КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423429 томов
Объем библиотеки - 574 Гб.
Всего авторов - 201773
Пользователей - 96084

Последние комментарии

Впечатления

Jjfk453 про Пульс: Клеймо дракона (Любовная фантастика)

кирилл789

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Росси: Ошибка леди Эвелин (Фэнтези)

рассказ о тупой тле. когда баба по своей тупости и тлёвости влезает во всевозможные неприятности, а нормальные люди вынуждены рисковать жизнями чтобы эту тлю вытащить из дерьма.
ты видишь на улице знакомую тётку, с которой тебе не хочется разговаривать и тут же соглашаешься с незнакомцем пойти выпить кофе. тётка всё равно находит тебя в кафе, наклоняется к уху и громким шёпотом (почти вслух) говорит: "правильно, твой муж муд:к, а вот этот - хорош в любовниках". и ты молчишь? знаете, что это значит? вкупе с согласием выпить кофе с незнакомым, это значит, что тебя только что ему прорекламировали как долговременную шл:ху. недовольную своим мужем. а ты недовольна, что незнакомец взял тебя за руку? правда? ты, дрянь, промолчала, значит - согласна на него в любовники!
твоего мужа, который тебя из дерьма вытаскивал, только что увела сб. тебе не к кому обратиться. но! тут вдруг ты видишь жену его друга, и вместо того, чтобы тут же сообщить об аресте, разговариваешь с ней чёрт знает о чём, только не о срочном! она уже портал открыла, а ты "вдруг вспомнила", что "может ей сказать?"???
слушайте, что за сказ птушницы для поломоек?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Мэйз: Дочь кучера. Мезальянс (Любовная фантастика)

Домучив до 70 страницы, пролистала и … удалила.
Кто что кому в диалогах говорит , одному аффтору известно ,откуда что берется, бред бессвязный и сумбурный. Пробраться сквозь эту мешанину- можно вывихнуть мозг .
Кто , что , зачем и почему??? Эпилог – смятка бесполезная…..
В топку и аффторшу и сию писанину.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
каркуша про Николаева: Гувернантка (Исторические любовные романы)

Аннотация такая исчерпывающая, что книгу читать особого смысла уже нет...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Пульс: Клеймо дракона (Любовная фантастика)

ну. придти к портнихе для примерки свадебного платья, уходить в атласе до кареты, по прекрасной погоде и по вымощенной дорожке в САПОГАХ!!! наследница трона эта, головой скорбная, меряла своё свадебное платье в сапогах. я плачу. афтар, а ты так же? в сапогах?)
пробовал почитать дальше, плюнул, глянул здесь - заблокировано. отлично! не трепите себе нервы этой пульсом, нервные клетки долго восстанавливаются, некоторые. а некоторые - нет.)

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Цветок мака (СИ) (Фэнтези)

отличная эта девочка Асиль. раз уж пишете продолжения по всем героям, автор, напишите и про неё. с тем же самым характером, сломаете как у лиары - будет нечитаемое чтиво.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ZYRA про Иванов: Тонкая линия (СИ) (Альтернативная история)

Дочитал до половины, на большее меня не хватило. Особого прогрессорства не обнаружил. Зато вызвала недоумение личность ГГ, вернее его явно педофилийные наклонности. Как то, желание полюбоваться телом малолетних девчонок-сестер, неодноразовое желание "хлопнуть по попке"(С). Любой психолух скажет, что это у автора, по дедушке Фрейду, личное проявляется. В общем, не мое это, дочитывать не стал. Да и общее впечатление - грустно и уныло.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Том 19. Ночь лейтенанта Уилера [ Разящая наповал Долорес. Леди доступна. Ночь лейтенанта Уилера. Ловкач, Уилер!] (fb2)

- Том 19. Ночь лейтенанта Уилера [ Разящая наповал Долорес. Леди доступна. Ночь лейтенанта Уилера. Ловкач, Уилер!] (пер. П. В. Рубцов, ...) (а.с. Браун, Картер. Полное собрание сочинений-19) 1.95 Мб, 415с. (скачать fb2) - Картер Браун

Настройки текста:



Картер Браун Ночь лейтенанта Уилера





Разящая наповал Долорес (Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

Толпа на противоположной стороне улицы быстро росла, пока я припарковывал свой «остин-хили» у отеля «Старлайт».

Был приятный спокойный день: жаркое солнце на голубом безоблачном небе, легкий бриз, налетающий с Тихого океана.

Сейчас бы валяться на пляже рядом с красоткой в бикини или сидеть в прохладном зале бара и прислушиваться к тонкому звону кубиков льда в стакане с выпивкой. Время, когда можно ни о чем не думать и мечтать, время, когда все радуются жизни, и в это самое время в Пайн-Сити нашлось, возможно, одно-единственное исключение. На выступе под окном комнаты на пятнадцатом этаже отеля стояла девушка, намереваясь броситься вниз.

В вестибюле полицейские не подпускали к лифтам любопытных. Я поднялся на пятнадцатый этаж и вошел в нужную комнату. Здесь меня встретил сержант Полник, на его глуповатой физиономии было растерянно-недоумевающее выражение.

— Лейтенант Уилер! — обрадованно воскликнул он. — Слава Богу! Вы прибыли! Шериф Лейверс помешается, вывешиваясь из окна, он все еще пытается уговорить эту безмозглую особу.

К нам подбежал взволнованный тип с выпученными глазами и узенькой полоской нелепых усиков над губой.

— Вы должны остановить ее, лейтенант! Нельзя допустить, чтобы молодые женщины использовали наш отель для самоубийств, такая известность будет катастрофой. Мы разоримся.

— Сообщите даме о своих проблемах, — вежливо посоветовал я, затем бесцеремонно отодвинул его в сторону и прошел в комнату.

На подоконнике открытого окна сидел шериф Лейверс, было заметно, что ему тяжело перегибаться, чтобы разговаривать с девицей, примостившейся снаружи на выступе под окном. Вид его туго натянутых брюк на солидном мягком месте пробудил во мне сильное желание отвесить звонкий шлепок, но я сумел перебороть импульс из уважения к начальству, а также из опасения не получить жалованье, которое мне выплачивалось в конце каждого месяца.

— Полагаю, что раз она не спрыгнула, увидев его физиономию, — произнес я довольно громко, персонально ни к кому не обращаясь, — нам можно больше не беспокоиться.

Каблуки шерифа опустились на пол, сам он повернул ко мне свою кирпично-красную физиономию.

— Значит, в конце концов, вы все же прибыли сюда, Уилер, — хмыкнул он. — Посмотрим, не удастся ли вам уговорить эту безмозглую девицу, у меня ничего не получается.

— Она психопатка? — поинтересовался я.

— Не в том смысле, как вы полагаете, — обеспокоенно ответил он. — Никакой истерики и вообще ничего такого. Судя по тому, как она себя ведет, можно думать, что она участвует в ежегодном соревновании герлскаутов или в другой не менее идиотской забаве.

— Она сообщила вам причину своего решения броситься вниз?

Он помотал головой:

— Как я уже говорил, от нее не добиться вразумительного ответа. Зовут ее Пэтти Келлер, и единственное, что ее в данный момент беспокоит, — это который час.

— Так ее занимает, сколько времени у нее еще осталось? — нахмурился я.

— Не знаю, что ее занимает, — вздохнул Лейверс. — Попробуйте что-нибудь от нее добиться вы, Уилер.

Я сел на подоконник, который он только что освободил, и выглянул наружу, потом посмотрел вниз, и это было большой ошибкой. Огромная толпа на тротуаре выглядела отсюда просто кучей булавочных головок. Несколько секунд я следил за игрушечными автомобилями, которые словно передвигала по улице невидимая рука, и у меня внезапно закружилась голова. Я быстро повернулся и глянул на девушку, стоявшую футах в шести от меня, прижавшись спиной к стене здания. Выступ под окном был не шире восемнадцати дюймов, бриз с океана внезапно усилился и приподнял вверх подол ее юбки.

Ей было максимум двадцать лет, лицо с тонкими чертами, пепельные волосы. Причем не было похоже, чтобы она сильно нервничала. Блузка была ей широковата, а юбка длинновата на пару дюймов. Может быть, девица была такой же нескладной, как и ее одежда, и это оказалось для нее проблемой, которую мог навсегда разрешить один шаг вперед?

— Привет! — произнесла она ясным, но почему-то заискивающим голосом. — Я Пэтти Келлер, а вы кто такой?

— Эл Уилер. Вы напрасно теряете здесь время, Пэтти, автомашины так высоко не поднимаются.

— Очень забавно, — буркнула она. — Вы офицер полиции, как я догадываюсь?

— А что, Пэтти, у вас большие неприятности? Или еще что-то?

— Или еще что-то, — согласилась она. — Когда вы пришли, лейтенант?

Я глянул на часы:

— Три или пять минут назад. Вы ждете подходящую компанию?

— Теперь она у меня есть. — Она чуть насмешливо улыбнулась. — Знаете, этот шериф пытался посочувствовать мне. Ну, вы понимаете: детка, расскажи нам обо всем. Когда это не сработало, они прислали сюда вас, чтобы попробовать комедийный вариант, верно?

— Вы слишком сообразительны для меня, Пэтти, — откровенно признался я. — Но вы все неправильно поняли. Я представляю отдел, отвечающий за чистоту улиц. Дворники возмущены, поскольку им придется убирать то, что останется от вас, когда вы спрыгнете вниз на мостовую.

Ее лицо заметно побледнело.

— Это… это ужасно!

— Безусловно, — согласился я. — Так что сделайте им огромное одолжение и возвращайтесь сюда, а?

Она решительно мотнула головой:

— Очень сожалею, Эл, но это я должна решить сама.

— Уверены, что я не могу помочь?

— Вы ничем не можете помочь! — ответила она таким будничным голосом, что ее отказ от моей помощи показался мне почти жестоким.

— В таком случае, возможно, я могу вам что-нибудь принести — сигарету или чашечку кофе?

Мой вопрос мне самому казался предельно глупым, но тезис «заставь их говорить» был проверен неоднократно.

— Нет, спасибо… — Она глянула вниз. — Кажется, там собралось огромное количество людей, Эл. Могу поспорить, среди них есть и репортеры, и фотографы, возможно, даже кто-то с телевидения?

— Разумеется, — ответил я. — И всем им хочется одного, Пэтти: чтобы вы вошли назад в окно. От вас требуется сущий пустяк, чтобы осчастливить тысячи жителей нашего города и дать им почувствовать, что жизнь чего-то стоит.

— Который час? — деловито осведомилась она, очевидно не тронутая моими словами.

— Я же только что говорил вам: почти три. — Я снова глянул на часы. — Ровно три, ну и какое это имеет значение, хотел бы я знать?

На подобный вопрос ты не можешь ждать ответа, но какое-то мгновение у нее был такой вид, будто на чашу весов положены десять тысяч баксов и отдых в Рио. Неожиданно лицо у нее утратило сосредоточенное выражение, она глубоко вздохнула и впервые тепло улыбнулась мне.

— Думаю, вы правы, Эл, — беспечно произнесла она. — Было бы глупо разочаровывать всех людей, стоящих там внизу, верно? Одного маленького шажка будет предостаточно. Я сейчас вернусь назад в здание.

— Вот и прекрасно! — обрадовался я. — Помните, в вашем распоряжении уйма времени, так что не спешите. Прижимайтесь спиной к стене и как бы скользите в мою сторону, хорошо? И не спешите, двигайтесь без остановки, главное, не смотрите вниз.

Пэтти Келлер кивнула, затем скользнула правой ногой ко мне, крепко прижимаясь спиной к стене, и приблизилась примерно на фут к окну. Я изогнулся, протянув к ней руку, так что расстояние между нами теперь не превышало четырех футов. За своей спиной я ощутил, как огромные ручищи шерифа вцепились в мои ноги, и я сразу почувствовал себя гораздо увереннее.

— Молодец, Пэтти, ты действуешь просто великолепно, — похвалил я. — Еще пара шагов, и…

Пока я произносил эту фразу, она сделала еще один шаг и собиралась сделать второй. Ее правая нога снова скользнула ко мне, так что я вот-вот дотянулся бы до ее колена… Вдруг она тихонько застонала, ее левая нога задержалась на месте.

— О’кей, — неистово завопил я, — отдохните, дорогая, у вас сколько угодно…

Внезапно ее лицо исказилось в жуткой гримасе, колени подкосились, она качнулась вперед, затем в полном смысле слова сложилась пополам, потеряла устойчивость и полетела вниз. Я предпринял отчаянную попытку поймать ее за лодыжку, но у меня ничего не получилось, причем я сам от этого потерял равновесие. Только железная хватка Лейверса вокруг моих колен спасла меня от падения из окна.

Ее полет с пятнадцатого этажа длился максимум две-три секунды. Куда дольше в моих ушах раздавался сопровождающий его не то стон, не то вопль. Наверное, такие звуки издавали примитивные существа, населявшие леса еще до появления человека.

На следующее утро я вошел в офис около половины десятого, и Аннабел Джексон, личный секретарь шерифа и наиболее вероятная причина того, что я в скором времени сойду с ума, подняла свою белокурую головку и радостно улыбнулась, как будто я только что сломал себе ногу или что-нибудь еще.

— Сейчас у шерифа доктор Мэрфи, — сообщила она мне со своим певучим южным акцентом. — Они оба ожидают вас, лейтенант, и я полагаю, что вам следует подготовить для себя алиби.

— Очень мило с вашей стороны, дорогая, предупредить меня, — поблагодарил я. — В один из ближайших дней я намерен сделать вам любезность, познакомить со своим преждевременным погребальным церемониалом, чтобы в случае чего вы могли плюнуть на него, коли у вас появится такое желание.

— Я же понимаю, что вы шутите, лейтенант, — вежливо ответила она. — Я хочу сказать, кто же станет вас хоронить? Разве что департамент санитарного состояния города?

Это была отрезвляющая мысль, которая заставила меня задуматься по дороге в кабинет Лейверса, а там, взглянув на физиономию шерифа, я сразу понял, что существуют куда более важные проблемы, нежели эта, так что не стоит тратить на нее времени.

— Садитесь, Уилер, — буркнул он. — На разговор, вероятно, уйдет порядком времени.

Я сел на один из стульев для посетителей и посмотрел на доктора Мэрфи, тот ответил мне точно таким же взглядом. Для разнообразия я глянул на шерифа, но и он ответил тем же.

— Чего мы ждем? — вежливо осведомился я наконец. — Выпадения реактивных осадков?

— Пэтти Келлер, — произнес Лейверс. — Девица, которая спрыгнула вчера днем с выступа под окном отеля.

— Она не спрыгнула, а свалилась, — поправил я его. — Она возвращалась назад, когда у нее закружилась голова и…

— Вы это уже говорили вчера, — грубо прервал он меня. — Я посчитал, что это была типичная для Уилера реакция. Какая особа женского пола сможет покончить с собой, если она была осчастливлена личным появлением чуда природы ради ее скромной особы?

— Вы просто завидуете, шериф! — так же грубо прервал его я. — И только потому, что вы растолстели и…

— Ладно!

Он откусил кончик сигары, затем сунул черный цилиндрик себе в рот.

— Это было вчера. Доктор Мэрфи после этого произвел вскрытие.

— Она упала с пятнадцатого этажа здания на бетонный тротуар, а вам понадобилось вскрытие, чтобы установить причину смерти? — громко удивился я.

— Почему бы вам хорошенько не сосредоточиться, лейтенант? — дружелюбно осведомился Мэрфи. — Посмотрим, сумеете ли вы дать хотя бы один разумный ответ. Вы сказали, что у нее закружилась голова и в результате она упала. Опишите все очень подробно, это моя личная просьба.

— С каких это пор я должен выполнять личные просьбы помощника гробовщика? — спросил я ворчливо. — Она боком продвигалась назад к окну, когда неожиданно застонала, лицо у нее исказилось, как будто она была в агонии. Потом ее колени подкосились, она перегнулась вперед и полетела вниз. Вот, пожалуй, и все.

Мэрфи многозначительно взглянул на шерифа и задумчиво кивнул:

— Все это подтверждает мои выводы.

— Вы оба большие умники, — холодно произнес я. — Продолжайте секретничать, меня это ни капельки не трогает.

— Она постоянно справлялась о времени, верно? — спросил Лейверс.

— Да-а, — протянул я, — совсем как утренние поденщики в Санта-Аните… Эй, послушайте, когда я сказал ей, что уже три часа, она внезапно передумала оставаться на этом выступе. Совершенно неожиданно. Вот так. — Я щелкнул пальцами.

— Весьма интересно, — пробормотал Мэрфи. — Она была накачана апоморфином.

— Апоморфин — это что-то вроде морфина? — спросил я.

— Нет, совсем не вроде морфина. Это его производное, но не наркотик, а сильное рвотное. В небольших дозах его можно использовать как отхаркивающее средство, одной двенадцатой грана достаточно, чтобы вы извергли из себя весь тот мышьяк, который ваша супруга подмешала вам в овсяную кашу. Господи! Он вызывает тошноту, рвоту, головокружение и обмороки. Трудно сказать, сколько получила эта девица, во всяком случае, достаточно, чтобы этот трюк удался.

— Но, Бога ради, зачем бы она стала принимать такое снадобье, коли задумала нырнуть с пятнадцатого этажа здания? — спросил Лейверс.

— Она ничего не принимала, апоморфин был введен внутримышечно. Не то чтобы это очень важно, но время действия иное, — объяснил доктор Мэрфи. — Его обычно так и вводят, уколом в руку, а не через рот.

— В таком случае дело выглядит так, что ей кто-то немного помог, — сказал я. — Большинство из нас не втыкает иглы в собственную руку!

— Многие это делают, — возразил Мэрфи. — Главным образом наркоманы, но и у других людей есть поводы и причины самим себе делать уколы.

— Так может быть, она съела несвежую устрицу, — угрюмо предположил Лейверс, — и захотела от нее избавиться, поэтому сделала себе этот укол. А потом решила, что вообще устала от жизни, устрица там или не устрица, поэтому выбралась на карниз и стала там размышлять… Ерунда! Это бессмыслица!

— Через сколько времени после укола наступает реакция? — спросил я у доктора.

Он поскреб затылок и поморщился:

— Очень трудно сказать, потому что я не сталкивался с этим снадобьем с тех пор, как работал в больнице по срочным вызовам. Возможно, минут через десять — пятнадцать.

Шериф с кислым видом ответил на мой вопрошающий взгляд:

— Она сама позвонила к портье и сообщила, что намерена прыгнуть вниз. Они незамедлительно направили наверх гостиничного детектива, чтобы проверить, розыгрыш это или нет… Я живенько прибыл сюда вместе с Полником, вам-то на это потребовалось много больше времени. — Это он выдал мне сквозь стиснутые зубы. — Короче говоря, я предполагаю, что от того момента, когда она звонила портье, и до ее прыжка вниз прошло четверть часа плюс-минус пара минут.

— А шприц обнаружили в ее комнате? — спросил я.

— Вчера его никто не искал, а сегодня там ничего нет. При ней был лишь небольшой чемоданчик с ночной рубашкой, халатиком и прочими мелочами, что вполне естественно, если ты намерен только переночевать в отеле, чтобы утром уехать на первом же автобусе.

— Когда она зарегистрировалась?

— Всего двумя часами ранее. С ней никого не было, никто ей не звонил и не заходил повидаться с ней, насколько это известно дежурному. Жила она в однокомнатной квартире на нечетной стороне Гренвилл-Хэйтс. Полник должен был уже это проверить. У нее, насколько мы смогли выяснить, всего один родственник.

— Кто такой?

— Не такой, а такая. Двоюродная сестра, — ответил Лейверс.

— Ей под шестьдесят, и она необъятной толщины, — веселым голосом подхватил Мэрфи. — Уилер возвратится с полным досье, все до последней родинки будет точно выяснено. Вы ведь наверняка знаете, где ее искать?

— Вы просто мне завидуете, как и шериф! — отрезал я.

Лейверс прекратил нашу пикировку одним гневным взглядом.

— Имя ее двоюродной сестры Долорес Келлер, вообще-то она больше известна как Разящая наповал Долорес. — Он покачал головой, выражая свое неодобрение. — Все, вместе взятое, обладает признаками дела, буквально созданного для Уилера. Полагаю, что к этому времени мне надо твердо понять, что никому не уйти от своей судьбы, верно, доктор?

— Разящая наповал Долорес? — переспросил я. — Как это понять?

— Она сложена как девица, у которой якобы «все говорит само за себя, начиная от шеи и до кончиков пальцев на ногах», — брезгливо произнес он. — Это слова из афиши клуба, где дают представления с элементами фарса. Она стриптизерка в бурлеск-клубе.

— В жизни каждого человека приходит такое время, — проникновенно изрек я, — когда он получает вполне заслуженное вознаграждение.

— Надеюсь, я буду поблизости, когда вы получите свое, Уилер, — фыркнул Мэрфи. — Обещаю произвести вскрытие безвозмездно.

— Прежде чем вы приступите, лейтенант, — невозмутимо продолжал Лейверс, — извольте закончить отчет по делу Джефферсона. Как скоро вы это сделаете?

— К концу дня, сэр, — ответил я не задумываясь. — Не беспокойтесь, я сразу же возьмусь за новое дело, как только отчитаюсь по Джефферсону, даже если для этого придется задержаться на работе вечером. Вы же меня знаете, шериф! — Я скромно улыбнулся. — Я человек исполнительный.

— Я бы сказал наоборот, Уилер. Ни о какой исполнительности не может быть и речи.

Глава 2

Когда ночь опустилась на город, а неоновые рекламы замигали и засияли вдоль бульваров, у меня возникла ностальгическая тоска о том времени, когда мир был еще молод, и Уилер вместе с ним. Тогда я мог остановиться с открытым ртом перед огромной афишей, изображающей потрясающую красотку, на которой почти ничего не было надето, и прислушаться к звукам джаза, едва доносившимся из ближайшего кабака. Помнится, мое сердце замирало или, наоборот, начинало учащенно биться в ожидании того дня, когда загадки секса начнут открываться передо мной. С годами вера в чудо слабеет, а вместе с этим прозрением из вашей жизни уходит что-то волшебное и чарующее.

На этот раз неоновые буквы складывались в название «Клуб „Экстраваганца“», а перед входом в него стоял постер с портретом в натуральную величину, окаймленный надписью сверкающими лампочками: «Разящая наповал Долорес — та самая, у которой все говорит само за себя, от шеи и до кончиков пальцев на ногах».

Ностальгические воспоминания нахлынули на меня именно в тот момент, когда я взглянул на него. Сфотографированная в три четверти Долорес выглядела высокой, потрясающе сложенной блондинкой. Руки у нее были закинуты за голову, одета она была в обычные сверкающие «пастиз» — чашечки, слегка поддерживающие грудь, соединенные блестящей тесемочкой, и под стать им трусики, которые правильнее было бы назвать «фиговым листком».

Но меня-то больше всего привлекло ее лицо, а для Уилера это было совершенно новым подходом к женской внешности. Долорес была платиновой блондинкой, ее волосы были полностью забраны назад и перевязаны, образуя на спине порядочный «конский хвост», на лбу же оставалось несколько завитков. Черты лица были крупными, даже резкими. Полные губы изгибались в циничной улыбке, а в темных глазах светился ум, чего никто не ожидал бы увидеть у стриптизерки.

Стоит ли удивляться, что я буквально не мог дождаться, когда окажусь в клубе и увижу ее в натуре.

Я сдал шляпу, потому что никуда не спешил, затем вошел в зал, где меня приветствовал метрдотель. Это был волосатый, мускулистый тип в помятом смокинге. По глазам его было видно, что он настоящий алфавитный справочник всех самых грязных историй в мире.

— Я хочу видеть Долорес Келлер, — сообщил я.

— Вы пришли в нужное место, приятель! — Он улыбнулся мне так, как будто мы с ним были членами одного и того же фантастического клуба. — Следующее шоу начнется не ранее чем через полчаса. Вам наверняка нужно место за столиком у самой эстрады, может, мне его вам устроить?

— Вы также снабжаете биноклями за небольшую мзду? — спросил я ворчливо.

Глаза у него сощурились, физиономия утратила любезное выражение.

— Эй, приятель, послушайте, — зашипел он, — я не знаю, куда вы гнете, но, если вы задумали поднять дебош, у нас на этот случай имеется опытный парень.

— Полагаю, бесполезно просить вас сделать одолжение и заткнуться, — произнес я с откровенным сожалением, — потому просто предлагаю вам не называть меня «приятель». «Лейтенант» будет в самый раз.

Я сунул ему под нос свой значок. На случай, если он не умел читать, я приготовился произнести каждое слово по буквам, но унылое выражение его физиономии сказало мне, что он человек грамотный.

— Крайне сожалею, лейтенант, я не знал, что вы…

— У каждого из нас свои проблемы, — произнес я сочувственно. — У вас такая отталкивающая физиономия, а мне вот необходимо повидаться с Долорес Келлер.

— Конечно, конечно! — Он повернулся и предложил мне идти следом. — Пожалуйте сюда, лейтенант.

Мы пробрались между столиками, прошли мимо оркестра из пяти человек, игравших ча-ча-ча так, будто они затаили личную обиду на латиноамериканцев, нырнули в какую-то дверь за занавесом и оказались в коридоре, ведущем к ряду грим-уборных. Метрдотель остановился у второй двери и осторожно постучал.

— Кто там? — послышался женский голос изнутри.

— Луи. Пришел лейтенант полиции. Хочет вас видеть, Долорес.

— Ну так впустите его сюда, — прозвучал холодный ответ. — Вы ведь не ждете от него чаевых?

Я вошел в грим-уборную, закрыв дверь перед носом у Луи. Долорес сидела перед туалетным столиком, подкрашивая полные губы. Только закончив это занятие, она обернулась, чтобы взглянуть на меня. Халат, в котором со спины она выглядела весьма скромной, был широко распахнут, под ним она была одета точно так же, как на афише у входа в клуб. И на этот раз она была живой, так что впечатление оказалось гораздо более сильным. После сосредоточенного пятисекундного изучения я пришел к выводу, что афиша не воздает ей должного.

— Я лейтенант Уилер из службы окружного шерифа, — представился я.

Ее губы раздвинулись в легкой улыбке.

— Что я такого натворила, лейтенант?

— Я пришел по поводу вашей двоюродной сестры Пэтти.

Из ящика в углу вдруг раздался жалобный визг. Долорес вскочила с места и бросилась к ящику, встала на колени и извлекла оттуда маленький меховой комочек.

— Бобо! — заговорила она нараспев. — Бедный маленький Бобо. Тебе показалось, что все про тебя позабыли? Но ты же знаешь, как тебя любит твоя большая мама!

Она вернулась к туалетному столику и снова уселась лицом ко мне, а комочек меха уютно свернулся у нее на руках. Маленькая головка поднялась над ее рукой, блестящие глазки собачонки уставились на меня с явным неодобрением.

Долорес снова мне улыбнулась:

— Бобо ненавидит, когда он остается в стороне от происходящего, и страшно ревнует меня к посетителям. — Она сильнее прижала собачку к своему обнаженному животу. — Не надо быть таким ревнивцем, малыш Бобо!

Собачка раза два громко тявкнула; это ее так утомило, что она вывесила розовый язычок, тяжело дыша.

— Если шум беспокоит вас, вы всегда можете приструнить псинку, — заметил я.

Эти слова как будто оживили маленькое чудовище, песик залился таким пронзительным лаем, что мне захотелось заткнуть себе уши.

— Не обращай внимания на этого жестокого человека, Бобо, дорогуша! — Долорес гневно посмотрела на меня. — Он всего лишь ужасный бессердечный старый полицейский, и, могу поспорить, страшно ревнивый!

— Я всего лишь пытался вам помочь, — запротестовал я. — Подумал, что для разнообразия можно будет сделать из его шкурки оригинальный «поясок невинности», — представляете, какой это произведет фурор?

Долорес закрыла глаза и по-настоящему задрожала, и на минуту мне показалось, что у собачонки встанет дыбом вся шерсть.

— Забудьте об этом, я же шутил… Напомню, что я пришел к вам по поводу вашей двоюродной сестры Пэтти.

— Бедное дитя! — Глаза ее все еще оставались холодными, когда она взглянула на меня. — На ее долю наверняка выпало много тяжелых переживаний, раз она решилась выброситься из окна отеля.

— Знаете ли вы какую-нибудь причину, толкнувшую ее на самоубийство?

Долорес покачала головой:

— Вообще-то я ее толком не знаю, лейтенант. Она ведь приехала в Пайн-Сити всего шесть месяцев назад из дома в Индиане. Ее родные погибли в автокатастрофе, и, если не ошибаюсь, я осталась ее единственной родственницей. Мы не очень-то с ней ладили, ей хотелось стать драматической актрисой, а мою работу она считала деградацией или чем-то в этом роде.

— Она не одобряла того, что вы стриптизерка?

Ее глаза сделались еще холоднее.

— Мне не по душе это слово, лейтенант. Я экдизиаст.

— Кто-кто?

— Экдизиаст! Это греческое название, которое можно перевести как «сбрасывающий кожу», — с кислой миной объяснила она. — Существует огромная разница между исполнительницей экзотических танцев и простым раздеванием на глазах у публики, лейтенант!

— Несомненно, — полувнятно согласился я. — Так вы считаете, что Пэтти все еще была эмоционально неуравновешенной из-за гибели родителей?

— Нет, — уверенно заявила она. — Я думаю, она радовалась тому, что отделалась от них. Они считали, что место девушки именно там, на ферме, где она родилась. — На мгновение она задумалась. — Возможно, они были правы.

— Как насчет ее друзей?

— Это просто, у нее не было друзей.

— Никого?

— Возможно, это для вас огромный сюрприз, лейтенант, — бросила она, — но даже в Южной Калифорнии одинокие — это легенда.

— Замечательная фраза, ее следует запомнить, — усмехнулся я. — Вы хотите сказать, что у нее не было ни одного друга? Даже приятеля? В ее жизни вообще не было мужчин?

— Прошел почти месяц после того, как мы последний раз виделись с нею, — призналась Долорес, — но, во всяком случае, до того времени у нее не было приятеля. Дела обстояли так скверно, что она присоединилась к клубу одиноких сердец. Была в бешеном — восторге от них, не могла дождаться своего первого свидания с незнакомым человеком. Это было ужасно трогательно.

Почувствовав себя тепло и безопасно в ее объятиях, собачонка бросила на меня последний высокомерный взгляд, закрыла глаза и засопела.

— Вы помните название клуба одиноких сердец?

— Конечно, «Клуб счастья Аркрайта». Я спросила Пэтти, не руководит ли им некий Ной Аркрайт[1], потому что он был настоящим экспертом по части распределения на парочки, но ей это совсем не показалось забавным.

— Мне тоже, — честно признался я, — но я уверен, что ваш Бобо посмеялся бы от души.

— Вы ужасный человек! — воскликнула она, прижимая к себе собачку с такой силой, что та недовольно взвизгнула во сне. — В человеке, который не любит собак, всегда есть что-то порочное, — заявила Долорес. — Это безошибочный признак.

— Вы называете это существо собакой? — Я был искренне удивлен. — Золотко, единственная разница между вашим песиком и любым другим объектом вашего самовыражения заключается в том, что Бобо покрыт мехом. Мне не нравится не собака, а то, что вы с ней сделали.

— Почему бы вам не убраться отсюда ко всем чертям, лейтенант? — процедила она сквозь зубы. — Вы закончили свои вопросы?

— Полагаю, что на сегодня я закончил, — ответил я, — но, скорее всего, я еще вернусь.

Я успел приоткрыть дверь, когда она снова заговорила, очевидно, любопытство на минуту перебороло ее антипатию ко мне.

— Разве это уж так важно, лейтенант? Я имею в виду, почему Пэтти покончила с собой. Ведь теперь никто ничего не может поделать с этим, не так ли?

— Вопросы-то у нас стандартные, — небрежно бросил я, а потом повернулся и посмотрел ей в лицо. — Вы когда-нибудь задумывались с вашим этим «одинокие — это легенда», что, если бы вы проявили к ней хотя бы одну десятую той привязанности, которую уделяете этой собачонке, она до сих пор могла бы жить и радоваться жизни?

Мускулы на ее лице напряглись, когда она взглянула на меня. Потом пес проснулся, ибо его яростно сбросили с коленей. Возможно, оно и к лучшему, Долорес могла бы его раздавить в припадке ярости.

— Это всего лишь мысль, — вежливо пояснил я, затем прикрыл за собой дверь, пока она не очухалась и не запустила в меня чем-нибудь тяжелым.

Выходя из клуба, я взял шляпу и бросил пару долларов девице, чтобы доказать ей, что я большой транжира, хотя ночь еще только начиналась.

Оказавшись на улице, я остановился и еще раз присмотрелся к афише при красном свете неоновых трубок. Стоял не менее пяти секунд, от недавнего ностальгического настроения не осталось и следа. Потом я решительно зашагал к своему «остину-хили» и успел вернуться домой как раз к десяти.

Я поставил «В ночные часы» Синатры и приготовил себе выпивку. Сидя в кресле, вслушиваясь в величайшую вокальную интерпретацию «Голубого настроения», которую я когда-либо слышал, я внезапно почувствовал, что стены комнаты слегка сжались. Мне страшно захотелось раздвинуть их на пару футов в стороны. Время принадлежало мне самому, я мог выбирать. Я мог вот так сидеть и пить всю ночь, мог лечь спать, так какого черта у меня появилось такое подавленное настроение? Еще пара стаканчиков, подумал я, и черт с ней, с этой Разящей наповал Долорес.

После этой спасительной мысли я лег спать.

На следующее утро, хотя яркое солнце лилось в мои окна, настроение мое не улучшилось. Пару секунд я подумывал, не отправиться ли мне прямиком в офис, но мысль о физиономии шерифа Лейверса, погруженного в чтение моего рапорта по делу Джефферсона, отвратила меня от этого. Человек должен смотреть прямо правде в глаза, а правдой было то, что я мучился от одиночества. Человек должен рассуждать логически, а логика подсказывала, что надо что-то предпринимать в этом отношении. Не сиди и не вздыхай, приятель, отправляйся туда и сделай все, что в твоих силах. Тебе нужно это сомнительное заведение одиноких сердец? Ну так разыщи его.

Я нашел «Клуб счастья Аркрайта» примерно через час на тринадцатом этаже здания в центре города, однако возможно, что номер этажа был чистой случайностью. Я знал одного парня, который когда-то провел неделю в Майами с приятельницей своего лучшего друга тоже по чистой случайности: они заказали один и тот же номер в одной и той же гостинице. То, что случилось с моим бывшим лучшим другом, могло случиться и с «Клубом счастья Аркрайта», могло случиться даже с собакой, с самой паршивой дворняжкой, — и я вернулся снова к Долорес Келлер.

Внутри офиса я почувствовал себя немного разочарованным, потому что он выглядел примерно так же, как любой другой офис: ни тебе розовых купидонов из пластмассы, намеревающихся выпустить стрелу в самый деликатный участок чьей-то анатомии, ни тебе даже вазы, наполненной сердцами и цветами. Затем я впервые взглянул на секретаршу в приемной, сидевшую за большим письменным столом, и совершенно неожиданно мое сердце запело, может, и не в тон, но оно таки пело!

Она была брюнеткой с довольно небрежной прической и удивительно красивым загаром, буквально созданным для знойного великолепия ее лица. А когда она взглянула на меня, я убедился, что взгляд ее был добрым и ласковым. Мне ничего не стоило представить себе ее совершенно обнаженной на фоне восхитительного тропического рассвета, а затем вообразить, как она ныряет в кристально прозрачную воду, чтобы достать для меня еще несколько драгоценных жемчужин до завтрака.

— Доброе утро, — произнесла она вибрирующим, чуть хрипловатым голосом, именно таким, каким должно было изъясняться это чудесное создание.

— Ух! — с героическим усилием выдохнул я.

— Садитесь, пожалуйста! — Эти два слова в ее исполнении прозвучали как самая настоящая любовная серенада. — Я — Шерри Рэнд, а вы, мистер?..

Я тяжело плюхнулся в ближайшее кресло, и оно вздохнуло совсем как пассат, теребящий пальмовые листья.

— Уилер, — неразборчиво пробормотал я. — Эл Уилер.

Она улыбнулась, и зубы ее были словно бесценные жемчужины, и какого черта мы с ней делали в этом душном офисе, когда нам следовало плыть на каноэ по таинственной реке, я не мог объяснить.

— Пожалуйста, не стесняйтесь, — принялась она уговаривать меня. — К нам приходят сотни людей по той же самой причине, что и вы. Все они милые, симпатичные люди, но они одиноки и хотят познакомиться с другими одинокими людьми, однако не знают, как это сделать, поэтому обращаются к нам. Как вас зовут, извините, я не разобрала? Мистер Хупер?

— Хупер? — В одно мгновение куда-то исчез тропический рай. Я в негодовании посмотрел на нее. — Уилер! Неужели я похожу на парня, страдающего приступами удушливого кашля[2] по утрам?

— Крайне сожалею, мистер Уилер! — Ее нижняя губка слегка выпятилась, а шелковая блузка выразительно приподнялась, когда она глубоко вздохнула. — Вы сначала говорили слегка неразборчиво, мистер Уилер, но, надо признаться, быстро справились со своей нервозностью. — Ее голос по-прежнему звучал бодро, но сейчас в нем стали проскальзывать более сухие нотки. — Скажите, пожалуйста, чем мы можем вам помочь, мистер Уилер? Полагаю, что вы ищете милую девушку, возможно, с планами дальнейшей женитьбы, и мы с радостью поможем вам найти именно то, о чем вы мечтаете. У вас имеются какие-то особые вкусы в этом плане?

— Вы хотите сказать, что я должен сообщить размеры, как это делается, если ты заказываешь воскресный костюм? — заинтересовался я.

— Мы не гарантируем, что отыщем в точности девушку вашей мечты, мистер Уилер, — осторожно ответила она, — но, как правило, нам удается выполнить почти все пожелания.

Несколько секунд я обдумывал, что сказать, затем произнес:

— Девушка, которую я ищу, должна быть персиковой блондинкой. Не цвета меда, не соломы, не рыжеватая, именно персиковая. Я хочу, чтобы она выглядела экзотической, но одновременно простой, домашней. К тому же она должна быть богата, уметь хорошо готовить и всегда носить нарядное белье.

Шерри Рэнд довольно долго смотрела на меня в каком-то оцепенении, потом ее лицо расплылось в улыбке, и она залилась веселым смехом:

— Вы уверены, что вы не Хупер, а?

Веселье есть веселье, но приходит время заняться делом, как сказал жених, когда ему пришлось отказаться от партии в скрэббл в первую брачную ночь.

— Я коп, — объяснил я виноватым тоном, — так что называйте меня не «мистером», а лейтенантом.

Она перестала смеяться и осторожно воззрилась на меня, очевидно пытаясь понять, не разыгрываю ли ее и на этот раз.

— Вы офицер полиции?

— Я понимаю, что это звучит довольно глупо, — признал я, — но все лучшие копы перебрались работать в Голливуд на телевидение, так что тут, в Пайн-Сити, приходится обходиться копами второго сорта, вроде меня.

— Вы на самом деле лейтенант полиции?

— Мне даже дали значок!

Я положил его на стол перед ней, и она уставилась на него, как будто это была трехдолларовая купюра.

— Я не понимаю, лейтенант, — наконец пробормотала она, на ее лице сохранялось удивленное выражение. — Здесь у нас вполне законное учреждение, и у нас никогда раньше не бывало…

— Ну что же, в любом деле бывает первый раз, — произнес я успокоительно. — Я просто хочу навести справки о вашей бывшей клиентке Пэтти Келлер.

— Полагаю, вам лучше поговорить с мистером или миссис Аркрайт, — с сомнением в голосе произнесла она.

Я ждал, пока она сообщала по телефону о моем приходе и намерениях приглушенным голосом, который мог бы с успехом позаимствовать владелец похоронного бюро. Наконец она опустила трубку на рычаг и сказала, что мистер и миссис Аркрайт незамедлительно повидаются со мной и что мне следует войти в дверь налево.

Я послушно открыл дверь слева и вошел в маленький, но аккуратный офис. На этот раз на столе таки стояла ваза с увядшими гвоздиками. Впрочем, цветы были под стать всей обстановке: занавесям, ковру, картине — все это выгорело и поблекло. Мистер и миссис Аркрайт сидели за письменным столом, уподобляясь выцветшей фотографии в семейном альбоме; у меня возникло неприятное чувство, что хлопни любого из них хорошенько по плечу, все, что от него останется, — это облако пыли.

Мистер Аркрайт был маленьким круглолицым субъектом в очках без оправы и с жалкими остатками волос, осторожно зачесанными назад, чтобы максимально прикрыть лысину. Он был облачен в немного помятый серый костюм, который пару десятков лет назад, возможно, и считался верхом элегантности. Зато галстук из золотых, черных и красных полос сразу бросался в глаза, отчасти потому, что был затянут малюсеньким узелком на высоком, туго накрахмаленном воротничке, из-за которого шеи вообще не было видно.

— Доброе утро, лейтенант, — произнес он скрипучим голосом, который сразу наводил на мысль, что его очень давно не смазывали. — Мое имя Аркрайт, Джейкоб Аркрайт, а это моя супруга Сара.

Сара была очень высокой и тощей. Ее физиономия, казалось, состояла целиком из углов и впадин, а жидкие волосы были выкрашены в желтый цвет. Бесформенное черное платье висело на ее костлявой фигуре как чехол, неаккуратно натянутый на кресло с высокой спинкой. Глаза у нее были водянисто-голубыми и мутноватыми. Говорила она резким и каким-то ломким голосом, причем с таким выражением, будто привыкла выслушивать полуправду и не намеревалась терпеть никаких глупостей также и от офицера полиции.

— Садитесь, лейтенант. — Она указала на пыльное кресло. — Шерри сказала, что у вас имеются вопросы по поводу одной из наших клиенток.

Я уселся на выцветший кретон, слегка потертый по краям, и подумал, как человек может мечтать о человеческом тепле в подобной дыре. Сара Аркрайт с минуту внимательно смотрела на меня, затем уселась на прежнее место за столом. Ее супруг продолжал стоять подле нее, его правая рука опустилась на ее плечо в той самой позе, в которой они были запечатлены на фотографии альбомного формата, сделанной примерно в 1927 году.

— Пэтти Келлер, — сказал я. — Она была вашей клиенткой.

— Пэтти Келлер? — резким голосом повторила миссис Аркрайт. — Я ее не помню, а ты, Джейкоб?

— Я, мне кажется, да. — Он откашлялся, как бы извиняясь. — Молодая, крайне застенчивая девушка, которая хотела стать актрисой. Я искренне надеюсь, лейтенант, что с ней не случилось никаких неприятностей?

— Разве вы не читали об этом в газетах?

— Мы не читаем газеты! — огрызнулась Сара.

— Уже очень давно. — Джейкоб улыбнулся мне, а при наличии его слишком белых зубов это было несомненной ошибкой. — Уровень современной журналистики, лейтенант…

— Она мертва, — холодно произнес я. — Вчера днем она выпала из окна отеля на пятнадцатом этаже…

— Самоубийство? — Толстые стекла очков усиливали впечатление слезливого сочувствия в его глазах. — Какая трагедия!

Сара Аркрайт сцепила пальцы перед собой на столе и неодобрительно поджала губы.

— У них нет никаких корней, — холодно заявила она. — Ни у кого. Это беда нынешнего поколения. Нет определенной цели в жизни, все ценности утеряны!

— И Пэтти Келлер погибла вместе с ними, — не слишком любезно заметил я. — У вас имеется картотека ваших клиентов?

— Конечно!

Джейкоб казался шокированным при мысли, что кто-то может усомниться в их деловой аккуратности.

— Подождите меня секунду, лейтенант, я вам сейчас ее принесу.

Он вышел из комнаты пружинистыми шагами, которые почему-то напомнили мне белые теннисные мячики моего детства. После его ухода я достал сигарету и стал искать спичку, когда раздался возмущенный голос Сары:

— Только не здесь, лейтенант, если вы не возражаете. Никто из нас не выносит запаха табачного дыма!

Джейкоб вернулся очень скоро — я едва успел сунуть обратно в пачку незажженную сигарету — и принес с собой папки из толстой белой бумаги; он занял свою прежнюю позицию возле кресла супруги. В папке находилась пара листочков, аккуратно отпечатанных на машинке. Под заголовком «Пэтти Келлер» был записан ее адрес, возраст, род занятий, интересы, то, что она любит и чего не любит, — все это выглядело довольно солидно. Вторая страница показалась мне более интересной. Она была озаглавлена «Желаемый партнер» и разбита на множество вопросов и подвопросов, таких, как возраст, род занятий, финансовое положение. Это все относилось к маловажным деталям. Характер и интересы были зафиксированы со слов Пэтти: «Должен быть добрым, внимательным человеком, интересующимся искусством, и в особенности театром».

Мое чтение прервал резкий голос Сары Аркрайт.

Как вы можете видеть, лейтенант, — самодовольно изрекла она, — мы не жалеем времени и сил, чтобы проанализировать желания наших клиентов, прежде чем допускаем их в нашу организацию. Именно по этой причине у нас очень высок процент успешных знакомств: более шестидесяти процентов наших клиентов заканчивают браком с лицом, с которым они познакомились через «Клуб счастья».

— А какой процент кончает самоубийством, как Пэтти Келлер? — громко осведомился я.

Последняя заметка в папке касалась встречи, организованной между Пэтти и неким Харви Стерном три месяца назад. Я проигнорировал возмущенное фырканье Сары на мою последнюю реплику и посмотрел на ее супруга.

— Встреча с Харви Стерном, — сказал я. — Что вы скажете по этому поводу?

— Это конечная запись в ее личном деле? — спросил он, слегка пискнув на последнем слове.

— Совершенно верно.

— Наша система действует таким образом, — бесцеремонно вмешалась его супруга, — мы изучаем анкеты, и если считаем, что два клиента потенциально совместимы, тогда мы организуем знакомство. И больше ничего не предпринимаем до тех пор, пока один из них или же они оба не сообщат нам, что знакомство оказалось неудовлетворительным. Раз на листке девушки последняя запись такова, значит, она нам больше ничего не сообщала.

— А что вы мне скажете об этом Стерне? — спросил я. — Он что-нибудь сообщал?

— Я сбегаю за его делом, — быстро сказал Джейкоб и выскочил из комнаты.

Сара посмотрела на меня с нескрываемой враждебностью.

— Я не понимаю, какое отношение кончина этой девицы имеет к нам или к нашему клубу! — заявила она. — Лично я расцениваю это как недозволенное вмешательство в наши частные дела, лейтенант!

— Это ваше право, — вежливо ответил я. — Может быть, этот самый Стерн был сексуальным маньяком, и опыт первого свидания с ним вынудил девушку наложить на себя руки?

Она продолжала издавать какие-то клокочущие звуки, выражая свое негодование, когда появился Джейкоб, на этот раз с голубой папкой.

— Голубые для мальчиков и белые для девочек? — заметил я.

Он снова сверкнул искусственными зубами.

— Розовые и голубые были бы еще приятней, — пробормотал он, — но раз мы начали с белых…

Я забрал у него папку.

— А для вдов вы используете черные и серые — для разведенных?

Джейкоб издал странный кудахтающий звук, возможно изображающий смех, потом робко глянул в сторону суровой супруги и бросился под ее крыло возле кресла. Я первым делом взглянул на последнюю запись в папке Харви Стерна и увидел, что тот прекратил бывать в клубе одновременно с Пэтти Келлер. Харви, вероятно, был одним из самых первых членов клуба, или же ему просто не везло: это свидание было примерно пятнадцатым в его списке.

— Я бы хотел забрать с собой на пару дней эти папки, если не возражаете, — заявил я.

— Лейтенант! — Сара выглядела возмущенной. — В этих папках содержится конфиденциальная информация. Мы всем нашим клиентам гарантируем полнейшую тайну! Возможно, мы не имеем права…

— Они будут помечены грифом «Совершенно секретно» и храниться в сейфе окружного шерифа. — Я улыбнулся ей во весь рот и поднялся с места. — Благодарю за помощь, миссис Аркрайт и мистер Аркрайт. Каждый раз, когда меня станет мучить одиночество, я знаю, куда мне обратиться.

Физиономия Сары приобрела цвет ее желтых обесцвеченных волос, пока она мучительно подыскивала правильные слова для ответа. Очки без оправы увеличивали выражение полнейшей растерянности в глазах Джейкоба, так что его можно было назвать слегка свихнувшимся. В психиатрических учебниках для такого состояния имеется какой-то специальный латинский термин, но я так и не смог его припомнить, да и вряд ли они были бы в восторге, если бы я им его сообщил.

Я на мгновение задержался возле стола секретаря и вдохнул запах тонких духов. Закрыл глаза и вновь услышал шорох юбок, сплетенных из травы, который слышишь, когда очаровательные туземки исполняют хула-хулу.

— Что-то случилось, лейтенант? — обеспокоенно спросила Шерри Рэнд. — Вы плохо себя чувствуете?

Я неохотно открыл глаза, но действительность была почти так же восхитительна, как фантазия.

— Милая, — проникновенно заговорил я, — я действительно очень одинок, но у меня не хватает смелости вступить в «Клуб счастья Аркрайта», да и потом мне думается, что после знакомства с его руководителями я не смогу быть здесь счастливым. Как вы считаете, вы лично могли бы мне как-то помочь?

— Я не уверена, — осторожно ответила она. — Что именно вы имеете в виду?

— Своего рода комбинацию белой и голубой папок. Обед, мой проигрыватель…

— Находящийся у вас в квартире, конечно, — подхватила она, улыбаясь. — Подается вместе с интимным полумраком, дорогими винами и какой-нибудь удивительно мягкой кушеткой, верно?

Я недоверчиво посмотрел на нее:

— Кто вам это наболтал?

— Все это является частью общепринятой системы обольщения, — сказала она, грациозно пожимая плечиками. — Если бы хоть один парень предложил мне оригинальную программу свидания!

— Ну а что вы скажете о бурлеск-шоу? — внезапно осенило меня.

Она мигнула несколько раз.

— Знаете, лейтенант, я никогда не видела бурлеска, если не считать за бурлеск Масл-Бич.

— Такая возможность бывает только раз в жизни, нельзя ее упускать… Тем более, что при вас будет гид-эксперт.

— Я никогда не видела бурлеск-шоу, — медленно повторила она. — Ну что же, вы можете заехать за мной около восьми.

— Назовите адрес, дабы я знал, к какому берегу причалить свое каноэ.

Глава 3

По цветам, заполняющим витрину, ты сразу узнаешь цветочный магазин, даже если ты не удосужился посмотреть на вывеску снаружи. Мне навстречу поспешила девушка в очках в широкой роговой оправе и с распущенными прямыми волосами. На ней был форменный сиреневый халатик и туфли без каблуков. Взглянув на ее озабоченное лицо, можно было подумать, что она отвечает за плодотворную деятельность всех пчел, опыляющих летом цветы.

— Доброе утро, — деловито произнесла она. — Букет для леди, который она приколет к платью?

— Всего лишь разговор с владельцем магазина, благодарю, — объяснил я.

— Мистер Стерн в данный момент страшно занят, — заявила она с важностью. — К тому же он никогда не принимает торговцев по средам.

— Несчастный травматический инцидент с несговорчивым типом, торгующим удобрениями? — посочувствовал я. — Я лейтенант Уилер, служба окружного шерифа, меня интересуют сердца, не цветы.

Она удалилась, осторожно пробираясь между гигантскими вазами, которыми был заставлен весь пол, пока наконец не скрылась из глаз в задней комнате. Я закурил сигарету для самозащиты от терпкой смеси ароматов, затем увидел пышущего здоровьем типа с розовой гвоздикой в петлице, который спешил ко мне, насколько ему позволяли его короткие ноги. Лицо у него было несколько расплывшимся и без единой морщинки, как будто он ежедневно бывал у массажистки, причем утром, днем и вечером.

— Я Харви Стерн, — объявил он, чуть задыхаясь, когда остановился передо мной. — Моя ассистентка сказала, что вы из службы окружного шерифа?

Я подумал, что голос у него соответствовал бело-розовому цвету лица. Срежь его по колено и поставь в вазу пастельных тонов, и он прекрасно впишется в окружающую обстановку, возможно, даже станет лучшим экземпляром магазина.

— Лейтенант Уилер, — представился я. — Я бы хотел задать вам несколько вопросов о девушке по имени Пэтти Келлер.

— Я читал про это. — Он печально покачал головой, затем извлек из кармана безукоризненно белый платок и осторожно обтер им лоб. — Потрясающая трагедия, лейтенант. Такая молоденькая девушка, у которой еще все впереди, почему ей захотелось уничтожить себя?

Я терпеливо вздохнул:

— Это хороший вопрос, и я стараюсь отыскать на него ответ, мистер Стерн. Возможно, вы сумеете мне помочь?

— Я? — Удивленное выражение на его физиономии появилось чуточку поздновато, чтобы посчитать его совершенно естественным. — Почему я, лейтенант?

— «Клуб счастья Аркрайта». Вот как вы с ней познакомились, верно?

— Ох, это? — У Стерна был слегка смущенный вид. — Я подумал, не лучше ли нам это обсудить приватно, если вы не возражаете? Мой офис вон там.

Я прошел следом за ним мимо отделенных стеклом зарослей орхидей, гвоздик, роз, гладиолусов через небольшую теплицу со скамьями, уставленными цветочными горшками и даже несколькими карликовыми деревцами, которые, как я подумал, фигурировали только во снах маленького песика по кличке Бобо. Наконец мы добрались до офиса Стерна, он закрыл за нами дверь, и я с радостью отметил про себя, что в этом помещении нет ни одного срезанного цветка. Хозяин обошел вокруг письменного стола, имеющего форму почки, и пригласил меня сесть в одно из ультрасовременных кресел, в которые могли втиснуться лишь те люди, кого природа не наделила округлыми задними местами.

— Догадываюсь, что членство в клубе одиноких сердец не та тема, на которую вам хотелось бы беседовать громко на людях, лейтенант? — Стерн неловко хихикнул.

— Одинокие — это легенда, — продекламировал я нараспев и тут же объяснил, что данное изречение почерпнул из какой-то пьесы-бурлеска. Потом добавил, что я коп, а не театральный критик, меня интересует лишь Пэтти Келлер.

— Конечно, конечно, — он с готовностью закивал, — только, к сожалению, я-то не могу вам рассказать про нее ничего особенного, лейтенант. Понимаете, я ее видел один только раз. Клуб договорился о нашей встрече, как обычно, это было около трех месяцев назад, насколько я помню, и это был единственный раз, когда я видел ее.

— Свидание оказалось неудачным?

— Боюсь, что так.

Его голова удрученно закачалась, и я подумал, что лучше бы он не использовал ее таким образом, еще пять минут столь оригинальной практики — и мне потребуется успокоительное.

— Что это была за девушка? — спросил я.

— Она не была особенно привлекательной — внешне, я имею в виду. Не то чтобы я обращал большое внимание на наружность, должен заметить. Она просто не знала, как следует себя поэффектнее преподнести, да и одета она была неказисто. Впрочем, последнее не столь уж и важно, однако это в какой-то мере признак внутреннего конфликта.

Я скрипнул зубами:

— Может быть, мы перейдем к наиболее существенным вещам, мистер Стерн? У меня собственное представление об идеальной женщине, и я могу поспорить на любую сумму, что оно не более нереальное, чем ваше, так что почему бы не заняться фактами?

— Да, сэр, — пробормотал он, с трудом проглотив комок, застрявший в горле. — Да, конечно, самое существенное… Я бы сказал, лейтенант, как мне кажется, она была мало приспособлена к окружающей обстановке. Вот это самое основное.

— Вы полагаете, что она не была счастливой, даже просто несчастной? — подсказал я.

— Пожалуй… — Он улыбнулся как-то неуверенно, потом увидел выражение моего лица и перестал упражнять лицевые мускулы. — Она мне сказала, что дома у нее было воистину жалкое существование, потом ее родители умерли, она вообразила, что теперь она свободна и сможет делать все, что пожелает. А она мечтала стать артисткой. Но у нее не было никаких связей, а деньги быстро начали таять. — Его голова снова затряслась. — Это был унылый вечер, можете мне поверить, лейтенант!

— Она ничего не говорила о намерении покончить с собой? Возможно, какой-то неясный намек?

Он свел брови, задумавшись.

— Знаете, когда вы спросили об этом, я припоминаю ее слова, что дальше она не в силах жить таким образом, если что-то в ближайшем будущем не изменится, ей придется со всем этим покончить… — Он пожал плечами. — К этому времени я уже толком не слушал. Все, чего мне хотелось, — это поскорее удрать, ну и потом, я подумал, что она имела в виду вернуться назад в Пампкин-Крик или как там называлось то местечко, откуда она приехала.

— Она просто была не в вашем вкусе?

— Это точно! — воскликнул он, поежившись. — Я сам человек нервный, излишне застенчивый, мне нравятся открытые, даже несдержанные девушки, лейтенант, из тех, которые как бы поддерживают меня. Еще один вечер с этой девицей Келлер — и я бы сам выбросился из окна!

Неожиданно я почувствовал сквозняк у себя за спиной и обернулся как раз вовремя: гора мускулов ворвалась в офис, не потрудившись постучаться. Это был огромный детина с гривой светлых кудрей и весьма недурной наружностью, которому в Голливуде наверняка поручили бы изображать римского гладиатора. На нем был надет свитер в обтяжку, вытертые до блеска хлопчатобумажные брюки и белые теннисные туфли. На мой взгляд, ему было под тридцать, возможно, он был из пляжных битников.

— Привет, Ромео! — загудел мускулистый. — Как обстоят дела с этим непокладистым парнем, который допекает тебя нудными, вопросами? — Он не обращал внимания на убийственные взгляды Стерна и подмигнул мне даже по-приятельски. — Старина Харви, — громогласно поведал он, — на мой взгляд, величайший Казанова, который благоденствует в наше время. Все дамочки по уши влюбляются в него: рослые блондинки, миниатюрные блондинки, брюнетки, даже рыжеволосые толстушки. Возможно, потому, что он целыми днями находится среди цветов, от него необычайно сладко пахнет, а? Или, может быть, все дело в том, что он не жалеет на себя денег. Иной раз я думаю, не провертеть ли мне дыру в своем свитере, чтобы втыкать в нее гвоздику. Как вы считаете, цветок в петлице не привлекает ли к вам девочек?

— Заткнись, Стив! — сердито прикрикнул Стерн. — Все это вовсе не смешно. Неужели ты не видишь, что лейтенант даже не улыбается?

— Лейтенант? — медленно повторил верзила, на мгновение его лицо перекосилось. — Ты имеешь в виду — коп?

— Лейтенант Уилер из службы окружного шерифа! — отчеканил Стерн. — А это Стив Лумас, лейтенант, мой клиент с превратным чувством юмора.

— Да-а, — растерянно протянул Лумас. — Это я и есть. Всегда стараюсь развеселить людей. Догадываюсь, что ввалился не вовремя, а?

— Мы уже почти закончили, — сказал я ему. — Скажите мне, что нужно такому парню, как вы, от цветов?

— А?

Он глянул на меня, как будто я только что прибыл с Марса и у меня три головы, которые одновременно говорят о разных вещах.

— Мистер Стерн сказал, что вы его клиент, — терпеливо объяснил я. — Таким образом, если только он не содержит бордель в задней комнате, вы покупаете у него цветы, так?

— О, конечно цветы! — Лумас энергично закивал. — Да-а, постоянно.

—  Ну а зачем они вам нужны? — настаивал я.

— Они? — Он ответил мне слабой улыбкой. — Вы же знаете, как оно бывает, лейтенант. Парню нравится, чтобы его берлога выглядела красиво.

— Потому что вы никогда не знаете, кто может в нее заглянуть? — спросил я с милой улыбкой.

У него раскрылся рот, он в полнейшем недоумении смотрел на меня, потом с видимым усилием все же сжал челюсти.

— Точно, точно, лейтенант, все примерно так и есть… — Он поспешно двинулся к выходу. — Ну, крайне сожалею, парни, что прервал вашу беседу. Увидимся позднее, Харв, с вами тоже, лейтенант!

— Меня бы это не удивило! — откровенно заметил я.

Дверь закрылась почти неслышно, без верзилы Лумаса офис вновь принял свои нормальные размеры.

— Он симпатичный малый, но… — Стерн красноречиво постучал себя по лбу. — Актер, по большей части безработный, а тут у него маловато.

— Возможно, потому, что у него так много в других местах, — весело заметил я. — Еще один вопрос, Стерн. Как вы ладите с Аркрайтами?

— С Аркрайтами? — У него с минуту был воистину недоумевающий вид. — Ох, «Клуб счастья Аркрайта»? Просто замечательно. А почему вас это интересует, лейтенант?

— На меня они произвели впечатление немного свихнувшихся чудаков, — сказал я. — Мне крайне интересно, каково мнение их клиентов. На мой взгляд, они совершенно не те люди, которые способны руководить организацией одиноких сердец. Не верится, что они могут кому-то искренне сочувствовать.

— Возможно, вы и правы, — вежливо согласился он. — Я встретился с ними впервые, когда вступил в клуб, но, по-моему, после того не видел ни одного из них. Основную работу выполняет их секретарь, как мне кажется.

По выражению его глаз было нетрудно догадаться, что он помнит Шерри Рэнд, и меня это ни капельки не удивляло, фактически я был его напарником по части воспоминаний, за исключением того, что он-то наверняка находится черт знает как далеко от моей тропической страны.

— Благодарю за уделенное мне время, мистер Стерн, — сказал я, высвобождая мое не такое уж тощее заднее место из проклятущего кресла.

— Не стоит благодарности, лейтенант. — Он проводил меня до двери. — Мне бы очень хотелось оказать вам более существенную помощь. Такая молоденькая девушка кончает жизнь самоубийством! — Его голова снова закачалась из стороны в сторону. — Ужасная трагедия, ужасная!

Когда я вышел из цветочного магазина, съел сандвич и возвратился в офис в самом начале третьего, Аннабел Джексон приподняла свою белокурую головку и глянула на меня, как будто я был каким-то необыкновенным явлением.

— Как это мило с вашей стороны заглянуть сюда, лейтенант, — проворковала она. — Шериф ждал вас все утро, надеялся, что вы сумеете уделить ему несколько минут.

— Это один из тех дней, когда я занимаюсь благотворительностью, — объяснил я. — Вы же знаете, как оно бывает? Сегодня я посвятил себя тому, чтобы распространять вокруг себя тепло и благодать. Я могу внести немного солнечного света в унылое существование шерифа, уделив ему пару минут. С моей стороны было бы бесчеловечно лишить его такой радости, тем более что от меня для этого почти не требуется усилий.

Она постукивала карандашом по крышке стола, обдумывая мой ответ.

— Сильно сомневаюсь, что он смотрит на это так, как вы предполагаете. Но почему бы вам не войти туда и не внести ясность в данный вопрос прямо сейчас?

— Нет причин для спешки, — пробормотал я и закурил сигарету, чтобы это доказать. — Я вот все думаю, сколько времени прошло с тех пор, как у нас состоялось свидание, к тому же еще такое короткое?

— Недостаточно много! — последовал ответ. — Я до сих пор помню кое-какие неприятные подробности.

— Это же была ваша собственная ошибка: если бы вы так неистово не завопили, вы бы не сорвали голос, — резонно возразил я. — Я бы все равно выпустил вас из квартиры, даже если бы швейцар не стал ломиться в дверь. Вы что, приняли меня за волка или медведя?

— Скорее за тигра-людоеда! — Она несколько секунд оживляла свои воспоминания. — На мне было такое дорогое платье, и оно совершенно потеряло вид, несмотря на художественную штопку.

— Вполне объяснимая ошибка, — с достоинством ответил я. — Я был уверен, что вы мне сказали «снимите em», а не «снимите, осторожно». Вам следовало командовать поотчетливее, золотко.

— Я же кричала во весь голос, — возмутилась она, — не забывайте, что все ваши пять динамиков работали на полную мощность.

— Почему бы нам не начать все с самого начала? — предложил я. — Что скажете про завтрашний вечер?

— Ни завтрашний вечер и никакой другой вечер в течение ближайших тридцати лет, Эл Уилер! — решительно заявила она. — Если на тебя однажды набросился тигр-людоед, то ты…

— Ладно… — Я равнодушно пожал плечами. — Когда вы почувствуете себя очень одиноко, дайте мне знать, я дам вам пригласительный билет в клуб одиноких сердец, который гарантирует вам либо «одинокое мужское сердце», либо подходящее окно в отеле, находящееся достаточно высоко над тротуаром.

Грозный рев за моей спиной заставил меня подпрыгнуть на несколько дюймов вверх. На какое-то мгновение я вообразил, что на меня ополчился на самом деле тигр-людоед, специализирующийся на похищении молоденьких девушек. Я быстро оглянулся и увидел разъяренную физиономию людоеда-шерифа, пожирающего лейтенанта. Возможно, этот вариант был даже хуже первого.

— Мне очень не хотелось бы беспокоить вас, лейтенант, — загремел Лейверс. — Мне известно, что напоминать о работе в вашем присутствии является признаком дурного тона, но не согласитесь ли вы ради исключения на минуточку пройти в мой кабинет? — У него на шее угрожающе вздулись вены, но все же ему удалось выкрикнуть еще одно слово: — Незамедлительно!

— Да, сэр, — протянул я и быстро юркнул мимо него, серьезно опасаясь, как бы он не вздумал придать мне ускорение, ткнув горящим концом своей сигары меня в спину.

Он с силой захлопнул дверь и, пока весь кабинет еще сотрясался, успел обойти вокруг стола и плюхнуться в кресло. Я уселся на ближайший стул для посетителей, изобразив на своей физиономии вежливое внимание, потому что, когда накаляются страсти, я придерживаюсь золотого правила «не перегибать палку», опасаясь, как бы меня под горячую руку не вернули на прежнее место работы, в отдел убийств.

— Этот ваш рапорт по делу Джефферсона, — холодно начал Лейверс. — Хотелось бы поздравить вас с мастерским тезисом, Уилер. Ваше рассуждение о психоневрозе жулика просто восхитительно.

— Благодарю вас, сэр, — произнес я с подобающей скромностью. — Это было ничего.

— Вы чертовски правы, это было именно ничего, — прорычал он. — Единственное, что вы не удосужились объяснить, — это почему Джефферсон до сих пор гуляет на свободе, после того как обмошенничал финансовую компанию на двадцать тысяч долларов.

— Я полагал, что вы уже в курсе, сэр, — со всяческим почтением возразил я. — Мы знаем, что он это сделал, но не можем доказать, у нас нет ни единого свидетеля, которого мы могли бы вызвать в суд.

— И вы готовы спустить все на тормозах?

— А что бы вы предложили, сэр? — Я все еще был предельно вежлив. — Я, конечно, мог бы последовать за ним в Мехико и таскаться следом, пока он не разменяет один из этих не помеченных мелких банкнотов. Как вам такой вариант?

— Заместитель мэра имеет долю в этой финансовой компании! — сердито сообщил Лейверс.

— Будем надеяться, что у него нет доли в страховой компании, которая оплачивала убытки финансистов, — бодро высказался я.

