КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 412084 томов
Объем библиотеки - 550 Гб.
Всего авторов - 150877
Пользователей - 93916

Впечатления

DXBCKT про Шегало: Меньше, чем смерть (Боевая фантастика)

Вторая часть (как ни странно) оказалось гораздо лучше части первой, толи в силу «наличия знакомства» с героиней, то ли от того, что все события первой книги (большей частью) происходили «на заштатной планетке», а тут «всякие новые миры и многочисленные интриги»...

Конечно и тут я «нашел ложку с дегтем», однако (справедливости ради) я сначала попытался сформировать у себя причину... этой некой неприязни к героине. Итак смотрите что у меня собственно получилось:

- да в условиях когда «все хотят кусочка от твоего тела» (в буквальном смысле) ты стремишься к тому, чтобы обеспечить как минимум то — чтобы твои новые друзья обошлись «искомым кусочком», а не захотели бы (к примеру) в добавок произвести и вскрытие... И да — тут все правильно! Таких друзей, собственно и друзьями назвать трудно и не грех «кинуть» их при первом удобном случае... но...

- бог с ним с мужем (который вроде и был «нелюбимым», несмотря на все искренние попытки защитить жизнь героини... Хотя я лично ему при жизни поставил бы памятник за его бесконечное терпение — доведись мне испытывать подобные муки, я бы давно или пристрелил героиню или усыпил как-то... что бы ее «очередная хотелка» не стоила кому-нибудь жизни). Ну бог с ним! Умер и ладно... Но героиня идет тут же фактически спасать его убийцу (который-то собственно и сказал только пару слов в оправданье... мол... ну да! Было... типа автоматика сработала а мы не хотели...)... Но сам злодей так чертовски обаятелен... что...

- в общем, тема «суперзлодеев» и их «офигенной привлекательности» эксплуатируется уже давно, но вот не совсем понятно что (как, и для чего) делает героиня в ходе всего (этого) второго тома... Сначала она пытается что-то доказать главе Ордена, потом игнорирует его прямые приказы, потом «тупо кладет на них», и в конце... вообще перебегает на другую сторону!)) Блин! Большое спасибо за то что автор показал яркий образец женской логики, который... впрочем не понятен от слова совсем))

- И да! Я понимаю «что тонкости игры» заставляют нас порой объединяться с теми..., для того что бы решать тактические задачи и одержать победу в схватке стратегической... Все это понятно! И все эти союзы, симпатии напоказ, дружба навеки и прочее — призваны лищь создать иллюзию... для того бы в один прекрасный момент всадить (кинжал, пулю... и тп) туда, куда изначально и планировалась. Все так — но вся проблема в том что я просто не увидел здесь такую «цельную личность» (навроде уже упоминавшейся мной героини Антона Орлова «Тина Хэдис» и «Лиргисо»). И как мне показалось (возможно субъективно) здесь идет лишь о вполне заурядном человеке (пусть и обладающем некими сверхспособностями), который всем и всякому (а в первую очередь наверное самому себе), что он способен на Это и То... Допустим способен... Ну и что? Куда ты это все направишь? На очередное (извиняюсь) сиюминутное женское желание? На спасение диктатора который заслужил смерть (хотя бы тем что он косвенно виноват в смерти мужа героини). Но нет — диктатор вдруг оказывается «белым и пушистым»! Ему-то свой народ спасать надо! И свои активы тоже... «а так-то он человек хороший... и добрый местами»... Не хочу проводить никаких параллелей — но дядя Адя «с такого боку», тоже вроде бы как «был бы не совсем плохим парнем»: и немцев спасал «от жестоких коммуняк», и раритеты всякие вывозил с оккупированных территорий... (на ответственное хранение никак иначе). А то что это там в крематориях сожгли толпу народа — так это не со зла... Так что ли? Или здесь сокрыт более глубокий (и не доступный) мне смысл?

В общем я лично увидел здесь очередного героя, который считает что вокруг него «должен вертеться мир», иначе (по мнению самого героя) это «не совсем справедливо и так быть не должно».

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Тур: Она написала любовь (Фэнтези)

душевно написано

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Шагурова: Меж двух огней (Любовная фантастика)

зачем она на позднем сроке беременности двойней ездила к мамаше на другую планету для пятиминутного "пособачится", так и не понял. а так - всё прекрасно. коротенько, информативненько, хэппиэндненько. и всё ясно и время не занимает много.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Веселова: Самая лучшая жена (Любовная фантастика)

всё, ровно всё тоже самое: приключения, волшебство, чёткий неподгибаемый ни под кого характер, но - умирающий муж? может следовало бы его вылечить сначала? а потом описывать и приключения и поведение, и вправление мозгов.
потому, что читая, всё равно не можешь отделаться: а парень-то умирает.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
кирилл789 про Старр: Игрушка для волка, или Оборотни всегда в цене (Любовная фантастика)

что в этом такого, если у человека два паспорта? один американский, второй – российский. что в этом такого, чтобы вызывать полицию? двойное гражданство? и что? в какой статье какого закона это запрещено? а, в американском документе имя-фамилия сокращены? и чё? я вот, не журналист, знаю, что это нормально, они всегда так делают. а журналистка нет?? глубоко в недрах россии находится этот зажопинск, в котором на съёмной квартире проживает ггня, и родилась, выросла и воспитывалась афтар. последнее – сомнительно.
а потом у ггни низко завибрировал телефон. и, сидя на кухне и разговаривая, она услышала КАК в прихожей вибрирует ГЛУБОКОЗАКОПАННЫЙ в СУМОЧКЕ телефон.
я бросил читать, потому что я не идиот.
а ещё по улицам ходят медведи, играя на балалайках. а от мысленных излучений соседей надо носить шапочки из фольги, подойдёт продуктовая.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Старр: Игрушка для волка (Любовная фантастика)

что в этом такого, если у человека два паспорта? один американский, второй – российский. что в этом такого, чтобы вызывать полицию? двойное гражданство? и что? в какой статье какого закона это запрещено? а, в американском документе имя-фамилия сокращены? и чё? я вот, не журналист, знаю, что это нормально, они всегда так делают. а журналистка нет?? глубоко в недрах россии находится этот зажопинск, в котором на съёмной квартире проживает ггня, и родилась, выросла и воспитывалась афтар. последнее – сомнительно.
а потом у ггни низко завибрировал телефон. и, сидя на кухне и разговаривая, она услышала КАК в прихожей вибрирует ГЛУБОКОЗАКОПАННЫЙ в СУМОЧКЕ телефон.
я бросил читать, потому что я не идиот.
а ещё по улицам ходят медведи, играя на балалайках. а от мысленных излучений соседей надо носить шапочки из фольги, подойдёт продуктовая.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Антонова: Академия Демонов (Юмористическая фантастика)

сказать, что эта вещь дрянь, это быть до наивозможности деликатным. до конца я дошёл из принципа, за несколько дней. больше на такой подвиг не пойду, но прошёл МЕСЯЦ, а «впечатления» остались.
стукнулась и споткнулась эта ненормальная обо всё. идёт по ровному коридору, споткнулась. шла мимо стола, за угол поворачивала - об угол стукнулась. когда, по ощущениям, спотыканий, паданий, стуканий перевалило за сотню, я думал бросить читать, но пересилил себя.)
кроме того, психическая ещё и калечила себя намеренно. например, видит: второй этаж, и прыгает! под переломы, чем гордится.
но больше всего поразил факт: сидела она на лекции, думала. лекцию не писала. сказать, как раздражает вот это врождённое слабоумие, невозможно. спокойно можно было и конспектировать и думать, но врождённым это не дано. ничего не надумала. и в конце лекции, откинула голову и кааак шмякнется лбом о столешницу!
я тогда онемел, закурил, и понял, как получаются маньяки из преподавателей. которые вот таких вот нефЕлимов, антоновых лидий, вынуждены учить. написана исключительно автобиографичная вещь больного человека.
любой может это попробовать. сесть за стол, размахнуться головой и попытаться удариться о стол. у 100% людей нормальных это не получится. у 75-85% людей с отклонениями – тоже. мозг не позволит. мозг либо остановит голову в сантиметрах пяти от поверхности, либо – на полпути, либо – руки подсунет. в случаях 90 из 100 для всех вариантов пациент просто посмотрит на стол и ПРЕДСТАВИТ, и всё. «что я дурак, что ли».
и вещь дрянь, и автор. они неразделимы.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).

Одержимость (ЛП) (fb2)

- Одержимость (ЛП) (пер. Нина Энтентеева) (а.с. Падшие ангелы-5) 1.56 Мб, 417с. (скачать fb2) - Дж Р. Уорд

Настройки текста:



Дж. Р. Уорд Одержимость

Глава 1

– Итак… где я? Где… же… я…

Кейт Дугласс наклонилась к рулю своего небольшого внедорожного «Лексуса», словно это могло помочь ей в поисках парикмахерской.

Переводя взгляд с дороги впереди на дорогие магазины слева, она качала головой.

– Настоящий вопрос в том, какого лешего я творю…?

Она ехала по утопии роскошных бутиков, чувствуя себя не в своей тарелке. Французское постельное белье. Итальянская обувь. Английская канцелярия. Очевидно, эта часть Колдвелла, штат Нью-Йорк, была не только богата на мирские блага, но и олицетворяла три «В»: Высший класс, Высокомерность, Высокая стоимость.

Ха-ха.

Может, иногда полезно взглянуть на все это, просто чтобы узнать, как живет другая часть общества… но не судьба. Она опоздала, и, более того, сейчас было семь тридцать вечера, все бутики закрыты. Оно и ясно. Скорее всего, богатеи сидели в заставленных хрусталем столовых, занимаясь тем же, что делал Брюс Уэйн[1], когда скидывал костюм Бэтмена.

К тому же, от района ей было не по себе. Да, она усвоила урок: в следующий раз, надумав заняться волосами, она не станет спрашивать совета у кузины, которая была замужем за пластическим хирургом…

Кейт ударила по тормозам.

– Попался!

Вывернув машину в незаконный разворот на сто восемьдесят, Кейт припарковалась параллельно дороге на участке, не требующем оплаты, и вышла.

– Бррр! – Задрожав, она теснее свела полы пальто. Поздний апрель на севере штата намекал, что может еще быть по-февральски холодно, и, как правило, зима не торопилась уходить… подобно гостю, которому, собственно, некуда было податься.

– Я должна переехать куда-нибудь. Джорджия… Флорида. – Может, переезд станет апофеозом года преображений. – Таити.

Парикмахерская – единственное работающее место в квартале, свет в салоне был по-дневному ярким… но внутри, казалось, никого не было. Она вошла через стеклянную дверь, в воздухе с избытком пахло сладким парфюмом с химическим душком, а неорганичная, прерывистая музыка была слишком хитро выдуманной для нее.

Вау, круто. Вокруг сплошь черный да белый мрамор, примерно дюжина безукоризненно чистых рабочих мест, ряд раковин с откидными кожаными креслами, словно центр послеобеденного сна для взрослых. На стенах в рамках были развешаны фотографии голов моделей с культовым выражением Зуландера[2]. Полы были кристально-чистыми.

Пока она шла к стойке администратора, ее удобная обувь скрипела по плитке… словно «Карраре»[3] она совсем не понравилась.

– Есть кто-нибудь?

Потерев нос, который не переставал чесаться, Кейт подумала – «Ради все святого, он должен либо чихнуть, либо уняться».

Полно зеркал… от чего ей стало по-настоящему неудобно. Она – не любитель смотреть на себя… и не потому, что была некрасивой, просто в ее семье к зеркалам относились с неодобрением.

Хвала Господу, ее родители в свободное от путешествий время жили на западе. Не зачем им знать, что она переступила порог подобного заведения.

– Ау? – Кейт прошла дальше, осматривая стойку в середине, за которой, очевидно, они смешивали краски. Так много тюбиков разнообразных оттенков светлого, темного, рыжего… и даже из палитры «Крайола»[4]. Голубые волосы? Розовые?

Может, ей лучше уйти по добру, по здорову…

Из подсобного помещения вышел мужчина, худой, словно тростинка, его мятые черные джинсы – единственное, что держало эти тоненькие ножки вертикально.

– Вы – Кейт Дугласс? – спросил он с акцентом, который она не могла определить и едва ли смогла разобрать.

– Да, это я.

Когда темный, очень темный взгляд с прищуром зацепился за ее волосы, он смотрел на нее словно доктор – на больного ревматизмом… и хотя мужчина едва ли выглядел как серийный убийца, что-то в нем вселяло в Кейт желание развернуться и дать деру к двери. Кожа буквально чесалась – так сильно ей хотелось убраться отсюда подальше, и в этот раз фундаментальная шкала ценностей ее семьи была не при чем.

– Мое кресло, вот туда, – заявил он.

По крайней мере… ей показалось, что это он и сказал… окей, хорошо, он указывал на одно из рабочих мест.

Сейчас или никогда, сказала себе Кейт, оглянувшись по сторонам в надежде подчерпнуть откуда-нибудь храбрости, откуда угодно. Но с ними никого не было, а от наркотической электронной музыки, гремящей откуда-то сверху, кружилась голова. И что хуже – вместо того, чтобы вдохновиться развешанными фотографиями, она подумала о том, что людям не стоит воспринимать так серьезно то, что растет из их головы.

Секунду, сейчас в ней говорит ее мать.

– Да, спасибо, – сказала она, кивая.

Следуя его инструкциям, она села в невероятно удобное кожаное кресло, а потом ее повернули лицом к стеклу. Опустив взгляд на колени, она подпрыгнула, когда мужчина запустил свои на удивление сильные руки в ее волосы.

– Так, что ты думаешь? – спросил он. Что прозвучало как «Дак, че ты трумаешь?».

Что это плохая затея, вот что она трумала.

Кейт заставила себя сосредоточиться на своем отражении. Те же темно-каштановые волосы. Те же голубые глаза. Те же красивые черты лица. Но сейчас на ее бледной коже была косметика – она совсем недавно научилась краситься и не чувствовать себя при этом так, словно лезет на территорию Кардашьян[5]. Ее тело тоже претерпело изменения. Восемь месяцев напряженной работы в тренажерном зале вылепили ее фигуру, весы почти не заметили разницу, но ее ощутила одежда. И сумочка в ее руках была ярко-красной, такую она ни за что не взяла бы год назад. Разумеется, все остальное было серого или черного цветов, именно такие вещи жили в ее шкафу задолго до этого Года Перемен. Но советы от «Сефоры»[6], например, добавить ярких красок, заставили ее чувствовать себя… ну, не так, как это было раньше.

Дак… – подтолкнул ее стилист, обойдя кресло и встав напротив зеркала.

Он скрестил руки и наклонил подбородок, напомнив ей этим кого-то.

Кейт пропустила волосы сквозь пальцы, как и он ранее, надеясь, что это поможет определиться с решением.

– Я не знаю. А вы как думаете?

Он сжал губы, и Кейт заметила на них блеск.

Блунд.

«Блунд»? Это что за хр…

– В смысле, блонд?

Когда он кивнул, Кейт почти отшатнулась от ужаса. Красные аксессуары – одно дело. Леди Гага[7] – прямо противоположное: она не была готова с головой окунуться в салонные дела, лишь прикоснуться кончиками волос.

– Я не думала так кардинально менять цвет.

Он протянул руки и повторно запустил их в волосы.

Нет, определённой блунд…и с контрастными пядями[8].

«Контрастными пядями»? Словно он планировал капитальный ремонт для ее волос?

– Я даже не знаю, о чем вы.

Довесся мне.

Кейт снова посмотрела себе в глаза и по какой-то причине вспомнила свой шкаф, где все было разложено по типу… и она также сортировала блузки, брюки, юбки и платья по цветовой гамме, даже если различия были едва заметны.

Прифотошопив светловолосый парик к своей голове, ей снова захотелось рвануть к двери. Но она ведь так устала от своего мышиного, каштанового цвета волос.

Сейчас самое время жить, подумала она. Она не будет моложе. Не будет лучше. Нет гарантий того, что завтра наступит.

Блунд, значит, – прошептала она.

Блунд, – повторил стилист. – И с темными пядями. Раздевалка вон туда.

Кейт посмотрела через плечо. «Вон туда» – это небольшой холл с четырьмя дверьми. Она сомневалась, что они чем-то отличались друг от друга. Но не все решения могут похвастаться таким отсутствием последствий.

– Хорошо, – услышала она себя.

Поднявшись на ноги, она, скрипя обувью, пересекла сияющий пол, чувствуя себя так, будто идет по воде… но не как ходил Иисус. Не чудо, просто смертная женщина чувствует себя неуверенно на вполне твердом полу.

Но она не сбежит. Недавняя трагедия, которая во стольких смыслах потрясла общество, пробудила ее на более глубоком уровне, и она не станет тратить время на недостаток храбрости. Она была жива, и одно это – дар.

Спустя мгновение сомнений Кейт вошла в первую дверь справа.


***


Дьюк Филипс шел по тротуару, и люди уступали ему дорогу, хотя дело происходило в неблагоприятном районе Колди в ночное время. Наверное, отчасти это было связано с его размерами – преимущество, которым он пользовался на обеих своих работах: он был крупным и накаченным. Может, тут также был замешан его настрой: нарушая кодекс избегания взгляда, повсеместно соблюдаемого в штате Нью-Йорк, он смотрел всем придуркам прямо в глаза, готовый ко всему.

Черт, он даже напрашивался.

Прямой взгляд – одолжение, которое редко возвращали ему. Мужчины в большинстве своем, будь то члены банд, наркоторговцы или тусовщики, направляющиеся в клуб, следовали правилам, они отводили от него свои глазенки.

Хреново. Он любил подраться.

А что до женщин? Он не обращал на них внимание… потому, что не хотел отмахиваться от неизбежных «привет, папочка», а не потому, что они представляли для него угрозу.

Видит Бог, женщина может тронуть его только в физическом плане, а секс в данный момент – последнее, что было у него на уме.

Что он искал – так это фиолетовую дверь. Отвратную, по-дурацки окрашенную фиолетовую дверь с отпечатком руки размером с рекламный щит. И, вот так неожиданность, примерно через пятьдесят ярдов справа показался искомый вход. Он обхватив черную ручку, которую хотелось оторвать к чертям собачьим, а ярко-красная надпись «Экстрасенс» заставила его выругаться.

В голове не укладывалось, что пришел сюда. Снова. Это просто не…

Внезапный трепет в районе груди навел его на мысль, что от раздражения у него развилась аритмия… но это всего лишь вибрация телефона. Достав штуковину, Дьюк мгновенно узнал номер.

– Я тебе нужен? – выдал он, не тратя время на пустую болтовню в духе «Привет, как дела, как сегодня хорошо/плохо/дождливо/снежно за окном».

Голос Алекс Хесс был слишком низким для женщины, ее слова – по-мужски прямолинейными. – Ты можешь выйти на смену сегодня вечером?

Его босс – вероятно единственная женщина, которую он уважал… с другой стороны, сложно не уважать кого-то, кто на твоих глазах сломал взрослому мужчине большеберцовую кость: будучи главой безопасности «Железной Маски», Хесс не терпела дилеров на своей территории, особенно тех, кто страдал краткосрочной амнезией, подзабывших, что она велела не торговать в ее клубе. Алекс дает лишь один шанс. После? Повезет, если ущерб можно исправить косметикой или гипсом.

Он посмотрел на свои старые часы.

– Я могу подъехать через сорок пять минут, но в десять должен буду отлучиться… всего на полчаса.

– Хорошо. Я ценю твою помощь.

– Да не вопрос. – Дьюк повесил трубку, и снова повернулся лицом к фиолетовой двери.

Ведомый силой, которую он уже долго ненавидел и чью природу никогда не понимал, он резко распахнул чертову панель, старое дерево рикошетом отскочило от стены. На обратном пути поймав ее кулаком, Дьюк посмотрел на лестницу, устремлявшуюся вверх на пять этажей. Как давно он ходит сюда?

Чушь какая-то.

И, тем не менее, его тяжелые ботинки несли его вперед, преодолевая по две ступеньки за раз, мышцы бедер впивались в кости, напряженная рука хватала железные перила, словно чье-то горло, его тело приготовилось к бою.

Он добрался до вершины, где над дверью висела табличка «ПОЖАЛУЙСТА, ПРИСЯДЬТЕ, ЖДИТЕ, КОГДА ВАС ПОЗОВУТ». Будто это – кабинет психиатра.

Он не следовал указаниями – принялся расхаживать по тесной лестничной площадке. Два стула, доступные для чьих-то задниц, были не парными и окрашены в психоделические, яркие-радужные-цвета. В воздухе пахло ладаном, который горел внутри. А тибетский ковер под его ногами был протерт, но не по причине халтурного качества.

Дьюк и в лучшие свои дни ненавидел ожидание. В настоящем контексте откровенно презирал… честно говоря, он не знал, почему продолжал приходить сюда. Словно некая невидимая стальная цепь вокруг его груди тянула его в это место. Видит Бог, он считал эту муть напрасной тратой времени, но все равно возвращался…

– Я ждала тебя, – раздался женский голос по ту сторону закрытой двери.

Она всегда так делала. Женщина всегда знала, когда он приходил… и дело не в том, что у нее висела камера на потолке.

Но, с другой стороны, его ходьба была не такой тихой. Определенно нет, с его-то бормотаньем.

Круглая ручка двери была старой и медной, несметное число раз отполированной ладонями, постоянно поворачивавшими ее. Дьюк наблюдал, как она поворачивается, и в разум закралось извращенное чувство нереальности происходящего. Когда женщина в мантии появилась перед ним, именно он опустил взгляд, избегая конфронтации.

– Войди, – сказала она низким голосом.

Черт возьми, он ненавидел это, на самом деле.

Когда Дьюк вошел внутрь, начали бить часы… восемь раз. В его ушах бой был подобен крику.

– Тебя нужно очистить. Твоя аура совсем черная.

Дьюк спрятал руки в карманах джинсов и напряг мышцы плеч.

– И чем она отличается от моего привычного состояния?

– Ничем.

Вот именно. Дерьмо, он был уверен, что экстрасенс делает все только хуже, а не лучше, проклинает его, а не исцеляет.

– Присаживайся, присаживайся…

Он бросил взгляд на круглый стол: на нем стоял хрестоматийный хрустальный шар, стопка карт Таро и белые свечи. Подобно тяжелым одеждам медиума, с рабочего места свисала массивная скатерть, сочетавшая в себе водоворот всевозможных красок. Там стояло два кресла, одно достаточно большое, чтобы называться троном, второе – простое, какое можно встретить в «Офис депо»[9].

Он хотел уйти.

Но вместо этого сел.

Глава 2

Шесть… Семь…

Восемь.

Джим Херон сидел на краю кровати, гадая, добавят ли что-нибудь еще напольные часы на лестничном пролете. Получив в ответ лишь глухое молчание, он затянулся «Мальборо»[10]. Он ненавидел этот гребаный хронометр… его тон, бесконечный бой, и больше всего – тот факт, что время от времени часы били тринадцать раз.

Он же не был суеверным.

Вовсе нет.

Окей, может, совсем чуть-чуть. С другой стороны, последние события лишили его уверенности в том, что реальность являла собой одно пространство – то, что он мог услышать, видеть и потрогать. Приняв на себя полномочия спасителя всего гребаного мира, он узнал, что дьявол на самом деле существовал… и «Лабутены»[11] она предпочитала туфлям от «Манолло»[12], любила длинные прогулки на пляже и секс в собачьем стиле. Он также познакомился с ангелами, сам стал оным, и побывал в своеобразной версии Рая, напоминавшей Аббатство Даунтон[13].

Так что, да, часы, которые не требуют завода, включения в электросеть и к тому же ошибаются в счете? Совсем не смешно.

Затянувшись от сигареты, он запрокинул голову и выдохнул дым ровным потоком. Когда тот улетучился, Джим окинул взглядом свою хату. Выцветшие викторианские обои. Потолок с пятном в углу комнаты. Освинцованные стекла в старых рамах, наглухо закрашенные. Кровать, размером с футбольное поле, с готической спинкой, которая напомнила ему фильмы Винсента Прайса[14].

В доме было еще тридцать три комнаты, аналогичных этой.

Или тридцать четыре?

Он искал недорогое жилье, которое отличалось от арендованного ранее, но не планировал снимать ветхий особняк с водой подозрительного качества, сомнительной проводкой, плитой, изрыгающей газ, и продуваемыми насквозь стенами, пропускавшими холодный воздух.

Идеально. Прямо со страниц «Красивого дома»[15].

Единственное оправдание для особняка, по крайней мере, которое он смог найти – это оформление входа: покрытый сухой лозой, с покосившимися ставнями и целой кучей навесов… спереди особняк создавал впечатление, что проживающий проглотит вас живьем и не подавится. А территория представляла собой несколько акров, усеянных колючим кустарником, острым подлеском и созревающим ядовитым плющом, который скоро прорвется сквозь них.

Ничем не поможет против приспешников Девины, но стопроцентно удержит в стороне малолетних идиотов.

– Где же ты…? – он уставился на потолок. – Сука, выходи.

Терпеливость не в характере его соперницы-демона… а он сколько уже ждет ответа?

Джим затушил окурок, а яркий флаг напротив служил напоминанием того, что его новая тактика могла выйти боком. В игре между добром и злом, где он был куотербеком, влияющим на семь душ, что стояли на кону, а Девина, распутный демон, и Найджел, архангел с занозой в заднице, были «капитанами» команд, Джим вел с большим перевесом. Или, точнее, он вывел хороших парней вперед со счетом три против одного. Всего одна победа… направить всего одну душу на путь истинный вместо зла, когда дойдет до перекрестка ее/его жизни… и он спасет не просто земной мир, но и загробный. И да, победа будет именно так хороша, как вы можете себе представить: не только все люди на планете продолжат жить своим чередом, но и богобоязненные праведники, которые избежали тюрьмы, собрали двести долларов[16] и вошли в Бастион Душ в Раю, также будут в безопасности.

Так, например, его мать, которую изнасиловали и убили… упокоится она с миром… сможет остаться там, где была сейчас.

Принимая все это во внимание, он должен радоваться тому, чего он и его приятель Эдриан добились.

Но нет.

Гребаная Девина. У этого демона было то, что он хотел, та, кому не место в ее ужасной темнице проклятых. И, благодаря его военной выправке и опыту, тактик в нем выдал план: передайте ему невинную, и он отдаст одну из своих побед демону. Честная сделка… и законная, в пределах правил игры. Победные флаги были его собственностью… Найджел сам сказал ему об этом. А когда дело касалось личной собственности, ты можешь распоряжаться ею, как тебе вздумается.

Вот для чего существовал иБэй[17] и гребаный крейгслист[18].

Он ожидал, что демон будет ворчать и скулить… но был чертовски уверен, что в конечном итоге она воспользуется случаем. Да, конечно, по словам Эдриана она была помешана на своих вещах, но это – война… и если она одержит верх? Она получит все; на земле наступит Ад в прямом смысле слова.

Но вместо этого? Он сделал ей предложение, и она сказала, что подумает.

Слово речь идет о паре чертовых туфель? Да ладно. ЧтоЗаНахрен?

Поднявшись на ноги, Джим прошелся по комнате, тревожа тонкий слой пыли на половицах. Когда неизбежный скрип заиграл на его нервах, он направился в ванную в коридоре.

К слову о разбитых мечтах о завтраке в постель. Обои с розами выцвели, остался лишь намек на прежний цвет… наверное, так даже лучше, учитывая, как бесил его этот декор-насквозь-пропитанный-эстрогеном. Орнаментальное зеркало над раковиной было разбито, поверхность покрылась пигментными пятнами, поэтому смотрясь в него, получаешь ясное представление о том, как будешь выглядеть в семьдесят. А пол – банальный мрамор со сколами.

Но, да ладно, он мылся и в гораздо худших условиях.

Он подошел к ванной на изогнутых ножках, которая могла бы быть романтичной, если: первое – его бы привлекало подобное дерьмо, и второе – если бы внутренняя поверхность не была желтого цвета от минеральных отложений, и зеленой с внешней стороны от окислившейся меди. Ко всему прочему, шум. Когда он повернул когда-то-золотые-краны, холодный затрещал так, будто трубы совсем не обрадовались необходимости подать воду с главной линии, с улицы.

Вода из покрытой коррозией душевой насадки скорее потекла тонкой струей, нежели спреем, но в последние два дня она доказала, что в состоянии помочь ему намылиться, а потом смыть с него пену. Скинув штаны, Джим встал под холодную струю и потянулся за мылом.

Его тело не особо волновало отсутствие тепла. Видит Бог, в своей карьере в спецподразделении, он бывал в условиях в стократ хуже этих. Намыливая себя, он прошелся ладонями по всевозможным шрамам, от старых ножевых ран до раны от пули и шрапнели, несколько следов от операций на поле боя… и одной – проведенной в спальне в Париже.

– Где же ты… Девина…

Ради всего святого, она доведет его до белого каления.

И это бред. В своей двадцатилетней карьере наемного убийцы, работавшего на Правительство США, ему бы привыкнуть к этому: у войны весьма парадоксальный темп. Бывали времена долгого затишья и выжидания… которые перемежались с масштабными, взрывными жизнь-или-смерть, держи-себя-в-руках-или-сдохни драмами.

Раньше он более успешно справлялся с затишьем.

Очевидно, теперь все изменилось.

Хотя, стоит учесть, что сейчас ставки намного выше того, с чем он когда-либо сталкивался. Если он выиграет? Ад станет лишь нравоучительной пьесой, лишенной сцены.

Так, может ему стоило попридержать коней еще на один раунд, и невинные будут освобождены, и всех ждет счастливый финал.

Проблема в том, что он не знал, переживет ли это Сисси Бартен. Девочка была пленена внизу, в этой стене… и если Ад будет разрушен, сможет ли она вырваться, раз ее душа чиста?

Он не знал, и не мог этим рисковать… поэтому он ждал ответа Девины.

И вынужден был задуматься, что замышляет демон…

Яркий свет озарил ванную, ослепляя его так сильно, что он выронил мыло, прикрывая глаза руками.

Он знал, кто это был… еще до того, как аристократичный английский голос раздался поверх шума анемичного душа.

– Ты вконец обезумел?– прогремел Найджел, архангел.

Чудесно. Этого только ему не хватало.

Стычка с боссом.


***


Эдриан понял, что в Обители Ангелов не все радужно, в первую очередь, по свету, сочившемуся через закрытую дверь в его спальню. Прорываясь сквозь косяки, словно вспышка от взрыва автомобильной бомбы, это сияние можно объяснить только архангельской сущностью.

Либо так, либо та дерьмовая печь на кухне первого этажа самовоспламенилась.

Поднявшись с кровати, он голышом прохромал к двери и приоткрыл ее так, чтобы краем глаза наблюдать за драмой.

– Меня это не интересует… не интересует, мать его…

Когда Джим вышел из туалета, с полотенцем вокруг бедер и водой, капающей с волос, его голос был низким и глубоким, предупреждая, подобно гремучей змее.

Найджела это не впечатлило. Босс С Верхов не отступал, этот денди с английским акцентом выглядел так, будто собирался на симфонический концерт: парадный костюм, казалось, был немного официальным для назревавшего разбора полетов.

О-ля-ля.

Казалось, ни один не заметил, как Эд прислонился к дверному косяку, с метафорическим поп-корном наблюдая за шоу. Но, с другой стороны, третий-лишний – последнее, что их сейчас заботило.

– … ты думал, что просто можешь отдать победу? – выплюнул Найджел, когда они вошли в спальню Джима, его акцент делал буквы острыми, словно ножи. – У тебя нет прав… Милостивый Боже, это что, флаг?!

Эдриан просвистел на выдохе. Последний раз, когда он слышал такой тон из этого праведного рта?

Они с Эдди провели тогда век в чистилище.

Веселье, да и только.

Но поведение Джима все еще достигало верхов по шкале «Пошел Нахрен».

– Моя собственность, верно? Они – мои… ты сам это сказал. Значит, я могу…

Эд поморщился при звуке донесшейся через открытую дверь пощечины.

– Первый раз – бесплатно, – прорычал Джим. – Повторишь подобное? Я убью тебя.

– Я – не живой, бестолочь. А ты ставишь все под угрозу.

– Откуда ты узнал, что я собираюсь сделать с гребаным флагом?

– Ты отдаешь его ей. Причина мне неведома. В действительности, я не могу представить, что может быть ценнее, ведь ты стоишь всего в шаге от победы.

Эдриан переместил вес с больной ноги и покачал головой. Окееей. Он не знал, что Джим мухлевал по-крупному. Но догадывался, в чем причина.

Сисси Бартен.

– Дерьмо, – пробормотал Эд, сложив два плюс два. – Вот же дерьмо.

– Найджел, добро пожаловать в реальность, – выплюнул Джим. – Ты здесь ничего не решаешь.

– Ты совсем не думаешь о своей матери!

Секунда молчания.

– Это, по-твоему, твой туз в рукаве? Поводок, чтобы вернуть меня назад в гнездо?

– Прости меня за мое опрометчивое предположение, что тебя волнует ее вечное спасение.

Пока они продолжали спорить, обмениваясь оскорблениями и распаляясь еще хлеще, напольные часы на лестничной площадке начали бить.

Но, они же уже били?

Раз, два, три…

От этой штуковины у него мороз по коже.

… четыре, пять, шесть…

Раздавались крайне враждебные голоса, эти двое напоминали пару кружащих волков. И, тем временем, где-то в Колдвелле, была душа, стоявшая на кону… и Девина знала, кто это.

А Джим – нет.

Эдриан потер глаза и попытался сфокусировать их. Ему еще предстояло привыкнуть к одной второй зрения, плоский ландшафт бесил его глубинное восприятие, его ощущение того, где он находился в пространстве, положение своих конечностей.

… семь, восемь, девять…

Эта фигня с флагом – дело гнилое: Джим снял палку со стены без разрешения Найджела? Этому может быть только одна причина… парень собирался обменять его на душу Сисси.

Все вышло из-под контроля. Абсолютно все.

… десять, одиннадцать, двенадцать…

Эдриан посмотрел на площадку второго этажа, на старые напольные часы.

– Давай же, продолжай, сделай это, паскудный…

Часы ударили в тринадцатый раз, будто показывая ему средний палец. И когда угрюмый звук затих, спор вспыхнул с новой силой, Найджел и Джим говорили на эмоциях, не прислушиваясь друг к другу.

И пока они тратили понапрасну свои силы, битва продолжалась: несмотря на проводимые с футболом параллели, не было тайм-аутов в этой игре между добром и злом на семь раундов. И судя по тому, как все развивалось в комнате Джима? Спаситель не уступал, не видел проблемы; он просто собирался сделать то, что ему хотелось.

Не война была для него приоритетом, а Сисси… и это не изменится.

А намерением Найджела? Он хотел выбить из Джима все дерьмо.

Девина же, без сомнений, продвигалась вперед, окружала жертву, хотя не имела на это право…

Посетившее Эда решение было радикальным и маловероятно, что успешным, но что еще ему оставалось?

Два крупных игрока вцепились друг другу в глотки… и нет лучше предвестника успеха врага, чем подобное отвлечение внимания.

Зайдя в свою комнату, он натянул кое-что из своей одежды, сел на кровать и обхватил колени. Закрыв глаз, он послал прошение, паранормальный эквивалент бумажного заявления.

Через две секунды он получил ожидаемый вызов.

Значит, архангел Колин знал, зачем именно Найджел отправился на Землю… и был этому рад не больше Эда.

Глава 3

Виктория Бекхем[19].

Вот, кого напоминал ей стилист, думала Кейт, пока Пабло смывал краску с ее волос. И это не оскорбление. Дело в черных волосах парня, выступающих скулах и тоненьких ножках. И в наигранно выдвинутом бедре.

– Окей, сядь павыше.

Кейт выполнила указание, поднимая голову из раковины. Все мокрое мгновенно завернули в полотенце, а потом она встала, направляясь назад к креслу.

– Тибе панравица, – заявил Пабло, когда она села.

Кажется, он сказал, что ей понравится?

Самое странное в его акценте – что он менялся, искажая разные гласные и согласные разным образом, нехватка постоянства намекала, что Пабло либо притворяется, либо страдает скачкообразным заиканием.

А что до ее мнения насчет…

Он раскрутил полотенце, и копна волос упала на ее плечи.

Было сложно различить где-что. Конечно, были пряди посветлее, но с учетом тонны фольги, которой он обмотал ее голову, Кейт ожидала намного большего.

Пабло выдвинул верхний ящик шкафа у зеркала и достал квадратную щетку размером с разделочную доску. Схватив фен, он начал вытягивать пряди, направляя горячий воздух на корни.

– Сперва всушим, а потом стричь, стричь, стричь …

Блин, его глаза были темными. Не столько карими, сколько черными.

Смотря в зеркало, она поежилась. Такая глупая идея: три тюбика краски с разными кисточками? С тем же успехом ее волосы в итоге могли выйти красно-бело-синими. А час, который он убил, раскручивая фольгу и делая из нее оригами на ее голове? Потерянное время уже не вернешь. А цена… четыреста долларов?

Может, она больше походила на своих родителей, чем твердило ее хроническое бунтарство? Потому как этот экскурс в тщеславие казался пустой тратой, во стольких смыслах.

К тому же, ей придется подкрашивать корни…

– Ой… вау, – выдохнула она, повернув голову.

Сторона, над которой он работал, была… на самом деле красивой. Сейчас высушенные и выпрямленные, ее волосы стали того же цвета, что и были в детстве, сочетая сотни различных оттенков блонда, уложенного густыми, блестящими волнами.

– Я же грил, – сказал Пабло. Или что-то в этом духе.

Затем он еще подсушил ее волосы, делая прическу лучше… но после в его руках появились ножницы?

– Вы уверены, что нам стоит что-то делать? – спросила она, когда лезвия сверкнули в свете ламп над их головой.

– О, даааа.

Мда, она не могла определить происхождение его акцента.

В этот момент волосы полетели в стороны, его руки порхали вокруг ее головы, острые ножницы срезали пряди, которые падали на пол, словно перья напуганных птиц. Казалось, что он выстригал ее волосы слоями… о, Боже, челка… сейчас у нее есть челка…

Кейт закрыла глаза. Цвет можно исправить дома, «Клеролом»[20]. Но это? Уйдет год, чтобы отрастит все заново. Беда в том, что она уже запрыгнула на поезд… и на американских горках не сойдешь на половине пути.

Что она натворила с собой…?

Защекотало руку, и она открыла веки. Прядь волос упала на ее запястье, трех дюймовый локон, слегка вьющийся на конце. Взяв его пальцами, она потерла гладкие волосы.

Белокурые. Весьма.

Когда Пабло что-то сказал, она могла лишь кивнуть, эмоции нарастали в груди, отгораживая ее от внешнего мира. Отчаяние, сквозившее в этом преображении, она не могла игнорировать, не сейчас, когда ее превращали в Веронику Лейк[21]. Не когда она платила столько денег за внешнюю мишуру.

К несчастью, смысл в том, что исправить недостатки во внешности, машине и квартире намного легче, чем глубоко копнуть и пристально посмотреть на принятые тобою решения, ошибки… неудачи.

Ну, вот пример: осторожничая по жизни, она сама загнала себя в тюрьму.

Песня внезапно прервалась, будто колонки отказывались работать по ночам, и в молчании, Пабло сменил лезвия на что-то вроде утюжка для локонов, но с двумя пластинами?

Выпрямитель, так, кажется, называлось устройство. И тот факт, что она не была наверняка уверена в названии, только усилил ее чувство изоляции от мира.

Пабло тянул ее волосы, раз за разом проводя по ним этой волшебной палочкой. И пока он работал над ее головой, у Кейт было слишком много времени для размышлений, слишком много времени для созерцания белокурого локона в ее ладони.

Когда слезы подступили к глазам, она прокашлялась. По крайней мере, власти нашли тело Сисси Бартен… значит, ее родителям будет что похоронить.

Какая потеря. Очередное напоминание, что ты должен жить, пока есть такая возможность… потому что невозможно узнать наверняка, где оканчивается твой маршрут.

– Глянь-ка, чего мы получили.

Пабло развернул ее лицом к зеркалу, но мгновение она не могла отвести взгляд от того, что лежало в ее руках. Но потом она подняла глаза и…

– О… вау, – прошептала Кейт.

Мягкие. Переливающиеся волны падали с ее макушки, кудри исчезли, выделялись новые блики, длина не сильно отличалась от того, что было.

Пабло с красочным акцентом рассказывал о том, что убрал массу, и как это освободило ее волосы и позволило им лучше себя показать. Бла, бла, бла… всего лишь слова, которыми она позволила омывать себя. Она же обратила внимание на то, насколько моложе выглядела. А может… более женственной? Более живой?

Из арсенала вертихвосток, как выразился бы ее брат.

Она посмотрела на прядь в своих пальцах, и позволила ей упасть на пол. Не было кнопки перемотки, пути назад… всегда только вперед. Она усвоила это, когда ей было двенадцать, ее первый урок в столь юном возрасте.

А смерть Сисси недавно напомнила ей об этом.

– Мои волосы… они идеальны, – услышала она себя.

Улыбка от Пабло.

Он снял накидку с ее плеч, и Кейт ушла в раздевалку, оделась и снова получила заряд восхищения. Ее волосы подняли ее черные брюки и простой свитер до чего-то, приобретенного в «Сакс». Даже ее красная сумка «Коуч»[22] словно стала уровнем выше, выглядела будто бы прямиком из Италии.

Выходя из раздевалки к кассе, Кейт чувствовала себя так, будто щеголяла волосами из рекламы ТВ, которые подпрыгивали при каждом шаге и сияли даже при самом скудном освещении, заставляя мужчин и женщин замирать на месте.

У стойки администратора она достала чековую книжку и ощутила, как ее глаза лезут на лоб, хотя она и знала, во что это ей обойдется.

– Вы хотите назначить след’ющюю встрэчу?

Кейт оторвала взгляд от нулей, которые записывала на чеке. Прямо позади Пабло было зеркало от пола до потолка, и над его правым предплечьем она увидела свой новый образ.

Отличный маркетинговый ход, подумала она, посмотрев на себя, и закивала головой.

Она ушла через пять минут, с заметно похудевшим чековым счетом и визиткой с назначенной через шесть недель встречей для обновления цвета – в своей сумочке.

Она вышла из парикмахерской и подошла к своему новому Лексусу, не веря в то, что натворила. Но, по крайней мере, она уже свыкалась с шоком от покупок. Черт, она все еще испытывала его из-за своей новой машины… ну, внедорожник не был «новым». «КарМакс»[23] сделал ей хорошее предложение на подержанную, и, честно признаться, этот джип – лучшее, чем она управляла.

И, тем не менее, время от времени ей все равно ударяло в голову от этой покупки.

Забравшись во внедорожник, она сразу же поправила зеркало заднего вида и взбила свои золотистые локоны. Вовремя, подумала она… учитывая, что впервые за черт-знает-сколько-лет договорилась встретиться с подругой в вечернее время.

Заведя двигатель, она выехала на пустую дорогу и двинулась в сторону выезда из фешенебельного района. Ее подруга –просто давняя напарница по комнате в колледже…

Когда прошлое начало всплывать на поверхность, Кейт включила Эн-Пи-Ар[24], чтобы заглушить воспоминания, и на красном сигнале светофора ударила по тормозам. Наклонившись к рулю, она не смогла сдержаться и не посмотреться в зеркало еще раз…

– Вот блин…

Кейт повернула голову в другую сторону, зная, как это глупо. Но, по крайней мере, она потеряла не обе своих сережки.

Она, наверное, слетела в раздевалке. На свитере тугой воротник, а у тех маленьких золотых ракушек была сомнительная застежка. Когда загорелся зеленый, она ударила по газам и велела себе оставить ее…

Решимость продержалась недолго.

Сережки были на четырнадцать карат, но, что более важно, она купила их на одном из своих отпусков на Багамах, сразу после выпуска.

Выкрутив руль влево, она совершила незаконный разворот и поехала назад, забирать свое имущество.


***


Появившись в Раю, Эдриан напевал песню Эрика Клептона[25]… и на этот раз попадая в ноты, потому что бесить своей фальшивой музыкальной глухотой было некого.

– … ты бы знала мое имя…

Газон был по-весеннему зеленым, небо – ярким, резонирующим, как витражное стекло в соборе. Слева уверенно расположилась защитная стена Бастиона Душ, высоко возвышаясь, словно горный хребет, разводной мост надо рвом переливался в солнечном свете, который лился непонятно откуда.

Вверху на парапете, на вершине стены, лениво покачивались два победных флага… один яркий отсутствовал.

Каким местом думал Джим?

Эдриан все шел. Справа, рядом с установкой для крокета, стоял чайный стол, четыре стула окружали всевозможный фарфор, серебро и дамасскую ткань. За столом никто не сидел. На самом деле, когда Эдриан оглянулся по сторонам, у него возникло четкое ощущение, что он был один.

Чушь какая-то… Колин призвал его сюда, значит, архангел должен быть…

Высокий свист раздался вдалеке, пронесся над ландшафтом, прямиком в его уши. Развернувшись, он посмотрел на реку, а потом двинулся в сторону воды нетвердой походкой, к которой все еще привыкал. Забавно, раньше он не замечал, как много тут на самом деле травы… но со своей дефектной ногой он начал познавать истинный смысл расстояния.

Архангел Колин был внизу, у линии деревьев, возле старомодной походной палатки, служившей его личными покоями. Стоя в потоке, текущем вокруг этого кусочка Рая, он был в чем мать родила, стремительные воды прикрывали его бедра.

– Сейчас передвигаешься немного медленней, старина? – сказал парень, когда Эд показался в пределах видимости.

Плевать… он пришел сюда не ради своей хромоты.

– У нас охрененно серьезная проблема.

Как правило, Колин был мастером в остротах… очевидно, не сегодня ночью. Архангел вышел из реки, его мощное тело блестело, сильные ноги вели его туда, где он повесил свое белое полотенце на ветке.

– Насколько все плохо внизу? – спросил он, прикрываясь.

Эд, стиснув зубы, опустился на камень, не без радости ощутив его теплую поверхность своей жалкой задницей.

– Значит, ты в курсе, где Найджел.

– Ну разумеется.

– Значит, ты знаешь, почему я не стану тратить время. – Эд поднял руки, прерывая всяческие О-нет-я-нет-могу. – Джим только что свернул налево в дебри. На Земле никто не занимается игрой… кроме Девины, и знаешь что? Если Джим сейчас отвлекается? Это даже не сравнится с тем, что будет, если демон отдаст ему девчонку.

Колин лишь кивнул в ответ. И это сооовсем не хорошо.

Эд выругался.

– Серьезно, ты должен вмешаться, пока мы не упустили из рук еще одну победу. Я точно не смогу обратиться к Найджелу… мы с ним как кошка с собакой.

Колин смахнул темные волосы со своего жесткого лица.

– Я надеялся…

Парень больше ничего не добавил, и Эд пожал плечами:

– Надеялся на что? Что Джим поскользнется в душе и так крепко приложится головой, что это вернет его к реальности? Черт, будь хоть мизерный шанс на это, я бы сам огрел его доской два на четыре. Но обойдемся без самообмана. Спаситель больше не участвует в игре, и я сомневаюсь, что он вернется в строй… даже если Найджел пригрозит ему капитальной взбучкой.

Колин сжал руки в кулаки, словно сам горел желанием помахать ими.

– Без Джима не обойтись. Мы не в силах заменить его, если ты к этому клонишь.

– Будто я хочу эту работу? – Эд резко рассмеялся. – Ты, блин, издеваешься надо мной.

– Ты пришел не по этой причине?

– Я хочу победить. Вот почему я здесь.

Коли приподнял аристократическую бровь.

– Ты и так участвуешь в войне. Твоя работа, не так ли?

– Мы не можем проиграть.

– Из-за Эдди? – Когда он не ответил, архангел нахмурился. – Не надо извиняться за свою верность мертвым, и, по правде, если это заставляет тебя собраться, то я не стану жаловаться.

– Назови имя Души. Мне большего не нужно.

Колин не выглядел удивленным, но, с другой стороны, он же не идиот. К несчастью, он также не был готов нарушить правила:

– Ты знаешь, что я не могу.

– Это останется между нами.

– Не тупи. И нет, меня волнует не Найджел. Над ним у меня есть некоторая власть. Это Создатель, мой милый мальчик.

– Тогда спускайся на Землю и сам взаимодействуй с душой. Джим этого не сделает… и эта его одержимость убьет нас всех. Кто, черт возьми, отдает свою победу?

– Ты не знал о его намерениях относительно флага?

– Разумеется нет! Я сделал кое-что, чтобы остановить его… от этого зависит душа моего друга.

– Я догадывался.

Колин положил руки на талию и принялся расхаживать, его голые ноги оставляли следы на иле у кромки воды.

– Скажи мне, кто это, – настаивал Эдриан, – и я позабочусь обо всем.

– Тебе разрешено вмешиваться не больше, чем мне.

– Окей, отлично, назови имя, и я придумаю, как столкнуть их с Хероном.

Старый Эдриан бы продолжил настаивать в повисшем молчании, но логика была ясн и говорила сама за себя… а Колин был самым рациональным в их компании. Так было всегда.

– Я не могу вмешиваться, – выдохнул Колин.

– Тогда дай вмешаться мне.

– Боюсь, этому тоже не бывать.

Блеск.

– Тогда что нам, блин, остается? Сидеть и смотреть, как Джин напортачит?

Ответом ему была тишина, и он начал серьезно беспокоиться.

– Колин, ты должен помочь нам. Не хочу вспоминать «Звездные войны»[26], но ты наша единственная надежда.

– «Звездные войны»?

– Забей. Просто… сделай уже что-нибудь, а?

Архангел молчал очень долго.

– Я не могу сказать напрямую.

– Ты и не должен. Просто укажи мне верное направление… мне большего не нужно. Но знай одно: если вы здесь, наверху, продолжите держаться в стороне, то мы проиграем. Ставлю на это то немногое, что осталось от моих яиц.

Глава 4

Офис Алекс Хесс в «Железной маске» был под стать самой женщине… все по существу, ничего лишнего, с кучей острых углов. Ожидая, когда ответят на его стук, Дьюк подтянул джинсы повыше.

Дверь открывалась внутрь, и парень по другую сторону – единственный, перед кем Дьюк отступал назад: муж Алекс был высоким как баскетболист, сложен как боксер, и щеголял с такой физической уверенностью, которой могли похвастаться лишь тренированные убийцы.

«Смертельная битва»[27] для него – не простая видео игра.

Они пересеклись, Дьюк кивнул, и Джон Мэтью – так его звали – кивнул в ответ… и все. Никто не слышал от сукина сына ни слова, но с тем же успехом, никому с таким сложением и не нужно ничего говорить.

– Прости, что помешал вам, – сказал Дьюк, когда Алекс села в кресло за ее столом. Она не сводила глаз с уходящего мужа, задержавшись на таком уровне, что должно быть, она смотрела на его задницу. – Где ты хочешь меня видеть? Я не могу найти Большого Роба.

– На передовой.

Они всегда ставили его туда, одному Богу известно, почему. Он больше подходил для колючей проволоки, чем для бархатной веревки.

– Особые инструкции?

Сейчас она, наконец, посмотрела на него, ее темно-серые глаза сузились.

– Не-а. Просто будь собой.

Счастливчик. Эта роль – единственная в его репертуаре.

В коридоре он толкнул дверь «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», ступая в зону клуба, и по другую сторону панели от вида готичной клиентуры его мгновенно охватила скука. Он давным-давно потерял интерес к женщинам, искавшим чужого внимания: в бюстгальтерах пуш-ап, бюстье, кожаных брюках в облипку, готовые-на-все образовывали смесь под названием «Отчаявшиеся и Доступные».

Но он им нравился, женщины не сводили с него глаз, как Алекс – со своего мужчины… и это извечный парадокс притяжения: телочки, нуждавшиеся во внимании, велись лишь на мужчин, которые их не замечали. Хорошие новости, думал он, когда ему хотелось секса, всегда были добровольцы.

Снаружи он занял место рядом с парнем по имени Иван, который был размером с внедорожник и стоял лицом к уже сформировавшейся очереди. Они должны стоять там все время… потому что невозможно знать наверняка, что может…

– … ты трахал мою сестру! Ты! Ты трахнул мою сестру, членосос!

Бинго.

– Я разберусь, – сказал Дьюк, разбив строй и двинувшись вдоль озабоченных, штампованных, пред-пьяных, пред-упоротых, бездушных людишек.

– … не трахал я ее! Я дал ей отсосать…

Бамс!

Очевидно, брат не оценил тонкую грань между минетом и соитием.

А потом настало время для истерики. Обсуждаемая женщина, молодая красотка с чертами Мэрилина Мэнсона[28], гримом мима и гардеробом стриптизерши, живущей по соседству, встала прямо между мужчинами.

– Дэнни, послушай меня! Я…

Прежде чем Дьюк успел добраться до них, мужчины вцепились друг в друга… а сестру отпихнули прямо на дорогу, ее высоченные ботинки безуспешно пытались найти точку опоры на тротуаре, обочине. Потом на асфальте.

Дьюк забил на нее. Произойдет одно из двух: она либо приземлится на задницу и порвет юбку, либо ее снесет машина. В любом случае, это уже не территория клуба, и не его забота соответственно.

Что его непосредственно касалось – так это то, что ее бойфренд, любовник или кем он там ей приходился, собирался мстить… то есть перед ним два парня в Нью-Роксах, толкающие друг друга в «сувенирной лавке» в виде других людей, которые жаждали своей порции наркоты, алкоголя или секса.

И поэтому, скорее всего, они дадут сдачи.

Учитывая, что люди один-на-один могут быть достаточно тупы, а в группах – непроходимо тупы, он знал, что должен овладеть ситуацией. Выпрыгнув между ними, он ударил обоим по ключицам.

Прежде чем он успел начать свою речь, четверо мужчин за ним решили вмешаться.

Полетели кулаки, и один угодил ему в голову.

Хватит разговоров.

Дьюк лидировал в ситуации, хватая грудки и бросая мужчин на асфальт, оглушая тех, кто пытался подступить к нему. Все время, пока его хватали руки, он уклонялся от ударов и ножа, абсолютно спокойный, полностью отстраненный.

Его на самом деле не волновало, арестуют ли его за применение силы, или пырнут ножом, пристрелят. И ему было до фени, если он нанесет непоправимый ущерб людям, которых он сдерживал… или если эта цыпочка украсит чей-нибудь капот.

– Нет, оставь его в покое, – услышал он голос Большого Роба поверх шума. – Ему нужно поупражняться.

Шорох одежды и хриплая ругань от толпы, которую он сдерживал, прорезали ночь, когда очередь попыталась снова сформироваться вокруг драмы и достала сотовые с видео. К счастью, парадный вход клуба был плохо освещен, и это скоро затихнет.

Так и вышло.

Не так много бойцов смешанных боевых искусств тусовалось в очереди в «Железную Маску», поэтому мужчины, напрашивавшиеся на трепку, не могли удержать позиции. Одного удара обычно хватало, чтобы вырубить их… чертовски жаль. Приятно раздавать им затрещины, чувствовать, как костяшки встречаются с плотью, наблюдать, как они валятся наземь или переворачиваются через себя.

Но он не горел желанием засветиться в новостях.

Закольцевывая безобразие, он подошел к двум исходным агрессорам, которые припарковались на обочине и включились в режим исцеления, корчась и потирая челюсти, головы, плечи. Сестра в высоченных ботинках вернулась на их орбиту, ее лицо, запачканное тушью, и сумасшедшая прическа были почти такими же, как и до спора о родственных связях.

Оба мужчины выпучили глаза, когда Дьюк навис над ними.

– Больше в мою очередь не вставайте. Или я выслежу вас по домам. Усекли? – сказал он тихо.

– Ты не можешь угрожать нам! – завопила Дама Часа, гневно затопав ногами шестого размера. – У нас есть права.

Дьюк наклонился к ее лицу.

– Ты даже не узнаешь о моем присутствии. Ничего не услышишь. Но я приду за тобой… можешь поставить свою жизнь на это. И знай… мне нравится пугать людей. Забавно до чертиков.

То ли дело в его безжизненном взгляде, то ли в шипении в голосе, может, в его словах, но женщина умолкла. И придвинулась ближе к мужчине, с которым успела перепихнуться.

Дьюк посмотрел вниз на двух болванов, давая им шанс при желании высказаться. Гробовое молчание. А потом они встали и увели девчонку.

Поворачиваясь назад к клубу, он обнаружил, что толпа снова выстроилась в очередь, по дюймам продвигаясь ко входу. Держа голову опущенной, чтобы не светиться на снимках, он занял свой пост.

– Блин, старина, – сказал Иван. – Ты даже с дыхания не сбился.

Дьюк пожал плечами. Когда зарабатываешь на жизнь дорожными работами, раскидывая горячий асфальт летом и дорожную соль – зимой, твое сердце быстро становится отточенной машиной, предсердие и желудочки, сердечная мышца, все триста или около того граммов работали в слаженной координации, поставляя наполненную кислородом кровь телу.

Ничего серьезного. Вопрос тренировки.

Настоящее чудо в том, что он как-то умудрился жить без гребаного сердца в принципе. Ну, у него был пустой мышечной орган в грудине. Но в метафорическом смысле? Он давно потерял его… и не стал бы ничего менять.

Не-а.

Дьюк поднял руку, чтобы посмотреть, который час…

– Дерьмо.

– В чем дело?

– Потерял гребаные часы. – Он отклонился, окидывая взглядом пешеходную дорожку вблизи места драки. Разумеется, на земле не было ничего, даже отдаленно напоминающего металл.

Но, с другой стороны, если застежка сломалась, и часы слетели с его руки, и их заметил кто-то из примерно сотни наблюдавших? Их однозначно бы сперли. Винтажные Ролексы – предмет зависти, даже для придурков.

Его единственная ценная вещь, реликвия из прошлого.

Была у него, точнее.

Плевать. В жизни он потерял много чего существеннее, и ничего, живой.

– Мне нужно отъехать в районе десяти, – сказал он Ивану. – Вернусь минут через тридцать.

– Большой Роб так и сказал. Думаю, он прикроет тебя.

– Клево.


***


В это время в парикмахерской, Кейт постучала в стеклянную дверь и наклонилась к ней, пытаясь угадать, внутри ли Пабло. Свет приглушен – плохой знак, но, да ладно, ушло меньше пяти минут на то, чтобы…

Стилист вышел из подсобной, по дороге натягивая черный пиджак.

Мы закрыты, – крикнул он.

– Я знаю, – прокричала она в ответ, от ее дыхания запотевало окно. – Я не теряла сережку? Я просто хотела посмотреть в раздевалке?

Она потянула мочку уха, будто это могло помочь в переводе.

Пабло выглядел немного заносчиво, открыв дверь и пустив ее внутрь.

Утеряное и найдёное у стойки.

– Думаю, она может быть там. – Она указала на коридор.

– Гда ты прихдила?

Кейт нахмурилась.

– Что, простите?

Он нетерпеливо махнул рукой.

Ди туда. Я достану коробку.

Вау, подумала она, когда он отвернулся. Наверное, у него краткосрочная амнезия от перекиси в той краске? Чересчур много аэрозоля из спрея? Вызванное муссами безумие?

Кейт вернулась туда, где она раздевалась, и опустилась на колени, хлопая рукой под встроенной скамейкой, пристально рассматривая ковер. Она даже потянула воротник свитера, думая, что раковина могла застрять в локонах.

– Черт подери…

Возвращаясь в салон, она подошла к Пабло, которому очевидно не терпелось уйти домой. «Утеряное и найдёное» оказалось обувной коробкой от Стюарта Вайцмана[29], там лежала пара солнечных очков, тонкий шарфик, пара толстых, фальшивых, под золото подвесок и…

Сережка-колечко, достаточно большая, чтобы задушить кого-нибудь.

Никаких целомудренных сережек-ракушек. Но она не ожидала найти ее там… Пабло не из тех, кто возьмется за пылесос перед уходом с работы.

– Хорошо, спасибо, – сказала она. – Не видели маленькую ракушку, золотую?

– У нас есть вас номер?

– А… ваш помощник звонил мне вчера, чтобы подтвердить назначенную встречу.

Он казался сбитым с толку.

Ну, мы позвоним, если найдем.

– Спасибо.

Оказавшись снаружи, Кейт покачала головой. Странно, очень странно. Но к черту потерянное украшение… парень сотворил чудо с ее волосами, за это она ему заплатила.

Наверняка список его подарков на рождество весьма короткий.

Сев в «Лексус», она снова сделала попытку уехать в Старый Колдвелл, и пятнадцать минут спустя она добралась до той части города, где цветастые викторианские особняки сменились многоквартирными домами, кафе и магазинами… хотя последние даже рядом не стояли с теми бутиками, где она только что побывала. Здесь были галереи народного искусства, продавцы натуральных специй, шерстяных тканей и все в таком духе.

– Четыре семьдесят два… четыре семьдесят два… где же ты..?

Похоже, это хит ее вечера – она одна в темноте, в поисках…

– Попался, – сказала она, ударив по сигналу поворота.

Кафе называлось «Черный ворон», но экстерьер был вполне дружелюбным: остроконечные детали, лампа над дверью, причудливые завитушки под карнизами окрашены в розовый, желтый и бледно-голубой. Более того, фасад казался рисованным. Два его окна – словно огромные глаза, с балками в виде бровей и шиферной крышей, напоминавшей стрижку горшком.

Следуя по стрелкам на заднюю сторону, она проехала по выбоинам на грунтовой дорожке между зданиями и припарковалась на узкой парковке.

Схватив сумку, она вышла…

У двери с вывеской «Только для персонала», с винтажного мотоцикла слезал мужчина … и когда он снял шлем, по широкой спине разметались длинные темные волосы. Его кожаная куртка была потертой, но казалась изношенной временем, а не сшитой по замыслу дизайнера, а его длинные ноги были укрыты джинсами в стиле анти-Виктория-Бэкхем.

Он плавно наклонился и взял что-то с задней части байка… гитарный чехол?

Она не разглядела мужчину спереди, потому что он смотрел в другую сторону, но когда он заходил в кафе, благодаря его походке, она оценила каждое движение темной копны волос: он двигался с абсолютной уверенностью. Может, он владеет кафе? Или… творческая личность, судя по чехлу?

Кем бы он ни был, он всем заправлял.

Когда дверь захлопнулась за ним, Кейт встряхнулась, чувствуя себя странно из-за того, что пялилась на какого-то незнакомца. С другой стороны, может, блонд добрался до ее мозгов?

Ха-ха-ха, едва ли.

Возвращаясь к реальности, она обошла кафе и толкнула парадную дверь.

Поток воздуха хлестнул ее горячей волной запаха кофе, ванили и пачули… словно один из участников «Благодарных мертвецов»[30] плеснул ей в лицо латте. Потерев свой придирчивый нос, она окинула взглядом плотную толпу, гадая, как ей отыскать здесь кого-то: кафе было длинным и узким, как загон для скота, с барной стойкой вдоль одной стены, маленькими столиками – вдоль противоположной, и примерно с двумя сотнями людей, толкающимися между.

По крайней мере, она пришла в нужное место, чтобы послушать музыку. На дальнем конце находилась сцена на возвышении, достаточно большая для квартета, а на голых кирпичных стенах на проводах висели различные инструменты наряду с внушительными микрофонами…

– Кейт! Сюда! – донесся крик откуда-то спереди.

– Привет! – Махнув рукой, она начала пробираться к сцене, протискиваясь между официантами в футболках цвета мороженого и сидящими клиентами, преимущественно женского пола.

– Ты что наделала со своими волосами?! – Воскликнула Тереза Голдмэн, встав, чтобы обнять ее.

Тереза была ее близкой подругой в школе, потом – замечательной соседкой по комнате в колледже, девчонкой, которая всегда говорила без обиняков, хочешь ты того или нет. Если одним словом, она была шикарной… и немного пугающей.

Особенно когда ты без предупреждения превращаешься из брюнетки в блондинку.

– Все так плохо? – Кейт поправила челку. – Волосы…

– Черт, нет же! Просто улет! Ты шутишь, что ли? И, Господи, ты похудела еще сильнее?

Кейт устроилась на деревянном, скрипящем стуле.

– Я не худела, клянусь.

– Чушь собачья.

– Твоя мама в курсе, как ты выражаешься?

– А кто, по-твоему, научил меня ругаться?

Они принялись обмениваться колкими репликами, как это бывало с самого первого класса, а официант принес Кейт меню, распечатанное на картоне.

Кейт перестала смеяться, осмотрев ассортимент.

– Минутку… это что такое? Комбуча[31]? Туласи[32]? Матэ[33]?

– Ты совсем отстала от жизни…

– Эти люди хоть раз слышали о Саладе[34]?

– Что за плебейс…

– Ни грамма Эрл грея[35]?

– Ты недостаточно хороша для своих волос.

Как в старые времена, с улыбкой подумала Кейт. И, именно этого ей не хватало: передышка от рутинной работы, хорошее отвлечение от траура, возможность воплотить свои слова в реальность… и пожить хоть немного.

Тереза наклонилась вперед.

– Окей, забудь про выпивку… я привела тебя сюда не за этим.

– Хорошо. – Кейт нахмурилась. – Потому что это все мимо кассы. Называй меня заурядной, но я горжусь своими среднезападными корнями… кофе из «Данкин Донатс» – самое экзотичное из того, что я пробовала.

