КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 426646 томов
Объем библиотеки - 584 Гб.
Всего авторов - 202959
Пользователей - 96597

Впечатления

Shcola про Мищук: Я, дьяволица (Ужасы)

В свои двадцать Виктория умирает при загадочных обстоятельствах. Вот тут и надо было закончить этот эпохальный шендевр, ой ошибся, ну да ладно, не сильно то я и ошибся.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Буревой: Сборник "Дарт" Книги 1-4. Компиляция (Фэнтези)

жаль автор продолжение не написал

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Вознесенская: Джой. Академия секретов (Любовная фантастика)

если бы у этой вознесенской было бы книги 3 и она бы мне понравилась, я бы исправил, поставил бы ей её псевдоним "дар". а на 19 - извините.
когда вы едете из районного зажопинска в областной мухосранск, бабы, вы едете за лучшей жизнью, так? знаете почему? потому что прекрасно осознаёте, что устроить революцию даже в маленьком провинциальном райцентре тыщь на 20 вам, в одну харю, немыслимо.
так какого же х... хрена! в очередной раз пишете о том, что ОДИН (!!!) мужик на ВСЮ ВСЕЛЕННУЮ (!!!) в одну морду, обойдя миллионные службы сб всех планет!, войсковые штабы и части, органы правопорядка и какой-то таинственный "комитет-пси", переворот во вселенной чуть не устроил!!!??
он его и устроил, кстати, да богам не понравилось. а вот все остальные триллионы жителей - просрали.
у вас, бабьё деревенское, шикарный разрыв между "смотрю - и понимаю, что вижу". связки этой нет, шизофренички.
что касается опуса. настрогать 740 кб, где каждый абзац состоит из одного предложения - это клиника. укладывать бабу-ггню чуть ли не в каждой 5-й главе в регенерационную капсулу (когда только работа мозга подтверждена, а остальное - всмятку) - это клиника. и писать о "пси-импульсах", их генезисе, работе, пришлёпывая к богам и плюсуя эзотерику - это надо уметь хоть одну книжонку по теме прочесть, а потом попробовать пересказать своими словами, слова эти имея. точнее - словарный запас, знание алфавита здесь не поможет, убогие. это клиника.
сумбурно-непонятно-неинтересное чтиво. нечитаемо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Кононюк: Ольга. Часть 3. (Альтернативная история)

Я немного ошибся «при подсчете вкусного».. Оказывается 40 страниц word`овского текста — в «читалке» займут примерно страниц 100... Однако несмотря и на такой (увеличившийся объем) я по прежнему «с содроганием жду обрыва пленки» (за которой «посмотреть продолжение» мне вряд ли удастся).

ГГ как всегда «высокомерно-пряма» и как всегда безжалостна к окружающим (и к себе самой). Начало войны ознаменовало для нее «долгожданный финал» в котором (наконец) будут проверены «все ее рецепты» по спасению РККА от «первых лет» поражений. Несмотря на огромный масштаб «проделанной работы», героиня понимает что (пока) не может кардинально изменить Р.И и... продолжает настаивать (уговаривать, обещать, угрожать и расстреливать) на том, что на первый удар (вермахта) нужно ответить не менее могучим, что бы «получить нокаут противника в первые минуты боя». В противном случае (как полагает героиня) никакие усилия не смогут «переломить ситуацию», и будут «работать» только на ее смягчение (по сравнению с Р.И).

Так что — в общем все как всегда: ГГ то «бьет по головам» генералов, то бежит из очередной западни, то пытается понять... что нужно делать «для мгновенной победы» (требуя нанести такой «удар возмездия», что бы уже в первый месяц войны Гитлеру стало ясно что «игра не стоит свеч»). Далее небольшой фрагмент от сопутствующего (но пока так же) безынтересного персонажа (снайпера) и очередные «интриги» по захвату героини «вражеской разведкой».

К финалу отрывка мне все же стало немного ясно, что избранная «тактика» (при любом раскладе) уже мало чем удивит и будет являться лишь «очередным повтором» уже озвученных версий (так пример с ликвидацией Ади мне лично уже встречался не раз... например в СИ «Сын Сталина» Орлова). Таким образом (как это не печально осознавать) первый том всегда будет «лучше последующих», поскольку все «открытия гостя и охоты за ним» сменяется канвой А.И и техническими описаниями происходящего...

По замыслу автора — первые сражения не только не были проиграны «в чистую», но завершились (для СССР) с крепким знаком «плюс», однако (думаю) что несмотря на тот «объем переданной информации (и масштаб произведенных изменений) корреного перелома и «аннулирования войны» все же «не планируется» (иначе я разочаруюсь в авторе)). Будут провалы и новые победы, будет предатели и новые герои, будет меньшим число потеря, но оно по прежнему будет исчисляться миллионами... Как то так...

В связи с этим я все-таки (по прошествии многих прочтений) намерен «заканчивать» с данной СИ. Продолжение? Честно говоря уже на него не надеюсь... Однако — если все же случайно встречу вторую (отсутствующую у меня) изданную часть, думаю все же обязательно куплю ее «на полку»... Все же столько раз читал и перечитывал ее))

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
DXBCKT про Биленкин: НФ: Альманах научной фантастики. День гнева (Научная Фантастика)

Комментируемый рассказ С.Гансовский-День гнева
Под конец выходных прочитав полностью взятую (на дачу) книгу — опять оказался перед выбором... Или слушать аудиоверсию чего-то нового (благо mp3 плайер на такой случай набит до отказа), либо взять что-то с полки...