Шериф выпускал пар в течение еще нескольких секунд, потом пожал могучими плечами:

— Ладно. Что вы скажете об этой девице Келлер? Или сегодняшнее утро вы изволили провести в постели?

Я отчитался довольно подробно о том, чем занимался все утро, не упомянув лишь о своей договоренности встретиться вечером с Шерри Рэнд. Даже коп имеет право на личную жизнь. Шериф наверняка обвинил бы меня в том, что я ставлю секс выше служебного долга, а я по принципиальным соображениям не желаю признавать, что он прав.

— Из всего сказанного вами я прихожу к заключению, что в данном случае мы столкнулись с фактом самоубийства, — изрек Лейверс, когда я закончил. — Именно о такой возможности заявила ее двоюродная сестра плюс показания этого Стерна, с которым у нее когда-то состоялось свидание. Может быть, нам стоит на этом поставить точку?

— Я бы хотел поразнюхать эту историю со всех сторон, — решительно запротестовал я. — У меня возникли серьезные сомнения, шериф. Аркрайты были бы куда уместнее в качестве владельцев похоронного бюро, нежели руководителей клуба одиноких сердец. Харви Стерн готов был прикончить Лумаса, когда тот стал проезжаться насчет того, что Стерн настоящий Казанова.

— Догадываюсь, что вы знавали многих и многих женщин на своем веку, лейтенант, и у вас самого выработалась женская интуиция, — с кислой миной пробормотал шериф. — Вы же знаете цену подобным подшучиваниям?

— Не забывайте про апоморфин, шериф, — напомнил я. — Как можно его объяснить?

— Чистое совпадение, — фыркнул он. — Я не вижу связи между несвежей устрицей и самоубийством, что бы вы ни твердили. Если бы вы надумали кого-то прикончить, Уилер, стали бы вы давать этому человеку возбуждающее?

— Если бы мне было известно, что этот человек намеревается забраться на выступ подоконника на пятнадцатом этаже, мог бы дать! — не задумываясь, ответил я.

Он сложил свои лапы на животе, откинулся назад и чуть насмешливо спросил:

— Ладно, Уилер, могу ли я поинтересоваться, как вы намереваетесь продолжать расследование данного дела?

— С вашего разрешения, сэр, — заговорил я, не обращая внимания на его сарказм, — я бы хотел уговорить мисс Джексон помочь нам.

— Черт возьми, Уилер! — возмутился он. — Оставьте эту девушку в покое! Она лучший секретарь, который когда-либо был у меня, и я вовсе не намерен рисковать ею, потому что…

Я подумал, что потребуется довольно много времени, чтобы уговорить его. И я был прав. Прошло целых пятнадцать минут, прежде чем он позвал Аннабел в свой кабинет, и понадобилось еще десять, чтобы она поняла, что к чему. Я охрип к тому времени, когда закончил объяснение, причем по недоверчивому выражению лица Аннабел было нетрудно догадаться, что у меня ничего не получилось.

— Вы хотите сказать, — почти выкрикнула она, — что мне следует пойти и вступить туда, в этот клуб одиноких сердец?

— Прямо в точку, золотце, — восхищенно произнес я. — Пока это единственная путеводная ниточка, имеющаяся в нашем распоряжении, и нам необходимо проникнуть туда.

Аннабел глубоко вздохнула и расправила платье на бедрах, так что ее потрясающие формы показались мне еще заманчивее, чем обычно.

— Мне? — повторила она недоверчиво. — Вступить в клуб одиноких сердец? Зачем мне это делать? И кто меня туда примет?

— Я подумал, что нам удастся это организовать. Вы оденетесь поскромнее, нацепите очки с простыми стеклами, никакого грима, причешетесь похуже, оставите дома свой полукорсет и…

— Я не ношу никакого полукорсета! — возмутилась она. — Более того, Эл Уилер, я не собираюсь…

— Вы пробыли в Пайн-Сити шесть месяцев. Вы работаете стенографисткой в городском управлении, но не у шерифа, разумеется! Вы никого здесь не знаете и страдаете от одиночества. Ваша работа не доставляет вам удовлетворения. Вы всегда мечтали о блестящей карьере, стать актрисой или манекенщицей, что-то в этом роде. Вас не интересует ни внешность мужчины, ни его материальное положение, только его душа. Ваш идеал — умный, добрый и воспитанный джентльмен.

Аннабел с минуту растерянно взирала на меня, потом обратилась к Лейверсу:

— Он помешался, шериф?

— Я всегда был такого мнения, — не задумываясь ответил тот. — Мне кажется, это главным образом связано с лунными фазами.

— В таком случае я не обязана выполнять его сумасшедший план?

— Все зависит только от вас, дорогая, — беспечно ответил Лейверс — На мой взгляд, данное предложение весьма необычно.

— От лейтенанта Уилера иного и ждать не приходится! — холодно ответила она. — Благодарю вас, шериф!

— Конечно, вы не обязаны это делать, — согласился я. — Все же имеются шансы, что эта несчастная дурочка Пэтти Келлер действительно покончила с собой и ее никто не убивал. В конце концов, не будет особой разницы, если мы это установим наверняка, разве только то, что, возможно, такая же судьба ожидает какую-то другую глупую девочку, оказавшуюся в полном одиночестве в большом городе, только потому, что мы не довели дело до…

— Шериф, — Аннабел прикусила нижнюю губу, — ответьте честно, вы считаете, это сможет помочь, если я поступлю, как он хочет?

— Вы очень смелая девушка, — пробормотал Лейверс, — если просите человека, руководящего полицейским офисом, быть честным. Раз так, то я отвечу: да, имеются кое-какие шансы, что это могло бы помочь, но это вовсе не означает, что вы должны это сделать, если вам не хочется.

— О’кей, — решительно заявила Аннабел, — тогда я сделаю.

— Вот что меня восхищает в южанах! — воскликнул я совершенно искренне. — Они люди храбрые и независимые.

Глава 4

Наглая одобрительная ухмылка на физиономии Луи, когда он приветствовал Шерри Рэнд, исчезла как по волшебству, когда он заметил меня за ее спиной.

— Вы вернулись, лейтенант? — прохрипел он.

— Исключительно ради удовольствия, приятель, — дружелюбно ответил я. — Может, вы сумеете найти для нас места возле эстрады?

— Конечно, конечно. — Он выразительно закивал. — Все, что пожелаете, лейтенант!

Он усадил нас на превосходные места у приподнятого помоста, принял заказ на коктейли, после чего исчез. Я снова посмотрел на Шерри Рэнд и с удовольствием подумал об ожидающих нас нескольких приятных часах. Конечно, многое зависело от того, как скоро я сумею увезти ее из клуба «Экстраваганца» к себе домой…

— Все отлично, — одобрила она, — отсюда нам все будет прекрасно видно.

— У меня уже есть объект для созерцания, — произнес я совершенно искренне.

Она была все той же знойной брюнеткой с небрежной прической, которую я встретил в «Клубе счастья Аркрайта», но, возможно, теперь я разглядел в ней что-то большее. Загар ей был удивительно к лицу, запах ее духов был, несомненно, первобытным, объединяя тропический закат, опавшие листья гибискуса и языческие любовные песнопения.

Невысокий официант принес коктейли в то время, когда оркестр из пяти человек играл Гершвина так, как будто музыкантам было безразлично, слушают ли их. Мы заказали ужин, еда была никуда не годной, но кто ходит есть в бурлеск-шоу? На эстраде появился странный тип, на мой взгляд напоминавший зомби, но, к счастью, его акробатический номер продолжался не более пяти минут и закончился вполне благополучно. Его сменили стриптизерки.

Шерри Рэнд, казалось, позабыла обо всем, наблюдая за тем, как работает платиновая блондинка, выполняя бесчисленные прыжки и повороты. Она все еще была заинтересована, когда ту сменила сначала излишне полная рыжеволосая красотка, а затем похожая на доску брюнетка, программы которых практически мало отличались одна от другой. Их сменил комик с шуточками типа «Кто была та леди, с которой я видел вас вчера?», адресованными неизвестно кому.

Я заказал новые напитки, официант принес их как раз вовремя, за секунду до того, как весь зал неожиданно погрузился в темноту. А через пять секунд единственный прожектор выхватил из темноты Разящую наповал Долорес, стоящую на том самом месте, где пятью секундами раньше находился бездарный комик. И это была потрясающая метаморфоза!

Она стояла совершенно неподвижно, в грациозной позе, подняв руки над головой. Длинное и широкое черное одеяние покрывало ее полностью от шеи до щиколоток. Когда возмущенный ропот мужской половины посетителей перерос в оглушительный рев, огни в зале загорелись поярче и одеяние Долорес внезапно сделалось совершенно прозрачным, демонстрируя потрясающее тело, прикрытое тем же усыпанным фальшивыми бриллиантами минимумом, что и на рекламе у входа.

Полагаю, что само представление ничем особенным не отличалось от всех других, но чувственные телодвижения преобразовались в чисто эротические, когда их демонстрировали сквозь прозрачный черный нейлон. Через какое-то время она все же сбросила накидку, темп музыки ускорился, теперь это была смесь хулы с египетским танцем живота, и никто бы не поверил, что так много можно выразить в танце.

Собравшиеся продолжали неистово аплодировать, когда она на мгновение замерла, лицо ее оставалось совершенно бесстрастным, потом она неторопливо двинулась к нашему столику. Остановилась она, только когда ее бедра почти коснулись края стола, а лицо расплылось в улыбке.

— Хэлло, студенты! — бросила она достаточно громко, чтобы большинство собравшихся восторженно вскрикнули. И тут до меня дошло, что, попросив Луи устроить нас за столиком возле сцены, я совершил непоправимую ошибку.

Долорес слегка раздвинула ноги и сплела пальцы рук на затылке. В то время как оркестр заиграл болеро, она медленно наклонилась вперед, так что в конце концов верхняя половина ее туловища оказалась в каком-то футе от нашего стола. На мгновение ее темные глаза озорно сверкнули на меня, затем грудные мускулы заиграли под гладкой кожей и чашечки бюстгальтера начали слегка раскачиваться в противоположных направлениях. Темп болеро все возрастал, Долорес двигалась тоже все быстрее, и мне пришло в голову, что вот-вот она ударит меня по лицу одним из этих раскачивающихся сверкающих полушарий. Поэтому я быстро повернул голову и испустил вздох облегчения оттого, что избежал опасности.

Музыка резко смолкла, и в наступившей тишине ясно прозвучал громкий голос Долорес.

— Трус, — презрительно произнесла она, и все собравшиеся буквально взбесились. Я окаменел от смущения. Признаться, я так и не заметил, как закончилось представление, сидел молча с пылающим от стыда лицом.

Принесли свежие напитки, тем самым разрушив злые чары. Я схватил стакан и залпом опорожнил его, потом посмотрел на Шерри, заинтересованно наблюдавшую за мной.

— Мне показалось, что это было ловко задумано. Не уверена, что мне бы удалось такое сделать.

— Только не здесь! — переполошился я. — Попробуйте этот трюк в любое время и в любом месте, только не здесь.

— Разумеется. — Она спокойно кивнула. — К тому же я сомневаюсь, чтобы в этом платье у меня что-нибудь получилось.

Мои нервы были на пределе, и я это прекрасно понимал. Я стал подзывать официанта, одновременно решив закурить. Руки у меня дрожали, когда я подносил к сигарете спичку.

— Мне этот номер доставил огромное удовольствие, — сказала Шерри. — Я вам очень благодарна, лейтенант, за сегодняшний вечер.

— Да-а, — хрипло протянул я. — Настоящий отдых. А зовут меня Эл.

— Хэлло! — Шерри любезно улыбнулась кому-то через мою голову.

— Мы уже знакомились, — не понял я.

— Хэлло, — прозвучал голос у меня за спиной, и я чудом не свалился со стула.

Долорес прошла дальше, оказавшись в поле моего зрения. Она была обернута какой-то серебристой тканью, удерживаемой на месте узенькой бретелькой на одном плече. Ее широкий рот был изогнут в нахальной усмешке, когда она уселась между нами — официант молниеносно принес для нее стул.

— Надеюсь, я не шокировала вас, лейтенант? — спросила она с притворным сочувствием. — Но все это было идеей Бобо, поверьте.

— Ваш пес воистину великолепная штучка, — холодно заметил я. — Убежден, он заглотнет гамбургер с неменьшим удовольствием, чем любая дворняжка.

— Я считаю, что ваш номер был потрясающим, — быстро заговорила Шерри. — Я была в восторге, не могла оторвать от вас глаз.

— Знаете, имея в качестве конкурентов этих полу-ощипанных куриц, совсем несложно поразить публику, — ответила Долорес, тепло улыбаясь ей. — Немалая заслуга и лейтенанта. Впервые в жизни столкнулась с таким нервным субъектом!

Они обе одновременно рассмеялись, мне же оставалось только стиснуть зубы.

— Как насчет выпивки? — спросил я брюзгливо. — Правда, здесь они подают какое-то непотребное пойло, именуя его фирменным напитком. Полагаю, даже собаки стали бы от него чихать.

— Бедный Бобо, — спокойно изрекла Долорес. — У меня такое чувство, что вы его почему-то недолюбливаете, лейтенант.

Взрыв пьяного хохота за соседним столом избавил меня от необходимости придумывать достойный ответ. Шерри повернула голову, чтобы посмотреть, кто себя так шумно ведет, затем ее лицо просветлело: она увидела кого-то знакомого.

— Я уверена, что откуда-то знаю этого человека! — решительно заявила она. — Может быть, он член клуба?

Я взглянул в том направлении и увидел знакомую гвоздику, с одной стороны от которой примостилась рыжеволосая толстуха, а с другой — брюнетка с прядью седых волос в прическе. Стол перед ними был заставлен бутылками, похоже, у них какое-то большое торжество.

— Он дает бал, — заметил я.

— Он всегда это делает, — чуть насмешливо сообщила Долорес. — Настоящий донжуан этого заведения, сорит деньгами направо и налево. Харв, так они его зовут, полностью его имени я не знаю.

— Полагаю, я ошиблась, — неожиданно фыркнула Шерри. — Принимая во внимание его компанию, он просто не мог оказаться в нашем клубе.

— Здесь он бывает не реже четырех раз в неделю, — сказала Долорес. — Две девицы, обхаживающие его, собрали порядочную коллекцию ювелирных украшений, но он-то воображает, конечно, что все дело в его личном обаянии.

Шерри поднялась, извлекла свою черную сумочку из неразберихи пустых бутылок и переполненных пепельниц на маленьком столике и внимательно осмотрела все четыре стороны погруженного в полумрак помещения. Удовлетворившись результатом рекогносцировки, она сказала:

— Не исчезайте, Долорес, прошу вас. Мне не терпится по-настоящему поговорить с вами.

Только после этого она уверенно двинулась в конец зала.

Когда я остался вдвоем с Долорес, я вновь растерялся. Не мог начать разговор, поэтому сосредоточил без особой нужды все внимание на столике Харви. Именно в этот момент к нему подошло двое мужчин.

Первый был среднего роста, излишне полный, на нем был идеально сшитый вечерний костюм. Его лысая голова заблестела, когда он наклонился, чтобы поговорить со Стерном, но я к нему полностью утратил интерес, как только взглянул на второго. Это был уже известный мне мускулистый пляжный красавчик Стив Лумас. Правда, сейчас он выглядел куда пристойнее в спортивном костюме.

— Пониже ростом — Майлс Ровак, владелец клуба, — ответила Долорес, когда я спросил ее. — Это показывает, как высоко котируется славный старина Харв. Ровак за всю неделю удостаивает своим разговором максимум двух клиентов.

— А что за блондин вместе с ним? — небрежным тоном поинтересовался я.

— Стив, да, Стив Лумас, он работает на Майлса. Однажды мне пришлось его здорово стукнуть, с тех пор мы с ним больше не разговариваем.

— Прошу извинить меня, Долорес, — сказал я, поднимаясь с места. — Уверен, что Шерри сейчас вернется. Пока ожидаете ее, выпейте чего-нибудь.

— Вот как? — Долорес чуть приподняла веки. — Да вы не считаетесь с расходами, лейтенант! Вы не против, если я закажу себе хороший скотч?

Я прошел к самому популярному столу во всем помещении и улыбнулся краснорожему типу с розовой гвоздикой в петлице.

— Хэлло, Харв, — приветливо заговорил я. — Похоже, вы уже получили диплом в школе человеческих отношений.

Какое-то мгновение Стерн оторопело смотрел на меня, затем его физиономия слегка побледнела.

— Добрый вечер, лейтенант, — пробормотал он без всякого энтузиазма. — Какой сюрприз встретить вас здесь!

Рыжеволосая, сидевшая слева от него, глубоко вздохнула, и от этого заколыхался ее восхитительный балкон.

— Эй! — излишне громко произнесла она. — Мне становится скучно, не стоит ли что-нибудь предпринять, а, Харв?

— Разговаривай с ним ласково, милочка, — предупредил я ее. — Он же такой застенчивый, ты же не хочешь довести его до слез?

Брюнетка, сидевшая справа от него, с любопытством посмотрела на меня:

— Выдай ему, Харв! Кто этот увалень?

Я взглянул на нее и печально покачал головой:

— Вы до сих пор совершенно не раскусили Харви. Конечно, он подыскивает себе девушку решительную, уверенную в себе, и, судя по тому, что я наблюдал сегодня, глядя на вас, можно сказать, он ее нашел. Но вам не следует постоянно ущемлять его самолюбие, верно, Харви?

— Бормочет всякую чушь! — Брюнетка несколько секунд глазела на меня. — Мистер Ровак, почему вы не велите Стиву вышвырнуть его отсюда?

— Заткнись! — грубо бросил Лумас. — Ты слишком распускаешь язык, Лина, следи за собой!

— Харви, вы знаете этого человека? — осведомился Ровак.

— Это лейтенант Уилер из службы шерифа, — придушенным голосом ответил Стерн. — Мы познакомились сегодня утром.

— Очень приятно встретиться снова вот так неожиданно, — вежливо заметил я. — Как ваша квартира, мистер Лумас? Могу поспорить, сейчас в ней божественный запах!

— А? — тупо произнес верзила.

— Все эти цветы, которые вы сегодня утром приобрели в магазине Харви, — напомнил я ему. — Припоминаете?

— Ах, цветы… — Он радостно улыбнулся. — Да, моя конура выглядит шикарно, божественный запах, как вы говорили.

Лина неожиданно фыркнула:

— Цветы у тебя в конуре, Стив? Что стряслось, ты больше не любишь девочек?

— Я уже велел тебе попридержать язык, — негромко сказал он. — В следующий раз ты окажешься мордой на полу, может, после этого поумнеешь!

Брюнетка смертельно перепугалась, она уставилась на какое-то пятно на скатерти, не смея взглянуть на разъяренную физиономию Лумаса и ничем не выказывая своего негодования.

— Меня зовут Майлс Ровак, — заговорил лысый, прилагая неимоверные усилия, чтобы его голос звучал любезно. — Очень приятно видеть вас здесь, лейтенант. Я владелец клуба.

— Благодарю, — ответил я. — Мне очень понравилось эстрадное представление.

— Приятно слышать… Вы здесь ради удовольствия, не по делу?

— Ради удовольствия… Просто хотел поздороваться с мистером Стерном. Не буду больше мешать вам.

— Было приятно с вами познакомиться, — сказал Ровак и щелкнул пальцами. — Луи!

Уродливая физиономия старшего официанта возникла рядом с ним ровно через две секунды.

— Да, босс? — подобострастно спросил Луи.

— Счет лейтенанта, — равнодушно бросил Ровак. — Хочу, чтобы ты его порвал.

— Да, босс! — пробормотал Луи с явным огорчением.

— В этом нет необходимости, — сказал я.

— Мне было приятно, что вы навестили нас, лейтенант, — сказал Ровак. — Я хочу, чтобы вы стали нашим постоянным гостем.

— Ну что же, благодарю, — искренне ответил я. — В любой момент, когда вы окажетесь в окружной тюрьме, надеюсь, я смогу сказать вам то же самое!

— Эй, послушайте! — возмутился Лумас, но тут же умолк, ибо локоть Ровака угодил ему в солнечное сплетение.

— Это же шутка, — усталым голосом объяснил владелец клуба. — Стив, вы прекрасно знаете, что у вас нет мозгов, зачем же надрываться, стараясь пустить их в ход?

Я вернулся назад к своему столику, где обнаружил Шерри. Долорес исчезла.

— Что случилось с Разящей наповал Долорес?

— Ей пришлось пойти готовиться к следующему номеру или что-то в этом роде, — сказала Шерри. — Мне она понравилась. Она дала мне несколько хороших советов, вы понимаете?

Верхняя часть ее платья внезапно стала подергиваться, я вытаращил глаза от изумления.

— Ясно, ясно… — растерянно пробормотал я. — Верю вам на слово, золотко!

— Это всего лишь разминка, — небрежно пояснила она.

— Как я понимаю, раз Долорес готовится к следующему выступлению, значит, будет второе эстрадное представление, — осторожно заговорил я. — Мне кажется, я просто не выдержу вторично этого комика с его плоскими шуточками, не говоря уж о выступлении Долорес. Как вы смотрите на то, чтобы удалиться до начала?

— Почему бы и нет? — согласилась Шерри. — Что вы можете предложить взамен?

— Я просто думал о своей квартире… Знаете, проигрыватель и все такое.

— Звучит заманчиво. — Она тепло улыбнулась мне, я едва пришел в себя от изумления. — Я хочу сказать, ведь я смогу тренироваться и там, верно? Вы не делите квартиру с кем-то еще, Эл?

— Нет, на постоянной основе нет.

Выходя из зала, я немного задержался у стола Стерна и заметил, что компания поредела. Ушли Ровак и Лумас, остался один цветовод в окружении двух стриптизерок. И тут я сообразил, что он является первым учеником клуба одиноких сердец.

— Мы удаляемся, — сказал я без всякой надобности. — Подумал, что надо пожелать вам спокойной ночи, Харв.

— Это по-добрососедски, — проквакал он. — Спокойной ночи, лейтенант.

Брюнетка выпрямилась и попыталась бросить на меня призывный взгляд изрядно помутневших глаз.

— Ты говоришь, что он коп, — громко произнесла она, — а я считаю, что он гад!

— Не обращайте внимания на Лину, лейтенант! — забеспокоился Стерн.

— Я же не обратил внимания на ее выступление, с какой стати теперь на нее смотреть? — произнес я очень вежливо.

— Ну ты!.. — Брюнетка вскочила со стула, но Стерн грубо схватил ее за руку и буквально силой усадил обратно.

— Желаю повеселиться, Харв, — сказал я любезно, — если вам удастся отрезвить Лину.

Мы пришли ко мне на квартиру примерно через полчаса, я оставил Шерри в гостиной, а сам отправился на кухню за льдом. Когда я вернулся, она внимательно рассматривала проигрыватель.

— У вас нет записи «Болеро», Эл?

— К сожалению, нет. Вы хотите что-то ритмичное? Я могу поставить «Караван» Дюка[3], при этом вам не понадобятся кастаньеты.

— Замечательно! — Она заулыбалась во весь рот. — Так поставьте, хорошо?

Я оставил ведерко со льдом на столе, нашел пластинку и установил ее, после чего сосредоточился на приготовлении напитков. К тому моменту, когда они были готовы, пластинка была проиграна до половины.

— Эллингтон настоящий мастер, — произнес я с чувством. — Если бы не существовало цыган до того, как он это сочинил, они бы не стали выступать со своими песнями после его «Каравана».

— Я… не… могу… разговаривать… сейчас, — раздался где-то за мной полузадушенный голос Шерри.

Я медленно повернулся, подумав, что пластинка Эллингтона все же не могла так быстро подействовать на нее, и сам тут же перестал дышать.

Вся одежда Шерри была небрежно брошена на спинку дивана. На девушке оставался только черный нейлоновый бюстгальтер, а также черные трусики бикини.

Сама она стояла, сцепив пальцы рук на затылке, глаза у нее были закрыты, а все тело слегка раскачивалось в такт музыке. И если ее танцу не хватало профессионализма, это с избытком восполнял темперамент. Таитянский загар, насколько можно было понять, покрывал все ее тело.

— Эй! — окликнул я ее хриплым голосом. — Вы не боитесь простудиться?

Шерри приоткрыла один глаз и мечтательно покосилась на меня.

— Исключено! — твердо заявила она. — Нет, пока я буду двигаться.

Резкий наклон тела в сторону подчеркнул значение сказанного.

— Мне этот способ исполнения кажется потрясающим! — пробормотала она, вздыхая в экстазе. — Как еще может девушка совершенствовать свою фигуру, практически не сходя с места?

Вопрос был хорош, но я не хотел портить ей настроение, предложив вполне очевидный ответ.

— Я приготовил вам выпить, — сказал я ей. — К этому времени вы наверняка захотели пить.

Постепенно дикое раскачивание перешло в плавные вращательные движения, она неторопливо продвинулась к дивану, упала на него точно с последним аккордом «Каравана». Я подошел с бокалами и уселся рядом с новоявленной танцовщицей.

— Благодарю, — сказала она, забирая бокал и поднося его к губам. — Надеюсь, вы не из тех негодяев, которые что-то подмешивают в напиток девушке?

— Вы смеетесь? — холодно спросил я. — Учитывая, как резко поднимаются цены на хороший скотч, стал бы я его портить?

Она немного отпила, затем расслабилась, откинувшись на подушки.

— На вкус — превосходно, Эл… Как вам понравились мои упражнения?

— У меня перехватило дыхание, так же как и у вас.

— Вы единственный парень, у которого возникла оригинальная идея пригласить меня на шоу… Оно открыло передо мной страницы новой жизни, Эл.

Теперь я уже никогда не смогу быть такой, как прежде!

— Потеря «Клуба счастья Аркрайта» станет выигрышем для клуба «Экстраваганца», — торжественно изрек я. — Предвижу, что вскоре придет день, когда я смогу похвастать, что видел выступление Шерри Рэнд в самом начале ее карьеры.

Шерри мечтательно улыбнулась:

— Очень мило! Но если уж разговор зашел о «Клубе счастья Аркрайта», признайтесь, именно из-за него вы назначили мне сегодня свидание?

— Всего лишь наполовину.

— О’кей… — сказала она, слегка вздохнув. — Тогда приступайте к допросу.

— С этим можно подождать.

— Не глупите, Эл, — холодно произнесла она, — дело прежде удовольствия, к тому же это дает мне время немножко остынуть до того, как я вновь приступлю к тренировке.

— Человек, которого мы видели в клубе, — начал я, — коротышка с красной физиономией и гвоздикой в петлице, устроивший себе бал со стриптизерками. Вы были абсолютно правы, он появлялся в «Клубе счастья». Его зовут Стерн, Харви Стерн.

— Его физиономия показалась мне знакомой, — согласилась она. — Но я больше ничего о нем не помню, если вы собираетесь спросить меня об этом.

— Ясно. Стерн считает, что вы выполняете всю основную работу в этом месте. Это верно?

— Всего лишь текущую, — ответила она, пожимая плечами. — Аркрайты платят мне хорошо, поэтому я стараюсь держать все в порядке.

— Они объяснили вам, почему я расспрашивал их о Пэтти Келлер?

— Она покончила с собой, — вздохнула Шерри. — Как это ужасно.

— Верно. Я видел, как все это случилось. Вы припоминаете Пэтти?

— Смутно.

— Что происходит, когда кто-то является в «Клуб счастья», намереваясь вступить в него?

— Сначала они встречаются со мной. Я направляю их к одному из Аркрайтов, а когда интервью заканчивается, тот из Аркрайтов, который занимался с посетителем, сообщает мне подробности, чтобы я могла открыть личную карточку на новичка. После этого я перебираю все личные дела и как бы подбираю подходящие кандидатуры, чтобы один из Аркрайтов принял решение.

— Какое решение?

— С кем будет первое свидание у нового человека, — терпеливо объяснила Шерри. — Вот это основное. Я также занимаюсь отчетами и счетами.

— Вы не можете сказать, кто принял решение о первом свидании Пэтти Келлер, Джейкоб или Сара Аркрайт?

— Нет! — Она покачала головой. — К сожалению, Эл, не припомню. Следующий вопрос?

— Вопросов больше нет. Вы желаете попрактиковаться еще немножко, пока я приготовлю новые напитки?

— Разумеется! — с энтузиазмом воскликнула она. — Поставьте еще раз для меня эту пластинку, хорошо?

Я поставил пластинку, затем прошел к столу и приготовил бокалы. Закончив, я обернулся и увидел Шерри в ее первоначальной позе: пальцы рук сплетены на затылке, сама она ритмично покачивается. Только на этот раз добавилось кое-что новое. Или, чтобы быть точным, убавилось: ее лифчик и трусики присоединились к остальным вещам на диване.

Я поставил бокалы на стол, потому что не хотел разлить их содержимое на ковер.

Шерри приоткрыла глаза и лениво глянула на меня, затем начала медленно приближаться ко мне, груди у нее слегка подрагивали, все тело извивалось в каком-то языческом танце, придуманном ею самой.

Остановилась она, только прижавшись всем телом ко мне. Где-то в глубине ее глаз горело яркое пламя.

Я обнял ее обеими руками, восхищаясь бархатистой гладкостью ее загорелой кожи.

Неожиданно все восторги моего фантастического тропического рая оказались реальными.

Глава 5

Я снова лицезрел этот снимок из семейного альбома времен 1927 года, и мне просто не терпелось поскорее убраться отсюда.

Сара Аркрайт опять сидела за письменным столом, сохраняя выражение холодного пренебрежения на физиономии, а ее преданный супруг Джейкоб стоял возле нее, опустив руку ей на плечо. Я никак не мог сообразить, оказывал ли он ей таким образом физическую поддержку или же опасался свалиться вбок, если бы его рука лишилась надежной опоры.

— Это самое оскорбительное, чтобы не сказать возмутительное требование, лейтенант! — каркающим голосом заявила Сара. — Сначала вы забрали с собой два личных дела членов нашего клуба, а теперь вы желаете просмотреть еще десяток или более! Скорее всего, я не могу этого разрешить.

— Я могу вызвать их всех повестками, — вежливо улыбаясь, объяснил я. — Но вам бы не захотелось доставить и мне, и всем им столько неприятностей, не так ли, миссис Аркрайт?

— Мне не приходит на ум ни один солидный довод против моего намерения, — с кислой миной заявила она. — Вы можете быть офицером полиции, молодой человек, но у вас отвратительные манеры!

— Ну-ну, Сара!

Джейкоб нервно улыбнулся мне, и я в который раз подумал, что дантиста, изготовившего его зубы, следовало призвать к ответу.

— Не обращайте внимания на то, что говорит Сара, лейтенант! — быстро продолжил Джейкоб. — Это просто ее манера изъясняться, полагаю, в данном случае можно фигурально выразиться, что лай страшнее зубов.

Я непроизвольно вздрогнул от мысли, что Сара вздумает вцепиться в меня зубами, и потянулся за сигаретой, чтобы успокоить нервы. Потом вспомнил, что табачный дым они так же не переносят, как и визиты лейтенантов.

— Точно, — сказал я Аркрайту. — Все дело в том, что я бы хотел видеть чуть больше понимания со стороны вашей супруги. Мы ведь пытаемся выяснить, почему эта девушка Келлер покончила с собой, а поскольку она была одной из ваших клиенток, мне казалось, вы будете стараться мне помочь.

— Я не представляю, что вам даст проверка всех этих конфиденциальных документов! — фыркнула Сара. — Правильное расследование — одно дело, лейтенант, в то время как потакание нездоровому любопытству — совсем другое!

— Последнее свидание, которое вы организовали для Пэтти Келлер, было с Харви Стерном, — сказал я. — Естественно, это заставило нас заинтересоваться им. Его личная папка показывает, что у него были свидания более чем с десятью девушками за то время, пока он состоял членом вашего клуба. Нам хочется узнать немного больше об этих девушках, как они поладили с ним. Вот почему я должен видеть их дела.

Сара рассеянно пригладила свои немыслимо желтые волосы костлявой рукой.

— Я отказываюсь! — Ее визгливый голос дрожал от гнева. — Я проконсультируюсь с нашими адвокатами по этому поводу, это недозволенное вмешательство в наши частные дела.

— Ну-ну, Сара! — смущенно повторил Джейкоб.

— Ох, заткнись! — рявкнула она.

За стеклами очков было заметно униженно-оскорбленное выражение его глаз. Он снял руку с ее плеча, на протяжении нескольких секунд позволил пальцам повозиться со слишком маленьким узелком галстука, затем смиренно отошел от разгневанной супруги.

— У нас имеется дубликат дела Харви Стерна, — сказал он скрипучим голосом. — Я проверю имена всех девушек по нему, затем подберу для вас их папки.

Отворив дверь, он вышел из помещения и бесшумно прикрыл ее за собой.

— Прекрасно! — злобно пробормотала Сара Аркрайт, и мне показалось, что я впервые заметил растерянное выражение в ее глазах. — Поскольку мой супруг нашел возможным проигнорировать мое мнение, я бессильна вам воспрепятствовать, лейтенант.

Впадины на ее щеках углубились, что никоим образом не украсило ее отталкивающую физиономию.

— Но я по-прежнему намерена проконсультироваться с нашим адвокатом. Совершенно ясно, что только судебное разбирательство научит вас уважать права респектабельных граждан!

Джейкоб Аркрайт и Шерри Рэнд были заняты проверкой ряда шкафов для хранения документов, когда я вошел к ним в офис. Я закурил сигарету, в которой остро нуждался последние десять минут, затем присоединился к ним.

— Мы не задержим вас надолго, — улыбнулся мне Аркрайт. — О, чуть не забыл, это мисс Рэнд, но вы, возможно, уже встречались?

В глазах у Шерри вспыхнули огоньки, когда она взглянула на меня, затем ее полные губы изогнулись в немного насмешливую улыбку.

— Мы встречались, мистер Аркрайт, — вежливо произнесла она. — Фактически мы выяснили, что у нас есть общие интересы.

— В самом деле?

Джейкоб, казалось, обрадовался мысли о том, что кто-то в его организации завел дружбу с представителями закона.

— Какие именно, мисс Рэнд?

— Первобытные танцы, — с самым невинным видом заявила Шерри. — Оказалось, что лейтенант — специалист по цыганскому танго, его внутреннему значению. — И она как бы случайно дотронулась до своей нейлоновой блузки.

— Поразительно! — невнятно пробормотал Аркрайт. Он вытащил новую папку в дополнение к той, которой занималась Шерри. — Вот, полагаю, что это все, лейтенант.

— Огромное спасибо, — сказал я ему. — Вы не возражаете, если я возьму их на некоторое время?

— Нет, конечно. — Он обеспокоенно улыбнулся мне. — Вы ведь возвратите их через некоторое время? Как только это будет возможно?

— Само собой! — заверил его я.

— Прекрасно. А теперь, с вашего позволения, я чувствую, что должен возвратиться к моей супруге.

— Разумеется, — сказал я почти торжественно, — уверен, что ей не хватает вашей поддерживающей руки.

Он судорожно глотнул и с видом побитой собаки поплелся туда, где его, несомненно, ждала суровая выволочка.

После его ухода Шерри подошла и прижалась ко мне своим восхитительным телом.

— Я не виделась с тобой со времени завтрака, — пробормотала она. — Неужели тебе так меня не хватало, что ты решил явиться сюда?

— Мне очень не хочется разочаровывать тебя, моя радость, — печально ответил я. — Но дело не в тебе. Я без ума от Сары Аркрайт! Такая женщина! Мы собираемся с ней тайно бежать в Чили и открыть там бар, где будем незаконно торговать спиртными напитками. У меня есть приятель, который изготавливает первоклассное спиртное из кислых яблок и простокваши в ванне. Мы этим и займемся, Сара и я.

— Что? Будете варить пойло в ванне? — холодно осведомилась Шерри.

Потом она ловко отошла в сторону, оставив меня с охапкой папок в руках.

— Я все получил? — осведомился я.

— Почти все, — сухо заметила Шерри. — Для некоторых девушек достаточно, но лично я отношу себя к другому типу… О, извини, ты говоришь о папках? Да, ты получил их все.

— Огромнейшее спасибо.

Внезапно из офиса Аркрайтов раздался набор самых разнообразных звуков: тонкий голос мадам поднимался крещендо, затем последовал грохот разбитой вазы, а следом — неясное бормотание.

— Похоже, что Джейкобу не так-то сладко здесь живется, — заметил я со вздохом. — Кто хозяин заведения, он или она? Или же они равноправные партнеры?

— Они делят между собой около пятидесяти процентов доходов клуба, — равнодушно пояснила Шерри. — Другие пятьдесят процентов принадлежат их компаньону, активно не участвующему в деле, но все же известному. Я сама ни разу с ним не встречалась, он никогда не показывается в офисе.

— Выходит, что он невидимка? — Это произвело на меня впечатление. — Могу поспорить, что он не политик!

— Я не знаю, чем он занимается… — Шерри сладко зевнула. — А зовут его Ровак.

Я бросил на нее взгляд, обычно предназначенный для управляющих банками, потом припомнил, что она вышла из-за стола, когда мы с Долорес имели счастье лицезреть Ровака накануне вечером в клубе «Экстраваганца».

— Ровак, а? И зовут его Майлсом? Это бы меня не удивило.

— Так ты знаешь его? — Она тоже не слишком удивилась. — Как он выглядит, Эл?

— Ты меня не разыгрываешь? — Я недоверчиво посмотрел на нее. — Его на самом деле зовут Майлс Ровак? И он владеет половиной клуба одиноких сердец?

Из офиса Аркрайтов снова донесся грохот, сопровождаемый визгливыми криками Сары.

— Хочешь, перекрещусь, пусть я облысею до тридцати лет, если вру! — торжественно поклялась Шерри. — Почему такое коповское недоверие, Эл? Или это так важно?

Не знаю, милая, — откровенно ответил я. — Но мне кажется, разумнее унести отсюда эти дела в офис шерифа до того, как Сара закончит разборку с мужем и придет искать меня.

Надеюсь, она не слишком Яростно обрушилась на него, вздохнула Шерри. — Джейкоб симпатичный маленький человечек, мне все в нем нравится, кроме этих его цыганских рук, которые постоянно двигаются. — Она брезгливо поморщилась. — Понимаешь, они какие-то липкие.

— Отвратительно! — с чувством воскликнул я. — Но если бы я был так долго женат на Саре, как он, руки бы у меня тоже стали липкими, а мозги — мягкими.

— У тебя нет мозгов, Эл, — поправила меня Шерри. — Ты всего лишь пучок желаний с нервными окончаниями, напоминающими радар. Я внесу тебя в черные списки для всех клубов одиноких сердец в Калифорнии.

— За что? — возмутился я.

— Боюсь, как бы секретарша какого-нибудь из этих клубов не составила мне конкуренцию. — Она лукаво улыбнулась, закинула руки за голову и покачала бедрами. Потом произнесла мечтательно: — Постарайся приобрести болеро, Эл. У меня уже созрел та-акой замысел!

Я отвез папки в офис и выяснил, что шериф отправился на встречу с мэром города в Сити-Холл, чему я несказанно обрадовался. Сержант Полник с унылым видом слонялся по кабинету.

— Лейтенант?

У него обеспокоенно наморщился лоб, я отнесся к этому очень серьезно, понимая, что, если у в голове возникнут сразу три мысли, с непривычки начнется головокружение, и это может привести к печальным последствиям.

— Чем могу быть вам полезен, сержант? — сочувственно осведомился я.

— Ну, шериф говорит, что моя обязанность помогать вам в расследовании дела о самоубийстве. — С минуту он над чем-то размышлял. — Я не знаю, что мы ищем, лейтенант, и это меня тревожит.

Новая пауза. Очевидно, он ждал, когда до меня полностью дойдет значение сказанных им слов.

— Я имею в виду, я чувствовал бы себя значительно лучше, если бы вы дали мне какое-то конкретное задание. Понимаете, лейтенант, я сижу здесь в ожидании со вчерашнего утра, а теперь меня волнует то, что шериф очень сердито смотрит на меня каждый раз, когда я попадаюсь ему на глаза.

— Полник! — виновато произнес я. — Не сердитесь, но я в самом деле не подумал о вас. — И тут же стал лихорадочно решать, чем бы его срочно занять. Вдруг меня осенило. — Видите все это? — спросил я, указывая на кипу папок на столе.

— Конечно, лейтенант! — Его глаза внезапно вспыхнули. — Я все понял — портология!

— Порто… что?

— Непристойные книги, — с видом превосходства пояснил Полник. — По-настоящему их так называют, лейтенант. По этой причине у них такие простые обложки, а?

— Сержант, это ваш большой шанс! — заговорил я, понимая, что безнадежно пускаться в объяснения. — Это папки с делами членов клуба одиноких сердец. Каждая представляет даму, и я хочу, чтобы вы опросили их всех!

Несколько минут Полник смотрел на меня с открытым ртом, челюсть у него отвисла, потом блаженная улыбка медленно расплылась по физиономии.

— Я всегда знал, что такое случится! — просто изрек он. — Если я буду находиться около вас, в один прекрасный день появится дело, в котором я заполучу всех прекрасных дам зараз! Замечательно!

Он извлек из кармана огромный носовой платок и со смаком высморкался.

— Всех этих дамочек объединяет одно, — продолжил я. — У них у всех состоялось когда-то свидание, организованное клубом одиноких сердец, с одним и тем же парнем, Харви Стерном. Заставьте их рассказать про Харви Стерна. Как я считаю, он тот самый тип, за которым мы охотимся. Используйте свою собственную методику, Полник, вынудите их открыть перед вами свои маленькие сердечки, ничего не утаив, хорошо?

У Полника буквально загорелись глаза.

— Вы можете мне полностью доверить такое тонкое дело, лейтенант! К тому времени, когда я закончу с ним, у них не останется ни одного секрета, которым бы они со мной не поделились!

С явным удовольствием он сложил папки в аккуратную стопку, затем унес их из офиса. Я решил, что ему теперь хватит работы минимум на пару дней, даже спать будет меньше. В этом отношении мы были похожи: когда дело касается дамочек, Полник забывает обо всем.

Затем я позвонил в клуб «Экстраваганца» и попросил соединить меня с мистером Роваком. У ответившей мне особы голос походил на звук ржавой пилы, которой пытаются распилить железный лист.

— Его здесь нет, — сказала она. — Кто его спрашивает?

— Неплохой вопрос, — ответил я и повесил трубку.

В справочнике имелся его домашний адрес — где-то на Оушн-Бич, — и я подумал, что десятимильная поездка туда в такой солнечный день сразу после ленча не покажется особенно трудной. Фактически это будет полезно для моих нервов, а также и для моего застоявшегося без дела «остина-хили». Прежде чем уйти из офиса, я позвонил еще капитану Джонсу из отдела убийств и попросил его проверить по картотеке Лумаса, Ровака и Стерна, не фигурируют ли они там. Джонс сказал, что это совсем не трудно, затем поинтересовался, как мне работается в офисе шерифа. Я сказал, что просто замечательно, коли ты шериф, и поинтересовался делами их конторы.

С моей стороны это было непростительной ошибкой: к тому времени, когда он закончил перечислять основные недостатки и просчеты отдела убийств, я бы мог уже находиться на полпути к Оушн-Бич.

Глава 6

Оказалось, что дорога ведет прямо к подножию скалы, где и находился дом Ровака. Это было местечко что надо: белый отделочный гипс, пальмы и высокая стена из необожженного кирпича впереди, чтобы не допускать внутрь всякую деревенщину.

Но чугунные ворота перед подъездной дорожкой были широко распахнуты, и я догадался, что Ровак не ожидал революции в этом году.

Я въехал внутрь, припарковал свой «остин» за аристократическим «мерседесом» последней модели и вылез из машины. Дом был окружен бетонной дорожкой, которая вела к бассейну восьмиугольной формы. За бассейном сверкал под лучами вечернего солнца Тихий океан, а деревянная пристань уходила достаточно далеко в воду, чтобы к ней мог причалить большой прогулочный катер.

Возле бассейна в двух шезлонгах полулежали две фигуры, и даже с далекого расстояния я понял, что я должен провести расследование, ибо фигуры были типично женскими. Я проворно зашагал к ним, зная по опыту, что женщины не терпят медлительности. Когда я подошел близко, так, что они могли услышать мои шаги по бетону, ближайшая приподняла голову и взглянула на меня. Меховой комок, примостившийся на ее оголенной диафрагме, обиженно затявкал при неожиданном движении хозяйки.

— О великий Боже! — произнес знакомый голос. — Должно быть, кто-то платит ему за то, что он нас преследует, Бобо!

— Не могу поверить своим глазам! — воскликнул я, одобрительно разглядывая ее ярко-зеленый атласный открытый купальник. — Уж не сама ли это Разящая наповал Долорес?

При звуке моего голоса песик проскулил собачий вариант «Катись ко всем чертям!», затем соскочил с живота Долорес на бетон и забрался под шезлонг.

Стриптизерка с рыжими волосами разглядывала меня с нескрываемым отвращением.

— В клубе я бы не так уж возражала, — холодно заявила она, — потому что там я только работаю. Но кто дал вам право нарушать мой покой, когда я отдыхаю, лейтенант?

— Да! — раздался со стороны еще один голос. — Что вы на это скажете?

Я узнал брюнетку с седой прядью-, она поднялась с шезлонга, расположённого чуть в стороне, и теперь подошла, чтобы уставиться на меня. Лина, излишне болтливая девица, которую я про себя окрестил «тощей стриптизеркой». Но все на свете относительно, и эта рыжеволосая толстуха, которая выступала в «Экстраваганце» перед ней, мне казалась еще более отталкивающей. Как известно, из двух зол выбирают меньшее.

Она была облачена в бирюзовый купальник из синтетического шелка с вырезом спереди до самой талии, переплетенным крест-накрест кружевными лентами. Эта изящная решетка едва ли была в состоянии скрыть ужасающих размеров полушария, которые, на мой взгляд, было бы правильнее называть просто выменем, а не высокой грудью, как это принято в женских романах.

— У некоторых парней наглости хоть отбавляй! — агрессивно продолжала Лина. — Ворваться сюда, когда три леди отдыхают в уединении! Я сразу же сказала, что он гад, как только увидела его, душечка, и разве я не была права?

— Почему вы красите себе волосы, Лина? — спросил я заинтересованно.

— Потому что седая прядка сейчас в моде, вот почему! — огрызнулась она.

— Я же говорил не об этой прядке, а об остальных волосах, — рассмеялся я. — От этого вы не выглядите моложе, дорогая, можете мне поверить!

— Эй, послушайте!

Она уперлась руками в бока и широко расставила ноги, очевидно приготовившись перемыть мне косточки по всем правилам.

— Я бы с удовольствием вас послушал, дорогуша, но у меня нет времени, — сообщил я. — Я ищу Майлса Ровака.

— Он вон там, на катере! — Долорес ткнула пальцем в конец пристани. — Сделайте одолжение, свалитесь за борт!

— Я просто не могу понять, почему вы так не любите меня, — произнес я печально. — Не моя вина, что я коп. Должен же я как-то зарабатывать на жизнь!

— Коп и комик! — Долорес возвела взор к небесам. — Так и ждешь, что с минуты на минуту он заговорит: «Забавная история случилась со мной вечером по пути в мертвецкую…»

— Мне он не кажется ни копом, ни комиком, — задумчиво заговорила Лина. — Скорее карнавальным фокусником, который глотает живых лягушек или что-то еще более отвратительное.

— Долорес, — заговорил я изысканно вежливо, — сделайте милость, попросите вашу матушку воздержаться от всяких грубых замечаний на мой счет. Я крайне обидчив.

— Матушку? — Лина даже поперхнулась. — Как вы… вы… да я вам глаза выцарапаю!

Она ринулась на меня, согнув пальцы наподобие когтей. Я дождался, когда ее злобная физиономия уткнется в ладонь моей вытянутой вперед руки, потом легонько оттолкнул ее назад. Расчет оказался правильным, она отпрянула, не успев перестроить шаги: она только что наступала на меня, а через мгновение должна была также быстро пятиться назад. В итоге шестой шаг был уже за пределами бетона, а седьмой — в бассейне. Она неистово завопила, беспомощно замахала руками, потеряв равновесие, и затем исчезла под водой.

Я услыхал за спиной негромкие стонущие звуки и обернулся: это Долорес согнулась на шезлонге, с трудом сдерживая смех.

— Я не знаю, умеет ли она плавать! — еле выговорила она.

— Не волнуйтесь, через минуту мы будем это знать наверняка!

Действительно, голова Лины вынырнула из воды. Она ухватилась за край бассейна обеими руками, какое-то мгновение подождала, набираясь сил, затем поднялась на бетон. Мокрые волосы прилипли плотно к голове, щедро наложенный грим растекся по щекам, превратив ее в подобие индейца сиу, вышедшего на тропу войны в полной боевой раскраске.

— Плавать, Лина, — я неодобрительно покачал головой, — это же безумие в вашем возрасте!

Ее лицо исказилось от ярости, она открыла рот, чтобы убить меня наповал проклятиями, но оттуда выплеснулась одна только вода. Лине не терпелось начать ругаться, вопить, но в первую очередь ей требовался воздух. Поэтому она глубоко вздохнула и, как мне думается, была совершенно не виновата в последующих событиях. Откуда ей было знать, что ее купальник не был предназначен для плавания? В нем можно было только красоваться на пляже.

Стягивающие ее кружева моментально сели и врезались в тело, но легкие оказались сильнее. Раздался резкий щелчок, кружева лопнули в нескольких местах, моментально изменив фасон купальника. Обе его половины разошлись до самого низа, и я получил возможность воочию убедиться, что Лина была вполне зрелой девушкой.

— Лина, не надо! — истерично закричала Долорес и снова упала в свое кресло. — Ты меня доконаешь!

Все ее тело тряслось от неудержимого смеха.

Лина в ужасе посмотрела на себя, потом сделала единственно возможную в ее положении вещь — снова прыгнула в бассейн.

— Мне не хотелось об этом упоминать, — обратился я к Долорес, — но вам не кажется, что Лина из-за чего-то нервничает?

— Уходите! — замахала руками Долорес. — Боюсь, что через минуту и мой купальник не выдержит!

Действительно, было самое время пойти повидаться с Роваком, поэтому я двинулся к катеру, с трудом удерживаясь от желания обернуться и выяснить, что вызвало странные звуки у меня за спиной.

Я добрался до конца мостков через полминуты и вступил на белоснежную палубу судна. За несколько секунд до этого над люком появилась светлая кудрявая голова, которую давно следовало бы подстричь. При виде меня Стив Лумас остолбенел от изумления.

— Черт возьми! — наконец прохрипел он. — Какое-то мгновение я засомневался, в самом деле это вы или только плод моего воображения, лейтенант!

— Все встречают меня подобными замечаниями, — недовольно пробурчал я. — У меня начинает развиваться самый настоящий комплекс.

Он вышел на палубу и поиграл мускулами, очевидно, это был автоматический рефлекс на легкий бриз с океана. Облачен он был в одни туго обтягивающие штаны до колен, которые почему-то именуют «гавайскими». Надо признаться, его мускулатура производила большое впечатление, он еще немного поиграл ею, возможно, не ради меня, а просто потому, что это вошло у него в привычку.

— Я ищу Майлса Ровака, — объяснил я. — Долорес сказала, что он находится на борту.

— Да-а, он здесь, — кивнул Лумас. — Я сейчас раздобуду его вам. — Он сунул голову в люк и гаркнул: — Мистер Ровак, здесь лейтенант Уилер, он хочет вас видеть. — Затем он растерянно улыбнулся мне: — Мы что-то все время натыкаемся друг на дружку, верно, лейтенант?

— Как принято выражаться, мир тесен, — согласился я. — Коли в округе находится пара любителей цветов, они непременно будут встречаться друг с другом. Вам нужно как-нибудь показать мне свою конуру, Стив.

Лумас был избавлен от необходимости давать ответ, потому что на палубе появился Ровак. Его абсолютно лысая голова сильно порозовела от долгого пребывания на солнце. Цветастая рубашка и бермуды гораздо большего размера, чем требовалось, в известной мере скрадывали излишнюю полноту. В подобном облачении он должен был бы выглядеть смешным, но этого не было. Возможно, все дело было в испытываемом им чувстве собственного превосходства или же в надменной силе воли, которая угадывалась в резких линиях, избороздивших его лицо. Ровак просто не ощущает собственной абсурдности, решил я, вот почему он никогда не будет казаться абсурдным.

— Вы хотели меня видеть, лейтенант? — отрывисто осведомился он.

— Имеется несколько вопросов. О девушке по имени Пэтти Келлер.

— Пэтти Келлер… — Он повторил пару раз это имя и покачал головой. — Я не думаю, что слышал это имя раньше.

— Она умерла, — объяснил я. — Упала из окна отеля дня два назад. Мы пытаемся выяснить — почему.

Ровак медленно покачал головой:

— Я не могу вам помочь, лейтенант. Уверен, что не знал несчастное дитя. Почему вы решили, что я могу что-то сделать?

— Такая длинная цепочка совпадений, что вы бы не поверили им, — дружелюбно пояснил я. — Единственная родственница, которая была у Келлер в нашем городе, — это ее двоюродная сестра, известная вам Долорес, работающая в вашем клубе. Пэтти состояла членом клуба одиноких сердец, ее последнее свидание там было с цветоводом Стерном. Когда я беседовал с застенчивым, ушедшим в себя стариной Харви, кого, как вы предполагаете, занесло в его кабинет? Присутствующего здесь Лумаса, который обозвал Стерна Ромео и приобрел цветы для своей обители.

Уголком глаза я заметил, как Лумас смутился и замигал при упоминании о цветах, затем специально отвернулся, избегая взгляда Ровака.

— Вчера вечером я был в вашем клубе, — продолжал я, обращаясь к одному Роваку. — И кого, как вы думаете, я там встретил? Разумеется, доброго малого Харви, который устроил бал для парочки ваших самых сексуальных девушек, сидевших за его столом. И такому парню потребовался клуб одиноких сердец? — спросил я себя. — Кто-то мне сообщил, что он постоянный посетитель вашего клуба, мистер Ровак, и пользуется репутацией необычайно щедрого прожигателя жизни и одновременно настоящего волка. Я подошел к его столу поздороваться и застал там все того же Стива Лумаса.

— Крайне сожалею, — вежливо прервал меня Ровак, — но я не улавливаю смысла всего сказанного вами.

— Двоюродная сестра Пэтти Келлер работает в вашем клубе, — терпеливо заговорил я. — Стерн, с которым у Пэтти было свидание через «одинокие сердца», является постоянным клиентом вашего клуба. Лумас, его приятель, называющий его Ромео, работает у вас. А затем сегодня утром я узнаю еще об одном чрезвычайно важном совпадении. Оказывается, вы являетесь не только владельцем «Экстраваганцы», но вам также принадлежит пятьдесят процентов акций «Клуба счастья Аркрайта».

— Разве существует какой-то новый закон против законных инвестиций?

— Нет, насколько мне известно. Мне просто любопытно узнать, когда совпадения перестанут выглядеть таковыми. Я решил, что вы могли бы это мне объяснить.

Ровак извлек из кармана рубашки сигару, откусил кончик, сплюнул его в сторону, сигару же раздраженно зажал зубами.

— Я не вижу тут никаких совпадений! — Он нашел спичку и зажег сигару, на мгновение отвернув в сторону лицо от дыма. — То немногое, что мне удалось понять из ваших слов, — это что вы расследуете причину самоубийства несчастной девушки, так? Ну так я во второй и последний раз повторяю: я никогда даже не слышал про нее, пока вы не сообщили мне ее имени. А совпадение является всего лишь проклятым совпадением!

— Может быть, вы соизволите подойти к этой истории с другой стороны? — вежливо осведомился я. — Дело сложилось так, что случайно вы стали центральной фигурой случившегося. Это сильно облегчает мою задачу, поскольку вы знаете всех заинтересованных лиц. К примеру, того же Харви Стерна. Расскажите мне про него.

— Все, что мне известно про Стерна, вы сами уже сказали, — хмыкнул он. — Невысокий толстяк с красной физиономией. И он должен продавать колоссальное количество цветов, если те суммы, которые он тратит в моем клубе, могут служить индикатором.

— Можете ли вы представить, почему человек, тратящий большие деньги в вашем клубе, надумал стать одновременно членом вашего же клуба одиноких сердец?

Ровак сердито хмыкнул, нахмурился и покачал головой:

— Нет, извините, не могу…

— Теперь, возможно, вы начинаете понимать, почему я так поражен подобным совпадением, — сказал я, — в особенности той частью, где фигурирует Харви Стерн.

— Вы полагаете, что Харв Стерн послужил причиной самоубийства этой особы? — недоверчиво спросил Стив Лумас.

— Не мучайте себя неразрешимыми вопросами, Стив, — добродушно посоветовал я. — Я же понимаю, сколько сил у вас уходит на то, чтобы тренировать такую потрясающую мускулатуру.

— Это не праздный вопрос, — буркнул Ровак. — Вы тоже это предполагаете?

— Возможно.

— Вижу, вы чрезвычайно озабочены тем, чтобы установить, почему эта бедняжка покончила с собой. — Он с любопытством посмотрел на меня. — Разве это так уж важно, Уилер? Я хочу сказать, ну, например, вы докажете, что она покончила с собой из-за Стерна, и все равно ничего не сможете предпринять, правда? Наверное, так стыдно говорить, но ведь нельзя считать преступником человека, из-за которого кто-то наложит на себя руки?

— Да, если только Пэтти Келлер действительно покончила с собой, — вкрадчиво произнес я.

Ровак несколько минут попыхивал своей сигарой, его жестокие глаза уставились прямо на меня.

— На этот счет существуют сомнения? — спросил он наконец.

— И очень большие, — подтвердил я. — Причем они все усиливаются.

Под сильным загаром Лумаса внезапно появился сероватый оттенок.

— Я читал про этот случай в газетах, — заговорил он хрипловатым голосом. — Там написано, что она спрыгнула.

— Я сам свесился из окна, пытаясь уговорить ее передумать, — сказал я со вздохом. — Я был уверен, что она меня послушается, Понимаете, она уже возвращалась назад, чтобы войти в комнату, но внезапно пошатнулась и упала. Она вовсе не спрыгнула.

— Ну-у, — протянул Лумас, пожимая могучими плечами, — даже если так, лейтенант, это же не убийство, верно?

— Вскрытие показало, что у нее в крови был апоморфин, — ответил я и объяснил, что это такое. — Если мы выясним, что кто-то ввел его ей, тогда мы будем твердо знать, было ли это убийством или нет.

— Так кто тут говорит о совпадениях? — завопил Лумас мне в лицо. — Кто бы стал давать человеку нечто подобное, если бы хотел от него избавиться? Скорее всего, она приняла его сама по какой-то причине!

— Возможно, — буркнул я. — С другой стороны, может быть, старина Харв действительно ваш добрый приятель или он просто должен вам кучу денег, а?

— Не поймите меня превратно, лейтенант! — переполошился мускулистый. — Я всего лишь пытался указать на разные возможности, не более.

Ровак швырнул окурок сигары за борт и несколько смущенно улыбнулся мне.

— Я рад, что вы объяснили нам важность вашего расследования, лейтенант, — спокойно произнес он. — Хотелось бы мне побольше знать об этом Стерне, тогда бы я мог помочь.

— Благодарю, — ответил я. — Вы можете сообщить мне еще кое-что, просто чтобы удовлетворить мое любопытство. Как получилось, что такой человек, как вы, владеет пятьюдесятью процентами акций клуба одиноких сердец?

Он откровенно усмехнулся:

— Полагаю, что это звучит довольно странно, в особенности после того, как вы побывали в «Экстраваганце». Но ответ предельно прост, лейтенант! Это чертовски выгодное капиталовложение. Аркрайты почти всю жизнь руководили такого рода сервисом, так что к этому времени они уже специалисты высокого класса. Пару лет назад они приехали сюда с Востока со всем своим практическим опытом, но без денег. Кто-то порекомендовал им связаться со мной, я проверил их послужной список, он был внушительным. И тогда я предоставил капитал за половину права собственности. Всем руководят они сами, конечно. Я даже ни разу не побывал в их офисе.

— Как вы сами сказали, не существует закона, запрещающего законные инвестиции.

Ветерок усилился, очередной порыв заставил Лумаса поиграть мускулами.

— Как процветает актерский рэкет в наши дни, Стив? — весело спросил я.

— Актерский? — Верзила пару раз мигнул в полнейшем недоумении. — А мне-то откуда знать?

— Разве это не ваш рэкет?

— Кто-то пошутил над вами, лейтенант! — расхохотался он. — Я — актер? Я работаю на мистера Ровака, присматриваю за его катером и тому подобное.

— Мне придется потолковать с добряком Харвом, — вкрадчиво произнес я. — Я ведь коп без чувства юмора, когда работаю.

— Так это он вам сказал, что я актер? — Лумас в недоумении покачал головой. — Похоже, он спятил.

— «По большей части безработный актер» — вот в точности его слова, насколько я припоминаю… Может быть, существует очень простая разгадка: он прирожденный лжец?

— Возможно, все не так просто, как вы считаете, — нахмурился Ровак. — Я вот все думаю после того, как вы объяснили, почему так интересуетесь смертью этой девушки Келлер, что меня ставит в тупик эта цепочка странных совпадений, так же как и вас, лейтенант. Чем больше вы говорите, тем крепнет у меня уверенность в том, что за этими совпадениями стоит именно Стерн.

— Возможно, вы и правы, — кивнул я. — Если я покопаюсь поглубже, не сомневаюсь, что раньше или позже выясню все наверняка.

— Могу ли вам чем-то помочь?

— Не думаю, но благодарю за предложение. И за то, что вы отнеслись терпеливо к моим расспросам.

Я спустился снова на мостки и зашагал к бассейну. Оказавшись там, я обнаружил, что Лина исчезла, но Долорес лежала лицом вниз на шезлонге. Комок шерсти взглянул на меня из-под шезлонга и в то же мгновение я услышал нервное поскуливание.

— Вам следует купить своему песику успокоительное, — сказал я Долорес. — У него какая-то нездоровая антипатия ко мне!

— Разве не у всех? — холодно осведомилась она.

Я закурил сигарету, любуясь зрелищем на шезлонге. Потом Долорес медленно перевернулась на спину и взглянула мне в лицо.

— У вас глаза как раскаленные заклепки! — бросила она.

— Разве я виноват, что вы такая экзотически прекрасная женщина? — с жаром спросил я. — Не я ответствен за ваши длинные стройные ноги, за геометрически безупречное сложение тела. За вашу сексапильность. Вините во всем ваших родителей, если уж вам хочется найти виноватых, но не меня. Я всего лишь невинный наблюдатель.

— Ну и ну! — Ее глаза широко раскрылись от удивления и, возможно, еще кое от чего, не уверен. — Никогда не думала, что коп может так поэтично высказываться. — Она выпрямилась на шезлонге, чтобы поближе рассмотреть меня. — Эта словесная оценка совсем не того рода, к которым я привыкла, понимаете? — удивленно пробормотала она. — Вплоть до этого момента все адресованные мне комплименты не отличались оригинальностью, подобные словечки раздаются в любом кабаке…

— Возможно, это станет началом совершенно новой эры, — скромно заметил я.

— У меня беспокойное чувство, что это действительно может стать началом чего-то, — задумчиво произнесла она. — Кроме шуток, лейтенант, что вам больше всего нравится во мне, если вообще что-то нравится?

— Вам действительно интересно знать?

В ее глазах промелькнуло нечто похожее на смущение.

— Да, даже если вам придется быть немного грубоватым.

— Ваше лицо, — ответил я.

— Вы смеетесь?

— Вовсе не смеюсь! Впервые я увидел вас на афише в натуральный рост у здания клуба. Конечно, у вас потрясающая фигура, но вы не были бы стриптизеркой, если бы не имели ее. Меня же заставило остановиться ваше лицо. Оно отнюдь не прекрасное, как вы сами знаете, но в нем чувствуется личность и ум, а такое сочетание редко встречается в бурлеске.

Ее глаза, как мне показалось, наполнились слезами, она быстро-быстро заморгала и отвернулась.

— Бог мой! — глухо пробормотала она. — В одну минуту вы заставили меня смутиться, словно наивную девчонку из колледжа.

— Или как вашу двоюродную сестричку Пэтти? — подхватил я.

Она посмотрела на меня, теперь ее глаза выражали боль.

— Неужели вам было необходимо все так испортить? — прошептала она.

— Я чувствую, причем это чувство все более усиливается, что, в конце концов, она не покончила с собой, — энергично заговорил я. — Похоже, что ее убили. Я подумал, что вы хотели бы это знать.

И я пошел дальше мимо шезлонгов к своему «остину-хили».

— Лейтенант!

Ее голос внезапно стал взволнованным:

— Подождите… лейтенант… Эй, вернитесь на минутку!

Но я не остановился, прошел к своей машине, сел в нее и поспешил назад в Пайн-Сити.

Морской бриз приятно охлаждал мое лицо. Я раздумывал о том, продвинулся ли я хоть сколько-то вперед и была ли Пэтти Келлер на самом деле убита. Я располагал лишь цепочкой совпадений, которые, возможно, ничего не значили. Позднее я стал размышлять о том, почему я так переживаю из-за смерти девушки. Может быть, потому, что я был рядом с ней, когда это случилось. Этот ответ казался резонным, и я был бы счастлив, если бы он меня удовлетворял. Только я-то знал, что дело не в этом.

Причиной было то, что Пэтти Келлер умерла так неожиданно и страшно и никому в целом свете до этого не было дела. Меня не покидала тяжелая мысль о том, что, если бы такое случилось вместо Пэтти Келлер с человеком по имени Уилер, реакция была бы точно такой. Значит, кто-то должен переживать из-за девушки, и судьба избрала меня. Ибо если я не стану беспокоиться из-за ее гибели, никого не обеспокоит и моя.

Глава 7

— Апоморфин? — повторил Стерн. — Я никогда не слышал прежде о нем, лейтенант! Этот препарат можно приобрести в аптеке?

— Без рецепта нет, но вы же прекрасно понимаете, что это никого бы не остановило, если бы препарат очень понадобился.

Белая гвоздика в его петлице, казалось, слегка увяла. Я ее совсем не винил: в душной, влажной атмосфере цветочного магазина, полного запахов сотни разных растений, увяли бы даже орхидеи.

Цвет бело-розовой физиономии Харви Стерна изменялся быстро, как у хамелеона, но при всех переменах в теперешней ситуации преобладающим оставался белый компонент.

— Убийство! — выдавил он из себя. — Это звучит так фантастично, лейтенант! Безобидная, трогательная девушка, эта Пэтти. Кому бы захотелось ее убить?

— Может быть, вам? — повысил я голос.

— Мне? — Все его пухлое тело затряслось. — Вы шутите, лейтенант?

— Вы оба были членами клуба одиноких сердец, — заговорил я ровным голосом. — У нее было одно-единственное свидание с вами за все время членства в клубе. Последний раз, когда я был здесь, вы мне рассказывали об этом. Вы сказали, что чувствовали себя смущенным, являясь членом подобного клуба, и позднее вышли из него. Вы человек нервный. По вашему собственному признанию, вам требовался кто-то, кто мог бы подстегнуть ваше самолюбие.