– Певец. Все дело в певце.

«Тот мужчина на мотоцикле?» – задумалась она.

– Не знала, что тебе нравится музыка, которую играют в подобных местах. Едва ли похоже на «Аэросмит»[36] или «Ван Хален»[37].

– Нет, но хорошие новости – Кэти Перри[38] здесь тоже не показывается.

– Я хочу добраться до ее песен.

– Тут я не помощник.

– Знаешь, тебе серьезно пора завязать с металлом из восьмидесятых. Сколько лет тебе было, когда они пели? Года три?

– Засунь свою оценку туда же, куда ты послала комбучу, – ухмыльнулась Тереза. – Так или иначе, его зовут Джи-Би, и он приходит сюда каждый последний понедельник месяца. Также поет в «Горячей точке» по средам в восемь, в «Хижине» через вторник, и по…

– Ты его фанатка или менеджер?

– Подожди, пока не увидишь его. Он невероятный.

Официант в малиновой футболке вернулся.

– Что я могу вам принести?

– Просто воду.

– У нас есть питьевая, «Пелегрино», «Рэйн Форест»…

Слишком широкий выбор, подумала она.

– Просто питьевую.

– Со льдом или без?

– Эм… со льдом?

– В кружке или стакане?

– Без разницы.

– С добавлением…

– Честно, обычная вода сойдет. – Она улыбнулась официанту, протягивая меню.

Она с облегчением выдохнула, когда он ушел.

– Не понимаю, как ты это выносишь.

– Повторяю, я здесь не ради напитков. Хотя я пробовала клубничный фьюжн, бесподобно. – Тереза откинулась на спинку кресла. – Так, что нового? Кажется, прошел месяц с тех пор, как мы виделись на праздниках.

– Пять месяцев, на самом деле.

– Почти с мая? Вау. – Тереза пожала плечами. – Я не слежу за временем.

– Поэтому ты давала мне свое расписание занятий каждый семестр.

– Ты всегда блестяще следила за овцами. Жаль, что мой помощник не так хорош, как была ты.

– Как работа?

– Одно и то же дерьмо, изо дня в день. Но я же знала, что налоговое право не сулит ничего сверхординарного.

– Зато приносит доход. Что у тебя за сумка? Прада[39]?

– Как мило, что ты обратила внимание.

Когда Тереза замолчала, на-очень-долго, Кейт напряглась. Молчание и ее бывшая соседка по комнате несовместимы:

– Окей, в чем дело? И лучше скажи мне сейчас, пока не пришел официант и не начал долго и упорно пытать меня хочу я булочку с корицей или нет.

– Круассаны здесь вкуснее.

– Голдмэн, выкладывай.

Сомнение длилось, пока перед ними ставили высокую кружку, полную кубиков льда и H2O.

Когда они снова оказались наедине, Кейт мрачно сказала:

– Тереза, ты пугаешь меня, и, без обид, но за последние пару недель хватит с меня этого дерьма.

– Да, я слышала, что Бартен училась в «Юнион».

Кейт отвела взгляд.

– Она посещала мой класс по рисованию.

– Черт, Кейт… я не знала, что ты была знакома с ней.

– Была. И она была хорошей девочкой… я пригласила ее на пробный семинар по лепке.

– Ты пойдешь на похороны?

– Ни за что не пропущу их. – Кейт подняла взгляд. – А сейчас, выкладывай, что ты мне там не хочешь рассказывать.

– Да ничего серьезного.

– Голдмэн, говори.

Ее старая подруга прокашлялась.

– Ты слышала о Томе и его подружке?

Кейт снова отвела взгляд. «Да», – подумала она.

– Нет, – сказала она вслух.

– Они беременны. Более того, через месяц рожать. Я наткнулась на них в центре, в здании суда. Видимо, кого-то из его коллег привлекли за растраты, и он приходил дать показания, а я была там… черт, да неважно почему. Я просто… да, подумала, что ты захочешь знать.

Кейт заставила себя улыбнуться, не понимая, почему озаботилась этим. Тереза прочитает ее за фальшивой улыбкой.

– Я рада за него. За них, то есть.

– Слушай, не хочу выглядеть сукой, но, наверное, это какая-то ошибка. Не могу представить Тома с его вечными придирками, всего в детской отрыжке, меняя при этом памперсы и заполняя смесями бутылочки. Этот парень пылесосил свою комнату в общежитии. Да кто этим заморачивается?

– В его защиту, мы тоже это делали.

– Мы – девочки.

– Традиционные гендерные роли, да?

– Плевать. Ты понимаешь, о чем я.

Кейт понежила воду, чувствуя холодное покалывание в больном зубе, который она давно должна была вылечить.

Дело в том, что Том рассказал ей правду шесть месяцев назад. Сразу после того, как они сообщили своим семьям. И, к его чести, он повел себя благородно… потому что не хотел, чтобы она узнала от кого-то другого, а его подружка, очевидно, кричала об этом по всем новостям. Кейт была шокирована до глубины души, но выдавила из себя нужные поздравления… потом повесила трубку и разрыдалась.

Женщина, собиравшаяся родить ему ребенка – та, с которой он изменил ей.

Марго. Ее зовут Марго. Словно какую-нибудь актрису французского кино.

Черт, наверное, ее имя даже произносилось на французский манер.

По крайней мере, они давно вместе. Сколько уже лет? Почти столько же, сколько Кейт была с ним. Нет, секунду… дольше. Так почему беременность так сильно потрясла ее, Кейт не понимала. Новость повергла ее в панику, в результате которой она сейчас сидела здесь, на деревянном стуле, с новой прической, прокачанным телом… и чувством, что ей надоело скрываться от жизни, она была готова к…

Окей, она не знала к «чему».

– Хэй, ты знаешь, что потеряла сережку? – заметила Тереза.

– О, да. Думаю, это случилось в парикмахерской…

– Вот он, – прошипела Тереза, выпрямляясь на стуле.

Кейт посмотрела через плечо. И сама выпрямила позвоночник.

Да, этого парня она видела у байка… и если парень приковывал взгляд со спины, то передний план был еще лучше: его лицо являло собой поразительное сочетание твердых линий, украшенное не только шикарными волосами, но также эспаньолкой и широкими глазами с роскошными ресницами. Высокий и стройный, он носил футболку без рукавов, его руки были покрыты черными и серыми татуировками, с буквами на иностранном языке.

Когда он сел на высокий стул, он пропустил руку через свои волосы, перекидывая их через плечо… но они отказывались слушаться, медные пряди, сверкнув в свете сцены, вернулись на место.

Его улыбка была легкой, как летний бриз, и когда он постучал по микрофону, проверяя, работает ли он, Кейт задумалась, каким будет его голос…

– Привет, – сказал он, низко, мягко. – Как ваше настроение сегодня?

Слова не казались заезженными, особенно когда тенор лаской пронесся по потолку.

– Хочу поделиться с вами новой песней, я написал ее совсем недавно. – Он оглядывал взглядом зал, когда говорил, и хотя Кейт знала, что он не смотрел на нее, казалось, будто он обращается к ней одной.

– Она о вечной жизни, – пропел он. – Жаль, что я не могу взять свою гитару, возникла техническая накладка…. Поэтому, придется выразить все своим голосом.

Раздались мгновенные и бурные аплодисменты, означавшие, что в толпе полно восхищенных Терез. На самом деле… сегодня вечером здесь были одни женщины.

Он даже махнул нескольким, словно близким друзьям.

Когда он прокашлялся и сделал глубокий вдох, Кейт повернула свой стул к сцене.

– Я же говорила, – услышала она довольный голос Терезы.

Глава 5

Демон Девина появилась перед непримечательным, почти-современным головным офисом корпорации «Интегрированные Человеческие Ресурсы». У «конторы», расположенной в одном из бесчисленных бизнес-центров Колдвелла, не было клиентов, сотрудников, интеграции или самой корпорации. Однако она была идеальной защитной оболочкой для ее коллекций, а название – прекрасный каламбур на то, чем она занималась.

Она была асом интеграции в людей.

Она только что вышла из вполне вместительного сосуда, кстати говоря.

В восторге от тех черных джинсов.

Шагая к двери, она миновала закрытую стальную дверь, входя в пустое, тусклое помещение. Внутри не было столов, телефонов, компьютеров, кофе-машин или кулеров… и даже аппарата управления, здесь не проводились встречи с восьми утра до пяти вечера, интервью, никакого руководства бизнесом. Ну а если потребуется, она по мановению палочки создаст такую иллюзию.

После того, как в ее последнее укрытие проник Джим и его приятели-ангелы, ей пришлось передислоцироваться, и пока все шло нормально.

– Дорогой, я дома, – сказала она своему новому жертвенному девственнику, который висел верх ногами над ванной у лифта.

Разумеется, он не ответил.

В своей предыдущей жизни, прежде чем он наконец-то начал приносить хоть какую-то пользу, он был компьютерным гиком… Боже, с хронической нехваткой девственников в современной Америке, она никогда так не радовалась технологиям: достаточно было лишь просмотреть раздел ИТ в «Желтых страницах»[40].

Но, даже с ним в качестве метафизической сигнализации, пугающее напряжение заставило ее ускориться на пути к дверям лифта. Было всего два выбора в плане этажей: «2» и «П», и, войдя внутрь, она нажала на последнее. Под аккомпанемент тишины она спускалась в открытое пространство подвала без окон. Дыхание застыло в легких, когда двери открылись…

– О, слава яйцам, – выдохнула она со смешком.

Все на месте. Коллекция часов ответила на ее приход, начав отсчитывать минуты и часы; многочисленные бюро выстроились сами по себе, шкафчики все еще хлопали от возвращения в нужное положение; ее бесчисленные ножи сейчас снова смотрели остриями на юг. И, самая важная ее вещь – самая бесценная, несмотря на ужасное, изношенное состояние – ее зеркало, там, где она его оставила, в дальнем углу.

Ну, там еще была развлекательная часть ее «спальной» зоны, кровать королевских размеров, туалетный столик с косметикой, полки одежды, обуви, шкафы сумок.

Когда она уходила, ее вещи разбивали установленный порядок, пространством овладевал полный беспорядок и хаос. Когда она возвращалась? Порядок восстанавливал сам себя.

Так же магнит притягивает металлическую стружку.

И, как и ее вещи вращались вокруг нее, так и ее тянуло к ним. Ее величайший страх, по крайней мере, на Земле, – что однажды она вернется сюда и что-нибудь пропадет. Или все сразу. Или какая-то часть.

Когда ритм ее сердца восстановился, и она сняла шубу, Девина прошла между рядами, сформированными бюро. Выборочно остановившись, она открыла верхний ящик стола Хепплуайт[41], купленного у его создателя в 1801 году. Внутри лежали очки той эпохи, тонкие ручки изогнуты, старое круглое стекло поблескивало. Когда она прикоснулась к ним, энергия прежних хозяев потекла в ее пальцы, связывая ее с душами, которые она заполучила и сейчас держала в своей темнице.

Она знала каждого из этих грешников, своих деток, своих обожаемых избранных, которых она воспитывала посредством великой боли и унижения в своей стене, внизу.

Гребаный Джим Херон.

Этот чертов «спаситель» может стать ее погибелью... в прямом смысле слова. А так не должно было выйти. В начале этой войны на семь раундов она так надеялась на него, была так уверена, что его темная сторона, культивированная его профессией так долго, сослужит ей хорошую службу. Вместо этого? Этот ублюдок играл за другую команду.

И побеждал.

Если он выцарапает еще одну победу?

Переполненная эмоциями, Девина окинула взглядом свои коллекции, слезы подступили к глазам.

Если спаситель выиграет в Команде Ангелов, все это исчезнет, все ее вещи больше не будут существовать… хуже того, ее души тоже канут в лету. Все, что она копила веками? Развеется как дым.

Она тоже.

Гребаный Джим Херон.

На пути к своему туалетному столику Девина скинула норку на кровать, отодвинула изящный стул и села. Она одобрительно посмотрела на себя в овальное зеркало… но ей были ненавистны испытываемые сейчас чувства.

Для начала, она презирала тот факт, что существовала на свете женщина, которую Джим хотел так отчаянно, что мог пожертвовать победой ради нее. И она сама оказалась между молотом и наковальней – отдать что-то, принадлежавшее ей?

Когда такое вообще случалось?

Ну… черт, сейчас ей стоит запеть словами Тейлор Свифт: никогда, никогда, никогда

Блин, ОКР было занозой и в хорошие дни. Столкнуться с потерей всего этого барахла в подвале? Достаточно, чтобы обеспечить гребаный сердечный приступ…

Облокотившись на столик, она была вынуждена открыть рот, чтобы сделать вдох.

– Ты бессмертная… бессмертная… незачем звонить 911.

Потому что, ради всего святого, невозможно реанимировать организм, который не существовал в медицинском понимании этого слова.

Хорошая логика. Но когда высокооктановая паника вспыхнула в ее венах, это разумно-рациональное полетело в помойку. Она смахнула волосы с лица дрожащей рукой, и попыталась вспомнить слова своего когнитивно-бихевиорального терапевта:

Это не убьет ее. Просто физические ощущения. Девина, вещи тут не причем… речь о попытке контролировать…

Дерьмо, что собственность не причем. И даже бессмертные могли умереть… она доказала это, убив два раунда назад Эдди, драгоценного напарника Эдриана.

– О, Боже, – простонала она, когда чувство отрыва отделило от ее среды, зрение пошло кругом, равновесие сместилось.

Победа в войне означала ее главенство на земле и всеми душами. Абсолютное. Но проигрыш?

От одной мысли ее тошнило.

Ставки не могли быть выше.

Гребаный Джим Херон…

– Не могу… дышать…

Великолепно. Похоже, на предстоящей неделе ее опять ждут целых три встречи с терапевтом. Может, даже четыре.

Заставляя себя сфокусироваться, она попыталась дышать глубоко, животом. Систематически напрягать мышцы бедер. Сказала себе, что испытывала этот всплеск адреналина миллионы раз и всегда выходила живой. Подумала о новой коллекции ЛВ[42] и том, что купит в Нью-Йорке, в флагманском бутике на Пятой…

В итоге, к реальности ее вернула сережка, которую она бы не надела даже под страхом смертной казни от хрустального кинжала.

Ракушка? Серьезно? В стиле гребаного Кейп Кода[43].

Женщина, носившая сережку, наверное, получила безвкусицу от бойфренда после выходных на пляже, долгих прогулок за ручки и секса в миссионерской позе в гостинице типа «завтрак и постель».

Скука.

Достав жалкую безделушку на четырнадцать карат, Девина миновала ряд из пяти флаконов «Коко» Шанель, и придвинула к себе низкое блюдце из блестящего серебряного сплава. Сережка подпрыгнула, когда ее бросили на тарелку, и короткое мгновение Девина хотела размолоть ее в пыль… просто потому, что могла. Вместо этого, она заговорила на своем родном языке, ее голос искажался, долгие «С» напоминали шипение змеи. Когда пришло время, она закрыла глаза и вытянула ладонь, заклинание набирало силу, жар нарастал.

Изображения начали подниматься от предмета, фильм о хозяйке сережки перетекал по руке, поступая в нее, слова и образы записывались в ее центральный процессор для дальнейшего использования. О да, предметы из металла были весьма полезны в быту, энергия их владельцев навечно оставалась между молекулами, ожидая, когда ее поглотит что-то иное.

Прежде чем закончить ритуал, она поддалась соблазну и добавила кое-что к миксу, пустячный толчок в нужном ей направлении. Даже не сравнится с тем, что она делала в предыдущих раундах.

Просто искусственное влечение.

Всего-то.

Открыв глаза, она уставилась на раскаленный до бела водоворот, словно торнадо поднявшийся над серебряным блюдцем… и потом он рассеялся, взаимодействие между объектами, обмен энергией завершился.

Ничего серьезного. А если Создатель захочет придраться к таким мелочам? Тогда ему тоже нужно к терапевту.

Девина откинулась назад, ощущая присутствие объектов, сущности душ смешивались, сохраняя при этом индивидуальные характеристики.

Как и вещи в ее стене.

Нахрен Джима Херона.

И нахрен саму игру, кстати говоря. Она нужна Создателю. Она уравновешивала Его мир… без нее? Рай потеряет свою значимость; в нем не будет нужды, если на земле воцарится утопия.

Зло необходимо.

К несчастью… как бы правдиво это ни звучало, война определит будущее.

Она по стольким причинам была подавлена: четыре раунда, а у нее всего одна победа.

Схватив свой айФон, она зашла в список контактов, набрала номер, и пока шли гудки, Девина умышленно смотрела на свои вещи, напоминая себе, сколько всего у нее было… и сколько ей терять.

– Вы позвонили Веронике Сиблинг-Краут, лицензированному психотерапевту. Пожалуйста, оставьте свое имя и сообщение, а также дважды продиктуйте контактный номер, по которому я смогу с вами связаться. Хорошего дня.

Бип.

– Вероника, привет, это Девина. Можно провести сеанс в самое ближайшее время? Я собираюсь… – Ее голос сорвался. – Я собираюсь принять сложное решение, и мне нужна помощь. Мой номер…

Продиктовав цифры дважды, хотя женщина, без сомнений, поставила ее номер на быстрый дозвон, Девина повесила трубку, закрыла глаза и собралась с духом.

Это будет самым сложным из того, что она делала.

Не считая гребаного Джима Херона, разумеется.

Потому что в войне и при ее роли в ней, было чертовски сложно признавать… что она капитально влюбилась в него.

Еще одна причина, почему было так больно.


***


Дьюк вышел через парадный вход «Железной Маски» в девять пятьдесят одну, сел в грузовик и выехал на Северное шоссе. Спустя два съезда он срулил у квартирных массивов, удобно расположившихся справа от шоссе. С названиями вроде «Лэнтэн Виладж» (старая Колониальная[44] тема) и «Альпийские Дачи» (копия Гштаад[45] от руки некого олбанского[46] архитектора), эти поселения были хорошо оснащенными, но плотно утрамбованными конюшнями для молодых специалистов, которые только начали свои жизни работающих бездетных семей.

Ему ли не знать. Когда-то он жил здесь.

Повернув за указателем «Ферма ХантерБред», он на автопилоте вел грузовик по различным, названным в честь пород лошадей улицам с одинаковыми зданиями темно-зеленого и золотого цветов, с открытыми центральными лестничными площадками.

Одиннадцать-ноль-один по улице Аппалуза[47].

На каждую двух-трех комнатную квартиру приходилось по два места, и он припарковался рядом с пятилетним Фордом Таурис[48]. Он не потрудился закрыть машину, когда вышел из нее и пошел по дорожке. Вверх по лестнице, по две ступеньки за раз. По коридору, до противоположного конца. Последняя дверь слева.

Он постучал один раз, громко.

Женщина, открывшая дверь, все еще была в хирургической форме, ее темные волосы падали на плечи, взгляд, измотанный от, должно быть, очень длинного дня. Она откинула челку назад, и он уловил запах антибактериального мыла на основе хлорксиленола.

– Привет, – сказала она, отступая назад. – Хочешь войти?

Он пожал плечами, но вошел. Честно говоря, он вообще не хотел приходить сюда.

– Ты ел вечером? – спросила она.

Нет.

– Да.

– Я только села за «Лин Квизин»[49].

Когда она пересекла скудно обставленную гостиную, Дьюк достал из кармана конверт с пятью тысячами долларов наличкой. Некуда положить чертовы деньги… ни столика у двери, ни боковой стойки у потертого кожаного дивана, нет даже пуфика, на который можно было бы сложить гудящие после ухода за пациентами отделения интенсивной терапии ноги.

Будь все проклято, подумал он, последовав за ней в устеленную линолеумом зону для кухни, с круглым столом и четырьмя стульями.

Она вышла из-за кухонного гарнитура с черным пластиковым подносом, с чем-то горячим и стаканом бледного белого вина.

Она села и положила вилку из нержавеющей стали и бумажную салфетку слева от своего «блюда».

Но не приступила к еде. И не могла посмотреть на него… ничего нового.

– Держи, – сказал он, наклонившись и положив деньги на обитый стол.

Она уставилась на конверт, казалось, что она сейчас расплачется. Тоже ничего нового… также его не касалось.

– Я поеду…

– Он попал в беду, – пробормотала она, взяв вилку и воткнув в блюдо с кремом, которое только достала из холодильника и разогрела. – Все серьезно.

– В школе? – отстраненно спросил Дьюк.

Она кивнула.

– Его застукали за кражей ноутбука из компьютерного класса.

– Отстранили от занятий?

– На три дня… отправляют к психологу. Он с мамой, пока я не заберу его после работы… сейчас собираюсь туда. – Она покачала головой. – Я не знаю, как поговорить с ним. Он не слушает меня… словно вообще не слышит.

Дьюк запихал руки в карманы джинсов и прислонился к стене. Если она рассчитывает, что он заверит, что все будет нормально, то не дождется. Он такими глупостями не занимался.

Она положила вилку.

– Слушай. Мне не хочется просить тебя делать это…

Дьюк закрыл глаза и покачал головой. – Так не проси.

– … но ты можешь поговорить с ним? Чем старше он становится… тем сложнее с ним справиться.

– Почему ты решила, что он не положит на мои слова?

Когда его бывшая любовница посмотрела на него, ее взгляд был пустым.

– Потому что он боится тебя.

– А тебя не смущает такая тактика, – пробормотал он.

– Я просто не знаю, что еще сделать.

– Мне пора на работу.

Когда он отвернулся от нее, она сказала:

– Дьюк. Пожалуйста. Кто-то должен достучаться до него.

Посмотрев через плечо, он прошелся взглядом по ее волосам, лицу, изгибу плеч, пока она сидела над остывающей тарелкой с ужином.

В тишине, годы улетучились, это позволило ему словно подойти к ней, стать ближе, хоть и не в физическом плане.

Он увидел Николь в далеких воспоминаниях, сидящей в лекционном зале в Колледже Союза[50]. Биохимия, с лысым профессором, у которого были мохнатые, словно перекати-поле брови. Дьюк сидел на галерке, она – в первых рядах. Раздалась пожарная сигнализация, и она завертелась по сторонам, как и большинство студентов, будто составляла план побега, который должен быть настоящим, а не учебным или вследствие ложной тревоги.

Темные волосы. Темные глаза. Хрупкого сложения, но с очень длинными ногами в шортах – стоял теплый день в середине сентября.

Мгновенное притяжение с его стороны, такое превращало всех женщин в гребаном колледже в картонные фигуры. Позже он узнает, что в тот день она его даже не заметила. Но когда это произошло?

Лучшие три года в его жизни.

За которыми последовал кошмар, в котором он жил по сей день.

– Почему ты так смотришь на меня? – спросила она, зная ответ.

Он смотрел на нее, потому что сейчас ей было за тридцать, как и ему, и они были также далеки от пары в тот день с пожарной тревогой, как два незнакомца: она была медсестрой, а не акушером-гинекологом, как планировала. В средних летах, воспитывала ребенка одна, потому что его отец…

Он не смог закончить предложение. Даже мысленно. Было слишком больно.

Что до Дьюка? Он не стал кардиохирургом. Не-а. Даже рядом не стоял… от образования, которому он был так предан, у него остался бесполезный словарный запас и каталог забавных фактов о сердце, благодаря которому он мог ответить на случайные вопросы из игры «Джеопарди»[51].

Он был всего лишь вышибалой и дорожным рабочим, его мозг заклинило в положении «нейтрал», а тело приняло рулевое управление.

Они вдвоем – живое доказательство того, что трагедия не обязательно могла быть травмоопасной, как в автокатастрофах. Порой она была банальной/пустяковой, вроде ночи незащищенного секса.

Пока он вспоминал, каким был когда-то, в его груди открылся склеп, в кои-то веки выпуская отрыжку из эмоций отличных от горечи или гнева: представляя тех восемнадцатилетних студентов, их великие планы на будущее, он почувствовал… жалость к ним. Как чертовски жалки те стремления и оптимизм, невежественная уверенность в том, что пройдя через список спец дисциплин, на самом деле сможешь определить остаток своей жизни.

Словно жизнь – это меню на выбор.

Учитывая, что молодые тратили зря свою молодость… черт, а так и было… старение – это плата за то время блаженной глупости, и, честно говоря, оно того не стоило. Уж лучше выйти за порог зная, что ничего нельзя спланировать, кроме смерти и налогов. В отсутствие иллюзий не сильно удивляешься, когда почва уходит из-под ног.

Тогда, в биохиме, будь он реалистичнее… когда Николь стала искать запасные выходы… он бы трахал ее неделю, чтобы выбросить из головы, а потом ушел бы со спокойной душой. Не потратил бы на нее столько времени… и определенно не сбился бы с курса так капитально, когда колеса сошли с рельсов.

Но вместо этого? Никакой приставки Д.М.[52] к его фамилии, и никогда не будет. А она стала одной из тех одиноких, живших в вечной спешке мамаш, которые последний раз были на свидании еще до беременности.

– Пожалуйста, – сказала Николь. – Я знаю, ты не горишь желанием, но…

– Увидимся в следующем месяце, – бросил он, уходя от нее и ребенка, о котором «заботился».

Покидая свою старую квартиру, он плотно закрыл дверь.

Финансовый взнос – все, что он был волен ей дать… и он доставлял деньги каждый месяц, потому что ему нравилось приносить ей боль: он наслаждался, когда стоял перед ней, клал конверт, видя усталость и капитуляцию на ее когда-то красивом лице.

Словно пускал кровь, подумал Дьюк, болезненный порез предлагал облегчение. Он ненавидел приходить сюда, но уходя, чувствовал себя… всемогущим, очищенным.

И да, это было нечестно.

Но и его жизнь не была честной.

Глава 6

Сидя на небольшом стуле в кафе, Кейт начала хлопать, присоединяясь к толпе. Абсолютно все в помещении аплодировали певцу на сцене, и он принимал аплодисменты очень вежливо, кланялся без заносчивости. Скорее наоборот, он казался застенчивым.

– Что я говорила? – сказала Тереза, перекрикивая шум. – Ну что я говорила, а?

– Ты была права. Он… – Когда она задумалась над определением, на лице ее бывшей соседки по комнате воцарилось выражение превосходства. – О, да брось, мой профиль – искусство, а не английский.

– Все одно – ты лишилась дара речи.

Певец помахал кому-то позади них, и рассмеялся, будто его и того, кого он приветствовал, объединяла общая шутка. Потом он снова согнулся в талии и помахал еще кому-то. Снова поклон.

Сколько песен он исполнил? Семь? И все на память… черт, она сомневалась, что споет без нот что-то большее чем «Колокольчики, звените»[53] и «С днем рождения». А «Вечная жизнь», которую он написал? Воистину невероятная.

– Знаешь, он сам пишет свои песни. – Тереза не сводила взгляда с парня, когда тот спустился со сцены и заговорил с двумя женщинами по пути. – И он не пользуется авто-тюном[54]. Серьезно подходит к делу.

Кейт кивнула, и хотела бы она не пялиться, как и все остальные, но глаза смотрели туда, куда смотрели. Во время его выступления она словно смотрела ТВ… ни запинки, ни одной по-дилетантски высокой ноты, которая бы срывалась на визг, никакой трафаретно-сопливой версии Холлмарка[55]; он на самом деле серьезно подходил к делу, и в какой-то степени казался от этого нереальным. Поэтому тот факт, что он ходил между столиками, болтая с простыми смертными, смеялся, как обычный человек, делал его более притягательным, чем на сцене…

Мужчина без предупреждения посмотрел на нее, их взгляды пересеклись, и смущение тут же завладело ею … а также волна жара, ставшая большой неожиданностью.

Быстро отведя взгляд, Кейт принялась внимательно разглядывать свой стакан с водой. Когда она решила, что все чисто, то снова подняла глаза.

Он все еще смотрел на нее, хотя сейчас перед ним стояла другая женщина, которая так активно жестикулировала – словно чирлидерша[56] размахивала своими помпонами.

– Так-так, – сказала Тереза. – Кажется, кое-кто еще заметил твою новую прическу.

Кейт снова обратила все свое внимание на воду, рассматривая углы гладких, толстых стенок.

– Не понимаю, о чем ты.

– О, Боже, он идет сюда.

– Что?!

– Он идет…

– Привет, – раздался низкий голос.

– …сюда.

«Не смотри», – сказала себе Кейт. Не-а. В стакане слишком мало воды, чтобы облить ее, если она на ровном месте самовоспламениться.

– Привет, – ответила Тереза голосом на октаву выше. – Отличный сет. В смысле, песни. Потрясающие.

– Спасибо, приятно слышать. Мне кажется, или я видел тебя раньше?

– О, знаешь, я люблю живую музыку.

«Вот так новости», – подумала Кейт с ухмылкой.

Очередная пауза.

Черт, ей не избежать зрительного контакта. Иначе Тереза врежет ей под столом по коленке, как футболист. Видит Бог, она не раз так делала…

Окей, вау. Вблизи он еще красивее.

– Я – Джи-Би, – сказал он, протягивая руку.

– Кейт. КейтДугласс.

Когда она встряхнула предложенную ладонь, он улыбнулся так, словно ему понравилось прикосновение… и он держал ее руку на пару секунд дольше положенного.

– Через Е или через Э? – спросил он.

– К-Е-Й-Т. Кейтлин.

– Какое красивое имя.

Кейт поморщилась.

– Терпеть его не могу. Слишком девчачье…ой.

Она посмотрела на Терезу, и Джи-Би засмеялся.

– Меня зовут Гордон Бенджамин, поэтому я тебя хорошо понимаю. Джи-Би – самое близкое производное от моего настоящего имени, которое я в силах вытерпеть. Значит, тебе тоже нравится музыка?

– Нет. – Она бросила на Терезу взгляд «даже-не-думай». – Но я рада, что меня пригласили сюда. Ты просто невероятный.

– Спасибо, но выступление показалось мне сырым.

Ее прервало появление трио женщин, которые окружили его и быстро защебетали… повторяя их с Терезой слова, ко всеобщему стыду. Когда шум стал громче и настойчивее, Кейт ожидала, что Джи-Би съедет с темы и переключится на поклонниц. Все вышло иначе. Пять минут спустя Гордон Бенджамин, так же известный как Джи-Би с золотым голосом[57] и волосами Фабио-только-без-сыра[58], припарковался за их столиком, заказал чай-латте[59] и откинулся на спинку стула, очевидно готовый просидеть так всю ночь.

– Так, чем ты зарабатываешь на жизнь? – спросил он у Кейт.

– Я художник. Преподаю в Колледже Союза, также занимаюсь иллюстрацией детских книжек.

Он кивнул, когда принесли его большую, размером с тазик кружку:

– Значит, ты, как и я, зарабатываешь деньги на любимом деле.

– Наверное, сложно быть в музыкальном бизнесе. Столько всего изменилось, ведь так? В смысле, файлообменники, пиратство и все такое.

– На самом деле, это только финансовая сторона вопроса. В плане творчества? Все намного хуже. Повальное использование авто-тюна, певцы в роли маркетинговых продуктов, сплошная мешанина. – Он откинул волосы назад, и Кейт была зачарована их красотой. – Осталось немного таких, как я, кто пишет свой собственный материал… и я не двадцатилетняя девочка, чтобы писать о том, как плохо относятся к ней ее знаменитые бойфренды. Я хочу передавать настоящие чувства, а не петь о неудачной щенячьей любви, понимаешь?

– Тереза говорила, что ты сам пишешь тексты. – Она кивнула, чтобы убедиться, что вовлекла свою подругу в разговор. – Эта песня о вечной жизни… вдохновляет.

Словно читая ее мысли, он улыбнулся Терезе.

– Именно этого все и хотят, верно? Наше время на Земле чертовски ограничено… и нам нужно оставить что-то после себя.

– Значит, ты выбрал бы бессмертие, будь такая возможность? – спросила Кейт.

– Без раздумий. Да брось, жизнь прекрасна… я не хочу терять все это. Я не хочу стареть. И определенно не хочу умирать.

– Судя по твоим песням… – вмешалась Тереза, – от твоего присутствия на планете всем будет только лучше.

– Значит ли это, что ты проголосуешь за меня на «Американском идоле»[60]?

Тереза хлопнула в ладоши.

– Черт, да! Хочешь попытать удачу?

– Может быть. А ты проголосуешь за меня? – спросил он у Кейт.

– Я не смотрю такие передачи по ТВ, но если ты решишь участвовать? Буду каждый вечер проводить у ящика.

– Девчонки, вы лучшие. – Он снова отбросил назад свои изумительные волосы, и Кейт задержалась взглядом на их блеске. – Но я пока не гонюсь за этим. Не знаю… мне неприятен такой путь. В какой-то степени это кажется глупой отговоркой, но такова реальность… мне давно пора вырваться на национальную арену, и мне нужна платформа. В смысле, у меня нет проблем с деньгами, я пою на бэк-вокале у некоторых артистов в турах, занимаюсь закадровой озвучкой на Манхэттене. Даже получил место в «Аренде»[61] местного производства.

– Ты посылал дорожки в звукозаписывающие компании? – спросила Кейт, будто много понимала в «дорожках» и «звукозаписывающих компаниях».

– Да, но опять же, очень сложно пробиться так, чтобы заметили. Если бы мне удалось попасть на «Идола»…

– Тебе удастся, – сказала Тереза.

– И ты бы преуспел, – вторила Кейт. Звездная харизма, так вроде говорят. И он обладал таковой.

– Спасибо. Это много значит для меня. – Улыбка Джи-Би была такой естественной, Кейт казалось, что они знакомы уже года три. – Кстати, дело не в славе. Я просто… эм, хочу оставить что-то важное, что-то вечное. Это неплохо, правда?

Кейт подумала о недавних событиях… и предстоящих похоронах.

– Вовсе нет, – мрачно ответила она, покачав головой.

– А что насчет тебя?

– Меня?

– Ты бы выбрала бессмертие, будь такая возможность?

Она сделала глоток из своей кружки и поморщилась. Ледяные кубики растаяли, оставив после себя послевкусие тины.

– Не знаю. Наверное, если все те, кого я люблю, смогли бы быть со мной? Ну, тогда потери не были бы такими болезненными, и я ответила бы «да»… проблема в том, что мы не одни. Что хорошего в вечности, если мне придется наблюдать, как умирают моя семья и друзья? Это будет ад, а не рай. – Она пожала плечами. – Лично я думаю, что лучше жить моментом. Бессмертие – вещь недостижимая, так почему бы не научиться жить в полной мере, здесь и сейчас?

Джи-Би молчал, и Кейт поморщилась.

– Говорю как Опра[62], да? Не хотела навязывать проповеди…

– А ты мыслитель. Мне это нравится… очень.

Покраснев, Кейт отвела взгляд. Она не знала, как реагировать на подобные комментарии, а от присутствия Терезы чувствовала себя еще более неловко.

Когда подошла очередная пара женщин, чтобы поболтать с ним, Кейт посмотрела на часы. Как бы она не наслаждалась беседой…

– Кажется, ты уже поглядываешь в сторону выхода. – Когда она подняла взгляд, Джи-Би улыбнулся ей… о, вау, его глаза были очень красивыми. Карие? Или голубые? – Тебя кто-то ждет дома?

Брови Кейт взлетели вверх. Он же не говорил о…

– У нее нет даже котенка, – вмешалась Тереза. – Или золотой рыбки.

– Правда? – Джи-Би снова улыбнулся. – Значит, никого, да?

Кейт почувствовала себя по-настоящему неудобно.

– У меня аллергия на кошек.

– У меня тоже. – Джи-Би сделал большой глоток чая, а потом устроил кружку на колене. – Ты не против, если я попрошу твой номер?


***


Ожидая, когда Кейт, которая К-Е-Й-Т, ответит, Джи-Би с большим удовольствием провел это время, просто смотря на нее.

Белокурые волосы были чертовски сексуальными, а эта гладкая кожа… его рукам не терпелось снова прикоснуться к ней. Их рукопожатие было преступно коротким, и с того самого момента он пытался найти еще один социально приемлемый повод для долгого контакта. Сейчас не эпоха Регентства[63] в Англии, но, да ладно… он не хотел, чтобы она сочла его старым развратником.

Он на самом деле хотел пойти с ней на свидание.

Зайдя на сцену, он сразу же выделил ее из толпы, будто она была освещена светом софитов: высокая и стройная, одетая по-простому, с очень красивыми волосами. Совсем не похожа на барную потаскушку, и она слушала его с интересом… но без бешеного восхищения, которое проявляли большинство женщин.

Эта будет другой. Чутье подсказывало ему.

– Обещаю вести себя как образцовый джентльмен, – добавил Джи-Би, потому что она, казалось, колебалась насчет вопроса с телефоном.

– Я… эм… – Кейт выпрямилась на стуле, а потом бросила напряженный взгляд на свою подругу.

– Конечно, ты можешь ей позвонить, – ответила темноволосая женщина. – Вот ее номер.

Когда ее приятельница достала ручку и накарябала номер на салфетке, он бы с превеликим удовольствием взял предложенное. Но сначала он посмотрел на Кейт… без ее разрешения он не прикоснется к цифрам.

– Ты уверена? – спросил он.

Кейт казалась шокированной, что он хотел позвонить ей, и от этого ему захотелось умолять ее на коленях… только чтобы она почувствовала себя королевой.

Она внезапно расправила плечи, словно мысленно отчитала себя, и посмотрела ему в глаза.

– Я бы с удовольствием пообщалась с тобой.

«Да», – подумал он с триумфом. День не задался с самого утра… кто-то испоганил его гитару, пока он записывался для рекламы «Петко»[64], потом он встрял в пробке на выезде из Манхэттена. Но это белокурая женщина с равнодушным голосом, выразительными руками и изумительной отстраненностью все перевернула.

– Ну, думаю, мне пора, – сказала она, наклонившись на бок и подняв сумочку.

– Сейчас вечер пятницы, – указала ее подруга.

– Сроки поджимают.

– Над чем работаешь? – спросил Джи-Би, надеясь задержать ее ненадолго.

– Над книгой для детей пяти-восьми лет… она о шоколадном лабрадоре, который вечно о чем-то беспокоится. И, должна признаться, этот проект один из моих любимых. Щенок потрясающий.

– Я бы хотел как-нибудь взглянуть на твои работы. Было бы честно, ведь мое пение ты уже слышала.

Когда Кейт встала, оказалось, что она была выше, чем он подумал сначала… и это очень хорошо.

– Не могу представить, что тебе интересно такое.

– О, мне, правда, интересно. – Его глаза опустились на ее губы… и ниже, по бледной колонне шеи. – Уверен, у тебя хорошие линии.

Видит Бог, она высечена из них… по крайней мере, так говорит его периферийное зрение, на которое он не жаловался. И он понимал, что больше глазеть не стоит. Хотя некоторым женщинам льстит, когда он так очевидно осматривает их, Кейт к такому разряду не принадлежала.

И да, эта смена темпа была весьма кстати.

Хотя… он сомневался, что искал долгосрочных отношений с кем-то кроме своей музыки. С другой стороны, сколько уже лет он «встречался» с однотипными поклонницами? Может, пришло время сменить количество на качество.

Кейт улыбнулась ему, и Джи-Би ощутил, как похоть охватила его тело. О да, он на самом деле хотел ее…

– А ты искуситель, ты в курсе? – протянула она.

– Мне раньше говорили об этом… раз или два. По-твоему, это плохо?

– Конечно, нет.

«Лгунья», – подумал он.

Наклоняясь вперед, он хотел взять ее руку, но не осмелился.

– Чтобы ты знала, это возможно – быть одновременно соблазнительным и честным.

– Ну конечно.

Опять лжет. И от этого ему захотелось доказать, что она неправа.

– Кстати, я непременно позвоню.

– Конечно, позвонишь.

Джи-Би улыбнулся, когда она закинула ремешок сумки на плечо.

– Между прочим, ты спасла мой загубленный вечер, – сказал он ей.

Кейт закатила глаза… и, хотя ее подруга ужаснулась, ему понравился этот жест. Эта женщина не похожа на всех его прежних, которые легко соблазнялись песней и одним лишь взглядом.

– Я говорю серьезно, – добавил он. – На самом деле.

– Ну, ты тоже поднял мне настроение, как насчет этого?

– Ответь на мой звонок, и я посмотрю, смогу ли поддерживать заданный темп.

– Договорились.

В том числе на свидание, подумал он.

Сказав пару слов своей подруге и буднично махнув на прощание, она ушла, лавируя между столиками, прошла мимо бара и скрылась за дверью.

Джи-Би аккуратно свернул салфетку и спрятал в переднем кармане рубашки. Потом улыбнулся ее подруге: – Она особенная.

Темноволосая женщина кивнула.

– Да. И сейчас для нее подходящее время.

Он уставился на выход, через который она ушла.

– И для меня тоже, – пробормотал он, спустя мгновение.

Глава 7

– …распрогребаный, жалкий кусок дерьма!

Смотря на адскую плиту, Джим подумывал хорошенько врезать железному ужасу по яйцам, то есть по двери духовки… но, судя по всему, он скорее сломает себе ногу или разобьет стеклянное окно.

Что станет чудесным, чтоб его за ногу, завершением абсолютно волшебного, черт его раздери, вечера.

Он хотел всего лишь пару яиц… омлет, жареных, обжаренных с двух сторон, да плевать. Он не помнил, что и когда ел в последний раз, и когда Эд устроил вчера набег за едой в «Ханнафорд»[65], парню хватило мозгов купить пачку «ЭгландсБэст»[66].

Он же мечтал не о трюфелях или какой-нибудь кулинарно-замороченной фигне.

Яйца. Обычные яйца.

Но этому, как и всему остальному, не суждено случиться: все, что могла конфорка – лишь изрыгать газ; сковорода, которую он нашел, казалось, была выкована вручную в Средние века; и он не был уверен, но похоже на то, что холодильник, судя по предсмертному треску, готовится отправиться к своему Создателю.

То есть, в его случае…. к «Дженерал Электрик»[67], судя по логотипу на дверце.

Забив на все, Джим сел за стол и прикурил сигарету, с надеждой, что никотин взбодрит его бессмертную задницу. Ну, или, на крайний случай, «Мальборо» займет его правую руку, не дав ей сжаться в кулак и проверить стену на прочность.

– Что за хлам, – пробормотал он, окинув взглядом домашнюю утварь, обитые столешницы, пол с трещинами, грязный потолок.

Это последний раз, когда он снимает хату без предварительного осмотра.

Но, серьезно, место его проживания – последняя по важности из его проблем.

«Ты рискуешь исходом всей войны».

Выдыхая, он наблюдал, как дым поднимается в холодном воздухе, клубясь вокруг древней люстры над его головой. Светильник висел на конце покрытой коррозией черной цепи, с пятью ветвями, только на трех из них горели лампочки.

Наверное, так даже лучше. От яркого освещения кухня выглядела бы еще более убого… как девяностолетняя старушка в лучах софитов.

– Девина, где ты? – проскрипел он перед очередной затяжкой. – Где ты, мать твою…

Джим стряхнул пепел в пепельницу.

Ожидание… ожидание…

Он потратил еще какое-то время, оглядываясь по сторонам, словно что-то могло измениться за три секунды с последнего осмотра.

В прошлой жизни, до того, как его ударило током на стройке, и его подрядили на эту тупую, неблагодарную работу, ему нравилось заниматься подобными домами. В нем говорил плотник. Комната за комнатой, он бы прошелся по особняку и поменял полы, заново отштукатурил стены, заделал и перекрасил потолки. Затер молдинги до изначальной древесины и снова покрасил. Заменил мебель и люстры из сороковых на то, что было произведено в этом веке, но выглядело бы старым и не представляло бы угрозу пожарной безопасности. Сам бы сделал шкафы и ящики.

На мгновение, когда он поддался фантазии, его кровяное давление снизилось, запах сосны, распиливаемой циркулярной пилой, наполнил нос, звук забиваемых гвоздей раздавался в ушах, от ритмичной работы наждачкой напряглись мышцы рук.

Это приносило удовлетворение больше всего прочего, чем он мог заниматься в своей жизни: самое замечательное в ремонте – улучшение, мгновенное и долгосрочное… и абсолютно осязаемое, никаких отступлений, двойных стандартов. Протек туалет? Выбрось унитаз, купи новый, установи. Не работает отопление? Обнови трубы и купи новый нагреватель. Сквозняк на втором этаже? Теплоизоляция Р19[68], детка.

Это полное безрассудство отдавать…

Я нихрена не отдаю, Найджел! Ради всего святого, я должен вытащить ее оттуда.

Одна девчонка не может быть важнее целой победы.

Она не заслужила этого.

Самодовольный глупец! Вопросы судьбы не так просты… ты не можешь быть так непроходимо туп, чтобы верить в иное. А твоя задача – не уровнять счет. Ты здесь, чтобы одержать победу.

Катись к черту, Найджел. Мне не нужно напоминать о моей работе… и хватит с меня этой болтовни. Те флаги – моя собственность. Ты сам так сказал. Как с ними поступить – мне решать, не тебе.

Ага, веселый вышел разговор. И продуктивный… они оказались еще злее и более взвинченными, чем были до этого.

– Значит, ты забил на яйца? – спросил Эд позади него.

Джим закрыл глаза.

– Не хочу говорить о Найджеле.

– Кажется, я спросил о белке на завтрак.

– И меня не интересует твое мнение.

– Ну, ты его уже слышал… потому что я солидарен с Найджелом.

Джим сделал долгую затяжку.

– Сделай нам обоим одолжение, выйди из комнаты…

Перед домом взорвалась бомба, от оглушительного шума затрещали полки и покачнулась люстра.

Джим вскочил с кресла раньше, чем гром стих, устремляясь из столовой, в фойе…

Удивительно, что дверь осталась на месте, но освинцованное стекло на ней пошло трещинами. Когда он рывком открыл тяжелые дубовые панели, в руке он держал хрустальный кинжал… он сделан не людьми, и, значит, сыграет лучшую службу, если придется…

Джим застыл как вкопанный.

На изношенных половицах крыльца, съежившись, лежала женщина, грязная кофта прикрывала бледную кожу, худенькие ножки прижались к животу в попытке защититься от возможных ударов.

Длинные белокурые волосы растрепались, пряди ловили свет, струившийся из открытого проема.

Джим рухнул на колени, его тело просело под собственным весом. Он не ощутил удара, ошеломительное онемение овладело им.

Его руки дрожали, когда он потянулся и прикоснулся к светлым прядям. В это же мгновение он увидел перед собой ванну, полную крови, красные пятна на золотистых локонах.

– Сисси? – сказал он настолько сорванным голосом, какого он ни разу от себя не слышал.

– Где мой гребаный флаг?

Джим вскинул голову.

Демон Девина стояла над ними, руки на бедрах, тело Софии Вергара[69] в чем-то черном и под кожу. Ее глаза блестели, но не от удовлетворения.

Джим проигнорировал ее.

– Сисси…?

Истеричный голос раздался сверху, резкий и требовательный:

– Прошу прощееееения. Оставь эту глупую девчонку в покое и дай мне то, что я…

Неправильный тон. Неправильное отношение. Не те, мать ее, слова.

Джим атаковал раньше, чем подумал об этом, его тело устремилось вверх, рука сжалась вокруг горла демона, невероятная сила приложила Девину к обшивке дома так крепко, что он не просто разбил ставни, а расквасил их вдребезги.

Девина только замурлыкала.

– Как это мило – полностью завладеть твоим вниманием.

Придвинув свое лицо вплотную к ее, Джим приставил конец хрустального кинжала к ее виску. А потом, какое-то мгновение он мог лишь тяжело дышать, в голове заклинили образы того, что она сделала с Сисси, что заставила эту невинную наблюдать в Аду… что он хотел сделать с демоном в отместку.

Вместо того чтобы высвободиться, Девина протолкнула бедро между его расставленных ног.

– Может, нам стоит должным образом скрепить сделку…

Джим прижал ладонь к ее рту, так сильно, что исказил ее фальшивую красоту до эха того уродства, которое она из себя представляла.

Когда она начала сопротивляться, он обнажил зубы и подумывал уже укусить ее, за что-нибудь, что угодно.

– Эдриан, – прорычал он нечеловечески голосом. – Принеси флаг.

Когда раздались удаляющиеся неровные шаги, стало очевидно, что ангел делал все необходимое.

Девина начала с силой вырываться, выкручивая голову, цепляясь когтями в его руки. Но когда она освободила рот, то просто прошептала:

– Кое-кто наблюдает за тобой.

Джим нахмурился.

О, мать твою, Сисси.

Он расслабил хватку и отпрыгнул от демона.

Сисси поднялась и сейчас жалась в дальнем углу крыльца, прижимая колени к груди, обхватив их руками.

Она смотрела из-за занавеси спутанных окровавленных волос глазами, полными ужаса.

И она обратила такой взгляд на него. Не на Девину.

Джим пропустил пальцы через волосы.

– Дерьмо.

Периферийным зрением отметил, что Девина поправила одежду и стукнула каблуком, будто ее брюки задрались, и она надеялась, что гравитация разберется с проблемой.

Отбросив волосы назад, она обратилась к Сисси.

– Боишься его? О, тебе стоит…

Джим загородил девочку своим телом.

– Не говори с ней.

– Что? Словно эта твоя собст…

Эд в нужный момент появился с флагом.

– Забирай и проваливай ко всем чертям, – сказал ангел уставшим голосом.

На короткое мгновение сквозь накинутую на ее лицо кожу показалось истинное лицо Девины, разлагающаяся плоть и сияющие кости прорвались сквозь маску.

Отвратительное существо согнуло руку в сторону Джима:

– Мы с тобой не закончили. Совсем нет.

Грудь Джима тяжело вздымалась, он не доверял своему голосу, чтобы ответить… он просто надеялся, что хоть раз в своей мерзкой жизни эта сука последует чужому совету и исчезнет без лишних слов.

В конце концов, последнее, что он хотел, – чтобы Сисси наблюдала за дальнейшим развитием драмы. И даже несмотря на такую перспективу… он сомневался, что этого хватит, чтобы не дать ему поотрывать этому демону все конечности.


***


Кейт было приятно ощущать холодный, чистый воздух на своем лице. Синусовые пазухи покалывало, мозг прочищался. В кафе было жарко… и дело не в тепле тел толпы.

«Ты спасла мой загубленный вечер».

– Прекрати, – покачала она головой.

К несчастью, этой команде было так легко последовать: по мановению палочки, благодаря всевозможным закостенелым нервным путям, религиозные наставления ее матери взяли верх, срезая на корню тот примечательный факт, что очень привлекательный мужчина попросил ее номер… и не потому, что она была развратно одета, сказала что-нибудь провоцирующее или плохо себя вела. Не обязательно ради секса. Просто два взрослых человека, возможно, хотят познакомиться поближе и посмотреть, как будут развиваться отношения между ними.

Кейт сопротивлялась волне, но она так устала… и да, мадам, чувствовать вину без серьезной на то причины – ее сшитая на заказ рубашка. Сидит идеально.

Но, с другой стороны, у семьи траур. Ее реакция? Сменить стрижку и убить вечер на флирт с незнакомцем.

Это по-нашему.

Она двигалась по узкому переулку к задней парковке, другие пешеходы шли своей дорогой, женщины прерывисто разговаривали, словно все еще взбудораженные послевкусием от песен и самого певца. Кейт, в отличие от них, чувствовала себя абсолютно обособленно, несмотря на то, что они побывали на одном концерте, в одном настроении в том кафе.

Много лет она провела в такой вот изоляции.

Когда она добралась до своего автомобиля, температура опустилась от освежающей до откровенно морозной, и Кейт быстро сняла-блок-и-открыла машину. Сев внутрь, она задрожала, и, закрыв дверь, сразу же нажала на кнопку «пуск». Тепло, тепло – это хорошо… но, блин, его еще нужно дождаться: три других автомобиля с горящими сигналами заднего хода по дюймам двигались вокруг нее, пытаясь разъехаться в тесном пространстве. Одновременно.

Она застрянет здесь на какое-то время…

Позже она будет гадать, что именно заставило ее повернуть голову влево. Не шум. Нет. Не резкое движение. Ничего, стоящего внимания.

Но, будто кто-то позвал ее по имени, ее голова повернулась, а взгляд устремился в темноту.

Рядом с ней был припаркован грузовик, грубый, просторный автомобиль, которому, казалось, место на ферме и в лесах, но никак не возле городского кафе. А за рулем сидел мужчина, до жути недвижимый. Крупный мужчина.

Она не могла рассмотреть его лицо, но резкий профиль вырисовывался в темноте от тусклого сияния фонарей на стоянке, вырезая черную тень в освещении. Голова была почти выбрита, брови тяжелые, будто он хмурился, жесткий подбородок намекал, что «бескомпромиссность» – не просто знакомое слово в его лексиконе, а девиз по жизни.

Что она еще заметила? Его плечи были невероятно огромными, хотя, наверное, дело в какой-то теплой куртке.

Его голова повернулась без предупреждения.

Кейт не видела его глаз, но, Боже… она почувствовала, как он взглядом сократил расстояние, убирая автомобильные двери с пути, плавя стекло, сокрушая все преграды межу ними.

Кейт приказала себе отвести взгляд. Указала на то, что сама мысль о каком-то притяжении была смехотворна. Составила список причин, почему одиноко живущей женщине не стоит никогда и ни в коем случае поощрять незнакомцев… особенно с таким телосложением.

Секунду, она никого ни на что не поощряла…

О, да ладно? Тогда почему не отвела взгляд, не сдала назад, не уехала? Ведь машины уже разъехались, освободив парковку.

Мужчина потянулся к двери.

Прежде, чем Кейт сообразила, что происходит, он вышел из грузовика, обошел его, его огромное тело двигалось…

Наверное, можно сказать… эротично.

Убрать «можно» из предложения.

Кейт не отвела взгляд. Не могла. В свете автомобильных фар водителя более благоразумного, нежели она сама, Кейт смогла хорошенько рассмотреть мужчину… намного выше, чем она думала, а его тело… мощнее, чем казалось через стекло. А габариты? Не куртка и не пальто. Сплошные мускулы в футболке.

Что до лица? Оно оставалось в тени, источник света был позади мужчины.

Поэтому она не могла ничего сказать.

Ее сердце гулко забилось, когда мужчина подошел к ее машине, но дело не в страхе. Наверное, она должна была бояться. На самом же деле, казалось, будто заряд электричества прошелся по ее грудной клетке.

Стекло ее «Лексуса» опустилось. Будто кто-то другой, а не ее мозг, управлял ее рукой, пальцами.

Она будто была одержима.

Подняв на него взгляд, первым делом Кейт подумала, что он кого-то ей напоминал. Может, тот же случай, что с Пабло и Викторией Бекхэм? Или, боже, может, его имя напечатали на первой странице газеты, подозреваемый в ужасном преступлении?

Нет… здесь что-то другое.

– Мы знакомы? – спросил он низким голосом.

Прежде чем она успела ответить, сбоку раздался гудок автомобиля, и его голова повернулась налево… и тогда она смогла хорошо рассмотреть его. Дева Мария, матерь Божья…

Он был… сногсшибательным. Невероятно красивым.

У него была внешность бойца, но не вечно опухшего боксера, он обладал резкими, ястребиными чертами лица мужчины, который мог служить в армии. Глаза голубые, брови темные, как и его волосы, а этот жесткий, тяжелый подбородок был, ага, очень четким индикатором того, что связываться с ним стоит только на свой страх и риск.

На этой ноте, когда он повернулся к ней, Кейт сказала:

– Нет, не знакомы… и, простите меня, я не хотела пялиться.

Она не могла увидеть его, но почувствовала, как его глаза сузились, будто он размышлял, правда ли это.

– Все нормально, – пробормотал он.

– Мне пора.

Но она не сделала ничего. Просто продолжила смотреть на него.

– Я на самом деле приехала сюда послушать певца. С подругой, – выпалила она, чтобы заполнить тишину.

– И он тебе понравился.

Не вопрос. Сказал так, будто знал ее ответ заранее.

– Да. Очень.

– У тебя нет сережки.

Значит, он смотрел на нее, так, как она и думала.

– Потеряла ее сегодня вечером. В парикмахерской. – Окей. Наверное, ей лучше переключить внедорожник на задний ход, прежде чем она выдала ему историю всей своей жизни. – Я вернулась туда, но… не нашла в коробке с потерянными вещами.

Заткнись, Кейт.

– Она пропала, – добавил он.

– Да.

– Бывает.

– Ты тоже приехал сюда послушать Джи-Би?

– Нет.

Она кивнула.

– Могу представить, что ты такую музыку не слушаешь.

– Быстро ты меня раскусила.

– Да. Мне пора.

– Но ты все еще здесь, не так ли?

– Не хочу проехаться по твоим ногам.

– Ботинки со стальными мысками, – пожал он плечами. – Я ничего не почувствую.

Ради всего святого, скорее всего, он бы даже во вьетнамках ничего не ощутил.

– Клянусь, я где-то видела тебя, – прошептала она.

– Мне такое нечасто говорят. – Он наклонился ближе. – Скажи мне кое-что.

– Что…

– Тебе нравится то, что ты видишь?

Губы Кейт приоткрылись, чтобы сделать вдох.

– Нравится? – повторил он. Когда она не ответила, он произнес своим низким, очень низким голосом: – Язык проглотила?

– Так. Все… до свиданья.

Мужчина рассмеялся, звук раскатом вырвался из его груди.

– Но ты же не уезжаешь.

– Мне пора.

Кейт подняла стекло, чтобы заткнуть саму себя, а не кого-то еще, испытывая облегчение. Когда она начала сдавать назад, он отступил. Но не остался на месте. Она включила «драйв», и мужчина вышел вперед, ее фары осветили его словно на сцене, он стоял, сведя ноги, голова гордо поднята, руки на бедрах.

Вызов, направленный на нее, пусть они и были незнакомы.

И, видит Бог, ее тело ответило: похоть, чистая, без раскаяния, прокатилась по телу, пробуждая такие местечки, которые раньше не просто дремали, она не знала об их существовании.

«Беги»,– подсказал ей внутренний голосок. – «Беги, быстро, как можно дальше… и молись, чтобы он не последовал за тобой».

Мужчинам вроде него не говорят «нет». Никогда. Даже если это плохо для нее. Даже если родители обвинят ее в грехе.

Кейт ударила по газам, шины рванули вперед, но мужчина не отпрыгнул с пути. Просто сделал шаг в сторону, и она едва не задела его.

Может, он бы оставил вмятину на ее машине и не поранился.

Скользнув по узкой дорожке между кафе и арт-галереей, ей пришлось ударить по тормозу у главной дороги.

Сердце начало замедляться только когда она оказалась на шоссе, направляясь в родной район.

Наклонившись к лобовому стеклу, Кейт подняла взгляд на ночное небо. Разумеется, звезд она не увидела, даже слабого сияния. Но как твердо она была уверена в том, где жила и чем собиралась заняться утром, так же она была убеждена, что кто-то наверху плетет нить ее судьбы.

Слишком много странного произошло этим вечером…

Когда зазвонил телефон, она взвизгнула и схватилась за сердце. Это Джи-Би звонит ей так скоро?

Нет. Судя по экрану навигатора, на блютузе была Тереза.

– Привет.

– Я хочу имя твоего парикмахера. Быстро. И да, я тоже думаю перекраситься в блондинку.

Когда Кейт рассмеялась, некоторая напряженность покинула ее… но не вся. На задворках ее мыслей… был мужчина.

И не певец…

… тот, другой.

Глава 8

К слову о шоке и трепете.

Когда Девина растворилась, прихватив свой приз, и Джим посмотрел на Сисси, его мозг был чистым как белый лист. Пустым. Девочка тряслась, обнимая себя руками, ее глаза были широко распахнуты и в полном ужасе смотрели то на него, то на Эдриана.

Бедная, забытая Богом девочка.

Господи, и что дальше?

– Иди внутрь, – сказал он тихо Эдриану. – И приведи Пса.

Эдриан снова поспешно исчез, двигаясь нетвердой походкой.

Оставленный наедине с девочкой, Джим присел, колени сами подкосились. Протянув ладони вперед, он попытался заговорить негрозным голосом: – Я не причиню тебе вреда.

– Она ушла?

Два слова вышли такими хриплыми, он сомневался в том, что услышал. Но потом понял:

– Да. Она…

Сисси бросилась к нему, ее тело кинулось вперед, судорожно запинаясь. Он едва успел поймать ее, когда девочка качнулась в его сторону, руки скользнули вокруг нее, легко приподнимая с холодных половиц крыльца.

Сисси прижалась к нему, мягкая и до боли легкая… хотя она цеплялась за его плечи словно кошка, спасавшаяся от наводнения.

– Я держу тебя, – сказал он хрипло. – Я держу тебя…

На короткое мгновение Джим склонил голову, уткнулся лицом в ее светлые волосы. Потом он почувствовал ее дрожь и понял, что должен отнести в тепло. Встав, он ясно чувствовал, что мог разжать объятия, но она все равно осталась бы у его груди, словно «Велкро»[70].

– Я знаю тебя… – сказала она, уткнувшись в его шею. – Ты приходил… ты говорил мне…

– Что я вытащу тебя.

Проходя через парадную дверь, он пинком закрыл панель… на этом идеи иссякли. Он хотел отнести ее в какое-нибудь чистое и свежее место, в гостиничный номер с простынями, пахнущими лимоном, с обслуживанием номеров, чтобы персонал принес ей гамбургер или курицу… или гребаные начо[71] с плавленым сыром, если ей будет угодно. Его возможности?

Спальни из сериала «Барахольщики»[72], работающая через пень колоду кухня, горы пыли и грязи.

Посмотрев на лестницу – словно это могло изменить благоустройство второго этажа – он остановил выбор на диване в гостиной. По непонятной причине, может, потому, что комната располагалась над котельной в подвале, она была самой теплой в доме. Но… дойдя до дивана, он бросил один взгляд на белое покрывало, укрывавшее чертову мебель, и решил, что нифига. Он не положит Сисси на это грязное безобразие… а сняв покрывало, только спровоцирует пыльную бурю.

– Я отнесу… – Дерьмо. – Наверх.

– Где я?

– Выбралась, – ответил он, вернувшись назад к едва ли покрытым ковром ступенькам. – Ты выбралась оттуда, и никогда больше туда не вернешься.

– Обещаешь?

Джим остановился и отодвинулся от нее.

– Никогда,– сказал он, глядя Сисси в глаза. – Плевать, что я должен буду сделать и куда пойти, она никогда больше не прикоснется к тебе.

Сисси моргнула. А потом кивнула, соглашение было облачено лишь в дыхание и голос, и все же выковано между ними.

Когда она снова рухнула на его грудь, он взбежал по лестнице, преодолевая по две ступеньки за раз, и зарычал на напольные часы, когда проходил мимо… если чертовщина пробьет хоть раз, он распилит ее ножовочной пилой и спалит останки в костре на заднем дворике.

Единственный способ обоснованно истратить гарантийный депозит[73].

Добравшись до фойе на втором этаже, он понес Сисси в свою спальню… простыни были спутаны, но, по крайней мере, их меняли два дня назад.

Положив ее на матрас, Джим сразу же хотел отойти… но оказался в плену.

– Сейчас ты можешь отпустить меня, – сказал он Сисси.

В итоге ему пришлось аккуратно разжать ее руки, ногти впивались в его кожу даже сквозь футболку.

Он убедился, что отошел достаточно далеко, пока не уперся плечами во что-то отштукатуренное. В другом конце комнаты, Сисси снова сжалась, став очень крошечной на этой огромной кровати, ее глаза бродили по комнате, будто она ожидала, что стены рухнут, показывая, где она была на самом деле.

– Тебе удалось выбраться, – повторил он… гадая, к кому из них двоих обращался. – И ты никогда не вернешься туда.

– Где я была?

Джим шумно выдохнул и мысленно потянулся к пачке сигарет. Но он же не станет курить рядом с ней.

– В нехорошем месте.

– Это действительно был…

В груди зажгло при мысли, что ее бросили в толпу мучимых Девиной.

– Да. Это был Ад.

Сисси задержала взгляд на нем.

– Сколько лет я там провела?

– Эм… не лет. Вовсе нет.

Она задрожала, и, казалось, собралась с духом.

– Тогда сколько… десятилетий? Или… веков?

Джим отшатнулся.

– Всего несколько недель.

Она покачала головой.

– Нет, это не может быть правдой. Я была там… целую вечность.

Какое-то предупреждение защекотало его затылок, и он подчинился инстинкту, который велел ему не спорить с девочкой. Гребаная Девина.

– Ты знаешь, что я никогда не причиню тебе вред, – сказал он. – Ты не должна волноваться об этом.

Сисси снова сосредоточилась на нем, ее глаза казались такими древними, он задумался, может, она и права. Может, она провела в той стене целую вечность.

– Я знаю, – ответила Сисси.

Такие простые слова, но они принесли ему столько облегчения, сколько не даст миллион сигаретных затяжек…

Топот маленьких ножек по голым половицам заставил его поднять голову и посмотреть в сторону открытой двери. Когда появился Пес, Джим поклялся кормить маленького приятеля индейкой весь следующий месяц.

– Твоя собака! – закричала Сисси.

Пес принял это за намек к тому, что он умеет лучше всего: забраться на чьи-нибудь колени. Когда он неуклюже запрыгнул на кровать, Сисси раскрыла свои объятия, девочка прижимала мохнатого парня к сердцу, животное льнуло к ней, будто она жила и дышала лишь с одно целью – обеспечивать ему тепло и комфорт.

