КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 406470 томов
Объем библиотеки - 537 Гб.
Всего авторов - 147322
Пользователей - 92546
Загрузка...

Впечатления

Stribog73 про Баев: Среди долины ровныя (Партитуры)

Уважаемые гитаристы КулЛиба, кто-нибудь из вас купил у Баева ноты "Цыганский триптих" на https://guitarsolo.info/ru/evgeny_baev/?
Пожалуйста, не будьте жадными - выложите их в библиотеку!
Почему-то ноты для гитары на КулЛиб и Флибусту выкладывал только я.
Неужели вам нечем поделиться с другими?

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
Serg55 про Безымянная: Главное - хороший конец (СИ) (Фэнтези)

прикольно. продолжение бы почитал

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Кравченко: Заплатка (Фантастика)

В версии 1.1 уменьшил обложку.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
медвежонок про Самороков: Библиотека Будущего (Постапокалипсис)

Цитируя автора : " Три хороших вещи. Во-первых - поржали..."
А так же есть мысль и стиль. И достойная опора на классику. Умклайдет, говоришь? Возьми с полки пирожок, автор. Молодец!

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
Serg55 про Головнин: Метель. Части 1 и 2 (Альтернативная история)

наивно, но интересно почитать продолжение

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Чапман: Девочка без имени. 5 лет моей жизни в джунглях среди обезьян (Биографии и Мемуары)

Ну вот что-то хочется с таким придыханием, как Калугина Новосельцеву - "я вам не верю..."

Нет никаких достоверных документов, что так оно и было, а не просто беспризорница не выдумала интересную историю. А уж по книге - чтобы ребенок в 5 лет был настолько умным и приспособленным к жизни?

В любом случае хлебнуть девочке пришлось по полной...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Белозеров: Эпоха Пятизонья (Боевая фантастика)

Вторая часть (которую я собственно случайно и купил) повествует о продолжении ГГ первой книги (журналиста, чудом попавшего в «зону отчуждения», где эизнь его несколько раз «прожевала и выплюнула» уже в качестве сталкера).

Сразу скажу — несмотря на «уже привычный стиль» (изложения) эта книга «пошла гораздо легче» (чем часть первая). И так же надо сразу сказать — что все описанное (от слова) НИКАК не стыкуется с представлениями о «классической Зоне» (путь даже и в заявленном формате «Пятизонья»). Вообще (как я понял в данном издательстве, несмотря на «общую линейку») нет какого-либо определенного формата. Кто-то пишет «новоделы» в стиле «А.Т.Р.И.У.М.а», кто-то про «Пятизонье», а кто-то и вообще (просто) в жанре «постапокалипсис» (руководствуясь только своими личными представлениями).

Что касается конкретно этой книги — то автора «так несет по мутным волнам, бурных потоков фантазии»... что как-то (более-менее) четко охарактеризовать все происходящее с героем — не представляется возможным. Однако (стоит отметить) что несмотря на подобный подход — (благодаря автору) ГГ становится читателю как-то (уже) знакомым (или родным), и поэтому очередные... хм... его приключения уже не вызывают столь бурных (как ранее) обидных эскапад.

Видимо тут все дело связано как раз с ожиданием «принадлежности к жанру»... а поскольку с этим «определенные» проблемы, то и первой реакцией станеовится именно (читательское) неприятие... Между тем если подойти (ко всему написанному) с позиций многоплановости миров (и разных законов мироздания) в которых возможны ЛЮБЫЕ... Хм... действия... — то все повествование покажется «гораздо логичным», чем на первый (предвзятый) взгляд...

P.S И даже если «отойти» от «путешествий ГГ» по «мирам» — читателю (выдержавшему первую часть) будет просто интересна жизнь ГГ, который уже понял что «то что с ним было» и есть настоящая жизнь... А вот в «обыденной реальности» ему все обрыдло и... пусто. Не знаю как это более точно выразить, но видимо лучше (другого автора пишущего в жанре S.t.a.l.k.e.r) Н.Грошева (из книги «Шепот мертвых», СИ «Велес») это сказать нельзя:

«...Велес покинул отель, чувствуя нечто новое для себя. Ему было противно видеть этих людей. Он чувствовал омерзение от контакта с городом и его обитателями. Он чувствовал себя обманутым – тут все играли в какие-то глупые игры с какими-то глупыми, надуманными, полностью искусственными и противными самой сути человека, правилами. Но ни один их этих игроков никогда не жил. Они все существовали, но никогда не жили. Эти люди были так же мертвы, как и псы из точки: Четыре. Они ходили, говорили, ели и даже имели некоторые чувства, эмоции, но они были мертвы внутри. Они не умели быть стойкими, их можно было ломать и увечить. Они были просто мясом, не способным жить. Тот же Гриша, будь он тогда в деревеньке этой, пришлось бы с ним поступить как с Рубиком. Просто все они спят мёртвым сном: и эта сломавшаяся девочка и тот, кто её сломал – все они спят, все мертвы. Сидят в коробках городов и ни разу они не видели жизни. Они уверены, что их комфортный тёплый сон и есть жизнь, но стоит им проснуться и ужас сминает их разум, делает их визжащими, ни на что не годными существами. Рубик проснулся. Скинул сон и увидел чистую, лишённую любых наслоений жизнь – он впервые увидел её такой и свихнулся от ужаса...»

P.S.S Обобщая «все вышеизложенное» не могу отметить так же образовавшуюся тенденцию... Если про покупку первой части я даже не задумывался), на «второй» — все таки не пожалел потраченных денег... Ну а третью (при наличии) может быть даже и куплю))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
загрузка...

Если у вас нету тети... (fb2)

- Если у вас нету тети... (и.с. Детектив глазами женщины) 929 Кб, 248с. (скачать fb2) - Марина Белова

Настройки текста:



Марина Белова Если у вас нету тети…

Глава 1

Я сидела перед экраном телевизора и тупо таращилась на рыбу, проплывающую в рекламном ролике. Рыба была круглая и плоская, с желто-черными полосами по бокам. Она виляла хвостом и шевелила плавниками. Голос с экрана уверял телезрителей, что только телевизоры именно этой марки дают такое натуральное изображение предмета. И не надо никаких аквариумов, чтобы успокоить нервную систему, не надо рыбок, которым требуется корм и уход. Все хлопоты берет на себя фирма, выпускающая телевизоры. Вам лишь достаточно купить такой телевизор с суперплоским экраном, и полная релаксация нервной системы обеспечена.

«Господи, разве меня сейчас рыбками проймешь?» — запричитала я и переключила телевизор на другую программу.

Всю неделю у меня щемило сердце: я жила в предчувствии беды. Все было исключительно нормально: и на работе, и дома. Но в глубине души я догадывалась — за этим видимым спокойствием грядет буря, и водоворот событий разнесет наш тихий и уютный быт в клочья.

И зачем только я согласилась отправить детей в дом отдыха со Степой? Одна тихая женщина на двоих детей, неуемных в своей фантазии. Нет, зря я поддалась уговорам подруги и навязала в нагрузку к своей дочери Анюте еще и ее сына Саньку. Ну да я никогда не могла сказать Алине Блиновой твердое «нет».

Конечно же, вдвоем детям будет веселее. Кто бы спорил? А тетка? Теперь они точно доведут бедняжку до инфаркта, инсульта, нервного и физического истощения. Надо знать наших деток, чтобы предвидеть именно такой плачевный конец. Им по одиннадцать лет, и их головы забиты всякой ерундой, не всегда безобидной. Кто-кто, а они вместе никогда не скучают, всегда найдут развлечение. У них не бывает передышек в играх, один дерзкий план сменяется другим, не менее дерзким, одна затея переливается в другую. И так круглые сутки, с перерывом на восьмичасовой ночной сон.

Но мало того, что дети у нас такие активные, так они еще и пса с собой прихватили. Пес охотничий, фокстерьер, ему тоже не мешало бы побегать на свежем воздухе за белками и ежиками, мышцы размять, нюх проверить. Хорошо, что мне удалось убедить Алину оставить дома ее кота — ему-то не надо бегать за ежиками.

А Степа? Что Степа? Скромная библиотекарша, домашняя как кошка и спокойная как айсберг. К нашим детям относится как заботливая наседка. Она с них пылинки сдувает и все, что они ни скажут, принимает за чистую монету. Им обвести ее вокруг пальца ничего не стоит. Когда Степа по их милости попадает впросак, она даже толком на них обидеться не может, даже голос никогда не повышает. Пожурит слегка и забудет. Разве ж это воспитание? Естественно, они продолжают развлекаться. Ох уж эти развлечения! Я никак не соберусь взять в руки ручку, чтобы записать все штучки наших детей. Ей-богу, получилась бы очень забавная книжица.

Вообще-то Степу зовут Степанида Степановна. Назвать девочку таким именем пришло в голову брату деда моего мужа. Степа жутко комплексует из-за имени и, как правило, представляется Стефанией Степановной. А мы ее по-родственному зовем тетей Степой, потому что она характером очень похожа на сказочного дядю Степу, а вот снаружи — совсем наоборот. Ее рост всего метр пятьдесят восемь сантиметров, а вес, по-моему, не дотягивает даже до пятидесяти килограммов. Ей сорок с небольшим лет, она живет не в городе, а в районном центре, где заведует местной библиотекой. Не замужем. Своих детей не имеет, а наших обожает до безумия. Вот, собственно, и все.

Не знаю, за кого я больше в тот вечер беспокоилась. За детей, которым Степа позволяет делать все что угодно, или за нее саму, с которой дети делают все, что им заблагорассудится?

Олег, мой муж, мирно посапывал перед телевизором. Я тоже в полудреме досматривала какое-то кино. Фильм был неинтересным, и спалось под него хорошо. Я уже хотела дождаться очередной рекламы, чтобы отправиться в постель, но в это время зазвонил телефон. Звонок раздался неожиданно громко, как это бывает среди ночи. Я схватила трубку и, чтобы не разбудить Олега, выскочила из комнаты.

— Алло. Слушаю вас, — прошептала я в трубку, мельком глянув на часы. Без пяти двенадцать. Кому же это неймется?

— Алло! Мне нужна Марина Владимировна! — кричали в трубку.

«Должно быть, меня плохо слышно», — решила я, но повторять «алло» не стала.

— Это Марина? — Голос был мне совершенно не знаком. Я испугалась. Неужели что-то с детьми?

— Это я! Кто вы?

— Я звоню из дома отдыха «Сосновая роща». Я дежурный администратор, Зинаида Мишина.

«Этого только не хватало. Какая Мишина? Кажется, мои предчувствия начинают сбываться», — пронеслось у меня в голове, и больно кольнуло в сердце.

— Что случилось? С детьми? — нашла я в себе силы спросить и испугалась еще больше. Вдруг эта Мишина ответит мне чем-то ужасным?

— Нет, с ними все в порядке. Они рядом со мной. Не волнуйтесь, — как-то неуверенно успокаивала меня Зинаида, оттягивая тот момент, когда выдаст новость, из-за которой она позвонила в столь поздний час. — Видите ли, тут дело вот в чем…

По голосу я чувствовала — она не знает, с чего начать.

— Дайте трубку Ане, — потребовала я, не в силах ждать дольше.

Через секунду я услышала тоненький, напуганный голосок своей дочери:

— Мама, это я.

— Аня, что случилось?

— Степу милиция забрала.

— Степу? За что?

— За убийство.

— За убийство? Не говори глупостей! Это невозможно! Это бред! Она муху не способна убить!

— Она девушку убила, — Аня громко всхлипнула, и следом из трубки послышался откровенный рев.

— Ничего не понимаю, — призналась я.

— Мы тоже. Мы уже спать собирались ложиться, а Степы все нет и нет. Потом пришли милиционеры и сказали, чтобы мы звонили родителям, потому что Степу они забирают с собой. Это все, что мы знаем. Люди говорят, девушку нашли с проломленной головой, а рядом с ней нашу Степу, всю в крови. Мамочка, приезжай, пожалуйста, мне страшно.

— А Саня где?

— Со мной. А когда ты приедешь?

— Завтра утром. Теперь дай, пожалуйста, трубку администратору.

Минуту в трубке было тихо, затем я вновь услышала голос Мишиной:

— Алло?

— Зинаида? Простите, я не знаю вашего отчества.

— Михайловна, — подсказала она.

— Зинаида Михайловна, у меня к вам будет большая просьба. Не оставляйте детей одних. Вы можете переночевать с ними?

— Вообще-то не положено оставлять пост, — замялась Зинаида.

— Я вас отблагодарю.

— Хорошо, я на пост посажу своего мужа, он здесь же слесарем работает, а сама переночую с детьми. Все равно люди мало ночью ходят, тем более после сегодняшнего, все из номеров носа не высунут. Только вы завтра пораньше приезжайте, днем я с ними сидеть не смогу.

— Не волнуйтесь, я долго не задержусь. И еще, вы детей морально поддержите, пожалуйста. Я думаю, они сегодня пережили сильный стресс. Эти милиционеры совсем безголовые. Такое детям сказать…

— Да, мы сами после происшествия никак в себя не придем. Трудно поверить. Как представлю вашу родственницу и бедную девушку, мурашки по спине бегут.

«Как раз ваши мурашки меня меньше всего интересуют», — пробурчала я себе под нос, а вслух сказала:

— Зинаида Михайловна, должна вам сказать: Степанида Степановна просто не способна кому-то причинить зло. Я не верю, что она убила девушку. Здесь какое-то недоразумение.

— Да вот и я так думаю. Хиленькая, интеллигентная. А Настя была кровь с молоком… А там кто знает, кто знает…

— Зинаида Михайловна, я завтра приеду, и мы с вами поговорим. Еще раз прошу, не оставляйте детей до утра одних.

После подобных новостей пришлось растолкать Олега. Когда до него дошло, что его тетку обвиняют в убийстве, он вознегодовал:

— Да что я, Степу не знаю? Кого она могла убить? Самое большее, на что она способна, так это поставить мышеловку, и то выносить мышиный труп просила бы кого-то другого. Бред! Не бери в голову. Разберутся. Стоит один раз взглянуть на Степу, чтобы тут же понять: этот «божий одуванчик» убить никого не может. Рассказать кому — не поверят. Степа — убийца! Ничего более смешного не слышал. Ха-ха-ха! — наигранно засмеялся Олег и, пользуясь тем, что я нервно вглядываюсь через стекло в ночную темень, незаметно достал из коробочки две таблетки экстракта валерианы и незамедлительно сунул их в рот. Эти безобидные таблетки разбросаны у нас по всей квартире: на кухне, в спальне и даже в ванной комнате. Жизнь у нас, сами знаете, какая, так что мы время от времени таким образом успокаиваемся.

— А если она преступила грань самообороны? Вдруг эта девушка первая на нее напала?

Олег тут же меня высмеял:

— Кому она нужна, по большому счету?

— Это ты о ком?

— О Степе, разумеется.

— Как ты можешь говорить так о нашей любимой Степе? Конечно, прежде всего она твоя родственница, но она нужна и мне, и Анюте!

— Марина, я имел в виду совсем другое. Она не носит бриллиантов. Одевается очень скромно. Ну и потом, она в том возрасте, когда уже мало желающих посягнуть на ее честь.

— Прекрати! Нормальный у нее возраст. Она ненамного старше меня, — почему-то обиделась я… за себя. — Скажешь тоже! По-твоему, когда даме немного за тридцать, — тут я приврала немножко, — то на нее и посмотреть некому? Ты меня удивляешь.

— Ладно, конечно, найдется, кому смотреть, — пошел на попятную Олег. — Я, например, смотрю, даже иной раз заглядываюсь.

— Олег, не время шутить. Убита девушка. А обвиняют Степу.

— Ясно одно — надо ехать в «Сосновую рощу» и узнавать все на месте.

— Ты поедешь?

— Не могу: завтра у меня важная встреча. Поезжай ты, дам водителя.

— Ты всегда так. Другой бы отец тут же помчался спасать своих детей.

— Давай не пороть горячку. Ничего с детьми не случится. Какой смысл мчаться сейчас, если до утра осталось три часа?

— Раньше приедем.

— В четыре часа утра? А дальше? Дети спят в номере.

— Похожу, поспрашиваю, что случилось. Может, свидетелей найду.

— Каких свидетелей? Все люди в это время спят. Будить станешь? Нет, Марина, утро вечера мудренее. Выпей валерьяночки и ложись спать. — Олег выколупал из облатки еще три таблетки. Две протянул мне, одну проглотил сам. — А утром поедешь с водителем. Он тебя отвезет прямо в «Сосновую рощу». Увидишь детей, а потом поговоришь с милиционером, который Степу арестовал. Я уверен, это недоразумение, он разберется и тут же ее отпустит.

— А если нет?

— Тогда наймем адвоката. Ложись спать, в восемь будет машина.

— Нет, не надо служебной машины, я лучше с Алиной поеду.

— И то верно, должна же ее душа болеть за сына.

Уснуть мне в эту ночь так и не удалось. Какой может быть сон, если все мысли там, далеко, в лесу, рядом с детьми, маленькими и беззащитными! А Степа? У кого повернулся язык назвать ее убийцей? Хотелось бы мне посмотреть на этого недалекого человека, надо же — выдвинуть столь дикое обвинение! И я посмотрю на него и задам один-единственный вопрос: «Неужели ты не видишь, кто стоит перед тобой? Разве с первого взгляда не ясно, что Степа самый миролюбивый и безвредный человек на белом свете?» Посмотрим, что он мне на это ответит.

Не дожидаясь семи часов, я позвонила Алине. Она попробовала пробурчать, что еще слишком рано для телефонных звонков, что она спит и собирается еще этим заниматься как минимум час, и вообще, когда проснется, она сама мне перезвонит.

— Алина, я сейчас тебе такое скажу, — перебила я поток ее сонного красноречия, — что сон с тебя как рукой снимет.

— Что-нибудь с Саней? — заполошно выкрикнула Алина, у которой мгновенно сработал материнский инстинкт.

— Дети живы и здоровы, — успокоила я Алину и тут же огорошила: — Степу забрали в милицию.

— Степу-у-у? — удивленно протянула Алина. — Что она могла такое натворить? Ей-богу, зная Степу, ничего в голову не лезет. За что ее забрали в ментовку? Разнимала малолетних драчунов или утихомиривала пьяных дебоширов, истязающих жен и детей? А может, схватила за руку воришку, и ее под одну гребенку загребли в обезьянник? — попробовала пошутить она.

— Алина, ее обвиняют в убийстве.

— В убийстве? — переспросила Алина. — Это шутка?

— Какая, к черту, шутка! — вскипела я. — Будь сегодня первое апреля, и то бы я не стала так шутить!

— Значит, не шутка? — продолжала допытываться Алина.

«Это она со сна такая тупая, или я такая невнимательная: раньше не замечала, что Алина с трудом во все врубается?» — подумала я, теряя терпение.

— Это не шутка! Просыпайся скорее, заводи машину и дуй ко мне — поедем Степу выручать.

— Я мигом! Одеваюсь! Буду через двадцать минут, — отрапортовала Алина и положила трубку.

Глава 2

Понятное дело, Алина через двадцать минут не появилась. Не появилась она и через час. Алина вообще не тот человек, чтобы отвечать за свои слова. Она все делает как ей удобно. Одним словом — пофигистка. Может быть, это кого-то и шокирует, но я давно привыкла к ее манере опаздывать, для нее время — категория неконкретная. Двадцать минут — это совсем не двадцать раз по шестьдесят секунд, а час или больше. Короче, непродолжительный срок, за который она может принять надлежащий вид, то есть: умыться, одеться, выпить чашечку кофе, нарисовать глазки и подобрать сумочку к туфлям.

На сей раз экипировка заняла у нее один час пятнадцать минут. Ну что ж, примерно на это я и рассчитывала. Алина резко затормозила свой «Опель» в моем дворе и нетерпеливо просигналила, мол, я уже здесь, а тебя все еще нет.

Вместо приветствия я дала ей понять, что сегодня не время опаздывать:

— Почему так долго? Устала в окно выглядывать, договорились же, через двадцать минут.

— Двадцать минут, двадцать минут… Мне только в гараж пятнадцать минут бежать! — фыркнула Алина и сделала вид, будто возмущена моими необоснованными претензиями.

— Зачем тогда обещала?

— Опять придираешься к словам? Садись давай, чем раньше выедем, тем раньше приедем.

Я плюхнулась на переднее сиденье.

— А теперь все по порядку, — потребовала Алина. — Что произошло?

Я пересказала мой краткий разговор с Аней и Зинаидой Михайловной.

— В голове не укладывается! Чтобы Степа кого-то убила? Да этого не может быть, потому что быть не может. Слушай, — Алина отвела взгляд от дороги и уставилась на меня.

— Алина, ты не туда смотришь, — напомнила я подруге о том, что она все-таки находится за рулем, а не на лавочке в сквере. — Следи за дорогой.

— Слушай, что мне сейчас пришло в голову. А вдруг наша Степа оборонялась?

— Нет, я уже думала об этом, — отвергла я с ходу Алинину мысль. — Никто из нас, и тем более Степа, не носит в кармане кирпич.

— Девушку убили кирпичом?

— Не знаю, — смутилась я. — Ей проломили череп.

— Тогда могли чем угодно. Вариантов много: утюгом, бейсбольной битой, монтировкой…

— Алина, ты видела у Степы биту или монтировку? И вообще, она такой товарищ, что скорее сама умрет, но не причинит зла противнику. Она патологически против всякого насилия. Она даже считает, что серийным убийцам следует давать три пожизненных заключения, как будто они столько протянут в тюрьме, а не смертную казнь, как они того заслуживают. Разве ты ее не знаешь?

— В том-то и дело, что знаю. Вот это и странно: Степа — и убийство. Да что толку гадать, приедем на место и разберемся, — обнадежила меня Алина и свернула с шоссе на проселочную дорогу.

До дома отдыха «Сосновая роща» оставались считаные километры. Мы ехали по лесу. На холмах росли высокие корабельные сосны. В низинах красовались белостволые березы. Кое-где попадались заросли лещины. Не выжженная жарким солнцем июньская зелень радовала глаз своей изумрудной свежестью. Тишина и покой. В другой раз остановили бы машину, вышли в лес, вдохнули прозрачный воздух… Голова закружилась бы от обилия кислорода…

Но что толку от этих красот, если у тебя на душе скребут полтора десятка кошек?

Остаток пути мы молчали. И я, и Алина про себя гадали, есть ли на белом свете причина, по которой Степа могла бы убить. Ничего путного в голову не приходило. Не было такой причины!

То и дело попадались детские оздоровительные лагеря и туристические базы.

— А вот и наш дом отдыха, — обрадовалась я, увидев знакомый кованый забор, выкрашенный в черный цвет.

Алина уперлась автомобилем в ворота и заглушила мотор.

— Пошли искать сторожа, чтоб пропустил на территорию, — сказала она и устремилась к калитке, расположенной рядом с воротами.

База отдыха занимала большую площадь в лесу и состояла из двухэтажного жилого корпуса, возведенного в конце семидесятых, столовой и пяти коттеджей повышенной комфортности, построенных совсем недавно. Еще здесь были детская площадка, футбольное поле, время от времени служившее местом проведения культурно-массовых мероприятий, маленькая лодочная станция на реке и пляж. В целом «Сосновая роща» была известна в народе как пристойное место для отдыха. И хотя цены на путевки кусались, пустых номеров в сезон в доме отдыха не было.

Когда я захотела поселить на две недели Степу и Аню в «Сосновой роще», меня предупредили, что номера в коттеджах все уже выкуплены, остались только комнаты в двухэтажном корпусе, и если мы не поторопимся, то нам может не достаться и этих. Пришлось соглашаться на двухкомнатный номер в старом корпусе, к этому времени к Степе и Ане добавился Санька.

Алина пошла искать ключи от ворот, а я — Аню и Саню. Детей я нашла в холле корпуса. Они сидели на диванчике, прижавшись друг к дружке, как два перепуганных птенца, которые выпали из гнезда и теперь обречены на верную гибель.

— Мама! — завопила Аня, увидев меня, входящую в двери.

— Тетя Марина, наконец-то! — выкрикнул Саня.

Оба ребенка бросились мне на шею.

— Потише, вы меня сейчас повалите. Я не тяжелоатлет, чтобы выдержать ваш совместный вес. Пошли в номер, расскажете, что произошло.

— А маму вы видели? — Санька затеребил мой рукав.

— Видела.

— Давно?

— Три минуты назад, — пошутила я, стараясь снять напряжение с детей, но, глядя в непонимающие Санькины глаза, решила не мучить ребенка. — Мы вместе с ней приехали. Она машину на стоянку отгонит и сразу придет.

Вдоволь потискав своих детей, мы с Алиной приготовились слушать их рассказ о вчерашнем вечере и днях, предшествующих ему. Начала Аня:

— Собственно, я даже не знаю, что рассказывать. Мы очень хорошо отдыхали, Степе не мешали, она нам тоже.

— Что значит не мешали Степе? Уточни, — попросила я.

— Как что? В номере не шумели, по дивану не прыгали. В основном мы пропадали на детской площадке. Она могла нас наблюдать с балкона. В лес не удирали, на пляж ходили вместе. Короче, были паиньками, как ты нас просила. Ей всего-то было нас позвать на завтрак, обед и ужин. Степа отдыхала на всю катушку.

— Не понимаю, что она делала?

— Развлекалась соответственно своему возрасту, — пришел на помощь своей подруге Санька. — Степа или на лавочке сидела с книжкой, или с балкона за нами следила.

— Мало ей книг в своей библиотеке, — тяжело вздохнув, сказала Алина.

— Ну да, — согласилась Анюта. — И нас еще хотела за книжки засадить, но мы не дались. Что главное для ребенка в летний период? Правильно, свежий воздух. Впереди зима со снегом и слякотью, тогда и будем сидеть дома, книжки читать. А сейчас, летом, нужно больше двигаться и гулять. Степа с нами согласилась, взяв с нас слово, что с территории дома отдыха мы ни ногой.

— Хорошо, с вами все ясно. Вы были предоставлены сами себе, — сказала Алина.

— Почему сами себе? — опровергла ее Анюта. — Вам же сказали, Степа наблюдала за нами с балкона. Или сидела на лавке на центральной аллее, а оттуда все видно: и детскую площадку, и дорожку к пляжу, и футбольное поле. Вы плохо знаете Степу, чтобы о ней думать, будто она бросила нас на произвол судьбы.

— Похоже, мы вообще не знали Степу, — пробурчала Алина.

— Подожди обвинять, — бросила я подруге. — Мы ничего еще не знаем. Дети, а теперь расскажите, что случилось вчера вечером и кто такая эта погибшая девушка?

— Я расскажу, можно? — попросил Санька. — Девушку звали Настей. Она появилась в «Сосновой роще» в прошлую среду. В тот день был заезд в коттеджи. Поселилась она в среднем домике. Это тот, что посередке стоит. Мы с Аней в тот день в прятки играли и случайно забрели к этому коттеджу, Настя как раз в это время вселялась с какой-то мымрой. А потом мы увидели ее в столовой, она сидела за соседним столиком. В столовой она только завтракала и иногда обедала.

— А вечером что, голодала?

— Почему голодала? Просто ела в другом месте, — подключилась к разговору Анюта. — Через дорогу от нашего дома отдыха вполне приличное кафе. А если еще немного пройти, то вообще крутой кабак, называется «Пьяный буек».

— А ты откуда знаешь? — насторожилась я. Моей дочери всего одиннадцать, и подобные заведения посещать ей, пожалуй, рановато.

— Ну так, — стушевалась Анюта, — надоедает столовская пища. Дают практически одно и то же. Макароны с котлетой или пюре на воде с той же самой котлетой.

— Степа нас туда водила, — признался Санька. — В качестве поощрения за хорошее поведение.

— Ага, понятно, — промямлила я. Наверное, я действительно плохо знаю Степу, раз она предпочла диетическую пищу ресторанным разносолам.

— Так вот, — вернулась к теме Анюта. — Настя тоже там ужинала.

— В «Буйке»?

— Да, в «Пьяном буйке».

— Одна?

— Нет, не одна, в компании. Но все из нашего дома отдыха. Человек, наверное, десять, все те, что в один день приехали.

— Восемь, — поправил Анюту Санька. Он не то чтобы был наблюдательней Анюты, просто любил все конкретизировать. Понятие «несколько» для него не существовало, он всегда называл точную цифру. Если «пять», то это «пять», а не больше четырех или «где-то так, четыре-шесть». Эту черту он перенял от Вадима, своего отца, ученого-микробиолога. Алина, к сожалению, безошибочно считать могла только деньги.

— И долго вы в этом «Буйке» сидели?

— Два часа, — не задумываясь, ответил Санька.

Я присвистнула. Что можно делать два часа в отнюдь не детском кафе да еще в вечернее время?

— Шашлык съели, а потом Степа нас отвела в номер, — вспомнил Санька.

— А сама?

— Сама вышла подышать свежим воздухом.

— Ее долго не было?

— Не знаем. Когда она вернулась, мы уже спали.

— Ну, Степа! Ночью бросить детей! — возмутилась я.

— Не кипятись, с детьми все в порядке, — успокаивая, Алина похлопала меня по руке. — Ну, захотелось человеку пройтись перед сном. Что здесь такого? Должна же быть у человека личная жизнь?

— И до чего ее довела эта личная жизнь? До тюремных нар?

— Марина, не надо все утрировать. Мы пока только разбираемся. Кстати, дети, в ресторане вы видели Настю когда?

— В четверг.

— А что произошло вчера?

— Да ничего особенного. Все по плану: завтрак, пляж, обед, свободное время, опять пляж и ужин. Вечером катались на лодке. Степа заставила нас грести вдоль берега до соседнего пансионата и обратно. Я хотел переплыть реку, а она: «Нет, нас унесет! Давай осмотрим затоки на нашем берегу». А там интересного мало: или в компании пьют, или парочки черт-те чем занимаются. Спросил у Степы, чем конкретно, она жутко покраснела и глаза мне ладонью закрыла, — хохотнул Санька.

«Эх, Степа, Степа», — покачала я головой, не став при детях комментировать ее действия.

— Потом нас отправили спать, — продолжила Аня. — Мы даже успели заснуть. Проснулись от стука в дверь. Я пошла открывать: думала, Степа с прогулки вернулась, а ключи найти не может. Но вместо Степы стояли милиционеры. Они спросили, кто мы такие, где родители, а потом попросили достать Степины документы и вещи.

— Почему только Степины? Они и в наших сумках рылись, — опять поправил Аню Санька. — Везде заглядывали: под кровать, в шкаф, даже крышку от бачка в туалете снимали. Дежурная рядом стояла, только охала. Она-то нам на ухо и сказала, что Степа Настю убила.

— Мы испугались, плакать начали, — подхватила Аня.

— Ты испугалась и плакала. Я не плакал.

— А то я не видела! Рукавом нос вытирал!

— Нос! Не глаза же! Может, у меня насморк резко начался?

— Ага. Резко.

— Дети, не спорьте. Вам милиционеры сказали, что со Степой теперь будет?

— А что с ней будет? — деловито переспросил Санька. — Увезли нашу Степу в районный следственный изолятор.

— Это вам так милиционеры сказали?

— Почему милиционеры? Сами догадались, не маленькие. Они, после того как все осмотрели в номере, попросили нас собрать Степе зубную щетку, мыло и кое-что из одежды. А дежурной наказали связаться с нашими родителями, чтобы приехали и нас забрали. Или, на худой конец, с нами остались до окончания срока.

— Мама, а мы теперь домой? — с грустью в голосе поинтересовалась Аня. — У нас еще целая неделя оплачена.

— Целая неделя? — переспросила Алина и, сыграв бровями, уставилась на меня. — Это же сколько, получается, мы потеряли…

Господи, как я хорошо знаю свою подругу. Сейчас она начнет меня уговаривать остаться. Наперед зная, по какому сценарию пойдет последующий разговор, я довольно резко ответила:

— Да, я проплатила номер за две недели. Но как можно отдыхать, когда близкая родственница гниет на нарах? Нет, нет и нет! Дело Степы наверняка заберет областное управление внутренних дел. Мы, Алина, должны быть в городе, чтобы помочь ей. Если тебе начхать на нашу родственницу, то я не могу так подло поступить с бедной Степой. Я все силы и средства положу, чтобы ее вытянуть из тюрьмы.

Я не заметила, как перешла на крик. Дети сидели молча на диванчике, вжав головы в плечи. Когда я в таком возбужденном состоянии, со мной лучше не спорить. Алина старалась на меня не смотреть. Она бездумно водила взглядом по номеру, временами легонько вздыхала, ожидая, когда же я наконец закончу орать.

— По большому счету, мне наплевать на деньги, — не унималась я. — Что такое деньги? Сегодня они есть, а завтра их нет. А вот Степы такой уже не будет. Не могу себе представить, как она со своим доскональным знанием творчества Пушкина и Лермонтова, Тютчева и Блока, Гумилева и Ахматовой…

— Игоря Северянина, — растрогавшаяся Алина смахнула набежавшую на глаза слезу и продолжила ряд классиков русской поэзии.

— Ну да, и его тоже. Как она со стихами в голове вместо трезвых мыслей окажется за колючей проволокой? Как? Что с ней будет? Сколько дают за убийство, не знаете? Да какая разница! Она и года не протянет за решеткой!

— Мам! А ты что, действительно думаешь, что наша Степа убила Настю? — оборвала меня на полуслове Аня.

«И правда! Что я несу? Неужели я могла поверить в то, что Степа кого-то убила?» — я стыдливо замолчала, чувствуя, как мое лицо покрывается пунцовыми пятнами.

Алина сидела и откровенно наслаждалась моим конфузом. Вдоволь налюбовавшись моим лицом, она наконец открыла рот:

— Я только хотела сказать: чтобы помочь Степе, нужно самим во всем разобраться и лишь затем делать выводы.

— Ты хочешь сказать…

— Да, танцевать лучше от печки. Раз уж мы здесь, грешно упустить такой шанс. Нам надо поговорить с отдыхающими и обслуживающим персоналом.

— Да, Алина, ты права, — согласилась я. — Кроме нас с тобой, Степу никто не защитит. Только есть одна загвоздка.

— Какая?

— Дети.

— Мы? — Аня и Саня скорчили возмущенные рожицы. — Мы вам мешать не будем.

— Но вам какое-то время придется оставаться одним.

— Ну так и что? Не маленькие. Еду нам готовить не надо — три раза в день кормят в столовой. Захотим мороженого — магазин за забором. Какие проблемы? Мы даже можем пообещать, что к реке не будем подходить ближе пяти метров.

Дети, как два ангелочка, сложили ладошки и грустными глазами спаниелей посмотрели на нас с Алиной.

— Ладно, сегодня еще остаемся здесь. Можете мчаться на площадку, — разрешила я.

Через пять секунд ни Ани, ни Сани в номере не было. Мы остались с Алиной одни. В комнате после вчерашнего милицейского осмотра все оставалось верх дном. Единственно, что сделали дети, — убрали свои и Степины вещи с кроватей и кулем, без разбора запихнули в шкаф.

— Интересно, что искала здесь милиция?

— Может быть, орудие убийства?

— Дети говорят, что Степы в тот вечер в номере не было.

— Они спали и ничего не видели.

— Верно. Они не свидетели. Пойдем, попробуем разыскать женщину, которая тебе вчера звонила.

— Это Зинаида Михайловна Мишина. Только у меня, Алина, встречное предложение. Поехать в район и постараться увидеться со Степой.

— Что ж, поехали, — Алина бодро вскочила на ноги и поторопилась к выходу.

Глава 3

Районное отделение милиции располагалось в одноэтажном здании, выкрашенном в оптимистичный небесно-голубой цвет. Всего один этаж. Если судить по окнам, комнат не больше двадцати. Для поселкового отделения милиции помещений предостаточно. На окнах решетки.

«Правильно, в таком месте они и должны быть», — подумала я, стараясь не вспоминать о том, что именно наша Степа находится за этими решетками.

Над входом в здание была прибита огромная вывеска. Красные буквы на белом фоне — «Милиция».

— Сюда? — спросила Алина и остановила автомобиль перед самым входом.

— Сюда. Куда ж еще?

Мы зашли в отделение. Тишина и покой. За стеклом дежурный. Мужчина в возрасте, лысоват и толстоват, типичный блюститель закона в сельской местности, где самое страшное преступление — незаконная продажа самогона. Голова подперта рукой, веки прикрыты: то ли дремлет, то ли читает. Нам с порога не разглядеть. На звук хлопнувшей двери реакции никакой. Скорее всего — спит.

Приблизившись к окошку, мы дипломатично откашлялись. Дежурный встрепенулся и поднял на нас заспанные глаза.

— Кто такие? — в лоб спросил сержант. К этому времени мы успели посчитать лычки на погонах.

— Видите ли, — начала Алина.

Из нас двоих она более общительная, и разговор, как правило, ведет она. К тому же беседовать с милицейскими чинами ее любимое занятие. В недалеком прошлом она была юристом. Законы не скажу, что чтит, но знает, а значит, может пощеголять перед осведомленными людьми цитатами из уголовного кодекса. Тут уж, как говорится, ей и карты в руки.

— Видите ли, мы бы хотели узнать, кто ведет дело Клюквиной Степаниды Степановны.

— Зачем это вам? — удивился сержант, с неприкрытым любопытством рассматривая нас через стекло — что за заезжие штучки пожаловали к ним в отделение?

— Как зачем? Возможно, у нас есть что сказать по этом делу. Зовите старшего офицера, — надменно приказала Алина. — Мы вообще-то из города приехали, нам некогда разводить беспредметные разговоры.

Я лишь поддакнула, сделав умное выражение лица:

— Да.

— Минуточку. — Сержант схватил трубку и толстым пальцем, который едва помещался в отверстии, начал крутить диск допотопного аппарата. — Семен Иванович, тут вас спрашивают. — Он скосил на нас глаза и отрапортовал в трубку: — Две дамы, из города. Говорят, что им есть что сказать по делу Клюквиной Степаниды. Проводить?

Мы закивали, мол, ведите, в коридоре мы разговаривать не намерены. Сержант поднял толстый зад, но, вместо того чтобы выйти в коридор и проводить нас к старшему офицеру, как того требовала Алина, он с трудом просунул круглую и гладкую, как резиновый мяч, голову в окошко, затем взглядом показал в конец коридора.

— Идите туда, вторая дверь слева. Вас ждут, — сказал сержант и попытался проделать обратную операцию, то есть вытянуть голову из окошка.

С первой попытки маневр не удался — уши уперлись в кромку стекла. Помочь он себе никак не мог, потому что руки находились по одну сторону стекла, а уши — по другую. От досады сержант ойкнул и повторил попытку, теперь уже с усилием. Не получилось и на этот раз. Уши растопырились и плотно прилипли к стеклу. Более того, от натуги у него налилась кровью шея и щеки. Теперь уже они мешали повернуть голову в сторону, чтобы найти удобное положение.

Мы с интересом наблюдали, как взрослый человек исключительно из-за своей лени попал в ловушку. Не поленился бы, вышел в коридор, проводил бы нас по-человечески в кабинет начальника, ничего бы этого не случилось.

— Ну, мы пошли, — Алина улыбнулась сержанту обворожительной улыбкой и сделала вид, будто совсем не понимает, по какой причине он пыхтит и рвет с корнем уши.

— Женщины, подождите, миленькие, — взмолился сержант. — Помогите.

— Как? — в один голос спросили мы, округлив глаза.

Застрявший запыхтел громче. Он дернулся назад и взвыл от боли.

— Помогите мне всунуться обратно, — взмолился ленивый служитель правопорядка. — Вы мне уши направьте, куда надо, а там уж я сам.

Пришлось помогать. Я прижала милицейские уши к черепу и пропихнула их внутрь окошка, использовав в качестве подручного средства пилочку для ногтей. Алина с нескрываемым наслаждением кулаком направила голову сержанта вслед за ушами.

— Ой, спасибочки, — благодарил нас пострадавший, усиленно растирая ладонями уши и лоб, на котором остался легкий след от Алининого удара.

— Больше так не делайте, — посоветовала я. — Так куда нам идти?

Сержант по привычке дернулся к окошку, но в последний момент остановился — урок не прошел даром. Он выполз в коридор и, взмахнув рукой, повторил:

— Вторая дверь с левой стороны. Бузько Семен Иванович.

Старшим офицером оказался лейтенант, который по возрасту вполне мог носить погоны майора. Ему уже перевалило за сорок, но, видно, областное начальство не особенно было щедрым на милицейские звездочки для работников отдаленных участков.

Это был худощавый мужчина с редкой волосяной порослью на голове и смуглым обветренным лицом. Он смотрел устало и грустно.

— Семен Иванович? — смело спросила Алина и улыбнулась так широко, будто зашла не в кабинет начальника забытого районного отделения милиции, а в кабинет стоматолога, и, чтобы не терять зря времени, с порога показала свой прикус.

Не дожидаясь приглашения, она прошла в кабинет и села на один из стульев, стоящих вдоль стены. С грацией светской львицы она положила дамскую сумочку на соседнее сиденье, закинула ногу за ногу и игриво поболтала босоножкой, которая не имела задника и поэтому легко совершала колебательные движения вокруг пальца. Вправо — влево, вправо — влево.

Семен Иванович завороженно смотрел на Алинину ногу, и это, наверное, продолжалось бы неимоверно долго, если бы мне не надоело стоять в дверях. Откашлявшись, я обратила на себя внимание. Бузько перевел затуманенный взгляд с носка Алининой босоножки на меня и раздраженно спросил:

— Женщина, а вам что здесь нужно?

— Нам, нам здесь нужно, — не прекращая улыбаться, поправила лейтенанта Алина.

Он опять повернул голову в ее сторону. Раздраженное выражение лица тут же сменилось миной самой откровенной любезности.

— Чем могу служить? Вы издалека? Чай, кофе?

Я оглянулась по сторонам. Ни чайника, ни кофеварки не было и в помине. Кабинет поражал своей убогостью. Из мебели — письменный стол, четыре стула вдоль стены и один стул посреди комнаты, да еще сейф в углу, железный, возможно, довоенный. Естественно, никакой секретарши у Семена Ивановича не было, и сболтнул он скорей всего сгоряча или в надежде, что мы откажемся.

Алина довольно хмыкнула и запела, продолжая играть роль заезжей примы:

— Как приятно иметь дело с галантными мужчинами. Вообще-то в правоохранительных органах такой человек, как вы, редкость. А я, поверьте, знакома с высшими милицейскими чинами области.

Лейтенанту комплимент понравился. Оказывается, он даже не догадывался, насколько выгодно отличается от высших милицейских чинов области. И ничего, что звездочки маленькие и их не так много. Главное ведь что? Чтобы человек был хороший. А если такая женщина говорит, значит, так и есть. Не зря же она ему так глазки строит?

Семен Иванович смущенно улыбнулся, пожал плечами и опять скосил глаза на носок босоножки.

— Спасибо огромное за чай и кофе, — ответила отказом Алина, предварительно окинув комнату взглядом. Хозяин кабинета облегченно вздохнул. — Времени, на самом деле, у нас немного. — Мы пришли к вам за помощью.

— За помощью? — лейтенант расправил плечи. — Как говорится, чем могу — помогу.

— Вот и ладненько. Семен Иванович, у моей подруги есть родственница, — Алина взглядом показала на меня. — Дама абсолютно безобидная, мухи не обидит, на червячка не наступит, кошечку через дорогу переведет, собачку бездомную накормит. Ангельский человек, жизнью не испорчена. По характеру — домашняя, интеллигентная. Одно слово — библиотекарша. Я не шучу, она действительно работает в районной библиотеке. А живет в соседнем районе. Вы можете туда запрос послать, вам подтвердят мои слова. Характеристику такую пришлют, что вы сможете ее зачитывать матерым рецидивистам в качестве примера для подражания.

— Я что-то пока не пойму, в чем должна заключаться моя помощь? — настороженно спросил лейтенант. — Обижают, что ли, вашу родственницу? Вы хотите, чтобы я кого-то припугнул? Говорите, в каком районе она живет, я позвоню коллегам.

— Нет, Семен Иванович, вы нас неправильно поняли. Наша протеже сейчас находится здесь.

— Где — здесь? В коридоре, что ли? Пусть не стесняется, заходит.

— Да нет. Она у вас… под стражей.

— Что-то я действительно ничего в толк не возьму. — Семен Семенович заерзал на стуле, туго соображая, кто из его подопечных подходит под данную Алиной характеристику.

— Клюквина Степанида Степановна, — выпалила я, мгновенно прекратив умственные мучения Бузько.

Семен Иванович напрягся, лицо быстро стало наливаться краской, через минуту он был похож на спелый помидор, готовый вот-вот лопнуть от избытка томатного сока. Вытирая ладонью пот со лба, он хриплым от возбуждения голосом спросил:

— Это вы про нее говорили, что муху не обидит, червячка не растопчет?

— Ну да. Нам бы с ней только поговорить. Устройте нам с ней свидание, Семен Иванович. Я сама в прошлом юрист. Если вас что-то смущает, я могу принести любой документ, вплоть до лицензии адвоката, — уговаривала Алина, не замечая видимых перемен с Семеном Ивановичем. — В любом случае ей положен защитник. Пока функции адвоката я могу взять на себя, и в моих действиях не будет ничего противозаконного. Надеюсь, вы понимаете, что с ней произошло недоразумение? Она никого не могла убить. Ну да что я говорю, вы ведь ее видели.

— Семен Иванович, пропустите нас к ней, — жалобно попросила я. — А еще лучше выпустите по подписке о невыезде. Я боюсь, в заключении она долго не протянет. Мы отблагодарим, — я перешла на шепот, — не сомневайтесь. Мой муж преуспевающий бизнесмен, денег не пожалеет.

Лейтенант чувствовал себя ужом на раскаленной сковородке, глаза его бегали подобно теннисному мячику, он быстро переводил взгляд с Алины на меня и обратно, напряженно соображая, как с нами поступить. Капли пота на лейтенантском лбу становились все крупнее и крупнее.

«Дольше терпеть и скрывать нельзя. Конечно, мне следовало бы еще утром сообщить вышестоящему начальству об имевшем место факте. Может быть, тогда еще можно было бы исправить ситуацию. А теперь, когда время упущено, — ищи ветра в поле», — думал Семен Иванович.

Умственное напряжение вылилось у лейтенанта в раздражение. Естественно, он оторвался не на Алине, а на мне.

— Безобидная, говорите? Интеллигентная? В библиотеке работает? «Графа Монте-Кристо», небось, читала? А между тем ваша родственница девушку убила! — стал кричать Семен Иванович на меня. — Ее застали выходящей из комнаты убитой. Руки у вашей Клюквиной были в крови по локоть. По локоть! А вы говорите, безобидная. У-у-у, — взвыл Бузько.

— Она что ж, призналась в убийстве? — ужаснулась я.

— Призналась! Как же! Все убийцы поначалу белые и пушистые! Сначала клянутся, что никакого отношения к делу не имеют: случайно на месте преступления оказались, мимо проходили. Потом уходят в несознанку. Ну а потом посидят, посидят под следствием, поймут, что все равно правосудия не избежать, и начинают строчить чистосердечные признания, в надежде, что срок скостят.

— Могу я поговорить с ней? — с полной безнадегой в голосе спросила я.

— Нет, — нагло ответил лейтенант.

— Моя подзащитная имеет право на адвоката, — заявила Алина, приподнимаясь со своего места. — Не заставляйте меня звонить вашему начальству.

— Звоните, мне уже все равно, — отмахнулся Семен Иванович от Алины, тучей нависшей над ним. — Звоните куда угодно, хоть генеральному прокурору, только из этого мало что выйдет.

— Вы можете аргументировать ваш отказ, желательно в письменной форме? — угрожающе спросила Алина.

— Аргументировать? — удивился Семен Иванович. Что он может аргументировать, если сам не понял, как все произошло на самом деле? — Господи, блин горелый! Как вы можете поговорить с задержанной, если ее здесь нет?! Как?!

— Ее что, перевели в городское или областное управление?

— Испарилась ваша Клюквина! Мухой просочилась сквозь решетку! Убежала! Удрала! Сгинула! — заходясь в истерике, продолжал орать лейтенант. Брызги слюны разлетались в стороны, капельки пота объединялись в ручьи и стекали со лба прямо на стол. Краснота приобрела багровые оттенки, теперь его лицо напоминало не помидор, а срез зрелой свеклы. — Интеллигентная, воспитанная. Это уж точно! Записку на двери оставила!

— Какую записку? — ухватились мы с Алиной за последние слова Бузько.

— Какую? Мелом нацарапала, простите, мол, милиционеры. У меня нет другого выхода. Мне надо завершить начатое дело.

Я переглянулась с Алиной. Какое дело задумала Степа? Во что она влипла?

— Какое дело?

— Об этом я у вас хотел спросить. Может, ваша родственница — серийный убийца, и для ровного счета ей еще пять трупов не хватает?

— Да вы что! Шутите? Вы же ее совсем не знаете, — вступилась я за Степу, но уже не так уверенно.

— Да мне бы ее вообще не знать! Вашу Степаниду Степановну. Тьфу, надо же было так женщину назвать!

— Семен Иванович, держите себя в руках, — Алина попыталась утихомирить не на шутку разбушевавшегося лейтенанта. — Мы во всем разберемся. Мы найдем Степу и найдем убийцу. Можете даже не сомневаться. Пойдемте, покажите нам камеру, из которой она сбежала.

Бузько покорно выполз из-за стола.

— Идемте. — Он пропустил нас в коридор, запер дверь на ключ и пошел в другой конец здания. Мы переглянулись и пристроились следом за ним.

— Кстати, охрана была в эту ночь? — по пути спросила Алина.

— Охрана? — повторил Семен Иванович. Я заметила, он каждый раз переспрашивал, когда не знал, что ответить.

— Да, Степаниду Степановну кто-нибудь охранял?

— Вообще-то положено охранять, но… Как вам объяснить? У меня сотрудников раз, два и обчелся, не могут они круглосуточно работать. Один в отпуске, один после суток. Третий и четвертый должны были с утра ехать показания отдыхающих собирать. Я тоже два дня дома не был. Некому было сторожить вашу Клюквину. Некому! Честно признаюсь, меня смутил внешний вид вашей родственницы. Худенькая, маленькая, ситцевый халатик, очочки на носу. Ну какая из нее убийца? Теперь-то я не сомневаюсь, под шкуркой щуплой овечки скрывалась матерая волчица. Но тогда я решил, что ничего не произойдет, если я ее просто закрою на замок. Пересидит как-нибудь пять часов до утра. А утром ее и след простыл, только послание на двери. Ведьма, форменная ведьма. Знал бы, в кандалы заковал, — горячился лейтенант, пока мы не дошли до конца коридора и не уткнулись в массивную дверь. — Мы пришли, вот камера. Смотрите.

Семен Иванович достал из кармана брюк связку ключей, выбрал самый большой ключ и открыл дверь. Мы вошли в темное помещение. Свет проникал в камеру через узкое оконце, естественно, зарешеченное. Вместо койки деревянный настил, выкрашенный в жизнерадостный зеленый цвет. Этим же цветом были покрашены до середины стены, выше — побелка. Ни воды, ни унитаза в камере не было.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди:

— Бедная Степа!

— Где вы видите Степу? — спросил Семен Иванович.

— Мы так называли Степаниду Степановну, — пояснила я, выбрав отчего-то глагол прошедшего времени.

— Как же, бедная! Это я бедный! Это у меня из-за нее звездочки слетят. Хорошо, если лычки прилепят, а то и из органов попереть могут.

— Сочувствую, звездочек у вас действительно немного, — съязвила Алина.

— Сколько ни есть — мои, — огрызнулся лейтенант. — Потом и кровью, между прочим, заслуженные.

— Я не хотела вас обидеть, простите, — повинилась Алина, с интересом рассматривая входную дверь. — Семен Иванович, а как она могла выбраться, если дверь открывается и закрывается только снаружи, а на окне решетка?

— Сам удивляюсь, — признался лейтенант. — Я самолично закрывал все замки. Утром пришел — вашу Степу корова языком слизала. Сквозь стены, что ли, прошла? Она у вас, часом, вскрытием сейфов не балуется? Знаете, слышал я о таком специалисте из соседней области. Ногтем любой замок открывает. Или тоже был такой случай… девчонка-форточница через такие решетки пролазила…

— Семен Иванович, нам не до шуток, — прервала я поток нелестных сравнений в адрес нашей Степы. — Она сама не могла выбраться из этой камеры, вполне возможно, ее похитили как случайного свидетеля преступления, — пришла мне в голову умная мысль.

— Конечно, только так и могло быть, — поддержала меня Алина.

Лейтенант отмахнулся от нас и тут же опроверг мое предположение:

— Да ладно вам, свидетелей убивают, а не похищают.

— Не всегда, если допустить, что ее хотели нейтрализовать люди из милиции, то им совсем невыгодно оставлять труп в здании районного отделения.

— Ну ты загнула, — возмутившись от подобной наглости, Семен Иванович перешел со мной на «ты».

— Запросто, — поддакнула Алина. — Вы ведь все боретесь за раскрываемость любыми средствами. Вам ничего не стоит списать убийство на слабую женщину.

— Знаете, слабые не ходят рядом с трупами, они от вида крови в обморок падают.

— А если она была в шоковом состоянии? Или не поняла, что девушка была мертвая?

— А руки в крови?

— Думала, жива, хотела помочь.

— С ваших слов, у вас родственница мать Тереза.

— Вообще-то так оно и есть. Это вы бы хотели в каждом из окружающих видеть убийцу. У вас по улицам ведь не люди ходят, а сплошные Чекатило.

— Зачем вы так? Я, между прочим, ей бутылку минеральной воды и бутерброд оставил. И к вам со всей душой, а вы… — оскорбился лейтенант и показал нам на дверь. — Уходите, пока я вас вместо вашей родственницы здесь не запер.

— Уже уходим, только покажите, где записка?

— Здесь, на двери.

Действительно, на внутренней стороне двери крупными буквами, как видно, пальцем, обмазанным мелом, было написано: «Простите, остаться не могу. Другого выхода у меня нет. Мне надо завершить начатое дело».

Глава 4

— И что это все значит? — спросила у меня Алина после того как мы вышли из милиции и сели в автомобиль.

— Ума не приложу. Какое дело? При чем здесь убитая девушка? У меня голова пухнет, но ничего путного на ум не приходит. Господи, в какую переделку попала Степа? Почему нас не подождала? Так ли уж обязательно надо было сбегать? Зачем?

— Ты в камере очень умную мысль высказала, — оценила мою сообразительность Алина, обычно на чужие достижения она не обращает внимания, оставляя право быть первой исключительно за собой. Что с ней случилась на этот раз? Неужели пропажа Степы на нее так подействовала? — А вдруг ее действительно похитили?

— Тогда наверняка Степа что-то знает, о чем не должна знать милиция, — попыталась я развить мысль. — Ага, но зачем городить побег, если проще убить Степу? Забыла, что сказал лейтенант?

— Проще-то проще, но… — Алина потерла ладонью лоб, концентрируясь на внезапно появившейся в ее голове мысли. — Но это ли не повод увести следствие в сторону? Смотри, сиди Степа в камере, менты рано или поздно разобрались бы, кто перед ними. Провинциальная интеллигентка, живущая одновременно по забытому многими кодексу строителя коммунизма и библейским заповедям. Раньше думай о Родине, а потом о себе. Сама погибай, товарища выручай. Не убий, не укради, не возжелай чужого и прочее. Наизусть всего не помню. А так — она сбежала, значит, есть причина, по которой она не хочет попасть в руки правосудия. Верно?

— Да. Еще эта записка туманного содержания.

— Вот видишь! Как правило, беглецы не оставляют прощальных записок. Я думаю, Степу вынудили написать эти слова на двери.

— Зачем?

— Чтобы вконец всех запутать.

— Ясно. Если честно, я не знаю, что нам делать, — растерянно пробормотала я. — Как помочь Степе?

— Только лишь во всем разобраться. А это можно сделать исключительно на месте, — высказалась Алина.

— На месте?

— Да, на месте преступления. У нас ведь есть несколько оплаченных дней в доме отдыха?

— Кажется, я тебя понимаю. У нас еще осталась целая неделя. Вот только я не уверена, что люди, замешанные в этом деле, если такие, конечно, есть, будут сидеть и ждать, когда мы соизволим у них спросить, что они знают о Степе и об убийстве.

— Ну, попытка не пытка, — мудро заметила Алина. — По крайней мере, мы можем составить список всех проживавших на вчерашний день в доме отдыха. Если кто-то из них уже сегодня выехал или вчера вечером, нас это должно насторожить. А еще хорошо поспрашивать у обслуживающего персонала, кто такая погибшая и была ли с ней знакома Степа.

— Я знаю, кого нужно в первую очередь вывести на откровенный разговор. Это Мишина Зинаида Михайловна. Именно она дежурила вчера вечером и была понятой, когда обыскивали Степины вещи и наш номер.

— Что ж, с нее и начнем, — согласилась Алина.

На поездку в район мы потратили полдня. В наше отсутствие дети вели себя безукоризненно. Самостоятельно сходили в столовую, пообедали и, если верить им на слово, почитали книжки, затем отправились на футбольное поле, где состоялось спортивное мероприятие, подготовленное администрацией дома отдыха специально для детей. Там мы их и застали.

Заливаясь звонким смехом, они попарно прыгали в мешках. В одиночку трудно прыгать, а попробуйте прыгнуть вдвоем. Именно поэтому с середины пути участники соревнований, вдоволь наползавшись в траве, вылезали из тесного для двоих мешка и неслись сломя голову к финишу. Как впоследствии выяснилось — абсолютно зря, потому что приз достался самым выдержанным участникам, которые позже всех выкарабкались из мешка и, соответственно, прибежали последними. Поскольку Аня и Саня первыми сообразили, что в мешке им до финиша не допрыгать никогда, то и приз им не достался.

— Аня, подойди ко мне! — крикнула я дочери.

Аня меня не слышала — она с жаром доказывала судьям, что смекалка и сообразительность обязаны поощряться должным образом. И совсем нечестно оставлять без приза участников соревнования, которые пересекли финишную черту раньше других, тем более что никто в мешке так и не прошел даже половины пути. Под конец своей пламенной речи она уличила судейскую бригаду в предвзятости к участникам:

— Если моей маме не достался номер в коттедже, это совсем не значит, что мы чем-то хуже этих детей, — и Аня пальцем ткнула в сторону двух близняшек, облаченных в одинаковые костюмчики.

Близняшки стояли в сторонке и, казалось, не радовались своей победе. Наверное, они тоже считали ее незаслуженной.

— Подумаешь, коттедж! — продолжала митинговать Анюта. — Мы имеем возможность отдыхать где хотим. У моей мамы туристическое агентство «Пилигрим». Слыхали о таком? Мы и на Средиземном море были, и на Красном. Мы везде были!

Анюта не соврала, мы с Алиной действительно занимаемся туристическим бизнесом, и у нас есть свое туристическое агентство «Пилигрим». Но при всем при этом я твердо убеждена: оздоровить ребенка летом можно только в привычном климате. Мы, конечно же, вывозим наших детей на южные моря, но всегда после такого экстремального отдыха они у нас месяц проходят реабилитацию в близлежащем лесу, где кислорода завались, где фрукты пахнут фруктами, и комары, пускай кусучие, но тоже свои, родные.

— На, возьми, — не выдержал Аниных выпадов один из близняшек и протянул ей приз: коробку с шашками и прилагающееся к ним шашечное поле. — Вы правда заслужили эту победу.

Аня не ожидала такого поворота событий и уставилась на мальчишку, как на инопланетянина. Такое с ней случилось впервые. Чтобы кто-то отдал приз? Вот так просто взял и отдал! Рассказали, она не поверила бы, что такое вообще возможно. Кто-кто, а она бы точно так не поступила.

Аня стояла и молчала, про себя решая — брать ей приз или нет. По большому счету, шашки ей нужны не были, они с Санькой больше увлекались подвижными играми, в крайнем случае, могли схлестнуться в морской бой, а еще лучше — в карты, но чтоб в шашки…

«Что ж, — подумала моя дочь, — раз мальчик осознал, что победа присвоена ему и брату несправедливо, можно его и поощрить за этот рыцарский поступок». Она решила сделать царственный жест.

— Спасибо, но лучше оставьте шашки себе, вы… тоже их заслужили. Знаешь, мы как-то не очень любим играть в шашки. Вот если бы в шахматы… — Аня многозначительно замолчала, давая понять, что в шахматы играет не хуже Каспарова.

— А вы где живете? Может, поиграем вместе, рядом с нашим домиком есть стол для пинг-понга, есть и ракетки, — предложил мальчик. — Меня зовут Антон, а моего брата — Денис.

— Я Аня, а это мой друг Саша.

Сашка кивнул головой и деловито пожал руки мальчишкам. Инцидент был исчерпан. Дети, все так же не замечая нас, пошли в сторону коттеджей.

— Аня! — окликнула я дочь.