— Я сообщил вам чистую правду, как я ее сам увидел наконец! — пробормотал он.

— Затем в ваш офис ввалился Лумас и сообщил мне, что вы настоящий Ромео, — продолжал я. — Ни одна дамочка будто бы не в силах устоять перед вами. Вчера вечером я наблюдал за вами в клубе «Экстраваганца», где вы шумно веселились в обществе двух стриптизерок. Вы совершенно не выглядели нервным типом, Харв, сразу было видно, что эта разгульная компания доставляет вам огромное удовольствие. Во всяком случае, до той минуты, пока вы не увидели меня. Мне сказали, что вы один из их лучших клиентов, без раздумий сорящий деньгами.

— Ну, я… я… я…

Он растерянно замолчал.

— Ваш старый приятель, Стив Лумас, заскочил купить цветы, — гнул я свою линию. — «Он актер, по большей части безработный актер» — так вы сказали. Он же работает у Ровака, владельца бурлеск-клуба, и вам это прекрасно известно.

— Я был расстроен, нервничал, — несвязно забубнил Стерн. — Сам не знал, что говорю…

— Я получил ваше личное дело от Джейкоба Аркрайта. Встреча с Пэтти Келлер была последней из более чем десятка свиданий, организованных для вас через клуб. Мы отобрали дела всех девушек, у которых с вами были свидания, Харв, и в данный момент они проверяются. Все, что требуется, — это обнаружить еще одно самоубийство, скоропостижную смерть даже, и у вас будут такие неприятности, с которыми ни вы сами, ни свора самых дорогих адвокатов не справятся!

Он закрыл лицо руками, его трясло.

— Лейтенант, — взмолился он дрожащим голосом, — если эта девушка действительно была убита, клянусь, я этого не делал! У меня не было оснований, никакого мотива, подобное предположение чистейший бред!

— Вы законченный лгун, Харв, подобное шоковое лечение, возможно, окажет на вас терапевтическое действие, — холодно заявил я. — Но я не думаю, что это заболевание. Убежден, что у вас имелась серьезная причина лгать. Либо вы убили девушку, либо стараетесь покрыть того, кто это сделал. Я думаю, что все кончится очень быстро, советую вам не валять дурака и сказать правду сейчас.

Я отвернулся от него и вышел из магазина. Не очень быстро на случай, если он передумает и захочет позвать меня назад. Но он не позвал. Стоял на месте, закрыв лицо руками, все тело у него дергалось, как будто в приступе эпилепсии. Возможно, такая реакция пойдет ему на пользу, но мне-то все это ничего не дало.

В офис шерифа я возвратился около шести. За последний час ветер усилился, было похоже, что до наступления ночи поднимется буря. Я отворил дверь офиса и едва не налетел на даму, выходящую оттуда.

— Извините, — очень вежливо произнес я и отступил в сторону, пропуская ее.

«Она чем-то напомнила мне Пэтти Келлер», — рассеянно подумал я, глянув на нее вторично. Такие же прямые растрепанные светлые волосы, лицо без всякого макияжа. Платье сидело на ней так отвратительно, что она казалась бесформенной, и никто не смог бы сказать, так ли оно было в действительности или нет. Она мельком взглянула на меня, когда мы поравнялись, и я подумал, что она типичный образец особы женского пола, которая могла бы провести хоть десять лет на необитаемом острове вместе со взводом бравых моряков, и никто бы на нее даже не глянул дважды.

— Добрый вечер, лейтенант! — неожиданно зашипела она. — Или вы больше не разговариваете с прежними друзьями?

— А? Разве мы с вами раньше встречались? — растерялся я.

— Эл Уилер! — Ее маленький кулачок выбил дробь у меня на груди, и я решил, что эта особа свихнулась. — Вы предатель! Вот вам за предательство! — Каблук ее туфли больно ударил меня по щиколотке.

— Леди! — взмолился я. — Либо у меня имеется двойник, с которым я никогда не встречался, либо у вас дыра в голове! Я понятия не имею, кто вы такая!

— Вот что сводит меня с ума! — прошипела она, затем хлопнула меня по щеке своей сумочкой. — Это же в первую очередь была ваша идея. «Окажете огромную помощь! — сказали вы. — Поступите в этот клуб одиноких сердец и…»

— Клуб одиноких сердец?

Я внимательно всмотрелся в ее лицо и простонал:

— Аннабел, это вы?

— Спешу на свое первое свидание, любезно организованное «Клубом счастья Аркрайта», — буркнула она. — А вы даже не узнали меня, что ж, это прекрасно! Теперь я чувствую себя уверенно!

— Аннабел, золотко! — поспешно заговорил я. — Вы же гений, это работа истинного мастера, не меньше! Никто не узнает в вас ту прекрасную южную розу, которую я…

Я получил удар сумочкой по другой щеке.

— Узнают они или нет, не ваше дело, Эл Уилер! Но если я узнаю, что вы посчитали это веселой шуткой, — яростно добавила Аннабел, — вам не поздоровится!

После чего она вышла из помещения решительными шагами, оставив меня с полуоткрытым ртом.

Шериф Лейверс сидел за своим столом, перед ним возвышалась пирамида папок. Он был занят чтением одной из них и даже не заметил, как я вошел. Несколько секунд я учтиво ожидал, потом тихонько кашлянул.

— Род занятий: окружной шериф, — пробормотал я. — Желаемый партнер: молодая блондинка, сексуальная, распущенная, всего с одним хобби.

Лейверс поднял голову и какое-то время внимательно смотрел на меня, затем медленно покачал головой с нескрываемым восхищением:

— Как вы догадались?

— У нас у всех одинаковые мечты, шериф, — скромно ответил я. — Иногда это меня страшит: миллионы парней ночью видят один и тот же сон с одной и той же девушкой. Могу поспорить, она боится вечером ложиться спать.

— Если вы один из этих миллионов, я ее понимаю, — проворчал он. — Полник рассказал мне про этих… — Он указал на груду папок. — Сам он все еще отсутствует, проверяет означенных особ. У него были какие-то остекленевшие глаза, когда он уходил, так что я не знаю, когда его ждать назад и ждать ли вообще…

— Этот Полник своего не упустит, — усмехнулся я.

— Да уж. Он занимается с дамочками из «одиноких сердец», в то время как вы торчите у стриптизерок из бурлеск-клуба! Могу организовать вечер воспоминаний, если желаете.

— Спасибо: сэр, но нет, — быстро ответил я. — Еще не время!

Он постучал пальцем по стопке личных дел:

— Вы сами в них заглядывали, Уилер?

— Еще нет, шериф.

— Пара интересных моментов, — буркнул он, — но пока с ними можно повременить. Что вы успели сделать за сегодня? Я понимаю, что я неизлечимый оптимист, поэтому надеюсь, что вы все же что-то выяснили примерно за полчаса, которые у вас оказались свободными между рыжей и блондинкой?

— Боже мой, шериф! Какой писатель-сатирик пропадает в вашем лице! Кстати, еще до ленча я проделал колоссальную работу.

Я очень быстро рассказал о событиях дня, так что к тому времени, когда я закончил, он заметно остыл, чем несказанно меня обрадовал. Последнее время меня мучает недоброе предчувствие, что в один прекрасный день Лейверс лопнет от злости и разлетится во все стороны маленькими кусочками, а мне бы не хотелось стать причиной такой катастрофы.

— Это кое о чем напомнило мне, — произнес шериф, когда я закончил. — Сегодня днем вам звонил Джонс. На Ровака и Стерна дел нет, но Лумас отсидел два года в Сан-Квентине за избиение, освободился приблизительно полтора года назад.

— Это интересно, но, к сожалению, ничего не доказывает!

— Давайте на минуту возвратимся к личным делам, — предложил Лейверс. — В них отражены все свидания Стерна через «Клуб счастья Аркрайта»?

— Вроде бы так, — сказал я. — Но мы не можем судить об этих женщинах, пока не вернется Полник и не расскажет нам о них — по крайней мере о тех, с кем ему удалось встретиться.

У шерифа на физиономии появилось то отвратительно самодовольное выражение, с которым он обычно кого-то уличал.

— Мы получили… — Он провел пальцем по корешкам папок, пересчитывая их. — Мы получили четырнадцать папок на четырнадцать женщин, и общее между ними лишь то, что у всех у них были встречи со Стерном, организованные клубом одиноких сердец. Правильно?

— Правильно, — осторожно подтвердил я.

Он триумфально покачал головой:

— Только наполовину правильно, Уилер. Существует еще один фактор, общий для девяти из них. У этих девяти были также свидания с Джорджем Крокером.

— Но не у Пэтти Келлер, — сказал я. — У нее было одно-единственное свидание с Харви Стерном.

Лейверс полез в верхний карман за сигарой, затем передумал и достал трубку и кисет из верхнего ящика письменного стола. Мне это не понравилось, трубка означала, что в чем-то он меня обскакал.

— Может быть, и у нее тоже.

— Что вы имеете в виду? — холодно осведомился я. — Это установленный факт.

— Только если вы уверены, что этим записям можно доверять. Только если эти дела вплоть до сегодняшнего дня заполнялись точно и аккуратно Аркрайтами. Может быть, у Пэтти Келлер все же было свидание с этим Крокером после свидания со Стерном, но по какой-то веской причине оно не было записано в ее карточке.

— Возможно, — угрюмо бросил я. — Почему бы нам не взглянуть на папку Крокера и не убедиться, есть ли там какие-то записи в этом плане?

— Я отправил туда специально за ней патрульную машину, — заявил Лейверс. — Я позвонил Аркрайту и сказал ему, что мои люди приедут к ним за папкой Крокера. Он же устроил настоящий цирк, угрожая, что его супруга намерена подать иск на десять миллионов долларов за вмешательство в частные дела или что-то в этом роде. Я сказал, что ему решать, либо он отдает эту папку добровольно, либо мы получаем судебный ордер. — Шериф заговорщически подмигнул. — Я также предупредил его, что, если он заставит меня оформлять постановление суда на одну-единственную папку, тогда я позабочусь, чтобы целая группа репортеров приехала со мной, когда я прибуду обыскивать его заведение.

— Вам палец в рот не клади, шериф! — холодно произнес я. — Так где же сейчас это дело на Джорджа Крокера?

— Дельный вопрос, — буркнул он. — Оно исчезло из их шкафа.

— Кто сказал?

— Сначала Аркрайт. Он закатил настоящую истерику, так сообщили мне парни. Они ему не поверили, естественно, тогда он предложил им обыскать весь офис. Они так и сделали, но папку не нашли.

— Вы предполагаете, что Аркрайты ее либо спрятали, либо уничтожили?

Лейверс пожал широкими плечами:

— Аркрайт, его жена, секретарь в приемной и неизвестная личность, именуемая Иксом. Моя догадка стоит вашей, Уилер.

Облако густого дыма из его трубки поплыло в моем направлении, я потянул носом и понял, что мои худшие предположения оправдываются.

— Почему вы никогда не набиваете табаком эту штуковину? — спросил я и тут же закашлялся. — Ну разве можно отравлять атмосферу такой вонью?

Зазвонил телефон, на лице у Лейверса появилось слегка разочарованное выражение, когда он поднял трубку: возможно, у него был приготовлен остроумный ответ для меня.

— Окружной шериф слушает… — Послушав, он сообщил с кислой миной: — Да, он здесь, — и придвинул телефон ко мне.

Я приподнялся со стула, чтобы дотянуться до трубки, произнес обычное: «Уилер».

— Лейтенант, это Харви Стерн, — раздался взволнованный голос. — Я… я все время думаю о том, что вы мне раньше сказали. Мне кажется, возможно, вы и правы.

— В отношении чего?

— О том, чтобы я сказал правду, пока не поздно, иначе мне никто не поверит. Я все еще в магазине. Не могли бы вы приехать и повидаться со мной прямо сейчас? Очень трудно говорить по телефону — все это так запутано и…

— Конечно, — ответил я. — Сейчас выезжаю, Харви. Ждите меня.

— Разумеется, лейтенант.

Он только что не благодарил меня.

Я придвинул аппарат снова к шерифу. Тот вопросительно посмотрел на меня.

— Звонил Харви Стерн, — объяснил я. — Он готов заговорить, просит, чтобы я прямо сейчас отправился в его магазин.

— Прекрасно! — хмыкнул Лейверс. — Не забудьте его спросить про Джорджа Крокера и непременно позвоните мне, когда закончите беседу. Скорее всего, я буду дома, даже окружной шериф должен есть.

— Поглядев на вас, никто бы никогда не догадался! — восхищенно произнес я и быстро вышел из кабинета.

Примерно через тридцать минут я припарковал «остин-хили» перед цветочным магазином и выбрался из машины. Неоновая надпись горела, ярко оповещая весь мир, что некий цветовод Харви Стерн обитает за этим порталом. Но парадная дверь была закрыта, и на мой звонок никто не отвечал. Если Харв передумал о необходимости поговорить со мной, подумал я, он избрал для этого исключительно неудачное время. После того как я нажал на звонок не менее десяти раз, я посильнее дернул дверь, оказалось, что она не заперта. Есть свои преимущества в том, чтобы не особенно считаться с условностями, как нередко это делаю я.

Стоило мне попасть в магазин, как смешанный запах сотни различных цветов с непонятной яростью атаковал меня, пока я нащупывал выключатель, прикрыв за собой дверь. А через пару секунд, когда яркий свет затопил все помещение, я убедился, что в нем находились одни только цветы. Я выкрикнул имя Стерна раз и другой, но не получил ответа, поэтому зашагал через магазин в его офис с тайной надеждой, что он поджидает меня там, внезапно оглохнув по неизвестной причине.

Отворив дверь в офис, я вошел внутрь и щелкнул выключателем.

Стерн действительно находился там. Сидел за письменным столом, но меня он не ждал. Он вообще никого и ничего больше не ждал, разве что дня Страшного Суда. Его туловище лежало поперек стола, кровавый ручеек сочился из раны сбоку в голове, образовав лужицу на сукне.

В правой руке у него все еще был зажат пистолет, а рядом с ним белел конверт, на котором было написано мое имя. Я осторожно поднял его и извлек напечатанное на машинке письмо, под которым стояла подпись Стерна. Мне бросилось в глаза, как аккуратно и по-деловому оно было составлено.

«Вы были правы, лейтенант, Пэтти убила себя по моей вине. Я несколько раз проводил с ней время и, откровенно говоря, немножко морочил ей голову насчет того, что мы поженимся. Потом она стала действовать мне на нервы, я ей заявил, что все кончено, хватит. Она закатила истерику и сказала мне, что забеременела и что, если я не женюсь на ней, она покончит с собой. Я подумал, что это обычный прием в подобной ситуации, поэтому ответил ей: „Прекрасно, валяй вешайся, это избавит нас обоих от многих неприятностей“. У меня и в мыслях не было, что она говорила серьезно. Мне кажется, после этого я немного помешался. Едва ли я выдержу, когда правда выплывет наружу. Такой исход — самый лучший для меня. Мне не придется видеть выражение лиц моих друзей после того, как они все узнают».

Я бросил письмо на прежнее место на столе возле высокой изящной вазы с каллами. Они мне показались уместными, и я невольно подумал, предвидел ли это Харв, прежде чем нажать на спусковой крючок.

Но, как всегда, меня сразу же начали мучить сомнения.

Глава 8

— Священник, врач и цветовод, — радостно заговорил доктор Мэрфи, — мы все являемся непременными участниками рождений, свадеб и смертей. Счастливо-горестный триумвират!

— Человек разнес себе голову, а наш неунывающий доктор продолжает философствовать! — с негодованием воскликнул Лейверс. — У вас неверное представление об уместности подобных высказываний, доктор!

— Вам следует помнить, шериф, что главным образом смерти дают нам обоим средства к существованию!

— Похоже, вы не верите, что Стерн сам разнес себе голову? — недоверчиво спросил я.

Пару секунд Лейверс холодно взирал на меня, затем тяжело вздохнул.

— Все как всегда! — проворчал он. — Человек, который не выносит ясных и логических объяснений чего бы то ни было! Наверное, в психиатрии существует какой-то термин для таких людей, доктор?

— Конечно, — не задумываясь ответил Мэрфи. — Я бы давно мог сообщить его вам: «придурки».

— Когда вы закончите свое танцевально-песенное представление, — спокойно произнес я, — может, мы сумеем уделить какое-то время логике?

— Человек застрелился, — отрезал Лейверс. — Это говорит само за себя. Он оставил подписанное письмо, объясняющее причину такого поступка. Чего еще вы хотите? Чтобы он повторил свое признание из могилы во время погребения?

Два парня в белых халатах положили тело на каталку и повезли его прочь из офиса, что было первым этапом путешествия в морг. Я закурил сигарету, стараясь перебить тошнотворный запах цветов, который в данный момент казался мне невыносимым.

— Мне все это кажется уж слишком аккуратным, — угрюмо произнес я, — картина слишком просто собирается, как будто кто-то специально подложил нам нужные кусочки.

— Возможно, для вас это сюрприз, лейтенант, — забасил Лейверс, — но иногда именно так все и бывает, аккуратнейшим образом!

— Док, — я обратился к Мэрфи, — Пэтти Келлер ведь не была беременна, верно?

— Не была, сэр. Не была.

— Это ничего не доказывает, — быстро вмешался Лейверс. — Возможно, она это сказала Стерну, пытаясь женить его на себе, а когда он не согласился, тогда она пригрозила ему покончить с собой, а он ответил, что мысль великолепна, и это послужило последней каплей. Она была одинокой девушкой, ей не к кому было обратиться за помощью, реакция Стерна оказалась выше ее сил. Как вы думаете, доктор?

Сатанинская физиономия Мэрфи слегка «очеловечилась», пока он обдумывал ответ.

— Возможно, — наконец изрек он, — это было слишком ужасно для нее, все от нее отвернулись, крах иллюзий.

— Что-нибудь еще, Уилер? — торжествующе осведомился шериф.

— Ну а как насчет апоморфина?

— Дался вам этот апоморфин! — раздраженно рявкнул он и повернулся к Мэрфи: — Док, вы продумали возможность того, что она решила применить это снадобье как средство от кашля? Вы ведь говорили, что так его тоже используют?

— Да, но это весьма сомнительно. С такой целью никто не введет себе внутримышечно огромную дозу!

— У нее же не было медицинского образования, — заупрямился Лейверс. — Посмотрите на всех тех людей, которые зачастую принимают в пять раз большую дозу лекарства, чем нужно, воображая, что это принесет им в пять раз большую пользу. Такое случается сплошь и рядом!

— Когда я вошел в цветочный магазин, там было темно. Я включил свет и отправился в его офис, а когда я вошел сюда, эта комната тоже была погружена в темноту.

— Ну и что?

— Стерн позвонил мне и сказал, что он готов заговорить, и попросил меня немедленно приехать. Что произошло после этого? Он уселся за свой стол и принялся обо всем размышлять, решил, что не сможет перенести, если правда выйдет наружу, так что он предпочитает умереть. Поэтому он печатает весьма аккуратную записку, объясняет в ней все причины, кладет ее в конверт и адресует мне. Достает пистолет из стола или из какого-то другого места, отправляется погасить всюду свет, ощупью возвращается к своему столу и стреляется. Будь вы на его месте, стали бы вы беспокоиться о свете?

— Возможно, — заупрямился Лейверс. — Кто знает, о чем станет беспокоиться человек, когда он настроился покончить с собой?

— Ох, братец! — с чувством воскликнул я. — Тогда как же быть с загадочным Джорджем Крокером, которого вы откопали в этих личных делах? Как объяснить странное совпадение, что, именно когда вы приказали разыскать его папку в клубе одиноких сердец, она неожиданно исчезла?

— Это может быть случайным совпадением, — не сдавался Лейверс. — Вполне возможно, что произошел какой-то скандал, связанный с Крокером, который Аркрайты не пожелали делать всеобщим достоянием.

— Могло случиться, что у окружного шерифа вместо мозгов в голове требуха! — произнес я с отвращением. — Что вы на это скажете?

— Как я уже и прежде говорил, Уилер, вы не желаете мириться с простыми, очевидными объяснениями чего бы то ни было. Я искренне считаю, что вам необходимо проконсультироваться с врачом-психиатром и сдать требуемые анализы. У вас стало своеобразным фетишем усложнять решительно все, вы готовы подвергать сомнению очевидные вещи!

— Если мне нужен врач-психиатр, то вам тем более, — заявил я. — К счастью, мне не требуется массажист, чтобы сбросить с себя столько лишнего веса, который мешает правильно функционировать вашей голове!

Я выскочил из офиса, а следом за мной несся раскатистый хохот Мэрфи. Мне потребовалось целых два часа, пара стаканчиков спиртного и отбивная в ресторане, чтобы достаточно остыть и позабыть хотя бы на время и шерифа, и его ослиное упрямство. Но все равно вечер пропал, мне не оставалось ничего иного, как отправиться домой.

Попал я туда в половине двенадцатого. Войдя в квартиру, я обнаружил, что у меня гостья. С первого взгляда мне показалось, что кто-то ухитрился похитить на Дальнем Востоке закат и сбросил его на мою кушетку. При втором взгляде закат превратился в светлую блондинку, облаченную в шелковую блузку радужной расцветки и оранжевые узкие брюки до колен. На правой руке был надет целый десяток браслетов из какого-то желтовато-зеленого металла в комплекте с длинными сережками, которые восторженно позвякивали каждый раз, когда она двигала головой.

— Я думала, вы вообще никогда не возвращаетесь домой, Эл Уилер. Мы тут с Бобо просидели в тоскливом одиночестве весь вечер, верно, собачка?

Комок меха, пристроившийся на ее коленях, пошевелился, откуда-то изнутри раздалось жалобное негромкое потявкивание.

— Долорес Келлер, — сказал я, — черт побери, как вы сюда попали?

Она лениво улыбнулась:

— Я сказала швейцару, что я ваша двоюродная сестра, только что неожиданно приехала сюда из Монтаны, и он впустил меня. Он, кстати, заметил, что у вас большое количество двоюродных и троюродных сестер…

Бобо внезапно поднял голову и издал звук, который даже несколько походил на собачий лай.

— Вы считаете, что «двоюродная сестра» является ругательством на Собачьем языке? — поинтересовался я.

— Точно так же, как и на языке швейцара, — мило улыбнулась Долорес. — Во всяком случае, вы появились. Вы не собираетесь предложить мне чего-нибудь выпить?

— Непременно, — ответил я. — Выбирайте. Скотч со льдом и чуточку соды, это я так люблю, или же без содовой?

— Не морочьте мне голову со всякими подробностями. Приготовьте как вам заблагорассудится, я выпью.

Я принес с кухни кубики льда и фужеры, приготовил напитки и поднес их к дивану.

— Терпеть не могу задавать личные вопросы, — сказал я, усевшись рядом с ней, — но этот ваш пес получил домашнее воспитание?

— Не слушай его оскорбления, сладенький! — виновато засюсюкала Долорес. — Он не в состоянии распознать настоящего джентльмена, когда видит его.

Она поднялась, отнесла Бобо на ближайшее кресло и осторожно опустила на сиденье. Песик недовольно поскулил секунд пять, затем снова заснул.

— Вам никогда не приходило в голову, что его когда-то укусила муха цеце? — спросил я.

— Бедняжка, он никак не может приспособиться к моим ночным часам работы в клубе, — пояснила она, усаживаясь снова рядом со мной.

— Уж если речь зашла о ночных клубах, как получилось, что сегодня вы не на работе?

— Даже стриптизерка изредка имеет свободный вечер. А я его потратила зря, сидя здесь в одиночестве в ожидании вашего возвращения.

— Знай я о вашем визите, я бы вернулся домой рано и угостил вас своей музыкальной машиной… С какой стати вы удостоили меня своим неожиданным посещением?

— Вы безумно спешили сегодня днем, уезжая из владений Ровака, Эл… Все те восхитительные вещи, которые вы наговорили мне, не выходят у меня из головы, мне захотелось, чтобы вы их еще разок повторили…

— Вы шутите?

— Возможно. Чуть-чуть… — Она повернулась ко мне, на лице ее было серьезное выражение, а темные глаза придирчиво следили за мной. — Ну и потом, вы сказали, что Пэтти убили.

— Таково было твердое убеждение службы шерифа, — угрюмо ответил я, — но сейчас я единственный человек, который все еще ставит свою подпись под этой версией.

— Что заставило остальных изменить мнение? — с любопытством спросила она.

Я рассказал ей про Стерна, про оставленную им записку и про то, как Лейверс заявил, что это решает дело ко всеобщему удовлетворению. Лицо ее все сильнее напрягалось, глаза глядели печально.

— Я не верю, что Пэтти могла сказать, будто она беременна, и пригрозила наложить на себя руки, если он не женится на ней, — тихо произнесла она. — Она была совсем не такой. У нее просто не хватило бы решимости так действовать. Она оставалась наивным ребенком, который всю жизнь прожил под пятой родителей. Он солгал, Эл.

— Я тоже так считаю, — согласился я. — Харв сочинил свое письмо по единственной причине: кто-то приставил дуло пистолета к его виску, пока он писал. Но я должен это доказать, а это очень трудно сделать, несравненная.

— Я вам помогу! — заявила она горячо.

Я с сомнением посмотрел на нее:

— Как получилось, что вы так внезапно изменили свое отношение к деревенской кузине? Когда я впервые заговорил с вами о ней, в ответ раздавались одни только шуточки: клуб одиноких сердец и прочая ерунда. Тогда вам эта история показалась необычайно веселой.

— Мне думается, я просто старалась убедить себя, что ничего страшного не могло произойти, — прошептала она. — Знаете, этакая страусиная манера. Боялась принять слишком близко к сердцу случившееся. Можете ли вы это понять?

— Возможно… — Я пожал плечами. — Как вы предполагаете мне помочь?

— Я сделаю все, что вы мне скажете, Эл. Решительно все!

— Не искушайте меня… По роду вашей деятельности вам нельзя быть мягкосердечной. А то, не дай Бог, в самый неподходящий момент вы раскиснете.

— Серьезно, Эл. Скажите мне, чем я могу помочь.

— В данный момент я даже не знаю, — откровенно признался я. — Может быть, вы могли бы рассказать мне про Ровака? Вы знали, что ему принадлежат пятьдесят процентов акций «Клуба счастья Аркрайта»?

Долорес широко раскрыла глаза:

— Нет, не имела понятия. Вы предполагаете, что он имеет какое-то отношение к гибели Пэтти?

— Не непосредственное, — правдиво ответил я. — Но я убежден, что он знает гораздо больше, чем говорит. В этом клубе одиноких сердец есть что-то фальшивое, дутое, а поскольку Ровак является его совладельцем, он не может этого не знать.

— Лично я не могу представить никакой связи между бурлеск-клубом и клубом одиноких сердец, — пожала плечами Долорес. — А вы?

— Я тоже, именно по этой причине я с каждым днем все больше и больше утрачиваю способность соображать… Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Джордж Крокер?

— Нет, не могу припомнить. — Она покачала головой. — А он какое имеет отношение к этой истории?

— Этого я тоже не знаю… Что вам известно о Лумасе?

— Не более того, что я знала, когда вы впервые спросили меня о нем. Он работает у Ровака, следит за его катером, часто бывает в клубе… — Она грациозно пожала плечами. — Вот и все.

— Вы не знаете, был ли он когда-то актером?

— Если и был, я об этом ничего не слышала. Мне он страшно не нравится, я не в состоянии найти в нем ничего положительного. Страшный бабник, но это характерно для многих мужчин. Просто я инстинктивно чувствую, что под этой бронзовой мускулатурой скрывается сгусток отвратительно злобного насилия. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Он отсидел пару лет в Сан-Квентине за участие в групповом нападении, — сказал я. — Трудно предположить, что подобный тип способен отличить современный быстроходный катер от обычной ванны. Кстати, Ровак часто пользуется своим судном? Или оно просто стоит на приколе у пристани, украшая его владения?

— Он действительно использует катер, — без колебаний ответила Долорес. — Уходит на нем не реже раза в месяц далеко в море на несколько дней.

— Полагаю, нет ничего преступного в том, если Лумас является настоящим моряком, — рассудительно изрек я. — Пожалуй, мне следует снова сходить к Аркрайтам и начать все с самого начала… — Я устало поднялся с дивана. — Думаю, нам нужно выпить еще по стаканчику…

Возвращаясь назад с полными стаканами, я угрюмо думал, что тема моих расспросов не стала яснее, я как блуждал в темноте, так и блуждаю.

— Вам необходимо немного отвлечься, Эл Уилер, — деловито заявила Долорес. — Для разнообразия подумайте о чем-то другом. Как вы ладите с этой страстной красоткой, с которой вы приходили в клуб?

— С Шерри? Нормально. Кстати, она загорелась идеей стать стриптизеркой.

— О Боже! — ахнула Долорес. — Ей надо помочь.

— Немножко. Вообще-то у нее имеется вся необходимая материальная часть. Вчера вечером она здесь практиковала разные движения, еще немного — и из нее получится настоящая профессионалка.

— Необходим профессионал, чтобы обучить профессионала! — холодно заявила Долорес. — Я понимаю, что вы пришли в восторг, находясь рядом с ней в своей собственной квартире. Разумеется, вы вообще пускаете слюнки, наблюдая, как раздевается женщина возле вашего дивана.

— Ошибаетесь, — заявил я еще более ледяным голосом, нежели ее, — я случайно тоже профессионал, только в несколько иной сфере бизнеса, нежели вы. Так что я в состоянии отличить нечто стоящее от нестоящего.

— Разумеется! — коротко хохотнула она. — Два глаза, оба вылезают из орбит.

— Она весьма удачно имитировала все ваши приемы. — Я вздохнул и медленно покачал головой. — Причем это же было ее первое выступление, так сказать. Но по всей вероятности, все приемы у вас настолько отработаны, что стали практически автоматическими, верно?

— Автоматическими? — Она вскочила с кушетки, на которой так уютно свернулась. — Я сейчас покажу вам этот автоматизм! У вас есть музыка? Любая музыка?

Я подскочил к проигрывателю:

— Безразлично какая? Вас устроит увертюра к «Вильгельму Теллю»?

— Ставьте пластинку, — бросила она, — и пошире откройте глаза!

Я поставил пластинку, закурил сигарету и повернулся к Долорес. Впервые в жизни я почувствовал себя султаном, наблюдающим за своей одалиской.

Долорес сняла сандалии и аккуратно поставила их возле дивана, рассеянно расстегнула рубашку, внимательно прислушалась к звукам музыки. Затем рубашка полетела на диван, на нее бюстгальтер. Ловким неуловимым движением она освободилась от своих узких штанишек, перешагнула через них и двинулась к середине ковра.

Какое-то время она стояла неподвижно, сплетенные пальцы рук были высоко подняты над головой, верхний свет придавал шелковистый отблеск всем линиям ее потрясающего тела, на котором остались лишь крошечные шелковые трусики.

Неожиданно Долорес задвигалась с поистине вулканической энергией, ее тело поворачивалось и извивалось в фантастической симметрии движений и звуков музыки.

Позабытая сигарета давно погасла, зажатая между моими пальцами. Я был в полном смысле слова околдован. Глаза у нее были полузакрыты, на лице сохранялось отрешенное выражение, в то время как тело исполняло нечто немыслимое, невероятное и невозможное.

Это был танец практически без особых движений исполнительницы, гимн откровенному чувственному восторгу, горделивая демонстрация безукоризненно великолепного тела, контролируемого железной дисциплиной. Возможно, именно так танцевали в языческих храмах под жестокими, неуловимыми глазами их каменных идолов, когда мир был еще очень молод.

Но вот музыка закончилась, и потрясающее тело Долорес постепенно замерло, уподобилось мраморному изваянию. Руки медленно опустились, она покачала головой, как будто пробуждаясь от глубокого сна.

— Я могла бы после этого еще чего-нибудь выпить, Эл Уилер, — сказала она будничным тоном.

Я поднялся с места и на цыпочках отправился через комнату туда, где на столике стояло все необходимое. Когда я возвратился, Долорес снова лежала на диване, единственным признаком ее напряжения было учащенное дыхание.

Она забрала у меня ближайший стакан и осушила его залпом, вернула мне пустой и расправилась со вторым так же молниеносно, как с первым.

Я бросил пустые стаканы за спинку дивана, подражая старому русскому обычаю, почерпнутому из какого-то кинофильма.

— Ну и как теперь котируется ваша сексуальная куколка? — осведомилась Долорес неприятным голосом.

— Она действительно всего лишь любительница, — честно признал я. — Это же было потрясающе! Почему вы не демонстрируете это вместо своего обычного номера в клубе? Все попадают замертво.

— Разве вы не знаете старой пословицы о том, что нет смысла метать бисер перед свиньями? — небрежно бросила она. — Средний посетитель «Экстраваганцы» платит деньги, рассчитывая получить именно то, что ему там и преподносят.

— Очевидно, вы правы, — согласился я. — Хотите выпить еще? Или на этот раз просто принести сюда бутылку?

— Хватит пить, Эл, — вкрадчиво произнесла она, — мне бы хотелось еще немного поэзии, вроде того, что вы мне сказали сегодня утром. Помните?

— Помню. Комплименты вашей внешности. Вам этого хочется?

— Совершенно верно, — прошептала она.

Она схватила меня за руки и направила их так, чтобы они оказались под ее тяжелыми грудями, а ее длинные ногти впились в мои запястья.

— Знаете, Эл, мне хотелось бы задумать слово, а вы должны отгадать его и изобразить, как в шараде. О’кей?

— Ну что ж, ладно. Что я должен изобразить?

— Вы помните, как вы употребили такое хитрое словечко — «изнасилование»?

— Иными словами, вам хочется оказать мне сопротивление?

— Только совсем недолго, вы, трус! Я очень быстро устаю!

Это было враньем, во всяком случае, полуправдой. Действительно, сопротивлялась она совсем недолго, но сказки о том, что она скоро утомляется… Ох, братцы!

Глава 9

Вероятно, в каждой семье есть своя особая беда, о которой не любят говорить за пределами домашних четырех стен, и Уилеры — не исключение. Один из членов нашей семьи в каждом третьем поколении наследует проклятие Уилеров, и в нынешнем поколении это я. Тут нет ничего серьезного — просто возникает в самый неподходящий момент внезапная режущая боль в солнечном сплетении. Я испытал ее на следующее утро в ту самую минуту, когда переступил порог приемной в «Клубе счастья Аркрайта». Приступы с возрастом стали реже, и я надеюсь со временем вовсе избавиться от них — ведь просто смешно, что такой парень, как я, мучается из-за угрызений совести. Но я пришел именно в такое состояние, едва увидел приветливую улыбку на лице Шерри Рэнд.

— Привет, Эл, дорогой, — протянула она мелодичным голосом. — Где вы пропадали прошлым вечером? Я-то предполагала, что вы мне позвоните.

Какое-то мгновение меня подмывало сказать ей правду, но какого черта? Дамочки в этом отношении странные создания: я был уверен, что она ни за что не поймет, зачем мне понадобилось играть в шарады с Долорес.

— Я был очень занят, дорогая, — сказал я, что было чистой правдой.

— Я читала об этом в утренних газетах. — Она слегка вздрогнула. — Это тот невысокий толстяк с гвоздикой в петлице, с которым вы разговаривали в бурлеск-клубе в тот вечер, верно?

— Совершенно верно. Харви Стерн, одна из маленьких трагедий, которые нам так часто преподносит жизнь. В данный момент Аркрайты заняты распределением счастья?

— Я им сообщу о вашем приходе, — сказала Шерри. Она подняла телефонную трубку и через несколько секунд сообщила, что я могу войти. — Прошлый вечер не был полностью потерян, — с довольным видом сообщила она. — Я потратила почти три часа на отработку своей программы. Мне бы хотелось, чтобы вы посмотрели, каких успехов я добилась, Эл.

При этих ее словах я почувствовал, что темные тени у меня под глазами сделались шире.

— Это звучит великолепно, Шерри, воистину великолепно. Я позвоню вам, договорились?

— О, конечно, — холодно ответила она. — Это «не-звоните-мне-я-сам-позвоню-вам», Уилер, довольно неожиданная перемена, верно? Или я уже превратилась в еще один трофей, прикрепленный к стене в вашей комнате?

— Да нет, это сырая погода виновата, — пробормотал я, направляясь к двери кабинета Аркрайтов. — Она лишает меня жизненной энергии.

— Уже неделю не было дождя! — огрызнулась Шерри.

— Только на Западном побережье, — слабо возразил я и скрылся во временном убежище внутреннего офиса.

Сара Аркрайт сидела неподвижно за своим письменным столом, Джейкоб Аркрайт на этот раз стоял позади нее, его рука легонько касалась ее плеча. Именно в этот момент я начал всерьез сомневаться, являются ли они настоящими людьми. Они могли быть восковыми куклами, управляемыми звуковыми волнами, каждое утро Шерри должна была в первую очередь пылесосить их и настраивать на день грядущий.

На Джейкобе был надет другой костюм, такой же мятый, но коричневого цвета, и ярко-красный галстук в розовую точечку с традиционным крошечным узелком, казавшимся отвратительным нарывом на его высоком крахмальном воротничке. Он нервно улыбнулся мне, в то время как хорошо протертые стекла его очков только что не пускали солнечных зайчиков.

— Доброе утро, лейтенант, — проскрежетал он. — Мы читали про Харви Стерна…

— В утренних газетах? Как же это так? — спросил я с упреком. — Я полагал, что вы не удовлетворены уровнем современной журналистики.

На угловатой физиономии Сары появилось обиженное выражение, когда она холодно взглянула на меня. Она заменила бесформенное черное платье на бесформенное синее, это не сделало ее привлекательнее. Только сейчас мне пришло в голову, что она постоянно сидела потому, что, если бы надумала передвигаться, было бы слышно, как стучат одна о другую ее кости, а кому бы захотелось такое услышать перед обедом?

— Теперь, когда закончилась печальная история Пэтти Келлер, — резко заговорила она, — может быть, вы будете любезны возвратить нам все папки с делами, которые вы конфисковали у нас, лейтенант?

— Непременно, — кивнул я, — сегодня же пришлю их вам, если только шериф уже не сделал этого. Кстати, меня интересует, папка Джорджа Крокера не нашлась ли?

— Нет! — отрезала она.

— Я не могу этого понять, лейтенант, — в полнейшем недоумении закачал головой Джейкоб. — Совершенно не понимаю. Такого еще ни разу не случалось!

— А я бы хотела узнать, — прервала его излияния супруга, — зачем теперь-то она вам нужна? Она же утратила свое значение!

— Не думаю, — покачал я головой, — но, кстати сказать, я также сомневаюсь в том, что и Пэтти Келлер и Харви Стерн покончили с собой.

Ее выцветшие голубые глаза внезапно помутнели, когда она воззрилась на меня.

— Вы сошли с ума? — спросила она, причем это прозвучало с неожиданной непосредственностью.

— Но в газетах написано — они приводят слова шерифа Лейверса, — слабо запротестовал Джейкоб. — Меня ваше заявление буквально ошарашило, лейтенант!

— Такова моя версия, и я задался целью доказать ее. Лично я сейчас почти не сомневаюсь, что именно Джордж Крокер является ключевой фигурой ко всей загадке, найдя его, мы отыщем все ответы. Я бы хотел, чтобы вы сообщили мне о нем все, что помните.

Они беспомощно переглянулись, затем снова уставились на меня.

— Он был высоким или низкорослым? Худощавым или толстым?

— Худощавым, — твердо заявил Джейкоб.

— Толстым! — возразила Сара.

— Высоким, — сказал Джейкоб.

— Коротышкой! — бросила Сара.

— Давайте попытаемся сделать иначе, — попросил я. — Кто из вас первым беседовал с ним?

Они долго смотрели один на другого, затем одновременно закричали: «Я!»

— Может быть, ваш третий партнер, Майлс Ровак, привлек в клуб Джорджа Крокера? — высказал я предположение.

— Что за абсурд, он даже ни разу не входил в наш офис! — ответила Сара.

— Мне бы хотелось вам верить, миссис Аркрайт, — любезно заявил я, — но как-то не могу заставить себя относиться доверчиво ни к вам, ни к вашему супругу.

— Вы всегда были грубым и несговорчивым, когда мы встречались с вами в этом офисе, лейтенант!

Она наклонилась ко мне, что-то выстукивая костлявым пальцем на столе.

— Больше мы не намерены это терпеть. Если вы пожелаете снова разговаривать с кем-то из нас в будущем, мы будем настаивать на том, чтобы при этом присутствовал наш адвокат. До свидания, лейтенант!

— Сара? — Голос Джейкоба немного дрожал. — Я не думаю…

— Вот именно. И за тридцать пять лет нашей совместной жизни ты никогда ни о чем не думал!

Зазвонил телефон, она схватила трубку:

— В чем дело? — Выслушав ответ, она не просто побледнела, кожа на ее щеках приобрела голубоватую окраску. — Безмозглый болван, почему же он?.. Ну да ладно. Да, полагаю, вы правы, это единственное, что вы можете сделать, увеличить партию груза еще на одну единицу. В данный момент я занята, так что мне придется позвонить вам позднее. — Она положила трубку на рычаг и слегка приподняла свои взлохмаченные брови. — Вы все еще здесь, лейтенант?

— Еще один вопрос, и я ушел… Вы боитесь Ровака? Именно из-за этого вам изменила память, когда я стал расспрашивать про Джорджа Крокера?

— Ваша грубость не уступает вашему воображению, лейтенант. Это же нелепо!

Я вышел снова во внешний офис. Шерри склонилась над какими — то бумагами и не заметила, когда я проходил мимо. Это был мрачный недружелюбный мир, и если бы я не был безумно усталым, возможно, я бы предпринял что-то в этом отношении.

Из «Клуба счастья Аркрайта» я поехал в Берлогу Лейверса для Разочарованных Лейтенантов, но его самого на месте не оказалось, так же как и Аннабел Джексон. Я сел на стул и выкурил пару сигарет, затем в помещение ввалилась живая глыба со страшно разочарованным выражением глуповатого лица.

— Премерзкое утро, верно, лейтенант? — угрюмо осведомился сержант Полник. — Вся эта работа оказалась ненужной. Это неправильно, должен существовать закон, запрещающий людям стреляться и оставлять записки, которые перечеркивают всю работу, проделанную нами, честными копами.

— Вне всякого сомнения, в стране имеются тысячи честных копов-работяг, — холодно заметил я. — Я не думаю, что мы из их числа, сержант.

— Это просто фрагмент речи, которую я подготовил для своей старухи, лейтенант, — пробормотал он. — Мне была такая головомойка за то, что я вчера поздно вернулся, она ни за что не хотела верить, что я работал. — Он поскреб затылок. — Потом, когда я пришел сюда утром, шериф говорит мне, что все закончено, он даже не хочет выслушать мой отчет. Он орал и размахивал руками, словно моряк на тонущем судне…

— Сигнализация флажками? — догадался я.

— Вот-вот… Я всегда считал, что человек имеет право на личную жизнь, лейтенант! А наш шериф просто взбесился. Вопил, что я никуда не годен, как и этот пустоголовый лейтенант, простите мне, что я повторяю его слова, который тратит время и деньги избирателей на охоту за дикими осами.

— Дикими гусями?

— Какая разница? — с чувством сказал Полник. — Я потратил целый день и полночи, работал, не жалея сил, и в благодарность получил только выволочку от моей старухи и шерифа.

— Жизнь порой бывает очень трудной, сержант, — посочувствовал я ему. И тут внезапно вспомнил: — Постойте, вы же проверяли всех дамочек, числящихся в списке Харви Стерна, так?

— Чего ради я этим занимался? — мрачно осведомился Полник.

— Садитесь, сержант! — Я его даже подтолкнул к стулу. — Расскажите мне решительно все об этом, ничего не упускайте. Меня интересуют даже самые пустяковые подробности.

— Лейтенант, — сказал Полник, внимательно вглядываясь в меня, — вы опять подшучиваете надо мной?

— Честное слово, нет! Это очень важно.

Медленная улыбка разлилась на его уродливой физиономии.

— Вы на самом деле так считаете? Здорово! — Он глубоко вздохнул от радости. — Страшно благодарен, лейтенант. Ну что же, первая дама по списку Глэдис Влотник, она живет на Кейси-стрит, но когда я пришел туда…

Мне некуда было идти и нечем заняться, кроме как слушать его, и это было неплохо, потому что Полник принадлежал к старательным копам. Если только он раз прошел по улице, он мог сообщить в точности, какого цвета занавески висят на окнах, причем будет настаивать на том, чтобы ты все выслушал.

Он вытянул пустышку на первых четырех именах по списку, ни одна из этих особ больше не проживала по данному адресу. Все переехали неизвестно куда. Пятой оказалась школьная учительница среднего возраста, которая закатила истерику при первом упоминании о «Клубе счастья Аркрайта» и Харви Стерна, затем выставила Полника из своей квартиры, пустив в ход острый кончик своего зонта.

— Я подумал, что она немного того, понимаете, лейтенант? — Полник многозначительно постучал себя по лбу. — Зато вторая… вторая оказалась настоящим кладом. Лола Ланди. Она работает танцовщицей в одном из пригородных ночных клубов и спала, когда я позвонил. Полагаю, что она только что поднялась с постели, чтобы отворить мне дверь. — Полник даже покраснел при этом приятном воспоминании. — На ней была надета ночная сорочка, прозрачная как стекло, понимаете? Один взгляд — и ты видишь дамочку до последней родинки. Кстати, о родимых пятнах, странная вещь у этой…

— Давайте не станем обсуждать наиболее деликатные пункты анатомии Лолы, сержант! — взмолился я. — Сказала ли она вам что-нибудь интересное о клубе одиноких сердец?

— Да, и очень много, — с чувством ответил он. — Я пришел туда около трех часов дня, она еще не завтракала из-за того, что так поздно работает и все такое. Поэтому она откупорила бутылку «Канадиан Клаб» и…

— К завтраку?

— Заявила, что это поддерживает ее силы, — пояснил он, защищаясь. — Затем она предложила мне разделить с ней компанию, мы разговорились, и не успел я опомниться, как бутылка опустела. За окнами уже стемнело, а она все говорила и говорила… Поверьте, мне не удавалось заткнуть ей рот…

— Ну и что же она сообщила?

— Ах да, про «Клуб счастья Аркрайта». Ну, она только что приехала в город, это было шесть месяцев назад, здесь она была совершенно одна, ей хотелось, чтобы какие-нибудь парни знакомили ее с городом и не давали ей скучать. Поэтому она вступила в этот клуб.

— Может, она обращалась к дантисту, чтобы он запломбировал ей коренные зубы? — зарычал я на сержанта. — Хватит чепухи! Меня интересует Харви Стерн и все с ним связанное, вам понятно?

— Ладно. Но вы же сами сказали: ничего не упускать, как бы это глупо ни звучало, лейтенант… Да, Стерн? Она считает, что он просто гад, распускает руки хуже, чем… — Полник растерянно заморгал глазами. — Ладно, дает волю своим рукам. Больше же всего его интересовало, есть ли у нее деньжата в банке, так что после второго свидания с ним она дала ему пинка под зад.

— И это все про Стерна?

— Все про Стерна, — согласился он.

— Может, мы сумеем сэкономить немножко времени, — медленно произнес я. — Кто-нибудь из остальных дамочек сообщил нечто большее про Стерна, чем Лола?

— Нет, лейтенант. Еще две рассказали примерно то же самое. Похоже, его больше интересовали деньги, которые могли у них быть, нежели они сами.

— Ну что же, благодарю, во всяком случае.

Я оскалил зубы, понадеявшись, что он примет это за улыбку, но, судя по тому, как он попятился назад, он не обманулся.

— Была одна дамочка, которая теперь умерла, — заговорил он. — Она вышла замуж за человека, с которым познакомилась через клуб, так мне сказал старикан, владелец квартиры, но она погибла в автомобильной катастрофе в Нью-Мексико тремя месяцами позже.

— Как ее звали?

— Я записал ее имя вот здесь… — Он полистал странички в своей записной книжке и нашел искомое. — Да, вот она, Джоан Пентон.

— Это было ее имя после замужества?

— Полагаю, что нет. Старикану так и не удалось выяснить имя невысокого толстяка, за которого она выскочила замуж.

— Невысокий толстяк? — переспросил я его. — А что еще сказал про него этот старикан?

— Ему не понравился его вид. — Полник печально покачал головой. — Одевался слишком чисто и аккуратно для честного человека, гвоздичка в петлице и все такое…

— Ни одна из остальных не выходила замуж и не умирала?

— Ни одна из тех, с которыми я поговорил. Но, полагаю, из тех четырех первых кто-то мог либо выйти замуж, либо умереть или то и другое, верно?

— Думаю, вы совершенно правы, — сказал я. — Благодарю, сержант! Кстати, никто из них не упоминал имя Крокера, Джорджа Крокера?

— Крокер, говорите вы? Да, точно, Лола все время говорила о нем. Ей казалось, что она без ума от этого малого до тех пор, пока однажды вечером он не попытался уговорить ее отправиться с ним в круиз на судне, а потом страшно обозлился, когда она отказалась. Она рассказывает, будто он затолкал ее в свою машину и заявил, что она все равно поедет, но ему пришлось остановиться по дороге на красный свет приблизительно в миле от города, она выскочила из машины и убежала. После этого она его больше ни разу не видела и не хотела видеть. Этот Крокер важен, лейтенант?

— Как мне кажется, очень важен! — ответил я. — Что еще вы выяснили о нем у Лолы?

— Больше ничего. Она слишком была занята своей рюмкой и то и дело приказывала мне держать подальше свои большие лапы. Во всяком случае, про Крокера она не стала больше вспоминать, сообщив о том, как ей удалось сбежать от него из этой машины.

— Она должна была сказать что-то еще, кроме этого! — Я повысил голос в отчаянии. — Кем был этот Крокер, раз у него была яхта для круизов в свободное время? Миллионер-яхтсмен? Любитель рыбной ловли? Кто именно?

— Вы правы!

Полник стукнул себя по лбу, и я с интересом следил, не разлетится ли рука на кусочки, но этого не произошло.

— Он был огромным, красивым малым, просто красавцем, так сказала она, к тому же актером!

— Огромное спасибо, сержант! — сказал я прочувствованно. — Вы очень помогли мне!

— Помог? — Лоб у него устрашающе наморщился, когда он пытался сообразить, чем помог. — Здорово! Я очень-очень рад, что все это время не было потрачено впустую, лейтенант!

— Конечно, — согласился я. — Кстати, вы видели сегодня мисс Джексон?

— Нет, — ответил он, качая головой. — Шериф решил, что она просто поздно встала. Сам он должен был в половине десятого отправиться в Сити-Холл на особую встречу или что-то такое.

Я потянулся к телефону и набрал номер квартиры Аннабел, минуты две слушал телефонные гудки, но мне так никто и не ответил. Острый приступ боли в солнечном сплетении напомнил мне, что Аннабел накануне вечером отправилась на свое первое свидание, организованное клубом одиноких сердец.

— Поезжайте к ней домой и проверьте, не заболела ли она и вообще что с ней, — сказал я Полнику и дал ему адрес. — Если ее не окажется дома, спросите у швейцара или соседей, не видели ли ее сегодня утром.

— Непременно, — сказал он и стал подниматься со стула, когда раздался телефонный звонок. Я поднял трубку и произнес заученную фразу: — Офис шерифа.

— Я бы хотела поговорить с мисс Аннабел Джексон, если можно? — произнес энергичный женский голос.

— Ее сегодня здесь нет, — ответил я.

— Ох! — Она с минуту поколебалась. — В таком случае соедините меня с лейтенантом Уилером, пожалуйста.

— Уилер слушает.

— Я Дженни Картер, — горячо заговорил голос, — соседка по комнате Аннабел, и я хочу знать, что вы с ней сделали, лейтенант?

— Я с ней совершенно ничего не делал, Дженни, и я не знал, что у нее есть соседка по комнате.

— Вот уже два месяца. — Она негромко рассмеялась. — Полагаю, она появилась после вашего последнего посещения, лейтенант.

— Очевидно, вы правы. По непонятной причине Аннабел больше мне не доверяет.

— По пяти совершенно определенным причинам, — энергично заговорила она. — Она мне все их изложила, одну за другой. Но серьезно, я волнуюсь за нее, она вообще не вернулась домой вчера ночью. Что вы с ней сделали, лейтенант?

— Я с ней ничего не делал, Дженни! — запротестовал я. — Поверьте мне, я как раз собирался направить к ней на квартиру сержанта проверить, там она или нет.

— Но ведь вчера вечером она должна была выполнить ваше поручение! — не унималась Дженни. — Она мне кое-что об этом рассказала, про вашу сумасшедшую идею, чтобы она вступила в клуб одиноких сердец. Она пошла на свое первое «слепое» свидание и не вернулась до сих пор. А теперь вы заявляете, что вам о ней ничего не известно.

— Успокойтесь, мы все выясним. Существует наверняка какое-то логическое объяснение…

— Например, что ее убили! — истерично закричала Дженни Картер.

— Типун вам на язык… Что она встретилась с потрясающим парнем, они отправились в Рено и поженились! — завопил я. — Перестаньте нервничать. Мы вам сразу позвоним, как только выясним, где Аннабел.

Я поспешил повесить трубку, чтобы избежать новой истерики.

Полник вопросительно смотрел на меня.

— Звонили по поводу мисс Джексон, лейтенант?

— Ее соседка по комнате, — ответил я. — Аннабел не было дома всю ночь. Теперь вам не стоит ехать к ней домой, но зато у меня для вас другая работа.

— Я все сделаю, — заверил он меня.

— Отправляйтесь прямиком в «Клуб счастья Аркрайта». Скажите им, что ваша фамилия Джексон, вы старший брат Аннабел. Вчера вечером она пошла на первое свидание, организованное клубом, и с тех пор не появлялась дома. И если только они немедленно не выяснят, что с ней случилось, вы прямиком отправляетесь в полицию.

— Мне, копу, идти в полицию? — изумился Полник.

— Вы вовсе не явитесь туда как коп! — проворчал я. — Вы просто ее старший брат, если желаете, отрекомендуйтесь телеграфистом.

— Здорово. Как вы считаете, могу я быть инженером-путейцем?

— Почему нет?

— Спасибо, лейтенант! — Полник горделиво выпятил грудь. — Вот кем я мечтал стать, когда был ребенком… Если бы мама могла меня теперь увидеть!

Глава 10

Полник вернулся назад около трех часов с совершенно несчастным выражением лица.

— Ничего не получилось, лейтенант, — заговорил он виновато. — Я сделал все, как вы велели, и секретарь в приемной — Господи, что за потрясающая дамочка, скажу я вам! — она провела меня прямиком к Аркрайтам. Я произнес грозную речь и пару раз для острастки стукнул кулаком по столу, чтобы все выглядело как следует, но они клялись и божились, что явился я не в тот клуб одиноких сердец, они впервые слышат про какую-то Аннабел Джексон. Мы с ними спорили не менее получаса, я твердил, что знаю наверняка, что это тот самый клуб, а они спорили, что я ошибаюсь. Они предложили мне проверить все их карточки, и я это проделал, но не обнаружил ни одной с именем мисс Джексон. — Он пожал своими плечами гориллы. — После этого я уже не знал, что мне делать, и вернулся сюда. — Он посмотрел на меня по-собачьи преданными глазами. — Лейтенант, я подумал, вы скажете, что мне надо делать.

— Хотел бы я знать! — горестно воскликнул я. — Вы сделали все, что могли, там, это не ваша вина, сержант. Божиться, что им ничего о ней не известно, — совершенно логичная линия поведения для них.

— Шериф уже знает? — спросил он.

— Он еще не вернулся. Полагаю, эта его встреча продлится весь день.

— Он в Сити-Холл в настоящее время. Лейтенант, вы хотите, чтобы я поехал сейчас туда и поставил его в известность?

— Нет! — резко выкрикнул я, сразу вспомнив, что Лейверс встретил в штыки мою мысль привлечь Аннабел к расследованию деятельности клуба одиноких сердец. А теперь, когда он был убежден, что дело закрыто после признания Стерна, его реакция на исчезновение Аннабел будет бурной. Я не видел, чем он сможет помочь, кроме того, у меня самого было слишком много проблем, чтобы добавлять к ним еще и окружного шерифа.

— Так что же мы теперь делаем, лейтенант? — Скрипучий голос Полника прервал ход моих мыслей. — Вы, наверное, пошутили, что сами не знаете?

У меня промелькнула мысль, что суд вынес бы мне оправдательный приговор, если бы я пристрелил его на месте, потом мне стало жалко его разочаровывать.

— Я думаю, сержант, — важно ответил я, — даже Уилеру необходимо время, чтобы пораскинуть мозгами и учесть всякие возможности.

Зазвонил телефон, я схватил трубку.

— Лейтенант Уилер? — спросил хрипловатый женский голос.

— Он самый, — буркнул я, решив, что снова звонит Дженни Картер. Если это так, я выясню, где она находится в данный момент, поеду туда и придушу ее голыми руками.

— Эл? — Голос был такой тихий, что я почти ничего не слышал. — Это Долорес.

— Привет, я плохо вас слышу.

— Я звоню из «Экстраваганцы», не могу говорить громче, боюсь, что меня услышат. Эл, вы не забыли наш вчерашний разговор? Мы ведь успели немного потолковать… Я вас спросила, могу ли я чем-то помочь.

— Помню, конечно.

— Ну, я не знаю, имеет ли это какое-то значение или нет, но я слышала разговор Ровака с Лумасом, они определенно сегодня ночью отплывают на катере и рассчитывают отсутствовать дня два. Ровак предупредил, чтобы груз был подготовлен к отправке к десяти вечера. Это важно, Эл?

— Думаю, что да. Очень важно.

— Здесь сегодня день репетиций, — продолжала Долорес, — вот почему я торчу в клубе целый день. Но около пяти я сумею улизнуть и встретиться с вами. Дом Ровака я великолепно знаю. Если желаете, мне кажется, я сумею тайком провести вас туда, чтобы вы могли проверить, что там происходит.

— Мне все это очень нравится, Долорес! — воскликнул я совершенно искренне. — Где мы с вами встречаемся?

— В двух кварталах южнее «Экстраваганцы» есть бар «Райская птица». Я буду там в пять или чуть позже.

— О’кей. И огромное спасибо, дорогая!

— Увидимся в «Райской птице», — сказала она и закончила разговор.

Я положил на место трубку и посмотрел на Полника:

— Я только что получил нить, так что меня не будет какое-то время на месте. Пока же я хочу, чтобы вы навели справки об особе, которая вышла замуж за Харви Стерна и потом погибла в автокатастрофе. Как ее звали?

— Джоан Пентон?

— Вот именно. Если это был Стерн, весьма возможно, что он выступал под другим именем, скорее всего, они обвенчались в Неваде. Потрудитесь над этим, сержант, может быть, это станет первым конкретным доказательством, которое нам удастся раздобыть. Я хочу знать, когда они поженились и под какой фамилией, подробности об автомобильной катастрофе, оставила ли девица деньги и кому они достались, была ли она застрахована, а если да, кто получил страховку.

— О’кей, лейтенант, — важно кивнул Полник. — Я сразу же этим и займусь.

— Я буду отсутствовать не знаю как долго. Когда шериф возвратится, лучше скажите ему, что произошло.

— Что мне сказать, если он поинтересуется, где вы?

— Скажите, что я уехал. Но если я не вернусь до полуночи, пусть он свяжется с береговой охраной и заставит их поискать сорокафутовый катер с кабиной, зарегистрированный на имя Майлса Ровака.

Сержант принялся что-то энергично царапать в своей записной книжке, потом в ужасе поглядел на меня:

— Что, если они найдут это судно, а вас там не будет, лейтенант?

— Не говори таких вещей! — Я даже вздрогнул. — Каждый раз, когда я начинаю чувствовать себя самоотверженным копом, кому-то непременно хочется испортить мне настроение. Если меня не будет на этом судне, весьма возможно, что я исчезну недели на три, после чего меня выбросит волной на какой-нибудь пляж.

— До той минуты, пока вы не вернетесь сюда, лейтенант, я буду ждать вас и уверен, что вы не захотите оставить нас навсегда! — заявил Полник.

Я припарковал «остин-хили» чуть дальше «Райской птицы», затем вернулся назад к бару. Внутри это было одно из многих слабо освещенных элегантных помещений, которые высоко котируются комбинациями «босс — секретарь» или «муж — чужая жена». Сначала я почувствовал себя слепым, но вскоре привык к полумраку и прошел к незанятому столику в углу. Официант, который больше смахивал на служителя в морге, привыкшего спокойно спать даже на каменном полу, не обращая внимания на насмешки многочисленных вампиров, принял мой заказ и неслышно удалился.

Я закурил и посмотрел на часы. Пять минут шестого, но Долорес предупредила, что она может немного запоздать. Официант принес мой напиток, и тут я увидел, что она входит в зал, так что я успел попросить его повторить то же самое, но дважды.

Брови официанта взметнулись вверх, он посмотрел на меня таким взглядом, который, несомненно, проник до моей печени в поисках цирроза. Мне не хотелось его разочаровывать, я согнулся над столом и слабым голосом внес коррективы в свой заказ:

— Сделайте их двойными. Я неважно себя чувствую.

Именно в этот момент Долорес подошла к столику, и официант обратил свой пронизывающий взгляд уже на нее. Она была облачена в узкое платье абрикосового цвета с широкой юбкой, обтягивающее ее высокую грудь с любовной тщательностью. Я обратил внимание на то, что наш зомби на этот раз интересовался не вертикальными измерениями, позабыв о моей печени.

— Пошевеливайтесь, сынок, — сказал я ему. — Вас тут никто не задерживает.

— Два двойных? — переспросил он.

— Еще каких двойных! — рявкнул я и заметил подобие улыбки на его серой физиономии.

По-моему, он мысленно перепроверил основные размеры Долорес, затем из приличия уточнил заказ, изобразил бровями крайнее удивление и зашаркал назад к бару.

— Что это с ним? — удивленно спросила Долорес, устраиваясь на кожаной банкетке подле меня.

— Трудно сказать…

Я улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ.

— Как приятно видеть снова тебя, дорогой, — промурлыкала она, — я помыла посуду утром после твоего ухода, так что у тебя в квартире все чисто и аккуратно.

— Это всегда было моей мечтой, — заговорил я, понизив голос, — страстная любовь с девушкой, которая была бы по-настоящему хозяйкой в доме. Чтобы она выглядела обольстительной в фартуке и с бигуди на голове…

Явился официант с напитками, поставил стакан перед Долорес и заколебался, заметив, что я не притронулся к первому. Он несколько раз переводил взгляд с Долорес на меня, потом уставился на одну Долорес, словно собирался поместить скотч в вырез ее платья. Кончилось тем, что он придвинул стакан почти вплотную к ней в качестве жертвоприношения.

Долорес передвинула стакан ко мне.

— Что случилось с этим малым? У меня от его вида пошли мурашки по коже, какой-то чокнутый!

— Ты же сталкивалась с самыми разными типами! — безразлично махнул я рукой. — Лучше расскажи мне поподробнее об этом плавании катера, которое назначено на вечер.

— Я не знаю ничего, кроме того, о чем сообщила тебе по телефону, Эл. Я проходила мимо кабинета Ровака, дверь не была плотно закрыта, услышала их громкие голоса и остановилась послушать. Как я уже говорила тебе, Ровак велел Лумасу подготовить судно к отплытию сегодня вечером и проверить, чтобы все было погружено к десяти часам, они уходят на пару дней. «Обычный маршрут», — произнес он. Уж не знаю, что это означает.

— Что-нибудь еще?..

— Дай-ка подумать… — Она приложила палец к щеке. — Да, было еще кое-что. Ровак сказал, что это будет последняя партия товара, которую они отправляют, до тех пор, пока все не уляжется.

— Каким образом ты рассчитываешь провести меня незаметно в дом?

— Под конец репетиции я притворилась больной, пожаловалась на сильное головокружение. Ровак милостиво отпустил меня домой и разрешил нынче не появляться в клубе, так что меня не хватятся… Если я приеду в его дом вечером, я объясню ему, что морской воздух должен пойти мне на пользу, а я не сомневаюсь, что он не станет возражать, если я там останусь на ночь. Не думаю, чтобы он был против, как тебе кажется?

— Полагаю, что нет. Но он обязательно запротестует, если увидит меня рядом с тобой.

— Я тоже об этом подумала, — сообщила Долорес, таинственно понижая голос. — Если мы поедем на моей машине, ты сможешь сесть на пол возле Заднего сиденья, когда я буду въезжать в ворота. Я припаркую машину на подъездной дорожке и быстренько вылезу из нее, так что к ней никто даже не подойдет. Ну а ты там подождешь, пока я не улучу минутку вернуться назад и провести тебя в дом. Что ты на это скажешь?

— Мне в голову не приходит ничего лучшего.

— Ты собираешься окружить дом Ровака полицейскими, вооруженными автоматами и бомбами со слезоточивым газом и все такое? — спросила она затаив дыхание. — Ну знаешь, как они это делают на телевидении?

— Выглядело бы ужасно глупо, если бы я пошел на такое, а таинственный груз Ровака на поверку оказался рыболовными принадлежностями. — Я даже вздрогнул при мысли о таком конфузе. — Нет, эта операция со строго ограниченным составом участников: один мужчина и одна женщина. Я пытаюсь отыскать доказательство того, что Ровак причастен к рэкету, который каким-то образом погубил твою кузину Пэтти. И то, что мы с тобой намереваемся сделать, является незаконным деянием, тем более для копа! Об этом никто ничего не знает, даже шериф, только мы с тобой.

Долорес пригубила свой напиток, глаза у нее горели от возбуждения.

— Я просто вне себя! — восторженно заговорила она. — Мне кажется, что я тайный агент или что-то в этом роде.

— Ты разработала точное расписание наших тайных операций, агент Икс-9? — зловеще пробормотал я.

— Разумеется. Как я считаю, мы не должны туда приезжать слишком рано. Во-первых, потому, что мы хотим быть вполне уверены, что Ровак уже находится там, к тому же он может заподозрить что-то неладное, если я так быстро выздоровлю. Я подумала, что, выпив здесь по паре стаканчиков, мы можем отправиться куда-то пообедать, чтобы выехать приблизительно в восемь. Тогда мы окажемся на месте около половины девятого, и у нас будет уйма времени до отплытия судна.

— Разумно, — согласился я. — Может быть, ты и на самом деле агент Икс, и этот Икс обозначает единственного оперативника-женщину во всей контршпионской сети, которой поручено… уж не знаю, что именно, но что-то важное. Как ты считаешь, нам надо иметь пароль и отзыв? Что-то вроде «Убери это!» в качестве пароля и «Положи назад!» — отзыва.

— Эл Уилер. — Она закатилась громким смехом. — Ты самый ненормальный тип, с которым я когда-либо встречалась, никак не могу поверить, что ты настоящий коп. Нет-нет, ты отставной водевильный комик, отрабатывающий новые номера для возвращения на сцену.

Мы действовали в точности по расписанию, предложенному Долорес: еще по два стаканчика в баре, затем отбивная в котлетной за углом. Было уже почти восемь, когда мы сели в ее машину с крытым верхом и пустились в путь.