– На самом деле… – Джим прокашлялся. – Он принадлежит всем.

Она не слышала его, но это нормально. Она бормотала что-то Псу, успокаивала его…. и себя, тем самым.

Джим потер лицо. В своих переговорах с Девиной он не заглядывал дальше сделки… не думал о том, что случится, если Сисси на самом деле вернут назад.

– Ты хочешь есть? – спросил он.

Она не ответила, ее внимание было целиком обращено к животному.

– Я принесу тебе… – Ну, не яйца, это точно. Но может, получится заказать что-нибудь… было еще далеко до полуночи. – Я сейчас вернусь.

Выскользнув из комнаты, он…

Врезался прямо в Эдриана. Ангел стоял в фойе второго этажа, его лицо мрачное, взгляд – острый.

И приподнятая бровь как предвестник понятного комментария: Твоя спальня? Да лаааадно.

– Все не так, – прорычал Джим. – Ради всего святого, она же ребенок.

В ответ вторая бровь поднялась до линии роста темных волос: Ага. Как же.

– Пошел нахрен, Эдриан. Без шуток.

Если ангел хотел что-то там напридумывать в своей голове, то Джим ничего не смог с этим сделать. Он знал границы своих отношений с Сисси… он спас ее и сейчас будет заботиться о ней. Пока все не кончится. После? Будем надеяться, он выиграет, и она сможет отправиться в Бастион Душ, там ее место.

Вот и все. Он мог зарабатывать на жизнь убийствами, мог нарушить тысячу разных законов в процессе, трахаться со шлюхами и женщинами, ломавшими черепа и убивавшими с закрытыми глазами… но он никогда не спал с девственницами, и уж точно не собирался начинать сейчас.

И сто процентов не с Сисси.

Видит Бог, она и так настрадалась…

Смутно он задумался, почему читает себе лекции на эту тему. Будто что-то подобное могло произойти в реальности.

– Ты хочешь есть? – спросил Джим у ангела. Когда Эд просто качнул головой, Джим пожал плечами и двинулся в сторону кухни, где он оставил свой телефон.

И пока шел, понял, что у Сисси возникнет куча вопросов.

Если ему хватит ума, то он начнет уже сейчас придумывать ответы.

Дерьмо. Это будет чертовски долгая ночь.

Глава 9

Утро – лучшее время для работы.

Кейт сидела в лучах солнца, свет падал на стол для рисования с левой стороны, освещение и близко не могло сравниться с тем, что давала ей лампа. В кристально-чистом сиянии красный цвет на ошейнике шоколадного лабрадора казался ярко-рубиновым, его коричневая шкура – словно бархатной, и радостная зелень травы под его лапами – изумрудной.

Теперь она не страдает от расстройств из-за смены времен года – неважно, насколько порой холодной и длинной была зима на севере штата, январская грусть обходила ее стороной.

Свет также служил предвестником тепла. Хотя не было еще семи утра, и утренняя температура стояла на отметке в сорок градусов[74], на всесезонной террасе, на которой она трудилась, было тепло как в тропиках, три стены окон от пола до потолка давали ей прекрасный вид на небольшой дворик с кустами и деревьями, на которых набухали почки.

Слепо протянув руку, она нащупала кружку из нержавеющей стали и сделала еще один большой глоток кофе. Ночью она поспала совсем немного, те двое мужчин кружили в ее голове, в мыслях вертелась их внешность, слова, крупный план тех взглядов, которые они бросали на нее. В конце концов, в пять утра она распрощалась с надеждой на сон и выбралась из кровати, чтобы заварить первый по счету из двух кофейников. К счастью, она нашла облегчение, устроившись в своем мягком кресле.

Снова склонившись над бумагой, она вернулась к рисунку, делая мазки цветными чернилами на глазе щенка, придавая подъем его шоколадной брови, прорисовывая темные реснички и крошечную вспышку серебра вокруг радужных оболочек.

Готово.

Тем не менее, она проверила все на второй раз, взяв ручку и вернув в подставку прежде, чем просмотреть каждый дюйм рисунка два на четыре фута. Щенок носом тянулся к птичке, виляя хвостом в воздухе, навострив треугольные уши, пухлые ножки приготовились отскочить назад, если малиновка[75] перед ним окажется врагом, а не другом. Текст будет помещен над его спиной, поэтому она оставила для слов шестидюймовый квадрат пустого места на бледно-голубом небе.

– Хорошо, – сказала она, будто была своим собственным студентом.

Сняв крепления с четырех углов, она осторожно взяла листок и отнесла к шестифутовым переносным столам, которые выстроила вдоль сплошной стены комнаты. Лист был двенадцатым в книге, и она положила его в конец очереди.

Да, эта выставка страниц была очень важной частью рабочего процесса, давая возможность полностью увидеть всю картину… неизбежно, она снова возвратится к некоторым позам, расположениям в пространстве, выражениям, нюансам. Такой способ рассмотрения проекта как одно целое, разом, помогал ей избежать повторений, возможно, заметных только ее взгляду, но которые, тем не менее, являлись огрехами.

Боже… она любила детские книги. Простота морали, ясность цветов, ритм слов… была своя прелесть в детском делении мира на хорошее и плохое. Доброе – это добро. Зло – есть зло. Опасность олицетворяли плиты, открытый огонь и розетки… их можно легко избежать. И бугимен в твоем шкафу всегда оказывался спальным мешком для летнего кэмпинга[76], засунутым в угол… но никогда чем-то, что может принести тебе вред.

Краем глаза она заметила смятую копию свежего выпуска «Колдвелл Курьер Жорнал», хотя та лежала на кофейном столике. В поисках нужной информации она просмотрела газету не целиком… статья о похоронах Сисси Бартен была внизу, под сгибом, на первой странице. Служба пройдет в Соборе Святого Патрика, с дальнейшими похоронами на кладбище «Сосновая Роща».

Разумеется, она будет на отпевании.

Заправив волосы за уши, Кейт повернулась к своему рабочему месту… оплакивая тот факт, что Сисси больше не сможет насладиться подобным утром… а смогут ли это сделать когда-нибудь ее родители и семья? Лет через десять. Не раньше.

Она познакомилась с ее родителями на собрании прошлой осенью, когда Сисси привела их в здание факультета и показала свои восхитительные рисунки карандашом.

Было так жутко – вспоминать, как она жала их руки, улыбалась, хвалила их дочку. Если бы в тот момент кто-нибудь сказал ей, что Сисси умрет через шесть месяцев? Невероятно.

Но так и вышло.

Ей сообщил декан факультета. Он сказал, что Сисси пропала прошлым вечером, не вернулась с небольшой поездки по делам. Родители звонили ее соседкам по комнате в кампусе, вдруг она поехала туда, а потом подключили полицию. Они нашли автомобиль, на котором она уехала в супермаркет, но ни следа девочки.

Исчезла.

Потом ее нашли в каменоломне.

Именно Кейт освобождала ее шкафчики в раздевалке и на этаже, в здании искусств. Она все сделала после рабочих часов, когда на факультете остались лишь уборщики и охрана.

И плакала так сильно, что была вынуждена сходить в туалет за бумажными полотенцами.

Упаковав все ее вещи, рисунки и картины, а потом, разложив по коробкам изделия из гипса, Кейт отнесла все к себе домой и позвонила по указанному в документах Сисси номеру для экстренных случаев… она наткнулась на голосовую почту и оставила сообщение, но ей не перезвонили.

С другой стороны, им и без нее хватало забот.

Она решила, что как-нибудь должна будет отправить вещи почтой на домашний адрес. Она бы предпочла лично передать их, но не хотела лезть… и знала наверняка, что не сможет сдержаться, если снова увидит ее родителей.

Кейт не могла представить, что они чувствовали. Потеряв своего брата в раннем детстве, она знала кое-что о боли, но лишиться родного дитя намного больнее.

Снова сев за свой стол для рисования, Кейт разложила маркеры «Призмаколор», снова проверила кончики графитовых карандашей, убедилась, что кисти для акварели были чистыми.

Такие хрупкие вещи, их легко сломать, кончики легко испортить. Но в ее руке они превращались в мощные инструменты, с их помощью было возможно сделать что-то из ничего. Без ее руководства? Просто недвижимые объекты, пылесборники.

Но в этом и крылась красота жизни – создавать цель и важность там, где была пустота. Но в отсутствии красоты…

Так странно, что сейчас к ней пришли такие мысли. Ее умение делать трехмерные изображения из двухмерных приносило достойный доход. Она никогда не заглядывала дальше оплаты счетов по закладной, за тепло и еду, никогда не задумывалась об истинных последствиях отсутствия детей…

До этого мгновения, столкнувшись с тем, что нарисованное ею на бумаге может оказаться единственным ее вкладом, образно выражаясь, в человеческую расу.

Ничего новаторского. И ничего долговечного… без сомнений, рано или поздно люди перестанут читать книжки, которые она иллюстрировала, ее рисунки поблекнут или порвутся, и она будет, как и все остальные, забыта современниками.

Дети – единственное бессмертие, доступное смертным… и даже потом, двумя, максимум тремя поколениями позже, никто не будет помнить тебя.

Строки из той песни из кафе прошлым вечером пришли ей на ум.

Джи-Би в чем-то был прав, желая вечной жизни.

Это определенно казалось многозначительнее, чем короткое время на земле и конец игры, который ждал нас после. И, пост скриптум, семьдесят пять – восемьдесят отмеренных лет – это наилучший сценарий. Но Бартены имели дело с другой реальностью. Жестокая, неестественная, ужасная смерть их дочери… украденной маньяком…

Кейт остановилась, выдергивая себя из кроличьей норы депрессии.

Еще долго она будет переживать из-за смерти Сисси, и это нормально. Но все равно ей нужно делать свою работу.

Взяв второй чистый лист, она уложила бумагу на место, проверила заметки и текст, предоставленный автором… а потом снова поднесла карандаш в приятном свете утра.

Намного лучше размышлений. Намного.


***


Сисси Бартен сидела на крыльце, на котором очнулась прошлым вечером. Перед ней, за все еще костлявыми весенними деревьями поднималось солнце, его лучи были золотисто-персиковыми и потенциально теплыми.

Она и не думала, что увидит их снова.

Закутавшись плотнее в покрывало, которое принесла с собой, Сисси заморгала, когда свет стал ярче. Дом позади нее был погружен в молчание, те двое мужчин без сомнений уснули в кроватях, на которые рухнули. В течение ночи, она слышала многочасовые хождения по полу… либо это, либо в старинном месте водились призраки.

Когда пара, наконец, остановилась, затих скрип, бормотание, исчез запах табака…только тогда она вышла из комнаты, которую ей отвели.

Она могла думать лишь о том, чтобы повидаться со своей семьей. Так было и сейчас.

Она просто хотела пойти домой, оказаться дома, остаться дома.

Проблема в том, что она не знала, можно ли доверять этой версии реальности… и что, если все это было жестокой шуткой, другая сторона того места, где она провела вечность, иллюзия, созданная с той целью, чтобы забрать у нее эти образы и тем самым умножить страдания?

Тогда к черту все. Уж лучше не возвращаться домой к родителям.

Она не подарит такого удовольствия той женщине, демону, чем бы она ни была…

Сисси посмотрела через плечо. Заполняя дверной проем, там стоял спасший ее мужчина, словно вестник страшного суда, а не чей-то защитник. Его темно-русые волосы торчали, будто он многократно дергал их, а брови были опущены так низко, она едва ли могла видеть его глаза.

При других обстоятельствах она бы держалась от него подальше. Но не сейчас. Не здесь.

Было облегчением видеть его.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она снова посмотрела на солнце.

– Это – настоящее? – чтобы усилить вопрос, она постучала по половицам, на которых сидела… потом смахнула облупившуюся краску с костяшек. – Все это, реально?

– Да.

– Что именно из этого?

– Все.

Мгновение она сомневалась, может ли верить ему. Но пришедшие к ней образы, их буквально осязаемый ужас внушил доверие к нему сильнее всяких слов и поступков.

– Что я? – выпалила она.

– Ты… это ты.

Она покачала головой.

– Мне нужно более точное определение.

Повисла длинная пауза. Потом она услышала его шаги.

Он сел рядом с ней, мышцы на голых руках бугрились, когда он поставил локти на колени.

– Я не знаю, что еще сказать тебе.

– Я призрак?

– Нет.

– А ты?

– Нет. Тебе принести пальто? Здесь холодно.

– У меня есть мое одеяло. То есть… видимо, оно твое. Это же была твоя спальня, да? – Когда он не ответил, она пожала плечами. – В ней пахнет тобой. Сигаретами и кремом для бритья.

На самом деле, приятный запах. Единственное, что ей понравилось в той комнате.

Сисси перебросила волосы за плечо, чувствуя, как они упали на мешковатую рубашку, которую дал ей Джим.

– Она дьявол?

Когда Джим не ответил, Сисси посмотрела на него. Когда он смотрел на восход солнца, в его взгляде сиял убийственный свет.

– Да?

– Да.

– В таком случае ты… ангел?

– Порой сильно в этом сомневаюсь. Но так написано в должностной инструкции.

– У тебя нет крыльев. – Он просто пожал плечами, и она почувствовала, как слезы наполнили ее глаза. – Если ты ангел, значит, не можешь лгать, ведь так?

– Тебе – точно нет.

– Значит, если все это реально, и не иллюзия… я хочу увидеть свою семью. Ты можешь отвезти меня к ним?

Он без колебаний посмотрел на нее и кивнул. Будто это входило в план – спасти ее, отвезти домой.

Он протянул руку и смахнул слезу с ее щеки.

– Мы пойдем, куда скажешь. К тому же, я обещал твоей матери, что верну тебя ей.

– Ты виделся с ней? – прошептала она.

– Я ходил к ней, да.

– Она…в порядке? – Глупый вопрос. Никто из них не в порядке. – В смысле… я смогу жить с ними? Вернуться назад и…

– Этого не знаю.

«Глупости»,– подумала она. Она видела ответ в его напряженных плечах, в том, что он избегал ее взгляда… она не сможет «вернуться домой» в устоявшемся смысле слова.

Сисси вернулась к созерцанию рассвета, краткая вспышка оптимизма потухла.

– Мне кажется, что я схожу с ума.

– Плавали – знаем. Это… тяжело.

Стало легче от мысли, что кто-то понимает, с чем она столкнулась. Но…

– Ты уверен, что дьявол не сможет вернуться за мной и утащить назад?

– Только через мой труп. – Его взгляд метнулся к ее. – Понимаешь?

Боже, она надеялась, что он был таким же жестким, каким выглядел, потому что тот демон из Ада – кошмар во плоти.

– Если ты ангел, значит ли это, что ты уже мертв?

– Ты не должна беспокоиться об этом. Просто помни… она не доберется до тебя.

Сисси нахмурилась и потерла лоб, не в первый раз желая оказаться не там, где она была – на крыльце, между жизнью и смертью, с неизвестным ей врагом и спасителем, который, очевидно, не стремился к этой работе.

– Я не могу вспомнить, что произошло, – пробормотала она. – Я не помню, как оказалась внизу. Ты знаешь?

Он не сказал ни слова, и она повернулся к нему лицом.

– Пожалуйста.

Прежде чем он успел ответить, к дому подъехала десятилетняя Хонда. Из окна вылетела свернутая газета… но прицел был никудышный. Вместо того чтобы приземлиться рядом с Сисси, она угодила прямиком в кусты сбоку от дома.

Машина затормозила, и когда широко открылась водительская дверь, мужчина рядом с ней напрягся и слегка сдвинулся, одна из его рук потянулась к пояснице.

«Оружие», – подумала Сисси.

Но когда шестнадцатилетний парень вышел из машины и зашагал по переднему газону, Джим расслабился…

– Чилли! – Сисси подскочила. – О, боже мой, Чилли!

Чилли, так же известный как Чарльз Браунэри, не оглянулся. Не остановился, шокированный. Или… вообще не выказал никакой реакции. Младший брат ее лучшей подруги просто продолжил идти в тощие кусты, ругаясь на выдохе, кутаясь в свою худи «Красные Крылья», будто его чертовски достала зима.

– Чилли, – онемело позвала Сисси, когда паренек поднял «ККЖ» и вернулся к крыльцу.

Вторая попытка сработала как надо. Газета пролетела мимо Сисси, почти задев ее по руке.

– Чилли..?

Когда он отвернулся и направился к своей машине, к ней пришло сокрушительное осознание всего: ужаса, который она испытывала внизу, смятение и страх, боль от потери родителей, жуткая амнезия…

Сисси открыла рот и закричала что есть мочи… и продолжила кричать, звук взорвался в ее голове, поднимаясь до оперного уровня, спугивая птиц на деревьях по обеим сторонам от дома.

Ноги Чилли замедлились, потом остановились. Развернувшись торсом, он посмотрел назад… но его взгляд сфокусировался на доме, бродил по комнатам, будто он ожидал найти кого-то, кто смотрит на него. Задрожав, будто место напугало его до усрачки, он рванул к своей машине и ударил по газам, будто его преследовал сам НорманБэйтс[77].

Сильная рука ухватила ее за предплечье, и она поняла, что падает вперед. Ноги подогнулись, и последнее, что она запомнила, – как выглядел Чилли в лучах поднимающегося солнца, холодный ветер сдувал назад его короткие волосы, когда он смотрел прямо сквозь нее.

И потом она потеряла сознание.

Глава 10

Джи-Би перевернулся на кровати и похлопал по картонной коробке, которую использовал в качестве столика для телефона. Он нащупал пульт от ТВ, основание лампы, купленной на распродаже, покрытый пылью томик Ницше…

Бинго.

Неуклюже нащупав выключатель, он зажег потолочный свет и застонал, увидев время. Одиннадцать. Учитывая, что он лег спать в пять утра, то с таким же успехом сейчас мог быть вечер… потому что он не видел солнечного света. Благодаря черным шторам и тому, что он накинул полотенце на зомбоящик, вокруг царила темнота.

Он словно парил в воздухе, и ему нравилось это чувство невесомости, когда он лежал на подушках и смотрел на потолок, невидимый для зрения.

Эрекция была приятной, а не настойчивой… скорее предложение, на случай, если его правой ладони станет совсем скучно. Он чувствовал легкое похмелье… но не все так печально. После кафе он встретился с парой приятелей, и в итоге они засели в дешевом баре их друга, обсуждая работу над песнями.

Джи-Би снова посмотрел на цифры на телефоне.

Иллюстраторша детских книг должна уже проснуться. Она рано уехала домой, чтобы поработать с утра.

Может, ему стоит дождаться ланча? Чтобы не выглядеть таким отчаявшимся?

Обдумывая варианты, он улыбнулся. Как правило, он всегда шел напролом с женщинами… никаких заигрываний, долгих раздумий, драм. Но, с другой стороны, он не мог вспомнить, когда в последний раз его отшивали, поэтому едва ли он нуждался в играх.

Например, прошлая ночь закончилась не в баре… именно поэтому его член был сейчас не таким уж требовательным. Но секс для него мало значил.

На этой ноте он нашел номер Кейт.

Он записал его в телефон по ее имени, потому что не знал фамилию, и он колебался мгновение, прежде чем нажать вызов. Было что-то пошлое в мысли, что он лежал обнаженным под простынями, в темноте, уже возбужденный… в противоположность цыпочке, которую он трахнул в четыре утра, которая выставила свои груди, буквально на лбу написав, что хочет перепихнуться, Кейт сейчас без сомнений работала в тишине.

Его художница… как ни банально, но она была хорошей девочкой.

Он позволил пальцу ударить по экрану, делая вызов. Потом он приложил айФон к уху и прислушался к гудкам. Если включится голосовая почта, он оставит краткое сообщение…

– Алло?

Он улыбнулся так широко, что его передние зубы обдало холодом.

– Привет. Узнала меня?

Боже, пусть будет так. Хреново выйдет, если он окажется менее запоминающимся, чем думал.

– Ты позвонил, – сказала она, смеясь. – На самом деле позвонил.

– Я же сказал. – Натянув простыни повыше на грудь, он закинул руку за голову. – Я держу свои обещания.

Блин, от ее гортанного смеха сжимались мышцы внизу живота. Но он наложил запреты на такого рода движения.

– Как дела? – спросила она.

Он даже не попытался скрыть зевок.

– Я все еще в постели, можешь себе представить?

На самом деле, он хотел, чтобы она знала, где он, хотел, чтобы, может, она задумалась, что на нем надето.

– Очевидно, музыканты и банкиры работают по разным графикам.

– Определенно да. Я поехал в другое заведение сразу после твоего ухода… но без всяких сумасбродств. – По неясной для него причине он отмахнулся от мысли, что заверить ее казалось правильным. – Посиделка с коллегами, думаю, можно назвать их так. Ты сразу поехала домой?

– Да. И прямиком в кровать.

М-м.

– Ты хорошо спала? Или тебя сбивали с толку сны о певце с его задушевной музыкой, который умудрился урвать номер твоего телефона?

Да, ее смех – именно эту цель он преследовал… ему нравился этот звук.

– Да, это и не дало мне уснуть. Как ты догадался?

– Может, ты тоже снилась ему. – Он быстро сменил тему:– Как твоя работа? Вы со щенком хорошо проводите время?

– На самом деле, я закончила три страницы, и это круто.

Когда пришло СМС, он поморщился от звукового сигнала прямо в ухо. – Через сколько тебе сдавать книгу?

– Есть еще неделя, но я не хочу рисковать. Уж лучше закончить раньше, чем оказаться в условиях сжатых сроков и работать в спешке. Хорошие новости – я на правильном пути… у меня впереди еще восемь страниц, и сегодня утром мне повезло. Порой просто ловишь волну, понимаешь, о чем я?

– Вдохновение?

– Ты снова пытаешься впарить мне того певца?

– Да. Товар хороший, отличный вид, без износа. – Конечно, ложь, но черт с ним… – В рабочем состоянии, надежный… симпатичный, по стольким параметрам.

– Мы о лампе говорим или о мужчине?

– Он также яркий… я упоминал об этом? – Когда она снова рассмеялась, он улыбнулся. – И экологически дружественный.

– Это как?

– Ест органическую пищу.

– Лампа с хорошим аппетитом?

– О, прости… в смысле, она принимает только энергосберегающие лампочки.

– Такое можно купить в Таргете[78]?

– Нет, передается из рук в руки.

Урчание в его голосе в конце фразы было очевидно даже для него… и Кейт, видимо, уловила интонацию, потому что повисла короткая пауза.

Она прокашлялась.

– Звучит… волшебно.

Он понизил голос и выдал коронную фразу:

– Ты придешь послушать меня сегодня вечером? Я пою на бэк-вокале, но все равно хочу видеть тебя в качестве гостя.

Прежде чем она успела ответить, он добавил:

– Ты сможешь зайти за сцену, потусоваться со знаменитостями… твой статус на «Фэйсбук» соберет миллион «лайков». Это концерт Миллисент Джойсон… ты слышала о ней?

Скажи «да», подумал он. Скажи «да»…

Дергаясь в ожидании ответа, Джи-Би не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал что-то подобное. По какой-то странной причине, он хотел лишь одного – оказаться внутри этой женщины… это было непонятно, но такова судьба.

Сильное – не всегда означает объяснимое.


***


Дьюк вышел из своей спальни в облако кумара от марихуаны. Закашлявшись, он подошел к передней двери хибары и широко распахнул ее, впуская холодный весенний воздух.

– Чувак, тебе пора завязывать с травкой, – пробормотал он у дивана.

Его выдающийся квартирант, Ролли – сокращенно от Роланда – спал как убитый, спекшийся мозг парня взял передышку от тетрагидроканабидинола[79].

– Нахлебник. – Дьюк пнул заднюю ножку дивана по пути к кухонному гарнитуру. – Подъем!

– Мамуля? – донесся сдавленный ответ.

– Нет, я не твоя мамуля. И тебе уже тридцать два… давно не по статусу первым делом вспоминать про мать.

Без ответа. Ну, выраженного словами, по крайней мере. Парень сменил позу… в результате чего спихнул подушку с края дивана.

Может, холод разбудит парня.

Или запах кофе.

На худой конец, у Дьюка был молоток-гвоздодер в ящике с инструментами.

У трехфутовой столешнице рядом с плитой, он приготовил кофейник с банальным кофе… то есть точно отмеренным, без ароматизаторов, только кофеин и вода, плюс тепло и кружка. Он налил себе чашку еще до того, как кофе заварился, и выпил первую дозу у окна, рассматривая фермерские угодья, которые окружали их съемное жилище. На второй дозе он окинул взглядом интерьер, прислонившись задницей к раковине из нержавейки.

Один этаж. Тысяча квадратных футов[80]. Одна кровать, одна ванная, уединенное место, и арендная плата, срезанная вдвое, потому что он косил траву летом и чистил снег зимой для владельцев, которые жили на другом конце лужайки.

Никакого муниципального сервиса «Уоррен Каунти» для дорог в ближайших трехстах акрах. Честно говоря, семье повезло, что у них есть городская канализация и кабельное ТВ.

Когда с дивана донесся знакомый храп, Дьюк налил себе полную кружку, третью по счету. Гребаный Ролли. Заноза в заднице.

– Тебе нужно найти работу, – рявкнул Дьюк, когда, наконец, поставил кружку в раковину.

Он словно пустил в дом шестнадцатилетнего подростка. Хорошие новости в том, что лодырь регулярно находил девчонок, которые подбирали его. Отношения никогда не длились дольше двух месяцев, но, по крайней мере, они давали Дьюку передышку.

Да не переведутся на земле такие чудеса.

По правде говоря, ему на самом деле пора выставить парня на улицу. Но Ролли взял его за жабры: старые друзья, как и старые привычки, живут долго… потому он не мог ничего поделать. Ну, разве что молиться, что скоро, очень скоро на одной из сходок травокуров, барной тусовке или, ради всего святого, в походе к витрине «Фрито-Лэй»[81] в местном «Квики Марте»[82], какая-нибудь новая версия цыпочки посмотрит на ангельское личико парня и влуууубится без оглядки.

Тошно, сил нет.

Более того, вроде как на горизонте маячила женщина… она могла бы и поторопиться. Он давно готов сдать сэконд-хэнд из этого дома и вернуть себе диван.

Через десять минут Дьюк направился к открытой двери. Температура своеобразной «гостиной» упала на пятнадцать градусов[83] и продолжала снижаться… Ролли даже ухом не повел. Вроде как. Парень прикрыл тело подушками и продолжил посапывать.

Дьюк подумывал оставить дверь открытой, но его не вдохновила идея по возвращении домой выхаживать укуренный леденец с пневмонией.

Но он не стал запирать ее на замок. Воровать нечего, а у Ролли не было ключа на случай, если однажды придется прописать парню перманентного пинка.

На этой неделе он работал только с двенадцати до пяти в округе, потому что было еще рано для капитальной весенней уборки и немного поздно для какой-либо чистки снега. Но вскоре начнется тяжкий труд, и Дьюк был готов к нему: городские парки Колдвелла нужно содержать в должном виде, и он – тот самый здоровяк, готовый лезть в кусты для грубой работы.

Намного приятней, чем нянчиться с очередью перед «Железной Маской».

Сев в грузовик, он завел двигатель, нажал на газ и двинулся проселочными дорогами к месту, которое дорожники называли «Ангаром». Строение располагалось в двадцати пяти акрах за городом… как и от его дома, даже с восьми часовой сменой, начинавшейся по утрам, здесь были только он, его грузовик и фермерские дороги. И все. Он останавливался только перед перебегавшими дорогу оленями.

Пока он ехал, его глаза не отрывались от дороги впереди. Он не смотрел по сторонам, не оценивал погоду, приближение весны, не теребил радиостанции.

Было кое-что на его уме.

Та женщина, из вчерашнего вечера.

Он все еще думал о ней, когда встало солнце. Сложно объяснить, почему она застряла в его мыслях… да, конечно, блондинка была привлекательна, но он встречал таких постоянно… черт, и даже больше, учитывая кодекс наготы, принятый в клубе. Но что-то в ней выделялось… было важным.

Блин, все это ему не по душе. Ни то, что женщина, как призрак, навязчиво преследовала его, ни его смехотворная, чрезмерно раздутая реакция на нее… и особенно причина, ради которой она приехала в то кафе, мужчина, которого она хотела увидеть.

Гребаный Джи-Би. Этот ублюдок…

Когда зазвонил телефон, он вытащил его из куртки и даже не потрудился проверить, кто звонил.

– Да.

– Дункан?

О, да ради всего святого. Никто не называл его так… и какого черта этот экстрасенс делала на его телефоне?

– Да.

– Я должна была позвонить тебе.

– Да.

Не вопрос – он не хотел поощрять ее на разговор, и, честно говоря, этот звонок стал хорошим напоминанием, что ему пора перестать ходить к ней.

– Ты приснился мне прошлой ночью.

Мне это не интересно, лапочка… хотя он сомневался, что сон был эротического характера. Она никогда не заигрывала с ним.

– Ага, и что.

– Я вижу, что грядет переломный момент. Перепутье. – Настойчивость в ее голосе заставила его закатить глаза. – Это не похоже… на все, что я видела раньше.

В этот момент он подъехал к одному из трех светофоров, которые встретятся на его пути на работу. Горел оранжевый.

– Дункан, я вижу брюнетку… она ось, вокруг которой все развернется, фокальная точка. И это все изменит.

Он ударил на газ, на скорости проносясь через четырехстороннее пересечение. Он проезжал под светофором, когда загорелся красный.

– Спасибо, что позвонила, – пробормотал он. – Буду встречаться с блондинками и рыжими, как такой вариант?

– Дункан, ты должен прислушаться ко мне… Брюнетка… она переломный момент в твоей жизни, и последствия будут ужасающими, Дункан. Пожалуйста…

– Мне пора. Я подъезжаю к рабочему месту. – Точнее, будет там через пять минут. – Спасибо.

– Ты должен прислушаться ко мне. Если ты не свяжешься с ней, есть возможность избежать катастрофы…

Дьюк повесил трубку… и отключил звуковой сигнал.

Этому не бывать. Больше он не станет общаться с этой ненормальной. И, придерживаясь плана, он также не станет думать о той женщине и… о прошлом.

Или будущем.

Блин, ему так надоела эта жизнь, серьезно…

Когда к нему пришла эта мысль, он окинул взглядом линию деревьев, гадая, каково это будет – отстегнуть ремень безопасности, выкрутить руль и направить грузовик прямиком в толстый дуб, просто ударить по газу и отправить себя прямиком в забвение.

Гребаные подушки безопасности. Вероятно, в конечном итоге он окажется с подушкой в зубах и монстроразмерным счетом на ремонт этой развалюхи.

Через пять миль он повернул направо на двух полосную дорогу, ведущую к Ангару, и, подъехав к воротам в заборе из сетки, он остановился и показал удостоверение личности. Начальник дал ему план работ еще вчера, поэтому он проехал по парковке, избавился от своего автомобиля и взял ключи от грузовика фермерского типа в главном кабинете. Следующие пять часов он будет разведывать местность и намечать приоритеты среди парковых проектов. Этим должен заниматься кто-то повыше должностью… но его босс предпочитал зависать в помещении с климат-контролем, пиная балду и почитывая спортивные комментарии на своем айПэде[84].

Шурин мэра не любил марать руки в земле.

Да плевать, подумал Дьюк, входя на территорию Ангара и проходя мимо тяжеловесных самосвалов, куч снега размером с дома и всевозможной строительной техники вроде «Джона Дира»[85]. Воздух внутри напоминавшего ангар помещения был холодным и пах смесью газа и масла, а наверху, со стальных стропил слетали птицы, пронзительно крича, испражняясь на фермерское собрание игрушек для здоровяков.

Подкидывая ключи в воздухе и ловя их снова и снова, Дьюк понимал, что все могло быть намного хуже. Он будет на улице, в одиночестве, и грузовик-пикап Форд Ф-350, который отписали на него, был из новых, сиденье совсем не истерлось.

День налаживался…

– Привет… я должен буду поехать с тобой.

Когда низкий голос пронесся по внушительному помещению, Дьюк остановился и посмотрел через плечо. Позади него вошел мужчина, огромное тело отбрасывало тень в солнечном свете, лившимся из открытых дверей. Кем бы он ни был, он был одет должным образом, с джинсами и массивной курткой, ботинками на ногах. Нужно лишь заменить бейсболку на строительную каску, натянуть оранжевый светоотражающий жилет на него, и самое то.

Но что-то было не так. Дьюк не мог сказать наверняка… но было что-то неправильное во всем этом.

– Кого ты ищешь? – спросил он у парня. Его не предупредили, хотя в этом нет ничего необычного.

– Я должен бы прийти сюда и найти тебя. Ты – Дьюк, верно?

Дерьмо.

Дьюк продолжил свой путь, нацелившись на грузовик, который ему определили.

– Если планируешь сесть на соседнее сиденье, тебе бы лучше быть там. Я уже уезжаю.

Когда он достал брелок с ключами, то предоставил парня самому себе. Но, блин, жаль он не приехал сюда пятью минутами ранее; тогда он бы избежал…

Он замер, схватив ручку двери. По другую сторону автомобиля, за стеклом… стоял мужчина, ожидая, когда Дьюк откроет двери, каким-то образом он умудрился преодолеть дистанцию гаража в пятьдесят пять футов за пару секунд.

Дьюк посмотрел на открытые ворота. Может даже шестьдесят пять футов.

У него только что случилась ТИА[86]?

Качая головой, он открыл автомобиль и забрался внутрь. Мистер Сверхскоростной сделал то же самое, парень устроился на сиденье и потянулся к ремню, чтобы натянуть его на широкую грудь.

По крайней мере, он выглядел так, словно способен на физический труд.

Дьюк завел двигатель, думая, что ему следовало спросить имя его тени, но ему было плевать, и он не станет тратить на это время.

– Куда направляемся? – спросил мужчина.

Дьюк сдал задним ходом на территорию перед Ангаром и сделал разворот на сто восемьдесят. Переключив передачу на «драйв», он посмотрел на своего нового напарника.

И нахмурился. Взгляд из-под козырька бейсболки, встретившись с его собственным, казался… странным. И не потому, что один глаз был затянутым пеленой.

По непонятной причине он вспомнил экстрасенса.

Но она говорила ведь о женщине, брюнетке?

– В поля, – услышал он свой ответ, отводя взгляд и нажав на газ.

Он сходит с ума. Полностью. Окончательно.

Ку-ку.

Глава 11

В шесть вечера у Джима закончился запас сигарет.

Он начал свое дежурство у спальни Сисси с полной пачкой, но это было много часов назад… хотя, он не мог сказать, что так уж часто дымил. Сидя напротив закрытой двери, задницей на восточной ковровой дорожке, спиной прислонившись к штукатурке и гипсу, он, по большей части, зажигал сигареты и позволял им сгорать впустую.

Выругавшись, Джим смял последнюю в пепельнице; потом уперся ладонями в потертый ковер. Сдвинувшись вперед, он перенес вес на руки, позволяя крови прилить к нижней части тела.

Сисси не может быть мертвой, сказал он себе. Она просто спала… отдыхала… в холодной комнате, в которую он поселил ее.

Она уже мертва.

Прямо из ниоткуда в голове возникла серия «Сайнфелда»[87]: Нельзя пере-умереть; нельзя пере-сушить[88].

Он услышал эту фразу во время перелета через какой-то океан, направляясь в какое-то сухое и жаркое место, чтобы убить кого-то… и он зацепился за это смутное воспоминание, потому что оно было всяко лучше второго пути, на который хотел податься его мозг… а именно – думать о девочке, подвешенной над ванной Девины.

Потерев глаза, он сосредоточился на латунной дверной ручке напротив него. Будто его взгляд мог разбудить Сисси и заставить ее повернуть чертову штуковину.

Когда она потеряла сознание на крыльце, он отнес ее на второй этаж. Он хотел снова отдать ей свою комнату, но это казалось неправильным. Рано или поздно ему приспичит переодеться… или, черт, придавить подушку. Последнее, чего он хотел, – напугать ее до чертиков, и, ясен пень, у нее и без этого достаточно поводов для беспокойств… спать в кровати малознакомого мужчины, даже если его на ней нет? Ни к чему это.

В конечном итоге, он пронес ее дальше по коридору, открывая двери, пытаясь выбрать лучшую комнату из имеющихся в распоряжении. Каждая спальня представляла собой вариации той пыльной, все кровати - просевшие в центре, шторы – подкосившиеся и изрытые молью, обои - выцветшие или отклеивающиеся в углах… или все сразу.

Он выбрал комнату на дальней стороне, с лучшим доступом к солнцу… таким образом, проснувшись, Сисси увидит, что она не в стене. Она увидит солнечный свет.

По крайней мере, таков был план. Но день пришел и ушел, как и заход солнца. Сейчас вокруг дома стояла темень, и внутри тоже… поэтому если она…

Когда, поправил он себя.

– Ради всего… – Джим подумал, что ему стоит включить лампы, но он не хотел уходить сейчас. Что, если Сисси наконец встанет…

Справа сверкнула вспышка света… Джим повернул голову в сторону, учитывая, что в последний раз он видел такую, когда Найджел пришел надрать его задницу.

Топот ног кого-то тяжелого и с хромотой подсказал, кто это был… и напомнил, что он весь день не наблюдал Эдриана. И, кстати говоря, Пса тоже.

Но относительно последнего он радовался. Джим был уверен, что парниша не был жив в общепринятом смысле этого слова, равно как и все они, но ему все равно было неуютно курить рядом с «животным»… а не курить в течение дня – такой вариант даже не рассматривался.

Эдриан показался на вершине лестницы, прислонившись к перилам, ангел, пытался отдышаться после преодоленных ступенек.

На короткое мгновение Джим взбесился, что парень пожертвовал своим физическим здоровьем, чтобы Матиас смог перепихнуться. Но, да ладно ему. Не то, чтобы у него было право возмущаться сомнительными кадрами.

Эдриан посмотрел на дверь Джима, а потом потолочная лампа осветила да-плевать-выражение на его лице.

– Я здесь, – пробормотал Джим. – И она тоже.

Эд перевел взгляд. Прохромал к нему. Не стал садиться… с другой стороны, ему потом придется постараться, чтобы принять вертикальное положение.

– Я рад, что ты переселил ее, – мрачно сказал Эд.

Когда парень успел обзавестись чувством приличия?

– Она еще спит.

По крайней мере… в теории.

– Я собираюсь придавить подушку, – сказал Эд. – В холодильнике осталась «Пицца Хат».

– Где ты был?

– В городе. Я был в городе.

На этой ноте парень отчалил, перебирая тростью… и прошел мимо двери в свою собственную комнату. Он направился дальше, к лестнице, а потом вверх по ней.

Очевидно, он спал в бельевом шкафу в коридоре. И это было не самое логичное, что происходило в последнее время.

Мгновение спустя Джим посмотрел на потолок над головой. Шаги на верхнем этаже сбивали пыль легким туманом, провоцируя его на чихание. Дважды. Потом послышалась серия глухих ударов, словно кто-то перевернул коробку, и энциклопедии из нее рассыпались по полу.

Тишина.

Очевидно, Эд искал утешения с Эдди.

Боже, если бы ангел был с ними сейчас? Джим мог только представить, что те красные глаза смотрели бы на него так, будто он вконец тронулся умом.

Он почти испытал облегчение от того, что парень умер.

Со стоном Джим поднялся на ноги. Подняв руки над головой, он выпрямил спину и, когда позвонки встали на место, Джим подошел к двери Сисси.

Несмотря на желание следовать логике, его истеричные надпочечники взяли верх. Он тихо постучал, подводя ожидание к концу.

Без ответа. Он постучал чуть громче.

В итоге, Джим приоткрыл дверь, не заглядывая внутрь. – Сисси?

Он не получил ответа и пожалел, что в его теле не было ни единого гена заботливости. Эта девочка заслужила материнскую нежность и участие после всего, через что прошла… ну или, на крайний случай, чью-то сострадательную руку, поглаживающую по волосам и спине, которая принесет ей еды, воды… чего бы она ни захотела.

Умереть и попасть в Ад… только чтобы потом вернуться назад в своеобразный лимб[89]?

– Сисси..?

Он протиснулся боком через отверстие, открывая дверь шире. Потом заглянул внутрь.

Света было слишком мало, чтобы что-нибудь разглядеть, но он услышал шорох покрывал, словно она ворочалась на кровати. – Сисси?

Он сделал шаг в комнату, и открыл дверь на всю ширину, слабый свет упал на ее свернувшуюся фигурку.

Она определенно дышала. Спала она или же претворялась? Он не знал. Было ясно, что она не поздоровается с ним.

Спустя мгновение, Джим закрыл дверь. Сел на прежнее место. И снова принялся ждать.


***


– По правде… я сейчас еду на встречу с ним.

Моргнув сигналом поворотника, Кейт пыталась сообразить, в каком именно месте был съезд на крытую автостоянку театра «Дворец».

– Окей, – сказала Тереза по телефону, – не буду врать. Я завидую. Я едва могу говорить.

– Ну, это не похоже на свидание. Помедленнее на поворотах.

– Ты едешь именно на свидание. Еще одно после этого? Тогда вы точно встречаетесь.

– Наконец-то! – Кейт ударила по тормозам и подъехала на машине к двухдюймовому отверстию для билета. – Почему так плохо расставляют указатели к ним?

– Ты уходишь от ответа.

Она опустила стекло и взяла то, что выплюнула миниатюрная машина.

– Нет, я пытаюсь припарковаться.

– Тогда ты должна рассказать мне, как так вышло.

Кейт нахмурилась, нажав на педаль газа, она начала спуск, поглядывая по сторонам в поисках пустого места в рядах машин. – Я отъехала от своего дома, выехала на Северное шоссе, повернула на съезде…

– Нет, начнем так: «Я сидела у телефона. Раздался звонок…»

– Он попросил меня прийти на это шоу. – Она пожала плечами, хотя ее подруга не могла увидеть жеста. – Все действительно так просто.

Ну, типа того. Она не стала упоминать, что он позвонил ей прямиком из постели, и наверняка был обнажен. Не сказал прямым текстом, и может, у нее разыгралось воображение… но тон его голоса?

Он буквально говорил об обнаженке.

– Он поет на бэк-вокале, – добавила она на тот маловероятный случай, что Тереза прочитает ее мысли по телефону. – У Миллисент Джойсон.

– Слышала я о ней. Он тратит свой талант впустую.

– Согласна.

– Так, каков план? У тебя есть пропуск за кулисы? Или он встретит тебя?

– Я должна ждать на выдаче билетов. Честно говоря, не знаю.

– Что на тебе надето? Скажи, что у тебя глубокое декольте?

– Ага! – Кейт припарковалась между «Киа» и «Мини»… два автомобиля с маленькими профилями, они едва ли загородят ее… к тому же место было всего на втором этаже, и прямо под фонарем. – Что до декольте? Да ладно тебе, ты же знаешь, мне нечего показывать.

– Качество выше количества, детка.

– Ага. Ну точно. Именно так Памела Андерсон[90] сколотила свое состояние. – Кейт выудила телефон, закрыла машину и быстрым шагом направилась к открытой лестничной площадке. На парковке был лифт, но в ее спортивном менталитете лестницы стояли на первом месте.

– Окей, мне пора… да, и прежде чем ты спросишь, я позвоню тебе сразу, как все закончится.

– Надеюсь, что не услышу тебя до следующего утра.

Кейт молчала какое-то время, раздавался лишь топот ее лоферов по холодному бетону гаража. – Ты на самом деле хорошая подруга, ты же знаешь.

– Да-да, что тут скажешь. Мне также не везет в отношениях… и если не я, то хотя бы ты. Давно пора, Кейт.

Последние слова были сказаны так нежно, как могла выразиться только Тереза… и намекали на ситуацию с Томом и его будущим ребенком.

Черт возьми, подумала Кейт, было до сих пор больно. После стольких лет, и сейчас ведь это не имело к ней абсолютно никакого отношения.

Тереза прокашлялась. – Позвони мне после, даже если это будет в два утра… особенно, если это будет после полуночи.

– Хорошо, позвоню.

– И попытайся поцеловать его, ага? Я умираю, как хочу знать, каково это! О, и если он отстойно целуется? Соври, чтобы я и дальше тешила себя фантазиями. Спасибо. Пока-пока.

Кейт, смеясь, повесила трубку и спрятала телефон в сумочке.

Через пару лестничных пролетов она вышла на тротуар, посмотрела направо и нашла искомое: легендарная вертикальная вывеска Театр «Дворец» на углу здания. «Лицо» колдвелловских открыток и футболок, в сорок футов высотой, подсвеченная драгоценность сохранила свой вид из сороковых, ярко красные, золотые и белые завитушки образовывали название… воплощая фантазию сцены.

Театр был лучшим образчиком прошлого, украшенный золотыми витками, увешанный хрусталем, с красными коврами, «Дворец» отбивал атаки спортивного характера современной жизни, заставляя чувствовать себя деревенщиной, если заходишь сюда без дамской шляпки и перчаток.

Шик под стать Бэтт Девис[91].

Оказавшись под вывеской, она влилась в поток пешеходов, все они шли по мозаичному участку на тротуаре, тоже с названием театра. А внутри здания знаменитый узор из красного, золотого и белого также повторялся на мозаичном полу и в оклеенных обоями стенах.

Когда толпа вошла внутрь, словно карты перетасовывали в нужном порядке, она отметила, что ее окружали парочки – еще одно напоминание о том, как долго она была одинока. На самом деле, она едва могла вспомнить, каково это – ходить куда-то в паре, будь то речь о вечеринке, кино, походе в парк в хорошую погоду.

Последний раз она была на свидании…?

О, блин, это было свидание, на расстоянии устроенное ее родителями. Что за ужас… теология ее мамы и отца появилась в «Олив Гарден»[92] в костюме и галстуке, он умудрился сделать заказ за нее, а потом разглагольствовал в течение двух часов ее жизни, которые она уже никогда не вернет назад.

Не считая этого, несомненно, замечательного события? Наверное… да, в последний раз это было что-то с Томом. Еще в колледже.

Но этой ночью она положит конец периоду воздержания.

Приподнявшись на носочках, она посмотрела поверх голов, надеясь увидеть Джи-Би у места выдачи билетов… не судьба. Ну, по крайней мере, насколько она видела. Может, он был где-то в вестибюле…

– О… Боже…

Был кое-кто, кого она узнала.

У стены возле ряда дверей, ведущих в холл.

Стоя в одиночестве, с таким видом, будто ему здесь не место и плевать он хотел на это.

Она остановилась на месте, и ее ударили со спины, чей-то локоть угодил в плечо. Толчок не заставил ее сдвинуться ни на миллиметр. Особенно, когда мужчина поднял глаза и окинул взглядом толпу… и посмотрел прямо на нее.

Тот мужчина из грузовика прошлым вечером, тот, который припарковался рядом с ней возле кафе.

Огромный, сильный мужчина, который подошел к ее окну, с голосом, лишившим ее сна ночью.

Когда все ее тело вспыхнуло, Кейт ожидала, что он узнает ее, но потом продолжит искать того, кого он там ждал. Но он не сосредоточился на чем-то другом. Просто смотрел на нее.

Кейт встряхнулась и продолжила свой путь, заставляя ноги двигаться, чтобы не вызвать пробку в потоке людей. Снова поднявшись на носочки, она поискала взглядом Джи-Би.

Пусто.

И когда она снова посмотрела на того мужчину, он все еще смотрел на нее.

Может, он знает любимого певца Терезы?

Он все не сводил с нее взгляда, и Кейт задумалась, может, его послали за ней… и почему-то это казалось… неизбежным…

Окееей, сказала она себе, двинувшись в его сторону. Обойдемся без купидона, хорошо?

Но, опять же… Вау. На нем были черные джинсы и черная кожаная куртка, а его тело с успехом наполняло эту одежду. Смотря на его поразительные глаза и линию подбородка, она могла думать лишь о том, что его нужно фотографировать или рисовать… кто-то должен навсегда запечатлеть то, как он выглядел.

И, на этой ноте – не одна она заметила его. Все женщины кидали в его сторону оценивающий взгляд… и не один раз.

Он же смотрел только на нее.

– Привет, – сказала она, подойдя к нему. – Эм, ты же не меня ждешь?

– Тебя.

Кейт прокашлялась.

– О, хорошо. Окей. Тогда все понятно.

Она ждала, что он скажет что-нибудь. Вместо этого, его взгляд медленно прошелся по ее телу.

Срань… Господня. Казалось, что ее положили на горячую плиту. И, несмотря на то, что вокруг была сотня людей? Они мгновенно оказались наедине, и, Господь помоги ей, Кейт нравилось это… и то, как он смотрел на нее: он был незнакомцем, излучающим секс, и вместо того, чтобы чувствовать себя оскорбленной, она думала лишь о том, каково это будет – когда он посмотрит на нее обнаженную.

Будучи сам обнаженным…

Да, самое время отойти от обрыва. Любая подобная фантазия – чистое сумасшествие. Она была приверженцем секса в темноте, в миссионерской позе. Ну, когда-то давно… когда у нее была половая жизнь.

Лет десять назад.

Когда ей пришлось приоткрыть рот, чтобы сделать вдох, его взгляд опустился на ее губы… и он с тем же успехом мог целовать ее. Чистое, животное влечение вспыхнуло в его взгляде, во всей его позе, в теле… и она ответила, ее кожа, ее лоно разгорячились сильнее.

«Лови момент», – сказал голос в ее голове. Живи, пока есть такая возможность.

Будто зная, о чем она думает, он сказал:

– Я заканчиваю в три тридцать. Встретишь меня.

Не вопрос. Даже не приглашение. Приказ… словно он какое-то время думал о них, занимающихся сексом, и хотя ей никогда бы не пришло в голову воспользоваться возможностью их случайной встречи прошлым вечером, он снова перешел ей дорогу.

– Секс на одну ночь не по мне, – выпалила она.

– Кто сказал, что одной ночи хватит.

Окей. Точно. Эти слова, вкупе с низким рыком? Чувственное обещание.

– Я не знаю тебя. – Черт, ее голос был хриплым.

– Это так важно?

– Да.

Он протянул ладонь: – Дьюк Филипс.

Уйди, сказала Кейт себе. Сейчас не семидесятые. Никто больше не занимается случайным сексом…

Внезапно в ее голове мелькнули сцены из «Девчат»[93]. С ним в кадре, разумеется. Блеск.

– Я пришла на встречу с Джи-Би. – Вау, звучит как протест.

Он опустил руку, которую она так и не пожала. – Я тут при чем?

– Подожди, я думала, он попросил тебя встретить меня и отвести за кулисы?

– Я сказал, что пришел к тебе, и будь уверена, не по чьей-нибудь просьбе.

Челюсть Кейт практически отвисла, но она вовремя ее поймала. Но, да ладно, она же не в конец зазналась, не с ее смущением и внутренним разговором о ее далекой от «Девчат» жизни.

– Три тридцать, – повторил он.

– Прости, у меня уже есть… планы.

– Я работаю в «Железной Маске». Воспользуешься черным входом для персонала, с задней парковки. Спросишь меня.

Кейт нахмурилась.

– Небольшой вопрос: такая тактика обычно работает?

– Никогда не пользовался ею раньше. Поэтому ты мне скажи.

– Меня не привлекают мачо. И я не сплю с незнакомцами.

– Я назвал тебе свое имя. В этом плане именно я нахожусь в невыгодном положении.

Чепуха про невыгодное положение. Но, по крайней мере, он не отрицал, что речь только о сексе.

Он наклонился к ней. – Только не говори, что не думала обо мне прошлой ночью.

– Ты всегда такой самоуверенный?

– Мне все равно, что люди скажут обо мне.

– А что, если такое поведение не принесет тебе желаемого?

Он пожал плечами и снова прислонился к стене. – Ты тоже хочешь этого. Не отрицай.

– Твои слова… – Она осмотрелась по сторонам, ожидая, что Джи-Би появится в любое мгновение, – …невероятно.

Чувство нереальности происходящего вернулось к ней, вызывая головокружение. Но, с другой стороны, она с трудом дышала, а ее сердце гулко стучало.

Если она лишится чувств, может, он подхватит ее, и тогда она сможет по-настоящему почувствовать его.

О, шикарный план.

– Прошу прощения?

Блеск, она сказала это вслух…

Внезапно, она сузила глаза. – Как ты узнал, что я буду здесь?

Он небрежно пожал плечами. – Ты сказала, что приехала в кафе послушать певца. Не надо много ума, чтобы догадаться, что ты захочешь увидеть его снова. А он написал в своем «Фэйсбуке», что собирается подпевать сегодня ночью. Я рискнул… и ты прошла через эту дверь. Я не знал, что ты собираешься встретиться с ним.

Занятно. Он выражался как образованный человек, и произносил каждое слово без акцента. Но «Железная маска» – хардкорный клуб… она видела рекламу в «ККЖ». Значит, он либо бармен, либо… судя по его телосложению, вышибала?

От этого он не должен был стать еще сексуальнее в ее глазах.

Серьезно.

Ну, ни капельки.

– И это не беспокоит тебя? – рассеянно спросила она.

– Что? Что у тебя назначено свидание с каким-то певцом? Господи, нет. Мне плевать, даже если ты пришла сюда на свидание к Ченнингу Фейтуму[94] или как там зовут того стриптизера. Меня остановит только муж, но на тебе нет кольца.

– Что, если у меня есть бойфренд? Партнер?

– Тогда почему ты идешь на свидание с певцом?

– Я не стану встречаться с тобой посреди ночи. Я не знаю тебя… и тот факт, что ты выдал мне случайные имя и фамилию и протянул руку, ничего не меняет.

– Поищи меня в «гугл».

– Тоже не поможет.

Мужчина, Дьюк, как бы его ни звали, наклонился к ней. – Рискни. Если ты приедешь под конец моей смены, я расскажу тебе все, что ты захочешь обо мне знать. А потом покажу кое-что поважнее.

Кейт облизнула губы. – И что это может быть?

– Узнаешь. Если осмелишься.

Плавным, весьма мужественным движением он оттолкнулся от стены, прошел мимо нее, его тело передвигалось с едва сдерживаемой силой. Когда он прошел мимо, он не прикоснулся к ней, не дотронулся до руки, не положил на нее ладонь. Этого и не требовалось.

Он уже оставил свою метку.

– Черт возьми, – прошептала она, посмотрев через плечо и наблюдая за его уходом.

Глава 12

– Кэйт, вот ты где!

Услышав свое имя, Кэйт повернулась. Джи-Би лавировал среди пришедших, махая ей, пытаясь пробраться сквозь толпу, когда его узнавали и останавливали по дороге.

Выдавив улыбку, она, противясь смехотворному чувству вины, помахала ему в ответ и встретила на полпути.

– Обожаю обниматься, – заявил он, широко распахивая руки.

Кейт вошла в его объятия на автомате. На самом деле, она едва могла собраться с мыслями… но, когда их тела соприкоснулись, древесный запах его одеколона и твердость его груди немного разогнали туман в голове.

Блин, от него хорошо пахло.

И в непосредственной близости? Он был еще красивее… а его волосы – мягче, чем казались, когда они коснулись ее щеки.

– Хэй! Джи-Би!

Кто-то разорвал их объятие, и Кэйт не возражала. Она отошла, нуждаясь в передышке. За ее глазами застучало, и Кэйт хотела потереть их… но остановила себя во время. Она была накрашена, поэтому, если она не хочет выглядеть на этом свидании как панда, то лучше придержать шаловливые ручки. И было сложно стоять спокойно, пока Джи-Би разговаривал с какой-то женщиной: исполняя роль случайного свидетеля, Кейт теребила сумку, воротник пальто, волосы.

Казалось, она должна признаться в том, что… другой мужчина подкатывал к ней и, что ее серьезно влекло к нему… но, да ладно. Это – полная чушь. Во-первых, она не состояла с Джи-Би в отношениях. Во-вторых, она не просила высокого, смуглого и вау-эти-мышцы-настоящие?-мужчину вообще приходить. И, номер три, даже если бы она решила встретиться с незнакомцем в публичном месте и «познакомиться» с ним весьма интимно? Это был бы ее выбор как взрослой, не обремененной отношениями женщины.

Она жила не под родительской крышей… не согласно их ограниченной системе ценностей… больше нет. Им с Джи-Би понадобится еще много времени, чтобы выяснить, есть ли у них будущее.

На самом деле, если она хотела испытать удачу с любимым певцом Терезы? Тогда проболтаться о том, что, в сущности, было чепухой – верный способ напортачить.

– Ну, пошли за кулисы, – сказал Джи-Би, взяв ее за руку. – Я оставил тебе пропуск в гримерку. Нужно забрать его в офисе.

– О, это потрясающе, но, серьезно, ты не должен был…

– И, слушай, притворись, что не видела этот костюм пингвина, хорошо?

Она окинула его взглядом. Она была так взбудоражена, что даже не заметила смокинг на нем. – Очень мило… и тебе нечего стесняться. Поверь мне.

– Это комплимент? – спросил он, толкнув дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».

– Да.

Джи-Би посмотрел через плечо, двинувшись по бетонному коридору. Опустив веки, он прошептал, – Хм, спасибо. Я рад, что нравлюсь тебе в смокинге.

– Но ты также отлично смотришься в джинсах.

– Правда? Не прекращай. – Когда они рассмеялись, он предложил ей свою руку. – Разрешишь мне побыть джентльменом?

– Да, – ответила она, обхватывая ее.

На своем пути они прошли указатель с надписью «ОФИС ТЕАТРА» со стрелочкой под буквами, указывающей в ту сторону, в которую они шли.

Он привлек ее поближе к себе. – Я не сказал, как ты прекрасно выглядишь сегодня вечером.

Его голос стал ниже, напомнив ей о том, как он звучал этим утром, в кровати.

– Ты спишь без одежды? – выпалила она.

– Да… – Его глаза нашли ее… и взгляд был темным, глубоким синим, который сулил и парящий полет, и надежное место для приземления. – Без.

В этот момент потребовалось немного воображения, чтобы представить его на простынях, голова на подушке, руки вытянуты, татуировки сияют на его коже.

– Оу…

– Хорошо или плохо? – уточнил он.

– Что?

– Твое «оу» – это хорошо или плохо?

– Это… хорошо.

– Тогда могу я задать тебе тот же вопрос?

Она помедлила, жалея, что ей не хватает искушенности в этом деле.

– Ну, не хочу портить всю малину, но я не люблю спать в чем мать родила.

– Шелк хорошо смотрится на женщинах.

Когда он подмигнул ей бровями… будто пытался разрядить обстановку, Кэйт рассмеялась. – Ну, тоже мимо кассы.

– Тогда атлас?

– Скорее фланель.

Он понимающе кивнул, будто проводил в голове комплексный анализ.

– Хм, мягкий. Теплый. Можно встретить разные узоры, не только шотландку. Выигрышная комбинация… для тебя.

Кэйт ухмыльнулась. – Ты опять ведешь себя очаровательно.

– Всего лишь честно.– Он положил руку на сердце. – Просто пытаюсь соответствовать смокингу и обстановке.

Когда она снова засмеялась, они завернули за угол, подходя к огороженной стеклом стойке администрации и офисной зоне. – Думаю, тебе стоит сразу узнать, что я также не большой фанат нижнего белья.

– Знаешь что? – Подходя к закрытой двери, он открыл ее и понизил голос до шепота. – Это заводит сильнее всяких «Ла Перла»[95].

– Что за «Ла Перла»?

Джи-Би громко засмеялся, откинув голову назад, его низкий смех привлек внимание молодой женщины в приемной. Когда она подняла взгляд, он приобнял Кэйт за талию и повел вперед.

– Дженнифер, привет! Я пришел за пропуском за кулисы для своей подруги.

«Дженнифер» вцепилась в Кэйт взглядом, и да, вау, самое время сделать шаг назад. К слову о недружественно настроенном «приветственном коврике»… администратор, офис-менеджер или кем она там ни была, видимо, кое-что не оценила. Например, руку-на-талии.

– У меня нет пропусков, – отрезала мисс со звездой во лбу. – Я отдала их Эрику.

Джи-Би прокашлялся и встал перед Кэйт, будто пытался загородить ее от тех убийственных лучей. – Ты знаешь, где он?

– Он ушел до завтра.

Повисла пауза. Потом Джи-Би повернулся к ней. – Кэйт, прости, ты можешь оставить нас на минутку?

– О, конечно. Но, прошу… не волнуйся за меня. Мы можем просто встретиться после?

Джи-Би покачал головой и провел ее до двери. Потом сказал тихо: – Дай мне секунду разобраться со всем.

Когда он исчез внутри, Кэйт отвернулась, чтобы не подслушивать… но хотя она не могла их видеть, это никак не заглушило голос той женщины, который стал выше. Громче. Почти что визг.

И спор, казалось, продолжался вечность.

Время от времени кто-нибудь да проходил мимо, и она неловко улыбалась… хотя на нее никто ни разу и не взглянул. Нет, они бросали косые взгляды в офис, видя то, что можно назвать выражением взаимной неприязни… по крайней мере, со стороны женщины. Когда Джи-Би удавалось вставить слово, он говорил намного тише и более разумные вещи.

Было сложно не уловить суть дела. Джи-Би ходил с женщиной на свидание, и это привело к определенным ожиданиям с ее стороны. Что они не воплотились в жизнь, стало очевидно, когда Джи-Би нарисовался с девушкой и попросил пропуск за кулисы? Вот вам и драма.

Когда он, наконец, вышел в коридор, Джи-Би закрыл за собой дверь, и кивнул в направлении, откуда они пришли. – Эм, слушай, мы можем…

Учитывая, что Кэйт чувствовала, как взгляд женщины следует за ними по коридору?

– Да, конечно.

Он снова завел ее за угол, и остановился, когда они оказались за пределами видимости. – Мне так жаль. Тебе нужен пропуск, чтобы зайти за кулисы… а они все… исчезли.

Кэйт прикоснулась к его руке. – Все нормально.

– Нет, понимаешь, на самом деле, не нормально. – Он пропустил руку сквозь волосы, те шикарные волны блестели даже в слабом флуоресцентном освещении. – Слушай, я хочу быть честным с тобой относительно происходящего. Я переспал с ней… это вышло случайно. Мы гуляли с друзьями, и это просто произошло. Она решила, что секс – начало для чего-то. Я же думал совершенно иначе. Наверное, я мог разобраться со всем этим. До меня просто не дошло, что она приняла все всерьез.

– Не извиняйся. Это не мое дело.

Джи-Би сжал ее плечи.

– Нет твое. Я не приглашал ее на свидание… это совсем не похоже на… ну, то, что между нами – оно совсем другое, понимаешь? Я просто не хочу, чтобы ты думала, что я сплю со всеми подряд, а потом веду себя как последнее дерьмо, просто потому, что могу.

Она совсем не сомневалась в нем. Не когда он уверенно смотрел ей прямо в глаза. – Я ценю твои объяснения. И я могу вроде как сказать, что проблема в ней.

– Я клянусь. – Он посмотрел по сторонам. – А сейчас, разберемся с оставшейся частью вечера. Я должен выйти на разогреве, а тебя ждет билет на выдаче… наверное, нам стоило сначала забрать его. – Он тихо выругался. – Мне, правда, очень жаль…

– Значит, по-твоему, худшее уже произошло, – она улыбнулась ему, – и мне остается лишь насладиться выступлением потрясающего певца и посмотреть, как ты делаешь то, что любишь. О, боже, какой ужас.

Он оторопел. – Я тебе… не верю.

– Хорошо или плохо?

Джи-Би напряженно рассмеялся. – Хорошо… очень, очень хорошо. Ты очень спокойно к этому отнеслась.

– Ты ни в чем не виноват.

– Нет, – сказал он поспешно. – Могу заверить тебя в этом. Мне пора. Я только провожу тебя к выдаче билетов…

– Вот там, вниз по коридору, верно? Не волнуйся за меня, я сама позабочусь об этом.

Джи-Би снова помедлил, его глаза бродили по его лицу. А потом он быстро наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Спасибо большое. Билет на твое имя. Просто покажи водительские права.

Блин, от него приятно пахло. – Увидимся после?

– Выходи в холл и жди меня… я найду тебя. После концертов они иногда приспускают рамки, может, мне удаться провести тебя. Зависит от того, насколько адекватен ее персонал.

– Я буду там, а ты не торопись. Я не против, когда на меня смотрят люди.

– А потом мы сходим куда-нибудь выпить?

– Однозначно.

Короткое мгновение она думала, что он снова поцелует ее…. Но на этот раз в губы: он посмотрел на ее рот и наклонился к ней. Но потом, в последнее мгновение, он отодвинулся и шумно выдохнул.

– Мне пора, – сказал он с сожалением.

– Ни пуха… или так говорят только актерам?

– Сказанные тобой, эти слова сработают в моем случае… только это и важно.

Повинуясь импульсу, она сжала его руку. – Скоро увидимся.

Когда она отвернулась, он позвал: – Кэйт?

Она посмотрела на него. – Да?

– Та женщина в офисе… она – не ты, понимаешь? Я не хочу спугнуть тебя.

– Ты не спугнул.

Он слегка улыбнулся. Потом помахал рукой и ушел, скрывшись за углом с руками в карманах смокинга и низко опущенной головой, словно у него не было никакого желания связываться с Дженнифер снова.