Взять конечно можно, но на (ней) находтся в основном «неликвид» (старые сборники советской фантастики, «Н.Ф» и прочие книги «отнесенные туда же» по принципу «не жалко»). Однако немного подумав — я все таки «пересилил себя» и нашел небольшую книжицу (сборник рассказов) издательства «знание» за 1992 год... В конце концов — порой очень часто покупаешь книги известных серий (например «Шедевры фантастики», «Координаты чудес», «Сокровищница фантастики и приключений», «МАФ» и пр) и только специально посмотрев дату издательства отдельных произведений (с удивлением) видишь и 1941-й и 1951-й и прочие «несовременные даты». Нет! Я конечно предолагал что они написаны «не вчера», но чтоб настолько давно)). Так что (решил я) и сборник 1992-года это еще «приемлемый вариант» (по сравнению с некоторыми другими книгами приобретенными мной «на бумаге»)

Открыв данный сборник я «не увидел» ни одного «знакомого лица» (автора), за исключением (разве-что) Парнова (да и о нем я только слышал, но ни читал не разу)). В общем — Ф.И.О автора первого рассказа мне ни о чем не сказала... Однако (только) начав читать я тут же частично вспомнил этот рассказ (т.к в во времена «покупки» этой книжицы — эти сборники были фактически единственным «окошком в мир иной» и следовательно читались и перечитывались как откровение). Но я немного отвлекся...

По сюжету книги ГГ (журналист) едет с соперсонажем (назовем его «Егерь») в некое место... Место вроде обычное. Стандартная провинциальная глухомань, в которой... В которой (тем-не менее) с некоторых пор водится нечто... Нечто непонятное, пугающее и странное...

Этот рассказ ни разу не «про ужасы», однако при его прочтении порой становится «немного неуютно». По замыслу автора — ГГ (журанлист) словно попадает из мирного (и привычного) мира на войну... Место где не работают «права и свободы», место где тебя могут сожрать «просто так»... Просто потому что кто-то голоден или считает тебя угрозой «для местных».

Как и в романе Уиндема «День Триффидов» здесь заимствована идея «вырвавшейся на свободу военной разработки», которая (в короткое время) подчинило себе окрестности и корреным образом изменило жизнь всех людей данной области... По замыслу рассказа (автор) так же (как и Уиндем) задается вопросом: «...а действительно ли человек венец природы»? Или кто-то (что-то) может внезапно прийти «нам на смену» и забрать у нас «жезл первенства»? По атору этим «чем-то» стали существа (отдаленно напомнившие умных мутантов Стругацких из «Обитаемого острова»). Они могут разговаривать с Вами, могут решать математические задачи и вести с Вами диалог... что-бы в следующий миг накинуться и сожрать Вас... Зачем? Почему? Вопрос на который нет ответа...

ГГ который сначала воспринимает все происходящее как очередное приключение быстро понимает что вся эта «цивилизационная шелуха» (привычная в уютном мире демократий) здесь не стоит ни чего... И самая главная (необходимая) способность (здесь) становится не умене «делать бабло» (критиковать начальство или правительство), а выживать... Такое (казалось бы) простое действие... Но вот способны это делать не все... А в наше «дебилизирующее время» - так вообще почти единицы... И это очередной довод для темы «кто кому что должен» (в этой жизни) и что из себя представляет «правильное большинство», имеющее (свое) авторитетное мнение практически по «любой теме» разговора.

P.S И последнее что хочется сказать — несмотря на массовую обработку сознания (ведущуюся десятилетиями) и привычное отношение к ней (мол «а я не ведусь»), мы порой (до сих пор) все же искренне удивляемся тем вещам которые были написаны (о боже!!!)) еще советскими фантастами... При том что раньше думали (здесь я имею прежде самого себя) что «тут-то вроде ничего такого, уж точно не могло бы быть»)) В чем искренне каюсь...

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
DXBCKT про Брэдбери: Ревун (Научная Фантастика)

Очередной рассказ из сборника «в очередной» уже раз поразил своей красотой... По факту прочтения (опять) множество мыслей, некоторые из которых я попытаюсь (здесь) изложить...

- первое, это неожиданный взгляд автора на всю нашу давно устоявшуюся и (местами) довольно обыденную реальность. С одной стороны — уже нет такого клочка суши, о котором не снято передачи (типа BBS или какой-то иной). И все уже давным давно изучено, заснято и зафиксированно... забыто, засижено и загажено (следами человеческого присутствия). Однако автор озвучивает весьма справедливую мысль: что мы (человечество) лишь «миг» в галактическом эксперименте, и что наше (всеобъемлющее и незыблемое) существование — может (когда-нибудь) быть (внезапно) «заменено» совсем другим видом. Видом живущим «среди нас», в привычной (нам) среде обитания... там, куда «всеядное человечество» еще не успело «залезть»... там — где может таиться все что угодно... там... о чем мы (до сих пор) имеем весьма смутное представление...

- по замыслу рассказа: некое сооружение («ревун»), маяк построенный для оповещения о скалах внезапно пробуждает (в самых глубинах океана) нечто... принадлежащее совсем другому времени, живущему сотни миллионов лет и помнящему... что-то такое о чем не знает школьный курс истории. Это «нечто» - слыша звук «ревуна», раз-за разом выплывает из тьмы моря что бы... в очередной раз убедиться в своем одиночестве.

- следующая мысль автора (являющаяся «красной нитью рассказа») говорит нам о том, что если ты что-то любишь, а твоя любовь к тебе не только равнодушна и безучастна, но при этом ВСЕГДА напоминает о себе - то (рано или поздно) наступает момент, когда (она) должна быть уничтожена... Так в финале рассказа (монстр) не выдерживает (очередной попытки) и убивает источник звука, который не дает ему «уйти в безмолвие прошлого» и там остаться навсегда...

