ее невиновности?

— Возможно.

— Не тешьте себя пустой надеждой. Если уж Захаров остановил на ком-то свое недремлющее око и занес карающую длань…

— Правда, — глядя отчего-то в сторону, согласился детектив, — тут вы правы: от возмездия «по-захаровски» не уйти!

Она вышла из машины, не захлопнув дверцы. На сиденье осталась лежать коробка с бутылкой дорогого виски.

— Пока, сыщик!

— Прощайте…

Дамиан знал, что его машина, так же как и офис, прослушивается беспощадным Иваном Петровичем.


Филонов въехал во двор. И прежде чем закрыть дверцу автомобиля, брезгливо ухватил коробку с бутылкой виски, вытащил ее, держа двумя пальцами, и опустил в стоящий рядом мусорный контейнер.

Спустя минут десять Дамиан уже наблюдал из окна офиса, как во дворе с королевской точностью появился господин с портфелем и зонтиком.

Разумеется, то был момент свершения чуда…

Собиратель пустых бутылок извлек из мусорного бачка непочатую бутыль ирландского виски. И замер, остолбеневший, словно загипнотизированный сиянием света, исходящим от приземляющейся инопланетной тарелки.

— Хоть кому-то повезло, — глядя на него в окно, пробормотал Филонов.

ОБ АВТОРЕ



Ирина Арбенина окончила факультет журналистики МГУ. Работала журналистом в различных газетах и журналах. Многие годы отданы любимому хобби — археологии. Участник ряда экспедиций. В настоящее время Ирина много путешествует по миру. Впечатления от экзотических поездок находят отражение в ее детективных романах.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Оглавление

  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7
  • ГЛАВА 8
  • ГЛАВА 9
  • ГЛАВА 10
  • ГЛАВА 11
  • ГЛАВА 12
  • ГЛАВА 13
  • ГЛАВА 14
  • ГЛАВА 15
  • ГЛАВА 16
  • ГЛАВА 17
  • ГЛАВА 18
  • ГЛАВА 19
  • ГЛАВА 20
  • ГЛАВА 21
  • ГЛАВА 22
  • ГЛАВА 23
  • ГЛАВА 24
  • ГЛАВА 25
  • ГЛАВА 26
  • ГЛАВА 27
  • ГЛАВА 28
  • ГЛАВА 29
  • ГЛАВА 30
  • ГЛАВА 31
  • ГЛАВА 32
  • ГЛАВА 33
  • ГЛАВА 34
  • ГЛАВА 35
  • ГЛАВА 36
  • ГЛАВА 37