Пойдя своей дорогой, Кэйт вернулась в холл, прокручивая в голове его последние слова. Когда она достала водительские права и встала в очередь на выдачу, она подумала… что он не относится к тому типу, который должен напугать ее.

Тот, другой, был именно таким.

Две прямые противоположности, вот уж точно… и для нее было намного полезнее сосредоточиться на последнем, а не на первом…

Когда настала ее очередь подойти к оргстеклу, она положила свое удостоверение в выдвижной ящичек и наклонилась к микрофону, встроенному в стекло.

– Кэйт Дугласс, – она представилась. – Кажется, для меня оставлен билет?

Мужчина по другую сторону стекла кивнул, его голос звучал через микрофон механически: – Конечно, Мисс Дугласс.

Кэйт посмотрела назад, изучая лица последних прибывших, которые торопились подняться наверх.

– Повторите ваше имя?

Она обратила на него внимание. – Кейт? Через «е? Дугласс с двумя «с»?

Мужчина снова обратился к коробке с рядом конвертов, листая их умелыми пальцами, которые, без сомнений, не раз прошлись по списку.

– Нет. Ничего на такое имя.

Она поставила сумочку на мраморный бортик. – Джи-Би должен был оставить его для меня?

В ответ ей только покачали головой. – Мне, правда, очень жаль. Но на ваше имя ничего нет.

– А я могу купить билет?

– Все уже распродано, простите.

Кейт раскрыла рот. Но что она могла сделать? Позади нее полно ждущих своей очереди, и было невозможно спорить с «Мест нет».

Когда он вытолкнул ящик на ее сторону, она взяла права и вышла из очереди.

Уходила она с мыслью… что да, такого она не ожидала.

Глава 13

– Отвези меня к родителям. Пожалуйста.

Джима разбудил голос Сисси, и пробуждение напоминало резиновую ленту: его сознание рывком подтолкнуло нейроны к жизни, тело резко дернулось на полу. По привычке его взгляд метнулся к часам. Десять.

Сисси стояла в дверном проеме своей спальни в подобранной наспех одежде, которую принес для нее Джим – его рубашке, паре закатанных спортивных штанов. Ее волосы были более гладкими, чем раньше, наверное, потому, что она расчесалась. На ее ногах была пара теннисных туфель, которые он нашел в шкафу на первом этаже.

Будь он проклят, подумал Джим. К чему он вернул ее?

И она попросила его, ведь так…

– Да, я отвезу тебя туда. – Вскочив на ноги, он был готов ехать, несмотря на то, что всего минуту назад спал как младенец. – Дай мне минут пять.

– Буду ждать тебя внизу.

Сисси прошла мимо, и спокойствие, окутавшее ее, настораживало. Чересчур безэмоционально. Слишком отстраненно. Слишком мрачно.

Зомби, только без хромоты и рычания.

– Блин, – пробормотал он, подойдя к своей комнате, где схватил сменную одежду и двинулся в душ в коридоре.

Судя по часам, у него было всего двадцать пять секунд, чтобы спуститься в фойе. Сисси стояла у парадной двери, как и обещала, ее стройная фигура склонилась, чтобы погладить Пса, волосы упали вниз, закрывая лицо. Потом она выпрямилась и посмотрела Джиму в глаза, взглядом взрослого человека.

Конечно, она могла возвращаться «домой» к своим родителям. Но она больше не ребенок.

– Тебе нужно пальто? – спросил он, гадая, что дать ей, если Сисси согласится.

– Я в порядке. Мне ничего не нужно.

В это он мог поверить… чувствовал то же самое.

– Возьмем мой грузовик. Он припаркован у гаража.

На этом разговоры закончились, и они оставили Пса позади, охранять Эдриана, Эдди и дом. Ночь снаружи была не слишком темной, но все же главенствовала, не осталось ни следа солнца, та малая толика тепла, что ощущалась в течение дня, сейчас испарилось, оставив после себя сорока градусный холод[96].

Весна что, в этом году вообще не наступит? – задумался Джим.

Может, она ждет, чтобы увидеть, кто победит в войне?

Когда они подошли к Ф-150, Джим хотел помочь ей с дверью, но Сисси подошла первой и сама позаботилась о себе, закрыв все и застегнув ремень безопасности. Он ничем не мог услужить ей, поэтому обошел грузовик к водительской двери, сел внутрь и поехал.

– Они рано ложатся спать, – сказала Сисси, смотря в окно рядом с ней. – Мои родители. Они всегда… ложатся рано.

– Сейчас примерно десять.

– Они должны уже спать.

– Хочешь поехать утром?

– Нет.

Когда она замолчала, он не стал ее тревожить… хотя от тишины хотелось сыпать проклятиями на каждом выдохе.

– Ты знаешь, где я живу? – спросила Сисси спустя какое-то время.

Посмотрев на ее, Джим оценил, как фары встречных машин освещали ее лицо краткими вспышками света. – Да. Знаю.

Он довез их туда в короткое время, проехав поперек по старой части города, пронесся по магазинной территории пригорода, направляясь к самому скромному району, расположившемуся за густой лесополосой.

Пока он вез их по нужной улице, а потом остановился перед ее домом, Джиму казалось, что он сдержал обещание, данное ее матери… но только в теории. Но, на самом деле, что он вернул семье? Их дочь не сможет занять свое место, заполнить ужасающую пустоту, стереть агонию и горе.

Заглушив двигатель, он посмотрел на соседнее сиденье. Сисси смотрела в окно, ее грудь вздымалась под его рубашкой. Когда она поднесла руку к стеклу, ее пальцы дрожали так сильно, что едва могли прикоснуться к поверхности.

– Уверена, что готова к этому? – спросил он мрачно.

– Да.

Но она не шелохнулась.

По крайней мере, он мог помочь ей сейчас.

Джим вышел из машины, обошел грузовик, вспоминая, насколько сволочным было его после-смертное состояние… тогда он проснулся в морге Святого Франциска и насладился поистине жутким опытом созерцания собственного трупа. Происходящее сейчас было для нее таким же, логика и реальность столкнулись, так как этого не должно было произойти.

После всех ужасов, которые он повидал и которые сам творил, это дерьмо заставило его замереть на месте. Он не мог представить, через что она сейчас проходила.

Когда он открыл дверь, Сисси опустила руку. – Хочешь узнать, почему я не хотела приезжать в течение дня?

Отчаянно. Все, что подскажет ему, что у нее на уме.

– Да.

– Больше всего меня беспокоит их боль. Все равно, что случиться со мной… не важно. Но видеть их страдания? Этого ада я не переживу… поэтому я хотела убедиться, что они спят. – Она вышла из машины и повернулась лицом к дому, словно к своему противнику. – Кажется, я большая трусиха.

Окинув взглядом ее плечи, он медленно покачал головой. – Я думаю иначе. Совсем иначе.

Сисси, казалось, не слышала его, она шла по тротуару, ноги, сбиваясь, несли ее к передней двери.

Он почти остановил ее, прежде чем Сисси широко распахнула дверь, думая о том, что она обнаружит свою маму в том кресле в гостиной, ведь горе женщины было также осязаемо, как и черная шаль, укрывающая ее тело.

Но, может, сейчас Миссис Бартен могла уйти спать, ведь тело Сисси нашли?

Когда он тоже шагнул вперед, воспоминания вернулись к нему, вынуждая потереть глаза, будто это могло остановить видения. Ему было ненавистно вспоминать о том, как он нашел Сисси в той пещере в каменоломне, все то, что делало ее живой, дышащей сущностью, оставили гнить в сырой земле, выбросили словно мусор.

Гребаная Девина.

– Как мне войти в дом? – спросила она, будто думая вслух.

Вернувшись к реальности, он прокашлялся. – Просто войди внутрь.

Несмотря на короткое колебание, она взяла ручку и повернула. – Закрыто.

– Я не это имел в виду. – Взяв ее за руку, он потянул Сисси за собой. – Доверься мне.

Вспышка боли в предплечье подсказала, что девушка с силой ухватилась за него, но Джим не возражал… в испуге она цеплялась за него, и он чувствовал себя сильным, причем сильным не телом, а душой.

Это помогло ему бороться с чувством, что он подвел ее тогда, в самом начале.

– Подожди, – возразила она, отодвигаясь. – Я не могу… просто пройти через.

– Думаю, что сможешь. – В конце концов, тот разносчик газет не увидел ее… поэтому существовала вероятность, что «твердые» предметы были не стопроцентно твердыми, когда это касалось Сисси. – Доверься мне.

В этот раз она последовала за ним, когда Джим сделал шаг вперед… и она задохнулась, когда они прошли сквозь дверь, лишь на короткое мгновение ощутив препятствие; потом они вышли с другой стороны, вдыхая теплый воздух дома, занимая пространство в гостиной наряду с мебелью.

Сисси посмотрела вниз, на себя, махнула руками, перевернула, проверяя ладони.

– Я…

Она не закончила, подняв глаза и осознав, где они находились.

Мама не сидела в кресле напротив. Но, да… не спишь, только когда надеешься, что кто-то вернется домой, не в случае, когда есть гроб, который нужно похоронить.

– О… Боже, – прошептала Сисси, прикрыв рот обеим руками.

Джим отпустил ее, наблюдая от двери, как она прошла глубже в комнату. Он не видел ее лица, но это и не требовалось. Ужас сквозил в ее движениях: она дергала плечами, ее голова оглядывалась по сторонам, дыхание сбилось. А потом она повернулась. В слабом свете лампы из коридора, слева, он увидел текущие по ее щекам слезы.

– Я умерла, – задохнулась она. – Я умерла…

– Мне так жаль, – выдохнул он.

– О… Боже…

Он подошел к ней, хотя обычно чувствовал себя крайне неловко с проявлением сочувствия. – Мне, правда… безумно, до одури жаль.

Он не сознавал, что его руки потянулись к ней, но секунду спустя он прижимал девочку к своей груди. И когда Сисси вцепилась в него, он обхватил ее затылок, прижимая к сердцу, еще ближе. Какие-то звуки срывались с его губ, но чтоб ему провалиться, если он вспомнит, что нес.

– Я мертва, – проревела она. – Я… погибла.

– Я знаю. Я знаю…

Он держал ее, а его взгляд поднялся к книжной полке напротив окна с выступом. На стеклянных полках были выстроены фотографии семьи, рамки различных форм и размеров, фотографии сняты в разное время, начиная с детства, когда дети были очень маленькими, позднее, в неуклюжей юности, и, наконец, уже почти взрослые.

Сисси больше не появится на них, а ее слезы прямо сейчас? Неважно, насколько она переживала за тех, кто остался позади. В эту секунду, ему казалось, она впервые поняла, что потеряла сама.

И Девина сотворила это с ней. Со всеми ними.

Сука поплатится за это.

Глава 14

Когда Кэйт возвращалась в центр города немногим после десяти, на пути было мало машин, курьерские мопеды не лавировали вокруг нее, автобусы не загораживали четырехполосную дорогу. Всего пара красных светофоров и полицейский патруль, с ревом пронесшийся мимо нее.

Кейт съехала на обочину, уступая дорогу ОПК, и осознала, что находилась сейчас на Торговой. И, вот так неожиданность… она оказалась в самом сосредоточии клубов.

Не так далеко от одного конкретного клуба, кстати говоря.

Надавив на газ и снова выехав на проезжую часть, она сказала себе, что не было причин притормаживать у «Железной Маски». Но пару кварталов спустя она обнаружила, что отпускает педаль газа и снова начинает тормозить на обочине.

И в этот раз не было несущихся сломя голову копов.

Просто предполагаемое место работы Дьюка.

Держа ногу на педали тормоза, она осмотрела место. Она никогда раньше не была в клубе. Во-первых, он открылся после окончания колледжа, тогда она уже не шаталась по барам. Во-вторых, судя по черному фасаду и готическим буквам? Не совсем ее место для проведения досуга.

И да, длинная очередь перед входом подтвердила ее предположение.

Действительно, когда она в последний раз видела такое скопление черных волос и одежды? «Ник эт Найт»[97], марафон «Монстров»[98]? На самом деле, зрение словно стало монохромным.

Мысль, что где-то внутри этого невысокого здания без окон работал тот мужчина, казалась странной … ну, в теории.

Она погуглила его.

Сразу же, как вернулась домой, она открыла свой ноутбук, вошла в Интернет Эксплорер и набрала «Дьюк Филлипс, Колдвелл, Нью-Йорк». Хорошие новости? Ни одной статьи о нем в качестве убийцы или преследователя, ни снимков из полицейских участков, никаких связанных с криминалом упоминаний… и фотография из старого ежегодника Колледжа Союза, указывающая, что когда-то он изучал медицину. Ни адреса. Ни номера телефона, но он мог снимать жилье и пользоваться только мобильной связью. Нет личной страницы на «ЛинктИн»[99]. Ничего на жену, детей или родителей.

Она даже искала его на «Фэйсбук» по имени. Ни одной подходящей страницы.

Джи-Би Холд, с другой стороны? Она обнаружила, что на его страницу в «Фэйсбук» подписано почти девять тысяч… и почти тысяча – в Твиттере. Нет информации о колледже, но полно статей о его творчестве, концертах и поклонниках.

Кэйт нахмурилась. Вход в клуб охраняли двое мужчин, и когда один из них подошел к кому-то, она осознала… что это он.

Ее загадочный мужчина.

Окей, не ее.

И да, большой сюрприз… он не спустил дерзость агрессивного гота, который перешел черту, в том числе в прямом смысле – очереди. Он подошел к вампиру-подражателю, его руки спокойно болтались по сторонам, челюсть напряжена, его вес придавал уверенности намерению обеспечить проблемы, если до этого дойдет.

Но, вот так неожиданность, Ужас-Летящий-На-Крыльях-Ночи с тростью и псевдо-викторианским плащом сдал назад, отведя взгляд, когда Дьюк встал перед его физиономией.

Кэйт ожидала драку, но ничего не последовало… Дьюк установил контроль, и драма кончилась. Он встал на свой пост, а горластый парень вернулся к киске с анахроничным ошейником.

Выдергивая себя из режима преследования, Кейт вернулась на нужный маршрут, двинувшись по Торговой и дальше по сетке односторонних улиц Колди. Ее второй набег на стоянку «Театра» не был таким же успешным, как первый. Единственное свободное место, которое удалось найти, на сааааамом верху, было открытым, и когда она вышла из машины, холодный ветер взлохматил ее волосы. Закутавшись в пальто, она поспешила к укрытию, бегом преодолев расстояние, которое только что проехала, потому что так было ближе всего к лестнице.

Конечно, склон-съезд предназначался для автомобилей, но она не станет портить прическу, оставаясь на пронизывающем холоде дольше, чем требовалось…

Черт. Она превращалась в фифу.

Когда она вышла уровнем ниже, то оказалась в дальнем конце, в отдалении мерцали красный знак «Выход» на лестницы и лифт. Но, по крайней мере, здесь не было эффекта аэродинамической трубы.

Если повезет, у нее будет достаточно времени, чтобы вернуться. Она дождется Джи-Би в вестибюле, если сможет прорваться туда, или во внешнем фойе, если не получиться…

К ее шагам присоединилась вторая пара.

Кэйт нахмурилась и посмотрела через плечо. Кто-то тоже спускался по склону, темная фигура была в десяти ярдах от нее.

Она не могла разглядеть лица… вообще ничего. Словно все заволокло туманом, который сделал воздух между ними плотнее.

Кейт ускорила темп, топот ее лоферов, подобно сердцебиению, становился все быстрее. Оглядываясь по сторонам, она поняла, что по близости никого не было… и долго не будет. Концерт закончится не раньше, чем через час, никто не станет парковаться или уезжать с парковки в ближайшее время.

Мужчина позади нее ускорился, походка стала энергичней. Не отставая. Нет, стремясь к цели.

Перейдя на бег, она чувствовала себя параноиком… наверное, она слишком засиделась над историей Сисси Бартен. Но когда Кейт снова посмотрела назад…

Они приближались все быстрее.

Вспыхнула паника, и когда она выкрутившись посмотрела назад, ее взгляд не отрывался от вывески «ВЫХОД», словно глядя на спасительный люк… но когда она выберется на лестницу, что дальше? Они побегут за ней?

Еще быстрее. Она пошла еще быстрее, ее обувь скрипела на бетоне, она усиленно размахивала руками… и кто бы ни был за ней, он тоже ускорился. Охваченная ужасом, Кэйт сняла сумочку с плеча и прижала к себе свое единственное «оружие»… ей нужно целиться в глаза, самое уязвимое место на голове…

Она серьезно вспоминала слова Дуайта Шрута[100] в такую минуту?

Когда она подошла к тяжелой стальной двери, лифт рядом с ней издал сигнал, и двери открылись. Внутри никого не было. Никто не нажал кнопку «вниз».

Разве не все равно?

Кэйт споткнулась на входе и всем телом бросилась к ряду кнопок. Отчаянно нажимая кнопку «1», она посмотрела на открытые двери. Темная фигура бежала, приближаясь к ней…

– Пожалуйста, пожалуйста… пожалуйста… – молила она.

Кэйт нажимала подсвечиваемую кнопку уже двумя руками, ее сумочка билась о стену лифта, дыхание вырывалось изо рта.

– Пожалуйста… закройся.. о, Боже…

Ее глаза метнулись к ряду номеров наверху. Светился номер «4»…

Ветер внезапно сменил направление, ударяя в лицо еще сильнее, чем на верхнем этаже… словно та фигура, бегущая к ней, приближающаяся на бешеной скорости, была казнью из Ветхого Завета, ее присутствие властвовало стихиями, высасывало свет флуоресцентных ламп на колоннах…

Свет заморгал над ее головой, стробоскопически освещая все, когда парковка впереди погрузилась во тьму…

Зло надвигалось на нее.

Ослепленная моргающим светом над головой, Кейт не могла разглядеть человека, но зрение совсем не обязательно. Ее кости, сама душа узнала угрозу, когда время замедлилось до черепашьего темпа, а реальность превратилась в гротескный кошмар.

Вот что происходило со всеми? Когда жертву настигал удар, она чувствовала этот стремительный ужас, это трубчатое зрение, это чувство «Нет, только не я, только не сейчас, как такое возможно?».

Будто ее мозг искал безопасности, в голове замелькали воспоминания этого вечера, она в машине, у стоп-сигнала, перед «Железной Маской»… заезжает в гараж сто двадцать секунд назад… дразня себя мыслью, что каким-нибудь образом она сможет вернуться назад во времени.

Если бы только тот билет ждал ее на выдаче, ей не грозила бы такая участь. Она была бы в безопасности в театре, слушая музыку наравне с пятью тысячами других зрителей, которые сейчас даже не представляют, с чем она столкнулась.

Сейчас произойдет трагедия.

Если бы она не остановилась перед тем клубом, посмотреть на мужчину. Или решила припарковаться на улице. Или…

– Пожалуйста, Господи… закройтесь…

Внезапно двери послушались, закрывшись так быстро, слово на пружине. Бамс. Дзынь.

Свист.

Лифт начал спуск.

Прижавшись к рекламному плакату театра, она сосредоточила взгляд впереди себя, на цифрах наверху, молясь, чтобы лифт снова не подвел ее и не остановился этажом ниже. Один пролет вниз по лестнице – весьма короткое расстояние…

Каждый скрип лифта усиливался в ее ушах, словно она была на концерте. Каждый фут вниз был подобен миле, пройденной пешком. Секунды растянулись в часы, дни. Она сжала руки, ногти впились в ладони. Тело пребывало в состоянии «дерись или беги»…

Телефон, ей нужно достать чертов телефон. Резко взявшись за дело, Кэйт шарила в своей сумке, вещи выпадали из нее; ей было не важно, что…

Дзынь.

Бамп. Стоп.

Голова Кэйт резко поднялась к дверям, когда загорелась цифра «3», и спуск прекратился.

– Нет… нет!

Бросившись к панели, она нажала ярко красную кнопку остановки. Когда в закрытом пространстве раздался сигнал тревоги, она не знала, заблокировала ли механизм открывания дверей.

Телефон… где ее телефон! Снова запустив руку в сумку… с силой, достаточной, чтобы оторвать одну из ручек… Кейт шарила внутри, пока ее пальцы не наткнулись на мобильный. Но она не смогла удержать его. Когда она вытащила телефон, он выскользнул из руки, отскочив от пола, заставив ее пуститься в судорожные поиски, когда она рухнула на колени, чтобы поймать…

Вы уверены, что хотите сделать экстренный вызов? – спросил экран, когда она поймала телефон и начала жать по нему.

– Да, черт возьми! – Она ударила пальцем по зеленой кнопке и приставила телефон к уху, не шевелясь, сидя на корточках, ее глаза не отрывались от двойных дверей, она молилась, чтобы они остались закрытыми…

– Да! – закричала Кейт сквозь шум. – Я в лифте на парковке театра «Дворец».

Какой адрес? Что за чертовщина…

– Да! На Торговой! Помогите мне… кто-то пытается меня…

Над головой снова заморгала встроенная лампа.

– Я одна, да… я в лифте! – Она кричала, потому что тревога по-прежнему ревела, словно реактивный самолет… и потому, что напугавшись до чертиков, едва ли захочешь шептать, словно в библиотеке. – Я остановилась на третьем этаже… что? Это сигнал тревоги… нет! Это не сбой в работе... я сама остановила лифт! Кто-то преследует меня, и я забежала в… что? – она отвела телефон от щеки и зло посмотрела на него. – Вы издеваетесь… женщина, без обид, но он бы просто последовал за мной по лестнице… нет, моя машина на другом уровне!

Эта женщина по другую сторону связи действительно критиковала ее способ спасения?

– Спасибо… да, я бы хотела вызвать полицию! – Лучшее видеть копов в конце, чем бальзамировщика. – Спасибо!

Они ходили вокруг да около, казалось, целую вечность, и Кэйт сказала себе оставить раздражение. Плохая мысль спорить с тем, кто вызывает копов. Но, ради всего святого…

– Нет, здесь нет телефона... минутку, здесь есть кнопка вызова, да.

Почему она не заметила ее на панели?

– Да, сейчас я нажму ее.

Сквозь сирену послышался гудок. А потом… не было ничего, только резкий, кричащий звук. Может охрана была на обеде?

– Нет, нет ответа… о, Господи, пожалуйста, просто пришлите кого-нибудь…

По двойным дверям застучали, и она закричала.

Глава 15

Стоя посреди гостиной своего дома, Сисси держалась за единственное, что казалось настоящим в этом мире.

За мужчину, который вернул ее домой.

И это было так странно. Несмотря на свою истерику, она сознавала, хоть и с трудом, что он весь был очень твердым: его спина была несгибаемой, словно камень, руки подобны тросам, грудь – стол, на который она могла склонить свою голову. И он был сильным, таким сильным; она чувствовала это по тому, как Джим держал ее. Если она снова потеряет сознание? Он с легкостью сделает, что делал раньше.

Поднимет ее на руки. Отнесет в безопасное место.

Хотя, осталось ли хоть что-нибудь безопасное в этом мире?

Наверное, нет. И это – еще одна причина, почему она просидела взаперти весь день.

Она не спала, вот уж точно. Она переживала прошлое… и не канувшие в лету, счастливые, печальные или знаменательные события, которые она могла вспомнить из своей настоящей жизни. Нет, в те часы она оплакивала прозаичный путь из дома столько вечеров назад: она проигрывала в голове все, что могла вспомнить о том вечере, когда ее похитили… в поисках мороженого она подошла к холодильнику. Пусто. Позвала маму, которая смотрела ТВ в гостиной и вышивала крестиком.

«Я хочу сходить в магазин… можно взять ключи?».

Мама ответила: «Они в моей сумочке. И возьми деньги. Сможешь купить немного…»

Она не могла вспомнить, что попросила ее мама. Брокколи? Банное мыло? Что-то, начинавшееся на «Б».

Потом она помнила, как вышла за дверь и села в машину… подумав, что по обыкновению внутри пахло жевательной резинкой «Ригли ДжусиФрут» и кофе… по идее, тошнотворное сочетание, но, если подумать – чудесное. Ее мама всегда брала с собой кружку-термос, куда бы ни поехала утром, а днем всегда хваталась за жевательную резинку. Когда Сисси была в средней школе, во время сезонной смены хоккей/бассейн/танцы, требовалось постоянное жонглирование поездками, и сладкий, грубоватый запах в Субару всегда напоминал о доме.

Боже, как больно было думать об этом сейчас…

И странно, что в вечер, когда все изменилось, она обратила на это внимание в последний раз… и улыбнулась тогда про себя, превысив скоростной лимит на улице, на которой они жили. Она копила на свою собственную машину, и с нетерпением ждала летних каникул, когда сможет работать полный день в «Марте», кафе мороженого напротив парка «Грейт Эскейп»[101] у Озера Джордж[102]. Если она поселится с парой своих подруг и будет работать круглые сутки, то к сентябрю сможет позволить подержанную машину и свободно ездить из колледжа и в колледж.

Поездка занимала бы всего четыре мили и восемь минут. Максимум.

Заехав на парковку «Ханнафорда», она оставила машину в пяти парковочных местах от зоны для инвалидов, и быстро прошла ко входу, где рядами были выстроены тележки. Внутри… она задержалась, выбирая мороженое. В конечном итоге, остановилась на «Роки Роад»… потому что любила хруст орехов и шоколадной крошки и мягкий, тающий мармелад.

«Роки Роад»[103]. Подходящее название.

На кассе самообслуживания, она просканировала две покупки в своей корзине, мороженое и то самое «Б», которое хотела ее мама. Она помедлила, полистав свежий номер «Космополитен»[104], но она не спрашивала разрешения на покупку, и казалось некрасивым покупать третьесортный журнал без спросу. В этот момент она потянулась за телефоном, чтобы спросить, можно ли купить журнал, но не судьба. Она так торопилась, что взяла только кошелек и двадцать долларов, которые дала мама.

Домой никак не позвонить… или за помощью, хотя в тот момент она об этом не думала.

Она помнила, как положила мороженое в один из полиэтиленовых пакетов, которые висели на стойках.

На выход, в сторону автоматических дверей. На парковку.

Остальное было как в тумане. Кто-то остановил ее? Кто-то нуждался в…в течение дня она пыталась заставить свой мозг выдать необходимое, показать дорогу, которая привела ее в… Ад.

И добилась только мигрени.

Повернув голову в бок, она увидела шторы на окне с выступом. Ее мама выбрала ткань два года назад и сама сшила их. Ей нужна была помощь , чтобы развесить шторы, и они с папой достали стремянку и провозились почти час, меняя опоры в стене, приделывая веревку, продевая верхнюю часть штор в крючки.

Сисси и ее сестра не обратили особого внимания на их старания или результат… Сисси была на пути к друзьям и бросила только «Они чудесные» на выходе из дома.

Сейчас она пожалела, что не участвовала в процессе.

Сделав глубокий вдох, Сисси оттолкнулась от тепла, в котором нашла приют. А потом отошла от своего спасителя. Бесконечные поиски в своей базе данных, застряв в положении «нейтрал» посреди этой комнаты, ни к чему не приведут. Она пришла посмотреть на своих родителей во сне, это она и должна сейчас сделать.

Но сначала она посмотрела по сторонам. Сделала глубокий вдох. Подошла к книжной полке, где стояли семейные фотографии.

Пришлось сморгнуть слезы, но она заставила себя взглянуть на каждую фотографию: если она не сможет вынести двухмерные изображения, то как, черт возьми, она собиралась смотреть на свою семью?

– Было легче. Чем сейчас.

– Что? – раздался низкий рокот позади нее.

Окей, похоже, она опять мыслит вслух.

– Стена. Но как бы сейчас ни было трудно, это не имеет ничего общего с темницей. Я должна… запомнить это.

Спустя мгновение Сисси расправила плечи и подошла к основанию лестницы. Обхватив перила, она ощутила гладкое дерево и прислонилась к нему. Внизу, у основания лестницы, была «черная дыра», как называл его ее отец, небольшой круг в том месте, где светильник вмонтирован в стену. В самом центре него было пространство на полу, не укрытое ковром и не видное глазу, если не смотреть под таким углом.

Каждый год ее родители настаивали на поисках пасхального яйца для нее и ее сестры… и эта традиция, начавшись в самом юном возрасте, продолжилась, когда они повзрослели. Все всегда происходило внутри… в конце концов, на севере штата Нью-Йорк не рассматривался вариант игры на свежем воздухе, если, конечно, не горишь желанием натянуть парку на самое красивое платье. И ее отец всегда использовал «живые яйца» взамен пустых пластиковых скорлупок для наполнения. Это казалось неправильным, утверждал он.

Обычно все проходило на «ура»… кроме этого года. Кроме одного года. Во время двух дней охоты по дому распространился невероятный запах, щиплющая нос вонь становилась с каждым часом хуже, распространяясь повсюду… к слову об обстоятельном-подходе-к-делу.

Но легче не стало. Никто не смог найти яйцо.

Пришлось обрызгать дом дезодорантом, они уже собирались начать стучать по каждой стенке, на случай, если нечто живое утащило «живое яйцо» в стену гостиной, когда появился весьма невероятный способ решения проблемы.

На четырех ногах.

Соседский пес нашел труп. Впущенный в дом, словно Дева Мария, терьер, хотя на него не возлагали абсолютно ни какой надежды, тем не менее, мгновенно нацелился на оскверняющий воздух предмет… и нашел его на участке в два квадратных фута, в «черной дыре».

Они годами смеялись над этим.

Сисси посмотрела через плечо. Ее спаситель стоял там, где она его оставила… но повернулся к ней лицом.

– Они не могут услышать нас, да? – спросила она.

– Нет, думаю нет.

Наверное, не стоит повторять утренний эксперимент с Чилли.

Сисси начала подниматься по лестнице, прислушиваясь к скрипу, который раньше всегда издавали ступени. Ничего не услышав, она вцепилась в рубашку в районе сердца.

Никто из живых не услышит ее голос… и она не шагала в осязаемом смысле слова…

Никогда раньше она не понимала разницу между «быстрым» и «мертвым» так четко.

На вершине лестницы она посмотрела налево. Направо. Перед собой.

Сначала она пошла в спальню родителей, проскользнув через закрытую дверь слева так, что сама напугалась до чертиков.

Первым делом обратила внимание на отцовский храп. Низкий. Словно тихий рев двигателя.

А потом она увидела волосы своей мамы, разметавшиеся по подушке, с бликами от уличных фонарей.

– Мам..? – вырвалось из ее рта.

Ее мама пошевелилась во сне, голова задергалась из стороны в сторону, взлохмачивая волосы еще сильнее.

Сисси пришлось прикрыть рот рукой и отвести взгляд.

На прикроватной тумбочке, перед будильником, который ее мама заводила каждый вечер и отключала каждое утро, лежала книга, Библия… и фотография в рамке, изображением вниз.

Сисси подошла и, не думая обо всех причинах, по которым она, наверное, не могла двигать вещи… взяла ее. На нее смотрело ее собственное изображение, и она помнила, когда сделали этот снимок… игра в хоккей на траве, она тогда сидела на скамейке, спасибо вывихнутой лодыжке. На фотографии она наблюдала за действием, ее брови были нахмурены, черты лица – резкими, одна рука поддерживала подбородок.

Сейчас было сложно представить, что можно испытывать столько возбуждения из-за чокнутой игры. На самом деле, она не могла вообще вспомнить те чувства, не получилось вернуться в ту старую, привычную сосредоточенность, с которой она наблюдала, как девочки с клюшками гоняются за мячом по полю. Никчемное времяпровождение – бегать бесцельно по траве, толпы девочек-подростков переживали из-за очков, матчей, положения команды в лиге, сопернике, которого они должны побить…

Все те бессонные ночи перед игрой, невероятная радость после побед, жгучая, долгая горечь поражений.

Все чепуха, подумала Сисси, вернув рамку на место. Смоделированная драма для вызова нужных эмоций у людей, чьи жизни были настолько безопасными и вяло текущими, что требовалось искусственное напряжение, стресс и «пиковые» ситуации.

Зародившись в центре груди, гнев распространился по ее телу, смывая чувство потери, заменяя его… чем-то неведомым, но таким четким.

Охваченная этими незнакомыми ощущениями, Сисси долго стояла над своими родителями, руки лежали на бедрах, глаза изучали цветочный узор на покрывале.

Она знала, почему ее фотография лежала лицом вниз. Не потому, что ее забыли. С точностью наоборот.

– Будь оно… все проклято, – прошептала Сисси.

Она понимала, что должна идти, и посмотрела в последний раз на маму и папу. Они чувствовали, что она здесь, подумала Сисси. Так же как и Чилли замер, когда она закричала, так и ее мама все активнее ерзала во сне, а отец перестал храпеть, его брови опустились низко, голова тоже металась по подушке.

Незачем мучить их своим присутствием. К тому же, она сомневалась, что это пойдет им на пользу. Ее злость закипала все сильнее.

Выйдя из комнаты так же, как вошла , Сисси обнаружила, что ее спаситель поднялся по лестнице и сейчас ждал ее у двери. Переполненная эмоциями, она прошла мимо него без слов, по коридору к своей комнате.

Ее дверь тоже была закрыта.

Оказавшись по другую сторону, Сисси замерла, руки лежали на бедрах, гнев вспыхнул с новой силой. Как и в комнате ее родителей, свет проникал через тонкие шторы с улицы, сметая темноту с ее кровати, стола, книжных полок, плакатов на стене, все отдавало синевой, благодаря цветовому решению.

Как странно, подумала Сисси.

Вместо волны эмоций, некой внутренней связи с самой собой… она просто вспомнила поездку в Италию в выпускном классе. Она поехала, потому что ехали все ее друзья, и родители сказали, что это одна из самых важных возможностей в ее жизни… да-да-да. Когда она прилетела туда, ей понравилась архитектура, конечно, еда была вкусной, да, но музеи? Боже, музеи. Бесконечные коридоры, залы с высокими потолками, забитые статуями, картинами и экспонатами, все это было наполнено людьми с таким благоговением, словно они были в церкви.

Те гиды, экскурсоводы и сопровождающие из школы бросались именами вроде Да Винчи[105], Рембрандта[106] и всяких-там-Ванов[107], будто цитировали пророков.

Сисси попыталась втянуться в это, но смогла лишь смутно отметить что, да, вот это картина. Или, да, еще одна мраморная скульптура без руки.

Она чувствовала тогда, что все это не имело отношения к ее жизни… и то же самое ощущала сейчас. Конечно, была большая разница, в том, что это ее вещи, а не останки великого прошлого, прожитого незнакомцами.

Это было ее вещами, поправила она себя.

Она подошла к шкафу и открыла дверь.

Она отшатнулась от душка цветочного парфюма и лосьона для тела, словно этот запах был плохим. Когда сверху зажглась автоматическая лампочка, рубашки, платья и брюки, развешанные по порядку, напоминали товары в магазине, а не то, что она когда-то носила.

Она не могла ничего взять, подумала Сисси, пройдясь по своему старому гардеробу… и в ретроспективе казалось смешным, что она подумывала об этом. Если она совершит набег на шкаф, кто-нибудь заметит пропажу… и это будет кражей, ведь так?

Нет, это не ее вещи. Больше не ее.

Отвернувшись, она подумала, что это больше не ее кровать, стол, комната, одежда.

Ее семьи, да… но она больше не с ними.

Сисси вышла, не оглядываясь назад, и оказавшись в коридоре, она встретилась взглядом с молчавшим мужчиной, который, очевидно, охранял ее. – Я хочу попрощаться с сестрой.

Когда он кивнул, Сисси подумала, что… вау, это действительно было прощанием?

Она больше не вернется сюда?

Похоже на то.

Подойдя к приоткрытой двери, она рукой толкнула деревянные панели. Спальня ее сестры располагалась в задней части дома, и поэтому там было мало света. Так темно внутри. Слишком темно.

Проглотив приступ паники, Сисси пересекла мягкий ковер и остановилась у изножья кровати.

Черт, подумала она. Вся эта хрень с ее смертью? Что останется ее сестре…

– Сисси?

Сисси подпрыгнула, руки взлетели ко рту.

– Сисси? Это ты?

Ее сестра перевернулась, луч света из коридора упал на ее лицо. Ее глаза были закрыты, брови нахмурены, как и у папы… от волнения она шевелила ногами, будто бежала под покрывалами.

– Ответь ей, – раздался низкий мужской голос позади нее.

– Сисси?

Сисси открыла рот. – Да, это я.

Ее сестра мгновенно успокоилась, напряжение отпустило ее, она шумно выдохнула, будто тяжкий вес упал с ее плеч.

– Я знала, что ты вернешься, – пробормотала ее сестра. Поворачиваясь к двери и потерев лицо вялой рукой. – Я знала это.

Сисси смахнула набежавшие слезы. – Я… здесь. Но я не могу остаться.

Опять нахмурилась. – Почему нет?

– Просто не могу. Но я хочу, чтобы ты знала… я в порядке.

– По голосу не скажешь.

– Это так. – Она посмотрела на свои дрожащие руки, приказав им успокоиться. – Со мной все будет хорошо. Передай это маме с папой, ладно? Я хочу, чтобы ты рассказала им, что я приходила к тебе, и мы поговорили, и я хочу, чтобы ты запомнила это. Обещай мне, Делл. Ты запомнишь это.

Голос ее сестры звучал по-детски. – Не уходи.

– Прости, но больше мне здесь не место. Мне так жаль.

– Сисси… пожалуйста, не…

Не подумав, она положила руку на ногу сестры. – Шш… отдыхай. Шш…

Ее сестра мгновенно расслабилась.

– Делл, ты запомнишь это. Услышишь это в своей голове, когда будешь переживать за меня, и скажешь маме с папой, когда увидишь страдание в их глазах. Обещай мне? Я… в порядке.

– Только если ты вернешься назад.

Ее сестра всегда любила торговаться.

– Делл…

– Только если я увижу тебя снова.

– Хорошо. Обещаю.

– Когда?

– Я не знаю.

– На твоих похоронах?

На ее… о, Боже.

– Нет. Но я обещаю. Возвращайся ко сну. И, Делл, помни, я всегда буду любить тебя.

Сисси, спотыкаясь, выбежала из комнаты сестры. И в коридоре она снова взглянула на мужчину, который привез ее сюда, став свидетелем ее временного возвращения к жизни, частью которой она больше не будет… не сможет… быть.

Когда он отвел ее вниз по лестнице, и наружу, через – в прямом смысле – дверь, Сисси обнимала себя, руки сжались вокруг живота. Так сложно было прийти сюда, невозможно уйти. Эмоции слишком сильны, чтобы дать им определение, слишком тяжелая ноша.

На улице, дверь грузовика волшебным образом открылась перед ней… о, секунду, это ее спаситель оказал любезность.

Она забралась на сиденье и, когда закрыли дверь, посмотрела на дом. Люди под этой крышей не были похожи на ее одежду, кровать или книги. Они по-прежнему были частью ее, хотя узы казались такими слабыми и натянутыми.

– Пристегнись.

Сисси подпрыгнула.

– О, точно.

– Хочешь есть?

Еда… еда? Она была голодна?

– МакДональдс, – сказал Джим, когда завел грузовик и ударил на газ.

Сисси не сводила глаз с дома, пока он не скрылся из виду. Потом повернулась и уставилась на лобовое стекло перед собой.

Громче всего в салоне грузовика, не считая рева двигателя, звучало тик-так поворотников, когда Джим поворачивал налево и направо, увозя их из района.

Наверное, она должна поблагодарить его.

Повернувшись, она могла лишь смотреть на него.

– Почему ты на меня так смотришь? – резко спросил он.

– Не знаю.

Забавно, раньше она не замечала нимб над его головой… но это не казалось странным, что у ангела был нимб.

Похоже, те фрески в церквях все изображали правильно.

– Я просто… не могу поверить в это, – пробормотала она.

Прикрыв лицо руками, она могла лишь качать головой из стороны в сторону.

– Слушай, я знаю, что ты чувствуешь, – хрипло сказал Джим. – Я проходил через это. Могу сказать одно, и мои слова вряд ли помогут… то, что ты не можешь поверить в это, еще не значит, что это дерьмо не реально. – Длинная пауза. – К сожалению.

Глава 16

– Бла-бла, бла, бла!

Уняв крик, Кейт пришлось приложить все силы, чтобы заставить уши работать нормально и разобрать что-то, кроме сигнала тревоги… а также, чтобы привести надпочечники в норму. Слишком много всего в слишком тесном пространстве, и воздуха для дыхания маловато.

А может ее мозг отключился также, как и лифт.

– Полиция! – раздался крик с другой стороны закрытых дверей.

– Мисс Дугласс? Что происходит?

О, точно, 911 все еще на связи.

– Эм… полиция говорит, что они уже здесь… но я не открою дверь, пока не буду знать наверняка.

– Подождите секунду.

Будто это – заказ товара по каталогу и они проверяют ее кредитку.

– Мисс Дугласс? Имя офицера полиции – Хоффман. Питер Хоффман. Спросите прибывшего, как его зовут.

– Как вас зовут? – перекричала она сигнал тревоги.

– Хоффман! Пит Хоффман… номер значка десять-сорок-один!

– Десять-сорок-один? Номер значка?

– Проверено, мадам. Открывайте двери.

– В таком случае я не буду класть трубку.

– Я с вами.

Кейт наблюдала, как ее рука потянулась вперед, и пальцы опустили красный переключатель вниз. Тревога мгновенно затихла, но звон продолжился в ее ушах, которые боролись с внезапной тишиной.

Но она услышала еще один «дзинь», словно лифт прокашлялся и приготовился к дальнейшей работе. Темно-синяя униформа и сияющий значок по другую сторону? Ничего. Лучше. Она. Не. Видела.

Она чуть не бросилась на парня. Хотя… на самом деле бросилась.

– О, слава богу.

– Мадам? – Коп взял ее за руку и приподнял. – Давайте присядем.

Да, конечно, присядем.

Дрожь стала почти невыносимой, будто внутри нее все кипело. И она ничего не улавливала, ни того, что говорил Питер Хоффман со значком десять-сорок-один, ни холода, ни жесткого бетона под задницей, ни своих предполагаемых ответов на вопросы. Она, по большей части, оставалась в том лифте, застряла в том моменте, когда бросилась к кнопке тревоги, молясь, чтобы дверь не открылась, гадая, как вечер превратился в сущий кошмар.

– Я плохо их видела, – услышала она себя. – Кто-то бежал ко мне. Они шли за мной по серпантину, быстро… потом перешли на бег.

– Что произошло дальше?

– Я бросилась к лифту и нажала кнопку. – Моргая, она видела свои пальцы, в мигающем свете ламп, жмущие отчаянно на кнопку. – Я просто… а потом я позвонила девять-один-один. О… Боже… я не могу перестать трястись.

– Мадам, у вас шок.

Похоже на то. Дело в том, что пока она рассказывала все представителю закона, произошедшее стало железобетонным, растворилась любая смутная фантазия о том, что это могло быть просто кошмаром, увиденным во сне, в ее кровати.

Хорошо, что офицер был спокоен и говорил уверенно, от этого она чувствовала себя в большей безопасности… а также благодаря пистолету в его набедренной кобуре.

– Подмога только что прибыла, и они прочешут периметр и этажи. Но кто бы это ни был? Скорее всего, они уже скрылись. Ненавистно признавать это, но одинокая женщина в этой части города… К нам поступает уйма подобных вызовов… и к несчастью, нападавшие без труда скрываются.

Она была склонна согласиться с теорией побега. Только это казалось логичным. Проблема в том, что чувство отдаленности – словно черная дыра для нее… и сейчас, когда отступила первая волна страха, и Кейт не видела нападавшего, она гадала, а не преувеличила ли все.

Или она только что спасла собственную жизнь?

Карманник или жестокий убийца?

Насильник или кто-то просто пытался сказать, что к ее обуви прилипла туалетная бумага?

Нет, решила она. Вспомнив накатившую угрозу, она знала ответ… и снова задумалась, как именно Бог выбирает, кому выжить, а кому – нет. Кому даруют предполагаемое спасение… а кто оказывается в настоящем аду.

Странно, перспективы такого решения заставили ее пожалеть тех, кто с облаков наблюдал за творившимся на Земле. Если следовать теории, что Господь был творцом всего сущего? Значит, Он чувствовал боль жертв, когда они не спокойно направлялись в загробную жизнь, а когда их буквально бросали туда с головой.

Ужасно…

Когда появились два офицера и доложили, что на парковке никого нет, происходящее резко перешло к формальным процедурам… оформление ее заявления, назначение номера дела, визитка, эскорт до ее машины.

Нормально. Все было так изумительно нормально, что она чувствовала то же ошеломление, что и в состоянии паники.

После того, как она пристегнула ремень и завела двигатель, офицеры полиции, все трое, наблюдали как она выезжает задним ходом… на их лицах было такое выражение, будто они в первый раз отпускают шестнадцатилетнюю дочь одну.

Хрупкий оптимизм, подкрепленный кучей надеемся-что-она-нам-позвонит-в-случае-чего.

Кейт почти не помнила дорогу домой, но четко запомнила, как она два раза проверила , что двери Лексуса закрыты. Потом, когда она припарковалась в гараже, прежде чем выйти из машины, Кейт дождалась, пока опустится дверь… и также заперла дверь на засов, когда зашла в дом.

Первая и приоритетная задача – душ… после включения сигнализации. Без вариантов. А когда она зашла в ванную? То также закрылась на замок.

Интересно, сколько она будет придерживаться новоприобретенной плохой привычки.

Включив душ, она разделась, и впервые в истории оставила одежду там, где ее сняла: рубашку в раковине, туфли и носки скинула возле туалета, брюки спустила на коврике перед ванной. Обычно она раздевалась в гардеробной, у трех плетеных корзин – для белых, темных и деликатных тканей/цветных вещей… последняя два в одном, потому что разноцветной одежды у нее было мало. О, и там же была ее сумка для химчистки.

Изумительно, как страх за собственную жизнь заставляет пересмотреть приоритеты.

Встав под струи воды, она обхватила себя руками и склонила голову. Вода действовала на нее как бальзам, словно плотное теплое покрывало ложилось на ее плечи и спину, успокаивала, как океанский ветер, когда пар поднимался вверх, попадая прямо в ее легкие.

Только когда она вытерлась, натянула халат и спустилась вниз, сделать чашку чая, она осознала, что…

– Дерьмо.

Подойдя к столешнице у плиты, она снова залезла в испорченную сумку. Достав телефон, она нашла номер Джи-Би в списке принятых звонков и нажала «вызов». Когда пошли гудки, она мысленно прикинула возможные извинения.

Прости, но меня чуть не… ограбили?

Нет, не совсем точно.

Мне так жаль. Меня… преследовали на парковке, и в итоге я застряла в лифте и вызвала девять-один-один, а потом разговаривала с полицией… кстати, милые оказались ребята…

В смятении она сбросила звонок прежде, чем Джи-Би поднял трубку.

Походив босыми ногами… что, кстати говоря, взбесило ее еще больше, хотя она еще вчера на четвереньках вылизала полы… она попыталась собраться с мыслями.

Снова выругавшись, с мыслью, что выпала редкая ночь, когда она, в принципе, использовала столько бранных слов, не говоря уже о количестве ругани за последний час, Кейт попыталась включить мозг.

Тупиковая ситуация. У нее словно было похмелье, все в дымке, замедленно, совсем непонятно.

Но нельзя заставлять Джи-Би ждать ее. Как долго он торчит в вестибюле?

Чувствуя себя скверно, она взяла телефон и…

Голосовое сообщение. От Джи-Би.

Оно только пришло, но она включила беззвучный режим, ведь думала, что весь вечер проведет в театре.

Приготовившись к тому, что почувствует себя еще хуже, она включила запись и приложила телефон к уху.

Его голос был таким низким и мягким: – Кейт? О, Боже, мне так жаль… надеюсь, ты недолго меня ждала? Меня задержали за кулисами, я целую вечность не мог вырваться… они делали снимки для прессы, интервью, я пытался послать кого-нибудь к тебе, но все, кто участвовали в шоу, носились как сумасшедшие. Пожалуйста… дай мне еще один шанс? Я напортачил, знаю. – Когда он расстроенно выдохнул, она представила, как Джи-Би пропускает пальцы сквозь свои длинные волосы. – Мне, правда, очень жаль. Сейчас я уже заканчиваю с народом и потом… наверное, поеду домой. Позвони, если возникнет такое желание, хорошо? Еще раз, мне очень жаль.

Кейт положила телефон экраном вниз на стол. Сжала руку в кулак и опустила на него подбородок.

Посмотрев на линолеум, она чувствовала себя странно. Не совсем в депрессии… это было бы смешно. Во-первых, она была жива. И во-вторых, как выяснилось, это не она напортачила с Джи-Би: если бы она не болтала с офицерами, то просто ждала бы его до посинения в вестибюле театра, гадая, стоит ли ему позвонить или нет, и когда будет прилично уйти.

Вечер выдался поистине отвратительным.

Посмотрев на свои ноги, она поджала пальчики.

С отсутствием обуви она, по крайней мере, могла разобраться.

Встав, она поднялась по лестнице в поисках свежей пары белых носков и тапочек Угги. И пока она шла, это странное, непривычное чувство преследовало ее до второго этажа, неотступно, словно вторая кожа.

Может, станет легче, если она даст этому определение… но она боялась.

Вернувшись в свою спальню, Кейт снова подумала о Сисси, молясь, чтобы загробная жизнь была легче чем то, что творилось на земле.

Будучи призраком, ангелом, или чем мы там становимся, не приходится иметь дело с преследованием на парковках. Или разговорами с полицией.


***


Сидя за рулем своего грузовика, поворачивая так, будто он знает, куда едет, Джим чувствовал себя словно кастрированным. Хотя в этой ситуации почти нет его вины? Не важно. Кто-то должен взять ответственность за несправедливость, а кроме него некому.

К тому же, ему не нравилось, что Сисси просто сидела рядом. Особенно когда она опустила солнцезащитный козырек и посмотрелась в зеркало размером с кредитку. Когда она подняла его в прежнее положение, Джим не знал, понравилось ли ей увиденное. Вероятней всего, что нет.

– МакДональдс, – повторил он, на случай, если она была слишком погружена в себя. – Хорошо?

Он не получил ответа и не стал настаивать. Биг Мак, большая картошка и Кола едва ли крутятся в ее в мыслях, но если он не запихает в себя что-нибудь съестное, то…

– Дерьмо!

Выкрутив руль вправо, он едва уклонился от черной кошки, перебегавшей им дорогу. Это хорошие новости. Плохие? Когда чертово животное кинулось в противоположном направлении, грузовик полетел прямиком в дуб, достаточно большой, чтобы сняться в фильме о Гарри Поттере[108].

Не думая, Джим выбросил руку вправо, удерживая Сисси в районе груди, будто его конечность сработает лучше ремня безопасности. В это же время он попытался скорректировать направление, резко выкрутив руль влево и нажав на тормоз.

Когда время замедлилось, он наблюдал, как дерево приближалось к капоту автомобиля, словно нападающий в футболе.

Идеальный выбор времени… автокатастрофа посреди…

Бамс!

Окей, его достали вспышки. И столкновение произошло со звуком, подобным артиллерийскому залпу… ну, или, по крайней мере, выстрелу из базуки. Но сейчас у него достаточно проблем и без сравнения децибелов.

В отличие от Сисси, он забыл пристегнуться. И, также в отличие от нее, его подушка не сработала.

Он встретил руль грудью, а лобовое стекло – лицом, от яркой вспышки света показалось, что ему выстрелили в физиономию римской свечой[109].

Блин, слишком много световых шоу и громких звуков в…


***


…в последнее время.

– Что за хрень! – закричал он, когда кто-то подошел к нему.

Не дождавшись ответа, Джим схватил того, кто был перед ним, и дернул вес в сторону, перекатившись с ним и оседлав сверху, с намерением выбить всю дурь…

– Стойте! Стойте! Я медик! Я здесь, чтобы помочь вам!

Когда «нападавший» вжался в асфальт, Джим нахмурился и заметил стетоскоп на шее мужчины. И парень был одет в форму с нашивками. А повсюду мигали красные и синие огни.

Он оглянулся, не убирая жесткой хватки с шеи парня, вторая рука была сжата в кулак и высоко занесена над плечом.

Справа, словно в рекламе страховой компании, его грузовик был обмотан вокруг ствола дуба…

Удар пришел с той стороны, куда он не смотрел, и кто бы это ни был, он обладал опытом сшибания людей. Джим перекатился на землю, на асфальт, от силы удара порвался рукав, а воздух вылетел из легких.

Но в отличие от него, этот самосвал не собирался ничего выбивать из него.

Когда Джима буквально вжали лицом в землю, над его ухом раздался вразумительный голос: – Вы попали в автомобильную аварию. Вы ни на что не реагировали, когда мы приехали. Парамедики оказывали вам первую помощь, и, если вы согласитесь, они продолжат.

Джим напряженно посмотрел вверх одним открытым глазом. На нем восседала гора – афроамериканец, офицер полиции с бородкой и лысой головой. И тяжеленный ублюдок, казалось, с удовольствием просидит на спине Джима столько, сколько того потребует ситуация.

Сисси! Где она…

– Что такое, мистер? – спросил коп. – Сисси? Вы были один, когда мы вас нашли.

– Нет! Со мной была Сисси! – О, великолепно. Он говорил словно трехлетний, слова вылетали из его рта с шепелявостью, которой быть не должно.

– Слушайте, давайте решать проблемы по мере поступления. Вы согласны на получение медицинской помощи?

– Я должен найти ее.

Медик, которого Джим сравнял с землей, подошел к ним. Хромая. – Думаю, у него травма головы…

– Господин, я буду вынужден привлечь вас к…

Когда они оба начали ныть над ним, Джим решил сменить тактику.

– Окей. Лечите меня, – выплюнул он.

Главная проблема – он должен найти Сисси… поэтому ему нужно, чтобы эта сиделка слезла с него.

Боже, только бы Девина не решила показаться, как всегда охрененно удачно выбрав время.

Коп медленно поднялся с него.

– Вы должны полежать спокойно. Ваша голова врезалась в стекло, и мы также беспокоимся о вашей спине.

Заметано, офицер.

Джим мгновенно перевернулся на спину, намереваясь встать на ноги. Но когда он попытался принять вертикальное положение для дальнейших передвижений, тело подвело его. – Неа, – сказал коп. – Вам не стоит этого делать…

– Я здесь.

Джим повернул голову на женский голос. И резкая боль пронзила его мозг, заставляя поморщиться.

– Давайте я надену на него фиксатор шеи, – сказал второй медик.

– Вы можете сказать, как вас зовут? – спросил коп.

Но Джим не слушал его, и ему было плевать, что они с ним сделают. Сисси стояла на периферии, возле уличного фонаря, наблюдая за драмой, она обхватила себя руками.

Говоря об ангелах.

Может, дело в его ранении… но блин, он мог думать лишь о том, какой красивой она была… и не девичьей красотой, а как взрослая женщина. Свет пленительно падал вокруг нее, ее длинные, прямые светлые волосы трепал ветер, ее глаза были мрачными и серьезными, а не широко распахнутыми от страха: несмотря на аварию, она стояла прямо и гордо, вопреки пережитым этой ночью травмам.

– Спасибо, Господи, – выдохнул Джим.

– Серьезно? – ответил коп, когда медики окружили Джима и достали разнообразные медицинские приборы из своих сумок, присоединяя их к нему. – Сомневаюсь, что у твоих родителей была фамилия Спасибо. Да и имя Господи весьма странноватое.

Что… а, вопрос про имя.

– Нет, я нашел ее, – пробормотал Джим.

– Кого?

– Сисси. – Джим снова попытался поднять голову. – Я в порядке, – крикнул он ей.

– Мистер, вы что-нибудь пили? – спросил коп.

– Ты уверен, что в порядке? – спросила Сисси.

– Да, – ответил Джим. – Конечно.

– Он подтвердил опьянение, – вмешался коп.

Подошел кто-то еще в форме. – Ты нашел его кошелек?

– Мистер, у вас есть водительские права?

– Не беспокойся, – сказал он Сисси.

– Ну, мне предполагается беспокоиться об этом, – ответил коп. – Это моя работа.

– Дай мужчине свои права, – вмешалась Сисси.

Дерьмо. Наверное, у него до сих пор старые права, и если они сделают запрос на его имя и фото?

– Я мертв, – пробормотал он.

Медик, которого он потрепал, рассмеялся. – Если так, то ты первый жмурик с кровяным давлением.

Ты не поверишь своим глазам, подумал Джим.

– Я наложу на них заклинание, – сказал Джим, когда вокруг его шеи обернули фиксатор. – Оно обо всем позаботиться.

– Принесите носилки, – раздался крик.

– Я не поеду в больницу.

Коп склонился над ним и улыбнулся: – Заклинание? Думаешь, что моргнешь, и все испарится?

Джим посмотрел прямо в глаза мужчины, не отрываясь, проникая в душу. – Именно.

Усилием мысли, он послал энергию вперед, через молекулы воздуха между ними, захватывая контроль над мужским разумом и, посредством этого, над его мыслями и действиями. Он выберется из этого беспорядка, проделав трюк со всеми оставшимися, тогда он и Сисси свободны.

Черт, он даже может заставить этого офицера отвезти их домой…

– Парни, достали свою переноску? – сказал коп, отвернувшись и посмотрев через плечо. – Надо затащить его в транспорт.

Джим моргнул в смятении. Что за хрень такая?

Медик, проверявший кровяное давление, пожал плечами. – Риск побега невелик, если вы об этом волнуетесь. Возможно. У него сломана нога. Он никуда не денется.

– Он неплохо ухитрился запрыгнуть на тебя, подметил полицейский.

Стойте, секунду, все должно быть иначе…

– Носилки. Итак, мистер, мы вас подвинем. На три… раз… два… три…

Когда вспыхнула боль, захватив контроль, и его мозг замкнуло, последним, о чем Джим успел подумать, что заклинание должно было сработать. С тех пор как Эдди научил его ангельским трюкам, он мог влиять на предметы и людей словно магией.

Очевидно, исполнив роль кувалды своим лицом, он обрубил свои возможности.

Черт подери.

Глава 17

Спустя несколько часов после того, как Кейт уложила себя в кровать, она начала… задыхаться.

Несмотря на холодный, чистый воздух в ее спальне, она не могла дышать, словно кольцо сжалось вокруг ее ребер, не пропуская воздух. На самом деле, ее словно окунули под воду, она видела поверхность через толщу мутных вод смертного приговора.

Кейт посмотрела на будильник в миллионный раз с тех пор, как она легла в кровать. Небесно-голубые цифры показывали 2:34.

Ее глаза давно привыкли к мраку в комнате, дом тихо посапывал, знакомый скрип и шорохи ассоциировались со спящей собакой. Кейт окинула взглядом порядок, окружавший ее, определявший ее сущность.

Напротив, по обе стороны от окон, на полках были расставлены книги в алфавитном порядке. Аккуратно свернутое покрывало лежало поверх тщательно разложенных подушек в алькове. Картины на стенах в идентичных рамах были развешаны не «на глаз», а путем мучительных измерений двумя лентами и спустя четыре часа работы розовым молотком и тонкими гвоздиками. Стол предназначался для счетов и документов, а не для эскизов и рисунков. И все лежало на своих местах, ручки уложены в лоток в среднем ящике, счета к оплате разложены в папке по разделам «начало», «середина» и «конец» месяца, бумаги, с которыми она работала, – в папке из манильской бумаги.

Отсутствие мусора. Все на своем месте… всегда. Так же было в ее бюро, шкафу, ее жизни.

Кейт потерла лицо; хотелось кричать.

Внутри она была радиоактивна, словно пережитое на той парковке загрязнило ее тело, и на устранение последствий уйдет немалая часть жизни. И, будь все проклято, но от созерцания своей навязчивой мании контроля внутренний зуд становился только хуже.

Только не говори, что не думала обо мне прошлой ночью.

Ты всегда такой самоуверенный?

Мне все равно, что люди скажут обо мне.

А что, если такое поведение не принесет тебе желаемого?

Ты тоже хочешь этого. Не отрицай.

Окей, она же не думает о том мужчине. Абсолютно, стопроцентно не думает о том мужчине…

Блин. Может и думает. И может – только может!– она продолжит представлять, где лежат ключи от ее машины, на первом этаже, рядом с сумочкой.

Но, да ладно, она же не рванет в «Железную Маску» на встречу с ним. Невозможно. Никогда… и особенно не после пережитого сегодня… потому что это сравнимо с ситуацией, когда у тебя загорается гостиная, и, после отъезда пожарных машин с мужчинами и шлангами, ты решаешь поджечь остальную часть дома, чтобы все было одинаково.

Если ты приедешь под конец моей смены, я расскажу тебе все, что ты захочешь обо мне знать. А потом покажу кое-что поважнее.

И что это может быть?

Узнаешь. Если осмелишься.

Кейт перекатилась на другую сторону, подальше от часов, в надежде, что, не видя цифры, она забудет о том, что у нее достаточно времени… чтобы подняться, одеться и приехать в центр города к назначенному времени.

Живи моментом, подсказал голосок. Это твой единственный шанс.

Взбив подушку, она рухнула головой на нее, снова сминая. Это чистое безумие. Но, если рая не существует, и в конце пути всех ждет сырая земля, как глупо она должна себя чувствовать, оставаясь в холодной кровати в одиночестве… когда на другом конце города ее ждал кто-то горячий и сильный?

Бывает и безопасный секс, если сделать все правильно. Нужно лишь надеть презерватив.

К тому же, стиль новоиспеченной-девственницы-после-колледжа, в котором она щеголяла со времен учебы, вгонял в депрессию…

– Нет. Точно нет.

Снова взбить подушку. Еще ругань.

В два сорок шесть она вылетела из кровати. Натянула джинсы, которые почти не носила. Выбрала единственный кружевной бюстгальтер в своем арсенале. Натянула не мнущуюся водолазку.

Сидя за рулем своего джипа, выезжая из своего района, она не смотрела назад. И не думала. Решение принято, и она не станет размышлять о нем или том, что она могла до сих пор пребывать в состоянии шока от случившегося ранее. Завтра утром будет время для сожалений и обвинений… но здесь и сейчас? Только пункт назначения.

Телефон зазвонил, когда она только выехала на Северное шоссе. Не думая, Кейт выудила его из сумки и посмотрела, кто звонил.

Тереза. Без сомнений, Вечная Бессонница звонит потому, что не получила последнюю сводку новостей, как ей было обещано.

Кейт дала включиться голосовой почте. Она не хотела слышать чужое мнение по поводу своего великолепного решения, и сильно сомневалась, что сможет держать рот на замке. К тому же, ее бывшая соседка по комнате была полу-влюблена в Джи-Би так, как люди увлекаются звездами ТВ и кино. Тереза была старомодна, она, скорее всего, оскорбиться за участь певца.

Кейт была достаточно на «ты»с чувством вины, чтобы угодить в эту ловушку.

Не перед столкновением, навстречу которому она мчалась, которое ждало всего в одном съезде с шоссе и паре светофоров.

И она не хотела спасать себя.


***


– Не вынуждай меня включать твои мозги за тебя, – прорычал Дьюк. – Потому что я воспользуюсь для этого кабинкой, в которой ты прячешься.

Ежедневно в два ночи, «Железная Маска» закрывалась для очереди перед входом, а значит, у него оставался примерно час на то, чтобы разобраться с редеющей толпой вечно пьяных, дефективных умников… вроде этого парня, который посчитал себя достаточно крутым для того, чтобы нюхать кокаин в клубе, на одном из столиков. Столкнувшись с сопротивлением, он проскользнул мимо охраны и заперся в туалете.

Донесшийся через перегородку громкий вдох сообщил, что Эйнштейн[110] с пристрастием к порошку решил поднабраться храбрости через нос.

Может, он раскатает еще одну дорожку, а потом левитирует в сторону выхода.

Конечно, все могло быть хуже. По крайней мере, Быстроногий не выбрал одну из ванных комнат… потому что Дьюку пришлось бы плечом выбивать дверь на глазах у посетителей. Вышло так, что парень кинулся к общему туалету и выбрал среднюю из трех кабинок напротив писсуаров.

Краем глаза Дьюк уловил свое отражение в зеркалах над раковинами. Подавшись вперед, он не чувствовал , как сжимает кулаки, но так и было.

– На счет три, – рявкнул он. – Ты выходишь, или я иду за тобой. Раз…

– Дьюк.

Сквозь агрессию прорвался голос его босса. Чуть слышно.

Он посмотрел через плечо на Алекс Хесс. – Я разберусь с ним.

– Нет, не разберешься. – Она указала пальцем на дверь, через которую зашла. – На выход.

– Ситуация под контролем. – Он отвернулся от нее. – Просто дай…

Алекс нарисовалась перед ним, двигаясь невероятно быстро, и заявила о своем присутствии так, словно ударила его монтировкой по голове.

– Вот в чем дело. Этим вечером ты уже ходил по этой дорожке, и если продолжишь? Ты травмируешь его. – Когда он открыл рот, Алекс вскинула руку. – Моя территория – мои правила. Не вынуждай меня выводить тебя отсюда под руку, потому что я это сделаю. Если ты убьешь кого-нибудь на работе? ОПК и без того крепко присели мне на шею, я разве что кофе не размешиваю их значками.