P.S Но вот что будет после того как маяк будет восстановлен? Новый гнев и новая ярость? Автор об этом предпочел умолчать...

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
каркуша про (Larienn): Запретное влечение (СИ) (Короткие любовные романы)

Фанфик про любовь Снейпа и Гермионы с хэппи-эндом.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Том 22. Коварная красотка. Обуреваемый страстями. Рыжая-бесстыжая. Клоун (fb2)

- Том 22. Коварная красотка. Обуреваемый страстями. Рыжая-бесстыжая. Клоун (пер. П. В. Рубцов) (а.с. Браун, Картер. Полное собрание сочинений-22) 2.25 Мб, 465с. (скачать fb2) - Картер Браун

Настройки текста:



Картер Браун Коварная красотка. Обуреваемый страстями. Рыжая-бесстыжая. Клоун





Коварная красотка

Глава 1

Даже если вы не слишком разборчивы, все равно есть на свете места и получше, чем отдел убийств. Я вежливо постучал в дверь кабинета капитана Паркера, затем вошел.

— А, возвращение блудного сына! — Паркер, сидевший за столом, искоса глянул на меня. — Придется отправлять на заклание тельца пожирнее.

— Если вы имеете в виду небезызвестного лейтенанта по фамилии Хэммонд, — сказал я, — то можете кончать с ним в любое время, не обязательно ждать какого-то особого случая.

— Но особый случай как раз подоспел, — настаивал он. — К нам вернулся необыкновенный детектив — лейтенант Эл Уилер, шикарный парень, который был прикомандирован к бюро окружного шерифа до тех пор, пока шериф не выгнал его опять в отдел убийств. Добро пожаловать, Уилер!

— Противно возвращаться к вам, — ответил я ему. — Что новенького тут у вас найдешь, кроме пластыря над бровью?

Паркер вынул из стола папку и бросил ее мне — я неловко поймал.

— Узнав, что ты возвращаешься, я припас это специально для тебя, — пояснил он. — Это убийство будто нарочно рассчитано на твои таланты, Уилер.

Я с сомнением смотрел на папку, не открывая ее.

— Ладно. В чем загвоздка?

— Да вот одной небольшой детали не хватает, — сказал Паркер. — Мы все еще не нашли труп.

— Тогда это забота отдела по розыску пропавших. Вот когда недостающая деталь обнаружится, придет наша пора заняться делом.

— Внутренний голос подсказывает мне, что это убийство, — проворчал Паркер. — И тебе, Уилер, следовало бы прислушиваться к нему, поскольку ты лейтенант, а я — капитан. А то спущу опять в сержанты — и никаких гвоздей!

— У вас особый талант точно и убедительно выражать свои мысли, капитан, — мрачно проговорил я. — Итак, это убийство.

— Убийство недельной давности, — довольно подтвердил он. — Поэтому тебе лучше взяться за дело прямо сейчас.

— Недельной давности? — повторил за ним я. — Значит, кто-то уже занимался расследованием?

— Конечно.

— И кто же?

— Да твой старинный приятель, лейтенант Хэммонд, — нежно произнес Паркер. — Я знаю, как вы друг друга любите. И, полагаю, для тебя будет хорошим стимулом, что Хэммонд уже бился над этой задачкой и получил большой жирный ноль в результате.

— Когда я возвращался, — честно признался я, — то думал, что буду сидеть себе здесь посиживать весь день, ничего не делая, — как вы.

— Дверь позади тебя, Уилер, — сказал он холодно. — Закрой ее с той стороны. Я не хочу портить тебе первый день рапортом о неподчинении.

Я тихо закрыл за собой дверь и отправился вместе с папкой к Стене Плача[1] — так называли комнату следователей. Там уже сидела пара ребятишек, которых я знал: лейтенант Хэммонд и сержант Бэннистер. В общем-то мы трое по-своему уважали друг друга — если один из нас однажды откинет копыта, другие двое не станут хохотать, услышав об этом; они дождутся похорон.

Хэммонд — большой проныра. Я подозреваю, что как-то раз он сунул свою голову в дверь в тот момент, когда ее с силой захлопнули. С тех пор его лицо наверняка приобрело какое-то странное выражение — словно он все время принюхивался и присматривался. Он приветливо мне улыбнулся — со всей искренностью, на какую способен содержатель публичного дома в момент, когда клиент сообщает, что у него нет денег, а все услуги уже оказаны.

— Ты слышал? — спросил он своим гнусавым голосом. — Говорят, шериф Лейверс был не против, когда его бюро превратили в курилку, но когда он увидел, что его секретарша во время перерыва пьет кофе в чем мать родила…

— Угу, — с серьезным видом кивнул Бэннистер. — Из-за таких штучек у бюро шерифа скверная репутация. Надо же, у секретарши нет денег, чтобы купить себе платье!

— Если вы, мальчики, хотите знать правду, — проникновенно произнес я, — то Паркер умолял шерифа вернуть меня вам. Все, что осталось в отделе убийств, сказал он, — это три слабоумных идиота, включая его самого, и нужен хоть один хороший сыщик — это я. Кто-то, кто может распутать дело, вместо того чтобы перебрасывать его в отдел розыска пропавших без вести.

Хэммонд резко вскинул голову, нюхая своим тонким носом воздух, будто гончий пес, учуявший добычу.

— Пропавших без вести? — переспросил он. — Паркер отдал его тебе, да?

— Как он сам сказал, — беззаботно соврал я, — слабоумные исчерпали свои возможности. Посмотрим, что сможет сделать умный сыщик.