Наконец она обратила на меня внимание.

— О! Вы уже приехали? Так быстро?

— Приехали. А куда вы направляетесь?

— Мам, можно мы поиграем с мальчиками в пинг-понг? Они живут в одном из коттеджей.

— Можно, но с территории ни ногой. И прежде чем вы с Санькой и новыми друзьями убежите играть, отведи нас с Алиной к Мишиной Зинаиде Михайловне.

— К тете Зине, что вчера с нами ночевала?

— Да, именно к ней.

— Вчера она в холле на посту сидела, а сегодня не ее смена.

— Где же нам ее найти? — спросила я.

— Думаю, она живет в домиках для обслуживающего персонала, — предположила Аня, переминаясь с ноги на ногу, ей не терпелось поскорее удрать с новыми друзьями. — Это там, за столовой.

— Хорошо, беги, но с территории — никуда. Стой! А где наш пес? — бросила я вдогонку Ане. Не помню, чтобы я его утром видела в номере.

Моя дочь неопределенно махнула рукой в сторону и побежала за мальчишками.

— Понимай как знаешь, — пробурчала я и повернулась лицом к Алине. — Ну что, Алина Николаевна? Пойдем, поищем Мишину?

Алина кивнула и устремилась вперед, в сторону столовой.

Мы обогнули здание пищеблока и очутились на задворках дома отдыха. Действительно, чуть поодаль виднелись постройки, напоминающие собой сцепленные в один ряд сарайчики. К ним мы и направились. Наш путь лежал мимо мусорных контейнеров. Вокруг одного из них толпилась свора собак, дворняг разного размера и окраса. Все псы, задравши головы, с вожделением смотрели на контейнер, из которого время от времени вылетали объедки: то недоеденный бутерброд, то шкурка от сосиски, а то и половинка котлеты. Когда через край стального короба летело «лакомство», собаки делали стойку и — кому повезет — хватали угощение на лету.

— А еще говорят, что собаки не умеют думать и вместо мыслей у них одни инстинкты, — сказала Алина, зачарованно наблюдая за фонтанирующими объедками.

— Чушь говорят, — поддержала я подругу. — Глядя на Бобби, я всегда говорила — собаки думать умеют, и даже очень. Посмотри, ведь сообразили они послать кого-то одного, самого проворного и ловкого, в контейнер? Ай да пес! Прирожденный снабженец! А какую силу воли надо иметь, чтобы самому не съесть такую вкуснотищу, а отдать ее товарищам по стае.

— Подругам, — поправила меня глазастая Алина. — Вокруг контейнера одни самки сидят.

— А в контейнере? Кобель? Надо же, какой дамский угодник!

— Дон Жуан.

— Казанова.

Несмотря на неприятный запах, витающий над мусорником, мы подошли практически вплотную к стае. Нам очень хотелось посмотреть на героя собачьего романа.

Из контейнера торчал до боли знакомый обрубок хвоста коричневого цвета.

— Что-то этот хвост на хвост твоего Бобби смахивает, — осторожно отметила Алина, боясь затронуть мои чувства привязанности к домашнему любимцу.

— Ну что ты! Бобби — и в мусорном контейнере? Пес, перебирающий домашней едой, и вдруг — в объедках? — как-то вяло возразила я, потому что хвост, вне всякого сомнения, принадлежал нашему фокстерьеру. Но признаться в том, что мой пес шарит по мусорникам, даже ради симпатичной самки, я не могла. — Алина, прекрати дискредитировать мою собаку. Пошли искать Мишину, — я потянула ее за рукав, чтобы увести подальше от отбросов и от… Бобби.

В это самое время над мусорным контейнером появилась Бобкина голова. В пасти наш чистюля-фокстерьер держал не совсем тщательно обглоданную куриную ножку. Пес гордо оглядел толпящуюся внизу публику и, выбрав достойную самку, точным броском послал ей от себя подарок.

— Широкой души у тебя пес, — ехидно заметила Алина. — Или до сих пор его не узнаешь? Марина, разуй глаза, это твой Бобби.

— Не слепая, вижу, — отпираться не было никакого смысла. — Бобби, ко мне, похотливый кабель! — заверещала я.

Пес повернул на мой крик морду и, как мне показалось, вздрогнул. Он мигом сообразил, что сейчас ему не поздоровится, поэтому быстренько выпрыгнул из контейнера, подбежал к нам с Алиной, сел на задние лапы и, заискивая, посмотрел мне в глаза.

— Марш в номер, — брезгливо принюхиваясь к псу, приказала я. — Вечером будем купаться. Бобби, как ты мог? Неужели тебя не кормят? С какой такой жизни ты стал по мусорникам лазить? — разочарованно спросила я и посмотрела на любимца, словно он мог мне ответить.

Он и не ответил, а, понуро опустив голову, потрусил к корпусу.

— Марина, он же не для себя старался, — вступилась за Бобби Алина. — Смотри, сколько у него подружек. — И она обвела взглядом многочисленную свору.

— Как похотливого самца ни корми, а он все равно на сторону смотрит. Кобель и есть кобель, — резюмировала я, — хоть маленький, хоть большой.

— Ты права, — поддакнула Алина, глядя вслед удаляющемуся Бобби, и хотела уже перевести стрелки на всех мужчин вообще, но я вовремя определила ход ее мыслей и остановила дальнейшее развитие дискуссии:

— Алина, сейчас не время.

Надо заметить, у нас с подругой давно уже наладилась стойкая телепатическая связь. Мы столько лет знаем друг друга, что с полуслова понимаем, о чем хочет сказать одна из нас. Иной раз даже не имеет смысла открывать рот: и так все ясно.

— Как хочешь, — не стала спорить Алина. — Мы пришли.

За зданием столовой в самом деле находились домики обслуживающего персонала, маленькие хибарки без удобств, выстроенные в один ряд. Комнатки в домиках были узкими, буквально на две койки, составленные почти вплотную друг к другу. Чтобы отвоевать необходимое жизненное пространство, люди выносили часть мебели на воздух. Перед входом в домики стояли казенные столы, стулья, а также всевозможная утварь: тазы, бочки, кастрюли, детские ванночки и даже один огромный самовар, не электрический, а самый настоящий, который топится щепками и углем. Несколько женщин, свободных в этот день от дежурства, занимались своими делами: кто стирал, а кто и ноги в тазу парил.

— Надо было кого-то из детей взять, чтобы нам Зинаиду Михайловну показали, — поздно спохватилась я.

— Тоже мне проблема, не думаю, что здесь много Зин, — фыркнула Алина и во все горло заорала: — Зина!

Женщина, чьи ноги мокли в тазике и которая собиралась учинить им педикюр с пристрастием, встрепенулась и повернула голову в нашу сторону.

— Что я говорила! Зину вычислить — раз плюнуть. Ай да я, молодец, — похвалила себя за сообразительность Алина и легонько подтолкнула меня к Зине. — Пошли.

— Вы Зина? — спросила я.

Женщина смотрела на нас и то поднимала из воды ступни, то вновь их опускала, наперед не зная, удастся ей продолжить педикюр или придется его закончить, так и не начав.

— А вы… — Зина потянулась к полотенцу, решив все же, что сегодня не ее день для гигиенических процедур.

— Я Марина Клюквина. Вы мне вчера звонили, — представилась я. — Спасибо, что вы не оставили наших детей одних. Вот, возьмите. — Я полезла в кошелек и достала купюру — обещала ведь отблагодарить, а обещания надо выполнять.

— Ну что вы, не надо, — для порядка стала отнекиваться Зинаида.

— Как же не надо, если ваш муж вашу работу выполнил. Этого не мало? — усомнилась я в том, достаточно ли даю денег.

— Это даже больше, чем мне обычно за смену начисляют, — призналась Зинаида и спрятала деньги в карман.

— Так ведь и обстоятельства дежурства были не совсем обычные.

— Да уж. Такого у нас не было. Вы знаете, мне как-то не верится, что ваша родственница могла убить девушку.

Я благодарно улыбнулась Зине.

— Хотя… — продолжила она и замолчала.

Я внутренне напряглась.

— Что хотя? — мрачно спросила я, все же в надежде, что не услышу ничего ужасного.

— Странная уж больно она, — выдохнула Зинаида. — Вы уж не обижайтесь, но странная.

— Хорошо, — у меня отлегло от сердца. Странность — это не такой уж страшный порок. — Зинаида Михайловна, вы можете нам рассказать, что насторожило вас в поведении Степаниды Степановны?

— По большому счету, и рассказывать нечего. Я заметила, что с ней что-то не так, давно, а если быть точной, с вечера среды. У нас прошлая среда вообще сумасшедшей была.

— Что так? — подстегнула к разговору Зинаиду Алина.

— День заезда.

— Очень хорошо! — горячо воскликнула Алина.

— Что же в этом хорошего? — удивилась Мишина.

— Я к тому, что мы потом непременно вернемся к проживающим в доме отдыха. В смысле, вы нам обрисуете каждого из них.

— А разве я могу знать каждого?

— Ну хотя бы кто запомнился.

— Если только так, — согласилась Зинаида и опять опустила ноги в тазик, решив, что впереди разговор долгий и она вполне успеет распарить ноги. Долив горячей воды из чайника, она попросила нас напомнить: — Что рассказывать?

— Начните с того, почему вам Степа показалась странной, — помогла я Мишиной.

— Вы ее Степой называете? — ухмыльнулась она. — А что? Подходящее прозвище.

— Это не прозвище, это имя, — обиделась я за Степу.

— Ну да, ну да. — Зинаида сморщила лоб, вспоминая, что ее насторожило в нашей родственнице. — Вспомнила! Вы приехали в прошлое воскресенье. Точно! Я как раз в то утро напарнице смену сдавала. Я работаю сутки через двое. То есть я дежурила в прошлую субботу, потом во вторник и вчера, значит. А в остальные дни я подрабатываю в столовой официанткой. Так что отдыхающих вижу часто. Так вот, еще во вторник она была вполне нормальной женщиной.

Я гневно сверкнула глазами — что себе позволяет эта Мишина?

— Ой, простите, не хотела затронуть ваши чувства, — спохватилась Зинаида. — Я хотела сказать, она была как все заботливые мамаши или бабушки. Наседка за своими цыплятами так не ходит, как она их сторожила. Куда они, туда и она следом семенит с книжечкой под мышкой. Они на площадку спортивную побегут, она на трибуну усядется. Они на качели, она на лавку рядом. И одевалась так, как обычно у нас тут ходят — сарафан или платьице. Панамка на голове. А после среды она сильно изменилась. То спортивный костюм в самую жару напялит, то бандану на голову повяжет. А раз вообще на высокие каблуки влезла. Что ни день — на себя не похожа. До этого вообще без косметики ходила, а после среды глаза подвела, румянами щеки покрыла. Не узнать! Кстати, сколько ей лет? Я так и не смогла определить ее возраст. Когда на губах даже помады нет, и все пятьдесят можно бабе дать. А как подкрасится — тридцать пять лет, может, чуть больше.

— На самом деле ей немногим больше сорока лет, — не стала уточнять я Степин возраст, поскольку в этот момент была страшно на нее зла. Сколько раз я ей говорила: «Степа, крась свои белесые ресницы, румянами щечки оттени, губки освежи. Ведь раньше времени на старуху стала похожа». Так нет, разве меня Степа слушала? «Не лицо человека красит», — вот что отвечала она. Что же теперь заставило ее прибегнуть к боевому раскрасу? Ради чего или кого достала она тюбик губной помады?

— И знаете, мне показалось, она перестала обращать внимание на ваших детей. Они сами по себе, она сама…

— Не верю. Степа очень ответственный товарищ, — я отрицательно закачала головой.

— Ну, может быть, я неточно выразилась. Я хотела сказать, что она перестала за ними бегать и через каждые пять минут кричать: «Аня», «Саня».

— Есть у нее такая черта, — вспомнила Алина. — Через каждые пять минут в форточку высовывается и требует, чтобы дети показались ей на глаза.

Этот факт я кивком головы подтвердила, наша тетя любительница горлопанить в окно. Тем более трудно поверить в то, что Степа изменила своим привычкам. Трудно.

— Вы говорите, разительная перемена произошла с ней в среду? — спросила я Зинаиду.

Глава 5

— Да, только не совсем в среду, а после нее, — закивала головой Мишина и опустила взгляд, полный сожаления, на свои ноги.

Наш разговор затягивался, ноги давно распарились. Самое время взять в руки щипчики и заняться педикюром, но делать его в присутствии посторонних, к тому же отдыхающих, Зинаида не решалась. Поэтому она опять опустила ступни в остывшую воду и вопрошающе посмотрела на нас. Что нам от нее еще надо?

— Зинаида Михайловна, вы сказали, что в среду был заезд. Может, вы нам обрисуете новоприбывших? — попросила я.

— Всех не смогу! Разве можно запомнить каждого?

— И все-таки, кто-то вам запомнился? — не отставала Алина.

— Хорошо. — Мишина напряглась, вспоминая минувшую среду. — Значит, так. В двухэтажный корпус, в котором поселились вы, заезда не было. Это точно. Там смена заездов происходит по воскресеньям. Дирекция дома отдыха так путевки продает. А вот коттеджи у нас заселяются по договоренности. Люди заранее беспокоятся и заказывают домики на определенное время с определенной датой заезда. В среду заняли сразу пять коттеджей. Все отдыхающие приехали вместе, по-моему, на четырех или пяти иномарках. Одна процветающая фирма решила у нас отпраздновать пятилетие своей деятельности. Гуляла верхушка фирмы, один из них, похоже, их шеф, даже приехал с семьей.

— Что за фирма, не знаете? — поинтересовалась я.

— Они как-то себя называли, но я не запомнила название, мне кажется, фирма как-то связана со страхованием.

— Страховая компания, — догадалась Алина.

— О! Так ее и называли. Они в день приезда в столовой, после того как отдыхающие закончили ужинать, устроили свой банкет. Меня директор дома отдыха лично попросил в тот вечер поработать официанткой. У нас, знаете, рук рабочих не хватает. Тяжело, конечно, ну да что теперь говорить, ведь в свое время проголосовали за то, чтобы не нанимать лишних людей, а самим выполнять разную работу. Я вот, к примеру, дежурю в корпусе и через день еду в столовой разношу. Муж мой здесь и сантехник, и слесарь, и садовник. Валентина, — Мишина взглядом показала на женщину, стирающую белье рядом с соседним домиком, — работает горничной и к этому еще берется стирать и гладить.

— Понятно, вы отвлеклись. На банкете что-нибудь случилось? — вернула я Зинаиду в тему.

— Вроде бы нет. Шампанское и водка лились рекой. Из города приехали гости. Гуляли долго, к утру только разъехались, а те, что наши, естественно, продолжали. Я даже нервничать стала. Надо к завтраку готовиться, а они расходиться не собираются.

— И это все?

— Все. На следующий день только половина к завтраку вышла, и то только лишь те, которые ушли раньше.

— А кто раньше ушел?

— Настя, царство ей небесное, и ее соседка по домику.

— Соседка?

— Да, соседка.

— Я думала, каждый жил в отдельном коттедже.

— Нет. У нас домики все повышенной комфортности. В каждом по несколько спален, общая комната и по санузлу на первом и втором этажах.

— Зинаида Михайловна, — взмолилась Алина, сложив ладони перед грудью. — А вы не могли бы нам принести список проживающих в коттеджах?

— Отчего же нет? У нас главная вахта в двухэтажном корпусе, там же и журнал, в котором мы регистрируем всех отдыхающих. Подойду и выпишу из журнала. Вам только фамилии нужны?

— Нет, лучше принесите нам, хотя бы на часок, этот журнал. Заранее благодарны, — Алина вытащила из кошелька деньги и протянула их Зинаиде.

— Ладно, на часок принесу.

— И еще вопрос. Кто-нибудь уезжал вчера вечером или сегодня утром из дома отдыха?

— Сегодня утром уехал только один мужчина, по-моему, это был Настин начальник. Он вроде как и не собирался долго здесь отдыхать. Остальные все на месте. Милиционер лично всех предупредил, что без разрешения покидать дом отдыха нельзя.

— Милиция вчера ходила, предупреждала?

— Нет, сегодня утром, еще до вашего приезда. Ходили двое, все выспрашивали, может, кто что видел или слышал.

«Кажется, они не до конца уверены, что девушку убила Степа. Это хороший знак», — мысленно порадовалась я.

— Зинаида Михайловна, лично вы видели, чтобы Степанида Степановна общалась с убитой? — осторожно спросила Алина.

— Нет, — Мишина отрицательно покачала головой. — Разве только в столовой? Они сидели рядом, за соседними столиками.

— А как вы узнали, что произошло убийство?

— Я дежурила в холле и одним глазом смотрела в телевизор. В девять вечера начался сериал. Примерно в это время ваши дети с улицы пришли.

— Со Степой?

— Не берусь утверждать, я ведь их только слышала. Они, знаете, всегда так шумно пробегают, я даже не оборачиваюсь, знаю — это они.

— Ну а потом, что было потом?

— Потом, после одиннадцати, пришли милиционеры. Как оказалось, их вызвали сослуживцы покойной. Вот тогда-то я и узнала, что нашли мертвую Настю и рядом с ней Степаниду Степановну. Так что, сами понимаете, я не свидетель.

— А что люди говорят?

— А кто будет говорить? Соседка Насти? Вы б на нее посмотрели! Эта будет молчать до последнего вздоха. Из нее клещами слова не вытянешь. Напарница моя пыталась ее разговорить. И как она ей ответила? «Милочка, знайте свое место». Да и вообще, люди из этой компании только между собой общаются. Они даже на наш пляж не ходят.

— Почему? Плохой?

— Наш пляж — самый лучший в курортном поселке, — обидевшись на Алинины слова, с гордостью заявила Зинаида. — Просто рядом пляж пустой. Там находится пансионат, но, как правило, отдыхающих в нем мало. А эта компания там от посторонних глаз скрывалась. Я даже подумывать стала, уж не сектанты ли?

— Так они сектанты?

— Нет, это я поначалу так думала, но потом, когда присмотрелась, усомнилась. Сектанты не пьют, а я ведь вам говорила, что в день приезда они хорошо надрались. Ну и к бабам они не липнут. Сектанты.

— А к кому они липли?

— Да к Насте и липли! Вы б ее видели! Высокая, стройная и не какая-нибудь заморенная, а что ни есть «кровь с молоком». К ней сразу двое клеились.

— Кто?

— С пятого домика. Один такой накачанный. Спортсмен, похоже. Другой, напротив, рыхлый, как перекормленный ребенок.

— И кому она отдавала предпочтение?

— Не могу сказать. Признаюсь честно, я по одному разу видела ее с одним и с другим. Был еще случай. В четверг вечером я ее засекла в беседке. Вон в той, где парочка целуется, — Зинаида рукой показала на дорожку, огибающую здание столовой. В глубине, между сосен виднелась беседка с двумя силуэтами внутри. — Она, знаете, так мило беседовала с мужчиной, тем, что с женой и детьми приехал, а сегодня утром умотал.

— Должно быть, у вас хорошее зрение, — позавидовала Алина, сощурив глаза, но так и не рассмотрев беседку.

— Я ведь не отсюда смотрела, а с дорожки, когда шла на вахту.

— И что, девушка так смело любезничала с мужчиной, когда у него жена под боком?

— Так по этой дорожке отдыхающие мало ходят. Вход в столовую расположен с другой стороны, двухэтажный корпус далеко, а коттеджи еще дальше. И потом, я же не говорила, что они целовались. Нет, ничего такого не было. Он ей что-то веселое рассказывал, а она заливалась смехом.

— Вполне возможно, это был всего лишь приятный разговор, — высказала я свою точку зрения.

— Или легкий флирт, — добавила Алина. — Почему нет? Надо бы поинтересоваться, кем числилась Настя в этой фирме.

— Да, но для начала узнаем фамилии всех членов компании. Зинаида Михайловна, так можно ли взглянуть на ваш журнал регистрации?

— Мы ведь уже договорились, — Зинаида коснулась рукой кармана, в котором была спрятана купюра. — Только давайте встретимся где-нибудь не здесь и не в корпусе.

— Почему?

— Понимаете, я здесь работаю и хочу работать дальше. А вы все-таки родственники подозреваемой, ведь пока ничего не доказано и не опровергнуто. Поэтому я не хочу, чтобы меня заметило начальство рядом с вами. Еще заподозрят в пособничестве родственникам убийцы.

«Что ж, по крайней мере, женщина откровенна. Конечно, обидно слышать такие слова, но если уж мы взялись за тайное частное расследование, и нам не стоит афишировать свои связи с обслуживающим персоналом», — подумала я и посмотрела на Алину, чтобы по ее выражению лица понять, согласна ли она со мной.

Алину слова Зинаиды задели, она сдвинула брови и надменно произнесла:

— Женщина, в уголовном праве есть такое выражение — презумпция невиновности. Пока вина человека не доказана, его нельзя считать преступником, а родственники тут уж совсем ни при чем.

— Алина, не спорь. Нам действительно лучше оставаться в тени. Зинаида Михайловна, назначайте место и время встречи.

Мишина кивнула.

— Давайте через час у калитки.

— Какой калитки?

— Той, что ведет в лес.

— Хорошо, через час мы там будем.

Мы оставили Зинаиду наедине с тазиком с давно остывшей водой. Очевидно, она облегченно вздохнула нам вслед и принялась спешно скрести пятки. Мы же направились к беседке, в которой Зинаида два дня назад видела Настю с мужчиной, предположительно, ее шефом. Место в действительности оказалось безлюдным. За десять минут, что мы там провели, по дорожке не прошла ни одна душа.

— Зинаида права, — сказала Алина, — отдыхающие здесь не ходят.

— Значит, парочка хотела укрыться от посторонних глаз? — предположила я.

— Или случайно забрела. Хотя чего было бродить, если жена под боком?

— То-то и оно. Что ж, расклад достаточно банальный. Шеф и подчиненная.

— Да, шеф и подчиненная, — повторила за мной Алина. — Ты думаешь… — она разочарованно посмотрела на меня и сморщила нос.

— Алина, мне кажется, рано делать какие-либо выводы. Пошли отсюда. Время у нас еще есть, пойдем, побродим по территории, приглядимся к отдыхающим, — я выскользнула из беседки и пошла в сторону центральной аллеи.

Два раза мы прошлись по центральной аллее, к реке и обратно. В «Сосновой роще» контингент отдыхающих в основном подходил под определение «женщины и дети», то есть отдыхали здесь преимущественно мамаши с детьми, или бабушки с внуками, или няни со своими подопечными. Дедушки попадались, но значительно реже бабушек, а вот мужчин старше двадцати и младше шестидесяти нам с Алиной встретить не довелось. Да и что им тут делать? Отдых здесь, на мужской взгляд, скучный: на территории нет ни бильярда, ни теннисного корта. Ну, пару дней можно позагорать на пляже, пару дней с книжкой поваляться. А дальше? Даже грибы в лес не пойдешь собирать. Июнь — месяц не грибной. Другое дело приехать на выходные с компанией и оторваться на славу. Что, собственно, и сделали служащие пока неизвестной нам страховой фирмы. К сожалению, никого, кто бы, на наш взгляд, мог иметь отношение к фирме-юбиляру, мы на аллее не повстречали.

— Ей-богу, глаз положить не на кого, — заскучала Алина, глядя на сопливых ребятишек и их заботливых мамаш. — Вот поэтому я и не люблю отдыхать в этих местах. И сервис так себе, и кухня однообразная. А публика… — она тяжело вздохнула. — Ну вот скажи, кто сюда поедет?

— А мне нравится. — Я втянула в себя насквозь пропитанный сосновым ароматом воздух. — Воздух… Даже голова закружилась.

— Голова у тебя не кружится, а идет кругом. А это две большие разницы. И не от воздуха, а от происходящих событий. Ладно, давай окинем зорким взглядом публику, кто бы мог прикончить Настю? Она? — Алина показала взглядом на худосочную старушку, с восторгом рассматривающую вместе с внуком красивую бабочку, присевшую на куст жасмина.

— Шутить изволишь?

— Тогда, может быть, эта?

Следующая кандидатура была ничуть не лучше первой. Многодетная мамаша докармливала своих отпрысков бананом, поочередно давая откусить от него каждому из них.

— Нет!

— А эта? — спросила Алина и показала на толстенную тетку, расплывшуюся по лавочке.

— А вот эта точно может, — раздался позади нас Санькин голос. — Эта точно могла.

От неожиданности мы с Алиной вздрогнули и синхронно повернулись через левое плечо. Рядом с Саней стояла и моя дочь Аня.

— Откуда вы взялись? Вас же не было.

— На самом деле мы давно за вами следим. Вы так смешно выглядите.

— Саня, сейчас получишь подзатыльник. — Алина для наглядности потрясла ладонью. — Нельзя так разговаривать со взрослыми.

— Нет, правда, — вмешалась в разговор Анюта. — Идете с выпученными глазами и на всех пялитесь. Если что-то хотите узнать, маскироваться надо под отдыхающих. Взгляд беспечный, даже слегка скучающий. Походка неторопливая, от бедра. И чего вы так вырядились? Одна на шпильках, — Анюта скосила глаза на Алинину обувку. — Другая вообще в деловом костюме серой мыши. Надо быть проще. Шорты или бермуды, майка или топ. На голове шляпка или панамка. Очки лучше поднять с глаз на волосы: здесь под деревьями тень, необходимости в очках нет. Ей-богу, выглядите как Джеймсы Бонды в юбках. Не прикиды, а катастрофа.

— Спасибо, Анюточка, что подсказала, — съязвила Алина. — Сами бы в жизни не додумались.

— Зря вы, тетя Алина, обижаетесь. Я ведь из лучших побуждений. — Анюта надула губки и отвернулась в сторону.

— Не переживай, Аня, мы обязательно переоденемся, — успокоила я дочь. — Саня, а что ты говорил, будто эта дама может убить человека?

— Та, толстячка? Запросто! Она приехала сюда одна отдыхать. Живет в нашем корпусе на первом этаже. Вредная — ужас! Представьте, мы с ребятами играли под ее окнами в бадминтон. Ну и пару раз в ее номер через открытую балконную дверь залетал воланчик.

— Возмущалась? — догадалась я о реакции дамы.

— Если бы! С нами мальчишка играл, которого бабушка едой допекает. На ее взгляд, он слишком худой. «Славик, скушай то. Славик, скушай это», а он не ест. Только орет под окнами: «Отстань, не буду есть». Тогда бабушка не выдержала и говорит: «Если не съешь — убью». Так эта тетка не поленилась выползти на балкон и крикнуть бабуле: «Женщина, подождите, вместе убивать будем, чтобы уж наверняка. Достали эти детки».

— Да, в самом деле, тяжелый случай, — сквозь смех пробормотала я, в деталях представив пересказанную Санькой историю.

Глава 6

В условленное время мы подошли к калитке. Зинаиды еще не было, но долго ждать нам не пришлось. Вскоре она показалась между соснами на дорожке, в цветастом сарафане и в косынке на голове, из-под которой выпирали бигуди. Очевидно, выходной день она решила посвятить исключительно себе, любимой. Я мельком бросила взгляд на открытые босоножки. Зинаида таки сделала педикюр и даже успела выкрасить ногти в модный в этом сезоне цвет цикламена.

— Принесли журнал? — нетерпеливо спросила Алина.

— Да, вот он. — Зинаида достала из полиэтиленового пакета книгу в обложке, скроенной из дешевых обоев. Поверх мелких розочек был наклеен квадрат белой бумаги.

«Журнал учета отдыхающих», — прочитала я и следом подумала: «До чего же идиотское название».

— Только, пожалуйста, через час мне верните. Света, моя сменщица, пошла покушать. До ее прихода мне нужно положить журнал на место, — предупредила Зинаида. — Не хочу, чтобы она его хватилась. Мало ли кому он может понадобиться.

— Мы принесем раньше.

— Хорошо бы, а то я волнуюсь. Вот, возьмите, положите его обратно в пакет. Чтобы никто из служащих не заметил, что вы несете в руках.

Прибежав в номер, мы сразу вытащили журнал из пакета и начали его листать с конца. К счастью, журнал был составлен для нас очень удобно, то есть сначала заголовком шла дата заселения, затем в столбик шли фамилии, рядом с фамилией в строку имена и отчества, затем прописка (что впоследствии оказалось для нас очень кстати) и номер комнаты или коттеджа. Нам оставалось только передрать этот лист.

Итак, коттедж-люкс под номером один занял Голубев Владимир Николаевич с семьей, всего четыре человека. Второй коттедж — Бермудова Ирина Геннадьевна. Коттедж номер три — Графова Анастасия Алексеевна и Пескова Валентина Анатольевна. Четвертый — Панов Игорь Владимирович. И пятый поделили между собой Мухин Артур Иванович и Тушкин Сергей Львович.

На всякий случай мы пролистали еще несколько страниц назад. Ничего интересного в журнале, на наш взгляд, не оказалось: все те же мамаши с детьми и бабушки с внуками. Никто вчера не сдавал номер, сегодня тоже желающих покинуть дом отдыха не оказалось, если, конечно, судить по журналу. У всех проживающих в двухэтажном корпусе была оплачена еще неделя. Проживающие в коттеджах должны были сдать ключи завтра вечером или в понедельник утром.

— Ну что? Вот тебе и информация к размышлению. — Алина захлопнула журнал и сунула его опять в пакет. — Будем думать?

— Будем, — согласилась я. — Но для начала давай определимся. Можем ли мы считать Степу убийцей или нет?

— Марина, сколько можно? Даже в отдаленном приближении считать Степу убийцей — абсурд.

— Спасибо, Алина, я должна быть уверена, что ты со мной заодно, — поблагодарила я подругу. — Теперь пятьдесят на пятьдесят. Либо убийца со стороны, либо это кто-то из отдыхающих.

— Если убийца появился в доме отдыха один раз, в день убийства, мы его не найдем.

— Не найдем, — согласилась я, — и напрягаться не стоит. Но мне думается, я даже уверена — убийца один из отдыхающих. Вспомни, что нам говорила Зинаида. Степа очень изменилась с середины недели. Именно тогда, когда заселились коттеджи.

— Значит, искать убийцу Насти среди мамашек и бабушек мы не будем?

— Не будем. По-моему, это глупо.

— Согласна, если только отбросить тот вариант, что среди этих, как ты выразилась, мамашек, попалась уж слишком рьяная блюстительница чистоты нравов.

— Ты имеешь в виду, что кому-то могло не понравиться поведение Насти?

— Именно. Помнишь, Зинаида говорила, что к девушке сразу двое клеились?

— Алина, сейчас люди ко всему привычные. Тем более что Настина компания старалась держаться поодаль и с остальными отдыхающими не контактировала.

— Значит, кто-то из своих? Из Настиных сослуживцев?

— Из своих, — я еще раз взглянула на список проживающих в домиках повышенной комфортности. — Только как к ним подобраться, ума не приложу, а времени в обрез.

— Кстати, о времени. Давай для начала отдадим журнал Зинаиде. Наверное, она уже беспокоится. — Алина взяла со стола журнал, положила его в пакет и направилась к выходу. Я осталась сидеть на своем месте, размышляя про себя, как войти в контакт с людьми из страховой компании. — Ты идешь со мной? — окликнула меня Алина, видя, что я нахожусь наедине со своими мыслями и не реагирую на ее передвижения по комнате.

— Ах, да, задумалась. Конечно, идем.

Зинаида нас уже ждала. Она нервно выхаживала перед калиткой, то и дело поглядывая в сторону дорожки, на которой мы вот-вот должны были появиться. Заметив нас, она с облегчением вздохнула.

— А я думала — нагоняя мне не миновать.

— Зря волновались, мы люди ответственные. Пообещали, что за час управимся, значит, так и будет. Вот, возьмите, пожалуйста, ваш журнал, он здорово нам помог.

Зинаида выхватила из моих рук пакет с журналом и крепко зажала его локтем под мышкой.

— Зина, окажите нам одну любезность, о нашем разговоре никому не говорите, — попросила я.

— Конечно, никому не скажу, — пообещала перепуганная Зинаида. — Не знаю, как вам, а меня точно по головке не погладят, если узнают, что я болтаюсь с отдыхающими и тем более с родственниками подозреваемой в убийстве.

— Да, в ваших же интересах помалкивать, — излишне сурово поддакнула Алина.

— Нет, Зинаида, — успокоила я женщину, видя, как после Алининых слов у нее от страха побелели щеки. — Ничего противозаконного в ваших действиях нет. Скоро найдут настоящего убийцу и со Степы снимут все обвинения. Считайте, что вы помогаете нам найти настоящего убийцу.

— Правда? — спросила Зинаида. Ее лицо слегка порозовело.

— Да. Могу я вам задать еще один вопрос?

Мишина кивнула:

— Если только в интересах следствия.

— В интересах, в интересах, — пробубнила Алина, пытливо всматриваясь в мое лицо: что я еще хочу спросить, вроде бы и так все что можно спросили.

Меня же интересовала одна маленькая деталь, подтверждение того, что убийцу следовало искать именно в кругу отдыхающих.

— Зинаида, а посторонние по территории дома отдыха часто проходят?

— Никогда. У нас посторонних здесь нет. Дом отдыха не проходной двор. Более того, он расположен в тупике. Через нас ни к реке, ни в лес чужие не ходят. У каждого дома отдыха или пансионата есть свой выход в лес и на пляж, к реке.

— Спасибо, вы сполна удовлетворили наше любопытство.

Эти слова Зинаида восприняла как призыв к полной свободе действия. Она буркнула нам на прощание «до свидания» и тут же испарилась, а мы остались стоять у калитки.

До ужина оставалось мало времени, но мы туда и не торопились, заранее договорившись, что будет лучше, если мы ограничим на людях контакты с нашими детьми. Наверное, и так многие знают, что тетю наших детей подозревают в убийстве. А раз так, думаю, окружающим не следует знать, что мы имеем к предполагаемой убийце родственное отношение.

— Пошли, побродим по лесу, — предложила Алина. — Дети наши вполне самостоятельно себя ведут, догадаются сами сходить на ужин. А нам надо сосредоточиться и определить план действий.

— Да, не мешало бы. Время уходит, завтра они все разъедутся, и мы останемся с носом, — сказала я и взялась за ручку калитки, за которой начинался лес.

Калитка без скрипа отворилась, и мы оказались за забором. Солнце садилось за верхушки деревьев, мягко подсвечивая их кроны. Жара спала. В лесу пахло свежестью и хвоей. Мы шли по мягкому настилу из мха и опавших сухих иголок. Было тихо и спокойно. Так спокойно, что хотелось молчать, чтобы ненароком не нарушить эту первозданную тишину.

Мы прошли несколько метров в глубь леса. Не будучи от природы следопытом, я боялась потеряться, поэтому остановила Алину, пытавшуюся углубиться в лесную чащу.

— Куда ты разогналась? — окликнула я ее и для надежности схватила за рукав.

— Мы ведь хотели поговорить, чтобы нам никто не мешал?

— Вот и пойдем вдоль забора к пляжу, а по дороге и поговорим.

— А, понимаю, боишься серого волка? — поддела меня Алина, прекрасно зная о том, как я слабо ориентируюсь на местности.

— Я не Красная Шапочка, чтобы его бояться. — Я сделала вид, будто обиделась, и, развернувшись, вновь поплелась к забору.

— Ты куда? — услышала я за спиной виноватый голос Алины, в ее планы не входило со мной ссориться. — Я не хотела тебя обидеть.

— Никуда, — огрызнулась я. — Хочу совместить две полезные вещи в одной. Смотри, забор почти вплотную подходит к коттеджам.

— А, ну да, ну да. Теперь поняла. — Алина меня догнала, и мы вместе пошли по узкой тропинке, протоптанной вдоль забора.

Мы миновали столовую, беседку, клумбы с ирисами и пионами. Наконец перед нашими глазами показался первый коттедж под номером пять: нумерация домиков шла от реки. Не знаю, к нашей удаче или наоборот, начиная с этого места и до самого пляжа заросли кустарника вплотную подступали к забору, а сам забор, ко всему прочему, был еще увит диким виноградом, который рос на территории дома отдыха. Удачно было то, что мы могли подглядывать за отдыхающими и при этом оставаться незамеченными ни со стороны коттеджей, ни со стороны леса. Плохо то, что кустарник, защищающий наши тылы, был чрезмерно колючим, с огромными шипами, способными прошить насквозь. Приблизиться к прутьям и не пораниться было весьма затруднительно.

— Черт, — выругалась Алина, расцарапав руку до крови, когда ей пришло в голову предпринять попытку пролезть сквозь частые заросли кустарника.

— Надо было надеть одежду с длинными рукавами.

— Конечно, надо было. Сейчас-то уже поздно, слышишь: моя кожа, как бракованная куртка китайского производства, трещит по швам и не швам тоже.

— Алина, дай я попробую, — предложила я.

— Нет, — пожалела меня Алина. — Давай пройдем чуть дальше, кажется, там есть просвет между кустами.

Мы вылезли из зарослей и по лесу прошли метров десять, оставив позади коттеджи под номером пять и четыре. Здесь кустарник рос особенно густо. Через него нельзя было ни пролезть, ни проползти, ни перешагнуть. Зато между четвертым и третьим была прогалина. Очевидно, один куст просто не вырос или его забыли посадить. Мы устремились в эти оставленные природой для нас ворота.

Раздвинув лозу дикого винограда, мы прильнули носами к прутьям забора. С этого места нам был хорошо виден вход в четвертый коттедж, клумба, разбитая под окнами, лавочка у входа и дорожка, ведущая к центральной аллее. Третий коттедж мы могли рассмотреть только с тыльной стороны.

Ни перед четвертым домиком, ни позади третьего мы не смогли засечь ни одной живой души.

— Время ужина, — я посмотрела на часы и вынесла свое заключение: — Они все едят.

— Или с пляжа не пришли. Возможно, у них свой режим питания, — заспорила со мной Алина.

— Алина, это не столь важно. Плохо то, что их нет на месте. Могли бы познакомиться.

— Как? Высунуться из зарослей и сказать: «Здравствуйте, мы ваши тети», — хохотнула Алина.

— Я совсем не это имела в виду. Просто мы знали бы, кто есть кто. Допустим, в четвертом коттедже проживает Панов Игорь Владимирович. А в третьем жила Настя и продолжает находиться Пескова Валентина Анатольевна. Двоих мы точно знали бы в лицо. А это уже хорошо.

— Хорошая у тебя память, — позавидовала Алина. — С ходу выучила фамилии. Только на месте Песковой я бы из этого домика выселилась. После того как здесь произошло убийство, я бы ни на секунду в нем не задержалась.

— А мы это проверим вечером, когда зажжется свет.

Только я это сказала, как впереди зашевелились кусты. Алина испуганно схватила меня за руку.

— По-моему, мы здесь не одни. — Алина, не поворачивая головы, скосила глаза в сторону.

Сквозь густые ветки кустарника просвечивалось что-то серое. Сердце зашлось от страха. Мало ли кто может прятаться в кустах? А вдруг убийца?

— Кто здесь? — прошептала я так тихо, что меня едва услышала Алина.

— Это ты мне? — скрипучим голосом спросила Алина.

— Нет, ему.

— А почему так тихо? — еще тише, чем я, спросила Алина.

— Говорить не могу, горло сжало.

— И у меня тоже, — призналась Алина и, набравшись смелости, голосом недорезанного петуха выкрикнула: — Эй, ты что там делаешь? Нас двое, так что, если что, мы тебя в бараний рог скрутим, — закончила фразу Алина и на всякий случай вжала голову в плечи.

Ветки зашевелились, и вслед за этим к нам донеслось тихое покашливание:

— Кхе-кхе-кхе.

В этот момент на дорожке перед коттеджем появились два человека, один из которых был в милицейской форме. В милиционере мы узнали Семена Ивановича Бузько. Второй мужчина был нам неизвестен. Но по тому, как он крутил вокруг пальца ключи с массивным брелком, скорей всего, от домика, и по его уверенной походке мы заключили, что спутник Семена Ивановича и есть Панов, проживающий в четвертом коттедже.

Игорь Владимирович вставил ключ в замочную скважину, отпер дверь и жестом пригласил Семена Ивановича войти.

— Интересно, о чем пойдет разговор?

— Могу только догадываться, — ответила я Алине. — Смотри! — воскликнула я, обратив внимание на то, что кусты шевелятся в направлении леса. — Похоже, нашему инкогнито визит милиционера показался малоинтересным. Он уходит.

Мы спешно стали выкарабкиваться из кустов. Ветки цеплялись колючками за одежду и не давали нам покинуть наше логово так быстро, как нам того хотелось. Когда мы выскочили на открытое пространство, человек был уже достаточно далеко, метров за пятьдесят от нас. Это был худосочный мужичок бомжеватого типа, в сером мешковатом пиджаке и широченных брюках, которые ко всему прочему были ему не по росту. Пару раз мужичок спотыкался, наступая на брючины, махал руками, удерживая равновесие, но продолжал улепетывать от нас с бешеной скоростью.

— Странный тип. — Я покачала головой, глядя вслед удаляющемуся бомжу.

— Что в нем странного? Обычный нищий. Наверное, лазил в кустах в поисках пивных бутылок. Увидел милиционера — испугался.

— А мне показалось, он хотел нам что-то сказать.

— Когда это? — От удивления Алина вытаращила на меня глаза.

— Когда кашлял.

— Ну ты даешь! — хмыкнула Алина. — Может, у больного туберкулез? А ты — сказать хотел!

— Все равно, Алина, он мог быть свидетелем. Надо его найти и спросить: что он тут делал и не было ли его на этом месте вчера ночью?

— Найдешь его, как же! Мы даже его лица не видели. А вообще давай не будем отвлекаться. Если бомж местный, он никуда от нас не денется, а курортники наши завтра тю-тю. Так что, может, уделим время им, а не какому-то бомжу?

Мы опять вернулись на исходную позицию и двинулись дальше, стремясь незаметно пройтись мимо всех коттеджей. Вскоре тропинка расширялась, так что между металлическими прутьями и концами колючих веток образовалось небольшое пространство до метра шириной. Здесь мы обнаружили утоптанный пятачок земли и несколько обломанных веток.

— Алина, мы находимся как раз напротив коттеджа, в котором проживала покойная девушка, — сообщила я, отодвинув ветки дикого винограда.

С этого места хорошо был виден вход в третий коттедж, а также фасад четвертого и часть дорожки, по которой шли Панов и Семен Иванович. Должно быть, в этом месте и стоял бомж. Песчаная и рыхлая почва хорошо сохранила отпечатки его обуви. Мужчина носил ботинки тридцать девятого, максимум сорокового размера, с гладкой подошвой и стоптанными каблуками. А еще на конце колючки мы нашли клочок ткани, серой шерсти, залоснившейся от длительной носки.

— Этот кусок вырван с «мясом» из костюма бомжа, когда тот срочно покидал место наблюдения. Вот только что он здесь делал? За кем-то следил? И почему так быстро смылся? Заметил милиционера? — спросила Алина.

«Смылся, значит, ему есть чего бояться», — подумала я.

— Значит, ему есть чего бояться, — повторила она мою мысль вслух.

От неожиданности я вздрогнула.

— Ты читаешь мои мысли, — восторженно прошептала я.

— Твои мысли нетрудно прочитать. Когда ты напряженно думаешь, ты, сама того не замечая, шепчешь себе под нос.

— Да? — удивилась я. — Могла бы сказать. Наверное, я в этот момент глупо выгляжу?

— Да уж, — Алина скривила губы в ехидной ухмылке. — Но я могу тебя утешить. Это бывает достаточно редко.

В ее словах я интуитивно уловила подвох. Я внимательно посмотрела на подругу. Ее просто-таки распирало от удовольствия — она упивалась своим чувством юмора.

— Ты хочешь сказать, я достаточно редко думаю? — спросила я, придав своему голосу самые угрожающие нотки. Для пущей наглядности я приподнялась на носках и посмотрела на Алину сверху вниз. Алина всегда комплексовала из-за своего небольшого роста. И хотя я выше ее всего на пять сантиметров, она неоднократно высказывалась, как мне повезло, что мой рост намного ближе к мировому эталону. — Я редко думаю? — повторила я свой вопрос, наслаждаясь тем, что Апина никак не может найти достойный ответ.

— Нет, я хотела сказать, что ты так думаешь только в экстремальных ситуациях, когда решаешь жизненно важные вопросы.

— То-то же! — удовлетворенно сказала я и стала вновь пробираться вдоль забора. Алина, притихшая и слегка пристыженная, продиралась следом. Кстати, из-за более плотных габаритов ей приходилось несколько труднее, чем мне. Я, конечно, могла бы съязвить по этому поводу, но решила не мстить, а до конца оставаться великодушной.

Глава 7

Второй коттедж, как и третий, казалось, пустовал. Как мы ни напрягали зрение, но рядом с ним мы так никого и не заметили. Я даже стала подозревать, что служащие фирмы-юбиляра пренебрегли просьбой Семена Ивановича, потихоньку свернули свой отдых и отправились в город.

Оставался еще один коттедж под номером один. После вымерших предыдущих здесь нас поджидал сюрприз. За столом перед входом в дом сидели три женщины. Они пили чай и активно о чем-то разговаривали. Одна из них, хозяйка, часто подливала в чашки своих подруг чай и предлагала угоститься печеньем из большой жестяной коробки. Это была дородная женщина, в возрасте слегка за тридцать, скорее приятная, чем красивая. Дорогой спортивный костюм не скрадывал ее полноту, наоборот, ее подчеркивал. Но, как видно, этот факт ее отнюдь не смущал, она с энтузиазмом налегала на масляную выпечку, поглощая одно печенье за другим.

Вторая женщина была, напротив, стройная и подтянутая. Ее темные волосы были туго стянуты на затылке в хвост. От природы раскосые глаза делали женщину немного похожей на японку. Одета она была в бежевый льняной костюм — короткий жакет и брюки до середины икры. Женщина вольготно расположилась в плетеном кресле, закинув ногу за ногу. На большом пальце ее ноги болталась остроносая туфелька без задника, расшитая стразами и бусинами, чем-то напоминающая туфлю старика Хоттабыча.

Третья женщина была намного старше своих собеседниц. Она сидела чинно и прямо, словно к ее позвоночнику был привязан аршин. А вела себя так, словно ее рассматривали в лупу. Одной рукой она придерживала блюдце. Другой подносила ко рту чашку с чаем. Делалось это медленно и осторожно, точно женщина боялась пролить чай на одежду или уронить блюдце на пол. Чувствовалось, насколько сильно она напряжена. И одежда у нее была проще, чем у других двух дам: простенькое летнее платье, купленное на ближайшем вещевом рынке, и шлепки, которые продают с машин на тех же самых рынках.

Как нам хотелось услышать, о чем беседовали женщины! Алина даже прижалась к забору, чтобы быть на несколько сантиметров ближе. Но как она ни силилась, услышать ничего не удавалось — уж слишком далеко сидели дамы.

— Толстушка, как я понимаю, жена директора фирмы, Голубева Владимира Николаевича, — высказались мы почти одновременно.

— А дама в бежевом костюме — Бермудова Ирина Геннадьевна, — уверенно сказала я.

— С чего ты взяла? — надменно хмыкнула Алина, скорее с досады, что не она первая сообразила, чем от недоверия к моей интуиции.

— Посмотри, как она уверенно держится, — тоном ликвидатора безграмотности стала объяснять я то, что и так очевидно. — Разве ее можно сравнить с третьей женщиной. Сразу видно, она занимает более высокую ступеньку. И одета она лучше, значит, зарплата у нее больше и должность на этой фирме выше, чем у третьей дамы. Значит, живет она в персональном коттедже. Следовательно, она и есть Бермудова Ирина Геннадьевна.

— А третья дама, в цветастом платье — Пескова Валентина Анатольевна?

— Получается, так. Это она делила коттедж с Настей.

— Как бы я хотела быть мухой, чтобы хоть что-то услышать, о чем они там говорят, — жалобно сказала Алина и с тоской посмотрела на трех женщин, которые и не подозревали, с каким пристальным вниманием за ними следили незнакомки.

— Мам, а почему ты хочешь быть непременно мухой? А скажем, не стрекозой или бабочкой? Бабочка, по-моему, намного эстетичней мухи, — раздался Санькин голос совсем близко, но по другую сторону забора.

— Санька, ты, что ли? — зашептала Алина, раздирая ветви дикого винограда, чтобы увидеть сына. Мне пришлось ее вовремя одернуть, иначе она бы выдала нас с головой. — Где ты, сынок?

— Я здесь, шарик от пинг-понга ищу, — голосом заправского конспиратора прошептал Санька. Голос слышался снизу.

Я наклонилась вниз и на уровне своих колен слегка раздвинула ветки. В просвете показалась хитрющая мордашка Алининого сына.

— Что ты здесь делаешь и где Анюта?

— Тетя Марина, вы че, не помните? Сами нам с Аней разрешили в пинг-понг поиграть.

Я треснула себя по лбу: «Как я могла это забыть! Вот так удача». Мою голову посетила замечательная идея — приобщить к расследованию детей. Анюте доверять нельзя, она может проболтаться. А вот Санька вполне может сгодиться.

— Саня, сделай вид, что ты ищешь шарик, — попросила я.

— А я и так не могу его найти. Закатился куда-то.

— Санечка, слушай меня. Близнецы знают, что вы те дети, чью тетю забрали в милицию по подозрению в убийстве?

— По-моему, нет.

— А их мама на вас странно не смотрела и ни о чем таком не спрашивала?

— Нет. Мне кажется, ей все равно, с кем гуляют ее дети. Степа на ее месте давно бы все выспросила. И кем работают родители? И какие оценки в школе? И чем увлекается ребенок? Короче, всю бы подноготную выяснила. А эта полдня лежала в шезлонге, загорала. Теперь с подружками сидит, языком чешет.

— Санечка, миленький, у меня для тебя есть задание. Постарайся узнать, о чем они разговаривают.

— Как? Под столом мне, что ли, там ползать, шарик искать?

— Почему? Придумай какую-нибудь игру, чтобы к столику приблизиться. Ну ты же сообразительный мальчик.

Санька кивнул, соглашаясь со сказанным.

— А Ане говорить о задании?

— Ой, не знаю, а вдруг она себя выдаст?

— Тогда не буду. Все, ждите новостей от Джеймса Бонда.

Санька выпрямился и, разведя пустые ладошки в стороны, пошел к столу для пинг-понга. Наверное, он сказал, что шарик безвозвратно утерян, или что ему надоело играть в настольный теннис, или придумал какую-нибудь другую причину, но вскоре вся компания переместилась в шезлонги, которые стояли на лужайке в пяти метрах от стола, за которым заседали дамы.

Дамы на детей внимания не обращали. Обе стороны были увлечены своим занятием. Как я могла видеть из-за забора, дети играли в слова, а дамы продолжали оживленно беседовать. Нам с Алиной оставалось только наблюдать со своего места за троицей и ждать Саньку с донесением.

Так прошло полчаса. Стоять в кустах было жутко неудобно. Колючие ветки то и дело впивались в спину. Ноги устали. Сесть было негде. А еще к этим мучениям добавьте комаров, которые тучей слетелись на свежачок, то есть на меня и Алину.

Начало смеркаться — заметно похолодало. У меня сердце кровью обливалось, глядя на Анюту, вырядившуюся с утра в коротенький топ и шорты.

— Господи, сколько это может продолжаться? — спросила я, обращаясь скорее к Алине, чем к Всевышнему. — Дети инеем покроются, а они все еще свой треп не закончат.

— И не говори. Из меня эти вампиры всю кровь уже откачали, — заскулила Алина. — Может, пойдем, побрызгаемся?

— Стой. Разойдутся дамы, и мы пойдем.

— А если они до утра сидеть будут? А-а-а! — шепотом закричала Алина. — Он меня укусил за верхнее веко. У меня отек будет! — Она замахала руками, отгоняя от себя комаров.

— Что ты делаешь? — шикнула я на нее. — Ты нас рассекретишь!

— Уже темно, они нас не видят.

И правда, хозяйка вынесла из коттеджа подсвечник и зажгла свечу. Вскоре все женщины стали делать хаотичные движения руками.

— Ха! Их тоже комары донимают, — позлорадствовала Алина и ловко хлопнула себя ладонью по лбу. — Зачем меня кусать? Летите туда, дурики, там такая пышная натура, а вы меня кусаете!

— Как раз пышной натуре комары не страшны: она в спортивном костюме. А вот две другие…

Первая не выдержала нападения кровососов Бермудова. Она резко поднялась с кресла, одернула коротенький жакет и что-то сказала Песковой. Та незамедлительно последовала ее примеру, встала и хотела собрать чашки. Голубева замахала руками, мол, сама уберу. Бермудова и Пескова простились с Голубевой и по газону направились ко второму коттеджу. С нашего места хорошо просматривался и этот домик.

— Мне кажется, Бермудова приютила на ночь Пескову, — высказала я свое предположение.

— Похоже на то.

В домике зажегся свет, сначала на первом этаже и вскоре на втором.

Голубева отнесла посуду в коттедж. Затем вышла на веранду и позвала близнецов. Дети стали прощаться.

— Пошли, здесь нам больше делать нечего, — сказала я Алине и стала выкарабкиваться из кустов.

Как назло, в темноте мы потеряли прогалину, через которую входили в заросли кустарника. Нам даже показалось, что кусты сейчас растут намного гуще, чем три часа назад. Ветки так плотно переплетались между собой, что вырваться на открытое пространство не представлялось возможным.

— Придется идти вдоль забора, пока не закончится кустарник.

— Тогда идем к реке, в эту сторону ближе.

Ближе не оказалось, кустарник уперся в болотце, вязкую земляную жижу, а сам забор перешел в сетку, которая уходила глубоко в воду. Пришлось вернуться обратно. Чертыхаясь и кляня свою судьбу, мы дошли до второго коттеджа. Там продолжали гореть два окна.

— На втором этаже спальня, а внизу гостиная с диваном, — просветила я Алину, поскольку сама в прошлом году отдыхала в этом домике.

Третий коттедж утопал в темноте.

— Вот бы нам там побывать, только кто нас впустит? — с сожалением сказала Алина.

— Скорей всего домик опечатан, — согласилась я с ней. — Вход нам туда заказан.

— Опечатан он будет до завтрашнего дня. А потом, если найдутся желающие, его заселят. Бизнес есть бизнес.

— А может, рванем? — пробила меня шальная мысль.

Сама диву даюсь, как мне такое могло прийти в голову? Обычно я побаиваюсь вечером выходить на улицу без сопровождения, а тут расхрабрилась: предложила сунуться в дом, где только вчера убили молодую девушку, и кто знает, может быть, душа ее витает где-то неподалеку.

— В домик? — на всякий случай переспросила Алина.

— В домик. У Саньки наверняка есть фонарик. Свет включать не будем, фонариком посветим.

— А ключи? Не будем же мы дверь взламывать?

— А ее и не надо взламывать. Войдем через балконную дверь. Когда мы днем проходили мимо коттеджа, я заметила, что балконная дверь на втором этаже была приоткрыта.

— Да ну?! А на второй этаж как мы попадем?

— По решетке первого этажа. Не переживай, сможем. Я в прошлом году, когда Аня ключи потеряла, именно так залезала.

— Так то ж было в прошлом году, — засомневалась Алина. — Эх, была не была! Пошли! В конце концов, можно и в окно просто так заглянуть, посмотреть на место преступления. Вперед!

И мы вновь стали продираться сквозь колючие ветви, теперь уже с определенной целью — скорее выбраться, чтобы подвергнуть осмотру домик, в котором так недолго отдыхала Настя.

В четвертом коттедже тусклым светом мигало всего одно окно. Должно быть, Панов смотрел телевизор. Свет в пятом коттедже был потушен. Зато перед домом горел фонарь, под ним стоял пластиковый столик, за которым пили пиво двое мужчин. Вернее, к горлышку бутылки прикладывался только один, второй, укутавшись в клетчатый плед, составлял компанию. Вот уж кому комары были нипочем. Черная туча комаров и мошек билась о лампу фонаря, а они сидели и, казалось, не обращали на насекомых никакого внимания.

Кустарник закончился, с малыми или большими потерями (в темноте ничего не разглядишь) мы выбрались на открытое пространство.

— Больше никогда не буду сидеть в засаде, — поставила меня в известность Алина. — Вся исцарапанная, до смерти искусанная. Бедная я, бедная.

— Кхе-хе-хе, — со стороны леса послышалось тихое покашливание. Кто-то к нам приближался. Отчетливо слышались шаги. Прошлогодняя листва ритмично шуршала под чьими-то ногами.

— А-а-а! — дикий возглас вырвался из Алининой груди. У меня от страха вообще наступило удушье. Я, как рыба, выброшенная на берег, открывала рот, силилась сказать, но ничего не получалось.

Собственно, я хотела сказать, что это скорей всего вернулся бомж, и мы бы могли с ним поговорить. Только легко сказать — поговорить, если от ужаса свело челюсти и тебя колотит как осиновый лист на ветру в преддверии зимы.

Алина раньше меня отреагировала на появление бомжа, впрочем, это мог быть и не бомж.

— Бежим! — крикнула она и, схватив меня за руку, увлекла за собой.

Отдышались мы только на центральной аллее перед корпусом.

— Чего ты так испугалась? — все еще задыхаясь и спотыкаясь на каждом слове, спросила я.

— А вдруг это убийца? — Алина продолжала трястись от страха.

— И куда девалась твоя смелость? — попробовала я пошутить.

Алина, сверкнув глазами, съязвила:

— Если ты такая смелая, зачем за мной помчалась? Могла бы остаться, пообщаться с бомжем, о погоде поговорить, например.

— Так ты же меня как козу на аркане потащила. Кстати, отпусти руку, у меня уже пальцы посинели. Ты так сжала мое запястье, что кровь к ним перестала поступать, того гляди отсохнут.

Алина отпустила меня, а я стала разминать пальцы, которые то ли от онемения, то ли от укусов комаров очень сильно чесались. Алина, глядя на меня, тоже начала почесываться.

— Господи, на мне живого места нет.

— А на мне есть? Нет, зря мы деру дали, надо было остаться. Вдруг он хотел нам что-то сказать?

— Ладно, Марина, что говорить — когда светло, мы все смелые. Хватит чесаться. Пошли к детям. Завтра его встретим и обстоятельно потолкуем, — Алина повернулась ко мне спиной и зашагала к корпусу.

Глава 8

Дети сидели по разным углам дивана. Аня, надув губы и сдвинув на переносице брови, с наигранным интересом читала книгу. Санька, гордый от собственной значимости, смотрел по телевизору многосерийный детектив, при этом по ходу сюжета отпускал реплики, на которые Аня не отвечала. В конце концов игра в молчанку ему надоела.

— Не делай вид, что умеешь читать, — поддел он Анюту.

— А ты не корчь из себя самого умного. И вообще умное лицо тебе не идет, потому что ты тупица, — парировала Аня.

Так и есть, они поругались. Аня почувствовала, что от нее что-то скрывают. Санька колоться не стал, сказал лишь, что это не игра, а настоящее взрослое дело, и я не велела ему посвящать в него Анюту. Аня обиделась и перестала с Санькой разговаривать. Не собиралась она разговаривать и со мной. На мой вопрос: «Как дела?» она что-то пробурчала и снова уткнулась в книгу.

Пришлось мне исправлять собственную ошибку.

— Саня, ты что-нибудь узнал?

— Узнал! — с готовностью отрапортовал Санька.

— Подожди минутку. Аня, я специально ничего тебе не говорила, но ты и так хорошо запоминаешь детали, тебя и просить не надо. Скажи, что представляют собой близнецы.

— Антон и Денис? — с напускным безразличием спросила Анюта.

— Ну да.

— А что о них рассказывать? — льдинки в глазах Анюты растаяли, и на их месте засверкали веселые искорки. — Потешные ребята, фамилия Голубевы, им по десять лет. Закончили четвертый класс и перешли в пятый. Живут они недалеко от нас на улице…

— Гоголя, — неосмотрительно вставил Санька.

Как оказалось, он до конца еще не был прощен. Анюта бросила в него подушкой и сквозь зубы процедила:

— Молчи, тебя пока не спрашивают. Сама знаю, что на улице Гоголя. Ходят в двадцать третью школу, с экономическим уклоном. Занимаются плаванием и знают Мишку Чуйкина из нашего класса.

— А что ты скажешь об их маме?

— Зовут ее Таня. Под спортивной курткой носит пояс с миостимулятором.

— С чем? С мио… чем? — напряг слух Санька.

— Деревня! — отыгралась за обиду Аня. — Миостимулятор — пояс для похудения. От коротеньких электрических разрядов мышцы сжимаются и разжимаются, человек худеет.

— Ни фига себе… — Санька закатил глаза и с размаха откинулся на спинку дивана. — Человека током шандарахают, его колбасит, а эти люди говорят, что так и надо. Хорошенькое средство для похудения. Это же надо — жрать коробками печенье, а потом таким пыткам себя подвергать! Нет, уж лучше я от сладкого откажусь. Или нет, лучше от соленого. Нет, лучше я капустный салат есть в столовой не стану.