В «не-смей-мне-перечить» гневе, ее глаза, казалось, сияли, и Дьюк не сомневался, что она силой выведет его, если потребуется. Начальница всегда была права и всегда контролировала происходящее… себя и остальных.

Но, блин... да ладно.

Дьюк покачал головой. – Эта ночь ничем не отличается от предыдущих.

– И тот факт, что ты не видишь, в каком находишься состоянии, доказывает мою правоту. А сейчас – проваливай.

Внезапно, комната стала неестественно четкой, все, от сияющей черной плитки на стенах, до белых прожилок в черном мраморном полу и сопения из средней кабинки.

– Ты прихлопнешь кого-нибудь, – хрипло сказала Алекс. – Я вижу это в твоих глазах. И ты должен довериться мне прежде, чем сделаешь что-то, о чем мы оба потом пожалеем.

– Гребаный ад, – выдохнул он.

Когда женщина просто вздернула бровь, он сдал назад и толчком открыл дверь в…

Привет придуркам, сующим нос в чужие дела.

Возле туалета собралась толпа охранников, они образовали полумесяц вокруг двери, словно ждали либо его, либо того наркомана, либо их босса.

Ругаясь себе под нос, Дьюк, игнорируя всех, прошел в заднюю часть клуба через дверь «только для персонала», и принялся расхаживать вдоль пустого коридора между офисами и раздевалкой.

Воздух здесь был прохладнее, и он сделал несколько глубоких вдохов, остатки парфюма и масел для тела, которые использовали работающие девочки, послужили словно ароматерапией для него.

Он по второму кругу проходил туда-обратно, когда через ту же дверь зашла Алекс.

– Мой офис. Сейчас.

Вот дерьмо.

Дьюк зашел вместе с ней, но не стал садиться, когда они оказались наедине. Выбрав дальнюю стену, он прислонился к бетону и скрестил руки на груди.

Алекс устроилась за своим столом. – Вот как мы поступим.

Блеск. Не терпелось услышать.

– Мы дадим тебе пару ночей в качестве отгула.

Он посмотрел на нее. – Это смешно. Я…

Алекс сложила руку воронкой возле уха.

– «Не буду спорить с тобой, Алекс»? Умница. Правильное решение.

Дьюк потер лицо, чтобы не перейти на крик и, тем самым, доказать, что она права.

– Нет нужды…

– «Тратить время, пытаясь убедить меня в обратном»? Блин, растешь на глазах. Уважаю, приятель.

Снова упершись взглядом в пол, Дьюк буквально чувствовал ее взгляд на себе. Внезапно, Алекс взяла единственное, что было живого в этой комнате – маленький цветок в зеленом пластиковом горшке.

– Видишь это? – сказала она. – Знаешь, кто подарил мне его? Хороший парень по имени Хосе де ла Круз. Не так давно он навестил меня, и знаешь, чьего плана мед.страхования он придерживается? ОПК. Говорю же, милый парень. Но мне этот гребаный цветок ни к чему, и я очень не хочу, чтобы коп вернулся… и особенно не по поводу причинения телесных травм в моем чертовом туалете, от руки одного из моих гребаных вышибал.

– Я в состоянии держать себя в руках.

Она отмахнулась от жалкой лапши, или что он там ей еще вешал на уши.

– Это моя, черт возьми, вина. До меня не сразу дошло, но ты работал последние двадцать пять ночей кряду… и мне не стоило просить тебя приходить этим вечером. Ты слишком надежный и, честно говоря, чертовски ценный кадр в своей бестолковой работе. К несчастью, ты перегораешь. Такое бывает. Те идиоты на улице доведут тебя до ручки.

Он только открыл рот, но она прервала его:

– Это не тема для обсуждения или спора. В принципе. Ты принимаешь мой вариант, либо, мне больно такое говорить, но я тебя уволю.

Дьюк почувствовал, что его гнев вспыхнул еще сильнее… но понимал при этом, что спорить не стоит. У нее на руках все его карты, и, наверное, Алекс вела себя вполне честно. Будь она проклята.

– Я могу закончить эту ночь?

– Если остынешь? Да. Но потом у тебя два дня отгула. – Дьюк отвернулся, чтобы уйти. – Я не сказала, что закончила с тобой.

– Что еще? – ответил он у закрытой двери.

– К тебе посетитель. Я отвела ее вниз по коридору, в комнату для допросов.

Дьюк развернулся. – Посетитель?

Алекс лукаво улыбнулась. – Блондинка. Пять и восемь ростом. Выглядит здесь, будто лишняя… поэтому мне остается только порекомендовать ее. На самом деле, может, если ты проведешь немного времени с женщиной? Выпустишь пар.

Дьюк вылетел из офиса своей начальницы и прошел по коридору. Дойдя до двери в комнату, в которой они «разговаривали» с клиентами, он не стал стучаться, а широко распахнул ее.

И вот она, стояла в удобной обуви, руки в карманах джинсов, глаза бродили по помещению так, будто она чувствовала себя не в своей тарелке, вне своей зоны комфорта… и лишившись рассудка.

По крайней мере, по ее мнению.

Дьюк бы с ней не согласился.

Он смежил веки, и появление цели успокоило его лучше одергиваний босса.

Когда он закрыл дверь, женщина неловко помахала рукой.

– Привет. Я…

Он приложил палец к губам, призывая ее помолчать. Потом, он подошел к камере в дальнем углу и потянулся высоооко верх, отсоединяя устройство, вмонтированное в потолок.

– Ты же не хочешь, что бы это записали на камеру.– протянул он, повернувшись к ней.

– Ой…

Она, очевидно, подбирала слова, и стало очевидно, что она не притворялась, когда говорила, что не увлекается подобной хренью.

Не вопрос. Он сам обо всем позаботится.

Сократив расстояние между ними, мысленно, он уже раздел ее, обнаженную усадил на стол посреди комнаты и широко раздвинул ноги, крепко целуя ее, после того как она откинется на исцарапанную поверхность.

Он не произнес ни слова, потянувшись к ней, обхватив рукой ее затылок и притягивая к себе за шею.

Она уперлась ладонями в его грудь, отстраняясь. – Ты не хочешь…

– Что? Поговорить? – Он не сводил глаз с ее губ. – Ты не за этим пришла. Я не за этим пригласил тебя сюда.

На задворках разума он нашел странным тот факт, что так сильно желал эту женщину. Но он не станет тратить время на размышления. Она была здесь. Она не собиралась отказывать ему. И он нуждался в этом отчаянно, непонятно почему, но он понимал, что не стоит раздумывать.

Но он хотел, чтобы она желала его.

И, значит, ему придется соблазнить ее на секс.

Он провел рукой вверх, запуская пальцы в волосы, а другой притянул к себе за талию. – Я видел твою машину до этого. Ты проезжала перед клубом, ведь так?

Она проглотила ком.

– Я хотела увидеть…

– Меня. – Он наклонился к ней, прижимаясь грудью к ее грудям, поднося губы к ее уху. – Ты хотела увидеть меня, потому что не могла поверить, что раздумывала о том, чтобы встретиться здесь со мной. Ты не могла поверить, что наблюдая за тем певцом… ты думала обо мне.

Он придвинул свои бедра, потираясь эрекцией о ее тело потом отодвинулся, чтобы оценить реакцию.

О, даааа. Именно то, чего он добивался: она быстро смежила веки, ее губы приоткрылись… значит, она четко ощутила, чего он хочет.

– Я знал, что ты придешь, – сказал он. – Ко мне.

И тогда он поцеловал ее, двигаясь быстро, беря контроль, жестко прижимая к себе, стискивая, когда его рот нашел ее. Она была напряжена, но недолго. Когда его язык нашел себе путь женщина расслабилась всем телом, и, блин, это было прекрасно… также прекрасно, как и ее вкус.

К слову о преображении. Все сдерживаемое раздражение он перенаправил в похоть, и бурный всплеск чувственной мощи стал первым свидетельством того, что происходящее не будет обычным случайным перепихоном. Но потом он выключил мозг. Она была идеальным приемником для его страсти, ее язык встречал его, спина выгибалась вперед, руки устремились к его плечам, в ответ крепко прижимая.

Когда она быстро отстранилась, он знал, что ее беспокоило.

– На двери нет замка, – сказал он ей.

Потому что последнее, что нужно клубу – обвинение в незаконном удержании.

– Но она открывается внутрь, поэтому если ты хочешь уединенности, я могу трахнуть тебя возле нее.

Ее глаза широко распахнулись, будто она пыталась решить, оскорбили ли ее грубые слова или завели еще больше.

Когда она вернула его рот к своему, он принял это за «вау-чудесная-идея-телами-поставить-блок-и-отгородиться ото-всех-остальных».

Будет сделано. Дьюк прижал ее к панелям и потянулся к водолазке, выдергивая ткань из-за пояса, чтобы скользнуть руками по гладкой, теплой кожи ее груди. В ответ, она подняла руки, и он не стал дожидаться ее указаний; он стянул футболку через голову и отбросил в сторону.

Милый лифчик.

Слишком девчачий на его вкус, но Дьюк нисколько не возражал против кружева на ней… через просвечивающее плетение он видел розовые соски, и как бы он не наслаждался ее губами, ему хотелось и этого.

Незачем беспокоиться о хрупких чашечках. Он спустился южнее, выцеловывыя путь по ее шее, ключицам, гладкой плоскости грудной клетки… а потом перешел к ее груди. Вытянув язык, он потянулся к соску, облизывая вершинку, посасывая его, водя губами по комбинации кружева и плоти. И ей нравилось внимание, которое он ей оказывал. Ее руки впились в его голову, тянули… но не от себя. Черт, нет. Она притягивала его к себе.

Ему не нужно другого поощрения.

Блин, ему нравился ее запах… а также тот факт, что она приняла душ перед тем, как приехать к нему: корни волос были до сих пор слегка влажными, а на ее коже задержался легкий аромат. Не тяжелый лосьон и прочая фигня, которыми пользовались девочки, работающие в клубе. Нежное мыло, что-то натуральное и целомудренное.

Выглядит здесь будто лишняя… поэтому мне остается только порекомендовать ее.

По крайней мере, в чем-то этой ночью он был согласен со своей начальницей.

Отклонившись назад, Дьюк подцепил обе лямки и приготовился полностью насладиться ею. Потянув вниз и лаская ее руки, он обнажал то, чему оказывал пристальное внимание.

– Черт… – выдохнул он.

К слову об идеале. Только кремовая кожа и маленькие напряженные соски, к которым он мог добраться безо всяких преград.

С каждым ее вдохом, ее груди легонько покачивались…

Вырвавшийся из него стон больше напоминал рык зверя… и это определение было весьма точным. В этот момент он чувствовал себя таким же цивилизованным существом, как и пантера.

А это аппетитно пахнувшая женщина перед ним?

Она станет его трапезой.

Глава 18

Кейт окончательно сошла с ума, и не собиралась даже пальцем шевелить по этому поводу. Мужчина, который только что целовал ее так, как никто и никогда в жизни, сейчас снимал ее бюстгальтер… и впервые в жизни она не дергалась из-за родинки на правой груди, или того, что могла быть недостаточно симметрична или… обо всех тех настоящих или надуманных проблемах, которые раньше всплывали в ее мыслях, когда она раздевалась при иных обстоятельствах.

Сейчас ее волновало одно – его губы на ней без всяких барьеров…

– Чеееерт, – выдохнул он.

Ну, вау. Это стоило целого сборника комплиментов… ты-такая-офигенно-красивая-и-чертовски-сексуальная в одном слове.

А потом он зарычал. Ну, на самом деле издал звук, который она встречала только у книжных персонажей.

Но у нее не было времени раздумывать над этим.

Дьюк резко устремил свое мощное тело вниз и лизнул ее сосок, потом вобрал в рот, в это время его рука скользнула вокруг ее талии, отклоняя Кейт назад. Когда он переключился на другую грудь, ее тело выгнулось в неестественной позе, но Кейт было все равно. Ведь его губы потягивали ее сосок, мягкие волосы были в ее хватке, а его эрекция упиралась ей в бедро.

Его свободная рука устремилась к ее промежности.

Никакой преамбулы. Поглаживания бедра или медленного скольжения вниз.

Он взял то, что хотел.

И она кончила.

И будто он знал, до чего довел ее, его губы оторвались от ее груди, и Дьюк направился вверх, снова овладевая ее ртом, проглатывая ее вскрик, заглушая, продолжая при этом ласкать ее лоно сквозь джинсы. И было забавно,но ее совсем не заботило, что ее могли услышать… особенно когда его пальцы прижались к ней, потирая твердый шов джинсов. Если она своим криком разнесет все здание? Отлично. Плевать, ведь он помогал ей с разрядкой, продлевая наслаждение, и ее тело хотело всего этого… всего, что он мог дать ей.

Дьюк не остановился. Когда к ней уже поступила вторая разрядка вслед за первой, Кейт впилась ногтями в его плечи, еще шире раздвигая ноги, предоставляя ему больший доступ… мысль хорошая, но возникла одна проблема: ее ноги расслабились, равновесие полетело к черту…

Дьюк был готов к этому. Он быстро подхватил ее, будто она ничего не весила.

На его руках, Кейт на короткое, поразительное мгновение ощутила… чистую мужскую силу. Он был крепко сложен, его тело словно было высечено из камня, а не рождено, мускулы сжимались под одеждой и кожей, когда он оторвал ее от пола. Это был не Том, долговязый студент с округлым животом. Это был мужчина в чистом виде, сексуально возбужденный мужчина, и он чертовски точно был намерен решить эту проблему.

Мгновенье спустя ее уложили на пол.

– Нужно убедиться, что дверь не откроется, – проурчал он возле ее груди.

А потом он оказался на ней, тяжелое тело вжимало ее в линолеум, грозясь раздавить… и это заводило только сильнее.

Когда его губы снова нашли ее сосок, Кейт ощутила потягивание на бедрах. Ее джинсы. Он расстегнул замок, потом стянул джинсы и трусики с ее ног. Холодный воздух опалил промежность, но ненадолго.

Его рука мгновенно вернулась туда, где была, только в этот раз между ее влажным лоном и его пальцами не было преград. Проникнув в нее пальцами, он снова завладел ее ртом, входя в нее языком, и при этом настойчиво лаская внизу…

Кейт кончила еще сильнее, прикусив губу, водоворот вышиб ее из тела и одновременно запер в пределах кожи, когда ощущения разлились по ее плоти.

А потом последовала краткая передышка, давление сверху исчезло.

Звон. Его ремень. Он снимал…

– Презерватив, – хрипло сказала она.

– У меня.

Слава Богу, потому что у нее не было защиты. По правде говоря, она вообще об этом почти не подумала. Но даже мысленно представив? Она бы не приблизилась к реальному опыту. Настолько было горячее и естественней…

Дьюк, сев на колени, шокировал ее.

Он спустил джинсы, и его член был внушительным, таким толстым и длинным.

Ощущения будут… в разы сильнее.

Презерватив был марки «троджан», и он прокусил синий квадратик упаковки белыми зубами, фольга покорно поддалась. И потом, наблюдая, как он укрывает свою плоть, Кейт снова прикусила нижнюю губу, особенно когда его пальцы раскатывали латекс по тяжелой головке и толстому стволу.

Мгновение спустя он снова опустился на нее.

Кейт взяла все в свои руки. Когда она обхватила его, Дьюк сквозь зубы выругался, его голова откинулась назад, мускулы шеи вздулись.

– Господи… – простонал он.

Она чувствовала то же самое. Но когда она подвела его к своему лону, пришлось собраться с духом. У нее давно не было секса, и учитывая его комплекцию?

Но она не хотела останавливаться. Даже наоборот, каждый нюанс этого невообразимого, безумного секса распалял ее еще сильнее… и она наслаждалась этим инферно именно из-за пламени: ничего больше не существовало, ее страх, испытанный на парковке, растворился, недели переживаний из-за Сисси стерты, годы одиночества и печали из-за Тома исчезли, растаяли.

Когда Дьюк устроился у ее входа, он протиснул руку под ее плечи, подводя лицо Кейт еще ближе к себе. Он удерживал ее взглядом…

Прямо перед тем, как податься вперед, он отвел глаза.

Кто-то вроде него стесняется? Невозможно…

Боль пронзила ее, все тело напряглось, огонь испарился в мгновение ока. И, когда Дьюк застыл, его глаза метнулись к ее, в них было что-то близкое к тревоге.

– Нет, – пробормотала Кейт. – У меня просто давно никого не было. И не смей останавливаться.

В подтверждение своих слов она скользнула руками вдоль его мощной спины к пояснице… и ниже, под спущенные джинсы, на невероятно напряженную задницу. Устремляя бедра вверх, она прижала его к себе, соединяя их основательно, полностью, до упора принимая его в себя.

Напряжение, чувство наполненности, электрический шок удовольствия – это вернуло пожар… еще до того, как он начал погружаться.

Незнакомец или нет, Дьюк был осторожен с ней, поначалу двигаясь медленно, давая ей время привыкнуть. И, Боже, она приспособилась. Ее мышцы расслабились от трения, мощное тело на ней вбивалось внутрь с нарастающей интенсивностью, очередной пик нарастал изнутри, пока Дьюк не вцепился в нее, грубо удерживая на месте… трахая ее.

Это – не занятие любовью. Не было ничего цивильного в происходящем и том, к чему они стремились… и Кейт хотела именно так – быстро, резко, по животному.

Она с шоком осознала, что занималась лучшим в жизни сексом на полу полупустой комнаты, почти что в общественном месте. Но, срань Господня, как же было хорошо.

Она резко притянула его губы к себе, и он последовал за ней, целуя ее, но его бедра вбивались в нее снова и снова, и стало невозможным держать их губы соединенными.

– Ты такая узкая. Черт…– оторвавшись, простонал Дьюк.

Он уткнулся в ее шею, и от самой мысли, что Дьюк с трудом сдерживается, Кейт чувствовала себя более сексуальной, раскрепощенной.

О, Боже, как же хорошо от него пахло. А его волосы были невероятно мягкими. А щетина царапала кожу ее щеки…

Отдаленно, она подмечала все, что ее окружало, ясно понимая, что должна запомнить каждую деталь происходящего. Потому, что, даже слетев с катушек, она не обманывала себя. Это – всего на одну ночь… и она того стоила…

Третий оргазм был самым мощным, на его фоне предыдущие казались простой разминкой, ритмичная пульсация охватила ее, глаза зажмурились так крепко, что она увидела звезды… и Дьюк последовал за ней, его эрекция в ней содрогалась снова и снова…

А потом все кончилось.

Так тихо.

Они оба лежали тихо, не считая дыхания, которое до сих пор было сбивчивым.

После секса ее тело сияло от напряжения, сердцебиение постепенно восстанавливалось, жар исходил от ее мускулов и кожи. Пока она не начала ощущать холодный пол под собой.

Так хорошо. Именно в этом она нуждалась.

Но… тишина опустилась на ее одурманенный мозг, и Кейт подумала «что дальше?». Она не знала, как это должно было…

– Дьюк? – раздался из-за двери мужской голос. – Ты там?

О. Дерьмо. К слову о возвращении в реальность.

Ее… наверное-любовник поднял голову и бросил злобный взгляд вверх. Он также выбросил ногу в сторону, коленом подпирая сталь, чтобы убедиться, что панели закрыты… и в процессе напомнил, что все еще был в ней.

Милостивый Боже, во что она ввязалась?

– Нет меня здесь, – прорычал он в ответ.

Пауза.

– Дьюк, старина, с тобой кто-то есть?

– Нет.

– Потому что видео и аудио отключены, и мы боимся, что ты…

– Он не один, – резко ответила Кейт. – Все ясно?

Пауза. В этот раз длиннее.

– О, Господи, простите… я, эм, блин, мы не думали, что ты можешь быть с… в смысле, ты обычно не занимаешься этим с женщинами, то есть, ни с кем, в смысле…

– Иван, потом, – отрезал Дьюк.

– О, да. Конечно, дружище… нет вопросов…

На этом комментарии затихли, тот, кто стоял по другую сторону двери, ушел со своими извинениями. Точнее подавился ими.

Дьюк сосредоточился на ней, его выражение нельзя было прочесть.

– Он хотел сказать, что обычно я не занимаюсь сексом на работе.

– Тогда зачем ты позвал меня сюда?

– Потому что не мог больше ждать, а у тебя уже было назначено свидание на этот вечер.

– Что, если бы я не пошла в театр?

– Я бы преследовал того полоумного певца, пока не наткнулся бы на тебя.

Было сказано так, будто он предпочел бы выдрать себе все зубы тягачом.

Кейт рассмеялась.

– Похоже, тебе совсем не нравится музыка Джи-Би?

На мгновение что-то холодное промелькнуло на его лице.

– Да. Вообще никак. Ты же, – он потерся губами о ее губы, – стоила бы музыкального суицида.

Она пропустила руку сквозь его короткие волосы, изучая его лицо, запоминая черты.

– Мне нужно идти, – в конце концов сказала Кейт, хотя в глубине души совсем не хотела уходить. Но она не видела других вариантов… благодаря сексу он перестал быть для нее незнакомцем. К несчастью, так было только во время самого процесса.

Дьюк опустил веки.

– Я не закончил с тобой.

Ее сердце тут же учащенно забилось. Наверное, ей стоило принять невозмутимый вид, но она хотела его. В какой бы форме не подали секс. Жизнь была чертовски коротка, чтобы отказаться от возможности попасть в рай еще раз.

– Хорошо, – ответила она.

– Скажи мне свой номер.

Назвав цифры, она нахмурилась. – Ты не хочешь его записать?

– Тебя не так легко забыть… поверь мне.

Подтверждая свои слова, он снова завладел ее ртом, основательно целуя, одновременно протянув руку между ними, он придержал презерватив, выходя из нее.

Холодный воздух опалил самое чувствительное местечко, и, да, это напомнило, что она сверкала грудью, а ее одежда была разбросана по комнате.

Внезапно перед глазами мелькнул другой комплект одежды, который она скинула на пол своей ванной.

Может, это превратилось в тенденцию?

Окееей… он встал и оделся намного быстрее нее. Потом Дьюк отвернулся, будто знал, что она хотела уединения.

Поднявшись, Кейт натянула джинсы, а потом помучилась с лифчиком, лямки не слушались ее, застежка посреди ее спины отказывалась сотрудничать. С водолазкой та же песня, воротник взлохматил голову, руки застревали в рукавах.

– Все в порядке, – сказала она.

Когда Дьюк повернулся, он казался таким далеким, высоким, чужим.

Они на самом деле только что сделали это?

Он открыл дверь без слов, и ворвавшийся воздух пах как в салоне, смесью всевозможных шампуней и лаков. Странно. Может, где-то в клубе были танцовщицы…

О, гляньте, кучка здоровяков в черных футболках с надписью «ПЕРСОНАЛ». И они всееее пялились на нее с расстояния в десять футов.

Фантастика.

Когда Дьюк двинулся вперед, она спряталась за его плечо, избегая смотреть его коллегам в глаза… и, вот так неожиданность, тогда до нее окончательно дошло.

Да, это на самом деле произошло. За незапирающейся дверью служебного помещения.

Дерьмо. Наверное, быть блондинкой – не по ее масти.


***


Дьюк вел ее к черному выходу, избегая многозначительных взглядов своих сослуживцев, и сделал все возможное, чтобы спрятать свою подругу. Не ясно, насколько он преуспел в этом. Будь все проклято.

Он не стыдился того, что они сделали. Она пришла сюда по обоюдному желанию, и секс был крышесносным. Но он не позволит таращиться на нее.

Дверь открывалась наружу, поэтому он повернулся боком, широкими плечами заслоняя ее. И проходя мимо него, она потерлась рукой о его грудь, напоминая о всевозможных прикосновениях, которые они только что разделили на полу комнаты для допросов.

Ммммммм.

Оказавшись на улице, она подошла к какому-то внедорожнику из линейки Лексусов… он шел за ней, следя за каждым ее движением: ее бедра покачивались, но не гиперболизировано, как обычно кривляются некоторые женщины, а естественным образом, как у женщины, которую хорошо обслужили. А изгибы ее задницы? Он хотел приложить к ним свои руки…

Член снова начал набухать, словно он не занимался сексом несколько недель. Месяцев. Может, даже лет.

Она была… на самом деле невероятно горяча. Нервничала, чувствуя себя неуютно в начале… а потом высокооктановая, она отдавалась на все сто, ее ногти впивались в его плечи, когда она широко раскрывала себя, лежа на полу, не заботясь ни о чем, только об их соединении.

Честно говоря, он ожидал не этого.

Все началось ради мести мужчине, которого он люто ненавидел. Но пережитый опыт сменил его намерения. Сейчас вендетта, уходившая корнями в прошлое, была уже не при чем… на самом деле, он говорил серьезно: они еще не закончили, и нет, ему определенно незачем записывать ее номер. Цифры были выжжены в его мозгу, как и те оргазмы, которые он подарил ей: незабываемо.

Когда она нажала на пульт, снимая Лексус с сигнализации, он обогнал ее, открывая дверь. И так же, как все началось, сейчас она не знала, как все закончить.

Он знал.

Уходя с дороги, он позволил ей сесть в машину, пристегнуть ремень и завести двигатель. Потом, когда она повернулась и посмотрела на него…

– Мы еще не закончили, – сказал он, утверждение было откровенным требованием, ничего романтичного.

Он рванул вперед, накрывая ее рот поцелуем, обхватывая ее лицо ладонями, он входил в ее рот так же, как входил в ее тело, когда она лежала распластанная под ним.

Она мгновенно ответила. Так же щедро и открыто, как и до этого.

Она словно была бездонным колодцем.

До такой степени, что он многозначительно посмотрел на заднее сиденье. Вполне вместительное. Он не был знатоком навороченных авто, но если она усядется к нему на колени…

Резкий вой сирен заставил его вскинуть голову и высунуться из машины. На другой стороне парковки, мимо пронеслись два полицейских автомобиля… напоминая, что каким бы жестким он ни был, его начальница не позволит своим охранникам лезть в драку, и чем позднее было, тем выше вероятность нарваться на неприятности в этой части города.

Эта женщина может быть в безопасности с ним сейчас, но ей все равно придется выехать отсюда.

– Тебе пора, – сказал он, снова сосредотачиваясь на ее лице. Ее волосы были взлохмачены, и ему нравилась мысль, что в этом виноваты его руки.

Особенно зная, кто именно это мог сделать вместо него.

– Да… – прошептала она.

– Езжай. – Пока у него не отключился мозг, и он не потащил ее на заднее сиденье. Дьюк захлопнул дверь прежде, чем она успела что-нибудь ответить. И потом, по неясной причине, когда он отошел от машины, на него накатила тревога… с которой он нечасто сталкивался в своей жизни.

Ему уютней с агрессией. Намного лучше.

И он не хотел рассматривать страх под лупой.

Когда она выехала задним ходом, он остался стоять в свете ее фар, смотря сквозь яркое освещение, прямо в ее глаза, хоть он и не мог видеть их.

А потом ее машина скрылась.

Дьюк сделал несколько глубоких вдохов и собрался с мыслями. Мгновение спустя он потянулся к часам… и вспомнил, что его Ролексы исчезли. Достав телефон из заднего кармана джинсов, он посмотрел время на нем.

Черт возьми. Уходить еще рано, поэтому он должен вернуться и мужественно столкнуться со сплетницами.

И, мда, вот так неожиданность. Большой Роб, Молчаливый Том и Иван все еще лезли не в свое дело, ожидая у двери Алекс.

Дьюк направился в другом направлении, назад в комнату для допросов. Что оказалось дурной идеей. Когда он дошел до дальнего угла и начал присоединять на место провода к записывающему устройству, троица воспользовалась возможностью и выстроилась так, будто они пришли в зоопарк и пялились на одного из тигров.

– Без вопросов, – сказал Дьюк. – Ни одного вопроса, ни от кого из вас.

Кода он, наконец, повернулся к ним, гребаный ад, даже Молчаливый Том, который мало чем интересовался, таращился на него.

– Она не отсюда, – сказал один из трех… не Том.

Закончив с техническими накладками, Дьюк проложил себе путь между вышибалами. Если повезет, у бара найдется пара выбившихся животных, которых он сможет выпроводить через парадную дверь… желательно закрытую и запертую.

Чего он делать не станет, так это обсуждать свою женщину, секс или планы на будущее со старыми перечницами, которые присели на его хвост.

В клубной зоне его встретил полный бардак. Свет был включен, хаос бурной ночи проявлялся во всех лужах на полу, криво стоявшей мебели, разбросанных салфетках… и упаковке от презервативов.

Романтика, да и только.

Он пустился в проклятья, а топающая бригада позади доказала, что сплетницы – не обязательно шестнадцатилетние девчонки с фетишем на «Хэллоу Китти»[111]. Очевидно, матерые амбалы тоже находили в болтовне свою прелесть.

Дьюк развернулся.

– Нет. Нет. И нет.

По одному «нет» на любопытного ублюдка.

– Тебя не было видно, – протянул Большой Роб. – Так что, где-то было «да».

Ну уж нет.

Когда он отвернулся, Иван сказал: – Да брось, старина, ты просто не…

Голос, прервавший парня, он не узнал. С другой стороны, Молчаливый Том не просто так получил свою кличку: – Окей, парни, расходимся.

Большего не требовалось.

Наверное, те двое тоже не слышали, чтобы он разговаривал, и были слишком шокированы, чтобы продолжить настойчивое преследование другого своего коллеги.

Неважно, подумал Дьюк, благодари Господа Бога за то, что его оставили в покое…

Застыв на месте, он осознал… что его женщина не сказала ему своего имени.

По крайней мере, он заполучил ее номер.

Глава 19

Когда Джим очнулся на больничной койке, в голове вертелась одна мысль – что, наверное, ему это снится. Может… все, начиная со встречи с Найджелом и архангелами, до кошмара с Девиной, вся игра… просто результат удара током на стройплощадке.

Фантазия как следствие перегрузки нервной системы.

И если так и было? Ну, тогда Эдриан – воображаемый, как и Эдди и тот факт, что парень умер. Значит, он не должен спасать души. Не было ни Рая, ни Ада… по крайней мере, которые являлись бы предметом его забот.

Ему не о чем беспокоиться, только о пустяках вроде ежемесячных счетов и подозрительном шуме под капотом грузовика.

Дерьмоооо, ну кто не считает нормальность благословением? Тот не вел трудную жизнь.

Закрывая глаза, он протянул руку над головой, вытягиваясь всем телом, облегчение разлилось по нему. Он чувствовал себя свободным впервые за всю свою жизнь. Свободным от сомнительной работы в спецподразделении. Он больше не марионетка в руках жесткого серого кардинала. И он не был и никогда не будет «спасителем», на шею которого повесили спасение человечества от пресыщенного Создателя и сверх стервозного демона…

– Ты наконец-то очнулся.

Джим оторвался от подушек.

В другом конце комнаты, в кресле сидела Сисси Бартен, живая и невредимая.

И значит, они оба умерли. И его реальность не изменилась.

– Черт, – выдохнул он, откидываясь на койку и снова закрывая глаза. Интересно, сколько часов он провалялся без сознания? Сложно сказать. По ощущениям – довольно долго.

– Ты в порядке?

Он потер лицо руками, сильно… так, что все рецепторы боли в его теле закричали ПРЕКРАТИ СИЮ ЖЕ СЕКУНДУ.

О, точно. Его лицо на самом деле поцеловалось с лобовым стеклом.

И, значит, грузовик обмотался вокруг дерева, его голова была контужена, а нога – сломана. И, значит, где-то в эту самую минуту, если не до этого, офицер полиции проверил номера Ф-150 и обнаружил, что транспортное средство зарегистрировано на покойника… который выглядел точь в точь как Джим.

– Нам нужно убраться отсюда. – Он сел со стоном и увидел – вот ведь радость – гипс на левой икре.

Сейчас он с этим ничего сделать не может.

Сменив направление действий, он переключился на внутреннюю сторону руки, с отточенным мастерством вынимая катетеры. – Пошли…

На аппаратуре за кроватью запищала тревога, и Сисси покачала головой.

– О, нет. Я никуда не пойду. Приходил врач с медсестрой. У тебя сотрясение и…

Джим не стал ее прерывать, встав с кровати и испытав левую ногу. Болит. Сильно. Но благодаря гипсу, держался вес достаточно хорошо, чтобы он смог проскакать по палате в поисках одежды. Копаясь в полупустом шкафу, он мог думать лишь о том, как делал это в последний раз в больнице. Медсестра была той еще бой-бабой, но…

Сисси встала перед ним. – Возвращайся в кровать. Мы никуда не идем.

– О, да ладно. – Он наклонился, чтобы их глаза были на уровне. – Позволь просветить тебя. Я не существую в этом мире, и по своему опыту я понял, что нельзя быть и там, и сям. У них голова слетает с катушек.

– Твоя нога сломана.

– Меня это нисколько не заботит.

– Тогда почему ты хромаешь.

– Я не хромаю.

Она посмотрела ему прямо в лицо. – Ты вообще знаешь смысл этого слова?

– Ты вообще знаешь, как быстро нам нужно сваливать?

Обойдя ее, он начал вытаскивать ящики из низкого шкафа из искусственной древесины. Пусто. Ни штанов, ни футболки, ни ботинок. – Не волнуйся за меня. Я бывал в ситуациях похуже и выжил.

– Не считая того раза, когда ты умер, да? – Сисси снова села в кресло. – Неважно, я остаюсь. Куда ты пойдешь, это твоя проблема, не моя.

Джим обернулся и, моргая, попытался избавиться от двоившегося зрения… окей, очевидно, ему было очень больно, но он задвинул ощущения на задний план, не сознавая ничего кроме внутренней директивы сматываться-к-чертям-собачьим.

– Ты сошла с ума.

– Принимая все во внимание, я бы сказала, что это твой диагноз, не мой…

– Мне ненавистно признавать это, но этот осел прав.

Они обернулись на сухой голос с английским акцентом.

– Колин, – пробормотал Джим. – Рад тебя видеть.

Разумеется, нет.

Архангел был весь в белом, но в свойственном ему стиле, не как Найджел – белые штаны, футболка, белые кеды «Конверс»[112]. Он выглядел как «Бисти Бойз»[113]. Или… горячий парень, на которого с удовольствием бы пялилось подавляющее большинство женщин.

И по неясной причине это жутко взбесило Джима… особенно когда Сисси медленно встала и вышла вперед. Ради всего святого, было бы в сто раз лучше, будь парень дряхлым или ходил с тростью, как Найджел. Но нет, он был высоким, смуглым и окруженный ореолом. В общем, не тот тип мужчин, которые нравились Сисси.

По крайней мере, не тот, если спрашивать Джима…

Секунду. Он что, серьезно ревнует? Здесь, в больничной палате? От того, что Сисси просто смотрит на хитрого ублюдка?

Похоже, врачи правы о сотрясении… и очевидно, часть мозга, ответственная за здравый смысл, наглухо заплыла.

Джим закрыл ящик пинком больной ноги и чуть не лишился сознания.

– Я понял, Колин, – пробормотал он.

Когда никто не обратил на него внимание, он протиснулся между ними.

– Я. Понял.

Колин выгнул темную бровь.

– На самом деле, дружище, я в этом сильно сомневаюсь… и, значит, мы сталкиваемся с проблемой, не так ли? От тебя многое зависит.

– Спасибо за напоминание. Но я в норме.

– Тогда что ты здесь делаешь, с повязкой на голове и ногой…

– Потому что дерьмо случается, Колин. А сейчас, оставь нас, пожалуйста…

– Ты должен разобраться со своим дерьмом. – Взгляд Колина сузился. – Прежде чем разбираться с неверными решениями.

Джим подался вперед, хотя и был не в форме для драки.

– Я позабочусь обо всем…

– Не в этом дело…

– Мистер?

Иииии, тут их снова прервали, в этот раз – медсестра, распахнувшая дверь.

– Мистер? Пожалуйста, вернитесь на койку…

Игнорируя ее, он сосредоточился на Колине. – Я справлюсь с…

– С кем вы разговариваете? И, мистер… ваш катетер! Вы его вытащили?!

Вот вам и хаос. Внезапно набежала толпа народу в белых халатах и форме, все обращались к нему… Сисси тем временем стояла, прислонившись к стене, а Колин наблюдал за всем со скучающим видом.

Джим отмахнулся от медицинского персонала, пока перед ним не нарисовался амбал в шесть футов ростом и не заявил: – Вы не можете выписываться против рекомендаций врача. И никуда вы не пойдете, пока за вами не прибудет полиция, чтобы завести дело.

Джим закатил глаза.

– Вы серьезно думаете, что меня арестуют?

– Это называется неосторожной ездой. Незаконное присвоение личности. Нападение… помните, как напали на медика? У него, кстати, разрыв тканей.

Выругавшись, Джим попытался собраться с мыслями, сконцентрироваться, выкинуть что-нибудь волшебное, что поможет разгрести беспорядок. И, черт возьми, должно было сработать. С тех самых пор, как Эдди обучил ему всевозможным «что да как», он мог разбираться со всем в стиле «Я мечтал о Джинни»[114].

Но… блин, это не сработало тогда, на улице. И попытавшись снова… и снова… и снова… ничего не произошло… он понял, что не сработает сейчас.

– Мистер, вернитесь в кровать, – сказал Законопослушный. – Либо я сам вас туда уложу.

Сквозь туман боли и раздражения, Джим пришел к двум очевидным вариантам: лечь как пай-мальчик и ждать, пока ОПК приедет по его душу… либо позволить Колину разобраться со всем.

Он выбрал третий вариант.

Развернувшись, он схватил кресло, на котором сидела Сисси, и швырнул его в стеклянное окно напротив. Когда произошло столкновение, Джим предпринял последнюю попытку с магией… и каким-то образом, пусть и слегка, но все сработало: секция четыре на четыре фута разбилась, осколками вылетев в ночь, пуская в палату холодный воздух.

Джим поменялся местами с ночным ветром.

Нырнув через отверстие, он сгруппировался, пустившись в короткий свободный полет. Потом он прокатился по покрытой гравием крыше здания, которое находилось на один этаж ниже палаты, в которой он находился.

Блин, спасибо Господу за архитектурную структуру медицинского комплекса, напоминавшую пазл… он мог только догадываться, что приземлится на крышу, но не знал наверняка.

Пустившись в бег на хромой ноге, он мгновенно ощутил общность с Эдрианом и всем тем, с чем сейчас приходилось иметь дело ангелу. Сломанная нога – болезненная заноза в заднице, сердце гулко билось от невероятной боли, голова кружилась. Но он отказывался придавать физическим проблемам значение. На самом деле, это было до боли знакомым, когда он отгородился от физических проблем и быстро кинулся к краю здания.

Он молился, чтобы в конце оказалось что-то, с помощью чего он мог бы спуститься на землю.

Он также молился, чтобы Сисси поняла, что он не бросает ее. Во всяком случае, ненадолго. Суть в том, что с ней был Колин, и Джим знал, что Девина и близко не подойдет к архангелу. Он также знал, что, несмотря на противный характер ангела, он не бросит невинную на произвол судьбы, просто не сможет.

Джиму нужно лишь немного времени, набраться сил, потому что, ясен пень, в море людей, в своем текущем состоянии он был бессилен…

С расстояния, позади него донеслись крики, спускаясь эхом из той дыры, которую он создал в стене.

Простите, ребята. Но, взгляните с другой стороны – обслуживающему персоналу нужно просто убрать стекло.

Шаркая по крыше, он прошел мимо ряда строительных вентиляторов и там уже, спасибо Господи Иисусе, открылся путь вниз: в углу, тусклые охранные лампы освещали выдвижную лестницу, ждущую его с распростертыми объятиями.

Добравшись до нее, он обогнул ее и потом, скользя, спустился вниз словно по двум канатам. Приземлившись на корточки, ему пришлось восстанавливать дыхание, нога болела сильнее головы, глаза бродили по местности, в поисках вариантов, борясь с раздражающим туманом, затянувшим зрение.

Он знал, что времени мало. Больница таких размеров? Здесь полно охранного персонала, который подняли на уши командой из центра.

Силком подняв себя на ноги, он пересек внутренний дворик для разгрузки товара, ориентируясь по галогенным лампам, вмонтированным высоко в бетонных стенах…

Когда завыли сирены, он был готов поспорить, что они не принадлежали машинам скорой помощи. Видимо, настоящая полиция уже приехала по его яйца.

Гребаный ад, почему он не может найти тачку, которую можно угнать?

Из-за угла донесся визг шин, заставив его замереть на месте… а потом массивный кузов Мерседеса заставил его отскочить.

Стекло у пассажирского сиденья опустилось, и ему улыбнулась единственная на планете женщина, которую он бы хотел никогда больше не видеть в жизни.

– В раю штормит? – протянула демон, наклонившись над кожаными сиденьями.

– Чтоб меня…

– С радостью, если сядешь в машину, – сказала она с дьявольской улыбкой. – Иначе, ты можешь попытать удачи с ОПК.


***


Когда хромающий, выведенный из себя спаситель выпрыгнул из окна, которое он разбил, Сисси бросилась вперед, будто могла поймать его и затащить назад в больничную палату… и эта сумасшедшая идея пришла в голову не ей одной.

К несчастью, больничный персонал оказался у окна раньше, загораживая обзор, не давая ей проходу.

О, боже, если он не смог выйти из автокатастрофы не угодив в больницу? Падение на землю с пятого этажа вероятно убьет его…

Окей, официально он уже был мертв, но неважно. Ангелы в реальном мире, очевидно, могли ломать кости и получать ранения не просто косметического характера. И, может, она могла чем-то помочь ему…

Обезумевшая, она протиснулась через толпу медсестер и врачей, которые кричали и спорили перед зияющей дырой, она забыла, что в реальности ее здесь не было, что она больше не «человек», что она…

Сложно сказать точно, что случилось дальше.

В одно мгновение она отпихивала кого-то, а в следующее… она могла выглядывать в окно, видела расстояние в один этаж, а не пять до крыши внизу.

Именно этого она хотела. Проблема в том, что она смотрела с другого роста. Она не различала цвета. И весьма странно ощущала свое тело.

Подняв руку, чтобы потереть глаза, она застыла…

И потом закричала.

Все мгновенно повернулись к ней.

– Мери? Что случилось? – спросил кто-то.

– На кровать ее. Положите ее на кровать! Ради всего святого, именно так погиб ее брат…

– У меня нет брата, – пробормотала Сисси.

– Шш, – успокоила ее одна из сестер. – Давай сюда. Присядь.

Сисси снова подняла руку и обнаружила… что она по-прежнему чужая. С короткими и толстыми пальцами, морщинистая, с парой обручальных колец, которые не мешало бы почистить, но она управляла ею… она могла сжать пальцы, повернуть, чтобы взглянуть на ладонь… но это была чужая рука.

Опустив взгляд, она обнаружила, что была не в своей мешковатой рубашке и подвернутых спортивных штанах Джима. Вместо этого на ей была синяя больничная форма, с парой ламинированых табличек на петлице возле шеи. Сняв их с груди в восемь раз больше ее собственной, Сисси уставилась на фотографию пятидесятилетней женщины по имени Мери Т. Сантьяго.

Повернувшись кругом, она взглянула на ангела, того, что пришел перед тем, как Джим скрылся через окно.

– Что я такое?

Надменное, жесткое лицо англичанина отразило мгновенный шок.

– Ты не… не должна быть способна на такое.

– Что я сделала?

Один из представителей общественного порядка встал перед ней, и на его лице был откровенный страх.

– Мери, ты в порядке. С тобой все нормально…

– Что я сделала! – закричала она, выглянув из-за него.

Первая из медсестер обратилась к ней:

– Мери, ты ничего не сделала. Тебя даже рядом не было, когда он выпрыгнул. Мери, о, Мери…

Когда Сисси заключили в объятие, она уловила слабый запах парфюма и какого-то вяжущего средства, и почувствовала… ну, изумительное чувство поддержки. Рефлекторно она обхватила своими руками… точнее, руками Мери… женщину, ее разум силился понять, как такое возможно.

– Просто выйди из нее, – решительно сказал англичанин. – Так все работает… насколько я слышал.

– Выйти... из нее? – пробормотала она.

– Шш, Мери, все хорошо. – Медсестра начала поглаживать волосы Мери… Сисси четко ощутила это, будто ласкали ее собственные волосы. – Просто дыши со мной.

По неясной причине, может потому, что она нуждалась в объятии, а медсестра была чертовски хороша в этом, Сисси закрыла глаза, чужие глаза, и сдалась на волю комфорта.

– Вот так. Я знаю, это тяжело…

Сисси смутно осознала, что в палате появились другие…. Офицеры в синей униформе, с нашивками «Охрана» на рукавах. Потом ее осторожно отвели подальше от черной дыры в стене.

Когда стало дышаться немного легче, она почувствовала чужую душу. На заднем плане, были мысли и чувства и воспоминания другого человека, сдерживаемые непонятно чем.

Выйти из нее? – подумала она. Как это сделать? Если она подумает о движении, среагирует тело другой женщины.

– Освободи себя усилием мысли, – сказал англичанин. – Просто реши отделиться.

Сисси слушала наставление, как слушала одного из своих тренеров по хоккею на траве, приказывая себя действовать скорее внутренне, чем внешне.

Выйдя из медсестры, она наблюдала, как пожилая женщина, в которую она вселилась, камнем рухнула вниз, теряя сознание. Сисси тут же бросилась вперед, чтобы поймать ее, но ее руки не имели материальной твердости, поэтому Мери Сантьяго приземлилась на линолеум, ускользая из объятий Сисси как вода – сквозь воздух.

Сисси пятилась назад, пока не ощутила спиной дальнюю стену.

– Я ничего не понимаю, – прошептала она, паника исказила черты лица, заставила руки дрожать. – Я не… знаю, где я была. Как я попала туда. Почему вырвалась наружу.

Она посмотрела на мужчину в белом.

– Мне нужны ответы.

Это был упрек… будто она знала, что он намеренно держит ее в неведении, лишь бы побесить ее.

Мужчина… ангел, неважно… пропустил руку сквозь черные волосы. – Твою дивизию… гребаный отстой.

– Не уверена, что ты имеешь в виду, но если ты считаешь ситуацию хреновой? Ну тогда я согласна с тобой… И раз уж мы связаны? Ты знаешь, куда подался Джим?

Англичанин скрестил руки на внушительной груди и посмотрел на разбитое окно.

– Не заставляй меня идти за ним прямо сейчас.

Пока мужчина молча стоял посреди этого хаоса, гнев кипел внутри нее, тон стал резким:

– Окей, тогда, помоги мне разобраться с самой собой.

Когда он устремил на нее прищуренный взгляд, она заметила, что они были цвета, который она раньше не встречала… и это стало хорошим напоминанием о том, что она имела дело с чем-то, находившемся за пределами нормального. Может, даже опасным.

На короткое мгновение она подумала, чтобы сдать назад… но потом напомнила себе, что ей нечего терять: она уже побывала в Аду, а ее жизнь на Земле закончилась.

Так что, черт возьми, он мог с ней сделать?!

– Я жду, – сказала она настойчиво.

Глава 20

– Знаешь, я более чем согласна поухаживать за твоим здоровьем.

Когда Джим не ответил, Девина посмотрела на соседнее сиденье. Ангел дымился от злости, он был капитально потрепан и в самой жалкой больничной сорочке, которую она когда-либо видела… и все равно невероятно притягательным, что заставило ее вспомнить об ОКР.

Она отчаянно хотела его.

– Ты можешь поехать со мной и остаться на какое-то время, – сказала она.

Он бросил на нее взгляд, в свете голубых полос света по краям двери Мерседеса он казался аппетитно злым. – У меня уже есть соседи по комнате. Ты убила одного из них, припоминаешь?

Она парировала эту глупость: – Умоляю. Эдди должен был предвидеть это, он размяк и получил по заслугам. Как, кстати, наш красавчик? Все еще пахнет розами?

Джим устремил взгляд на лобовое стекло, стиснув челюсти, рука сжалась в кулак.

Загляденье.

Подъехав к красному сигналу светофора, Девина начала заводиться. Они снова были вместе, наконец-то наедине, ну и как не обдумывать в голове всевозможные сценарии для свидания? Может, им стоит вернуться в трущобы, припарковать машину и посмотреть «ночное» порно? Стриптиз-клубы были закрыты, невезение… но, с другой стороны, она не хотела находиться рядом с ним, пока он смотрит на голых женщин. Она бы порвала сучек.

Да, посмотреть порнушку в общественном месте – неплохая идея… и поучаствовать самим в действе в качестве закуски. Из-за той раздражающей девственницы-весталки, Девина хотела переполнить его грязью. Хотела основательно поиметь его, чтобы, когда он вернулся домой, Паинька Сисси посмотрела на него своими огромными голубыми глазами, и он чувствовал стыд от того, где был и чем занимался.

И, на этой ноте, может, ей съехать на обочину и отсосать ему?

Он продолжал молчать, и Девина посмотрела на него. Ангел все еще сидел рядом, выглядел он настроенным крайне враждебно... и так, что хотелось затрахать его до смерти. Ну не идеальная ли комбинация? Агрессия и ненависть – лучший афродизиак.

И не одну ее заводило это дерьмо. Джиму тоже нравилось это… на самом деле, Девина с нежностью вспомнила о последнем их свидании, у реки, в том лодочном сарае. Они оба были невероятно взбесившимися и возбужденными. Так страстно. Так невероятно страстно…

Попробуй дать ему что-то в этом духе, Сисси Бартен.

– Я удивлена, что ты сел в машину. – Сказала Девина, поддаваясь уязвимости.

– Так я знаю наверняка ,где ты.

Демон положила руку на грудь.

– Я тронута.

– Не стоит.

В этом весь он, подумала Девина с улыбкой. Изо всех сил бороться с неизбежным… хотя он знает, что все равно сдастся, в конечном итоге, и позволит им заняться тем, что они оба хотят.

По крайней мере… хотелось в это верить, даже несмотря на то, что девчонка была у него в руках.

Конечно, это же ничего не изменит.

Ведь так?

Чувствуя внезапную тревогу, Девина поехала в неблагоприятный район города, проезжая мимо заброшенных домов. Людишки, лежавшие вдоль домов и на разбитых лестничных площадках, пялились на нее, когда она проезжала мимо… и не потому, что ее машина была единственной на улице.

Джим по-прежнему молчал.

От чего она чувствовала себя неустойчиво.

– В моей сумочке лежит нож. – Она кивнула на Гуччи между ними. – Если тебе кажется, что ты должен выкинуть что-нибудь.

Немного хардкорной прелюдии – то, что доктор прописал… о, да, она заводилась от одной мысли об этом…

– Я не собираюсь совершать суицид на твоих глазах.

Она бросила на него взгляд. – Я думала, что захочешь напасть на меня… или попасть в меня, что даже лучше.

– Этому не бывать.

Девина вцепилась в руль. – Знаешь, ты очень плохо со мной обращаешься.

Его смех стал для нее первым в жизни проклятьем в ее сторону. – Ты просто бесподобна.

Девина улыбнулась. – Ну, спасибо.

– Это не комплимент.

– Приму твои слова так, как захочу.

Она остановилась на светофоре, с мыслью, что хм, может, если действовать по старомодному, может она добьется большего успеха.

Ударив по поворотнику, она двинулась назад, в сторону всемирно известного Отеля «Фрейдмонт». Расположенное в сердце делового квартала Колди, это здание было Госпожой Центра города, местом, где соблюдались традиции: швейцары носили белые перчатки, консьерж круглые сутки сидел за своим столом в вестибюле, а ванна в твоем номере была глубиной с Олимпийский бассейн.

Романтика. Ей может пригодиться романтика. И у нее все равно останется нож, если захочется немного извращений.

Десять минут спустя она подъехала к величественному фасаду.

Джим посмотрел на нее: – Это к чему?

– Я решила, что мы можем снять комнату.

– Зачем это?

Девина нахмурилась. – В каком смысле?

– Ты же не думаешь, что я на самом деле собираюсь трахнуть тебя.

Чувствуя себя так, будто ее ударили по лицу, Девина пару раз моргнула, чтобы прояснить зрение.

– Не вижу проблемы.

– Ты серьезно думаешь, что я собираюсь провести с тобой ночь…

– Я просто хочу, чтобы мы побыли вместе…

– Сучка, ты бредишь.

Теряя терпение, она выплюнула: – Я пытаюсь сделать так, чтобы все сработало, Джим. Даже после того зла, что ты причинил мне!

– Что именно я сделал с тобой? Кроме того, что спас твою жалкую задницу, заключив сделку.

Девина смутно осознала, что тяжело дышит, и, что трагично, Джим не смотрел на ее вздымающиеся груди.

К слову о криминале. Ее бюстье было красным словно кровь, и сидело на ней лучше человеческой кожи, в которой она была. Как смел он не смотреть на нее?

В этот момент к ней подошел швейцар в ливрее.

Не желая грубить, и надеясь, что вопрос со свиданием остается открытым, она опустила окно. – Мы будем через секунду.

Парень, казалось, озадачился… точно, Джима же не было видно.

Девина улыбнулась. – В смысле, я буду через секунду.

– Конечно, мадам.

Когда швейцар вернулся к своему посту за парадными дверями, Джим наклонился к ней, но не для поцелуя.

– Слушай сюда, дорогуша. Ты и я? Нас не связывают никакие отношения, и больше мы трахаться не будем. Никогда. Что бы ты ни сделала, как бы ни разворачивались события, какой бы поворот ни приняла эта долбанутая игра? Я больше никогда тебя не поимею.

Девина отшатнулась. За последние четыре раунда она видела его в разном настроении, но никогда таким. Он не был зол, не изображал неприступность.

Скала. В его глазах был гранит.

Он дотянулся до ручки прежде, чем она успела заблокировать замки, и когда он вышел из машины, хромая на гипсе, его больничная сорочка распахнулась на спине, открывая обозрению его задницу.

Ублюдок не посмотрел назад. И он собирался домой, к…

Не осознавая этого, демон придавила своей шпилькой газ до упора, и когда она направила Мерседес прямо на него, фары стали прицелом, а сам автомобиль – пулей.

Ее цель была видна ей одной.

Когда Джим повернулся, его лицо ничего не отражало. Будто он уже был мертв… ага.

За секунду до удара он закрыл глаза, но он не готовился к чему-то: он пытался сконцентрироваться и вытащить себя отсюда.

Сработало. К сожалению.

Прямо перед тем, как он исчез, произошло столкновение, словно она налетела на выбоину… но потом он исчез… призраком унесся в свою другую жизнь, которая сделала их противниками.

Девина ударила по тормозам, и ее машина прилежно послушалась, полностью останавливаясь прежде, чем она вылетела на тротуар. Дернув ручку, она толкнула дверь и вышла. Кто-то просвистел ей вслед… и, помоги им Господь, в прямом смысле, если они решат подкатить к ней прямо сейчас. Она съест людишек живьем.

Подойдя к капоту Мерседеса, она проверила бампер.

Ни отметины. Обе фары не тронуты и в рабочем состоянии. Ни вмятины на капоте.

Но она ударила его. Конечно. Она…

Да, подумала Девина. Легендарный круглый символ производителя был еле заметно свернут… и когда она оторвала значок и осмотрела под ярким, дальним светом фар, то увидела красные пятна на нержавеющей стали… но это – всего лишь поверхностный дефект, не более.

Значит, она не ранила его.

В ярости она отступила назад, чтобы замахнуться…

Девина замерла. Опустила руку. Внимательно изучила то, что лежало в ладони.

Знак был тяжелым в ее руке, тяжелее, чем при взвешивании… потому что ангел оставил кое-что на металле…

Благодаря тому, что украшение на капоте зацепило кусок его плоти, скорее всего ногу.

Так-так… на горизонте появилась шикарная возможность.

Предметы, особенно металлические, сохраняли частичку владельца, и даже если контакт был всего на несколько секунд, боль от удара, неустойчивое состояние психики Джима, слабость его телесной оболочки… все это значило, что частичка его осталась в том, что сейчас представляло для нее очень ценный актив.

Вытянув язык, она слизала кровь с внешнего края и улыбнулась.

Ненамеренно, он дал ей ключ к своему замку.

Глава 21

Сисси открыла дверь в дом Джима с характерным скрипом-клише. Закрыв замок с другой стороны, она оглянулась по сторонам, и ее окутали тени фильмов ужасов из семидесятых годов, которые она смотрела с сестрой по воскресеньям.

Замерев в прихожей, она не знала, что делать. Англичанин бросил ее здесь точно так же, как Чилли бросает газеты на крыльцо… только прицел у ангела лучше. Она оказалась у входной двери с первой попытки.

И теперь, оставшись наедине с собой, благодаря гневу и ощущению, что судьба – куча дерьма, а фатум – синоним для определения «жизнь тебя поимела», она чувствовала себя так, будто чьи-то руки сомкнулись на ее горле.

Что теперь? Она понятия не имела, где Джим или его сосед, и не догадывалась, что может сделать, дабы помочь им…

В окружении громадного старого особняка, посреди обветшалой роскоши, ее разум отстранился от настоящего в поисках убежища в воспоминаниях, мысли вернулись в счастливые дни, когда неделя представлялась надежной чередой будней и выходных, когда семья была тем, что она принимала за должное…когда ее целями были окончание «Союза» и устройство на работу… и, может, знакомство с парнем, за которого сможет выйти замуж.

Ее с Делл воскресенья посвящались Винсенту Прайсу[115].

Те фильмы ужасов, которые так нравились им с сестрой, были «безопасным» вариантом страшилок. Ничего поистине ужасного, вроде «Пилы»,[116] а классические триллеры как «Ужасный доктор Файбс»,[117] «Дом Ашеров»[118] и «Невинные»[119]. Пожалуй, это была странная традиция - они с Делл нетерпеливо ждали, когда закончится семейный ужин, и будут сделаны уроки, чтобы налететь на папину коллекцию DVD и свернуться калачиком в темном подвале. Они смотрели один или два фильма перед сном каждую неделю, пока учились в школе.

Это был лучший способ расслабиться и приготовиться к пробуждению в полседьмого утра в понедельник и давлению предстоящих будних дней.

Мама твердила, что они больны на голову. Папа так гордился, что воспитывал следующее поколение ценителей кино. Им с Делл нравилось проводить время вместе.

Преследуемая прошлым, Сисси зашла в гостиную и включила одну из стеклянных ламп. Ее абажур, казалось, был одной ногой в могиле, кремовая желтизна возникла в виду старения, нежели по замыслу декоратора.

Боже, ее сестре бы понравилось это место: сплошь укрытая мебель представляла собой тайну, большой выцветший восточный ковер напоминал поляну, темные деревянные молдинги с такой глубокой резьбой, что походили на горизонтальные статуи, обвивавшие высокий потолок.

Из того, что она увидела, весь дом был примерно таким же.

Это отголоски роскошной жизни, о которой люди писали книги, но данная версия была пропущена через жернов инверсии достатка, части истории не удалось транслироваться в настоящее из-за отсутствия должного финансирования.

Жаль.

Подойдя к мебели, она подняла одну из простыней. Под ней скрывалась блеклая зеленая бархатная софа, причудливые узоры на ней выглядели осиротелыми.

Она сорвала накидку. Подошла к креслу с подголовником и поступила так же. Продолжила ходить по гостиной, двигаясь быстрее и неистовей, пока в воздухе не повисла пыль, а груда грязного белья не заняла большую часть центра комнаты.

По крайней мере, она добралась до сути.

Но не своих проблем. К ним не приблизилась ни на дюйм.

Ангел, сопровождавший ее из больницы и магическим образом перенесший ее на другой конец города безо всяких объяснений… он ничего не рассказал Сисси ни о ней, ни о ее ситуации, ни о том, как именно устроил перемещение. Он также не заикнулся о том, как связан с Джимом, почему пришел к ним, какова была его роль во всем этом.

Ее коллекция черных дыр только пополнилась.

Наматывая круги, она следовала овальному узору на ковре, потому что это казалось единственной свободной траекторией. Гнев, пустивший корни ранее, вновь начал подниматься, заставляя чувствовать себя в ловушке…даже если дверь, через которую она вошла, была не заперта, в доме располагались дюжины комнат, и в отличие от ее прошлой жизни, она ни перед кем не должна была отвечать… ни перед родителями, ни перед учителями, ни перед соседками по комнате в «Союзе».

Она свободна.

Тогда какого черта ей хотелось закричать?

Сложно понять, что именно послужило стартом, но перед тем, как она осознала это, Сисси неистово обыскивала каминную доску, вставая на носочки в позаимствованных тапочках, похлопывая по затянутой паутиной полке вокруг канделябров и…

Маленькая коробочка забряцала, когда она взяла ее, и, да, внутри были спички.

Действуя в припадке безумия, она вырвала простынь из кучи, швырнула ее в камин и зажгла спичку.

Держа на уровне глаз пламя в форме слезы, Сисси смотрела на желтый огонь, и ярость в ней бушевала еще сильнее, растекаясь по телу, меняя ее, расцветая глубоко внутри… словно гнев культивировался в ее душе, находя трещины, где можно пустить корни и разрастись.

Она упала на колени, холодный мрамор врезался в кожу сквозь тренировочные брюки, но ей было все равно… она поднесла крохотный огонек к спутанному комку и задержала его там. Сначала поднялся дым, образовались завитки, которые затем быстро сгустились в подвижную реку.

Появились приличные языки пламени, вспыхнув, они обволокли ткань, поглощая волокна хлопка с нарастающей жадностью.

Не в силах отвернуться, Сисси протянула руку назад, вытягивая ее, пока не наткнулась на комок ткани. Притянув больше простыней, она подкармливала огонь, кидая тряпки в пламя, чувствуя жжение на ладонях, запястьях, предплечьях, лице.

В голове звучала вереница проклятий, как огонь, который Сисси поддерживала, оживая, поглощая…

– Какого хрена!

Сисси игнорировала того, кто бы это ни был, полностью сосредоточившись на своем аде, гадая, что еще может положить в него. Шторы. Она могла сорвать…

Сильные руки схватили ее за плечи и дернули назад… и тогда она сорвалась. Просто сорвалась.

Будто взорвавшаяся бомба, она вышла из себя, закричала, забрыкалась, кусая все, до чего могла дотянуться. И когда она напала, в глазах побелело, она чувствовала лишь нужду навредить кому-нибудь, хоть кому-нибудь…

Со внутренним взрывом пришла пугающая сила.

Вот как ей удалось вывернуться и ударить взявшего в плен по яйцам.

– Гребаный ад… черт!

На долю секунды хватка на ней ослабла, и, воспользовавшись секундной заминкой, она рванула из заполненной дымом гостиной к входной двери. Схватившись за ручку, Сисси распахнула ее и сбежала со ступенек, неуклюже растянувшись на широком тротуаре. Откинув с лица волосы, она…

Свет фар.

Слева, вниз по тропинке, к ней приближалась машина.

Вскочив на ноги, она побежала к автомобилю, пикапу или внедорожнику, выбежала на дорогу, вставая лицом к нему, думая о том, как пострадал Джим. Ей хотелось почувствовать столкновение, хотелось быть достаточно материальной, чтобы испытать удар, чтобы, по крайней мере, одно из правил старой жизни было применимо к ней: не играть на дороге, потому что тебя могут сбить.

– Сисси! Черт!

– Увидь меня! – закричала она приближающемуся свету. – Увидь меня!

– Сисси, черт подери!

На этот раз ее молитвы были услышаны. Только она подумала, что ей отказали, как автомобиль просигналил достаточно громко, чтобы звук прорвался сквозь пелену ярости, овладевшей ею. Затем, ей на миг показалось, что водитель в ужасе смотрит прямо на нее, свет в салоне освещал бледное лицо, его глаза выпучены, рот раскрыт, будто он кричал…

Сисси резко убрали с дороги, кто-то гораздо тяжелее автомобиля сбил ее с ног, когда заскрипели тормоза и мир вокруг закружился.

Она оказалась на газоне по другую сторону дороги, тело спасителя придавливало ее, боль одновременно прочистила мозги и вызвала головокружение. Сисси тут же перевернули на спину, руки подняли над головой и удерживали там, ноги зажаты между двумя тяжелыми бедрами.

Джим сверху на ней выглядел таким же взбешенным, какой она себя чувствовала…

– Куда она делась?

Она медленно повернула голову. Из БМВ, который почти сбил ее, вышел мужчина и безумно осмотрелся.

– Она стояла прямо посреди дороги.

По другую сторону седана появилась женщина.

– Я тоже ее видела. Она появилась из ниоткуда.

Прямо как кошка, подумала Сисси отстраненно, когда гнев рассеялся. Которая прыгнула перед пикапом Джима ранее.

– Я здесь, – слабо крикнула она. – Боже… я здесь…

Те двое посмотрели в направлении нее.

– Ты слышала? – спросил мужчина.

– Что слышала? – ответила женщина.

Мужчина приблизился, но было ясно, что он больше не мог ее видеть. И когда она открыла рот, чтобы снова закричать, Джим накрыл его своей ладонью, затыкая ее.

– Не думаешь, что у нас и так достаточно проблем? – прошипел он.

Она пыталась сопротивляться, но без ярости это было бесполезно: он был гораздо сильнее и угомонил ее, не прилагая особых усилий. И, как и ожидалось, вскоре парочка села в свою роскошную машину и уехала.

Когда задние красные фары исчезли с горизонта, ее разочарование вспыхнуло с новой силой.