— А, конечно, — угрюмо хмыкнул Хэммонд, — и я то же самое говорю. Я просто жду не дождусь, Уилер, когда смогу посмотреть, как ты все раскрутишь!

— Угу, — поддакнул Бэннистер, широко ухмыляясь. — Посмотрим, что сделает наш вундеркинд Уилер!

— Ежели вы, мальчики, позволите, — сказал я, — то я бы хотел здесь поработать. А вас обоих желает видеть капитан Паркер — что-то там насчет собаки, пачкающей тротуары за зданием муниципалитета…

Они медленно направились вон из комнаты, усиленно стараясь придумать в ответ что-нибудь остроумное.

Я уселся за ближайший стол и открыл пайку. Потенциальным трупом была девушка по имени Лили Тил. Она жила вместе со своей сестрой и в субботу вечером на прошлой неделе вышла из дому в ближайшую аптеку на углу и не вернулась.

Судя по описанию, она была хороша собой: блондинка, рост 164, вес 50 кг, одета в красный свитер и черные широкие брюки. Единственная особая примета — небольшой шрам на внутренней стороне правого бедра. Сестру зовут Луис Тил. Квартира находится в Гленшире, совсем рядом с роскошным районом Вэлли-Хайтс, но все равно что за миллион миль отсюда.

Розыск пропавших связан с массой рутинной работы — проверкой больниц, моргов и прочего. Сестра утверждала, что у Лили не было врагов, насколько ей известно; что она выходила из дому в нормальном настроении и в ее поведении она не заметила ничего необычного. Продавец помнил, как мисс Тил заходила в аптеку примерно в полдвенадцатого вечера, купила аспирин и успокаивающее, сказав, что у нее мигрень. И это было все. Поэтому единственное, что я мог предпринять, — это то, что уже сделал Хэммонд, — пойти поговорить с сестрой.

Я надавил кнопку звонка квартиры в Гленшире и подождал. Я был почти уверен, что в середине дня Луис Тил вряд ли может оказаться дома, но дверь тем не менее открылась.

Передо мной стояла блондинка. Ее золотистые волосы, коротко остриженные, тугими кольцами завивались вокруг головы. Рот с яркими полными губами был четко очерченным и в то же время мягким, а белый чистошерстяной свитер, подчеркивающий упругую грудь, лишний раз подтверждал, что ни в одежде, ни в анатомии ничто искусственное не может заменить естественного, природного. Мягкая серая юбка, плотно обтягивающая бедра, также прекрасно выполняла свою роль.

— Что нужно? — Голос девушки звучал резко и недружелюбно.

— Я лейтенант Уилер из отдела шери… убийств, — поправился я. — Я хотел бы поговорить с вами о вашей сестре.

— Я уже все рассказала полиции о моей сестре, — отрезала она. — Вы еще не нашли ее?

— Пока нет.

— Тогда зачем терять время?

— Я думаю, нам стоит поговорить еще, — настаивал я. — Давайте не будем осложнять жизнь друг другу.

Она равнодушно пожала плечами:

— Ладно. Только побыстрее. У меня адски болит голова, и я еле живая.

Я вошел за ней в гостиную, которая выглядела гораздо приветливее, чем хозяйка. Указав мне на кресло, Луис Тил уселась напротив и закурила сигарету.

— Я читал ваши показания, — сказал я. — Лили ушла отсюда в субботу вечером в аптеку на углу. Там она купила аспирин и успокаивающие средства, потому что у нее была мигрень, а после этого ушла в ночь и растворилась. Так?

— Именно так все и случилось, — подтвердила она.

— Это вранье, — ответил я просто.

Она резко вскинула голову:

— Что вы сказали?

— Это вранье. Люди так не поступают, во всяком случае без причин. Люди не исчезают с улиц просто так, таким вот манером, что сейчас они есть, а через минуту их уже нет. Или вы должны допустить, что здесь орудуют какие-нибудь человечки с Марса в зеленых шляпах, прилетевшие на блюдцах из китайского фарфора. У Лили должны были быть причины. И вы либо не знаете их и, следовательно, обманываете себя, либо знаете их, но имеете серьезные основания, чтобы лгать полиции. Какое из этих предположений вас больше устраивает?

Она глубоко вздохнула, и бесчисленному множеству шерстинок на ее груди пришлось переменить свое положение.

— Ваши слова оскорбительны, лейтенант!

— Может быть, — не стал спорить я. — Ваш ответ?

— Все, что я знаю, я уже рассказала лейтенанту Хэммонду!

— Значит, ваша сестра обманывала вас? У нее имелись свои секреты, о которых вы не подозревали? Приятель, о котором она не говорила? Или она совершила убийство и скрывала? Что-то еще?

— Этого быть не может!

Я закурил.

— У нее был приятель?

— Нет.

— Она была похожа на вас внешне?

Луис Тил на минуту задумалась.

— Наверное, да.

— Значит, она была красавицей, и у нее явно был какой-нибудь ухажер.

— Ну конечно, — самодовольно улыбнулась Луис, — вокруг нее крутились всякие. Но у нее никогда не было постоянного парня, единственного, я имею в виду. Она вообще не принимала мужчин всерьез.

— Но может быть, для кого-то из них дело обстояло иначе?

— Не думаю.

— Были ли у нее враги?

— Нет, — убежденно произнесла она.

— Где она работала?

— Там же, где и я, — в «Уэринге».

— А что это такое?

Она взглянула на меня так, будто я оскорбил ее до глубины души.

— Я думала, этого не нужно объяснять!

Своим тоном она дала понять, что относит меня к изгоям рода человеческого.