— От него и так не потолстеешь. Какой же ты дремучий, Сашка! — надменно произнесла Анюта и продолжила свой доклад о мадам Голубевой: — Волосы крашеные, маникюр французский.

— Какой? — ошалело спросил Санька.

— Французский, валенок.

— Во Франции, что ли, делали? Ты-то откуда знаешь?

Анюта прыснула от смеха.

— Французский маникюр — это такое название. Ну, как тебе объяснить? Ну, такой, что ли, натуральный. Его вроде как и нет.

— Зачем же тогда делать, если его не видно? — удивился Санька.

— В этом-то и весь шик. Правда, мама?

— Деньги на ветер, — дал свою оценку Санька.

— Вообще-то мама у Антона и Дениса не из дешевых. В ушах черный жемчуг в обрамлении бриллиантов. На шее колье такое же. Правда, драгоценности немного не смотрятся со спортивным костюмом, — Анютка брезгливо сморщила носик и покачала головой, — но это, как говорится, дело вкуса. Я бы так не оделась.

Я слушала дочь и диву давалась, откуда у девочки одиннадцати лет такой тонкий вкус. Наверное, это врожденное качество, доставшееся ей от меня.

— А что ты скажешь о ее подружках?

Санька насупился, он думал, что Аня расскажет о маме близнецов, и ему наконец дадут слово. А нам, видите ли, интересна такая чепуха, кто во что одет и какие у кого брюлики. Чушь собачья! Женщины есть женщины. Одна дребедень на уме.

— Подружки? Я бы не сказала, что они подружки. Я, конечно, не прислушивалась, о чем они говорили, не знаю. Но точно могу сказать, они не подружки.

— Я, я могу сказать, о чем они говорили! — завопил в нетерпении Санька и вскочил со своего места.

— Помолчи, тебе пока слова никто не давал, — осадила Санькин пыл Анюта. Санька заметно скис.

— Аня, так нельзя, — осудила я дочь. — И ты, и Саня принесли важную для нас информацию. Не надо ссориться. — Я повернулась к Сане и успокоила его: — Саня, мы тебя обязательно выслушаем. Потерпи минуточку. Аня закончит, и будешь рассказывать ты. Анюта, продолжай. Почему ты решила, что они не подруги?

— Во-первых, подруги между собой говорят друг другу «ты», а во-вторых, обращаются по имени. Как вы с тетей Алиной. Что еще сказать? Худая, с хвостом мне понравилась. Элегантная женщина. Вторая так себе. Обыкновенная. Вот и все.

— Молодец, Анюта. У тебя хорошие глаза, ты все тонко подметила.

— А у меня уши! — Саня оттопырил руками уши и скорчил смешную рожицу.

— Шимпанзе, — высказалась Анюта.

Я испугалась, что Санька может обидеться и передумает говорить. Но Санька оказался проще, чем я думала.

— А ты макака! — последовал ответ.

— Шимпанзе!

— Горилла!

— Орангутанг!

— Дети! Саня, давай рассказывай.

— Мать близнецов и две другие женщины, имена их я не запомнил, говорили о Насте, — выпалил Санька и замолчал.

— А что они говорили? Ты запомнил?

— Да так, в общем. По-моему, они ее не любили.

— Кого? Настю?

— Да. Называли ее выскочкой, прилипалой и любопытной Варварой.

— А кто ей давал такие определения?

— Та, что была в цветастом платье.

— Пескова Валентина Анатольевна, — пробормотала я.

— Во! Точно. Так ее и называли. Валентина Анатольевна. Она еще сказала, что Настя ко всем мужикам липла и к директору тоже. На что мать близнецов ответила: «Надо же, какая дрянь! Прости, господи, мне ее совсем не жалко». Потом третья сказала, что она очень была нерасторопная, все делала медленно и часто неправильно. А та, которую вы назвали Валентиной Анатольевной, ответила, что она совсем ничего не умела, на рабочем месте не сидела, где шаталась, неизвестно, зато на всех вечеринках присутствовала и даже кого-то уговорила взять ее сюда. Одна из них (я не видел кто) сказала, что она догадывается, кто продвигал эту вульгарную девицу. И хорошо, что нашлась добрая душа убрать ее с дороги, а то она сама сделала бы все, чтобы эта девица больше в фирме не работала.

— Саня, напрягись. Кто мог это сказать?

— Любая из трех, — не задумываясь, изрек Санька. — Вы бы видели их лица, когда они перемывали кости бедной Насте. Разве что ядовитой слюной не брызгали.

— Потому что сплевывали, — вставила Аня. — Они часто делали так, — она показала, сплюнув три раза через левое плечо. — «Тьфу-тьфу-тьфу, что избавились».

— Может, эту версию примем за отправную? — спросила у меня Алина, выслушав детей до конца. — Представь, три стареющие грымзы, одна из них жена шефа, не знаю, как, но между собой ладили. А тут приходит молодая, незамужняя девчонка, которая крутит всем мужикам головы. Абсолютно без принципов, с одной целью в жизни — оторвать лакомый кусочек, богатого мужа. Могли они ее убить? Запросто. Я бы точно пришила соперницу, если бы она положила глаз на моего Вадима. А вы почему тут до сих пор сидите? — шикнула Алина на Аню и Саню. — Уши развесили. А ну марш зубы чистить и спать!

Дети переглянулись и с читаемым в глазах недовольством поплелись в ванную, умываться и чистить зубы.

— Алина, ну что ты на себя наговариваешь? Еще недавно ты клин клином вышибала. Да, не потому, что Вадим тебе изменял, а так, на всякий случай, — вспомнила я презабавную историю из жизни своей лучшей подруги. Однажды до ее ушей дошла непроверенная сплетя, будто ее Вадим увлекся молоденькой аспиранткой. Алина, не долго думая, с досады тут же начала искать достойную кандидатуру на освободившееся, как ей казалось, место. И ведь нашла! Слава богу, они с Вадимом выяснили отношения, и все стало на свои места.

— Так когда это было? Недоразумение вышло, а ты меня до сих пор попрекаешь. Кстати сказать, не без твоей и Олега помощи я ударилась во все тяжкие, — обиделась Алина.

— Ты права, всяко может быть. Пырнуть ножом соперницу женщина определенно способна. Или по голове шандарахнуть, как в нашем случае. Эх, как бы нам познакомиться с этими дамами поближе, да каждую из них прощупать?!

— Думаю, что с матерью близнецов я найду общий язык, — уверенно сказала Алина и пообещала: — Завтра утром я войду с ней в контакт. Я даже примерно знаю как. А вот что с двумя остальными делать?

— И мужчины у нас как-то совсем из расследования выпадают, — растерянно пробормотала я. — Не флиртовать же с ними?

— На флирт времени нет. Нам надо думать, как их в городе достать. Если только по автомобильным номерам? Я мимо стоянки проходила. Номера местные. А это идея! У меня есть знакомый в городской автоинспекции.

Алина относилась к числу тех женщин, у которых полезных знакомых было в сотни раз больше, чем просто близких друзей. Собственно, по-настоящему она дружила лишь со мной. Долгие годы мы шли рядом по жизни — учились, воспитывали детей и даже открыли совместный бизнес. Наши дети обучаются в одном классе, а мужья стали друг другу добрыми приятелями.

— Алина, зачем нам автомобильные номера? Мы же прописку из журнала выписали!

— Точно! Как я могла об этом забыть? Точно, комары из головы все серое вещество отсосали.

— Мама, голова же кость, — подал голос Санька из-за двери ванной. Аня хихикнула. — Как они могут кость прокусить?

— Кто там подслушивает? — возмутилась Алина. — Быстро чистить зубы и спать! Что за дети?!

— Алина, нам сейчас не до сна. В третий коттедж пойдем? — спросила я.

Алина с ответом не торопилась. Она оттопырила губки в извиняющейся улыбке и жалобно на меня посмотрела. Идти ей не хотелось.

— Ну что ты молчишь?

— А надо туда идти? Если честно, я после этого жуткого «кхе-хе» прийти в себя не могу, а ты меня на место преступления тянешь.

— Забыла, что преступника тоже тянет на место преступления?

— О! Не хватало еще, чтобы мы с ним там встретились, — встрепенулась Алина.

— Алина, а как же Степа? Если мы не вычислим настоящего убийцу, ее найдут и посадят в тюрьму.

— Да, наверняка посадят, если найдут. Ладно, только ради Степы, — согласилась Алина и отправилась искать в Санькиных вещах фонарик.

Время для вылазки мы назначили — половину первого ночи. На центральной аллее дома отдыха тускло горели фонари. В их свете редко появлялись отдыхающие, в основном влюбленные парочки. Надо же! А мы думали, молодежи здесь совсем нет. Оказывается, они днем отсыпаются, а ночью, как призраки, бродят по аллеям. И комары им не помеха, и сырая прохлада.

Мы выбрали дорожку, которая шла параллельно центральной аллее вдоль забора. Она не освещалась совсем, но темнота нам была только на руку. Ни к чему случайным прохожим видеть, как мы будем карабкаться в коттедж, где совсем недавно убили девушку. Мало ли что люди подумают? Хватит нам одной Степы, которую до сих пор продолжают подозревать в убийстве.

— Ну что? Вперед? — подбодрила я Алину и первая стала взбираться по ажурной решетке балкона на второй этаж.

Не скажу, что марш-бросок дался мне с легкостью. Днем, да еще снизу, все казалось просто: ногу поставь сюда, руками схватись здесь. В действительности же ползти мне пришлось в полной темноте, на ощупь. Кое-где моя нога срывалась, кое-где приходилось подтягиваться. Добралась я на балкон второго этажа совершенно обессиленная.

— Алина, давай теперь ты, — шепотом позвала я.

Она ползла еще дольше, чем я. Ступни ее отчего-то не хотели влезать в узкие отверстия решетки, она постоянно натыкалась на острые шипы, царапалась о них и каждый раз чертыхалась, грозясь упасть и разбиться насмерть. Наконец ее руки коснулись перил балкона. Я помогла ей преодолеть этот последний этап.

— Знала бы, что так будет трудно, ни за что бы не полезла, — призналась Алина, тяжело дыша и вытирая мокрое от пота лицо краем трикотажной блузки.

— Ничего, все позади, назад выйдем как люди — через дверь, — обещала я и толкнула от себя балконную дверь.

Мы зашли внутрь. Теперь нас никто не мог видеть. Алина достала из кармана Санькин фонарик и осветила комнату. Типичный гостиничный номер. Кровать-тахта, встроенный шкаф, трюмо, стул и маленький журнальный столик. Все в идеальном порядке, ни одной личной вещи, как будто в номере никто и не жил. Мы даже заглянули в шкаф. Пусто. Наверное, после осмотра ментов администрация поторопилась собрать Настины вещи. А возможно, в этой комнате жила Пескова, тогда она сама собрала свои вещи и переехала во второй коттедж.

Мы вышли в узенький коридорчик. Впереди лестница, ведущая вниз. Слева дверь в совмещенный санузел. Здесь мы уже включить свет не побоялись — с улицы его никак не заметишь. Все чисто вымыто. Новый кусок мыла и свежее полотенце.

— Номер подготовлен к заселению. Боюсь, что и на первом этаже мы ничего не увидим интересного. Наверное, менты разрешили его вымыть и убрать. Обидно, что зря карабкались.

— Тогда выходим, — предложила Алина.

Она вышла из ванной, клацнула выключателем и хотела зажечь фонарик, чтобы осветить им ступеньки. В полной темноте она замешкалась, не сразу найдя на фонарике нужную кнопку. В это время снизу раздался характерный звук. Щелкнул замок, и тихо заскрипела дверь — кто-то вошел.

— Кто это? Пескова? Или… — Моя душа мигом переместилась в пятки.

Алина тихо ойкнула и впилась костяшками пальцев в мою руку. «Скоро это войдет у нее в привычку», — отметила я про себя, но боли не почувствовала, потому что от страха у меня началось общее онемение всего: рук, ног и, самое главное, — содержимого черепной коробки. Даже риторический вопрос: «Что делать?» в тот момент не имел никакого шанса родиться в моей голове. Я стояла каменным изваянием на верхней ступеньке лестницы. Алина тяжело, через раз, дышала за моей спиной. Я, как оказалось, не дышала вовсе. Через пару минут, когда до меня дошло, что от удушья можно умереть раньше, чем от страха, я тихо втянула в себя глоток воздуха и отступила назад.

Снизу слышались крадущиеся шаги, кто-то осматривал комнату. Он тоже пользовался фонариком. В зависимости от того, куда направлялся луч света, на лестнице становилось временами светлее.

Алина стала меня тянуть назад, к балконной двери. Желания перегнуться через перила лестницы и посмотреть, кто там орудует на первом этаже, не было ни у нее, ни у меня. Мы тенью выскользнули на балкон и в два счета оказались на газоне — страх помог нам спуститься быстро и бесшумно.

Только внизу, когда мы оказались в относительной безопасности (могли закричать и нас услышали бы люди), во мне проснулось естественное любопытство. Кто вошел в коттедж? И что он выискивал ночью в пустом домике?

— Алина, давай его посторожим? Ведь когда-то он выйдет?

— Мы его в темноте не рассмотрим.

— Ну и что, хотя бы приблизительно будем знать, кто это.

— Ладно, идем, заляжем в кустах, — нехотя согласилась Алина и направилась к пышному кусту жасмина, который рос совсем даже не рядом с коттеджем.

Я не сопротивлялась, в темноте лица все равно не рассмотреть, а фигуру мы и так оценим, так что близко залегать в засаде смысла нет. И уж точно издалека тебя никто не заметит, а значит, и не убьет.

Трава, на которой мы лежали, была влажная и холодная: воду в доме отдыха не экономили и каждый вечер включали поливалки. Наверное, поэтому газоны здесь радовали глаз своей пышной изумрудной свежестью. Только сейчас нам от этой красоты проку было мало. Штаны быстро вымокли и теперь противно липли к ногам. Локти проваливались в рыхлую землю. Чтобы не упасть лицом в грязь, приходилось каждую минуту менять положение. Я порадовалась, что в нашем корпусе два входа: центральный и пожарный, который всегда открыт. Выбрав второй, мы сможем избежать позора — нам не придется проходить в таком виде мимо дежурного администратора. Даже не представляю, что может прийти в голову человеку, который увидит двух солидных женщин, с головы до ног вымазанных в грязи.

— Смотри, — толкнула меня под бок Алина, — выходит.

И правда, из двери выскользнула тень. Кто-то специально согнулся в три погибели и на полусогнутых ногах побежал по газону под окнами коттеджа. Побежал не в сторону центральной аллеи, так бы он непременно попал в луч света, а, наоборот, к забору. Добежав до угла, он скрылся.

Я рванула с места и за несколько секунд домчалась до угла, но тень исчезла, испарилась в темноте. Куда она могла деться?

— Ты его рассмотрела? — стала допытываться у меня Алина.

— Нет, — я разочарованно покачала головой.

— Ладно, не расстраивайся. Будем считать, что эта грязь полезная, — пошутила Алина, соскребая со штанов увесистый кусок жирного чернозема.

Глава 9

Только утром мы рассмотрели, в чем вернулись вчера в номер. Спортивный костюм, в котором мне пришлось возлежать на газоне подобно садовой жабе, охотящейся на комаров, можно было смело выкидывать на помойку. Алинины джинсы, которые, к слову сказать, были не из дешевых, и блузка находились не в лучшем состоянии. Но тот факт, что вчера на ней была именно эта одежда, Алину страшно порадовал. Сначала я не поняла почему, но она мне объяснила.

— Ты все забыла!

— Что я забыла? Мне до сих пор не по себе. Как представлю, что мы вчера могли нос к носу столкнуться с убийцей, мурашки по телу толпой бегут.

— А я не о том. Я иду знакомиться с мадам Голубевой, мамой близнецов.

— Вспомнила.

Вот теперь-то Алина и достала свой спортивный костюм. Он у нее был не новый, не из последней коллекции и даже, по-моему, сшит где-то в Юго-Восточной Азии, а не в Германии или Италии, как она утверждала. Но по меркам обывателей среднего звена выглядел он — «просто супер». Только представьте — небесно-голубая гамма с белыми вставками, множеством карманчиков, застежек-«молний» с замочками-брелочками.

Алина стонала от восторга, разглядывая свое отражение в зеркале.

— На ноги что наденешь? — спросила я.

— Белые шлепанцы с камушками.

— А как они будут смотреться со спортивным костюмом? — засомневалась я, пожала плечами и осторожно, чтобы не обидеть, виновато посмотрела Алине в глаза.

— Как надо. И вот еще что. Ты мне свою цепочку с кулончиком на время одолжи. И вон то колечко.

— Зачем?

— Снимай, говорю. Не могу же я выглядеть дешевле собеседницы? Я должна быть как она, иначе контакта может не получиться.

— Если только так, — промямлила я и стала стягивать с пальца перстенек.

Алина стояла на выходе, как жена ювелира, которой во что бы то ни стало захотелось прогуляться в лесу, но она боялась, что в ее отсутствие могут обворовать номер.

— Пожелай мне удачи, — потребовала Алина.

— Желаю. — Я перекрестила Алину и закрыла за ней дверь.

«Только бы у нее получилось», — мысленно пожелала я подруге.

Через пять минут в дверь постучали. Я подумала, что Алина вернулась, не застав Голубеву на месте, и, не спрашивая, отворила дверь настежь. На пороге стоял лейтенант Бузько Семен Иванович собственной персоной.

— А я думала, это моя подруга, — вместо «здравствуйте» сказала я.

Впрочем, Бузько тоже не торопился пожелать мне «доброго утра». Он без приглашения вошел в номер и по-хозяйски осмотрел две комнаты. Не преминул он заглянуть в шкаф и санузел.

— Думал застать здесь вашу родственницу, — пояснил свои действия Бузько.

Я только хмыкнула в ответ. «Неужели он думает, наша Степа такая дура, что, убежав из-под стражи, примчится сразу сюда? Хотя… Ради детей она бы, наверное, могла вернуться, чтобы проверить, все ли с ними в порядке. Но тогда она наверняка подала бы нам какой-нибудь знак. А раз ни Степы, ни знака нет — значит, она не по своей воле покинула камеру. Ее кто-то выкрал, — рассуждала я про себя. — Значит, она что-то знала или могла знать».

— Так вы ее не видели? — спросил Семен Иванович, сбив меня с мысли.

— А? Что? — очнулась я. — Нет, не видела.

Лейтенант с недоверием смотрел на меня исподлобья.

— А вы еще за диваном не смотрели, — напомнила я ему, исключительно чтобы досадить.

Бузько, наивная душа, перегнулся через спинку дивана. Степу он, разумеется, там не увидел, зато смог лицезреть наших деток, с азартом режущихся в карты, вместо того чтобы читать книжки из школьной программы. Вчера они получили от меня нагоняй: ни одна из привезенных книг не была прочитана до конца. А сегодня с утра, незадолго до прихода Бузько, они забрались за диван — я якобы своим хождением по номеру отвлекаю их от чтения. Можно подумать! Ну да, теперь ясно, как они читают книги!

— Шутить изволите? — Семен Иванович поднял на меня обиженные глаза. — В последний раз спрашиваю. Видели родственницу?

— Нет.

— И записок она не присылала?

— Нет.

— Ну что ж, вынужден вас огорчить. Мы подали вашу родственницу в розыск. Так что, утаивая от нас информацию о местонахождении гражданки Клюквиной Степаниды Степановны, вы несете уголовную ответственность. Поздравляю.

— Спасибо, — машинально ответила я.

— Да не спасибо! А как только она вам даст о себе знать, сразу звоните по этим телефонам, — Семен Иванович протянул мне заранее заготовленный листок с цифрами.

— Хорошо, — согласилась я, лишь бы побыстрей спровадить его из номера. — Как же, разбежалась! Чтоб вы нашу Степу да на нары?! Ищите другого убийцу! — вырвалось у меня, как только за Бузько захлопнулась дверь. — А вы что там за диваном делаете? Карты на стол и марш на улицу. Не хотите книжки читать? Тогда идите, дышите, все ж полезней, чем пыль за диваном глотать.

Аня и Саня пулей выскочили вслед за лейтенантом. Я тоже решила в номере не оставаться, а пройтись по аллеям дома отдыха. Вдруг что-то интересное в глаза бросится?

Выбрав нужный мне маршрут, я оказалась поблизости коттеджей. Прошлась я от столовой к реке, считай, даром. Кроме Алины, оживленно беседующей с мадам Голубевой, я никого из интересующих нас объектов не увидела.

«А она неплохо втерлась в доверие», — подумала я, искоса наблюдая, как хозяйка первого коттеджа угощает Алину чаем и печеньем из жестяной банки.

Алина мило болтала, вовсю корча из себя светскую даму. Я мысленно улыбнулась, вспомнив, как моя подруга в свое время пыталась попасть в дворянское закрытое общество. Но тогда ей это сделать так и не удалось. Она, конечно, жутко по этому поводу переживала, но, как говорится, если не течет в твоих жилах дворянская кровь, переливание делать бесполезно. Зато во всех других ситуациях Алина чувствует себя как рыба в воде. У нее великое множество знакомых в самых различных сферах нашего жизненного пространства. А уж какая она актриса! Ей-богу, знай о ее артистических талантах именитые режиссеры, рыдали бы навзрыд оттого, что она театральным подмосткам предпочла скромную туристическую фирму «Пилигрим».

Я прогулялась до реки, развернулась и пошла в другую сторону, изо всех сил стараясь походить на беспечную отдыхающую, которая умирает от скуки в заурядном доме отдыха. Алина продолжала сидеть у Голубевой. Я решила не привлекать к себе внимание и, не останавливаясь, миновала первый коттедж. У входа во второй коттедж переминалась с ноги на ногу Пескова. Я затормозила рядом с лавкой, сняла с ноги летнюю туфельку и начала из нее вытряхивать камушек, которого, как вы догадались, там и не было. Пескова никуда не торопилась, просто стояла и смотрела на проходящих мимо людей.

«Если я буду здесь долго стоять, она меня заметит и запомнит», — подумала я и, нацепив на ногу туфлю, пошла дальше.

Третий коттедж пустовал. А вот из четвертого вышли сразу двое: Бермудова и Панов. Мужчина поддерживал даму под локоток и говорил ей что-то смешное, а может быть, и приятное. Дама улыбалась ему мило и как-то уж по-домашнему.

«Определенно, у этих двух людей кроме деловых взаимоотношений есть еще и другие», — предположила я, глядя на Панова и Бермудову.

«Кто же вчера из трех дам сказал: «Сама бы убрала с дороги эту девицу»? — спросила я себя, припомнив Санькины слова. — Кажется, они все осуждали Настю за ее легкое поведение. Ну а Степа здесь при чем? Она, конечно, у нас дама с моральными принципами, но не до такой степени, чтобы изображать из себя полицию нравов. Не говоря уже о том, что за слишком вольное поведение молодых особ голову с них никто не снимает. Разве что маньяк».

— Маньяк, — повторила я вслух и споткнулась на ровном месте. — Ну конечно! Маньяк! Кто же еще будет убивать ветреную девицу? Голубева? Ха! Она скорей устроит мужу дома скандал и заставит его ее уволить. Бермудова? Чушь! Достаточно один раз взглянуть на эту женщину, чтобы сказать — она найдет другие пути, как спровадить назойливую девицу с фирмы. Пескова? Тоже не тот вариант. Эта будет мелко пакостить. Со слов Саньки, именно Валентина Анатольевна больше всех была недовольна Настей, называла ее приставучей и не в меру любопытной.

Я не заметила, как стала разговаривать сама с собой. Зато люди начали обращать на меня внимание. Заметив на себе удивленные взгляды, я догадалась, чем вызван такой жгучий интерес к моей персоне. Моя привычка говорить вслух в минуты напряженной мыслительной деятельности. А ведь Алина меня предупреждала, надо следить за собой. Я прикусила язык и пошла в сторону последнего коттеджа.

На пороге домика стоял мужчина, рыхлый толстяк с длинными рыжеватыми кудряшками. У него было круглое блестящее лицо и выпирающие щеки. Сколько ему лет, я определить так и не смогла. Ему могло быть и тридцать лет, а могло быть и все сорок. Рядом с толстяком стояла большая дорожная сумка. «Кажется, он собирается уезжать», — заключила я.

Вскоре из домика выскочил еще один тип. Второй мужчина был форменной противоположностью первому: высокий, стройный, короткая стрижка почти под ноль и груда накачанных мышц под облегающей торс майкой. В руках он также держал сумку, только спортивную. Он запер домик и вместе с толстяком поспешил в двухэтажный корпус, скорей всего, чтобы отдать ключи.

«Кто-то из них Мухин, а кто-то Тушкин», — вспомнила я фамилии жильцов пятого коттеджа.

Спортсмен, так я окрестила качка, на минутку забежал в корпус, тут же вышел и вместе с толстяком направился к автомобильной стоянке. Там они сели в синие «Жигули» и укатили. Зинаида Михайловна ошиблась, не у всех проживающих в коттеджах были иномарки.

Через полчаса в номере появилась довольная собой Алина.

— Что я узнала! Что я узнала. Закачаешься! — хвастливо бросила она мне с порога.

— Ну и что же сногсшибательного ты узнала?

— А все. Фирма носит название «Гарант», занимается страхованием транспортных перевозок.

— Есть и такие фирмы?

— Фирмы бывают самые разные, — сказала Алина, удивляясь моей неосведомленности. — Хозяин фирмы Голубев Владимир Николаевич. Жену, с которой я без малого два часа беседовала, зовут Таней, Татьяной Архиповной. Заметь, благодаря моему природному обаянию и умению ладить с людьми мы расстались подругами, — как бы между прочим, похвалила себя Алина. — Она домохозяйка, воспитывает двух сынишек, близнецов. К слову сказать, мальчишки нормальные, неизбалованные. По словам Татьяны, Владимир Николаевич настоящий трудоголик, пропадает на работе круглые сутки. Фирма «Гарант» небольшая, в штате около двадцати человек. Работают уже пять лет. Первый юбилей решили праздновать здесь, в доме отдыха, поскольку директор хороший знакомый Голубевых. Я ненавязчиво расспросила Татьяну о тех, кто сюда приехал. Это главный бухгалтер Бермудова. Затем, секретарь-референт Пескова. «Она, конечно, дама не нашего круга, — сказала Голубева и при этом изобразила на лице капризную гримасу. — Но куда от нее денешься, если она верой и правдой служит Владимиру Николаевичу уже больше пятнадцати лет, еще с доперестроечных времен».

— Я думаю, Голубеву Пескова вполне устраивает. Уж лучше пусть в секретарях у ее мужа будет Валентина Анатольевна, чем молодая длинноногая красавица.

— И я так же ей сказала. Татьяна прямо подпрыгнула на месте. «Вы не представляете, как вы правы! — возликовала она. — Две недели назад в фирму моего мужа с испытательным сроком устроилась девица. Чуть ли не с улицы пришла. Навыков никаких, зато ноги от ушей. Все наши мужики умом тронулись. Даже Владимира Николаевича повело. Но я его быстро на место поставила. А остальные табуном за ней ходили. Наверное, всем повод давала. Ее даже на празднование юбилея взяли, хотя ее испытательный срок только в следующем месяце должен был закончиться». Тут я ее спросила: «Что значит — должен был закончиться? Досрочно дали от ворот поворот?» Татьяна всплеснула руками: «Хуже — ее убили». — «Кто?» — спросила я. «Какая-то сумасшедшая. Пришла вечером в домик и тюкнула по голове».

— Кто-нибудь видел, как Степа убила девушку? — спросила я Алину. Она так хорошо вжилась в роль Татьяны и говорила от ее имени, что я даже на минутку запуталась, кто передо мной — моя подруга или жена Голубева?

— Степу на месте преступления застала Пескова. Где она раньше была, Татьяна не сказала. Но когда Пескова вернулась в коттедж, она увидела истекающую кровью Настю и нашу Степу, перемазанную в крови. Пескова заорала, на ее вой прибежали люди, они и вызвали милицию.

— А Степа никак не объяснила людям свое присутствие в коттедже?

— Я и это спросила, но Голубева только фыркнула, мол, и так все ясно, Настя увела у Степы мужа.

— Но ведь Степа не замужем?

— Конечно, не замужем, но я же не стану об этом говорить Татьяне. Я ведь не сказала, за каким хреном к ней подъехала.

— А кстати сказать, как ты познакомилась с Голубевой?

— Ой, Марина, с моими талантами и возможностями да не познакомиться с женой преуспевающего бизнесмена? Помнишь басню о вороне и лисе?

— Ты, конечно, лиса? — догадалась я.

— Да уж не ворона! Немного лести, немного восторга, и все — клиент твой с потрохами. А познакомилась я с ней очень просто, подошла и спросила: «Женщина, мне сказали, что часть коттеджей сегодня освобождается. Не подскажете, какой из них лучший?»

— А она сказала, что ее самый лучший?

— Разумеется. А потом она пригласила меня внутрь. Так сказать, убедиться собственными глазами. Ну а потом дело техники. Короче, разговорились. Ты меня прости, но я для пользы дела сказала, будто являюсь владелицей туристического агентства «Пилигрим». — Алина скроила невинные глазки и, улыбаясь, захлопала накрашенными ресницами.

— Вот как?! А если она заходила в «Пилигрим» и меня там видела?

— Ну и что? Ты все равно сидишь в своем кабинете и клиентов не обслуживаешь. Мало ли кто ты есть на самом деле?

— Еще чего не хватало, — возмутилась я. — У меня для обслуживания клиентов есть ты и Алена.

Алина нахохлилась, как озябший воробей.

— Ой, ну не сердись! Не так уж я сильно соврала. На лбу ведь не написано, кто ты и кто я? Тем более что у меня на визитных карточках напечатано «Исполнительный директор», — виновато шмыгнула она носом. Не ровен час, заплачет от обиды. Да уж, моя подруга умеет разжалобить. — Да ты не переживай, она о нашем «Пилигриме» даже не слышала.

— Ладно, проехали. Тебе надо было сказать, что ты директор, а не владелица.

— Я ведь исключительно в интересах дела, — продолжала оправдываться Алина.

— Алина, прекрати. Скажи лучше, о других работниках фирмы ты что-нибудь у Голубевой узнала? А именно о мужчинах, которые отдыхали здесь в четвертом и пятом коттеджах.

— К сожалению, ничего.

— А вот у меня кое-что есть. Кажется, у Бермудовой и Панова роман. Это во-первых. А во-вторых, я видела Мухина и Тушкина. Правда, кто из них кто, сказать не могу. Полчаса назад они покинули дом отдыха. А еще тебе привет от лейтенанта Бузько, — соврала я.

— Он приходил?

— Да, сообщил, что наша Степа объявлена в розыск.

— Совсем плохи дела. И что же нам делать? — Алина с надеждой посмотрела на меня.

— Не знаю, — призналась я. — Может быть, еще понаблюдать за жильцами коттеджей? Только не за всеми. Голубеву пока оставим в покое. А вот Пескова, Панова и Бермудова нам могут быть интересны.

— Опять в кусты? — Алину перекосило от одной только мысли, что ей придется опять лезть в колючие заросли. Но делать было нечего: другого места наблюдения у нас не было.

Глава 10

На этот раз мы оделись, как надо: в футболки с длинными рукавами, в плотные джинсы, кроссовки и бейсболки. А еще щедро себя полили средством от комаров, мошек и другой летающей и кусающей живности. В полной боевой готовности мы вышли за территорию дома отдыха и по знакомой тропинке побрели в сторону диких зарослей.

— Хорошо-то как в лесу. А нас куда черт несет? Могли бы сейчас на реке загорать или под соснами хвойный экстракт вдыхать, — жаловалась на судьбу Алина, с опаской поглядывая на кусты.

— Вдыхать экстракт ты можешь и в кустах. Тут везде хвойный экстракт, — заметила я.

— Ну да. Только в местечке, куда мы сейчас идем, колючек больше, чем гвоздей на коврике у йога, и когда дышишь, частички местной флоры вместе с экстрактом в тебя залетают.

— А ты дыши через зубы, — посоветовала я.

— Ага, через губы, — пробурчала Алина. — Тогда и силикон в них не надо накачивать.

— Алина, ты можешь тут постоять, я одна пойду.

— Как же я могу тебя бросить? А вдруг там опять бомж пасется? Нет уж, погибать — так вдвоем. Пошли, — обреченно сказала Алина и нырнула вслед за мной в кусты.

Не успели мы добраться до места, с которого вчера вели наблюдение, как за плотной стеной кустарника раздались чьи-то голоса. Сначала тихий бесполый голос задал какой-то вопрос. Наступила пауза. А затем лесную тишину прорезал громкий возмущенный бас. Мужчина изощренно поминал чьих-то родственников по материнской линии. Ругался он долго, не стесняясь в выражениях. Ему никто не отвечал, из чего мы заключили, что собеседник либо уже мертв, либо убежал.

— Вылезаем, там что-то случилось, — насторожилась я.

— А может, пересидим? — засомневалась Алина. — Мало ли кто там орет?

— Вдруг человеку нужна помощь?

— Такому нужна! Слышишь, как угрожает, тому, второму, которого не слышно.

— Вот про второго я и говорю. Судя по голосу, этот тип ни перед чем не остановится.

— А вдруг это и есть маньяк-убийца? — испугалась Алина.

— Тогда будем знать его в лицо. Расскажем о нем Бузько. Он его поймает. С нашей Степы снимут обвинения. Поторапливайся, а то еще успеет удрать.

Сама не знаю почему, но в эту минуту меня совсем не страшила вероятность встретиться нос к носу с предполагаемым убийцей. Днем не страшно. Нас двое. И мы с Алиной умеем очень громко кричать — в случае чего на наш крик сбежится куча народа.

Цепляясь за колючки, мы поспешили на открытое пространство. Облокотившись на ствол сосны, в полоборота к нам сидел рослый молодой мужчина. Алая кровь струйкой стекала с его головы на рубашку. Он все еще продолжал материться, но уже не так громко и интенсивно. Возможно, он уже выплеснул свой гнев и теперь был занят тем, что время от времени прикладывал к ране носовой платок, а затем, скривившись, подносил его к глазам и зачем-то рассматривал. А возможно, у него уже не было сил так громко кричать, оттого что он потерял изрядное количество крови. Или ему было слишком больно, ведь когда людям больно, они не орут благим матом, а только стонут. В любом случае мужчина на вид показался нам не опасным. Мне стало его жалко, и я сделала шаг вперед.

— Вам нехорошо? — сочувственно спросила я, хотя на первый взгляд это и так было очевидно.

Он повернул к нам искореженное болью лицо.

— Черт бы вас побрал! — без злобы отверг нашу помощь мужчина и криво улыбнулся.

— Ой, — шумно выдохнула Алина и бросилась к истекающему кровью молодому человеку. — Откуда ты здесь взялся?

Перед нами под сосной сидел с пробитой головой наш старый знакомый, Игорь Сундуков. С Игорем мы с Алиной познакомились два года назад. Он уже тогда работал в охранном агентстве «Цербер», которое занимается охраной квартир, учреждений, а также сопровождением физических лиц в деловых и частных поездках. Так случилось, что мой муж Олег нанял его для обеспечения моей безопасности в одной опасной поездке. Я прибегла к его помощи, и надо сказать, Игорь весьма успешно мне помог. И вот — эта ужасная встреча.

— Игорь, как ты здесь оказался?

— Как вы здесь оказались? — последовал встречный вопрос.

— Мы с детьми отдыхаем, — выпалила Алина, не желая сразу выкладывать Сундукову нашу тайну.

— То-то я гляжу, вы здесь по кустам шарите. Хороший у вас отдых, — усмехнулся Игорь и опять приложил к голове насквозь пропитанный кровью платок.

— Кто это тебя так? Вот, возьми мой, — я протянула Сундукову свой носовой платок.

— Кто? Кабы я знал! Гуляю по лесу, смотрю, две хорошенькие дамы рядом прогуливаются.

— Кто прогуливается? — не поняла я.

— Мы прогуливаемся, — пояснила догадливая Алина и тут же съязвила: — Или ты себя уже к хорошеньким не причисляешь?

— Ну ты дашь человеку сказать или нет? — одернула я Алину. — Игорь, продолжай.

— Тут из-за спины голос: «Молодой человек, который час, не подскажете?» Оборачиваюсь. Стоит пугало, что леший, весь в репьях. Костюм под названием «не один в нем умер», заплатка на заплатке, к тому же на вырост. На голове кепка большая, тоже на ушах держится. Я, чтобы не обижать человека, на часы посмотрел, а он меня в это время дубиной по голове — хрясь! И убежал. У меня кровь полилась, глаза залила, я даже не смог увидеть, куда это пугало делось.

— Вот что, Игорь, мы вас сейчас отведем в медпукт.

— В медпукт не хочу! — заартачился Сундуков.

— Почему?

— Не хочу светиться.

— Тогда понятно, — закивала я, мол, ясно, что Игорь здесь не просто так. — Дела служебные?

— Служебные, — тяжело вздохнул Сундуков. — А вы правда тут отдыхаете?

— Отдыхаем, — обреченно сказала я и тоже вздохнула. — Вроде того.

— Игорь, не хотите в медпукт, — вмешалась Алина, — идемте к нам, мы вам рану перекисью обработаем и пластырь наложим.

На Алинино предложение Сундуков нехотя согласился. Мы привели его в номер, завели в ванную и хорошо окропили рану перекисью водорода. Рана была неглубокая, но кровоточила достаточно сильно. Игорю повезло, что она находилась не в волосах, а в верхней части лба — к волосам пластырь не приклеишь.

— Ой, спасибо, — Игорь расплылся в благодарной улыбке. — Что бы я без вас делал?

— А что ты вообще здесь делал? Колись, — Алина подвела Сундукова к дивану и взглядом предложила сесть.

— Игорь, ложись, — посоветовала я. — Тебе надо полежать. Вдруг сотрясение мозга?

— Полежать? — он засомневался, есть ли у него на это время.

— Ложись, — повысила голос Алина.

— Ладно, — согласился Игорь и послушно улегся на диван. — Только вы мне ответите на несколько вопросов.

— На сколько угодно.

— То, что вы в кустах торчали не просто так, это понятно. Вы к отдыхающим присматривались? — задал Сундуков свой первый вопрос.

— Так, самую малость, — осторожно ответила я.

— А те, что в коттеджах живут? С ними общаетесь?

— Не юли, выкладывай, зачем приехал? — не приняла игру Сундукова Алина.

— Ладно, — сдался Игорь. — Вы, считай, свои. Вы ведь знаете, где я работаю?

Вместо ответа мы дружно кивнули.

— Позавчера здесь убили нашу сотрудницу. Молодую девушку, умную, красивую. Мой шеф о ее смерти узнал вчера, причем совершенно случайно, зашел к другу в областное управление, а там сводку по району получили. Вот такие дела. Я должен найти убийцу. Это дело чести нашей фирмы. Именно для этого я и приехал вчера.

— А ты что, перешел работать в страховую фирму «Гарант»? — от удивления у меня брови подпрыгнули вверх.

— Ого, какая осведомленность, — хмыкнул Сундуков. — Нет, я работаю все там же, в охранном агентстве «Цербер».

— Не поняла, Настя что, тоже там работала? А как же?.. — Алина сморщила лоб, превратив его в подобие стиральной доски. — Кем она у вас работала?

— Настя работала в «Цербере» в качестве специалиста по охране детей. На вид красивая девушка-гувернантка, а у самой разряд мастера спорта по стрельбе и зеленый пояс карате. Вот такая была наша Настя. А две недели назад она никому не сказала о своих планах, взяла отпуск за свой счет и устроилась в «Гарант».

— Секретаршей с испытательным сроком, — тихо пробормотала Алина, но Игорь ее все же услышал.

— И это вы знаете. Ну-ну. Тут все в доме отдыха такие осведомленные? Или только вы?

— Только мы.

— Праздное любопытство?

— Личный интерес, — хмуро ответила я.

— Вы уж расскажите, — с легким сарказмом в голосе попросил Сундуков.

— Уж не знаю, как ты с нами будешь разговаривать, — я замялась, подбирая слова, — когда узнаешь, что нашу родственницу обвиняют в убийстве Насти Графовой.

От неожиданности Игорь вскочил с дивана.

— Я не ослышался? Еще раз и помедленнее.

— Игорь, садись и послушай с самого начала. — Я усадила Сундукова и рассказала все, что нам удалось узнать от Голубевой и Зинаиды Мишиной. Закончила я свою речь словами: — Понимаешь, Игорь, здесь какое-то недоразумение. Не могла наша Степа убить человека. Не могла! И не потому, что она слабая и у нее не было пояса по карате, а потому что просто не могла. У нее не жизнь, а сплошная иллюстрация к библейским заповедям. Не убий, не укради, не возжелай. Не могла она убить! Не могу я поверить в ее виновность!

— А вы с ней разговаривали? Со Степой вашей. Имя-то какое чудное.

— В том то и дело, что нет. Мы вчера поехали в районное отделение милиции, а там нам сказали, что она исчезла.

— Это как?

— А вот так! Испарилась! Камеру изнутри она открыть не могла. Решетки на окнах целы и невредимы.

— Подкоп?

— Игорь! Какой подкоп? Она что, граф Монте-Кристо?

— Да уж, странно, — Игорь нахмурился. — А кто ее охранял?

— Никто! Лейтенант Бузько запер камеру, отделение и пошел домой.

— Да похитили ее! Тот, кто убил Настю, похитил Степу! Чтобы всю вину свалить на нее. Это как дважды два ясно! — взорвалась справедливым негодованием Алина.

Сундуков молчал. Он думал. Думал долго и напряженно. Мы с Алиной даже стали подозревать, что травма оказалась намного серьезней, чем мы предполагали, — задеты важные мыслительные центры.

Наконец он очнулся.

— Значит, вчера вечером ее уже в камере не было?

— Степы? Нет, она утром исчезла.

— Если она удрала сама, то я, кажется, ее видел, вернее, слышал. Я ночью влез в коттедж, в котором жила Настя. Хотел поискать, сам не знаю что. Вдруг, думаю, найду что-нибудь такое, что наведет меня хоть на какую-нибудь мысль. И неожиданно услышал на втором этаже шаги. К сожалению, ночной визитер ретировался через балкон. Так что это могла быть ваша Степа или…

— Игорь, расслабься, — перебила его Алина. — Во-первых, Степа не могла сама удрать. Дверь в камеру запиралась снаружи. А во-вторых, это были наши шаги. Мы тоже влезли в домик в надежде что-нибудь найти. Как же ты нас испугал!

— Вас? А я думал, что напал на след преступника. Ладно, разберемся, во всем разберемся, — пообещал он. — И начинать разбираться надо с «Гаранта». Сведения об этой организации я, конечно, соберу, но хотелось бы его взорвать изнутри.

— Это как?

— Прощупать работающую там публику. Знаете, так, ненавязчиво, в ходе общения. Наверняка Настя именно за тем и устроилась в «Гарант».

— Ты хочешь сказать, что она вела там частное расследование? — спросила я.

— Все на то указывает. Наша фирма частным сыском не занимается, но сама знаешь, наши люди или были связаны с милицией, или заканчивали юрфак. Кто знает, может, ей предложили выгодное дело. Для этого она и взяла отпуск за свой счет?

— А ты не можешь выйти на этих людей, которые ей заказали «Гарант»? — опять спросила я.

— Ты так говоришь, — усмехнулся Игорь, — будто Настя киллер и ее специально наняли, чтобы уничтожить фирму изнутри.

— Извини, само вырвалось.

— Я, кажется, придумала! — воскликнула Алина.

Она вскочила с места и, пританцовывая, стала потирать ладошки. При этом она загадочно ухмылялась и сверкала глазами. Что же за идея осенила подругу, если она так и горит изнутри бесовским огнем? Что она сейчас нам выдаст?

Алина минуту нас помучила, а затем изрекла:

— Надо устроить в «Гарант» нашего человека. — При этих словах она повернула голову в мою сторону и улыбнулась улыбкой инквизитора.

— Ты на меня намекаешь? — Такого от нее я не ожидала!

— Да, я даже знаю, каким образом устроить тебя в «Гарант». Не забывай, что Татьяна Голубева почти моя лучшая подруга.

— А я думала, лучшая подруга у тебя — я.

— Голубева почти лучшая, — уточнила Алина. — А почти и лучшая это две большие разницы.

— Алина, а почему тебе самой не устроиться в «Гарант»? Ты у нас такая обаятельная, общительная, за словом в карман не лезешь. Ты с этой ролью справишься классно.

— Оно-то верно, — Алина тяжело вздохнула и виновато посмотрела на меня. — Но, Марина, я ведь уже сказала Голубевой, что являюсь хозяйкой туристического агентства «Пилигрим». Если я буду ее просить устроить меня на работу в «Гарант», она подумает, что с «Пилигримом» я соврала, — потускневшим голосом пролепетала она.

— А как же тот случай, когда тайное становится явным?

— Марина, но ты же не на всю жизнь устраиваешься работать?

— Настя тоже так думала, — парировала я. — А ты что скажешь, Игорь?

Я ожидала, что Сундуков возмутится, скажет, что эта авантюра слишком опасна, что я не вправе так рисковать своей жизнью, но он только пожал плечами и ровным голосом произнес:

— Так мы могли бы сократить время поисков. Я бы действовал снаружи, проверил, кто стоит за этой фирмой, какие у нее внешние партнеры. А ты бы пригляделась к служащим.

— И кем вы собираетесь меня туда пристроить?

— Тут уж, Мариночка, выбирать не приходится, — заискивающим голоском запела Алина. — Какое местечко будет свободным, то и займешь. Ради Степы надо постараться, — уговаривая меня, она затронула самую больную на сегодняшний день струну моей души.

— Ладно, уговорили, — согласилась я. — Иди к своей Голубевой. Скажи, подруга сидит без работы. Может все: от мойки полов до осуществления общего руководства. Специалист широкого профиля. — Тут я явно соврала. В бухгалтерии я не то чтобы ни бельмеса (все-таки закончила экономический факультет и знакомилась с основами бухучета), но в жизни ни один финансовый отчет мне самостоятельно составлять не доводилось. В «Пилигриме» все финансовые вопросы были на Алине. Я ей стопроцентно доверяла и как первое лицо лишь для проформы просматривала столбики цифр перед тем как поставить внизу свою подпись. Так что бухгалтер из меня никакой.

Алина пошла к Голубевой. Сундуков решил пообщаться с лейтенантом Бузько. А я стала собираться к отъезду. Деньги за неиспользованные и оплаченные дни я забирать не стала, а предложила директору, что в конце сезона приеду с семьей и поживу здесь неделю. Желающих отдохнуть в настоящее время было хоть отбавляй, поэтому на замену он согласился охотно.

Глава 11

В город мы вернулись вечером. Олег тут же упрекнул меня, что за два дня я так и не удосужилась ему позвонить. Мобильный мой не отвечал, и он на нервной почве съел все продукты в холодильнике.

— Олег, «Сосновая роща» находится вне зоны покрытия телефонной сети, сама не знаю почему. А телефона-автомата на территории дома отдыха нет. Куда-то бежать не было времени, — соврала я.

Сидя в первый день в засаде, я телефон отключила, а потом просто забыла его включить. Алина свой телефон вообще оставила дома. Степин куда-то делся. Что я должна была сказать мужу? Перечислить причины по пунктам? Он бы понял? Нет, полчаса бы сидел и пыхтел по поводу женской безалаберности. Поэтому я и решила сэкономить мое, а заодно и его время. Уж лучше я расскажу ему о том, что произошло с его теткой.

— Получается, ты ее не видела? — Олег смотрел на меня непонимающими глазами, не веря в то, как можно удрать из камеры с зарешеченными окнами и массивной железной дверью. Не верила и я, но факт оставался фактом — Степа исчезла, оставив лишь на двери записку.

— Но самое интересное, Олег, мы с Алиной столкнулись в лесу с Игорем Сундуковым.

— А он как там нарисовался?

— Оказалось, убитая девушка работала в его охранном агентстве «Цербер», и он сейчас роет землю носом, чтобы найти настоящего убийцу.

— Дай бог, парень внушает уважение.

— Да, не то что эти менты. Представляешь, на нашу Степу подали ориентировку в розыск как на убийцу? Теперь, если я буду скрывать ее местонахождение, мне тоже светит уголовное наказание.

— Сколько?

— Что — сколько? — не поняла я.

— На сколько тебя посадят?

— Ты шутишь? В такую минуту и шутишь? — обиделась я на Олега и хотела уже развить тему, как он может отпускать подленькие шуточки, в то время когда Степа неизвестно где, а я здесь и вся на нервах, но в эту минуту заверещал телефонный звонок.

Звонила Алина.

— Дорогая, послезавтра ты выходишь на работу. Голубев дал добро.

— А почему не завтра? — пошутила я, удивившись Алининому проворству.

— Завтра они все идут на похороны. Так что начнешь работать со вторника. Вот только я не поняла кем. То ли старшим экономистом, то ли помощником главного бухгалтера.

— Алина, а я справлюсь бухгалтером? — тотчас засомневалась я. — Я как-то не очень…

— А куда ты денешься! — пресекла все мои сомнения Алина.

— Но ведь я в бухгалтерии ни в зуб ногой!

— Марина, я тебя умоляю! В первые дни тебя вообще нагружать не будут. Скажешь, что тебе нужно войти в курс дела. Возьмешь несколько папочек, будешь сидеть, переворачивать странички, сама глазками шнырять и ушками слушать. Почаще в туалет не забывай выходить, в курилку наведывайся.

— Алина, я не курю, — напомнила я о том, о чем Алина и так хорошо знала.

— Не страшно. Ты не затягивайся. Просто стой и пыхти, дым пускай. Короче, будь в коллективе. И вот что еще. Я сказала, что ты совсем на мели. Поэтому оденься чистенько, но бедно. С косметикой не переборщи. Что-нибудь одно: или тушь для ресниц, или губная помада, но такая, которая на губах держится два часа от силы. Из легенды не выходи. Замужем была, но недолго. Детей нет. С отличием окончила университет, но с работой не везло. В новые экономические отношения не вписалась, потому и бедствуешь. Готова выполнять любые указания. Заодно заикнись, нельзя ли вечером подрабатывать в «Гаранте» мытьем полов.

— Алина! — возмутилась я.

— Ты не ерепенься. Корзины для бумаг могут о многом рассказать. Это во-первых, а во-вторых, вечером или ночью никто не помешает тебе влезть в компьютер. Там тоже может быть много интересного.

— Алина, а если меня видели в доме отдыха и узнают?

— Ну и что? Я Голубевой сказала, что ты приезжала со мной в качестве гувернантки моих детей.

— А одежда? Я вроде сиротой не выглядела.

— Я тебе одолжила. Кстати, вот тебе и ответ, если они тебя там видели.

— Последний вопрос. Как меня зовут?

— Хорошо, что ты об этом напомнила. Фамилия Клюквина никоим образом не подходит. И не потому, что ты числишься владелицей туристического агентства. Кое-кто из отдыхавших в «Сосновой роще» мог запомнить Степину фамилию. Зачем лишние вопросы? Однофамилицы или нет? Нет, не будем рисковать. Назовешься, скажем, Коваленко Вероникой Алексеевной, — не долго думая, сказала Алина.

— Это же твоя соседка?

— Ну так и что? Не забудешь.

— А паспорт, трудовая книжка? Кто меня возьмет на работу без документов?

— Куда они денутся, если шеф приказал? Скажешь, паспорт потеряла, а новый пока в милиции не выдали. А по поводу трудовой соври, что пока не хочешь забирать ее со старой работы, вдруг у тебя здесь с коллективом не сложатся отношения.

— Я ведь безработная!

— Я тебе этого не говорила. Сказала только, что ты на мели. Могут тебе полгода зарплату не платить? Могут. Все, пиши адрес, послезавтра пойдешь туда к девяти часам.

— Алина, а на похороны Насти мы пойдем?

— Нет, тебе там светиться не надо. Я тоже не пойду, вдруг там будет Татьяна Голубева? Как я ей объясню свое присутствие? Да ты не переживай, Сундуков там будет, я ему уже звонила.

Весь следующий день я потратила на разбор платяного шкафа. Вытряхнула все полки в поисках нужной вещи и наконец нашла скромный льняной костюм — коротенький жакет и юбка до колен. Вообще-то костюм был дорогой, о его цене можно было догадаться, вывернув жакет наизнанку. Ярлычки свидетельствовали о том, что вещь популярной фирмы не может стоить дешево только лишь потому, что сшита она была на известной фабрике моды. Но если об этом не знать, то костюм вполне мог сойти за недорогую тряпку. Тем более что висел он у меня в шкафу уже лет пять и от времени слегка обвис и припылился. С обувью было хуже. Я, как назло, в прошлом году всю старую обувь раздала. Остались лишь одни стоптанные босоножки, но, как ни странно, они лучше новых подходили к серенькому костюмчику. А вот с сумкой вышел полный облом. Если сумка кожаная и при этом хорошего качества, она и через десять лет будет смотреться на должном уровне.

За советом я позвонила Алине.

— Что делать? У меня нет сумки, которая вписывалась бы в новый образ.

— Возьми полиэтиленовый пакет. Или, что еще лучше, положи кошелек в подарочную бумажную сумочку. У тебя такая есть?

— У меня нет, но, может быть, у Ани?

— О, у нее наверняка есть. Займи у ребенка, — посоветовала на прощание Алина и положила трубку.

На следующий день я подождала, когда уедет на работу Олег (слава богу, он уезжает всегда в одно и то же время, в восемь утра), затем стала спешно собираться. Косметики минимум. Ресницы я красить не стала, только губы. Губную помаду выбрала самого блеклого оттенка, который у меня нашелся. Румяна я даже не доставала из косметички. В целом получился жалкий образ бледной моли.

Я в последний раз взглянула на себя в зеркало, отражение вызвало у меня чувство глубокой жалости к себе. Почему-то захотелось броситься на диванные подушки и разреветься от несправедливой женской доли, не моей, конечно, а Вероники Алексеевны Коваленко.

«Вот бы так приодеть подругу, — подумала я об Алине, обожающей все кричащее и яркое. — Она бы умерла на третьей минуте перевоплощения в образ. Только Алина никогда не согласится выглядеть так, как выгляжу я сейчас. Она у нас любительница спецэффектов. Ей нужно блистать, сводить с ума, вызывать у мужчин восхищение, а у женщин жгучую зависть».

Я вышла из дома и направилась на автобусную остановку. Фирма «Гарант» находилась в трех кварталах от моего дома. Идти пешком времени уже не оставалось. Брать такси я не стала — меня, выходящую из легковушки, запросто могли увидеть сотрудники фирмы, тогда вся легенда затрещала бы по швам.

Голубев Владимир Николаевич оказался очень симпатичным сорокалетним мужчиной. Не толстый, но плотно сбитый, вернее, упитанный. Голову его украшала короткая стрижка ежиком, аккуратная и хорошо уложенная. Серые глаза — не холодные, стальные, а теплые, с легким желтоватым оттенком. Владимир Николаевич по-доброму взглянул на меня и пригласил сесть.

— Вероника Алексеевна, жена мне говорила, вам нужна работа. У вас экономическое образование? У нас есть место помощника главного бухгалтера. Вас устроит?

Я закивала, мысленно вспоминая, не было ли в нашем роду болгар. Когда болгары хотят сказать «нет», они кивают головой вверх-вниз. И наоборот, когда «да» — из стороны в сторону. Так и я, в мыслях вопя «нет», обреченно кивнула «да».

— Вот и хорошо. — Владимир Николаевич нажал кнопку переговорного устройства. — Валентина Анатольевна, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет.

Через пятнадцать секунд в кабинет вплыла Пескова. Она подобострастно улыбнулась шефу и настороженно посмотрела в мою сторону. Не потому, что видела меня в «Сосновой роще» и узнала, меня узнать было невозможно, а потому, что не ожидала застать в кабинете шефа еще кого-то, кроме него самого. Дело в том, что я приехала в «Гарант» за десять минут до начала рабочего дня и с Голубевым столкнулась на пороге. Не зная, кто стоит передо мной, я спросила Владимира Николаевича, как мне найти кабинет директора. Он провел меня через приемную в свой кабинет, Песковой в это время еще не было. Так мы и познакомились.

— Валентина Анатольевна, это Вероника Алексеевна, наш новый помощник главного бухгалтера. Будьте добры, покажите ей рабочее место и представьте коллективу.

— Все сделаю, — уверила Владимира Николаевича Пескова и жестом предложила мне последовать за ней.

Я вышла в приемную. От любезности Песковой не осталось и следа. Она брезгливо осмотрела мои босоножки, перевела взгляд на плохо выглаженный серый костюм (натуральный лен вообще невозможно выгладить) и тихо произнесла:

— Откуда ты взялась такая?

— Мне составила протекцию Татьяна Архиповна Голубева, — так же тихо ответила я и скромно потупила глаза.

Пескова оживилась:

— Ах, Танечка?! Ну, конечно же, нам давно нужен помощник главного бухгалтера. — И неуверенно добавила: — Вот главный бухгалтер обрадуется.

«Обрадуется, непременно обрадуется, — с определенной долей злорадства подумала я. — Когда поймет, что я ничего не понимаю в бухгалтерии, так обрадуется, так обрадуется…»

Валентина Анатольевна завела меня в большую комнату, на двери которой висела табличка «Бухгалтерия». Комната была поделена стеклянной перегородкой на две зоны. В центре получалось одно большое пространство с тремя столами, а с краю — маленький кабинетик. За стеклом, как в аквариуме, сидела Бермудова Ирина Геннадьевна, главный бухгалтер «Гаранта».

«Не повезло, вот если бы главным бухгалтером был мужчина. А эта быстро меня раскусит, она-то не поверит в то, что мой костюмчик куплен в комиссионке или достался мне от усопшей бабушки. Уж она-то цену вещам знает. Надеюсь, хоть на босоножки обратит внимание. — Я посмотрела на свои ноги. На ногтях ровным слоем лежал лак. Три дня назад, аккурат перед поездкой в лес, я сделала в салоне педикюр, в свете сегодняшнего дня совершенно некстати. — Черт, надо было хотя бы лак снять», — запоздало подумала я и попыталась поджать пальцы. Думаю, этот трюк ни у кого не получался, не удался он и мне. Чтобы как-то замаскировать безупречность моего педикюра, я по очереди наступила одной ногой на другую, оставив на открытых пальцах пыльный след. Затем перевела взгляд на ухоженную и стильную Бермудову, тень беспокойства отпечаталась на моем лице. Я тяжело вздохнула в предчувствии скорого разоблачения. Пескова по-своему поняла странность моего поведения.

— Вы не переживайте. Ирина Геннадьевна человек строгий, но справедливый. Лишнего не требует, но и поблажек не делает. Хорошо будете выполнять свою работу, не обидит, — с этими словами она распахнула передо мной дверь в аквариум. — Ирина Геннадьевна, Владимир Николаевич прислал вам помощника. Вот… — Пескова нахмурила лоб, запамятовав мое имя.

Тут я чуть себя не выдала, от волнения едва не брякнув: «Клюквина Марина Владимировна». В последнюю минуту спохватилась и дрожащим голосом произнесла:

— Вероника Алексеевна Коваленко.

Бермудова холодным, как январская сосулька, взглядом посмотрела мне в глаза, затем опустила его ниже, на костюм. Я затаила дыхание, сердце билось так, что мне казалось, будто внутри работает отбойный молоток. Ее взгляд упорно скользил вниз. Все, сейчас меня разоблачат. Я даже от страха закрыла глаза. Потому и не видела, как Бермудова, заметив на моих ногах отчетливые оттиски от подошв, брезгливо сморщила нос и переглянулась с Песковой, мол, что за чучело прислал шеф ей в помощь.

Когда я открыла глаза, Ирина Геннадьевна смотрела на меня в упор:

— Вы бухгалтер?

— Я? А, да.

— И стаж есть?

«Эх! Была не была! Врать так врать. Хоть день продержусь», — решила я и часто закивала головой:

— Да, есть стаж.

«Только не спрашивай, где я раньше работала», — взмолилась я.

Ирина Геннадьевна не спросила. Она взяла со стола скоросшиватель и протянула его мне со словами:

— Возьмите.

— Это мне? А что это? — спросила я и, глупо улыбаясь, приняла из рук в руки папку.

— Счета по контрактам. Ознакомьтесь с цифрами и сведите все данные в таблицу.

— В какую? — с полной безнадегой в голосе пролепетала я. Пол уходил у меня из-под ног. Я подозревала, что в бухгалтерии может быть не одна таблица «дебет-кредит».

— Как в какую? По установленной форме. Вы на компьютере работать умеете? У нас есть специальная программа. Срок два дня.