Через полчаса мы добрались до перекрестка, откуда дорога спускалась почти отвесно к утесу, у подножия которого угнездился дом Ровака. Долорес остановила машину перед спуском, повернулась и взволнованно улыбнулась мне. Она явно нервничала.

— Как ты считаешь, может, сейчас самое время тебе исчезнуть на заднем сиденье, Эл? Мы доберемся до места через две минуты.

— Конечно, — сказал я. — Но мы доехали очень быстро, так что особой спешки не требуется, можно сначала немного поболтать. Сигарету?

— Спасибо.

Она выключила мотор, потом извлекла сигарету из протянутой мной пачки. Я зажег ее, затем вторую для себя и откинулся на спинку сиденья. Свободной рукой я обнял Долорес за плечи. Она тихонько вздохнула и тесно прижалась ко мне.

— Прекрасный вечер, — сказал я, — вот только нет луны. Уж не Ровак ли стащил ее?

— Чтобы уменьшить опасность, что его судно могут заметить. Как мне кажется, его поездка не слишком законная.

— Я вот все думал, — лениво продолжал я, — как Майлс все это рассчитал: железные ворота нараспашку, ты можешь беспрепятственно въехать внутрь и припарковать машину на подъездной дорожке поближе к дому. Ровак и Лумас поджидают в тени с обеих сторон. Как только ты останавливаешься, они одновременно распахивают задние дверцы и суют пистолет мне в лицо. После этого я присоединяюсь к Аннабел Джексон в качестве дополнительного груза для отправки, и судно отходит по расписанию. Потом на заре они выбрасывают нас в океан, и операция успешно завершается.

Ее тело внезапно утратило гибкость.

— Эл, о чем ты говоришь? Ты сошел с ума?

— Это была великолепная попытка, радость моя, — усмехнулся я. — Ты поджидаешь у меня в квартире моего возвращения домой под двойным предлогом: у тебя наступило чистосердечное раскаяние, болит душа, ты скорбишь по своей несчастной кузине Пэтти и хочешь помочь правосудию. И второе: ты просто без ума от Уилера. В действительности же ты хотела выяснить, проглотил ли я мнимое самоубийство Стерна и его предсмертную записку, которая так аккуратно все расставляла по местам.

— Ты не можешь этого говорить серьезно, Эл? — придушенным голосом взмолилась она. — После всего того, что я сделала, чтобы…

— Я не знаю, каким образом Аннабел внезапно стала проблемой, — продолжал я, не обращая внимания на Долорес, — но это, несомненно, произошло. А у тебя имелась еще одна проблема — это я. Так что самым разумным было позаботиться о нас обоих одновременно. Это означало заманить меня на катер без всякой шумихи, так, чтобы никакой окружной шериф не увязался следом за мной. Когда ты узнала, что мой сержант побывал в клубе одиноких сердец, представившись братом Аннабел, ты дала ему возможность доложить мне о своей неудаче. Потом ты позвонила в психологически правильный момент и предложила мне план, как без труда и хлопот я смогу очутиться в руках у Ровака.

— Не представляю, как ты можешь даже думать о подобном вероломстве, Эл Уилер! — заговорила она все тем же придушенным голосом. — Все это ложь, отвратительная ложь!

— Я когда-то сказал тебе, Долорес, дорогая, что мне в тебе больше всего импонирует твой ум. Тебе следовало об этом помнить, тогда бы, возможно, ты не разыграла бы эту партию так глупо, как сегодня в баре. Все эти разговорчики маленькой девочки о копах с пулеметами и слезоточивым газом, окружающих жилище Ровака… я даже не знаю, каким эпитетом охарактеризовать твои действия. Но конечно, ты не могла догадаться, что в действительности я не настолько туп, каким тебе казался.

— Мне нужен носовой платок! — прошептала она и схватила сумочку с сиденья рядом со мной.

Ей удалось вытащить пистолет до половины, прежде чем я сжал рукой ее пальцы с такой силой, что она закричала от боли и выпустила оружие.

— Крайне сожалею, — очень вежливо заметил я. — Естественная реакция. Каждая плачущая дама нуждается в носовом платке, это верно, но ты-то не плакала и не чихала!

— Ох, заткнись! И убери прочь свои вонючие лапы!

Я снял руку с ее плеч, поднял сумочку и ключи от машины одной рукой, а второй отворил дверцу с ее стороны.

— Вон! — приказал я и для поощрения толкнул в спину.

Она повернулась и презрительно посмотрела на меня, когда мы оба стояли возле машины.

— Что теперь? Мы ждем подкрепления?

— Сними туфли, — приказал я.

Она с минуту поколебалась, затем выполнила мою команду.

— А теперь платье и пояс.

— Минуточку, — со злостью сказала она, — я не…

— Если ты этого не сделаешь, я сам все сорву с тебя, — произнес я самым будничным голосом. — Вот что я думаю, может быть, это будет даже забавнее!

Долорес стянула платье через голову еще до того, как я закончил фразу. За ним последовал пояс, и Долорес осталась в бюстгальтере без бретелек и крохотных трусиках. Она задрожала под дуновениями прохладного ветерка с океана и жалобно следила за тем, как я запираю ее одежду в багажник.

— И вот передо мной настоящее дитя природы, — сказал я, снова забираясь в машину. — Тебе предоставилась исключительная возможность побегать босиком на ветерке по полям и лугам.

— Грязный сукин сын! — выдавила она сквозь стиснутые зубы.

— Долорес, милая! — Я неодобрительно покачал головой, заводя мотор. — Ты же меня уверяла, что просто без ума от поэзии.

Через секунду я стал медленно спускаться вниз под уклон, предварительно вытащив свой тридцать восьмой из кобуры и положив его рядом с собой на сиденье. Когда машина добралась до подножия холма, я поднял выше свет фар, их яркие лучи показали, что железные ворота широко распахнуты. Я медленно въехал на подъездную дорожку и увидел впереди футах в тридцати припаркованный «мерседес». Если Ровак и Лумас находились именно там, где я предполагал, по одному с каждой стороны дороги, свет фар их ослепит настолько, что они не смогут различить, кто ведет машину. Поэтому до остановки я был в безопасности, а это давало мне три-четыре секунды. Достаточно времени для того, чтобы отворить дверцу машины и взять в руки пистолет.

Я остановил машину в нескольких футах от «мерседеса», рывком распахнул дверцу и выскочил наружу, услыхав топот бегущих людей. Я услышал резкий голос Ровака:

— О’кей, коп, выходи спокойно и не мешкай, не то…

К этому времени я уже выпрямился и мог четко разглядеть массивную тушу Лумаса, наклонившуюся вперед, когда он заглядывал в заднюю половину машины.

— Эй, босс! — неистово завопил он. — Здесь никого нет!

— Ты совершенно прав, Джордж! — сказал я, прижимая дуло пистолета к его голове. — Вели Роваку бросить пистолет, или я вышибу к чертовой матери мозги из твоей башки!

— Босс! — неистово завопил Лумас. — Не…

Неожиданный грохот выстрела пистолета Ровака и показался мне потрясающе громким. Я принял простейшие меры предосторожности, встав точно позади Лумаса, и Ровак никак не мог попасть в меня, кроме как через его громадное мускулистое тело, но это почему-то его не остановило. Он сделал три выстрела со своей стороны машины, тело Лумаса замоталось, когда пули угодили ему в грудь. Затем он медленно свалился на заднее сиденье, а когда его туша упала в сторону от меня, черные очертания головы Ровака неожиданно появились у меня прямо перед глазами. Догадываюсь, что и он увидел меня в этот момент, потому что сделал еще один выстрел, по ошибке не подняв пистолет достаточно быстро, так что эта пуля угодила Лумасу аккуратно между глаз. Но человека можно убить только раз, а Лумас был мертв еще до этой пули.

Я тщательно прицелился и дважды нажал на спуск. Ровак тонко пискнул и повернулся, затем исчез из виду. Я услышал стук упавшего на дорогу его пистолета и побежал туда вокруг машины.

Ровак стоял на четвереньках, упираясь в землю руками, хлюпала кровь, образовавшая уже порядочную лужу под его склоненной головой. Его пистолет валялся в нескольких футах в стороне, я ударом ноги отбросил его в кусты, окаймляющие подъездную дорожку, потом опустил руку ему на плечо:

— Ровак? Куда вас ранило?

Дернув плечом, он сбросил мою руку, при этом его собственные разъехались в стороны, он упал лицом вперед и замер. Опустившись на колени, я осторожно перевернул его. Он был уже мертв, и его лицо ниже лба сделалось неузнаваемым.

Я поднялся на ноги и побежал к парадной двери дома, она оказалась слегка приоткрытой. Я распахнул ее ударом ноги и закричал:

— Выходите, парни, и быстро! У Ровака неприятности! — Затем прижался к стене около открытой двери и стал ждать.

В холле послышались тяжелые шаги, а через мгновение волосатая, мускулистая горилла выскочила из коридора и промчалась мимо меня, направляясь к машине. Я поравнялся с бегущим через пару шагов и сильно ударил по голове дулом пистолета. Он мгновенно устал от бега и свалился на землю. Я вернулся на прежнее место возле двери и прождал еще секунд тридцать, но больше никто не появился.

Более близкий осмотр показал, что бесчувственная горилла была моим старым приятелем Луи, метрдотелем «Экстраваганцы», и я почувствовал себя среди своих. Было похоже, что он не намерен приходить в себя еще долго, поэтому я оставил его на месте, а сам отправился проверить дом. Весь дом оказался пустым, и я вздохнул с облегчением, убедившись, что их было всего трое. Поспешно вернувшись назад к Луи, я обнаружил, что тот болезненно стонет, стараясь хотя бы сесть. Я дотронулся до его уха пистолетом, и он моментально перестал стонать.

— Ровак и Лумас мертвы, — пояснил я. — Я бы предпочел видеть мертвым и тебя, потому что так было бы не в пример аккуратней. Поэтому, дружище, попробуй выкинуть какой-нибудь фокус, чтобы у меня появился предлог, договорились?

Он скосил глаза на меня и взмолился:

— Не убивайте меня, лейтенант! Я сделаю все, что вы скажете. Решительно все! Не сомневайтесь!

— Тогда вставай, мы пойдем взглянем на катер, — сказал я. — Груз уже на месте, верно?

— Я не знаю, о чем вы говорите, — промямлил он, с трудом поднимаясь на ноги.

— Это решает дело! — радостно воскликнул я.

— Подождите! — завопил он. — Конечно, конечно же вы правы! Груз на месте, как вы изволили сказать, лейтенант!

— Ну так пойдем и разгрузим его!

Я подтолкнул его пистолетом в спину, чтобы до него поскорее дошло значение сказанного мной.

Мы прошли по мосткам, затем поднялись на безупречно чистую палубу судна.

— Где они? — спросил я.

— Внизу, вон там, заперты в каюте, — сказал Луи.

— У тебя есть ключ?

— Да, вот он.

Он извлек из кармана ключ на цепочке и протянул его мне.

— Это хорошо, Луи, — похвалил я. — Продолжай действовать в том же духе, и ты проживешь еще целых десять минут.

Я приказал ему первым спуститься по лестнице к каюте, сам шел позади, но не очень близко. Когда мы подошли туда, я вернул ему ключ, разрешил отпереть дверь и пройти первым внутрь. Груз таки был на месте. Прямо против нас стояли, прижавшись спинами к переборке, три перепуганные девушки, средней была Аннабел Джексон.

Увидев пистолет у меня в руке, она быстро пришла в себя.

— Ну, — с неподражаемым презрением выговорила она, — как ни странно, но это все же Эл Уилер! Прямо скажем, вы не слишком спешили появиться здесь!

— Я бы сделал это гораздо раньше, — начал я виновато, — но ваша соседка по комнате была так расстроена тем, как внезапно вы исчезли, что я был вынужден успокаивать ее.

— Дженни? — недоверчиво спросила Аннабел.

— Ну да. — Я шумно вздохнул. — Мы сидели в вашей квартирке, я самоотверженно утешал Дженни, ну а Дженни с удовольствием утешалась. Часы просто летели!

— Дженни?

Это прозвучало уже грозно.

— Скажите-ка лучше, радость моя, как получилось, что они так быстро раскусили вас и поняли обман?

— Всего лишь элементарная психология, лейтенант, — холодно ответила она, — которую вы, очевидно, не уловили… Каждая девушка старается преподнести себя в наилучшем виде, так что когда одна из девушек пытается выглядеть хуже всех остальных, она, очевидно, должна иметь на то солидные основания. После того как сцапали меня, они проверили в Сити-Холл и выяснили, кто я такая и на кого работаю. А потом этот отвратительный тип, Ровак, заявил, что я могу быть полезна в двух отношениях.

— Понятно, вы представляете дорогой, товар в этой партии, — сказал я, — и он мог использовать вас в качестве приманки для меня.

Аннабел выглядела раздраженной:

— А вы откуда узнали?

— Элементарная психология, радость моя, — усмехнулся я, — всего один вопрос, прежде чем мы вернемся назад в дом и вызовем отряд полиции. Кого вы видели, когда регистрировались в клубе одиноких сердец? Их делопроизводителя Шерри Рэнд?

— Нет, — Аннабел покачала головой, — она уходила на ленч, когда я туда приехала, поэтому меня расспрашивала миссис Аркрайт, потом организовала первое свидание с этим здоровенным скотом Джорджем Крокером!

— Он же Стив Лумас, — весело подхватил я. — И говорите вежливо о покойниках.

— Вы его убили?

Ее глаза широко раскрылись, она в ужасе смотрела на меня.

— Какая радость быть героем, если не оставишь после себя несколько мертвых негодяев на земле? — резонно осведомился я. — Я рад, что Шерри Рэнд непричастна к этой истории.

— Еще одна из ваших побед, герой? — с кислой миной осведомилась она.

— В этом деле всего одна, радость моя. — Я ласково улыбнулся ей. — Поскольку я был так занят Дженни, у меня не оставалось много времени на других.

Глава 11

Потом была уже поздняя ночь с подробными объяснениями окружному шерифу, хотя, признаться, я испытывал огромное удовольствие, наблюдая, как постепенно меняется выражение его лица. Он даже посчитал совершенно естественным мое сообщение о двух трупах в данном деле, но они, признаться, меня ни капельки не волновали, — я не сомневался: баллистики докажут, что Лумаса убил Ровак, а не я. Но самым забавным было наблюдать за выражением лица Лейверса, когда мы поднялись на вершину холма, возвращаясь назад в город, и подобрали потрясающую светлую блондинку, сногсшибательные формы которой были прикрыты малюсеньким бюстгальтером и миниатюрными трусиками из тонких кружев. Она съежилась на краю дороги, стуча от холода зубами; ее тело не просто посинело, а все покрылось гусиной кожей. Глаза у шерифа полезли на лоб, когда она забралась в его машину и прижалась к нему, стараясь хоть немного согреться. В конце концов он вновь обрел дар речи, испуганно посмотрел на меня и ворчливо осведомился, сколько еще почти голых особ женского пола наоставлял я по пути.

Таким образом, хотя я и страшно устал, перенервничал, но все же это было ясное солнечное утро после длинной утомительной ночи, когда я вновь входил в офис «Клуба счастья Аркрайта». Лицо Шерри Рэнд было воистину каменным, когда она подняла голову и увидела меня, и на этот раз я не слышал даже слабых аккордов гавайской гитары.

— Лейтенант Уилер, — произнесла она ледяным тоном, — знаете, я была непозволительно глупа, вообразив, что вы могли на самом деле пригласить меня прошлым вечером. Это доказывает, какая я все же наивная, верно?

— Я был занят, милая, — огорченно произнес я, — на самом деле очень занят.

— Странная вещь, — продолжила она, демонстративно зевая, — я не читала об этом в утренних газетах.

— Но непременно прочтете! — весело пообещал я. — Аркрайты дома?

— Конечно. Я сообщу им о вашем приходе.

— На этот раз вам не надо беспокоиться, Шерри, золотко, — сказал я. — Я сам о себе доложу.

Я распахнул дверь офиса и вошел внутрь. Сара Аркрайт, как обычно, сидела за письменным столом, но Джейкоб потряс меня. Он примостился возле нее, естественно, на маленьком стуле, и было похоже, что они сводили счета за месяц.

Глаза у Сары на мгновение широко раскрылись, когда она увидела меня, но сразу же затуманились и сделались непроницаемыми.

— Это совершенно невыносимо! — прошипела она. — Неужели вы настолько лишены такта, что не можете подождать, пока вас пригласят войти, лейтенант?

— Должен сказать, — на этот раз Джейкоб решился вставить пару слов от своего имени, — такое поведение едва ли можно назвать цивилизованным, лейтенант!

— Вам пора привыкать к нецивилизованному отношению к своим особам, — усмехнулся я. — Там, куда вы отправитесь, вам постоянно придется с ним сталкиваться.

Я отодвинул стул от стены и сел, повернувшись к ним лицом, затем не спеша закурил сигарету.

— Немедленно выбросите эту гадость! — На впалых щеках Сары вспыхнули красные пятна. — Как вы смеете?! Как…

— Партия товара вчера вечером не была отправлена, — деловито сообщил я, — Ровак убил Лумаса, а я убил Ровака. Луи и Долорес Келлер арестованы, большую часть ночи они давали показания в кабинете окружного прокурора, стараясь доказать, что они являются лишь мелкими пешками в чужой игре. Вы не против того, что я курю?

Кожа Джейкоба приобрела грязно-серый оттенок, он не сводил с меня испуганных глаз, а рот у него так широко раскрылся, что его искусственная челюсть, служившая ему верой и правдой не один десяток лет, неожиданно сплоховала: верхняя пластинка отстала от нёба и стала щелкать по нижней.

Сара выпрямила спину еще сильнее, хотя лично мне это казалось невозможным, растопырила костлявые пальцы, затем переплела их с отвратительным хрустом.

— Мы проконсультируемся с нашим адвокатом, разумеется! — твердо заявила она, затем впервые в жизни взглянула на мужа в ожидании одобрения. Но он этого не заметил: одной рукой он прикрыл разинутый рот, а второй пытался обуздать вышедшую из повиновения верхнюю челюсть.

— До чего же симпатичный рэкет вы тут осуществляли в течение порядочного времени, — покачал я головой, — причем всяческими путями, даже законно. У Майлса Ровака имелись тесные связи с латиноамериканскими борделями, которые всегда охотно платили хорошие деньги за «живой товар», в особенности за молоденьких девушек, предпочтительно блондинок. С помощью Лумаса, или Джорджа Крокера, зовите его как вам больше нравится, покоряющего дурочек своей мускулатурой и добивающегося в конечном счете их согласия отправиться с ним в круиз по морю. Эта сторона дела решена была просто безукоризненно.

— Ни слова! — прокаркала Сара. — Ни одного слова, пока мы не посоветуемся с нашим адвокатом!

— Разумеется! — сказал я, вежливо наклонив голову. — Затем у вас также был Стерн, проводивший работу с пожилыми клиентками, старыми девами среднего возраста, которые с каждым проходящим днем становились все более одинокими и недалекими. Если ему не удавалось другим путем вытянуть из них с таким трудом накопленные деньги, он даже вступал с ними в брак. Само собой, что после этого он получал страховое свидетельство на их жизнь, и если им, по счастью, удавалось избежать какого-то несчастного случая с фатальным исходом в течение медового месяца, то… но ведь такова жизнь, верно? Мы располагаем подробными сведениями на Джоан Пентон, точнее говоря, покойную Джоан Пентон. Теперь можно сказать, что со стороны Ровака не было особой жестокостью заставить Стерна написать под его диктовку «предсмертную записку», потому что Стерну все равно оставалось жить не так уж долго. А пуля предпочтительней газовой камеры, это мое глубокое убеждение. Как вы считаете, миссис Аркрайт? Мистер Аркрайт?

Сара облизала побелевшие губы и промолчала, ну а Джейкоб все еще продолжал сражаться со своей искусственной челюстью и тихонечко стонал, но, как мне кажется, не из-за зубов.

— Долорес рассказала нам все про Пэтти, ее деревенскую кузину, довольно недалекую девушку, которая сразу попала ей под каблук, — продолжал я неспешно. — Про то, как эта дуреха совала нос не в свои дела, как она мечтала о сценической карьере, воображая, что станет великой актрисой. Как она подслушивала под неплотно закрытыми дверями однажды вечером, когда находилась в квартире Долорес, а у той состоялась конфиденциальная беседа с Роваком о латиноамериканской торговле. — Я восхищенно покачал головой. — Эта Пэтти! Что бы вы ни сказали про нее, все равно должны признать, что она была цереустремленным созданием! Она предложила обмен: молчание за то, чтобы ее сделали настоящей звездой. Полагаю, вы оказались в безвыходном положении, пойдя на подобную сделку!

Моя сигарета догорела, а в комнате не было пепельницы, поэтому я подошел к столу и бросил окурок в вазу с полуувядшими белыми гвоздиками. Раздалось тихое шипение, когда окурок коснулся воды, и я подумал, что это своеобразный реквием по старине Харву, человеку, у которого в петлице постоянно торчала розовая гвоздика.

— Когда она стояла на выступе подоконника в отеле, я разговаривал с ней через окно, — продолжал я. — Не было похоже, чтобы она намеревалась на самом деле броситься вниз. Единственное, что ее интересовало, — это время, через каждые несколько минут она справлялась, который час. Когда было около трех, она сказала, что возвращается в комнату. И двинулась ко мне, но тут у нее начался приступ рвоты, она потеряла равновесие и свалилась вниз. Вскрытие показало, что ей был подкожно введен апоморфин, вы это знаете?

— Ни слова, не посоветовавшись с нашим…

Голос Сары так сильно дрожал, что она не могла договорить до конца.

— Когда Долорес сообщила нам о сделке с Пэтти, о том, что та готова была молчать про вашу торговлю белыми рабынями, если вы сделаете из нее крупную звезду, — я пожал плечами, — тогда до меня дошло. Она была всего лишь наивным деревенским созданием, ничего не понимающим в реальной жизни. Было просто, очень просто убедить ее, будто притворная попытка покончить с собой обеспечит ей портрет на первых страницах газет и успешную артистическую карьеру в дальнейшем. Коль скоро вам удалось убедить Пэтти, что от нее требуется всего лишь простоять на узком выступе сколько-то времени, а затем забраться назад в окно, так же просто было уговорить ее сделать укол «для укрепления нервов», прежде чем она выйдет наружу. Лично я предполагаю, — продолжал я в прежнем темпе, — что вы посоветовали ей пробыть снаружи не менее получаса, чтобы произвести требуемое впечатление на публику. Впрочем, не так уж существенно, какой срок в точности вы ей порекомендовали, вам-то было важно, чтобы инъекция оказала действие. Но когда Пэтти вылезла на выступ, пять минут там показались ей пятью годами, а увидев собравшуюся внизу огромную толпу, она решила сократить срок демонстрации и вернуться в помещение поскорее. Я находился там и видел, как она приняла это решение, опоздала она на какие-то десять секунд… — Я уперся руками о край стола и склонился к ним. — Кто из вас подсказал подобную абсурдную идею Пэтти Келлер? — вкрадчиво осведомился я. — Кто из вас сделал ей укол апоморфина, прекрасно зная, что бурная реакция непременно приведет девушку к гибели?

— Это было неправильно, — пробормотал Джейкоб, по щекам у него потекли слезы раскаяния, которое наступило слишком поздно во всех отношениях. — Неправильно! Я на самом деле никогда не был согласен избавиться от этого ребенка таким кошмарным способом. Сара, ты это прекрасно знаешь!

— Ох, перестань распускать нюни! — презрительно крикнула Сара. Косточки у нее на руках щелкнули, когда она разжала пальцы. — Да, лейтенант, все сказанное вами — правда. Это было моей идеей убедить глупую девицу выйти на выступ окна, и я сама сделала ей укол!

— Послушать вас, так вы гордитесь своими поступками! — изумился я.

— Вы не понимаете, — страстно заговорила она, — вы подобны всем остальным, связанным догмами сентиментальной морали, которая лишает человеческие существа подлинных контактов друг с другом. В любом городе всего мира живут тысячи растерянных, жалких людей, полностью лишенных общения с другими людьми. Одинокие, лейтенант…

— Это легенда! — закончил я вместо нее. — Мне следовало бы с самого начала понять, что подобная фраза не могла прийти в голову Долорес!

— Именно по этой причине мы организовали наш клуб, — горделиво заявила Сара. — Помочь одиноким, растерянным и напуганным маленьким людишкам на Земле! На что может надеяться такая безмозглая курица, как Пэтти Келлер? Что ей сулит жизнь? Ничего! Я сделала ей одолжение, я в полном смысле слова облагодетельствовала ее. Она перешла от экстаза, когда убедилась воочию, что ее мечты, как она подумала, осуществляются, почти моментально в небытие. А девушки, которые отправлялись в наш круиз, лейтенант? Все они были одинокими и запуганными, иначе чего ради они пришли бы к нам? Ни одна из них не нашла бы себе достойного мужа, неженатых мужчин не так-то много, не говоря уже о достойных людях! Мы посылали их туда, где они будут испытывать радость контактов с большим количеством мужчин, чем им когда-либо снилось! Посылали их туда, где они будут в свое удовольствие наслаждаться самым интимным из всех человеческих…

По мере того как она говорила, голос ее все повышался, пока не перерос в настоящий крик.

— Сара! — Джейкоб схватил ее за руку с силой, которая была отголоском того, что оставалось запечатленным в семейном альбоме 1927 года. — Сара, дорогая, пожалуйста, не делай этого!

Она какое-то мгновение с непритворным ужасом смотрела на его руку, как будто никогда прежде ее не видела. Затем оттолкнула ее от себя.

— Не смей дотрагиваться до меня! Не смей трогать меня! Ты, грязное, трусливое создание! — закричала она на него. — Все тридцать лет нашей семейной жизни я не разрешала тебе дотрагиваться до меня. Даже думать не смей, что…

Глаза у нее внезапно помутнели, она поникла на стуле как раз в тот момент, когда в помещение вошел Лейверс в сопровождении копа в форме.

— Что, черт возьми, здесь творится, Уилер? — быстро спросил шериф. — Нам был слышен ее крик…

— Она всего лишь в обмороке, — ответил я. — Она созналась в убийстве этой девушки, Пэтти Келлер. Представляете, она внушила дурехе, что, если та встанет на выступ окна и притворится, будто собирается броситься вниз, это принесет ей потрясающую известность и поможет стать знаменитой актрисой. И это именно Сара Аркрайт сделала ей укол апоморфина. Но я сильно сомневаюсь, шериф, что мы когда-нибудь добьемся ее осуждения. — Я повернулся к Полнику: — Вызови «скорую». Предупреди их, что тут, наверное, потребуется смирительная рубашка.

— Бедная Сара, напряжение оказалось ей не по силам, — внезапно заговорил Джейкоб. — Выходит, я наиболее сильный из нас двоих.

Я вышел и закрыл за собой дверь, немного помедлил, чтобы закурить сигарету, потом подошел к столу Шерри.

— Очаровательная куколка, — сказал я, тепло улыбаясь ей. — Сегодняшний вечер, несомненно и безоговорочно, будет свободным у некоего Уилера. Как вы посмотрите на то, чтобы заглянуть ко мне на квартиру и продемонстрировать мне некоторые из тех потрясающих приемов, которые вы сейчас отрабатываете?

— Отвяжитесь! — отрезала она, даже не взглянув на меня.

Поэтому около десяти вечера я одиноко сидел у себя на диване, слушая одинокую музыку из моего одинокого агрегата и запивая ее из своего одинокого стакана. Мир стал мрачным и сжался до четырех одиноких стен моей гостиной, причем я никак не мог решить, пойти ли мне куда-нибудь и напиться до чертиков или сделать это, оставшись дома.

И тут раздался звонок в дверь.

Я с большими предосторожностями открыл дверь: откуда мне было знать, не затаил ли чей-нибудь муж на меня обиду.

Миниатюрная Венера с мягкими черными кудрями, падающими на плечи, подняла на меня глаза и лучезарно улыбнулась.

— Лейтенант Уилер? — спросила она мелодичным голоском.

— Это я…

— Я так рада, что разыскала вас, — спокойно заявила она и прошла мимо меня в прихожую.

До того как я вернулся в гостиную, она успела расположиться на диване, небрежно скрестив ноги, так что я имел возможность полюбоваться их формой куда выше обычной линии подола юбки.

— Я Дженни Картер, — спокойно сообщила она с глубоким вздохом, который сделал ее тоненький шерстяной свитер куда привлекательнее, чем все то, что стриптизерки надевали на себя в «Экстраваганце». — Аннабел так и не поверила мне, хотя я клялась, что ничего подобного в действительности не было, поэтому я решила, почему бы мне не приехать к вам и не сделать вашу выдумку правдой?

— Вот как? — Я вытаращил на нее глаза.

Она внезапно протянула ко мне руку и толкнула меня так, что я потерял равновесие и плюхнулся на диван рядом с ней, после чего она без тени смущения забралась ко мне на колени и обвила руками мою шею.

— Приласкай меня, Эл Уилер! — очень серьезно попросила она. — Думается, это доставит мне удовольствие.



Леди доступна (Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

Мы поднялись на третий этаж. Сержант Полник тяжело переводил дыхание. Он остановился передохнуть и укоризненно посмотрел на меня.

— Неплохой квартальчик, а, лейтенант? — проворчал он.

— Похоже на то, — согласился я.

— И домик такой приятный, тихий, верно?

— У тебя на такое нюх, сержант, — с восхищением ответил я. — Мышиный писк прозвучит словно рев льва во время случки.

— Должно быть, какой-то псих позвонил насчет убийства, — решил Полник. — Уж лучше бы поднял на ноги пожарников, а честному полицейскому дал бы спокойно поспать.

— Как бы то ни было, мы здесь и будем выяснять ситуацию, — подвел итог я, — может, нам хоть бокал лимонада предложат.

Наверху было всего две квартиры — 4А и 4Б. Я свернул к двери 4А и нажал кнопку звонка. Полник, тяжело сопя, продолжал подниматься.

— Псих! — проговорил он, уже стоя рядом со мной и возвращаясь к старой теме: — Какая-нибудь сумасшедшая старуха, у которой шарики заехали за ролики.

Внезапно Полник смолк. Челюсть у него отвисла, а на обезьяньей физиономии появилось выражение порочного восхищения.

— Черт! — выдавил он.

Я проследил направление его взгляда. Входная дверь приоткрылась, и выглянула хозяйка. Судя по выражению ее голубых глаз, мы не вызвали у нее особого интереса. Брюнетка, похожая на русалку. Парикмахером ей, должно быть, служил приморский ветерок; волосы с нарочитой небрежностью спадали на плечи, обрамляя совершенный овал лица.

Одета она была в белое неглиже свободного покроя длиной до бедер. Мягкие складки прикрывали высокую грудь. Спереди одеяние было испачкано красками, а на кончике вздернутого носика русалки красовалось малиновое пятнышко.

— Мисс Бертран? — спросил я с некоторым недоверием.

— Белла Бертран, — подтвердила она. Голос ее прозвучал так мягко и волнующе, словно шелест песка на тропической отмели в час прилива.

— Лейтенант Уилер из службы окружного шерифа, — представился я, — а это сержант Полник.

— Здравствуйте. — Она одарила Полника ослепительной улыбкой, от которой у него судорожно дернулся кадык. — Вероятно, вы по поводу убийства?

— Поганый способ зарабатывать на жизнь, — заметил я. — Но кто-то должен и трупами заниматься.

— Не хотите войти?

Белла Бертран вошла в квартиру. Когда она повернулась, в боковом разрезе рубашки соблазнительно обрисовалось выпуклое загорелое бедро.

«Да, — подумалось мне, — если она психопатка, то против таких психопаток я ничего не имею».

Квартира Беллы Бертран оказалась художественной мастерской. Огромная комната с застекленным потолком и двумя дверями, одна вела в ванную, другая — на кухню. Вокруг были картины — штук тридцать. Одни были развешаны на стенах или прислонены к ним, другие просто лежали на полу. На каждой картине изображена орхидея. Еще одна картина, почти законченная, стояла на мольберте — и это была все та же чертова орхидея.

— Да-а! — Полник оглядел все это с видом глуповатым, но одобрительным. — Вы художница, да?

— Надеюсь когда-нибудь ею стать, — серьезно ответила Белла Бертран, — но на это понадобится еще много времени.

— Но где же труп, мисс Бертран? — спросил я. — Ведь это вы звонили в полицию насчет убийства?

— Да, я. — Глаза ее расширились. — Но труп не здесь, это через коридор. Однако я не думала, что мне надо ждать вас там, краски могли бы высохнуть…

— Конечно, — согласился я и строго взглянул на Полника. — И ты тоже не думал, что мисс Бертран бросит на произвол судьбы свою незавершенную картину и будет караулить труп, не так ли, сержант?

В ответ он как-то странно посмотрел на меня.

— Как же, высохнет тут что-нибудь, пока она здесь торчит в этой ночной рубашке! — буркнул он.

Белла Бертран, казалось, утратила всякий интерес к нам. Она повернулась к холсту на мольберте и слегка коснулась кистью орхидеи. Я остановился за спиной у девушки и несколько секунд не сводил глаз с картины.

— Не люблю мешать чужой работе, — сказал я. — Но вы не возражаете, если мы немного поговорим об убийстве?

— Не возражаю. — Она провела кистью по своей рубашке, оставив зеленый след. — Это другая дверь, лейтенант, я же сказала.

— То есть другая квартира — 4А? — догадался я.

— Правильно. — Она задумалась и потерла малиновый мазок на кончике носа. — Что вы видите на этом холсте?

— Орхидею.

— И все? — Мисс Бертран разочарованно вздохнула.

— Разве недостаточно?

— Нет! Она должна выражать самую сущность орхидеи! — страстно произнесла девушка. — Я не могу перейти к следующему этапу, пока не научусь отражать подлинную суть предмета. Это жестоко по существу, но так оно и есть. Вы все еще ничего не понимаете, не так ли?

— Не понимаю, — признался я. — Но если вы позволите, я через пару дней вернусь сюда и часов восемь подряд буду внимательно изучать ваш рисунок. — Я набрал в грудь побольше воздуха и, не давая ей прервать меня, продолжал: — Между прочим, кто же был убит в той квартире? Каким образом вы обнаружили тело? И еще одно: когда вы ответите на эти два вопроса, у меня их останется всего сотен пять, так что пока не пытайтесь перевести разговор на другую тему.

— Ну, разумеется, я знаю, кто убит. — Она оставила на холсте мазок цвета печени алкоголика. — Это Гил. — Она широко махнула белилами. — Там его мастерская.

— Гил? — сдержанно переспросил я.

— Гилберт Хардейкр, портретист. Мастерская напротив моей. Я пошла взглянуть, не варит ли он кофе. А он… он был там. — Ее кисть дрогнула. — Довольно неприятно, скажу я вам!

— И когда же это случилось?

— А вы запомнили, в котором часу я звонила в полицию?

— В одиннадцать сорок, — гордо заявил Полник, — я записал, лейтенант.

— Значит, я увидела его минут за пять до этого.

— Когда вы вошли в квартиру напротив, он был уже мертв? — задал я совсем простой вопрос.

— Дверь была не заперта, — также просто ответила девушка. — Гил никогда не запирался. Я тоже. Так можно познакомиться со многими интересными людьми, которых иначе и не заметишь.

— Гилберт Хардейкр тоже так считал? — мягко полюбопытствовал я.

— Левой — и в точку! — как сказал один французский скульптор, когда впервые увидел меня. Лейтенант, а почему бы вам самому не посмотреть на Гила? Вы мешаете мне сосредоточиться.

Предложение прозвучало вполне разумно.

— Почему бы и нет, — согласился я. — Но вы пока не уходите отсюда, мы еще вернемся.

— Этого я и боялась.

Я подхватил Полника под руку и выволок из мастерской Беллы. Дверь в квартиру напротив действительно оказалась незапертой. Стоило ее слегка толкнуть — и она широко распахнулась.

— Не хотите ли войти первым, сержант? — вежливо предложил я. — На случай, если убийца еще там?

— Первый раз в жизни встречаю настоящего живого художника, — уклонился от ответа Полник. — Это гораздо приятнее, чем я предполагал. Какая свобода! Ночная рубашка — и ничего под ней!

— Ты, значит, посмотрел? — съязвил я.

— Хотелось бы, — продолжал Полник с той грубоватой простотой, которая составляла по крайней мере половину его очарования, — но она не дала мне подобной возможности. Я все надеялся, что она что-нибудь уронит и нагнется, но, увы!..

Я слегка шлепнул его по спине между лопаток и следом за ним вошел в квартиру. Дверь я за собой прикрыл. Мастерская Хардейкра была спланирована точно так же, как мастерская Беллы Бертран, но на этом всякое сходство кончалось. Пол комнаты покрывал дорогой ковер, простота драпировок напоминала японский стиль. Все это, конечно, стоило немалых денег.

Полник влетел в комнату и замер секунд на пять перед низким столиком тикового дерева. Затем он медленно повернулся ко мне:

— Лейтенант! — Глаза его разом утратили выражение телячьего восторга, вызванное знакомством с Беллой Бертран. — Он здесь, за диваном.

Я подошел к Полнику и увидел распростертое на полу тело. Это было то самое, что Белла Бертран обозначила словечком «неприятно». Эта девица, кажется, не страдала особой чувствительностью. Кто-то проткнул грудь Гилберта Хардейкра, и проткнул довольно давно. Конечно, никакого орудия убийства рядом не оказалось — несомненное проявление бережливости со стороны убийцы.

Я огляделся и заметил в дальнем углу мольберт с холстом — единственное зримое доказательство того, что Хардейкр был художником. Я обошел диван и направился к мольберту. Полник потащился за мной. Рассматривая холст, я пришел к выводу, что Хардейкр был хорошим художником. Изображено было нагое женское тело — от шеи до колен, — и тело это выглядело живым, пылким, чувственным. Убийцей вполне мог оказаться один из чрезмерно суровых критиков, холст был по диагонали крест-накрест перечеркнут кровью. Кровь почти высохла и явно принадлежала Хардейкру.

— Хорошенькое дельце! — пробормотал Полник. — А ведь этот парень умел рисовать, а, лейтенант?

— Точно! — согласился я. — А как ты полагаешь, натурщица была блондинкой или брюнеткой?

— Понятия не имею! — Полник остановил пристальный взгляд на картине. — Но какой бы она ни была, ясно одно: она, что называется, доступная женщина.

— Мне кажется, слишком доступная, — уточнил я. — Позвони-ка шерифу, чтобы прислал дока Мэрфи, а тот пусть захватит парочку лаборантов из городского отдела убийств.

На скошенном лбу Полника появилась жирная складка. Я не сразу понял, что это выражение грусти.

— А вы собираетесь еще поговорить с девушкой в ночной рубашке? — печально спросил он.

— Да, — коротко ответил я. — Поговорю. Исключительно по долгу службы.

— Эх! — Он вздохнул, и вздох этот прозвучал как завывание бури. — А как вы думаете, не ее ли он рисовал?

— Толковый вопрос! — подхватил я. — Непременно спрошу ее. А ты дай мне знать, когда приедут док и остальные.

— Конечно. — Полник бросил на меня мрачный взгляд. — Вы что-то подозреваете? Иной раз мне кажется, вы работаете вместе с моей старухой.

Когда я вернулся в мастерскую Беллы, красавица уже не рисовала, а сидела в старинном кресле, положив ногу на ногу, курила сигарету и, должно быть, размышляла об орхидеях.

— Хотите кофе? — предложила она грудным голосом, пока я шел к ней через всю комнату. — Или глоток чего-нибудь покрепче для успокоения нервов? Впрочем, у полицейских должны быть крепкие нервы.

— Это у вас крепкие нервы, мисс Бертран, — тихо произнес я. — После того как вы обнаружили тело и позвонили нам, вы вернулись к себе и продолжали рисовать.

— Мне необходимо было на чем-то сосредоточиться, — возразила она. — И называйте меня, пожалуйста, просто Беллой. Это ваше «мисс Бертран» сразу наводит на мысль о стенографистке, которая в собственных интересах каждую пятницу всю ночь напролет играет в разные игры со своим шефом в конторе на диване.

— С удовольствием буду называть вас Беллой, — согласился я. — Итак, Белла, мне хотелось бы получить ответ на остальные пятьсот вопросов.

— Я так и думала. — Она сморщила носик. — А вы уверены, что не хотите кофе?

— Уверен. Итак, вы вошли в мастерскую Хардейкра с намерением посмотреть, не варит ли он кофе, и увидели, что он мертв; позвонили в полицию, потом вернулись к себе, так?

— Именно так. — Она отбросила назад длинную прядь волос. — Вы абсолютно точны, лейтенант.

— И после того как вы вернулись, вы уже никуда не уходили?

— Я работала. — Она указала на мольберт. — И ничего такого не слышала, если вы это имеете в виду.

— Вы видели в мастерской Хардейкра картину на мольберте?

— На которой изображена главным образом пышная задница? — Темно-голубые глаза Беллы насмешливо блеснули. — Классический образчик творчества Гила. Как художник, он был величайшим рисовальщиком с душой ростовщика.

— А вы, случайно, не позировали ему?

— Лейтенант! — Она буквально задохнулась от смеха. — Вы намерены сравнить мою задницу с той, которую Гил обессмертил на своем холсте?

— Это было бы очень приятно, — сказал я. — Но вы могли бы сберечь мое время.

— Проще простого. — Она озорно улыбнулась. — Стоит мне только поднять подол… Да вы не нервничайте, лейтенант, у меня сейчас просто нет сил встать с кресла.

— Я и говорю, что готов поверить вам на слово.

— Я никогда не позировала Гилу. Он был парень деловой и писал портреты с тех, у кого имелись деньги. Что за портреты? В основном милые идеализированные версии неприятной реальности. А эта обнаженная без головы, она совсем другое. Я была удивлена, когда увидела…

— Вы не знаете натурщицу?

— Думаю, что знаю. Он всегда работал только над одной картиной, никогда — над несколькими сразу. Наверное, это написано с той женщины, которая последнее время бывала в мастерской. — Белла задумчиво помолчала, затем продолжила: — На прошлой неделе случилось так, что я зашла к нему не вовремя. Вы, надеюсь, понимаете, о чем я говорю. И ему не оставалось ничего иного, как представить меня своей даме. Миссис Жанин Майер. Одна из этих светских пошлячек. Меценатка! Свихнулась на культуре и не переносит, когда молодые художники продают свой талант где-нибудь, кроме ее спальни. Представляете себе ситуацию — я и этот безмозглый ком плоти! Конечно, она больше интересовалась Гилом, чем своим портретом, написанным, между прочим, маслом. Может быть, она просто намеревалась раздеться. Разумеется, только в интересах искусства.

— Понятно, — сказал я. — А как вы полагаете, мог кто-нибудь желать смерти Хардейкра?

— Думаю, нет. — поспешно ответила она. — В Гиле, ясное дело, было много неприятного, но особо мерзким его никак нельзя было назвать. Он не был настолько выдающейся личностью, чтобы разбудить инстинкт убийства в ком-нибудь из своих знакомых.

Она помолчала, прикусив крепкими белыми зубами нижнюю губу, затем спросила:

— Я неправильно даю показания?

Глава 2

Шериф Лейверс вынул изо рта сигарету и нахмурился.

— Больше всего меня восхищает в вас, Уилер, — пророкотал он, — чувство долга. Обычно вас не увидишь в офисе раньше одиннадцати утра. Но если вы расследуете убийство, то являетесь уже в десять тридцать.

— Я закончил предварительное расследование в четыре утра, — холодно возразил я. — Я, ваш помощник, заменил вас.

Ангельский лик шерифа мгновенно преобразился в физиономию ухмыляющегося сатира.

— Вы заменили меня? Что это вы, мой друг, такой чувствительный сегодня?

— Защищаюсь от вашей бесчувственности! — парировал я.

— Ладно! Расскажите, что вам удалось узнать.

— То, что вам уже известно. Доктор Мэрфи утверждает, что художника проткнули острым тонким предметом длиной около четырех с половиной дюймов. Кололи несколько раз. Убийца — существо весьма темпераментное либо просто маньяк.

Лейверс бросил взгляд на раскрытый на столе рапорт! «По словам врача, смерть наступила прошлым вечером между девятью и десятью часами».

— А Белла Бертран обнаружила тело в одиннадцать тридцать, — добавил я. — Мы опросили остальных жильцов дома, никто ничего не видел и не слышал. Маньяк-тихоня.

— А красные полосы на картине? — спросил он.

— Это в самом деле кровь Хардейкра. Мэрфи проверил.

— Символично и попахивает психиатрией.

— Может быть, — согласился я без особого энтузиазма. — Или это сделано специально, чтобы заставить нас предполагать, будто убийство совершил психопат.

— Кто-нибудь позировал для картины?

— Конечно! Возможно, Белла Бертран, но она это отрицает. Или миссис Майер. Хардейкр как раз писал ее портрет, и его интерес был не только профессиональный, как утверждает Белла. В ящике стола Хардейкра обнаружено письмо от мужа миссис Майер — Джорджа Майера. Он заказал художнику портрет жены за тысячу долларов.

— Вы уже допросили Майера? — с иронией спросил Лейверс.

Прошло секунд пять. Я упорно молчал. Наконец он все понял и посмотрел мне прямо в глаза.

— Да, да, — пробормотал он. — Конечно, у вас не было времени. Что удалось узнать о Хардейкре?

— Имел кредит в банке. В кошельке нашлась сотня долларов. Записка от какого-то Ламберта Пирса, сегодня вечером Хардейкр должен был бы с ним обедать. Этот Пирс напоминает, чтобы Хардейкр не забыл принести деньги. Вот, пожалуй, и все.

— Что ж, неплохо. — Шериф явно был доволен.

— Ребята из лаборатории что-нибудь нашли? — спросил в свою очередь я.

— Нет еще. — Лейверс покачал головой. — Но кажется, сейчас самый подходящий момент, как говорится, для хода конем.

— Что вы имеете в виду?

— Возьми картину с собой, когда отправишься навестить миссис Майер. — Грубое кудахтанье должно было означать смех.

— Чтобы сравнить две задницы? — спокойно спросил я. — С Беллой я уже все выяснил.

— Держу пари, что так! — хохотнул он еще грубее и откровеннее.

После того как Лейверс в общих чертах наметил мои дальнейшие действия, я покинул его кабинет с выражением праведного негодования на лице, как цензор, которого поймали с поличным за чтением им же запрещенной книги.

У Аннабел Джексон, секретарши шефа, волосы были цвета меда. Когда я хлопнул дверью, она подняла глаза.

— У вас такой вид, словно вам не хватило аргументов в споре, — заявила она с довольным видом.

— Да, — ответил я. — Мы спорили о том, кто у нас в офисе самый сексуальный. Я назвал вас, Аннабел.

— А шеф?

— Он сказал, что Полник. Как вы считаете, он не в себе?

— Тогда позвольте высказаться мне? — кокетливо произнесла она.

— Позволяю, радость моя! Кажется, это будет впервые за время нашей совместной службы в управлении.

— Девушка должна держать ухо востро с вами, Эл Уилер. — Она улыбнулась. — Иначе не успеешь оглянуться, как будет поздно.

Я подошел к ее столу, облокотился и наклонился к ней.

— Аннабел Джексон, — начал я ласково, — вы восхитительное средоточие женственного шарма, и я думаю, мы могли бы…

— Если вы наклонитесь чуть ниже, Эл Уилер, — пропела она сладким голоском, — мне ничего не останется, как окончательно потерять голову!

— Почему бы нам не встретиться завтра вечером? — продолжал я гнуть свое.

— Мы уже назначали время.

— Это было в прошлом году, — торопливо уточнил я. — Почему бы не попробовать снова? Возможно, кое-что изменилось с тех пор.

— У вас уже нет этого допотопного проигрывателя? — с невинным видом полюбопытствовала она. — И от огромного скрипучего дивана вы тоже избавились, оставив себе только стулья с прямыми спинками? А что лампы? Они уже в исправности и их можно включать и выключать?

— Главное — суть, а не внешность! — парировал я. — Почему бы нам снова не попытать счастья?

— А стоит ли? — Она улыбнулась ангельской улыбкой. — Во всяком случае, любопытно будет взглянуть на Уилера, изменившего свою суть. Ждите меня завтра, часам к восьми вечера.

— Вся беда в том, что вы утратили веру, — с горечью произнес я.

— Да нет, должно быть, не совсем утратила, если соглашаюсь попытать счастья с таким, как вы.

Я пожал плечами и вскоре уже стоял на тротуаре возле полицейского управления.

Адрес Майеров я узнал из письма, обнаруженного в ящике стола Хардейкра. Я ожидал чего угодно, но только не той роскоши, которая предстала перед моими глазами спустя полчаса. Дом располагался на самой роскошной улице в фешенебельном районе Пайн-Сити. Точно такие копии псевдоанглийских загородных помещичьих домов строили в Голливуде до тех пор, пока с появлением звукового кино не окончился золотой век Великого немого.

По широкой дороге между идеально подстриженными газонами и геометрически точно распланированными клумбами я доехал до стоянки у парадного входа. Вышел из машины и потащился к подъезду.

Мне казалось, что громада кирпичного фасада вот-вот навалится на меня и раздавит в лепешку.

Вышедшая на мой звонок горничная посмотрела на меня с таким видом, будто хотела спросить, почему я не вхожу через черный ход, как положено водопроводчику или полотеру. Это была блондинка лет тридцати; она вполне могла бы выглядеть привлекательной, если бы не считала себя такой всезнающей.

— Да? — Ее голос напоминал хруст печенья в рекламном ролике.

— Существует много различных приветствий, — вежливо проинформировал я. — Но «да» не имеет к ним отношения.

— Вы что-нибудь продаете? — спросила она недоверчиво.

— В столь паршивое утро, как это, я мог бы предложить вам только правила хорошего тона.

— Вы сумасброд, — тонко подметила она. — Если сейчас же не уйдете, то я…

— Я хотел бы повидать миссис Майер. — Не обратив внимания на угрожающие нотки в голосе блондинки, я помахал перед ее носом своим удостоверением: — Окружное полицейское управление. Помощник шерифа.

Кажется, она мне не очень-то поверила.

— Подождите, лейтенант, я узнаю, удобно ли это! — Гонор ее заметно уменьшился.

— Лейтенант Уилер к вашим услугам. — Я широко улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. — Между прочим, я без ума от блондинок. Особенно когда на них голубые форменные платья, а под платьями, возможно, кружевное белье черного цвета. Я полагаю, вы… — Но горничная уже ушла.

Вернулась она через минуту. Теперь она вежливо улыбалась и вообще держалась отнюдь не враждебно.

— Миссис Майер примет вас немедленно, — торжественно возвестила она. — Проходите, пожалуйста.

Я проследовал за ней через просторную прихожую, пройдя под внушительных размеров крутой лестницей.

Горничная остановилась у запертой двери и обернулась ко мне.

— Миссис Майер там, в гостиной. — И она указала на дверь.

— Спасибо, — ответил я.

Однако она не спешила уступать мне дорогу.

— Меня зовут Хильда. Хильда Дэвис, — представилась почти робко. — Только что я была груба с вами. Простите меня.

— Забудьте! — Я снова широко улыбнулся. — Я тоже не был особенно вежлив.

— Здесь постоянно шатаются эти коммивояжеры. Вы ведь знаете, какие они? — Она раздвинула губы в улыбке, обнажив сверкающие белизной зубы. Теперь она выглядела поистине привлекательной.

— Конечно, — неопределенно обронил я.

Она подошла совсем близко ко мне:

— Я свободна по вечерам в четверг и в пятницу, но даже тогда мне нельзя выходить надолго, вы понимаете? — Она как бы непроизвольно дотронулась до моего рукава.

— Понимаю, — ответил я многозначительно. — Но думаю, нам не следует заставлять миссис Майер ждать.

— Нет, конечно же нет, — поспешно ответила она, но даже не шевельнулась.

Мне пришлось отодвинуть ее. Но когда ее губы оказались дюймах в шести от моего уха, я услышал шепот:

— У меня всегда припасено белье, черное кружевное, для особых случаев. Например, для одного из моих свободных вечеров.

Столь интимная беседа несколько расшатала мои нервы, но времени на то, чтобы приходить в себя, уже не было. Я широко распахнул дверь и заметил в дальнем конце комнаты женщину, которая поднялась со стула, чтобы поздороваться со мной.

Я в свою очередь направился к ней. Посредине огромной гостиной мы встретились.

— Лейтенант Уилер, — заговорила она безразличным тоном, — я Жанин Майер.

Одета она была в платье из тяжелого шелка цвета пламени, что очень шло к ее бронзовым волосам. Взгляд ее серых с темными точками глаз казался несколько надменным. Впрочем, все кругом выглядело надменным.

— Присаживайтесь, лейтенант.

Я опустился в глубокое удобное кресло. Жанин Майер расположилась в кресле напротив, скрестила ноги и одернула юбку — одна из самых неприятных женских привычек, насколько мне известно. Она явно ждала, пока я заговорю первым, спокойная, весьма уравновешенная; руки она положила на подлокотники, и ее, кажется, даже не удивлял неожиданный визит полицейского в столь ранний час.

— Прошлой ночью убит художник Гилберт Хардейкр, — сразу взял я быка за рога.

— Да, я слышала по радио, — отозвалась она. — Ужасно! Не могу поверить!

— Вы хорошо знали его?

— Примерно недель шесть назад муж заказал ему мой портрет. — Теперь она вновь заговорила спокойно. — Я, естественно, познакомилась с ним и раз шесть или семь позировала. Он показался мне очень милым человеком. Трудно себе представить, что кому-то захотелось убить его.

— Увы, но он убит. — Я пожал плечами. — А как вам понравился портрет?

— Не знаю, ничего не могу сказать. — Она криво улыбнулась. — Когда я была в мастерской последний раз, портрет еще не был закончен. Теперь я, должно быть, уже никогда не узнаю, удался ли портрет.

— На мольберте мы видели законченную картину. Похоже, она не понравилась убийце. Он перечеркнул ее крест-накрест кровью Хардейкра.

На несколько секунд Жанин Майер прикрыла глаза.

— Теперь я совсем не хочу видеть эту картину, — произнесла она слабым голосом.

— Вы полагаете, на мольберте был ваш портрет?

— Я не видела, чтобы он работал над какой-то другой картиной. — Жанин широко раскрыла глаза. — А разве не видно, что это мой портрет?

— Нет. — Я был не вполне правдив, но, по крайней мере, абсолютно вежлив. — Миссис Майер, какого рода отношения связывали вас с Гилбертом Хардейкром?

— Отношения? — Она явно пыталась что-то прочесть на моем лице. — Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Возможно, вас связывали какие-то взаимные чувства? — настаивал я.

— Лейтенант. — Тон ее сделался ледяным. — Я не понимаю, к чему вы клоните, но мне это определенно не нравится. О каких чувствах может идти речь? Речь идет о художнике, которому муж заказал мой портрет.

— Вы никогда не позировали ему без одежды?

Она побледнела и озадаченно уставилась на меня.

— Вы в своем уме?

— Безголовая обнаженная женщина — именно это заказывал ваш супруг или так захотелось Гилберту Хардейкру?

Жанин Майер медленно покачала головой:

— Нет. Только лицо и плечи. Хардейкр почти закончил мой портрет. Вы должны были видеть его в мастерской.

— Его там не оказалось, — раздраженно заметил я. — Там был только портрет обнаженной женщины.

Она в отчаянии потерла лоб кончиками пальцев.

— У меня такое чувство, будто я вижу кошмарный сон, — проговорила она дрожащим голосом. — Я просто не могу ничего понять. Неужели я похожа на женщину, способную обнажиться перед каким-то полунищим художником?

— Я не знаю, как выглядят подобные женщины, — возразил я. — Единственное, что мне известно, это то, что он с вашего согласия писал ваш портрет и единственная картина, обнаруженная в его мастерской, представляла собой изображение обнаженной женщины.

— Но там должен был быть другой, мой настоящий портрет! — Теперь в ее голосе зазвучали умоляющие нотки. — Голова и плечи, на шее небольшой бриллиантовый кулон.

— Нет, мэм.

Позади отворилась дверь. Я повернул голову и увидел вошедшего. Элегантный от кончиков гладко причесанных волос до носков лакированных ботинок, он выглядел так, словно являлся неотъемлемой частью окружающей роскоши. У него было худощавое надменное лицо, темные внимательные глаза, резко очерченный рот.

Конечно, это мог быть только супруг Жанин Майер.

— Простите, — произнес он приятным голосом. — Я не знал, что ты не одна, Жанин.

— Я рада, что ты пришел, Кент. — Она поспешно поднялась. — Я даже не знаю, как это можно объяснить, но явно произошла ужасная ошибка.

— Ошибка? — Он бросил на меня холодный взгляд.

— Да! То есть нет, не то! — Она разразилась истерическим смехом. — Я в таком замешательстве, что сама не понимаю, что говорю. Кент, это лейтенант Уилер из окружного полицейского управления. — Неопределенным жестом руки она указала в мою сторону. — Лейтенант, это Кент Вернон, компаньон моего мужа и наш близкий друг.

Так! Но не могу же я вечно быть правым.

— В чем дело, лейтенант? — холодно спросил Вернон.

— Убийство, — начал я. — Мы никак не можем решить вопрос, какой именно портрет был последним в жизни художника.

— Это абсурд! — пронзительно воскликнула Жанин Майер. — Лейтенант полагает, что я могла позировать художнику в… — Раздался страдальческий возглас, после чего женщина снова опустилась в кресло и закрыла лицо ладонями.

— Я так и не понял, в чем дело, — процедил Вернон. — Но я не могу видеть миссис Майер в таком состоянии. Поэтому я предлагаю вам, лейтенант, уйти.

— Возможно, вы правы, — спокойно согласился я. — Но мне придется вернуться, чтобы закончить разговор с ней.

— Сначала вам лучше побеседовать с Джорджем, ее мужем! — Вернон злобно усмехнулся. — Думаю, он найдет, что сказать вам!

— Вам не откажешь в сообразительности, мистер Вернон. — Я восхищенно осклабился. — Они оба без ума от вас — и он и она, не так ли? Где я могу найти мистера Майера?

— Думаю, в конторе.

— Где это?

— Далтон-стрит, 341, — бросил он. — Третий этаж, «Деккер и Майер, нефтяная промышленность, консультации».

— Благодарю, мистер Вернон, — вежливо произнес я. — Приятно было познакомиться.

Он посмотрел на истерически рыдавшую Жанин Майер, затем перевел взгляд на меня:

— Лейтенант вы или нет, но думаю, для начала неплохо было бы дать вам в нос.

— Не советую вам нападать на полицейского, когда он находится при исполнении служебных обязанностей, мистер Вернон. Закон на этот счет строг. — Я любезно улыбнулся. — И кроме этого, поскольку у полицейских обычно нет денег на устройство спортивных соревнований, они, как правило, дерутся без правил и весьма результативно.

— Убирайтесь! — заорал он. — Или вам несдобровать!

Я выждал пару секунд. Он не осмеливался приблизиться. Я спокойно прошел мимо него и вышел в прихожую.

У парадной двери меня уже поджидала Хильда. Вся она так и лучилась пониманием.

— До свидания, лейтенант, — проговорила она голосом, хрустящим, как самое хрустящее печенье из рекламного ролика.

Я распахнул дверь.

— Я кое-что хотел бы уточнить у вас, — заявил я официальным тоном.

— Неужели? — Ее глаза так и впились в мою физиономию.

— Сегодня вторник, верно?

— Да.


— Значит, сегодня вечером ты свободна?

— Да. — Она быстро моргнула.

— Стало быть, договорились?

— Да, но я… — Голос ее сделался обычным приятным женским голосом, а глаза — обычными женскими глазами. — Я полагаю, лейтенант, это приказ и у меня нет выбора, — добавила она.

— Правильно полагаешь, — подтвердил я. — Но у меня тут есть некоторые проблемы. Хильда, ты могла бы приехать в город?

— Конечно! — сразу согласилась она. — Мистер Майер разрешает мне пользоваться одной из машин в любое время дня.

— Тогда остается еще одна проблема. Дела идут таким образом, что я могу проработать до позднего вечера. Ты не против того, чтобы подождать у меня дома? Так или иначе, я вернусь часам к девяти. Потом мы отправимся куда-нибудь поужинать, а после сможем покрутить пластинки на моем проигрывателе.

— У меня одно предложение, — нежно произнесла она. — Я сделаю лазанью. Возьму с собой все необходимые продукты, приготовлю лазанью и буду дожидаться тебя. Что ты скажешь на это? Тогда нам не придется выходить из дому, чтобы пообедать, ведь так? — Ее пальцы нежно гладили мой рукав. — Ты понимаешь, — начала она. — Я просто схожу с ума от хорошего проигрывателя и сентиментальной музыки. А если этим можно наслаждаться с выключенным светом, на диване, и все такое…

— Можно, — скромно сказал я.

— Я так и думала. — Ее пальцы снова погладили мой рукав.

Я дал ей адрес и ключ от моей квартиры, выразив уверенность, что она ничего не забудет, не перепутает и не проведет время по ошибке в квартире какого-нибудь другого парня в другом доме.

— Нет, Эл, — радостно ответила она. — Но если ты опоздаешь, я запущу лазанью прямо тебе в физиономию, едва ты откроешь дверь собственной квартиры.

— Я не опоздаю, — заверил я. — Между прочим, если тебе это неизвестно, сейчас с миссис Майер находится Кент Вернон.

— Ему придется уйти тайком, — произнесла она с отвращением. — Чтобы жить в этом доме, надо иметь глаза на затылке.

— У Вернона, случайно, нет привычки звонить сюда, когда хозяина нет дома?

— Есть! — мрачно подтвердила Хильда. — Пару раз я даже хотела намекнуть на это мистеру Майеру, но я знаю, что, если я это сделаю, хозяйка выставит меня в два счета. А мне здесь нравится, вот и приходится вертеться.

— Думай о предстоящей лазанье, моя радость, — нежно сказал я. — И не забудь, сегодня особый случай.

— Черное кружево и лазанья. — Она глуповато хихикнула. — Звучит как название песни, верно?

— Звучит как то, что мне по вкусу. — Я кивнул и направился к своей машине.

Глава 3

На обратном пути я остановил свой «остин-хили», чтобы съесть сандвич. Было чуть больше двух, когда я добрался до конторы Деккера и Майера, консультантов по вопросам нефтепромышленности. Приемная была шикарно обставлена, но было в ней что-то фальшивое. Секретарша выглядела так, будто ее тщательно подбирали в тон мебели. Она приветствовала меня теплой, абсолютно бесполой улыбкой и внимательно выслушала то, что я говорил ей о своем деле.

— Вам не было назначено, лейтенант? — с сожалением спросила она, выслушав меня. — Как раз сегодня мистер Майер чрезвычайно занят. Не могли бы вы прийти завтра утром?

— Вы что, маленький ребенок? — с интересом спросил я.

— Что?

— Вы хотите, милая, чтобы вас арестовали за то, что вы мешаете правосудию? Что скажет на это ваша мама?

Она молча потянулась к внутреннему телефону и заговорила очень тихо. Я задумчиво курил.

— Лейтенант Уилер. — Голос ее дрогнул. — Мистер Майер встретится с вами, вторая комната налево.

— Хорошо, — удовлетворенно заметил я. — Наконец-то у него появилось хоть какое-то уважение к закону.

— Я восприняла это несколько иначе, — резко бросила она. — Он сказал, что уже целый час ждет какого-то горластого панка.

— Раз вы его так обожаете, постараюсь, чтобы вам довелось сидеть с ним в одной камере.

— Я не знаю, почему мистер Майер невзлюбил вас еще до того, как вы встретились, — весело сказала она. — Но могу вас заверить, что эта ваша маленькая жестяная бляха не произведет на него особого впечатления.

Я задумчиво посмотрел на нее:

— Может, ваш отец был в числе членов-учредителей банды Аль Капоне?

— Мистер Майер не любит, когда его заставляют ждать. — На ее щеках вспыхнули два алых пятна.

— А может быть, ваш дед…

— Уйдите, пока у меня не началась истерика! — неожиданно выкрикнула она.

Я подумал, что истерики миссис Майер с меня на сегодня довольно. Я прошел по коридору и увидел дверь. Золотые буквы извещали о том, что это и есть кабинет Майера. И должно быть, именно он восседал за письменным столом с таким видом, будто все нефтяные месторождения мира вдруг иссякли вчера вечером.

— Значит, ты и есть тот сукин сын, который до полусмерти напугал мою жену? — зарычал он. — Да я тебе все зубы вобью в глотку!

Я опустился на стул, предназначенный явно для посетителей, и с любопытством посмотрел на Майера. Это был здоровенный хам лет сорока с темным ежиком на голове и хищным выражением лица. Еще пару лет назад он был вполне ничего, теперь же начал полнеть, наверное, потому, что слишком удобно расположился в своем консультантском кресле.

— Ты слышишь, что я говорю, подонок? — пророкотал он яростно.

— Неужели в нефтяном бизнесе все такие грубые? — мягко спросил я. — Вот и Кент Вернон пригрозил разбить мне нос. Я не имею чести быть с вами знакомым, но вы успели пообещать, что выбьете мне зубы. Я что-то слыхал о диких нефтяных скважинах, но это же смешно.

— Не выпендривайся, коп! — Его глаза так и сверкали. — Иначе я просто разорву тебя на клочки, и меня потом оправдают.

— Почему бы вам не сделать что-нибудь более подходящее, например заткнуться? — холодно предложил я.

— Что?

— Закройте вашу жирную пасть на пару минут, пока не получите от меня тему для размышлений.

Он привстал и стукнул кулаком, как молотом, по столу.

— Вы… Вы… — На миг он задохнулся. — Как вы смеете так разговаривать со мной?

— Точно так же, как вы начали со мной, — напомнил я. — С вашей женой сделалась истерика, потому что она внезапно уяснила себе, что именно ее подозревают в убийстве.

Он медленно опустился на стул.

— Хотите выслушать все до конца? — любезно предложил я.

— Да, — пробурчал он.

Я рассказал о картине в мастерской Хардейкра, о том, что картина была перечеркнута крест-накрест кровью художника. Не забыл упомянуть о том, что жена Майера настаивает на том, что Хардейкр писал с нее обычный великосветский портрет — голова и плечи, и ни о какой обнаженной она и не слыхала. И наконец, я проинформировал Майера о том, что, когда я спросил, куда же девался настоящий портрет, мы ведь не обнаружили его в мастерской, у нее сделалась истерика.

Я замолчал. Побледневший Джордж Майер несколько раз облизнул губы и слабо улыбнулся.

— Кент Вернон уверял меня по телефону, что вы прямо-таки набросились на мою жену, только что не избили ее. Погодите, лейтенант, мне необходимо сосредоточиться. Извините меня.

— Не стоит извиняться. Давайте сосредоточимся на убийстве художника.

— Я вовсе с ним не знаком. Мне давно хотелось, чтобы какой-нибудь хороший художник написал портрет Жанин, но, честно говоря, я ничего не предпринимал. Примерно полгода назад или чуть позже я случайно сказал об этом моему компаньону Хэлу Деккеру. И он мне ответил, что знает первоклассного и не очень дорогого художника, Гилберта Хардейкра. Я написал этому Хардейкру. Мы заключили контракт. Я и видел-то его всего пару раз.