Вот оно как? После всего хорошего, что она сделала в своей жизни, всего, через что она несправедливо прошла внизу, Сисси должна провести вечность, застряв в загробной версии гостиницы на полпути? Ни там, ни сям, ни в Раю, ни в Аду… лишь тень, которая в редких случаях могла принимать форму и, возможно, заставить водителей ударить по тормозам?

Полная брехня.

– Я собираюсь тебя отпустить, – сказал Джим. – Ладно?

Сисси кивнула и ждала, пока он отстранится, давая ему все время в мире, дабы он ошибся в ее спокойствии… и когда он наконец это сделал…

Она снова накинулась на него, молотя кулаками, ударяя ногами, и они начали перекатываться на тротуаре, бетон царапал ей руки, икры и щеки. Ей было наплевать… она снова сходила с ума, огонь затронул другой угол ее эмоций, которые еще предстоит принести в жертву.

И, возможно, Джим это знал. Потому что вместо того, чтобы снова придавить ее к земле, он отпустил ее, все еще держа под контролем, отражая ее нападки движениями настолько отточенными, будто ожидал ее ударов до того, как она успевала о них подумать.

Что, естественно, взбесило ее еще больше.

В итоге, несмотря на чувство, что она могла продолжать веками, Сисси выдохлась, тело обмякло, энергия в нем угасла: гнев не исчез, просто не осталось физической силы, чтобы обеспечить ему выход…

Сисси упала ему на грудь, дыша отрывисто, не в силах поднять голову, тем более кулаки.

Когда она, наконец, обрела голос, то сказала хрипло:

– Почему я…

А затем резко отстранилась от него.

– И почему ты так сильно печешься обо мне… я тебя не знаю…

– Сисси, послушай, я знаю, ты через многое прошла…

– Просто оставь меня в покое, ладно? Если я захочу, чтобы меня сбила машина, не вмешивайся…

– Прости, но не могу.

– Тогда помоги мне по-настоящему! Скажи, где я…

– Хотел бы я…

– Все равно, – засмеялась она. – Хочешь сохранить свою работу в качестве ангела? В этой стране двести пятьдесят миллионов человек – иди и спаси их. Но с этого момента я – не твоя проблема, а ты – не моя.

Вставая на ноги и отряхиваясь, Сисси уставилась на улицу и почувствовала себя обманутой. Но, по крайней мере, они увидели ее, действительно увидели…

Грубая рука взяла ее за предплечье и развернула.

Ее спаситель совсем не походил на святого. Его глаза прищурены, верхняя губа обнажала зубы, ярость, исходящая от него, наверняка была единственным, что могло пробиться к ней.

Когда он заговорил, его голос был рыком:

– Я видел твое мертвое тело, как тебе? Я ворвался через дверь и обнаружил тебя обескровленную, черт подери. Тогда я не успел спасти тебя, так что зови меня идиотом за то, что сейчас я пытаюсь не допустить той же ошибки. – Он направил палец ей в лицо. – Хочешь злиться и беситься, потому что не знаешь, кем являешься? Ладно. Но не сжигай мой гребаный дом, и не обижайся на меня, потому что я без понятия, что с тобой происходит. – Он ткнул пальцем в собственную грудь. – Думаешь, в этом кавардаке я о себе все знаю? Вот и нет. Я ни черта не знаю о столь многом. Господи Иисусе.

С этими словами он развернулся и направился обратно к дому, все это время таща за собой раненую ногу, словно она причиняла адскую боль.

Как он ходил в этом гипсе, она не представляла…

И видя, как он переходит дорогу, Сисси сожалела об этом вечере. Но все же, даже успокоившись, под поверхностью… гнев все еще был там, медленно закипая.

Подумать только, она считала, что Ад станет худшим, что с ней случалось.

Это же… казалось гораздо сложнее.

Глава 22

Джим заперся в своей спальне. И не потому, что был не в духе.

Он не доверял себе в этот момент. Он был избит, частично голоден и адски зол… едва ли это три составляющие здоровья.

Шарясь в своих вещах, он нашел, слава Богу, неоткрытую пачку «Мальборо» в зимней парке. Прикурив одну сигарету и сев на кровать, он поразмыслил о том, что потребуется, дабы снять с ноги гипс. Какая-нибудь пила?

Он прекрасно знал, что под гипсом, или чем бы это ни было, кость наверняка еще не срослась, но царапины на тыльной стороне рук заживали на глазах, значит, и с ногой должно быть аналогично. Это и понятно. Каким бы спасителем он был, если бы сел на скамейку запасных из-за ранения?

Интересно, если он отрежет руку, она отрастет снова?

Выдохнув, он смотрел, как дым поднимается к потолку. Затем зажал зубами сигарету и потянулся к хрустальному кинжалу… тому, что остался у него. Потому что другой лежал в салоне пикапа… или же в хранилище улик ОПК, что более вероятно.

Оружие было красивым и смертоносным в равной степени, окончательный выключатель как для приспешников, так и для гарпий… двух подвидов демонов, с которыми ему посчастливилось встретиться недавно. Кинжал также полезен при экзорцизме, как он выяснил в первом раунде.

Проклятье, казалось, с тех пор прошла вечность.

Когда он повернул лезвие в своей ладони, призма поймала свет от лампы на комоде, появившаяся радуга цветов напомнила об Эдди.

Тот ангел ничего из этого бы не одобрил. Ни обмен. Ни пребывание Сисси на этой стороне. Ни отвлечения.

Джим сделал еще одну затяжку и прижал кончик к гипсу, прямо под коленом. Надавив, он почувствовал первоначальное сопротивление, но затем гипс поддался, лезвие прокладывало себе дорогу, вниз, вниз, вниз вдоль берцовой кости. Джим осторожно, медленно продвигался вперед… и по мере этого вспоминались всевозможные боевые ранения, моменты, когда он был порезан или ранен и не имел никакой медицинской поддержки.

Прямо как в старые добрые времена. Вот только в него не стреляли, пока он лечился.

Все лучше и лучше.

Хотя… если честно, он чувствовал себя так, будто в грудь ему выстрелили из сорокового. До тех пор, пока он жив, в любом смысле этого слова, Джим никогда не забудет то, как Сисси выбежала перед той машиной.

Видеть ее мертвой один раз было более чем достаточно… а затем его не покидали мысли о ней в Аду. Ага, более чем достаточно, спасибо великодушное.

«Просто оставь меня в покое, ладно?»

Вновь сосредоточившись, он закончил срезать с ноги гипс и положил лезвие на скомканные простыни. Затянувшись сигаретой, он обратил пальцы в когти и вонзил их в созданную в гипсе трещину, раскрывая слепок, пока тот не раскололся и не упал.

Его нога выглядела такой же. Значит, нет открытого перелома.

Потирая икру, чтобы избавиться от покалывания, он докурил сигарету и затушил ее. Затем встал и слегка оперся на ногу для проверки. Как нельзя лучше. Болит? Да. Но нога функционировала… и с помощью второй вывела его в ванную, где он справил нужду, помылся, побрился и почистил зубы.

Желудок хотел еды. Остальное тело – нет. На самом деле, когда он вернулся в комнату с полотенцем на бедрах, все, чего хотел его мозг, – чтобы он напился. В стельку, чтобы в глазах задвоилось. Печально, он не думал, что в доме есть хоть капля алкоголя… по крайней мере, того, что было произведено после Сухого закона.

Бросив полотенце в грязную кучу, он упал на кровать, развалившись на спине как Витрувианский человек да Винчи…

Лампа напротив замерцала, будто лампочка барахлила… а может, проблемы с электричеством.

Затем все погрузилось в темноту.

– Иииии что-то еще сломалось в этом доме.

Черт, ему действительно стоит вернуться и забрать Сисси. Чтобы она не стояла под пресловутым дождем. Извиниться за то, что сорвался на нее.

И намеревался все это сделать… только после того как даст отдохнуть своим тяжелым векам пять минут. Кроме того, ей наверняка нужно больше времени, чтобы остыть. Какой темперамент… и странно, это лишь добавляло ей привлекательности.

Столько эмоций, значит, в ней могла скрываться страсть…

– Остановись. Сейчас же, – приказал он себе, словно коп, лицом к лицу стоящий к вооруженному преступнику.

Брось неприемлемые мысли и сделай шаг вперед, держа руки за головой, а не на члене.

Ха. Интересно, как будут выглядеть зачитываемые права при таком сценарии… У вас есть право хранить эрекцию, но все, что вы с собой сделаете, будет использовано против вас на суде совести…

Так, он сходит с ума. Самое время последовать совету всех и каждого и взять себя в руки. Он подремлет пять минут, затем наденет чистую одежду и предпримет упорную попытку снова поговорить с Сисси.

Дыша глубоко и легко, он успокоился, загоняя эмоции в шкаф, из которого они выпрыгнули…

Тук. Тук.

Джим поднял голову.

– Да?

Дверь приоткрылась, и свет пронзил кромешную тьму.

– Я могу войти?

Услышав голос Сисси, Джим схватил покрывало, прикрывая бедра.

– Сейчас не подходящее время.

– Я просто хочу извиниться.

– Мы можем встретиться на кухне?

– Мне очень жаль, Джим, – хрипло сказала она.

– Черт, мне тоже.

Грациозным движением она протиснулась в щель, и, Боже, в этом свете, льющемся из-за ее спины, ее светлые волосы напоминали нимб. На мгновение, он поразился тому, что она пришла к нему, и потер глаза, думая, может, это все сон. Может, он быстро уснул, а подсознание решило воспользоваться шансом выкинуть что-то в этом роде.

– Мне холодно, – тихо произнесла Сисси.

– Я дам тебе толстовку. – Он захотел встать и вспомнил о наготе. – Вообще-то… эм, она вон там.

Когда он показал в угол, где стопкой была сложена чистая одежда, Сисси зашла в комнату и осталась на пороге.

– Я не…

Она прокашлялась.

Ах, да. На самом деле, дело не в температуре тела. Она не знала, как должным образом извиниться за все, что случилось снаружи… и да, он знал, каково это.

– Тебе не обязательно это говорить, – пробормотал он.

– Правда?

– Да.

– О, хорошо. – Она закрыла дверь. – Я рада.

Джим нахмурился, услышав, как она приближается к кровати… и затем матрац прогнулся под ее небольшим весом.

– Что ты…

– Мне холодно. Мне так… холодно, Джим. Мне нужно… согреться.

Джим почувствовал, как глаза распахиваются от удивления, но не было времени реагировать иначе: он не успел понять, что происходит, как Сисси уже легла рядом с ним и свернулась на его груди.

– Просто… обними меня ненадолго. Мне это очень нужно.

В ее голосе слышалось мучение, тоска и усталость. Но это серьезное табу.

Держа руки по бокам, насколько мог вытянуть их, Джим покачал головой, хотя она не видела его.

– Сисси… – Его голос был грубым для его собственных ушей. – Ты не можешь… нет, это неправильно.

– Почему? – Ее голос понизился, вновь напоминая ему, что она уже не та, что прежде. – Я не о сексе прошу.

Джим отпрянул, будучи в шоке от откровенности. Но он поверил ей. Проблема в нем. К тому же, хэээээй, он был обнажен.

– Пожалуйста, – сказала она. – Я чувствую себя потерянной. Такой потерянной, кажется, что меня унесет. И ничего меня здесь не держит… просто дай мне остаться здесь на ночь. Обещаю, что не побеспокою тебя.

«Это вряд ли», – подумал он.

Только он не станет отталкивать ее. Он не мог.

Отодвигаясь на дальний конец матраца, Джим замотался в простынь.

– Я…

«Что?» – подумал он. Сказать, что он будет держать руки при себе? Он не хотел, чтобы она знала, что он даже на секунду задумывался над этим.

– Иди сюда, – пробормотал он.

Сисси снова приблизилась, вновь прижалась к его груди, но в этот раз зашла дальше – она просунула руки между ними и положила голову под его подбородок.

Тяжелый вздох, который она издала, ярко описывал ее состояние, и ему хотелось надрать себе зад за то, что даже на секунду вообразил в своей голове какое-то влечение.

Она потеряна, а он, по крайней мере сейчас, был ее якорем, хоть и неидеальным.

Отчего ему хотелось стать лучше; действительно хотелось.

Несколькими рывками он подстроился под ее позу, но не касался Сисси и держал бедра как можно дальше от нее. С его стороны еще оставалось предостаточно обнаженной кожи, но она, похоже, не замечала этого.

Однако сам он слишком ясно это осознавал.

Боже, по сравнению с ним она была такой маленькой… не из-за высокого роста, а, скорее, потому что он был больше насколько, почти на сотню фунтов?

От нее так приятно пахло. Ничего неестественного, вроде парфюма, лишь аромат милой, красивой хрупкой женщины. И они идеально подходили друг другу, словно их тела были предназначены друг для друга.

– Спасибо, – прошептала она.

Джим зажмурил глаза. Затем нежно обнял ее, держа совершенно свободно. Когда Сисси вздрогнула и прижалась еще ближе, он понял, что она не единственная нуждалась в тепле. Ему оно тоже было нужно.

И уже давно, на самом деле.

Спустя какое-то время, дыхание Сисси стало глубоким и ровным, и, убедившись в ее безопасности, Джим позволил себе последовать ее примеру. Война продолжалась; Девина бродила по улицам, как и душа; время шло.

Но в этой комнате… здесь царил покой… и он с трудом мог сказать, что они с Сисси его не заслужили, хотя бы ненадолго.

Глава 23

Кстати о кардинальных переменах.

Сев за свой стол и уставившись в пасмурное унылое утро, Кейт была тенью вчерашней продуктивной художницы: она сидела здесь, глядя на пустую страницу уже больше часа. И это после того, как проспала звонок будильника, затем еще минут двадцать провалялась в кровати, наслаждаясь побаливающим напряжением в мышцах ног… и нескольких других местах…

Дзыыыыынь. Дзыыыыынь.

Кейт хлопнула по мобильному, схватила его и перевернула. Код этого региона. Местный телефонный код. Это мог быть…

– Алло?– сказала она, не дыша.

– Привет, это Синди из…

Когда Синди из «Ателье Синди» проинформировала ее, что костюм, брюки и две юбки, которые она отнесла, были готовы, Кейт хотелось закричать. Вместо этого она ответила:

– О, спасибо. Да, я подъеду за ними сегодня или, в крайнем случае, завтра.

Повесив трубку, она знала, что ожидание звонка от Дьюка, который вряд ли раздастся, не помогало ее рабочей загруженности. Но было невозможно не подскакивать каждый раз, как звонил телефон… что происходило раз двенадцать. Почему-то все, чьи номера она набирала в последнее время или с кем связывалась по работе, перезванивали ей этим утром.

Но не Дьюк.

И, возможно, неплохо было напомнить себе, что он может так и не позвонить. Учитывая, что они расстались всего часов семь назад, было еще слишком рано терять надежду, но все же. Он будет не первым мужчиной, попросившим номер, пребывая в блаженстве после секса, только чтобы позже, когда прояснится голова, понять, что женщина не в его вкусе.

Он даже не записал ее номер.

Дзыыыыынь. Дзыыыыынь.

На этот раз Кейт даже не посмотрела на экран. Возможно, ей звонит бухгалтер по поводу налогов. Или сосед, чтобы сказать, что они собираются строить заднее крыльцо и будут работать рядом с ее офисом в течение следующих двенадцати недель. Или Фло из «Прогрессив». Гребаный геккон из «GEICO»[120].

– Алло.

– Я думал о тебе всю ночь напролет.

Резко вернув себя к реальности, Кейт сжала телефон, когда грубый мужской голос зазвучал в ухе и прошиб насквозь ее тело.

– Алло? – сказал Дьюк.

Ах, да, она должна была промурчать что-то в ответ.

– Эм, привет.

Вау. Сама Анджелина Джоли.

– Я хочу тебя увидеть.

Бум. Никакой преамбулы, сладких разговоров и никакой неловкости: очевидно, мужчина разговаривал в той же манере, в какой занимался сексом. И для вашего сведения, она ответила так же, как и в клубе: моментальное возбуждение.

– Где? – Она тоже могла играть в игру «Напролом».

– У меня выходной. Ужин… в «Риверсайде». В шесть.

Кейн начала улыбаться так широко, что заболели щеки:

– Ужин, значит?

– Я умею вести себя за столом. И я подумал, что раз то, чем мы занимаемся, не в твоем стиле, то благодаря ужину ты почувствуешь себя более комфортно.

Его слова были резкими, а внимательность стала сюрпризом… и скорее всего, и тем и другим она была особенно тронута.

– С удовольствием.

– Хорошо. – Настала пауза. – Не надевай лифчик.

– Почему?

– А как ты думаешь?

Кейт закрыла глаза и качнулась, образ его головы у ее грудей, того, как он посасывает и облизывает, сильно на нее подействовал.

– Хорошо.

– Хочу, чтобы ты снова была подо мной, – прорычал он.

Так он попрощался.

Завершив звонок со своей стороны, она действительно помахала на себя ладонью, хотя раньше считала, что так люди поступают только в рекламе на ТВ или плохих ситкомах[121]. И после она больше не могла сдерживаться. Сорвавшись с рабочего места, она начала бегать по дому как сумасшедшая, издавая странный звук «иииииии», и завершила круг, вернувшись к своему столу.

Около которого можно было сделать пируэт.

Прикрыв рот руками, она тут же задумалась, что ей надеть. Ей нужно сходить в химчистку… забрать блузку с глубоким вырезом, которую она могла накинуть. И необходимо зайти в «Талботс»[122] в торговом центре и узнать, есть ли у них распродажа. Новая пара брюк не помешала бы…

Взглянув на часы, Кейт выругалась. Десять часов.

Проклятье. Ей и так не хватало времени утром…

Боже, то, как он двигался в ней, как эти массивные плечи нависали над ней, как его тело поднималось и опускалось, а глаза сияли.

А его голос.

Снова сев, она опустила голову на руки. Она поверить не могла, что это снова случится через восемь часов. Или девять с половиной, в зависимости от того, сколько времени займет ужин.

Из-за чего фаст-фуд приобрел особенную привлекательность.

«Arby’s»,[123] быть может?

Когда телефон снова зазвонил, она ответила немедля, надеясь, что он перезванивает, просто чтобы у них снова состоялся такой разговор.

– Алло?

– Ты со мной еще разговариваешь?

Кейт вздрогнула.

– О, Джи Би, привет.

Кейт вспомнила первую половину ночи, и на нее нахлынула вина наряду с дрожью от страха, как будто ее внутренности сменили железнодорожные пути.

– Прости, Кейт. Боже мой, поверить не могу, что так замотался…

Слушая его искреннее объяснение всего, она пыталась придумать, что сказать, когда он снова пригласит ее на свидание. Изначально она действительно была рада его приглашению в театр, но сейчас? Словно у дороги перед ней был поворот, и новое направление вело от него, а не к нему.

– … пообедать?

– Что? – сказала она, возвращаясь к реальности.

– Просто хотел узнать, будет ли у тебя время пообедать в центре? Я сегодня снова в театре, репетирую «Аренду»… и очень хочу загладить перед тобой вину.

– Так, у меня уроки в одиннадцать. – И если она не пошевелит задницей, то опоздает. – Заканчиваю в час. Могу подъехать в центр к половине второго… не знаю, вписывается ли это в твой график.

– Я все устрою. Приходи в театр… в это время я без проблем проведу тебя за кулисы, ведь это просто репетиция, а не спектакль.

– Ладно, спасибо. Тогда увидимся…

– Кейт. Я слышу сомнение в твоем голосе. Клянусь, прошлой ночью все вышло случайно. Я не такой… я не специально тебя кинул.

Что ж… он не ошибался насчет паузы, но был очень далек от ее истинной причины. Боже правый, как поступить? Сказать ему, что вчера она виделась с кем-то еще?

«Виделась» в смысле «занималась с ним сексом на полу на задворках ночного клуба».

И с чего бы ей говорить Джи Би, что она видится с кем-то еще? Были ли у них с Дьюком отношения? Может, это всего на две ночи.

Что за бардак.

– Я знаю, – пробормотал Джи Би. – Совсем не так я планировал ту ночь.

Черт, она произнесла это вслух.

– Нет, нет, я имела в виду… – Лучше сказать об этом при личной встрече, подумала она. – Я бы с удовольствием пообедала с тобой, и я правда все понимаю насчет вчерашнего. Увидимся после моих занятий?

Облегчение в его голосе было ощутимым:

– Тогда увидимся, Кейт. Спасибо за твое понимание.


***


Джим проснулся в одиночестве.

Открыв глаза, первым делом он стал искать Сисси, но ее как будто здесь вообще не было. Перевернувшись, он все еще чувствовал ее запах на простынях, слабый аромат сладкой женской кожи задержался там, где она лежала рядом с ним.

Встав с постели, он натянул что попалось под руку, сделал остановку в ванной, а затем пошел к ее комнате. Дверь была приоткрыта, но он все равно постучал о косяк. Когда ответа не последовало, он заглянул внутрь. Кровать была заправлена, ничто не свидетельствовало о том, что она была здесь.

Он пошел к лестнице, быстро спустился…

Джим замер около старинных часов. Еда. Он учуял запах… настоящей еды. Как у домашней пищи, которую готовила его мать столько лет назад.

– Какого хрена? – сказал Эдриан, стоя на вершине лестницы. – Это… завтрак?

– Думаю, да. Я его точно не готовил.

– Да уж. – Другой ангел спустился, хромая, держась за перила, и они вместе спустились до конца.– Учуяв запах дыма прошлой ночью, я подумал, что ты попытался что-то испечь.

Да, едва ли.

Они вдвоем направились к кухне, и по мере их приближения проявлялось больше нюансов. Корица. Яйца. Кофе.

– Вау, – сказал Эдриан, когда они зашли в помещение.

Сисси трудилась у плиты со знанием дела, сбивая в чашке что-то похожее на омлет, а затем вылила смесь на сковородку, и все зашипело. На небольшом столе посреди комнаты были расставлены три тарелки, разложено столовое серебро из разных наборов, и кружки стояли как флажки в верхних правых углах сервировки.

– О, Боже, тосты, – сказал Эдриан, медленно продвигаясь вперед и садясь на один из стульев. Не дожидаясь приглашения, он потянулся к стопке того, что было хлебом, но теперь стало золотисто-коричневой хрустящей едой в ожидании масла.– Не знал, что у нас есть тостер… черт возьми, как тебе удалось их приготовить?

Сисси обернулась через плечо, на секунду встречаясь с Джимом взглядом, прежде чем отвернуться.

– Духовка. На верхнем огне. Так мы готовили в летнем лагере.

– Я могу угоститься? – сказал другой ангел, намазывая кусок хлеба.

– Конечно. Мне нравится посыпать тосты корицей и сахаром. – Сисси повернулась, держа в руках сковородку. – Надеюсь, вы не против? Я не фанатка глазуньи. Сырой желток – мерзость.

Настала пауза, будто она ждала, пока Джим сядет.

Ему хотелось сигарету сильнее завтрака, но он не будет вести себя грубо.

– Это замечательно. Спасибо.

Секунду спустя она положила омлет сначала Эду, пользуясь деревянной ложкой, дабы наполнить ангельскую тарелку взбитыми яйцами. Затем подошла к Джиму, проделывая то же самое.

Она приняла душ; он чувствовал запах шампуня, которым пользовался он сам, и кончики ее волос были влажными. А тот факт, что на ней была та же одежда, что и вчера, заставил его решить позаботиться о ее гардеробе.

–Спасибо, – сказал он снова, беря в руки вилку.

Легкая. Горячая. Безумно вкусная. Настоящая противоположность той дряни, которую он кидал в свой желудок в последнее время. И все же, даже поглощая пищу как изголодавшийся мужик, коим он и являлся, было невозможно не думать о том, как они провели ночь, лежа вместе в его постели. Он знал, она тоже должна думать об этом – Сисси была напряжена и чувствовала себя неловко, когда подошла к своей тарелке, а затем поставила сковородку в раковину.

Комнату наполнил стук столового серебра о фарфор, в ушах звенел звук еды, отчего тишина, царившая между ними, становилась ощутимым четвертым присутствующим за столом.

Эдриан съел большую часть тостов, весь омлет и запил все это двумя чашками кофе. И затем он свернул свою салфетку и поднялся на ноги.

– Я пойду в душ, а потом отлучусь.

– Куда собрался? – нахмурился Джим.

– На улицу.

– Куда?

– На улицу.

Когда парень отвернулся, первым побуждением Джима было вывалить на него целую кучу речей вроде «черт тебя дери, даже не думай так со мной говорить», но затем мельком увидел то, как Сисси ерзает на своем стуле.

Есть ли возможность, что у Эдриана выработалось чувство такта, и он хотел оставить их наедине?

– Я надеялась поговорить, – тихо сказала Сисси, когда они остались одни.

Чудеса никогда не прекратятся.

– Ммм?

– Прости. Просто задумался о своем соседе… который ест в три горла.

– Он поэтому хромает?

Джим вздернул брови.

– Ты раньше не слышала это выражение?

– Это метафора?

– Он просто очень голоден.

– А.

Сисси встала и вернулась к кофеварке, налив себе еще крепкого кофе, который приготовила для всех них. И пока она двигалась, он осознал, что окидывает ее взглядом, оценивая ее плечи, бедра, губы, ноги. Сложно видеть что-либо под его мешковатой одеждой, но он чувствовал достаточно, чтобы экстраполировать…

Потерев виски, он подумал… боже, ему нужно прекратить это дерьмо.

– Еще кофе? – Когда она повернулась к нему, держа в одной руке чашку и кофейник – в другой, он собрался.

– Да. Спасибо.

Он протянул чашку и наблюдал, как поднимается пар, когда она наполняла ее. Затем она вернулась на свой стул.

Много тишины.

– Итак, не думал, что эта кухня вообще способна функционировать.– Он кивнул, осматриваясь, замечая, что конторки не выглядели такими уж грязными, как и пол. Очевидно, она к тому же и прибралась здесь.– Я думал, это всего лишь реликвия, пылесборник. Как и остальное место.

– Я прошлась по стенным шкафчикам и ящикам. Нашла в достатке все то, что нам могло понадобиться.

– Откуда ты взяла всю еду?

–Я позаимствовала мотоцикл, который стоит в…

Джим кашлянул, разбрызгав повсюду кофе.

– Что…?

– О, блин, прости, – сказала Сисси, бросившись за… о, у них и бумажные полотенца имелись. – Вот, сейчас уберу.

– Нет, все нормально.

Взяв контроль над полотенцами «Bounty»,[124] он попытался не дать ей вытереть его: она была так близко к его груди, к его телу, ее запах проникал ему в нос, мозг, всевозможные контакты перекрещивались. Особенно когда он представил ее на одном из их «Харлеев».

– Я не знала, что мотоциклы под запретом.

Джим прокашлялся.

– Нет, они не под запретом. Я просто, знаешь, удивлен.

Сисси вновь села на стул.

– Я не знала, что еще делать. Я спустилась сюда, а есть было нечего… и я собиралась взять «Эксплорер», но не могла найти ключи. У «Харлея» они были в зажигании.

Джим моргнул, пытаясь представить, как она забирается на один из тех огромных байков, которые припаркованы в задней части участка. Затем до него дошло что-то еще.

– Погоди, как ты…

– Оказалось, люди могут меня видеть. Если я достаточно сильно сосредоточусь, – пожала она плечами. – Но мне нужно позаимствовать пятнадцать долларов и семьдесят два цента. Прежде я никогда ничего не крала и предпочту быть у тебя в долгу, чем иметь эту мелкую кражу на своей совести. Мне правда очень не комфортно.

В ответ Джим просто смотрел на нее, и она покраснела.

– Слушай, я всего лишь съездила в ближайший «Квики Март» и стала невидимой, пока была в магазине. Не знала точно, что делать, но потом поняла, что вещи, которые я держу, тоже становятся невидимыми. Я взяла только хлеб, масло, кофе и побольше яиц… вот и все. О, и бумажные полотенца… две пачки, как и фильтры для кофеварки. И корицу. – Вдруг она наклонилась. – У вас ведь есть наличные, да? То есть, в пикапе и байках есть топливо, вот я и подумала, что у вас в карманах должны водиться деньги.

– Да, деньги есть.– Они жили на его сбережения, которые были значительными, благодаря спецподразделению, хорошо платившему за опасную работу и отсутствие жизни вне организации в течение двадцати лет. – Это не проблема. И мне все равно, что ты взяла байк, я просто немного в шоке от того, что ты смогла…

– Справиться с ним?

– Ну, да. Он же весит тонну.

– Отец давно научил меня ездить на байке. У него тоже был «Харлей»… то есть, у него он до сих пор есть. – Сисси опустила взгляд на свою чашку. – В общем, да, завтрак – предложение мира. Мне действительно жаль из-за того, как я вела себя прошлой ночью. Просто… на меня нахлынуло. В голове все взорвалось… мне не стоило так на тебя кидаться. Ты этого не заслужил, и я благодарна за все, что ты сделал для меня.

Он посмотрел ей в глаза.

– Тебе не нужно извиняться. И я тебя не виню. Ты с таким дерьмом сейчас пытаешься справиться.

– Просто сложно столько… всего не понимать.

– Ты не помнишь?

– Как я здесь оказалась? Не особенно. То есть, я помню, как зашла в супермаркет. А дальше? Туман.

«Палка о двух концах», – подумал он. И Джим надеялся, что пелена накрыла воспоминания о плене у Девины…

– Но я помню все о стене, – хрипло сказала она. – Все. Я все еще твердо стою на том, что веками была заточена в той черной темнице.

Проклятье.

Она взяла себе последний тост, но откусила всего раз, прежде чем отложить его в сторону.

– Думаю, я борюсь частично из-за этого. Это все, что у меня есть, этот… опыт… разделенный с другими страдающими. Я закрываю глаза, и именно это я вижу, слышу и чувствую этот запах… вонь и непереносимая агония, мимо проходят годы. – Когда голос надломился, она провела пальцем под глазом, словно вытирала слезу.– Это съедает меня… и я думала, что визит к родителям приведет меня в чувство, но он лишь напомнил обо всем, чем я более не являюсь. Мне нужно что-то твердое, на что я могу опереться, но ничего нет, не так ли.

Практически то же самое, что она сказал ему вчера в темноте.

Джим решил последовать ее примеру и уставился в свой кофе.

– Уверена, что хочешь знать? – Когда она замерла, он снова посмотрел на нее. – Прежде чем ответишь, хорошо об этом подумай. От определенных знаний избавиться невозможно. – Вдруг он вспомнил обо всех людях, которых убил, некоторых очень ярко. –Как только ты обо всем узнаешь, эта информация станет татуировкой на твоем мозге. Это навсегда, и обратного пути не будет.

– Расскажи мне, – прошептала она, не колеблясь. – Даже если это ужасно… я должна знать. Я все еще пленница, хоть и нахожусь здесь… я все еще заточена, но в этот раз в ловушке неведения. Нет никакой связи, структуры, ничего кроме вопросов, на которые никто не отвечает. Мой разум… съедает сам себя.

Черт, она слишком молода, чтобы так себя чувствовать. И он точно знал о ее чувствах: он сотни раз бывал на ее месте, и это было не только сложно, это ожесточило его. Заковало эмоции в бетон.

Он не желал ей той же участи.

– Не против, если я закурю?

– Совсем нет. Рак я заработать не могу, а запах мне даже нравится.

Он отклонился в сторону и вытащил из заднего кармана зажигалку. Через секунду между его губами был зажат горящий кончик, и он делал затяжку.

На выдохе он заметил, что его руки успокоились. Забавно, он был не в курсе, что они тряслись.

– Я не знаю всего. – Он потянулся к конторке позади, подтягивая пепельницу и ставя ее около своей пустой тарелки. – Тебе стоит иметь это в виду. Я еще столько дерьма не знаю.

Что послужило напоминанием, будто оно ему нужно, что у него не было много свободного времени. И все же, он чувствовал необходимость просветить ее настолько, насколько мог. Будет честно… а справедливость в последнее время обходила ее стороной.

Войне придется подождать еще немного.

– Так расскажи мне, – произнесла она, сильнее обнимая себя.

Джим открыл рот, подыскивая слова… и терпя неудачу. Хотя существовал другой способ. Более опасный, но он скорее предоставит ей искомое, чем любой разговор, который мог бы между ними состояться.

Джим резко встал на ноги.

– Мне нужно переговорить с напарником. Сейчас вернусь.

Он вышел из кухни и поднялся по лестнице.

– Эй, Эдриан.

Ответ с другой стороны напоминал что-то вроде:

– Что это, по-твоему, фильм «Рокки»?

– Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

– Я ухожу.

– Да ты шутишь. – Ему ли не знать Эдриана, чтобы принять его отлучку за простой жест вежливости. – И куда ты намылился?

Дверь открылась. Эдриан был полностью одет, его волосы – мокрыми.

– Мне пора.

Джим с силой схватил парня за руку.

– Куда.

Эд прищурился.

– Пока ты сидишь внизу со своей девушкой? Волнуешься о ней? Я позабочусь о деле. И это все, что тебе нужно знать… если только ты не планируешь вернуться в игру?

– Да брось, это же чушь.

– Да что ты. Серьезно. – Эдриан вырвался и захромал в направлении своей комнаты. – Думаю, нет.

– Так в чем дело? – потребовал Джим, следуя за парнем в его укромное место. – Что происходит?

Эдриан просто покачал головой, подходя к своему комоду и надел кобуру.

– Ты готов разыгрывать мяч? Потому что, повторюсь, в ином случае нет смысла сотрясать воздух, не так ли.

Выругавшись, Джим подумал о Сисси, сидящей на кухне, она считала его своим компасом в чертовом запутанном мире. У нее больше никого не было.

– Слушай, мне нужно лишь, чтобы она адаптировалась. Она пережила настоящий шок, понимаешь…

Эдриан развернулся, сунув под руку сороковку.

– Катись к черту, Джим. Я потерял лучшего друга и много чего другого серьезного. Навеки. Поэтому, в первую очередь, не смей говорить мне, какой шок она пережила, а во-вторых? Прости, если я не очень впечатлен твоей нежной стороной. Хочешь мастурбировать, смотря канал «Холлмарк»… на здоровье. Но после не спрашивай меня о том, куда я иду или что делаю, дабы держать все под контролем… и не веди себя так, будто я обязан поделиться новостями с поля. Этого не случится.

Джим провел рукой по волосам.

– Один день, Эдриан. Дай мне один день.

– Для чего? Чтобы вы могли устроить себе маникюр-педикюр и отправиться за покупками? Пошел ты…

– Мне нужен всего один день, и затем я вернусь. Обещаю.

Второй ангел выругался себе под нос, взял в руки хрустальный кинжал и заткнул его сзади за пояс.

– Даю слово, – резко сказал Джим. – Я буду на сто процентов в игре. Мне лишь нужно, чтобы ты пока кое-что для меня сделал…

–Иииииии сукин сын еще чего-то хочет. Идеально…

–Эдриан. Пожалуйста.

Эд осмотрелся, будто надеялся где-нибудь найти кусочек здравого смысла.

– Что ты от меня хочешь? – наконец, пробормотал он.

Когда Джим закончил излагать просьбу, Эдриан просто уставился на него.

После долгого, напряженного момента, ангел сказал:

– Ты мне должен. Ясно? Я сделаю это для тебя, ты будешь мне должен.

– Клянусь честью, – ответил Джим, протянув ладонь.

Глава 24

Вернуться на парковку было сложнее, чем она думала.

Кейт заехала в здание и достала свой розовый билет, ворота поднялись и… все. Нога отказывалась сниматься с тормоза, и ее «Лексус» остался на месте, будто тоже боялся того, что было у нее на уме.

Воспоминания были достаточно яркими, чтобы она отпустила руль и схватилась за бедра, тело готовилось к худшему, хотя двери были закрыты, а снаружи – день, и невозможно, чтобы тот некто или нечто все еще было здесь…

Бииип!

Взгляд метнулся к зеркалу заднего вида. Позади, сидящая в минивене женщина выглядела такой же измотанной, как и любой, у кого в машине полно детей, слишком много дел и никакой уединенности в ванной.

Кейт надавила на газ и начала подъем, всячески пытаясь вселить в себя уверенность. Но по мере приближения к последнему этажу, ее тело переполнялось отрицанием. Что было довольно глупо. Ведь за окном сиял солнечный свет, повсюду сновали люди, садились и выходили из машин. Ни изоляции, ни темноты.

– Нет. Не смогу.

Повернув руль, она поехала назад, следуя стрелкам, ведущим к выходу, которые в итоге приведут ее вниз, а не наверх.

Ей пришлось призвать все свои силы, чтобы не вдавить педаль газа и не превратиться в Джеффа Гордона[125].

Внизу она протянула свой билет женщине в киоске и начала объяснять своим надпочечникам, что выбралась отсюда. На самом деле. Действительно…

– Погоди, – сказала контролер. – Вы только что заехали? Или я опять не так понимаю?

– Я… забыла телефон. Надо вернуться домой.

Женщина махнула рукой.

– О, дорогая, как я тебя понимаю. У тебя все получится. Здесь час – минимум, но мы сделаем вид, что тебя здесь вообще не было.

Аминь.

– Спасибо большое. Это многое… значит.

Контролер засияла, будто добрый поступок озарил ее день.

И Кейт ужасно почувствовала себя из-за лжи… но не станет же она объяснять истинную причину своей паники?

И надо же, похоже, сам Бог одобрил ее решение оставить машину на улице – в двадцати ярдах от въезда на парковку было свободное место со счетчиком. Припарковав «Лексус», она взяла сумочку и посмотрела в зеркало на свою прическу.

Вау. Даже после двухчасового урока рисования и прохладного, слегка влажного дня? Волосы идеально лежали, цвет сиял, пряди подчеркивали естественные волны.

Учитывая внутреннюю неразбериху, казалось странным, что она выглядела так собрано.

Выйдя из машины, она закрыла дверь и обнаружила – бонусом – что на счетчике осталось еще двадцать три минуты… поэтому ей нужно было положить на счет только доллар и семьдесят пять центов.

– И вновь с чувством, – сказала она, идя к вывеске Дворцового театра.

Идя, она все думала о своих штанах для йоги и свободной простой куртке. Ведь вероятность того, что Джи Би будет в повседневной одежде, велика, так? Его ни за что не заставят репетировать в смокинге.

Пройдя тот мозаичный кусок тротуара, она открыла дверь в фойе. Первое, что почувствовала Кейт, – это запах средства для мытья полов, и в углу в розетку была воткнута полировальная машина, стоявшая по стойке смирно, будто была готова вернуться на службу по первому зову.

– Осторожно, – сказал мужчина в голубой форме, выходя из вестибюля. – Только закончил полировать пол.

– Спасибо. – Она накинул сумочку на плечо. – Слушайте, не хочу Вас беспокоить, но я должна здесь кое с кем встретиться. Я немного опоздала…

– Да, опоздала.

Кейт повернулась. С ней говорила администратор с прошлой ночи, из стеклянного офиса, которая с ума сходила по Джи Би. Одетая в нечто короткое и облегающее, она толкнула дверь, ведущую в коридор только для персонала рядом со стойкой, где выдают заранее заказанные билеты… и хорошая новость – она выглядела не такой злой, но и не излучала лучи доброты.

На самом деле, выражение высокомерия и превосходства задевало Кейт как колючая проволока.

– Иди за мной, – сказала женщина голосом, полным скуки.

«Порой задумываешься о том, почему люди тратят время на ненавистную им работу», – подумала Кейт, идя по скользкому полу.

Хотя при нынешней экономике хватаешься за то, что есть, предположила она, заходя в коридор.

– Он очень занят, знаешь, – произнесла администратор, идя так быстро, будто в конце коридора что-то горело. – Джи Би очень занятой парень.

«Тогда зачем он попросил меня прийти», – сухо подумала она.

– Могу представить.

– Он тут самый талантливый. Хотя, он так много работает.

– Ага.

К тому времени они уже проходили мимо стеклянного офиса, высокие каблуки администратора стучали будто малый барабан… настолько, что приходилось задумываться, как она оставалась в вертикальном положении.

Слава богу за плоскую подошву. И спортзал.

Они заходили все глубже в здание театра, и в коридоре начиналась суматоха, контролируемый хаос реквизита, отдельных стульев и оборудования для освещения занимали пространство по мере расширения коридора. На двойных дверях начали появляться таблички с надписями «РепетиционнаяI» и «Музыка III», затем появились несколько досок объявлений примерно через каждые десять футов, они были наполнены расписаниями, пометками, рекламами мест, где можно подзаработать.

Вдруг администратор с нездоровым отношением к окружающим резко остановилась, не подав никакого знака. Развернувшись на своих шпильках, она улыбнулась с достаточной снисходительностью, чтобы содрать краску с автомобильной двери.

– Дальше тебе нельзя… они будут читать сценарий на сцене. Но я дам ему знать, что ты здесь.

Уходя, она высоко держала голову, двигаясь, покачиваясь… словно она привыкла к пристальным взглядам.

– Вау, – пробормотала Кейт, наклонившись к ближайшей доске объявлений. – Я прекрасно понимаю, почему ее взяли на должность администратора.

По крайней мере, поведение женщины было ее собственной проблемой. И если повезет, Кейт больше не придется с ней видеться.

Подняв производственный график, она рассмотрела флаер китайского ресторанчика, потом комикс B.C., который заставил ее улыбнуться, и… пара визиток экстрасенса, работающего на Торговой улице.

Почему-то она подумала об ауре, которую почувствовала прошлой ночью, когда бежала к лифту.

Забавно, за свою жизнь она была так напугана лишь дважды. Первый был пару лет назад, летом, когда она каталась на водных лыжах на озере Саратога и вышла за край лодки именно тогда, когда они поворачивали. Инерция взялась за дело, она полетела вперед, скорость превысила навыки под влиянием момента. Она потеряла равновесие, начальный удар был таким сильным, что казалось, будто она врезалась в тротуар… и затем ситуация приобрела отвратный характер. Лыжи слетели с ног в беспорядке, лодыжки оказались вывернуты, сама она извернулась высоко в воздухе, ее подбросило как камень-блинчик на водной поверхности.

Личные средства спасения не дали ей уйти под воду, когда все, наконец, замедлилось, но она оказалась лицом вниз. Ошеломленная, испытывая боль, будучи не в состоянии координировать движения рук или ног, она открыла рот, чтобы глотнуть воздуха, но не получила ничего подобного.

Друг нырнул за ней в ту же секунду и в последний момент перевернул ее.

Ужас настал ночью. Лежа в постели в той душной хижине, которую они с Терезой снимали неделю, она отключилась под воздействием обезболивающих, недомогания и крайней усталости… только чтобы проснуться, крича в панике.

Ей снилось, что она лежала лицом в воде, не могла перевернуться, и вместо подоспевшей помощи, давшей ей возможность дышать, она вдыхала воду до тех пор, пока не начала кашлять, тонуть… умирать.

То же она испытала, убегая от того, кто преследовал ее прошлой ночью.

А второй раз, когда она была так напугана? Это было гораздо раньше, еще в двенадцатилетнем возрасте. Она стояла в больничном коридоре, ожидая новостей о состоянии брата. И пока все становилось хуже, страх касался обрушивавшейся реальности. Какой бы серьезной ей ни казалась авария, она даже не думала, что они потеряют его… и когда появилась такая вероятность? Полнейший ужас.

В двух этих ситуациях тому, как она себя чувствовала, была хорошая причина. И, да, в преследовании на парковке она тоже присутствовала… но этот случай был больше, чем просто жизненный опыт.

Прошлой ночью она почувствовала зло. Ее кости узнали его точно так же, как глаза улавливают мимолетное движение или уши – звук грома вдали.

Она знала, что знала.

И Кейт жалела, что не смогла увидеть большего. Говоря словами родителей, зло приходит во многих обличьях… и она не была уверена почему, но хотела знать, как оно выглядело. Мужчина, высокий или низкий, светлый или темный, худой или крупный, вооруженный или нет… она просто хотела знать.

Потому что при отсутствии знания, ее разум выдавал довольно странный бред.

Демон, например. Хотя откуда взялась эта мысль, она понятия не имела. Может, это наставления родителей вновь звучат в ее голове?

Кейт протянула руку и выдернула кнопку, которой визитки крепились к пробковой доске. Три визитки упали, медленно летя к полу, и, подняв их, она уставилась на фиолетовую карточку. «Ясмин Оукс. Хиромантия, Таро, Толкование снов, Экстрасенсорное предвидение». Логотипом служила раскрытая ладонь.

Кейт вернула две визитки на место. А третью положила в сумочку…

– Привет!

Развернувшись, словно ее поймали на воровстве, она поднесла руку к горлу.

– Джи Би, привет.

Улыбнувшись ей, он очень хорошо выглядел в своих джинсах и свободной черной рубашке, его волосы убраны, а у кожаной обуви был длинный носок. О, и да, тот же одеколон… такой же восхитительный.

На секунду она превратилась в фанатку, как случалось и раньше, мысль о том, что он на самом деле стоял перед ней, говорил с ней, казалась странной и чудесной.

Она встряхнулась.

– Прости, привет.

Подождите, она уже поздоровалась с ним.

И пока она пыталась выдавить слова, он лишь продолжал улыбаться, будто искренне был рад ее приходу.

– Прекрасно выглядишь. Я могу тебя обнять?

Когда он раскрыл объятия, она моргнула и затем подошла ближе, чтобы быстро обнять его.

– От меня, наверное, пахнет скипидаром.

– Ничуть. Как прошли занятия? – Он отстранился. – Хорошо?

– Да, мы изучаем тени, источник света, и все такое.

– Звучит интересно.

– Ты снова само очарование? – спросила она, выгнув бровь.

– Возможно. С тобой просто быть им. – Он кивнул за плечо. – Хочешь, устрою небольшую экскурсию по пути в комнату отдыха? Ты должна увидеть сцену, она потрясающая… у нас перерыв в репетиции.

– О, с радостью.

Следуя за ним, ей пришлось поднимать голову, чтобы встретить его взгляд, и под таким углом она вновь была ошарашена мыслью, что уже где-то видела его.

– Я была на многих спектаклях, но за кулисами – никогда.

Джей Би как бы случайно обернул вокруг нее руки.

– Позволь побыть твоим гидом.

Милый жест. Милый парень. И если бы она только могла заглушить голос матери в своей голове, то смогла бы перестать чувствовать себя виноватой и действительно насладиться этим.

Несомненно, психиатр ей нужен куда больше гадалки по картам таро.

Снова черные шторы, теперь они висели у них на пути, поэтому им приходилось отодвигать их. А затем – вводное открытое пространство, наполненное строительными лесами высотой в милю и огромной фоновой бутафорией, одной из которых был городской пейзаж, а другой – пейзаж парка.

–Оно такое огромное, – прошептала она, глядя далеко-далеко наверх, на потолок, которого не было видно. – Эй, это мостки, да?

– Надо же, ты даже театральный жаргон знаешь. Да, именно там осветители делают свою работу. А здесь…

Он завел ее за последнюю штору, а потом…

– О… боже… – прошептала она.

Ступив на пол, устланный золотистыми досками, она была поражена открывшимся перед ней широким пространством, простором потолка, королевской природой всего этого: пять тысяч сидений, обитых красным бархатом, располагались в трех секторах, концентрические круги уходили от оркестровой ямы, словно от камня, брошенного в неподвижную воду. Отчетливый гипсовый молдинг, покрытый золотой фольгой, проходил по боковым стенам, где находились места в ложе, и через балконы сидений второго этажа, и вокруг греко-романских росписей, которыми были украшены стены. Проходы, устланные красными коврами, испещренные полосками по направлению к сцене, и красные бархатные шторы висели рядом с каждым выходом.

И далеко, далеко наверху, прямо посередине, люстра размером с дом висела посреди прекрасного изображения херувимов.

Играть здесь – большая честь. На самом деле, даже просто стоять здесь.

– Когда построили это место? – подумала она вслух, обходя длинный стол, на котором валялись сценарии, ручки и стаканчики из-под кофе из «Старбакса».

– Кто-то говорил, в конце девятнадцатого века.

– Дух захватывает, когда сидишь в зрительном зале… но здесь? Повергает в трепет.

Джи Би тоже ходил по сцене, держа руки на худых бедрах, глядя куда-то далеко.

– Я очень рад, что ты тоже так думаешь. Я чувствую это каждый раз, как поднимаюсь на эту сцену. Мне хочется стать таким актером, каким был Ричард Бёртон.[126] – Он засмеялся. – То есть, пение – прекрасно, но можешь представить, какого исполнять Шекспира здесь?

И когда он принял позу оратора, она внимательно посмотрела на него.

– Определенно вижу это в тебе.

– Правда? – Он повернулся к ней. – Я серьезно.

– Как и я.

Он улыбнулся через секунду и подошел к ней, слышалось приближение твердой подошвы его обуви.

– Знаешь, говорят, что это отнюдь не простое место.

– И кто здесь обитает?

– Боишься призраков? – Он потер ее предплечья. – Люди говорят о подозрительных шумах, о мурашках…

Что-то в выражении ее лица, должно быть, выдало ее, потому что он резко остановился.

– Что-то не так?

Кейт отмахнулась от беспокойства.

– Да я в порядке.

– Вот и нет.

– Ты вроде упоминал о комнате отдыха?

Когда она захотела отойти, он встал перед ней и не дал пройти.

– Поговори со мной.

– Пустяки… просто, знаешь, со мной… произошло нечто странное прошлой ночью. – Она махнула волосы назад. – Это… – Черт. Можно ведь рассказать. – По правде говоря, когда я пришла за билетом после того, как ты ушел разогреваться? Билета не было…

– То есть, не было…

– … поэтому я поехала домой, чтобы подождать…

– Какого хрена…

– Нет, не злись. Уверена, произошла простая путаница. В общем, когда я вернулась, чтобы встретиться с тобой после выступления, то припарковалась в гараже и… кто-то меня преследовал, или что-то…

Перемена в нем была такой резкой и совершенной, что она сделала шаг назад: ярость на его лице исказила его черты, из-за чего он стал походить на того, кто мог нанести серьезный вред человеку. Но она была направлена не на нее, совсем нет.

– Ты цела? – требовательно спросил он.

– Да. Я не пострадала, потому что смогла зайти в лифт и запереть двери. Полиция…

– Тебе пришлось прятаться? И ты вызвала полицию! Господи Иисусе, почему ты мне не рассказала?

– Все кончилось хорошо. Честное слово.

Джи Би отошел от нее и заходил по узкому кругу.

– Ты умно поступила. Но, боже правый, этого не должно было случиться.

– Что ж, это паршивый район.

– Я про билет. Я дал его… – Он замолчал и выругался. – Я просто… ты должна была быть здесь, со мной. А не торчать в темноте, убегая от кого-то, о ком только богу известно. Иди сюда.

Быстро повернувшись, он притянул ее к своему телу и обнял, уткнувшись ей в волосы и водя рукой по ее спине.

– Я должен был быть там и защитить тебя.


***


– Дышите глубоко, почувствуйте, как кислород проходит через ваш нос, опускается по горлу, расширяет ваши легкие…

Да. Ты. Издеваешься.

Демон Девина стояла задом к верху, руки и ноги уперлись в вонючий фиолетовый коврик, волосы и грудь размера DD падали на лицо… а эта семидесятифунтовая идиотка, стоящая перед группой, хочет, чтобы она дышала?

– Почувствуйте силу своего тела, не забывая искать места, которые могут расслабиться в этой позе. Дышите. Расслабьте живот, и…

Области расслабления? Ну точно. Казалось, подколенные сухожилия отделяли от костей, к голове притекло столько крови, что глаза буквально вылезали из орбит, а руки дрожали в попытках удержать вес тела в этой безумно неестественной позе.

Мочки ушей не напрягались.

На самом деле, только левая.

Поза собаки? Черт, ей стоит запомнить это на случай, когда ей придется поработать над кем-нибудь в Аду. Уж лучше бы на нее напали с ножом.

– И переходим в позу ребенка.

Слава богам.

Упав на коврик и улегшись на согнутые ноги, она ненавидела все, что касалось горячей йоги. Пот. Спазмы. Надоедливая вонь… эти благовония действительно необходимы? Ну же, это ведь не католическая церковь.

– А теперь мы расслабимся. Пожалуйста, лягте на спину и найдите удобное положение для ваших рук. Можете вытянуть их в стороны или по бокам, или даже над головой. Как захочется.

В эту секунду ей хотелось сомкнуть руки вокруг горла женщины, сжимая, пока инструктор не посинеет.

– Дышите. Закройте глаза. Сосредоточьтесь на том, чтобы расслабить пальцы ног… ноги… ваши…

«Да пошла ты, дамочка».

Демонстрируя возмущение, Девина не закрывала глаза только лишь потому, что устала от командования этой девахи, походящей на ершик для чистки труб.

Когда этот раздражающий, псевдоуспокаивающий голос продолжил нудеть, словарный поток был поистине неисчерпаемым, и Девина просто лежала и ждала, когда закончится эта херь. Все равно. Она могла просто уйти, но была той еще извращенкой, ей даже нравилось, что глупый человечишка, которого она могла прикончить ни с того ни с сего, выводит ее из себя.

С другой стороны, она могла переключить внимание на приятные вещи.

Она провела ночь в объятиях Джима Херона.

Солт-Н-Пеппа[127] подобрали верные слова: «Каков мужчина, каков мужчина, каков мужчина, какой сильный хороший мужчина…»[128]

Теперь ее бесило, что ей пришлось облачиться в чужую кожу… в особенности, в ту тупую девственницу… но дело в том, что Девина привыкла быть другими людьми, и между ней и блаженством не было никаких преград. Кроме того, мысль о том, что ей удалось побороть «никогда больше», сказанное Джимом, прекрасно поддерживала ее.

Ей хотелось секса, разумеется… однако, это бы могло ее выдать.

Не в первую ночь вместе.

Она рассматривала это как действующий вызов. Ей пришлось заглянуть глубоко в себя и попытаться вести себя, как вела бы себя эта Бартен, в это же время искусно и непреклонно начиная соблазнять его. Большое развлечение, и оно действительно добавило искру в их отношения – теперь она ясно понимала, почему эксперты по отношениям рекомендовали ролевые игры в качестве способа принести остроты в личную жизнь пары.

Это именно то, что было нужно им обоим.

К тому же, ей было на чем сосредоточиться, будучи вынужденной следовать правилам игры… ладно, что ж, почти что по стандартам войны: ей пришлось напугать ту художницу на парковке – было важно, чтобы женщина продолжала двигаться в том направлении, которое сама выбрала в конце вечера.

Просто толчок. Ничего очевидного.

И да, демонам дозволялось бывать в общественных местах. Не ее вина, что женщина перепугалась и вызвала копов из запертого лифта, а затем рванула домой… и оказалась в объятиях очень горячего любовника.

Ладно, ладно, хорошо, она также стала причиной небольшой «аварии», в которую угодил пикап Джима.

Иногда черные коты – совсем не коты.

Но серьезно, это было личным, совсем не связанным с масштабной борьбой между добром и злом. Ее просто взбесило, что он был полностью сосредоточен и оказывал поддержку девственнице, которая не могла о себе позаботиться…

Инструктор по йоге попала в ее поле зрения, это невежественное, вечно счастливое «у меня все прекрасно, потому что я ем органическую пищу» выражение лица вызвало в Девине желание скормить ей столько шоколада Херши, чтоб та сдохла от гипергликемии.

– Расслабьте ваши веки. Найдите внутренний источник спокойствия. Дышите…

Девина закрыла глаза только лишь для того, чтобы не совершить нечто, требующее после себя универсальный пылесос…

Времени ее «расслабления» вдруг помешала другая вещь… но это не звонок телефона, похлопывание по плечу или очередной бессмысленный совет по дыханию.

Нахмурившись, она села и нарушила условия горизонтального положения; призыв был таким сюрпризом. К счастью, инструктор в эту же секунду закончила занятие, сказав людям сесть на задницу, скрестив ноги, и сделать нечто вроде складывания ладоней вместе.

Девина подождала окончания этой чепухи, потому что хотела, чтобы взывавший к ней мужчина чуть помучился в догадках: умная женщина знает, что мужчинам нравится охота, и это относится как к людям… так и к ангелам.

Наконец, группа начала расходиться, люди стали подниматься на ноги и болтать друг с другом… наверняка о кайфе, который получаешь от популярных смузи, сделанных из коровьих лепешек и морковного сока.

Прелесть.

Девина прорвалась через них с умелостью Нью-Йоркца на тротуаре, изворачиваясь, проделывая путь к стене с обувью у двери студии. Все остальные надевали «Мерреллы»[129] или сандалии. Она же надела свои «Лубутены» на голую ногу и смоталась оттуда ко всем чертям.

Скользнув в свой «Мерседес», она закрыла дверь и тут же была ошарашена отсутствием эмблемы на капоте. Даже если его принесли в жертву ради лучшей цели из возможных, ее ОКР возвел такой вандализм в ранг проблемы национального уровня.

– Ты позвонила в местное представительство, – сказала она себе. – Ты оставила заказ. Вторник. Нужно дотянуть до вторника…

Она чувствовала себя так, будто потеряла ногу… и лишь часть ее знала, что не в этом деле.

С другой стороны, быть лишь наполовину психованной – уже улучшение. До начала походов к терапевту она бы либо бросила машину на улице, либо отправилась в салон «Мерседес» Колдвелла и под дулом пистолета заставила бы их снять эмблему с чьей-то машины и приделать на ее автомобиль.

Видите. Прогресс.

Заведя двигатель, она надавила на глаз, чтобы выбраться с парковки, прежде чем выезд заблокируют либо развалюхи со стикерами на бамперах «Свободный Тибет» или «Приусы», обклеенные логотипами «за чистую энергию». Пока она направлялась через город, призывающий сигнал оставался сильным, и это хорошо. Это значило, что у нее достаточно времени для должной уборки.

Всего еще одна задержка, пусть он поварится в собственном соку.

Приехав в свою штаб-квартиру, она направилась на нижний этаж и выдохнула с облегчением, обнаружив все на своих местах. Выкинув штаны для йоги и супер обтягивающий спортивный топ, она пошла в ванную… и вновь почувствовала себя в ловушке между желанием мрамора, джакузи и нескольких душевых головок… и реальностью, заключающейся в том, что она никому не доверяла работать среди ее вещей.

У нее простое правило: въезжай и оставайся так долго, как только сможешь.

Будь проклят Джим. Если бы только он не нашел, где она скрывалась перед этим.

Прекрасный напор воды в тех трубах. И каррарский мрамор повсюду.

И сейчас она застряла с относительно тонкой струей воды, белым кафелем, как в больницах, и унитазом рядом с раковиной.

Неудивительно, что она так отчаянно хотела остаться в отеле.

Но хорошая новость в том, что вода была горячей, мыло – ее любимое из «Фрагонарда» - абрикос и клементины. Выйдя из душа, она схватила одно из полотенец «Портхолт» и туго замотала его на голове; затем обернула второе вокруг своего тела.

Учитывая приближающуюся встречу, она провальсировала к гардеробу и выбрала одежду с умом. Короткая обтягивающая юбка из курортной коллекции Луи Виттона. Блузка от «Миссони»,[130] прилегавшая к телу словно вторая кожа с достаточным нисходящим рисунком. Ни чулок, ни лифчика, ни трусиков. Та же пара «Лубутенов», в которой она ходила на йогу.

Девина положила все на свою большую кровать, и отправилась делать прическу и макияж за туалетным столиком. Она не торопилась… и тот призыв не исчез.

Значит, это важно, и как приятен этот факт? Самое время, чтобы ей выказали должное уважение.

Одевшись и приготовившись уйти, она подошла к своему зеркалу и прошла через него. После перемещающей воронки она оказалась у основания своего колодца, глядя на вязкие стены и стонущие, неспокойные массы, плененные в них.

Выпрямив юбку и пригладив волосы, она подошла к своему грязному и разбитому рабочему столу… и позвала к себе ангела Эдриана.

Появившись перед ней, он был по-прежнему большим, его плечи предлагали достаточно площади, в которую можно вцепиться, его тяжелые руки объемны и мускулисты под футболкой, как руки боксера-профессионала, а в паху – член, с которым она хорошо знакома и по которому скучала.

Лучшая часть? Он был чрезвычайно зол, здоровый глаз и затянутый пеленой – оба прищурены и были полны ненависти, челюсти стиснуты, вены на шее выступали, создавая острый рельеф.

Оооооооо, да. Проведя целомудренную ночь с Джимом, она была ужасно сексуально неудовлетворена. Это – как раз то, что ей нужно, чтобы усмирить нужду.

– Надо же, здравствуй, – протянула она с улыбкой. – Снова ко мне клеишься?

Глава 25

– Это… невероятно.

Кейт действительно пришлось посмотреть на пластиковый контейнер, в котором был ее сендвич.

– То есть, я на самом деле не могу поверить, что купила его в автомате, и что он был…

– Заранее приготовлен, да? – Джи Би сел напротив нее по другую сторону стола из нержавейки и кивнул. – Это нарушает законы хранения в холодильнике?

– Такой сендвич впору подавать в модном ресторане. – Она вытерла рот бумажной салфеткой. – Большой надежды не испытывала, если честно.

– Я никогда не направлю тебя в ложном направлении. – Джи Би снял со своего алюминиевую обертку. – У меня с ветчиной… а ты с чем выбрала?

– С индейкой. Не хотела рисковать и брать что-то с майонезом на курином салате… но после этого? Возможно, рискну. Думаю, в нем настоящая чатни. – Она показала ему свой сендвич. – Серьезно.

Джи Би кивнул и откусил собственный.

– Почти все актеры ходят обедать в кафе, но для меня это дороговато… кроме того, имея это? Зачем лишние хлопоты? – Жуя, он открыл маленький пакетик картофельных чипсов «Кейп Код». – Разделишь со мной?

Кейт покачала головой и приложила руку ко рту.

– Я слежу за весом.

– Да ладно, – закатил он глаза. – У тебя идеальная фигура.

– Не знаю… я не помешанная, просто немного держу себя в рамках, так я это называю. Никаких снэков, добавок вроде роллов, чипсов или печенья, и я осторожна с алкоголем и газировкой. Немного времени в спортзале, и я в порядке.

Она несла абсолютную чушь по большей части из-за того, что все еще чувствовала себя неловко после объятия на сцене… беспочвенно, на самом деле. Он был таким замечательным, крепко обнял ее, поступая по-мужски, отчего казалось, что тебя поддерживают. А после? Он предпринял хорошую попытку быть очаровательным и немного глупым, будто знал, что она нуждалась в этом, дабы избавиться от плохого настроения…

А, черт… не в объятии дело.

Сегодня она снова встречается с Дьюком.

Это проблема.

– Там есть блокнот для набросков? – спросил он, кивая на пустой стул рядом с ней.

Она посмотрела на свою большую сумку.

– Ага. Клише, но я всегда беру его с собой.

– Это понятно. Я такой же… у меня блокнот для текстов песен. Всегда храню его в сумке, даже спать ложусь с ним. Друзья не из бизнеса считают меня сумасшедшим… постоянно достаю его, что-то пишу, играю со словами.

– Вот уж точно, только в моем случае это рисунки. Иногда мне кажется, будто меня окружают бухгалтеры и адвокаты… приятно побыть с тем, кто понимает.

– Взаимно.

Они разговаривали в квадратной комнате, одни, сидя посреди автоматов, кофеварки и холодильника с надписью «Только для сотрудников театра (Это к тебе относится, Чак)» на дверце. Три других столика были пусты, хотя запах свежего кофе и попкорна витал в воздухе, будто кто-то совсем недавно пользовался техникой.

– Итак, играть в «Аренде» - большое дело, – сказала она.

– Да, то есть, это не Бродвей, но я рад иметь стабильную работу недель на восемь. И я впервые буду на сцене и играть, и петь. Я жду не дождусь.

– Как долго ты репетируешь?

– Следующие две недели, вплоть до 6 часов вечера. Это хорошо, потому что я могу придерживаться своего графика. – Он доел сендвич и чипсы. – Не знаю, я устаю от многозадачности, успевая и тут, и там.

– Знаю, каково это. До того, как я стала преподавателем, я работала на четырех разных работах, когда предлагала иллюстрации к проектам, рисовала что-то свое и просто молилась, чтобы могла сохранить крышу над головой.

Он откинулся на спинку, его красивое лицо расслаблено, прекрасные руки вытирались о салфетку.

– Значит, родители тебе не помогали?

– Совершенно нет, – засмеялась Кейт. – Мама с папой – люди небогатые, и все дополнительные доходы отправляются в церковь.

– Так они религиозны?

– О которых можно прочитать… буквально.

– Значит, вы не близки.

Она вытерла собственные ладони, а после положила смятую салфетку в пустой контейнер в форме сендвича.

– И да, и нет. То есть, они все еще мои родители, понимаешь? Поэтому я люблю их. С ними просто очень сложно разговаривать о чем-то, кроме их верований… и они часто выезжают за границу в качестве миссионеров. Так что это довольно сильно разделяет. К тому же есть остаточные повреждения.

– От чего, – нахмурился он.

– Вся эта риторика. Она у меня в голове, и хотя я взрослая и живу за тысячу миль от них, иногда их суждения… это все, что я слышу. И в них отнюдь не поддержка, если понимаешь, к чему я веду.

– Ты кажешься дочерью, которой любой бы гордился.