— Да, я работала на компьютере, — как бы оправдываясь, пробормотала я. На самом деле дальше раскладывания пасьянса на этой умной машине у меня не заходило. Я еще могла напечатать на нем письмо или рекламный текст, но не больше. Ни о какой программе с таблицами я даже не подозревала.

— Тогда идите, работайте.

Глава 12

Вместе с Песковой я вышла из кабинета Бермудовой и с облегчением вздохнула. Если мне и грозит разоблачение, то только через два дня. А два дня — это уже кое-что.

К этому времени два стола из трех уже были заняты. У окна, лицом к стеклянной перегородке, сидела молоденькая девушка в брючном костюме из облегченной джинсовой ткани яркой расцветки. Ее русые волосы были стянуты на затылке в тугой хвост. Косметикой она не пользовалась и поэтому выглядела привлекательной и по-юношески чистой. Брючки низко сидели на ее худеньких бедрах, а курточка была такой коротенькой, что были видны не только живот и пуп, но и ребра.

Второй стол занимал молодой мужчина. Ему было около тридцати лет. Он был одет в легкую рубашку навыпуск и льняные брюки, по качеству очень схожие с моим костюмом, то есть измятые донельзя. В это утро он заметно чувствовал себя не в своей тарелке. Заспанное лицо слегка помято, волосы взъерошены, а выражение лица такое, будто в эту секунду он хотел сказать: «А не пошли бы вы все…» Я подумала, что он провел бурную ночь и, вполне возможно, уснул только под утро. Мужчина посмотрел на меня невидящим взглядом, пожал плечами и перевел взгляд на мою соседку, которая с нескрываемым интересом меня разглядывала. Валентина Анатольевна мужчину вроде как бы и не заметила:

— Познакомься, Катя. Это новый помощник Ирины Геннадьевны, Вероника Алексеевна. А это Катя, работник бухгалтерии. Вероника Алексеевна, занимайте пустой стол. — Таким образом Пескова выполнила все, что ей поручалось, и с чистой совестью удалилась.

Третий стол стоял у противоположной стены, напротив первых двух. Получалось, я сидела спиной к стеклянной перегородке и, соответственно, к Бермудовой.

«Не очень удобно наблюдать», — отметила я про себя.

Кроме компьютера на столе ничего не было. Я положила на поверхность стола папку и села в рабочее кресло.

Минут пять я молча смотрела на своих новых сослуживцев. Они в свою очередь рассматривали меня. Первый не выдержал мужчина:

— Егор Кулаков, юрист.

— Очень приятно. Вероника Алексеевна, помощник главного бухгалтера. А много у вас сотрудников?

— Не очень, — ответила Катя. — По ведомости тридцать. Но на самом деле работает человек двадцать.

— То есть? — не поняла я.

— Ну, для трудового стажа Владимир Николаевич родственников оформил на разные должности. Во многих фирмах такое практикуется.

— Да. Знаю. А много комнат занимает «Гарант»?

Фирма «Гарант» располагалась в здании бывшего треста с чудным и длинным названием типа «Росглавморрыбпродукт» и делила этаж с другой коммерческой фирмой.

Катя с готовностью ответила:

— Кабинет генерального, кабинет заместителя директора, приемная, бухгалтерия, комната производственного отдела, комната охраны, комната отдыха. Все.

— А где вы курите? — вспомнила я напутствие Алины и посмотрела на Егора. Катя по молодости лет могла и не курить.

— Курение в кабинетах шеф не одобряет. Пошли, покажу, — не церемонясь, пригласил меня юрист, сразу перейдя со мной на «ты».

В коридоре мы направились не в сторону лифта и главной лестницы, а к пожарному выходу. Там между этажами и находилось место для курения: стояли две урны из нержавейки и еще, на узком подоконнике, ютились пять жестяных баночек из-под кукурузы и зеленого горошка. Я достала пачку не очень дорогих сигарет, купленных по дороге к остановке автобуса, запихнула одну сигарету в рот и неловко прикурила от протянутой Егором зажигалки.

— К нам как попала? — после первой затяжки спросил он.

— Подруга выхлопотала место. Она знакома с женой шефа. — Я старательно запыхтела сигаретой. — Короче, замолвили за меня словечко.

— А чего так одета? — он смотрел на меня и будто оценивал. — Костюмчик вроде ничего, но обувь у тебя не в жилу. Отстой. У мамы позаимствовала? И лицо… Ты, часом, не кришнаитка?

— Ты чего? — возмутилась я. — В церковь хожу!

— Да ты не обижайся, у меня подруга есть одна, тоже такая, натуральненькая. Хлопочек, сандалики. Глазки с лицом сливаются. Волосики растут как есть, ножниц не помнят. Но у нее принципы, убеждения. А ты? Вроде уже не девочка, могла бы и поярче подкраситься.

— Денег у меня на косметику нет, — гордо ответила я, решив до конца поддерживать легенду о бедной, но гордой женщине. — Я без работы уже полтора года. Мужа нет. Детей тоже. Живу одна. Последнее время вообще перебивалась с хлеба на воду.

— Что ж так? Образование у тебя какое?

— Высшее, университетское.

— И работу не смогла найти? — не поверил Егор.

— А чему ты удивляешься? Сначала работала по специальности. Потом закрутилось все, завертелось. Уходить не хотела, сидела, ждала. Дождалась, пока нашу контору закрыли. Куда идти? В секретарши? Из возраста вышла.

— Ну не скажи, наша Валентина Анатольевна намного тебя старше будет. Правда, ее наш шеф таскает за собой с места на место.

— Вот видишь. Могла бы устроиться продавцом, но гордость мешала. Так я и перебивалась случайными заработками.

Тут в кармане пиджака совсем некстати заверещал мой новый мобильный телефон, подаренный Олегом на день рождения. Я про себя чертыхнулась, засунула руку в карман, но, как назло, не смогла найти кнопку выключения. Телефон продолжал верещать, а я нервничать. Почему я его с собой взяла?

— Это у тебя что-то пищит? — Егор прислушался к звуку, исходящему из моего кармана.

— А, — я отмахнулась ладонью, как от чего-то совершенно нестоящего.

— Нет, у тебя что-то звенит в кармане. Телефон? Ответь, — не унимался он.

Достать? Нет, достать телефон последней модели, с встроенной камерой и ответить при Егоре я не могла. После монолога о моей беспросветной бедности новенький «Сименс» выглядел бы в моих руках как-то неорганично. У женщины денег нет на еду, а она покупает мобильные телефоны, и какие!

— Это не телефон, — яро опровергла я его догадку.

— А что?

На этот вопрос я не была готова ответить. «Думай, думай, думай», — приказала я себе.

— «Тамагочи», — выпалила я первое, что мне пришло в голову, и густо покраснела.

— Что? «Тамагочи»? — Егор так удивился, что едва не уронил глаза, стремительно выползшие из орбит.

— Да, «тамагочи». Такая электронная игрушка, которую нужно кормить, поить, водить гулять…

— Я знаю, у моей дочки такой был. Слушай, а на кой… — Егор на полуслове запнулся, — он тебе?

— Соседский мальчик подарил. Я няней иногда подрабатываю. Вот ребенок мне и презентовал.

Понимаю, в глазах Егора я выглядела законченной идиоткой. В моем возрасте играть с «тамагочи» — это не просто диагноз, а очень тяжелый диагноз, без права на выздоровление. Поэтому он и смотрел на меня как на шизофреничку в стадии обострения, немного брезгливо и настороженно.

— Может, ты его покормишь? — предложил он. Кажется, ему надоел писк из моего кармана.

— Зачем? — спросила я и, найдя наконец кнопку, отключила телефон. — Уже поздно, он умер.

— Мои соболезнования.

— Спасибо, Егор.

— Не за что.

Повисла мучительная пауза. Егору разговаривать не хотелось, но мне надо было как-то разговорить его, выйти на заданную тему, чтобы иметь хотя бы общие представления о работающих здесь мужчинах. Женщин в «Гаранте» не так уж и много, и с ними намного проще: они сами друг о дружке доложат. А вот мужчины… «Думай, думай, думай».

Вдруг на меня снизошло озарение, и как будто кто-то вложил в мои уста следующие слова:

— Егор, я еще хотела у тебя спросить… У вас здесь можно выйти замуж? — краснея и стесняясь, спросила я.

— Замуж? — хмыкнул Егор, не скрывая иронии. — Ты? Замуж?

— А что? — я пожала плечами и сделала вид, будто обижена его откровенным хамством. — Что я, не такая как все? Руки и ноги у меня на месте. Некоторые мне говорили, что я даже очень ничего.

— Некоторые… — Егор сморщился в страдальческой улыбке и закивал головой. — Ну да, ну да, на каждый овощ есть свой покупатель.

— Я не овощ, — по-настоящему оскорбилась я.

— Я ничего такого не хотел сказать, — стал оправдываться Егор. — Просто выглядишь как-то очень уж серо.

— Заработаю денег, накуплю шмотья и буду выглядеть не хуже Бармалеевой.

— Бермудовой, — поправил меня Егор.

— Пусть Бермудовой, ты лучше мне скажи, в вашей конторе стоящие мужики есть?

Егор просто взорвался от смеха. Он смеялся в голос, громко и от души. Успокоившись, он похлопал меня по плечу и обнадеживающе сказал:

— Есть. Верь в победу, Вероника. Ведь именно так тебя зовут? А вообще, о мужиках тебе лучше других расскажет Катя. Может быть, что-то и присоветует. Иди, работай. Бермудова не любит, когда ее люди без дела шатаются.

Егор повернулся ко мне спиной и весело, перепрыгивая через ступеньки, побежал на наш этаж. Я бросила погасшую сигарету в урну и поспешила за ним. До бухгалтерии он не дошел, по ходу завернул в другую комнату. Подозреваю, вскоре весь «Гарант» будет подсмеиваться над помощником главного бухгалтера. Но это даже неплохо, если ко мне будут относиться несерьезно. Думаю, после рассказа Егора на меня прибежит смотреть весь коллектив «Гаранта», а это мне как раз и нужно.

Глава 13

Катя сидела за рабочим столом и бездумно пялилась в окно. Работы у нее по большому счету не было никакой. Числилась она в бухгалтерии младшим бухгалтером, хотя кроме средней школы никакого другого образования у нее не было. Как я впоследствии узнала, ее, как и меня, втиснули в «Гарант» по знакомству. Она была дочкой от первого брака второго мужа подруги Татьяны Голубевой. Похоже, жена шефа принимала активное участие в подборе кадров, а шеф не мог ни в чем отказать жене, а стало быть, и ее подругам.

Я мельком глянула за стеклянную перегородку. Бермудова находилась на месте. Она подняла на меня недовольные глаза и тут же опять уткнулась в бумаги. Я прошла на цыпочках к своему столу и села. Для порядка открыла папочку, которую получила от Бермудовой. Цифры, цифры, цифры и абсолютно непонятные мне термины: какие-то транспортные перевозки и страховые отчисления.

— М-да, мура, — пробурчала я себе под нос, но папку в сторону не отложила, а сделала вид, будто вникаю в курс дела.

Катя отвела глаза от окна и стала исподтишка за мной подсматривать. Я в свою очередь тоже незаметно, как мне казалось, вела за ней наблюдение. Наконец нам надоело стрелять друг в друга глазами, и мы обе одновременно раскрыли рты:

— А вы… — закончить мы не успели, потому что так же синхронно рассмеялись.

— Катя, я принесла чай в пакетиках. У вас можно вскипятить воду?

— А я вам хотела предложить чай или кофе, — отозвалась девушка. — В одиннадцать часов шеф собирает у себя в кабинете руководство «Гаранта». Ирина Геннадьевна тоже идет. Как только она уйдет, мы сможем с вами перекусить.

— А фиксированного перерыва у вас разве нет?

— Нет, каждый сам выкраивает для себя время. В основном мы пользуемся отсутствием начальства.

Без пяти одиннадцать Бермудова появилась из-за стеклянной перегородки, молча прошла мимо меня и скрылась за дверью.

— Уф! — выдохнула Катя. — Больше всего в жизни боюсь ее.

— Почему? Строгая?

— Даже не знаю. Но как посмотрит на меня своими глазищами, мне в обморок хочется упасть, чтобы ее не видеть и не слышать.

— А что, она громко кричит?

— Наоборот, шипит. Она никогда голос не повышает. И чем злее, тем тише говорит. Мне кажется, ее даже Голубев боится.

— А почему тогда он ее не выгонит?

— Кого? Бермудову? Во-первых, она отличный специалист, бухгалтер от Бога. Знает все тонкости профессии. Все сделает так, что ни одна комиссия ни одной зацепочки не найдет.

— А что, «Гарант» ведет какие-то незаконные сделки? — спросила я и тут же испугалась, что Катю может насторожить мое любопытство.

— Ой, будто вы налоговую инспекцию не знаете! Они ведь только и стараются, как бы кого-то за что-то оштрафовать.

— Да знаю, — согласилась я. — Но вы, Катя, сказали, это во-первых. А что — во-вторых?

— А во-вторых, мне так кажется, Бермудова имеет на Владимира Николаевича влияние, — девушка зыркнула на меня и уперлась глазами в стол, будто ничего мне и не говорила.

— Да? На шефа? У него же жена? — я сделала круглые глаза, как будто до предела была возмущена поведением Голубева и его главного бухгалтера.

— Да нет! Там все в порядке. У Бермудовой роман с Пановым. Я совсем о другом говорю. Если Бермудовой каким-то образом не понравится клиент, обратившийся в «Гарант», или составленный с ним контракт — никаких дел с ним не будет. Бермудова найдет сто причин, чтобы уговорить Голубева отказать клиенту.

— Даже так? А кто такой Панов?

— Панов? Панов — заместитель генерального директора. Вот он-то, по слухам, почти был женат.

— И что, Ирина Геннадьевна его увела у невесты?

— Нет, говорят, его невеста не дождалась.

— Да что вы говорите?! А откуда не дождалась?

Катя была словоохотливая девушка, она тут же мне выложила душераздирающую историю об офицере, который служил в Чечне во вторую военную кампанию и был тяжело ранен. Пока он отлеживался в госпитале, его любимая девушка, как видно, решив, что жених изрядно покалечен и ничего хорошего от брака с ним ждать не следует, скрылась в неизвестном направлении. По слухам, вышла замуж за молодого преуспевающего бизнесмена. Панов очень тяжело переживал предательство невесты и даже грозился впредь не иметь никаких дел с женщинами. Вот только ума не приложу, откуда об этом стало известно восемнадцатилетней Катеньке. Но факт, что после госпиталя он комиссовался и жил один-одинешенек, пока не встретил Ирину Геннадьевну.

— Они не женаты?

— Конечно же, нет, — Катя скроила недоуменную мордашку — ведь это же знают все. Потом ее лобик просветлел, она вспомнила, что я здесь всего лишь первый день. — Ах, забыла, вы ведь только сегодня к нам пришли. У Ирины Геннадьевны есть семья.

Теперь уже я всплеснула руками:

— Неужели?

— Муж из тех, о которых говорят «Объелся груш», и сынишка. По-моему, ему лет пять или чуть больше. Один раз он с отцом приходил сюда, в «Гарант». Вообще-то они редко видятся. Ирина прилично зарабатывает, на сыне не экономит, он у нее все лето на море торчит. А муж при сыне. Вот и сейчас они то ли в Анталии, то ли в Словении. Короче, где-то. А она в это время с Пановым любовь крутит.

— И что же она не бросит своего мужа да за Панова не выйдет? Если любит, конечно.

— Может, со временем и выйдет, — Катенька пожала плечами, — а пока у них «служебный роман».

— Катюша, а скажите, у вас в «Гаранте» еще женихи есть? — я заинтересованно сверкнула глазами.

— Ой, беда одна, а не женихи. Есть, конечно, только они все престарелые и бесперспективные. — Катя жалобно посмотрела на меня, как будто злодейка-судьба всем раздала по прянику, а ей досталась всего лишь черствая горбушка.

— Это как понимать?

— А так, остались одни завалященькие. Лет под сорок, а они все еще не… — Катя замолчала, придумывая, какое положение жениха ее бы устроило.

Я пришла ей на помощь:

— Все еще не президенты компаний и не директора банков?

— Ну, возможно, — Катя засомневалась, не маловаты ли эти чины для претендента на ее руку и сердце.

— Катюша, расскажи, меня бы любой устроил.

— Так ты для себя, что ли? — Бровки у Катеньки взмыли вверх, образовав кучу складочек на лобике. — Сколько же тебе лет, Вероника? — осторожно спросила она, вглядываясь в мои едва заметные морщинки вокруг глаз.

— Тридцать четыре, — решительно соврала я, действуя по принципу «для достижения цели маленькая ложь — не грех».

— Понятно, понятно. Замуж хочешь. Последний шанс, — Катя часто закивала головой, очевидно, про себя подумав: «Ну, твои шансы невелики, а если точнее — равны нулю».

«Еще посмотрим, юная свиристелка», — мысленно ответила я.

И тут в моем мозгу перемкнуло — во мне проснулась то ли Комиссаржевская, то ли Ермолова, то ли другая великая актриса. Я вдруг отчаянно возомнила себя бедной девушкой, которой ой как хочется замуж. Хотя какая из меня девушка, да еще с таким солидным семейным стажем. Но как я играла! Как взывала к состраданию! У меня даже дух захватило от моей игры. Надеюсь, Олег никогда не узнает о моем актерском дебюте.

— Давно пора замуж. Подруги взрослых детей имеют, а я… Да что говорить, мне бы любого, — такими словами закончила я свой монолог.

— Ладно, за спрос денег не берут. Я хоть и не отдел кадров, но кое-что о сослуживцах знаю.

Я мысленно перекрестилась — вот уж повезло мне с Катей. Не девушка, а кладезь информации.

— Так с кого начинать? Сверху или снизу?

— Давай уж сверху. Всегда нужно стремиться к лучшему.

— В этом ты права. Только лучшее уже давным-давно разобрано, — пробормотала Катя.

— Но бывает же такое, что ошибся человек, не на той женился? — робко заметила я, находясь по уши в роли.

— Как хочешь. Итак, вверху у нас Голубев Владимир Николаевич. Но думаю, ты не в его вкусе, — Катя скептически посмотрела на мои ноги в стоптанных босоножках, торчащие из-под стола. — У него жена знаешь какая? И дети. Двое. Близнецы.

— Дети святое. И к тому же он женат. Давай следующего.

— Тогда Панов. Но он тоже ломоть отрезанный. — Катя вопросительно посмотрела на меня, как бы спрашивая, нужно ли мне связываться с Бермудовой, или нет.

— Нет, что ты.

— Тогда есть еще зам. директора по общим вопросам Тушкин Сергей Львович. Но я не знаю… — Катя замялась. — Он немного моложе тебя и у него мама и тетя…

— Если моложе, это ничего! Сколько? Лет пять, не больше! Живут и с большей разницей в возрасте. А то, что много родственников, так это не беда. У меня их вообще нет, и мне так одиноко, ни одной рядом родной души. — Я тяжело вздохнула и потянулась в карман за платком, чтобы смахнуть с глаз мнимую слезу.

— Нет, у него только мама и тетя. Может быть, была еще бабушка. Не знаю… Но поверь, этих двух дам вполне хватило, чтобы испортить мужика на корню.

— Женское воспитание? — догадалась я.

— Да. Маменькин сынок. Мама диктатор и тетка в придачу. Не мужчина, а кисель.

— А как же он работает заместителем директора? Управлять людьми нужен твердый характер.

— Тетя управляет.

— Тетя?

— Да, ты с ней знакома. Пескова Валентина Анатольевна. Это она своего племянника Голубеву подсунула. А чтобы его не выгнали, помогает ему во всем.

— А он что, совсем никчемный?

— Нет, когда тетка в отпуске, он шевелится. Но это бывает раз в году.

— Не фирма, а «Семейные тайны».

— Что есть, то есть. Сюда с улицы не берут. Собственно, и я, и ты именно так сюда и попали. Так как тебе Тушкин?

— Не знаю, не знаю. Надо присмотреться.

— Присмотрись, — согласилась Катя. — Только думаю, уж не обижайся, ты Песковой не понравилась. Я заметила, как она на тебя смотрела.

— Я могу переубеждать людей.

— Боже упаси! — Катя замахала руками. — Чтобы ей понравиться, нужна другая тактика, молчать и во всем соглашаться.

— А главное — ей понравиться? Не Тушкину?

— А ты еще не поняла?

— Если честно, то не очень. Не ей жить с женой племянника, а ему. Ладно, рассказывай о других.

— Егор Кулаков, ты с ним познакомилась. Он юрист, сидит почему-то в бухгалтерии, а мог бы и в производственном отделе, там свободные столы есть. Но Егор ловкач, ему не сидится на одном месте. Мне говорит, что пошел в производственный отдел. Там — что ушел в бухгалтерию. А сам в это время может находиться через дорогу в кафешке, кофе пьет или пивко потягивает.

— Катя, я ему, кажется, тоже не понравилась, — с сожалением заметила я.

— А ему вообще никто не нравится. У него было две жены, сейчас третья, и кажется, надолго.

— Да?

— Вероника, ты меня слушай. На него глаз не клади, не твой тип.

— Еще кто-нибудь есть?

— Кажется, я знаю, кто тебе может подойти. Галушко Альберт Иванович. Вдовец. Пятьдесят один год. В штате он числится, но здесь не сидит, хотя и наведывается достаточно часто.

— Такой старый! — разочарованно протянула я. Галушко в «Сосновом бору» я не видела, и поэтому его кандидатура меня мало заинтересовала. Но чтобы себя не выдать, я все же решила выслушать Катю до конца.

— Подумаешь, старый? Ты тоже не девочка! — поучительно сказала Катя.

— И кто такой этот твой Галушко? — с кислой миной спросила я.

— Консультант. Бывший работник госстраха.

— И что, от него есть реальная помощь? Насколько я понимаю, бывший госстрах и сегодняшние страховые фирмы две большие разницы.

— Правильно понимаешь, но и он не с улицы к нам попал. Он двоюродный дядя Татьяны Голубевой.

— Спасибо, Катя, что предупредила. Теперь, прежде чем раскрыть рот, я буду трижды думать, как бы не обидеть никого из родственников шефа.

— Что хорошо в нашей фирме, так это то, что все вежливые и учтивые. — Катя засмеялась звонко и весело. — А что же мы чай не пьем? Скоро придет Ирина Геннадьевна, тогда уж точно не попьешь.

Она встала из-за стола и подошла к подоконнику, на котором стоял электрочайник. Тут же были выставлены несколько коробочек с чаем и маленькая баночка «Нескафе».

— Чай или кофе? — спросила Катя.

— Чай, — отозвалась я.

— А мне кофе, — раздался у двери густой бас.

Я повернула голову и наткнулась взглядом на молодого подтянутого мужчину. И хотя мы с Алиной наблюдали за отдыхающими в коттеджах с приличного расстояния, его я все равно узнала. Он занимал последний, пятый домик на пару с… Мухиным или Тушкиным. Кто из них кто, мы тогда так и не выяснили.

Мужчина по-свойски зашел в кабинет, прямиком направился к Кате. Проходя мимо, он окинул меня цепким взглядом. Среднего роста, плечист, с хорошо развитыми мышцами. Волосы коротко острижены. Лицо не скажешь что красивое, но приятное. Глаза с хитринкой. У правого уха на щеке небольшой шрам. На работника умственного труда он совсем не походил. Скорей всего — из бывших спортсменов.

— Артур, познакомься, это Вероника Алексеевна, наш новый помощник главного бухгалтера, — с улыбкой представила меня Катя после того как спрятала принятую из рук Артура плитку шоколада.

Артур Иванович — Мухин (получается, это был он) повернулся и в приветствии склонил голову, внимательно вглядываясь в меня.

«Если этот Мухин, то тот увалень — Тушкин», — догадалась я.

Интересно, какую должность занимает Мухин? Взгляд у парня пронизывающий. Мне даже стало немного не по себе от того, как он смотрел на меня. Наверное, я покраснела, Мухин ехидно ухмыльнулся и отвел глаза.

— Ладно, чаевничайте, — разрешил Артур. — А Ирины что, нет?

— Директор всех к себе вызвал.

— Да? — вроде как удивился Мухин.

— Иди, иди, — напутствовала Катя, разливая кипяток по чашкам.

— Катя, а он кто? — спросила я, едва за Мухиным закрылась дверь.

— Артур у нас начальник охраны.

— Строгий. — Я вздрогнула, вспомнив колючий взгляд Мухина.

— Строгий? Да нет, я бы не сказала. В отношении работы — да, он своих молодцов знаешь как держит? А так — нет. Нормальный. Он в «Гаранте» вообще-то недавно работает, может быть, полгода. Уже после меня пришел.

— Тоже чей-то родственник?

— Нет. Этого по конкурсу брали.

— Что же так?

— Его предшественника убили.

— За что?

— Работа такая, опасная. До Мухина два начальника охраны работало. Первый дольше всех проработал: с самого открытия фирмы и до позапрошлого года. А потом на Север подался. Я пришла, уже второй был, он за месяц до меня устроился, по-моему, его тоже жена шефа протежировала. Но проработал он совсем недолго, месяц, наверное.

— И что с ним случилось?

— В фирму лезли воры.

— К вам — воры?

— А чему ты удивляешься? У нас тоже есть что украсть: деньги в сейфе, компьютеры.

— Но к вам же не так просто попасть? Охрана на входе, на этаже.

— На входе трестовский сторож, дедушка на пенсии. Наверное, воры на это и рассчитывали. А когда открыли дверь в офис, вышел Николаев. Воры, вместо того чтобы бежать, пальнули в него из пистолета.

— Начальника охраны звали Николаев?

— Да, Сергей Николаев.

— Нашли убийц?

— Нет, — Катя с сожалением покачала головой. — А после Николаева взяли на работу Мухина.

— А что ты про него знаешь?

— Знаю, что не женат. А вот больше… — Катя на секунду задумалась. — Понимаешь, Артур из тех людей, которые из тебя все могут играючи вытянуть: где родился, где учился… Он смотрит, а ты сам ему все выкладываешь. А если спросишь о его прошлом, отшутится и ничего не скажет. Так что я мало о Мухине знаю. Вообще-то он мне нравится, — мечтательно вздохнула Катя, — но дальше шоколадок у нас дело не идет. Мне кажется, он меня еще маленькой считает.

— Катя, он действительно тебя намного старше, но твоя молодость не такой уж большой недостаток.

— Оно-то верно, только Артур не видит во мне женщину.

— А как же шоколадки?

— А, это он к Бермудовой подкатывается, а мне для отвода глаз шоколадки носит.

— Влюблен, что ли?

— Не знаю, — хмуро ответила Катя. — Только он в последнее время не упускает момент, чтобы приблизиться к ней.

— Ясно — мне здесь ничего не светит.

— Похоже на то, — грустно заметила Катя, очевидно, имея в виду и себя. Настроение ее явно испортилось. Она замолчала и стала усиленно размешивать в чашке и без того быстрорастворимый кофе.

Я с сожалением посмотрела на влюбленную девушку и вздохнула. Что поделаешь, бывает и у хорошеньких безответная любовь.

Глава 14

— Катя, — позвала я, — мне подруга рассказывала, что в таких фирмах, как ваша, бывают корпоративные вечеринки.

Она отвлеклась от своих грустных мыслей:

— Что?

— Ну как же? В неформальной обстановке люди легче сходятся между собой.

— Ах, ты все об этом?

— Да. На таких мероприятиях можно и спароваться, — я сконфуженно откашлялась. — Или поездка в лес, на пикник. Тоже неплохо. Вы в лес выезжаете?

— Выезжали, — выговорила Катя и заерзала на своем стуле.

Почувствовав, что девушка у меня на крючке, я сделала подсечку:

— А почему ты говоришь в прошедшем времени?

— Ой, мне кажется, мы никуда уже не поедем.

— Что так? — не отставала я. — Потерялся кто-нибудь в лесу, и его съели серые волки?

— Хуже. Сотрудницу у нас убили, — сдалась под моим натиском Катя.

— Убили? — протяжно спросила я. — Кто? За что? Кать, расскажи, — взмолилась я. — Молодая? Старая сотрудница?

— Да уж помоложе тебя будет, — отчего-то с неприязнью фыркнула Катя. — Вот уж по ком наши мужики с ума сходили. Даже этот пенек, Галушко, туда же, ухлестывать за Настей стал.

— Ее Настей звали?

— Настей, — Катя тяжело вздохнула. — Всем она нравилась. Кулаков обращал на нее внимание. Тушкин… Голубев и Панов взглядом провожали…

— И Мухин?

— Мухин? Нет, я как-то за ним этого всеобщего сумасшествия не замечала, — сказала Катя с просветлевшим лицом.

— Ах, ну да, он же ухаживает за Бермудовой.

— Я разве сказала, что он ухаживает за Бермудовой? — вскипела Катя. — Может, человек хочет карьеру сделать? Вот и держится поближе к начальству.

«Ага. Как же! Начальник охраны хочет сделать карьеру бухгалтера. Самое то для такого мужика, как Мухин», — подумала я, вспомнив развитый торс Артура и представив его в черных сатиновых нарукавниках со счетами в руках. Конечно, сейчас бухгалтеры вовсю используют компьютерные программы, но Мухин представился мне именно так, в нарукавниках.

— Извини, Катя, я действительно зря это сказала. Так что это за девушка была? Неужели из этих, ну как их, уличных? — и я сделала круглые глаза, всем своим видом показывая свое негативное отношение к гулящим девицам.

— Нет, ты и впрямь городишь что ни попадя, — возмутилась Катя. — Настя, знаешь, какая девка классная была! Она к нам пришла и сразу влилась в коллектив. Все сразу забыли, что она у нас без году неделя. Правда! Как будто всю жизнь в нашей фирме проработала. Я нарадоваться не могла — есть с кем словечком перемолвиться.

Я про себя усмехнулась: из ее слов выходило, что со мной она молчит. Что же тогда понимать под Катиным «перемолвиться словечком»? Наверное, эта мысль нашла отражение на моем лице. Уж не знаю, как я на Катю посмотрела, не совладав с эмоциями, она восприняла мою мимику по-своему. Бросив косой взгляд на закрытую дверь, она наклонилась ко мне и, снизив голос до шепота, сказала:

— Что, не веришь? Не с кем тут перемолвиться словечком, не с кем.

— Так уж и не с кем? — спросила я и кивнула, глядя на стол Егора Кулакова.

Катя тут же ответила:

— Юморист-недоучка. Всех высмеивает. Представляешь, сказал, что мои ноги, как у козы рожки, — и как бы в доказательство того, что это непростительная клевета, она вытянула из-под стола свою длиннющую и по молодости худющую ножку. — А у самого жена знаешь какая?

Я, конечно же, не знала, но Катя не стала долго держать меня в неведении.

— Бочонок, пончик, пышка, тумбочка, — сквозь зубы процедила она.

— Есть мужчины, которым нравятся полные женщины. Очевидно, Егор из их числа, — равнодушно заметила я.

— Как бы не так! Просто она дочка очень богатых родителей. А Егор наш денежки халявные любит, потому и предыдущую жену с ребенком бросил, как только познакомился с нынешней. Если бы еще верен ей был! Сколько раз слышала, как он по телефону ей «сюси-пуси», а трубку положит и тут же звонит другой.

— Прежней жене?

— Почему прежней? Как будто погулять ему больше не с кем? Ладно, бог с ним, с Егором. Мы говорили о Насте.

— Да, да, о Насте, — обрадовалась я, что мы вернулись к прежней теме. Но, видно, зря. — Только с ней я могла поговорить. Посуди сама: с Ириной не поговоришь, — тарахтела Катя, а я начала закипать. Катя упорно уводила разговор в сторону. — С Валентиной Анатольевной? Бррр! Вот уж кто Настю не любил. И Ирина ее тоже не жаловала.

— А Настя работала здесь, в бухгалтерии?

— Нет, в производственном отделе. Хотя и была в непосредственном подчинении у Песковой. А в производственном отделе только мужики. Вот уж где ей угождали. Чаек, кофеек, конфетки. Пескова, глядя на повальное увлечение Настей, бесилась. А уж когда видела рядом с Настей своего племянничка, и вовсе с цепи срывалась.

— А почему она так бурно реагировала?

— Считала, что Настя крутит голову ее ненаглядному родственнику. А он ей вместо сына. И абы кому она его не отдаст.

— Погоди, а что, своих детей у нее нет?

— Нет, Пескова старая дева. Не знаю почему, но мужики от нее шарахались в молодости, да и теперь обходят стороной. Даже наш консультант Галушко, который ближе всех к ней по возрасту, держится от нее подальше.

— Скорей всего именно поэтому и злилась Пескова, глядя на Настю, — я тяжело вздохнула и на выдохе сказала: — Ой, Катя, как я боюсь остаться старой девой.

Катя с читаемой жалостью во взгляде посмотрела на меня и, очевидно, подумала: «Считай, уже осталась. На тебя в таком виде мало кто позарится».

— Катя, а как случилось, что Настю, которую большинство сотрудников фирмы любили, убили? Как же так?

— Ой, совершенно нелепая история произошла. У нас был пятилетний юбилей фирмы. Руководство решило отметить это событие на всю катушку. Пригласили всех. Кто хотел, тот и поехал. Для сотрудников сняли номера в пансионате. И среди недели все сорвались в лес.

— В каком пансионате?! — изумленно переспросила я, едва не выдав себя. Мне так хотелось поправить девушку: «Не в пансионате, а в доме отдыха «Сосновая роща».

— «Дружба». Пансионат назывался «Дружба», — уверенно ответила Катя.

Я выпучила глаза: «Какая «Дружба»? Может, речь идет о другой Насте? Может, я устроилась на работу в другой «Гарант»? Да нет, Катя что-то путает. Допускаю, у Владимира Николаевича Голубева есть брат-близнец и у того тоже есть своя фирма с названием «Гарант». Но как же тогда все эти Бермудовы, Песковы и Тушкины? У них тоже есть двойники? Нет, девушка определенно перепутала названия. Слышала звон, да не знает, откуда он».

Между тем Катя внесла ясность:

— Конечно, начальство есть начальство. Они себе сняли коттеджи в соседнем доме отдыха, а остальных сотрудников расселили в домиках без удобств, в пансионате через забор. Насте повезло: ей дом отдыха достался.

«Насте очень повезло. Врагам бы так везло».

— Но гуляли все вместе. Какой банкет был, Вероника, закачаешься! Деловые партнеры из города приехали. Все без жен. Правда, с секретаршами. Почетные гости были приглашены, артисты-пародисты из филармонии. Даже цыганский квартет был.

— Эх, поздно я на работу к вам устроилась, — крякнула я.

На мою реплику Катя не ответила и опять с сожалением посмотрела на меня. Я сдержала улыбку. Не надо было быть провидицей, чтобы прочитать ее мысль: «Прежде чем ехать на бал, нужно из Золушки превратиться в принцессу. Куда тебе, Вероника, с твоим убогим нарядом и умытой мордашкой лезть в приличное общество?»

— Кать, а ты там была?

— Чем ты слушаешь? Я же тебе говорю, все там были. Кроме уборщицы и двух охранников, дежуривших в те дни.

От досады я заскрипела зубами: «Плохо, очень плохо. Это означает, что круг подозреваемых расширился настолько, сколько сотрудников в фирме, исключая этих самых охранников и уборщицу».

В полной растерянности я тупо спросила:

— И кто же убил Настю?

— А, какая-то маньячка. Зашла в коттедж и треснула по голове Настю лопаткой для углей.

— Лопаткой?

— Да, которой угли в камине переворачивают. Пескова точно помнит: вечером лопатка рядом с камином была, а как убитую Настю нашли, лопатка исчезла.

— А убийца?

— Ее тут же на месте преступления арестовали. Ни за что ни про что раскроила Насте голову. У, гадина. Расстреливать таких надо.

«Н-да, плохи дела. Все, абсолютно все перевели стрелки на Степу. Это же надо о нашей Степе такое сказать? Маньячка! — подумала я и с неприязнью посмотрела на Катю. Она как ни в чем не бывало отхлебывала из своей кружки остывший кофе. — А говорила, что Настя ей нравилась. Что-то не похоже, чтобы она была удручена ее гибелью. Почему она в свои восемнадцать лет такая черствая? Может, по молодости?

«Маньячка», — вернулась я к Катиному определению. — А вдруг мы не там ищем? Может, Настю убил человек совсем не из «Гаранта», а самый настоящий преступник или псих? Надо позвонить Бузько и донести до него мою гипотезу. Пусть пошарит по окрестностям. Убить девушку ни за что ни про что может только душевнобольной. А все психически больные находятся на учете. При желании их имена узнать — раз плюнуть».

Ход моих нестройных мыслей был прерван приходом Бермудовой. При виде начальницы лицо Кати расплылось в подобострастной улыбке. Бермудова, косо зацепив меня взглядом, уставилась на девушку. Та живо отрапортовала:

— Ирина Геннадьевна, к вам никто не звонил и не приходил. Чайку, кофейку не желаете?

— Нет, — сухо ответила Бермудова и скрылась за стеклянной перегородкой.

Катя смущенно пожала плечами, мол, как хотите, а я уткнулась глазами в стопку документов, из которых я должна была выбрать цифры и составить таблицу. До краха и позора у меня оставалось два дня. Полдня пролетело не то чтобы без толку, но без какого-либо намека на быстрое окончание нашего с Алиной расследования.

Глава 15

По окончании рабочего дня я прямиком направилась из «Гаранта» в свое родное туристическое агентство «Пилигрим». К тому времени оно уже было закрыто для посетителей, но там меня ждали Алина и Сундуков.

Чтобы потом не забыть, я с порога бросила Алине:

— Мне срочно нужен наш бухгалтер.

— Зачем? — последовал тупейший вопрос, и, как бы оправдываясь, Алина напомнила: — Ты же сама отпустила ее в отпуск на две недели. Она загодя сдала квартальный отчет и укатила по нашей же путевке в Турцию.

— Тогда — катастрофа! — выдохнула я и обессиленно рухнула в кресло. Конечно же, я вспомнила, как на прошлой неделе отпустила Иру Игнатову, которая у нас работает на полставки, в отпуск. Другого специалиста бухучета у меня на примете не было.

— Так найди себе другого бухгалтера, — равнодушно предложила Алина.

Ее тон меня задел. Я, можно сказать, рискую если не жизнью, то оказаться в полных дураках, то есть дурах, а она мне: «Найди другого бухгалтера».

— Черт возьми! — вспылила я. — В конце концов, это была твоя идея внедрить меня в «Гарант». Вот теперь ищи, кто бы разобрался в этих чертовых цифрах. — Я бросила на стол перед Алиной папку с документами «Гаранта».

Алина поджала губки и обиженно захлопала густо накрашенными ресницами.

— Не понимаю, к чему так орать?

— А думаешь легко изображать из себя доку в бухгалтерии, ничего не понимая на самом деле?

— Да, лицедейство — тяжкий труд, — изрек Сундуков из соседнего кресла, — изнурительный и изматывающий.

— Спасибо, Игорь, — поблагодарила я Сундукова за моральную поддержку.

— Актеры часто умирают от инфаркта и… пьянства.

— Не дождетесь! — фыркнула я. — Но в чем-то ты прав. Надолго меня не хватит. Целый день корчить из себя идиотку, стремящуюся непременно выйти замуж, это не всякой под силу.

Алина округлила глаза, став в момент похожей на коровку из Масленкина.

— Не поняла, зачем тебе выходить замуж? Проблемы с Олегом?

— Типун тебе на язык. Проблемы с мужем у меня возникают исключительно по твоей милости.

— Да знаю, он меня недолюбливает. Но если ты не собираешься разводиться с Олегом, зачем тебе замуж?

— Сама не могу объяснить. На меня что-то нашло, я представила себя такой бедной, не очень молодой и одинокой женщиной, которой некому склонить головку на плечо. Короче, я сказала, что самая большая моя мечта — выйти замуж.

— Да, далеко тебя занесло в твоем актерстве, — осторожно заметила Алина. — Между прочим, образ такой исключительной бедняжки мы не обговаривали.

— Это моя находка. Но именно такой образ позволит мне собрать характеристики на всех мужчин, работающих в «Гаранте».

— Но ведь там есть еще и женщины?

— Всего четыре. То есть со мной пять: Бермудова, Пескова, уборщица и Катенька, помощница бухгалтера, которая, как и я, в бухгалтерии «ни в зуб ногой». Кстати, дорогие мои, хочу вас порадовать: на юбилее «Гаранта» присутствовали не восемь человек, как мы предполагали раньше, а весь списочный состав, исключая уборщицу и двух охранников.

— ???

Безусловно, мое заявление произвело на Алину и Сундукова сильное впечатление. Зайди сейчас в «Пилигрим», скажем, Филипп Киркоров, они бы удивились меньше.

— Где же жили остальные? — выдавила из себя после продолжительной паузы Алина.

— В соседнем пансионате, в том, что называется «Дружбой».

— Блин! — в сердцах вскрикнул Сундуков, который надеялся, что мне одного дня хватит, чтобы выйти на след убийцы.

— Именно, — констатировала я, довольная произведенным эффектом. — Теперь подозреваемых не восемь, а двадцать или около того. Точно пока не знаю.

— Черт знает что! — возмутилась Апина. — Раздули штат! Можно подумать, они там что-то производят. Вполне могли бы ограничиться десятком сотрудников, включая уборщицу и охранника.

— То есть теми, с кем мы могли очно познакомиться? — ехидно спросила я. Конечно, при таком раскладе можно и на спичках потянуть, вероятность попасть на убийцу была бы очень велика.

— Да, — с готовностью ответила Алина, не обратив на мою иронию никакого внимания. — Из восьми проще вычислить убийцу. Но ты что-нибудь узнала? Не томи.

— Узнала. — И я до мельчайших подробностей описала сегодняшний день в «Гаранте».

— Итак, из твоего рассказа выходит: на Настю имела зуб Пескова, — подвела итог Алина.

— Да. Еще крайне интересная личность Мухин. Ох, как он смотрит! Не человек, а сканер. У меня даже дрожь по телу пробежала, а он только взглядом меня задел.

— Ну а руководство? — допытывалась Алина.

— А что руководство? Руководство вроде при полном комплекте. У Голубева жена, которая вертит им как хочет. У Панова любовница, которой ни при каких обстоятельствах не захочешь переходить дорогу.

— Эге, дамы, вы о чем? — вмешался в разговор Сундуков, не в силах вникнуть в ход наших мыслей.

— Мы? Мы, Игорь, о своем, о женском, — ответила Алина. — Если следовать теории Фрейда, основа всему — любовь или секс, в зависимости от того, какое понятие ты предпочитаешь. Почему не может пристукнуть в припадке ревности отвергнутый пылко влюбленный в девушку мужчина? Или приревновавшая к своему мужчине женщина? А в Настю, как я поняла, были влюблены все мужчины, и ее тихо ненавидели все женщины. Тебе не кажется, что это очень даже правдоподобная версия?

— Вы совсем с ума съехали? — пресек на корню Алинины предположения Игорь. — Вы на минуточку забыли, что Настя пришла в эту фирму не с улицы. Она взяла в «Цербере» отпуск и устроилась в «Гарант». Зачем? Ради чего или кого? Была ли это ее инициатива? Или она исполняла чей-то заказ? Посудите сами: Настя никогда не жаловалась на то, что ей у нас плохо работается. В деньгах проблемы не было. У начальства она была на хорошем счету. Уходить она никуда не собиралась. А что касается любви, у нее был парень, за которого она собиралась в августе выйти замуж. Настя даже у нас консультировалась, где лучше свадьбу гулять.

— Что же ты молчал о женихе? — воскликнула я. — Если ты не знаешь, за каким чертом устроилась Настя в «Гарант», так, может быть, он знает? А вдруг это он?.. Как ты думаешь?

— Точно! — поддакнула Алина. — Ему не понравилось… Он приехал с ней поговорить и… Так получилось.

Странный разговор получился у меня и Алины, но мы в отличие от Сундукова понимали друг друга с полуслова.

— Надо срочно с ним пообщаться. Ты знаешь ее жениха? — вопрос адресовался Игорю.

— Знаю, — вяло ответил он. — Только не думайте, что вы такие умные. Мне эта мысль пришла в голову намного раньше.

— Ну, — поторопила Алина так не вовремя замолчавшего Сундукова. — Ну, говори.

— Его зовут Алексей Родин.

— Ты с ним говорил?

— Его сейчас нет в городе. Он укатил на белом теплоходе в круиз по Средиземному морю. Приедет только через неделю.

— А когда он уехал? — взволнованно спросила я, чувствуя, что становится «горячо».

— Расслабься, Леша уехал неделю назад, до того как все случилось, о смерти Насти он пока ничего не знает.

— А это точно?

— Точно. Мать Алексея подтвердила. К тому же я справился в туристическом агентстве, в котором приобреталась путевка, турист Родин благополучно ступил на борт лайнера и в данный момент бороздит морские просторы где-то в районе Испании.

— Значит, он Настю убить не мог, — разочарованно пробормотала Алина.

— С какой стати ему ее убивать? — удивился Сундуков. — Ах, да! Вы ведь поклонницы теории Фрейда. Любовь — кровь — морковь и прочая ерунда.

— А что же жених укатил в круиз один? — спросила я. Поступок Алексея Родина меня насторожил. Попробовал бы Олег укатить в круиз накануне свадьбы, вряд ли бы она тогда вообще состоялась.

— Вопрос хороший, — кивнул Игорь. — Первоначально путевки были заказаны две. А вот выкупили одну: Родин уехал, а Настя осталась. На свою беду, — тяжело вздохнул Сундуков.

— Как же Настя объяснила ему свое нежелание ехать?

— Чтобы услышать ее объяснение, придется ждать еще целую неделю. Теплоход прибывает в Одессу в следующий понедельник. Думаю, во вторник вы сможете поговорить с Алексеем.

— А ты что, умываешь руки?

— При чем здесь это? Просто со среды меня в городе не будет. Следствие следствием, а без работы не проживешь. Клиент некстати вырисовался, придется ехать его сопровождать. Я ведь человек подневольный. Куда пошлют, туда и еду. Адресок Родина я вам дам. Пишите, — Игорь продиктовал адрес.

— Жаль, конечно, что ты уезжаешь.

— Ничего, вы дамы настырные, до истины докопаетесь. Кстати, у меня есть для вас еще одна информация. «Гарант» обслуживает фирмы, занимающиеся в основном транспортировкой грузов на юг России: Ставропольский и Краснодарский края.

— А грузы какого рода?

— Разные. Продукты питания, бытовая техника, мелкие детали для строительных объектов.

— Что-то подозрительное бросилось тебе в глаза?

— Только одно — о «Гаранте» исключительно благоприятные отзывы. Никаких претензий и уж никаких судебных разбирательств. По документам не фирма, а пример для подражания.

— Вот это и настораживает, — вставила свое слово Алина. — Вот мы, к примеру, работаем честно, а налоговая инспекция все равно с «Пилигрима» не слезает. Проверка за проверкой, проверка за проверкой.

— Подарите чиновнику бесплатную путевку, — усмехнулся Сундуков.

— Спасибо за совет. Так можно и разориться. Одного прокатишь, все остальные захотят съездить на халяву. Нет, уж лучше работать честно, — отвергла я предложение Сундукова. — Игорь, а ведь ты не зря рассказал нам о том, что «Гарант» страхует грузы, транспортируемые на юг. Ты полагаешь, это как-то связано с точками военных конфликтов?

— Я разве вам об этом говорил? — подпрыгнул в кресле Сундуков, восприняв в штыки мою догадку. — Ну у вас и фантазия! Если не любовь, так Чечня! Ужас! Не женщины, а крокодилы. Кровожадные до безумия.

— А что? В этом что-то есть, — ухватилась за мою мысль Алина. — Ваша Настя напала на след контрабандистов или террористов. Внедрилась. Ее вычислили и нейтрализовали.

— О! Вторая такая же! Настя, в отличие от вас, была девушка рассудительная. Она бы не выслеживала контрабандистов в одиночку. Для этого есть спецслужбы, ФСБ, наконец. Первое, что бы она сделала, — пошла в соответствующую контору и рассказала бы все, что знала. Не такая она была дура, чтобы рисковать своей головой.

— А мы дуры? — обиделась Алина.

— Если не любовь и не Чечня, тогда что? — разочарованно спросила я.

— А на этом ваша фантазия исчерпывается? — поддел нас Сундуков. — Думайте, мой вам совет. — Игорь повернулся ко мне. — Выбрала роль… — он запнулся, подыскивая корректные слова, — дамы с пунктиком, играй до конца. Ни во что не вмешивайся. Слушай, анализируй. На рожон не лезь. Может, кто-нибудь сам проговорится. Может, кто-то что-то видел или слышал.

— Не долго мне осталось слушать и анализировать. Послезавтра Бермудова поймет, что я никакой не бухгалтер, и выгонит на все четыре стороны. Даже Голубев не спасет, потому что я ничья родственница и заступиться за меня некому.

— Не дрейфь, давай свои бумажки. Я, кажется, знаю, кого попросить сделать твою работу, — обнадежила меня Алина. — Есть у меня на примете один парень. Это сын одной моей знакомой. Вова Сидоров. Он студентам курсовые работы за деньги делает. Специалист широкого профиля. Думаю, он мне не откажет, и завтра после обеда будет у тебя твоя таблица.

— Хорошо бы. Так не хочется выглядеть аферисткой.

— Не будешь, слово даю.

На том мы расстались. Сундукову нужно было собираться в дорогу. Алина с документами «Гаранта» помчалась к сыну своей знакомой, а я пошла домой, предварительно подкрасив лицо. Явись я в таком виде на глаза своему мужу, он бы непременно заподозрил что-то неладное. Олег терпеть не может, когда мы с Алиной занимаемся частным сыском. Он твердо стоит на позиции, что каждый должен заниматься своим делом. Разоблачать преступников должна милиция, и вести расследования — та же милиция, ну в крайнем случае сыскное агентство, имеющее на то лицензию. Поскольку ни у меня, ни у Алины лицензии такой нет, то нам лучше и не заикаться на эту тему.


Олег давно уже был дома. Его лицо выражало высшую степень недовольства. Ну да это и понятно — всякий мужчина любит, когда жена встречает его с работы если не пирогами, так горячим ужином: вареной картошечкой с селедочкой или с котлетками. Сардельки тоже сойдут. Я бы сама не отказалась от сочной сардельки. За весь день в моем желудке побывала лишь чашка чая, предложенная Катей, и крошка печенья, которую я проглотила в «Пилигриме».

— Почему так поздно? — спросил голодный и оттого хмурый Олег.

— Олеженька, сам знаешь, сезон. Люди на моря толпами едут. Грех не заработать сейчас лишнюю копейку. Решили лишний часок поработать. А народ идет и идет. Не закроешь же перед носом клиента дверь? Он ведь и к конкурентам уйти может, — легко соврала я.

Алина мне похвасталась, она сегодня смогла продать семь путевок: пять на средиземноморский курорт и две в турне по Скандинавским странам. А это совсем неплохо.

Олег проглотил мою ложь, но ее для ужина оказалось маловато. Поэтому он, все еще хмурясь, спросил:

— А что мы будем есть?

— Есть? — Вопрос застал меня врасплох. — А разве вчерашнего плова не осталось? Ты в холодильнике смотрел? — Я намеревалась отдать мужу плов, а сама отужинать овощным салатом, попить чаю и лечь спать.

— Плов съели дети, колбасы в холодильнике нет, пельменей и полуфабрикатов тоже, — довел до моего сведения Олег. — Полное отсутствие съестного в холодильнике.

— Дети? — переспросила я.

— Да, дети. У нас Саня. Когда я пришел, он уже был здесь. Сказал, что мама должна его забрать вечером.

— Мама? — Зная свою подругу, я не очень надеялась на то, что Санька не останется у нас до утра. Алина, уверенная в том, что у меня ее ребенок будет сыт и здоров, часто «забывала» Саньку, решая при этом свои проблемы.

— Ну да, твоя подруга Алина опять подбросила нам своего сынишку. Так что плов детки слопали еще днем и теперь хотят есть. Чем ты будешь кормить меня и их?

— А что, у нас вообще ничего нет? Может, макароны?

Очевидно, вид у меня был совсем замученный. Олег пожалел меня и не стал капризничать.

— Макароны так макароны. Я надеялся, что ты что-нибудь принесешь к ужину. А макароны я и сам мог бы сварить, — пробурчал он, отправляясь на кухню ставить воду.

Ужин в четыре руки мы сообразили быстро. Не прошло двадцати минут, как я кликнула Аню и Саньку есть.

— А это что такое? — Аня подозрительно посмотрела на блюдо с рожками, щедро политыми томатным соусом с протертой консервированной скумбрией.

— Это итальянское блюдо. Называется «паста с томатом и тунцом», — огласила я. — Итальянцы с ума сходят, когда видят перед собой тарелку с пастой. Правда, тунца в наличии у нас не оказалось. Мы с папой заменили его скумбрией в собственном соку. Но я вам скажу, на вкус тунец от скумбрии совершенно не отличишь. Разницы никакой.

Аня ковырнула вилкой гору рожек, подцепила один из них, менее запачканный в соусе, и осторожно положила его в рот.

— Из-за этого они сходят с ума? — с непониманием воззрилась на меня дочь.

— Может, они в качестве приправы добавляют какой-нибудь галлюциноген? — пошутил Санька и, не будучи таким привередливым в еде, как Аня, положил себе целую тарелку макарон с псевдотунцом. — А что? Мне нравится.

— А тебе все нравится — ты всеядный, — не преминула уколоть друга Анюта. — Как жалко, что с нами нет нашей Степочки. Разве мы бы сейчас давились этими макаронами? Она бы пирожков напекла, вареников с вишней слепила.

Я выразительно посмотрела на Олега, не было ли каких новостей в мое отсутствие? Олег покачал головой — нет.

— Из милиции опять звонили, — сказала Аня. — Спрашивали, не приезжала ли к нам Степа.

— Аня, и что ты сказала?

— А что я могла сказать? Мы не видели Степу четыре дня, с тех пор как ее увезли из дома отдыха в милицию.

— Правильно. Вдруг Степа позвонит или придет — надеюсь, она исчезла не навсегда — сразу же звони мне или папе, только с мобильника на мобильник. Домашним телефоном не пользуйся, вдруг милиция поставила его на прослушку.

— Марина, ну у тебя и голова, — восхитился моей проницательностью Олег.

— Сейчас не об этом. — И чтобы он знал, добавила: — Мне сегодня уже делали подобный комплимент.

— Нет, я к тому, что ты насмотрелась фильмов. Будут они прослушивать наш телефон, как же! Степу они, конечно, ищут, но не столь активно, как ты думаешь. Они перевели стрелки на нее, но, по-моему, сами боятся представить ее суду. Ну, какая из Степы преступница? Прямых улик ее виновности нет. Любой суд не признает ее виновной за недоказанностью и отсутствием прямых улик.

— Зачем тогда ее ищут?

— Для отчетности, для видимости, для того, что надо искать. Это и младенцу понятно, — раздраженно пробурчал Олег и набросился на макароны в томате.

Глава 16

Полдня я просто тряслась от страха. Не догадавшись сделать копию, я отдала Алине документы «Гаранта». Если бы Бермудова потребовала сейчас эти документы, или просто спросила, как продвигается составление таблицы, я бы умерла на месте от разрыва сердца.

«Только бы меня не разоблачили, только бы не разоблачили», — тихо бубнила я себе под нос, пялясь в экран компьютера. Потом я набралась смелости и вошла в программу «Микрософт эксель». Дальше я совсем распоясалась, стала активно создавать видимость кропотливого труда, играя кончиками пальцев по клавиатуре.

Ирина Геннадьевна несколько раз проходила мимо меня — в эти моменты у меня замирало сердце, но она ничего не спрашивала и в экран не заглядывала. Как только она скрывалась в кабинете, я мысленно благодарила Бога за то, что на этот раз пронесло. Через каждые полчаса я выходила в туалет и набирала по мобильному телефону Алину. Наконец она мне сообщила: дискета с готовой таблицей у нее, и через двадцать минут она мне ее привезет. Мне только нужно спуститься к входу в здание и взять у нее дискету, а затем списать таблицу с дискеты на жесткий диск в компьютер.

Расслабилась я лишь после того, как все немудреные операции были мной сделаны. Теперь я могла тянуть время, пока Бермудова сама не спросит, готово ли ее задание.

«Только бы она не попросила выполнить сущую безделицу в ее присутствии», — подумала я и стерла платком пот со лба.

— Дерганая ты сегодня какая-то, — заметила мою нервозность Катя.

— Да, что-то мне сегодня не по себе. Наверное, дождь будет. У меня всегда давление скачет перед дождем, — ответила я, выдав первое, что мне пришло в голову.

— А разве дождь собирается? — Катя выглянула в окно и не заметила на небе ни единого облачка. — Вроде обещали ясную погоду.

— Может, и не будет, — пожала я плечами, понимая, что с дождем я погорячилась — на дворе стояла жуткая жара, и изменения в погоде в ближайшие сутки не ожидались.

— Между прочим, у меня тоже голова болит, — заохал со своего места Егор Кулаков.

— Почему у тебя голова болит, можешь не объяснять. — Катя без сожаления посмотрела на соседа по кабинету.

— Мне бы пива сейчас, — захныкал Егор. — Кать, я пойду, поищу аспиринчика? Прикроешь?

— У меня есть таблетка, — откликнулась я и потянулась к кошельку, в котором всегда валяется пара таблеток на всякий случай.

— Оставь себе, добрая самаритянка, — с пафосом сказал Егор и отстранил мою протянутую руку. — Самой пригодится. Я пойду, поищу сочувствия в кругу единомышленников.

— Ты думаешь, ему аспирин нужен? — насмешливо спросила Катя, как только Егор скрылся за дверью: — Наивная душа, ему опохмелиться нужно. Вчера весь наш производственный отдел, ну и Кулаков, разумеется, в соседнем кафе футбол смотрели.

— И что? — не поняла я.

— Что? Что? Как водится — пиво, водка! Егору легче: он сейчас наплетет, что ему нужно по делу, и смоется. А вот остальным придется мучиться до конца рабочего дня.

— Зачем же они пьют так много, если знают, что завтра плохо будет? — продолжала я играть роль простушки.

— Вероника, я тебе поражаюсь! Замуж хочешь, а элементарного о мужчинах не знаешь! Футбол и пиво — неотъемлемая часть их образа жизни, — выдала Катя.

— А что, других развлечений у них нет?

— Ну почему? Есть жуткие бабники, но они встречаются значительно реже, чем любители пива. Есть еще подкаблучники. И есть мужчины, которые прежде всего ценят деньги.

— А это хорошо или плохо?

— С какой стороны посмотреть. Они вроде и не пьют, и вслед проходящей женщине голову не сворачивают, но уж больно они скучные. Только о деньгах и думают. За такого ты вряд ли замуж выйдешь. Такому семья не нужна. Есть еще жуткие самовлюбленные типы. С таким лучше вообще ничего общего не иметь, кроме себя никого не видят. Потом доскажу…

Заметив Бермудову, выходящую из своего кабинета, Катя замолчала и сосредоточенно стала собирать разбросанные по столу бумажки в аккуратную стопку.

Ирина Геннадьевна не обратила никакого внимания на ее старания. Зато, проходя мимо меня, она спросила:

— Работа продвигается?

— Продвигается, — с готовностью ответила я.

— В конце рабочего дня оставьте таблицу на столе, я утром ее посмотрю.

— Как скажете.

— Катя, я ухожу. Будут приносить на подпись бумаги, собирай. Завтра я их подпишу. Срочного все равно ничего не предвидится, — предупредила Бермудова и скрылась за дверью.

Катя закивала вдогонку головой:

— Отдыхайте, Ирина Геннадьевна. Отдыхайте.

— Куда это она?

— Сегодня среда, у Бермудовой оплачен день в «Салоне здоровья и красоты» на улице Горького. Знаешь такое заведение?

— Откуда? С моими доходами? — соврала я. Что это за заведение, я, конечно же, знала. Элитный салон для женщин с достатком выше среднего. С утра ты туда приходишь, и тебя шаг за шагом пытаются из обычной женщины превратить в полное совершенство, богиню красоты. Сначала сауна, затем пилинг, массаж, маски, обертывания, маникюр, педикюр, услуги парикмахера. По желанию можешь сходить на фитнес или поплавать в бассейне. Стоит такой день красоты и здоровья очень дорого, и не всякая женщина может себе позволить такое удовольствие.

— Я тебе потом о нем расскажу. Сама я там никогда не была, но люди рассказывали, что там супер. — Катя возвела глаза к потолку и мечтательно вздохнула.

— Ирина Геннадьевна рассказывала?

— Как же! Будет она со мной делиться. Подружка вышла замуж за зама управляющего банком, — открыла источник информации Катенька. — Так вот, наша Ирина каждую неделю туда ходит.

— Везет! Кать, ты рассказывала о мужчинах. А можешь сказать, кто из мужчин, работающих в «Гаранте», подходит под твои определения? Я к тому, на кого стоит обращать внимание, а на кого нет.