— Не стесняйся, золотце, — ободрил я ее. — Мне ты можешь сказать все. Это что, кафешантан со стриптизом?

— Это ювелирный магазин, — сказала она просто. — Может, не такой, как у Тиффани или Картье, но в Пайн-Сити он считается лучшим. А вам, как я понимаю, не случалось заглядывать туда?

— Вы же знаете, как это бывает, — скромно признался я, — все бриллианты мне покупают дамы.

— Вас, должно быть, завалили подарками, лейтенант, — огрызнулась она.

— И где же находится этот сказочный магазин? — спросил я.

— Вэлли-Хайтс, где же еще? — Она пожала плечами.

— А может быть, босс положил глаз на Лили? — с некоторой надеждой предположил я. — Этот самый Уэринг?

— Он помер еще двадцать лет тому назад.

— А кто-нибудь из мужчин, которые там работают?

— Нет, — покачала она головой.

— Почему вы так уверены?

— Я ведь вам сказала — я тоже там работаю!

Первый раз в своей жизни я почувствовал что-то вроде сострадания к Хэммонду, который уже прошел через эту процедуру. Но я продолжал упорно задавать дурацкие вопросы, ибо что еще мне оставалось делать?

— Итак, вы не представляете, почему Лили могла исчезнуть: она не казалась взволнованной, у нее не было врагов, не было проблем, поводов для тревоги — ничего?

— Сколько еще раз мне нужно это повторять? Вы хотите, чтобы я побожилась?

Я смотрел на нее, ожидая, станет ли она божиться, но ледяной взгляд, которым она смерила меня, дал мне понять, что весь лимит времени я исчерпал.

— Не волнуйтесь, — сказал я. — И большое спасибо.

Я поднялся.

— Рада была познакомиться, лейтенант.

— Тоже очень рад, — любезно ответил я.

Она проводила меня до двери.

— Вы думаете, с ней могло случиться что-нибудь ужасное?

— Смотря что вы имеете в виду. Что-то с ней, конечно, случилось, она пропала. Может, она вышла замуж, может, уснула в каком-нибудь ночном кинотеатре и все никак не проснется. Я видел фильмы, которые действуют на людей так. Почему сегодня вы продаете бриллианты?

— У меня мигрень, я же говорила! — выпалила она.

— Да, я помню. — Я внимательно посмотрел на ее свитер. — Что такое вы делаете с шерстью, от чего любая овца позеленеет от зависти?

— Вы что, с ума сошли? — холодно спросила она.

— Бывают моменты, когда я просто мечтаю об этом, — проникновенно заметил я. — Мне было бы легче.

Глава 2

Я припарковал свою машину возле магазина «Уэринг» около половины третьего и бросил взгляд на витрины. Безделушки, стоимостью никак не меньше пяти тысяч каждая, уютно покоились в своих бархатных футлярах, непринужденно подмигивая мне отраженным светом. Бриллианты, прикинул я, тоже могут пригодиться в жизни. Их, например, можно обменять на деньги.

Внутри царила тишина, какая бывает в дорогом частном морге, и длинные ряды стеклянных витрин-гробов нисколько не рассеивали этого впечатления. Я внимательно посмотрел на служащих: в основном молодые женщины, одетые в облегающие черные платья. Ко мне изящной походкой подошел молодой человек в темном костюме с красной гвоздикой в петлице.

Его длинные блестящие черные волосы были искусно уложены волной. Над верхней губой тонкие усики. Глаза, похожие на сияющие агаты, производили странное впечатление, резко контрастируя с неуверенным изгибом маленького рта. Казалось, одного крепкого слова было достаточно, чтобы он развалился на части.

— Чем могу служить, сэр? — тихим голосом спросил он. — Вы хотите выбрать подарок… для дамы?

— Именно, — ответил я. — Хочу сделать ей большой сюрприз — скажем, обнаружить ее пропавшую сестру.

— Сэр? — Его лицо оставалось вежливо-озабоченным.

— Лейтенант Уилер, — представился я. — Расследую исчезновение Лили Тил. Она работала здесь, не так ли?

— А, вот в чем дело! — Лицо его прояснилось. — Вы, конечно, хотите поговорить с мисс Уэринг. Я доложу ей о вас.

Он ушел, а я, коротая время, стал подсчитывать, сколько лет потребуется мне для того, чтобы выплатить стоимость бриллиантового браслета, который насмешливо мигал мне из ближайшей выставочной витрины. Наконец этот тип вернулся и проговорил своим тихим, красивым, хорошо поставленным голосом:

— Мисс Уэринг примет вас прямо сейчас, лейтенант. Пожалуйте сюда.

Он засеменил передо мной мелкими шажками, и мы очутились в изысканно оформленном кабинете. Вернее, я там оказался, а это нежное, хрупкое создание испарилось где-то перед дверью. Но у меня не было времени думать о его исчезновении, потому что я увидел мисс Уэринг за письменным столом и сразу понял, что теперь уж точно не откажусь от расследования этого дела.

Мисс Уэринг была брюнеткой, причем шикарной, похожей на пантеру. В гимнастическом трико она вполне сошла бы за балерину, а в леопардовой шкуре — за амазонку. Мне пришлось сделать немалое усилие, чтобы приглушить удары собственного сердца.

— Меня зовут Грета Уэринг, лейтенант, — произнесла она глубоким, грудным голосом с насмешливыми интонациями. — Вы хотели поговорить о Лили Тил?

— Да, — сказал я, все еще не вполне владея собой. — Сейчас пока об этом.

У нее были превосходно очерченные брови, высокие скулы, красивая шея и тонкая матовая кожа, но она не производила впечатление существа слабого и нежного. С такими-то крутыми линиями! Нет, не производила.