— Ваша жена позировала ему за последние несколько недель раз шесть или семь. Она вам что-нибудь говорила о нем?

— Кажется, однажды… — Майер пожал плечами. — Да, однажды она сказала, что у нее затекла шея, потому что ей пришлось долго сидеть вскинув голову.

— Где находилась ваша жена прошлой ночью, допустим, с десяти до одиннадцати?

— Послушайте, лейтенант!.. — Его лицо вспыхнуло от гнева.

— Если она ужинала в теплой и большой компании, то у нее будет железное алиби, — терпеливо разъяснил я. — Итак, отвечайте на вопрос.

— Она была дома, — пробурчал он.

— Вы были вдвоем или у вас были гости?

Он принялся свирепо грызть ноготь большого пальца.

— Прошлой ночью я был занят и приехал домой поздно, после двух. Но Жанин была дома, где же еще она могла быть!

Он снова прикусил ноготь и, наверное, понял, какую глупость сказал.

— В любом случае я могу допросить горничную, — заметил я.

— Конечно. — Майер заметно повеселел. — Хильда может подтвердить, что Жанин была дома.

— Кажется, ваш компаньон знал Хардейкра. Могу я побеседовать с мистером Деккером?

— Прекрасная мысль! — с энтузиазмом одобрил он. — Но сейчас Хэла нет в городе, он вернется только вечером. У нас тут грандиозные планы, но возникли некоторые проблемы. Мне не хочется расширять дело, а он настаивает. — Лицо Майера расплылось в улыбке, которая могла бы обмануть кого угодно. — Мы с ним ведь не только деловые партнеры, но и друзья детства. — Казалось, он пытался убедить в этом прежде всего самого себя. — Но если все будет развиваться, как я предполагаю, мы можем вылететь в трубу. Старина Хэл проявил упрямство, вот я и отправил его, чтобы он сам лично все проверил.

— Да, нефть — это, кажется, безумно увлекательно, — пробормотал я.

— Когда мы с ним начинали, — сказал Майер с усмешкой, — у нас была одна пара ботинок на двоих. Мы пошли на риск и вообразили себе, что скоро будем богаты. А тут через пару лет ввели сухой закон. Мы залезли в долги. Но дальше все пошло неплохо. Мы начали давать дорогостоящие консультации. — Он покачал головой. — Но мне и сегодня частенько хочется выбраться из-за стола и заняться чем-нибудь поэнергичнее. Думаю, и с Хэлом происходит то же самое.

Он открыл ящик стола и вынул сигары, стремясь поддержать свой приступ откровенности.

— Сигару, лейтенант?

— Нет, спасибо.

— Все началось во время одного недельного отпуска Хэла. У него настоящее чутье на нефть. Как и где он нашел это место, не спрашивайте меня, лейтенант, все равно не скажу. У него просто нюх на такое! Логики в этом никакой не найдешь, и с точки зрения геологии там ничего быть не могло. Так-то. Но старина Хэл не отступился до тех пор, пока не доказал, что там море нефти.

— Это замечательно, мистер Майер, — поддакнул я.

— Да. — На лице его появилось выражение тревоги. — Но это обработанная земля, у нее есть владелец. И сумма, которую он хочет получить за свой участок, равна всему нашему капиталу плюс займы. Фермер тоже оказался мужиком головастым и, поговорив с Хэлом пару минут, все усек. Сейчас он поднял цену вдвое по сравнению с тем, что запрашивал с нас два месяца назад. Вы понимаете, лейтенант?

— Если там и вправду есть нефть, то это не так уж дорого, — заметил я. — А если нет, то, по крайней мере, вы будете владеть самой дорогой фермой в стране.

— Так! — Майер кивнул. — Может, сейчас у нас нет миллионных доходов, но есть надежность. Я не могу все поставить на карту. С вами, лейтенант, я вполне откровенен, и думаю, вы можете это оценить.

— Конечно, — согласился я. — А что вы можете сказать о вашем партнере Кенте Верноне? Что он думает обо всем этом?

— Иногда я просто не понимаю людей, лейтенант. — Он переместил сигару из одного угла рта в другой и сердито глянул на ее кончик. — Кент у меня уже пять лет. Я относился к нему как к родному брату, сделал его своим помощником. Я даже носился с мыслью, что мы с Хэлом через несколько лет сможем сделать Вернона своим компаньоном. Никаких препятствий к этому я не видел. Я полагал, что Вернон — энергичный малый и вполне этого заслуживает. Но когда мы с Хэлом законфликтовали насчет этого земельного участка, знаете, на чьей стороне оказался Вернон?

— Это тяжело! — Я уже начал симпатизировать Майеру.

— Это больно, лейтенант! — Он стукнул кулаком себя в грудь. — Вот здесь, в сердце! Теперь я просто не знаю, что мне делать с этим парнем. Я не хочу избавляться от него. Жанин очень его уважает, но она ведь ничего не понимает в бизнесе.

— Мистер Майер, я горячо надеюсь, что ваши проблемы скоро решатся. — Я старался, чтобы мой голос звучал вполне искренне. — Но я хотел бы как можно скорее поговорить с мистером Деккером о Хардейкре. Как можно скорее. Может быть, вы все же дадите мне его адрес и номер телефона? Я бы попытался связаться с ним вечером.

— Конечно. — Он что-то написал в блокноте, вырвал листок и подвинул ко мне. — Надеюсь, вы найдете убийцу, лейтенант.

— Спасибо, я приду к вам еще.

— В любое время!

В его голосе, пожалуй, прозвучал излишек энтузиазма. Редко кто, пожалуй, кроме жены или подружки, жаждет повторной встречи с полицейским.

Я вышел в приемную с довольной ухмылкой, потирая левой рукой костяшки пальцев правой. Боковым зрением я успел заметить, с каким изумлением секретарша вперилась в меня.

— Лейтенант, что случилось?

Ага, не выдержала!

— Вы были правы, мой значок не произвел на него ни малейшего впечатления.

— То есть мистер Майер поднял на вас руку? — съязвила она.

— Я слишком тренированный каратист для того, чтобы у кого бы то ни было появилась возможность ударить меня. — С этими словами я наградил ее снисходительной усмешкой.

Я снова потер костяшки пальцев.

— Животное! — выдохнула она. — Что вы сделали с мистером Майером?

— Это была ошибка, — признался я. — Один рубящий удар слева, и он, к сожалению, сломался. — Я махнул кулаком мимо носа девушки. — Вот так!

— Вы его ударили?! — Ее ноздри раздулись.

— Он был так недоволен мною, что пришлось это сделать.

— И вы бросили его там одного. — У нее задрожали губы. — Он же может истечь кровью!

Она вскочила и бегом кинулась в кабинет Майера.

— Только не трогайте его! — крикнул я вслед. — Если неопытный человек попробует вправить пострадавшему шею после такого удара, это может привести к смертельному исходу.

Она вскрикнула, и дверь за ней захлопнулась. Я вышел из офиса и направился к лифту с довольной улыбкой. Уилер снова на коне! Было приятно сознавать, что я оказал человеку услугу. По крайней мере, теперь Майер может получить самую заботливую секретаршу на свете!

Глава 4

Когда я отчитался о проделанной работе, шериф Лейверс не выказал особого воодушевления.

— Вы полагаете, жена Майера врала насчет портрета? — проворчал он.

— Не знаю, — честно признался я. — Но могла бы и соврать. Здесь вообще появилось немало возможностей, и я хотел бы в них разобраться. Например, Кент Вернон. Он был любимцем Майера и отплатил ему тем, что сейчас в союзе с его компаньоном выступает против Майера и, вероятно, имеет интрижку с его женой. Но замечаете, шеф, как все закручено вокруг Хардейкра?

— Нет, — вызывающе заявил он.

— Жанин Майер говорит о своем портрете, который писал Хардейкр. Хэл Деккер, компаньон ее мужа, рекомендовал Майеру этого художника. Совпадение, которое не очень-то хорошо пахнет.

— А по-моему, Уилер, вы просто бесцельно перескакиваете с предмета на предмет, — холодно произнес Лейверс. — А я-то надеялся, вопреки всему, что у вас наконец-то будут факты, хоть мелкие, но факты. Вы понимаете, что именно я имею в виду? Что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве доказательства!

— Что ж, поговорим о фактах, — подхватил я столь же холодно. — Вы уже получили ответ из лаборатории?

— Вот. — Он указал на стопку бумаг на столе.

— И что же?

— Ничего, что могло бы нам помочь.

— Просто груда мелочей, — заметил я не без яда. — Факт за фактом в полном беспорядке, а в итоге нуль.

Он сделал вид, будто не слышит:

— Что вы теперь намерены делать? Исследовать задницу на портрете?

Я долго зажигал сигарету, делая вид, будто я детектив из романа.

— Ваши слова о важности фактов очень воодушевляют меня, шеф. Однако вернемся к началу, как любила говорить одна моя знакомая блондинка… Могу я задать вам один вопрос?

Секунду он смотрел на меня с явным изумлением.

— Что вы крутите, Уилер?

— Кто был убит прошлой ночью? — решительно спросил я.

— Вы свихнулись, — беспомощно произнес шеф. — Но ладно, я вам отвечу, а потом уж выдам свидетельство о психической неполноценности. Прошлой ночью был убит художник Гилберт Хардейкр!

— Но откуда вы знаете, что это был именно Хардейкр?

— Что? — У шефа отвисла челюсть. — Что за чушь вы порете? То есть как откуда я знаю? Что за нелепый вопрос. Это ясно, потому что… потому что…

— Потому что я вам это сказал, так? — с удовлетворением подвел итоги я. — Теперь вы можете спросить меня, откуда я знаю, что это был именно Хардейкр, и я вам отвечу, что мне это сказала Белла Бертран.

— Погодите, погодите! — прорычал шеф. — Вы, стало быть, думаете, что единственное свидетельство о личности убитого дала нам красавица, рисующая орхидеи?

— Так оно и есть!

— Тогда сделайте что-нибудь с этим, Уилер, и побыстрее!

— Вы убедили меня в ценности даже самых мельчайших фактов, сэр, — вежливо сказал я. — Вы предоставляете мне карт-бланш?

— А разве вы и так не делаете все по-своему? — с горечью спросил он. — Ну, что вы мне еще можете сказать?

— Пошлите Полника в особняк Майеров, пусть проверит алиби миссис Майер на время убийства. Мне пришлось отложить этот вопрос. Майер утверждает, что она была дома, но беда в том, что его самого-то дома не было. Полник должен допросить горничную. Потом он может отвезти миссис Майер в морг, чтобы она опознала тело.

— Да, пожалуй, так и стоит действовать, — неохотно согласился шериф.

— Полник может проверить алиби Кента Вернона.

— А вы-то, Уилер, что собираетесь предпринять, пока Полник будет так чертовски занят? — подозрительно спросил он.

— Я тоже кое-чем займусь, — быстро ответил я. — Во-первых, Хэл Деккер, он также может опознать Хардейкра.

Во-вторых, я намеревался хорошенько познакомиться с черным кружевным бельем и лазаньей, но решил, что нет никакой необходимости упоминать об этом именно сейчас.

— Ладно! — Лейверс кивнул. — Я сейчас же посылаю Полника, и, если этот труп не принадлежит Гилберту Хардейкру, вам несдобровать. То, что вы так легко доверились симпатичной художнице, будет достаточным доказательством вашего идиотизма. — Он с удовлетворением посмотрел на меня. — Даже новичок в нашем полицейском деле не способен на подобную глупость.

— Вы правы, — с чистым сердцем согласился я. — Даже окружной шериф не может быть таким тупицей.

С этими словами я поспешил покинуть кабинет. Аннабел Джексон рисовала на своем простеньком личике портрет другой, значительно более красивой женщины. Я присел на край стола.

— У вас сегодня свидание, мисс Джексон? — полюбопытствовал я.

— Со своей постелью! — отрезала она.

— О! — Я громко фыркнул.

— Я должна была хорошенько подумать, прежде чем полагаться на эту засоренную кухонную раковину, которая у вас вместо головы, — заявила она. — Так вот, я сегодня намерена пораньше лечь и как следует отоспаться. Завтра вечером мне понадобится все мое чувство юмора, и на это уйдет немало сил.

— Дело серьезное! — глухо откликнулся я.

— Вы говорили мне, будто изменились, — с милой улыбкой напомнила она мне. — Смотрите не изменитесь снова в обратную сторону!

Внешне все было как вчера — приятный многоэтажный дом в приятном районе. Я нажал кнопку звонка квартиры 4Б, предвкушая, как прекрасная русалка откроет дверь. Но вместо красавицы на порог выползло какое-то чудовище, нечто пресмыкающееся. Этот субъект выглядел так, будто всю жизнь только и делал, что удерживал свою студенистую массу в более или менее устойчивом положении. Росточка он был крохотного, но это с лихвой компенсировалось огромной головой, которая на его шее выглядела словно надувной шарик на палочке.

На голове в самых разных направлениях дыбилась копна светлых волос, а глаза были до невероятных размеров увеличены толстыми линзами очков в тяжелой светлой оправе.

— Вам что-нибудь нужно? — мягко пророкотало пресмыкающееся неожиданно глубоким басом.

— Беллу Бертран, — ответил я и прошел в мастерскую.

Она сидела на полу в позе йога. На мольберте все еще красовалось изображение вчерашней орхидеи. Белое свободное неглиже сменил почти невидимый купальник. На полу за ее спиной виднелась грубая деревянная рама. Кусок холста закрывал колено Беллы, она провела на нем несколько линий и резала с одного края ножницами.

— К черту все это! — Белла отбросила ножницы и, выпрямляя ноги, заметила меня.

— Привет, Белла, — поздоровался я. — Наверное, это ужасно, когда приходится резать собственные холсты.

— Привет, Эл, — произнесла она своим страстным голосом. — Я попросила бы тебя помочь мне, но этими ножницами и кусок масла не отрежешь. — Она поднялась. — Поймал какого-нибудь замечательного убийцу?

От вида ее загорелого тела у меня дух захватило. Две черные полоски лишь слегка прикрывали его на груди и на бедрах. На диафрагме красовалось большое пятно красной краски, должно быть не так давно оставленное ее же кистью. Длинные пряди темных волос падали на высокую гордую грудь.

— Так ты не изменил своего решения, Эл? — Ее голубые глаза заискрились весельем. — Ты по-прежнему горишь желанием сравнить наши задницы? Ты ведь для этого вернулся? Две задницы: моя и миссис Майер…

— Что это вы так врываетесь, черт вас дери, в чужую мастерскую? — Пресмыкающееся сердито сжало мой локоть и довольно резко развернуло меня под прямым углом.

— Он полагает, детка, что он лейтенант полиции, — остроумно заметила Белла. — И он прав. Позволь тебе представить лейтенанта Эла Уилера.

— Да? — Толстые стекла очков уставились на меня с подозрением.

— Эл, познакомься с моим другом, — как ни в чем не бывало продолжала Белла, — Ламберт Пирс.

— Белла несколько преуменьшает степень нашей близости, — с неприятной улыбкой поправил Пирс. — Она не подходит под определение «друг».

— А под определение «знакомый»? — еще неприятнее улыбнулся ему я.

— Ламми! — холодно бросила Белла. — Во-первых, не озадачивай человека своими очками, а во-вторых, не трать на все эти глупости столько сил, ладно?

— Ладно! — Он глубоко вздохнул. — А вы интересный экземпляр, лейтенант. Для полицейского главное мышцы — ведь так?

— Чем вы еще занимаетесь, кроме того, что оскорбляете людей? — спросил я.

— Так уж случилось, что я писатель, — произнес он ледяным тоном. — Я, видите ли, один из тех странных типов, которых называют интеллектуалами и которых вы не в состоянии понять.

— Расскажи ему о своем романе, Ламми, — заговорила Белла с мягкой настойчивостью. — Это его потрясет.

— Если только я отыщу необходимые слова для того, чтобы он меня понял, — с сомнением заметил Пирс. — Вы когда-нибудь читали книги, лейтенант?

— Вы имеете в виду книги без картинок? — уточнил я. — А зачем их вообще читают?

Он погрузил пальцы в заросли волос и задумчиво почесал макушку. Затем тяжело потянул носом и посмотрел на Беллу.

— Это становится забавным, — сказал он, обращаясь только к ней своим прекрасно поставленным глубоким басом, так не соответствующим его внешности. — Лейтенант издевается надо мной. Мы имеем здесь редкостную птицу: полицейского с претензиями на интеллект!

— Нет, ты все же расскажи ему о своем романе! — настойчиво попросила Белла. — Это его позабавит.

— Ты находишь мою работу настолько забавной? — Стекла в упор уставились на Беллу. — Ты полагаешь, он в состоянии оценить твое, наше остроумие? Тебе нужно то, что у тебя было с Гилом, то, земное, так скоро?

— Тогда оставь его в покое, — твердо сказала она. — Сиди в своем углу и молчи!

Он повернул голову и посмотрел мне прямо в лицо. Я увидел его глаза, огромные и рассеянные, за толстыми стеклами очков.

— Проза — умирающий вид литературы, лейтенант, особенно романы. И на то имеются причины. Может быть, попытаетесь угадать какие?

— Люди перестали покупать подобные книги, — предположил я.

— Остроумно. — Уголки его рта дрогнули. — Роман умирает, лейтенант, потому что он лишился своего основного предмета — человека! Моя проза основывается на совершенно новой концепции.

— Я слышал о не-книгах, которые пытаются рассказать о человеке, — заметил я. — А вы? Вы пишете о не-человеке?

— Моей книге нечего делать с людьми, — холодно ответил он. — Нечего!

— Тогда о чем же она?

— О разложении! — провозгласил он. — Жизненный цикл болота — от начала развития до последнего этапа разложения.

— Наверно, это будет что-то длинное? — с беспокойством спросил я.

— Пока написано триста тысяч слов, — с гордостью заявил он. — И я еще не дошел до описания основ ползучего разложения.

— Это будет настоящее легкое чтение, — сказала Белла. — Никаких абзацев, никаких диалогов. Триста тысяч слов, разбитых на три главы, — шанс для замшелого читателя!

Пока она говорила, я разглядывал глаза Пирса под толстыми стеклами. Они оба ждали моей реакции на сказанное, а у меня было тягостное ощущение, что просто вот так сразу рассмеяться ну никак нельзя, они могут обидеться!

— Вас это все не удивляет, лейтенант? — с подозрением спросил он после довольно длительной паузы.

— Нет, — произнес я и со смутным чувством удивления ощутил, что это правда. — Вы занимаетесь тем, что считаете важным, поэтому вы должны делать это. Тот факт, что это важно для вас, — достаточное основание для того, чтобы этим заниматься. Поэтому вы должны писать роман о болоте, а Белла должна продолжать рисовать одну и ту же орхидею, пока не почувствует, что ухватила самую ее суть.

— Ты слышала? — Он с торжествующим видом повернулся к ней. — Перед нами чудо: полицейский, умеющий думать.

Угрюмое выражение появилось в глазах у Беллы. Она наклонилась и зажала холст ножницами.

— Удивительно! — Она презрительно улыбнулась и принялась энергично кромсать холст.

— Бедная Белла… — Пирс весело хихикнул. — Такое непонимание. Такая невозможность доказать, что твой ум контролирует твое тело!

Белла вздрогнула. Кончик ножниц проткнул холст.

— Черт! — воскликнула Белла. — Посмотри, что ты наделал, крокодил несчастный!

Я почувствовал, что атмосфера накаляется, и поспешил заговорить о деле:

— Если можно, не ссорьтесь, пока я здесь, ладно? Я пришел, чтобы кое о чем спросить вас, а пока получаю лишь неправильные ответы.

— Вы пришли поговорить о покойном неоплаканном Хардейкре, лейтенант? — прозвучал густой голос Пирса. — О ростовщике от искусства и соблазнителе простушек? Что ж, чудесно. Такой разговор доставит мне удовольствие.

Белла Бертран бросила холст и ножницы и растянулась на старинной кушетке, подложив руки под голову. Грудь ее приподнялась, и я подумал, что один вздох — и тонкая полоска купальника просто лопнет по шву. Чтобы подавить эту тревожную мысль, я снова перевел взгляд на лицо мистера Пирса и закурил сигарету.

— Вы собирались пообедать вечером с покойным Хардейкром, — обратился я к Пирсу. — В ящике стола мы нашли и вашу записку.

— Он платил за обед, а я выслушивал его тошнотворную болтовню о том, что он считал искусством. Этот человек раздражал меня. При жизни я презирал его, теперь я ему завидую.

— Почему? — осторожно спросил я.

— Глупый потасканный сердцеед и вдруг — наивысший триумф подлинного художника. — Пирс отчаянно потряс головой. — Нет, лейтенант, это несправедливо. Он умер настоящим художником! Несправедливо!

— Ламми! — Белла напряженно глядела на потолок прямо перед собой. — Довольно. Отправляйся домой в свое болото, хорошо?

— Я никогда не задерживаюсь, когда пытаются подавить мою индивидуальность, детка, — весело произнес Пирс. — Мы сегодня удачно пошутили, да и прежде шутили неплохо. Жаль, лейтенант не в состоянии всего этого оценить.

— Мы все тошнотворны, Ламми, но ты самый тошнотворный, — сурово сказала она. — Ступай и галлюцинируй где-нибудь в другом месте. На сегодня я уже усвоила все сумасшедшие идеи, в которых нуждалась.

— Теперь ты их мне возвращаешь, детка, — удовлетворенно заметил Пирс. — Ты получила свое собственное болото, но это уже совсем не смешно. С одной стороны — орхидея, с другой — плоть. Кровь льется и там и здесь. Все сливается в одну сладко-смердящую разлагающуюся массу, потому что…

— Вон! — взвизгнула она. — Еще одно слово, Ламми, и ты увидишь, что будет!

— И что же будет, детка?

— Я разобью твои очки, — прошипела она. — Потом затащу в туалет и запру!

Его голова судорожно дернулась. Он поспешно выбежал из комнаты.

Белла поднялась с кушетки и распахнула дверь в гостиную. Ягодицы ее дразняще покачивались.

— После всего этого мне надо выпить, — сказала она. — А тебе?

— Виски? — с надеждой спросил я. — Со льдом и каплей содовой?

— У меня есть бурбон, но льда нет, — уныло призналась Белла. — Хочешь?

— Не думаю, но спасибо за предложение, — откровенно сказал я.

— Черт с тобой. — Она приостановилась. — А как насчет кофе? Он уже готов, остается только разлить в чашки.

— Звучит убедительно. Особенно если черный без сахара.

— Ты молодец. Выбрал то единственное, что имеется.

Она прошла на кухню и через минуту вернулась с подносом.

— Садись на диван, — указала она. — Если все время будешь стоять, сотрешь себе ноги, прежде чем узнаешь, что же на самом деле произошло.

Я послушно сел. Она поставила поднос на трехногий столик и присела рядом. Ее очаровательное круглое бедро потерлось о мое.

— Ты похож на богиню мщения у греков, ее звали Немезида. — Белла налила мне кофе. — Задавай свои глупые вопросы, лейтенант, я понимаю, что у меня нет возможности избежать их.

— Расскажи мне о Гилберте Хардейкре, — просто попросил я. — Что он был за человек?

— Пожалуй, на этот вопрос я не смогу ответить. — Ее глаза насмешливо блеснули. — Конечно, у меня были с ним отношения, плотские, земные, те самые, на которые так громко намекал этот ползучий Ламми. — Она помолчала. — Но я не думаю, что могу сказать, каким человеком был Гил, потому что я никогда не сближалась с ним настолько, чтобы узнать его близко. Мне было скучно общаться с ним.

— Да? — спросил я озадаченно.

— Мы все в чем-то нуждаемся, Эл, — произнесла она насмешливо и чуть смущенно. — Гил помогал мне удовлетворять некоторые мои потребности. В нем была какая-то грубая телесная привлекательность. И это было очень удобно, ведь он жил напротив. Мне даже туфли не надо было надевать, чтобы пойти к нему в любое время, когда мне этого хотелось.

— Когда ты познакомилась с ним?

— В тот день, когда он переехал в эту свою новую мастерскую. Он зашел ко мне попросить что-нибудь выпить и сразу заговорил о том совпадении, что вот два художника будут жить напротив друг друга. Он понял меня. Бросив взгляд на мою орхидею, он признал, что я действительно талантлива, а у него, мол, весьма скромное дарование, и потому он берет всего тысячу долларов за каждый портрет и работает больше, чем это возможно. Я застыла минут на пятнадцать, больше я не могла вынести. Я взяла его за руку и отвела в спальню. Я выключила свет, но он продолжал говорить. Однако после этого первого раза у нас установились определенные отношения и он уже не пытался трепаться.

— Что ты думаешь о его работе?

Она глотнула кофе и выразительно пожала плечами:

— Я ведь ни одной из них не видела. Единственная работа, о которой он говорил, портрет этой куклы Майер. Холст на мольберте всегда был прикрыт. Он считал, что это дурная примета, если кто-то увидит его незавершенную картину.

— Кого-нибудь, кроме Жанин Майер, ты встречала в его квартире?

— Пару раз он упоминал о какой-то компании и просил меня на это время не заходить к нему. Он ведь был приезжий, знакомых у него было немного. Одного я, впрочем, встречала несколько раз. Этакий косматый медведь, из тех, которые полагают, будто верх утонченности — это называть тебя красоткой и щипать до синяков. Он занимался нефтью.

— Джордж Майер?

— Нет.

— Хэл Деккер?

— Да, так его звали. Они с Гилом были большими друзьями.

— А Ламберт Пирс? Кажется, он тоже считался другом Хардейкра?

— Я познакомила их, — устало произнесла Белла. — Ламми настоял на этом еще в тот, первый раз, я тогда забыла запереть дверь, и он прошел прямо в спальню. Кажется, у них сложились странные отношения. Гилу было приятно превосходить Ламми в смысле телесной силы и красоты, а Ламми зато превосходил его интеллектуально.

— Расскажи мне подробнее о Пирсе, — попросил я.

— Он пресмыкающееся, — заявила она убежденно. — Но это ты и сам уже знаешь. Он льстит и пробуждает в тебе инстинкт жалости, как хромая собака. Только он еще хуже, чем самая жалкая собака. У него квартира этажом ниже. Однажды он пришел, остановился посреди комнаты и смотрел на меня. Я не могла понять, что ему нужно, чтобы его просто погладили по голове или еще что-то. Я пошла на компромисс и приготовила ему кофе. И он стал здесь обычным непременным гостем еще прежде, чем я это осознала.

— Ты не уставала от него?

— Иногда. И тогда я начинала вопить, заслышав на лестнице его шаги. Ламми не обижается ни на какие слова или поступки. Единственное, чем его можно обидеть, — грубым физическим воздействием. Он это чует. Он знает точно. Вот и сегодня — он сбежал потому, что понял: я не шучу.

— Чем он зарабатывает на жизнь? — спросил я.

— Разве ты не слушал, о чем я говорю? — Ее брови удивленно приподнялись.

— Он не может зарабатывать на жизнь своей писаниной, — проговорил я убежденно. — На что же он живет?

— Я никогда не думала об этом, — заметила она безразлично. — Он часто берет у меня деньги на мелкие расходы и никогда не возвращает. Но это не имеет значения. Может, у него богатая тетушка.

— А может, он контрабандой достает кровь для вечеринок вампиров. Если бы это так и оказалось, я бы не был особенно удивлен. А теперь последний вопрос. Как ты полагаешь, между Жанин Майер и Хардейкром могли быть такие же отношения, как между ним и тобой?

— Я полагаю, что любые другие отношения не могли бы привести к столь точному воспроизведению ее задницы. — Белла захлебнулась смехом. — А если серьезно, то я не знаю, Эл. Возможно. Обычно Гил держал себя как неотразимый любовник, мимо которого ни одна женщина не может пройти спокойно. Ему понадобилась целая неделя для того, чтобы понять, что в тот, первый день в моей квартире не я, а он стал невинной жертвой.

— Да, — тяжело выговорил я.

— Что-то ты не выглядишь особо веселым, Эл, хотя я и ответила на множество твоих вопросов.

— Что-то странное есть во всем этом деле, — задумчиво проговорил я. — У меня таких раньше не было.

— Что же?

— Вот кого-то убивают, и ты начинаешь задавать вопросы людям, которые его знали, даже тем, которых ты подозреваешь в убийстве. Ясно, ты ожидаешь получить некоторое количество лжи в их ответах. Но прежде мне никогда не приходилось встречать столько подозреваемых, которые бы лгали так много и так последовательно. Что бы это могло значить, например, с точки зрения морали?..

— По-твоему, и я лгу? — холодно спросила она.

— Думаю, да.

— Благодарю вас, лейтенант Уилер!

— Ты когда-нибудь встречала хоть одного человека, который говорил бы о себе абсолютную правду? — Я улыбнулся и поднялся с дивана.

— Пожалуй, нет. — Она говорила все тем же холодным тоном.

— Спасибо за кофе.

Она позволила мне дойти до двери, прежде чем позвала: «Эл». Нежный соблазнительный голос ее обещал так много, что я невольно обернулся.

Белла снова лежала на кушетке, подложив руки под голову. Две бело-розовые полоски заменили черные. Через секунду я понял, что она сбросила купальник — и верх и низ. Она улыбалась мне с ленивой уверенностью акулы.

— Как ты полагаешь, Эл, могут между нами возникнуть какие-то отношения? — спросила она полусонным голосом.

— Конечно, — согласился я. — Но, откровенно говоря, мне бы это не доставило удовольствия.

— Что? — Ее глаза недоверчиво расширились.

— Я думаю, эти отношения хороши лишь тогда, когда приносят радость обоим, — сказал я. — А для тебя, милая, это сейчас всего лишь средство прийти в себя. И я не хочу принимать в этом участия.

Она посмотрела на меня и вздрогнула.

— Ты что-то знаешь? — прошептала она.

Глава 5

Когда я вышел на улицу, мои часы показывали начало восьмого. До встречи с Хильдой еще оставалось время. Было бы ошибкой вернуться раньше, чем она приготовит лазанью. Я миновал несколько домов и наконец-то увидел бар.

Минут десять ушло на две порции виски. Вскоре я уже был настолько нормален, что даже ничуть не нервничал, заметив вполне одетую даму или парня без очков с толстыми стеклами.

Я позвонил в офис, где мне сказали, что шериф уже ушел домой, а сержанта Полника нет. Я набрал номер домашнего телефона Деккера, который получил от Майера, и был приятно удивлен, услышав в трубке резкий мужской голос.

— Мистер Деккер?

— Да. Кто это?

— Лейтенант Уилер из окружного полицейского управления, — официально представился я. — Я расследую убийство Гилберта Хардейкра. Я должен задать вам несколько важных вопросов, мистер Деккер.

— Я только что вернулся из деловой поездки, — холодно произнес он. — Ваши вопросы не могут подождать до утра?

— Боюсь, что нет, — столь же холодно отозвался я.

— Ладно, — проворчал он. — Сколько времени вам понадобится, чтобы добраться до меня?

— Пятнадцать минут.

— По крайней мере, успею принять душ.

Деккер занимал роскошную квартиру на последнем этаже в доме, находившемся в десяти кварталах от моего дома и на расстоянии порядка десяти световых лет от моего дохода. Швейцар был одет в униформу, в сравнении с которой генеральский мундир показался бы тряпкой. Я прошел через широкий вестибюль к лифту. Я удивился тому, что здесь не держат собак, специально натасканных на то, чтобы спасать тех, кто случайно утонет в ворсе ковра.

Едва я нажал на кнопку звонка, как дверь открылась. Фигура в махровом банном халате скрылась в глубине квартиры, и грубый голос произнес:

— Входите, лейтенант, и дайте мне пять минут на то, чтобы обсохнуть. Располагайтесь и налейте себе чего-нибудь выпить.

Гостиная выглядела такой обширной и элегантной, будто дизайнер работал, нисколько не считаясь с индивидуальностью хозяина. Можно было подумать, будто здесь живет актриса, а не бизнесмен-нефтяник.

Огромных размеров бар предоставлял богатый выбор. Я налил себе бокал и занялся изучением панорамы Пайн-Сити, простиравшейся прямо у меня под ногами. Я думал о том, как это приятно — иметь много денег, но кто слышал о полицейском, который мог бы разбогатеть честным путем… Можно было бы заняться чем-то еще, но я предпочел оставаться полицейским. Очень уж это здорово: грубить людям всякий Божий день и все-таки в конце месяца получать деньги.

Дверь скрипнула, раздался топот, словно целая армия маршировала по квартире. Но это был всего лишь один Хэл Деккер. С его появлением комната уменьшилась вдвое. Джордж Майер был довольно рослым человеком, но по сравнению со своим компаньоном он выглядел просто тщедушным.

Ростом Деккер был шести с половиной футов и весил не меньше фунтов, причем готов держать пари, что на жир приходилось не более двух. У него были плечи борца-тяжеловеса, грудь лесоруба, а руки и ноги, несомненно, изготовлены из нижних ветвей сосны. Густые черные волосы падали на лоб, почти на глаза. Несколько минут он посматривал на меня невыразительным взглядом.

— Присаживайтесь, лейтенант. Я пока приготовлю себе что-нибудь выпить, — пробурчал он.

На нем был пушистый халат тускло-розового цвета, в тон его лицу. Я наблюдал, как он осторожно наливает бурбон из бутылки, отличный бурбон из Теннесси. Он положил в стакан несколько кубиков льда и плюхнулся на диван, расплескав немного драгоценной жидкости.

— У вас, должно быть, вопросы по поводу убийства Хардейкра? Так спрашивайте!

— Как вы с ним познакомились? — вежливо спросил я.

— Случайно. — Он отхлебнул солидный глоток. — Несколько лет назад в его родном городе на вечеринке, потом мы продолжили общение.

— Мистер Майер сказал мне, что это вы порекомендовали ему Хардейкра как художника, который может написать портрет его жены.

— Именно так. — Он кивнул. — Совпадение! Мир тесен! Вот и Кент Вернон однажды случайно познакомился с одним приятелем Хардейкра, писателем. — Лицо Деккера исказила гримаса отвращения. — Психованный малый этот писатель. Но через него Кент познакомился с Гилом и на другой день рассказал мне об этом. Спустя пару недель, когда Джордж попросил у меня совета относительно хорошего художника, я вспомнил о Гиле.

— Вы видели его с тех пор, как он переехал в Пайн-Сити?

— Видел раза два. — Деккер осушил стакан и снова направился к бару. — Я хотел, чтобы у Джорджа был хороший художник. Я сказал Гилу, что Жанин — жена моего компаньона и что за тысячу долларов портрет должен быть высшего класса!

— Да-да, мисс Бертран видела вас у него.

— Мисс Бертран? — Он презрительно ухмыльнулся. — Шизанутая девка из соседней квартиры. Все время рисовала орхидею. — Его толстые губы растянулись в злобной улыбке. — Помню я эту мисс Бертран. Скакала вокруг Гила почти совсем голая. Но фигура чертовски привлекательная…

— Вы никого не подозреваете в убийстве? У него были враги?

— Черт! — Деккер пожал плечами. — Я не так уж близко знал его. Знакомых много, общаешься то с одним, то с другим, и, в сущности, ничего особенного о нем и не знаешь. Так было у меня с Гилом Хардейкром.

— Ну а теперь обычный вопрос, который я обязан вам задать. Где вы были между девятью и одиннадцатью прошлой ночью?

— Я не могу ответить на этот вопрос, — произнес он с грубоватой прямотой и опустил в стакан еще несколько кубиков льда. — Но это чертовски далеко отсюда.

— Ваш компаньон посвятил меня в ваши дела и даже в ваш с ним конфликт. — Я понимающе улыбнулся и повторил попытку: — Я уважаю ваше нежелание назвать точное место. Но может быть, вы скажете, кто бы мог подтвердить, что в указанное время вы находились там, не важно где?

— Это не так-то просто, — пробурчал он. — Но если уж Джордж раскрыл пасть, то вы, конечно, знаете, что владелец фермы немного удивлен нашим интересом к его земле. Я уехал туда в субботу, прибыл поздно ночью, бродил по лесу в самой глуши. Я вынюхивал, — он уставился на меня, — надеюсь, вы можете понять, что это значит, хотя вы всего лишь полицейский. Я много раз подвергался опасности, но очень хочу надеяться, что никто не заметил меня прошлой ночью.

— Итак, вы мне даете слово, что вас не было в Пайн-Сити прошлой ночью? — мягко сказал я.

— Что? — Он чуть запрокинул голову и рассмеялся. — Вы что, подозреваете меня? — Он вдруг перестал смеяться и уставился на меня полуприкрытыми настороженными глазами. — Подозреваете, да?

— Конечно, — согласился я. — Как и всех остальных, кто знал Хардейкра.

— Тогда укажите причину, по которой я вдруг мог бы прикончить беднягу Гила.

— Сейчас не могу. — Я старался говорить таким голосом, чтобы он думал, что сама мысль о его обвинении абсурдна.

— Выпьете еще, лейтенант? — Он явно смягчился.

— Спасибо, не сейчас. — Я посмотрел на него холодно и задумчиво. — Если говорить о поводах для убийства, то убить Хардейкра мог и ваш компаньон.

— Джордж! — У Деккера отвисла челюсть. — Вы считаете, что он имел вескую причину для убийства совсем незнакомого человека?

Я рассказал о портрете обнаженной женщины, найденном в квартире Хардейкра, и о том, что картина была перечеркнута крест-накрест кровью жертвы.

— Господи! — Деккер одним духом осушил второй стакан.

— Вы знаете Майера лучше, чем я, мистер Деккер. — Я понизил голос: — Они с женой любят друг друга?

— Конечно! — Деккер не замедлил с ответом ни на секунду. — Джордж по ней просто с ума сходит. Так было с самого первого дня их знакомства. Насколько я знаю, за все эти восемь лет, что они женаты, он ни разу не взглянул на другую женщину.

— Но если человек так любит жену и тратит такие деньги на ее портрет, разве он не может решиться на убийство, если поймет, что жена изменяет ему с художником? — жестко спросил я.

— Не знаю, что на это сказать. — Он вынул носовой платок из кармана халата, вытер вспотевший лоб и вяло улыбнулся. — Значит, вы считаете, что Жанин способна на интрижку с каким-то маляром, а Джордж способен на убийство?

— У меня нет никаких доказательств, мистер Деккер, — напомнил я. — Но вы ведь знаете, что подобные случаи не так уж редки.

— Да, пожалуй, вы правы. — Он снова вытер лоб.

— Такое случается, — продолжил я. — И возможно, именно потому, что он нервничал из-за дел вашей фирмы, когда я разговаривал с ним сегодня в конторе, мне показалось, что он способен выйти из себя. Он боится рискнуть с этой фермой. Он сам мне признался. И признался, что не понимает Кента Вернона, который принял вашу сторону после того, как он для него столько сделал. — Я говорил очень искренне. — Между нами, мистер Деккер, было очень грустно слушать его.

— Да? — На гранитном лице моего собеседника появилась внезапная трещина.

Я испугался было, но тотчас понял, что это просто-напросто улыбка.

— А перед нашим с ним разговором едва я заговорил у него дома с его женой о портрете обнаженной женщины без лица, как у миссис Майер сделалась истерика. Так обычно реагирует женщина, которая виновна.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, лейтенант, — безразличным голосом произнес он.

— Пока мы здесь с вами дружески беседуем, — продолжал я интригующим тоном, — кое-что меня смущает, мистер Деккер.

— Даю вам слово, что все, что вы мне говорите, останется между нами, — произнес он серьезно.

— Спасибо. У нас уйдет не так уж много времени на то, чтобы собрать доказательства, что Майер убил Гилберта Хардейкра. Уйдет примерно месяц. И с каждым днем этого месяца он будет все больше убеждаться, что избежал обвинения в преступлении.

— Да?

— Вот этого-то я и боюсь. Он может подумать, что одну свою проблему он решил с помощью убийства, а значит, и другую сможет решить таким же образом.

— Какую?

— Покупку фермерского участка с потенциальным месторождением. Если не будет вас, то не надо будет решать, вкладывать в это деньги или нет. Верно?

— Это невозможно, — проворчал он. — Я хочу вам кое-что объяснить, лейтенант. Партнерство — штука деликатная, а в нашем бизнесе более чем где-либо. Наши клиенты обращаются к нам, потому что верят нашему совместному суждению, у нас колоссальный опыт. Убери одного из нас, и клиент автоматически решит, что это уже не то, неполноценное что-то. А как только клиент начинает так думать, он перестает быть клиентом.

— Я понимаю вас.

— Мы это с самого начала поняли, — самодовольно произнес он. — Любому из нас невозможно уйти. Каждый из нас по отдельности упустил много выгодных дел. В нашем совместном контракте есть много таких пунктов, от которых у любого адвоката волосы дыбом встанут. Но сейчас, лейтенант, — он улыбнулся, — я хочу вам привести один такой пункт. Он гласит, что если кто-то из нас двоих умрет, не достигнув шестидесяти лет, то непременно должно быть проведено специальное медицинское расследование для установления причины смерти. И далее, если выяснится, что смерть не была естественной, то девяносто процентов собственности фирмы ликвидируется, а полученная сумма прибавляется к наследству умершего.

— Контракт довольно необычный, — кисло заметил я.

— Да! — Он хмыкнул. — Поэтому вам не стоит беспокоиться, лейтенант. Джордж не станет убивать меня. В этом случае он потеряет все.

— Что ж, хорошо, что одна версия отпала. Но погодите минуту!

— У вас появилась другая столь же блистательная мысль? — холодно спросил он.

— Оба вы могли придумать довольно грязные сценарии для того, чтобы их разыгрывали другие. Значит, должны быть предусмотрены средства для защиты невиновного компаньона, если другой будет признан виновным в преступлении, приговорен к тюремному заключению и, возможно, умрет в тюрьме.

— Это мы тоже предусмотрели. — Он самодовольно хмыкнул — Если компаньон умрет вследствие исполнения судебного приговора, тогда пункт о ликвидации не… — Он замолчал, ухмылка исчезла.

— Правильно, — произнес я почти счастливо. — Итак, если Майер убил любовника жены и замышляет убить вас, то…

— О, какая мерзость! — Деккер стукнул кулаком по стенке бара, бутылки внутри звякнули.

— Есть еще более забавный вариант, мистер Деккер. Вы убиваете кого-нибудь и представляете дело так, будто убийца — Майер, у которого есть мотивы, но нет алиби. А когда он получит свое за совершенное преступление, вы получите фирму — и больше никаких помех вашему грандиозному предприятию. Не так ли?

— Вы утверждаете, что это я убил Гила Хардейкра с целью избавиться от своего компаньона?

— Это всего лишь предположение, мистер Деккер. Но насколько я помню, именно вы рекомендовали Хардейкра Майеру. Так?

— Убирайтесь отсюда, лейтенант, пока я не сделал чего-то, о чем нам обоим придется пожалеть. — Его лицо исказилось.

— Чего-то вроде того, чтобы вогнать в меня пулю из револьвера тридцать восьмого калибра, — предположил я. — В любом случае я ухожу. Спасибо за то, что вы потратили на меня время, и за содействие следствию. Разговор вышел информативный, вы согласны?

Он зажмурился, жилы вздулись на лбу, прошло несколько секунд, прежде чем он овладел собой.

— Я подожду, — зловеще прошептал он. — Я найду время, лейтенант. Я улучу момент, когда вы…

— Вы пугаете меня, мистер Деккер, — серьезно сказал я.

— Я обещаю вам, лейтенант. — Его глаза жестоко блеснули. — Вы хотите повесить это убийство на меня, но вам не дожить до суда.

— Если обнаружатся доказательства, то не сомневайтесь, мистер Деккер, вы будете обвинены в убийстве, — произнес я с неподдельной искренностью. — А потом — кто знает? Может, уже не будет никакой необходимости в суде?

Глава 6

На моих часах было точно три минуты девятого. Я нажал кнопку звонка собственной квартиры. Не так уж часто мне приходилось делать это. Подождал тридцать секунд и снова нажал. Прошло еще целых шестьдесят секунд, я приложил к звонку указательный палец и оставил его в этом положении.

Внезапно дверь рывком распахнулась. Голос ужасно запыхавшейся женщины произнес:

— Мне так жаль, Эл. Это все из-за лазаньи. Ты пришел в самый важный момент, я не могла отойти от плиты.

— Лазанья. — Я презрительно усмехнулся и вошел. — Какое мне дело до всех этих важных моментов…

Но тут вкусный запах проник мне в ноздри, я глубоко вздохнул. Мой пустой желудок занервничал, слюнные железы заработали.

— Лазанья? — почтительно спросил я.

— Да, — холодно ответила Хильда Дэвис.

— Тебе не нужно снова на кухню, милая? — с беспокойством предположил я. — Что-то могло пригореть, пока ты открывала дверь. Почему ты не заставила меня ждать снаружи еще минут пятнадцать?

— Потому что ты, наверное, случайно облокотился на звонок, и я не была уверена, выдержат ли мои барабанные перепонки или сразу лопнут.

— Милая, лучше тебе снова пойти на кухню, — настойчиво посоветовал я. — А я пока приготовлю нам чего-нибудь выпить и…

— Эл Уилер, — обратилась она ко мне твердо. — Все в полном порядке. Лазанья готова, и мы можем приступить к ней, как только нам захочется. А в гостиной нас ждет коктейль из старого шотландского виски.

— Хильда Дэвис, — восхищенно воскликнул я, — ты гений.

Я последовал за ней в гостиную. Хильда второпях не успела включить свет в прихожей. И сияние гостиной ослепило меня. Она повернулась ко мне именно в тот момент, когда мои глаза вновь обрели способность видеть.

— Я не добавляла сахар, — вспомнила она. — Решила, что кто, кто, а уж ты наверняка не любишь сладкого… Что случилось? Ты заболел? — Она с испугом посмотрела на меня.

— Ты не могла бы минуту помолчать? — взмолился я.

Когда горничная Хильда Дэвис, открывшая мне утром дверь в особняке Майеров, отбросила свое профессиональное поведение и скрипучий голос, она, право, стала выглядеть очень милой. Но Хильда Дэвис, которая сейчас стояла предо мной в моей собственной гостиной, выглядела так, будто не принадлежала к этому бренному миру.

Платиновые волосы, плотно прилегавшие к голове, возможно, и очень шли к ее темному платью горничной, но теперь, когда она распушила их, они смягчили ее лицо, и стали видны изящные линии высоких скул, мягкий свет газельих глаз и нежная полнота верхней губы, а также соблазнительная ямочка на подбородке. Из миловидной она преобразилась без всяких видимых усилий в красавицу.

— Скажи что-нибудь, — безнадежно попросила она. — Я не выдерживаю твоего выражения лица. Попробуй сказать, где тебе больнее всего.

Вместо форменного платья горничной на ней было потрясающее черное платье в обтяжку. Возбуждающе низко вырезанный лиф держался на двух бретельках, открывающих белые плечи. Темный дорогой шелк мерцал, черные кружева волнами спускались на бедра.

— Эл! — Ее лицо приняло безумное выражение. — У тебя глаза потускнели. Я сейчас вызову врача. Ты держись, пока я…

— Ты прекрасна, — хрипло выдавил я. — Утром я воображал, что ты довольно симпатична, но я заблуждался, ты красавица.

— Я… я? — Она обрадованно посмотрела на меня. — Что ж, это приятно слышать. Эй, тебе уже лучше?

— Я не болен, — честно признался я. — Я потрясен.

— Ты хочешь сказать, что это всего лишь реакция на мой внешний вид. — Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Да, получилось не слишком хорошо. Как-то непроизвольно. Но я буду работать над собой и в следующий раз…

Ее щеки заалели, она обвила руками мою шею и страстно поцеловала.

— Я и не подозревала, что у мужчины может быть такой отличный вкус. — Она наконец-то ослабила хватку. — А как насчет коктейля?

— Что?

— Пожалуй, нам лучше заняться лазаньей, — засомневалась она, отходя в сторону. — На голодный желудок ты ведешь себя странно.

Дальше началось исполнение мечты холостяка о вечере с девушкой, которая и красива, и сексуальна, и прекрасно готовит, и мастерски, но скромно обращается со старым шотландским виски. Спустя три бокала Хильда решила, что настало время для ужина. Развалившись в кресле, я с удовольствием следил, как она суетится, накрывая на стол.

Как я и предполагал, вдохнув в прихожей аппетитный запах, лазанья оказалась превосходной. Хильда поставила на стол вторую бутылку французского кларета, первая уже закончилась. Я на несколько мгновений протрезвел. Кто-то словно толкнул меня под руку — женись! — и я даже не попытался уклониться. Сильная штука — кларет. Но всегда ли он будет на нашем столе?

Мы лениво перешли к сигаретно-кофейной стадии нашего ужина, я не спеша потягивал вишневую настойку.

— Эл, дорогой, у тебя был тяжелый день? — вдруг спросила Хильда.

— Изнурительный! — Я на минуту прикрыл глаза. — Пришлось встречаться с неимоверным количеством людей.

— Ну, у Майеров ты не перетрудился, — укоризненно произнесла она. — Просто прислал вместо себя сержанта. Это так и было нужно?

— Да. — Я быстро открыл глаза. — Как он справился?

— Он просто дурак!

— Утром я серьезно поговорю с ним, — пообещал я.

— Я забыла его фамилию. Уолнут?

— Полник. На самом деле он славный парень и очень любит свою жену. Если она от него надумает уйти, он отправится ловить ее сетью. Ты была там, когда он задавал вопросы?

— Да, была. Голос у него не больно-то тихий! Тебе рассказать, Эл, как это происходило?

— Я мог бы притвориться, что меня это не интересует, но это было бы ложью.

— Сначала он спросил миссис Майер, где она была во время убийства. Она ответила, что весь вечер провела дома. Он ни в чем не усомнился, сказал, что это просто великолепно и что она должна поехать с ним в морг, опознать труп художника. Миссис Майер не соглашалась, но он уговорил ее, и она поднялась в свою комнату — переодеться. Стоило ей только выйти, как он тотчас спросил меня, правду ли говорит хозяйка. — Хильда так искусно пожала плечами, что черный шелк и кружева чуть не соскользнули с груди. — Я решила говорить только правду. И потому честно призналась, что до восьми видела хозяйку, а потом мой рабочий день закончился, я очень устала, ушла к себе и сразу уснула.

— Итак, ты не можешь подтвердить алиби миссис Майер? Понял ли Полник, как это важно?

— Не знаю, — мрачно заметила Хильда. — Остальное время, пока не вышла миссис Майер, он провел, гоняясь за мной по гостиной. Потом он уехал с ней в морг.

— Она опознала тело?

— Она была в ужасном состоянии, когда сержант привез ее домой. — Хильда энергично закивала. — «Бедный Гилберт!» — все повторяла она и плакала. Я проводила ее в ее комнату и уложила в постель. Я уж думала, что на этот вечер все кончено, но вдруг… — Хильда просияла, как только что включенная люстра. — Мистер Майер вернулся домой и сказал, что следил за ней.

— Сержант о чем-нибудь спрашивал его?

— У него не было такой возможности. Он ушел минут за пять до возвращения мистера Майера.

— Говорил ли Полник с Кентом Верноном?

— Нет, сэр. Я слышала, как сержант спрашивал его адрес у миссис Майер. Может быть, как раз к нему он и отправился после того, как привез миссис Майер из морга.

— На это вся надежда, — пробормотал я.

Она залпом, словно это была просто вода, допила вишневую настойку и ослепительно улыбнулась мне.

— Если есть желание, можешь задать мне несколько вопросов, — мягко прозвучал ее голос. — Эл Уилер, дорогой, ты можешь спрашивать меня о чем угодно, у меня от тебя нет секретов, потому что ты единственный, кто считает меня красавицей.

— Только один вопрос, прекрасная Хильда. Ты случайно не знаешь, где был мистер Майер в ночь убийства?

Она сосредоточенно нахмурилась. Я понял, что вспоминать, что было вчера, не такая уж легкая работа.

— Он пришел домой, — медленно начала она, — рано — около пяти. Где-то в половине седьмого ему позвонили. Я взяла трубку, и какой-то мужчина сказал, что он должен поговорить с мистером Майером, что это срочно. Я передала трубку хозяину. Он поговорил немного, сел в свой «кадиллак» и умчался.

— Спасибо, детка, больше вопросов нет.

— Ты не хочешь, чтобы я потанцевала для тебя? — серьезно спросила она и нежно коснулась пальцами моего лица. — Для тебя я готова на все! Потому что ты единственный, кто думает, что я красива.

— Хильда! — воскликнул я, и она чуть не упала со стула.

— Что случилось? — Ее глаза были полны слез. — Ты больше не считаешь меня красавицей?

— Эта вишневая настойка смертельна, — сказал я. — И я думаю, ты слишком много выпила. Как насчет пробежки вокруг дома?

— Нет, я не опьянела, дорогой. — Она вздрогнула. — Сделаю-ка я тебе одолжение: вымою тарелки. Очень отрезвляющее занятие для горничной в ее свободный день, вернее, ночь. А ты пока заставь работать свой проигрыватель, идет?

— Идет, — осторожно согласился я. — Но не больше двух-трех разбитых тарелок и два круга вокруг дома.

Я просмотрел коробку с пластинками. Выбрал подходящую музыку и прилег на диван, пока Хильда занималась домашними делами. Она ушла на кухню чуть-чуть покачиваясь, но я надеялся, что, пока она покончит с тарелками, у нее в голове уже немного прояснится. И пить она больше не будет. Я хотел, чтобы она мыслила трезво, но в то же время чтобы эта трезвость не превращалась в холодность. Мне хотелось, чтобы она была чувственна и сентиментальна. И музыку я подобрал соответствующую. Пять первых альбомов Синатры ждали, пока мы вдвоем устроимся на диване.

Через несколько секунд, впрочем, я понял, что допустил небольшую ошибку. На первой половине первого альбома была песня «Привет вам, юные влюбленные, где бы вы ни были…». Последние года два я не мог слушать это без дрожи. У меня делалось какое-то мерзкое ощущение, мне казалось, что певец, произнося это «где бы вы ни», смотрит куда-то сквозь меня…

Эту песню я твердо решил не ставить. Включил проигрыватель, поднял усилитель, получше установил репродуктор. Спустя несколько секунд прекрасный сильный голос заполнил комнату. Я счастливо растянулся на королевских размеров диване.

Прослушав три песни, я обратил внимание на то, что из кухни перестал доноситься слабый звон тарелок. Я сначала хотел заглянуть туда, чтобы проверить, не упала ли Хильда в раковину. Но потом решил все же, что этого не могло бы произойти. Кроме того, если бы и упала, то от дьявольского средства, которым я мою посуду, она протрезвеет быстрее, чем от целой цистерны кислорода. Моя квартира не так уж велика, чтобы можно было заблудиться, и я решил, что, если Хильда не показывается, значит, у нее на то есть причины, и весьма веские.

Я потянулся за сигаретой, когда нежный голос позвал:

— Эй, дорогой!

Должно быть, она остановилась за диваном, позади меня. И она окажется у меня перед глазами быстрее, чем я успею повернуть голову.

— Привет, красавица, — нежно произнес я.

— Я хочу, чтобы ты знал, что имеешь дело с девушкой, которая привыкла выполнять свои обещания, — заявила она, не двигаясь с места.

— А я в этом и не сомневался, — галантно ответил я.

— Насчет лазаньи все исполнено, верно?

— Это было воплощение моей мечты, — протянул я ностальгически. — Благословение для желудка!

— Не будем сейчас заниматься биологией, дорогой, — поспешно прервала она. — Итак, с лазаньей покончено, дело за черным кружевом, верно?

— У тебя сегодня великолепное платье, — искренне сказал я. — Но, прикрывая кружевом все самое аппетитное и без толку возбуждая меня, ты поступаешь немного нехорошо. Я имею в виду, что утром ты намекала…

— Не только намекала, но и выполнила обещанное, — перебила меня она. — Ты бы хоть посмотрел.

Я услышал слабый шелест ткани, она обошла диван. А когда появилась в поле моего зрения, все мои чувства разом взорвались.

— Я чувствую себя развратницей. — Она нервно улыбнулась. — Но я пообещала. А то платье для коктейлей обошлось мне в сто пятьдесят долларов, и мне не хотелось бы, чтобы оно разорвалось или еще что-нибудь.

Бюстгальтер без бретелек был сконструирован с использованием плодотворной идеи минимума ткани и максимума черных кружев, пышную грудь он обнажал с уверенностью мюзик-холльного конферансье, который уверен в тех, кого представляет. Трусики состояли из самого малого количества черного нейлона, плотно облегавшего кое-что, и кружевной оборки, спускавшейся сзади на бедра. Длинные ноги плавно протянулись от твердо-округлых бедер к безупречно-правильным щиколоткам. И когда я все осмотрел как следует…

— Красавица Хильда, — пробормотал я осипшим голосом. — Ты держишь слово лучше всех.

— Я рада, что ты это ценишь. — Она нерешительно прикусила нижнюю губку. — Ты все еще считаешь меня красивой?

— Прекрасная, грациозная, экстатическая! — страстно пропел я.

— На этом диване можно полежать, пока мы будем слушать музыку? — Она тепло улыбнулась.

— Конечно, — заверил я.

— Он у тебя занимает почти всю комнату. — Она вдруг рассмеялась. — Интересно, сколько еще гостей ты ждешь?

— Если кто-нибудь попробует явиться, ему придется взрывать дверь!

— Хорошо! — И она беспечно прыгнула прямо на меня.

Наверняка она нацелилась в мои объятия, но не рассчитала расстояния. Локтем она стукнула меня в грудь, и я полетел через весь диван, однако в следующий момент она уже лежала на мне.

— Привет! — Ее улыбающиеся глаза оказались всего лишь в шести дюймах от моих губ. — Получилось не совсем так, как я предполагала.

— Напротив, сработано отлично! — заверил я.

— Как бы то ни было, но, кажется, в полете я потеряла лифчик. — Она нахмурила бровки.

— Ты права, — ответил я с трепетом, когда миновало целых пять секунд.

— А тебе и вправду этого хочется, Эл?..

Прошло энное количество световых лет, когда я, очень осторожно, боясь грубым движением побеспокоить теплый комочек женственности, прикорнувший рядом со мной, потянулся за сигаретой. Но нежный голос произнес:

— Зажги еще одну и для меня.

Спустя несколько мгновений я поднес к ее губам зажженную сигарету.

— Ненавижу подобные низменные разговоры, — начал я, — но все же когда ты должна вернуться к Майерам?

— С этим проблем никаких не будет, мистер Эл Неутомимый, — с удовольствием произнесла она. — Мистер Майер не ждет меня раньше полудня. Завтра он уедет рано. Он сказал, что к девяти должен быть в городе.

— Да? — Я зевнул и затянулся сигаретой.

— Да, — ответила Хильда. — Он сказал, что знает человека, по указанию которого его жену потащили в морг, и он разорвет этого человека, ах да, он сказал лейтенанта, разорвет этого лейтенанта на кусочки и бросит эти кусочки на стол шерифу. Мистер Майер сказал, что будет ждать этого лейтенанта возле офиса окружного шерифа.

Я бросил взгляд на часы и отложил сигарету. Половина седьмого.

— А не взять ли мне выходной?

— Это тебе не поможет, — сладко пропела Хильда. — Я сказала ему, где ты живешь.

— Вот, значит, какой из тебя друг, — с горечью констатировал я.

— А разве у нас была договоренность о дружбе? Я пообещала лишь лазанью и черное кружево. Оба обещания выполнены.

— Ты имеешь в виду, что сейчас мы с тобой не более чем просто знакомые?

— Нет, сейчас, в данный момент, мы любовники, — сказала она с некоторым самодовольством. — И кажется, в этом нет ничего плохого, не так ли?

— Хильда, — покорно спросил я, — как тебе удалось стать горничной?

— Этот вопрос касается конъюнктуры, а я устала от конъюнктуры. — Хильда зевнула. — Ты лучше скажи, ты хочешь спать или как?

— Или как! — без колебаний ответил я.

Глава 7

Я покатался вокруг управления на своем «хили», чтобы удостовериться, что Джордж Майер не прячется поблизости, потом припарковал машину и вошел. Четверть десятого. Мне даже думать было неприятно о том далеком времени, когда я в последний раз приезжал сюда так рано.

Хильда приготовила мне завтрак, подобный обеду из пяти блюд по сравнению с моими обычными двумя чашечками кофе. Я удивился тому, как это я успел настолько проголодаться за ночь. Но, когда я Заявил об этом вслух, мне ответили нахальным смешком.

— Привет, лейтенант. — Выражение лица у Полника было самое что ни на есть хмурое.

— Что случилось?

— Жена преподнесла мне сюрприз — пригласила к нам на месяц свою матушку.

— Да, с двумя тебе не сладить!

— Мне и с одной не сладить!

— Как там у тебя с Майерами? — Я надеялся вернуть его в нормальное состояние расспросами о деле.

— Миссис Майер утверждает, что в ночь убийства была дома. — Он пожал плечами. — А вот горничная… О, вот это красотка, лейтенант, на нее стоит поглядеть!

— В самом деле?

— Стоит, стоит! — Искра интереса в глазах сержанта разгорелась в настоящее пламя. — С виду-то она ледышка, но это всего лишь маска. А под этим льдом печь, которая только и ждет, чтобы поднесли спичку.

— Как ты до этого додумался, сержант? — Слабый интерес проявился и в моем голосе. — Гоняясь за ней по гостиной?

Он подскочил так, будто кто-то сунул ему нож между ребер, и несколько секунд не мог произнести ни слова. Но все же его маломальская логика кое-что ему подсказала…

— Я, лейтенант? Да вы шутите!

— Ты собирался рассказать, что тебе сообщила горничная, — напомнил я. — Я думаю, она, скорее всего, рано, часов в восемь, легла в тот вечер спать, к девяти уже уснула и не может подтвердить алиби миссис Майер.

Полник со страдальческим видом сглотнул два раза подряд.

— Что-то вроде этого, лейтенант, — ответил он хриплым голосом.

— Чем ты занимался после того, как миссис Майер опознала труп в морге и ты привез ее домой?

Полник медленно облизнул губы.

— А разве вы не знаете, лейтенант? — запинаясь, спросил он.

— Откуда мне, черт побери, знать? Что это с тобой нынче утром? Ты какой-то чересчур нервный, ничего не соображаешь.

— Я себя чувствовал тип-топ до вашего прихода, лейтенант, — удрученно сообщил он. — Этого парня, Вернона, в доме не было, я взял адрес у миссис Майер и поехал к нему, но не застал. Покрутился возле дома примерно с час, потом уехал к себе.

— Адрес еще у тебя?

— Само собой. — Он вынул из бумажника листок с адресом и отдал мне.

— Это недалеко от дома, в котором был убит Хардейкр? — спросил я.

— Всего несколько кварталов, лейтенант.

— Я сначала заскочу к нему в офис, если его там нет, поеду на квартиру, — сказал я.

— Хорошо, лейтенант. А мне что делать?

— Дельный вопрос. — Я некоторое время молча смотрел на него. — Поезжай снова к Майерам и поговори с хозяйкой.

На физиономии у Полника тенью промелькнуло мрачное воспоминание.

— После вчерашнего визита в морг, лейтенант, я вряд ли принадлежу к числу ее любимых копов.

— Может, сегодня ее отношение к тебе изменится… К тому же ты еще разок повидаешь ледышку, у которой внутри пламя, — ободрил его я.

— Да, верно! — На лице сержанта показались признаки жизни. — Что я должен делать, когда увижу миссис Майер?

— Спроси ее, откуда она узнала, что Хардейкр пишет только ее голову и плечи. И видела ли она хоть раз свой портрет во время визитов в студию. Не торопи, дай ей время подумать. Если она скажет, что никогда не видела, спроси почему. Хардейкр не позволял ей или он закрывал картину, когда не работал? — У меня в горле пересохло — память у сержанта была не хуже, чем у слона, но, если его хорошенько не проинструктируешь, сам он ни за что не додумается.

Я говорил, а он шевелил губами, повторяя мои слова шепотом.

— Да, лейтенант, — кивнул он, когда я кончил. — Я все усек.

— Встретимся здесь часов в двенадцать.

Он ушел, а я отправился в контору Деккера и Майера, консультантов по нефтепромыслам, компаньонов, которые, несомненно, являлись для общества ярким примером того, как может преуспеть фирма, основанная на взаимном доверии.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался я с секретаршей.

— Доброе утро, сэр. — Она подняла голову, и теплая улыбка на ее лице сменилась выражением холодной ярости, когда она увидела, кто перед ней.

— Вы? — прошипела она. — Вы!.. Я хотела бы вырвать у вас сердце!

— Что случилось? — спросил я с неподдельным интересом.

— Я влетела в кабинет мистера Майера. Я думала, он истекает кровью, — на лице ее отразилась целая гамма чувств, — а он… он… Он сидел за столом и с удовольствием курил сигару.

— Я не знал, что у вас такая склонность к жутким кровопролитиям, — заметил я с симпатией. — Я ведь вовсе не хотел расстраивать вас.

— Я попыталась ему все объяснить. — Она задохнулась. — Но только еще больше все испортила. Сегодня, когда он вошел, он как-то искоса взглянул на меня и даже близко не подошел к моему столу. И даже если я проработаю здесь еще двадцать лет, он всегда будет качать головой при упоминании моего имени и считать, что я психически неуравновешенная девица.

— Возможно и такое! — утешительно сказал я. — Вы когда-нибудь думали об этом?

— Вы не можете себе представить и половины того, что мне хотелось бы с вами сделать! — Она задрожала, в голосе ее звучала страстная ненависть.

— Вы считаете меня достаточно взрослым, чтобы я мог выслушать это в подробностях?

— Пожалуйста! — произнесла она с чувством. — Вы уже испортили мне жизнь. Оставьте меня в покое.

— Я хотел бы встретиться с мистером Верноном.

— Он еще не пришел.

— Тогда я пройду к мистеру Майеру. Я знаю, что он здесь.

— Да, вы все знаете, — устало ответила она. — Ступайте и предоставьте ему поработать кулаками, если вам угодно.

По выражению лица Майера я, войдя в кабинет, понял, что он не прочь поработать кулаками.

— Лейтенант, — с ходу заявил он, — я подам жалобу окружному шерифу на негуманное отношение к моей жене, которую ваш сержант заставил поехать с ним в морг вчера днем и…

— Людей, которые могли бы опознать труп Хардейкра, можно пересчитать по пальцам, и ваша супруга была в их числе. Это было неприятно, но необходимо.

— Послушайте, — его лицо приобрело кирпично-красный оттенок, — я могу стерпеть от вас все, что угодно, Уилер, но моя жена…

— Если вы послушаете меня хотя бы несколько минут, это, возможно, спасет вас от газовой камеры.

— Что? — Он дико посмотрел на меня. — Вы в своем уме?

— В данный момент дело видится мне вот в каком свете: ваша жена позировала Хардейкру обнаженной, — прямо начал я, — хотя он вроде бы должен был написать только голову и плечи. Суд может предположить, что ради него она решилась и на большее. И вот вам чертовски подходящий мотив для убийства: ревнивый муж зарезал любовника своей жены. Стандартное преступление! А такие преступления — это опасно для обвиняемых!