— Ну, я бы не была на твоем месте такой привередливой. — Глядя на меня, Катя скроила кислую мордашку.

Сегодня утром я не стала напрягать мозги, что бы такое на себя напялить, а облачилась во все тот же — от природы мятый — льняной костюмчик и те же босоножки. Единственное, что я изменила в своем облике, так это подкрасила губы сиреневой помадой. Вышло еще хуже, чем я ожидала. Губы приобрели мертвенный оттенок. Теперь только их можно было заметить на моем лице — глаза, невыразительные без туши, потерялись где-то между бледными щеками и лбом.

«Кто ж на тебя, такую красавицу, позарится», — подумала Катя, но, чтобы меня не обижать, решила о своей мысли умолчать.

— Кто под какое определение подходит? — переспросила она. — Ну не знаю, насколько это тебе поможет, но слушай. Все мужики из производственного отдела любители пива и футбола. На женщин внимания не обращают. А если и приударяют за кем-то, то лишь на публике, чтобы блеснуть манерами перед друзьями или коллегами. Тебе там ловить нечего.

— Катя, ты их по фамилиям называй, чтобы я не путалась.

— Хорошо. — Катя, соглашаясь, стала загибать пальцы. — Итак, в производственном отделе у нас сидят Кузькин, Маркин, Семенов, Ложкин, Зайцев, Лысенко и Карпенко. Все, кроме Кузькина, находятся в законном браке.

— Как? Так уж и все? Ты ж говорила, что они не любители женщин.

— Я имела в виду, что они по женщинам не бегают. А жена — это не женщина. — Заметив, как мои брови взмыли вверх, Катя добавила: — Это для таких мужчин суровая необходимость.

— Не поняла! — удивленно воскликнула я. — Что значит суровая необходимость?

— Как тебе объяснить? Кто-то женится, потому что любит, потому что видит в жене близкого друга. А у кого-то не хватает денег на домработницу, и он женится, чтобы за ним кто-то ухаживал, — изрекла Катя, которая, казалось, о жизни знала все.

— Ах, вот оно как! — вырвалось у меня, и я на секунду задумалась: «А мой брак, по Катиному определению, под какую категорию подходит?» Сразу не найдя ответа, я решила поразмышлять над этой темой на досуге. — А что же Кузькин? Почему он не женат?

— Кузькин самый яркий представитель этой категории. Он так любит футбол и пиво, что ни одна жена его фанатизма не выдерживает. Он был два раза женат, сейчас в свободном плавании.

— Понятно, а у остальных крепкий брак? Так уж все любят футбол и пиво?

— Лысенко, например, любит футбол, может быть, он бы и пиво любил, но он язвенник. Он и на юбилей не поехал. Чего лишний раз расстраиваться, когда это тебе противопоказано, нельзя ни под каким соусом.

— А говорила, все были, кроме охранников и уборщицы, — заметила я.

— Все, кто мог, были. Лысенко не в счет. Карпенко тоже не было, — вспомнила Катя. — Он сейчас в отпуске, уехал к теще, картошку окучивать.

«Вот и славненько! Две кандидатуры можно смело вычеркнуть», — подумала я, мысленно отметив, что после Катиного признания у меня значительно улучшилось настроение.

— Катя, чтобы не распыляться, скажи, на кого я могу рассчитывать?

— Разве что на Галушко, — неуверенно сказала девушка. — Я уже говорила тебе — вдовец, в возрасте. Ему красота особенно и не нужна, главное, чтобы душа у человека была хорошая.

Что ж, душа — это тоже неплохо.

— А он тоже на юбилее был?

— Да. Что же тебя на юбилее закоротило? В лесу, что ли, никогда не была?

— Была. Но я подумала, если вы так хорошо отметили юбилей, может, вам еще раз захочется выехать всем вместе?

— Так скоро не захочется. Как вспомню Настю всю в крови, мурашки по телу бегут.

— Извини, я как-то забыла, что у вас там трагедия произошла, — слукавила я, потому что только об этом и думала. — А как ваш коллектив отнесся к Настиной смерти? Наверное, все были жутко расстроены?

— Да как тебе сказать? В целом — да, многие были потрясены ее гибелью и сожалели, что Настина жизнь так трагически оборвалась. Голубев нервничал и волновался за репутацию фирмы. Хотя при чем здесь репутация, если Насте так не повезло? Все под Богом ходим. Меня тоже может маньяк встретить в переулке. Или маньячка. Бермудова и Панов отнеслись к происшествию более сдержанно, чем наш директор. Тушкин слезу пустил. Думаю, он был тайно влюблен в Настю. Когда он ее встречал в коридоре, всегда глупо улыбался и краснел, но никаких попыток к сближению не проявлял.

— Почему?

— Знаешь, мысль пригласить девушку в ресторан или в театр без санкции на то тетки ему в голову никогда не приходит. А вот его тетушку, Пескову, Настина смерть не огорчила, а, напротив, даже порадовала. Она, конечно, вслух ничего не говорила, стоило посмотреть на ее лицо в последующие дни — она едва сдерживала улыбку.

— Даже так? А Мухин как отреагировал на Настину смерть?

— Мухин? Артур на следующее утро облазил все прилежащие к коттеджу кусты. Наверное, искал следы преступника. Хотя зачем искать? Маньячку и так поймали на месте преступления.

— А кто нашел тело Насти?

— Пескова. Она вернулась в коттедж через час после того как ушла из компании Настя. Когда заходила в помещение, столкнулась в дверях с убийцей. Та ей начала лепетать, что, мол, с трупом оказалась случайно, думала, девушка ранена, хотела помочь. Да только кто в такие сказки поверит?

— А если так и было на самом деле?

— Как можно оказаться внутри коттеджа, если ты не знаешь тех, кто там живет?

— А эта дама не была знакома с Песковой и Настей?

— Откуда? Нет, конечно! Она и сама призналась, что с Настей знакома не была. Я думаю, она если не маньячка, так воришка. Видит, люди проживают в коттедже приличные. Настя одевалась хорошо, шмотки у нее были из дорогих магазинов. Вот преступница и решила поживиться. Залезла внутрь, а там столкнулась с хозяйкой. Под руку попалась лопатка, ну и пошла в дело. Она ею шандарахнула Настю, а тут на пороге Пескова нарисовалась.

— Могла бы и Пескову тоже убить, — задумчиво произнесла я, представив себя на месте убийцы. — К чему оставлять свидетелей?

— Могла, — с сожалением сказала Катя. — Уж во всяком случае не помешало бы. Но та стала так орать, что все сбежались.

— Кто все?

— Кто? Кто? Тушкин, Мухин. Тушкин помогал тетушке. — Катя брезгливо скривила губки. — Мухин возвращался к себе. Потом начальство прибежало. Голубев и Панов. Не знаю, может быть, им Мухин позвонил, но появились они достаточно быстро.

— А ты откуда знаешь, что все именно так происходило? Ты ведь жила в соседнем пансионате?

— Я? Мы с Кулаковым помогали Песковой нести посуду: тарелки, вилки, ножи. У нас ведь был пикник на берегу реки, — объяснила Катя.

— А почему говоришь, что Пескова одна входила в коттедж? Или вы шли не вместе?

— Сначала вместе, а потом отстали. У Егора руки как грабли. Сначала он вилку потерял, потом тарелку разгрохал. В итоге мы отстали от Песковой метров на пятьдесят.

Я хотела еще расспросить Настю о последней вечеринке, но в кабинет зашел Мухин. В момент его появления Катя замерла в стойке. Блаженная улыбка появилась на ее лице. Девушка покраснела и неожиданно вскочила со стула:

— Привет! Хочешь с нами выпить кофе? Мы как раз собирались с Вероникой отвлечься от работы. — Катя метнулась к электрочайнику и, не дожидаясь ответа Мухина, нажала кнопку.

— Знаю я твою работу, — ухмыльнулся Артур. — Но за кофе спасибо.

— Спасибо — да или спасибо — нет? — кокетливо спросила Катя.

— Спасибо — нет, — разочаровал Катю своим ответом Мухин. — А вы одни, раз решили чаевничать?

— Да, Бермудова уехала по своим делам. А ты к ней, Мухин?

— К ней, — согласился Артур.

— И вчера заходил, — ревниво констатировала Катя.

— И вчера, — спокойно ответил Мухин. — Надо мне кой-какой вопрос с Ириной решить. Когда она будет? Говорила?

— Завтра. У нее сегодня день красоты и здоровья, — со злостью доложила Катя.

— Тогда я пошел, — Мухин развернулся на сто восемьдесят градусов и легкой кошачьей походкой выскользнул за дверь.

Катя проводила тоскливым взглядом Артура и полезла в карман за платком. Смахнув набежавшую слезу, она с горечью сказала:

— Видишь, что он со мной делает? Я для него пустое место!

— Мне так не показалось.

Катя подняла на меня доверчивые глаза.

— Правда?

— Конечно. Мне кажется, Бермудова только повод, чтобы заглянуть в наш кабинет. Смотри, вчера он был с ней на совещании? Был. Там он мог с ней решить свой вопрос? Мог, конечно. И сегодня он тоже дождался ее ухода, чтобы к нам заскочить. Улавливаешь? Кстати, Бермудова всегда по средам ходит в этот салон?

— Всегда, все об этом знают.

— А я тебе о чем? Скажешь, твой Мухин не знал, что ее сегодня и не должно быть на рабочем месте? Знал. Так что не лей слезы зря.

— Тогда почему он так со мной себя ведет? — не унималась Катя.

— Возможно, он к тебе присматривается.

— Да? — Катя достала из сумочки зеркальце, взглянула в него и, удовлетворенная, сказала: — А что? Я ничего!

— Ты прелесть! Только слепой не заметит!

Катя успокоилась. Но только я собиралась вновь вернуться к расспросам, как в наш кабинет повалили посетители. Они прибывали поодиночке и парами. Все шли с какими-нибудь пустяками к Кате, но, думаю, они хотели посмотреть исключительно на меня. Не сомневаюсь, Кулаков пустил по «Гаранту» слушок, будто в фирме появилась новая сотрудница, озабоченная лишь тем, как бы создать здоровую ячейку общества.

Первым забежал в кабинет за клеем Кузькин. Он с интересом оглядел меня сверху донизу, затормозил взгляд на моих ногах, торчащих из-под простенького, не отягощенного ящиками, письменного стола и, забыв о том, что просил клей, взял с Катиного стола коробку скрепок. Это был шустрый мужчина лет сорока, с солидной лысиной на полголовы, маленькими плутоватыми глазками и пивным животиком, торчавшим из-под рубашки.

— Кузькин, — представила посетителя Катя, как только он скрылся за дверью.

Не прошло и трех минут, как дверь вновь открылась. На этот раз на пороге стояли двое: худощавый блондин в стильном пиджаке в мелкую клетку и низенький шатен в холщовых брюках и гавайской рубахе.

— Катюша, сахарком не угостишь? — спросил блондин. — О! У нас новые сотрудники? — Он сделал круглые глаза, как будто даже не догадывался, что в его родном коллективе пополнение. — Разрешите представиться? Маркин Владимир Алексеевич.

— Вероника, — старательно выговорила я, опять едва не брякнув: «Марина».

Тип в гавайской рубашке подскочил ко мне и, выхватив мою руку, трепетно ее пожал.

— Семенов Константин Иванович.

— Вероника, — уже уверенно представилась я.

— Может, к нам на чаек заглянете? — поинтересовался Маркин.

— Некогда нам! — отрезала Катя. — У нас работы невпроворот! Не то что у вас, бездельников.

— Будет свободная минутка — милости просим.

— Болтуны и пустомели, — охарактеризовала Катя Маркина и Семенова, едва те вышли из кабинета.

— По-моему, вежливые.

— Кто? Они? Да они к тебе прикалывались!

— Катя, а что, я и впрямь плохо выгляжу? — трагическим шепотом спросила я.

— Честно?

— Честно.

— Ужасно ты выглядишь! Сиротски! Убого! Ну что это за костюм? — Катя открытой ладошкой показала на мою одежку.

«Знала бы ты, сколько я за этот костюм отдала, так бы не говорила!» — мысленно ответила я девице.

— А босоножки? Полкаблука стесала, а выкинуть боишься!

— Других-то нет!

— Вот что, Вероника, пока ты в таком тряпье ходишь, никто на тебя не посмотрит, — авторитетно заявила Катя.

— Приходили же! Знакомились. На чай приглашали!

— Ага, приглашали! Они сейчас в своем производственном отделе, наверное, за животы держатся. И Кулаков там же, главный юморист.

— Катя, ну чего ты? Может, им действительно сахар понадобился? — сыграла я в наив, сделав вид, что обиделась на ее слова.

Но Катя, видно, решив добить меня, фыркнула, ухмыльнулась и гнусным голосом сказала:

— Засекай время, сейчас Ложкин и Зайцев придут на твой неотразимый вид полюбоваться.

И правда, через пять минут в дверь постучали.

— Заходите, — зычным голосом откликнулась Катя, победоносно посмотрев в мою сторону. — A-а, это вы, Ложкин и Зайцев?

Ложкин и Зайцев были необычайно похожи друг на друга, словно срисованные с одного шаблона. Оба среднего роста, коротко острижены, с курносыми носами и пухлыми щечками. Ничего примечательного в их внешности не было. Даже одеты однотипно — светлые рубашки с короткими рукавами и серые, видно костюмные, брюки.

— Зачем пришли? — нагло спросила Катя.

— Ирина Геннадьевна подписала нам заявление?

— Какое такое заявление?

— Деньги на командировку нужны.

— Когда собрались ехать? — строго спросила Катя.

— Послезавтра, — смутился Ложкин, впрочем, он мог бы быть и Зайцевым. Я так и не поняла, кто из них кто.

— Вот завтра и приходите, получите деньги. Наши правила знаете, деньги на руки выдаются в канун командировки, — поучительно напомнила Катя и выдворила мужчин из кабинета. — Что я тебе говорила? Думаешь, они наших правил не знают? Забыли? Как бы не так! На тебя хотели посмотреть. Вероника, ты на производственный отдел внимания не обращай. Мужичье! Толку с них никакого. Ты все же приглядись к Галушко. Он к четырем часам всегда в «Гаранте» появляется. Кто знает, может, твой шанс. Извини, но других перспектив я для тебя здесь не вижу.

И он пришел! Галушко Альберт Иванович. Пришел, правда, не к четырем, как обещала Катя, а к половине пятого. Альберт Иванович появлялся в «Гаранте» каждый день. Но поскольку работы у него, по большому счету, не было, он слонялся из кабинета в кабинет. Начинал, как правило, с приемной, но долго там не засиживался. Валентину Анатольевну он недолюбливал, а может быть, и боялся. Потом забегал на пять минут к Голубеву, перемещался к Панову, заскакивал в бухгалтерию и до конца рабочего дня застревал в производственном отделе. И так каждый день из года в год. Только вчерашний день явился исключением — у Галушко прихватило спину, и от похода в «Гарант» он отказался.

— Катенька, а Ирочка на месте? — воркующим голосом спросил Галушко, протискиваясь в узкую для своей солидной комплекции дверь.

Альберт Иванович соответствовал своей фамилии и выглядел как огромный кусок теста. Толкни — покатится. Рост за метр восемьдесят, вес за сто пятьдесят. Огромная голова с копной седых волос. Живот, равномерно опоясывающий перед и бока. Мощные руки и ступни в неимоверно огромных ботинках, больше смахивающих на ласты морского котика, чем на обычную обувь. Ну и женишка мне подыскала Катюша!

А вот голос у Альберта Ивановича, напротив, не соответствовал внешности. Ему подошел бы густой бас, но природа дала осечку, и говорил Галушко в высоком диапазоне, тоненьким, писклявым голоском.

— Альберт Иванович, Ирины Геннадьевны сегодня уже не будет, но вы заходите, пожалуйста, — оживилась Катя. — Чай, кофе? Присаживайтесь на место Егора. Я сейчас быстро чаек соображу. Кстати, позвольте вас познакомить. Это наша новая сотрудница, Вероника Алексеевна. Вероника, это наш дорогой Альберт Иванович, — сладко пропела Катя.

Потрясенная внешностью Галушко, я только и смогла выдавить из себя:

— Вероника.

Галушко развернул в мою сторону торс. Чтобы лучше меня рассмотреть, поправил на носу очки, минуту внимательно созерцал, как будто хотел увидеть мои внутренности, и лишь затем представился:

— Альберт Иванович. Очень приятно.

— И мне тоже, — пролепетала я и непонятно чего испугалась. Я подхватила со стола чистую чашку. Чашка запрыгала у меня в дрожащих руках, завертелась волчком и, найдя лазейку в несомкнутых пальцах и следуя закону всемирного тяготения, устремилась к полу. Я изловчилась и в последнюю секунду схватила ее. — Катя, мне нужно помыть посуду, — объяснила я свои судорожные движения и Направилась в обнимку с чашкой к выходу, повинуясь внутреннему голосу: «Поди, отдышись. Кислорода на троих в кабинете не хватит».

В коридоре я перевела дыхание. Что и говорить, сильное впечатление произвел на меня Галушко: «Ай да Галушко. Ай да Альберт Иванович. Мамонт, да и только! Такой наступит и не заметит. Или заденет, да не почувствует. Кто знает, может, это он был в тот вечер с Настей? Зашел поболтать. Он вдовец, стало скучно, искал женское общество. Разговаривал, вертел в руках лопатку, она выскользнула из рук и угодила девушке по голове. Он? Чушь! А на самом деле, почему бы и нет?»

Я вымыла в туалете и без того чистую чашку, привела себя в порядок и направилась опять в кабинет. Думаю, за это время Катя прожужжала Альберту Ивановичу все уши: и как я одинока, и как хочу выйти замуж, и какая я не избалованная жизнью. Не жена, а находка для мужчины, для которого уже главное не внешняя красота жены, а покой и уют в доме.

Так и есть. Как только я приоткрыла дверь, голоса в кабинете стихли. Катя увидела меня, заулыбалась и закивала головой, мол, дело сделано, с тебя причитается. Альберт Иванович смотрел на меня все так же внимательно, но уже заинтересованно и, как мне показалось, игриво.

— Рад, что вы своим появлением разбавили мужское общество «Гаранта». У нас каждая женщина на вес золота. Правда, Катенька? — прощебетал Галушко. — А что, Вероника, вы сегодня вечером делаете?

— А что она может делать? Нечего ей делать, — за меня ответила Катя.

— Может, мы где-нибудь посидим? Поужинаем? Отметим ваше появление в нашем коллективе?

— Конечно, конечно, — пока я собиралась с мыслями, опять ответила Катя. — Она абсолютно свободна и с радостью пойдет с вами в ресторан.

Альберт Иванович бросил на Катю колкий взгляд, по-моему, он не собирался приглашать меня в ресторан. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Боясь выглядеть скрягой, он закивал головой:

— Да, да. Я знаю поблизости чудное местечко. Вы как?

Я молчала, напряженно соображая, что же мне ответить Галушко. Олегу я обещала быть сегодня пораньше, пообщаться с Анюткой, чтобы вечером сбегать на переговоры с Алиной, а заодно и доставить к месту прописки Саньку, которого она вчера так и не забрала. Честно говоря, я и не рассчитывала, что она придет за ним. У нее была более чем «уважительная» причина — она ходила договариваться о моей таблице со специалистом «широкого профиля». А более двух важных дел моя подруга в один вечер никогда не делает. Мог бы, конечно, забрать ребенка отец, но таковой тоже очень занятая личность. Папа у Сани профессор, или, как за глаза называет его Алина, «чокнутый профессор», большую часть своей жизни пропадающий в лаборатории. Скорей всего он о Саньке и не вспомнил. Так я и живу: один ребенок свой, родной, и один — да чего уж там говорить — тоже родной.

Но с другой стороны, если я откажусь идти с Галушко сегодня, он может завтра никуда меня не пригласить. Поэтому, руководствуясь принципом «куй железо, пока горячо», я, слегка смущаясь, произнесла:

— Я не против.

— Тогда в шесть я за вами зайду.

— Куда? — испугалась я, представив, как Галушко звонит в дверь моей квартиры.

— Как куда? Сюда. Вы ведь работаете до шести?

— Ах, да. Разумеется, до шести, — обрадовалась я, что мне не надо бежать домой и думать, что бы такое напялить к «парадному» выходу.

Глава 17

Взглядами нас провожали все, кто остался в «Гаранте» до конца рабочего дня. По-моему, они специально заранее вышли на крыльцо, чтобы посмотреть на меня, судорожно вцепившуюся в рукав пиджака своего кавалера. Спускаясь по лестнице, Альберт Иванович галантно предложил мне опереться на руку, а я, страшно нервничая и боясь показаться смешной (смотрелась я с Галушко, как блоха на бегемоте), вместо того, чтобы положить ладонь на его согнутую руку, ухватилась за рукав.

— Куда пойдем? Вы говорили, что знаете одно милое местечко, — прервала я затянувшуюся паузу.

— Да, поблизости есть чудесная пиццерия. Вы любите пиццу?

— Да, — скромно ответила я. Выбора у меня все равно не было: Галушко не предложил мне ничего другого. — Пицца — это очень вкусно и сытно.

— «Сан-сити» очень уютное местечко, — уговаривал меня Альберт Иванович. — Вы там когда-нибудь бывали?

— Что вы? Откуда?

К сожалению, я не могла сказать вслух, что знаю это кафе как облупленное. Пиццу там действительно готовят хорошо и быстро. Моя семья часто пользуется услугами этого заведения. Цены там не запредельные. Наверное, поэтому здесь всегда много народа, особенно молодежи.


Альберт Иванович, пока я парилась до шести на своем рабочем месте, успел заказать столик. Девушка в униформе проводила нас к заказанным местам и протянула нам с Галушко меню. Я открыла красную папку, взглядом пробежала по строчкам и задумалась: «Что бы на моем месте заказала приличная женщина, которая не имеет лишней копейки для хождения по ресторанам? Станет ли она раскручивать предполагаемого жениха на дорогие блюда?» Ответа на свой вопрос я так и не успела дать. Галушко, выждав для приличия минуту, поторопился предложить закуску на свой вкус.

— Позвольте, я выберу?

— Да, буду только рада, — с готовностью ответила я, уступив право выбора блюд кавалеру.

— Раз мы пришли в пиццерию, думаю, нам стоит заказать пиццу, — изрек Галушко. — Девушка, — сказал он официантке, — запишите одну пиццу с ветчиной.

«Самая дешевая», — про себя отметила я.

— И одну с грибами.

«Тоже не самая дорогая. Мог бы для первого выхода в ресторан заказать более изысканные блюда, чем пицца», — продолжила я свои размышления о галушкинской скупости.

— А чем запивать будете? — спросила официантка, записывая заказ в блокнотик.

— Вероника, вы что предпочитаете: вино или пиво?

Я открыла рот, что не прочь бы выпить холодного сухого вина, но Галушко уже диктовал:

— Пиво: один большой бокал и один маленький.

— Какое пиво? Импортное или наше?

— Конечно, наше! Надо поддерживать национального производителя! Пиво, голубушка, несите сейчас.

— Как скажете, — официантка развернулась на каблучках и, покачивая бедрами, направилась к стойке бара, за которой бармен шустро разливал в бокалы хмельной ячменный напиток.

Перекидываясь общими фразами, мы дождались пива. Отхлебнув несколько глотков, мой кавалер оживился, разговор пошел легче, напряжение спало. Альберт Иванович оказался интересным собеседником. Он рассказывал разные смешные истории из своей жизни, сыпал анекдотами и комично характеризовал сотрудников «Гаранта». Собственно характеристики, данные Галушко, по сути, мало отличались от характеристик Кати, но мне было полезно еще раз услышать, «кто есть кто».

Обсудив со мной всех сотрудников, Галушко замолчал. Пора было направлять беседу в нужное русло. Я внутренне напряглась и в лоб спросила:

— Альберт Иванович, а вы любите природу?

— Природу? Что вы подразумеваете под природой?

— Ягоды, грибы… лес. Вы любите бывать в лесу?

— Если честно, то нет. — Галушко поморщился и интенсивно завертел головой из стороны в сторону. — Меня любят комары, а я их не люблю. После их укусов у меня все отекает: руки, ноги.

— Как же вы ездили на юбилей «Гаранта»?

— Ой, не вспоминайте. Это была пытка. Едва дождался банкета, а на следующее утро уехал, весь искусанный комарами.

После этих слов я потеряла всякий интерес к Галушко. Альберт Иванович уехал на следующее утро после банкета, то есть в четверг, и значит, в день убийства Насти на месте преступления быть не мог.

Мы доели пиццу. Что-либо еще заказывать Галушко не торопился, и я от нечего делать стала водить глазами по сторонам. Повернув голову вправо, я ужаснулась. Через один столик от нашего сидел Олег с детворой — Аней и Саней. Вот это влипла! Интересно, они меня узнали? Очевидно, в этот момент они как раз выясняли: я это или не я? Я быстро отвела лицо, уткнувшись взглядом в переносицу Галушко, и напрягла слух. Благо, в этот час музыка, как правило, не играет.

— Саня, ты с ума сошел? Папа, ну скажи ему, это не наша мама.

— А я говорю — она! — настаивал на своем Санька.

— Ты вообще? Да? Ты посмотри на нее! Это какая-то мышь тифозная. Уродина!

— Она всегда по утрам такая! А как накрасится — ничего.

— Ничего что? У меня мама самая красивая! Хоть с утра, хоть с вечера. Ее даже на телевидение приглашали, — для красного словца приврала Анюта.

— Дядя Олег, ну хоть вы посмотрите, — взмолился Санька.

Олег сощурился и посмотрел в мою сторону. На мое счастье, у него природная близорукость, но очки он надевает лишь тогда, когда работает или за рулем. Понятное дело, он не смог разобрать, кто сидит за соседним столиком.

— А куда смотреть? Там, где две дамы в сером?

— Какие дамы? — Санька нервничал и злился. Он всегда злится, когда его не понимают. — Там сидят двое: мужчина и женщина.

— Аня, там наша мама?

— Какая мама? Ты б ее видел! — фыркнула Аня и еще раз, более внимательно посмотрела на меня. Тень сомнения пробежала по ее личику.

Я поняла — надо быстро сматываться. Но как пройти мимо моей семейки? Выход из положения я нашла сразу. Альберт Иванович! Его гигантская тень может покрыть пол-Франции. Почему бы этим не воспользоваться?

— Альберт Иванович, у меня разболелась голова. Давайте уйдем из кафе.

Галушко, обрадовавшись, что ничего заказывать не придется, принял мою идею на ура.

— Вы правы, время позднее. — Часы над входом в зал показывали без четверти восемь. — Завтра на работу. Пойдемте, я вас провожу.

Альберт Иванович поднялся, я спряталась за его выпирающий живот и, зашагав с ним нога в ногу, проскочила мимо столика, за которым сидели Олег и дети.

— Нет, Альберт Иванович, провожать меня не надо, — твердо сказала я на ступеньках кафе.

— Но почему? — скорее удивившись, чем расстроившись, спросил Галушко.

— Я живу совсем близко, вон за тем домом. У меня соседки, знаете, какие сплетницы? Не хочу давать им повод для разговоров. Увидимся завтра на работе. — Я сделала «привет» ручкой и зашагала в сторону дома, радуясь, что ловко улизнула и от Галушко, и от своей семьи.

Дома я прежде всего стащила серый костюм, накинула на себя домашний халатик, нанесла на лицо макияж и побежала на кухню готовить ужин. Поставив в микроволновку рис, я начала жарить купленный по дороге полуфабрикат отбивных котлет. Сейчас придут из пиццерии Олег и дети, им и в голову не придет обвинять меня в том, что я после работы ужинаю с посторонним мужчиной. Более того, я наброшусь на них с претензиями, где это их черти носят в то время, когда стынет ужин.

Только я выключила газ под сковородкой, в прихожей раздались голоса — «Явились, не запылились».

С рассерженным лицом я выплыла в коридор.

— Сколько можно вас ждать? Олег, как это понимать? Уже время спать ложиться, а дети еще не ужинали. Или мне по пятьсот раз еду разогревать?

Далее последовала немая сцена. Первая нарушила молчание Анюта, не словом, а звонким подзатыльником по Санькиной голове.

— Я же говорила, что это не моя мама. — И следом последовал щелчок в курносый Санькин нос.

Санька стоял и безмолвно хлопал ресницами.

— Ты дома? — обмер Олег.

— Что за идиотский вопрос! А кто перед тобой? Тень отца Гамлета?

Санька нервно хихикнул, продолжая вовсю таращиться на меня.

— А мы звонили в «Пилигрим». Никто не снимал трубку, — довел до моего сведения Олег.

— А как вы хотели? Если передо мной толпы клиентов, я что, должна всех бросить и начать рассказывать вам, с какой стороны открыть холодильник?

— Примерно так мы и поняли. Подождали немного и пошли в пиццерию.

— И как долго вы меня ждали? — я сделала обиженное лицо.

— До половины седьмого.

— Долго же вы меня ждали. А я пришла без четверти семь, — натурально оскорбилась я, поверив в свою ложь. — Я мчусь с работы, становлюсь к плите, жарю, шкварю, а они набивают желудки казенными пиццами. Неблагодарные.

Я повернулась к ним спиной, шмыгнула носом, чтобы придать сцене больше чувствительности, и, гордо вскинув голову, пошлепала на кухню. Есть мне хотелось невероятно. В кафе я из скромности съела один-единственный кусочек грибной пиццы, зато Альберт Иванович не отказал себе в удовольствии умять пиццу с ветчиной и добить пиццу с грибами.

— Мы благодарные, благодарные, — поспешили меня заверить Олег и Аня. — Что ты нам приготовила? Сейчас мы все съедим.

— Отбивные и рис. Советую поторопиться. Через двадцать минут все прячу в холодильник.

«И как это в них столько всего помещается? — недоумевала я, наблюдая за тем, как мои близкие с аппетитом уминают отбивные котлеты. — Пицца, мясо… Невероятно».

— Мам, а у Саньки сколиоз, — ехидно улыбаясь, доложила Аня.

— Чему тут удивляться? Зарядку не делаете, за партами не сидите, а лежите, уроки тоже как придется…

— Мам, ты чё?! — Аня широко раскрыла на меня глаза. — При чем здесь зарядка?

— При чем, при чем… А у тебя откуда сколиоз? Забыла, для чего всю зиму в группу исправления осанки ходила?

— Ну и какое отношение имеет искривление моего позвоночника к Санькиной памяти? Он, представляешь, забыл, как ты выглядишь. В кафе сидела одна заморенная мымра, а он нас убеждал, что, дескать, это ты. И после этого ты утверждаешь, что у него нет сколиоза?

— Аня, сколиоз — это искривление позвоночника, — внес ясность Олег. — А возрастная забывчивость называется склерозом.

— Вот оно как, — смутилась Анюта и искоса посмотрела на друга, как он отреагирует.

— У самой склероз в придачу к сколиозу, — злорадно засмеялся тот и легонько щелкнул Аню по лбу.

— Саня, доедай, и я тебя отведу домой.

— Не надо меня отводить, — ответил Саня, который, и не думая попросить остаться, констатировал как факт: — Я сегодня остаюсь ночевать у вас.

— Почему? — Я не могла скрыть своего удивления. Похоже, моя подруга пустила в моей квартире корни.

— Не хочу ночевать один, да и мама мне разрешила остаться у вас.

— Вот как? А почему ночевать один? — спросил Олег.

— Папа остался на ночь в лаборатории, у него серия опытов с делением клеток в условиях искусственной гравитации и при отсутствии естественных магнитных полей.

— А мама?

— Мама вернется поздно, ее пригласили на презентацию нового ночного клуба «Коридоры времени».

— Какая презентация? — возмутилась я. — Мы ведь с ней договаривались, что я… — Я прикрыла ладонью рот. Мы действительно договаривались с Алиной, что вечером я к ней зайду и расскажу, какую информацию мне удалось добыть, а потом мы обсудим дальнейший план действий. И что же получается? Я по уши в расследовании, возможно, рискую жизнью, встречаясь в офисе «Гаранта» с убийцей, а она на презентации ночного клуба! Хороша подруга!

— А разве вы с Алиной не в одном помещении сидите? — настороженно спросил Олег. — Презентация ночного клуба мероприятие серьезное, подготовку к нему невозможно утаить. По-хорошему, Алина все уши должна была тебе прожужжать: что надеть да какую прическу сделать. Как же так, что ее приготовления к светской вечеринке прошли мимо тебя? И почему тебя не пригласили? У вас ведь один круг знакомых. Ты, в конце концов, владелица «Пилигрима». Как тебя могли обойти? — лил масло в огонь Олег.

Эти же вопросы я задавала и себе. Почему она мне ничего не сказала о вечеринке?

— Забыла. Работы у нас в последние дни много. Я так устаю, что нет никаких сил, чтобы тащиться куда-то, да еще на ночь глядя. И потом, я хотела провести вечер с семьей.

— Похвально. — Олег довольно закивал головой и встал из-за стола.

— Дети, я готовила, вы моете посуду, — я последовала примеру мужа и направилась в ванную принять душ, чтобы затем лечь в кровать, закрыть глаза и думать, думать, анализировать…

Так все и произошло, исключая последние три пункта. Закрыв глаза, я практически сразу же заснула.

Глава 18

Третий день моей работы в «Гаранте» начался со скандала. В девять ноль-ноль меня вызвала «на ковер» Бермудова. Бросив передо мной распечатанную таблицу, она спросила:

— Вы это видели?

— Конечно, я ведь это делала.

— Тем лучше. Тогда объясните мне, что это такое?

— Это? Это… — замялась я. А действительно, что там напортачил Алинин «специалист широкого профиля», от чего Ирина Геннадьевна сама не своя?

— Вы имеете хоть какое-нибудь представление о бухгалтерии? — сверкнув глазами, сурово спросила Бермудова.

— Да, имею… общее, — призналась я.

— Общее — это хорошо, но нам нужны специалисты, а не те, кто умеет правильно, без ошибок писать слова «бухгалтерский отчет». Извините, это какой-то бред сивой кобылы, а не документ. Чушь собачья. Набор не связанных между собой цифр. Филькина грамота. Абсурд! Почему вы устроились в бухгалтерию, не зная основ бухгалтерского учета? Вы же ничего в этом не смыслите. Вы неуч, аферистка.

— Куда взяли, туда и устроилась, — нагло ответила я Бермудовой, злясь на Алину и ее идиотскую идею «внедрения».

— Вы мне в бухгалтерии не нужны. Мне вполне достаточно одной Кати. Если вы попали сюда по блату, это не значит, что вы будете здесь сидеть, а я буду выдавать вам зарплату и делать за вас вашу работу. Вы свободны! Можете обжаловать мое решение у Голубева, но здесь вы работать не будете. Хотите, мойте полы или исполняйте обязанности курьера. Короче, идите к Песковой, она вас куда-нибудь пристроит. В таком возрасте стыдно морочить людям голову.

К Песковой я не пошла. Я схватила пачку сигарет со стола и побежала в курилку. Там никого не было. Я зажгла спичку, хотела прикурить сигарету, но огонь в моих дрожащих руках или гас, или я обжигала пальцы. Я плюнула на эту затею и дала волю слезам. Плакала я недолго. Минутный всплеск эмоций. Не помню, чтобы меня так когда-нибудь унижали. Я понимала, что слова Бермудовой совершенно не относились ко мне, Марине Клюквиной, но до слез было обидно за Веронику Алексеевну. Я так вжилась в образ, что ее поражение воспринимала как свое личное. По большому счету, мне здесь как Веронике Алексеевне делать было нечего. Но как Марина Клюквина я должна была кое-что еще выяснить.

Я вытерла слезы и, не заходя в кабинет за своей сумкой, поехала в «Пилигрим» к Алине. У меня было к ней два существенных вопроса и одно предложение.


Я вихрем ворвалась в свой кабинет. Обида прошла, но ее место заняла злость. Злость на всех: на Алину, так меня подставившую, на Бермудову, унизившую меня, и даже на Степу, которая не давала о себе знать уже пять дней.

Алина лежала на диванчике, поджав под себя ноги. Рядом с диваном, на полу стоял стакан с булькающей в нем таблеткой аспирина «Упса». Сама Алина имела весьма жалкий вид, была бледна и часто вздрагивала от пульсирующей в виске головной боли. Она то и дело подносила руку к голове и жалобно повизгивала, когда боль становилась нестерпимой.

Но сострадать ей я не собиралась. А как она хотела? Всю ночь гулять на презентации, пить шампанское, отплясывать «чучу» и чтобы наутро чувствовать себя «огурцом»? Увы, в нашем возрасте такое чудо невозможно.

«Алина, вспомни, что тебе уже не восемнадцать», — мысленно посоветовала я подруге с определенной долей злорадства.

Она подняла на меня страдающие глаза и хрипло прошептала:

— Тебе чего?

— Напоминаю, это мой кабинет. Твой вопрос неуместен.

— Я хотела сказать, почему ты не в «Гаранте». Тебя куда-то послали по делу?

— О! В точку попала! Меня послали! И не по делу, а за дело!

Алина села на диване, протянула руку к стакану и сделала из него большой глоток.

— Бррр! Какая гадость, — крякнула она и сморщилась в страдальческой гримасе. — Так что там у тебя случилось?

— Меня выгнали с работы.

— За что?

— Хороший вопрос! За твою таблицу, ту, что ты давала рассчитать «специалисту широкого профиля». Как его фамилия — Иванов, Петров, Сидоров?

— Сидоров, — подтвердила Алина. — А что, что-то не так? Я все сделала, как и договаривались. Правда, отдала бумаги не Вове, а его младшему брату, Вите, студенту университета. Деньги вручила… Попросила передать все брату. Утром заехала, Вовка убежал уже на работу, но поручил Вите отдать мне таблицу и документы. Что могло быть не так? — Алина растерянно смотрела на меня и не хотела верить в то, что нас наглым образом надули.

— А то, что твой Витя забрал денежки себе, какие-то цифры нарисовал в таблице и вернул ее нам. И все это, чтобы не делиться с братом деньгами.

— Вот гад! — в сердцах воскликнула Алина. — А ведь я ему пятьдесят долларов дала. Копеечка в копеечку. Центик в центик. Может, он просто в цифрах запутался? Ошибку сделал?

— Я думаю, в этой таблице не было ошибки. Если бы там присутствовала ошибка, Бермудова не обзывала бы меня аферисткой. В этой таблице был бред сивой кобылы, чушь несусветная, — и я перечислила все яркие сравнения, коими наградила мою таблицу Ирина Геннадьевна.

— Гмм, — промычала Алина, потирая больную голову. — И что нам теперь делать?

— Идти ва-банк, — предложила я.

— Это как?

— Идти, представляться работниками правоохранительных органов и с каждым подозреваемым разговаривать отдельно.

— Понятно. Идея хорошая. И главное — нам не в первый раз. Только подожди пять минут: приду в себя немного, и пойдем.

— А где это тебе вчера так было хорошо, что сегодня так плохо?

— В «Коридорах времени» затерялась. Классный ночной клуб. Ты даже не представляешь, насколько он классный. — Алина вспомнила вчерашний вечер, и ее губы непроизвольно растянулись в улыбке. — Там под одной крышей несколько уютных кафешек, дансинг, боулинг и кинозал. Все супер!

— С кем же ты бродила в «Коридорах времени»? — ревниво поинтересовалась я. Обычно, когда у Алины возникает идея повеселиться, она в первую очередь приглашает меня. А вчера даже не заикнулась о том, что собирается на презентацию нового ночного клуба. Я, может быть, и не пошла бы, но сам факт, что обо мне забыли, неприятно царапал мою душу.

— Татьяна Голубева меня пригласила. У нее было два входных билета, а пойти оказалось не с кем.

— Кстати, ты не забыла, что она у нас тоже под подозрением? — напомнила я, обидевшись на подругу.

— Скажешь тоже, какая из нее убийца? Нормальная женщина. Вся в делах, заботах о муже и детях. Раз в месяц выберется в ночной клуб — вот и вся личная жизнь. Только пожалеть женщину можно. — Алина вздохнула о чьей-то «тяжелой доле» и залпом допила остатки аспирина. — Все, я практически готова!

— Нашла кого жалеть! Можно подумать, у меня жизнь слаще. Такой же муж, такие же дети, — пробурчала я и заторопилась к выходу.

Проходя мимо зеркала, я заглянула в него и, увидев свое отражения, поняла — в таком виде я не могу вернуться в «Гарант», не могу. Не могу я показаться в сиротском одеянии перед Бермудовой, Катей и всеми остальными. Они два дня потешались надо мной, хихикали в кулачок, строили за моей спиной рожицы. Теперь посмотрим, чья пора пришла смеяться.

— Алина, сейчас по пути в «Гарант» мы заедем ко мне домой, и я переоденусь.

— Мудро, — оценила мою мысль Алина. — Мы должны предстать перед местной публикой победителями.

— До победы нам еще далеко, но выглядеть мы должны достойно.

В «Гарант» мы вошли уверенной походкой и с гордо поднятыми головами. Я облачилась в один из самых лучших своих костюмов, от которого за версту пахло деньгами. Комплект из скромных на первый взгляд туфель-лодочек и сумочки-конверта дополнил образ преуспевающей бизнес-леди. Конечно, сейчас я мало походила на милиционера, но так хотелось произвести впечатление, что на это несоответствие я попросту закрыла глаза.

Охранник при входе на этаж перегородил нам дорогу.

— Женщины, вы к кому?

«Надо же! А когда я работала под именем Вероники Алексеевны, он даже не смотрел в мою сторону», — вспомнила я.

— Посторонись, Вася, — назвала я охранника по имени. — Милиция.

Вася напрягся, всмотрелся в мое лицо, но в новом обличье так и не смог меня признать.

— Ты что, не слышал? Милиция, — повторила Алина. — Пропусти, кому говорят.

— А можно ваши удостоверения посмотреть? — смущенно попросил Вася.

На что Алина достаточно бесцеремонно ответила:

— Можно, голубчик, можно. Можно и на удостоверения посмотреть, и на нары угодить, и даже на голых шконках полежать. Уйди с дороги.

— Я сейчас вызову начальника охраны. Он вас проводит к директору.

— Нас провожать не надо, мы сами кого хочешь проводим… за сотый километр, — подхватила я Алинин тон и сделала шаг вперед.

Вася успел нажать кнопку, вмонтированную в стол. Тут же в коридор из ближайшей двери вышел Мухин.

— Какие проблемы, Василий? Дамы, вы к кому? — спросил Мухин, скользнул жестким взглядом по Алине, затем перевел глаза на меня. — Вероника Алексеевна, вас не узнать. А вы женщина, кто? — он опять посмотрел на Алину.

— Капитан милиции Блинова, еще вопросы будут?

— Ваше удостоверение, — сказал Мухин таким тоном, что Алина не рискнула морочить ему голову.

Она молча достала липовое удостоверение, решив показать его издалека, и, как всегда она это делает, щелкнуть книжечкой перед носом собеседника, но Мухин изловчился и выхватил удостоверение.

— Так, так, так. Фотография криво наклеена, оттиск печати нечеткий, подпись неразборчивая.

— Ты на свою фотографию посмотри! Когда город кишит всякой преступной швалью, некогда нам фотографии под линейку клеить, — нашла что сказать Алина. — Печать нечеткая? Рука у работника канцелярии дрожала. Что с того? Все? Удовлетворил свое любопытство?

Мухин вернул Алине удостоверение.

— А вы, Вероника Алексеевна, тоже из милиции будете?

— Да, это тоже наш человек, — ответила за меня Алина. — Только не Вероника Алексеевна, а Марина Владимировна. К слову сказать, капитан милиции. А теперь, мил человек, у нас к тебе большая просьба: сохранять спокойствие. Сейчас мы с Мариной Владимировной пройдем и побеседуем с каждым из сотрудников. Ты же должен стоять на входе. Помощь твоя правоохранительным органам будет состоять в следующем: всех впускать и никого не выпускать, — отдала распоряжение Алина. — С тобой же мы поговорим напоследок. Пойдемте, Марина Владимировна. И вот что еще, пока мы с Мариной Владимировной будем допрашивать сослуживцев, телефонами не пользоваться. Офис прослушивается, так что даже не пытайтесь брать в руки трубку. То же касается мобильных телефонов. — Алина боялась, что Мухину придет в голову позвонить в милицейское управление и поинтересоваться: служит ли там капитан милиции Блинова. Если бы обман раскрылся, нам бы точно не поздоровилось.

Отойдя на приличное расстояние, Алина прошептала:

— Ну и тип! Своими глазищами он мне всю спину прожег. Кожей чувствую, как он нам вслед смотрит, — и она повела плечами, будто ей действительно припекло спину.

— Я его тоже побаиваюсь. А вот Катя в него влюблена, просто жуть какая-то!

— Отчего же! Демонический тип, женщины без ума от таких мужчин.

— Ну не знаю…

— С кого начнем допрос, коллега?

— С Бермудовой, — не раздумывая, выпалила я. — Сейчас отольются мышке кошкины слезки. Тьфу, все наоборот.

— С Бермудовой так с Бермудовой. Только хочу тебя предупредить — месть не лучший советчик.

Мы вошли в бухгалтерию. Катя подняла на нас уставшие от безделья глаза. Егор, как и следовало ожидать, отсутствовал.

— Главный бухгалтер на месте? — спросила я и, бросив взгляд за стеклянную перегородку, не дожидаясь Катиного ответа, направилась к Бермудовой, которая сидела за рабочим столом и что-то читала.

— Как доложить? — встрепенулась Катя, увидев нас уже у двери начальницы.

— Милиция, девушка, милиция, — ответила Алина. — А войдем мы вместе с вами.

Катя влетела в кабинет Ирины Геннадьевны и дрожащим от волнения голосом пролепетала:

— Из милиции, эти женщины из милиции.

Бермудова посмотрела на нас отсутствующим взглядом, очевидно, она не сразу сообразила, откуда мы, а может быть, и не расслышала.

«Ну ничего, сейчас ты у меня запляшешь ужом на раскаленной сковородке», — подумала я, предвкушая моральное удовлетворение от предстоящего разговора.

— Иди, Катюша, с тобой мы после поговорим.

Катя сложила брови домиком и стала припоминать, откуда посторонний человек может ее знать.

— Вероника? Я хотела сказать, Вероника Алексеевна? — наконец-то она меня узнала. — Вы что, из милиции?

Бермудова сощурилась, вглядываясь в мое лицо.

— Неужели? — удивилась Ирина Геннадьевна, пожала плечами, мол, чего только в жизни не случается, и раздраженно спросила: — Зачем тогда комедию ломали? А, понимаю, хотели изнутри все разнюхать. Зря, мы налоги платим честно.

— Мы не из налоговой, — уточнила Алина. — Мы из городского управления внутренних дел. Занимаемся расследованием убийства вашей сотрудницы. И по этому поводу хотим задать вам несколько вопросов.

— Но со мной уже беседовали, еще там, в доме отдыха, — сказала Бермудова. — Разве для вас недостаточно прочитать протокол? Я человек занятой, у меня каждая минута на счету.

— У нас тоже. Протокол протоколом, а отвечать вы будете, — жестко поставила на место Ирину Геннадьевну Алина. — Или вы хотите проехать с нами в управление?

— Нет, не хочу. Спрашивайте, — сдалась Бермудова и, обратившись к окаменевшей Кате, сказала: — Катя, иди, работай.

— Идите, девушка, дойдет и до вас очередь.

Катя послушно вышла из кабинета Бермудовой и уселась на свое рабочее место, чтобы хорошенькой головкой переварить разительные перемены, происшедшие в моей внешности, а заодно и приход в «Гарант» двух женщин-милиционерш.

— Итак, расскажите, как вы провели прошлую пятницу? — задала свой первый вопрос Алина.

— Все рассказывать? С самого утра?

— Да, по возможности, все, что помните.

— Как хотите. — И Ирина Геннадьевна стала подробно вещать о том, как она провела утро и день злополучной пятницы. Мы даже немного подустали, слушая подробности из жизни главного бухгалтера «Гаранта». Она пересказала нам, что ела на завтрак, о чем разговаривала с Татьяной Голубевой на пляже, из каких блюд состоял обед в столовой, как бродила она после обеда в лесу и прочее, и прочее.

— У вас хорошая память, — похвалила Бермудову Алина. — А теперь, пожалуйста, вспомните, что было после ужина.

— А ужина как такового не было. Мы решили устроить прощальный фейерверк. Купили мяса для шашлыка, овощей, вина, пива. Хотели посидеть на природе. Кузькин даже мангал где-то раздобыл.

— А почему вы решили устроить прощальный ужин в пятницу, а не в субботу? Проживание в коттеджах у вас было проплачено до воскресенья включительно.

— Владимир Николаевич собирался в субботу уезжать, — объяснила Бермудова. — А у нас не принято что-либо праздновать без шефа.

— Понятно. Ну и что произошло на шашлыках?

— Да ничего не произошло. Все как обычно. Сначала все вместе стол готовили. Мужчины мясом занимались. Женщины посуду раскладывали, овощи мыли. Потом сели, выпили.

— А дальше?

— Когда стемнело, костер развели, песни пели.

— Вы все вместе сидели?

— Да. Хотя не совсем. Мужчины из производственного отдела чуть-чуть в стороне были. Они у нас любители крепкой выпивки и сальных анекдотов. Панов расположился поближе к Голубеву, они весь вечер разговаривали о дальнейших перспективах развития фирмы. Тушкин сидел рядом с теткой, то есть с Валентиной Анатольевной. Катя и Настя заигрывали с Мухиным. А я беседовала с Татьяной Голубевой.

— О чем беседовали?

— Большей частью ни о чем: о погоде, о модных курортах и о ценах на услуги в косметических салонах. Да мало ли тем для женского разговора?

— Как закончился вечер?

— Поели, выпили и стали бродить.

— Что значит бродить?

— Кто вставал, чтобы кости размять, кто в кустики сходить. Мужики загрустили, им вроде как пива не хватило. Кузькин в буфет побежал, Маркин и Ложкин поплелись с ним. Мухин отходил на обрыв, позвонить. У реки связь плохая, а на обрыве берет хорошо. Катя бегала его разыскивала. Кулакову приспичило поплавать в реке. Татьяна его уговаривала не лезть пьяным в воду, но он все равно полез. Вроде все.

— А когда Настя ушла, кто пошел следом за ней?

— Не знаю, темно уже было. Фонарем ведь в лицо светить не будешь.

— Вы все время находились в компании?

— Нет, я тоже отходила. Что я — железная? В тот вечер мы все много выпили. Вот и хотелось…

— Вы одна отходили?

— Нет, Владимира Николаевича с собой приглашала! — фыркнула Бермудова.

— Как обнаружили труп Насти?

— Валентина Анатольевна брала посуду для пикника у горничной под свою ответственность. Когда решили расходиться, все вызвались ей помочь донести. Первой в свой коттедж вошла она. И нос к носу, столкнулась с убийцей.

— Так уж убийцей? — не выдержала я. — Следствие еще не закончено. Суда еще не было. Рано говорить, кто — убийца, а кто — нет.

— Ну, я не знаю, — смутилась Бермудова. — Ваш коллега забрал ее с собой как подозреваемую в убийстве.

— Подозреваемый и убийца не одно и то же. Лучше скажите, в этот момент все были у коттеджа?

— Я не знаю. Вроде все. Точно вам не скажу, и никто не скажет. Мы все были в шоке.

— Хорошо. Если вы нам понадобитесь, мы вас вызовем, — сказала я напоследок и, не желая Бермудовой «всего хорошего», вышла из кабинета. Алина последовала за мной.

Катя, увидев нас выходящими из кабинета начальницы, стала по стойке «смирно»:

— Вероника Алексеевна, не желаете чая, кофе?

— Катя, мое настоящее имя Марина Владимировна. А Вероника Алексеевна — партийная кличка. Теперь, пожалуйста, расскажи моей коллеге все, что ты помнишь о вечере, когда погибла Настя.

Для экономии времени мы с Алиной решили разделиться и допрашивать сотрудников «Гаранта» поодиночке. Я пошла к Тушкину, а Алина осталась с Катей, второй раз слушать ее рассказ мне было неинтересно.

Глава 19

Тушкин занимал маленькую комнатенку, на двери которой висела табличка «Директор по общим вопросам». Я для приличия стукнула в нее и просунула внутрь голову. Наверное, это была самая маленькая комната в «Гаранте», чуть больше туалета. В ней помещался только письменный стол и трехдверный шифоньер. В углу стоял картонный ящик с наклейкой «Асе» и рядом — несколько пачек стирального порошка. Одно слово — кабинет завхоза. За столом, на котором кроме старенького телефонного аппарата ничего не было, сидел Тушкин.

— Можно? — спросила я и, не дожидаясь приглашения, вошла. — Сергей Львович, я из милиции. — Повертев перед лицом Тушкина липовым удостоверением, я тут же спрятала корочку в сумочку. — Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Да, да, конечно, — заговорил Сергей Львович и протянул руку к телефону.

— Нет, как-нибудь обойдемся без вашей тети. Я с ней потом побеседую.

— Хорошо.

Тушкин отдернул руку так, будто его поймали на воровстве. И вообще он был похож на ребенка, который и сам не знает, за что его будут сейчас ругать. Неуверенность сквозила во всем: во взгляде, в движениях. Он потирал ладонь о ладонь, как бы стараясь согреться, касался пальцами щек, щипал себя за мочки ушей. И глаза его смотрели куда угодно, только не на меня; складывалось впечатление, что он боится встретиться со мной взглядом.

«Нервничает, — отметила я. — Почему?»

— Сергей Львович, я хочу у вас спросить, как вы провели вечер прошлой пятницы?

— Когда убили Анастасию? — с придыханием спросил Тушкин.

«Если он так будет волноваться, то потеряет сознание и упадет в обморок. Только этого мне недоставало».

— Да, меня интересует именно этот вечер.

— Я был на пикнике, — торопливо ответил Тушкин. — Вместе со всеми.

— Что-нибудь предшествовало убийству? Настя с кем-нибудь ссорилась? Или, может быть, кто-то из мужчин к ней приставал? Обидел?

— Не-е-ет! — взвыл Тушкин и побледнел так, что я подумала — вот, у него остановилось сердце. Лицо приобрело сероватый оттенок, будто из Тушкина откачали всю кровь, а вместо нее запустили воду.

— Что с вами, Сергей Львович?

Я бросилась к подоконнику, на котором стоял графин с водой. Наполнила стакан доверху и протянула его Сергею Львовичу:

— Выпейте и не надо так волноваться. Почему вы так реагируете? Мы ведь пока ни в чем вас не обвиняем. И даже сочли нужным побеседовать с вами здесь, а не в отделении милиции.

Тушкин закрыл глаза и начал сползать со стула на пол. Я подлетела к бездыханному телу, набрала полный рот воды, прыснула ему в лицо и, чтобы окончательно привести его в чувства, похлопала по щекам. Сначала открылся один глаз, потом другой. Оба глаза были полны страха.

— Тушкин, вы чего-то боитесь?

В ответ он только кивнул.

— Чего вы боитесь?

— Что вы подумаете, будто это я убил Настю.

— А у вас была на то причина?

— Не знаю. Но, может, она кому-то рассказала?

— Настя? О чем рассказала?

— Да, Настя. Я ей признался в любви. В первый раз в жизни, — Тушкин всхлипнул.

«Не поздновато ли для тридцатилетнего мужчины?»

— А она?

— Она рассмеялась и поинтересовалась, спросил ли я разрешение у тети.

— Вы обиделись?

— Да, но я был готов все ей простить.

— И вы пошли вечером в пятницу к ней? — осторожно спросила я.

В голове я вовсю раскручивала стройную версию. Тушкин был рожден болезненным ребенком. Его опекали все, кто мог: мать, бабушка, незамужняя тетка. Они не давали ему шагу ступить и напрочь лишили его инициативы. Он не вырос настоящим мужчиной, а стал нервным хлюпиком, робким и недалеким. И вот, надо же было такому случиться, он влюбился в девушку. И не просто в девушку, а в умную, красивую и сильную. В девушку с характером. Она высмеяла его признание. Он вспылил и в состоянии аффекта треснул Настю по голове попавшейся под руку лопаткой.

— Никуда я не ходил, — уверенно ответил Сергей. — Я посоветовался с тетей. Она смогла меня убедить, что Настя меня не стоит, я и успокоился. Я даже на нее в последний вечер и не смотрел.

— И что, из компании вечером не отлучались?

— Нет, я весь вечер просидел рядом с тетей и Татьяной Голубевой.

— А как же пиво… кустики?

— Какие кустики? И пиво я не пью. Я вообще ничего не пью, кроме чая и компота.

«Тяжелый случай. По-моему, у парня не все дома. Но его алиби все равно надо проверить», — подумала я и, бросив Тушкину фразу — «Сиди здесь», вылетела из кабинета.

Я вернулась в бухгалтерию. Алина продолжала расспрашивать Катю. Я бесцеремонно вклинилась в их разговор:

— Катя, скажи мне, после того как ушла Настя, Тушкин отлучался с пикника?

— Нет. Он как пришел под ручку с Валентиной Анатольевной, так с ней и ушел. Пескова — та отлучалась, но, по-моему, до того как ушла Настя и ненадолго.

— Еще, Катя, Тушкин в здравом рассудке?

— А вы тоже заметили? По секрету вам скажу, он окончил школу для детей с ограниченными умственными возможностями. Нет, вы ничего не подумайте. Сначала его родственники, мать и тетка, хотели просто освободить ребенка от чрезмерной школьной нагрузки, ну и от армии отмазать.

— А для этого впихнули в школу для дебилов?

— Нет, для ослабленных детей, — поправила меня Катя. — Но там он был отличником.

— Похвально, — с сарказмом в голосе сказала Алина.

— Только сами понимаете: обстановка накладывает определенный отпечаток.

— Причем заметный. Так ты, Катя, можешь подтвердить, что Тушкин никуда с пикника не отлучался?

— Подтверждаю, — клятвенно заверила Катя.

— Хорошо, понадобишься, мы тебя найдем. Из города не выезжать. Бумажки мы подписывать не даем — ты девушка умная. Сама понимаешь, что к чему.

Катя покраснела и с готовностью ответила:

— Конечно, я же все понимаю.

— Вот и ладненько. Мы с Алиной Николаевной пойдем. — Выйдя из бухгалтерии, я спросила Алину: — Хочешь посмотреть на эту размазню? А потом вместе допросим Пескову.

— Пошли.

В кабинете Тушкина мы застали Пескову и тем самым убили одним выстрелом двух зайцев. Но чего это нам стоило! Не одна сотня нервных клеток была безвозвратно потеряна.

Только мы приоткрыли дверь, как Валентина Анатольевна подобно орлице, защищающей своего птенца, грудью бросилась на меня и Алину.

— Какое право вы имели вести допрос, не поставив меня в известность? — накинулась на нас Пескова.

— Гражданка Пескова? — с непробиваемым лицом спросила Алина. — Валентина Анатольевна? — Пескова кивнула, переводя дыхание. — А почему моя коллега, исполняя свои обязанности, должна ставить вас в известность?

— Я родная тетя Сергея Львовича, — гордо бросила Пескова.

— И что с того? Он совершеннолетний. А по действующему законодательству только несовершеннолетних допрашивают в присутствии близких родственников.

— Тогда ему положен адвокат, — не унималась Пескова.

— Зачем ему адвокат? Мы с ним хотели поговорить как со свидетелем, который присутствовал на вечеринке, предшествующей убийству сотрудницы «Гаранта» Анастасии Графовой.

— У вас свидетели — главные подозреваемые. Знаю я ваши заморочки. Найдете слабинку в человеке и раскрутите по полной программе. Всех собак повесите.

— И глухарей тоже, — дополнила Алина.

Пескова стала покрываться пятнами. Импульсивно сжав кулаки, она громко запыхтела и подалась вперед на нас.

Пришлось мне ее остановить:

— Я думаю, вам не стоит так волноваться, хотя бы потому, что излишняя нервозность всегда настораживает.

Валентина Анатольевна отпрянула назад, будто невидимая рука щелкнула ее по лбу. Она хотела мне ответить и даже открыла рот:

— Да как вы… — но, видно, в последний момент оценила ситуацию и замолчала.

— Так-то лучше, — довольно отметила Алина. — Валентина Анатольевна, где мы поговорим? Здесь или в приемной?

— Здесь, — с трудом выдавила из себя Пескова и вытерла платком капли пота, густо выступившие на лбу.

— Тогда, Сергей Львович, погуляйте немного, — попросила я Тушкина, который со своего рабочего места безучастно наблюдал за происходящим.

— Да, Сереженька, сходи в буфетик. Только жареные пирожки не покупай, печень может заболеть. Лучше духовые, — напутствовала тридцатилетнего мужика Валентина Анатольевна. — Кефирчиком запей.

— Садитесь, Валентина Анатольевна, разговор у нас будет долгим.