— Может быть, вы присядете? — предложила она.

— Спасибо… — пробормотал я невнятно и осторожно опустился на диван, сразу утонув в мягких подушках, присланных из Швеции и стоивших хозяйке немалых денег, хотя, возможно, для нее и сделали скидку.

В отличие от мебели мисс Уэринг была не бесплотной, а вполне реальной и вещественной. Выразительные изгибы ее тела лишь подчеркивались черным платьем из чесучи — фирмы «Диор», несомненно. Вырез был достаточно глубок, открывая начало уютной впадины между полновесными округлостями, и бриллиантовая подвеска приютилась там, лукаво подмигивая мне.

— Вас что-то смущает, лейтенант?

Зеленые искорки в ее глазах подкрепляли насмешливые интонации голоса.

— Вы, — сознался я. — Но думаю, через пару лет я бы смог привыкнуть, если бы вы позволили созерцать вас ежедневно.

— Ну что же, приму это в качестве комплимента, — спокойно ответила она. — Но вроде бы у вас было какое-то дело?

— Лили Тил, — вспомнил я. — Она работала здесь.

— Да.

— И она исчезла, — бодро сказал я.

— Я знаю. И меня это беспокоит. Беспокоит не только судьба Лили, но и ее сестры, Луис. Она тоже у нас работает.

— Можете ли вы рассказать мне что-то о Лили Тил?

Мисс Уэринг глубоко вздохнула, и бриллиант мягко качнулся в своей роскошной колыбели.

— Когда что-нибудь такое происходит, то оказывается, что ты чертовски мало знаешь о своих подчиненных, лейтенант. Лили — красивая девушка, но они все здесь красивые. Она хорошо работала — но я бы и не взяла на службу того, кто работает плохо.

— И у вас нет никаких предположений, почему она исчезла?

— Боюсь, что нет.

Как пишут в учебниках, существует два способа допроса: вежливый и недоброжелательный. Вежливость до сих пор не принесла мне ничего полезного.

— Этот типчик с крадущейся походкой, который меня сюда привел, — как его зовут? — спросил я.

— Вы имеете в виду Дугласа? Дуглас Лейн, очаровательный мальчик.

— У вас все девушки — я говорю о настоящих девушках, которые носят юбки, — тоже само очарование.

— Благодарю вас, — холодно сказала она.

— Чтобы продавать побрякушки по таким ценам, как у вас, — продолжал я, — конечно, нужно иметь штат очаровательных продавцов: девушки охмуряют клиентов-мужчин, а Дуглас очаровывает женщин или, вернее, престарелых матрон, как я понимаю, да?

— Вас, должно быть, здорово поднатаскали в детективном деле, — с явной издевкой произнесла она. — Вы так быстро раскрыли все мои секреты!

— Может быть, кто-то из ваших клиентов больше интересовался Лили, чем покупками?

— Не думаю, — быстро сказала она.

— Отчего бы нет?

Мисс Уэринг нетерпеливо передернула плечами, черная чесуча пошла мелкими складками, подвеска мягко заколебалась.

— Не думаю, чтобы в моем магазине происходили такие вещи.

— Не похоже, что вы так наивны, — сказал я. — Почему, черт возьми, это невозможно?

— Если бы что-то было, я бы знала, — ответила она.

— Вряд ли вы можете увидеть происходящее из своего кабинета, но тот, кто весь день находится в торговом зале, должен видеть. Дуглас Лейн, например.

— Хорошо, — раздраженно проговорила она. — Я спрошу у него.

— Не нужно. Я сам его спрошу.

— Пока еще я владелица этого магазина, — ледяным тоном возразила мисс Уэринг. — И он мой служащий. Я сама поговорю с ним.

— А я полицейский, — радостно заявил я. — Поэтому все вопросы первым должен задавать я. А то мне придется проверить, как точно вы выполняете решения муниципалитета.

— Какие решения? — почти зарычала она.

— Не могу знать, пока не проверю, — легко выпалил я. — Но если вы не нарушаете ни одно из существующих требований, я могу изобрести какие-нибудь новые. Я ведь парень такой — иду до конца и своего добиваюсь.

— Вы меня не запугаете!

— Тогда подождите здесь, а я пока поговорю с Дугласом, — подвел я итог нашей беседе. — Я скоро вернусь.

Дуглас суетился вокруг престарелой дамы явно избыточного веса, убеждая ее, что пара бриллиантовых сережек за сто девяносто девять долларов девяносто пять центов — это почти что даром. Я подождал, пока они договорятся о цене и дама отвалит от прилавка, и легонько похлопал его по плечу. Он аж подпрыгнул и завертелся на месте:

— А, это вы, лейтенант! Я не видел, что вы стоите сзади. — Он с укором смотрел на меня, хлопая глазами.

— Ты знал Лили Тил? — спросил я.

— Конечно. Очень милая крошка, такая естественная, такая…

— И один ваш клиент проявлял к ней особый интерес, — заявил я.

Он вылупил на меня глаза:

— Но…

— Я знаю, что в магазине мисс Уэринг не принято обсуждать дела клиентов, — вы всегда храните молчание. Но не на этот раз, Дуглас! Иначе тебе будет предъявлено обвинение в соучастии.

Он достал из кармана платок и нервно вытер лоб. На меня пахнуло чем-то, больше напоминающим женские духи «Мой грех», чем сосновый аромат.

— Лейтенант, — произнес он дрожащим голосом, — вы меня просто под корень рубите!

— Я мог бы увезти тебя в участок и допросить там по-настоящему, — холодно ответил я.