— Но это безумие! — произнес он слабым голосом. — Я не убивал Хардейкра. Я никогда не поверю, что он был любовником моей жены, что она раздевалась перед ним, чтобы позировать обнаженной. Жанин не такая женщина! Я…

— Если компаньон будет казнен по приговору суда… — начал я.

— Что?

— Вы не хотите рисковать из-за этого предполагаемого нефтяного месторождения Деккера. Единственный способ, которым он может избавиться от вас, не повредив себе, — это натравить на вас закон. Если вы будете признаны виновным в убийстве, это вполне устроит Деккера. Пусть даже вы и не совершали этого убийства на самом деле…

— Да, но… — Майер поднес дрожащие пальцы к губам. — Он никогда бы не…

— У вас ведь нет серьезного алиби на время убийства, так?

— Я… я полагаю…

— Что вы делали ночью, когда был убит Хардейкр? — жестко спросил я. — Есть у вас алиби на промежуток времени между девятью и одиннадцатью?

Он довольно долго смотрел на меня со страхом, затем вдруг закрыл лицо ладонями.

— Боже! — прошептал он. — Вы правы!

— Вы вернулись домой довольно рано. Около половины седьмого вам позвонили. Поговорив по телефону, вы уехали. Что же случилось?

— Хильда передала мне, что со мной срочно хотят поговорить. Я не принял это всерьез, бывают такие клиенты, которые сначала заявляют, что намерены серьезно поговорить, а потом просто спрашивают, какой ночной клуб самый лучший в городе. Тем не менее, когда я ответил, мужской голос заявил, что мой компаньон Хэл Деккер замыслил по отношению ко мне мошенничество, и он может доказать, что это действительно так. — Майер беспомощно пожал плечами. — Я подумал было, что Хэл кого-то разыграл, и теперь этот человек в свою очередь пытается разыграть Хэла, говоря мне подобные вещи. Я так и сказал неизвестному, но он в ответ назвал мне точное местонахождение той фермы, а ведь мы это тщательно скрывали, назвал имя того человека, который этой землей владел, изложил вкратце последний отчет Хэла. Мне не оставалось ничего другого, как слушать.

— Что ж, — заметил я. — Может быть, в этом и заключался план Деккера: он собирался подкармливать вас этими тайнами, пока вы наконец не поверите всему!

— Разумеется, этот человек не назвался. Но он заверил меня, будто имеет документальные доказательства того, что Деккер и владелец фермы сговорились привести нашу фирму к банкротству. Он сказал, что если я приеду ночью, куда он укажет, то смогу получить документы за две тысячи долларов. Ждать он не соглашался. Что мне оставалось? — Майер кисло улыбнулся. — Я сказал, что двух тысяч наличными у меня нет, а банки уже закрыты. Он засмеялся и заявил, что вексель ничуть не хуже наличных и что я могу заехать в контору и взять вексель по пути на место встречи. Он назвал и место: перекресток на дороге за городом, сейчас я даже не могу вспомнить. Я должен был приехать туда в половине десятого и терпеливо ждать его; он предупредил, что может опоздать. — Губы Майера скривились. — Как же я был глуп! В девять пятнадцать я уже ждал его и прождал до полуночи.

Я закурил, наблюдая за выражением разгоравшейся ярости в глазах Майера.

— А не подготовить ли нам небольшой сюрприз для Хэла Деккера, когда он придет сегодня в контору? — предложил он.

— Нет, — отрезал я. — Ведите себя с ним как обычно. Ведь все это одни предположения. Пока. Я намерен собрать достаточно доказательств, чтобы отдать его под суд, но он не должен догадаться, что мы играем против него.

— Да, вы правы. — Майер вздохнул. — Да.

— И вот еще что, — добавил я. — Кто, кроме Деккера, мог знать о ферме и обо всем, что с этим связано?

— Не понимаю. — Майер тупо уставился на меня. — Только я и Хэл — только мы знали.

— А Кент Вернон?

— Кент Вернон… Кент Вернон… — Майер задумался. — Думаю, он знал. Кент должен был знать все то, что мне сообщил по телефону неизвестный. Но почему Кент? Какая ему от этого польза, лейтенант?

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Но одно ясно: Кент Вернон знал достаточно для того, чтобы позвонить вам.

— Теперь я, кажется, понимаю, что вы хотите предпринять. — Майер облегченно вздохнул. — И поверьте мне, лейтенант, я буду вести себя так, будто ничего не случилось со дня отъезда Хэла.

— Отлично! — ободрил его я. — И еще одно маленькое уточнение: вчера вы сказали, что в этом деле с фермой Вернон принял сторону Деккера. Почему? Он объяснил вам?

— Нет, он просто повторял аргументы Деккера. Но я догадывался о его действительных мотивах. Деньги! Кент нуждается в деньгах. Он нетерпелив и полагает, что, если мы возьмемся за это рискованное предприятие, оно принесет нам значительную выгоду.

— Но почему же он так нуждается? Вы же наверняка платите ему приличное жалованье?

— Полагаю, что так. Но Кент привык жить на широкую ногу. Например, за костюм он платит на сто долларов больше, чем я. Он ездит на машине самой лучшей модели года. Я ничего не знаю о его интимной жизни, но пару раз видел его с дамами, которые вполне его стоили. Кроме того, он имеет определенные обязательства. У него есть родной брат, года на два то ли моложе, то ли старше его, он о нем много не распространяется, но ясно, что это какая-то трагедия. Брат его умственно отсталый или что-то в этом роде, сам себе заработать на жизнь не может, Кент — его единственная опора.

— Что ж, это вполне достаточные мотивы. Мы будем с вами теперь сотрудничать, мистер Майер. И не забывайте вести себя со своим компаньоном как обычно.

— Конечно! — Он напряженно улыбнулся.

— Представьте себе только его выражение, когда он узнает, что это вы играли с ним в кошки-мышки, а вовсе не он с вами.

Майер облизнулся, как сытый кот.

— Все так и будет, лейтенант, — негромко произнес он.

Глава 8

Милая секретарша, так горячо желавшая оказать мне несколько услуг в качестве потрошителя моего туловища, бросила на меня злобный взгляд и заявила, что она не знает, будет ли сегодня Вернон.

— Вы не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном? — вежливо попросил я.

— Пожалуйста, — безжизненно ответила она. — Собираетесь действовать против мистера Майера?

Я набрал домашний номер Майера, несколько секунд слушал гудки, потом отозвался знакомый голос:

— Резиденция Джорджа Майера.

— Привет, красавица, — нежно поздоровался я. — Как поживаешь в это чудесное утро?

— Ты негодяй, Эл Уилер, — ответила она тихим страстным шепотом. — Ты садист. Зачем ты снова прислал этого Уолнута? Мне надоело убегать от него. Я ненавижу тебя. Чего ты хочешь?

— Вернон у вас?

— Нет, он еще не появлялся.

— Если появится, передай Полнику, что я велел привезти его на допрос.

— Мне придется информировать его через высокий забор. Его желания мне понятны, но почему он решил, что я считаю его неотразимым!

— У него уже сложилось мнение о тебе, милая, — злорадно сказал я. — Ты только изображаешь холодность, но внутри у тебя огонь, и ты только того и ждешь, чтобы запылать жарким пламенем.

— Я сойду с ума, — простонала она.

— Ну если уж совсем припечет, — я почувствовал слабые угрызения совести, — скажи ему, что, если он не прекратит, ты позвонишь его жене, представишься продавщицей одного из самых дорогих магазинов и скажешь, что он как раз выбирает подарок жене и ее матери, а ты звонишь специально, чтобы узнать, чего бы им самим хотелось.

— Это подло, Эл Уилер! И мне это нравится! — с восторгом воскликнула она.

— Это настолько подло, что невозможно не сделать этого, — заверил я. — И не заводи поклонников до нашего следующего свидания.

— Не забудь, — она хихикнула, — теперь твоя очередь готовить лазанью и носить черные кружева.

Я положил трубку и поблагодарил секретаршу за то, что она позволила мне воспользоваться телефоном.

— Вы уже уходите, лейтенант? — вяло спросила она.

— Я уже почти ушел, — заверил я.

— Если вы где-нибудь услышите о том, что требуется секретарша с расшатанными нервами и к тому же страдающая галлюцинациями, позвоните мне.

— Если вы хотите, — у меня явно начался приступ милосердия, — я сейчас вернусь к Майеру и честно скажу ему, что это я вчера все подстроил.

— Я ценю ваше предложение, — беспомощно сказала она, — но не думаю, что это что-то изменит. Когда я с криком влетела в его кабинет, в нем что-то сломалось, вы понимаете? И теперь ему безразлично, почему я сделала это, он просто будет всю свою жизнь ненавидеть меня.

— Милая, — сказал я, — у вас просто временное помрачение сознания.

— Я сошла с ума. Я даже готова выйти замуж.

Из конторы я отправился по адресу, который дал мне Майер. Этот дом, конечно, нельзя было сравнить с домом Деккера, но он все же был лучше моего. Квартира Кента Вернона находилась на шестом этаже. Я нажал на кнопку, особо не надеясь на то, что застану Вернона дома. Я думал о том, что, кажется, Вернон из тех, кто умеет растворяться в воздухе, когда это нужно. Я даже принялся угрюмо рассуждать, существует ли Вернон на самом деле или он просто вымысел моего больного воображения.

За дверью что-то щелкнуло, и нетерпеливый голос спросил:

— Что вам нужно?

Я увидел плод моего воображения стоящим в дверях с выражением явного нетерпения на лице.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, мистер Вернон. Но найти вас не так-то просто.

— Вам лучше войти. — Приглашение прозвучало не очень-то любезно.

Гостиная Вернона в отличие от гостиной Деккера несла на себе явный отпечаток личности хозяина или даже чего-то еще, что будет посильнее личности. Мебель была дорогая и со вкусом подобранная. Но что-то смущало меня в этой современной обстановке…

Вернон остановился у окна и повернулся ко мне спиной, глядя на улицу. Даже в спортивном домашнем костюме он выглядел человеком из высшего общества.

— Полагаю, вы не со всеми так невежливы, как со мной, — заметил я доброжелательно. — Я вынужден прийти к заключению, что не понравился вам.

— Вы совершенно правы, лейтенант, — холодно произнес он. — Но вероятно, вы помните нашу первую, весьма короткую встречу. Тогда я вошел в комнату и увидел, что вы измываетесь над женщиной, которую я чрезвычайно уважаю.

— Хотя она и супруга вашего босса? — спокойно спросил я.

— Что вы хотите этим сказать? — Он резко повернулся ко мне, глаза его смотрели настороженно.

— Я слышал, что вы проводите много времени в доме Майера в его отсутствие. В таком случае уместно будет предполагать, что вы общество его жены предпочитаете его обществу. Вы не согласны?

— Я достаточно долго терпел вашу наглость, лейтенант. Можете убираться из моей квартиры.

— Что ж, если вы предпочитаете отвечать на мои вопросы в полицейском управлении.

— Хорошо. — Он помолчал минуту. — Я отвечу вам на все вопросы, только покороче. Через полчаса у меня важное свидание.

— Тогда сначала выслушайте меня и не прерывайте, пока я не закончу. Потом можете сказать все, что вам захочется.

— Спасибо, лейтенант. — Голос его прозвучал достаточно неприятно.

В сущности, я использовал одни и те же приемы. Это становилось скучно. Деккеру я доказывал, что Майер мог пытаться обвинить его в убийстве, Майеру — что Деккер собирается то же самое проделать с ним.

Теперь я играл в ту же игру с вариантами. Например, если муж узнает, что его обожаемая жена обманывала его не только с художником, но и с его ближайшим помощником, он может сообразить, что наилучшей местью будет убийство одного из любовников с тем, чтобы другого осудили за это преступление.

Почему же Майер мог решить сделать Вернона ответственным за убийство? Самое простое — он внезапно узнал о существовании соперника, то есть одного из соперников, и в припадке ревности убил его. Чтобы доказать вину Вернона, он перечеркнул изображение обнаженной Жанин Майер, которое находилось в мастерской как молчаливое доказательство того, что Хардейкр и миссис Майер были любовниками.

Вернону не были свойственны ни хитрость Деккера, ни животный страх Майера. Когда я закончил, он спокойно закурил сигарету и ухмыльнулся.

— У вас талант! Вам следовало бы работать на поприще, где этот талант оценят должным образом. Такие творческие способности!

С Майером я был во всем уверен, здесь же мне пришлось действовать наугад.

— Задержитесь на моем предположении, мистер Вернон, — просто сказал я. — Прежде чем кинуться убивать Хардейкра для того, чтобы в убийстве обвинили вас, Майер должен был предпринять один важный шаг.

— Неужели? Какой же?

— Например, он должен был быть уверен, что у вас нет алиби на время убийства.

Он сжал губы, неопределенно моргнул, посмотрел на меня и отвел глаза.

— Вы придумали все лучше, чем любой убийца. Это было очень интересно. Это все, лейтенант?

— Если бы у вас было алиби на время убийства Хардейкра, я бы о нем уже узнал от вас.

— Я не могу планировать каждую свою ночь с учетом того, что кто-то может быть убит и меня обвинят в убийстве, — огрызнулся он. — Да, у меня нет алиби. Но я не думаю, что это делает меня виновным в некоей непредусмотрительности.

— Это может представить Джорджа Майера еще более виноватым, если кто-то тщательно организовал все так, чтобы вы ночью совершили то, что удержит вас от подтверждения своего алиби. Подумайте об этом, мистер Вернон.

— В любом случае я больше не желаю отвечать на ваши вопросы.

— С этим я, конечно, ничего не могу поделать, — согласился я. — Но ситуация интересная, даже забавная.

— Что вы хотите этим сказать, Уилер? — Он со злобой посмотрел на меня.

— В сущности, я дал вам возможность повернуть все против Майера, — честно признался я. — Все, что от вас требовалось, — согласие и история о том, как кто-то позвонил вам и послал в необитаемое место в пятидесяти милях отсюда. Но вы не приняли моего предложения.

— А вам не приходит в голову заподозрить меня в честности и принципиальности, лейтенант? — холодно спросил он.

— Я не понимаю, что это такое: честность и принципиальность. Все, по-моему, зависит от обстоятельств. Но я приписываю вам желание кого-то в этом деле оградить или защитить. Вы сильно напуганы тем, что можете вовлечь кого-то в это дело. И я думаю, вам лучше рассказать мне, что же происходило в ночь убийства. Можете даже допустить, что вы и Жанин были любовниками.

— Если вы будете продолжать в таком духе, Уилер, мне придется применить силу.

— Хорошо, — дружелюбно согласился я. — Я силу применять не стану. Итак, поговорим о другом. Хэл Деккер вчера рассказал мне, как вы познакомились с Хардейкром. Ваш друг писатель упомянул об этом художнике, который недавно переехал в дом, где он сам жил, и так далее. Деккер все свел к одной фразе, что-то вроде того, что мир тесен. Я уже встречался с Ламбертом Пирсом и полагаю, что Деккер прав и мир действительно тесен.

— У Пирса блестящий ум. К нему нельзя испытывать жалость. Такой ум просто выше несчастий.

— Да, — медленно произнес я. — Только Пирс похож в некоторых отношениях на многих других людей. За них можно переживать на расстоянии, но стоит к ним приблизиться, и начинаешь испытывать совсем иные чувства.

— Что вы имеете в виду? — На лице Вернона отразился неподдельный интерес.

— Он больной.

— О Боже! — с отвращением произнес он. — Конечно, внешне он не похож на обычных людей, а привычек и комплексов у него в тысячу раз больше, чем у них. И вот вы наклеиваете на него ярлык «больной» и спешите отвязаться от него…

— Вы не поняли меня. Я не говорю ни о морали или нравственности, ни о комплексах или привычках, я просто утверждаю, что Пирс болен интеллектуально, понимаете?

— Пусть каждый остается при своем мнении, — проворчал он. — Что еще приятного вы можете мне сказать?

— Ничего, — признался я.

— Тогда, если не возражаете… — Он указал на дверь.

Я направился к выходу. Он открыл входную дверь и явно был рад моему уходу.

— Вы потратили на меня время, мистер Вернон, благодарю вас. Да, кстати, Майер говорил, что вам нужны деньги.

— К черту Майера! И вас заодно!

Дверь захлопнулась прямо перед моим носом.

Я подумал и направился в мастерскую Беллы Бертран.

Дверь, как всегда, была не заперта, я свободно вошел.

— Привет! — промолвила она таким тоном, что мне сразу стало ясно: ковер гостеприимства мне под ноги не бросят.

Пирс был рядом:

— О, это наш интеллектуальный лейтенант! — Толстые стекла его очков блеснули.

— Как вы, Ламберт? — вежливо спросил я. — Я только что от вашего хорошего друга Кента Вернона.

— Старый добрый Вернон! — Ламберт на несколько секунд запустил пальцы в чащу волос на макушке. — Человек с его внешностью должен преуспевать, но, кажется, кроме внешности, у него ничего больше нет. Вы согласны со мной, лейтенант?

— Я не знаю его так хорошо.

— Ты по делу или просто так? — безликим голосом спросила Белла.

— Просто так. Я вдруг ощутил потребность куда-то спастись из этих джунглей большого города и вспомнил о твоей квартире, но у меня при этом возникло неприятное предчувствие, что в оазисе новый правитель.

Она выглядела ужасно усталой. Кожа на лице натянулась, волосы потеряли свой блеск.

— Нет, правитель прежний. — Ее голубые глаза неожиданно блеснули. — Бурбон или кофе, Эл?

— Кофе, спасибо.

Я с интересом отметил изменения в ее внешнем облике. На ней теперь был короткий свитер с высоким воротом, изумрудно-зеленый в тех местах, где она еще не провела кистью. Но при ходьбе она по-прежнему завлекательно покачивала бедрами. Облегающий свитер делал ее зад еще более соблазнительным.

— Вы ищете убежища от утомительной погони во имя правосудия? — неожиданно обратился ко мне Пирс. — Или от жестокой фортуны, посылающей стрелы куда попало?

— Если бы мне было позволено сформулировать это иначе, я бы сказал, что мне заливает корму.

— Долгая ночь, проведенная в полной риска охоте за преступниками?

— Просто длинная ночь. Но что произошло с Беллой? У меня такое ощущение, будто со времени нашей последней встречи прошло пять лет, а не всего одни сутки.

— Я подозреваю, лейтенант, что ей, как и вам, заливает корму. Только это происходит у нее в душе, а оно тем более мучительно.

— Кажется, всех поразил этот недуг, вот что гнетет меня все утро, Ламберт.

— Судьба наступает каждому на пятки. Кто найдет в себе смелость повернуться и встретиться с ней лицом к лицу? Мы все время убегаем. А то, что мы принимаем за приятную беседу, всего лишь пустое хныканье от страха.

Я направился к двери.

— Уже покидаете нас, лейтенант? — Ламберт радостно рассмеялся. — Вы ведь даже не выпили кофе.

— Я пришел сюда лечиться от депрессии, — бросил я через плечо. — Но еще пять минут с вами — и я потенциальный самоубийца.

— А вашего убийцу вы еще не поймали? — крикнул он мне вдогонку, когда я вышел в прихожую.

— Поймал! Но пока отпускаю, он попался не вовремя!

Глава 9

Дальше день пошел не лучше. Я позавтракал в аптеке и слишком поздно сообразил, почему так процветает торговля патентованными лекарствами. Когда я вернулся в офис, Полник уже ждал меня с мрачным выражением лица.

— Вы сказали, что вернетесь к двенадцати, лейтенант. Я жду уже два часа. Еще не полдничал.

— Ну конечно, когда гоняешься за горничной по всему участку, легко нагулять аппетит!

Он посмотрел на меня с ужасом, не понимая, откуда мне все это известно.

— Что это с вами? — холодно полюбопытствовал я.

— Эта горничная… — Он понизил голос до свистящего шепота. — Вы верите в ведьм, лейтенант?

— Конечно! Но не в том смысле, в каком вы!

— Может, у нее есть волшебный хрустальный шар! А может, она просто сглазила меня.

— Да почему вы так уверены в том, что она ведьма?

— Ни с того ни с сего она вдруг заявила, что сейчас позвонит моей жене и скажет, что она продавщица, что я покупаю жене и ее матери дорогие подарки и поручил ей спросить, чего бы им хотелось. — Полник безутешно вздохнул.

— Но все же почему она ведьма?

— Да ведь мать жены приехала только вчера. Как эта горничная могла все узнать? Наверняка с помощью волшебного шара или чего-то такого. У меня и так много было неприятностей с ведьмами, а теперь еще и теща приехала.

— Самое лучшее средство против ведьмы — оставить ее в покое. А что миссис Майер?

— Я сделал все, как вы мне говорили, лейтенант, — быстро ответил Полник. — Но эта дама все время так нервничает…

— Отлично, — прервал я. — Теперь ты установил алиби, послушаем, что сказала она.

— Стоило мне произнести «Хардейкр», как она начинала рыдать. Это было так ужасно, что я просто перестал называть его по имени, а говорил: «Вы сами знаете кто!» Она уверяет, что пару раз видела свой настоящий портрет: голову и плечи, вот почему…

— Хорошо. Хардейкр не мешал ей смотреть на портрет?

— Он разрешил. — Сержант прикрыл глаза и несколько секунд размышлял. — Картина стояла на мольберте. И когда миссис Майер была в мастерской, он всегда поворачивал мольберт к стене. Когда работа была почти закончена, он так повернул мольберт, чтобы она видела…

— Все! Что она еще сказала?

— Вы ведь не говорили, что она должна еще что-то сказать. — Он встревоженно глянул на меня. — Вы говорили только, чтобы она ответила на вопросы…

— Да, ты прав, я и забыл.

— Я пойду поем, лейтенант?

— Конечно, — отрешенно бросил я. — А впрочем, обожди минуту!

Он остановился у двери.

— Да, лейтенант? — покорно спросил он.

— Какого ты мнения о заде миссис Майер?

— Лейтенант. — Он смущенно почесал ухо. — Честно говоря, я даже не заметил его.

— Я так и думал, — уныло произнес я.

Отпустив его, я сделал еще одну ошибку, а именно: направился в кабинет Лейверса. Стоило мне только прикрыть за собой дверь, как я полностью завладел его вниманием. Он сидел добродушно улыбаясь — редкое зрелище!

— Неужели это лейтенант Уилер? — радостно приветствовал он меня. — Как мило с вашей стороны зайти сюда. Какие важные дела вам пришлось прервать для короткой беседы с другом?

— Позвольте мне придерживаться моего плана? — попросил я.

— Так куда же вы сейчас побежите?

С этого момента наши отношения начали ухудшаться. Он с ужасом выслушал историю о том, как я разыграл прошлой ночью Деккера. А когда я рассказал, что то же самое проделал с Майером, шериф начал задыхаться. Когда же я изложил «вариант Вернона», шериф был на грани нервного срыва.

— Что мне делать, чтобы они не подали в суд на наше управление? — язвительно спросил он.

— Вы настолько не доверяете мне?

— Выслушав все это, конечно не доверяю. Какая во всем этом была необходимость?

— Я могу объяснить, но боюсь, вы не поверите мне, — мрачно заявил я.

— Почему не поверю? — рассердился он. — У меня достаточно широкий кругозор. Я готов выслушать все. Но учтите, у вас две минуты.

— С момента убийства Хардейкра все разыгрывается, как в греческой трагедии. Все движутся по сцене в нужном направлении и вовремя произносят нужные реплики. Это просто смешно. Как будто кто-то ими всеми руководит из-за сцены.

— Две минуты прошли, Уилер. — На лице шерифа застыла улыбка.

— Вовсе нет! Вы ведь хотели знать, зачем я разыграл всю эту комедию с Майером, Деккером и Верноном? Вот зачем.

— Это делает все хрустально, ясным…

— Я хочу запугать того, кто двигает все эти пешки, — произнес я убийственным тоном. — Я придумал отличный ход — предупредил основных действующих лиц о том, что они ненавидят друг друга. Таким образом я спутал планы этого греческого трагика. Вместо организованного действия он теперь имеет хаос! Актеры выйдут из повиновения и начнут нести отсебятину. Когда это произойдет, ему придется что-то предпринять, причем быстро. Я надеюсь, что он запаникует, но, даже если этого не произойдет, он все равно будет в растерянности и непременно совершит какую-нибудь ошибку. Теперь вы понимаете?

Шериф Лейверс долго смотрел на меня, затем грустно покачал головой:

— Печально, Уилер. Вы высокомерны, как призовой иноходец. И будет весьма печально, когда вы поймете, что годы берут свое и что призовой иноходец превращается в старую клячу. Я вас не понимаю.

— Это ничего. Вы только не думайте, что у меня идея фикс насчет трагедии и ее организатора. Ждите и смотрите. Дайте мне двадцать четыре часа и…

— Вам что-нибудь нужно, — предположил он.

— Да. — Я тепло посмотрел на него.

— Почему это вы вдруг решили, что оставили с носом организатора всего этого балагана и что теперь все идет не так, как он задумал на своих репетициях?

— Но вы ведь не так глупы, чтобы не понять…

На лицо шерифа медленно выплыла блаженная улыбка.

— Я всю жизнь просидел в этом управлении, — сказал он. — И обычно я не возражаю против подобного образа действий… Но есть одно обстоятельство, которое меня беспокоит…

— Что вы имеете в виду?

— Тот тип, который задумал это убийство, расписал заранее все роли. Теперь вы спутали всю игру. Мне не хотелось бы завершить это дело еще парочкой убийств, которые никогда бы не произошли, если бы дело вел он.

Я пригнулся, словно получил удар в живот. Лейверс попал в точку. Доля риска действительно была, а я не принял это в расчет. Но теперь прошло слишком много времени, и Нельзя было свернуть с намеченного пути.

— Вы думаете, Уилер, что гоняетесь за убийцей, который играет роль «Бога из машины»? Может быть, вы и правы. Но вы не должны сами увлекаться этой ролью. За это может поплатиться кто-нибудь из актеров, ведь остальная часть труппы даже и не подозревает, что вовлечена в битву гигантов. Не так ли?

— Вы правы, — уныло согласился я. — Обо всем этом я и не подумал.

— Если вы ожидали, что я расплачусь, — зарычал шериф, — то имейте в виду — ждать придется долго. До пятницы. В пятницу мне придется рыдать в Сити-Холл, защищая бессмысленные расходы нашего управления на ваше жалованье.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал я.

— Самое время! — громыхнул он. — Здесь вам не будуар для леди!

Я вышел из кабинета. Ноги у меня дрожали. Все рушилось. Я почти падал от усталости. Ночь с Хильдой была изумительна, но энергии я на нее ухлопал столько, что… Во всяком случае, теперь мне оставалось только смотреть и ждать, что произойдет. Я мог вернуться к себе домой и лечь в постель — это не уменьшило бы эффективности подобного ожидания. Я чуть не плакал. Минутой позже судьба нанесла мне еще один неожиданный удар. Я не успел сделать и трех шагов по направлению к двери, как вдруг…

— Эл, милый. — Слабое благоухание жасмина и магнолии остановило меня.

— Привет, Аннабел, — произнес я дрожащим голосом.

— Я думала, как вы удивитесь, узнав о том, что я собираюсь довериться вам сегодня ночью, — сладко пропела она.

— Это великолепно! — произнес я почти истерически.

— Я рада, что у вас нет возражений.

— Встретимся в восемь! — Я клацнул зубами.

— У вас сегодня здорово потрепанный вид.

— В восемь, — прошептал я сквозь стиснутые зубы. — У вас?

— Милый Эл, я приготовила вам сюрприз, — счастливо проворковала она. — Мы встречаемся в восемь у вас и не хлопочите ни о чем, ужин я захвачу с собой.

— Превосходная мысль. — Я невольно передернул плечами. — И как вы только додумались до этого, цветок магнолии?

— Я, между прочим, отличная кулинарка!

— Аннабел, радость моя. Жду около восьми.

— Минута в минуту, миленький!

Я выскочил на тротуар, проклиная Лейверса. Я чуть не плакал.

Глава 10

Стряпня Аннабел была отличной, и мне было искренне жаль, что у меня пропал аппетит. Она сказала, что ей на это наплевать, и я ей верил, пока случайно не увидел выражения ее глаз, когда она смотрела на жареного цыпленка и сладкие блинчики, уже остывшие.

— Вот что я скажу вам, милая! — Я предпринимал фантастические усилия, стараясь, чтобы в моем голосе звучал энтузиазм, но он не желал звучать.

— Что? — холодно спросила Аннабел.

— Ступайте в гостиную и устраивайтесь поудобнее, а я позабочусь о тарелках.

Она не стала настаивать на том, что кухня — не место для мужчины.

— Хорошо, — сказала она. — Могу я поставить пластинку?

— Любую, какую захотите, милая.

Тарелки отняли у меня массу времени. Каждые три минуты я отдыхал и присаживался каждый раз, когда вынужден был поднимать что-нибудь тяжелое, например ложку. Но наконец я покончил с мытьем посуды и не спеша направился в гостиную. Звучало «С музыкой ты проведешь свой вечер». У меня ужасно болели глаза, веки прямо-таки горели. Я ничего не видел.

Я застыл на месте, размышляя, смогу ли я водить машину с собакой-поводырем, если она будет лаять, когда потребуется, указывая мне нужное направление. Но затем я нашел объяснение своей внезапной слепоте: Аннабел выключила свет, оставив лишь настольную лампу, да и ту спрятала за диваном. Этот слабый свет едва доходил до моих горящих глаз.

Я огляделся. Где же моя гостья? Я несколько раз моргнул. И наконец заметил ее. Она лежала прямо передо мной, растянувшись на диване.

— Я думала, вы никогда не закончите, — прошептала она. — Сядьте ко мне.

Сесть было не так трудно. Но смогу ли я встать? Я опустился на диван и замер. Прошло минут десять, и Аннабел снова заговорила:

— Эл, милый, о чем вы задумались?

— Что случилось, Аннабел? — растерянно пробормотал я.

— Музыка так размягчила меня. Теперь я совершенно беспомощна. — Она тихо рассмеялась. — Беспомощна! И это после всех наших стычек в управлении! Можешь такое представить? — Она глубоко вздохнула.

Я бросил на нее робкий взгляд, подтвердивший мои самые худшие опасения. Юбка Аннабел, задравшаяся выше колен, походила на чуть широковатый пояс.

Если девушка лежит, юбка у нее, само собой, задирается, но когда она успела расстегнуть пуговицы на блузке? Много пуговиц. Светло-голубое шелковое с кружевами белье обладало определенной привлекательностью.

— Ты так далеко! — Ее мягкие руки настойчиво охватывали меня за плечи.

Я не сопротивлялся. Моя рука безвольно отдыхала в ложбинке между ее грудями…

Аннабел еще более взволновалась. Я почувствовал, что тону, и робко приоткрыл один глаз.

Передо мной стояла одетая Аннабел Джексон. В руке она держала полупустой стакан. По моим щекам сползала жидкость.

— Пятнадцать минут первого, — проинформировала она твердокаменным голосом. — Мне пора домой.

— Да? — понимающе спросил я.

— Спокойной ночи!

— Да. — Я неопределенно кивнул.

Она приостановилась и очень выразительно посмотрела на меня:

— Да, вы изменились, Эл Уилер! Просто смешно!

Хлопнула дверь. Я задумался о том, как бы перейти с дивана на кровать. Телефон пронзительно зазвонил еще прежде, чем я твердо решился. Странно, но мне стало легче, когда я оказался на ногах.

— Уилер слушает.

— Хэлло! — Мне показалось, я узнал голос, но он был какой-то неуверенный. — Это Хильда Дэвис, горничная миссис Майер.

— Привет, — слабым голосом ответил я.

— Ради Бога, приезжай как можно скорее. — Теперь она почти кричала. — Они могут убить нас всех!

— Что? — Мне показалось, что меня двинули прямо в солнечное сплетение. — Кто убьет?

— Мне надо идти. — Она явно была охвачена паническим страхом. — Поторопись, Эл!

Я позвонил в офис и велел передать, чтобы позвонили Лейверсу, что мне только что в панике звонили от Майеров и я туда еду.

Я вынул из ящика свой пистолет 38-го калибра и запасную обойму.

Машину я вел быстро. Ночной ветер обдувал меня. Я что было силы жал на педаль. Эта езда не доставляла мне удовольствия, только поднимала уровень тревоги.

Я помнил каждое слово Хильды Дэвис. Она была в панике — это понятно. Она не думала о подробностях. Она звала на помощь. Хорошо, если еще ничего не произошло!

«Хильда Дэвис, горничная миссис Майер!» Неужели она полагает, что у меня несколько знакомых Хильд? Но почему такая официальность после той ночи? И если она в панике, то тем более ни к чему такой тон.

Я нажал на тормоз. Я вспомнил об угрозах Хэла Деккера.

Я мчался по шоссе. Возможно, Хильда говорила со мной под дулом револьвера. Возможно, у нее за спиной стоял Хэл Деккер. Возможно, он решил таким образом заманить меня… А затем… подстрелить?

До дома Майеров оставалось не так уж много. Я мог бы припарковаться на улице и там дожидаться прибытия Лейверса и остальных. Но тогда, вполне возможно, я обнаружу Хильду Дэвис, которая умерла за несколько минут до того. И наверное, не только ее. Утром Лейверс был прав. Я вступил в игру с самим дьяволом!

Теперь оставалась совсем несложная проблема: попасть в дом и остаться живым. Если это ловушка, то они, вполне успешно использовав Хильду в качестве подсадной утки один раз, могли проделать то же самое вторично.

На втором этаже светились два окна. У меня не было времени на размышления… Надо было действовать…

Я влетел на подъездную аллею со скоростью семьдесят миль. Тормоза завизжали. Ворота распахнулись.

Гигантский фасад дома несся прямо на меня, все увеличиваясь, как гигантское насекомое из научно-фантастических комиксов.

Я зигзагообразно поколесил по лужайке и объехал угол дома. Затем резко затормозил, выпрыгнул из машины и кинулся на заднее крыльцо.

С пистолетом в руке я с силой толкнул дверь плечом. Боль была адская. Я не понимал, что хрустнуло: дверь или разбитое плечо. Но дверь начала подаваться, отворяясь вовнутрь.

Я услышал какой-то слабый звук… Еще несколько шагов, и я сделал удивительное открытие: это был голос Хильды. Она монотонно ругалась. Я подвинулся ближе и прошептал:

— Привет, это Эл Уилер, лейтенант полиции!

Последовало недолгое молчание, потом Хильда окликнула меня шепотом:

— Эл!

— Что случилось?

— Он сначала думал, что ты пошел к черному ходу, потом кинулся тебя искать и оставил меня здесь. Я привязана к перилам.

— Деккер?

— Да! Он сошел с ума!

Я поднялся на крыльцо, производя не больше шума, чем облако, плывущее по небу. Хильда была привязана к одной из пяти стоек металлической балюстрады… Это имело одно преимущество: если бы началась перестрелка, она оказалась бы вне опасности.

— Я приду за тобой позже! — прошептал я. — Где он может быть сейчас?

— Не знаю. Он крадется тихо, по-кошачьи.

— Внизу выключены все лампы?

— Да.

— Где выключатели?

— Слева от входа. Два верхних — для ламп в передней прихожей, нижние — для лестницы и черного хода.

— Отличная информация!

— Будь осторожен! — донесся до меня ее тревожный шепот.

— Шутишь? — Я понял, почему этот мой вопрос не произвел ожидаемого действия. Нельзя шептать то, что следует произносить громко.

Было бы великолепно, если бы Деккер все еще ждал меня у другого входа. Но если он уже идет сюда… А, черт с ним!..

Парадная дверь была приоткрыта. Это выглядело весьма заманчиво. Я опустился на четвереньки, растянулся на полу и пополз по-пластунски. В прихожей было темно, хоть глаз выколи. Здесь мог видеть только Деккер, у которого, должно быть, глаза уже привыкли к темноте.

Я быстро вскочил на ноги, прижался к левой стене и нащупал выключатели. Они были именно там, где сказала Хильда, и расположены так близко один от другого, что моя ладонь полностью охватывала их.

Я глубоко вздохнул, надавил. Прихожая озарилась светом. Хэл Деккер стоял под лестницей спиной ко мне. Он отреагировал мгновенно: через секунду на меня были направлены оба ствола его охотничьего ружья.

— Брось оружие! — крикнул я достаточно громко.

Деккер не дрогнул. Я сильно рисковал. Если он сейчас пальнет из обоих стволов, он не просто убьет меня, но разорвет на куски. Я тщательно прицелился и дважды нажал на спусковой крючок. Я учитывал массу Деккера. Была возможность, что мой тридцать восьмой калибр не сделает своего дела сразу и тогда Деккер успеет выстрелить. Обе мои пули попали ему в грудь и отбросили на несколько шагов. Он упал на колено, дробовик выпал из его рук и стукнулся об пол. Все произошло так, будто было спланировано заранее. Поток крови хлынул на ружье.

Я подошел к нему. Он наклонился, упал на бок и остался лежать. Он еще не умер, но кровь хлестала с такой силой, что ему явно оставалось жить не больше минуты. Я наклонился над ним. Губы его шевельнулись. Через десять секунд он был мертв.

Вдруг я услышал, что Хильда отчаянно зовет меня. Я тотчас отозвался, чтобы она поняла, что со мной все в порядке. Затем я вернулся на крыльцо.

— Эл! — Слезы текли по ее щекам. — Я думала, ты убит!

— Есть еще кто-то в доме? — настойчиво спросил я.

Она судорожно передернула плечами:

— Наверно, все перебиты.

Пока я развязывал веревку, которой она была привязана, Хильда рассказала мне, что произошло.

Где-то в половине десятого она ушла к себе, легла и почти сразу же заснула. Неожиданно она проснулась. Ей показалось, что кто-то кричит. Она встала, надела халат и пошла посмотреть. В прихожей она увидела Джорджа Майера и поспешила к нему. Она заговорила с ним, но он словно бы не слышал. Она потянула его за руку. Он повернулся. Лицо его было искажено ненавистью. Ни один мускул не двигался, будто это было не лицо, а посмертная маска. Она решила, что он в шоке. Она попыталась что-то сказать, сдвинуть его с места, но он оттолкнул ее.

Ее нервы начали сдавать. Она побежала вверх по лестнице в комнату Жанин Майер. В комнате горел свет, дверь была открыта. Хильда вбежала и увидела поперек кровати тело Жанин. Хильда потеряла сознание.

Придя в себя, она хотела бежать, но услышала тяжелые шаги в прихожей. Она кинулась к лестнице, думая, что это полиция или просто какой-то человек, которого можно попросить о помощи. Когда она уже была у лестницы, раздался взрыв, через несколько секунд — снова. Хильда отчаянно закричала. Послышались тяжелые шаги. Она бросилась вперед и врезалась в Хэла Деккера, который выходил из гостиной.

Он подхватил ее и поставил на ноги. Она попыталась рассказать ему, что произошло. Он выслушал и сказал, что оснований для беспокойства нет. Потому что все, что осталось от Джорджа Майера — это, как он выразился, «месиво на полу в гостиной».

Он сказал, что все кончено, но есть еще кое-что, чем он должен заняться: поквитаться с Уилером, и в этом она ему поможет. Хильда вынуждена была позвонить мне. К ее спине были приставлены оба ствола дробовика. Единственная возможность хоть как-то предупредить меня — представиться официально в качестве «горничной миссис Майер». Она справедливо полагала, что это не вызовет подозрений у Деккера.

После этого он привязал ее. Он говорил, что она его «подсадная утка», и только смеялся, когда она умоляла его не причинять мне вреда.

«Это все его вина! — повторял Деккер. — Это он натравил меня на Джорджа, его — на меня и Кента Вернона — на нас обоих. Если мы все должны умереть, будет справедливо, если и он отправится с нами».

Последний узел был развязан. Хильда упала в мои объятия. Я поставил ее на ноги и попросил подождать на крыльце, пока я снова не выйду из дому.

То, что я увидел в гостиной, подтвердило слова Деккера о судьбе Майера. Наверху в спальне лежало тело Жанин Майер. Хильда только забыла упомянуть, что она была убита тем же способом, что и Хардейкр. Кто-то нанес ей несколько ударов в грудь острым предметом.

Я вернулся к Хильде. Вскоре мы увидели, как в аллею сворачивает машина.

— У меня есть кое-какие дела, милая. Шериф будет здесь через минуту. Расскажи ему все и поезжай ко мне домой.

— Как скажешь, Эл, — тихо согласилась она.

— Я не хочу сейчас встречаться с шерифом, — угрюмо пояснил я. — Если он спросит, почему я его не дождался, передай ему, что он был прав, и даже более чем прав.

— Что мне сказать, если он спросит, куда ты пошел?

— Скажи, что я отправился на свидание с постановщиком греческой трагедии.

Глава 11

Я не заметил, как поднялся по длинной лестнице. Я спешил. Мои шаги эхом отдались на лестничной площадке, где находилась мастерская. Я обнаружил, что дверь еще не заперта. Можно было не стучать. Она, конечно, слышала, как я поднимаюсь.

Белла сосредоточенно рисовала на новом холсте новую орхидею, голубую. Теперь она была в белом хлопчатобумажном халатике, скромно доходившем почти до колен. Но это не имело особого значения, ткань была такой тонкой, что в халатике девушка выглядела более обнаженной, чем без него.

Она медленно повернула голову. На скулах ее алел лихорадочный румянец. Она вся дрожала как натянутая струна. Облизнула пересохшие губы.

— Привет, Эл.

— Привет, Белла.

Я подошел к старинному дивану, присел и закурил.

— Поздно ты сегодня, — произнесла она нетвердым голосом.

— В ту первую ночь, когда ты известила нас об убийстве Хардейкра, — начал я ровным голосом, — Полник хорошенько рассмотрел тот портрет обнаженной и совершенно правильно решил, что она — доступная женщина. Сегодня, когда он вернулся днем от Майеров, я спросил, что он думает о заде Жанин Майер, и он ответил, что даже не заметил, что у нее там.

— Ты пришел сюда, Эл, для того, чтобы затеять серьезную дискуссию о задницах? — Она пыталась казаться веселой, но это ей не удавалось.

— Там нарисована твоя спина, твой зад, и я даже думаю, что это твоя работа, Белла. Автопортрет Беллы Бертран сзади. Это Гил навел тебя на такую мысль?

— Да, — тихо призналась она.

— Нет, — возразил я. — Тебе это просто кажется.

— Что ты хочешь сказать?

— Все это придумал «Бог из машины». Гений, который пишет и ставит собственные трагедии, полные жизни и смерти, любви и отчаяния, сладости и ненависти. — Я посмотрел на ее побледневшее лицо и рассмеялся. — Ты все еще пытаешься уловить суть орхидеи?

— Эл! — нервно произнесла она. — Что с тобой? Ты сегодня какой-то странный.

— Сегодня, милая Белла, смерть играла со мной и выиграла. Я могу начать писать книгу о болоте или просто превратиться в желтый шарик гнили.

Я затянулся, бросил окурок на пол и придавил каблуком.

— Я хотел бы поговорить с постановщиком, — громко сказал я. — Покажись, выйди, где бы ты ни был!

Я напряженно ждал, но ничего не происходило.

— Он где-нибудь прячется? — спросил я Беллу. — Ты разбила его очки и засадила его в туалет?

— О! — Ее глаза вспыхнули. — Ты имеешь в виду Ламми?

— Я имею в виду пресмыкающееся. Пресмыкающееся с любым именем. Я чуть не забыл спросить: сегодня он снова одолжил у тебя ножницы?

— Что? — спросила она с внезапной жестокостью.

— Те самые плохо заточенные ножницы, которыми он прирезал твоего любовника Гила Хардейкра. Ты этого не знала?

— Я… Я не была уверена, — прошептала она.

— Я думаю, что он должен был хотеть, чтобы ты была уверена. Он навязал тебе возможность тревожиться об этом всю оставшуюся жизнь, так могло поступить только пресмыкающееся. То же самое и с твоим автопортретом, милая Белла. У тебя были определенные отношения с Гилом Хардейкром, и он попросил тебя нарисовать автопортрет со спины. Ты, наверное, решила, что это будет шокировать.

— Это была пошлая шутка, — пробормотала она.

— Белла, однажды в твою жизнь заполз, как бездомный пес, Ламберт Пирс, так?

— Может быть. — Она стиснула пальцы. — Мне было жаль его.

— Это была его первая победа. Он приходил к тебе, и ты привыкла видеть его и говорить с ним. Ты демонстрировала ему свое замечательное тело, не задумываясь, но если бы он дотронулся до тебя хоть одним пальцем, ты завизжала бы на весь дом.

— Я не думала об этом.

— Он был мужчиной, — сказал я с горечью. — Несчастным, но мужчиной. Он не надеялся обладать тобой, но одно утешение у него было. Пока Хардейкр не переехал в квартиру напротив, Пирс был рядом с тобой. Пресмыкающееся должно было покончить с этим. Меня удивило, что Хардейкр пригласил пресмыкающееся на обед. Интеллектуально пресмыкающееся было на голову выше его, но именно Гил спал с тобой, и думаю, никогда не давал Ламми забыть об этом.

Он внушил Гилу эту идею об автопортрете. Он знал, что для Гила ты сделаешь это, а для него — никогда. Гилу это показалось забавным, тебе — пошловатым. Но пресмыкающееся получило картину и использовало ее в своих планах относительно других людей.

— Я не понимаю, Эл. — Белла оцепенело воззрилась на меня. — Ты говоришь о Ламми?

— Белла, ты должна понять, что такое это пресмыкающееся. Ты единственная, кого мне удалось спасти, а это много значит для меня, по причинам, которые я пока опущу. Когда ты отдалась Гилу, пресмыкающееся решило, что вас нужно жестоко наказать. Он наказал Хардейкра, заколов его в безумной ярости. Он наказал тебя, использовав твои ножницы для убийства твоего любовника и выдав твою шутку с автопортретом за подлинное произведение Хардейкра, написанное с Жанин Майер. Он ловко разыграл все это. Но это было лишь частью его плана, касавшегося совсем других людей.

— Каких? — Глаза ее были широко раскрыты.

— Он знал, что ты не осмелишься признать, что обнаженная — твоя работа, что ты не захочешь вмешиваться во все это. Ведь это кровь, перечеркнувшая картину, испугала тебя до смерти. Потом все вообразили, что именно Жанин Майер позировала Хардейкру обнаженной. Жанин протестовала, но никто ей не верил. Ты предположила, что у кого-то есть мотивы для убийства Хардейкра. Джордж Майер мог быть ревнивым мужем, Кент Вернон — ревнивым любовником.

— Ты хочешь сказать, что все это — идеи Ламми? — недоверчиво спросила Белла. — Странная жестокость. Эти кровавые полосы на моем портрете… — Она поежилась. — Это приводит меня в ужас!

— Теперь о ножницах, — остановил я ее, — он никогда не вытирал их. И когда ты взяла их впервые, он сказал, что ими легко заколоть человека насмерть и что ржавчина на них выглядит как присохшая кровь.

Глаза Беллы еще более расширились, она медленно кивнула.

— Эл, если ты его так хорошо знаешь, — прошептала она, — то я поверю всему, что ты о нем скажешь.

— Его роман о болоте…

— Да. Все, кому он рассказывал, покатывались со смеху, пока Ламми сохранял абсолютную серьезность. Это стало чем-то вроде традиционной шутки в нашем кругу.

— Было хорошо, когда люди смеялись с ним. Но он решил, что они смеются над ним. И это сделалось чем-то вроде теста для людей, которые невыносимо унижали его своим смехом. Он принимал жалость и милосердие по отношению к себе, это давало ему силу, приносило пользу.

— Ты превращаешь его в какого-то сверхъестественного монстра!

— Он именно таков!

— Почему ты пришел сюда, Эл? — вдруг спросила она. — Сейчас три часа ночи. У тебя должна быть серьезная причина.

— Здесь все началось, в этом доме. И здесь должно закончиться. Я думал, он будет ждать меня.

— Я не видела его целый день.

— Но твои ножницы опять пропали?

— Что?

Я закурил, наблюдая, как она сосредоточенно ищет ножницы в самых невероятных местах.

— Дорогая, ты не найдешь их!

Голова ее дернулась, словно голова марионетки.

— Что ты хочешь сказать, Эл? Ты пугаешь меня.

Я напряженно прислушивался, и, когда наконец услышал то, что хотел, я просто не мог поверить.

— Ты слышишь, он поднимается по лестнице? — сказал я Белле. — Слышишь?

Он поднялся и замедлил шаг, теперь он ступал более отчетливо, словно желая сообщить о своем приходе. Белла втянула голову в плечи и задрожала.

Дверь приоткрылась, и показалась голова Ламберта, стекла очков искали Беллу. Он готовился к большой игре.

— Входите, Ламми, — мягко пригласил я. — Вам ведь больше некуда идти.

Он проскользнул в комнату и медленно приблизился к Белле, которая, вся дрожа, делала вид, будто поглощена своей новой орхидеей. Его глаза злобно следили за ней из-за толстых стекол. Он стоял почти вплотную, но не касался ее. Затем рука его скользнула в карман и что-то вынула…

— Белла. — Его голос прозвучал слишком громко. — Ты не хочешь получить назад свои ножницы?

Он держал руку над палитрой. Когда он разжал пальцы, ножницы, ударившись о палитру, упали на пол. Она машинально наклонилась, чтобы поднять их, но вдруг увидела запачканную металлическую поверхность и вскрикнула.

— Розыгрыш! — Ламми восторженно хихикнул. — Спроси хоть лейтенанта, Белла. Если бы это была настоящая кровь, она бы высохла несколько часов назад.

— Белла, сегодня вечером он убил Жанин Майер так же, как убил Гилберта Хардейкра, — отчетливо произнес я.

Она закрыла лицо ладонями и вслепую отошла, натолкнувшись на стену. Она расплакалась, как маленький ребенок.

— Ты опоздал, Ламми, — сказал я. — Что тебя задержало?

Он долго чесал макушку, запустив пальцы в заросли белесых волос, затем хихикнул, как застенчивая школьница.

— Что-то не так! — выпалил он, хлопнув себя ладонью по губам, и снова хихикнул.

Его рука медленно опустилась, в тяжелом раздумье он изучал мое лицо.

— Во всем виноваты вы! — вдруг крикнул он. — Зачем вы вмешались, лейтенант? Что вы наделали?

— В этом вы правы, — согласился я. — Майеры мертвы, Деккер тоже.

— Деккер? — резко спросил он.

— Он убил Джорджа Майера из ружья.

— Хорошо, — произнес он скучающим тоном. — О Деккере потом.

— Он заставил горничную позвонить мне. Но Хильда — умная девочка, она говорила так, что я сразу кое-что заподозрил. Деккер привязал ее к перилам крыльца, как приманку, но…

— Но вы, мой умный лейтенант, конечно, прошли через черный ход. — Он улыбнулся.

— Нет, я ударил по двери черного хода и быстро вернулся к парадной двери. — Когда я это произнес, его губы вдруг сжались. — Этого он не учел. Это было не так важно, он упустил это. Когда я включил свет, он ждал меня не там, где следовало. Я приказал ему бросить оружие, но это было все равно что приказывать луне.

— И поэтому вы убили его. — Он хихикнул. — Героический поступок, лейтенант, за такое награждают медалью.

— Здесь больше подходит наказание, а не награда, — с горечью сказал я. — Три человека умерли сегодня по моей вине.

— Но как это вам пришло в голову вмешаться в мою игру? — спросил он.

— Проклятое тщеславие! Хотелось воспользоваться вашим оружием. Вы ставили трагедию с живыми людьми и хотели уничтожить их всех по своему желанию. А я думал, что сумею нарушить ваши замыслы, все смешать, спутать и…

— Расплетать нити чужих судеб, лейтенант, — тихо произнес он, — это не так-то просто, и плата за это высока. Я заплатил своим гротескным телом. А между тем один только вид привлекательной женщины приводит меня в неистовство. Но единственное, чего я мог добиться от женщин, — это жалости и материнского инстинкта. Я никогда не рисковал положить голову на грудь красавицы как любовник.

Из-за тяжелых стекол смотрели глаза беззащитного, ранимого существа.

— Лейтенант, вчера, когда я ушел от этой женщины, — напряженным жестом он указал на Беллу, — она почти умоляла вас, чтобы вы овладели ею. Она пыталась возбудить вас своей наготой, но вы отказались. Я бы отдал все за то, чтобы хоть раз побыть на вашем месте в такой ситуации.

Руки Беллы медленно упали вдоль тела. Она смотрела на него с изумлением, словно видела впервые. Отчасти это было правдой, такого Ламберта она видела впервые.

Он долго гипнотизировал меня взглядом. Потом глубоко вздохнул.

— Больше всего мне хочется, — начал он, — оставить вас с этим чувством вины до конца дней, лейтенант, — зазвучал его глубокий бас. — Но этого не допускает мое тщеславие. Я заплатил слишком высокую цену за свою силу, и не примитивному существу мериться со мной. Но можете обманывать себя, убеждая в том, что все-таки сражались моим же оружием на моей территории. Нужно равновесие, лейтенант. — Он лениво двинулся ко мне. — Должны быть жизнь и смерть, жадность, похоть, страх и боль, ужас и ненависть. Все это важно. А вот в каких пропорциях все это нужно — секрет. Виноваты ли вы в смерти троих? Посмотрим! Вы решили все разгадать, начиная с Хардейкра, ведь так? — Снисходительность тона Ламберта была неподдельной. — Наверное, поняли, что человек, затеявший все это, сумеет применить множество приемов для единственной цели… Впрочем, я лучше объясню вам более просто…

— Не трудитесь, — заговорил я. — Я могу убить человека из-за пачки долларов, и это будет основанием для обвинения. Но я же могу совершить убийство, потому что это дает тайное, отравляющее, как наркотик, ощущение собственной силы. Я могу прикончить толстяка с пачкой долларов, потому что мой отец был толстяком и, когда я был маленьким, в наказание запирал меня в туалете. Но даже если я убью пятьдесят толстяков, это не приблизит меня к мести, в которой я нуждаюсь.

— Вы хотите быть первым среди первоклашек, лейтенант, — беззаботно заметил он. — Что ж, хорошо. Хардейкр должен был умереть, потому что взял то, чего я никогда не мог иметь. Белла должна быть наказана за то, что отдалась ему. И тут вмешиваются Деккер и Майер. Что они собой представляют? Физическая сила и звериная жестокость. Тут же и Жанин Майер — абсолютное развитие женского начала, но спеленутое липким коконом ложной морали в сочетании с ложной же аморальностью…

— А Кент Вернон, ваш сводный брат? — спросил я с оттенком ленивого любопытства.

— Он моя единственная опора в этом враждебном мире. — Голос Ламберта ощетинился горькой иронией. — Но он испортил мне жизнь! Кент — блестящий молодой человек, добрый, великодушный, тщеславие Бога и остроумие осла! Между двух компаньонов, каждый из которых не сулит ему ничего особенного. Моему брату понадобилось так много времени, чтобы понять это! Но он продолжал стремиться к успеху. Жена Майера привлекательна. По ее дурацким стандартам позволить себе быть совращенной художником, которому ее муж платит за ее портрет, должно быть позорно и низко. Но позволить себе быть совращенной блестящим молодым человеком, которому ее муж доверяет — пусть даже это происходит в ее доме, — вполне приемлемо.

— Время идет, Ламми, — заметил я. — Переходите к сути.

— Используя великолепную картину Беллы с ее же собственным задом, я смог унизить Жанин Майер до предельной степени, — удовлетворенно сказал Ламберт. — Но картина, как вы знаете, сделала больше. Она автоматически доказывала, что Жанин была любовницей Хардейкра. И это дало Майеру мотив для…

— Эл уже говорил об этом, — вмешалась Белла. — Я не хочу слушать еще раз. Я хочу, чтобы ты доказал ему, что он действительно не мог предотвратить смерть этих троих.

Ламми помолчал, что-то бормоча себе под нос.

— Отлично! — произнес он. — Лейтенант был занят тем, что ходил от одного к другому, говоря убедительную полуправду об опасностях и угрозах. Когда я сделал их всех потенциальными виновниками смерти Хардейкра, я должен был позаботиться о том, чтобы никто из них не имел алиби. — Он снисходительно кивнул мне. — Вы довольно быстро обнаружили это. Первая половина моей операции была таким образом завершена. Теперь переходим ко второй, заключительной части. И пожалуйста, не забывайте о множественности целей и многообразии наслаждений. Чего же я добивался? Удовольствия. Убить такого кретина, как Хардейкр. Одним ударом выбить почву из-под ног у таких, как Деккер и Майер, чье процветание основано на порочности и коварстве.

— Сюда не вписывается Кент Вернон, — напомнил я.

— Не забыл. — Ламберт качнул огромной головой-тыквой. — Я спас его. Мой дорогой брат, который упорно отказывался публично признать, что мы с ним братья. Он только прозрачно намекал всем, что он единственная опора умственно отсталого брата. И все думали, что брат заперт где-нибудь в лечебнице, и тряслись от ужаса и отвращения, представляя себе обитель монстров-полулюдей. Я всегда любил Кента за это. — В его голосе зазвучали мечтательные нотки. — Для Кента я приготовил три подарка: крах бизнеса, где он функционировал в качестве блестящего молодого человека и имел приличное жалованье, кровавая и ужасная смерть его любовницы Жанин Майер, и наконец — суд и его собственная казнь. Наказание за преступление, которого он не совершал.

— Ламми, — нервно произнесла Белла. — Но как бы ты смог дальше существовать без Вернона? Ведь он был твоей единственной опорой.

— Я думаю, Ламми мог бы контролировать ситуацию, — сказал я ей. — Я полагаю, что состояние Вернона, слегка пополненное страховыми полисами, досталось бы Ламберту.

— Именно так, лейтенант. — Он улыбнулся. — Но подождите. Я пропустил кое-что важное. У Кента не было алиби и не было желания что-то объяснить.

— Я понимаю, — бросил я.

— Вы ведь знаете теперь, где был Майер — на пустынной дороге. Я доказал Кенту, что визит к его даме сердца будет совершенно безопасен. Конечно, так и было, исключая то, что теперь, если бы он захотел доказать свое алиби, ему пришлось бы скомпрометировать жену босса. Мне нужен был катализатор для событий сегодняшнего вечера. Что может быть лучше ревнивого мужа для такой роли? Следуя своей роли хорошо осведомленного доброжелателя, я позвонил Майеру в контору и дал нужные сведения о его жене и Кенте. Если бы он не поверил, я предложил бы ему хорошенько отшлепать любимую жену, и она бы призналась. Но мне еще нужен был человек, который доказал бы, что Вернон — убийца Хардейкра. Вот почему вы никак не могли застать Вернона, он ускользал от вас, словно был виновен. Наконец я предложил ему позволить вам застать его. Я велел ему остаться дома и позволить вам прийти к нему домой. А важное свидание, о котором он говорил, — это было свидание со мной. Майер бросился между тем домой и потащил Жанин в ее комнату. Через пять минут она призналась, ведь он был осведомлен о ее отношениях с Кентом не хуже ее самой. А я в это время позвонил Хэлу Деккеру и сказал, что Майер только что узнал, что Вернон спал с его женой, и сейчас как безумный. Я сказал, что Майер уверен, что все это подстроил Деккер, и как только Майер разделается с Верноном, он застрелит Деккера. Деккер понял это как заговор Майера и Вернона с целью убить его. Он вообразил, что не стоит ждать, пока это произойдет. Он схватил дробовик и кинулся к Майеру. А я между тем позвонил Майеру и назвался Кентом Верноном. Я уверял, что да, я любовник его жены и так и будет продолжаться, а Майеру лучше убраться, иначе все это плохо кончится. Я знал, что теперь Майер ждет Вернона, чтобы изрешетить его. Жанин решила предупредить любовника. Она позвонила ему и все с преувеличениями описала. Не так уж трудно было убедить Кента, что неуравновешенный Майер способен убить свою жену. И Кент отправился к Майеру — спасать Жанин. Майер уже ждал с ружьем. Мне необходимо было отвлечь его внимание. Я велел Кенту отвлечь Майера, пока я прокрадусь в дом и скажу Жанин, чтобы она была готова к бегству. Кент принялся преследовать Майера. Я пробрался в комнату Жанин и сделал то, что сделал. Она не издала ни звука. Я выскользнул из дома незамеченным и счастливо ждал, когда же появится Кент. Я собирался сказать ему, что возлюбленная ждет его, а пока он будет с ней, я, мол, займу Майера, заставив его гоняться за мной по парку. Я дружески похлопал бы его по спине и незаметно подсунул бы ему в карман ножницы. Через пять минут я бросился бы к Майеру и сказал, что из его дома раздаются ужасные крики. А когда он войдет в дом, как раз появится Деккер.

— Но что-то нарушилось в вашем плане? — спросил я.

— Кент не вернулся. Я видел, как Майер прошел в дом с ружьем под мышкой и с самодовольной ухмылкой на лице. Я должен был соображать, что этот болван окажется неплохим стрелком и подстрелит Кента. Майер вошел в комнату жены и вышел оттуда в шоке. Таким его и увидела горничная. Она побежала наверх, обнаружила тело Жанин и потеряла сознание. А тут прибыл Деккер и по-своему позаботился о Майере. Но все необычное всегда происходит в самый неподходящий момент. — Ламми пожал плечами.

— Что необычное? — Я нахмурился.

— Необычное! — Ламберт ухмыльнулся.

— Хильда! — Я сжал кулаки. — Крик разбудил ее, она вышла и увидела Майера…

— В этом ничего необычного нет.

— Жанин мертва, Майер в трансе, Деккера еще нет, кто же кричал и разбудил Хильду?

— Ночная птица или гудок железной дороги, — предположил Ламберт.

— Что это? — вдруг произнесла Белла.

— Что? — Ламми съежился.

— Как будто кто-то что-то тащит по лестнице. — Белла снова задрожала.

— Надеюсь, я убедил вас, лейтенант, что вы не могли предотвратить все эти смерти?

— Убедили, — признался я.

— Но вы все еще хотите арестовать меня.

— А что мне еще остается делать!

Я тоже слышал, как кто-то тащится по лестнице.

— Кажется, я не убедил вас, лейтенант. — Глаза за толстыми стеклами не сводили с меня напряженного взгляда. — Вы все еще хотите арестовать меня? Или убить прямо здесь?

Шаркающий звук сделался вполне отчетливым. Белла прижала ладонь к губам.

— Кент? — вдруг пискляво выкрикнул Ламми.

Вернон двигался медленно. Его лицо было лихорадочно-бледным, глаза горели, костюм был весь в грязи. Чувствовалось, что он едва переносит боль.

— Кент? Ты ранен? — пищал Ламми.

Правая нога вяло тащилась вслед за Верноном, словно бы вовсе и не принадлежала ему.

— Майер подстрелил меня, — металлическим голосом произнес Вернон.

— Кент! — Голос Ламми снова обрел свое басовое звучание и выразил бездну участия. — Мы должны отправить тебя в больницу.

— Это может подождать, — произнес Кент без всякого выражения. — Майер даже не пожелал проверить, жив я или умер. Он сразу ушел в дом. Я пополз туда же, мне некуда было деваться. Это отняло чертовски много времени. Я решил, что скорее выживу в доме с Майером, нежели один под кустом, истекая кровью. Я вполз в дом. Майер окаменел в прихожей. Я выдернул у него из-под мышки винтовку и использовал в качестве костыля. Я начал звать Жанин. Она не отвечала. Я встревожился. С трудом мне удалось добраться до ее комнаты.

— Значит, это ваш крик разбудил горничную, — сказал я.

— Наверно. Когда я услышал ее шаги, я спрятался в туалете. Я думал, что все примут меня за убийцу Жанин. Горничная вошла и упала без чувств, это дало мне возможность спуститься по лестнице и выйти через черный ход.

— Какой опасности ты подвергался, Кент! — Ламберт смотрел на него с сочувствием. — Но тебе нужен врач.

— Потом, — отмахнулся Вернон, его правая рука подхватила ружье, которое он использовал в качестве костыля, и он прицелился в брата. — Ты убил ее, — произнес Вернон сдавленным голосом. — Заколол. Насмерть. Как Хардейкра.

— Кент… я… — У Ламберта вдруг пропал голос.

— Я бы позволил лейтенанту арестовать тебя. Но ведь тебя запрут в какой-нибудь лечебнице, и я никогда не буду чувствовать себя в безопасности, — хриплым голосом продолжал Вернон. — В любое время ты сможешь убежать, убив кого-нибудь из больных или врачей. — Кент обратил на меня холодный взгляд. — Если вы попытаетесь остановить меня, лейтенант, я застрелю вас. Я отвечаю за это все. Я его брат. — Он горестно сжал губы. — Я должен был решиться на это много лет назад, но у меня не хватило мужества.

Уродливое тело Ламми задрожало. Он был совершенно беспомощным. Голова его тряслась.

— Его надо было убить еще при рождении, — хрипло сказал Вернон. — Уже тогда было ясно, что он лишь отчасти человек, а в остальном — монстр.

Крик боли и отчаяния вырвался из груди Ламберта. Потом Вернон начал стрелять из ружья и стрелял до тех пор, пока не кончились патроны. Вернон смотрел на брата, труп которого чудовищным гротеском распростерся на полу. Ружье упало рядом.

— Должно быть, он был маньяком, — шептал Кент. — Не думаю, что для Ламми есть подходящее название.

В офисе Аннабел Джексон упорно предлагала мне свой стул для отдыха. Я сделал слабую попытку оправдать свое поведение во время нашей встречи, но она не дала мне докончить.

— Не надо ничего говорить, Эл, — произнесла она таким голосом, каким разговаривают с родственниками усопшего в ожидании выноса гроба. — Я понимаю. — Голос ее звучал тошнотворно-сладко; она посмотрела мне в глаза. — Может быть, все к лучшему.

— Что?

— Коронарная недостаточность! — со значительным видом произнесла она.

Я ничего не понимал.

Мне ничего не оставалось делать, как отправиться в кабинет Лейверса. Лучшее место, где можно ничего не делать, — это рядом с шефом. Он даже не заметит.

— Разве вы не ушли из моего кабинета пять минут назад? — Шериф холодно взглянул на меня.

— Возможно, — вежливо ответил я. — Но я так скверно чувствую себя, что даже не помню, где я находился пять минут назад.

— Шли бы вы домой, Уилер, — предложил он. — Не путайтесь у меня под ногами. Вы ни черта не делаете после того случая с Ламбертом Пирсом, а это было уже десять дней назад…

— Я хотел бы вам задать по этому поводу несколько вопросов, шериф, — поспешно заговорил я. — Слышали вы что-нибудь о Кенте Верноне?

— Кажется, они смогут спасти ему ногу. Шину наложили вовремя. Через десять минут было бы поздно.

— Как вы думаете, что с ним будет?

— Дело тяжелое, — грустно произнес Лейверс. — Может быть, обвинение в непредумышленном убийстве. Но полностью его не оправдают. Даже если он считал, что казнит справедливо, все равно приговор ему вынесут.

— Шериф, меня еще кое-что беспокоит. Почему так быстро забылось дело Ламберта Пирса. Всего десять дней прошло, а ни в одной газете — ни строчки.