Кейт смотрела в его уверенные, добрые глаза и покраснела от комплимента. Сменив тему, потому что не могла справиться с одобрением, она сказала:

– Ты хороший слушатель, тебе кто-нибудь это говорил?

– Возможно. Но тот факт, что так думаешь ты? Кое-что для меня значит.

– Ты снова меня очаровываешь?

– Это работает? – подмигнул ей Джи Би.

– Возможно. – Она отвела взгляд. – Что насчет тебя? Какова твоя история?

– Грустная, боюсь. – С этими словами он собрал мусор и встал, пересек комнату и засунул остатки их ланча в корзину высотой до бедра. – Без понятия, кто мой отец, а мама умерла при родах. Вырос в приюте и выпустился с аттестатом о среднем образовании. После? Поступил в колледж, получил стипендию, и с тех пор использовал каждую выпадавшую возможность.

– Ты уже долго сам о себе заботишься.

– Это многому меня научило. И знаешь, как говорят: то, что тебя не убивает, дает материал для песен.

– Все равно, наверняка расти было сложно.

Он пожал плечами и снова сел.

– На самом деле, я оптимист. И верю, что человек сам творит свою судьбу. Нельзя ждать, пока вселенная преподнесет тебе желаемое, ты должен взять это.

Кейт пыталась представить, каково это – не иметь семьи…кстати о вреде. Ее родители могли иметь пунктики, но они любили ее по-своему.

На секунду она вспомнила Джи Би в кафе, разговаривающего с фанатами, улыбающегося и такого искреннего в своей благодарности. Много любви лилось на него в той ситуации.

Понятно, что ему хотелось заполнить детскую пустоту исполнением.

– Что? – сказал он с улыбкой. – Ты забавно на меня смотришь.

– Прости.

– Не извиняйся… мне нравится, что ты на меня смотришь. Ох, поглядите, ты краснеешь. – Он положил руки на стол и наклонился на них. – Скажи правду. Ты чувствуешь ко мне жалость?

– Совсем нет. Но твоя жизнь заставляет меня еще больше уважать тебя.

И было кое-что еще. Ей не стоило удивляться тому, что за певцом, которого так обожала Тереза, скрывался настоящий человек… но было сложно не возвести его на пьедестал из-за его голоса и представить, что все в жизни так и плыло к нему в руки. Забавно, крушение иллюзий было не таким уж плохим. Пока он говорил с ней, сидел с ней, делился с ней, становился трехмерным, чем-то гораздо большим, чем красавчиком с прекрасным талантом.

– Разрешишь мне тебя нарисовать, – выдала она. Осознав сказанное, Кейт махнула рукой. – Прости, это просто…

– Да, – сказал он, медленно, чувственно улыбаясь. – С удовольствием.

Кейт потянулась в свою сумочку, не отводя от него взгляда, и взяла свой блокнот.

– Не двигайся… погоди, ты хмуришься.

– О, я наделся… неважно. Это тоже хорошо. – Когда его улыбка вернулась, он снова расслабился, сидя на стуле. – Не могу дождаться, чтобы взглянуть на твое видение меня.

Карандаш Кейт нашел ее правую руку, когда она открыла чистую страницу и начала яростно делать наметки на бумаге. Быстрые штрихи по белому пространству, проявляя его черты из пустого листка, вылепляя его лицо и плечи, его чудесные волосы, неотразимые, глубокие глаза…

– Джи Би! Какого черта? – В комнату заглянул мужчина. – Я тебя полчаса ищу. На такие мероприятия нельзя опаздывать.

Джи Би соскочил со стула и посмотрел на часы.

– О, Боже, Дэйв, прости меня…

– Ох, давай без этого, ладно? Просто тащи свой зад в Третью Репетиционную, сейчас же. Мы перебрались туда, потому что на сцене справа устанавливают новое освещение, и шум просто невозможный.

Когда парень ушел, Кейт закрыла блокнот и неуклюже попыталась убрать его в сумку.

– Мне так жаль.

– Нет, все нормально, он просто нервный. – И все же Джи Би выглядел расстроенным, расслабленность исчезла. – Мне, наверное, пора. Понятия не имею, сколько времени прошло.

Кейт встала на ноги и в процессе вывалила на пол половину содержимого сумочки.

– Проклятье. Нет, нет, я сама… тебе лучше идти… я смогу найти выход.

– Уверена?

– Абсолютно…

Когда она подняла взгляд, он быстро приблизился и прежде, чем она поняла его намерения, запечатлел поцелуй на ее губах. Быстрый, нежный, однако он твердо давал знать о предпочтительном развитии событий: и дружба им не была.

Выпрямившись, он тихо сказал:

– Я позвоню тебе вечером.

– Да, ладно, конечно…

И затем он ушел, побежал, звук его шагов затихал по мере его удаления по коридору.

Оставшись одна, Кейт осмотрела комнату, будто автоматы или холодильник, доступ в который Чаку был запрещен, могли дать ей совет, ответы, силу.

Долгое время на ее горизонте никого не было, а после появились два парня сразу.

Что ж, один был отличным. Другой – водоворот.

Если подумать, собрать их воедино, и получишь идеального мужчину.

Природа, однако, так не делала. Как и она. Она не могла встречаться с обоими, это просто было не в ее духе.

Вопрос в том, кого она выберет?

Глава 26

Давненько Эдриан не бывал внизу… и нет, речь не об Австралии. При виде стены, уходившей в бесконечную даль, его желудок сделал сальто, и он сто раз пожалел о своем обещании занять Девину, данному Джиму.

Разумеется, она устроилась на своем рабочем столе так, будто хотела, чтобы он посмотрел туда.

– Итак, – протянула она глубоким, бархатным голосом. – Соскучился по мне?

Посмотрев в сторону демона, Эдриан ощутил всплеск ненависти. Она сидела, скрестив ноги, выставив грудь на показ, очевидно наслаждаясь его метафизическим звонком. Да-да. Что бы он хотел всадить ей – так это кинжал в спину… как поступил ее засланец с Эдди.

– Ничуть, – услышал он свой ответ.

– Оу, Эдриан. – Девина спрыгнула с насиженного места и направилась к нему, покачивая бедрами. – Все еще скорбишь по своему приятелю?

– Нет. Сделанного не воротишь.

Надутые губки слегка смягчились.

– Так флегматично. Ты случайно не собираешься к терапевту? Мне он очень помог.

– С чем? Примириться с поражением в игре?

Она остановилась в футе от него и сказала весьма серьезным тоном:

– Не будь так уверен, ангел. Этот раунд закончится в мою пользу.

– Кажется, о трех предыдущих, проигранных, ты говорила так же. – Он наклонился к ней, несмотря на дополнительное давление на больную ногу. – Столько поражений – должно быть, ты обескуражена.

– У меня в руках два флага.

– И только один ты заработала сама.

На этом она улыбнулась, ее полные губы приподнялись, обнажая белые зубы.

– Они все равно мои. – Она указала на крепкую дубовую дверь с железными укреплениями. – Взгляни на мой декор.

Ну конечно, у выхода, в косяки вбиты два игровых флага.

Блин, это взбесило его.

– Ты злишься на Джима, ведь так? – протянула демон.

– Нет.

– Лжец. – Поднявшись на носочки, демон облизнула его губы, задерживаясь языком на коже. – Разве не поэтому ты пришел? Отомстить ему?

– Нет. – Будь дело в этом, он бы просто оставил парня.

– Да ладно? – Она скользнула руками по его груди, а бедрами потерлась о его бедра. – Думаю, дело именно в этом.

Все его тело взбунтовалось против близости, кожу покалывало, плечи напряглись, словно стальные канаты, желудок свело еще сильнее. И стало только хуже, когда он посмотрел поверх фальшивого красивого лица демона на ее стол.

Невозможно не вспомнить, что она делала с ним на том столе.

Внезапно он задумался, что, возможно, Эдди и был прав. Очень давно, когда Эдриану удалось вырваться отсюда, лучший друг предупредил его, что пережитое насилие поселится не только в мыслях, на эмоциональном уровне, но и в душе, костях, в крови.

Эд от всего отмахнулся, но сейчас…

Смотря на этот стол, он думал, что Эдди, наверное, оказался прав.

– Знаешь, – сказала Девина, скользя руками вниз по его телу, – Если переспишь со мной, он будет разбит. Он сильно ревнует меня, такой собственник… буквально проходу мне не дает.

Эдриан сосредоточился на черных как смоль, блестящих глазах демона. – Что?

– Джим одержим мною. Отчаянно. На самом деле, так приятно это осознавать. И лучшая возможность отомстить ему – трахнуть меня. Он этого не переживет… лучший друг поимел его девушку. Да ладно, в фильмах так и бывает, разве нет?

Когда до него дошел смысл ее слов, брови Эдриана взмыли до небес. Умереть-не-встать. За тысячелетия совместного общения он много чего узнал о Девине, но никогда бы не подумал, что она свихнулась в общепринятом смысле слова.

Чокнутая, как Стэйси из «Мира Уэйна»[131].

Вот те раз.

– Ты сказала, что занимаешься терапией? – Эдриан покачал головой. – Речь о медикаментах или ты предпочитаешь натуропатию[132]?

– Не верю в анти-депрессанты. От них путаются мысли.

Да лаааадно.

Она снова прижалась к нему.

– Так, на чем мы закончили?

Ты транслировала роль сумасшедшей-не-подружки, а я пытался договориться с желудком оставить утренний тост на месте.

Девина скользнула рукой между ног, и Эдриан дернулся, резко зажмурив глаза, отвернув голову.

Боже, этой дорожкой они уже ходили, она приближается к нему, он соглашается, они трахаются потому что… порой ему нравилось чувствовать грязь снаружи. Единственное облегчение от того зловония, которым она заразила его изнутри.

Она во мне, Джим. Она внутри меня…

Девина прижалась губами к его шее, потираясь о него, груди вжимались в его торс, длинная нога обвилась вокруг его собственной.

– Не говори, что не хочешь этого, – выдохнула она. – Знаю, что хочешь.

Эдриан открыл рот, собираясь назвать ей пятьдесят причин, почему он действительно не хотел ее… когда его осенило.

Да, он был онемелым и чувствовал отвращение к себе и к ней… но в прошлом, это никогда не влияло на его стояк. Но сейчас?

Телефон звонил, но никто не поднимал трубку, образно выражаясь.

Он был абсолютно мягким. Таково определение к термину «импонтент», не так ли?

Эдриан снова посмотрел на рабочий стол и улыбнулся.

– Девина, ты права.

Она запрокинула голову и посмотрела на него из-под потяжелевших, соблазнительных век.

– Я всегда права. Я займусь тобой?

– Окей. Давай.

Демон опустилась на колени и обхватила руками его бедра.

– Эдриан, ты поступаешь правильно.

Когда она потянулась к его ширинке и медленно расстегнула молнию, он помог ей, задрав футболку до груди, и смотрел на нее, будто ему были не безразличны ее действия.

Когда джинсы спустились на пол, повисла пауза, будто Девина сильно удивилась тому, что он не мог ей предложить.

– Я в смятении, – сказал он. – Из-за Джима.

– А… – Она потерлась о его вялый член. – Я помогу с этим.

Когда она вобрала его ленивый орган в свой влажный рот, Эдриан просто уставился впереди себя. Он чувствовал посасывание, тепло, прикосновение ее руки к яйцам… ничего особенного, словно кто-то коснулся его плечом или похлопал по спине.

До того как он махнулся местами с Матиасом? Он мог возбудиться в одно касание, даже с Девиной.

Сейчас же? Ничего.

Девина отстранилась, пока головка не выскользнула из ее красных губ. Когда член снова принял свое вялое вертикальное положение, она нахмурилась так сильно, будто столкнулась с аномалией невообразимых пропорций.

Эдриан просто мысленно пожал плечами. Джим попросил его занять демона, а ее попытки возбудить его – такое же хорошее времяпровождение, как и все остальные. Даже изумительное…

Тонкий голос, похороненный глубоко внутри, указал, что нет в этом ничего изумительного. Что это – еще один осколок шрапнели, еще один гвоздь в крышку гроба, который уже был почти закончен, благодаря тому, что она убила Эдди.

Но ему было плевать. Он давно мертв, был ли он наверху, на Земле, участвуя в войне, или же здесь, когда ему пытались безрезультатно отсосать.

Не важно.

– Сильнее, – протянул Эдриан, схватив Девину за голову и вбиваясь в ее рот. – Я хочу чувствовать тебя на своем члене.


***


Район складских помещений в Колдвелле был именно таким: склады, на целый район.

Ничего из ряда вон выходящего.

И все же, притормозив Харлей у длинного здания, Джим взглянул на территорию свежим взглядом: отдаленность, да, несмотря на то, что много зданий отремонтировали и переделали в дорогие многоквартирные дома.

Заглушив двигатель байка, он повернулся.

– Ты там в порядке?

Сисси с кивком слезла с мотоцикла, стянула шлем и тряхнула волосами. Пока девочка оглядывалась по сторонам, он изучал ее. Высокая и стройная, он бы не хотел, чтобы она находилась на ветру, с двигателем и двумя шинам между собой и дорогой… но она попросила взять Харлей.

И он сказал ей «да».

Встав, он откинул подножку, опуская на нее байк.

– Зачем мы приехали сюда? – спросила Сисси, посмотрев на него.

Блин, ненавистно было возвращаться на эту улицу, конкретно к этому зданию.

– Вход за углом.

Он шел впереди, чувствуя, как Сисси следует за ним, и ему внезапно захотелось придвинуть девочку ближе. Может, приобнять ее или взять за руку… он просто не хотел, чтобы она в одиночку проходила через это, и, ежу понятно, можно быть одиноким, даже если физически находишься рядом с кем-то.

Но он отмахнулся от побуждения, когда они подошли к большим промышленным дверям.

Мысленно открыв замки, он придержал двери, чтобы Сисси прошла мимо, к низкому лестничному пролету.

Они, конечно, могли пройти сквозь преграду. Но он хотел вести себя как джентльмен по отношению к ней.

Пройдя мимо второго набора дверей, он дал Сисси время окинуть взглядом пустой «вестибюль», на случай, если это подстегнет воспоминания.

– Не думаю, что я была здесь раньше? – засомневалась она.

Наверное, Девина внесла ее не через главный вход.

– Грузовой лифт вон там.

Лифт был достаточно большим, чтобы вместить автомобиль, и когда он нажал на кнопку «5», то напомнил себе, что приехать сюда – это его блестящая мысль.

Господи, он надеялся, что поступает правильно. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Иииии…

Дзынь.

Он воспользовался рычагом, и двери разошлись посередине, открывая взгляду коридор, в котором до сих пор пахло стройкой.

Типичный для отремонтированных складов простоватый декор, темный коридор был словно по замыслу мрачным, на кирпичных стенах виднелись неровные следы известки, деревянные полы украшены неровным зеленоватым налетом.

Сисси пошла вперед, нацелившись на никелированную алюминиевую дверь, ведущую туда, где демон раньше хранила свою коллекцию, зеркало, себя.

Что объясняло наличие семи замков на засовах.

Положив руку на панель, Сисси закрыла глаза и наклонилась к ней, касаясь металла лбом.

– Я чувствую… что-то… – Она хмурилась так сильно, он заметил это даже стоя на расстоянии.

– Тебе не обязательно заходить внутрь.

– Нет, обязательно.

На этом она схватила ручку, опустила ее… и дверь открылась, очевидно, потому, что последний посетитель накосячил и не закрыл замки за собой.

Пустое. Пространство.

В последний раз, когда он был здесь, место напоминало блошиный рынок. Забито под завязку барахлом: на лакированных полах куча столов, на стенах повсюду часы, в кухне штабелями выложены ножи. Сейчас место представляло боулинг без линий и дорожек.

Чужие кроссовки на ногах Сисси не издавали ни звука, когда она шла, скрестив руки на груди, с опущенной головой.

Она остановилась возле ванной.

Дверь была открыта, серый мраморный пол был цвета бури, белые прожилки напоминали снег. Когда девочка пересекла порог, ему рефлекторно захотелось схватить ее и утянуть назад.

Закрыв глаза, Джим увидел кровь, повсюду, она текла по ее бледной коже, покрывая светлые волосы, окрашивая керамику в красное.

– Я помню…

Ее голос был таким тихим, едва прорываясь сквозь кошмар, который он переживал вновь… но этого хватило, чтобы вырвать его из разыгравшейся в голове сцены. Джим подошел к ней, но другими шагами: его военные ботинки громко топали, и он хотел этого. Хотел нарушить тишину и пустоту, хотел прорваться сквозь реальность, ворваться в прошлое, изменить его, повернуть в другую сторону, спасти невинную.

Но, конечно, этому не бывать.

Когда он подошел к ванной, то вспомнил дверь, ту гребаную дверь, которую открыл и…

Выдергивая разум из бездны, задумался. Арендовала ли Девина помещение? Или владела на праве собственности? Казалось, место не числилось в продаже, но помещение пустовало.

Зная демона, она купила площадь перед въездом, и продавать не собиралась.

А сейчас и он вошел в ванную.

Беспорядок был вычищен, словно ничего и не было, молочный свет прорывался сквозь покрытые копотью окна, отбрасывая мягкие тени.

Сисси опустилась на колени рядом с ванной. Проведя рукой по керамике, она покачала головой. – Здесь… здесь что-то было.

Он не ответил, и Сисси обернулась, посмотрев на него: – Ведь так?

Глава 27

Над Землей, над облаками и небом, высоко над атмосферой, даже выше самой галактики, Млечного Пути, вселенной… за столом недалеко от Бастиона душ сидел архангел Альберт.

По правде говоря, он вовсе не был голоден.

– Берти, друг мой, что тебя тревожит?

Посмотрев поверх деликатесных сэндвичей и серебряного чайного набора, он встретил взгляд архангела Байрона. Его глаза за розовыми очками были мрачными, и это – самый печальный комментарий относительно хода игры. Даже печальнее, почему-то, того факта, что у них осталось только два флага на парапете, а не три: среди них четверых именно Байрон был оптимистом, всегда верил в лучшую и справедливую участь для живых и мертвых… и ангелов.

Видеть его в печали?

Плохой знак. Очень.

– Налить чаю? – спросил Берти вместо ответа. – Не думаю, что к нам кто-нибудь присоединится.

Ведь, когда он появился и обнаружил сидящего в одиночестве Байрона, он отправился на поиски оставшихся двоих… Найджела, их лидера, и Колина, их воина. Увы, ему никто не ответил, когда он подошел к закрытой занавеси в прекрасную шелковую палатку Найджела, покои Колина у реки также оказались пусты.

Для Колина было привычным исчезнуть без слов, но Найджел никогда не пропадал без предупреждения. И он не был в Бастионе. Воистину, Берти искал там, обнаружив лишь души праведников, мирно проводящих вечность под защитой стен.

Так и должно быть… но все может измениться, если война будет проиграна.

Он решил, что Найджел, вполне возможно, отправился к Создателю. Только по этой причине он мог исчезнуть без слов…

– Берти? Я сказал «да, пожалуйста»?

Встряхнувшись, он заметил, что архангел протягивал свою фарфоровую чашечку.

– О, прости, пожалуйста.

Он взял серебряный чайник и ловко налил ароматный зверобой. Потом повторил себе и взял сахарные кубики, когда ему предложили, и отказался от булочек.

– Тогда сэндвич? – спросил Байрон.

Помешивая чай серебряной ложечкой, Берти посмотрел на идеально выстроенные квадратики с пряной ветчиной и круглые вкусности с огурцом и сырным кремом. Также на столе были маленькие птифуры[133], сливочные помадки и апельсиновые слайсы.

В горло ничего не лезло.

– Когда все началось, ни одной стороне не приходило в голову, что она может проиграть. Никто не рассматривал такую возможность.

– Да. – Байрон долил молока из изящного кувшина. – У меня такое же чувство.

На самом деле, Берти попытался представить иное существование и не смог. Его самая любимая работа – быть хранителем врат, наряду с остальными, приветствовать вновь прибывших, облегчать им дальнейший путь… в конце концов, Рай мог шокировать тех, кто покинул Землю в горе или смятении, и даже те, кто был готов к этому, могли скорбеть по утрате семьи, друзей, жизни. К счастью, подобные трудности испарялись, когда души понимали, что моменты вечности в Бастионе были взаимозаменяемы… посему они воссоединятся с близкими через мгновение, даже если на самом деле пройдет полвека.

Он любил свою работу. Взаимодействие с душами открыло в нем качества, которых ему всегда не хватало, несмотря на то, что из их четверки именно ему отводилась роль сердца: хотя он не был жив в общепринятом смысле слова и никогда не был, с годами он обнаружил, что принял на личном уровне человеческую потребность в поддержке и участии, любви и защищенности.

И это сострадание делало любую возможную жертву намного хуже. Он не вынесет потери своих напарников, своей цели, своего дома.

– Я чувствую себя бесполезным, – пробормотал он, посмотрев на растянувшийся газон.

Зеленый, такой зеленый, но не однотонный. Были все оттенки в зеленом ковре, от трилистника[134] и изумруда до желтовато-зеленого цвета морской пены. В этом плане сама основа Рая была подобна душам на Земле: различные вариации одного и того же, образующие изумительную композицию…

Вдалеке, мелькнуло движение… и, хотя он не видел, кто это был, он знал виновника.

Таквин, его любимый ирландский волкодав, выбежал на обход окрестностей, который он делал регулярно, будто следил за своей талией: он несся по земле, его длинное, гибкое тело вытягивалось, язык был высунут, он бежал к чайному столику, очевидно, наслаждаясь пробежкой.

Только когда пес, который на самом деле не был животным, приблизился, стало очевидно, что дело не в веселье.

Таквин затормозил у стола, задыхаясь. Он не стал водить носом в надежде получить вкусность: он застыл, смотря Берти в глаза, посылая некое срочное сообщение.

Берти опустил чашечку и вытер губы.

– Что такое, дорогой? Что случилось?

Берти обхватил руками огромную голову волкодава, и над сценой раздался голос Колина:

– Найджел больше не с нами.

Берти вывернул голову. – Прошу прощения?

Архангел появился из ниоткуда, и, милостивый Боже, он выглядел абсолютно разбитым, кожа бледная, как и его белые одежды, темные истрепанные волосы напоминали порванную одежду.

– Он не вернется.

Байрон напрягся. – Не говори так.

О, нет, подумал Берти… нет…

Голос Колина сорвался. – Он сделал это с собой.

Кровь отлила от головы Берти. – Ты же не хочешь сказать…

Колин смотрел на ландшафт, но его взгляд не был сфокусирован на чем-то конкретном. – Я хотел отнести ему чай и обнаружил его. Поэтому я сказал, что он больше не с нами … не потому, что он ушел на долгую прогулку. А сейчас прошу извинить меня, я собираюсь напиться.

– Колин, – выдохнул Берти. – Милостивая судьба, нет.

– Судьба. Да, точно. – Архангел поднял руку, когда Берти и Байрон начали вставать. – Нет. Без сострадания. Вообще без реакции, прошу вас. Я сам разберусь с этим, спасибо.

Архангел Колин отвернулся, будто в трансе, и, несмотря на стойкий вид, он ушел неровной, нетвердой походкой… запинаясь на пути к реке.

– Нет… – простонал Байрон. – Этого не может быть.

Берти обхватил Таквина за шею и прижал к себе. Нет, такое не должно было произойти. Когда они вступили в войну, были… правила. Ясность, что врагом была Девина. Ожидание победы и мира во всем мире.

Но не этого.

Он перевел взгляд на два флага на парапете, понимая причину.

– И что нам сейчас делать… – прошептал Байрон.

Это был вопрос. Война продолжится… просто без участия Найджела… и Колина. Когда один лишался другого, если дело касалось пары, это значило, что потеряны оба.

– Это не должно было произойти, – сказал Байрон. – Такого я даже предположить не мог.

Когда слезы подступили к глазам Берти, он был вынужден согласиться…

Холодное предупреждение потрясло его плечи, когда он окинул взглядом прочные стены замка, ров и мост.

Как бы он не скорбел по своему дражайшему другу, была забота более важная, более экстренная проблема. Библейских масштабов, как бы выразились на Земле.

– Байрон. – Он встал и взял ошейник огромной собаки. – Байрон, вставай.

Архангел поднял убитый горем взгляд. – Зачем?

– Туда. – Берти пошел прочь от стола, уводя за собой пса. – Немедленно.

– Берти, что с тобой не так…

– Мы должны войти в замок и запереть его. – Берти отвернулся и пошел быстрее, крича через плечо. – Мы – единственные, кто в состоянии защитить их.

Раздался резкий металлический звук, будто архангел подскочил и ударился ногами о низ стола.

Байрон пришел к тому же заключению, что и Берти: если Колин не ошибся насчет того, что он обнаружил в палатке Найджела, то архангел действительно был вне зоны доступа, как и сам Колин. И значит, Рай был ослаблен.

Неспроста души находились за крепкими стенами. Девине нужно лишь напасть, и не обязательно дожидаться исхода войны.

Она сама решит все.

Берти сорвался на откровенный бег, и Таквин, будто чувствуя серьезность ситуации, бежал рядом с ним, прыжки становились все длиннее, пока он не вырвался вперед и первым не пересек мост.

Берти шел следом, и когда его добротные туфли с кожаной подошвой ступили на деревянные доски, он взглянул вверх, опасаясь, что тени могли затянуть небо над ними. Резко остановившись у механизма, поднимавшего мост, он с облегчением обнаружил, что Байрон уже пересекал ров на бешеной скорости.

Вместе они взялись за огромный рычаг и приложили весь свой вес, а Таквин согнул передние лапы и настороженно припал к земле, пятясь назад, позволяя мосту подняться.

Девины еще не было. Если бы она появилась, ее присутствие бы почувствовали.

Но Берти знал, что она придет… вероятно, вскоре. Они с Найджелом должны регулярно встречаться с Создателем, им не разрешалось пропускать сессии. В случае отсутствия полагался штраф.

Когда Найджел не явится в назначенный срок?

Хитрый демон заподозрит неладное, и по своей природе захочет выяснить причину. И если она проникнет сюда? То Бастион – единственное безопасное место… но его никогда не испытывали ранее.

Когда доски встали на место, сомкнувшись наверху, Берти подошел к одной стороне, а Байрон – к другой, и вместе они сделали последний шаг: массивные задвижки из кованого железа, толщиной с колонну, пересекли дерево, входя в углубления в стене в двенадцать футов шириной, с резонирующим, отдавшимся эхом громом находя дом.

Он не помнил, когда в последний раз предпринимались такие меры предосторожности.

Спиной прислонившись к холодному камню, Берти мог думать лишь о своих дорогих друзьях… своей семье, на самом деле… застрявшей по другую сторону.

– Боже сохрани их, – прошептал он.

Таквин заскулил, утыкаясь в его ладонь. Погладив величественную голову, Берти сказал:

– Дорогой мой, здесь мы в безопасности.

По крайней мере, пока Девина не попытается войти. Потом? Он не знал.

Ведомый отчаянием, он перевел взгляд на Байрона… и увидел, как тот медленно снял свои очки с розовыми стеклами. Его руки дрожали так сильно, что он уронил их.

Приземлившись на каменный пол, линзы разбились на множество осколков.

Глава 28

Сисси, сидя на корточках перед ванной, смотрела на бледное, напряженное лицо Джима. Зная ответ на свой вопрос, ведь так?

Она повернулась к керамической ванной, чувствуя жжение в животе.

– Значит, все произошло здесь.

Господи, ее голос казался таким смешным.

Так странно, что можно забыть нечто столь травмирующее, как собственная смерть, пережитое было спрятано словно мебель в старом доме, сокрытое, хотя очертания виднелись за занавесью ее амнезии… потому что она чувствовала, что была здесь, в этом помещении, в этой комнате с мраморными полами… в этой ванной.

Но большего она не знала.

Откидываясь назад, она села на пол, притянув колени к груди. Будто события начнут всплывать в памяти, если она продолжит сидеть вот так. Некое воспоминание, звук, запах, ощущение…. которое откроет дверь.

Точнее, прольет свет.

Но было лишь одно… жжение на животе. С другой стороны, почему бы снова не разозлиться.

– Похоже, что тебе все-таки придется рассказать мне все, – сказала она. – Потому что «показ» не работает.

– Ничего?

– Совсем.

Джим больше ничего не сказал, и она подняла голову. Он больше не стоял. Прислонившись к стене рядом с дверью, он скользил вниз, пока тоже не опустился на жесткий мрамор. Когда он положил руки на колени и потер лицо, Сисси поразилась тому, насколько спаситель казался расстроенным.

При иных обстоятельствах она бы отступила. Особенно в своей прошлой жизни.

– Расскажи мне.

Прошло много времени, прежде чем он ответил:

– Я не знаю, как она привела тебя сюда. Не знаю, затолкала ли она тебя в багажник, или связала по рукам и ногам и бросила в минивен. Не знаю, была ли ты в трансе или она тащила тебя, или обездвижила такими способами, о которых я могу только догадываться. – Джим проглотил ком. – Я знаю, что тебя принесли в жертву, потому что ты была девственницей, для защиты ее зеркала. Я знаю, что нашел тебя здесь… ты была мертва…

На этих словах его голос сорвался.

Джим прокашлялся, будто собирался продолжить. Но из его рта не вырвалось ни звука.

Он грубо потер подбородок.

Опять молчание.

Его неспособность говорить затронула ее на глубоком уровне. Этот мужчина был жестким, непробиваемым, и она знала без слов, что Джим не станет тратить время на эмоции. И все же он…

Когда он резко заморгал, Сисси вырвалась из своей внутренней драмы. Потянувшись к нему, она положила руку на его предплечье.

– Ты же знаешь, это не твоя вина. Ты не…

– Я должен был оказаться здесь раньше…

– … виновен в этом…

– …я смог бы спасти…

– Прекрати! – сказала она резко. – Послушай меня. Это не твоя вина. Нисколько.

А потом он заплакал.

О… Господи, подумала она. Этого она не ожидала.

Он плакал не по-женски. Это была не истерия на высоких тонах. Джим плакал беззвучно, его широкие плечи сотрясались, дыхание было рваным, он спрятал лицо в ладонях, будто не хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии.

– Ты была мертва…

Сисси на коленях подползла к нему и села рядом, но не знала, что сказать … или сделать.

– Это не твоя вина, – сказала она хрипло.

– Я опоздал… ты уже была мертва. Господи Иисусе… мертва. По правде, с тех пор как я нашел тебя, каждый раз закрывая глаза, меня мучает изображение этой гребаной ванной.

Сисси протянула руки и прижала его к себе. Это казалось невероятно глупым… спаситель был в два раза больше нее, совсем не мальчик. Но он упал на нее словно дерево без корней, распластавшись, придвинув ее ближе к ванной.

Укачивая его в своих руках, она скорее чувствовала, чем слышала его рыдания, и странно, предложив ему успокоение, она расслабилась сама. От этого она казалась такой… сильной, это было очень важно в этой сцене ее величайшего бессилия.

И она сомневалась, что нуждалась в дальнейших подробностях. Она надеялась, что информация приведет к некому пониманию, пусть и мучительному. Она была здесь, где ее убили, зная о произошедшем в общих чертах – преимущественно по реакции Джима… и не чувствовала себя стабильней.

Она чувствовала только гнев глубоко внутри. Даже обнимая Джима, искренне сочувствуя его страданиям, жгучей ненависти.

Джим передвинулся, обернув руки вокруг нее, обнимая в ответ.

Закрыв глаза, Сисси попыталась ощутить покой. Смирение. Хоть что-нибудь.

И не смогла. Но было странным… находиться так близко к Джиму…

Нет, не странно. Ни капли.

На самом деле, она очень четко ощущала его тело, его вес, мужской запах. И это будило в ней что-то. Она не знала, что именно, но эти чувства были лучше гнева, вот уж точно.


***


В голове Джима включился мучительный показ слайдов.

Ну «показ» – не в смысле целая серия снимков. Всего два. Один – Сисси. Второй – его матери.

Одна была в ванной. Другая – в кухне фермерского дома. Обе были покрыты кровью, первая в ванной, вторая – на линолеуме.

Он не из эмоциональных парней. Никогда таким не был… точнее, с тринадцати лет.

Событие, породившее второй слайд – то есть когда он обнаружил мать на полу их кухни, полумертвой и обесчещенной – крепко запечатало его чувства. И он думал, что это навсегда… но, находясь здесь, переживая прошлое Сисси, чувствуя ужас и ярость от потери, наряду с бессилием, ведь он пытался и не смог спасти ее… это вскрыло сейф, прорвалось сквозь слои «никогда-больше», разбивая вдребезги возведенную им стену.

– Кого? – спросила Сисси.

Джим отстранился и потер влажное лицо руками. – Что?

– Ты произнес имя.

– Разве.

Она кивнула, не сводя с него глаз.

– Кем она была? – Когда он не ответил, Сисси положила мягкую ладонь на его щеку. – Кого ты потерял? К кому ты не успел вовремя, так же как ко мне?

– Дело не в моем прошлом…

– На самом далее, думаю, что именно в твоем. Я всегда верила, что события не случайны. Может мы оказались здесь… ради тебя. – Когда он начал качать головой, Сисси прервала его. – Я не нашла то, что искала. Я не чувствую себя лучше. Поэтому может… удастся помочь хотя бы тебе.

Джим нахмурился. На самом деле, смерть его матери была первым ужасом в его жизни, пусковым курком в его гонке к тому, кем он стал в спецподразделении. Если бы не то убийство, оказался бы он в итоге в другом месте?

Да, подумал он. Без него, он стал бы фермером на среднем западе, работал с землей.

Казалось абсолютно непривычным говорить об этом, но, по неясной причине, слова полились из него, и невозможно было остановить поток:

– Мы жили в сельской местности. Мы с мамой. Одни. На маленькой ферме среди больших плантаций. Поэтому когда те мужчины вломились в дом и… ранили ее… никто не слышал криков. Я вернулся домой и нашел ее на кухне, ей оставалось уже недолго. Так много крови, кровь была повсюду… Боже… – От удушья стало невозможно продолжать, но почему-то он должен был. – Она сказала мне бежать… прошептала. Они были наверху, собирали то немногое, что у нас было. Я хотел остаться с ней, но она заставила меня уехать. Я подбежал к грузовику… у меня не было прав, я был слишком мал, но уже умел водить. Я забрался внутрь и надавил на газ…. Помню, как смотрел в зеркало заднего вида на пыль, поднимавшуюся позади меня. Позже я вернулся. После того, как полиция со всем разобралась, я лично похоронил ее, выкопал яму на пастбище у горы. Кроме меня некому было оплакивать ее.

Сисси медленно выдохнула, будто эхо его боли прошлось и по ее груди.

– Не могу представить каково это – оказаться одному в мире, – сказала она. – Наверное, ты был одного возраста с Чилли… когда доставка газет – предел ответственности. Что ты сделал? Куда подался после…

– В армию.

– Они же не принимают в таком юном возрасте, разве нет?

Он не собирался рассказывать ей, что его завербовали в спецподразделение из-за того, как жестоко он расправился с убийцами его матери. Те убийства были настолько бесчеловечными, что попали в национальную прессу… но его так и не поймали.

Однако спецподразделение сложило два плюс два. И они пришли за ним.

Сисси откинула волосы назад. – Должно быть, несколько лет ты жил сам по себе?

– Нет, в итоге они меня приняли. – После того, как тщательно проверили его на социопатические наклонности… и обнаружили достаточно для обучения. А потом он прошел через «базовый тренинг», настолько зверский, что народ не просто сбегал, а валился без дыхания.

– У нас много общего, – пробормотала Сисси. – Ад приходит в разных обличиях, не правда ли?

– Ты слишком юна, чтобы знать это.

– Больше нет.

Он действительно начал осознавать это.

– Ты хочешь окончания истории? – спросил он хмуро. – Твоей истории.

– Да.

Подбирая слова, Джим почувствовал, как его снова засасывают зыбучие пески. Но они должны покончить с этим.

– Девина пришла, когда мы были здесь. Моим парням пришлось насильно вырубить меня… они знали, что если позволят мне остаться, то я вступлю с ней в бой и, вероятно, проиграю. Я тогда только начинал… черт, кажется, это было миллион лет назад. Но я вернулся. К тому времени она опустошила место. Все исчезло, в том числе ты. – Он потер глаза, словно они болели. – Мы нашли тебя позже.

– Где?

– В каменоломне.

Сисси нахмурилась. – Которая в…

– Да.

– Господи Боже… – прошептала она. – Мои бедные родители. Моя сестра. Дедушка с бабушкой.

Ее рука опустилась на живот, казалось, ее мутило. Нельзя винить ее.

Спустя мгновение она сказала. – Когда ты был мал и тебя наказывали,… ты когда-нибудь представлял себя на собственных похоронах? Я так делала… я представляла заплаканных маму с папой, они жалели о каждой «несправедливости» ко мне. Было нехорошо с моей стороны думать об этом.

Сисси поморщилась, сдвинувшись, и он вспомнил, что они сидели на холодном жестком полу…. Но потом она потерла живот, будто он болел.

– Ты в порядке? – спросил Джим. – Хочешь уйти отсюда?

– У меня будто несварение.

– Иначе и быть не могло?

Джим встал и протянул руку Сисси. Она приняла его ладонь, и когда он потянул наверх, Сисси стиснула зубы, казалось, она не могла выпрямиться.

– Сисси?

– Мой живот… – Она подняла край его футболки… – О, Боже! Что это?!

Поначалу он понятия не имел. Но потом до него дошло: на плоской белой коже был узор, узор на плоти, сияющий, словно изнутри.

Девина вырезала его как часть ритуала.

– Убери это с меня… – Сисси начала тереть кожу. – Убери!

Джим обхватил ее руки и наклонился. Это красное свечение было ненормальным. Оно исходило изнутри Сисси…

Он осторожно опустил футболку. – Давай уйдем отсюда. А потом подумаем, что можно сделать с этим?

Сисси вцепилась в его футболку, чистый ужас исказил ее прекрасный взгляд. – Что, если он во мне?

Джим покачал головой. – Это невозможно.

И потом он сказал фразу, о которой впоследствии пожалеет: – Ты моя.

Глава 29

Весь следующий день Кейт провела, отсчитывая часы.

После свидания с Джи-Би она поехала домой, села за свой стол… и смотрела на часы каждые двадцать минут. Все же она закончила кое-что по работе, хотя, если провести параллель между прогулкой по обочине и ездой в автомобиле на шестидесяти пяти милях в час?

Движение вперед, но весьма относительное.

Она встречается с Дьюком в шесть, и после напряженных переговоров со своим Чувством Вины, она решила потратить час на сборы… чрезмерная, но необходимая мера. Дорога до центра займет пятнадцать минут, и значит, она может встать со своего кресла в четыре сорок пять.

«Не надевай бюстгальтер».

Положив карандаш на стол, она закрыла глаза, ощутив мгновенный отклик тела…

Телефон рядом с ней зазвонил очень громко в пустом доме. Когда она схватила трубку, сердце гулко билось. Пожалуйста, пожалуйста, только бы не Дьюк звонил, чтобы отменить встречу…

Неизвестный номер. – Алло?

– ... Кейт?

Когда до ее сознания дошел мужской голос, она села в смятении. – Том?

– Привет. – Ее бывший парень со времен колледжа прокашлялся, будто приветствие прозвучало смешно. – Прости. Привет.

– Ну, привет. Как ты? – Мысленно она сложила два плюс два. Последний раз он звонил шесть месяцев назад… и был уверен, что у него с его подружкой будет ребенок. Три плюс шесть равно девять.

– Хорошо. А ты?

Отношения были натянутыми, но, да ладно, когда-то они были почти помолвлены… пока он не изменил ей. А сейчас они с этой женщиной ждали ребенка… точнее, у него совсем недавно родился здоровый, прелестный малыш, мальчик или девочка.

– Все хорошо, спасибо.

В повисшем молчании Кейт вспомнила, где именно сидела, когда он позвонил ей в прошлый раз, в ноябре. Она была на втором этаже, в спальне, гладила одежду, и держалась вполне неплохо во время пяти-шести минутного разговора. Даже обрадовалась, что он предпочел лично сообщить ей прежде, чем она узнает новости от цепочки общих знакомых.

Но повесив трубку? Она выключила свет, легла в кровать и проплакала часов шесть.

На следующий день записалась в ближайший фитнес-клуб «БэллиТотал».

Она снова закрыла глаза, первым делом подумав, как хорошо, что ее ждет встреча с Дьюком через полтора часа. В ином случае после таких новостей она бы провела еще один день под покрывалами.

Вторая мысль? Как и раньше, Том появился на горизонте не злорадствуя, не хвастаясь счастливо сложившейся жизнью. Нет, он, казалось, оправдывался, как и в тот раз, когда рассказал о беременности… очевидно, он пытался поступить правильно в трудной ситуации.

– Я так рада за вас. – Она не могла произнести имя другой женщины. Это не изменилось даже с появлением Дьюка. – Правда, очень рада.

– Я хотел, чтобы ты узнала раньше остальных.

– Как назвали ребенка?

– Томас, в мою честь.

– Чудесно. Должно быть, ты в восторге.

– Да. В смысле, мы не планировали, но… такова жизнь, понимаешь?

Давай Том, скажи мне.

– Да, конечно. Когда свадьба?

Ведь сейчас он точно на ней женится.

– Нескоро. Нам нужно выждать пару месяцев с ним… ну, фактически, Марго. Я работаю круглые сутки.

– В этом весь Уолл-Стрит.

– Это да. – Пауза. – Ты в порядке?

Тут Кейт ощетинилась. Она что, должна сидеть-страдать по нему целую вечность?

Окей, может, так и было какое-то время.

– Знаешь что? На самом деле, я на своем месте, работа просто изумительная, а личная жизнь…– Она не хотела распространяться. Казалось, будто она пыталась что-то доказать.– …очень даже неплохо.

Облегчение по ту сторону провода было почти осязаемым.

– О, я так рад слышать это.

И, забавно, но она верила ему. В это мгновение, сжимая телефон, и чувствуя неловкость, от которой хотелось побыстрее закончить разговор, Кейт осознала, что… Том был хорошим парнем.

– Могу я спросить кое-что? – выпалила она.

– Что угодно. Серьезно.

– Когда ты встретил… – Окей, всем собраться с мужеством. Господи, они были вместе дольше, чем Кейт с Томом. – … Марго, это была любовь с первого взгляда? Ну, ошеломительное, бесповоротное свободное падение?

Разумеется, она думала о Дьюке. Хотя это было совсем нелогично. В конечном итоге, она едва знала парня.

Том прокашлялся. – Ты, правда, хочешь знать?

– Да. Хотя, наверное, сейчас неподходящий момент. Ты еще в больнице?

– Нет, нет, все в порядке. Они спят, а родители уехали домой освежиться.

Она представила его в белом коридоре, прислонившись спиной к стене, скрестив ноги в лоферах или ботинках, балансируя на носках.

Том выдохнул.

– Я увидел ее в библиотеке, издалека… не могу объяснить. Я просто замер на месте. Это не в моей природе бросаться в такие крайности… это верно до сих пор… и чтобы между нами не было непонимания? Я ушел. Я не заговорил с ней, ни у кого не спрашивал о ней, не уселся, чтобы пялиться на нее часами. Я просто развернулся и ушел.

Он был прав… это огорошенное состояние было несвойственно ему. Том всегда был как и она – взвешенным, осторожным, сосредоточенным на учебе, а не на людях.

На самом деле, их друзья говорили, что они идеальная пара, и когда они расстались весной на последнем году обучения, их разрыв стал главной темой для обсуждений. Оглядываясь назад, она думала, что ей, будучи жертвой, было легче, ведь ее покинули… конечно, от этого не становилось веселей. По крайней мере, их социальный круг жалел ее, а не отпускал едкие замечания.

– Наверное, ты сильно удивился, – сказала она.

– Я этого не хотел. Вовсе нет.

– Когда это произошло, ну, вы с ней…

Полное сумасшествие – наконец-то спрашивать его об этом. Когда он сообщил ей, что нашел другую, она не хотела подробностей… только картонную коробку для вещей, которые он держал в ее комнате в общежитии.

– Год спустя.

Кейт была в шоке. – Вы встречались целый год?

– Нет. Я впервые увидел ее год, может полтора до того как мы… ну, знаешь. Осенью на третьем курсе. Кейт, я собирался жениться на тебе. Я был верен тебе. Я хотел быть с тобой. Я даже представить не мог, что кто-то встанет между нами. После того, как я увидел ее, я перестал заниматься в библиотеке. Я завязал с вечеринками… помнишь тусовку у Рича после Супер Кубка[135]? После которой его арестовали? Я сказал, что заболел… но дело в том, что она была там. Я не хотел находиться рядом с ней.

Кейт откинулась на спинку кресла.

– Боже…

– Ты постоянно работала, Кейт, особенно в последний год… я тебя не виню в этом. В этом все мы. Просто… ты всегда была так занята, я тоже был занят, но как-то вечером… ты поехала к родителям в выходные на Президентский день[136], помнишь, когда они, наконец, ненадолго приехали домой? Я сидел в нашей комнате, Терезы не было, Грега тоже… и я не знаю, что… на меня нашло, но я встал, накинул пальто и примерно в десять вышел на прогулку вокруг кампуса. Я зашел в библиотеку, и она была там. И тогда… все произошло. А спустя две недели был наш с тобой разговор. Мы с Марго еще не были вместе, но я знал, к чему все идет, знал… Господи, Кейт, последнее, что я хотел – это причинить тебе боль.

– Я верю в это, – сказала она хрипло. – Верю.

– И знаешь, почему я позвонил тебе перед тем, как мы объявили о себе, и почему звоню сейчас? Я достаточно часто ставил тебя в трудное положение. Я не хочу, чтобы ты всегда последней получала неожиданные новости… по крайней мере, те, что связаны со мной. Хотя это было так давно, я не забыл об этом. Встреча с Марго – это благословение и проклятье. Она – моя вторая половинка, но мне пришлось причинить тебе боль.

На глаза выступили слезы, но нет от горя. Скорее от осознания реальности, что они оба причинили друг другу боль, пусть и разными способами. И хотя она не желала ему боли как таковой, мысль, что он не уплыл в объятия новой возлюбленной с чистой совестью, делала расставание равноценным.

– Я, правда, рада твоему звонку, – сказала она. – Очень.

Том выдохнул.

– Я давно хотел объясниться. Но не с эгоистичной точки зрения, а потому что искренне заботился о тебе. И всегда буду.

Кейт печально улыбнулась, вспомнив, как они часами могли сидеть бок о бок и учиться. Они были прекрасными напарниками, а тогда она искала постоянства. Но была ли стабильность настоящей любовью?

Не та, которую он обрел с Марго.

– Том, береги себя.

– Ты тоже.

Завершив разговор, Кейт уставилась на телефон.

Было приятно узнать, что Том оказался таким же порядочным, каким она его считала. Он противился своим чувствам год… Но потом, видимо, пришло его время. И да, вся эта ситуация разбивала сердце, травма от потери той жизни, которую она спланировала, искусственной структуры, которую она возвела сама и назвала «судьбой». Но она всегда мучилась вопросом, был ли он тем мужчиной, которым она его считала.

Был.

Единственное, что могло быть хуже? Узнать, что все это время, когда они были вместе, он притворялся.

К тому же, сейчас, когда она встретила Дьюка? Она поняла, что Том имел в виду. Порой… ты встречаешь кого-то неотразимого на своем пути, и последствия, в зависимости от обстоятельств, могут быть сокрушительными.

В ее случае? Она была одинока, и это хорошо. Что бы она чувствовала, если бы встретила кого-то вроде Дьюка… будучи в отношениях?

На этой ноте она посмотрела на часы. Четыре тридцать девять.

Большую часть своей жизни она бы заставила себя просидеть оставшиеся шесть минут на месте. Сейчас? К черту.

Пора собираться.

Закрыв рабочую лавочку, она поднялась на второй этаж, и только включив душ и побросав одежду на полу, она осознала… что да, вероятно, она проходит сейчас через то, что пережил Том.

Годами она не желала проявлять к нему ни капли снисходительности. И когда он позвонил, чтобы сообщить о беременности? Она обратилась к диете и тренажерам, чтобы укрыться от всплывавших эмоций.

Но сейчас? После разговора с Томом?

Груз упал с ее плеч, ее накрыло облегчение, которого она так давно искала, бальзам, приносивший покой, казалось, недостижимый.

Интересно. Она во многом расходилась во мнениях со своими родителями. Но если это и есть прощение, которое они проповедовали? Освобождение от собственной боли.

И это очень, очень хорошее чувство.


***


Кейт изо всех сил старалась опоздать. К несчастью, старые привычки живучи, и она приехала раньше на три минуты. Окинув взглядом парковку ресторанчика «Риверсайд», она решила проехать мимо и сделать круг по кварталу.

Шесть десять. То, что нужно. Не рано и не поздно.

И в судьбоносный момент – она вовсе не собиралась делать из мухи слона – она заехала на парковку и нашла свободное место. Она удивилась своей нервозности, когда поискала взглядом его грузовик.

На парковке пусто: по крайней мере, насколько Кейт видела благодаря объединенным усилиям уличных ламп и исчезающего закатного солнца, на территории было всего десять-двенадцать машин и пара мотоциклов. И ни одного грузовика.

Может, он тоже опаздывал, как это было принято.

Выйдя из машины и закрыв ее, она направилось к входу, в животе порхали те самые бабочки, о которых раньше она только читала. Мозг не хотел оставаться в стороне от этой «трепетной» части, поэтому в голове крутилась всевозможная чепуха, ни одна из мыслей не задерживалась надолго, ее череп был подобен надувному батуту с шарами.

Открыв двери, она вошла в ресторанчик с декором «из пятидесятых», красные табуретки, обитые «Наугахайдом», выстроились вдоль одной стены, стойка со стульями – поперек прохода, место для раздачи и откидные двери, ведущие в кухню – позади.

На табуретках она не увидела Дьюка, хотя несколько мужчин оглянулись в ее сторону и даже осмотрели ее дважды… то же самое произошло сегодня в кампусе. Да, блондинки определенно собирают больше внимания, но она не была уверена насчет радости, потому что свидание могло не состояться. Второй неудачный вечер подряд. Хотя, были шансы, что сегодня ее никто не станет загонять в лифт…

Вот он.

За аркой, которая вела во второй зал, сидел у запасного входа, не сводя с нее взгляда.

Он не улыбнулся. Не помахал. Не выпрямился на стуле.

Но его пылающий взгляд пожирал ее, он смел все, что было между ними – столы, официанток, других посетителей, расстояние над красным ковром.

Так же, как они смотрели друг на друга на той парковке.

Она подошла к нему и поняла, что ее тело двигается несколько иначе, чувственность преобразила движения ее ног, бедер и грудей, наполняя медленно кипящим жаром, который она так жаждала.

– Привет, – сказала она, голос был ниже обычного.

– Хорошо выглядишь. – Его глаза прошлись по ее телу. – Прекрасно.

– Спасибо. Ты тоже. – Хотя, с таким же успехом он мог одеть костюм из семидесятых, и она бы залила слюнями полиэстер.

Сев напротив него, она сняла пальто, четко осознавая, как покачиваются ее груди под тонкой блузкой… он тоже видел это. И только сейчас он изменил позу, заерзал будто от нетерпения.

А может от дискомфорта, благодаря… эм, да.

И это безумно возбуждало.

Без дальнейших разговоров Дьюк положил руку на стол ладонью вверх, и в ответ, она тут же положила свою ладонь.

Боже, он был… невероятным. Сильным. Красивым, но опасным. И таким же мужественным в своей черной футболке, как и раньше. Его черные волосы были чуть короче, чем она помнила, будто он подстригся днем…. Может, перед их свиданием? На его сильном подбородке не было легкой щетины. И значит, он вымылся и побрился специально для нее.

Это комплимент, не так ли?

Смотря на него с другой стороны стола, Кейт не могла не сравнить его с Джи-Би. Она была под впечатлением от его звездности... и да, на том фронте было определенное влечение. Но этот опыт был до удивления отстраненным, словно она рассматривала что-то экзотичное под микроскопом.

С Дьюком? Он был неотразимо сексуальным, начиная с тяжелых глаз и полных губ, заканчивая огромными плечами…

– Я ждал этого весь день, – сказал он скрипучим голосом.

Кейт вспыхнула от головы до пят.

– Я тоже…

Она смутно услышала звонок телефона, словно эхо далекого мира, который их абсолютно не касался. Может, звонил ее мобильный, не важно. На самом деле, грохот мог прокатиться по ресторанчику, и она вряд ли бы обратила внимание.

Боже, она хотела его. Здесь. Сейчас…

– Скажи мне кое-что, – произнес он.

– Что?

– Твое имя. Я до сих пор не знаю, как тебя зовут.

Кейт улыбнулась и опустила глаза. Похоже, об этом она забыла.

– Кейт. Кейтлин.

– Милое имя.

– Спасибо.

Иииии, вернемся к молчаливым взглядам.

По факту, когда пришла официантка с меню, они все еще сидели вот так, смотря друг другу в глаза, держась за руки. Они не обратили внимания на то, что им принесли, и не ответили на вопрос о желаемых напитках.

– Я не голоден, – сказал он. – В плане еды. А ты?

Кейт покачала головой. Этого было достаточно.

Они оба встали из-за стола и, после того как он оставил пятерку на чай, вышли из заведения.

Холодный ветер снаружи нисколько не прочистил ее мозг. Поэтому, когда Дьюк указал на лодочный сарай в викторианском стиле в двухстах ярдах от них, и вопросительно кивнул головой?

– Да, – ответила она.

Самый близкий вариант уединиться из доступных: еще слишком холодно для гуляющих по вечерам, и там должно быть укромное место. Важнее всего? Она не хотела терять время на обсуждения кто-за-кем-на-чьей-машине-и-куда.

Даже короткая прогулка займет вечность.

Доказательство того, что в некоторых условиях расстояние, как и время, величина относительная.

Глава 30

– Девина, меня беспокоит твое состояние.

Сидя на кушетке своего терапевта, Девина теребила пряжку на сумке Гуччи. Офис был обставлен определенно не в ее стиле – переполненный подушками, в грязно-коричневых тонах, с мохнатым ковром, тут и там на полках расставлены разнообразные статуэтки из дерева, будто они представляли какую-то стоимость. Две коробки с «клинексами»[137]. Для плакс.

– Девина?

Ее терапевт сидела напротив за столом со стеклянной столешницей, ее полное тело как всегда было завешано складками ткани с цветочным рисунком. К слову о чехле для себя… Девина выглядела паршиво в своей настоящей форме, но исправляла это хорошей кожей, подогнанной по фигуре. Но эта женщина с мягким голосом и вечно-сочувствующим-взглядом? Распашонка далека от модного наряда.

Хотя, чем еще прикрыть это безобразие?

С другой стороны, это не только ее проблема. Будучи человеком, ей оставалось только менять одежду, если хотела изменить внешность. Ну, также была пластическая хирургия, которая мало чем помогала….

– Девина.

О, гляньте, она наклонилась вперед и сильно напряглась.

Девина снова сосредоточилась на своей сумке, думая о том, насколько она и ее терапевт были непохожи друг на друга. Фигура женщины могла напоминать одну из этих подушек, но внутри она была красива… под всеми слоями медленного метаболизма в купе с сидячей работой и, вполне вероятно, фармакологическим эстрогеном, ее душа сияла чистым, белым светом благости.

Девина такой не была. Без внешней личины?

На глазах выступили слезы, и было сложно говорить сквозь ком в горле.

– Я… страшная.

– Ты можешь рассказать мне больше?

Будь она проклята, Девина была так расстроена, ее даже не оскорбило, что терапевт не воскликнула «БОЖЕ, конечно же, нет!».

– Не знаю, что я несу. – Девина махнула рукой. – Ничего серьезного. Давайте сменим тему.

– Я уважаю твое желание не обсуждать этот вопрос. Но зачастую вещи, о которых мы не желаем говорить – именно те проблемы, которые нуждаются в решении. Мы должны принять участие в этой работе. Может, ты расскажешь, что вызвало в тебе такие чувства?

По голове, словно тонна кирпичей, ударил образ ее, стоявшей на коленях, с вялым членом Эдриана во рту.

Резко открыв сумку, Девина начала пересчитывать тринадцать идентичных губных помад, которые всегда носила с собой…

– Девина, ты можешь остановиться?

Когда она покачала головой, терапевт сказала:

– ОКР, по крайней мере, от части – это плохо адаптируемая система самозащиты. В этом отношении она уходит корнями в необходимость чувствовать безопасность в непредсказуемом мире… в мире, где люди могут подвести нас, причинить боль, но в отношении важных для нас вещей результат может от нас совершенно не зависеть. Мы цепляемся за ритуалы и предметы все сильнее, руководствуясь ошибочной верой в то, что так мы почувствуем себя в большей безопасности. Но в конечном итоге, наш механизм борьбы со стрессом связывает нас.

– Ты собираешься заставить меня выкинуть еще одну?

– Как мы говорили раньше, решение проблемы – расширить круг эмоциональной деятельности. Стать уверенней в своей способности противостоять жизненным перипетиям. Первый шаг в нужном направлении – наши разговоры… поэтому ты здесь.

Спасибо за напоминание, милая.

Девина посмотрела на часы. Черт, им осталось еще тридцать пять минут. Тридцать четыре. Тридцать…

– Я уродлива, – сказала она снова.

– Ты никогда не говорила об этом на прошлых сеансах.

Ну, раньше она могла заставить кончить любого мужчину.

Девина отбросила волосы назад, от мысли о своих «настоящих» волосах хотелось разреветься... ее «локоны» были жидкими и прикреплены к гниющей плоти. И остальная часть ее тела была такой же ужасной. Без этого краденого костюма Супер Стервы? Да, конечно. Она привлечет много внимания, пройдясь по гостинице или ресторану, но лишь потому, что народ решит, что наступил зомби апокалипсис.

– Я встретила старого любовника… не в плане возраста, с этим мужчиной у нас долгая история. Серьезная история.

– Раньше ты не обсуждала свою личную жизнь.

Ну, будучи демоном, сражавшимся с силами добра за главенство во всем мире…. И при этом ищешь помощи у человека? Часто пользуешься эвфемизмами[138].

Очередной пример приукрашивания.

И, на самом деле, она часто говорила о себе и Джиме: их трениях, их победах. Все в контексте придуманного сценария о бизнесе, разумеется… но терапевт была права: вращательно-поступательные отношения она оставила за кадром.

Но это не касалось ее и Джима.

– Он неукротимый, мой бывший любовник. – Она поправила юбку «Прабалгурунг»[139]. – У нас были натянутые отношения… мы смотрели на мир с полностью противоположных сторон. Но притяжение всегда было очень сильным.

– Как давно ты знаешь его?

О, Боже, века.

– Всю свою взрослую жизнь. Наши дороги постоянно пересекаются. Он позвонил мне сегодня, захотел встретиться… не смогла ему отказать. В итоге… мы были близки.

– И ты была довольна опытом?

– Нет. – Девина уткнулась головой в ладони. – Я была полностью растоптана.

Никогда, за всю ее бессмертную жизнь мужчина не…

– Почему? Девина?

– Он… ничего не смог.

– С мужчинами такое случается. Это не исключение…

Такое никогда не случалось со мной.

– И ты винишь себя.

– Без обид, но больше с нами никого не было. – Девина потерла виски. – Я пыталась, несколько часов подряд… и я знаю, он хотел меня. Он побуждал меня продолжать, что я и делала. Но… ничего не добилась.

В минуту отчаяния она сбросила одежду и забралась на свой стол, позаботилась о себе у него на глазах. Большая часть мужчин способна обкончаться, когда она вытворяет такое, и Эдриан не сводил с нее глаз. Но так и не…

– У него не встал. – Ради всего святого, хотела бы она вырезать эти картины из памяти. – Это кошмар какой-то.

– Повторюсь, мне кажется, что ты винишь себя в этом.

– Будь я красивее, или если бы у меня была…

– Ты не думала, что проблема может быть медицинского характера?

– Такого не было в прошлом.

– Времена меняются. Люди могут пребывать в состоянии, когда сложно заниматься сексом, принимать лекарства, которые затрудняют эрекцию.

К несчастью, это один из тупиков, в которые она и ее терапевт периодически попадали, когда реальность не укладывалась в ложную конструкцию: бессмертные вроде Эдриана не нуждаются в «Сиалисе» или «Виа-Гре», они не могли проснуться утром с проблемой кровообращения или перебрать с антидепрессантами, из-за которых не стоял член. Одно из преимуществ жизни без срока годности.

– Девина, ты же не думаешь, что манящий взгляд может избавить от диабета? Конечно, нет. То же самое и здесь. Наверное, не имеет значение, что он хотел или сделал, половые отношения могут быть просто невозможны.

Частенько советы терапевта попадали в яблочко. К сожалению, это – не тот случай.

– Ты говорила с ним о произошедшем и своих чувствах?

– Нет. – Девина покачала головой. – Он торопился, я оделась и проводила его. Потом мы провели время вместе.

В итоге они оказались на Земле, в Таргете, к всеобщему удивлению. Она сопровождала его, пока Эдриан ходил по рядам молодежной одежды, выбирая отвратные женские шмотки, пошитые со всей утонченностью и умением бумажного самолетика восьмилетнего ребенка.

Она решила, что одежда предназначалась их драгоценной Сисси… только поэтому Девина не стала «включать босса» и не потащила его в «Сакс». Чем хуже девчонка выглядела, тем лучше для нее.

На самом деле, по шкале унижения сложно сказать, что было хуже… вялый член или адский шоппинг. И странно… Девина отдавалась мужчине на все сто только когда была с Джимом. Но отсутствие реакции у Эдриана так расстраивало, она не знала, что делать с собой. Ее приструнили, словно псину, заставили ходить по рядам дешевых шмоток, послушную, как ретривера.

А после? Он проголодался… И они отправились в TGI Friday’s на площади Лукаса.

Она была не в состоянии даже насладиться жадными взглядами других посетителей, когда зашла в ресторан в своей дизайнерской одежде.

Хотя, картофель в мундире оказался не так плох. А брауни немного приподнял ее настроение, которое исчезло вместе с десертом.

Сидя друг напротив друга, они мало разговаривали, хотя, о чем им говорить? Врагами быть весело только во время самой вражды.

– Знаешь, Девина, вероятно, он тоже ошибочно винит себя в произошедшем.

– Сильно сомневаюсь в этом. На самом деле, он казался абсолютно нормальным.– Еще одна пощечина: наплевательское отношение Эдриана было оскорбительно. Казалось, он мог хотя бы немного расстроиться.

В конце концов, он пришел к ней ради секса.

– Ты собираешься встретиться с ним снова?

– Без сомнений. – Девина пожала плечами и снова пригладила юбку. – Но не думаю, что жажду встречи. Не горю желанием вскоре пережить подобное унижение.

– Девина, я вынуждена кое-что спросить. Что-то еще происходит в твоей жизни? Порой наша реакция осложняется…

Женщина продолжила бубнить под нос, а в голове всплыл образ Джима Херона, смотревшего на Сисси с чувством собственности в глазах. К слову о больном месте. Наверное, терапевт была права. Эдриан стоял вторым в списке Сверхестественных Сексопригодных Мужчин… и провал с ним не имел бы такого значения, если бы ангел на вершине топ-листа не был озабочен кем-то другим.

Плохая постановка, образно выражаясь.

– … жаль, что ты столкнулась с такой проблемой, но это дает возможность развить новые защитные навыки. Думаю, ты сейчас очень взвинчена?


Вообще-то да. Обсессивная нужда устроить капитальный осмотр своей коллекции дрожала на краю сознания, грозясь превратиться в землетрясение, которое завладеет каждой ее мыслью, чувством, приоритетами.

– Мое предложение, – терапевт вмешалась в ее мысли, – сделать что-то, отчего ты почувствуешь себя красивой. Может, записать все твои положительные качества, достижения, успехи. Может, встретиться с другом и пообедать. Сходить на йогу.

Ха. Плавали, знаем. И от этого хотелось совершить убийство… без сомнений, не к этому вела терапевт.

– Я хочу, чтобы ты подумала о самоутверждении. Для тебя важно преодолеть навязчивые желания… найти утешение и цель внутри себя, систему самоподдержки. Будь креативна. Играй с этим. Будь выше, знай, что чем больше ты познаешь свои чувства, терпимо относясь к плохим сторонам, понимая, что они тоже должны пройти, тем сильнее и лучше ты будешь становиться. Девина, ты сможешь сделать это. Я в тебя верю.

Девина посмотрела на женщину. Судя по кресту на ее толстой шее, великая ирония, что женщина пыталась вдохновить демона.

Сюрприз!

И, вот что, Девина чуть не поддалась соблазну сбросить свою личину, просто посмотреть на ее реакцию… и подтвердить свои слова о том, насколько она омерзительна на самом деле. Но ее остановила смертельная серьезность на лице женщины. Терапевт на самом деле верила во все, что говорила, и это было трогательно.

– Ну, сейчас я пойду… – Девина прокашлялась. – И…

– Все, что удержит тебя от соблюдения привычного ритуала. Лучшее, что можно сделать, особенно если потребности причиняют все больше беспокойств, – заняться своей жизнью. Сосредоточься на самоутверждении, деятельности, которая позволит почувствовать власть. Все, что укрепит тебя в твоих силах. Ты справишься.