Пескова села на единственный стул, стоящий у входной двери. Алина заняла рабочее место Тушкина, а я примостилась на подоконнике.

— Почему вы так к нему относитесь? Ему ведь не пять лет? — с укором спросила Алина.

— Не пять, — согласилась Пескова. — Но если бы вы знали, как дорого он нам достался, вы бы не иронизировали. Сколько мы всего пережили из-за Сереженьки, сколько ночей недоспали…

— И что же с ним было?

Она закрыла глаза и стала вспоминать:

— Сестра моя забеременела в тридцать пять лет и, несмотря на общественное мнение, не побоялась стать матерью-одиночкой. Родился Сереженька недоношенным. Врачи говорили: не жилец. Но мы его вытянули с того света. Он сидеть у нас стал только к году, а ходить научился в полтора. Все болезни цеплялись к нему: корь, свинка, ветрянка… Аллергия не проходила. Не знали, чем кормить. Гланды, аденоиды — все наше было.

— Может, надо было закалять ребенка? — спросила Алина.

— Как? Форточку откроешь, а у него уже сопли текут в три ручья. В школу отдали — у него мигрень откуда-то взялась. Год просидели дома. Потом оформили его в школу для детей с ослабленным здоровьем. Он первые три класса экстерном прошел. Потом техникум заочно окончил. Он хороший парень. — Пескова подняла на нас глаза: понимаем ли мы ее?

— Хороший, только оторванный от жизни.

— Почему? Он много книг прочел. Он очень добрый…

— И неприспособленный. А вы подумали о том, что с ним станет, когда вы, любящие мамаши, уйдете в мир иной? Ладно, Сереженька — это ваша семейная проблема. Давайте, Валентина Анатольевна, поговорим о вас.

— Обо мне? — опять насторожилась Пескова.

— Да, о вас. Как вы относились к Анастасии Графовой?

— Честно?

— Разумеется. У нас нет времени слушать лживые дифирамбы в адрес покойной.

— Вот видите, вы и так все знаете. Наверняка вам Катька успела доложить. Да и почему я должна любить подчиненную? Что я, мать Тереза, чтобы всех любить?

— Она плохо справлялась со своими обязанностями?

— Да при чем здесь это? Хитрая она была, двуличная. Все считали ее приветливой, милой… Только я видела, какая она на самом деле. Улыбается, хохочет, а сама глазками сверлит. И уж очень любопытная была. Раз я ее застала у стеллажа с личными делами. У нас как такового отдела кадров нет. Зачем он нам? Коллектив небольшой. Со всеми делами я сама справлялась. Так вот, отпросилась я к врачу, а он заболел. Вернулась на работу раньше времени. А Настя вовсю личные дела листает. Спрашиваю: чего свой нос суешь куда не надо? А она мне так нагло отвечает: «Хочу выписать дни рождения всех наших служащих, чтобы не забыть поздравить каждого». Выкрутилась лиса. Наверняка рылась в личных делах, хотела посмотреть: кто женат, а кто нет.

— А что, так спросить нельзя?

— А у нас кого ни спросишь — все холостые. Только Кузькин и Маркин ей сто лет не нужны были. Все об этом знали, один мой дурачок не замечал, как она глазками в начальство стреляет. Пройдет кто мимо нее, обязательно зацепит. Как здоровье? То да сё. Как вам идет новый галстук, костюм… Честно говорю, раздражала она меня, — призналась Пескова. — А уж когда нас поселили в один коттедж, думала, нервная система моя не выдержит. Но ничего, обошлось. Я выбрала себе комнатку под крышей, а она заняла диванчик на первом этаже. Мы с ней практически и не встречались.

— А почему вас поселили с Графовой, а не с племянником?

— А ее с кем? С Мухиным?

— В соседнем пансионате.

— Для нашей Настеньки места не хватило в домике без удобств, — съязвила Пескова.

— Хорошо, а теперь расскажите о вечере, когда убили Настю.

— Так вы думаете, что это я убила Графову?

— Валентина Анатольевна, отвечайте на вопросы. Как прошел пикник? Как вела себя Настя? Ссорилась ли с кем? Может, словом обидела кого? Может, приставал кто-то к ней?

— Ох, — тяжело вздохнула Пескова. — Честно сказать, я в ее сторону старалась не смотреть. Так она обидела моего мальчика, так обидела. Но вы не подумайте, Сережа к ее смерти никакого отношения не имеет, он и мухи не обидит. К тому же он все время со мной был, от начала вечера до конца. Кто угодно подтвердит.

— А как Настя ушла? Она что-нибудь сказала?

— Сказала. Поднялась и сказала, что хочет спать. Нам всем убирать, мыть, а она — спать! Ух, и злая я была на нее!

— После того как Настя ушла, уходил ли еще кто-нибудь?

— Ой, вы такое спрашиваете. На подстилках сидели только я, Сереженька, Татьяна. Это я хорошо помню. А вот остальные… Кажется, в стороне стояли Владимир Николаевич и Олег Владимирович. Катька аукалась с Мухиным в лесу. Кузькин с Ложкиным плясали возле костра. Зайцев заснул под елкой. Семенов, Маркин, Кулаков… Нет, не помню. Все мужики из производственного отдела изрядно выпили и едва держались на ногах. Может, кто и ушел. А может, валялся, как Зайцев, поблизости.

— Как вы нашли Настю?

— Мы собрали посуду и пошли к коттеджам. В нашем горел свет и дверь полуоткрыта. Руки у меня были заняты, я толкнула дверь ногой и налетела на женщину. Увидев меня, она отчего-то обрадовалась и начала нести черт знает что. Мол, Насте плохо, нужно скорее доктора позвать. А у самой руки по локоть в крови. Тут наши мужчины подоспели и вызвали милицию. Женщина хотела сначала уйти, но ей не разрешили, а потом ее увезли в отделение.

Я переглянулась с Алиной. В основном рассказ Песковой совпадал с рассказами Кати и Бермудовой. Ничего нового мы не узнали. После Настиного ухода на месте оставались лишь Пескова, Тушкин и Голубева. Кстати сказать, Пескова всеми фибрами души ненавидела Настю, а ее племянник таил на девушку обиду. Кто знает, возможно, один из них покрывает другого.

«Надо обязательно переговорить с Татьяной Голубевой. Только она может подтвердить, что Тушкин и Пескова не отлучались с пикника».

Глава 20

Мужчин производственного отдела мы поделили с Алиной поровну. Я допросила Кузькина, Семенова и Зайцева. Алине достались Маркин, Ложкин и Кулаков, который, как оказалось, сегодня коротал рабочее время в производственном отделе.

От «пивной» компании мы добились еще меньше, чем от Тушкина. Полный разброд мыслей. Что и зачем пили — с горем пополам они помнили. Все остальное — полный провал. Если у Кулакова и были просветления в мозгу, в его памяти все же всплывали какие-то эпизоды как он нес посуду, как все суетились вокруг мертвой Насти, то Ложкин, Кузькин, Маркин и Семенов помнили только начало пикника. Зайцев и это забыл, он пришел на шашлыки уже хорошо разогретый и примерно через час после начала пикника упал в коматозном состоянии под елкой.

Оставались трое — Голубев, Панов и Мухин. С первыми двумя в тот день нам так и не удалось поговорить. Они отбыли на какую-то деловую встречу, еще до нашего с Алиной появления в офисе.

— Пошли к Мухину. Заждался, поди? До окончания рабочего дня сорок минут, успеем? — я с сомнением посмотрела на Алину. Народ в «Гаранте» редко когда досиживал до заветного звонка.

— Отчего нет? Мы ведь не будем его, как Бермудову, спрашивать, что он делал с самого утра? Мухин, как мне показалось, мужик конкретный, воду попусту лить не станет.

Артур сидел за столиком охранника.

— Как дела? Нашли убийцу? — он наигранно улыбнулся, но даже не пошевелился, чтобы подняться со стула. — Спрашивайте.

— А вы так и будете сидеть, а мы стоять? — спросила Алина, смерив взглядом нагловатого Артура.

— Отчего же? Можно пройти в мой кабинет. Он невелик, но стол и три стула там найдутся. Будет и на чем сидеть, и на чем протокол оформить, — продолжая улыбаться, Мухин поднялся и широким жестом указал на ближайшую дверь.

— Хамит парниша, — пробурчала Алина, топая в указанном направлении. — Сейчас посмотрим, что он за гусь.

Мухин обогнал нас и галантно распахнул перед нами дверь.

— Присаживайтесь. Выбирайте места по вкусу, — он взглядом указал на два стула, стоящие вдоль стеночки. — Где сядете, там и хорошо.

Мухин явно подражал Дмитрию Нагиеву, ведущему программы «Окна», чем раздражал меня и Алину. Если я еще как-то себя сдерживала, то Алина буквально скрипела зубами и бросала испепеляющие взгляды на Мухина.

— Гражданин Мухин, прекратите ваши шуточки. Сядьте и отвечайте на наши вопросы.

— А предупредить о даче ложных показаний? — напомнил Артур. — Обычно разговор с ментами начинается именно с этого.

Он сел верхом на стул и хитро нам подмигнул, мол, что же вы забыли о такой существенной детали. Он издевался над нами, играл, как старый кот, искушенный в мышиной охоте, играет с малолетними мышатами. Все его слова, ужимки, улыбочки говорили о том, что нас он не воспринимает всерьез.

— Предупреждаю, — проглотив комок в горле, выдавила из себя Алина: — За дачу ложных показаний вы несете уголовную ответственность.

— По статье какой? — спросил Мухин и оттопырил рукой ухо, чтобы, не приведи господи, не прослушать ответ.

От подобной наглости Алина оторопела.

— Мухин, почему вы себя так неуважительно ведете по отношению к правоохранительным органам? — вскипела я. Надо же было как-то прекратить эти издевательства!

— Потому что вы такие же правоохранительные органы, как я принц датский, — засмеялся нам в лицо Мухин.

— Да что вы себе позволяете? Вы видели наши удостоверения!

— Удостоверения липовые! Хотите, я сейчас наберу номер городского управления внутренних дел и спрошу, работает ли у них капитан милиции Блинова и… Как вас на самом деле зовут, Вероника Алексеевна?

— Марина Владимировна.

— Марина Владимировна, по фамилии?..

Я растерялась. Если я назову свою фамилию и он вспомнит Степину, которая тоже Клюквина, то непременно вызовет милицию.

Выручила Алина:

— Допустим, мы не из милиции. Мы частные детективы, нас наняли родители покойной Анастасии Графовой. Вы нас раскусили, честь вам и хвала. Но почему тогда вы позволили нам свободно ходить по офису и допрашивать сотрудников?

— Чтобы взбодрить коллектив, — ответил Мухин.

Такого ответа мы не ожидали.

— Хорошо, а мы можем с вами побеседовать? — проглотив пилюлю, спросила я.

— Можете, — благодушно согласился Артур. — А что, вас не удовлетворяет кандидатура убийцы, которую взяли на месте преступления?

— Нет, не удовлетворяет. У нас есть мнение, что она к преступлению не причастна.

— А вы кого-то конкретно подозреваете?

— В интересах следствия мы пока не можем вам ничего сказать.

— Тьфу! — поморщился Мухин. — Такие интересные женщины — и такой гнусный лексикон. «В интересах следствия». Но даже употребляя подобные словечки, вы не похожи на работников милиции. Оставьте! Это не ваше амплуа.

— И на том спасибо, — сквозь зубы поблагодарила Алина.

Я посмотрела на часы. Пора было заканчивать перепалку и приступать к делу.

— Артур, расскажите нам, что произошло на пикнике в прошлую пятницу. Что вы запомнили? Может, вас что-то насторожило? Вы запомнили, как Настя уходила? Что она сказала?

— Не знаю, я не видел, когда она уходила, — признался Мухин.

— А где вы были в это время?

— Как я могу вам сказать, где был, если не знаю, о каком времени идет речь. Возможно, я разговаривал с мужиками. Возможно, уговаривал Егора не лезть в воду. А может быть, объяснялся с Катей. Смешная девчонка и… слишком юная, — потеплевшим голосом проговорил Мухин.

— А Тушкин? — спросила я. Меня Катя не особенно интересовала.

— Что Тушкин?

— Уходил ли он куда-нибудь?

— Кажется, нет, но утверждать не берусь. Возвращались мы вместе, это точно. Пескова попросила меня помочь Сергею донести авоську с остатками продуктов. Там нести было нечего. И так бы не надорвался. Но отказать Песковой я не мог. Эта если уж возненавидит, то до гробовой доски. А мне это надо?

— А как Тушкин отнесся к смерти Насти?

— Никак. Вернее, я не видел. Когда Пескова нам сказала, что Настю убили, все дернулись внутрь посмотреть. Тушкин вроде тоже со всеми сунулся, но бдительная тетушка его остановила: «Тебе туда нельзя. У тебя слабая нервная система». Он беспрекословно развернулся и пошел к себе. Когда я вернулся, этот хлюпик со слабой нервной системой преспокойно дрых.

— Может быть, снотворного наглотался?

— Не знаю, но утром он вел себя так, будто ничего не произошло. Все обсуждали вчерашнюю трагедию, он — нет. Газеты читал, кроссворды разгадывал.

— Еще один вопрос. Артур, нам сказали, вы осматривали территорию вокруг коттеджа? Нашли что-нибудь?

— Нашел, — кивнул Мухин.

— Что? — я внутренне напряглась.

— Свою зажигалку. Накануне вечером прикуривал, хотел положить ее обратно, да, видно, мимо кармана пронес.

— И все?

— Все. Я ее и искал.

— Что ж, пожалуй, это все, о чем мы хотели вас спросить.

— Рад был помочь, — Мухин встал. — Если что — милости прошу.

Простившись с Мухиным, мы вышли из офиса «Гаранта», сели в Алинин «Опель» и поехали домой. Алина хотела затащить меня к Татьяне Голубевой, но я наотрез отказалась. Я испытывала определенную неловкость перед Голубевым и его супругой. Обманом внедрилась в «Гарант», а потом представилась работником милиции. После провала с Мухиным я не представляла, как смогу смотреть этим людям в глаза. Одно слово — аферистка.

Конечно, и Голубев, и его жена вполне могли оказаться убийцами Насти. Но в этом случае они должны были бы затаиться и ограничить свои связи с посторонними. А они, напротив, приняли на работу постороннего человека, который запросто мог оказаться милиционером. Что собственно и произошло, с той лишь разницей, что я не работаю в милиции, а веду частное расследование.

А проверить алиби Тушкина Алина вполне сможет сама, позвонив Татьяне по телефону. Если он или его тетя отлучались с пикника, Голубева покрывать их не станет.

— Сегодня ты сына заберешь? — напомнила я Алине о материнском долге.

— Саньку? — Алина отвлеклась от дороги.

— У тебя есть и другие дети?

— Ой, Мариночка, я так по нему соскучилась. Едем немедленно! — завопила Алина и вдавила ногу в педаль газа. — Вот сюрприз будет для мальчика.

Я открыла дверь своим ключом. По двум парам детской обуви определила — дети дома. Но не одни: рядом с Аниными босоножками стояла еще одна пара обуви, которая не могла принадлежать никому из нашей семьи. Это были черные мужские ботинки со шнурками, сшитые на какой-нибудь обувной фабрике, выполняющей военный заказ. Фасон ботинок был явно устаревшим, а кожа, из которых они были сшиты, тверда как сталь. Олегу такие ботинки не могли подойти ни по размеру, ни по убеждениям. Мой муж носит туфли сорок третьего размера, а эти ботинки тянули едва на сорок первый. И потом, такую обувь мог носить только человек, живущий по принципу — «если Родина скажет: «Надо», комсомол отвечает: «Есть». На мой взгляд, ходить в такой обуви без идеи невозможно.

— Кто у вас? — посмотрев на ботинки, шепотом спросила Алина.

— А фиг его знает.

— Родственники приехали?

— Вроде не собирались.

Мы осторожно прошли по коридору и заглянули на кухню. Что ж, как и предполагала Алина, без сюрприза не обошлось. Но сюрприз был не для Саньки в лице матери, а для меня в виде лейтенанта Бузько, который сидел у нас на кухне, попивал чай с печеньем и дожидался, когда я соизволю прийти с работы.

Аня и Саня сидели у окна, напротив милиционера, и тоже чинно потягивали из кружек горячий чай. Увидев нас в проеме двери, они с облегчением воскликнули:

— А вот и наши мамы пришли! — И тут же выскочили из-за стола, предоставив нам право вдоволь пообщаться с лейтенантом.

— О! Сколько лет, сколько зим, — Алина всплеснула руками. — Как добрались? Просто так или по делу?

— Здравствуйте, — сухо поздоровалась я. — У вас для нас есть новости?

— Да нет, новостей нет. Наоборот, хотел ими у вас разжиться. Как ваша родственница? Не объявлялась?

— Нет. Ни слуху ни духу. Если вы только за этим приехали, то нам сказать больше нечего. Позвонили бы — сберегли время.

— Я по делам службы в областное управление приезжал, решил по пути к вам зайти. Детишки у вас хорошие. Чаем меня угостили.

— Да, — сказала я, про себя отметив: «Надо бы сделать им втык за то, что постороннего в дом пустили. Хорошо, что Бузько настоящий милиционер. А если бы удостоверение было липовым, как у меня и Алины?»

— Я сначала хотел вас на улице подождать, а они: «Дяденька, проходите, мы вас чаем угостим». Вот, чаем напоили, печеньем накормили, о вашей родственнице разговор завели, какая она распрекрасная. Все уши мне прожужжали.

— Они ее очень любят. Она правда очень хороший человек.

— Я что — против?

— Но вы ведь считаете, что это она убила девушку?

— Марина Владимировна, мне бы ее найти, вашу тетю, а там решим, убивала она или нет. В конце концов, на то есть улики, следственный эксперимент, суд…

— Семен Иванович, а кроме как на нашу Степаниду Степановну, — вмешалась Алина, — вы на кого-нибудь еще думаете?

— Милиция не думает, милиция ищет, — выдал милицейский афоризм Бузько.

«Хорошая формулировка», — подумала я.

— Вы, конечно же, можете не считаться с моим мнением, — продолжила Алина, — но если поискать преступника в окрестностях?

— Зачем? — удивился Семен Иванович.

«И впрямь, зачем? Зачем искать и доказывать, если уже есть подходящая кандидатура на роль убийцы. И эта кандидатура — наша Степа», — разозлилась я не на шутку.

— Вы хоть сводки милицейские за последний месяц читали? — накинулась я на лейтенанта. — Вдруг в близлежащих лесах беглый преступник бродит? Или у психа из соседнего села очередное обострение? Вы такие варианты не рассматривали? Вам проще свалить все на беззащитную женщину. Благо, она рядом с трупом оказалась, никуда не убежала, дождалась милицию, на свою беду.

— Зря вы так! Я всю округу прошерстил. Нет у меня на участке ни психов, ни беглых. А что касается вашей тети, милицию она дождалась, верно. А когда ее посадили в камеру предварительного заключения — сбежала.

— Семен Иванович, вы же сами говорили, что заперли ее. А дверь можно открыть только снаружи. Как она могла удрать?

— Значит, у нее были сообщники.

— Какие у Степы могли быть сообщники? — рассмеялась Алина. — Разве что мы.

Бузько сощурил глазки и пристально посмотрел на нас.

— Так, так, так. Я предполагал нечто подобное.

— Да пошутила я. Пошутила, — поторопилась отработать назад Алина. — У нас и свидетели есть.

— Какие?

— Когда Степанида Степановна сидела у вас в КПЗ, я спала у себя дома. Марина у себя. Наши мужья тому свидетели.

— Муж и жена одна сатана. Ненадежные у вас свидетели. Еще кто-нибудь в ту ночь вас видел?

— Ну знаете, у меня нормальная семья, а не шведская. Я сплю вдвоем с мужем и никого третьего в спальню не приглашаю.

— Вы тоже? — Семен Иванович посмотрел на меня.

— Да.

Как я еще могла ответить на этот глупейший вопрос? С чувством юмора у Бузько были большие проблемы, шутить я не рискнула. Алина уже пошутила, теперь Бузько думает, что мы выкрали Степу и где-то ее скрываем.

— Ладно, хотелось бы еще поговорить с вашим мужем, Марина Владимировна, но не могу — времени больше нет, электричка через час уходит.

— Тогда вам следует поторопиться.

Бузько прошествовал по коридору к входной двери, с трудом втиснул отекшие за день ноги в ботинки-кандалы и, прощаясь, сказал:

— До свидания. Объявится ваша родственница, обязательно сообщите.

— Само собой, — ответила я и захлопнула за ним дверь. — Алина, как тебя угораздило брякнуть, что мы Степины соучастники? Не видишь, кто перед тобой?

— Извини, сорвалось с языка. Я ведь думала, он нормальный мужик.

— Мент он, — в сердцах бросила я, — у которого есть план раскрываемости.

Глава 21

На следующее утро мы в «Гарант» торопиться не стали: выспались, заскочили по ходу в «Пилигрим». Посидели, обдумали план действий. А куда было спешить? Накануне вечером Алина связалась по телефону с Голубевой. Алиби Тушкина она подтвердила. Ее алиби тоже было вне всяких сомнений: и Тушкин, и Пескова с пикника никуда не отлучались. Теперь нам оставалось выслушать только Панова и Голубева Владимира Николаевича, а затем сделать вывод: кто подставил нашу Степу. Так что на финишную прямую мы вышли только после полудня.

Алина поставила свою машину на стоянку, призывно посмотрела на меня, мол, пошли, и уже собиралась открыть дверь, чтобы выйти, как на пороге «Гаранта» появился Мухин.

— Смотри-ка, Артур. Куда это он в рабочее время? Алина, постой, не выходи.

— Мне кажется, он волнуется. — Алина пристально вгляделась в Мухина. — Движения резкие, губы плотно сжаты. Психует.

— На него не похоже. Крайне уравновешенный тип.

— А сколько ты его знаешь? Два дня? — хмыкнула Алина. — А вот мне он показался очень странным. Кстати, он нам сказал, что отлучался с пикника звонить. А звонил ли он или нет, никто не видел. А вдруг он в это время Настю на тот свет отправлял?

— И правда. Не зря же его Катя пошла искать. Наверное, он долго отсутствовал.

— Поехали, — Алина завела машину, резко крутанула руль, развернулась и не спеша покатила за Мухиным.

— Интересно, куда он собрался?

— Сейчас узнаем. Должно быть, это недалеко, раз он не взял свою машину, — предположила Алина.

Мы проехали один квартал, затем Мухин свернул на улочку с односторонним движением, и нам, чтобы не потерять его из виду, пришлось нарушить правила дорожного движения. Затем он свернул во двор — мы следом. Он заскочил в подъезд, Алина заглушила мотор своего «Опеля». Мы выскочили из машины и бросились за ним в подъезд.

В подъезде было тихо, лишь на верхнем этаже едва прослушивался звонок. Давили настойчиво и часто. Дальше — раздался стук в дверь.

— Где-то на третьем этаже, — прошептала Алина.

— Почему на третьем? — так же шепотом спросила я.

— С четвертого уже не было бы слышно.

— Мой звонок и со второго этажа не слышен. У меня ведь он в квартире стоит, а не в подъезде.

— Был бы обычный звонок, и мы бы не слышали. Видно, у хозяев внутри квартиры стоит переговорное устройство. Знаю я такие звонки, они и внутри хорошо звучат, и через динамик звон передается на весь подъезд.

— Повезло соседям.

— Соседям — да. А вот Мухину не очень. Что-то никто ему не открывает.

— Выходим, он сейчас будет спускаться.

Сверху послышались торопливые шаги, мы выскочили из подъезда и налетели на мальчонку, собиравшегося войти внутрь.

— Мальчик, а кто живет у вас на третьем этаже? Звонок в этой квартире такой громкий. — Алина схватила мальчишку и оттащила в сторону, чтобы не попасться на глаза Мухину.

— Тетя Ира, — испуганно пробормотал мальчик.

— Такая темноволосая, худая?

— Да.

— Бермудова, — Алина разжала пальцы и отпустила мальчишку на волю.

— Вот это да! — воскликнула я. — Мало того, что он ею на работе интересуется, так еще дома не оставляет в покое.

— Бермудова должна быть в это время в офисе. Странно.

В это время из подъезда вылетел Мухин и, втянув голову в плечи, широким шагом устремился со двора.

— Артур, подождите! — неожиданно окликнула его Алина.

Он испуганно оглянулся и, увидев нас, остолбенел, то есть встал как вкопанный посреди двора.

— Что вы здесь делаете? — придя в себя, спросил Мухин.

— Мы? За вами следим. А вы?

— Мне нужна была Ирина Геннадьевна.

— Разве она не на работе?

— Нет, хотя в десять должна была быть на расширенном совещании. Уже час, а ее до сих пор нет.

— Вас послал Голубев?

— Меня никто не посылал.

— Зачем же она вам понадобилась?

— По личному вопросу.

— Да? Хотелось бы знать, по какому?

— А вы до сих пор играете в сыщиков? — Мухин нагло посмотрел на нас. — Никакие вы не сыщики. Я вспомнил, где видел вас раньше. Туристическое агентство на соседней улице ваше?

— Допустим, — так же нагло ответила Алина. — У нас многопрофильная контора. Туризм туризмом, а частный сыск…

— Не морочьте мне голову, — перебил ее Мухин и перевел взгляд на меня. — Женщина, которую арестовали, ваша родственница?

— Моя, — ответила я. Если он знает мою фамилию, нет никакого смысла врать.

— Понятно. Тогда вызывайте милицию, а я пошел, — он повернулся к нам спиной и собрался уйти.

— Что значит пошел? — Алина схватила Мухина за рукав. — И почему мы должны вызывать милицию?

— Предчувствие, — коротко ответил Артур. — Бермудова никогда на работу не опаздывает.

— Вы что-то не договариваете. Зачем вы здесь? — спросила я.

Отведя глаза в сторону, Мухин ответил:

— Ваша родственница в тюрьме? Вот и докапывайтесь до правды.

— Нет, голубчик, вы здесь неспроста, — вмешалась Алина. — Мы сейчас вызовем милицию, а пока она будет ехать, вы нам все расскажете.

— Что? — усмехнулся Артур. — Как я хотел скосить бабки?

— То есть?

— Ладно. Лучше уж я вам скажу, — подумав, согласился Мухин. — На следующий день после убийства Насти я нашел возле коттеджа вот это. — Он полез в карман и вытянул маленький прозрачный пакетик, на манер тех, в которые упаковывают запасные пуговицы к костюмам. В пакетике лежал фирменный бегунок для застежки «молния».

— Что это?

— Замочек со спортивного костюма фирмы «Диадора». Из наших сотрудников только у Бермудовой был такой костюм и у Кати. Катин замок на куртке цел, я проверял. А вот этот я подобрал с обратной стороны коттеджа, рядом с балконом.

— Который на первом этаже зарешечен и по которому запросто можно попасть на второй этаж, — продолжила мысль Алина.

— Хорошо соображаете, — похвалил ее Мухин.

— Только что это доказывает?

— Что Настина смерть на ее совести.

— Артур, а почему мы должны вам верить? Бермудова просто могла сорвать бегунок и потерять, прогуливаясь вокруг коттеджа.

— Просто так не потеряешь, но вы правы — без одной штучки бегунок не есть улика.

— Что это за штучка?

— Орудие убийства.

— Вы имеете в виду пресловутую лопатку для углей? Которую, как мне помнится, так и не нашли?

— Я нашел и чудесно сохранил в полиэтиленовом мешочке, с кровью жертвы и отпечатками пальцев убийцы.

— Если вы знали, кто убил Настю, зачем вы шли к Бермудовой? Почему вы не отдали эти вещи милиции? — спросила я, заранее зная, что ответа на второй вопрос не дождусь.

— Я же вам говорил, хотел получить деньги. Я несколько дней подкарауливал Ирину, хотел с ней поговорить. Но как-то не получалось: то она на концерте, то на презентации. На работе народ вокруг крутится. А такой разговор, как вы понимаете, требует иной обстановки.

— Вы хотели ее шантажировать? — наконец уразумела Алина.

— Да, — спокойно ответил Мухин, соглашаясь с тем, что шантаж тоже своего рода заработок.

— Что-то здесь не так. Вы нас обманываете. Катя говорила, что вы и до смерти Насти тенью ходили за Бермудовой. Вы сообщники?

— Катя говорила, что я хожу за Бермудовой? — прыснул от смеха Мухин. — Прелесть, а не девчонка. Вроде бы и нет в ней ничего особенного, а цепляет. Да к ней я ходил, к Катьке, только вы ей не говорите: я сам пока еще ничего не решил. Не хотелось бы девчонке просто так голову морочить.

— Надо же, какой вы серьезный. — Алина с недоверием посмотрела на Мухина. Разве у мужчин так бывает?

— Артур, оставим Катю пока в покое, — предложила я. — Вы вот скажите. А вдруг бегунок действительно с костюма Бермудовой, а она сама к убийству не имеет никакого отношения? Вы ведь не сравнивали отпечатки ее пальцев с отпечатками на лопатке?

— Какое отношение она имеет к убийству, я бы выяснил в приватной беседе. Собственно, вы вчера мне очень подыграли, морально подготовив Ирину Геннадьевну к разговору со мной. А сегодня все мои сомнения относительно Бермудовой рассеялись.

— Интересно, как?

— Сегодня она не вышла на работу. Катя сказала, что вчера ее начальница после вашего ухода почувствовала себя очень плохо: сильный приступ головной боли. О чем это говорит?

— По большому счету — ни о чем. Зачем ей убивать Настю?

— Этого я не знаю, но то, что она была сильно напугана, это факт! Я видел, в каком состоянии она выходила из «Гаранта». А раз так, ей есть чего бояться.

— Значит, вы решили ее сегодня поставить перед фактом? — продолжила я. — Хочешь, чтобы я молчал — гони денежки.

— Примерно так, — Мухин в знак согласия кивнул. — Дальше вы знаете. Бермудова дверь не открывает и на звонок никак не реагирует.

— Может, ее дома нет?

— Есть. Посмотрите, вот ее окна. Кондиционер во всю мощь работает. — Мухин указал рукой на огромную лужу, растекшуюся от капающего сверху конденсата.

— Оставила работать кондиционер, а сама ушла.

— Ничего подобного! Вы плохо знаете Ирину. У нее золотое правило: не оставлять работающие электроприборы без присмотра. После того как у нас в офисе несколько месяцев назад загорелась проводка, она, и выходя в туалет, не оставит включенным компьютер.

— Тоже не лучший выход, — пожала плечами Алина.

— Но бог с ним, с компьютером. Видите, в зале горит свет? А сейчас, между прочим, день.

— Да.

— И как-то странно из замочной скважины газом несет.

— Что же вы раньше об этом молчали? — вскрикнула я.

— А я вам сразу сказал, вызывайте милицию.

— Алина, звони, — скомандовала я. — Похоже, там труп.

— Куда звонить? В милицию? «02» набирать?

— Нет, давай сразу звони Воронкову. Это его участок, так или иначе дело передадут ему.

— И он, связав две смерти, Настину и Бермудовой, все равно выйдет на нас, — вздохнула Алина. — Это неизбежно.

— Дело даже не в этом. Если Настина смерть дело рук Бермудовой, то с нашей Степы снимут обвинение. А Сергей Петрович, как никто другой, ускорит все формальности, и Степу не будут разыскивать как преступницу.

— Здорово! — Алина с восхищением посмотрела на меня. По привычке она ожидала от Воронкова одних неприятностей.

К сведению, Сергей Петрович Воронков — наш старый знакомый, капитан милиции, в чей кабинет мы попадаем с завидным постоянством, как только волею судьбы становимся на путь частного расследования. Воронков немного нудный, неуступчивый и трудно убеждаемый, но в целом человек правильный и справедливый.

— Алле, — пропела в трубку Алина. — Сергей Петрович?

— Да, — пробасил Воронков.

— Это Алина Блинова.

— ? — Воронков молчал. Еще один штрих к портрету — он к нам хорошо относится, но, исходя из личного опыта, ничего хорошего от нас не ждет.

— Алле? Вы меня слышите? Не молчите.

— Да, — отозвался Сергей Петрович.

— А у нас для вас новость.

— Могу представить, какая.

— Не очень хорошая, — тянула Алина, из лучших побуждений подготавливая капитана. — На самом деле мы еще не знаем, но проверить надо.

— Алина, что ты мелешь? — вскипела я и выхватила трубку. — Сергей Петрович, это Клюквина. Мы приехали к знакомой, дверь она не открывает, а из замочной скважины несет газом. Приезжайте. Какой адрес? — Я посмотрела на угол дома. — Улица генерала Семенова, дом шесть, квартира…

— Двадцать четыре, — подсказал Мухин.

— Двадцать четыре, — повторила я. — Мы ждем, никуда не уходим.

Воронков пообещал приехать быстро.

— Так я пошел? — заторопился Мухин.

— Куда?

— В «Гарант».

— Артур, ты должен повторить нашему знакомому все, о чем нам рассказал, — стараясь быть убедительной, попросила я.

— Я что, похож на дурака? — Мухин широко открыл глаза и для наглядности постучал себя по лбу. — На меня на счет «раз» повесят убийство и Насти, и Бермудовой.

— О Бермудовой мы пока ничего не знаем. Дай бог, все обойдется. Но если ты не вернешь находку с места преступления, невинная душа по твоей милости будет париться на нарах. Можешь ты взять на себя такой грех?

— Только о грехе мне не надо ля-ля. Я прекрасно знаю, как в милиции расправляются со свидетелями. Их живо переводят в разряд подозреваемых. Что, собственно, с вашей родственницей и произошло, — парировал Мухин.

— Нет, Артур, капитан Воронков честный человек. Он во всем разберется. Решайся.

— Ладно, вы все равно ему обо мне скажете. Я согласен, только, чур, не говорить, что я хотел скосить с Бермудовой бабки. Скажите, что я вам помогал в расследовании.

— Договорились.

Было решено, что я останусь и подожду Воронкова, а Алина с Мухиным съездят к нему домой и привезут орудие убийства.

Глава 22

Ждала я Воронкова недолго, минут двадцать, не больше. Он приехал на милицейском газике с шофером и напарником. Как только знакомая машина остановилась во дворе, я бросилась навстречу Воронкову.

— Сергей Петрович, здравствуйте!

— Здравствуйте. Куда идти? — спросил Сергей Петрович, не теряя времени на объятия и пресловутые «сколько лет, сколько зим».

— Это следующий подъезд, — указала я и пристроилась рядом с капитаном.

— Как зовут вашу знакомую? — продолжал спрашивать Воронков, поднимаясь со мной по лестнице.

— Бермудова Ирина Геннадьевна.

— Давно знакомы?

— Не очень, — честно призналась я.

— Понятно. Это как-то связано с делом вашей тетки?

— А вы знаете? — растерянно спросила я, не ожидая от него такой осведомленности.

— Знаю. Ваш муж звонил, просил разобраться и посодействовать. — Воронков остановился перед двадцать четвертой квартирой. Посмотрев на замки, покачал головой. — Плечом не выбьешь. Кстати, она так и не давала о себе знать?

— Вы о ком? — не поняла я.

— О вашей Степе. О ком же еще?

— Нет.

— Мы с вами потом подробно о ней поговорим.

— Я согласна, тем более у нас есть что вам сказать.

Воронков нахмурился и внимательно на меня посмотрел.

— С вами все ясно, — с определенной долей сарказма сказал он, догадавшись о наших с Алиной делах.

— А как вы хотели, Сергей Петрович? Вы лично знаете нашу Степу. Скажите, она могла убить девушку? Да вообще, кого она могла убить? — зашипела я на капитана. За моей спиной стоял напарник, поэтому я говорила тихо, при постороннем человеке орать было неловко, хотя и очень хотелось.

— Не буйствуйте, Марина Владимировна. Я же сказал, поговорим потом. Вы нас зачем вызвали?

— Посмотреть, жива ли Бермудова, — подавив эмоции, как можно спокойнее сказала я.

— Алексей, нужен слесарь, чтобы открыть квартиру, и два понятых из соседей.

— Один понятой уже есть, — я сделала шаг вперед.

— Я сказал, из соседей. А вы, Марина Владимировна, вообще лучше выйдите на улицу и обождите на лавочке.

— Никуда я не уйду, — решительно ответила я и на всякий случай схватилась за перила лестницы, хотя, конечно же, выталкивать меня из подъезда никто не собирался.

Слесаря нашли быстро. Сантехнический участок жилищной конторы располагался в соседнем доме. А вот понятых пришлось поискать. Престарелый дед, обитающий в квартире за стенкой, оказался глухим как валенок. Воронков два раза пытался ему объяснить, что от него требуется. Когда в третий раз капитан услышал от деда: «Ась?», он выругался вслух и от бессилия схватился за голову. Дед понимающе затряс бороденкой и вытащил из кармана домашней рубахи облатку аспирина:

— Бери, сынок, поможет. Не сумневайси!

Остальные соседи по площадке отсутствовали: кто на работе, кто в отпуске. С горем пополам этажом выше нашли бабульку, которая и видела, и слышала. Вторым понятым все-таки стала я.

— Вскрывай, — скомандовал Воронков слесарю и велел нам, понятым, отойти в сторону.

В квартире нестерпимо воняло газом. Дверь на кухню была плотно закрыта.

— Стойте пока на площадке. Я открою окно.

Сергей Петрович вошел в квартиру и пробыл там, наверное, минут пять. Когда он вновь появился на лестничной площадке, лицо его не обещало ничего хорошего. Он обменялся взглядом с напарником и обратился к нам:

— Понятые, пройдите.

В кухне окно было распахнуто полностью, но все равно запах газа чувствовался достаточно сильно. Я огляделась. Типичный пищеблок одиночки. Минимум утвари, максимум свободного пространства. Мойка, газовая плита, рабочий стол и навесной шкаф с прозрачными дверцами для посуды. Тарелок мало, чашек еще меньше. Вспомнив, что у Бермудовой имеются сын и муж, такая аскетическая обстановка мне показалась неестественной. Семья предполагает большее количества кастрюль и сковородок, не говоря о тарелках и чашках. Неужели муж и сын никогда с морей не приезжают? Или они живут отдельно?

На подоконнике один лишь цветочный горшок с колючим шариком кактуса.

«Наверное, кактус единственное растение, которое нравилось Бермудовой и подходило ей по духу», — подумала я, не представляя строгую Ирину Геннадьевну на фоне сентиментальных фиалок.

Я продолжала водить глазами по сторонам, стараясь не смотреть в центр кухни. В мойке — одна тарелка, которую хозяйка не успела вымыть. На газовой конфорке маленькая тефлоновая сковорода и кофеварка, наполненная до половины кофе. Часть жидкости разлита по белоснежной поверхности газовой плиты «Зануси». Рабочий стол стерильно чист. Дальше…

Мне ничего не оставалось, как посмотреть в центр. Маленький овальный столик, за которым едва поместятся двое. Бутылка коньяка, пузатый бокал, суживающийся кверху, блюдце с долькой лимона, разломанная на кусочки пористая шоколадка «Нестле» и… голова Ирины Геннадьевны.

Она лежала лицом вниз, подложив под лоб правую руку. Левая рука свободно свисала вдоль тела. Если бы не бело-сиреневый цвет кожи, я бы подумала, что Бермудова спит.

— Чистая смерть: ни крови, ни разбросанных внутренностей. Люблю я такие трупы, — признался Алексей, напарник Воронкова.

Меня от его слов затошнило, я судорожно закашлялась и вылетела из кухни, а потом из квартиры. Отдышалась только лишь во дворе. И зачем я вызвалась в понятые? Воронков и так бы все рассказал. Куда бы он делся?

— Тебе что, плохо? — окликнула меня Алина, неизвестно откуда взявшаяся. — Я уже пять минут стою, на тебя смотрю, а ты уставилась в одну точку и на меня никак не реагируешь.

— Да? Мне и правда плохо, — я глубоко вдохнула в себя воздух, мечтая о том, чтобы тошнота наконец-то прекратилась.

— Воронков приехал?

— Там, — не в силах говорить, я махнула рукой, показывая на открытое окно квартиры.

— А Бермудова?

— Тоже там.

— Жива?

Я плотно сжала губы и отчаянно завертела из стороны в сторону головой.

— Тебя тошнит?

С моей стороны последовал утвердительный кивок.

— Положи под язык, — Алина протянула мне таблетку валидола. — Говорят, помогает от тошноты. — И на всякий случай вторую таблетку сунула себе в рот. — Пойду, посмотрю, что там.

Вскоре к дому подъехал фургон. Когда Ирину Геннадьевну, закрытую с головой простыней, выносили из подъезда, я отвернулась. Что интересно, только увезли труп, тошнота у меня сразу прошла. Я решила подняться наверх.

В квартире все еще пахло газом. Воронков находился на кухне, он оформлял протокол, сидя за маленьким столиком, с которого только что убрали Бермудову. Алина с Алексеем находились в комнате.

Квартира была однокомнатная, но большая. Единственная комната тянула метров на сорок, а может, и больше. В ней было две наружные стены и имелся выход на балкон.

«Скорей всего квартира перестраивалась из двухкомнатной», — подумала я, осматривая еврохоромы Бермудовой.

Комната была скомпонована из нескольких зон: рабочей, с компьютерным столом; зоны отдыха с широкой тахтой и зоны, предназначенной для гостей, с диваном, журнальным столом и парой кресел.

Алина бродила из угла в угол и с интересом заглядывала во все щели.

— Чудная вещица, — она наклонилась к большой статуэтке жирафа, обтянутой натуральной кожей, и пощекотала ее между рожек. — Безумных денег такой жираф стоит. Я таких в магазине видела. Марина, может, при нашем турагентстве сувенирную лавку откроем? Будем привозить из поездок всякие интересные штучки. Как ты думаешь, такой бизнес пойдет?

— Алина, мне сейчас не до жирафа, — отмахнулась я от Алины.

В комнату вошел Воронков.

— Сергей Петрович, — Алина переключилась на него. — Что скажете? Несчастный случай? Пришла с работы уставшая. Решила расслабиться. Выпила рюмку коньяка или две. Поставила вариться кофе. Пока ждала, когда он закипит, уснула. Пена вылилась, погасила огонь, пошел газ и… прощай, дорогой товарищ главный бухгалтер.

Воронков молчал, не торопясь высказать свое мнение на этот счет. Зато я молчать не стала:

— Даже если бы кофе вылился из кофеварки и загасил огонь, Бермудова не смогла бы отравиться.

— Почему? — Алина удивленно захлопала ресницами.

Алексей широко раскрыл глаза, а Воронков недовольно фыркнул и насупился: я отбирала его хлеб.

— А потому что у меня точно такая же плита, — стала объяснять я. — Там на подводках газа к конфоркам стоит обратный клапан. Когда гаснет огонь, прекращается доступ газа.

— Да ну? — воскликнула Алина, восхищенная моими техническими познаниями. — Тогда откуда же газ?

Я пожала плечами:

— Возможно, кто-то подождал момента, когда Бермудова заснула, повернул вентиль и нажал на него. В такой позиции газ к конфоркам поступает.

— А сам стоял в противогазе, — с довольной рожей ухмыльнулся Воронков.

— Может, клапан обратный был испорчен?

— Нет, все намного проще, чем вы представляете. От крана на подводящей газ трубе к плите идет гибкий шланг. Соединение винтовое. Так вот, это соединение настолько ослаблено, что есть утечка газа.

— И что это значит? — не понимала Алина. — Соединение развинтилось со временем?

— Такие вещи со временем не развинчиваются. Кто-то специально его развинтил.

— Самоубийство? По всему видно, дамочка решила покончить с собой, — предположил Алексей. Такой вариант его устраивал. Через неделю он хотел попроситься в отпуск, но, если по факту смерти гражданки Бермудовой заведут уголовное дело и его передадут к ним в отдел, об отпуске можно забыть.

— Захотела отравиться, а напоследок попить кофе с коньяком? — Воронков задумался. — Нет, что-то здесь не так. Не верю. Давай, Алексей, дождемся вскрытия, а потом будем строить версии. Кстати, Марина Владимировна, вы мне о чем-то хотели рассказать.

— Да, но прежде, Сергей Петрович, ответьте мне на такой вопрос. С покойной снимут отпечатки пальцев?

— Даже не сомневайтесь.

— Тогда возьмите вот это.

Я полезла в пакет, который Алина привезла от Мухина, и вручила Воронкову завернутую в полиэтилен лопатку для углей.

— Что это? — спросил Сергей Петрович, разглядывая предмет.

— Похоже, этой штуковиной была убита Анастасия Графова. А предполагаемый убийца — Бермудова Ирина Геннадьевна.

— Нам ли вас учить? — встряла в разговор Алина. — Сравните отпечатки пальцев, сделаете анализ крови… — но, встретившись взглядом с Воронковым, Алина осеклась на полуслове.

Глаза Воронкова искрились от злости. Дело в том, что наш капитан до скрежета зубов не любил, когда его кто-то поучал. И уж тем более если это была дама.

— Вот как? Пожалуй, нам с вами действительно стоит основательно поговорить, — сурово сказал Воронков. — Алексей, опечатывай квартиру, и поедем.

— Куда? — испугалась Алина, которая тоже страх как не любила казенные стены. — В отделение я не поеду.

— Не в отделение, — пообещал Сергей Петрович, вовремя смекнув, что сотрудничество с нами может быть выгодным для обеих сторон. — Здесь недалеко есть уютное кафе. Посидим, выпьем кофе, и вы мне обо всем спокойно расскажете.

— В кафе? С удовольствием. Мы с Мариной с утра макового зернышка во рту не имели. — Алина подхватила с дивана сумочку и устремилась к выходу.

Глава 23

Воронков нас внимательно выслушал — от и до. Мы рассказали ему все: как ночью позвонила администратор Мишина, как наутро рванули в «Сосновую рощу», как встретили там Сундукова.

— Игоря? — Сергей Петрович прекрасно знал Сундукова.

— Да, как оказалось, убитая девушка за две недели до смерти взяла отпуск в «Цербере», в котором, если вы помните, работает Игорь, и устроилась в «Гарант». Заметьте, не рассчиталась с работы, а взяла отпуск.

— И вы решили, что надо танцевать от печки, то есть от «Гаранта»? — догадался Воронков. Лицо его при этом не выражало никаких эмоций. Он привык к поворотам различного рода в человеческих судьбах. Мало ли по какой причине девушка решила поработать в «Гаранте», не увольняясь с прежнего места? Хотела подработать в отпуске или присматривалась к новому рабочему месту.

— Да, решили, — призналась Алина. — И чтобы во всем разобраться, внедрили в «Гарант» Марину.

— И как? Разобрались? — с легкой усмешкой спросил Сергей Петрович.

— Не очень, — скромно ответила я. — Похвастаться нам нечем.

— А эта штукенция, которую вы мне вручили, откуда?

— Начальник охраны «Гаранта», Артур Мухин, нашел ее рядом с коттеджем, в котором убили Настю. — Несмотря на данное обещание, Алина сдала Мухина с потрохами.

— А почему он не отдал находку милиции? И почему местная милиция не произвела осмотра территории. Работнички!

— Ну, этого я не знаю, а Мухин припрятал эту штучку с одной целью — шантажировать Бермудову. Сергей Петрович, а вы нам сообщите, если отпечатки пальцев на лопатке совпадут с бермудовскими? Надо ведь со Степы обвинение снять.

— Обязательно, как только станет что-либо известно, обязательно позвоню.

На этой оптимистической ноте мы простились с Воронковым, клятвенно пообещав довериться профессионалам и прекратить свое расследование. Я бы, наверное, так и поступила, но Алина не была бы Алиной, если бы после расставания с капитаном не спросила меня:

— Теперь куда? В «Гарант»?

— Зачем? И так все ясно. Настю убила Бермудова. Правда, зачем? Я ума не приложу.

— Вот именно. А если завтра позвонит Воронков и скажет, что отпечатки пальцев не совпадают? Что тогда? Время упущено. В «Гарант» нас не пустят, потому что там всех будут шерстить менты. Надо ехать сейчас и допросить оставшихся — Панова и Голубева. Всех так всех.

— Но мы уже сегодня можем нарваться там на Воронкова и его милицейскую компанию, — запротестовала я, мне не хотелось нарушать данное обещание.

Но еще больше я торопилась домой, в семью. Олег, подозревая что-то неладное, уже второй день косо на меня поглядывал. Если он узнает, что мы с Алиной опять по уши влезли в расследование, будет скандал, потому что я ему уже не раз обещала не лезть туда, куда не надо. «Есть люди, для которых это работа, вот им-то и карты в руки, — каждый раз говорит мой супруг. — А ваши с Алиной попытки затмить собой стройные милицейские ряды приводят к шеренге больших и малых неприятностей».

— Воронкова там сегодня не будет, — уверенно заявила Алина. — В лучшем случае он окажется на фирме завтра. Решайся, до конца рабочего дня осталось сорок минут.

И я решилась.

На входе в «Гарант» нас встретил Мухин.

— Ну как? — заговорщицки зашептал он. — Что с Ириной Геннадьевной?

Алина возвела глаза к потолку и следом пояснила:

— Отравление газом.

— Самоубийство?

— Следствие ведется. Артур, скажи, начальство на месте?

— На месте. Каждый в своем кабинете.

И Голубев, и Панов были в курсе, что вчера, когда они отсутствовали, две женщины из милиции бродили по «Гаранту» и всех допрашивали. Поэтому наше появление на пороге кабинетов не удивило ни одного, ни другого. Единственно, Голубев, увидев меня, слегка пожурил:

— Ну мне-то вы должны были признаться. Я ведь первый руководитель и понимаю, какую несу ответственность за подчиненных.

— Извините, Владимир Николаевич, в интересах следствия я не могла вам сказать, кем являюсь на самом деле, — покаялась я.

— Ладно, прощаю, — великодушно ответил Голубев. — О чем вы хотели спросить?

— Как прошел пикник, после которого была убита Анастасия Графова?

— Как обычно проходят пикники? Посидели, выпили, шашлыков поели.

— На что-то обратили внимание? Как вели себя сотрудники «Гаранта»?

— Ой, я обычно не обращаю внимания на такие мелочи — кто сколько выпил и съел.

— А мы, Владимир Николаевич, не об этом спрашиваем. Может быть, вы видели, как Настя с кем-то ссорилась?

— Я большую часть вечера с Игорем в шахматы играл. А когда увлечен игрой, сами знаете, по сторонам не смотришь.

— Да, конечно. Еще один вопрос. Ирина Геннадьевна еще в офисе?

— Нет, — ответил Голубев. — И не была. Приболела.

Его голос был ровным и спокойным. Во всяком случае, мы с Алиной не уловили в нем каких-то изменений.

— Если ее нет, как вы узнали, что она приболела? Звонили?

— Нет, Катя сказала, что Ирина вчера жаловалась на плохое самочувствие. Зачем звонить, тревожить человека зря? Ирина человек ответственный, прогуливать не станет.

— Разумеется. У нас все. Спасибо, что ответили на наши вопросы.

— Рад был помочь, — прощаясь, Николай Владимирович пожал нам руки.

Кабинет Панова уступал в размерах кабинету Голубева. Пожалуй, это было единственным различием. Поскольку остальное: кожаное рабочее кресло, письменный стол, набор шкафов и диван для посетителей — все было таким же, как и у генерального директора «Гаранта». Очевидно, Голубев, будучи человеком демократичных взглядов, не считал, что его кабинет должен быть непременно роскошней, чем у его заместителя.

Панова мы застали за работой на компьютере. Он поднял на нас глаза, выключил монитор и с ревнивыми нотками в голосе сказал:

— Я уже не надеялся. Думал, всех обошли, а обо мне забыли. — Панов улыбнулся и жестом пригласил сесть.

— Не забыли, — Алина улыбнулась в ответ. — Мы бы и вчера к вам зашли, но вы человек занятой.

— И вас не оказалось на месте, — продолжила я. — Но мы о вас помним. Игорь Владимирович, вы в курсе, о чем мы всех спрашиваем?

— Конечно, меня Катя и Валентина Анатольевна детально ввели в курс дела, — рассмеялся Панов. — Так что можете не утруждать себя вопросами. Сам обо всем, что знаю, расскажу.

— Тогда мы вас слушаем.

— Итак, наметили мы жарить шашлыки. Пока Кузькин и Кулаков костер разжигали, пока мясо жарили — к принятию горячительных напитков мы приступили ближе к восьми вечера. Правда, кое-кто и раньше прикладывался к бутылке. Но мы с Владимиром Николаевичем на этом внимание не акцентировали. Сами понимаете, обстановка неформальная.

Дальше рассказ Панова мало отличался от рассказа Голубева. После съеденного шашлыка они увлеклись игрой в шахматы и на окружающую публику не реагировали. Мертвую Настю он видел вместе со всеми: Песковой, Мухиным, Кулаковым и Катей. Когда приехала местная милиция, на вопросы лейтенанта Бузько отвечал искренне, без утайки. На похоронах Насти зачитывал траурную речь, поскольку девушке симпатизировал.

— Вот и все, что я могу вам сказать, — закончил Панов.

Мы поднялись с дивана.

— Если вам больше нечего сказать, мы пойдем. Нам еще надо заскочить к Ирине Геннадьевне, — как бы невзначай сказала я.

— Ее сегодня нет.

— А что так?

— Вроде заболела. Телефон не отвечает. По дороге домой зайду ее проведаю. Мы с Ириной Геннадьевной в приятельских отношениях, — доложил Панов. — Передать что-нибудь?

— Нет, не надо. До свидания.

Мы вышли в безлюдный коридор. Огромные настенные часы показывали пять минут седьмого, то есть пять минут после окончания рабочего дня. А поскольку основная масса служащих не любила засиживаться подолгу на работе, большая часть кабинетов уже пустовала.

— Надо же, как ветром сдуло, — отметила Алина, заглянув по пути в производственный отдел, в котором уже вовсю орудовала шваброй уборщица.

— И нам пора. Не забывай, у нас тоже есть семьи, дети и мужья, — напомнила я.

— Есть, — тяжело вздохнула Алина.

— Что-то дома случилось? — глядя на неожиданно погрустневшую подругу, поинтересовалась я.

— Я тебе так завидую, — призналась Алина. — Тебя муж ревнует к работе, подругам. А мой…

— Что случилось? Любимая крыса забеременела, и он пропадает в лаборатории, ожидая скорых родов? Или что-то посерьезнее?

— Шутишь? Ты послушай, — Алина смахнула набежавшую слезу и рассказала историю, которая произошла прошлым вечером.

Накануне ей принесли книгу модной американской писательницы Грир Чайлдер «Программа БодиФлекс». Речь в ней шла о том, как достичь совершенных форм, занимаясь физическими упражнениями всего лишь пятнадцать минут в день, а заодно и подтянуть кожу на лице, не прибегая к пластической операции, за счет все тех же упражнений.

Поскольку Алина человек занятой и ей некогда заниматься ежедневной утренней гимнастикой, а попросту говоря, лень, она вспомнила об этих упражнениях вечером за ужином. Благо кое-какие из них можно было делать сидя. Вот она и решила не терять времени зря и совместить ужин с гимнастикой.

Санька к тому времени уже поел и побежал в свою комнату. Вадим заканчивал есть и думал о своих исследованиях. Вспомнив последовательность позиций, Алина приступила к мимическим упражнениям. Сначала она тщательно выдохнула, сильно втянула в себя живот, так сильно, что ребра выступили вперед. Далее ей предстояло широко открыть глаза и посмотреть в потолок, при этом должны были подтянуться мешки под глазами. Алина все это проделала. Затем она вытянула губы трубочкой и подтянула их к носу. И на завершающем этапе высунула, насколько смогла, язык в губы, сложенные в трубочку. Так надо было сидеть восемь счетов. Для эффективности Алина решила посидеть подольше и так увлеклась, что забылась.

Очнулась она, когда услышала всхлипывающий голосок Саньки:

— Мамочка, что с тобой? Тебе плохо?

Не сбрасывая мышечного напряжения, Алина только скосила глаза на сына. Он испуганно жался к дверному косяку и пальцем показывал на ее лицо. Не возвращая челюсть и губы в исходное положение, Алина попробовала спросить:

— Саня, себе сево?

Саня молча протянул ей зеркальце, валявшееся на подоконнике рядом с косметичкой. Увидев свое отражение, она оторопела — захочешь специально скроить такую дебильную рожу, не сможешь.

— Папа, что с мамой? — ребенок в растерянности бросился к отцу.

Вадим перевел задумчивый взгляд с тарелки на Алину, минуту смотрел на нее, а потом спросил:

— Волосы подстригла? Тебе идет, — и опять мысленно вернулся в свою лабораторию, где завтра ему предстояла очередная серия опытов, которая, кто знает, приведет к перевороту в современной микробиологии.

После таких слов Алина сделала для себя неутешительный вывод: Вадим не обращает на нее никакого внимания. А это значит, он ее не любит, и ему все равно, как она выглядит. Она уже месяц ходит лохматая, отращивая волосы для хвоста, к которому можно было бы привязать шиньон, а он, глядя на нее, утверждает, что она подстриглась. Здесь два варианта: или он слепой, или он вообще не видит в ней женщину. Слепым он быть не может никак, потому что каждый день сверлит своим ученым взором микроскоп. Тогда остается второе.

Вечер закончился бурным выяснением отношений с битьем посуды и взаимными упреками. Впрочем, отношения выясняла Алина, и посуду била тоже только она. Санька на это время спрятался у себя в комнате, а Вадим даже не пытался перечить жене — молча дожидался, когда ей надоест буянить.

— Алина, ну что ты так расстраиваешься? Вадим ученый, — попыталась я утешить подругу. — А все ученые немного не в себе. Фу, наоборот, слишком в себе, чтобы замечать, как выглядит жена за ужином.

— А для кого я стараюсь? Кстати, на, попробуй. Для чистоты эксперимента. — Алина достала из сумочки книгу этой американской дамы и протянула ее мне. — Ты даже не представляешь, как она выглядит.

— Конечно, не представляю. Поскольку не то что эту американку не видела, но и ее бестселлер, — ответила я и, чтобы не обижать подругу, спрятала книгу в свою сумку.

Глава 24

Звонок Воронкова застал меня дома. Собственно, я сидела и ждала, когда же он позвонит. Идти в турагентство у меня не было никаких сил, сказывалось сильное психическое напряжение последних дней. Спокойно работать, не зная, где и как наша Степа, я не могла.

В «Гарант» дорога нам с Алиной была заказана. Да и что бы мы там нового узнали? Из всего, что мы там услышали, картинка не складывалась хоть убей. Если бы не смерть Бермудовой и не признание Мухина, я бы скорей подумала, что Настю на тот свет отправила Пескова или, с большой натяжкой, Тушкин.

А Бермудова? Зачем ей нужна была смерть Насти? Сильная волевая женщина должна решать проблемы иным способом, а не так, ударом в висок тем, что попалось под руку. Вспышка злости? Откуда злость к девушке, которая работает в фирме без году неделю?

— Алло. Марина Владимировна? Это Воронков.

— Да, слушаю вас. Новости есть?

— Да. Все подтвердилось: на лопатке отпечатки пальцев Бермудовой и кровь, по группе совпадающая с группой крови жертвы, — не стал мучить меня Воронков.

— Значит, можно считать, что наша Степа невиновна?

— Можно.

— Но как нам теперь ее найти?

— Но ведь ее и так ищут?

— Ищут, но как преступницу.

— Преступников чаще находят, чем без вести пропавших, — обнадежил меня Воронков.

— Нет, Сергей Петрович, я не могу находиться в бездействии. Степа очень ответственный товарищ, она понимает, что мы за нее волнуемся, и должна была дать о себе знать. А раз так, значит, она в беде. Что мне прикажете делать?

— Ждать, Марина Владимировна, ждать. А я дам запрос по области. Вдруг за последние дни находили неопознанные трупы?

— Типун вам на язык! Я думаю дать объявление на телевидении и в газете. У меня и фотография ее есть.

— Тоже неплохо, — согласился Воронков.

— Кстати, Сергей Петрович, а причину смерти Бермудовой выяснили?

— Выяснили, — нехотя ответил он. — Отравление газом, с некоторыми деталями.

— Газ с деталями? — переспросила я, не особенно представляя, как это может быть.

— Нет, газ обычный, пропан бутановый. Перед тем как отравиться газом, она приняла снотворное.

— Сама?

— С коньяком. А уж сама ли…

— Это надо выяснить.

— Коллега, — уважительно и вместе с тем осторожно сказал Воронков, — мы выясним, не сомневайтесь, только, пожалуйста, с вашей подругой не путайтесь у нас под ногами. И к «Гаранту» не приближайтесь.

— Очень надо, — обиженно пробурчала я.

— Займитесь поисками тетки, — посоветовал Воронков. — Обзвоните всех родственников, подруг, знакомых. Домой к ней поезжайте, возможно, она у соседей прячется.

— Ладно.