— Слишком страшное дело. — Шериф поежился. — Ламберт был жуткой личностью. Брат убил его на том основании, что он даже не был человеческой личностью. Люди не любят сосредоточиваться на подобных вещах. Надеюсь, вы понимаете?

— Думаю, да. Но это чем-то напоминает заговор с целью забыть о самом существовании Ламберта.

— После того как вы видели три трупа и думали, что все эти люди погибли из-за вас, вы хотите вспоминать о Ламберте Пирсе?

— У меня нет выбора, шериф, — честно признался я. — Вы не слышали его, когда он в последнюю ночь рассуждал о равновесии и пропорциях — жизнь и смерть, ужас и ненависть, похоть и…

— Так! — прервал шериф. — Спокойной ночи, Уилер.

Я вышел из офиса, сел в свой «хили» и отправился домой. Затем наступил прекраснейший момент дня: я нажал кнопку и ждал. Конечно, она могла куда-нибудь выйти или уехать на пару дней в Чикаго.

Дверь приоткрылась, два беспокойных серых глаза проверили: один ли я.

— Спасибо, Хильда, — мягко поблагодарил я и вошел. — Все готово?

— Да, сэр, — дерзко ответила она.

Я чувствовал себя важной персоной, так как был единственным копом в стране, у которого есть собственная горничная. Я поправил галстук, расправил плечи и спросил:

— Готово?

— Готово! — сказала она.

Я лениво вошел в гостиную. Тихо звучал проигрыватель, нежно позвякивали кубики льда в двух только что Приготовленных коктейлях из шотландского виски. Итак, глубокое уютное кресло и горничная, готовая подать бокал.

Я гордился ее униформой, которую сам же и придумал. Прелестный сборчатый чепчик и черный шелковый передник.

— Сядешь ли ты до того, как я умру от холода? — вдруг прошипела Хильда.

Я развалился в кресле. Она подала холодный как лед напиток. Лукавая улыбка осветила лицо Хильды. Она нежно погладила меня по затылку.

— Эл! — проворковала она.

— Господин! — мягко поправил я.

— Господин?

— Рабыня? — Я вопросительно поднял брови.

— Я подумала, что мне надо надевать лифчик. В прошлый раз я превратилась просто в кубик льда. — Ее внезапная трепетная дрожь напомнила мне почему-то о сказках «Тысячи и одной ночи».

— Никаких лифчиков, — твердо сказал я.

— И еще одна вещь, — продолжала она. — Фартук ты придумал изысканный, но забыл одну деталь. У него нет задней половинки.

— Ничего я не забыл! — весело сказал я.

— Но ты понимаешь, — горячо проговорила она, — если я повернусь…

Я посмотрел на свои ногти, потом некоторое время полировал их о лацкан.

— Рабыня, повернись! — повелел я с блаженной улыбкой.



Ночь лейтенанта Уилера (Пер. с англ. Г.В. Парамонова)

Глава 1

Лицо смотрителя здания было мрачным, глаза — усталыми, казалось, что его не удивишь ничем на свете. Он отпер входную дверь и распахнул ее передо мной.

— Это там, в квартире, лейтенант, — произнес он. — Я подожду здесь, если вы не против? С меня хватит — насмотрелся.

— Конечно, — согласился я и прошел в квартиру.

За дверью находилась маленькая уютная гостиная с небольшим балконом, на него вели застекленные двери. Так и тянуло свернуть чуть вбок и пройти стороной в крошечную кухоньку, но пришлось, сдерживая дыхание, протиснуться сперва в ванную комнату, так, чтобы не задеть грудью край раковины, а затем пройти в спальню. Тело находилось там, она лежала лицом вниз, поперек кровати. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам и почти скрывали лицо.

На мертвой было черное шелковое платье, задравшееся почти до ягодиц, из-под него торчали длинные тощие ноги, обтянутые черными колготками. Я осторожно откинул прядь каштановых волос и увидел огнестрельную рану возле виска. Коронер и Эд Сэнджер из криминальной лаборатории находились уже на пути к месту преступления, и до их прихода я мог успеть сделать весьма немногое. Первое — отправиться в коридор, где томился в ожидании полиции смотритель здания.

— Как ее звали? — спросил я.

— Так и знал, что вы об этом спросите! — был ответ.

— А что необычного в моем вопросе? — удивился я. — Ну так как же ее имя?

— Джон Драри, — ответил он с тяжелым вздохом.

— Драри… как? — поперхнулся я.

— Это мужик, — последовал ответ. — Черт побери, мало того что, войдя сюда, я нашел труп, так еще и одетым по-бабьи.

— Возможно, — согласился я.

— Послушайте, лейтенант! — прорычал он. — Если вы мне не верите, то можете вернуться и убедиться сами.

— Это сделает и коронер, — ответил я. — Лучше объясните, что заставило вас войти в квартиру?

— Телефонный звонок час назад. Кто-то из его друзей, так мне представились, тревожился… Не заболел ли он? Поэтому просили оказать услугу и проверить, что с ним. Ну вот я поднялся и нажал на кнопку звонка. Он не отозвался, тогда я открыл дверь своим ключом… ну и нашел его мертвым. Сразу же позвонил в офис шерифа, и…

— Думаю, вам не сообщили номер звонившего? — поинтересовался я, не питая особой надежды. — Или хотя бы имя того, кто звонил?

— Напротив, как раз сообщили, — возразил он. — Это была женщина, Энн Рерден. Я записал номер, куда ей позвонить, — он так и лежит у меня возле аппарата, внизу.

— Что вы знаете о Драри?

— Почти ничего. — Он слегка пожал плечами. — В этом здании восемнадцать квартир, все они рассчитаны на одиночек, понимаете? Как предполагается, идеальное местечко, чтобы вдоволь подурачиться, учитывая бассейн, шашлыки и прочее. Постояльцы приходят и уходят. Больше полугода никто не задерживается. Думаю, что шести месяцев такой жизни всем хватает с избытком. Но в связи с этим у меня не бывает постоянных жильцов, и многих из них я почти не знаю.

— Так вы не в курсе, чем занимался Драри?

Смотритель отрицательно покачал головой:

— Он был тихим и не доставлял неприятностей. Не то что эта рыжая сволочь со второго этажа — там чуть не каждый вечер гулянка до упаду. Боюсь, лейтенант, что так и не смогу быть вам чем-нибудь особенно полезным.

— Спасибо хотя бы за стремление помочь, — ответил я. — Позже я займусь тем номером, что у вас записан.

— В любое время, когда захотите. — Он направился к лифту. — Домовладельцу это тоже ой как не понравится! Он еще решит, что все это по моей вине. Найдет к чему придраться!

Несколько минут я пытался сосредоточиться и обдумать информацию, но на сцене появились док Мэрфи с Эдом Сэнджером, который тащился следом за ним.

— Одинокий лейтенант Уилер, — произнес Мэрфи с деланным восхищением, — пребывает в блеске своей славы, ожидая озарения свыше, для того чтобы заняться чем-нибудь полезным. Впрочем, не нам судить о величии его ума.

— Вы найдете тело в спальне, доктор, — отозвался я. — Прошу только, не набрасывайтесь на него со всем пылом, оставьте хотя бы немного для Эда.

— Как насчет орудия убийства, лейтенант? — спросил с надеждой Сэнджер.

— Вроде бы нет ничего похожего, — ответил я. — Впрочем, я особенно и не искал.

Я проследовал за ними в гостиную, затем открыл застекленные двери на балкон. Пятью этажами ниже в лучах полуденного солнца поблескивала вода бассейна. Какая-то блондинка в бикини растянулась на бетоне у края бассейна, обсыхая на солнышке. Я подумал, что неплохо бы присоединиться к ней. Через несколько минут та же идея осенила и какую-то брюнетку — тоже в бикини. Я не мог не подумать о том, что вот он, благоприятный момент подглядывания, но, к сожалению, у меня с собой не было бинокля. Поэтому пришлось вернуться в гостиную, и как раз вовремя — док Мэрфи выкатился из спальни с остолбенелым видом.

— Эй, Эл! — Он недоуменно дернул головой. — У меня для вас новости!

— Его зовут Джон Драри, — поспешно проговорил я.

— Так вы видели?

— Мне сказал смотритель дома, — признался я. — А вы как догадались?

— По щетине четырехчасовой давности, — ответил он. — Вряд ли когда-то дама станет к вечеру бриться… Не считая моей жены, конечно.

— Нашли еще что-нибудь примечательное? — поинтересовался я.

— Дальность выстрела, — задумчиво ответил он. — Стреляли с очень близкого расстояния. На коже остались следы пороха. Как бы там ни было, смерть наступила мгновенно. Время?.. Где-то ночью. Скажем так — между двумя и четырьмя часами.

— Что еще?

— Вы сказали, что его имя Джон Драри?

— Верно, — согласился я.

— Не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение, но инициалы на нижнем белье совсем другие — «Д.Л.Т.».

— Ох! — невольно вырвалось у меня.

Его лицо вспыхнуло.

— Прелестное белье из натурального шелка. Инициалы и на трусах, и на лифчике.

— На лифчике? — пробормотал я.

— Да, набитом носовыми платками, — подтвердил он. — Трусики обшиты ручными кружавчиками. Так мне кажется, по крайней мере.

— Так и знал, сегодня мне вряд ли повезет, — простонал я. — Ну а что еще?

— Неужели вам мало? — сдавленным голосом спросил Мэрфи.

Эд Сэнджер показался в дверях спальни; глаза его потерянно блуждали в пространстве.

— Мы все знаем, что ты ведешь затворническую жизнь, Эд, — пришел я к нему на помощь. — Нащелкал карточек?

— Конечно, — ответил тот. — Орудие убийства отсутствует, отпечатки пальцев — тоже. Вообще, ничего заслуживающего внимания.

— Что бы мы, бедные копы, делали без вашей неоценимой научной помощи? — вопросил я, глядя в потолок.

— Я еще не закончил, — решительно прервал меня Эд. — После того как доктор Мэрфи проведет вскрытие, я бы хотел получить его одежду…

— Не советую, сержант, — поспешно вмешался Мэрфи. — Если ты начнешь разгуливать в его тряпках, это пагубно скажется на морали службы шерифа в целом. Не так ли, Эл?

— Еще бы! — отозвался я. — Кроме того, это не стиль Эда. Ему больше подойдет платье с кринолином по самые его толстые лодыжки, отороченное спереди кружевами.

— И ситцевые панталоны ниже колен, — добавил Мэрфи.

— Если вы, шуты несчастные, уже закончили, — проворчал Эд, — то я удаляюсь.

— Конечно, — разрешил я, — только по дороге в лабораторию не разговаривай с незнакомыми людьми.

Сержант направился к выходу, что-то свирепо бормоча себе под нос. Док Мэрфи подхватил свою небольшую черную сумку и не спеша последовал за ним.

— Вскрытие сделаю утром, — бросил он на ходу, — фургон для перевозки трупов будет здесь с минуты на минуту. Вы остаетесь?

— Нет, — ответил я. — Если бы тут можно было что-то найти, то Эд Сэнджер непременно бы это сделал.

— У меня был пациент-гомик, — вспомнил Мэрфи, — который гордился тем, что являлся почетным членом женского комитета.

Крыть мне было нечем, поэтому, натянув на лицо подобие улыбки, я протиснулся мимо него в коридор. Лифт доставил меня на цокольный этаж, где находилась квартира смотрителя здания. Я воспользовался его телефоном, чтобы позвонить по номеру, записанному на листке бумаги, лежавшем у аппарата. Мне ответил женский голос.

— Энн Рерден? — спросил я.

— Да, это я! Кто звонит?

— Лейтенант Уилер, служба окружного шерифа, — отрекомендовался я.

— По поводу Джона Драри, не так ли?

— Хотелось бы побеседовать с вами, — вкрадчиво начал я. — Мог бы я…

— С ним что-то случилось? — прервала она ровным голосом. — Что-то плохое?

— Если бы я смог увидеться с вами и поговорить…

— Он мертв? Не лгите мне, лейтенант. Он ведь мертв, не так ли?

Я перестал ломать голову над тем, как сообщить ей неприятную новость, и признался:

— Да, мертв!

— Я думала о плохом, — ответила она. — Он за весь день ни разу не подошел к телефону. Пришлось позвонить смотрителю здания, и тот пообещал мне узнать. Но я так и не дождалась звонка от него — вот тогда окончательно поняла, что дело плохо.

— Так можно нанести вам визит? — спросил я прямо.

— Почему бы и нет! Джону, правда, это уже не поможет. И тем не менее. Вы знаете адрес?

— Нет, — буркнул я.

— Номер 16. Оушн-Вью-Драйв, — ответила она. — В Вали-Хэйтс.

— Буду минут через тридцать.

— Только скажите мне одну вещь, прежде чем повесите трубку, лейтенант, — попросила она. — Он покончил с собой?

— Нет, — торопливо ответил я и положил трубку.

Поездка через город в Вали-Хэйтс отняла немного больше времени, чем я рассчитывал. Улица соответствовала своему названию: дома лепились на гребне скалы, а за ними вплоть до самого горизонта простирался голубой Тихий океан. Дом номер 16 находился на самом склоне в конце улицы, и к нему вела ухоженная, посыпанная гравием подъездная дорожка. Я припарковал «остин-хили» перед домом, вылез из машины, подошел к входной двери и нажал на кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу.

Женщине на вид было около тридцати. Высокая, белокурая, с живыми голубыми глазами, наблюдательными и как бы все понимающими. Коротко стриженные волосы зачесаны были от затылка почти на лоб так, что образовывали причудливую челку, не доходящую на дюйм до бровей. Голубая шелковая блузка так плотно облегала груди, что через тонкую ткань явственно обозначались соски, штаны, перетянутые ремнем, так тесно сидели на бедрах, что, приглядевшись, можно было различить выпуклость там, где находился бугорок Венеры. Даже консерватор поставил бы ей высокую отметку за женственность.

— Миссис Рерден? — вежливо осведомился я.

— Мисс, — поправила она и добавила: — Вы тот самый офицер полиции, с которым я говорила по телефону?

— Лейтенант Уилер, — представился я, — служба шерифа.

— Извольте войти.

Я последовал за ее слегка покачивающимися округлыми ягодицами в гостиную. Тихий океан величественно рисовался в окнах и за застекленными французскими дверями. Модерновая мебель ничем особым не выделялась, а огромная абстрактная картина на стене наводила на мысль, что творец полотна рисовал его большим пальцем ноги. Хозяйка обернулась ко мне, и теперь в ее глазах доминировала настороженная наблюдательность.

— Вы сказали, что Джон не кончал с собой?

— Нет, если, конечно, не проглотил напоследок орудие убийства, — ответил я угрюмо.

— Он был убит?

— Застрелен в голову с близкого расстояния.

— Я чувствовала, что здесь что-то неладно, когда он не отвечал на мои звонки. — Она в раздумье пожевала нижнюю губу. — У вас есть какая-нибудь версия того, кто его убил, лейтенант?

— Всю жизнь стремился стать копом, способным мгновенно принимать решения, — признался я. — Пока, правда, это у меня не совсем получается, но я уже на пути к цели.

— Мы говорим об убийстве, а вы отпускаете пошлые шуточки, — сухо заметила она.

— Кем был для вас Джон Драри? — спросил я.

— Хахалем, — последовал неожиданно резкий ответ. — Я подцепила его в баре в пятницу ночью, пару недель назад, и мы трахались до потери пульса весь последующий уик-энд.

— Ого! — вырвалось у меня.

— Именно «ого», — презрительно усмехнулась она. — Мне и в голову не приходило, что лейтенант полиции может быть таким чувствительным.

— Теперь это входит в курс нашей профессиональной подготовки, — объяснил я. — Мы в поте лица трудимся над тем, чтобы создать себе новый имидж.

— Я бы хотела побыстрей со всем этим разделаться, — отрезала она. — Вот почему предпочитаю быть откровенной до вульгарности, лейтенант. Как я уже сказала, для меня он был просто хахалем. Я сверхсексуальная женщина и нуждаюсь в постоянном удовлетворении. Меня меньше всего интересовало, кто он, как зарабатывает на жизнь и с какими людьми якшается. Все, что мне было от него нужно, — это его прекрасное стройное тело и юношеский энтузиазм. Взамен он получил от меня кучу уроков по части секса, причем совершенно бесплатно. Вот, пожалуй, и все! Мне жаль, что он мертв… мне действительно жаль… но рыдать из-за этого не собираюсь.

— Вы до такой степени тревожились о нем, что названивали ему сегодня весь день, не переставая, — возразил я. — Более того, даже обратились к смотрителю здания, чтобы тот выяснил, в чем дело.

— Я была с ним вчера во второй половине дня, — объяснила она. — Покинула его квартиру около пяти, главным образом из-за нелегкого свидания со своим бывшим мужем. Он наведывается в Пайн-Сити дважды в год, и мы вместе обедаем. Он еще надеется, что я возобновлю наш брак. Я же надеюсь, что он увеличит алименты… Но это о другом. А что до Джона Драри, то он явно не проявлял вчера свойственного ему энтузиазма. Любой парень, который теряет интерес к сексу через полминуты после того, как кончит, определенно терзается какими-то мыслями. Я спросила его прямо, о чем он беспокоится. И он ответил, что перед ним возникла очень серьезная проблема, она беспокоит его с прошлой ночи. Он не пожелал рассказать, в чем дело, но проговорился, что если ошибется — то это будет конец всему. Мне же надо было спешить на встречу со своим бывшим мужем. Но все же Джон казался таким подавленным, что это встревожило меня. Он заверил, что будет весь день дома и что я могу звонить ему в любое время. Я сделала не менее полудюжины звонков, но так и не дождалась ответа. Встревоженная уже не на шутку, я обратилась к смотрителю здания.

— Он никогда не рассказывал вам о себе? — спросил я. — Где работает? Чем занимается, ну и так далее?

— Я бы не позволила ему этого, — резко возразила она. — Я не желала ничего о нем знать, лейтенант! Знать что-либо — означало бы вступить с ним в связь. А этого мне меньше всего хотелось.

— Тогда, во имя дьявола, о чем же вы между собой говорили или играли в молчанку?

— Вы и в самом деле хотите, чтобы я доподлинно воспроизвела один из наших разговоров? — Ее губы скривила сардоническая усмешка. — Ну так вот: «Милый, почему твоя „штучка“ стала такой маленькой и мягкой? Давай-ка посмотрим, не станет ли она прежней, если я ее оближу». Ну и так далее на столь же существенные темы. Хотите еще послушать, лейтенант?

— Думаю, хватит, — осторожно ответил я. — Знаете ли вы кого-нибудь с инициалами «Д.Л.Т.»

Она минутку подумала, затем отрицательно покачала головой:

— Нет, что-то не припомню!

— Во время ваших игр и развлечений он никогда не переодевался в женские тряпки?

— Джон? В женские тряпки? — Ее глаза слегка расширились от удивления. — Вы что, снова шутите?

— Вы, часом, не в курсе: не был ли он гомиком?

— У него не было сексуальных заскоков, — резко возразила она, — и это вне всяких сомнений! Он был вполне нормальный в сексуальном плане самец!

Глава 2

Я вновь отправился в многоэтажку и достиг цели около половины шестого. Смотритель явно не пришел в восторг, увидев меня. Тип по имени Нейл Шаффер занимал квартиру с одной стороны апартаментов Драри, а девушка Сандра Брайнт — с другой. Насколько было известно смотрителю, Шаффера не было в городе, но девушка, по его словам, находилась возле бассейна, во всяком случае, была там полчаса назад.

Блондинка и брюнетка, обе в бикини, все еще нежились на солнышке на бетоне у бассейна, когда я возник перед ними. Брюнетка приоткрыла один глаз, чтобы взглянуть на меня, и тут же закрыла его.

— Похоже, еще один сексуальный маньяк поселился в нашей обители, — объявила она.

Блондинка, лежавшая на животе, отреагировала на новость тем, что одернула краешек бикини на полдюйма, так что теперь взорам моим предстало только около дюйма открытого пространства. Затем она медленно перекатилась на спину и взглянула на меня.

— Мы чертовски устали от солнечных зайчиков на линзах биноклей в окнах, — сказала она. — Если хотите вдоволь налюбоваться, то мы не возражаем — спускайтесь к бассейну и глазейте сколько душе угодно. Только не пускайте слюни, чтобы у нас не пропал аппетит.

— Я Вики Раймонд, — представилась брюнетка. — А это Сандра Брайнт.

— Я лейтенант Уилер, — представился я, — из службы шерифа.

— Не иначе как шутит, — не замедлила ответить брюнетка.

В подтверждение своих слов я продемонстрировал свой значок, сверкнувший в лучах солнца. Но похоже, на девиц это не произвело впечатления.

— Ваша квартира находится рядом, дверь в дверь, с квартирой Джона Драри? — поинтересовался я у блондинки.

— Если он снова накурился травки, то я не в курсе, — поспешно заявила она, — у меня пропало обоняние еще неделю назад.

— Прошлой ночью вы были дома? — спросил я.

— Да, где-то с десяти часов, — ответила она. — Ну и что?

— Ничего не слышали из-за двери необычного? — задал я свой следующий вопрос.

— Нет. — Она откинула прядь белокурых волос со лба. — К чему весь этот допрос?

— Вы хорошо знаете Драри?

— Точнее — знала, — ответила она. — Мы были друзьями, пока не появилась эта старая леди и не предложила бесплатно дать ему сотню уроков по сексу.

— С ним что-нибудь стряслось? — обратилась ко мне более проницательная брюнетка.

— Он убит прошлой ночью.

Брюнетка грациозно пожала плечами, а блондинка тупо уставилась на меня, явно не веря своим ушам.

— Убит? — Брюнетка вновь пожала плечами. — Как?

— Выстрелом в голову, — терпеливо пояснил я. — Где-то между двумя и четырьмя часами ночи.

— Это ужасно! — воскликнула брюнетка. — Ужасно!

Блондинка поспешно приняла вертикальное положение.

— Если вы хотите поговорить о Джоне, давайте пройдем в мою квартиру.

— Секреты… надо же! — Брюнетка понимающе ухмыльнулась. — Или, может быть, ты одна хочешь попользоваться лейтенантом?

— Ты моя лучшая подруга, Вики, — сладко пропела блондинка, — но порой ты вешаешь как лошадиная задница. Пойдемте, лейтенант! — обратилась она ко мне, направляясь к зданию.

— Мое гнездышко на втором этаже, 2Д, — объявила брюнетка. — Если у вас еще останется энергия после общения с Сандрой, лейтенант, то можете заскочить и пропустить стаканчик.

Через несколько минут мы уже оказались в квартире блондинки. Она исчезла в спальне и возникла чуть погодя, в халате, укрывающем ее с плеч до пят. Затем закурила сигарету, плюхнулась в кресло и сделала жест в мою сторону, приглашая садиться. Я расположился напротив нее на кушетке и стал ждать, пока она с задумчивым видом не выпустит в воздух колечко дыма.

— Я не знаю никого, кто хотел бы его убить, — произнесла она наконец.

— Я беседовал с упомянутой вами «старой леди», — сообщил я. — Она о нем вообще ничего не знает, по ее словам, он для нее был всего-навсего объект секса.

— Похоже на это, — фыркнула Сандра, — он тер ее «мочалку», и, кроме того, мадам больше ничего не интересовало.

— Расскажите мне, что вы знали о нем? — попросил я.

— Пожалуй, не слишком много. — Она резко пожала плечами. — Я переехала сюда месяца три назад, и недели две для меня он был только соседом по квартире. Затем мы подружились, надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

— А то как же — спали вместе?

— Если ваша ограниченная мысль полицейского использует этот устаревший эвфемизм вместо выражения «трахаться», то да, — холодно подтвердила она. — Все было прекрасно, пока эта сука, «старая леди», не появилась на горизонте. Она заарканила его в каком-то баре и после этого постоянно путалась с ним.

— Чем он зарабатывал себе на хлеб насущный?

— Не знаю. — Она несколько секунд молча раскуривала сигарету. — Черт побери!.. Полагаю, чем бы это ни было, легальным это вряд ли назовешь.

— Откуда такая уверенность?

— Мы вместе покуривали травку, — ответила она. — Я-то так, постольку поскольку, ну а у него этого зелья всегда было навалом. Словом, слишком много, — надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

— Много — это как?

— Ну, точный вес не назову, но больше фунта, думаю. Не только травка, но и более крутые вещи: героин и прочее. У Джона было все — полный ассортимент. Он всегда уклонялся от ответа, когда я спрашивала о роде его занятий, но однажды заявил, что он дилер. Может, он и был дилером по части наркотиков. Так я думаю.

— Похоже, он был излишне доверчив, раз позволил вам увидеть все свои запасы? — предположил я.

— Он же трахал меня тогда, — ответила она, словно ее слова могли служить достаточным объяснением.

— Встречались ли вы с кем-нибудь из его друзей?

— С двумя. С каким-то мужиком по имени Макс Франкенгеймер. Он мне совсем не понравился. Толстый и волосатый. И всякий раз, когда смотрел на меня, — покрывался испариной. Затем еще эта женщина, ее звали Диана Томас.

— А кто это такая?

— Подружка одного из его приятелей — так говорил Джон. Смешно, но я ему поверила. Кстати, производила неплохое впечатление. Она как-то заскочила к Джону, чтобы передать ему что-то от его приятеля, и вскоре ушла, после того как появилась я.

— Кто-нибудь из них упоминал имя этого самого приятеля?

— Льюс, — ответила она. — Льюс… а дальше что-то вроде Бергер… Должно быть, так.

— Эта женщина, — спросил я, — у нее, случайно, не было второго имени?

— Забавно, что вы спросили об этом, — ответила она. — Сейчас я вспомнила, что когда Джон знакомил нас, то сказал: «Лапочка, хочу представить тебе Диану Луизу Томас». Затем оба рассмеялись, словно это была смешная шутка.

— Не знаете, где я смогу найти кого-нибудь из этих людей?

— К сожалению, — она отрицательно качнула головой, — насчет этого я без понятия.

— Были ли у Джона какие-нибудь заскоки в сексуальном плане?

— Чего вы добиваетесь, — холодно спросила она, — пикантных подробностей, чтобы не вернуться в офис шерифа с пустыми руками?

— Он был одет как женщина, когда было найдено тело, — объяснил я. — В черном платье, колготках, тонкое нижнее белье и прочее.

— Невероятно! — Ее изумление казалось неподдельным. — Джон не гомик. В сексуальном плане у него не было никаких заскоков. — На ее лице появилось задумчивое выражение. — Хотя если он был голубым, то мог держать это в секрете, верно ведь? Особенно от женщин, которых трахал.

— Сие мне неведомо, — честно признался я и встал с кушетки. — Спасибо за помощь, мисс Брайнт. — Затем протянул ей визитку. — Если вспомните еще что-нибудь, что может оказаться полезным, буду признателен, если позвоните мне по этому номеру.

— Обязательно, — заверила она. — Ну а теперь собираетесь посетить Вики?

— Подобная мысль, — признался я, — мелькнула и в моей голове.

— Она моя лучшая подруга, со всеми вытекающими отсюда последствиями, — мрачно заметила блондинка, — но уж больно падка на мужчин. Помните об этом, лейтенант, а не то окажетесь с ней в постели уже через пять минут, а потом она завопит: «Насилуют!» — через пять секунд после того, как все будет кончено.

— Я сам коп, так что ей незачем особенно напрягать глотку, — доверительно сообщил я.

Я спустился на второй этаж, нашел квартиру брюнетки и нажал на кнопку звонка. Она все еще была в бикини, когда открыла дверь, и ее улыбка выглядела дружелюбной.

— Входите, лейтенант, не стесняйтесь! — приветствовала она меня. — Я уж совсем было решила махнуть на вас рукой и заняться выпивкой в гордом одиночестве.

Ее гостиная ничем не отличалась от той, которую я только что покинул, и обстановка — тоже. Это наводило на мысль, что все квартиры сдавались в аренду вместе с обстановкой, а домовладелец получил порядочную скидку за то, что закупил солидную партию одинаковой мебели. Встроенный в стену небольшой бар был открыт, и брюнетка предложила мне на выбор шотландское или пшеничное виски. Как всегда, я выбрал шотландское со льдом и содовой.

Вики Раймонд, гибкая и стройная, с длинными ногами и маленькими торчащими грудками, была привлекательной девицей. Я рассматривал ее, пока она готовила напитки, и ей это было известно. Когда она обернулась, чтобы вручить мне стакан, в ее темных глазах сверкнул призывный огонек.

— Как насчет подробностей вашего общения с Сандрой? — поинтересовалась она. — Я имею в виду — вас не изнасиловали, а может, кое-что и похуже?

— А что, разве мне это угрожало? — спросил я недоуменно.

— Конечно, она моя лучшая подруга, но не может противостоять мужчине, — последовал вздох. — Думаю, только поэтому она спуталась с таким прохвостом, как Драри.

— Он был негодяем?

— Хуже! Наркоманом и хотел, чтобы и остальные ступили на эту сомнительную стезю, — ответила она. — Он зазвал меня как-то раз к себе в квартиру, соблазнив выпивкой, и, едва закрыв дверь, тут же начал усиленно предлагать принять кое-что похлеще. Причем любой допинг — какой ни назови!

— Но вы не клюнули?

Она с отвращением сморщила носик.

— Секс — вот мое хобби! — заявила она. — Ну еще разве что немного алкоголя для стимула.

— И что же произошло дальше?

— Ничего! Я в темпе пропустила стаканчик и сразу же слиняла. В любом случае по части секса толку от наркоманов мало. Думаю, лейтенант, для вас это не новость? Они предпочитают трахать сами себя с помощью той дряни, без которой уже не могут.

— Можете ли вы сообщить мне что-либо конкретное о Драри? — спросил я, не рассчитывая особенно на успех.

— Не слишком много, — ответила она, покусывая кончик пальца. — Говорила ли вам Сандра о той сучке средних лет, которая увела у нее Драри?

— Почти ничего.

— Сандра пришла в ярость, — сообщила Вики Раймонд. — Она восприняла это как тяжкое личное оскорбление. Я имею в виду возраст, этой суке по меньшей мере лет тридцать. — Она вновь пожевала кончик пальца, затем печально взглянула на меня. — Мне неприятно это говорить, но не считаете ли вы, лейтенант, что Сандра могла убить его?

— Мысль интересная, — признался я. — А что заставляет вас думать так?

— Ну, только то, что у нее буйный темперамент, — услышал я в ответ.

— И это притом, что она ваша лучшая подруга и прочее?

— Одно другому не мешает, — пожала она плечами. — Она почти по уши втюрилась в Драри, а тут появилась эта старая сука и увела его из-под самого носа. Сандра не из тех, кто забывает или прощает подобное…

— Вы встречали кого-нибудь из его друзей?

— Откуда, черт возьми! — огрызнулась она. — Выпивка наспех в его квартире — вот и все, что было между нами.

— Вы правы, — не мог не согласиться я. — Беседовать с вами — сплошное удовольствие, Вики.

— Кончайте свою выпивку, лейтенант, — ответила она. — Все эти кругом-бегом не могут не действовать на нервы. Вам надо расслабиться хотя бы на короткое время. — Ее темные глаза казались задумчивыми, когда она изучала мое лицо. — Может быть, я смогу помочь вам?..

Она скинула свое бикини с такой легкостью, что это отняло у нее всего одну секунду, и предстала передо мной в чем мать родила. Ее груди, хоть и небольшие, были круглыми, а живот — упругим и плоским. На стыке бедер, внизу живота, красовался пышный холмик из курчавых густых волос, а две узкие белые полоски — одна поверх грудей, а другая вокруг бедер — составляли эротический контраст с золотым загаром, который покрывал все тело.

— Держу пари, что вы уже начинаете расслабляться, не так ли? — самодовольно вопросила она.

— Надо же, глоток спиртного — и вы уже разделись, — последовал ответ. — Что, и с Драри было так же?

— Почему бы вам не забыть на момент, что вы на работе, и не попытаться получить удовольствие? — огрызнулась она.

Ее лицо мгновенно застыло, едва она услышала звук ключа, поворачиваемого в замке. В следующий момент дверь распахнулась и какой-то тип лет тридцати ввалился в квартиру. У малого были густые русые волосы и холодные голубые глаза. Одного взгляда на обнаженную Вики Раймонд оказалось достаточно, чтобы привести его во взрывоопасное состояние.

— Ты, сука! — хрипло вырвалось у него. — Жалкая потаскуха!

— Дэнни, — пролепетала она. — Я могу все объяснить, честно!.. Я…

Он врезал ей по лицу с такой силой, что она, описав дугу под углом в девяносто градусов, оказалась у стены. Затем мыском ботинка он заехал в пухленькую ямку между грудей, заставив Вики вновь взмыть в воздух. Она приземлилась на половике со смачным стуком, и, судя по тому, как конвульсивно содрогалось все ее тело, пыталась изо всех сил восстановить дыхалку.

— А что до тебя, похотливый сукин сын, — прорычал он, обращаясь ко мне, — я намерен превратить твою морду в кровавую лепешку.

Он двинул в мою сторону — гора мышц и живое воплощение угрозы. Я переложил стакан с выпивкой из правой в левую руку, вытащил из кобуры на поясе свою пушку 38-го калибра и упер дуло ему в живот. Он застыл как вкопанный.

— Не хочешь ли повторить еще разок? — самым любезным тоном осведомился я. — Боюсь, что в первый раз я плохо тебя расслышал.

— Видишь ли… — он судорожно сглотнул, и кадык ходуном заходил по горлу, — возможно, я тут малость поторопился. О’кей?

— Все, что от меня требуется, — это нажать на спуск — и налицо самооборона, — чуть ли не проворковал я. — Вики поддержит меня на всю катушку, да и кто подвергнет сомнению показания копа и его честное слово?

— Копа? — вырвалось у него.

— Причем лейтенанта, — добавил я и решил малость сгустить краски, — из подразделения по борьбе с наркотиками. Повернись-ка на секунду, чтобы я мог впихнуть тебе в задний карман немного этой дряни, ну а затем я тебя обыщу.

— Проклятие! — Он тяжело задышал. — Вы не посмеете!

— Как твое имя? — рявкнул я.

— Дэнни Лэймонт, — ответил он с дрожью в голосе. — Поймите, я действительно огорчен, лейтенант. Я же не знал…

Покончив с выпивкой, я поставил стакан на кушетку. После чего для острастки вмазал ему по морде, правда ладонью. Дугу под девяносто градусов он хотя и не описал, но, судя по его глазам, оплеуха удалась на славу.

— Выкатывайся отсюда к чертовой матери! — приказал я. — Тронешь Вики еще хотя бы пальцем, и я засажу тебя за наркотики, а это уже на всю оставшуюся жизнь. Понял?

— Еще бы, лейтенант, — пробормотал он.

Еще несколько секунд он молча с ненавистью взирал на меня, затем повернулся и медленно поплелся к двери. Я насилу справился с искушением помочь ему добраться до выхода, врезав сапогом в самое чувствительное место, но ограничился лишь тем, что внимательно следил за ним до тех пор, пока он не захлопнул дверь с той стороны. Затем спрятал пушку в кобуру, взял с кушетки пустой стакан и приготовил себе еще порцию.

— Спасибо, что избавили от этого типа, — произнесла Вики, приближаясь ко мне, прихрамывая, с другого конца комнаты; половина ее лица распухла и покраснела. — Когда я предлагала вам расслабиться, то имела в виду совсем другое, это уж точно! Проклятая липкая сволочь!

— Кто это, ваш дружок? — уточнил я.

— Он мне не дружок. Так, претендент на частицу моего времени. Будь у вас чувство юмора, это можно было бы назвать безналичным налогом натурой за лунные ночи. Короче, от двух до трех ночей в неделю.

— Судя по вашим словам, вы шлюха? — медленно спросил я.

— Я предпочла бы другое название: девушка по вызову. Но если вы имеете в виду, что я опрокидываюсь на спину и раздвигаю ноги за деньги, то отвечу: да, вы абсолютно правы — я шлюха!

— Тогда почему он так взбесился? — спросил я. — Никак Лэймонт решил, что я клиент, о котором вы ему не сообщили, и он лишился части своей выручки.

— Вы недалеки от истины, — призналась она, и другая половина ее лица стала пунцовой, что, конечно, не укрылось от моих глаз.

— Ну а как насчет Сандры? — задал я вопрос.

— Сандра — тоже, — поведала она отчужденно, — но только не с Драри. Он был для нее своего рода отдушиной.

Глава 3

Взяв ключ у смотрителя, я отправился в квартиру Драри. Эд Сэнджер основательно перекопал ее, но он не искал в ней те вещи, которые меня сейчас интересовали. В стенном шкафу оказалась масса всякой всячины, но и только. Никаких платьев, как вечерних, так и повседневных, и ни одной мини-юбки. В карманах также было пусто. Я проверил оба шифоньера, ящик за ящиком, — ничего. Нижнее белье сугубо мужское, носки — тоже. Возможно, он был из тех гомиков, в гардеробе которых в наличии имеется лишь один комплект женской одежды, каковая и была на нем, когда его убили? Я обшарил все возможные места, заглянул под крышку бачка в туалете, проверил всю кухонную посуду, прощупал матрас на кровати. Никакого тайника с героином или с чем-либо подобным. Я уже собирался махнуть рукой, когда зазвонил телефон. Сняв трубку, я осторожно хмыкнул в микрофон.

— Джонни? — спросил грубоватый мужской голос.

— А то кто же? — скорее хрюкнул, чем проговорил я.

— Это Макс, — раздалось в трубке. — Я должен увидеться с тобой прямо сейчас. Это действительно важно!

— Да? — промычал я.

— У тебя что там — телка? — осведомился голос. — Сейчас не время трахаться, старик!

— Телки нет, — так же невнятно сообщил я в трубку.

— Что с твоим голосом? Ты, похоже, осип. Ты что, простудился или подцепил кое-что похлеще?

— Угадал, — прохрипел я в ответ.

— Ладно, тащи сюда свою задницу, да поживей!

— Понял. — Мой запас коротких ответов подходил к концу. — А куда?

— Ко мне, тупой… — Собеседник оборвал фразу, и я даже по телефону мог слышать, как он часто задышал — наконец-то у него возникли подозрения. — Это что, не Джонни?

— Ты прав, — ответил я своим нормальным голосом. — Это лейтенант Уилер из службы шерифа. Драри мертв.

— Мертв?!

— Застрелен в голову, — уточнил я. — Не отходите, мистер Франкенгеймер. Я хочу поговорить с вами.

— Мертв? — в отчаянии прокаркал он. — Какого дьявола, кому могло понадобиться убивать бедного старину Джонни?

— Это именно то, о чем бы я хотел поговорить с вами, — ответил я. — Где вас найти?

— Угол Пятой и Главной, — тупо ответил он. — Это бар. Я его владелец.

— Буду там через пятнадцать минут, — обрадовал я его.

Прошло не менее получаса, прежде чем я смог переступить порог бара, — в это время суток в Пайн-Сити вблизи этого заведения почти на всех автостоянках невозможно было найти свободное место. В этом «плюшевом» баре и клиентура, похоже, вписывалась в интерьер. Я сказал буфетчику, что хочу видеть господина Франкенгеймера, и он провел меня через боковую дверь. За ней находился короткий коридор, в который по обеим сторонам выходили две двери. На одной из них на деревянной панели аккуратно было выписано уже знакомое мне имя. Внешне все это производило благоприятное впечатление, поэтому я отдал дань вежливости и тихонько постучал, прежде чем открыть ее и войти в офис.

Описание Сандры Брайнт было весьма реалистичным. Франкенгеймер — толстый и волосатый малый — действительно потел всю дорогу. Его костюм, судя по всему дорогой, висел на нем мешком. Лет ему было где-то около сорока; пышные баки, а на голове — длинные черные сальные волосы. Глаза какого-то грязно-коричневого цвета прятались в складках жира. На пухлом пальце красовался увесистый перстень — изумруд в золотой оправе, явно говорящий о плохом вкусе.

— Лейтенант Уилер? — Он приподнялся в кресле, чтобы приветствовать меня, но затем решил, что это от него потребует слишком больших физических усилий, и плюхнулся обратно. — Нет слов, чтобы передать, насколько я выбит из колеи, услышав про беднягу Джонни.

— Вы были его другом? — спросил я.

— Другом и работодателем. Садитесь, прошу вас! Хотите выпить?

— Нет, не прямо сейчас, — ответил я и уселся в кресло, стоящее напротив его стола. — Вот как — работодателем?

— Думаю, я вправе назвать это так. — Его грязно-коричневые глазки пытливо разглядывали меня. — Он выполнял для меня отдельные поручения. Друзей у него было навалом. Он приводил их сюда и получал за это комиссионные. Все просто!

— И этого хватало ему на жизнь? — недоверчиво поинтересовался я.

— Нет, конечно, — признался он. — Если неделя выдавалась удачной, ему могло обломиться баксов сорок. По большей части навар не составлял и половины этой суммы. Он был из того типа ребят, у которых под рукой полдюжины разных занятий. Вам с такими приходится сталкиваться постоянно, лейтенант. Они на дух не переносят постоянную работу по пять — восемь часов в день. Урвать немного здесь, немного там — вот стиль их жизни.

— Ну и чем он еще подрабатывал, помимо того, что был зазывалой для вашего бара?

— Этого я не знаю. — Он пожал жирными плечами. — Мне он не говорил, а я считал, что это не мое дело.

— У кого могло появиться желание его убить?

— Ума не приложу. — Казалось, сама мысль об этом привела его в состояние шока. — Он был славный малый, да и его друзья ему под стать — приличные ребята.

— Как та девушка, которая занимала квартиру рядом с ним? — задал я вопрос.

— Вот-вот! Я как-то встретил ее. Она мне показалась приятной и порядочной девушкой.

— А Диана Томас?

— Никогда не встречал никого с таким именем, — ответил он. — Хотел бы быть более полезен вам, лейтенант. Но, как я уже сказал, Джонни умел держать рот на замке, а я считал, что меня не касается его жизнь.

— Вы когда-нибудь покупали у него товар? — продолжал допытываться я.

— Товар? — Его грязно-коричневые глазки почти спрятались в складках жира. — Какого сорта товар?

— Наркотики, — ответил я. — Допинг. Словом, как бы вы там у себя эту дрянь ни называли, вы понимаете, о чем идет речь?

— Допинг? — Это слово вырвалось у него как крик боли. — Вы что, меня за чокнутого принимаете или даже еще хуже? У меня здесь респектабельная клиентура, лейтенант. Торговать напитками — вот мой бизнес, и я на этом прекрасно зарабатываю. За каким дьяволом мне… — Его визг постепенно глох, сменившись паузой, которая длилась секунду-другую, — Джонни продавал допинг?

— Похоже на то, — бросил я, — и не просто толкал его, а замыкал всю цепочку поставки.

— А я платил ему за то, что он приводил клиентов в мой бар? — Судя по голосу, он и впрямь был поражен. — Вонючая двуличная сволочь! Если бы я знал, я бы…

— Мне прежде доводилось работать в городском отделе по расследованию убийств, — прервал я его. — До тех пор, пока меня не «одолжили» шерифу. Моя работа — искать убийц, если вы в состоянии уразуметь, что это такое. Но я могу намекнуть кое-кому в отделе по борьбе с наркотиками, как понимаете, по старой памяти, что в вашем баре, вероятно, якшаются с допингом.

— Вы не станете этого делать, лейтенант, — взмолился он, — это угробит мой бизнес.

— Все, чего я добиваюсь от вас, — это искреннего и полного сотрудничества, — заявил я самым приятным голосом.

— Даже не сомневайтесь! — Он так энергично затряс головой, что казалось, она вот-вот оторвется от туловища. — Сотрудничество я вам гарантирую. В любой форме!

— Вспомните некоторых из его друзей, — предложил я. — Может быть, кто-то из них стал завсегдатаем вашего бара?

Он усиленно думал. Мне казалось, что я почти слышу скрежет его извилин в черепной коробке.

— Последние несколько недель он частенько появлялся здесь, — наконец выдал он, — с некой мадам. Высокая блондинка, лет, этак, около тридцати пяти, по-моему. Но знаете, смотрелась она неплохо. Дама платила по счетам, так что он катался как сыр в масле.

— О ней мне известно, — оборвал я. — Кто еще?

Он снова раскинул мозгами, затем с сожалением покачал головой:

— Дохлый номер! Прямо сейчас больше никто не приходит на ум. Но если я вспомню, я непременно тут же свяжусь с вами, лейтенант.

— Так уж прямо и никого не можете припомнить?

— К сожалению.

— Не больно-то вы рветесь к сотрудничеству, — холодно заметил я.

Он так стиснул лицо ладонями, что складки его подбородка стали походить на мешок у пеликана.

— Я из тех, кто никогда не ищет приключений на свою задницу! — с силой завопил он. — Всегда считал, что если буду заниматься только своим делом, то сумею избежать неприятностей. И вот что вышло! Этот щенок, барыга сначала мозолит мне глаза, потом дает себя шлепнуть, и вот вы сообщаете мне, что он повязан с допингом. Теперь у меня шикарный выбор: либо заняться стукачеством, пока мне кто-нибудь зубы не вышибет, либо вы весь бар битком набьете легавыми. О’кей! — Он снова пожал жирными плечами. — Ну так вот, как-то раз эта дама появилась здесь не с ним, а с кем-то похожим на…

— Кого же?

— Вылитый Джо Саймон. — Он зажал рот рукой и выжидательно глянул на меня.

— Черт подери, а кто такой Джо Саймон? — буркнул я.

— Как, вы, легавый, и никогда не слышали о Джо Саймоне? — спросил он, словно не веря своим ушам.

— Считайте, что я веду слишком уединенную жизнь, — огрызнулся я.

— Вам что же, местные политиканы до лампочки, вы это хотите сказать?

— Я предоставляю их шерифу округа, — ответил я.

— Пайн-Сити вообще считался мелким городишком, — пустился в объяснения Франкенгеймер, — но сейчас, как и вся Калифорния, быстро разрастается.

— Уже заметил, — вставил я.

— А там, где рост, такие, как Джо Саймон, неизбежны, — поспешно добавил он. — У него такие связи, этот человек может провернуть все, что угодно. Тип с пятьюдесятью пальцами, которые он запускает одновременно в пятьдесят разных пирогов. Именно такие по прошествии небольшого времени приобретают власть и богатство и становятся влиятельными и респектабельными людьми. Джо Саймон уже и сейчас респектабельный: у него прекрасный большой дом, жена и семья. Сколько бы раз он ни появился в моем баре, я неизменно и с радостью отношу его расходы на счет заведения. И всякий раз при этом он говорит мне, чтобы я забыл, что видел его здесь, — вот я и забываю! До тех пор, пока какой-нибудь взявший меня за жабры коп не заставит думать иначе.

— Он был с этой блондинкой и посоветовал напрочь забыть, что он тут с ней появлялся? — спросил я, чтобы внести ясность.

— Именно так, — с жалобным видом подтвердил он.

— Ладно, если припомнишь еще кое-что интересное, дай мне знать, — сказал я, переходя на «ты».

— Будьте уверены, лейтенант, — поспешно заверил он.

— Известно ли тебе, что девушка, чья квартира рядом с Драри, на самом деле проститутка — девушка по вызову? — спросил я, вставая с кресла.

— Вы имеете в виду, не пользовался ли я ее услугами за какую-то паршивую сотню баксов, а то и меньше? — спросил он рассудительно, уточняя мой вопрос.

— А что, разве нет?

— Джонни вообще-то предлагал, — признался он после мучительной паузы. — Но он посоветовал малость обождать, пока не избавится от какого-то типа по имени Лэймонт. Если он собирался из кого-то выжать соки, а то и вытрясти душу, то я, учтите, в такие игры не играл. Поэтому я поблагодарил и наотрез отказался.

— Ты знаешь этого Лэймонта? — не отставал я.

— В общем, он известен мне, — признался Франкенгеймер. — Хотел бы не знать, да вот довелось. У него под началом кучка по-настоящему дорогих девочек, и я требовал, чтобы он держал их подальше от моего бара. Мое дело — продавать напитки.

— Где его можно найти?

— В новой высотке, за пару кварталов к югу отсюда, — ответил хозяин бара. — Лэймонт живет именно там. Насколько помню, его квартира на десятом этаже.

— Да, в масштабе вам не откажешь, мистер Франкенгеймер, — с уважением заметил я.

— Все из-за моего проклятого жира, — буркнул он в ответ.

— Что-то мне подсказывает, что в скором времени мы станем близкими друзьями, — объявил я. — Даже больше — сотрудниками! Так что смотрите, сидите и не рыпайтесь, мистер Франкенгеймер. Мне вас будет очень недоставать.

— А я никуда и не собираюсь деваться, — заверил он. — У меня еще целый подвал спиртного, которое надо продать.

Я вышел из бара и направился к своему «остину-хили», припаркованному вблизи тротуара. Было где-то около половины седьмого, и возвращаться к себе в офис уже не имело смысла. Шериф Лейверс всегда как штык сматывался с работы ровно в пять — это в том случае, если не удавалось слинять раньше. Вполне логичным было бы двинуть на квартиру, проглотить бифштекс, конечно не на сухую, а затем послушать приятную музыку из моих пяти настенных стереодинамиков. Ладно, к черту домашний уют! Я подумал, что Энн Рерден представляет из себя нечто большее, чем открывается невооруженному глазу, но даже и то, что пока доступно ему, выглядит весьма впечатляюще. Кто знает, может, мне удастся предложить себя в качестве замены того хахаля, которого она только что утратила?

Солнце уже превратилось в золотой шар, скатывающийся на запад к глади Тихого океана, когда я остановил машину на ухоженной подъездной дорожке. Я подошел к парадному входу и нажал на кнопку звонка. Блондинка открыла дверь, и ее голубые глаза слегка затуманились.

— Не следует ли мне взымать с вас часть арендной платы за пребывание в этом доме? — осведомилась она.

— Как насчет небольшого светского разговора? — спросил я в свою очередь, не обратив внимания на выпущенную ею шпильку. — Не возражаете, если я войду?

— Возражаю, — последовал ответ, — но думаю, что для вас это безразлично.

Я последовал за ней в гостиную, к той самой абстрактной мазне на стене, которая и при повторном рассмотрении выглядела не лучше. Дойдя до центра комнаты, женщина повернулась лицом ко мне.

— Итак, — сказала она, — что вы хотите?

— Рядом с квартирой, которую занимал ваш покойный друг, проживает девушка по вызову, — начал я. — Некто Сандра Брайнт. Драри когда-либо упоминал о ней?

— Нет, не припомню! — раздалось в ответ.

— Она любила его, — пустился я в объяснения. — Любила и даже не брала с него денег. Так продолжалось до тех пор, пока не появились вы и не составили ей конкуренцию.

— Ну и?.. — Она даже не сочла нужным подавить зевок, который последовал за ее вопросом.

— Он мог заниматься сексом сколько угодно, даже не выходя из дому, на этой же лестничной площадке, — терпеливо продолжал я. — Сандра была и в самом деле не на шутку удивлена, когда он оставил ее ради какой-то «кошелки средних лет». Разумеется, я привожу ее собственные слова.

— Вы что, проделали весь этот путь только для того, чтобы оскорблять меня? — холодно спросила она, не теряя самообладания.

— Если бы я хотел оскорбить вас, то мог бы воспользоваться телефоном, — возразил я. — Дело в том, что я любопытен. Может быть, секс — это не главное, что вас объединяло? А еще что-то?

— Например?

— Не знаю, — честно признался я. — Но что бы это ни было, эта тайна смогла объединить вас троих.

— Нас троих?..

— Вас, Драри и Джо Саймона.

Она слегка пожала плечами:

— Почему бы вам не обратиться к Джо Саймону?

— Я так и намереваюсь сделать, — подтвердил я с ходу.

— Так почему не прямо сейчас? — каким-то ломким голосом предложила она.

— Сейчас? — Я разинул рот.

— Джо! — окликнула она, хотя и не очень громко.

Дверь из спальни распахнулась, и на пороге нарисовался верзила, идущий ко мне с грацией медведя гризли. Его мощный торс обтягивал костюм, который я и не мечтал приобрести на свою мизерную зарплату. Густые черные волосы уже тронула седина, если только он сам не подкрашивал их серебряной краской. Лицо покрывал загар, приобретенный на дорогих курортах, а белые зубы ослепительно сверкнули, когда он подарил мне свою ободряющую улыбку.

— Я Джо Саймон, — представился он хорошо поставленным басом. — Могу ли быть чем-нибудь вам полезен, сынок?

Глава 4

Саймон приготовил мне напиток, затем себе, и стакан с хайболом почти скрылся в его здоровенной пятерне.

— Я знаком с капитаном Паркером, ну и, само собой, с шерифом Лейверсом, — сообщил он, — и, разумеется, наслышан о вас, лейтенант Уилер. Вы, можно сказать, создали себе репутацию в округе. Немного неортодоксальны, как мне говорили, не слишком придерживаетесь официальных процедур, но тем не менее добиваетесь результатов. Меня восхищают подобные качества в мужчине, особенно если он страж порядка.

— Благодарю, — ответил я.

— Ну а теперь, — его голос стал еще более дружелюбным, — о чем же таком вы хотели спросить меня?

— Об убийстве, — ответил я, — молодого человека по имени Джон Драри. Вы его знали?

— Драри? — Он немного подумал, потом медленно покачал головой. — Кажется, нет.

— Мисс Рерден, присутствующая здесь, знала убитого, — сказал я. — С ней вы знакомы, ну вот я и подумал, что, возможно, вы знали его.

— Не совсем уверен, есть ли в этом какая-нибудь логика, лейтенант. — Он ухмыльнулся, демонстрируя свою коммуникабельность. — Но, как бы то ни было, я весьма огорчен, что пришлось вас разочаровать.

— Я стал копом вследствие своего неуемного любопытства, — сообщил я. — Мисс Рерден утверждает, что Драри для нее был всего лишь хахаль. Она ничего о нем не знает, так как и знать ничего не хотела. Они просто трахались до потери пульса, по ее словам, когда были вместе.

Ухмылка застыла на его лице.

— Какая у вас пошлая и грязная речь, лейтенант, — мягко упрекнул он.

— Я только цитировал мисс Рерден, — возразил я. — После беседы с ней мне сказали, что видели, как вы выпивали с мисс Рерден в баре накануне вечером, притом вы не пожелали, чтобы об этом стало кому-либо известно. И во мне опять заговорило мое неуемное любопытство.

Его глубоко посаженные серые глаза приобрели оттенок гранита. С неимоверным усилием он вновь заставил себя изобразить улыбку на лице.

— Не знаю, черт подери, кто сказал вам такое, — ответил он, — но это правда. Мисс Рерден и я — старые друзья. Беда в том, что я женатый человек, а Пайн-Сити все еще небольшой город, и слухи в нем распространяются чертовски быстро. Мы пытались избежать сплетен, лейтенант, вот и все!

— Не поймите меня превратно, мистер Саймон, — сказал я. — Но до сегодняшнего вечера я вообще не знал о вашем существовании. Не сообщите ли вы мне о себе чуть побольше?

— Не вижу причин для этого, — заявил он. — Если вы хотите знать обо мне больше, то всегда можете поинтересоваться у шерифа Лейверса, капитана Паркера или у мэра.

— Пожалуй, — согласился я. — Тем или иным способом, но я узнаю то, что мне нужно.

— Но есть одна вещь, лейтенант, которую мне хотелось бы вам сообщить.

— Можете положиться на мое умение держать язык за зубами, мистер Саймон, — поспешил заверить я.

— Думаю, что это так. — Ухмылка изобразила понимание. — Так вот, не в ваших интересах вызвать бурю — у вас не тот калибр, лейтенант. В противном случае окажетесь первым, кто пойдет ко дну.

— Пожалуй, мне не мешало бы больше интересоваться политикой, — искренне признался я. — Вы что, и впрямь большая шишка?

Он сделал жест рукой, как бы принижая свою значимость.

— Думаю, не будет преувеличением сказать, что я завязан в наиболее важных сферах жизни нашего города, лейтенант. Надеюсь, вам этого достаточно?

Я тайком бросил взгляд на лицо блондинки, прежде чем направиться к двери. Мне подумалось, что на нем должно было застыть выражение холодной ярости после моего в высшей степени тактичного заявления, что они с Драри самозабвенно трахались. Но в ее глазах светилась насмешка, а губы кривила самодовольная ухмылка. Воистину, как уже сказал какой-то парень до меня: «Я никогда не смогу понять женщин».

Она догнала меня, когда я спускался по ступенькам крыльца, и не отставала, пока я шел к своей машине.

— Вы и в самом деле ничего не знали о Джо Саймоне? — спросила она.

— Я рос заброшенным ребенком, — печально ответил я. — Единственное образование, которое я получил, дала мне леди — молодая вдова из соседней квартиры.

— Если вы всерьез озабочены своей карьерой, — заявила она, — то я могла бы с этой минуты забыть обо всем, что произошло.

— А не то он побеседует с мэром, тот — с шерифом округа и так далее. Не так ли? — поинтересовался я.

— Или поговорит с парочкой других ребят, которые ему обязаны, — подхватила она безмятежным тоном, — и в один из вечеров с вами случится что-то по-настоящему мерзкое.

— А знаете, — признался я, — вы чертовски меня напугали, мисс Рерден.

— Надеюсь, что Джо найдет кого-нибудь, кто смешает вас с дерьмом, лейтенант, — невозмутимо отреагировала она. — Вам и сейчас уже может кое-что обломиться. Впрочем, увидите сами.

— Что-то не вижу, — ответил я. — Вы подразумеваете свое роковое очарование, не так ли?

— И никогда не увидите, — ледяным тоном ответила она.

— Сначала Драри, теперь Джо Саймон, — восхитился я. — Какая метаморфоза — «кошелка средних лет» оказывается сексуальной маньячкой!

— Вы сволочь! — не выдержала она наконец.

Послышались частые шлепки, когда она стала молотить себя ладонями по щекам. Затем вцепилась в открытый ворот своей голубой шелковой блузки и рванула ее вниз. Пуговицы отлетали одна за одной, пока блузка не оказалась распахнутой по всей длине. Одна ее обнаженная грудь явилась миру во всей своей красе, а затем она вскрикнула. Дьявольщина! Даже не вскрикнула, а издала истошный вопль.

Джо Саймон с грохотом вылетел на крыльцо спустя несколько секунд. Энн Рерден сделала еще одно резкое движение — и ее блузка оказалась распахнутой еще шире, и наружу вывалились уже обе груди. К тому времени, как Саймон оказался возле нас, она уже рыдала взахлеб.

— Черт побери, что здесь происходит?! — . проревел он.

Она вперила в меня обвиняющий перст.

— Он назвал меня шлюхой, — вырвалось у нее сквозь рыдания. — Заявил, что, если Драри мог мною обладать, да и ты тоже, значит, любой имеет на это право — и почему он должен упустить свой шанс!

Старый медведь гризли медленно закипал от бешенства, его здоровенные кулаки то сжимались, то разжимались.

— Может, тебе лучше пройти в дом, Энн, — предложил он дрожащим от ярости голосом, — и привести себя в порядок?

— Это было ужасно! — Она вся содрогнулась, и ее обнаженные груди, оказавшиеся на свободе, затряслись, как бы подтверждая ее слова. — Он вел себя ну совсем как сексуальный маньяк, Джо!

— Я обо всем позабочусь, — пообещал ей Саймон, — а ты иди-ка в дом.

Она с кротостью вняла его словам, и спустя несколько секунд за ней захлопнулась входная дверь. Повисла предгрозовая тишина, Саймон как заведенный все сжимал и разжимал кулаки.

— Я питаю уважение к значку, который вы носите, — вкрадчиво заговорил он наконец, — но не к мужчине, который под его прикрытием пытается силой заставить женщину удовлетворить его низменные желания.

— А теперь не хотите ли выслушать и меня? — обратился я к нему.

— Я увидел достаточно, чтобы в полной мере судить о том, что произошло, — буркнул он. — Вы не имеете права ни с одной женщиной обращаться подобным образом, а уж с женщиной Джо Саймона — тем более.

— Вы не отреагировали на ее отношения с Драри, — возразил я. — Зачем же волноваться из-за меня?

Его правая рука медленно сжалась в увесистый кулак. Он какое-то время взирал на него, затем нехотя разжал пальцы.

— Вы даже не представляете, с какой радостью я превратил бы вашу наглую рожу в кровавое месиво, не сходя с этого места, лейтенант, — сообщил он, — но опасаюсь, что это пагубно отразится на моем имидже.

— О каком, к черту, имидже может идти речь, мистер Саймон? — спросил я как заправский политикан. — Судите сами — такая величина, как вы, и не возражает, что его женщиной пользуется какой-то молодой самец?

Сказанное стало моей грубейшей ошибкой. Он оказался намного стремительнее, чем я мог предполагать, исходя из его габаритов. Его правый кулак заехал мне в солнечное сплетение с такой зверской силой, что вышиб весь запас воздуха из моих легких, а все мои потроха словно пронзило раскаленным железом. Я сложился пополам и судорожно вцепился в дверцу машины, чтобы не рухнуть на землю.

— Можешь на себе поставить крест, сынок. — Его голос доносился до меня как с другой планеты из-за звона в ушах. — Сейчас у тебя остался один-единственный шанс. Забирайся в свой шустрый автомобильчик и жми на всю катушку! Не останавливайся, пока не окажешься за пределами Калифорнии. Даю тебе фору — целый час, затем я начну действовать. Если останешься в Пайн-Сити, то еще до утра станешь покойником. Понял?

Я не ответил ему. В основном из-за боязни: едва я открою рот, тут же начну блевать прямо на сиденье своей машины. Его шаги проскрипели по гравию дорожки, потом я услышал, как зазвенел звонок на входной двери. Затем хлопнула дверь, и я решил, что он уже дома. В моей голове смутно возникали мысли, почему никто до сих пор не объяснил ему, что с копом нельзя обращаться подобным образом. Затем постепенно, дюйм за дюймом, преодолевая мучительную боль, я ухитрился выпрямиться. Казалось, прошло черт-те сколько времени. Наконец мне удалось забраться на сиденье и уже там заняться дыхательной гимнастикой. У меня создалось такое впечатление, будто мне перетасовали все кишки, но боль стала понемногу затихать. И, как я прикинул, осталось всего пятьдесят минут на то, чтобы покинуть Калифорнию, прежде чем Джо Саймон распорядится заняться мною. Но возможно, он брал меня на пушку? Целую секунду я терзался сомнениями по этому поводу, затем пришел к окончательному выводу: такой мужик, как Джо Саймон, слов на ветер не бросает. У него они с делом не расходятся.

Я покатил в нижнюю часть Пайн-Сити и пропустил стаканчик. На какой-то миг мелькнула мысль о еде, но спазмы в желудке подавили ее в зародыше. Поэтому вместо того, чтобы подзаправиться, я стал наносить визиты.

Дэнни Лэймонт открыл дверь своей Квартиры в высотке только после второго звонка. Его холодные голубые глаза стали мутными при виде меня.

— Мать твою!.. — вырвалось у него наконец. — Признаюсь, лейтенант, дал тогда маху! Что вы еще хотите с этого поиметь?

— Всего-навсего немного поговорить по душам, — ответил я.

Я прошел мимо него в просторную гостиную, и он догнал меня уже на середине комнаты. Потроха мои уже не болели, но создалось такое ощущение пустоты внутри, что мне пришлось сесть в ближайшее кресло.

— Вы не совсем желанный гость, лейтенант, согласны? — сухо осведомился Лэймонт.

— Согласен, — признался я. — А еще я не против выпивки.

— Еще бы! — раздраженно ответил он. — Но я здесь не один, меня ожидают в спальне. Поэтому, если не возражаете, я объясню ей, почему задерживаюсь.

— Будь моим гостем, — милостиво позволил я. — Я приготовлю выпить нам обоим, пока тебя не будет.

Он вышел из комнаты, а я направился к бару и стал готовить напитки. Когда я расположился в кресле со стаканом в руках, вернулся Лэймонт.

— Она подождет, — объявил он.

— Это что, своего рода приварок в натуральном выражении к твоим доходам? — осведомился я. — Она из твоей связки девочек, и ты, имея процент от всех видов ее заработка, еще и бесплатно пользуешься ею, когда она свободна, не так ли?

— Никак не врублюсь в то, о чем вы толкуете, — ответил он.

— Ты же сутенер, — терпеливо пояснил я. — У тебя под началом связка девочек, включая Сандру Брайнт и Вики Раймонд.

— Вы что, лейтенант из отдела по борьбе с аморалкой?

— Из отдела по расследованию убийств, — уточнил я, — но у меня друзья во всех подразделениях.

— О’кей! — Он потянул из своего стакана и сморщился, словно отведал мышьяку. — Так что же вы хотите?

— Расскажи мне о Джоне Драри, — предложил я. — В частности, как получилось, что он оказался убитым прошлой ночью?

— Мне ничего об этом не известно.

— Как ты узнал, что он мертв?

— От Вики. Она позвонила мне где-то час назад. Сообщила, что Драри мертв и вы, лейтенант, расследуете убийство. Теперь с этой сучкой возни не оберешься, раз она вбила себе в башку, что легавый взял ее под крылышко.

— Расскажи-ка мне лучше про Драри, — потребовал я.

— Особенно рассказывать нечего, — ответил он. — Ну, я знал его, это точно. Только думаю, что в городе его почти все знали. У него были связи.

— По части наркотиков?

— Не только. При желании Драри мог организовать для вас все, что пожелаете.

— В том числе и девочек? — спросил я.

Лэймонт нехотя кивнул:

— Я отстегивал ему комиссионные за хороших клиентов. Все прочее меня мало интересовало.

— Судя по тому, что я слышал, он пытался вытеснить тебя из столь «почтенного» бизнеса, как сутенерство, и занять твое место?

— Пустой треп! — равнодушно возразил он. — У Драри для этого слишком тонка кишка. Стоит девке только заблажить — и он уже лапки кверху!

Дверь из спальни открылась, и девушка сделала два робких шажка в комнату. В движениях ее высокой фигуры была какая-то особая грация. Ее облегало длинное платье из голубого бархата с капюшоном на голове. Я мельком заметил белокурые волосы и раскосые карие глаза.

— Я ухожу, — сказала она мягким хрипловатым голосом, — увидимся потом.

— Непременно, — уверил Лэймонт.

— Это тот самый? — Она взглянула на меня и сдержанно хихикнула. — Как-то я подцепила легавого. Ох и намучилась с ним!

— Оставь свои воспоминания для другого раза, — окрысился на нее Лэймонт.

Она пожала плечами, повернулась, вышла из комнаты и плотно закрыла дверь за собой.

— Телки! — в сердцах выпалил Лэймонт. — Мороки с ними больше, чем навару. Плюнуть бы на все…

— Не отвлекайся! — прервал я. — Давай про Драри.

— Он работал в основном по части контактов. Рыскал по всей округе и, кажется, знал всех и каждого. Как я уже говорил, с меня ему обламывались комиссионные за клиентуру. Насчет героина и прочего — я отказался наотрез, заявив, что ни мне, ни моим девочкам этого не нужно. Вот, пожалуй, и все.