— Нет нужды угрожать мне физическим насилием, — заскулил он. — Я и так вижу, что у вас крепкие мускулы. Кого еще вы стремитесь убедить — себя? — Он посмотрел мне в лицо и торопливо продолжил: — Естественно, я буду помогать вам, лейтенант! Не знаю, откуда вы узнали:..

— Достаточно, Дуглас, — перебил его холодный голос. — Если кому-то придется сотрудничать с лейтенантом Уилером, так это буду я.

— Да, мисс Уэринг, — благодарно проговорил он и мгновенно улетучился — сквозь стену, что ли?

— Я думаю, нам лучше вернуться в мой кабинет, лейтенант, — сказала мисс Уэринг.

Она повернулась и пошла вперед, не оглядываясь. Пока она шла передо мной, мне было на что посмотреть: черная чесуча обрисовывала плавные движения длинных ног и резкие толчки упругих округлых бедер. Мы оказались в кабинете слишком быстро.

— Вы гораздо хитрее, чем я думала, — заметила она. — Один клиент действительно интересовался Лили, но я уверена, что он не имеет никакого отношения к ее исчезновению. Даже мысль об этом кажется мне абсурдной!

— Как зовут этого абсурдного клиента? — вежливо спросил я.

— Уолкер. Том Уолкер. Он всегда просил, чтобы его обслуживала Лили, но я уверена, это всего лишь совпадение.

— А кто такой этот Уолкер? Чем он занимается?

Она слегка замялась, но ответила:

— Он личный секретарь Мартина Гроссмана.

— Гроссмана? — медленно повторил я за ней.

— Может быть, теперь вам лучше пойти домой, лейтенант, и отсидеться там немного? — Ее лицо приобрело нарочито скромное и безобидное выражение.

— Наверное, я так и сделаю, — согласился я. — Но мне, возможно, понадобится еще раз поговорить с вами в нерабочее время. Ваш домашний телефон есть в справочнике?

— Нет, — покачала она головой, — у меня частный телефон. Могу назвать адрес: Вэлли-Хайтс, Гудзон-авеню, 309.

— Одна из тех двадцатикомнатных хибар, где всего четыре с половиной ванны?

— Три с половиной, — улыбнулась она, — и только восемь спален. Я еще не замужем, лейтенант.

— Понимаю, по одной спальне на каждый день недели, — сказал я. — Ну а восьмая-то зачем? Соснуть днем в дождливую погоду?

Зеленые глаза на мгновение вспыхнули.

— Не думаю, что мне следует обсуждать мои спальни с незнакомыми людьми. Вот друзья знают обо мне все, от них я не держу никаких секретов.

— Но дружба сохраняется, пока есть тайны. Чем меньше тайн, тем больше разочарований.

Грета Уэринг сделала еще один глубокий вдох, и я поймал зайчик от качнувшейся бриллиантовой подвески.

— Не буду возражать, если вы навестите меня как-нибудь, лейтенант, — приветливо сказала она. — Но только не как профессионал.

Аннабел Джексон, секретарша шерифа, — красавица с юга, которая всегда выражала свое отношение ко мне короткими, односложными словами, — уставилась на меня, когда я вошел в контору.

— Что вы здесь делаете, лейтенант? Побродяжничать захотелось?

— Можно сказать и так, — согласился я. — А это бревно по имени Лейверс у себя?

— Окружной шериф на месте, — холодно сказала она. — Но захочет ли он видеть вас — это другой вопрос.

— У него нет выбора, — ответил я ей и вошел в кабинет шерифа, даже не постучав в дверь.

Увидев меня, Лейверс нахмурился.

— Я занят, Уилер, — раздраженно бросил он. — Тебе что, нечем заняться в отделе убийств?

— Есть чем, и я занимаюсь, — ответил я. — Но дело не терпит, и мне наплевать, что вы заняты.

Проблеск интереса появился в его глазах.

— Ты и с капитаном Паркером разговариваешь в таком тоне?

— Я лучше сразу перейду к делу, — рявкнул я. — Я хочу, чтобы вы ответили на один-единственный вопрос.

— Давай, — согласился он. — Только коротко.

— Естественно, — сказал я. — Что это за шутки?

Его брови сошлись на переносице.

— Шутки?

— Я говорю о деле Лили Тил и Мартина Гроссмана.

— Не понимаю, о чем ты.

— Перестаньте притворяться, — утомленным голосом произнес я. — Без всякой причины вы вдруг переводите меня в отдел убийств. Не успел я там и пяти минут пробыть, как Паркер подсунул мне дело о пропавшей девушке и сказал, что подозревает здесь убийство и что мой старинный дружок Хэммонд целую неделю бился над ним, но так ничего и не узнал. Я рыскал все утро и наконец обнаружил, что ниточка от Лили Тил напрямую ведет к Гроссману. Я стал похож на даму, которая увидела, что два ее прежних мужа следуют за ней по пятам во время ее третьего медового месяца. И все это не может быть простым совпадением.

Лейверс принялся за свой обычный ритуал закуривания сигары, кивнув мне на одно из кресел для посетителей.

— Присядь-ка лучше, Уилер. — Он подождал, пока я плюхнусь в ближайшее кресло, и продолжил: — Ты ведь знаешь, кто такой Мартин Гроссман?

— А как же, — ответил я. — Он — владелец газетной империи, парочки телепрограмм и радиостанции. Построил себе настоящий дворец на окраине Вэлли-Хайтс и обнес его стеной в двенадцать футов высоты. Его банковский счет, наверное, достигает восьми- и даже девятизначной цифры. Когда у тебя столько денег, то одним нулем больше или меньше — не имеет значения.