В тот же день я сходила в редакцию газеты и побывала на телевидении, чтобы дать объявление: «Разыскивается Клюквина Степанида Степановна, сорока лет. Приметы: натуральная блондинка с короткой стрижкой, глаза серые, рост метр шестьдесят сантиметров, худощавого телосложения. Просьба тем, кто знает о местонахождении гражданки Клюквиной, позвонить по телефонам… или сообщить по адресу… Вознаграждение гарантируется».

Два дня мы с Алиной бездействовали, то есть, как обычно, ходили в «Пилигрим», занимались продажей туристических туров, отправляли группы и… ждали хоть какой-нибудь весточки о Степе. На третий день я не выдержала:

— Нет, я больше так не могу. Всех обзвонили, объявление дали, и все без толку. Как в воду канула. От Воронкова ничего не добьешься, молчит как рыба. Сундуков пропал. Или все, что ему было нужно, он узнал, а дальше не его проблемы.

— С самого начала у нас были разные цели, — напомнила мне Алина. — Сундукова интересовало, кто убил Настю. Нас — как доказать Степину невиновность и найти ее саму. Кто убил Настю, выяснили. Степину невиновность доказали. А дальше, действительно, только наша проблема.

— Нет, все-таки Воронков гад! — продолжала возмущаться я. — Ни словом, ни полсловом, ни намеком, ни полунамеком не сказал, кто убил Бермудову и за что. И с какой стати ей было убивать Настю?

— Слушай! — воскликнула Алина от неожиданно забредшей в ее голову мысли. — А если Бермудову убила Степа? Она знала, что Настина смерть дело рук Ирины Геннадьевны. Вот и решила ей отомстить — око за око, зуб за зуб.

— Алина, ну что ты такое говоришь? Как тебе могло такое прийти в голову? Степа убила Бермудову. Бред! Чушь собачья. Кто Настя для Степы, чтобы она за нее мстила?

— Не знаю, не знаю, но пока мы не разберемся со смертью Насти и Бермудовой, Степу мы не найдем. Нам надо вернуться в «Гарант».

— Алина, как ты не понимаешь, дорога в «Гарант» нам заказана! Наверняка, после того как там побывал Воронков, все служащие знают, что мы липовые следователи. Так что соваться нам туда противопоказано.

— Чем же нам тогда заняться?

— Узнать, зачем устроилась в «Гарант» Настя.

— Как? Сходить к экстрасенсу и вызвать ее дух на откровенный разговор? — с ухмылкой спросила Алина.

— Нет, мы пойдем к ее жениху. Забыла, что нам сказал Сундуков? Как раз сегодня этот тип возвращается из круиза.

— Что ж, поехали.

Алексея Родина мы застали дома. Из Одессы он возвратился сегодня утром и к нашему приходу успел только принять с дороги душ. Поэтому предстал он перед нами в банном халате и с мокрой головой. Представившись Настиными подругами, мы попросились войти.

— Прошу, — он смело распахнул перед нами дверь. Действительно, чего такому бояться? Перед нами стоял рослый парень, красивый и атлетически сложенный.

«У Насти был хороший вкус», — отметила я про себя.

В комнате, куда пригласил нас Алексей, был небольшой беспорядок. Так всегда бывает, когда человек, вернувшись из поездки, распаковывает свой чемодан. На полу валялись грязные носки, рубашки, майки. На столе лежали яркие шуршащие пакетики с сувенирами и подарками для друзей и родственников, стопка фотографий и бутылка вина, очевидно, купленная в одном из портов.

— Простите за беспорядок. А вы от Насти? Она что, уехала? Час звоню, мобильный не отвечает.

— Можно сказать и так, — Алина сделала трагичное лицо.

— Не понял.

— Она уже никогда не вернется, — продолжала терзать бедного парня моя подруга.

— Куда она уехала, откуда не вернется? — Алексей растерянно улыбался и попеременно смотрел то на меня, то на Алину.

— Алексей, будьте мужественны. — Я тяжело вздохнула и выпалила: — Насти больше нет, она погибла.

— Зачем вы меня обманываете? Глупости! Этого не может, не может быть, — запричитал Алексей, пятясь в глубь комнаты.

— К сожалению, это правда, — подтвердила мои слова Алина. — Настю убили.

Парень сел на диван и обхватил голову руками. Он не плакал, не рвал на себе волосы, а просто сидел, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Наконец он поднял на нас глаза и спросил:

— Как это случилось?

Нам пришлось рассказать.

— Уже нашли убийцу?

— Алексей, помогите нам во всем разобраться, — тихо попросила я, решив для пользы дела не говорить пока о том, что убийца Насти тоже мертва.

— Чем я могу вам помочь, если сам только сегодня вернулся?

— А вы нам расскажите, почему не поехала с вами Настя? Вы ведь изначально собирались в круиз вдвоем?

— Да, собирались, но наша поездка рухнула в один момент как карточный домик. Никогда не прощу себе, что психанул, позволил Насте остаться и укатил один. — Алексей положил ладонь на лоб и плотно сжал веки, как будто таким образом хотел унять сильную головную боль.

— Алексей, мы сочувствуем вашему горю, но не могли бы вы подробнее рассказать, что случилось перед вашим отъездом? Вы поссорились?

— Мы собирались с Настей расписаться в августе, тогда же и идти в отпуск. Но месяц назад нам предложили две замечательные путевки. Круиз из Одессы по Средиземному морю. Отдельная каюта со всеми удобствами. На теплоходе куча ресторанов, два бассейна, кинотеатр. Короче, все как полагается. К тому же цена на эти путевки была вполне доступная. Мы с Настей решили ехать сейчас, а свадьбу, как и планировали, отыграть в августе. За неделю до начала круиза Настя взяла деньги и пошла покупать билеты на самолет в Одессу. Вернулась без билетов, расстроенная. Я спросил, почему не купила? Не было билетов? А она мне: «Алеша, дорогой, я не еду. Не могу, пока все не проверю». Я начал ее расспрашивать. Она долго упиралась, а потом все-таки рассказала. Оказалось, когда она жила в Белозерске с матерью, у нее был парень. Дружили с детства, собирались пожениться. Он был старше ее на два года. Пока она оканчивала школу и поступала в институт, он получил диплом военного училища, погоны лейтенанта и вместе с ними направление в Чечню. Он служил, она ждала. А потом он пропал без вести. Через два месяца его старший брат, имеющий в Белозерске доходный бизнес, получил послание. Мол, ваш брат у нас. Если пришлете тридцать тысяч долларов, получите родственника живым и невредимым. А если нет, тогда даже хоронить нечего будет. Брат собрал деньги и, как было велено, отослал. Не обманули: через неделю позвонили из госпиталя. Парня пытали, морили голодом, но, когда деньги пришли, отпустили. Как дошел оттуда, одному Богу известно. Его подобрали солдаты и доставили в госпиталь. Там немного подлечили, а после отправили домой. На машину, в которой он с другими военнослужащими добирался до станции, напали боевики. В живых не остался никто. Всех перестреляли и машину подожгли.

— Грустная история.

— Да, и вот через семь лет эта история нашла свое продолжение. Я уже говорил, Настя пошла за билетами на самолет в Одессу. В кассе она стояла за мужчиной, который выкупал бронь. Он назвал кассирше имя, отчество и фамилию. Услышав их, Настя едва не потеряла сознание. Так звали ее молодого человека. Она даже обошла его с другой стороны и заглянула в лицо. Нет, это был другой мужчина. Он даже приблизительно не был похож на ее жениха.

— Совпадение? Полное совпадение фамилии, имени и отчества?

— Она бы тоже так подумала, если бы мужчина не протянул за билетом к окошку кассирши руку. К браслету часов был прицеплен маленький золотой кулон в виде слоника. Настя утверждала, что именно этот кулон она подарила своему парню, когда тот отправлялся к месту службы.

— И что она сделала? Спросила у мужчины, где он взял кулон?

— Для Насти это было бы слишком просто. Она не стала покупать наши билеты, пошла за мужчиной и проводила его до места службы.

— До «Гаранта». А как звали мужчину, или Настиного жениха, вы помните?

— Нет, она мне не называла имени, а может, и называла, но если честно, я разозлился на Настю. Столько лет прошло, а она до сих пор его помнила.

— Алексей, так устроена человеческая память.

— Память памятью, но она наотрез отказалась ехать в круиз. Сказала, что ей во всем надо разобраться. А я человек по натуре ревнивый, ну и психанул. На том мы и расстались. Настя устроилась на работу в «Гарант», а я через неделю улетел в Одессу. Думал, за то время, что мы не будем видеться, я остыну, она поймет, что в одну и ту же реку нельзя дважды войти, все у нас наладится, образуется. А оно вон как получилось… Если бы я знал, если бы знал, силой увез бы, — застонал Алексей.

— Значит, вы даже имени не знаете ее молодого человека?

— Нет, — покачал головой Алексей.

— А где прежде жила Настя? В Белозерске?

— Да, но это было давно. Она, после того как узнала, что ее парень погиб, перевелась в наш университет, закончила его, а потом здесь устроилась на работу.

— А ее родители? Все так же продолжают жить в Белозерске?

— Нет. Отца у Насти не было, а мать давно живет в Тюмени, у Настиного брата. К сожалению, я не знаю, где именно.

— Адрес должен знать Сундуков.

— Игорь? — оживился Алексей. — Вы знаете, они с Настей недавно были в этом самом Белозерске по делам своей фирмы. Спросите у него, возможно, Настя ему показывала, где прошло ее детство. Кстати, о детстве. Настя говорила, что они жили в самом центре, из ее окна был виден памятник Ленину, а внизу на первом этаже был расположен большой гастроном.

— Спасибо, Алексей, это нам может пригодиться. Мы пойдем.

— Постойте, а когда похороны?

— Уже были…

Глава 25

Утром Алина принеслась ни свет ни заря. В одной руке она держала дорожную сумку, а второй сжимала Санькино запястье. Неужели опять решила повесить на меня своего ребенка?

— Алина, только без обид, Саньку не возьму, потому что Анюту отправляю к свекрови на дачу. А там, сама знаешь, не забалуешь. У Розалии Аркадьевны от детского крика начинают болеть уши, потом повышается внутричерепное давление, а там и до инсульта недалеко. Так что, Алина, грех на душу взять не могу.

— Ну, Мариночка, они тихо себя вести будут. Я сама их отвезу.

— Все знают, как они тихо себя ведут. Даже не проси.

— Хорошо, — согласилась Алина, скроив на лице злорадную улыбку. — Ты сама меня попросишь отвезти детишек на дачу.

— С чего бы это мне тебя просить? — насторожилась я.

— А с чего бы это я к тебе прибежала спозаранку?

— Ну и с чего?

— А с того, что Степа прислала весточку! — торжественно изрекла Алина.

— А почему она тебе прислала, а не мне, не нам с Олегом? — обиженно спросила я.

— Наверное, из соображений конспирации. Да не расстраивайся так! Письмо получила моя соседка, Вероника Алексеевна.

— Когда, когда получила?

— Вчера вечером из почтового ящика достала и мне отдала.

— И ты молчала? — завопила я. — Давай, живо сюда письмо!

— Не умеешь ты, Мариночка, радоваться сюрпризам. А я хотела тебя попросить потанцевать, — с невинной улыбкой призналась Алина.

— Алина, не выводи меня из терпения. Не отдашь письмо сию же секунду, станцую на крышке твоего гроба, — вполне серьезно пригрозила я.

— Грубо, — пробурчала она, но письмо все же отдала.

Я вцепилась в почтовый конверт. Знакомый почерк, ровные буквы. Вне всякого сомнения, писала Степа. Сбоку конверт был разорван, внутри лежал сложенный вдвое листок из блокнота. Дрожащими от нетерпения пальцами я извлекла записку из конверта.

— Читала? — спросила я Алину.

— Да, мне же принесли. Читай теперь ты.

«Дорогие Марина и Алина! — так начиналось письмо. — За меня не волнуйтесь, у меня все хорошо. Чтобы не подвергать вас лишним неприятностям, не говорю, где я. Но скоро все станет на свои места, и мы обязательно встретимся. Поцелуйте за меня деток и Олега. Ваша Стефания».

— Ясности никакой. Но то, что она жива, это уже хорошо, — я еще раз пробежала взглядом записку и посмотрела на Алину. — Что скажешь?

— На штемпель посмотри, пожалуйста.

— Белозерск, — прочитала я и почувствовала, как у меня в голове закопошились мысли одна гениальнее другой. — Белозерск.

— Именно. Белозерск. Смекаешь, куда подалась наша Степа?

— Не знаю как, но она узнала историю Настиного жениха и решила разобраться, как его документы и, главное, кулон оказались у постороннего человека. Потому и подалась в Белозерск. Алина, а если она все еще там? Далеко до Белозерска? Это ведь соседняя с нами область. Сколько туда ехать?

— Если поторопимся, часа за четыре доберемся.

— Может быть, и впрямь, Саньку с Анькой к Розалии на дачу отправить? Авось один день с детками она переживет? Удар не схватит старушку, как думаешь? Сань, вы себя тихо будете вести?

— Как две рыбы, выброшенные стихией на пустынный берег. С вашей бабой Розой как бы нам самим удар не схлопотать, — пробурчал Санька.

— Вот видишь, они будут молчать целый день до нашего прихода. Санечка, вы ведь с Анюткой азбуку глухонемых знаете?

Саня кивнул, вживаясь в роль глухонемого ребенка.

Через час, забросив детей на дачу Розалии Аркадьевны — не уверена, что она была им безумно рада, — мы мчались в сторону Белозерска. Трасса была незагруженная. Алина вела машину уверенно и ровно, мало кого обгоняла и нигде не останавливалась. Так что до конечного пункта мы доехали даже быстрее, чем предполагали.

Белозерск оказался современным городком, основанным в семидесятые годы рядом с соледобывающим комбинатом. Центральные улицы были застроены в основном пятиэтажными домами. Ближе к окраине, как и положено, располагался частный сектор. Алексей говорил, что Настин дом стоял недалеко от памятника Ленину. А статуи вождей в те годы было принято ставить на центральных площадях. А уж Ленину, так вообще в самом-самом центре, чтоб центрее и придумать было нельзя.

Алина увидела указатель «Центр» и покатила в указанном направлении. Вскоре мы увидели каменного вождя с простертой рукой, указывающей советскому народу дорогу в светлое будущее.

— Вот он, который живее всех живых! — радостно воскликнула Алина и остановила машину.

Мы вышли и стали озираться по сторонам. Площадь, на которой стоял памятник, была просторной, и огораживали ее не меньше десятка зданий. А сам памятник мог быть виден даже из окон домов, которые стояли на прилегающих к площади улицах.

— Задачка! — хмыкнула Алина.

— У нас есть еще один ориентир — большой гастроном.

Мы пошли по кругу. На нашем пути встретились гостиница, городской исполнительный комитет, почтамт, парикмахерская, пара магазинов мужской и женской одежды, кафе и, наконец, гастроном.

— Скажите, пожалуйста, а этот гастроном был здесь всегда? — спросила я у толстой тетки, торгующей мороженым.

— Сколько себя помню, гастроном был здесь всегда, — последовал исчерпывающий ответ.

— Теперь наша задача — найти старожилов, кто бы мог помнить Настю и ее парня. Эх, — вздохнула Алина и оглянулась вокруг, — как назло, никого во дворе из пенсионеров нет. Нам хотя бы одну старушку.

К слову сказать, бабушки-старушки — это наш с Алиной контингент. Они для нас просто кладезь информации, потому что всегда в курсе всего. Да и вообще приятно работать с людьми, которые обладают избытком времени для разговора и при этом готовы поделиться разными историями из жизни соседей или знакомых.

А еще полезно общаться с дворниками и молодыми мамашами, скучающими рядом с заснувшими в колясочках младенцами. Только мамаши нам сегодня вряд ли могут быть полезны. События, о которых мы приехали узнать, происходили не вчера, а почти десять лет назад. А значит, в те годы они вовсю прыгали у подъездов в классики и о Настиной драме могли не знать.

— Ой, кажется, идет, — тихо пискнула Алина, боясь вспугнуть удачу в лице пухленькой дамочки пенсионного возраста.

Дамочка устало перебирала ногами, а в руках держала доверху набитую продуктами хозяйственную сумку внушительных размеров.

— Ух, — с надрывом выдохнула женщина, поставив сумку на лавку перед подъездом, затем достала из кармана жакета мужской платок в крупную клетку и вытерла им лицо. — На том свете, наверное, перестану таскать авоськи, — пробурчала она, ни к кому не обращаясь.

О! Это действительно удача. Кто-кто, а мы хорошо знали этот прием, как втянуть случайного прохожего в разговор. Надо только обратить на себя внимание. И будьте уверены, восемь из десяти тебя поддержат, переспросят: «Вы что-то сказали?», или просто посочувствуют. Ну а двое или не услышат, или отвернутся, не собираясь вникать в чужие проблемы.

Но мы с Алиной как раз входили в число тех восьми, для которых и предназначалась эта фраза.

— И не говорите! Такова наша женская доля, — с энтузиазмом откликнулась Алина. — Таскаешь, таскаешь. Кормишь, кормишь. Вся жизнь с сумкой в руке проходит. Женщина, не поверите, я даже во сне себя вижу с сумками в руках.

— И вы тоже? — покачала головой та.

— А как же! Два мужика в доме!

Дальше минут двадцать Алина с дамой попеременно жаловались на тяжелую женскую долю, растущую дороговизну продуктов, отвратительную работу коммунальщиков и прочее, прочее, прочее.

Когда мне стало понятно, что женщина разговорилась и за свою сумку хвататься в течение последующих двадцати минут не собирается, я спросила:

— А вы помните, в этом доме жили Графовы? Настя, ее мать, брат.

— Отчего ж не помнить? В следующем подъезде жили. Только сейчас их никого нет.

— Да, мы знаем, — проявила я осведомленность, чтобы показать женщине, что мы не случайные прохожие. — Мать с братом в Тюмень выехали, а Настя… живет отдельно.

— Да, не повезло девчонке. Она потому и уехала из Белозерска. Много лет назад жених пропал на чеченской войне.

— Что-то слышали. Старший брат выкуп посылал в Чечню? Верно? Большие деньги…

— Да он бы за Гошку вдвое больше отослал, лишь бы тот вернулся. Для него это не деньги, пшик. Правда, тогда он только на ноги становился… но все равно мог бы и больше дать.

— А кто у Гоши брат?

— Кто? Сам Куликов! Слыхали?

— Нет.

— Ну как же так? Он же наш комбинат к рукам прибрал. Считай, хозяин города. Но ничего плохого о Петре Васильевиче не скажу. Пенсионерам к празднику пайки дает. Садики детские спонсирует, школу спортивную для детей бесплатную построил. Музыкальную школу отремонтировал. Сейчас церковь строит. Честный мужик. Честный.

— А где живет этот честный мужик? Наверное, за городом у него дворец с фонтанами?

— Почему? В том же доме, где жил, там и живет. Правда, подъезд он весь выкупил. Но людей не обидел, всех расселил в отдельные квартиры. Кто-то даже больше получил, чем имел.

— А где этот дом?

— Да вот же он, перед вами, — женщина повернулась и показала на четырехэтажный дом, построенный внутри двора.

Дом был с двумя подъездами, один из которых разительно отличался от другого. Все переплеты пластиковые, лоджии застеклены одинаково, даже фасад был покрашен в солнечный песочный цвет. Вход в подъезд закрывала мощная дверь, рядом с которой была пристроена будочка для охраны.

«Ну и второй подъезд выкупил бы, — подумала я. — Была бы не городская квартира в нескольких уровнях, а дворец в черте города. Колонны к дому прилепил бы. Фонтан вместо детской площадки вырыл».

— А во втором подъезде будет располагаться благотворительный фонд, — прочитав мою мысль, ответила дама. — Скоро расселят жильцов, и Петины люди займутся ремонтом.

— Петины люди… А как бы нам с Петей поговорить? — скорей себя, чем собеседницу, спросила я.

— А он уехал несколько дней назад за границу.

— А вы откуда знаете?

— У него работает охранником брат моей снохи.

— Точно?

— Неужто не знаю, где работают мои родственники? — обиделась женщина.

— Нет, точно, что Петя уехал?

— Точнее не бывает.

— Куликов его фамилия?

— Куликов, Куликов.

— А брат — Гоша?

— Гоша.

— А полное имя какое у Гоши было?

Дама напряглась, мучительно вспоминая, как звали пацана, которого она помнила с малолетства. Но тогда его иначе как Гошка не звали. А потом он поступил в военное училище, во дворе появлялся редко и на этот период из памяти как бы стерся.

— Убей бог, не вспомню. Гоша и Гоша. А зачем он вам? Поди, его кости в сырой земле давно уже сгнили?

— Да вспомнилось как-то. А вот эту женщину вы здесь случайно не видели? — Я всунула ей в руки Степину карточку.

Дама повертела головой:

— Нет, не видела.

Мы еще немного постояли, поболтали о жильцах дома, старожилов из которых почти не осталось. Кто-то умер, кто-то квартиру поменял, а кто и родину, выехав на постоянное место жительства в чужую страну, были и такие. Простившись со словоохотливой дамой, мы направились к сторожке, пристроенной к соседнему дому. Не уверена, что господин Куликов, будь он на месте, нас бы принял, но его действительно не оказалось в городе.

— Ну что ж, нельзя сказать, что мы съездили попусту. Мы узнали имя Настиного жениха. Гоша Куликов.

— Гоша. Кто ж такой этот Гоша? — растерянно спросила я Алину. — В «Гаранте» я не видела ни одного Гоши.

— А кого в детстве зовут Гошами? Георгиев? В «Гаранте» были Георгии?

— Нет, ни одного.

— А Гены были? Гоша-Геша.

— Тоже.

— А Егоры? Моего племянника зовут Егор, а в детстве звали Гоша.

— Только Кулаков. Егор Кулаков, юрист, он в бухгалтерии со мной и Катей сидел.

Алина на секунду задумалась.

— Это тот, кто нам нужен! Куликов-Кулаков. Фамилии отличаются только одной буквой, которую, кстати, легко переправить. Соедини вверху палочки «и» — и получится «а». Егор Кулаков! Он же Гоша Куликов!

— Алина, да он какой-то несерьезный, этот Кулаков.

— А по-твоему, убить человека может только серьезный? Как мой Вадим, например, профессор?!

— Разве я это хотела сказать? При чем здесь убийство? Мало ли какими путями попали к нему документы и кулон Настиного жениха?

Алина с сожалением посмотрела на меня. Она всегда так смотрит, когда не хочет обидеть человека, указав на его недалекость. Или как она обычно говорит: «ограниченность мышления и изначальное патологически хорошее отношение к людям».

— Тем более, — зацепилась она за последнюю фразу. — Значит, документы попали к Кулакову после того, как Гоша погиб. А вот кто его убил… Это вопрос.

— Алина! Не могу поверить, что Кулаков мог кого-то убить. Ты ведь его не знаешь совсем.

— А ты за два дня хорошо узнала?

— Ну ты же его видела! Парень как парень. Смешливый, хитрющий. Только вся его хитрость заключается в том, чтоб в рабочее время сбегать пивка попить и жене изменить.

— Что с того, если у него улыбка на тридцать два зуба? Это еще не говорит о том, что он не может кого-то ножичком по горлу чикнуть. Ладно, мог или не мог он убить — это вопрос второстепенный. Давай лучше подумаем, где может быть наша Степа?

— Алина, я уверена, мы идем по ее следам. Если она отослала нам письмо из Белозерска, то она здесь была, я хочу сказать, стояла в этом дворе. Куда или к кому она могла пойти?

— К брату Гоши, разумеется, к Петру Куликову. Вполне возможно, тогда он был в городе.

— Верно, но спросить у него об этом мы не можем, потому что сейчас он в отъезде.

— Но охранник, если она приходила, должен ее помнить? Не так давно это было. Или могло быть.

Мы опять повернули к сторожке. Охранник лениво открыл окошко:

— Я же сказал, Петра Васильевича нет, и ни сегодня, ни завтра не будет. Женщины, идите с богом.

— Молодой человек, мы разыскиваем человека, посмотрите, пожалуйста, на эту фотографию. Вы видели эту женщину примерно неделю назад? — Я протянула в окошко Степино фото.

Он взял в руки фотографию, минуту ее разглядывал, потом пожал плечами и вернул со словами:

— Нет, не помню, я дежурю через день, не видел такую. А кто она? Натворила что-нибудь?

Я оставила его вопрос без внимания.

— А как нам найти вашего сменщика?

— Завтра приходите.

— Завтра мы не можем. Мы приехали из другого города, и нам обязательно сегодня нужно вернуться домой. Адрес сменщика вы нам можете дать?

— Не могу, потому что не знаю, он у нас новенький.

— А можете нам пообещать, если увидите эту женщину с фотографии, передать ей записку?

— Могу.

Я вытащила из сумки блокнот, выдрала одну страницу и начеркала Степе коротенькое послание: «Степочка, миленькая, возвращайся домой. Мы нашли убийцу. С тебя сняли все подозрения. Марина и Алина».

— Вот, возьмите. И сменщику своему скажите.

Домой мы возвращались слегка расстроенные. То главное, зачем мы ехали, так и осталось для нас тайной. В глубине души я надеялась встретить в Белозерске Степу. Или хотя бы человека, который ее видел. Может быть, нам стоило еще остаться, чтобы поговорить с другим охранником? Или походить по соседям? Но, к сожалению, время уже поджимало: я обещала Розалии кровь из носа забрать детей до семи часов вечера.

— Ты думаешь, она до сих пор в Белозерске? — спросила меня Алина по пути домой.

Я пожала плечами. Наверняка Степа знает что-то такое, о чем мы даже не догадываемся. Знали бы и мы, могли бы предвидеть Степины шаги. А так… тычемся, как слепые котята.

— Не думаю, скорей всего, она уехала, — ответила я Алине. — Если она имела разговор с Петром Куликовым, она бы ему рассказала о Насте и о двойнике его брата. А больше что ей здесь делать?

— Она вернулась в город и стала следить за Егором Кулаковым. Ну как в свое время Настя, чтобы вывести его на чистую воду, — осенило Алину.

— Но Настя устроилась работать в «Гарант», а Степа этого сделать не может, потому что находится в розыске.

— Правильно. Она следит за ним со стороны. Значит, нам тоже надо начать слежку за Кулаковым. Тогда мы рано или поздно столкнемся нос к носу со Степой. Или она нас заметит, или мы ее. К нам она вряд ли подойдет из-за боязни, что менты выйдут через нас на нее и опять арестуют. Поэтому мы должны ее заметить и сообщить, что все обвинения с нее сняты, ей нечего больше бояться.

Как мы ни торопились, но на дачу все равно опоздали, приехали в половине восьмого. Аня и Саня растерянно переминались с ноги на ногу около домика. Розалия Аркадьевна недвижимо лежала на раскладушке под раскидистой вишней. Вокруг нее с нашатырным спиртом порхала соседка по даче Лидия Гавриловна.

Взглянув на эту довольно мрачную картину, я воскликнула:

— Опоздали! Говорила, надо было быстрее ехать.

— Марина, может, еще отойдет? — неуверенно предположила Алина, вглядываясь в мертвенно-бледное лицо Розалии Аркадьевны.

— Лидия Гавриловна, — бросилась я к раскладушке и взглядом показала на свекровь. — Что с ней?

Соседка гневно сверкнула глазами и, чтобы навечно посеять в наших душах комплекс вины, загробным голосом заявила:

— Всему есть предел. Ваши дети ее доконали.

— Не может быть! — воспротивилась Алина. — Как они могли ее доконать, если им были даны четкие указания ртов не раскрывать? У нас дети послушные, не надо почем зря их оговаривать.

— Я их не оговариваю, а говорю, как было. Два часа назад прибегает ко мне Розалия Аркадьевна, вся в слезах. Так, мол, и так, была одна-единственная внучка, не могла на нее нарадоваться. А теперь, как видно, после болезни не разговаривает, а только мычит, как корова. Но это еще не все. Руками машет, как мельница, и гримасничает, как обезьяна. Не иначе как в школе вирусный энцефалит подхватила. Почему в школе? Потому что приехала она на дачу не одна, а с другом, а он такой же, безнадежный. Молчит и руками машет. Едят хорошо, но что толку, если с головой не все в порядке. Я ее успокоила, как могла, валерьянкой отпоила и пошла посмотреть на бедных деток. Приходим мы с Розалией, а они, бесенята чертовы, в карты режутся и ни слова, только, если кто проиграл, колодой того по ушам трескают. Розалия как увидела этот поединок, замертво рухнула.

— Она признает только шахматы, — пояснила я Алине. — Считает, что дочь Олега не должна опускаться до вульгарных игр типа «дурака». Не знаю, что ее добило: то, что, по ее мнению, Аня потеряла здоровье, или то, что ее внучка играет в «дурака».

— Ага, ваша Аня так и сказала, когда бабка чуть дуба не врезала, — выпучив глаза от негодования, доложила Лидия Гавриловна. — А раньше рты раскрыть и пояснить, что к чему, они, оказывается, не могли.

— Ну, правильно, им было велено не шуметь, чтобы бабушку своим криком не травмировать, — опять вступилась за детей Алина.

— И при этом кривляться как обезьяны?

— Не как обезьяны кривляться, а разговаривать на языке глухонемых, — вмешался в разговор Санька.

— Что за дети? Они и сейчас пререкаются!

Аня, чувствуя за собой вину, стояла в сторонке молча. Я опять посмотрела на свекровь. Она лежала с открытыми глазами и со скорбной миной слушала наш разговор с Лидией Гавриловной.

— Погодите, — остановила я соседку. — Розалия Аркадьевна, вы в сознании?

— В сознании, — подала голос великовозрастная притворщица. — Я такой нервный стресс пережила, что не могу рукой пошевелить.

— Может, вас в город отвезти? — предложила Алина.

— Нет, я уж как-нибудь тут, на свежем воздухе оклемаюсь, — прошелестела губами Розалия Аркадьевна.

— Тогда мы детей заберем?

— Забирайте, — вместо Розалии ответила Лидия Гавриловна. — Видите, человеку еще плохо.

— Как же мы ее оставим? — заволновалась я.

— Езжайте и этих деспотов с собой забирайте, а я за Розалией присмотрю.

В машине мы устроили детям полный разгром.

— Неужели вы не могли бабушке все объяснить? — недоумевала я.

— А мы ей говорили, только она по-глухонемому не понимает.

— Надо было нормальным языком сказать, словами.

Аня и Саня опустили глаза и стали сосредоточенно разглядывать коврики под ногами. Первая прервала молчанку моя дочь:

— Понимаешь, мама, мы поспорили. Кто первый скажет слово вслух, тот проиграет.

— Понятно, на что вы поспорили?

— На пять «Сникерсов» и две бутылки колы.

— А разве бабушкина жизнь стоит пяти «Сникерсов»? — я хотела сказать, что человеческую жизнь вообще нельзя сравнивать с материальными ценностями, поскольку она бесценна.

— А Санька и не хотел больше трех давать. Это я набила ей цену, жалко все-таки, родная бабушка, — призналась Анюта.

— О, господи! От такого цинизма у меня сердце перестает биться. Алина, вези меня сразу к кардиологу или обратно к Розалии Аркадьевне под вишню, — застонала я и прикрыла от стыда глаза.

Глава 26

Через два дня, вернувшись из командировки, позвонил Сундуков.

— Как дела? — бодро спросил он.

Его тон вывел меня из себя. Два дня мы с Алиной следили за Егором Кулаковым, и ничего. Даже никакого намека на близкое присутствие Степы. Исходя из наших рассуждений, она должна была находиться где-то рядом, параллельно с нами следить за Кулаковым. Но как мы ни вертели головами по сторонам, как ни вглядывались в лица прохожих, увидеть ее так и не смогли. Или она и не собиралась следить за Кулаковым, или замаскировалась так, что даже агентам национальной безопасности раскусить ее было не под силу.

А он, Кулаков, как будто над нами издевался. В перерыв бегал в пивбар пропустить с Кузькиным бокальчик пива. Вечером бежал домой к жене. Ходил в магазин, выносил мусор. И все! Ничего того, что указывало бы хоть на какое-то криминальное прошлое.

— Вот гад! Как затихарился, — бурчала Алина. — Все равно мы тебя выведем на чистую воду.

— Как сажа бела! — пессимистично ответила я Сундукову на его вопрос.

— Что, совсем ничего? — разочарованно спросил он.

— Почему? Убийцу вашей Насти мы вычислили, — приврала я. — А вот Степа наша как в воду канула.

— Надо встретиться, — предложил Игорь. — Расскажете обо всем в подробностях. Я зайду в «Пилигрим» в три. Устроит?

— Устроит, — согласилась я. Когда-то же надо отдохнуть от слежки за Кулаковым?

Сундуков пришел к нам с цветами, коробкой конфет и бутылкой красного вина.

— Цветы и слова благодарности вам, — последовал ответ на наши удивленные взгляды. — А вино и конфеты — Настю помянем, вчера было девять дней со дня смерти.

Алина молча достала из шкафа бокалы. Штопор оказался у Сундукова. Он вообще парень запасливый, я бы даже сказала — автономный, не полагается на авось, все нужное носит с собой. Не услышав с нашей стороны возражений, он стал откупоривать вино. Я открыла коробку с конфетами, достала печенье.

— Пусть земля ей будет пухом, — начал Игорь.

— Царствие небесное, — добавила я.

Алина кивнула и пригубила бокал.

— Ну, докладывайте, дамы. Что у вас?

— Всего полно, только главного нет — Степы.

Я рассказала Игорю все, что нам было известно на сегодняшний день.

— Да, как все запутано. А знаете, ведь мне Настя тоже рассказывала о своем друге, — вспомнил Сундуков. — Мы были в Белозерске полгода назад. Она мне и дом свой показывала, и дом парня. Оказывается, они выросли в одном дворе.

— Брат этого парня до сих пор там живет, только он теперь шишкой стал.

— Знаю.

— Непонятно только, почему он себе особняк не выстроит? Купил подъезд, потом второй…

— Зачем ему здесь особняк, если у него дом на островах? Я так думаю.

— При таких деньгах можно и не один дом на островах иметь, — с завистью вздохнула Алина.

— Не завидуй, — предостерег Сундуков. — Богатые тоже плачут. Кстати, а кто ведет дело о смерти Бермудовой?

— Наш общий знакомый, Воронцов, — ответила я.

— Сергей Петрович? — приятно удивился Сундуков, однажды их жизненные пути по моей милости уже пересекались. Но это было давно, два года назад. — И что он говорит?

— А то ты его не знаешь! — воскликнула Алина. — Так он и будет нам докладывать! Игорь, большая к тебе просьба — войди с ним в контакт, пригласи куда-нибудь, посиди, то да се, — она улыбнулась и заискивающе посмотрела в глаза Сундукова.

— Алина Николаевна! — Игорь округлил глаза и театрально прикрыл ладонью рот, боясь, что крамольная мысль бабочкой выпорхнет наружу. — Как вы могли обо мне такое подумать?! Войти с ним в контакт? У меня нормальная ориентация, я женщин люблю, а вы меня толкаете на скользкий путь порока.

— Сундуков, не дури, — сдерживая смех, продолжила Алина. — Разживешься информацией, поделишься с нами.

— Зорге хотите из меня сделать? — Сундуков сощурил глаза в щелочки. — Адъютанта Кольцова?

— Не скромничай, этим до тебя далеко, ты вылитый Джеймс Бонд.

— Тогда попробую, — с довольной улыбкой согласился Сундуков. — Только я ничего вам не обещаю. Воронков калач тертый, ему не одну бутылку водки влить надо, чтобы язык развязать. И не всегда такой прием срабатывает. Бывает, что он с устатку сразу в коматозное состояние впадает, минуя фазу разговорчивости.

— Игорек, ну ты попробуй, мы можем тебя даже профинансировать, — предложила Алина.

— Обижаете, гусары денег с женщин не берут. Все, я ушел, хочу застать Воронкова на рабочем месте, чтобы не мог сослаться на кучу неотложных дел.

— Удачи, Игорь. Мы на тебя надеемся.


Я едва дождалась утра следующего дня, так мне было интересно узнать, чем закончилась вчерашняя встреча Сундукова с Воронковым. Я, конечно, могла бы позвонить Игорю и в семь утра, но пожалела, пусть еще поспит наш агент 007. Но сон Сундукова — не единственная причина, по которой я не хотела звонить из дома. Олег уезжает на работу в восемь, иногда и позже. При нем вести разговоры о поисках Степы — лишний раз его злить и выслушать миллион нравоучений из серии: «Каждый сверчок — знай свой шесток». А запираться в ванной и разговаривать при шуме истекающей из крана воды, на мой взгляд, унизительно. Уж лучше подождать, когда уедет мой муженек, а еще лучше позвонить Игорю из «Пилигрима».

Так я и сделала, приехала в турагентство, набрала номер телефона Сундукова и стала считать длинные гудки, противно визжащие в телефонной трубке.

Сначала он долго не подходил к телефону. Затем я услышала хриплое «алло». Голос был раздраженный и глухой. Игорю было плохо. Последовала череда стонов, бульканье, вздох облегчения и…

— Ну? Так и будем молчать? — отозвался Сундуков.

— Игорь, я тебя разбудила? Ты что, заболел? У тебя такой голос.

— Голос как голос. Всю ночь в контакте был с Воронковым. Ой, как мне… нехорошо. Ой, зачем вы позвонили? Лучше бы я во сне умер, чем так жить, — Сундуков жалобно застонал.

— Игорь, ты узнал у Воронкова что-нибудь? — виновато спросила я.

— Узнал, — промычал он.

— Что узнал, Игорек?

— Продолжайте наружное наблюдение за Кулаковым, — с трудом выдавил из себя Сундуков.

— Воронков тоже его подозревает?

— М-ммм, — послышалось в трубке.

— А ты говорил с ним о Степе? Он высказывал свои предположения, где она может находиться?

— Марина Владимировна, не пытайте меня, дайте спокойно умереть.

— Ладно, Сундуков, приходи в себя. Спасибо, что пожертвовал своим здоровьем. С нас причитается.

— Это точно, нет теперь никакого здоровья, — всхлипнул Игорь и положил трубку.

Вскоре в «Пилигриме» появилась Алина. Я пересказала ей мой коротенький разговор с Сундуковым.

— Значит, относительно Кулакова мы не ошиблись, — многозначительно произнесла она и полезла в сумочку, из которой извлекла салфетки для снятия макияжа.

Не долго думая, Алина принялась стирать с лица косметику. Я смотрела и не верила своим глазам. Моя подруга из тех, кто спозаранку, пока муж спит, рисует себе лицо и умывается лишь поздно вечером, когда домочадцы видят второй сон. И в течение дня она неоднократно подправляет свою мордашку, освежает губную помаду и корректирует линию бровей.

— Алина, а что ты делаешь? — спросила я, подозревая, что с ней не все в порядке.

— Как что? Маскируюсь. В таком виде меня точно никто не узнает.

— Это верно. От тебя мало что осталось.

Алина пропустила мою иронию мимо ушей.

— Сегодня подойдем к Кулакову поближе.

— Ты думаешь, Степа совсем рядом с ним бродит?

— Степа? Нет, при чем здесь Степа? Если милиция делает акцент на Кулакова, почему нам им не помочь? Подберемся к этому типу вплотную.

— И подслушаем его мысли? Так? — усмехнулась я.

— Нет, не так. Сегодня пятница, напоминаю.

— Ну и что с этого?

— Как что? Завтра выходной. Всю неделю он жил примерным гражданином, был осторожным и нигде не светился. К тому же на этой неделе «Гарант» не один раз посещала милиция в связи со смертью Бермудовой. Может быть, и Настину смерть вспоминали. Как при таких обстоятельствах не быть осторожным? Вот он и затаился, — рассуждала Алина. — В конце недели менты ушли, беседы закончились, можно и расслабиться. Или наоборот — закончить начатое дело.

— Алина, какое дело?

— Откуда я знаю, какие дела могут быть у преступников? Следить надо! На крючке держать. А для этого надо быть к ним как можно ближе. Вдруг он сегодня с сообщниками встречаться будет?

— Алина, какие сообщники?

— Те, что ему паспорт подделали.

— «И» на «а» исправили? Это можно сделать и без сообщников. Алина, если нам и надо что-то от Кулакова узнать, так только одно — откуда у него паспорт и кулон Настиного парня. А для этого нужно подойти к нему и напрямую об этом спросить. Лично мне уже надоело за ним ходить да по кустам прятаться.

— Прежде чем спрашивать, его надо поймать на чем-нибудь криминальном, чтобы было чем шантажировать, — не успокаивалась Алина.

Хорошо зная Алину, я поежилась. Вот уж для кого презумпция невиновности пустой звук. Сейчас ее изощренная фантазия сделает из Егора Кулакова Джека-потрошителя.

— Ой, чувствую, парень не прост, — накручивала она себя и вместе с тем меня. — Знаю я таких простачков, рубаха-парень, всем друг и товарищ, а у самого руки по локоть в крови. А если он Степу раньше нас рассекретил? Заманил ее на пустырь или завез на дачу? На дачу… Марина, ну как тут можно снять наблюдение? Даже Воронков попросил не спускать с Кулакова глаз. Сегодня пятница. Если не вечером, обязательно утром на дачу рванет.

— А если у него нет дачи? Что тогда?

— У всех есть, а у него нет? Ты как хочешь, а я пошла.

— Куда?

— Домой, переодеваться в халатик. На голову косынку повяжу и буду просто женщиной из народа. В таком виде никто меня не заподозрит в слежке. Ты пойдешь со мной?

— Нет, Алина, не пойду. Мне кажется, Воронков специально нам Кулакова подсунул, чтобы мы у него под ногами не путались.

— Кулакова тебе подсунул Сундуков, которому Воронков о нем в пьяном бреду проговорился. Помнишь пословицу «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»? Короче, ты как хочешь, а я ушла. Экстренно понадобишься — позвоню на мобильный.

Алина стрелой вылетела из кабинета, а я стала думать, насколько верна пословица о трезвом и пьяном. Вполне возможно, права пословица и вместе с ней Алина. А может, и моя правда? Уж как-то не вязался у меня Егор Кулаков с образом преступника. Вполне возможно, парень что-то скрывает, но чтобы он оказался убийцей… Ну не видела я в Егоре убийцу, хоть убей, не видела.

Алина пропала на два дня и лишь изредка докладывала мне по мобильному телефону о своих наблюдениях за объектом. У Кулакова дачи не оказалось. Из города он уезжать как бы и не собирался. Утром в субботу он ходил на рынок, потом поехал в «Стройцентр», где накупил целую вязанку обоев. В воскресенье выходил за сигаретами и сопровождал жену в гости.

В понедельник Алина в «Пилигриме» так и не появилась. Но я ее и не ждала. Накануне вечером она мне позвонила и предупредила, что будет продолжать наблюдение за Кулаковым.

Я сидела в кабинете одна. Посетителей было мало, с теми немногими, кто к нам забредал, легко справлялась Алена, наша секретарша. Я смотрела в окно и думала о Степе: где она, почему не шлет весточку. Потом мои мысли изменили направление и вернулись к Кулакову: «Откуда у него чужой паспорт? Да мало ли как попал? Настин жених погиб. На войне такое случается часто. Паспорт и кулон парень мог потерять до того, как умер.

А есть ли у военных паспорта? Помнится, у них военные билеты. Паспорта они получают, когда уходят с военной службы. Значит, паспорт не мог быть украден. А кулон? Кулон мог быть похожим. И в-третьих, Куликов и Кулаков фамилии разные. Может, зря мы грешим на Егора? — засомневалась я. — А если взять и спросить у парня в лоб? Не обвинять загодя, а подойти и поговорить, лучше по-дружески».

Идея мне понравилась.

— Алле, Катюша? — я решила позвонить в «Гарант». — Это Марина Владимировна. Позови, пожалуйста, Егора.

— Бродит по этажу, — доложила Катя.

— Пусть никуда не уходит, мне надо с ним побеседовать.

— Увижу, скажу, — равнодушно ответила девушка.

Я схватила сумку и выбежала на улицу ловить такси. Мне нужно было торопиться, дабы опередить Блинову и перехватить Егора. Алина мне рассказывала, что, проводив объект до офиса, она дает себе поблажку и заходит в соседнее кафе выпить чашечку кофе. На часах половина десятого — время ей пить кофе, а мне ловить момент.

Глава 27

Мне повезло, я опередила Алину. Перед входом в «Гарант» мне не бросилась в глаза ни одна «женщина из народа». Старушек, нищенок и цыганок на горизонте также не наблюдалось. Заметь меня сейчас подруга, и можно сразу разворачиваться — никакого откровенного разговора с Кулаковым не получится. Алина станет брать нахрапом, обвинять, он обидится и замолчит или возмутится и выгонит нас. По большому счету, никаких прав допрашивать у нас нет, и Егор наверняка уже знает о том, что мы никакие не представители закона.

Я влетела в «Гарант» и побежала к лестнице. Сверху мне навстречу спускался Панов Игорь Владимирович.

— Здравствуйте, Марина Владимировна. К нам? По делу?

«Надо же, имя мое запомнил, не перепутал, не назвал Вероникой Алексеевной, — приятно удивилась я. — И вообще, он мужчина интересный, представительный. А если с ним поговорить о Кулакове? Интересно, что он скажет об этом парне? Я Егора знаю два дня и не могу о нем судить объективно, Панов же работает с ним несколько лет и может многое знать».

— Здравствуйте, Игорь Владимирович. Вы правы, я к вам по делу.

— Ко мне?

— Да, к вам. Мне нужно поговорить с вами об одном человеке, даже не об одном, а о нескольких, — путано выразилась я.

— О ком именно? — поинтересовался Панов.

— О Насте Графовой. Вернее, о ее парне. Даже не столько о нем, как о… — я замялась, не зная, в какой роли представить Кулакова.

— Настя погибла, а с ее парнем я знаком не был, — он с удивлением смотрел на меня с верхней ступеньки, и оттого я почувствовала себя неуверенно вдвойне.

— Игорь Владимирович, мне бы не хотелось говорить с вами на лестнице.

Действительно, разговаривать, когда мимо тебя толпами ходит народ, крайне неудобно.

— Я собирался перекусить, не составите ли мне компанию? — предложил Панов.

— С удовольствием, — согласилась я.

Мы вышли из здания, и Игорь Владимирович повел меня к своей машине. У него был серебристый «Мерседес» с круглыми фарами, в народе называемый «лупатый». Галантно распахнув дверцу автомобиля, он помог мне сесть.

— Куда поедем?

— Мне все равно.

— А разговор выйдет длинный?

— Надеюсь, — ответила я. — Речь пойдет о событиях семилетней давности, которые неким образом переплелись с недавними событиями.

— Тогда поехали на объездную дорогу, там на природе есть чудный ресторанчик.

— Так далеко? — удивилась я.

— Вы торопитесь?

— Нет, но… ведь долго ехать?

— Сейчас не час пик, за полчаса доберемся. Думаю, даже раньше.

Пока мы ехали по оживленным улицам города, Панов молчал, я тоже рта не раскрывала, боясь отвлечь его от дороги. Едва улицы стали менее оживленными, Игорь Владимирович попросил:

— Ну, рассказывайте, что там у Насти было?

— Много лет назад она жила в Белозерске. У нее был близкий друг, с которым она дружила с детства и с которым собиралась связать свою судьбу, — начала я свой рассказ. Фамилию парня я намеренно Игорю Владимировичу называть не стала, хотела посмотреть на его реакцию, когда придет время спросить, как он относится к Егору Кулакову.

Звонок мобильного телефона прервал меня на полуслове. Не хотелось комкать разговор, но телефон так противно верещал, что пришлось ответить.

— Алло.

— Марина, ты далеко? — спросила Алина. Голос ее просто звенел от счастья.

— В городе, а что?

— А с кем?

— Да ни с кем, — пробурчала я, скосив глаза на Панова. Надеюсь, он не обидится на меня. — Что у тебя?

— Слушай, кажется, наш клиент созрел.

— Объясни.

— Он вышел из офиса и пошел по улице. Ведет себя крайне нервозно: постоянно оглядывается и глазами в толпе рыщет. Несколько раз ко мне присматривался. Но меня узнать трудно. Я линялый сарафанчик натянула, на ногах «вьетнамки», вокруг головы платок ситцевый в маковку повязала. Что называется, «от сохи».

— Ты от сохи, а телефон у уха от «Самсунга» последней модели. Нормальная конспирация!

— Да ладно. Я наушник в ухо вставила, а телефон в кармане, его и не видно.

— Еще лучше! Идешь, сама с собой разговариваешь. Так и в дурдом легко загреметь.

— Не перебивай меня, мне кажется, Кулаков направляется в милицию. Даже не кажется, он сейчас поднимается по ступенькам.

— Да? Интересно, зачем?

— А вдруг сдаваться? Совесть замучила. Ха-ха-ха, — торжествующе заблеяла Алина.

— Не знаю, не знаю. Все, пока.

Я отключила телефон. Игорь Владимирович уже выехал из города и свернул на объездную дорогу. Я повернула голову к окну. Скоро после лесополосы будет водоем. Но очень неухоженный: берег, поросший камышом, пляжа нет, много мусора. Не помню, чтобы здесь был какой-либо ресторан. Нам бы поехать в другую сторону. Там и природа красивее, и ресторанчиков разных пруд пруди.

«Мерседес» свернул с асфальтированной дороги и выкатился на тропинку, которая вела в глубь камышей.

— И куда это вы меня привезли? — поинтересовалась я. — Место глухое. Какой здесь может быть ресторан? Нет здесь никакого ресторана. Нам надо было ехать в другую сторону.

— Зато тихо. Никто разговору не помешает.

— Вы же хотели перекусить? — напомнила я об обеде.

— Я еще успею. — Игорь Владимирович улыбнулся одними губами. Глаза смотрели на меня пристально и настороженно.

— По-моему, мы не туда приехали, — неуверенно промямлила я и повторила: — Здесь нет никаких кафе и ресторанов.

— Приехали куда надо, — уверенно и жестко отрубил Панов. — Выходите, Марина Владимировна, из машины, пожалуйста, — сказал он, и в его тоне я услышала не просьбу, а приказ. Приказ, который не обсуждается, а выполняется. — Машина дальше не проедет.

— Так, может, вернемся?

— Вы ведь хотели поговорить со мной? — ухмыльнулся мой спутник.

— Уже нет, — честно призналась я, чувствуя, как от Панова исходит опасность, непонятная и неотвратимая.

— Правда? А вот у меня возникли к вам вопросы. — Игорь Владимирович смотрел на меня и, казалось, наслаждался моей растерянностью. — Выходите.

Я вышла. Съезд — две нечеткие колеи — уводил в глубь камышей. Июнь в этом году выдался дождливым и нежарким. Зелень буйствовала. Заросли камышей достигали человеческого роста. Я посмотрела на дорогу.

«Если мы пройдем вглубь еще метров пять или десять, меня и Панова видно не будет, а там делай со мной что хочешь, — уколола меня гнусная мысль. — Фу, откуда такие глупости? Можно подумать, Игорь Владимирович маньяк-насильник. Нет, конечно! И тем не менее, с чего это он так переменился? Куда делась его галантность? Я ведь только хотела с ним поговорить о Кулакове?» Так думала я и топталась на месте, идти в глубь камышей мне как-то не хотелось.

Панов тоже вышел из машины, запирать ее не стал. Скорей всего, он был уверен, что место безлюдное и шальной народ здесь не ходит. Разве что рыбаки? Только я не слышала, чтобы в этом пруду водилась какая-то рыбка. Недалеко был построен цех, в котором занимались выделкой кожи. Нечестные предприниматели использованные реактивы сбрасывали прямо в водоем, минуя фильтры и очистные сооружения. Какая же тут может быть рыба? А еще я вспомнила, что народ этот водоем и раньше, до строительства цеха, не жаловал. Дурная слава о нем ходила. Здесь купались одни самоубийцы. Местные рассказывали, что пруд достаточно глубокий, со дна бьют холодные ключи. На поверхности вода теплая, внизу холоднющая. В итоге пруд кишит водоворотами. Пойдешь купаться и не заметишь, как затянет в воронку.

«Ну и зачем он меня сюда притащил?»

— Поговорим? — спросил Панов, разглядывая меня в упор колючим взглядом.

Я вмиг почувствовала себя кроликом перед гигантским удавом. Он обошел машину сзади и оказался рядом. Теперь я могла передвигаться только в сторону пруда, путь к автомобильной дороге был отрезан.

— Поговорим, — ответила я, давая право моему спутнику разъяснить ситуацию.

— Зачем вам понадобилось ворошить прошлое? Откуда вы взялись? — зло и отрывисто заговорил Панов.

Он сделал шаг вперед, я попятилась в камыши.

— Должна же восторжествовать справедливость? — с геройским пафосом ответила я первое, что пришло мне на ум.

— Справедливость? А что вы о ней знаете? — хмыкнул Игорь Владимирович. — В мире есть одна справедливость — выживает сильнейший. Он и бог, и стратег! Остальные рано или поздно оказываются за бортом. Даже судьба помогает сильнейшим. Не удалось тебе с первого раза столкнуть соперника с колеи, не страшно, представится и второй случай. Судьба!

— А если судьба воздаст по заслугам и бумерангом тюкнет по темечку?

— Нет, так не бывает. Мир делится на жертв и победителей. А я победитель!

Я смотрела на разгорячившегося Панова и мучительно пыталась понять: о чем он? Он между тем говорил, говорил, не забывая делать в мою сторону шаги размеренные и медленные. Я попятилась. Вскоре под моими ногами зачавкала вода. Я оглянулась. За моей спиной камыши кончались, начиналась водная гладь пруда. У меня было два варианта: лезть в воду или остаться на месте. Я выбрала второй.

«Он, конечно, странно себя ведет. Даже очень. Но он ведь мне не угрожает. Почему я так испугалась? — думала я. Все происходящее казалось мне каким-то недоразумением. — А вдруг он меня неправильно понял? Конечно, неправильно!»

Правда, что ему в голову взбрело, это все моя путаная речь… Если я скрыла имя Настиного друга детства, то Панов вообще говорил о чем-то совсем ином, не связанном с предложенной мной темой разговора. О каких-то стратегах, о судьбе, которая выбирает сильнейших, о каких-то стежках-дорожках, на которых встречаются двое: слабак и сильный. К чему все это?

— Лично ваш интерес в чем? — спросил он, не требуя ответа. — Допустим, Настю я мог еще как-то понять. Ей не повезло один раз, не повезло и во второй. Вот вам еще одно подтверждение того, что судьба знает, кому давать подарки, а у кого отбирать и то, что есть. Мне даже не понадобилось марать руки об эту дуреху. Все как бы само собой устроилось: одна дура другую прикончила. А ведь все могло быть по-другому, если бы Настя успокоилась и приняла судьбу такой, какая она есть.

Я слушала Панова и лихорадочно складывала в уме пазлы. Пазл Настя — Бермудова — это понятно. Настя — Кулаков не совсем ясно, но все же можно как-то домыслить. А вот пазл Кулаков — Панов что-то, на мой взгляд, совершенно не совместимое. А вдруг Кулаков приходится родственником Панову? Как я могла забыть, что в «Гаранте» сплошная семейственность? Панов в курсе дел своего родственника. Тогда понятно, почему он так себя ведет. Кровные узы. Вполне возможно, что именно Панов надоумил Егора воспользоваться паспортом Куликова. Значит, мы с Алиной не ошиблись: Кулаков и есть Куликов. Но я-то как влипла! И главное, Алине ни о чем не сказала, куда и с кем еду. Вот дура! А ведь «фаталист» прав — судьба наказывает ротозеев. Похоже, теперь моя очередь вслед за Степой пропасть бесследно.

Холодная капля пота скатилась между лопаток, ладони вмиг стали холодными и противно липкими. От страха у меня зазвенело в голове. «Что это? Предсмертные колокола? Господи, — взмолилась я. — Дай хоть минуточку еще пожить». Я сделала шаг влево, Панов переместился вправо. Я вернулась на прежнее место. Он тоже последовал моему примеру. Чтобы протянуть время, я спросила:

— Игорь Владимирович, скажите, зачем Егору, или как его зовут на самом деле, понадобилось становиться Куликовым, то есть Кулаковым? Зачем он присвоил документы Настиного жениха?

Панов удивился, он приподнял высоко брови, посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и замер. Так он стоял минуту, не больше, затем презрительная усмешка скользнула по его губам.

— Ха, а на первый взгляд вы кажетесь умнее, — проговорил он, с трудом сдерживая смех.

«Самое время оскорбиться и хлопнуть дверью, — подумала я. — Что он себе позволяет? Если я чего-то не понимаю, это еще не означает, что я тупица!»

— Иметь дело с вами, женщинами, сплошное удовольствие. Я даже подумать не мог, что все так просто с Настей разрешится, — вдруг разоткровенничался Панов. — Когда я ее в первый раз увидел в нашей фирме, она мне даже показалась хорошенькой. Глазки мне строила, хихикала, говорила полунамеками, мол, не мешало бы встретиться где-нибудь наедине. Но все было как-то недосуг. К тому же у меня были отношения с Ириной.

— Бермудовой?

Игорь Владимирович утвердительно кивнул.

— А она баба ревнивая. Хотя на первый взгляд и не скажешь. Потом я уехал в командировку и вернулся лишь в канун юбилея. Вторично я встретился с Настей в доме отдыха. Накануне она меня подкараулила, и, дуреха такая, брякнула: «А я вас знаю… с детства, с раннего. Даже замуж за вас собиралась». Я ей: «Милочка, вы ошиблись». Она: «Отчего же? Все сходится — и дата рождения, и место. Я проверяла в отделе кадров. И даже кулон, который вы носите на браслете часов, я когда-то вам подарила». Глупая, ей надо было бежать. А она: «Жду вас в одиннадцать возле моего коттеджа. Вы все мне расскажете, не то все расскажу я в соответствующей организации». Подумать только, она вздумала мне угрожать! Знала бы она, что нас подслушивает Ирина. И кто бы знал, что эта ревнивая бабенка полезет выяснять отношения с соперницей. И после этого вы говорите, что фортуна не на моей стороне? — спросил Панов. Я молчала. — Конечно, у Ирки вышло все случайно: ушла вслед за Настей с пикника, ворвалась к ней в коттедж. Разговор не вышел, у Ирки сдали нервы, она схватила Настю за грудки и толкнула. Та оступилась, падая, сбила чугунный комплект для камина. Когда Настя коснулась пола, на нее свалилась лопатка для углей, да так, что кованая чугунная ручка попала прямо в висок. Ирина испугалась, наклонилась к Насте, хотела помочь, приподняла ей голову, а в виске торчит резной элемент рукоятки. Лопатку она убрала, но девушка не подавала признаков жизни, смерть была мгновенной. Бермудова бросилась к двери, но уйти так и не успела: в коттедж кто-то входил. Тогда она побежала на второй этаж и спустилась по лозам винограда вниз.

— Прихватив с собой лопатку, — пробормотала я.

— Что вы говорите?

— Прихватив с собой лопатку, которую тут же бросила, — громче повторила я. — С Бермудовой все ясно: она действовала в состоянии аффекта. Потому и таскалась с этой лопаткой, и бросила ее не в укромном месте, а у всех на виду. Думаю, она вообще не понимала, что делает. Но как же Кулаков?

— Сдался вам Кулаков! — захохотал Панов. — При чем здесь он? Он ни Настю, ни этого служаку-офицеришку не знал и даже об их существовании не догадывался.

— А вы, похоже, их знали? — сообразила я.

— Не совсем. Настю я в «Гаранте» в первый раз увидел, а вот с женишком знаться приходилось.

— Где?

— Будете много знать, скоро состаритесь. Хотя вам это уже не грозит.

— Что вы этим хотите сказать? — спросила я, начиная пятиться под тяжелым взглядом Панова. В эту минуту я все еще питала иллюзии на длинную и счастливую жизнь.

— Вы правильно поняли, — ухмыльнулся Игорь Владимирович.

От демонического блеска его глаз мне стало не по себе. «Кажется, я зря себя утешаю, у этого типа на уме нечто страшное», — промелькнуло у меня в голове.

— На этот раз проницательность вас не подвела. Раздевайтесь и лезьте в воду. Вы же хотели все знать? Вот на том свете у Игорька обо всем и спросите.

— Я умею плавать, — предупредила я.

— Очень хорошо. Тогда плывите к центру, — посоветовал Панов и, чтобы я не задавала лишних вопросов, достал из кармана пиджака пистолет. Он снял оружие с предохранителя и нацелил на меня дуло.

— А почему вы не хотите убить меня прямо здесь? — спросила я, оттягивая приближение смерти.

— Нашла о чем спросить! — Он удивился моему вопросу, но все же ответил: — Чтобы не испачкаться, когда придется труп прятать.

Его цинизм меня разозлил.

— Не буду раздеваться и плыть, — зло ответила я и по слогам повторила: — Не бу-ду!

— Вы мне усложняете жизнь, — сказал мерзавец.