— Когда ты видел его последний раз?

Он задумался:

— Может быть, неделю назад. Точнее сказать не могу. Он навещал должников, ну и заглянул ко мне.

— Все ли твои девочки живут в этой общаге для одиночек?

— Только Вики и Сандра, — ответил он. — Но они там не работают.

— А где работают?

— В номерах гостиниц и мотелей, в частных резиденциях, — пояснил он. — Я слежу за тем, чтобы ни одна из моих девочек не засветилась по месту жительства. Это обеспечивает им своего рода респектабельность, если вы понимаете, о чем идет речь.

— Да, и помогает водить за нос полицию, — уточнил я. — Драри спал с Сандрой Брайнт. Ты знал об этом?

— Мне до лампочки, чем они занимаются в свободное от работы время, — спокойно ответил он. — Но никто из них не приступит к работе, не поставив меня в известность.

— Затем другая женщина увела Драри из-под носа у Сандры, — сообщил я. — Ее зовут Энн Рерден. Ты знаешь ее?

— Впервые слышу.

— Она также и женщина Джо Саймона, — продолжил я. — Только не говори мне, что ты и о нем не слышал.

— Конечно, я наслышан о Джо Саймоне, — признался он. — Кто о нем не знает?

— А что конкретно ты слышал о Джо Саймоне? — вкрадчиво спросил я.

— То, что он крупная шишка в нашем городе и окрестностях. — Лэймонт хватил изрядный глоток из своего стакана. — Крупный дилер, воротила большого масштаба, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Ты лично знаком с ним?

Лэймонт быстро замотал головой:

— Ни разу в жизни не встречались.

— Как насчет Дианы Томас?

— Диана Томас? — Он вылупился на меня. — Шутить изволите?

— Какие, к дьяволу, шутки, — окрысился я.

— Но это и была Диана. — Он указал пальцем на дверь. — Она только что вышла.

— Диана Луиза Томас? — уточнил я.

— Именно так.

— Эта ночка не обещает быть для меня удачной! — буркнул я. — Она из твоих девочек?

— Скорее свободная художница, — промямлил он. — Иногда, когда в настроении, принимает заказы.

— Где я могу ее найти?

— Не знаю!

— Тогда я позвоню в отдел нравов и выясню, не подкинут ли они мне ее адресок, — холодно предупредил я.

— Я поддерживаю с ней контакт через ее дружка, — поспешно заговорил он. — Не в курсе — живет ли она с ним постоянно или нет.

— У него есть имя?

— Бергер. Льюс Бергер!

— Адрес?

— Пайн, 51. На втором этаже. Подниматься на своих двоих.

— Чем он занимается?

— Никогда не спрашивал, — с ходу ответил Лэймонт. — Сам он из голубых, но как-то раз поинтересовался, нужна ли мне девочка для работы от случая к случаю. Я ответил, что это зависит от девочки. И он прислал эту самую Диану Томас на пробу. Она отработала по высшему разряду, и я согласился на его условия.

— Настолько хороша?

— Как инопланетянка! — ответил он. — Пользуется наручниками.

— Может, объяснишь? — недоуменно пробормотал я.

— Заводит ваши руки за спину и защелкивает на них браслеты, — пустился он в объяснения. — Затем укладывает вас на кровать и раздевает, пока ясно?

— Да, а потом?

— Начинает вами заниматься. — Его физиономия даже слегка покраснела. — Словами это трудно выразить, лейтенант. Она так умеет прикасаться! Проходит совсем немного времени — и каждая жилка, каждый нерв в вашем теле возбуждается до предела. Вы приходите в исступление, но бессильны что-либо сделать, так как руки за спиной в наручниках, понимаете? Вот так она доводит вас до экстаза — и на этом конец сеанса. Поверьте мне, ощущение дотоле неведомое!

И еще одна невообразимая вещь. Она никогда даже туфли не снимает. Все время полностью одетая. Всегда в длинном элегантном платье, ну, как то, что было сейчас на ней. Есть ребята, которые не в восторге от обычного секса, так вот, они готовы отвалить кучу денег — целое состояние — за одну ночь с Дианой.

Зазвонил телефон. Он взглянул на аппарат и перевел взгляд на меня.

— Не возражаете, если я возьму трубку в спальне? — спросил он.

— Возражаю! — ответил я. — Снимай здесь!

Он подошел к скромному белому столику и поднял трубку. Его разговор состоял из сплошных междометий, в основном отрицаний. Когда он положил трубку, его лицо имело серый оттенок.

— Плохие новости? — поинтересовался я.

— Ничего особенного, — уклонился он от ответа.

— Давай выкладывай!

— Да так, мелочевка. — Он встретил мой взгляд и жалко улыбнулся. — Одна из моих девок всего-навсего. Хотела узнать, может ли в эту ночь вместо нее отработать подруга, так как сама она неважно себя чувствует.

— А что, ты постоянно работаешь на Джо Саймона? — спросил я. — Или просто отстегиваешь ему процент с прибыли?

Эта мысль пришла мне в голову скорее интуитивно, но его реакция убедила меня, что я попал в точку.

— Джо Саймону? — переспросил он прерывающимся голосом. — Да вы шутите!

— Стоит мне позвонить в отдел нравов, и весь твой жалкий бизнес прихлопнут вместе с тобой, — ответил я, — а в суде сутенеры, как тебе известно, пользуются особой любовью.

— Целых двадцать пять процентов отстегиваю! — воскликнул он. — Мало этого, мне еще приходится вести отчетность, так как из его окружения наведываются ко мне каждый месяц с проверкой.

— Так это Джо Саймон был на проводе?

Он кивнул:

— Я сказал ему, что еще не видел вас, лейтенант.

— Ты поступил мудро, — признал я.

— Не знаю, какую хреновину вы выкинули с Джо Саймоном. — Он с сомнением покачал головой. — Хотя вы пока и живы, но можете уже считать себя покойником, лейтенант. Вы знаете об этом?

Глава 5

Бар был переполнен оживленными, хорошо одетыми людьми, выглядевшими так, словно денег у них куры не клюют. Я продрался к двери личного офиса Франкенгеймера, открыл ее и ввалился без стука. Его грязно-коричневые глазки метнули быстрый взгляд, увидели, что это я, и скромно потупились.

— Судя по куче народу в заведении, похоже, что ты скоро подметешь все запасы спиртного из своего подвала, — заметил я, излучая радушие.

— Если мне даже это и удастся, все равно какая-нибудь сволочь вновь наполнит его под завязку, — буркнул он.

— Сволочь вроде Джо Саймона? — предположил я.

— Я не хочу неприятностей. — Толстые пальцы его правой руки нервно забегали по крышке стола. — Вы несете с собой беду, лейтенант. Страшную беду!

— У меня не заржавеет и за худшим, — поспешил заверить я. — И для тебя это не новость. За сколько откупаешься от Джо Саймона?

— Тридцать гребаных процентов с выручки! — с чувством произнес он. — У меня здесь первоклассная клиентура — и достаточно одного инцидента, чтобы они все, бросив меня, стали накачиваться напитками в другом месте. Джо Саймон, по его словам, следит за тем, чтобы этого не произошло. За это он и снимает сливки — эти самые тридцать процентов.

— Тебе насчет меня стукнули? — спросил я в лоб.

— Минут десять назад, — последовал ответ. — Джо Саймон лично желает знать, кто и когда видел вас. По его словам, ваша песенка спета. Крышка и тому, кто увидит вас и тут же не доложит ему. Он пожелал узнать — не я ли сообщил вам о нем и этой сучке Рерден, о том случае, когда они вместе выпивали. Я солгал. — Он до боли стиснул челюсти. — Не уверен, что он мне поверил.

— Как давно здесь околачивается Джо Саймон?

— Три, может быть, четыре месяца. Кто-то сказал мне, что он прибыл сюда из Латинской Америки. Причем не один, а со своей сворой. Как он сам говорит — город хоть и маленький, но с большими перспективами.

— Его доверенные проверяют твою бухгалтерию каждый месяц?

— Любой ревизор из налогового управления по сравнению с ней покажется младенцем. Эта сучка — ходячий арифмометр.

— Сучка? — Я недоуменно уставился на него. — Энн Рерден?

— Ну так вот, теперь и я покойник за компанию с вами! Вы, часом, не знаете приличного гробовщика, который позаботится о нас обоих? Сразу же ставьте его в известность, не вдаваясь в подробности.

— Я же коп, — оставив его реплику без ответа, продолжал недоумевать я. — Как же так вышло, что до нынешнего дня мне ничего не было известно о Джо Саймоне?

— Я уже говорил, что он перекочевал сюда вместе со всей своей мафией, — пояснил Франкенгеймер на повышенных тонах. — Сама организация создавалась не здесь… с миру по нитке. Думаю, кто-то подготовил почву еще до того, как он тронулся в путь со своим табором. Сразу же по прибытии он уже точно знал, на кого и как нажать.

— Этим кем-то мог быть Драри?

— Вполне возможно, — согласился он. — Драри объявился в наших краях за шесть месяцев до Саймона. Парочка ребят не захотела участвовать в этом деле ни под каким видом, и оба сыграли в ящик. Один в автокатастрофе, а другой принял слишком большую дозу лекарств.

Тут-то до всех остальных дошло, что намного разумнее сотрудничать с Джо Саймоном.

— Использовал ли Саймон твой бар для других целей, помимо выпивки?

Он кивнул с видом побитой собаки:

— Сам Саймон — нет, а вот Драри — да. Я и в самом деле рад, что эту маленькую сволочь шлепнули. Он организовывал доставку допинга — правда, толкачам, не покупателям — и подбирал клиентуру для девочек Лэймонта. Какой еще чертовщиной он занимался, я не знаю, но готов биться об заклад, что ее было предостаточно.

— Что-то ты слишком быстро и рьяно взялся со мной сотрудничать, мистер Франкенгеймер, — заметил я. — Ума не приложу, с чего бы это?

— Вам это без разницы, лейтенант, — ответил он. — Вы уже покойник. — Его глаза немного расширились, когда он уставился на что-то поверх моего правого плеча.

Я стремительно развернулся; рука метнулась к поясной кобуре, и тут же я замер на месте. Их было двое, и у каждого в руке по пушке. Старшему на вид было около сорока, лицо его ничто не выражало, да и одежда — самая неприметная. Младшему — около двадцати, может, чуть больше, и одет он был с иголочки.

— У тебя слишком длинный язык, Макс, — мягко сказал старший. — Мы подслушивали под дверью.

— Какая разница? — попытался оправдаться Франкенгеймер, не обращая внимания на пот, обильно струившийся по лицу. — Главное, что я сказал лейтенанту, — это то, что он уже труп.

— Как и ты, Макс, — сказал младший, издавая довольный смешок. — Лейтенант пытался содрать с тебя слишком жирный куш, а тебе это не понравилось. Поэтому в пылу спора ты наставил на него пушку — и это оказалось роковой ошибкой.

Франкенгеймер съежился в своем кресле, и вдруг мне показалось, что он на моих глазах изойдет потом от страха, превратившись в огромную лужу жира.

— У твоего приятеля тоже слишком длинный язык, — заявил я старшему.

— Черт подери, что ты имеешь в виду? — осведомился тот, настороженно вглядываясь в меня.

— Я постучал в дверь и представился, — объяснил я. — И с этого самого момента, как я только вошел, он держит в руке пушку под крышкой стола. А сейчас твой кореш ляпнул ему, что вы собираетесь его шлепнуть. — Я взглянул на Франкенгеймера, игнорируя ужас, застывший в его глазах. — Ты можешь уложить одного из них, Макс, — разрешил я. — А если получится, то и обоих. Приступай!

Три выстрела прогремели настолько быстро, что почти слились в один. Внимание старшего было отвлечено на младшего, который всадил три пули в жирную тушу Франкенгеймера. Мои движения были настолько стремительными, что сам Джо Саймон пришел бы в восторг и воздал мне должное. Я вышиб пистолет из руки старшего, ухватил его за грудки и швырнул на младшего так, что тот потерял равновесие. В результате оба оказались на полу, и мне хватило времени правой рукой выхватить свой пистолет 38-го калибра. Младший все еще держал свою пушку в руке; выбирать не приходилось — и я всадил две пули ему в лицо. Кровь брызнула алым фонтаном, залив спереди всю рубашку старшего.

Франкенгеймер выпал из своего кресла и лежал на полу бесформенной грудой. Я бы огорчился за него, если бы он предупредил меня об их появлении, но он этого не сделал, так что жалости к нему я не испытывал. Я наставил пушку на старшего, и он затрясся помимо воли.

— Если у тебя душа не лежит к этому, то следовало бы поискать другой вид работы, — глубокомысленно заметил я.

— Все, что угодно, — дрожащим голосом выговорил он, — только не убивайте меня, лейтенант.

— А ну встань! — приказал я.

Он с трудом поднялся на дрожащие ноги, опрокинув кресло.

— Как ты узнал, что я здесь? — спросил я.

— На вас настучали, лейтенант. — Слова потоком хлынули из его уст. — Буфетчик звякнул нам, когда вы сюда вошли. Макс уже до этого получил указание, если вы появитесь у него снова, вешать вам лапшу на уши до тех пор, пока мы не доберемся до бара.

— Кто еще, кроме вас, здесь?

— Никого, могу поклясться!

— Твой напарник мертв, — сказал я. — Приведи мне хотя бы одну стоящую причину — почему мне не следует убивать тебя?

Он всерьез задумался. Его лицо даже перестало дергаться, затем оно позеленело, когда дуло моего пистолета больно уперлось ему в живот.

— Все, что угодно, лейтенант! — взмолился он. — Все, что хотите!

— Заявление за подписью, — потребовал я. — Обо всем, что тебе известно о Джо Саймоне и его организации в Пайн-Сити!

— Будьте уверены! — выпалил он, захлебываясь словами. — Выложу все как на блюдечке.

— Тогда — живо за стол и начинай писать! — рявкнул я.

Он поднял опрокинутое кресло Франкенгеймера, уселся за стол и потянулся за бумагой. Рука у него дрожала, но это меня волновало только в той степени, насколько это отразится на разборчивости его писанины. Свободной рукой я подтянул к себе телефон и набрал номер офиса шерифа. Ответил дежурный сержант, и я сообщил ему, что имело место двойное убийство здесь, в баре, и что нужно забрать подозреваемого. Он пообещал, что патрульная машина прибудет через пятнадцать минут. Я назвал адрес бара и объяснил, как найти злополучный офис, после чего положил трубку. Мой подопечный, в поте лица корпевший над листом бумаги, бросил на меня тревожный взгляд.

— Подозреваемый в убийствах?.. — пробормотал он.

— Все зависит от ценности информации, которую ты сообщишь, — ответил я. — Позже я подумаю, какой ярлык на тебя навесить.

Следующие пять минут прошли в молчании, затем он кончил писать. Я зашел за спинку кресла и заглянул через его плечо.

— Здесь все?

— Как на духу, лейтенант, — поспешно заверил он. — Все, что я знаю. Как Джо решил сюда перебраться и прихватил с собой меня и других ребят. Всех, кто платит ему дань, я не знаю, но кое-кто мне известен.

— Имена? — потребовал я.

— Франкенгеймер, конечно, — начал он, — затем Дэнни Лэймонт, Чарли Диан, Бенни…

— Пока хватит! — прервал я. — Как насчет Энн Рерден?

— Она ведет для него бухгалтерию, — ответил он. — А также, думаю, выполняет и многое другое, но уже в личном плане. Усекли?

— А что с Драри?

— Его Джо держал для контактов.

— Кто его убил?

— Без понятия, лейтенант. Честно! Знаю только, что не из наших. Думаю, что и Джо Саймон ломает над этим голову.

— О’кей, — милостиво согласился я, — можешь пока отдохнуть. — Я перехватил в руке пистолет и ахнул его рукояткой по макушке.

Мне хватило времени, чтобы прочитать его каракули, перед тем как появились два копа в форме из патрульной машины. Читать было приятно: там имелось много такого, чего хватило бы, чтобы упечь Джо Саймона на чертовски долгий срок, — к такому я пришел выводу. Одного из прибывших копов я знал — его звали Стейси. Он долгим взглядом окинул комнату и уставился на меня.

— Они все мертвы, лейтенант? — спросил он.

— Кроме того, кто в кресле, — ответил я. — Прихватите его с собой и оформите обвинение в покушении на убийство. Колымага для перевозки трупов позаботится об остальных двоих.

— Хотите ли вы, чтобы я объявил ему о его правах, пока будем везти этого типа в офис шерифа? — спросил Стейси.

— Нет! — отрезал я.

Лицо у Стейси вытянулось.

— Шерифу это не понравится, лейтенант. Последнее время он что-то стал беспокоиться о таких вещах.

В одном из углов офиса Франкенгеймера находился бар. Я открыл бутылку бренди и вылил почти все ее содержимое на окровавленный перед рубашки находящегося без сознания бандита.

— Он пьян, — заявил я. — Бросьте его в бункер, и мы поговорим с ним утром, когда протрезвеет.

— Точно, лейтенант. — Губы Стейси скривились в ухмылке. — Что бы вы еще хотели?

— Больше всего — попасть домой и завалиться спать, — признался я. — Но думаю, что сейчас для этого нет времени.

Стейси подарил мне вежливую, ничего не значащую улыбку, пока я покидал комнату. Проходя по коридору и глянув на часы, я испытал легкий шок: на них было всего полдесятого. И только за пять кварталов от бара, по дороге на Пайн-стрит, я вспомнил, что совсем забыл про буфетчика, который стукнул о моем приходе к Франкенгеймеру. Слишком поздно! «Слишком поздно!» — так заявила старая леди, помахав на прощанье деревянным протезом, перед тем как скрыться в кроличьей норе, напевая при этом: «У Бога дней много!»

Рослый парень, который открыл мне дверь квартиры на втором этаже спустя пять минут после того, как я вспомнил о буфетчике, производил впечатление небрежной элегантности. У него были каштановые волосы, светло-голубые глаза, одет он был в хороший костюм, лет — где-то около тридцати.

— Льюс Бергер? — осведомился я.

— Совершенно верно! — отозвался он мягким, хорошо поставленным голосом. — А вы кто?

— Лейтенант Уилер из службы шерифа. — Я предъявил ему значок. — Хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Входите! — Он держал дверь широко открытой. — Знаете что, лейтенант? Я впервые встречаю всамделишнего облаченного властью стража порядка.

Гостиная была обставлена с комфортом и выглядела довольно уютно, даже слишком, для холостяцкой квартиры. Бергер предложил мне сесть, а затем и сам уселся напротив.

— А я вас ожидаю, лейтенант, — сказал он. — Дэнни Лэймонт звонил полчаса назад и сказал, что вы, возможно, посетите Диану.

— Она не здесь?

— Ей сегодня ночью предстоит работа. Она сразу же отправилась по адресу, как только покинула квартиру Лэймонта, — ответил он.

— Вы знаете, где я смогу ее найти?

Он отрицательно покачал головой:

— Прошу прощения, но я никогда не спрашиваю о подобных вещах. Раньше завтрашнего утра я ее не жду.

— Убит Джон Драри, — сообщил я.

— Слышал об этом от Дэнни, — сказал он.

— Вы его друг?

— Да, но не близкий, — ответил он. — Не хотите ли выпить, лейтенант, или еще что-нибудь?

— Нет, спасибо! — отказался я. — Вам неизвестна причина, по которой кто-то хотел смерти Драри?

— Экспромтом я мог бы перечислить их не меньше дюжины, — небрежно бросил он. — Думаю, что вы уже немало нарыли о Джонни, лейтенант. Например, чем он зарабатывал на жизнь?

— Был на побегушках у Джо Саймона, — сообщил я.

Он едва заметно кивнул:

— Вы времени даром не теряете, лейтенант. Джонни держал ушки на макушке и знал о каждом рэкете в этом городе. Склонен думать, что он превысил свои полномочия — и кому-то это не понравилось.

— Есть предположение, кто бы это мог быть?

— Увы! — Он покачал головой. — Прямо сейчас ничего не приходит в голову. Джонни не посвящал меня в свои тайны.

— Дэнни Лэймонт рассказал мне о Диане Томас. — Я сменил тему разговора. — Она проживает здесь?

— Да, это ее апартаменты, лейтенант. — Он улыбнулся, показав прекрасные белые зубы. — Я тоже живу здесь. Нахожусь на содержании, точнее, на правах горничной, короче, прислуги. — Его улыбка стала еще шире, когда он заметил замешательство на моем лице. — Диана зарабатывает на жизнь, занимаясь сексом, причем зарабатывает не худо. Ей секса с избытком хватает на стороне. Когда она приходит домой, то уже сыта им по горло. А со мной у нее не возникает никаких проблем — я гомосексуалист.

— Это действительно так? — ошарашенно спросил я.

— Я составляю ей компанию, поддерживаю в квартире уют и чистоту и занимаюсь готовкой, — пояснил он. — Таковы наши взаимоотношения, и они нас вполне устраивают.

— А как же ваша сексуальная жизнь? — не выдержал я.

— Вы, конечно, подумали о Джонни? — Он снова отрицательно мотнул головой. — Нет, Джонни был истинный кобель. Он трахал любую самку, какая только попадалась под руки.

— Он не был гомиком?

— Джонни? — Он искренне рассмеялся. — Что заставляет вас так думать?

— На нем была женская одежда, когда нашли его тело, — ответил я. — Полный комплект! Черное платье, колготки и шикарное нижнее белье.

— Для меня это полный нонсенс, — ошарашенно признался Бергер. — Чушь собачья, да и только!

— Именно шикарное нижнее белье, — повторил я. — Да еще и с монограммой «Д.Л.Т.», вышитой вручную.

— Но это истинное безумие! — Он тупо уставился на меня. — Как, черт подери, к нему могло попасть нижнее белье Дианы?

— Дианы? — уточнил я.

— Вы не настолько наивны, лейтенант. — Он с упреком вскинул длинные ресницы. — Вы наверняка уже установили очевидную связь: «Д.Л.Т.» обозначает Диана Луиза Томас. На всем ее нижнем белье эта монограмма. Я сам ее вышивал. Ей это нравится, а я люблю такую работу. — Он смешался на какой-то момент. — Не знаю, обслуживала ли его Диана? Я имею в виду, что, при его данных, Джонни никогда бы не стал платить за женщину, но, может быть, она оказала ему большую услугу. И если он попросил ее, то, пожалуй, мог оставить то нижнее белье, которое было на ней…

— Вы рассмеялись, когда я спросил — не гомик ли он? — напомнил я.

— Вы правы, — не мог не согласиться он, — и весьма вероятно, что не прав был именно я, лейтенант. Я полагаю, что сексуальные заскоки — это то, что обычно не афишируют.

— Возможно, это и так, — согласился я. — А как же вам удалось подружиться с Джонни?

— Буду с вами откровенным, лейтенант, — ответил он. — Вы уже знали о Диане и о роде ее занятий до того, как позвонили в дверь. Диана подлинный специалист своего дела, но не каждый клиент может по достоинству оценить ее талант. У нее была пара постоянных клиентов, но она хотела большего. Я был наслышан о Джонни Драри, о том, что он в состоянии сделать все, о чем его ни попросят. Поэтому и отправился к нему. Он свел меня с Дэнни Лэймонтом, и это наилучшим образом решило все проблемы Дианы. Но мы с Джонни настолько пришлись друг другу по вкусу и испытывали такое удовольствие от общения друг с другом, что стали друзьями.

— И все же у вас нет ни малейшей наметки — кто мог убить его?

— Только самые очевидные, — сказал он. — Считаю, что высказать их — равносильно тому, что оскорбить вас. Ведь они наверняка должны были прийти в голову и вам. Но если вы хотите выслушать…

— Да, хочу, — прервал я.

— Само собой, подозрение падает на Джо Саймона, — непринужденно начал он. — Возможно, не он сам, а через одну из своих шавок. Вдруг, на его взгляд, Джонни показался чересчур толковым?

— Кто еще?

— Он крутил на всю катушку с одной из девочек Дэнни, которая жила в квартире по соседству с ним, — небрежно сообщил он. — Затем Энн Рерден взяла его под свое весьма заманчивое крылышко — и девушка по вызову была забыта. Может, ей это не понравилось? Возможно, она убила его в припадке ревности?

— Дальше.

— Боюсь, что я уже выдохся, лейтенант. — Он виновато улыбнулся. — Я же сказал вам, что все это известно вам и без меня.

— Благодарю за то, что уделили мне время, мистер Бергер, — вежливо сказал я, поднимаясь на ноги. — Я бы хотел, чтобы Диана связалась со мной, как только вернется. Может, она позвонит в офис шерифа и оставит для меня сообщение?

— Я передам ей, лейтенант, будьте уверены, — пообещал он.

Мы уже находились в прихожей, когда он робко положил мне руку на плечо.

— Лейтенант?..

— Ну что еще? — нетерпеливо спросил я.

— Мне трудно это выразить словами. — Он вскинул на меня длинные ресницы. — Из-за того, что вы самый первый офицер полиции, которого я встретил. Но может, я смогу сделать для вас кое-что, прежде чем вы уйдете? Я имею в виду нечто совсем особенное. Мне известно, что все чины полиции падки на женщин… но должны же быть и некоторые исключения. Я ужасно сексуален, не сочтите нескромным, что я так говорю про себя.

— Благодарю, но мне это без надобности. — Я смотрел на него целую секунду. — Чем вызвано столь щедрое предложение?

— Я подумал, что это самое меньшее, что я могу для вас сделать. — Он грациозно сложил губы бантиком. — Дэнни от меня ничего не утаил, понимаете? Я о том, что Джо Саймон распорядился насчет вас и вам не дожить и до утра.

Глава 6

Мне было явно не по себе, когда я садился в автомобиль. Сколько своих шавок Джо Саймон натравил на меня? Буфетчик наверняка уже доложил ему, что первые двое явно потерпели неудачу, поэтому логично было предположить, что он пустится во все тяжкие, чтобы найти и уничтожить меня. В моем кармане лежало признание, сделанное и подписанное киллером, — вполне достаточно, чтобы прижать Саймона к ногтю. Но это вовсе не значило, что его люди перестанут за мной охотиться, и, кроме того, меня не оставляло ощущение, что если я не найду убийцу Джона Драри по горячим следам, то не найду его вообще.

В начале одиннадцатого я вновь подкатил к проклятой многоэтажке для одиночек. В здании было тихо, как в морге, и на какой-то момент неожиданно для себя я даже грешным делом подумал, что все жильцы этого дома, как добропорядочные обыватели, отправились спать. Может быть, и Сандра Брайнт тоже? Я сыграл прелюдию «для ключа с хозяйкой» на дверном звонке — никаких аплодисментов, к двери так никто и не подошел. Наконец мне это надоело, и я спустился на второй этаж.

Вики Раймонд открыла дверь сразу же после первого звонка, и это меня в какой-то степени обнадежило. Ее темные глаза оживились, она сняла дверную цепочку и широко распахнула дверь.

— А я только что думала о вас, — сообщила она. — По-моему, таким, как Дэнни Лэймонт, необходим персональный коп для личной безопасности. А оплата за наш счет, девочек, и, естественно, натурой.

Я проследовал за ней в квартиру. На ней была длинная ночная рубашка из белого джерси, но очень тонкого, с продольным разрезом от шеи до талии. Крупные соски просвечивали сквозь плотно облегающую ткань, как и эффектный Ѵ-образный бугорок на стыке бедер. Все вместе походило на воплотившуюся в явь эротическую мечту старшеклассника.

— Это то, что я обычно надеваю, когда нахожусь дома в такую душную ночь, как эта, — пояснила она. — Как вам мое одеяние?

— Блеск! — не замедлил я с ответом. — Кстати, против выпивки я бы тоже не возражал.

Она протянула руку и чисто профессионально ощупала меня.

— Что с вами? — Она недовольно скривила губки. — Вы что, импотент или просто устали?

— Выдохся, — ответил я и опустился в ближайшее кресло. — Кроме того, изнываю от жажды и голода. Я терзался вопросом: где встретить хоть одно дружеское лицо? И только сейчас получил на него ответ: это ваше личико, Вики Раймонд.

— Дружеское лицо?..

— Да, будучи усталым, я только и думаю что о лицах, — признался я. — Ну так как насчет выпивки?

Она открыла встроенный в стену бар и стала возиться с бутылками.

— Нашли убийцу Драри?

— Нет еще, — ответил я и поинтересовался: — А вы что, сегодня ночью не работаете?

— Сами видите! — сказала она. — Там, где живем, мы никогда не работаем. Правило номер один для выпускниц школы Дэнни Лэймонта.

— А как Сандра? — небрежно спросил я. — Она этой ночью при исполнении?

— Мне не нравится ваш интерес к Сандре, — заявила она. — Ведь это из-за вас я пострадала физически и морально, помните?

— Мой интерес к Сандре носит чисто профессиональный характер, — объяснил я.

— Думаю, что против этого я возражать не вправе. — Она принесла и вручила мне стакан. — А на ваш вопрос могу только ответить, что не знаю. Между нами, шлюхами, такие темы — не предмет для разговоров. Нудно, да и чревато последствиями. «Джон» — и всё тут! Мы всех клиентов называем «Джонами». Ну как, убедила?

— Пожалуй, — признался я, отпивая из стакана. — Спасибо за выпивку. Но я по-прежнему голоден.

Она в раздумье прищурила глаза:

— Может быть, не стоит ходить вокруг да около, лейтенант? Что вы подразумеваете под «голоден»?

— Всего-навсего что-нибудь поесть.

— У меня где-то завалялся бифштекс. Сойдет?

 — Еще как! — уверил я.

— Намерены ли вы прищучить Дэнни Лэймонта?

— Возможно, — ответил я. — Но сначала я хочу найти того, кто убил Драри.

— Хотела бы вам помочь, — сказала она. — Действительно хотела бы!

— Бифштекс для этого подошел бы как нельзя лучше, — многозначительно намекнул я.

Она показала мне язык и упорхнула на кухню. Ее плотные и округлые ягодицы при этом эффектно и многообещающе колыхнулись под просвечивающей и плотно облегающей их тканью. Я отпил из стакана, добил дозу и сам себе приготовил следующую. Вики Рэймонд отлично зажарила бифштекс, подав его с салатом вместо гарнира. Я уплетал за обе щеки, пока она сидела на стуле напротив и наблюдала за мной с таким видом, словно не видела ничего подобного с тех пор, как последний раз побывала в зоопарке.

— Хотите кофе? — спросила она, когда я наконец покончил с едой.

— Нет, спасибо, — отказался я и добавил: — Как вкусно!

Она унесла посуду на кухню и вернулась обратно с целеустремленным взглядом.

— Ну а сейчас не хотите ли меня трахнуть? — поинтересовалась она.

— Вам не кажется, что это прозвучало у вас чертовски романтично? — не удержался я от вопроса.

— Простите за прямоту, — ответила она, — но для нас, профи, трудно подобные вещи облечь в покровы романтики. Когда вам обламывается некий «джон» под шестьдесят и приходится выложиться, чтобы доказать ему, что он все еще в полном соку, поверьте, тут уже не до романтики!

— У вас подлинный дар — убедительно и образно выражать свои мысли открытым текстом.

— Буду честной, — сказала она. — Вы мне нравитесь! Я почти влюбилась в вас, когда вы врезали Лэймонту! Это почти компенсировало ту боль, которую мне причинил его пинок мыском ботинка. Но у вас бзик, лейтенант! Не обижайтесь, каждый с ума сходит по-своему, согласны?

— Я коп, — вымученно выдавил я. — Все, что я хочу, — это найти убийцу Драри. Разве я этого уже не говорил?

— Лейтенант? — Она сморщила носик. — Даже у копа есть имя, не так ли?

— Эл, — представился я.

— Эл? — переспросила она. — Краткое от…

— Просто Эл, — твердо повторил я. — Вы всегда сразу же спрашиваете имя у тех, кому перед этим предложили трахнуться?

— Как раз нет! По большей части даже не утруждаюсь! — небрежно ответила она.

— Слышали когда-нибудь о типе по имени Джо Саймон?

— Мы что, только этим и собираемся заниматься? — насмешливо спросила она. — Сидеть и чесать языки?

— Точно, — подтвердил я.

— О’кей. — Она демонстративно пожала плечами. — Тогда не возражаете, если я сначала позабочусь о том, чтобы чувствовать себя поудобней.

— Валяйте, — отозвался я.

Она поднялась, содрала с себя одеяние, как луковую шелуху, и снова уселась. После чего, подумав, задрала ноги, согнутые в коленях, так, что ступни оказались на краю сиденья стула, и, чтобы сидеть было еще удобнее, широко их раздвинула. Теперь мне казалось, что, куда бы я ни смотрел, у меня перед глазами неизбывно маячил пушистый Ѵ-образный пучок волос.

— Вы что, так и будете сидеть в такой позе? — с трудом подбирая слова, выговорил я.

— Просто хочу помочь вам сосредоточиться, — как ни в чем не бывало отозвалась она. — Итак, знаю ли я кого-нибудь по имени Джо Саймон? Нет, не знаю! Следующий вопрос.

— А как насчет девушки по имени Диана Томас?

— Слышала о ней, — ответила она. — Королева балдежного секса! Мечта тех, кто с заскоками по этой части! Сначала надевает на клиентов наручники, чтобы сделать их беспомощными, а потом доводит их до кондиции, работая в основном ртом. По слухам, она иногда даже не снимает перчаток.

— Когда-нибудь встречались с ней?

Она покачала головой:

— Как-то раз Дэнни Лэймонт здорово набрался и рассказал мне о ней. Она всегда берет втрое выше обычной таксы, по его словам. В его списке достаточно «джонов» с сексуальными заскоками, и он предложил мне пройти переквалификацию и переключиться на них, чтобы зашибать большую деньгу. Например, поинтересовался — как насчет того, чтобы какая-нибудь задница привязала меня к столбу и хлестала плеткой? Я выдала ему, куда он может пойти со своим предложением, и это быстро его отрезвило.

— Эта Диана Томас носила нижнее белье с вышитой на нем монограммой «Д.Л.Т.», — сообщил я. — На нижнем белье Драри, когда мы нашли его тело, оказалась эта самая монограмма.

Ее глаза полезли на лоб.

— Вы шутите?

— Он был одет в женскую одежду, — пояснил я. — Я спрашивал об этом Сандру Брайнт, но она ответила, что ей неизвестно, был ли он гомиком. Если он, конечно, им был.

— Думаю, вы никогда этого достоверно и не узнаете, — с сомнением сказала она. — Но я не могу представить, что у него имелись заскоки в сексуальном плане. Судя по тому, что говорила о нем Сандра, скорее выходило, что он кобель каких мало. Если она бесплатно предоставляла ему то, за что всем остальным приходилось выкладывать деньги, не свидетельствует ли это в пользу того, что он был полноценным мужчиной? Для нас, профессионалок, дать за так — величайшая жертва!

— Судя по вашей позе, как вы красуетесь передо мной, вы ждете не дождетесь, как бы содрать с меня деньги за секс, — предположил я. — А может, мне это даром достанется?

— Представьте — даром. В знак благодарности за то, что вы сделали с Дэнни Лэймонтом. — В ее голосе, похоже, прозвучала защитная нотка. — Нам обоим кое-что светит после того, как вы отделаетесь от Дэнни, Эл. Я по-прежнему стану обслуживать своих «Джонов», которые ко мне привыкли, и, если буду в настроении подработать, они охотно порекомендуют меня своим друзьям. — Ее ноги раздвинулись еще шире, хотя мне казалось, что подобное уже невозможно. — Естественно, за ваш патронаж мне придется отстегивать, и отнюдь не натурой. — По выражению ее глаз можно было догадаться, что она в уме делает быстрые арифметические прикидки. — Как насчет десяти процентов с навара?

— Значит, за все, что я для вас сделал, мне в награду этот лучок волос и грязные мысли на мой счет? — холодно поинтересовался я. — Ничего себе компенсация!

Ее лицо вспыхнуло.

— Здесь нет ничего оскорбительного для вас! Десять процентов — это минимум пятьдесят баксов в неделю, не говоря уже о возможности трахаться вволю. По-моему, это вовсе не худо!

— У меня на этот счет другое мнение. — Я поднялся с кресла. — Благодарю за выпивку, а бифштекс был просто чудо. А сейчас я должен идти!

— Подождите минуту! — Она стремительно вскочила на ноги и уставилась на меня; ее лицо опять вспыхнуло, но уже от гнева. — Вы же не можете от меня уйти сейчас, прямо вот так! После того, что я…

— Знаете что, Вики? — сказал я. — Глядя на меня, вы видите во мне такую же сволочь, как и прочие ваши «джоны». Меня это не соблазняет.

Слова, не находя выхода, клокотали в моем горле, когда я захлопнул за собой дверь. Минутой позже я уже звонил в берлогу смотрителя здания — и видок у него, когда он увидел меня, был далеко не восторженный. На черно-белом экране телевизора за его спиной кого-то с жаром преследовали добровольцы из отряда шерифа.

— Не пора ли стать членом профсоюза, лейтенант? — пробурчал он. — Работать так поздно, да еще и сверхурочно!

— Можно мне взять дежурную связку ключей? — спросил я.

— Зачем?

— Хочу попасть в квартиру Сары Брайнт, — ответил я.

— Не знаю, вправе ли я… — засомневался он. — Я имею в виду, что вы должны предъявить ордер на обыск или что-то в этом роде.

— Если не дадите ключи, я высажу замок выстрелом, — терпеливо пояснил я. — Вряд ли вам улыбается подобная морока с утра, когда придется врезать замок в дверь!

— Хорошо, — уныло согласился он, — но первое, что я сделаю утром, — немедленно обращусь в офис шерифа с официальной жалобой.

— Сперва побеседуйте с жильцами, — посоветовал я очень дружески. — У вас здесь проживают две проститутки — девушки по вызову, — так вот, может быть, им не захочется огласки.

— Шантажируешь, сукин ты сын! — огрызнулся он.

— Ключики, — напомнил я. — Пустыми словами от меня не отделаешься!

После этого он вручил мне ключи, и я вновь поднялся к квартире Сандры Брайнт, впустив себя внутрь. Меня встретила темнота, и я включил свет. Хозяйки не было — ни живой, ни мертвой. Я начал с комода, проверил его ящик за ящиком. Все, на что я наткнулся, — это ворох прекрасного нижнего белья. Затем приступил к осмотру платяного шкафа — никакого результата! Только тогда я вдруг понял, что даже не знаю, какого дьявола я ищу, и, пожалуй, самое лучшее — немедленно отправиться домой и завалиться спать, предварительно забаррикадировав дверь от попыток проникнуть ко мне подручных Джо Саймона. Тут я услышал, как ключ поворачивается в замке. Я прошел обратно в гостиную как раз вовремя, чтобы встретить трех людей, переступивших порог. Двое передвигались на собственных ногах, а третьего они волокли. Вернее, третью, и ею была Сандра Брайнт. Дэнни Лэймонт поддерживал ее под руку с одной стороны, с другой — девушка, которую я мельком видел в квартире у Лэймонта. Похоже, это была Диана Томас, но в данный момент меня куда больше интересовала Сандра Брайнт. Она выглядела так, словно враз постарела лет на десять. Ее распухшее лицо было все в слезах, на ногах она не держалась без посторонней помощи.

Маленький караван, едва завидев меня, резко остановился. Затем Диана Томас тихо хихикнула в складки своего капюшона.

— Этот легавый поспевает везде, куда ни сунься, — пробормотала она. — Сущее наказание!

Лицо Лэймонта на мгновение вытянулось, затем он взял себя в руки:

— Думаю, не стоит спрашивать, как вас черт угораздил сюда влезть, лейтенант?

— Дверь была открыта, — соврал я. — Мне показалось, что квартиру ограбили, и я решил убедиться. К счастью, кажется, ничего не пропало.

— Они меня избили, — произнесла Сандра еле слышно.

— Она преувеличивает, — промурлыкала Диана Томас. — Я уложу ее в постель. Утром она будет в полном ажуре.

Одной рукой она обвила Сандру за талию и, выказав удивительную силу, чуть ли не волоком потащила ее в спальню.

— А вы все еще живы, лейтенант? — В голосе Лэймонта слышалось неподдельное удивление.

— Один из ребят Саймона мертв, другой — за решеткой, — поведал я. — Франкенгеймер, представьте, — труп.

— Это правда? — Он облизал губы, словно у него внезапно пересохло во рту. — Не беспокойтесь о Сандре. Просто Диана слегка надрала ей задницу, чтобы убедиться, что она не врет.

— Не понял? — проворчал я.

— Джо Саймон немного нервничает, — ответил он. — Желает знать, кто вырубил Драри, причем хочет выяснить это как можно быстрей. Вот откуда и крайние меры. Каждый должен внести свою лепту, или…

— И вы напустились на Сандру Брайнт?

— По логике вещей его выбор, естественно, пал на меня, ведь Сандра одна из моих девочек. Я взял в помощь себе Диану. Как я уже говорил, она малость поработала над ней. Но Сандра не убивала его, это уж точно.

Высокая блондинка вышла в гостиную и аккуратно прикрыла дверь в спальню.

— Сейчас она уснет. Успокойтесь, я не причинила ей серьезного вреда, и никаких следов не останется. — Она улыбнулась Лэймонту. — Разве я не хорошая девочка? Сделала все, чтобы не испортить твой товар.

— Я был у вас в квартире не так давно, — обратился я к Диане, — но вас не застал. Хотел немного побеседовать.

— И только? — ответила она, разыграв изумление. — Я рассчитывала на большее, лейтенант. Чуть было не вообразила, что вы первый клиент, который явился ко мне со своими наручниками.

— Судя по тому, что мне о вас говорили, я вряд ли смог бы лицезреть ваше восхитительное нижнее белье с нашитой на нем именной монограммой. Не говоря уже о ваших прелестях.

— При чем здесь мое нижнее белье и какое отношение мои прелести имеют ко всему этому? — холодно спросила она.

— Я разговаривал с вашей прислугой в мужском обличье, — ответил я. — Он признался, что сам занимается рукоделием. Я имею в виду вышивку.

— Это доставляет Льюсу удовольствие, — пояснила она. — Для него это насущная потребность, своего рода патология, хотя и безвредная.

— Возможно, он подторговывает вашим нижним бельишком? — высказал я предположение. — Таким образом кое-кто из ваших поклонников имеет возможность хранить о вас вещественную память.

— Говоря откровенно, никак не пойму, о чем вы толкуете.

— На убитом Драри был комплект вашего нижнего белья, — пояснил я.

— Что на нем было? — изумленно уставилась она на меня.

— То, что слышали! Белье с вашей собственной монограммой «Д.Л.Т.», — подтвердил я. — Вот меня и интересует — как это могло произойти?

— Ничего себе вопросик, лейтенант. — Она мягко откинула рукой со лба прядь золотистых волос. — Хотела бы оказаться полезной вам, но просто не знаю, что ответить.

— Не может ли быть, что убийца Драри переодел его потом в женскую одежду? — предположил я. — Но почему выбор пал на ваше белье с монограммой?

— Пытаетесь впутать меня в убийство? — Она мягко пожала плечами. — Вряд ли в этом есть какой-нибудь смысл!

— Давали ли вы когда-либо Драри что-нибудь из своего гардероба? Или не могли ненароком оставить что-либо у него в квартире?

Она отрицательно покачала головой:

— Смешнее ничего не придумаешь! Нет, конечно нет!

— Тогда каким образом он или его убийца смогли заполучить ваше белье?

— Не знаю, — резко ответила она. — У меня нет обыкновения оставлять свои лифчики или трусы там, где я побывала!

— Выходит, вещи были украдены? — терпеливо допытывался я.

— Полагаю, что так! — нехотя согласилась она. — Не в моих привычках копаться в ящиках комода и пересчитывать предметы своего туалета. Если бы даже что-то пропало, я бы просто не заметила.

— Тогда логично, предположить, что это дело рук Бергера, — не отступал я. — Придется проводить вас домой и еще раз побеседовать с ним.

— Делайте что хотите, — ответила она. — Только сразу же я домой не пойду. Мне предстоит работа.

Лэймонт глянул на свои часы.

— Ты уже опаздываешь, Диана, — напомнил он, — это не тот «джон», которого можно долго мариновать в ожидании.

— Ты прав, — ответила она. — Пожалуй, лучше отправиться прямо сейчас. До скорого, лейтенант!

Похоже, что я ничего не мог сделать, чтобы ее задержать, да, по правде говоря, мне даже этого не очень и хотелось.

— Думаю, и мне пора топать, — сказал Лэймонт. Из спальни донеслось слабое всхлипывание. — Уж не настолько ей больно, — поспешно добавил он.

— Ты доложил Джо Саймону, что она чистенькая? — спросил я у него.

— А то как же, — ответил он. — Я позвонил ему сразу же, до того, как доставить ее сюда. Могу я сейчас идти?

— Осталась самая малость, — сообщил я и, сделав шаг, подошел к нему вплотную.

Я изо всех сил двинул ему коленом под дых, и у него от боли перехватило дыхание. Затем устроил ему фокус-покус: широко развел руки, затем, сложив ладони чашечкой, резко ударил его по ушам. Он сделал заплетающийся шаг назад, опустился на колено и, судя по выражению лица, никак не мог сообразить — что же произошло с окружающим миром. Я открыл входную дверь, сграбастал его за грудки и спустил с лестницы.

— Это тебе за Сандру! — крикнул я ему вдогонку, хотя и сильно сомневался, что он меня расслышал.

Глава 7

Прихватив с собой стакан чистого бренди, я вошел в спальню. Блондинка лежала ничком на одеялах совершенно обнаженная. Ее ягодицы и верхние части бедер покрывали аккуратные синие полоски, идущие параллельно с интервалом в полдюйма. Она все еще тихонько всхлипывала, зарывшись лицом в подушку.

— Выпейте это, — предложил я.

Она медленно подняла голову и взглянула на меня сквозь слезы, струящиеся по лицу.

— Как больно, — всхлипнула она. — Вы даже не представляете, как это больно!

— Выпейте. — Я протянул ей стакан. — После этого вам станет немного лучше.

Она осторожно повернулась на бок и приняла от меня стакан. Я ждал. После первого глотка она поперхнулась, но затем справилась с собой и сумела благополучно допить до дна.

— Эта сучка — самая настоящая садистка! — вырвалось у нее. — Ей доставляло удовольствие терзать меня.

— Мне с порога бросились в глаза результаты ее мерзкой работы. — Я взял у нее пустой стакан. — Не хотите ли еще бренди?

Она отрицательно покачала головой:

— Нет, спасибо! Вы еще не знаете, что она вытворяла со мной там, где вроде бы следов не осталось! У нее пальцы сделаны из стали.

— Никаких серьезных повреждений? — спросил я.

— Даже не знаю. Но думаю, что нет. До сих пор даже в голову не приходило, что кто-то способен причинить такую дьявольскую боль.

— Почему они так обошлись с вами?

— Сначала допытывались — не я ли убила Джонни? Затем заявили, что если и не я убила, то должна знать — кто. Я доказывала, что ровным счетом ничего не знаю, но они никак не хотели мне верить. А эта сука все продолжала и продолжала… — Она снова залилась беспомощными слезами.

— Вы слышали, чтобы кто-нибудь из них упоминал Джо Саймона? — спросил я.

Она поднесла ладонь ко рту и пару секунд шлепала себя по губам.

— Нет, — ответила она, — но перед тем, как нам покинуть квартиру Лэймонта, Дэнни позвонил кому-то по имени Джо, сказав тому, что я ничего не знаю.

— Сколько времени вы уже работаете на Лэймонта?

— Думаю, скоро будет уже два года.

— А Вики?

— Наверное, столько же. А что? Разве это важно?

— Джо Саймон перебрался в Пайн-Сити примерно полгода назад, — объяснил я. — Он занимается рэкетом, основанном на вымогательстве. Люди платят ему просто за разрешение заниматься тем, чем они и занимаются. Именно за это ему отстегивает и Лэймонт. Драри же Саймон держал для контактов. Может, Саймон убил его за то, что Драри позарился на лишнее?

— Тогда зачем ему понадобилось пытать меня, если убийство Джонни дело его рук? — разумно возразила она.

— Да, — согласился я. — Вики грешит на вас из-за того, что эта перезрелая леди увела Драри у вас из-под носа-, а по ее словам, вы чертовски ревнивы.

— А еще подруга! — окрысилась она. — Когда в следующий раз я окажусь у нее в квартире, то подменю ей пилюли.

— Судя по вашему голосу, вам уже лучше, — заметил я.

— Благодаря бренди, — призналась она. — Внутри уже ничего не болит. Но у меня такое ощущение, словно мою задницу поджаривают на медленном огне. Там в ванной — баночка с кремом. Сходите за ней, пожалуйста.

Когда я вернулся с банкой крема, она уже снова лежала на животе.

— Смажете? — спросила она. — Только поаккуратней!

Я сел на край кровати, отвернул крышку на баночке и макнул в нее пальцы. И начал втирать. С нежностью! Сперва правую ягодицу — плавными круговыми движениями. Сандра сначала морщилась от боли, но постепенно расслабилась.

— Мне уже лучше, — сообщила она. — Для копа у вас слишком нежные пальцы.

Я достал еще немного крема и приступил к массажу левой ягодицы. Упругая плоть напрягалась под моими пальцами, и все эти рубцы на нежной коже выглядели как вопиющее преступление. Она тихо вздохнула, и по всему ее телу пробежала дрожь.

— Готова поклясться, что и мое лицо выглядит ужасно! — внезапно заявила она.

— А кто на него сейчас смотрит? — утешил я.

— О’кей, но тогда готова держать пари, что моя задница куда хуже.

— Рубцы к утру исчезнут, — уверил я, — но вам пару дней придется есть стоя.

Она раздвинула ноги и снова вздохнула:

— Мне и в самом деле намного лучше. Небо и земля по сравнению с тем, что было. Не забудьте про ляжки!

— С того места, где я сижу, они выглядят так, что забыть о них просто невозможно, — сообщил я.

Она хихикнула и затихла, когда я очень нежно стал натирать кремом ее бедра. Женские бедра, имеющие округлую форму как сзади, так и спереди, наибольший интерес, как известно, представляют собой спереди. Когда моя рука стала перемещаться к передней части левого бедра, ее ноги слегка раздвинулись. Я пришел к выводу, что если даже буду очень стараться, то все равно не смогу не коснуться краем указательного пальца влажного пушка золотистых волос, прикрывающих узкую полоску между ее ног и похожих на уютное гнездышко. Черт подери, да и кто бы стал даже пытаться избежать рокового касания на моем месте!

— Скажи мне одну вещь, — медленно сказала она, переходя на «ты». — Ты трахал Вики?

— Нет, — ответил я.

— А почему?

— Потому что ее осенила великая идея — будто я должен занять место Лэймонта, — объяснил я. — Она мне станет отстегивать десять процентов от всех видов своего заработка еженедельно и плюс позволит трахать ее бесплатно по мере возможности.

— Надо же, какая она щедрая, эта Вики! — заметила блондинка. — Лэймонт снимает с ее навара сорок процентов и трахает ее за так когда ему заблагорассудится.

По какой-то неизвестной мне причине мой указательный палец стал действовать как бы сам по себе. Ему понравилось то место, где он сейчас оказался, неутомимо поглаживая нежную поросль светлых кудряшек. Я не мог винить за это свой палец — его ощущения передались и мне.

— Знаешь что? — воркующим голоском заявила Сандра. — Тебе удалось меня завести. Вот уж не думала, что когда-либо вновь испытаю это чувство! У тебя как, стоит?

— Ты еще спрашиваешь! — вырвалось у меня, и я быстро провел концом указательного пальца по всей длине влажного, покрытого светлым пушком пространства.

Она замурлыкала, как кошка.

— Тогда за дело, совратитель! Вот только проблема — как?

— Вот именно — как? — отозвался я эхом.

— Только в том случае, если ты сможешь удерживать мою попу на весу.

— Что ж, проблема не из простых, — согласился я. — Ладно, поломай-ка голову над этим, пока я буду раздеваться.

Я поднялся с кровати и снял пиджак. Сандра осторожно встала с постели, всячески избегая при этом резких движений, и направилась в ванную.

— Мне необходимо умыться, — сказала она. — Даже без зеркала я знаю, насколько ужасно выгляжу.

Я повесил поясную кобуру на спинку стула, а сверху на нее — пиджак. Как я рассудил, вид моей пушки 38-го калибра вряд ли приведет ее в восторг и будет способствовать интиму. Затем снял и остальную одежду. Мне казалось, что прошла целая вечность, пока она появилась на пороге ванной. Сандра умылась и причесала волосы. Она двигалась напряженно и целеустремленно, пока ее полные груди не коснулись моей груди. Ее руки обвились вокруг моей шеи, а пухлые губки прильнули к моим. Чуть погодя язык Сандры проник ко мне в рот и пришел в движение. Я подхватил ее груди ладонями и начал пальцами ласкать ее напрягшиеся упругие соски. Она умудрилась втиснуть руку между нашими плотно прижатыми животами, ухватила мой член и крепко сжала его.

Я оторвался от ее губ и сказал:

— Послушай-ка, если ты будешь так тискать его, тебе может ничего не обломиться!

Она хихикнула и сжала мой член еще сильнее, затем, не отпуская его, сделала быстрый шаг назад. Моя правая рука скользнула по округлому животику, затем далее через низ живота, покрытый вьющимися волосами, еще ниже туда, где находилось влажное трепещущее влагалище.

— Я готова. — Ее пальцы вновь стиснули мой член. — Ты тоже. Итак, дело за малым — как нам ухитриться?

— Ума не приложу, куда бы можно было хоть как-то пристроить твою попку? — в отчаянии признался я.

— Есть только один способ, — ответила она. — Вся надежда на то, что у тебя сильные колени.

Она отпустила мой член, отступила на два шага и взглянула на меня со странным блеском в глазах.

— Приступим! — воскликнула Сандра. — Готов?

Затем с разбегу она прыгнула на меня. Ее руки обхватили мою шею, а ноги обвились вокруг моего пояса. Я покачнулся и сделал шаг назад, чтобы восстановить равновесие. Она опустила одну руку вниз и осторожно направила мой член в теплое, влажное, ждущее его отверстие. Я крепко обхватил ее руками, пока она медленно сползала вниз — дюйм за дюймом, и наконец мой член вошел в нее полностью. Затем, вновь уцепившись руками за мою шею, Сандра стала столь же медленно подтягиваться вверх.

— Это только справедливо, что я выполняю твою работу, раз тебе приходится удерживать меня на весу, — заявила она.

Первые несколько секунд это было прекрасно, но затем я уже не мог сдерживаться и стал ей помогать. Ее глаза затуманились, и она издала счастливый стон, когда наши движения стали синхронными. Придя в экстаз, я совершенно забыл, по какой причине мы занимаемся любовью стоя. Мои руки соскользнули с талии и железной хваткой вцепились ей в ягодицы. Сандра дико взвыла от боли, и, возможно, поэтому я не услышал, как открылась входная дверь. Затем в мое сознание проникла мысль, что я таращусь через плечо Сандры на человека, возникшего в дверном проеме спальни.

Среднего роста, ничем не примечательный. На голове — шапка аккуратно подстриженных, отливающих серебром волос, стального цвета глаза отрешенно, словно наступил конец света, взирали на нас.

— Эй! — негромко окликнул он. — Да вы, похоже, развлекаетесь?

Сандра в отчаянии вскрикнула, когда мои руки внезапно отпустили ее ягодицы. Она не смогла удержаться за мои плечи и плюхнулась на пол, к счастью для меня, благополучно соскользнув с уже обмякшего члена. Приземлившись на истерзанную пятую точку, она взвыла еще громче, но мне было уже не до Сандры.

Тип, стоящий в дверном проеме, подарил мне понимающую улыбку.

«Легко сочувствовать ближнему, — с горечью подумал я, — когда у тебя в руке пушка».

— А мы сбились с ног, разыскивая вас повсюду, лейтенант, — сообщил он.

Сандра встала на колени, подняла голову и только тогда впервые увидела нашего гостя. Ее глаза расширились от страха, и она так и застыла, стоя на четвереньках.

— В наши дни редко доводится встретить классную шлюху, — заметил мужик, — разве я не прав, лейтенант?

— Лэймонт! — хрипло вырвалось у меня. — Как же я не допер до этого раньше?

— Да, любовью он к вам не пылает, — подтвердил гость мою догадку. — Сразу же, как только вы вышибли его отсюда, он звякнул Джо Саймону и объяснил ему, где вас можно найти. А Джо позвонил мне. — Он довольно ухмыльнулся. — Теперь мне светит жирный куш!

— Не возражаете, если я накину на себя что-нибудь из одежды? — спросил я.

— Зачем? — Он пожал плечами. — Только лишняя морока для них — раздевать вас в морге, чтобы завернуть в простыню.

В дверь позвонили, и его плечи напряглись.

— Кто там, черт побери?!

— Вы что, действительно думаете, что я корчу из себя героя? — удивился я. — В то время, как вы толпой бегаете за мной по городу! Так вот, знайте: где бы я ни появился, меня тотчас же берут на заметку в службе шерифа. Если каждые пятнадцать минут от меня нет контрольного звонка, тут же по этому адресу высылают патрульную машину, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

— Вы лжете! — Его голос зазвучал хрипло.

— Тогда пойдите откройте дверь и сами убедитесь, — предложил я.

В дверь вновь позвонили, уже настойчивее. Он взглянул на Сандру, все еще стоявшую на карачках.

— Ступай-ка и поговори с ними! — приказал он. — Скажи, что здесь все в порядке!

— Они ей не поверят, — возразил я. — Им надо увидеть меня лично и услышать из моих уст, что со мной все о’кей!

— Хорошо, — согласился он. — Скажите им это.

— Черт подери! Чего ради у меня должно появиться такое желание? — резонно поинтересовался я.

— Если там легавые, то мне терять нечего, — процедил он сквозь зубы. — Или вы отправите их, или я всажу вам пулю в спину.

— Лейтенант с голой задницей выглядит не очень-то убедительно, — напомнил я.

— От вас требуется одно — высунуть голову за дверь и облаять их, чтобы убирались вон, в противном случае — вы труп!

На этот раз воздух прорезала целая трель нетерпеливых звонков. Тип с серебром в волосах поднял свою пушку чуть повыше и нацелился мне прямо в пупок — и этим все было сказано. Я выкатился из спальни в гостиную, а оттуда в маленькую прихожую. Все это время дуло его пистолета плотно упиралось в мою левую почку, и дьявол меня подери, если это не было красноречивее всех слов. Я приоткрыл дверь, возможно дюймов на шесть, и просунул голову в образовавшуюся щель. Смотритель здания открыл было рот, чтобы поделиться со мной своими сомнениями, но я успел его опередить.

— Здесь все о’кей, Стейси, — выпалил я. — Через десять минут я освобожусь и…

Откуда-то сзади донесся глухой звук, будто что-то упало, — и внезапно ствол пистолета куда-то исчез, металл больше не упирался мне в левую почку. Затем раздался еще один глухой звук.

— Вы спятили! — завопил смотритель. — Мое имя не Стейси! И когда, черт подери, я получу обратно свою связку ключей?

Я захлопнул дверь, едва не прищемив ему нос, резко развернулся — и чуть было не споткнулся о распростертое на полу тело. Лицом ко мне стояла Сандра, ее пышные груди ходили ходуном, а голубые глаза казались огромными озерами. Ствол 38-го калибра моей собственной пушки прыгал в ее трясущейся руке.

— Я подкралась к нему сзади и ударила его по голове, — прерывающимся голосом объяснила она.

— Ты гений, — восхищенно заявил я. — Подлинный гений красоты и секса!

И вновь заверещал звонок.

— Какой кретин к нам ломится? — спросила она в отчаянии.

— Смотритель здания, — ответил я. — Требует обратно связку ключей.

— А где она?

— В кармане моего пиджака.

— Я сама достану ее. — Она протянула мне пистолет. — Лучше пусть он будет у тебя, когда этот тип очнется.

Я взял у нее оружие, а она отправилась в спальню и вскоре вернулась, держа в руке связку ключей. Затем она широко распахнула дверь, представ перед смотрителем во всем своем обнаженном великолепии. Нижняя челюсть у того отвисла, а глаза медленно полезли на лоб.

— Вот ваши чертовы ключи, — сказала Сандра и вручила их бедняге, — и не вздумайте беспокоить нас снова, пока у нас тут не закончится шабаш ведьм, а не то мы наведем на вас порчу. И вашей почтенной супруге придется всякий раз, когда ей захочется мужчину, обращаться на сторону. — Проговорив все это, она захлопнула дверь.

Я поддел типа с седеющей шевелюрой ногой и перевернул его на спину. Он тяжело дышал, но все-таки дышал.

— Как же тебя угораздило додуматься, что нужно сделать, чтобы спасти мне жизнь? — почтительно поинтересовался я.

— Видела, как ты начал раздеваться, в зеркале спальни, — объяснила она. — А после того, как он отправил тебя отвечать к двери, вспомнила, что ты сначала повесил на спинку стула свою кобуру с пистолетом, а сверху на нее — пиджак. Вот я и схватила твою пушку и прокралась в прихожую. Он слишком был занят твоим разговором со смотрителем, так что я запросто смогла подобраться к нему сзади и ударить по башке. — Она взглянула на свою жертву, лежащую на полу. — А что теперь с ним делать?

— Предоставь это мне, — ответил я и направился к телефону.

Дежурный сержант повторил за мной адрес, чтобы убедиться, что все верно запомнил, и поинтересовался:

— Простите за вопрос, лейтенант. Но что все это значит? Война, которую вы ведете в одиночку?

— Может, эта ночь принесет мне удачу, — ответил я.

— Вам нужна помощь?

— Пока еще нет, — заявил я, — но спасибо за то, что подали мне эту мысль.

Я принял самый быстрый душ за всю свою жизнь, в темпе оделся — и как раз вовремя. Седоволосый был все еще без сознания, когда его забирали Стейси и другой коп. Я сказал им, чтобы они оформили его по обвинению в попытке совершить убийство, стараясь не замечать при этом недоверчивого взгляда Стейси. Дверь за ними закрылась, и я решил, что мы вполне заслужили выпивку.

— Мы занимались любовью, нас почти не убили, — заявила Сандра, — а я до сих пор, кроме того, что ты коп, больше ничего о тебе не знаю.

— Эл Уилер, — представился я. — И чертовски рад, что встретил тебя, Сандра, — добавил я и вручил ей стакан.

— Моя попка все еще горит, — пожаловалась она, — ты здорово удружил мне, грохнув меня прямо на пол.

— Поверь, я весьма сожалею о том, что так вышло, — извинился я. — Это случилось в тот момент, когда этот нахал предстал передо мной, помахивая пистолетом.

— Знаешь что? — Она взглянула на меня с каким-то давно вышедшим из моды выражением лица. — Ты хороший добрый коп, к тому же и сексуальный. Ты мне нравишься.

— Ты мне тоже! — честно признался я.

— До такой степени, что поверишь мне, когда я сообщу тебе одну вещь?

— Что ж, попробуй! — предложил я.

— Я никому не говорила, и даже тебе вначале, так как очень боялась и не хотела быть ни во что замешанной, — начала она. — Вчера около семи вечера сюда ко мне зашел Джонни.

— Ну и?.. — спросил я.

— Я вовсе не обрадовалась, когда его увидела, — продолжила она. — Ну, словом, ты понимаешь, после того, как он со мной обошелся… и прочее… Но он начал рассыпаться в извинениях и убеждать меня, что с его стороны это было большой ошибкой. Уверял, что я единственная девушка, которая что-то значила в его жизни. Я не поверила ни одному его слову, конечно не сомневаясь, что он лапшу вешает на уши. Но затем он попросил оказать ему огромную услугу. Не соглашусь ли я оставить на пару дней у себя какой-то сверток. Я ответила, что согласна, так как мне это казалось тогда наилучшим способом от него побыстрее отделаться.

— Сверток? — переспросил я.

— Да, — подтвердила она. — Что внутри — не знаю, так как не хотела и не хочу его открывать.

— Где он сейчас?

— Прикреплен липкой лентой к внутренней стороне крышки сливного бачка в туалете, — тихо ответила она. — После того как ты ушел от меня после полудня, я достала сверток из ящика комода и перепрятала, потому что решила, что там более надежное место.

— И что же ты намерена с ним делать?

— Не знаю. — На пару секунд она прикусила нижнюю губу. — Может быть, выбросить?

— Не покажешь ли мне?

Она вышла из спальни, немного погодя вернулась и вручила мне сверток. Я сорвал обертку и обнаружил клеенчатый мешочек. Внутри находился белый порошок. Много порошка! Я послюнявил кончик указательного пальца, окунул его в порошок и осторожно попробовал на вкус.

— Что это? — спросила Сандра.

— Героин! — ответил я и взвесил мешочек на руке. — Чистый, без примесей.

Она смотрела на меня во все глаза.

— Это представляет ценность, Эл?

— Да еще какую! — ответил я. — И как Драри просил — это должно было долго храниться у тебя?

— Он сказал, пару дней.

— И в ту же ночь встретился с тем, кто его убил, — предположил я. — Знала бы ты, сколько людей ухлопали за одну двадцатую часть того, что хранится здесь, — добавил я, возвращая ей драгоценный мешочек.

— Что же мне с ним делать? — прошептала она.

— Прилепи его опять под крышку туалетного бачка, — ответил я. — Позже я его заберу.

Глава 8

Он осторожно взглянул на меня сквозь щель в двери одним светло-голубым глазом, а затем снял цепочку.

— Немного поздновато, лейтенант, — произнес он, как бы извиняясь. — Однако слишком рано для возвращения Дианы, если вы правильно поняли, что я имею в виду.

— Вполне, — уверил я его, входя в прихожую.

На этот раз на нем была короткая куртка из мягкой кожи с завязками вместо пуговиц и штаны наподобие галифе. Я проследовал за ним в гостиную; дойдя до половины, он обернулся, выжидательно глядя на меня.

— Вы узнали что-то новенькое, лейтенант? — Он медленно заморгал своими длинными ресницами. — Или же передумали и решили принять мое предложение?

— Ни то ни другое. — Я уселся в ближайшее кресло. — Просто решил, что вы, возможно, смогли бы мне помочь, снабдив дополнительными сведениями.

Он сел напротив меня.

— Если только смогу быть чем-то полезным, то с радостью, — не замедлил он с ответом.

— Саймон использовал Драри для контактов, — начал я. — Вы сказали мне, что Джонни держал ушки на макушке и знал все и обо всем в этом городе, верно?

— Верно, — согласился он.

— В том числе и о допинге?

— О да. — Он снова улыбнулся. — Джонни всегда мог достать вам все, что только пожелаете: от травки до дури. Но работал только для избранных, и в порядке большого одолжения.

— Не поясните ли, как это понимать?

— Я имею в виду, что он не был толкачом, — ответил Бергер. — Рангом повыше, если вы понимаете, о чем я толкую.

— Поставщик, что ли?

— Думаю, что понимаете. — Он медленно кивнул. — Джонни был необходим Джо Саймону. Он был превосходно информирован и щедро снабжал информацией Саймона. Но разумеется, действовал не бескорыстно. Свой кусман от пирога патрона он урывал. Вероятно, те, кто платил ему, просто боялись, ч