– Быть креативной. Позабавиться с этим, да?

Когда терапевт закивала словно болванчик, Девина думала лишь о том, что уж лучше бы она вернулась в Таргет.

Глава 31

– Время не рабочее. Заперто.

Кейт покрутила замок с кодом, в ее голосе слышалось явное разочарование. Но, да ладно, разумеется помещение было закрыто для посещения, на улице же конец апреля.

– Стой. – Дьюк встал под свет лампы сверху. – Дай мне взглянуть.

– Он точно заперт.

Черт возьми. И куда им податься? Поблизости ничего не было… если, конечно, они не хотят, чтобы их обвинили в непристойном поведении в общественном месте. Похоже, им придется вернуться к машинам и…

Щелчок. Скрип.

И вот она широко распахнута.

Дьюк галантно указал рукой вперед.

– Как ты умудрился…

– Днем я работаю на муниципалитет. Это официальная собственность Колдвелла, и, та-дам, у меня есть ключевая комбинация ко всем замкам.

– Ты бесподобен.

Он снова чуть смежил веки. – Погоди, ты еще всего не видела.

Тело Кейт мгновенно вспыхнуло желанием, и, пройдя мимо Дьюка, она потерлась плечом о его грудь. Он не потрудился принести пальто, и его неуязвимость перед погодой наводила на мысли… что он, наверное, мог поднять машину, зубами поймать пулю или перепрыгнуть через здание…

Окей, она думает о глупостях.

Внутри было темно как ночью, свет с края крыши не мог прорваться сквозь покрытые сажей стекла. Был слышен только плеск воды о шлюпочные слипы…хорошее напоминание о том, чтобы смотреть под ноги, иначе можно упасть в…

– Ауч!

Или врезаться во что-нибудь.

– Ты в порядке? – спросил он, стоя позади нее.

– Да, я ударилась о…

Ну, она не знала наверняка, во что врезалась, но «твердое как скала» вполне отличное определение. Протянув руку, Кейт нащупала острый вертикальный выступ, который она и зацепила голенью, и длинный, расширяющийся поручень… а, точно. Каное, подумала она, ощупывая предмет.

– Иди сюда, – прорычал Дьюк, разворачивая ее. – Можешь держаться за меня.

Кейт не нужно было другого приглашения. Они прильнула к его телу, поднимая руки, чтобы обхватить его затылок и притянуть его рот к своему. Их губы сошлись в поединке плоти, сексуальная нужда взорвалась между ними, все было еще отчаянней, чем прошлой ночью: она только смутно осознала, что он пинком закрыл дверь. А после ничего не имело значение. Только то, что они делали.

Дьюк резкими движениями выдернул ее рубашку из-за пояса юбки, а потом широкие ладони накрыли ее груди.

– О, да, именно то, чего я хочу, – выдал он прежде, чем снова завладеть ее губами.

Поцелуи были восхитительными, скольжение бархата по бархату одурманивало сродни его ласкам… но он прервал дуэль их языков, отстраняясь чересчур быстро. К счастью, отстранение его рта не вызвало проблем, с учетом того, куда он устремил свое внимание.

Дьюк направился прямиком к тому, что обнажил, и от теплого, влажного посасывания Кейт закрыла глаза, обмякнув в его мощном объятии. Пока он ласкал и дразнил ее, его сильные руки оторвали ее от пристани, держа на весу.

В отличие от нее, Дьюк точно знал, куда идти: мгновение спустя ее уложили на мягкую стопку надувных подушек.

– Так нормально? – спросил он.

– Уложи меня на асфальт, бетон, неважно. Только ляг вместе со мной.

– О, так и будет. Можешь не сомневаться.

Мгновенье спустя его рот снова накрыл ее, язык проникал в нее, и Дьюк коленом раздвинул ее ноги, а потом его бедра принялись потираться о нее… он был полностью возбужден, эрекция упиралась в ее лоно, и преграда в виде одежды раздражала до боли.

Когда Кейт впилась ногтями в его предплечья, ее затуманенный разум был неспособен разобраться с замками и пуговицами, настолько она лишилась рассудка и одновременно, очень четко осознавала происходящее: он пах свежим кофе и каким-то древесным одеколоном, и когда она прошлась ногтями по его плечу, его тело ощущалось подобно стальному тросу.

Как она и помнила.

Когда Дьюк откинул ее куртку в сторону и задрал рубашку еще выше, его таз прижался к ее бедрам еще сильнее, находя ритм, который будет – о! – намного эффективней, если кто-нибудь, кто угодно, спустит эти джинсы с его бедер. Взяв инициативу в свои руки, Кейт скользнула руками вниз, с одним четким намерением – разорвать штаны напополам, если потребуется…

Дьюк буквально заурчал, когда она потерлась о его член, когда ее руки неловко расстегнули, да, пуговицу на поясе.

– У меня то, что нам нужно, – прохрипел он, оттолкнувшись от нее, чтобы помочь раздеться.

Да, определенно, подумала Кейт, когда он сбросил штаны, обнажая…

Она почти рассмеялась. Ни слова об отсутствии эрекции на холоде.

А потом она занялась делом. Обхватив внушительную длину…

– Ооо… гребаный ад, вот, что мне нужно.

Слова слились в гортанные звуки, когда она начала поглаживать его член. Дьюк почти рухнул на нее, будто руки разом лишились сил.

– Подожди, секунду. – Мужчина схватил ее руку и сжал, останавливая. – Я кончу, если ты продолжишь.

– Я думала, в этом весь смысл. – Когда глаза привыкли к темноте, она смогла в полумраке различить резкие черты его лица. – Или я что-то упустила?

Вау, она на самом деле звучала соблазнительно. Ну, круто.

И очевидно, это сработало… он крепко припечатал ее губы поцелуем, а потом простонал: – В тебя. Я хочу, чтобы ты чувствовала, как я кончаю.

Нависнув над ней, он потянулся в задний карман и достал квадратик фольги. Прокусив упаковку, как и прошлой ночью, он раскатал презерватив по члену, она же в это время стянула трусики.

Кейт буквально дернула его на себя.

В этот раз именно он соединил их, головка члена толкнулась в нее, ведомая его уверенной рукой… а потом он вошел целиком, глубоко. Но боли не было. Ее тело было более чем готово… она чувствовала себя изумительно растянутой и наполненной.

Когда Дьюк уткнулся в ее шею, она погладила его поясницу и выгнулась под ним так, чтобы соединить их еще плотнее. Они начали двигаться в идеальном такте, он входил в нее, наращивая силу и темп.

Целоваться было невозможно. Все происходило слишком быстро и яростно.

Все закончится быстро, чересчур быстро, но она не могла сдержать себя…

– О, Боже, – выкрикнула она.

Разрядка прокатилась по телу, посылая ее в полет, хотя физически она не отрывалась от земли. И Дьюк последовал за ней спустя мгновение, его бедра вбились в нее и потом замерли.

Глубоко внутри нее, как он и говорил, его член содрогался, спазмы спровоцировали у нее второй оргазм.

После Кейт тяжело дышала, и когда он рухнул на нее, ей понравилось принимать его тяжесть… а также тот факт, что ему хотелось этого так же сильно, как и ей.

– Я думал об этом всю ночь, – прошептал он ей на ухо. – Всю ночь… я с ума сходил по тебе.

Рассмеявшись, она удивилась своему смеху… такой обычно слышишь в кино, от какой-нибудь дивы, а не скромной соседки/друга/домашней девочки, которая всегда играла роль второй скрипки.

Она никогда не слышала такого смеха от себя.

Но ведь раньше у нее никогда не было такого секса.

– Да? – протянула она, слегка выгибаясь, вызывая трение в нужных местах.

Потеревшись носом о ее горло, Дьюк слегка прикусил ее кожу. – Тебе нравится, что я не мог уснуть?

– Да.

– Хочешь узнать, что я делал? Чтобы скоротать время? – Сейчас он растягивал слова, его голос был низким и ленивым. – Отвечай.

– Дааа, – выдохнула она.

Он снова начал двигаться в ней. – Знаешь, я ведь сплю без одежды.

– О, Боже, – простонала она.

– И я не мог держать руки подальше от себя.

Кейт сжала веки, когда ее тело дернулось под ним, она снова начала задыхаться, представив его на кровати, голова откинута назад в экстазе, когда он удовлетворял себя, думая о ней.

– Кейт, кончи для меня, – приказал он.

И она кончила.


***


Дьюк кончил во второй раз спустя несколько минут после первой разрядки, казалось, его член обладал неутолимым аппетитом к этой расслабленной, полуобнаженной женщине под ним.

Ее стоны сводили его с ума, как и прикосновения, чувство того, как ее лоно крепко, словно кулак, сжимало его член, ее плоть была жаркой и влажной, когда он входил в нее снова и снова, продлевая их оргазмы так долго, насколько он мог.

Но он не мог больше рисковать. Презервативы были для одноразового использования, и он хотел позаботиться о ней подобающим образом.

В своем стиле, он не стал тратить время: когда у него перестало двоиться в глазах от того, как сильно он стискивал челюсть, он протянул руку между ними и придержал презерватив, выходя из нее. Да, два раза подряд – далеко не безопасно… и учитывая его настрой? Дайте ему полминуты, и он бросится в бой третий раз.

Он вообще не хотел останавливать это… и у него был второй «Троджан», но, будь все проклято, он был слишком нетерпелив для этого.

Опустив голову, он нашел ее сосок и описал круг языком, меняя при этом позу, его колени оторвались от надувной подушки, становясь на настил палубы. Держа Кейт чуть жестче, чем ему хотелось, он сдвинул ее, продолжая выцеловывать свой путь вниз, по ее телу… и, словно, она прочитала его мысли и хотела того же, что и он, ее колени раздвинулись шире, бедра раскрылись, когда она выгнулась навстречу его рту.

Обхватив внутреннюю поверхность ее бедер, он скользнул руками вверх, пока не коснулся ее жара пальцами. Лаская ее, он сверху наблюдал, как она выгнулась на подушках, роскошные изгибы ее тела извивались в темноте, и от того, что она была не до конца раздета, Дьюк заводился только сильнее.

Когда он больше не мог ни секунды дразнить ее, он накрыл ее лоно своим ртом, втягивая плоть, протянув при этом руки вверх и обхватив ее груди. Словно издалека он услышал, как она выкрикнула его имя, но все звуки фильтровала, почти что, нечестивая одержимость обладать ею, войти в нее, потеряться в ее жаре.

Ее влажная плоть была гладкой под его губами, когда он лизал ее, а потом вошел в нее языком. И потому, что он хотел, чтобы она снова кончила, он пальцем потирал вершину ее лона, подгоняя ее, а потом сбрасывая с восхитительного обрыва.

Она кончила у его лица.

И Дьюку это охренеть как понравилось.

Но на этом он не остановился. Он объезжал ее еще жестче, даря очередной оргазм, и рукой обхватил свой член, двигаясь вверх-вниз по стволу. Кончая, он выдохнул «Кейт» у ее лона…

Позади них раздался громкий хлопок, за шкирку возвращая его в реальность, он подскочил с ее бедер и вывернулся, положив при этом руку на ее живот, удерживая на месте.

Просто дверь.

Торопясь наброситься на нее, он не потрудился проверить, закрылась ли дверь, и ветер сейчас широко распахнул ее, а потом снова запер их.

– Все в порядке, – сказал он Кейт. – Я разберусь.

Вытерев рот и подбородок ладонью, он подошел и плотно захлопнул деревянные панели. Пора уходить. Ему было плевать, если их застукают, но сто процентов, Кейт придерживалась иного мнения.

– Я испугалась, – сказала она, когда он вернулся к ней.

Она поправила рубашку и согнулась пополам, очевидно, натягивая трусики. Когда она выпрямилась и встала, он подумал, что ношение одежды должно быть приравнено к преступлению.

– В следующий раз я хочу трахнуть тебя на кровати, – услышал он себя.

Глава 32

Отмой руки, сказал себе Джи-Би. Просто отмой свои гребаные руки.

Все будет хорошо.

Он стоял у раковины в подвале театра «Дворец», сердце бешено стучало в груди. По крайней мере, прояснилось зрение, и он четко видел промышленный кран перед собой, глубокую раковину и простую лампочку, висевшую на цепи над головой.

– Отмой … руки.

Он снял плотные перчатки, которые использовал… но все равно чувствовал себя так, будто должен отмыться.

Он закрыл глаза, что оказалось плохой идеей. Ни для его мозга, ни для равновесия. Он снова поднял веки – только для того, чтобы перестать заваливаться в бок. Образы в его голове? Они были настойчивыми, незамутненными, со звуками и запахами.

Потерев мыльные руки, он взглядом поискал что-нибудь еще из чистящих средств, что-нибудь по-серьезнее…

Хлорка. В пыльной бутылке под раковиной была хлорка, наряду с другой химией.

«Клорокс» обжег руки, сначала левую, потом правую. Поднялась отвратительная вонь, но эта часть огромного подвального помещения театра – не цветочный магазин… и слава Богу.

Меньше людей, больше кислорода.

– Просто возьми себя в руки, – сказал он. – Ты должен взять себя в руки.

Джи-Би локтем выключил воду, и решил вытереть руки о… дерьмо. Его рубашка.

Он разделся и свернул хлопок, затолкав его в трехдюймовый зазор между раковиной и обитым шкафом. Ему придется вернуться за ней; сейчас нужно разобраться с другим… по крайней мере, в рюкзаке лежала чистая рубашка.

Потом он вымыл лицо, шею и грудь. Тоже с хлоркой.

Наконец закончив, он быстро глянул на часы, убеждаясь, что, скорее всего, он был в полном одиночестве – не считая хозяйственного персонала.

Пройдясь по тесному пространству, он смел паутину на своем пути, радуясь ее наличию. Наряду с плотным слоем пыли на столешницах и этикетках из семидесятых, на средствах на полках – казалось логичным предположить, что сюда давно никто не заглядывал.

Ну, не считая его и Дженнифер. И она осталась в коридоре.

Она никуда не пойдет. Больше никуда.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Сосредоточься. Ему нужно, мать его, сосредоточиться… Боже, он ненавидел это свое состояние. Рассеянный, мутный…

– Привет.

Джи-Би с вскриком повернулся. В дверном проеме стояла та брюнетка, которая приходила к нему прошлой ночью, выглядела она на все сто.

– Я рада, что нашла тебя, – сказала она своим соблазнительным голосом.

– Откуда ты узнала, что я буду здесь?

Она видела…

Женщина отмахнулась наманикюренной ручкой от вопроса:

– Кто-то наверху видел тебя. Они сказали, что ты с женщиной… надеюсь, я не помешала.

Возникнув из ниоткуда, инстинкт самосохранения, всегда спасавший его, вышел на передний план, помогая ему собраться.

– Не знаю, куда она пошла. – Джи-Би почувствовал, как улыбается. – Чем я могу помочь?

Женщина зашла в тесную комнатку, ее парфюм перекрыл вонь хлорки и заплесневелый запах от сырых бетонных стен.

– Я думала о тебе, – прошептала она.

– Правда? – Он схватил старую тряпку и вытер руки, жалея, что она не чистая. – Мне везет.

Она осмотрела служебное помещение. – Что ты делаешь здесь? Полуголый?

– Искал старый реквизит. В итоге вымазал краской руки… и рубашку.

– Плохо, очень плохо. Но ты же разобрался со всем, да?

Что-то в тоне ее голоса заставило его сузить глаза. На короткое мгновение он мог поклясться, что ее взгляд лучился знанием.

– Хлорка помогла? – Она принюхалась к воздуху. – Я чувствую ее. Знаешь, очень важно мыть руки.

Что за… хрень она несет?

– На самом деле, я тоже думал о тебе, – сказал он, беря разговор в свои руки. – И о том, что ты сказала мне.

– Я поэтому и пришла. Уверена, что некоторые вещи нужно делать лично, при встрече.

– Значит, ты послушала мои демо-записи?

– Да. – Женщина сделала шаг вперед.

– И?

Когда она сделала еще шаг в его сторону, Джи-Би остался на месте, позволяя ей сократить расстояние. Он знал, что дальше по темному коридору достаточно всего, что он не может позволить увидеть ей или кому-то другому, поэтому нужно увести ее отсюда… как можно быстрее.

– Они мне понравились.

– Правда? – Он подчеркнуто опустил взгляд к ее бесподобной груди. – Это много значит.

Его музыка понравилась вице-президенту отдела RCA[140] по поиску новых талантов? Черт, ее невероятно горячая внешность отошла на второй план. – Давай пройдем наверх и обсудим…

Женщина прервала его.

– Мне нравится и здесь. Здесь грязно и холодно.

Свет над головой заморгал.

– Весьма удивительно, – возразил он. – Судя по твоему платью.

Последний раз подобную одежду он видел, когда ехал в такси по Мэдиссон Авеню и пялился на витрины магазинов.

Она облизнула свои вишневые губы. – Для меня важна проба товара… я про работу.

– Действительно.

Черт. Время неудачное.

– Ну, ты слышала мои…

– Ты создал себя сам. Ты пишешь и исполняешь собственные песни. Очень нетипично в наши дни. – Наклоняясь, она погладила его голую грудь. – Так специфично.

Неудачное время и место.

Джи-Би нежно обхватил ее запястье и отвел в сторону. – Рад слышать.

Ее левый глаз еле заметно дрогнул. Но потом она холодно улыбнулась. – Так и должно быть. Я проявляю интерес не к каждому встречному певцу.

– Ты планируешь заключить контракт со мной?

– Может быть. – Пауза. – Но сначала я должна опробовать товар.

Закончено с соблазнением… сейчас шло откровенное требование, и математика вполне ясна: либо он поимеет ее здесь и сейчас, либо все разговоры о его будущем полетят в окно. И она действовала официально. Он нашел ее в интернете.

Девина Д’Анжело.

Если выбор момента – это все, то Джи-Би не видел, куда ведет его судьба. Возможность, которую он ждал всю свою сознательную жизнь… и в самый неподходящий момент.

– Мне нравится пробовать товар, – сказала она в третий раз, снова положив руку ему на грудь. – И после, может быть, нам удастся найти тебе чистую рубашку.

Опять же, ему показалось, что в ее черных глазах крылось понимание. Наверное, его просто мучает паранойя.

Спустя мгновение Джи-Би почувствовал, как кивает.

– Да… конечно. Звучит неплохо.

Глава 33

– Это все мне?

Сисси ошеломленно склонилась над огромным бело-красным пакетом из «Таргета». Размером с ванную, полный штанов для йоги, футболок, свитеров… были даже бюстгальтера, нижнее белье и носки. И еще один такой же – с книгами, журналами, банными полотенцами, зубными щетками и пастой.

Она откинулась на спинку кухонного стула.

– Спасибо… это невероятно…

Эдриан, напарник Джима, падший ангел или кем он там был, посмотрел на нее, закрыв холодильник. – Я также купил пару наборов для ужина. Типа картошки в мундире… ребрышки. И стейк.

Сисси почувствовала, что Джим, стоявший напротив, смотрит на нее и подняла взгляд. Он стоял, прислонившись к косяку, руки скрещены на груди, веки потяжелевшие.

На мгновение она увидела его на полу той ванной, рыдающего. Сложно представить, что такое случилось… сейчас, с жестким телом и непоколебимым выражением лица, он казался пуленепробиваемым.

Оставив тот склад, они поехали в каменоломню, проверить, может, она что-нибудь вспомнит. Не судьба. Но они провели там много времени, просто сидели бок о бок, ожидая, пока зайдет солнце. Облака лежали на западе пятнами, через которые прорывались лучи, персиковые и розовые у горизонта, слишком яркие, чтобы на них смотреть.

Она смотрела, пока из глаз от жжения не брызнули слезы.

Во многих смыслах это был конец пути. Больше некуда идти, больше негде искатьвоспоминания, нечего расследовать.

Когда Джим посмотрел на часы во второй раз, она не выдержала:

– Ты уходишь, ведь так?

Одна из его темных бровей приподнялась, будто он удивился, что к нему обратились.

– Мне пора.

Эдриан с кряхтением опустился на стул и кивнул ей.

– Мы с тобой останемся здесь.

Значит, они переговорили, пока она была в дамской комнате.

– Как долго тебя не будет? – спросила она.

– Просто хочу поболтать с боссом. – Джим пожал плечами. – Зависит от того, как пойдет разговор.

– Я устала. – По крайней мере, она подумала, что была уставшей. Ведь так и должно быть?

Повисла длинная, неловкая пауза, будто Джим не хотел уходить туда, куда собирался. Чтобы скоротать время, она перевела взгляд между двумя мужчинами, осознав, что только у Джима был нимб: над головой Эдриана не было света.

– Присмотри за ней, – сказал Джим мрачно, перед тем, как развернуться и выйти.

Закрыв глаза, Сисси прислушалась к его затихающим шагам, гадая, не соврал ли он… не уходил ли он за горизонт, как и солнце.

По неясной причине в ней вспыхнула паника.

– Расскажи, где здесь ТВ, – хрипло сказала она. – И кабельное.

Мужчина, ангел, не важно, покачал головой. – Прости, не судьба. У Джима есть ноутбук, но здесь нет точки доступа или модема.

Потрясающе.

– Могу я спросить кое-что? – выпалила она, не ожидая…

– Да, конечно.

Ну, внезапная смена политики. Хотя, может он решил, что она спросит о погоде?

– Ты был ранен в бою?

– Нет, хромота и трость – из любви к искусству.

Блин. Она не хотела оскорбить его.

– Прости. Я не собиралась…

Он указал на свою грудь.

– Придурок. Вот, что ты должна знать обо мне. Когда я в хорошем настроении, то забавляюсь таким образом, когда я такой, как сейчас – то чисто из рефлекса. Поэтому можешь спрашивать, что угодно… но не принимай мои ответы за чистую монету.

– Ну, ты ангел?

– Как правило, да.

– Тогда почему у тебя нет нимба? Джим чем-то отличается, вот почему он может исцелять себя, а ты нет?

– Нимб? – Эдриан нахмурился. – Не знаю, но да, Джим был выбран обеими сторонами для этого последнего противостояния. Хорошие парни и та плохая сука сошлись на его кандидатуре. Что до меня? Длинная история… но эти увечья не излечимы.

– Мне так жаль. – Она поерзала на стуле. – Что ты имеешь в виду под «последним противостоянием»?

– Очевидно, Создатель пресытился своей жизнью, как и все мы. Он все устроил… семь душ, семь раундов. Работа Джима – быть на поле, пытаться направить людей на путь истинный. И если он не победит? Здесь станет чертовски жарко.

Сисси обхватила себя руками.

– На самом деле в Аду не так уж и жарко…

Эдриан поморщился.

– Прости. Я забыл, что ты… да, прости.

Когда по ее позвоночнику поднялся холодок, она поняла, что должна сменить тему.

– Ничего… так, чем Джим занимался до этого?

– Работал плотником. А до этого – убивал людей. – Когда она округлила глаза, Эдриан пожал плечами. – Слушай, если хочешь розовых соплей, почитай журналы, которые я тебе купил. Это не по мне.

– То есть как «убивал людей»?

Он посмотрел на нее в упор.

– Стрелял в головы. Отравлял. Сбрасывал со зданий… нарисовать картинку?

Она начала заикаться, и он потер лицо.

– Прости, я лажаю, да?

– Нет, все нормально, я просто…

– Кажется, он работал на правительство США. Его история меня никогда особо не интересовала. Но его старый босс оказался одним из семерки… точнее, даже в двух раундах. Мы проиграли первый, но выиграли второй благодаря старине Матиасу. И, правда, у меня нет ненависти к парню.

– Сколько всего раундов осталось?

– Мы идем ровно 2-2, еще три впереди. Вот над чем я работал, пока Джим был…

Ангел не закончил, и Сисси вдохнула.

– Я встала на пути.

– Думаю, сейчас он вернулся в строй. Пока без ущерба… пока. Если, конечно, Найджел не кастрирует его, когда парень поднимется наверх.

– Найджел?

– Главный.

– О. А как выбирают души?

– Создатель, Найджел и Девина. Нам ничего не говорят. В каждом раунде основная проблема – кто же, черт возьми, стоит на кону. Джиму сложновато вмешиваться на перепутье и оказывать влияние, когда не известно, с кем нужно работать. Но, с другой стороны, мы проиграем или выиграем в зависимости от решения, которое примет душа, его или ее действий, совершенных или же нет. Первый, кто выиграет четыре раунда? Получает приз.

– Кому известно об этой… войне?

– Миру ничего не известно, если ты об этом. Они не узнают до самого конца… ну, если мы проиграем. Если по всей земле начнут расползаться приспешники Девины, до людей быстро дойдет. В ином случае ничего не изменится.

Ответы. Наконец-то ее начали вводить в курс дела.

– Ты скажешь, какое место я занимаю во всем этом? – Она потянулась через пакеты из «Таргета» и положила руку на его предплечье. – Пожалуйста.

Когда он только выругался себе под нос, она поспешила заполнить тишину. – Джим отвез меня в жилище демона.

– Вы были в Аду? Что за хр…

– Нет, в районе складов, где она раньше жила. Знаешь, где Джим нашел меня, в ванной?

Ангел покачал головой и снова принялся тереть лицо, будто не хотел видеть в мыслях то, что видел.

– Гребаная Девина.

– Он говорил что-то про зеркало. – Она накрыла живот руками. – Что меня убили… и отметили символами, чтобы защитить ее зеркало?

– Ее зеркало – способ попасть в Ад. Ключ вниз, и если она лишится этой уродливой старой хрени, то окажется оторванной навечно.

– Так бывает в сказках.

– Если взглянуть на это с одной стороны.

– Но она держала меня всего пару недель, да? Джим сказал, что столько я уже мертва.

– Ну, дорогая, технически ты все еще мертва. Но да.

Сисси окинула взглядом кухню, рассеянно отмечая, что кто-то почистил стены, пока их с Джимом не было. Раньше грязные и выцветшие, сейчас они стали ярче.

– Сколько таких же, как я, было пожертвовано? – спросила она безжизненным голосом.

Эдриан со стоном сменил позу.

– С незапамятных времен? Столько она существует…поэтому я не знаю. Насколько я понимаю, печать на двери действует, пока ее не сломает кто-то чужой. Она может проходить сколько угодно, но, например, когда Джим вошел в ту ванную, он разрушил защиту. Также думаю, что когда она переезжает, то нуждается в новой жертве…. Новая дверь и все такое.

– Значит, внизу есть и другие, такие же, как я.

– Да.

Тот гнев снова начал нарастать в ее животе, пламя вспыхнуло с новой силой. Она приподняла футболку и посмотрела под нее.

Она думала увидеть сияние на коже, но там ничего не было, и отметин тоже. Может, в том помещении ей все померещилось?

Поправив ткань, она посмотрела ангелу в глаза.

– У тебя есть еще вопросы? – подсказал он.

– Те, что были пленены так же как и я? – тихо сказала она. – Их можно вытащить оттуда?


***


Мост через реку был поднят.

Это первое, что Джим заметил, когда появился в Раю. На самом деле, нет, второе. Настоящий Номер Один – тот факт, что на его призывы никто не ответил, и ему пришлось самому пилить сюда.

Он не знал, что способен на это, пока не появился, лежа на лопатках, на лужайке в Раю.

Поднявшись на ноги, он отряхнул задницу и нахмурился, увидев брошенный стол. Сложно поверить, что те четыре щеголеватых ублюдка могли оставить все вот так, полу пустые чашечки и крохотные сэндвичи на скатерти.

Что-то случилось.

– Найджел! – Когда его крик затих, он повернулся к укрепленному замку. – Колин!

Ничего. К нему даже не подбежал огромный волкодав.

Не имея иного выбора, он начал обход периметра в надежде наткнуться на кого-нибудь. Он прошел примерно пятьдесят футов, когда заметил вдалеке цветную палатку Найджела, от которой исходил странный искаженный свет. Перейдя на бег, он бросился в ту сторону.

– Есть кто-нибудь дома? – рявкнул он, подобравшись к завешенному входу. – Найджел? Ты здесь?

Он позвал еще пару раз. Потом терпение для подобной вежливости иссякло.

Добро пожаловать домой, Али Баба, подумал он, отодвигая ткань в сторону.

Как и раньше, в каждом углу сияли яркие краски, тонкие шелка и атлас свисал складками, ловя золотой свет от сотен свечей. Мебель – вся антикварная и очень модная, место напоминало экскурс в Старую Англию и Ближний Восток.

– Найджел?

Сначала вспышка серебра на полу показалась ему игрой света свечей. Но потом он присмотрелся ближе, и осознал, что это была… неглубокая лужица? Прямо там, где падала одна из занавесей. Казалось, будто кто-то расплавив чайный набор из серебра прямо на восточной дорожке…

А потом он учуял запах цветов.

Сделав вдох, его нос наполнился букетом свежесрезанных цветов.

А потом он услышал тихий ритмичный звук.

Кап, кап, кап…

Когда смертельный ужас вцепился в центр его груди, он медленно двинулся вперед, будто со стороны наблюдая, как его рука схватила алого цвета занавесь.

Он знал, что увидит, еще до того, как отбросил штору в сторону.

– О… Боже… нет.

В противоположном углу, нехарактерно расслабленно растянувшись на кушетке, лежал Найджел, одновременно невероятно живой и навсегда мертвый: не двигаясь, не дыша, его лицо ничего не выражало, он являл собой образ здоровья, краски на его щеках сохранили сияние, которым он лучился в своей версии «жизни».

Из его живота торчал хрустальный кинжал, его рука сжалась на рукоятке, взгляд обращен куда-то вдаль.

Серебряная кровь покрывала пол, и она продолжала стекать в большую лужу, прямо под телом.

Джим вывалился в главную комнату, отпуская занавеску. Но она не встала на место, заторможенная кровью архангела, дверной проем оставался открытым, и он все еще видел своего «босса».

Бедрами он врезался во что-то. Кресло у викторианского стола.

Джим рухнул в тесное пространство. Уставившись на переломный момент во всей игре, он остолбенел настолько, что забыл, как дышать.

Принятые им решения привели к этому; он точно знал это. И это – плохо. Но что хуже всего? Он мог сказать, что даже если бы знал, к чему это приведет, он все равно бы вызволил Сисси.

Он чертовски жалел, что разменял одного на второго. Да, он вызволил девочку, но ценой более высокой, чем он ожидал.

И сейчас он знал наверняка, почему был поднят мост.

В раю больше не так безопасно, как было раньше.

Глава 34

Как там говорят? Еще раз, с чувством, с толком, с расстановкой?

Когда принесли ее тарелку, Кейт откинулась на спинку стула. О даааа, чизбургер с французской картошкой. Лучше не придумаешь… после того, как она и…

Ее щеки зарделись, и она подняла взгляд. Напротив нее за тем же столом, за которым они сидели перед тем, как «все» произошло в том лодочном сарае, Дьюк занимался тем же, что и она… ожидал тысячу калорий в виде бургера.

Но его был без сыра.

– Кетчуп? – спросил он своим глубоким хриплым голосом.

Она кивнула, и он передал ей «Хайнц»[141], но не отпустил бутылку, когда Кейт обхватила ее. Когда она посмотрела на его полуприкрытые глаза, он намеренно облизал губы.

Черт возьми. Этот мужчина сведет ее в могилу. Воистину.

Она сняла верхнюю булочку и постучала по дну бутылки, и ее руки дрожали, но не от смущения.

– Хочешь мою картошку? – спросила она, опустив «Хайнц».

– Не откажусь. Ты не будешь?

– Я перебрала калорий с одним бургером.

– Ты нужна мне полная сил.

О да. Вау. То, как он произнес это? Словно он прижимался губами к ее горлу, снова забравшись на нее сверху. На самом деле, каждое движение его плеч, глаз, каждое сказанное им слово, все, что касалось него, было соблазнительным напоминанием того, что они делали… и что повторится снова.

Они все еще не закончили.

Но она хотела поговорить с ним. Узнать мужчину, пошатнувшего ее мир, который, тем не менее, остался для нее незнакомцем.

– Так… у тебя много родственников в городе? – спросила она между укусами.

– Нет. У тебя?

– Мои родители живут на западе. Ну, в центре страны. – Пауза. – Они – миссионеры. – Еще одна пауза. – Я училась в местном колледже… «Союзе». И осталась, потому что устроилась на должность преподавателя. Я художник. Иллюстратор.

Она дала ему возможность зацепиться за тему «Союза». Когда он не продолжил, она спросила: – А где ты учился?

– А если я не учился, это будет иметь значение для тебя?

Она нахмурилась, но потом подумала, что он мог бросить учебу и не хотел признаваться в этом.

– Нет.

Он изучал ее лицо какое-то время. – Знаешь, я верю тебе.

– Колледж не означает априори, что ты умный или станешь успешным. Для большинства это просто четыре года пьянок и гулянок.

– Не такое уж плохое времяпровождение.

– Может и так. Но работать и учиться в свои двадцать – не так уж плохо.

Он вытер губы салфеткой. – И чем, по-твоему, занимался я?

– Ты можешь решить этот вопрос, рассказав мне.

– Может, таинственность – часть моего шарма.

– Поверь мне, в этом тебе помощь не требуется.

Повисла еще одна пауза, потом он слегка улыбнулся. – То есть?

– Не проси рисовать тебе подробную картинку.

– Ты же художник.

– Не такого профиля.

– Жаль.

Разговор снова иссяк, и она отставила тарелку. Ей нравилось быть с ним; с этим невозможно спорить. В горизонтальном положении. Когда они оба вертикальны? Она не была так уверена… хотя, да ладно, первые свидания всегда неудачные.

Ведь так?

– Я тоже учился в «Союзе».

Она взглянула на него: Дьюк сосредоточился на картошке, осматривая каждую, прежде чем сделать выбор и провести ею по небольшой луже кетчупа.

– В каком году? – спросила она. Когда он не ответил, она покачала головой. – Это было до меня, но ведь мы могли пересечься. По какой специализации?

– Подготовительные на медицинский.

– Правда? – Спросила она, не желая, чтобы он догадался, что она на самом деле погуглила его.

– Неожиданно, да? Но я не продолжил, как видишь.

– Почему нет?

– Изменились обстоятельства.

Официантка появилась у столика. – Мадам, вы закончили?

– Да, спасибо, – сказала Кейт. – Если, конечно, ты не съешь мою картошку.

– Нет, мне хватит. – Он оттолкнул свою практически полную тарелку. – И я тоже закончил. Но я бы не отказался от чашечки кофе и яблочного пирога. Хочешь десерт?

Кейт покачала головой. – Нет, спасибо. Но кофе – превосходное предложение.

– Принесите две ложечки. – Дьюк передал свою тарелку. – На случай, если она захочет попробовать.

Официантка ненадолго задержалась, смотря на Дьюка так, будто сама бы отхватила от него кусок.

Окей. Вау. Впервые за свою жизнь Кейт подумывала зарычать на кого-то.

– Когда я увижу тебя снова? – Спросил Дьюк, когда они оказались одни.

Кейт скрестила руки и положила их на край стола. Краем глаза она заметила парочку за столиком сбоку. Они оживленно разговаривали, смеялись, улыбались, время от времени держались за руки.

– Это значит «нет»? – уточнил Дьюк.

Концентрируясь, она прокашлялась, чувствуя себя одинокой по неясной причине.

– Слушай, из меня плохой собеседник. Прости.

Часть ее, слабая сторона, хотела сказать или сделать что-нибудь, чтобы увеличить шансы снова оказаться вместе. И, значит, придется отставить неловкость и согласиться встретиться завтра вечером… также похоронить все попытки превратить этот изумительной, выносящий мозг секс во что-то большее.

Но она не пошла по легкой дорожке.

– Отсутствие интереса или практики?

Он молчал так долго, что успели принести два кофе, его пирог и две ложечки, а также чек.

Когда официантка положила листочек лицевой стороной вниз, она сказала хрипло:

– Было приятно обслуживать вас.

Или она сказала «услужить вам»?

– Ради Бога, – резко ответила Кейт.

На этом Мисс Двусмысленные Намеки засуетилась. Вот это приятно. А также то, как женщина ушла от хитростей.

– Дело не в отсутствии интереса. – Дьюк отрезал кусочек пирога. – Вовсе нет. Я пересекаюсь с большим количеством людей, просто не ради светских бесед.

– У тебя нет соседа по комнате?

– Постоянного нет.

Она старалась не думать о том, сколько из ее стана получили от ворот поворот… как эта официантка. Также попыталась не цепляться за мысль, что он, казалось, не стремился к долгосрочным отношениям. Но, да ладно, что она могла ждать из того, как складывались их отношения?

– На моих работах не требуется чесать языком. На первой я пользуюсь бензопилой и лопатой летом, снегоочистителем и солью – зимой. На другой? Зарабатываю тем, что затыкаю людей.

Задвигая настроение на задний план – в конце концов, они же взрослые люди – она сконцентрировала внимание.

– Может, будет легче, если я начну задавать вопросы? – Когда он пожал плечами, она приняла это за «да». – Что изменилось? Когда ты решил бросить колледж, что на тебя повлияло?

Он сделал глоток кофе и уставился на черную поверхность.

– Потерял интерес.

Она не поверила, что все так просто…

– Кейт, тут нечего рассказывать. Это было сто лет назад, я был другим человеком. Ты уже готова уходить?

Он – очевидно да. Он достал кошелек и вытащил две двадцатки.

– О, да, конечно. – Она отодвинула нетронутую чашку кофе, взяла сумку и пальто и встала. – Спасибо за ужин.

– Помочь с пальто?

– Нет, спасибо.

Он шел впереди, придержал для нее две двери, одну за другой. Ночь была ясной и морозной, и она чувствовала запах земли, четкий признак того, что зима подошла к концу.

Когда они шли по парковке к ее машине, камешки под их ногами скрипели.

Ключи. Ей нужно достать ключи… нет, минутку, у нее же «умный ключ», хвала Лексусу.

У своей водительской двери она схватила ручку, и дверь автоматически открылась.

О, Боже, она не хотела заканчивать вот так. Неловкое молчание сейчас, натянутый разговор в ресторанчике.

Внезапно она вспомнила Джи-Би… с ним все было так просто…

– Я лажаю, – хрипло сказал Дьюк. – На самом деле.

Когда она посмотрела на него, выезжающая с парковки машина фарами осветила его лицо. За его затененными глазами она видела боль, глубокую, не проходящую.

– Ты можешь доверять мне, – прошептала она, прикоснувшись к его лицу. – Правда, можешь.

Он повернулся к ее руке и поцеловал ладонь.

– Спасибо. – Но потом он выругался. – Проблема в том, что я не знаю, что между нами происходит. И, кажется, я чувствую себя так же неуютно со свиданиями, как и ты – с чередой секса без обязательств.

– Нам обязательно решать сегодня вечером?

– Мы увидимся снова?

Что-то в том, как он задал этот вопрос, тронуло ее. Может, потому, что он казался неуверенным в ее ответе.

– Да. Увидимся.

Он накрыл ее рот губами на короткое мгновение. Еще раз. И еще. – Хорошо. Завтра вечером. Я заеду за тобой?

– Да. – Она обняла его и прильнула к его телу. – Я живу на Гринли Драйв, два пятнадцать. Нужно записать?

– Нет, как и твой номер. – Его рука запуталась в ее волосах, веки смежились. – Поцелуй меня еще на прощание.

Десять минут спустя они все еще целовались. И еще пять ушло на то, чтобы сесть в машину.

– Я всю ночь буду думать о тебе, – сказал он перед тем, как закрыть дверь.

О, Боже, и как же он будет коротать время, подумала она, когда внутри вспыхнул жар.

– Не сдерживайся, – услышала она свой голос.

– Не бойся, не буду. – Он закрыл дверь. – Аккуратно за рулем.

Сделав шаг назад, он махнул на прощание, а потом направился к одному из мотоциклов, припаркованных возле ресторанчика. Благодаря неоновой вывеске она увидела, как он перебросил ногу, завел двигатель и выехал с парковки, с ревом рванув в ночь.

Она не помнила дорогу домой.

Потому что, несмотря на зыбкость положения, она парила.

Глава 35

Эдриан смотрел на Сисси, сидевшую напротив за кухонным столом, и думал не о вопросе, который она задала про невинных в Аду. Но мыслями он правда был очень далеко, в самом низу, с Девиной.

К слову о весьма странном способе потратить время впустую. Он много чего творил в плане секса, но наблюдать, как демон отчаянно пытается поднять его член? Что-то принципиально новое. А когда она начала беситься? Черт, ему следовало развить импотенцию годы назад.

Отказ – кнопка самоуничтожения для Девины.

А потом она последовала за ним в «Таргет» и даже в гребаный ресторан с кучей кричащих детей.

Он практически лучился от удовлетворения.

– Так это возможно? – спросила Сисси.

– А?

– Ну, если внизу есть такие же, как я, мы можем их вытащить?

– Черт, я не знаю. – Он запустил руку в волосы. – Честно говоря, я никогда не думал об этом. Эдди, наверное, знает.

– Кто такой Эдди?

Окей, ага, все еще чертовски больно думать об этом.

– Друг. Он знает все и обо всем.

– Ты поговоришь с ним? Или мне попытаться?

– Скорее всего, нет. – Эдди ни с кем не поговорит в ближайшее время. – Слушай, на твоем месте, я бы просто остался здесь. Все, так или иначе, скоро закончится.

На лице девочки возникло жесткое выражение, и он осознал, что ее скорее стоит называть «женщиной».

– Это бессмысленно, тебе не кажется? Что, если единственный шанс спасти их – это вытащить из Ада именно сейчас?

– Но зачем? Чтобы они смогли понаблюдать за концом света? К тому же, если мы выиграем, думаю, они все равно получат свободу.

– Ты уверен в этом?

– Нет. Но у нас полно других проблем. Девина просто так не расстанется со своим имуществом. – Ради всего святого, он бы сейчас был внизу, будь на то ее воля. – Тебе придется выманить у нее то, чем она владеет.

– Это не моя проблема. Ее.

Брови Эдриана взмыли вверх. – Позволь прояснить кое-что. Ты была в ее стене, ты знаешь, каково это… и ты готова рискнуть и снова там оказаться ради толпы людей, которых даже не знаешь? – Он подался вперед. – Потому что не стоит обманывать себя. Девина отпустила тебя, но ты – единственная выбравшаяся из Ада, кого я встречал. При любой возможность она снова закует тебя в цепи… и сложно представить лучший способ обеспечить такой вариант, чем попытка завладеть ее вещами.

Снова устроившись в кресле, он не верил своим словам. Если он хотел вернуть голову Джима в игру? Может натолкнуть Сисси на тропу саморазрушения – лучший способ… ангел обвинит демона, а не эту женщину с благородными идеями, и без сомнений придет в ярость.

Ему бы держать варежку на замке.

– Не то, что у меня есть что-то здесь, – сказала она. – Я лучше выйду наружу, занимаясь чем-то, нежели буду сидеть здесь как предмет мебели, в ожидании своей судьбы.

– Я думал, вы с Джимом вместе.

– Что?!

Эдриан не думал, что ошибется с этим. Очевидно, так и вышло.

– Похоже, я ошибся.

Сисси покачала головой.

– Да, ты сильно ошибся. Он просто… заботится обо мне, больше ничего.

И очевидно под «заботится» не имелось в виду «имеет меня всю ночь напролет, когда в спальне никого».

Эдриан снова потер лицо.

– Прости. Я не так все понял.

– Джим бы не сделал ничего в этом духе… со мной… никогда. Я тоже. Я не… эм, да.

Судя по румянцу на ее лице и тому, как она заерзала на стуле, Эдриан понял, что ей было неудобно обсуждать эту тему, да и он не собирался настаивать.

Эдриан встал.

– Слушай, мой тебе совет: оставайся в стороне так долго, как сможешь. Ты уже была скомпрометирована, и сейчас обладаешь весьма относительной свободой… другой компенсации в этом долбаном мире ждать не приходится. – Он взглянул на часы рядом с плитой, не надеясь на то, что они покажут время... но, сюрприз, вы только гляньте. Они работали, в качестве исключения.

– Мне нужно поспать. Завтра снова необходимо сосредоточиться на войне.

Хромая, он задержался в дверном проеме и оглянулся назад. Сисси сидела не двигаясь, словно неодушевленный объект, окруженная всякой всячиной, которую он и Девина выбрали для нее. Если не смотреть на ее белокурые волосы, она казалась очень древней, старая кухонная техника и потертые полы были вполне свежими по сравнению с ее аурой. Эдриан продолжил свой путь, он поднялся по лестнице, держась за перила, медленно завернул за угол, мимо напольных часов, потом сделал передышку, прежде чем преодолеть последние двенадцать ступенек на площадку второго этажа.

Шел не в свою спальню.

Когда он дошел до чердака и включил свет у основания крутой лестницы, его левая нога сильно отставала, а запах цветов вводил в такую депрессию, что он почти решил прилечь на лестнице.

Ему надоело постоянно повторять «Если бы Эдди был здесь…».

К несчастью, он думал, что сейчас это было бы, как никогда, кстати.


***


Ангел ушел, забыв свою трость.

Когда Сисси встала и начала аккуратно складывать свою новую одежду, она заметила трость, поставленную к столу возле плиты.

Дело не в том, что она не понимала, что хотел сказать Эдриан. Когда она была в Аду, она молила лишь об одном – выбраться оттуда. И сейчас, когда ей даровали свободу, казалось преступлением по отношению к чувству самосохранения рисковать собой.

Но если бы Джим думал так же, она бы по-прежнему была внизу.

Я думал, что вы с Джимом вместе.

О, Боже, он действительно сказал это? Допустил такое в мыслях?

Джим был спасителем тысяч людей. Он вытащил ее оттуда, потому что это часть его работы… ведь так?

Вспоминая его возле той ванны, она подумала, что, возможно, было в ее спасении что-то личное. Но на этом все кончалось.

Верно..?

Упаковав одежду в пакеты, она взяла груз и вышла… прихватив по пути трость и сжав ее подмышкой.

Пока он шла по дому, Сисси гадала, где был Джим, что делал, сражался ли он или дипломатически решал конфликт, с которым мог столкнуться.

Вряд ли дипломатически.

Наверху, в своей комнате, когда она открыла ящики, то с удивлением обнаружила, что ее окатил запах лаванды.

Оклеечная бумага была чистой и свежей, как и день, в который ее сюда положили, цветочный узор зеленого и фиолетового цветов вился на ароматной поверхности. Она быстро наполнила ящик, все плотно закрыла… потом снова открыла и выбрала пару брюк для йоги и свободную футболку.

Эдриан не сильно ошибся с ее размером. Все было мешковатым, но сидело намного лучше огромных вещей Джима.

Она не знала, где в доме была прачечная, но, насколько она понимала, они стирали вещи в раковине и развешивали сушиться на…

Сисси замерла.

Над бюро на стене висело старое зеркало, его стекло покрылось паутинкой стещинок, как то, что было в доме ее бабушки. И когда она встретила собственный взгляд на неровной поверхности, ее отражение было одновременно ослепительным и полностью непримечательным… черты лица совсем не изменились, как и цвет волос.

Но было кое-что другое.

Над ее головой, словно диадема из тихого света свечей, сиял нимб.

Такой же был у Джима.

Подняв руку, она похлопала по нему, но ничего не ощутила, никаких препятствий. Ни сопротивления. Но он там был. Зеркало могло быть антикварным, но работало вполне нормально…

Скрип над головой привлек ее внимание. Кто-то ходил этажом выше, шаги были неровными… либо из-за загроможденности дороги, либо…

Схватив трость ангела, она выбежала из комнаты. Она не знала, где был вход на чердак, но собиралась найти его.

Так много дверей. В спальни. В другую гостиную. В ванные. Она все шла. Проходя мимо основной лестничной площадки, находя все то же в другом крыле… В дальнем конце, вокруг косяков закрытой двери сиял свет, и перед тем, как подойти, она уже знала, что найдет там лестницу.

– Эдриан? – позвала она.

Внезапно, свет заморгал, словно от скачка напряжения… и почти отговорил ее от подъема наверх. Когда лампы остались включенными, она решила подняться.

– Эдриан..?

Сделав вдох, она ощутила самых изумительный запах цветов, он был сложным, несколько ароматов, наслаиваясь друг на друга, вводили в краску те лавандовые простыни. А потом она услышала пение, тихое, повторяющееся, настойчивое.

Остаток пути она прошла на носочках, заглянула за балюстраду на вершине.

Пламя черных свеч лениво покачивалось в невидимых потоках, купая чердак от стропил до потолка в теплом свете. Кедровые шкафы и антикварные чемоданы «Луи Виттон» отбрасывали тени, старая одежда на вешалках, казалось, покачивалась в колеблющемся свете. Паутина висела тончайшими струнами, двигаясь волнами, словно от дыхания призраков, а сквозь трещины со свистом проскальзывал ветер.

Но она ничего толком не видела.

Посреди пространства, скрестив ноги, с закрытыми глазами сидел Эдриан, покачиваясь взад-вперед. Перед ним на кровати с разными покрывалами лежало, по все видимости, тело. Белая простыня накрывала человека с головы до пят, не было видно, кто был под ней.

Скорбь была слышна в теноре песни, в болезненном напряжении на лице Эдриана…

Ангел внезапно остановился, его голова резко повернулась к ней…

– П…п-прости, – сказала она, протягивая трость. – Ты забыл ее внизу. Я подумала… что она понадобится тебе.

Их разделяло расстояние, добрые двадцать футов, но она увидела слезы на его щеках прежде, чем он успел проворно стереть их рукой.

– Оставь ее там, – ответил Эдриан надтреснувшим голосом.

– Кто это? – выпалила Сисси.

– Не твое дело.

– Это твой брат? – Мужчина не будет так переживать из-за кого угодно, а под простыней была определенно не женщина. Слишком большое тело. – Да?

Эдриан повернулся к савану. – Почти настолько же близки.

– Я скорблю о твоей потере.

– Как и я.

Сисси осторожно положила трость на один из шкафов, убедившись, что она не скатится. Казалось, это единственное – что она могла делать для него.

– Она забрала его у тебя? – спросила Сисси.

Нет причин уточнять кто «она» такая.

– Да, она.

Сисси смотрела, казалось, с расстояния миль, а не ярдов, и обнаружила целую картину, на которую было больно смотреть. Через это проходила сейчас ее семья… ее друзья, соседи по комнате и учителя в «Союзе», ее старые коллеги по команде.

Все по вине этого демона.

Как много? – задумалась она. Как много людей жили с последствиями ее деяний?

Она вспомнила Джима, сидящего в той уборной, рыдавшего возле ванны.

– Он тоже был ангелом? – мрачно спросила она.

– Скорее святым. – Эдриан протянул руку и расправил простынь, разглаживая крошечную морщину. – Эдди был лучшим из нас. Поэтому она убила его.

– Когда это произошло?

– Не больше недели назад. – Эдриан снова потер лицо. – Я стоял рядом с ним, я должен был увидеть, услышать… что-нибудь. Но это произошло так быстро.

– Я должна помочь. – Когда он повернул голову, Сисси скрестила руки на груди. – Чего бы это ни стоило, я должна добраться до нее.

Ангел очень долго смотрел на нее. Потом повернулся к своему другу. – Я начинаю понимать, почему Джим считает тебя особенной.

– Что…? – Она, должно быть, ослышалась.

– И если ты хочешь отомстить Девине? Хочешь еще раз принять этот яд и снова умереть от него? – Он кивнул. – Твое право. Я не стану останавливать тебя.

Сисси выдохнула. – Спасибо.

– Не стоит за это благодарить, милочка. А сейчас… если ты не против?

– Твоя трость здесь. – Она положила на нее руку, хотя он и не посмотрел. – Вот здесь.

– Спасибо.

Сисси на цыпочках спустилась по крутой лестнице и бесшумно закрыла дверь. Потом тихо вернулась в свою спальню.

Но внутри она не была тиха.

В ней ревел гнев.

Глава 36

Джим оставил Найджела там, где он лежал. Хотя парень никуда и не торопился… да и Девина не сможет навредить ему сейчас, после смерти.

Подойдя к чайному столику, Джим уставился на четыре пустых стула, понимая, что тратя здесь время, он ничего не добьется. И все же он был не в силах уйти, его чувства являли собой сложную смесь вины, скорби и гнева…

Что за чертовщина?

С другого края лужайки, вдалеке, у земли собралось облако, нечто размеров машины или грузовика. Поначалу оно показалось ему дымом, но когда облако начало движение, Джим осознал, что оно состояло из множества…

Рой.

Казалось, это был рой черных пчел.

И он двигался в его направлении, устремляясь в его сторону набирающей скорость волной, скоординированной угрозой.

Джим подскочил, бросился ко рву. Мышцы бедер горели, он бежал по траве, высоко поднимая руки, что есть мочи, огромные прыжки уводили его к источнику воды…

Он не успел вовремя.

Его словно крупной галькой окатило со спины, а потом буквально затянуло, жала обступили его, нападая со всех сторон, оттаскивая от реки, которая могла спасти его. Джим выбрасывал руки как сумасшедший, пытаясь отбиться от атаки, но их было так много…

Его развернули и подняли в воздух, ноги оторвались от земли, боль от укусов затуманивала мозг и притупляла реакцию. А потом его потянули с такой силой, ему показалось, что с него сойдет кожа.

Рой мгновенно оставил его, отпуская так же быстро, как и напал.

Сливаясь в одно, он превратился в Колина, архангела. И ярость на его лице была поистине библейская.

С ревом столь громким, что он агонией отдался в ушах, Колин атаковал… и нападая нисколько не был похож на того копа на месте автокатастрофы.

Его словно снес полуприцеп... а потом принялся выбивать из него все дерьмо, удары попадали по его лицу, торсу, животу. Боль накрыла мозг Джима, но инстинкты его «боевой» жизни заставили прикрыть голову руками. Пытаясь свернуться на бок, он изо всех сил защищал внутренние органы…

Первый удар лезвием пришелся по правому плечу. Второй – слишком близко к сонной артерии, заставляя понервничать

Сумасшедший ублюдок орудовал хрустальным ножом.

И Джим не переживет этот бой.

– Что, черт возьми, ты творишь? – закричал он.

– Ты убил его! – выплюнул англичанин. – Мразь! Эгоистичный ублюдок…

Джим попытался схватить его запястье, но повсюду брызгала кровь, его хватка соскальзывала. Архангел капитально слетел с катушек, сила удара возрастала с каждым выпадом кинжала, вместо того чтобы ослабляться с потерей сил.

Посреди шороха его одежды, сверкания вскинутого лезвия, хрипов ненависти его убийцы, Джим услышал…

Лай?

Прямо перед тем, как потерять сознание, Джим повернул голову. Всего в четырех футах Пес свирепо лаял.

К несчастью, Колин, казалось, не слышал этого.

Именно тогда Джим, наконец, увидел лицо Господа.

Глава 37

В этот раз Кейт разделась более тщательно. Смыла макияж и увлажнила кожу. Почистила зубы щеткой и нитью, подстригла ногти.

Она была уставшей, но на взводе, как они с Терезой выражались в колледже.

В конечном итоге, было столько разных пред-кроватных процедур, которые девушка может выполнить перед тем, как забраться под простыни и, наконец, уставиться в потолок.

Боже, ну и ночка.

И она была интересной. Неважно, что случится между ней и Дьюком в будущем, он научил ее кое-чему важному. Пока она была с ним в том лодочном сарае, она перестала думать обо всем остальном… и не только о работе над книгой, занятиях или счетах. Внутренний поток критики наконец-то заткнулся, и его отсутствие было намного конструктивнее отпускаемых комментариев. В те мгновения, когда они были вместе, Кейт просто существовала, освободившись от своего воспитания… и это было волшебно.

Конечно, пленка, постоянно играющая в ее голове, снова включалась, особенно во время неловких пауз в ресторанчике. Но, по крайней мере, краткий опыт показал, что этот голос можно отключить.

Ей нужно делать это чаще, предпочтительно без чужой помощи…

Вполне вероятно, что эта свобода и была истинным смыслом слова «жить».

Наверное, не лексикон ее дней, не то, чем она занималась, куда шла, с кем была, какого цвета были ее волосы или одежда… но это не самое главное, не это привело ее к цели? Скорее, ее внутреннее мироощущение, вот что имело значение.

Именно, подумала она.

До нее просто не доходило раньше.

И она должна благодарить Дьюка за это откровение, хотя он и не догадывался, что дал ей помимо секса всей-ее-жизни.

Она уперлась взглядом в противоположную стену, и образ Дьюка перед глазами был таким же четким и трехмерным, как и те мгновения, которые вдохновили ее на воспоминания, и вскоре она, оставив кровать, подошла к шкафу. Порой единственная возможность успокоить мозг – нарисовать то, что стояло перед глазами.

И оживить в памяти те глаза, рот, подбородок к которым она прикасалась? Не такая уж большая жертва.

Включив верхний свет, она обнаружила большую сумку, которой пользовалась в течение дня, заброшенной в самый угол, словно та уже спала. Копаясь среди леденцов «Алтойдс»[142], бумажных платочков, солнцезащитного крема, солнечных очков, старомодной адресной книжки, последнего номера журнала «Искусства», пенала для ручек, она обнаружила…

Что ее тетради для рисования тут не было.

Где, черт возьми, она ее забыла?

Быстрый спуск на первый этаж подтвердил, что в кухне было пусто, и она даже сходила до машины и заглянула под сиденья.

С одной стороны, не велика потеря. В тетради собраны лишь сырые наброски, зарисовки, каракули и пометки о текущих проектах, но не содержание было проблемой. Какая-то часть ее была сейчас во внешнем мире, совсем одна, без защиты… ей казалось, будто она оставила свой внедорожник незакрытым ночью в центре города.

Возвращаясь в свою спальню, Кейт качала головой. Может, ей стоит завести собаку, чтобы тщательным образом следить за своими вещами.

Или… ребенка.

Она споткнулась и замерла на полпути на второй этаж. Она же не могла только что подумать об этом. Не-а. У нее не будет детей… дети никогда не были ее целью. Никогда.

И, окей, если у нее случился мимолетный спазм головного мозга? Очевидно, это результат гормональной перегрузки, которой она наслаждалась последние сорок восемь часов.

Из нее выйдет плохая мать. Это было также ясно с тех самых пор, как она начала здраво мыслить.

На самом деле, именно поэтому звонок Тома несколько месяцев назад так больно задел ее: он всегда соглашался с ней. Никаких детей… так легче и дешевле жить. Милее и опрятней. Они собирались стать профессионалами в своем деле, жить в доме с белыми коврами и кучей стекла.

Безупречно-чистая версия ограды из кольев.

Кейт продолжила подниматься, ее мозг отчаянно соображал. Заниматься сексом на надувных подушках в почти общественном месте – далеко не «мило», как и то, что она делала прошлой ночью, на полу в клубе. И ласки на морозе у ее припаркованной машины, потому что она не хотела оставлять мужчину, с которым только что занималась сексом – определенно не «опрятно».

И вот она, считает часы до того, как снова сможет броситься с обрыва.

Может, последние шесть месяцев в тренажерном зале и разнообразные самоулучшения заложили новый фундамент для ее жизни. И если выразиться избитой фразой, что выбор времени все решает… то Дьюк, а не Том, вот что ей нужно.

Существовала вероятность, что «мило и опрятно» – больше не являлось ее целью.

Телефон зазвонил в секунду, когда она устроилась на подушках. Бросившись к нему, Кейт буквально смела все с прикроватного столика, пытаясь добраться до трубки, улыбка сияла не просто на ее лице, но и в груди. – Алло?

К слову об удачном выборе времени…

– Кейт, привет.

Она резко села.

– Джи-Би. О, привет.

– Ожидала услышать кого-то другого.

Да.

– Нет. Нет, на самом деле.

Дерьмо.

– Прости за поздний звонок. Но я оставил два сообщения, и когда ты не ответила, я начал беспокоиться… знаешь, после того, что случилось на парковке.

– О, нет. В смысле, я в порядке. – Она откинула волосы назад и свела плотнее полы верха пижамы. – Я просто не прослушала твои голосовые.

До нее не дошло проверить сотовый.

– Горячее свидание? – Когда Кейт попыталась собраться с мыслями и ответить, он тихо выругался. – Прости. Выдался ужасно длинный день, наверное, я сам себя накручиваю. Я просто рад, что с тобой все в порядке.

– Все хорошо. Более того, я дома, в безопасности.– Она нахмурилась. – Сегодня случилось что-то плохое?

– Абсолютно все, но я звоню тебе не для того, чтобы поплакаться в жилетку. Правда, я беспокоился.

– Так мило с твоей стороны… но сейчас беспокоюсь именно я.

Повисла пауза.

– Я рад слышать твой голос, что скажешь на это?

– Репетиции прошли неудачно?

– Режиссер – полный мудак, прости за бедность речи. Также возникли неприятности с другим персоналом. Хорошие новости: завтра новый день, и…

Раздался «бип». Кто-то звонил по другой линии.

– Джи-Би, подожди секунду… не клади трубку. – Она нажала «удержать звонок и «ответить». – Алло?

– Скажи, что ты хорошо добралась до дома.

Кейт закрыла глаза, услышав глубокий, хриплый голос. – Да.

– Что на тебе надето?

– Хлопковая пижама.

– Заставишь меня умолять снять ее?

Кейт прикусила губу, закрыв глаза и откинув голову назад. – Нет…

Ее тело мгновенно стало готовым, нуждаясь в той связи, которую она обрела с мужчиной на другом конце телефона…

– Дерьмо… в смысле, черт. Дьюк, не ложи трубку?

– Хорошо.

Она переключилась на Джи-Би, чувствуя, словно ее сейчас стошнит.

– Эм. Мне нужно принять звонок…

– Ладно… но ты уверена, что все хорошо? У тебя странный голос.

– Нет, я в порядке, честно.

– Хочешь встретиться в театре и снова пообедать вместе, завтра? Это был хороший перерыв в работе, и, кажется, что мне понадобится компания.

– Да, конечно. Звучит неплохо… увидимся в час?

– Лучше в полдень, если ты сможешь? Или у тебя занятия?

– Нет, сойдет.

– Хорошо. Тогда договорились. Увидимся.

Когда он положил трубку, она уставилась в конец комнаты, гадая, все ли правильно сделала. Она не могла водить его за нос, если не была заинтересована. Но… она не знала, что между ней и Дьюком происходит, верно? Если между ними ничего не выйдет, может, что-нибудь получиться с Джи-Би. Она просто не знала.

Одно было ясно. Если она снова переключится на Дьюка, то произойдет очевидное. Отодвигая запутанную смесь эмоций в сторону, Кейт восстановила связь с мыслью, «Блин, я просто не в силах сказать «нет».

– Дьюк? – выдохнула она. – Ты все еще здесь?

– Думаешь, я мог уйти? – Его голос стал еще более низким. – А сейчас будь хорошей девочкой… и разденься для меня.

О, Боже, она обожала, когда он так говорил…

Кейт отложила телефон и скинула с себя все. Когда ее пижама упала на пол, она забралась под покрывало, чьи тепло и тяжесть стали жалким заменителем его тела.

В мгновение, когда она взяла трубку, он сказал: – Прикоснись к себе. Представь, что это моя рука, мои губы… – Стон заменил слова… подсказывая ей, чем он занимался на другом конце связи. – Мне нужно больше…

Кейт выполнила его указания, она выгибалась, и мягкие хлопковые простыни потирали ее напряженные соски.

– …я хочу быть в тебе…

Кейт едва слышала его слова, сильнее вжимаясь в подушки, тело выгнулось, оргазм накрыл ее, усиленный воспоминаниями о том, что они делали раньше… и в предвкушении того, что их еще ждет.

Буквально.

Когда Дьюк зарычал, она представила, как он стиснул зубы, его голова откинулась назад, его фантастическое, твердое тело выгнулось, когда он кончил от своего кулака.

– Еще, – выдохнул он, когда кончил. – Я хочу тебя снова…

Ненасытность никогда еще не была такой сексуальной.

Прекрасное окончание прекрасного вечера.

Спустя одному Богу известно сколько раундов, Дьюк сказал: – На сегодня, может, и хватит, но я с тобой не закончил.

– Это обещание? – протянула она.

– Кладя руку на сердце. Клянусь своей жизнью.

Приготовившись к неизбежному прощанию, Кейт ошеломленно обнаружила, что хотела сказать «я люблю тебя»… и не потому, что думала об этом. А потому, что это казалось таким естественным.

Вот она, отрезвляющая доза реальности.

– Дьюк, спокойной ночи, – прошептала она вместо этого.

– Хороших снов. Или нет. Если говорить о последнем, то пусть я тебе приснюсь.

– Всегда.

Повесив трубку и выключив свет, она боялась, что это было правдой. Если она думала, что Том подложил ей свинью? То, что мог сделать Дьюк, было намного хуже…

Или лучше, если будет на то воля Божья.

Глава 38

Джим в оцепенении пришел в себя. Может, дело в потере крови… но, скорее всего, по той причине, что можно верить в Бога, почитать его, игнорировать, иным образом ассоциировать себя с Ним/Ней, но невозможно быть готовым к личном встрече с Создателем.

Влияние этой личности было оргазмом на вершине предсмертных конвульсий, завуалированном в свободное падение на разбивающий кости горячий асфальт, удар под названием «фишка дальше не идет»[143].

Что ощутил даже Колин, и только это заставило архангела остановиться… ну, это и если бы Джим полностью истек кров