— А вы меня этой самой жизни лишаете!

— Живо лезь в воду.

— Не буду! — с завидным упрямством завизжала я и закрыла от страха глаза.

Раздался глухой звук. Я подумала, это у Панова так стреляет пистолет. Но вслед за этим звуком послышался шелест и треск ломающихся камышей. Я открыла один глаз, потом второй. В зарослях кувыркались двое. Один из этих двоих был Панов (куда же он денется), второй — Мухин (а этот, интересно, откуда взялся). Вскоре Мухин ловким приемом перевернул Панова на живот, подмял под себя и заломил ему руку.

— Вероника Алексеевна! Тьфу, Марина, как вас там по отчеству? Короче, снимите с него галстук и дайте его мне.

Через минуту Панов лежал со связанными за спиной руками, лицом в грязь.

— Как вы здесь оказались? — спросила я у своего спасителя, как только немного отошла от всего этого кошмара.

— Стреляли, — улыбаясь, ответил тот.

— Неправда! Если бы он успел выстрелить, вы бы со мной не разговаривали.

— У вас, наверное, от страха парализовало ту часть мозга, которая ответственна за чувство юмора. Это присказка такая. «Белое солнце пустыни» помните? — пояснил Мухин.

Мне от его слов совсем не стало обидно. Что верно, то верно — испугалась я сильно.

— Что с этим делать будем? — я подошла к Панову и с наслаждением пнула его в бок острым носком босоножки.

— В милицию сдадим. Должен же я перед правоохранительными органами реабилитироваться? Нехорошо с вещдоком получилось. Бес попутал. Вставайте, Игорь Владимирович, поедем сдаваться.

Артур подошел к пленнику и наклонился, чтобы его поднять.

— Подождите, — остановила я его, — я сейчас у этого гада кое-что спрошу. — И, наклонившись к Панову, задала вопрос, который почти две недели не давал нам с Алиной покоя: — Признавайся, где Степа?

— Какой Степа? Не знаю я никакого Степу. — Панов поднял испачканное в грязи лицо и уставился на меня глазами, полными ненависти.

— Степа — это женщина, которую забрали в милицию по подозрению в убийстве Насти.

— Если ее забрали в милицию, там ее и ищите, а я не знаю никакого такого Степы. Ни женщины, ни мужчины — не знаю!

— Врешь! Ты ведь уже тогда знал, что она ни в чем не виновата. Наверняка, Бермудова из Настиного коттеджа к тебе побежала, плакаться в жилетку. А потом ты, возможно, с любовницей, чтобы вас не разоблачили, выкрал Степу из камеры. Так было?

— Бред!

— Никакой не бред! Ты и Бермудову отравил газом. Сознавайся, гад, твоих рук дело?

— Ты с ума спятила! Ирина переживала сильно, а тут еще вы со своим расследованием. Нервы у нее сдали, вот она руки на себя и наложила. Так что Иркина смерть скорее на вашей совести, чем на моей.

— Ах ты, сволочь! — вскипела я и хотела еще раз садануть его в бок, даже ногу подняла, но Артур остановил меня.

— Успокойтесь, Марина Владимировна. — Он наконец-то вспомнил мое отчество. — Отвезем его в милицию, там он как миленький разговорится. Во всем сознается. Там, знаете, какие специалисты работают?

— Знаю, Артур. На чем его повезем? На «Мерседесе», с комфортом? — больше всего в эту минуту мне хотелось запихнуть его в багажник с промасленными тряпками и протекающей канистрой бензина.

— С какой стати? На моих «Жигулях», — Мухин мотнул головой в сторону дороги. — Я свою «старушку» в этом убогом месте оставлять не хочу. Все равно мне этот «Мерседес» по-любому не достанется. Зачем же мне о нем печься? Игорь Владимирович, слышали? Вставайте, поедем без кондиционера и тонированных стекол.

Панов поднялся, ему это стоило определенного труда, руки были связаны за спиной, и потому опереться было не на что. Он потащился к машине, не сопротивляясь и не делая никаких попыток сбежать.

— Вам придется сесть с ним на заднее сиденье, — предупредил меня Мухин. — Кстати, для надежности возьмите его на мушку. — Он протянул мне пистолет, из которого еще недавно в меня целился Панов. — Если что, стреляйте, сами знаете куда.

— Куда? — не сообразила я.

— В ноги, разумеется, — громко захохотал Артур. — А то помрет ненароком от досады, а ему еще показания в милиции давать надо.

Всю дорогу мы ехали молча, я держала Панова на прицеле, боясь расслабиться хотя бы на секунду. Рядом со мной сидел враг, который так ловко всем пудрил мозги. И так преуспел в этом, что я до сих пор мучилась одним вопросом: кто же Панов на самом деле.

Глава 28

Игоря Владимировича мы сдали из рук в руки Воронкову. Когда мы с Мухиным втащили его в кабинет, наш друг капитан от удивления выпучил на нас глаза. Только не думайте, что он нам обрадовался. Обычно подчеркнуто любезный, на этот раз он смотрел на нас с раздражением.

— Что за черт? Вы что, издеваетесь надо мной, Марина Владимировна? Кого вы мне сюда пригнали? Бомжа со свалки?

Панов от злости заскрипел зубами, но что поделаешь, факт оставался фактом: льняной костюмчик от кутюрье, вывалянный в грязи, смотрелся не лучшим образом. А если еще добавить грязь на лбу, щеках и руках, то сравнение с бомжем — что выстрел в яблочко.

Справедливости ради надо отметить, что Мухин выглядел приблизительно так же. С той лишь разницей, что лицо и руки он все же после драки отмыл, да и джинсы кое-как попытался очистить от комьев грязи.

— Что за день такой? Как было хорошо, когда я вас не знал, — продолжал бухтеть Воронков. — Согласитесь, от вас и вашей подруги одна головная боль. Что прикажете делать? Строчить жалобы? Ну, а это как понимать? А если этот господин тоже на вас телегу настрочит?

Я недоумевала. О чем говорит Воронков? Какие жалобы, телеги? При чем здесь моя подруга? Зато Панов довольно закивал головой.

— Еще какую жалобу! Мало не покажется. Уже сегодня мои адвокаты составят надлежащие бумаги и отправят куда надо. Вам это с рук не сойдет.

— Да вы уж помолчали бы, — не выдержал Мухин. — Не забывайте, что я буду свидетельствовать против вас. Покушение на убийство — статья серьезная.

— А кто на кого покушался? — спохватился Воронков.

— Да уж не я! — вырвалось у меня. — Не смешите людей, Сергей Петрович.

— А вот я уже склонен всему верить, — удрученно выдавил из себя капитан.

Интересно, кто его довел до такого состояния, если он во мне, добропорядочной и законопослушной женщине, готов увидеть убийцу?

— Сергей Петрович, разуйте глаза, вот он! — я ткнула пальцем в грязного Панова. — Он хотел меня пристрелить из пистолета. И если бы не Мухин, — я с благодарностью посмотрела на Артура, — лежать бы мне на дне грязного пруда.

— Хорошо, сейчас разберемся. Кто сей господин?

— Панов Игорь Владимирович, заместитель генерального директора фирмы «Гарант», — представила я нашего узника.

— Неужели? Действительно, узнать трудно, — пробормотал Воронков, всматриваясь в заляпанное грязью лицо Панова. — Точно, он! И он вас пытался убить? Так?

— Еще как пытался! Сволочь, — прошипела я.

— А Мухин, значит, вас спас?

— Да.

— Хорошо, сейчас его уведут. — Сергей Петрович снял трубку и отдал указание, чтобы задержанного увели в камеру, затем вновь обратился к нам: — А вы садитесь и пишите, как все было.

Панова увели, я вздохнула с облегчением, только сейчас я смогла расслабиться. Его присутствие давило на меня похуже железобетонной плиты: то и дело на меня накатывали страшные воспоминания, как я топчусь под дулом пистолета по щиколотку в воде и мысленно прощаюсь со всеми — Анюткой, Олегом, Алиной…

Все как было, не приврав ни слова, я описала на бумаге. Протягивая листок Воронкову, я подумала, что теперь он захочет выслушать меня. Но он спрятал бумагу в папочку, туда же положил показания Мухина и… стал с нами прощаться.

— Вы свободны. Извините, много дел. Возникнут вопросы, мы с вами свяжемся.

— Сергей Петрович, как же так?

— Марина Владимировна, идите домой или куда хотите. Мы с вами свяжемся, — жестко повторил Воронков.

Я выходила из кабинета более чем разочарованная. Вскоре мое разочарование переросло в негодование.

«Как он со мной поступил! Я ему преступника со связанными руками в кабинет приволокла, с помощью Мухина, разумеется, но это неважно, а он только и нашел что сказать: «Возникнут вопросы, мы с вами свяжемся». Ну и гусь этот Воронков! Лучше бы сама разобралась с Пановым на месте. Нет, я бы его привезла в «Пилигрим» и натравила на него Алину. У нее бы он заговорил как миленький. Она бы его припугнула всеми высокими чинами, начиная от Генеральной прокуратуры до Федеральной службы безопасности. А что? У нее такие связи — весь генералитет…

— Марина Владимировна, вас куда отвезти? — отвлек меня от моих мыслей Мухин.

— А? Что? Везите меня в туристическое агентство «Пилигрим». Знаете, где это?

— Знаю, конечно, — ответил Мухин, усаживая меня в свои «Жигули».

В машине я постаралась отвлечься от мыслей, как бы я отомстила Панову за его попытку отправить меня на тот свет.

— Артур, ваше появление в камышах — просто чудо! Вы что, следили за мной?

— За вами? — Мухин смешно сморщил нос. — Да как вам сказать?..

— Расскажите, — взмолилась я. — В последнее время вокруг меня сплошные вопросы. У меня уже голова идет кругом от их количества.

— Я просто оказался в нужном месте в нужное время, — лукаво улыбнулся Артур.

— ???

— Сейчас объясню. У меня ведь работа какая? Следить за сохранностью и безопасностью. Поэтому я и присматриваюсь ко всем подозрительным вещам, а заодно и к людям, и не только к посетителям, но и к служащим. Так вот, Ирина Бермудова была по натуре баба жесткая, не склонная к сантиментам. О том, что они с Пановым были любовниками, знали многие, хотя они своих отношений не афишировали. Настя Графова человек с улицы. Просто так пришла, и ее взяли. Что ж, бывает. Понравилась начальнику. Теперь дальше. Бермудова убила Настю. За что? Какие точки соприкосновения у нее с Настей? Ревность к Игорю Владимировичу? У меня была такая мысль. Но если честно, я ее в расчет не принял. Поэтому признание Панова в том, что Ирина убила Настю из ревности, для меня полная неожиданность. Что же выходит? Убила Настю, а потом вдруг сама умерла. Отравилась газом. Не выдержала угрызений совести? На Бермудову это как-то не похоже. По-моему, она вообще никогда не переживала и никого не боялась. Типичная железная леди. Вы бы видели, как она с налоговой инспекцией разговаривала. Они ее боялись, а не она их. Вы ведь знаете, в любой документации, особенно финансовой, можно найти огрехи. К крючку прицепятся и разведут по полной программе. Но только не Бермудову. Она законы чтила и знала, как их законно обходить, поэтому лишнего в казну не платила. Умная была.

— И все же вы решили ее шантажировать?

— Да. Я знал, она женщина деловая и вопрос решит по-деловому. Если улики налицо — отстегнет, сколько скажу. Но я опоздал, не успел с ней поговорить.

— И что вы стали делать?

— Наблюдать. Нутром чувствовал, должен быть третий. Кто? Панов вел себя очень спокойно. Конечно, я не рассчитывал, что он в знак скорби по любовнице начнет при людях рвать на голове волосы. Но все же какая-то отрешенность и грусть во взгляде должна была присутствовать? А он — нет, приходил на работу как ни в чем не бывало.

— И все-таки, как вы оказались на объездной дороге?

— Если честно, вам повезло. Если бы не одно обстоятельство, которое меня насторожило, я бы не поехал за вами.

— Что за обстоятельство?

— Обычно у нас в конторе по понедельникам в одиннадцать часов утра совещание у шефа. Я стоял в коридоре и случайно стал свидетелем разговора между Пановым и Голубевым. Говорили о каком-то договоре, который Панов по рассеянности оставил в машине. «Я сейчас его принесу», — пообещал Панов и пошел за документом к лестнице. А через минуту я решил покурить на улице, не люблю дымить со всеми в курилке. Тут-то я и увидел вас. Вы стояли с Пановым на лестнице и о чем-то разговаривали. Я прошел мимо вас к выходу. Потом вы вышли на улицу и сели в «Мерседес». Мне показалось это странным. Панов не собирался никуда уезжать, через полчаса должно было начаться совещание. Ну а дальше вы знаете.

— Да, на этот раз фортуна отвернулась от Игоря Владимировича. Вы ведь, Артур, слышали, как он рассуждал о судьбе?

— Слышал. Глупая философия.

— Я бы сказала — страшная.

Мы остановились у порога «Пилигрима». Прощаясь, я сказала:

— Возникнет желание отдохнуть, заходите. Мы вам подыщем хороший отель и скидку приличную дадим. Как-никак, я вам жизнью обязана. Заходите. Долг платежом красен.

— Непременно зайду, — пообещал Мухин.

Алина сидела в моем кабинете в моем рабочем кресле и нервно барабанила карандашом по крышке моего стола. Губки оскорбленно поджаты, бровки нахмурены. По всей вероятности, сейчас она мысленно расправляется с обидчиком.

Я молча села на диван. Когда в ее душе кипят страсти, сгонять ее с моего места рискованно. Можно нарваться. У нас с Алиной отношения демократичные. Прежде всего мы подруги, и лишь потом я ее непосредственный шеф. Я даже ее подчиненной не считаю, скорей компаньонкой, хотя деньги, вложенные в туристическое агентство, все до копейки мои.

Однако кто же этот несчастный, который посмел довести мою подругу до такого состояния? Если она сейчас начнет грызть ногти, то это может означать только одно — ее смертельно обидели.

Алина посмотрела на меня туманным взглядом, поднесла ко рту кулак с оттопыренным большим пальцем и начала щелкать зубами о ноготь.

— Алина, что случилось?

Только сейчас я обратила внимание на ее наряд — линялый ситцевый сарафан, на шее старушечий платочек, на ногах, торчащих из-под стола, — вьетнамки. На лице ни грамма косметики, только на щеках по блестящей полоске, и глаза подозрительно красные.

— Ты плакала?

— Я? А что бы ты делала на моем месте? Этот гад так меня унизил. Представляешь, он настрочил на меня заявление в милицию! Обвинил в домогательстве, шантаже, преследовании и в посягательстве на его личную жизнь! Как тебе это? И вообще, он оказался не тем, за кого выдавал себя. Тьфу, наоборот, он выдавал себя за того, кто он есть на самом деле. Марина, он не тот, кого мы ищем, он не преступник. Это катастрофа! — взвыла Алина, бурно сожалея о том, что человек оказался чистым перед законом.

— Ты вообще о ком? — осторожно спросила я, боясь, что у Алины может начаться истерика.

— Да о Кулакове я. Черт его возьми!

Алина потратила на слежку за Кулаковым несколько дней, за которые он ничем себя не выдал и не совершил ничего противоправного. В конце концов ей надоело пассивно ходить за объектом наблюдения, и она решила его расшевелить. По большому счету, нового она ничего не придумала, а воспользовалась идеей великого комбинатора. Помните, как в «Золотом теленке» господин Паниковский бегал за Корейко? Так и наша Алина переодевалась в разные наряды и настырно приставала к Кулакову.

В первый раз она переоделась в цыганку. Развязной походкой подошла к Егору и, схватив его за руку, предложила:

— Молодой человек, хочешь, я тебе погадаю, даром?

Егор не хотел знать свою судьбу ни за деньги, ни за так, но Алина крепко держала его за руку и от себя не отпускала. Оттолкнуть женщину он не посмел.

— Ой-ой-ой! — запричитала Алина, разглядывая ладонь. — Как все запущено, как запущено. Что же ты натворил, драгоценный ты мой? Отчего шконки тебе светят? — Егор изменился в лице. Алина продолжала: — Бежать не вздумай — догонят, срок вдвое больший впаяют. Лучше, если сам признаешься, может, что и скостят, выйдешь на свободу и еще внуков успеешь понянчить.

— Ты что мелешь, дура?! — Егор выдернул руку, оттолкнул от себя цыганку и, развернувшись, пошел в обратную сторону.

Очевидно, он передумал продолжать свой путь или после такого предсказания забыл, за чем вышел из дома. Алина ликовала. Она видела, как подействовали на Кулакова ее слова. Впрочем, любого нормального человека они привели бы в смятение. А ну-ка вам завтра скажут, что в скором времени вас переселят из трехкомнатной квартиры со всеми удобствами в сырую камеру — что с вами будет? Вы не то что от цыганки в обратную сторону побежите, вы рухнете тут же на грязный асфальт, если, конечно, не захотите пришибить предсказательницу на месте. Но тогда уж точно тюрьмы вам не избежать.

Следующим этапом игры в переодевание была монашка. Догадываюсь, где она выклянчила сие скромное одеяние: одна наша общая знакомая работает костюмером в драматическом театре. Должно быть, и широкая цыганская юбка взята там же. На этот раз Алина подстерегла Кулакова, когда тот шел на рынок мимо церкви. Она с деревянным ящичком для пожертвований «На строительство нового храма» подошла к Егору.

— Киньте копеечку, молодой человек, — Алина скроила постную физиономию. — Господь воздаст вам за вашу доброту.

— Нет у меня копеечки, — отмахнулся Кулаков от монашки. — Старые храмы надо восстанавливать, а не новые строить.

— Злой ты, душа у тебя темная. Покайся, покайся, покайся, — голосом гипнотизера со стажем забубнила Алина. — Много грехов на себе носишь, очень много. Бог милостив, он всех простит. Ты только приди, приди, приди.

— Куда? В церковь? — Егор скосил глаза на Алину.

— Зачем в церковь? По глазам вижу, ты в Бога не веришь. Иди сразу в милицию.

— Да иди ты! — Кулаков хотел послать ее к черту, но черное одеяние монашки и неосознанная боязнь того, что Бог все-таки есть и может его наказать, остановили его. — Отстань от меня! Нет у меня грехов!

— У всякого человека есть грехи, — философски заметила монашка. — Человек не Бог, и все человеческое ему не чуждо.

— А у меня нет грехов! — упрямо огрызнулся Кулаков.

— А в рабочее время выпить бокальчик пива в соседнее кафе бегаешь? — зловеще зашептала Алина.

Егор всмотрелся в ее лицо, но узнать «работника милиции», недавно приходившего в «Гарант», он так и не смог: черный платок был надвинут до самых бровей и закрывал большую часть щек и подбородка. Наружу торчал только нос.

— Слушай, на, возьми, — он выгреб из кармана всю мелочь и ссыпал в ящик, — только отстань от меня. Каждый второй мужик пьет пиво в рабочее время.

— Я не об этом. Пиво — это так себе, тьфу. За тобой есть грешок пострашнее. Ты все-таки сходи в милицию, покайся.

Кулаков ускорил шаг и запрыгнул в отъезжающий с остановки автобус.

А потом была бабушка, слепая, в черных кругленьких очочках и старомодной шляпке, из-под которой торчали спутанные седые волосы. Она попросила Егора перевести ее через дорогу.

— Внучек, а отчего у тебя такие руки потные? — завела знакомую песню Алина. — Сотворил, что ли, неладное? Нехорошо, внучек, нехорошо. За поступки свои надо отвечать.

— И ты, старая карга, будешь меня совестить? — вдруг взбесился Кулаков и, бросив бабку на разделительной полосе, широкими прыжками пересек оставшуюся часть проезжей части улицы.

Когда на следующее утро к нему подошла бедно одетая селянка, он уже знал, о чем пойдет разговор. Алина его не разочаровала. На смешанном русско-украинском языке она спросила:

— Хлопчик, пидкажи, а дэ тут у вас будэ милиция? На вокзале сумку гады таки уперли, — пояснила она. — Раптом знайдуть. Як думаешь?

Егор хотел показать направление рукой, но Алина его остановила:

— А може, и тоби туды треба?

— Это еще зачем? — заскрипел зубами Кулаков, и тут что-то неуловимо знакомое показалось ему в Алинином маскараде. — А вообще-то ты права, мне надо в милицию! Иди за мной и не отставай, тетка.

Алина вприпрыжку побежала за Егором. Она неслась так, что чуть не потеряла свои вьетнамки.

По пути в милицию Кулаков вспомнил имя мента, который приходил в «Гарант» после смерти Бермудовой и всех их опрашивал.

«Воронков — его фамилия! Вот ему-то я и сдам эту «колхозницу», а вместе с ней и «цыганку» с «монашкой» в придачу. Пускай разбираются. Вдруг Ирину Геннадьевну именно таким образом довели до самоубийства, а я на очереди? — пришла ему в голову страшная мысль. — Боже избавь. Не дождутся, чтобы я на себя руки наложил».

В кабинет Воронкова Егор втащил Алину за бретельки линялого сарафана: в последнюю минуту ему показалось, что она передумала идти в милицию. Каково же было удивление Сергея Петровича, когда в тетке из далекого села он признал Алину Николаевну Блинову. Дальше ситуация разворачивалась следующим образом. В состоянии высшей степени нервозности Кулаков написал на мою подругу заявление, в котором обвинял ее в преследовании и доведении его до суицида. Егор был очень возбужден и был уверен, что «тетка» — редкий маньяк, который занимается тем, что доводит людей до самоубийства.

— Ну и что мне с вами делать? — спросил Воронков, когда за Кулаковым захлопнулась дверь. — Возбуждать уголовное дело?

— С какой стати? — окрысилась Алина.

— С той, что вы хотели довести Кулакова до самоубийства.

— Таких, как он, доведешь! Сами просили проследить за ним!

— Я?

— Вы!

— Когда?

— Нам Сундуков передал ваши пожелания.

— Мои? — удивился Сергей Петрович. — Ну, знаете! Мне ваша шайка-лейка вот уже где, — и он провел ребром ладони по горлу. — Может, я так и сказал, не помню… — Воронков слегка стушевался, припоминая проведенный с Игорем вечер. — Но сейчас я вам с полной ответственностью заявляю: на Кулакова у нас ничего нет!

— А вы знаете, что этот Кулаков совсем не Кулаков, а Куликов из Белозерска? — ехидно спросила Алина, надеясь своим сообщением огорошить капитана. — Вы в его паспорт смотрели? Он родился в Белозерске? Так вот: Кулаков совсем не Куликов, а кто-то третий.

Воронков взял со стола бумагу, на которой были написаны паспортные данные Егора Кулакова.

— Егор Кулаков родился в семьдесят втором году в городе Воронеже.

— Какой Воронеж? — не поверила Алина. — Там должен быть город Белозерск.

— Воронеж, Алина Николаевна, — повторил Воронков. — Воронеж. Что вы там себе еще придумали? Живо рассказывайте.

Алина была потрясена, убита наповал: одна малюсенькая деталька разбила вдребезги всю нашу версию. И на кого теперь думать? Где искать Степу? Как ей помочь?

Алину душили слезы. Такой сокрушительный провал ее плана! Как она хотела вывести Кулакова на чистую воду! И что из этого вышло? Он написал заявление. На кого? На нее, честную женщину, которая сама в недалеком прошлом была юристом.

Со слезами на глазах она вылетела из кабинета Воронкова, он ее не останавливал. Прибежав в «Пилигрим», Алина отвела душу, выплакав все слезы на моем рабочем столе.

— Алина, не расстраивайся. Мы должны радоваться, что Егор не замешан в этом деле. Признаюсь, он мне чем-то симпатичен. Нормальный парень. Нет, он, конечно, великий лодырь и обалдуй, но без подлости в душе.

— Марина, ты хоть понимаешь, что мы опять у разбитого корыта? — Алина заломила руки.

— Успокойся. Я сейчас тебе скажу такое, такое, что ты, что ты… умрешь.

«Черт! Со мной всегда так: когда хочу произвести впечатление, несу черт-те что. Хотела успокоить подругу — смолола чушь», — разозлилась я на себя.

— Я уже сегодня чуть не умерла от обиды и стыда, — вяло ответила мне Алина.

— А вот я действительно чуть не умерла! — радостно воскликнула я.

Если бы кто-нибудь наблюдал за нами со стороны, подумал бы, что с моей головой не все в порядке. Ее чуть не убили, а она радуется. Где это видано? Но Алина, слава богу, правильно расценила мои слова.

— А ну рассказывай, что с тобой произошло?

Я ее интриговать не стала, кое-что приукрасила касательно сцены обезвреживания преступника, но это так, мелочи, в целом мой рассказ выглядел правдиво. Дослушав меня до конца, Алина радовалась как ребенок.

— Поймался-таки на крючок, поймался. Но как же этот гад затихарился, как затихарился. Если бы не ты, он бы так и сидел, и сидел, — от избытка чувств она постоянно повторялась. — Марина, я только никак не возьму в толк, он имеет какое-то отношение к Белозерску? К Белозерску, а?

— Алина, я сама теряюсь в догадках, — призналась я. — Куликова никак не переделаешь в Панова. Как ни крути — фамилии разные.

— И все-таки Настя узнала его по паспорту, по фамилии и месту рождения.

— Ну не знаю, — сдалась я. — Главное, что он сейчас за решеткой. Надеюсь, Воронков выколотит из него признание. А там, глядишь, сам обо всем нам расскажет.

— Расскажет, — в голосе Алины звучала уверенность. — Не забывай, он должен быть нам благодарен: мы ему преступника поймали. А если забудет — напомним.

Глава 29

Воронков объявился через неделю. С тортом и двумя букетами роз, для меня и Алины.

— Это в честь чего? Восьмое марта вроде бы прошло? — спросила Алина и кокетливо улыбнулась, догадываясь, что и цветы, и торт неспроста.

— А знаете ли вы, милые дамы, кого вы нам неделю назад в отделение доставили?

— Панова и Кулакова, — подыграла я капитану.

— Ну, Кулакова можно было бы и не упоминать. Его Алина Николаевна так запугала, что он теперь забыл, как сбегать в рабочее время в пивбар. А вот Панов… вы оказались правы: никакой он не Панов.

— Куликов, что ли? — округлила глаза Алина.

— Почему Куликов? Нет, не Куликов.

Скрипнула дверь, и на пороге материализовался Игорь Сундуков. Он подмигнул Воронкову и, глядя мне в глаза, невинно спросил:

— Я посижу здесь в стороночке? Можно? Да?

— Куда от тебя деться? — хмыкнула я. — Думаешь, мы не догадались, что ты и капитан заранее договорились здесь встретиться?

— О! Игорек, заходи, дорогой! — радостно воскликнул Воронков, не замечая в моих словах иронии. — Садись, тортика сейчас покушаем, если, конечно, нас дамы к чаю пригласят.

Алина вытянула из шкафа поднос с чашками. Несколько минут, и мой рабочий стол был сервирован к чаепитию.

Воронков, а вместе с ним и Сундуков, накинулись на кремовые розы, как школьники.

— Сергей Петрович, вы не забыли, зачем пришли? — не боясь показаться негостеприимной, я схватила его за руку, когда та тянулась за вторым куском. — Много сладкого есть вредно. Рассказывайте, кто такой Панов?

— Ах, Панов… — недовольно промямлил Воронков, продолжая взглядом поедать лакомый кусок. — Короче, вам привет и благодарность от фээсбэшников.

— Привет от кого? — не поняла Алина.

— Теперь господином Слоновым будет заниматься ФСБ. А это покруче будет, чем если бы им занимались люди из нашего ведомства.

— А Слонов — это вообще кто?

— Слонов и Панов — это одно лицо, — торжественно объявил Воронков. — Ясно?

— Пока не очень.

— Тогда слушайте. Пять дней назад к нам пришли люди из Федеральной службы безопасности. Они разыскивали человека, скрывающегося под именем Панова Игоря Владимировича. У них были сведения, что он работает в фирме под названием «Гарант». Сунулись туда, но такового на службе не оказалось, поскольку в тот момент он сидел в следственном изоляторе управления внутренних дел. Честно скажу, кроме покушения на вашу жизнь, Марина Владимировна, нам на него повесить было нечего. А тут раскрылось такое… — Воронков покачал головой и глубоко вздохнул. — Слышал о таких подонках, но чтобы сталкиваться… прежде не доводилось.

— Сергей Петрович, — Алина от нетерпения заерзала на стуле, — не томите, кто же этот Слонов-Панов?

— Офицер российской армии, участвовавший во второй чеченской кампании.

— И что? Разве это позорно — служить в горячих точках?

— Смотря как служить! Сергей Слонов окончил военное училище, три года отдавал долг Родине в Сибири, а потом был переведен в Чечню. Зарплаты у наших военных вроде неплохие, если сравнивать с зарплатой учительницы или участкового врача, но на нее квартиру в столице не купишь и на старость тоже не отложишь. А у парня были амбиции и стремление к красивой и сытой жизни. И не в горах, в военном городке, а в столице. Но в столицу нужно было еще попасть. Об академии мечтать ему не приходилось: в пору учебы в училище случилась неприятная история. Во время празднования дня рождения одного из однокурсников Слонова случилась пьяная драка, в результате которой погиб курсант. Сергей проходил свидетелем по этому делу. Доказать его причастность к драке так и не смогли, но в характеристике отметили: склонен к агрессии. После окончания училища по службе он продвигался вяло. То ли сам не хотел выпячиваться, то ли у начальства на его счет были сомнения. В Чечню он приехал старшим лейтенантом. Место, понятно, гиблое. Ходишь ежедневно как по минному полю и не знаешь, дойдешь или нет. Но в этом аду Слонов нашел для себя Клондайк. Он познакомился, скорей всего не случайно, с сочувствующими боевикам местными жителями и стал сдавать им своих солдат и офицеров, младших по чину. Всем известно, что для боевиков кража людей — статья доходная. Дело обстояло так: он подыскивал ребят из семей, которые могли потянуть немалый выкуп, и отправлял их в одиночку, якобы по делу, в штаб, при этом заранее предупреждая своих подельников о маршруте передвижения. Парня похищали, а через месяц родственники получали письмо, в котором требовали выкуп. Если выкуп приходил, то Слонову на анонимный счет в банке поступала определенная сумма, если нет — то похищенного убивали. Впрочем, его убивали и в случае выкупа — Слонову свидетели были не нужны, — как правило, пленника отпускали в минное поле, и он самоустранялся. Но при этом, как вы понимаете, договор был выполнен: деньги в обмен на солдата. Через год Сергей уже имел капитал, достаточный для покупки квартиры в Москве.

Понимая, что кровавый бизнес не может продолжаться бесконечно, Слонов решил уйти из армии. К тому же слишком частые похищения солдат стали настораживать вышестоящее начальство — ожидалось в скором времени служебное расследование. Но из армии просто так не уйдешь. Нельзя положить на стол заявление об уходе и сделать ручкой. Слонов это понимал, а потому решил устроить небольшой спектакль, без зрителей и с одним актером. Возвращаясь в одиночку из штаба, он инсценировал нападение на свою машину. Машина была насквозь изрешечена пулями, а сам Слонов получил ранение в плечо. Так он попал в госпиталь, где и написал рапорт о том, что по состоянию здоровья хотел бы уйти из армии. Вышестоящее начальство рапорт подписало — Слонов стал собираться домой.

До железнодорожной станции его и еще одного раненого лейтенанта, который ехал долечиваться на «большую землю», должен был довезти военный фургон, обслуживающий госпиталь. Слонов к машине шел сам: рана его к тому времени затянулась и не слишком беспокоила. А вот попутчика в кузов внесли на носилках. Парень выглядел сильно измученным и исхудавшим. Его тело покрывали сплошные бинты: бедняга попал на минное поле и сильно пострадал от осколочных ранений. Сопровождала лейтенанта молоденькая медсестра из госпиталя. В раненом парне Слонов узнал своего однополчанина, которого четыре месяца назад сдал чеченцам и за которого на счет в банке поступила энная сумма денег. «Все-таки выжил, везунчик?» — подумал раздосадованный Слонов. Он помог медсестре расположиться в кузове, а сам занял место рядом с водителем.

В Чечне есть много мест, где из-за бугра может раздаться пулеметная очередь, или ни с того ни с сего рванет мина под колесами автомобиля, или пуля снайпера угодит прямо в лоб или сердце. Но чтобы свой поднял руку на своего… нет, такое невозможно.

Водитель фургона не ожидал, что раненый офицер выхватит у него оружие и прикажет остановить машину. В упор Слонов стрелять не решился: все надо было обставить как нападение боевиков. Водитель погиб от пули, пробившей стекло. Девочка-медсестричка выпрыгнула из фургона и хотела убежать, но Слонов не дал ей уйти — пуля настигла и ее. Лейтенант получил выстрел в затылок, пуля вышла навылет, и от лица мало что осталось. Слонов выбросил свои документы и взял чужие. Запястье мертвого опоясывала тоненькая золотая цепочка с кулоном в виде слоника. «Слон» — именно так звали Сергея в школе, да и в училище тоже. Он не обижался, прозвище ему нравилось. Он даже иногда подписывался «Слон». Сергей сдернул кулон с убитого и положил в карман. Если из Слонова он превратится в Панова, кулон будет ему напоминать о первой половине его жизни. Забавная вещица, он прицепит ее на браслет часов и будет носить.

Итак, Слонов воспользовался чужими документами. Ему сыграло на руку то, что с покойным они были немного похожи: рост, комплекция, цвет глаз и волос. А еще у них была одинаковая группа крови. Получив паспорт с фамилией Панов — он попросил изменить фамилию Куликов на эту — Слонов не решился ехать в Москву, как до этого мечтал, а поехал по стране, чтобы впоследствии осесть в каком-нибудь губернском городке. Деньги у него были, и немалые.

Он ездил и выбирал достойное местожительство до тех пор, пока на берегу Черного моря не познакомился с обаятельной курортницей. Она приехала отдохнуть с двумя детьми и мамой. Детки были на попечении заботливой бабули, а сама дама занималась тем, что прохаживалась по набережной вдоль моря и скучала по мужу. Слово за слово, возник курортный роман. Муж у этой дамочки, надо отметить, руководил каким-то предприятием и, с ее слов, имел огромные связи в городской администрации. «Он бы давно мог открыть свое дело, но у него нет денег на раскрутку», — жаловалась она на судьбу. А вот у Панова-Слонова деньги были, но он не знал, за что зацепиться. Дамочка, не желая расставаться с любовником, предложила переехать в ее родной город. Тот в свою очередь уговорил ее познакомить с мужем, чтобы затем наладить с ним совместный бизнес.

— Ну надо же! — вырвалось у меня. — Уж не о Голубевой ли Татьяне вы рассказываете, Сергей Петрович?

— О ней, родимой, — подтвердил мою догадку Воронков.

— А кто-то говорил мне, что она белая и пушистая, насквозь несчастная, в быту погрязшая. — Я посмотрела на Алину. Она ничуть не смутилась, просто отвернулась от меня и легко вздохнула, мол, с кем не бывает, разве поймешь человека с первого взгляда?

— Татьяна познакомила мужа с Пановым, представив его своим школьным товарищем, который долго работал за границей, накопил много денег и теперь хотел бы заняться бизнесом на родине, — продолжил свой рассказ Воронков. — Так Голубев и Панов-Слонов стали компаньонами. Сначала это была строительная контора, которая отчего-то у них не заработала. Заказов было мало, прибыли, соответственно, тоже. А потом Слонов, будучи по делам в Москве, в гостинице столкнулся с чеченцем, с которым когда-то имел дела. Тот ему и подкинул идею со страховой фирмой. Суть состояла в том, чтобы страховать транспортные перевозки, среди которых были и перевозки в южном направлении. Страховой процент взимался в зависимости от ценности груза. Чем выше цена, тем больше процент. Если ты транспортируешь электронику или бытовую технику, то получается достаточно дорого. Клиент начинал сомневаться, стоит ли платить такие большие деньги. Тогда со стороны страховой фирмы поступало предложение: занизить стоимость товара, чтобы процент оказался меньше. Такие предложения поступали не часто и только если торговый караван шел на Кавказ. Догадались, почему?

— Да, караван грабили в пути.

— Правильно, сопровождение доверяли фирме-однодневке. Груз исчезал по дороге. Страховая фирма выплачивала заниженную стоимость груза. Товар потом реализовывали, и деньги возвращались, только не на счет фирмы, а на счет Панова-Слонова.

— То есть «Гарант» терпел убытки, а Панов-Слонов получал чистый навар?

— Да.

— А Голубев был в курсе махинаций?

— Похоже, что нет, а там кто его знает. Но это уже не наша печаль. Этой страницей биографии Панова-Слонова занимается другая организация.

— А ты, Игорек, говорил: при чем здесь Чечня? При чем здесь любовь? У вас больное воображение! — победно воскликнула Алина, припомнив Сундукову его слова. — А мы с Мариной что говорили?! Получается, мы были правы! Запомни, юноша, женщины всегда правы! Даже если они в чем-то ошибаются.

— Алина, остынь, — осадила я свою разбушевавшуюся подругу, которую захлестывали эмоции. — Сергей Петрович, я все равно не пойму, какое отношение имела Настя к Панову Игорю, если фамилия ее жениха была Куликов? Мы неправильно вычислили ее парня?

— Правильно. Только вас ввела в заблуждение фамилия брата Игоря Панова. Они ведь братьями были только по матери, отцы у них разные. Мать Игоря, рано овдовев, вышла вторично замуж и родила сына. На какую фамилию должны были записать младенца? На фамилию покойного мужа? Нет, конечно — на фамилию родного отца, то есть Панова.

Алина насупилась и, не склонная принимать поражение, спросила:

— А почему ребенка звали во дворе Гоша?

— Потому что его звали И-ГО-РЕ-ША! — улыбаясь, внес ясность Сундуков. — Меня в детстве мама вообще звала Гоней. И соседи тоже Гоней звали.

— Гоня! Надо же! — вдруг расхохоталась Алина. — Гоня!

— И что такого? — обиделся Игорь. — А вас как, Алина, звали? Лиша? Или Луша?

Сундуков попал в точку. Так иногда я называю Блинову, когда мне хочется ей досадить.

Алина нахмурилась и поджала губы, собираясь ответить Игорю колкостью.

— Хватит! — остановила я их обоих. — Вы еще подеритесь. Право, как малые дети. Сергей Петрович, вот вы скажите, смерть Бермудовой действительно самоубийство? Она сама ослабила соединение на газовой трубе, предварительно запив коньяком снотворное? Или ей Слонов помог?

— Нет, Слонов здесь ни при чем. У него алиби. В тот вечер он с Голубевым и с будущим клиентом отдыхал в ресторане. Его видели десятки людей. Ресторан находится на объездной дороге, и отлучиться из него так, чтобы другие не заметили, невозможно.

— Тогда, значит, Бермудова покончила с собой сама?

Воронков откинулся на спинку стула. Он смотрел на нас и думал, стоит ли нам говорить о том, что пока еще полностью не доказано. Предполагаемый преступник не сознался. Соседка от своих показаний может в любой момент отказаться, нанятый адвокат сведет все косвенные улики на нет, и, главное, при наличии больших денег не проблема выхлопотать подписку о невыезде, а потом удрать от правосудия за границу.

А, была не была! Воронков решился.

— В тот день, когда умерла Бермудова, соседка видела женщину, выходящую из подъезда, по описанию очень похожую на Татьяну Голубеву. На соединении газового шланга с трубой нашли ее «пальчики». Но это были единственные свежие отпечатки пальцев, не принадлежащие хозяйке. Бокал с остатками коньяка один, на нем только отпечатки пальцев Бермудовой. Грязной посуды нет. На столе, на дверной ручке вообще нет отпечатков. Все тщательно вытерто. Естественно, Голубева все отрицает. Говорит, что они вместе с Ириной покупали газовые шланги, вот ее отпечатки на нем и остались. Бред, конечно. Стала бы женщина заниматься подобного рода покупками. Но у Бермудовой уже не спросишь.

— Я тоже покупаю выключатели и розетки, — пожала я плечами. — Все может быть.

— Она убила Бермудову, она! — завопила Алина, мигом позабыв, что еще недавно дружила с Голубевой. — Смотрите, Татьяна и Ирина были любовницами одного мужчины. Татьяна случайно узнала, что у нее есть соперница. Этого она пережить не могла, а посему решила выяснить с ней отношения. Не забывайте, она все-таки первая леди на фирме, к тому же именно с ее подачи Слонов обосновался в этом городе. Итак, Голубева пришла к Бермудовой домой. Та в разбитых чувствах за бутылкой коньяка роняет слезы в блюдце с лимоном. — Алина перевела дыхание и прикрыла веки, чтобы быть похожей на ясновидящую. Ее воображение работало на всю катушку. — Ирина делится с Татьяной своими переживаниями. Голубева предложила Бермудовой успокоиться таблеткой, но вместо банальной валерьянки подсунула таблетку сильнодействующего снотворного. А дальше она дождалась момента, когда Ирина заснула, открыла газовые краны и для надежности, вдруг хозяйка проснется и перекроет газ, раскрутила соединение на газовой трубе. Затем она закрыла все окна, вытерла свои отпечатки, про шланг просто забыла и спокойно ушла.

— Здорово! — Игорь захлопал в ладоши. — Только дело не в том, что Бермудова любовница Панова. Татьяна знала об этом давно. Для нее их отношения не были секретом и не стали ударом. Она нисколько не переживала по этому поводу, поскольку ее любовь к Панову давно канула в Лету.

— Тогда что привело Голубеву на квартиру к Бермудовой?

— Деньги!

Воронков удивленно посмотрел на Сундукова. Что он скрывает и откуда у него такая информация?

— Хотя любовь между Голубевой и Пановым давно угасла, кое-какие отношения их все же связывали. Татьяна знала, что часть денег после продажи пропавшего груза возвращается к Панову. Как только на его счет поступали деньги, он тут же перечислял Голубевой определенную сумму. Это была своего рода благодарность Татьяне за оказанную в свое время услугу. А может быть, она шантажировала его, зная слишком много о махинациях в «Гаранте». Так вот, после очередной операции Панов «забыл» перечислить деньги. Владимир Николаевич, Татьянин муж, не распространялся дома о делах фирмы, и вообще их семейные дела дышали на ладан. Узнать у него, выплатил ли «Гарант» страховку пострадавшей стороне, она не могла: они уже долгое время не разговаривали. Тогда она решила узнать об этом у Бермудовой, главный бухгалтер должен быть в курсе отчислений. Татьяна застала Бермудову на взводе. Мало того, что две дамы упорно выслеживают убийцу Насти, так еще неприятности с деньгами — фирма на грани банкротства. Слишком большие страховые выплаты преследуют в последнее время «Гарант». Но это еще не все! Она подозревает любимого человека в незаконных сделках. «И что ты собираешься делать?» — спросила Голубева Бермудову. «Сдаться. Мне все равно за убийство Насти сидеть. Не сегодня, так завтра меня вычислят. Возьму вину на себя — спасу любимого человека, — ответила хорошо выпившая к тому времени Ирина. — Деньги у меня на счету есть. Скажу, что это те самые деньги. Может, других денег они искать и не будут». «Что она мелет? — подумала Голубева. — Какая разница, кто сдастся? Как только начнут разбираться с хищениями, в тот же миг краник с денежными вливаниями закроется, и я больше уже ничего не получу. Игорь и так в последнее время отстегивает крохи, но, похоже, и тех скоро не будет. Ее нельзя выпускать из квартиры». А дальше все события разворачивались так, как нам обрисовала их Алина.

— Ну а тебе откуда это все известно? — строго спросил Воронков.

— Один мой знакомый паренек, из бывших хакеров, влез в компьютер Панова и отследил счет, с которого перечислялись деньги на счет Голубевой. Дальше дело техники. Татьяна раскололась, но предупредила, что на суде, если, конечно, до него дойдет, от всего откажется. Так что, Сергей Петрович, теперь вам и карты в руки.

— С Пановым-Слоновым и его любовницами мы, кажется, разобрались, — подвела я итог нашей беседе. — Но где же Степа, Сергей Петрович?

— Ничего не могу сказать, — мрачно ответил Воронков. — В списках не значится. Ни среди живых, ни среди мертвых. Все последние сводки самолично просматривал. Как в воду канула Стефания Степановна.

Эпилог

Вслед за дождливым и прохладным июнем наступил жаркий июль. Температура воздуха резко подскочила вверх. Народ засобирался на моря, а посему работы у нас прибавилось. Я сидела в своем кабинете и, откинувшись в удобном кресле, наслаждалась прохладной струей, истекающей из кондиционера. Алина полулежала на гостевом диванчике. В это утро в «Пилигриме» работала только Алена. Она обслуживала посетителей и отвечала на телефонные звонки.

— Может, и нам куда-нибудь с детьми поехать? — спросила Алина, поглядывая в окно на девиц в ярких сарафанах, спешащих по своим делам.

— Ты что, Алина? У нас самый сезон для работы: люди через неделю толпой повалят. Алена одна не справится. Давай по очереди и поближе к сентябрю.

— Как скажешь, хозяин — барин.

В кабинет просунулась голова Алены. Она смущенно улыбнулась и доложила:

— Марина Владимировна, к вам посетители. Семейная пара. Просят, чтобы именно вы уделили им внимание.

Я удивленно вскинула брови и лениво подумала: «Что еще за VIP-персоны, которые хотят, чтобы их обслужила непременно хозяйка агентства? Должно быть, из администрации города и рассчитывают у меня получить скидку. Или из какой-нибудь инспекции, может, даже — пожарной».

— Ну, если они настаивают, пригласи, — разрешила я и приняла рабочую позу. Алина, приподнявшись на диване, опустила ноги на пол.

Сначала зашла женщина, хрупкая и элегантно одетая. Ее рыжеватые волосы были спрятаны под кокетливой шляпкой, глаза закрывали солнцезащитные очки в модной оправе. На ногах легкие туфли на низком каблучке, сшитые из кожи змеи, по всему, жутко дорогие. Через локоток — такая же дорогущая сумочка.

Следом за женщиной в кабинет протиснулся ее спутник, мужчина солидной комплекции в мятом льняном костюме, который тоже стоит бешеных денег. Для тех, кто знает цены в дорогих бутиках, парочка выглядела весьма респектабельно.

Единственно, что шло вразрез с их дорогостоящими нарядами, была кошка, которую дама держала на руках. Животное было самое обыкновенное, беспородное, дворовое, каких на наших улицах тысячи. Хотя нет, кошка была трехцветная. По белому фону ее спины были наляпаны пятна, ярко-рыжие и черные. В народе такой окрас считают счастливым. Но пятна кошку не красили. И морда у нее была несимпатичная. Однако хозяйка с такой трепетной любовью прижимала ее к себе, что можно было подумать — животного прекраснее не сыщешь на всем белом свете.

Узрев кошку на руках у дамы, Алина нахмурилась. Она вспомнила недавний случай из нашей практики, когда мы пошли на поводу у клиентки и оформили в туристическую поездку пса, за полную стоимость, с авиаперелетом в бизнес-классе. Мы думали, что нагреем на богатейке руки. Зря. Ничего хорошего из этой затеи не вышло. После этого мы зареклись оформлять с хозяевами животных, даже если это были хомяки или безмолвные рыбки.

— Женщина, если вы хотите купить у нас тур для вашей киски, вынуждена вас огорчить: ни собакам, ни кошкам мы путевки категорически не продаем.

— Как же так?! Вы ведь вывозили за рубеж собаку? Чем моя Клепа хуже? — возмутилась дама.

«Как же я раньше не сообразила? Ну, конечно, это подружка той сумасшедшей клиентки, — подумала я, разглядывая трехцветное «сокровище». — С кем поведешься, от того и наберешься. Тот же ветер в голове».

— Поверьте, ваша Клепа совсем не хуже. А может быть, даже лучше, — заверила даму Алина, услужливо улыбаясь и монотонно кивая головой, чтобы та, не дай боже, не обиделась. — Но повторяю, животных в поездки мы не оформляем. Правила ужесточились. Ветнадзор не дремлет. Таможня «добро» не дает. Граница для песиков и кисок на замке. Извините, не можем. А вас отправим куда душе угодно. К примеру, хотите в Монако?

— Нет, я только что из Монте-Карло.

— С кошечкой ездили? — тяжело вздохнула Алина.

— А как же! — дама посмотрела на своего кавалера и рассмеялась тихим и добрым смехом, таким до боли знакомым, что у меня навернулись на глаза слезы.

Потом она сдернула с головы шляпку и сняла очки.

— Девочки, вы меня не узнаете?

— Степа?!

— Степа! Степочка!

Мы чуть не задушили ее в объятиях. Хорошо, что она успела передать кошку своему спутнику, а то бы животному не миновать обширного травматизма с переломами ребер.

— Степа, где ты была?

— Где скрывалась? — тарахтели мы наперебой, обцеловывая Степу.

— В Монте-Карло. Кстати, познакомьтесь. Это Петр Васильевич Куликов. Он меня приютил. — Степа покраснела и смущенно потупила глаза.

Куликов, глядя на нашу Степу, расплылся в широкой улыбке.

— Куликов Петр Васильевич, — представился он, кланяясь. — Вот, Бог послал мне подарок в лице Стеши.

— О!!! — вырвалось из моей груди.

— Вы что, и жениться на ней хотите? — Алина цепким взглядом разглядела на безымянном пальце моей родственницы отнюдь не скромный бриллиант в платиновой оправе.

— Если Стеша даст на то согласие, — твердо ответил Куликов.

— Ну, об этом еще рано говорить, — пролепетала Степа, с каждой секундой краснея все больше и больше.

— Господи, что же мы стоим? — наконец очнулась я. — Садитесь, гости дорогие.

— Шампанского бы надо за встречу. — Алина вылетела из кабинета, но вскоре вернулась с бутылкой и коробкой конфет.

Мы еще долго пребывали в эйфории. Все было как в сказке: мертвая царевна ожила и вернулась домой, да не одна, а с женихом-царевичем. Куликов, конечно, на принца с обложки похож не был — толстоват и волос маловато, но он такими влюбленными глазами смотрел на нашу Степу, что и лысина, и круглый животик — все становилось незаметным на фоне его счастливого лица.

— Ну, расскажи нам быстрее, что с тобой приключилось, — спросила я, наконец-то осознав, что передо мной не призрак, а живая и, главное, невредимая Степа.

— Можно? — она посмотрела на Петра Васильевича. Он, не переставая блаженно улыбаться, кивнул. — Тогда слушайте.

На Настю Степа обратила внимание на следующий день после приезда в дом отдыха сотрудников фирмы «Гарант». Сначала она подумала, что Настя безответно влюблена. Со всеми веселая и на первый взгляд ветреная девушка будто каменела в присутствии молодого мужчины, который поселился в соседнем с ней коттедже. Потом Степа заметила, что Настя ведет себя слишком странно, даже для влюбленной девчонки. Настя явно следила за мужчиной, как будто пыталась перехватить его в безлюдном месте. Степу такая ситуация насторожила. Ей почему-то показалось, что от девицы исходит опасность для этого мужчины. Степа даже хотела его предостеречь, но, чтобы не попасть впросак, решила немного последить за девушкой. Так в пятницу она неслучайно стала тайным свидетелем разговора между Настей и Пановым. Тут-то она и поняла, насколько ошибалась относительно девушки. Настя утверждала, что знает Панова с детства, что выросла с ним в одном городе Белозерске, на одной улице, в одном дворе, бегала с ним в одну школу, а потом к нему на свидания. Настя и улицу, и дом назвала, и даже номер школы. Панов засмеялся и сказал, что девушка ошиблась, просто она знала другого Панова. Мало ли Пановых Игорей Владимировичей на белом свете? «Может, и немало, — ответила Настя. — Только Панов, который родился в Белозерске шестого июня семьдесят третьего года, наверняка один. Городок небольшой, и Пановых там не так много, а уж в этот день точно только один такой родился. Давайте поговорим с вами, Игорь Владимирович, обо всем этом. Жду вас в половине одиннадцатого у себя».

Вечером Степа уложила детей и пошла к коттеджу, чтобы подслушать развязку истории. Пришла она раньше времени, назначенного Настей. Свет в коттедже горел, и две тени маячили через стекло. Степа подумала, что опоздала, Панов уже здесь. Она приблизилась к раскрытому окну, из которого доносился лишь один голос: «Настя, Настя…» Это был голос не Панова, и принадлежал он женщине, какой, Степа не знала, потому что к другим отдыхающим особенно не присматривалась и не прислушивалась. Женщина звала Настю тихо и тревожно. «Как будто беда случилась», — разволновалась Степа и постучала в дверь. Дверь оказалась незапертой. Степа вошла и увидела Настю, лежащую на полу. Больше никого в комнате не было — ни Панова, ни женщины, которая минуту назад звала Настю. Степа бросилась к девушке, хотела помочь. Голова той была в крови, дыхание отсутствовало. Степа наклонилась к ней, ей показалось, что Настино сердце все еще бьется, потом поправила голову пострадавшей и бросилась из домика, чтобы позвать на помощь. В дверях она столкнулась с Песковой, соседкой Насти по коттеджу. Дальше приехала милиция, которая не стала долго разбираться, а увезла Степу с собой.

— Как же ты из камеры удрала? Мы ведь там с Алиной были. Дверь металлическая, закрывается снаружи. На окнах решетки.

— Ой, и смех и грех. Утром в пять часов слышу за дверью шум. Вроде как кто-то пустым ведром позвякивает. А мне в туалет хочется, не передать словами. Я легонько в дверь постучала. Слышу голос: «Ты кто? Что там делаешь?» — «Сплю, — отвечаю. — А теперь в туалет хочу». — «А закрыли чего?» — «Случайно». Я хотела сказать, по недоразумению, но так хотелось выйти, что на объяснения времени не было. И хорошо, что ничего не стала объяснять. Оказывается, дежурный иногда пускал переночевать в камеру бездомных. Дверь отворилась. На пороге стояла уборщица, поселковая тетка в черном сатиновом халате.

— Я Клава, — представилась она. — А ты что, от автобуса отстала?

— Да вроде того. Так я сбегаю в туалет, а потом вернусь?

— Что, еще досыпать будешь?

— Нет, не буду.

— Тогда уходи, через полчаса первый автобус. А я в коридоре подмету и мыть начну. Не буду же я ждать, когда ты выспишься. Ночь перекантовалась и гуляй.

— Так я удрала. Написала на двери записку и поминай, как звали, — призналась Степа.

— Мы читали твою записку, — сказала Алина.

— Думаю, уборщица Клава тоже ее прочла. А когда поняла, что выпустила «преступницу», замолчала как партизан на допросе, — усмехнулась я. — Ну а дальше? Почему нам знать о себе не дала? Мы ведь так волновались за тебя.

— Я пыталась. Даже вернулась в дом отдыха.

— ???

— Да. В кармане халата у меня завалялось немного денег. Детям то мороженое хочется, то пирожок. А я, чтобы не носить с собой кошелек, всегда держала в кармане несколько купюр. Этих денег мне хватило на автобусный билет и на костюм из «second hand». Обувь я тоже там купила. Маленького размера не оказалось, взяла что было. Я сутки вокруг «Сосновой рощи» бродила. Вас видела и кашляла вам, хотела вас позвать, но тут как на грех появился этот мент из района, который меня за решетку упек. Я убежала.

— Так это ты кашляла в кустах? А мы подумали, что бомж.

— Правильно, денег у меня только на самый страшный костюм хватило.

— Подожди, Степа. Это ты Сундукова дубиной по голове огрела?

— Следил за вами какой-то тип. Я думала, он маньяк, который по лесу шастает. А что, вы его знаете?

— Степочка, это наш друг. Мы вместе с ним тебя разыскивали.

— Что вы говорите?! — испугалась Степа, вдруг бы она убила хорошего человека. — Кто же знал, — она смущенно пожала плечами и прошелестела одними губами: — Я ведь хотела как лучше.

— Не переживай, Игорь нормальный парень, он поймет. Мы тебя с ним познакомим, — пообещала Алина.

— Ой, я даже не знаю, как ему в глаза смотреть буду.

— Да ладно, ты же нас защищала. — Я погладила взволнованную Степу по руке. — Успокойся. Рассказывай дальше.

— Я подумала, что менты непременно будут искать меня рядом с вами, а потому не звонила и не писала.

— Решила, что сама найдешь убийцу?

— Трудно искать, когда тебя саму ищут. Я подумала: если Настю убили, потому что она нашла человека, который живет по документам ее друга, значит, надо искать защиты у родных и близких этого парня. Адрес у меня был, я поехала в Белозерск. Нашла улицу, дом. Только теперь в этом доме жил всего один человек. Многоквартирный дом переделали в особняк. И фамилия у владельца была другая: не Панов, а Куликов. Тогда мне в голову пришла мысль: если дом расселили, то хозяин может быть в курсе, куда переехали жильцы, хотя бы приблизительно, городок ведь небольшой. Но хозяина в это время на месте не было, охранник посмотрел на мой внешний вид, сморщился и попросил уйти. Да я и сама понимала, на кого похожа. Но выхода у меня другого не было, села я на лавочку и стала ждать. Деньги к тому времени закончились, ночевать негде. Сижу я и жду неизвестно чего. Вдруг откуда-то вылетела Клепа. — Степа погладила кошку по шерстке. — За ней мчалась свора бездомных собак.

— Если бы не Стеша, ее разорвали бы в клочья, — вставил свое слово в Степину исповедь Петр Васильевич.

— Да, она прыгнула мне на руки, я вспрыгнула на лавку. Так мы и стояли до тех пор, пока не приехал Петр Васильевич. Что тут началось! Охрана выбежала, собак прогнали, меня в дом пригласили. Я ведь не знала, что спасла любимую хозяйскую кошку. Деньги мне суют, на кухню ведут, пирожки в пакет собирают, — засмеялась Степа. — А я ему: «Ничего мне этого не надо, но я не уйду, пока вы меня не выслушаете». И все ему рассказала: и о Насте, и о Панове, и о том, что меня подозревают в убийстве. Выслушал меня Петр Васильевич и говорит: «Оставайся, поживешь здесь. Я во всем разберусь, кого надо подключу. Настю я помню, жаль девушку. Панов Игорь мне братом приходится, только он семь лет назад пропал без вести. Не думаю, что, если бы это был он, Настя его не узнала». Так я осталась в этом доме. Оказалось, что Петр давно развелся, еще до того как стал владельцем соледобывающего комбината, детей нет, весь в работе. Приходит уставший, а словом перемолвиться не с кем. Кошка Клепа — вот и вся его семья.

— Я счастлив, что так вышло. За то время, что Стеша у меня пряталась, я к ней пригляделся. Умная, добрая, заботливая. Только такая мне жена и нужна. — Петр Васильевич трогательно ткнулся носом в Степино плечо, а я от умиления уронила слезу, понимая, какую тетку моя семья потеряла. Но это, конечно же, шутка, я безумно рада за Степу. Надо же! Не было счастья, да несчастье помогло. И мужа нашла, и убийцу на чистую воду вывела.

— Так это вы на Панова натравили ФСБ? — догадалась я.

Панов кивнул.

— Почему тогда нам не сообщили? — резонно спросила Алина. — Мы ведь волновались, ночей из-за Степы не спали.

— Прошу прощения, я не знал, что у Стеши есть родственники. А потом, когда понял, что не на шутку влюбился, решил, пока нужные люди во всем разбираются, увезти ее к морю. Сделал ей новые документы. Она сначала не хотела ехать, ждала конца расследования. Но я соврал, сказал, что милиция ее вовсю ищет, надо на время выехать из страны. Посадил в самолет, принадлежащий нашему комбинату, и рванул в Монте-Карло.

— Обманщик, — Степа сделала попытку нахмурить брови, но они у нее почему-то так и не сошлись на переносице, а губы, как она их ни дула, все равно растянулись в улыбке. Она покачала головой и, как бы оправдываясь, сказала мне и Алине: — Перед вылетом я послала на имя Алининой соседки письмо. Вы его получили?

— Получили, получили, — ответила Алина. — И поехали в Белозерск, но вы уже к тому времени, наверное, грелись на теплом песочке. И пока вы купались и загорали, мы и убийцу нашли, и вора и предателя Родины, — моя подруга не упустила возможности похвастаться.

— Мы в курсе. Вы настоящие героини, — похвалил нас Куликов. — Я горжусь, что у моей будущей жены такие родственники.

— Что же мы сидим? — спохватилась я. — Петр Васильевич, скорее едем знакомиться с остальными родственниками. Вот Олег обрадуется.

— А как Анютка, Санька? — поторопилась спросить Степа. — Я вам всем подарки привезла.

— Мы все, все очень по тебе соскучились. Нам знаешь как тебя не хватало? ОЧЕНЬ!

— Представляю, — ревниво пробормотал Куликов и громче добавил: — Знакомиться — так знакомиться. Поехали. У нас полмашины закуской завалено и шампанское греется.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Эпилог