— Что еще? — Лейверс старательно дымил своей сигарой.

— Говорят, его репутация слегка пованивает, но я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь имел какие-то основания для таких утверждений.

— Именно таким видят Гроссмана обыкновенные люди, — сказал Лейверс. — Он играет по-крупному — с деньгами и с человеческими судьбами. Сейчас у него в Пайн-Сити больше власти, чем было у городского муниципалитета за все время существования.

— Ну и что это означает для Лили Тил… и для меня?

— Не знаю, что это может значить для девушки, если она еще жива. Но тебя это ставит под удар.

— Где наша не пропадала, — не без горечи заметил я.

— Хэммонду потребовалось четыре дня, чтобы выйти на Мартина Гроссмана, — сказал Лейверс. — Когда он сообщил об этом капитану Паркеру, тот велел ему пойти поговорить с Уолкером, секретарем Гроссмана, который был непосредственно связан с Лили Тил.

— Да, — нетерпеливо произнес я. — И что было дальше?

— Хэммонд добрался только до ворот гроссмановского дома. Его остановил охранник, позвонил в дом, вернулся и сообщил Хэммонду, что сожалеет, но мистер Гроссман сказал, что Уолкер уехал на пару недель в Нью-Йорк. Вот и все.

— Вы хотите сказать, что Хэммонду так и не удалось попасть за ворота? — недоверчиво спросил я.

— Вот именно! — кивнул Лейверс. — В тот же день, через несколько часов после того, как Хэммонд наведался к этому дому, Паркеру было велено закрыть дело. Ему сообщили, что с девушкой все в порядке и нет никакого смысла продолжать расследование.

Я начал представлять себе некую картину, как Рембрандт при виде девушки, переступающей через край ванны.

— Паркер рассказал мне, что произошло, — сказал Лейверс с отвращением. — Проигнорировать это указание он не мог — учитывая, откуда оно исходит, — но он просто кипел от злости, так же как и я. До сих пор у нас в Пайн-Сити была честная полиция и честный шериф, и мы оба хотим, чтобы так было и впредь.

— На следующих выборах мой голос вам обеспечен. Что требуется от меня?

— У тебя подходящая репутация, Уилер, — самодовольно усмехнулся он. — Репутация неортодоксального полицейского, парня, который не любит подчиняться, который сует свой нос куда не просят и может наплевать на приказ вышестоящего офицера прикрыть дело.

Я мрачно закурил.

— Следовательно, вы с Паркером вместе затеяли эту операцию по переводу Уилера в отдел убийств? И если дело не выгорит, козлом отпущения буду я?

— Совершенно верно.

— Почему же вы не предупредили меня заранее?

— Я хотел сначала посмотреть, как у тебя пойдет дело, — спокойно объяснил он. — То, что я сейчас собираюсь тебе рассказать, должно остаться между нами — здесь замешана большая политика. Есть ряд людей, которые думают, что единственная возможность поставить все на свои места — это собрать Большое жюри.

— Ну и что же им мешает? — кисло спросил я.

— Пара вещей, — сказал Лейверс. — Во-первых, нужны какие-то конкретные доказательства — а их, мы надеемся, ты накопаешь по делу Лили Тил. Во-вторых, окружной прокурор должен представить суду обвинительный акт, чтобы можно было заслушать свидетелей.

— Ну и в чем загвоздка? — брякнул я.

Густые клубы сигарного дыма окутали лицо шерифа, так что я не мог видеть выражения его лица. Я подождал ответа, но не получил его. В конце концов мне в голову пришел ответ, который напрашивался сам собой.

— Так это окружной прокурор велел Паркеру прекратить дело?

— Запомни, Уилер, это ты сказал. Ты, а не я, — отметил Лейверс.

— Прекрасно! — взревел я. — Грандиозно! Оказывается, я должен сокрушить не только Гроссмана, но еще и окружного прокурора!

— Но Брайен, помощник окружного прокурора, придерживается того же мнения, что Паркер и я, — ответил Лейверс. — Если ты окажешься в трудном положении, возможно, будет полезно об этом вспомнить, но Брайен не знает ничего из того, что я тебе только что рассказал. И он не поверит этому. Во всяком случае, без доказательств.

— Я запомню его имя, — сказал я.

— Ты слышал когда-нибудь о человеке, которого зовут Ламонт, Бенни Ламонт?

— Нет вроде бы. А что, стоит с ним познакомиться?

— Не знаю точно, — пояснил Лейверс, — но говорят, Гроссман использует его при необходимости в качестве посредника в темных делах и адвоката. Если ты зацепишь Гроссмана, то, возможно, он пришлет к тебе этого Ламонта.

— И что тогда будет? — спросил я. — Они расстреляют меня из пулемета прямо здесь, на пешеходной дорожке? Или Бенни действует более изящно — допустим, пришлет мне по почте коробку отравленного шоколада? Или, может, он просто предложит мне деньги?

В моем голосе звучало сожаление, когда я высказывал последнее предположение.

— Просто не упускай его из виду, вот и все, — проворчал Лейверс в ответ.

— Ладно, возьму на заметку, — согласился я. — И в свободное время обдумаю, как мне лучше провести самого Гроссмана и окружного прокурора… А я-то полагал, что самая непонятная вещь на свете — ядерная физика.

— Ты не обязан лезть в эту кашу, — медленно произнес шериф. — Учти, если ты не попадешь в передрягу, ни Паркер, ни я ничем не сможем тебе помочь. Нам придется спасать самих себя. Поэтому, если хочешь выйти из игры, я попрошу Паркера вернуть тебя в наш отдел, и мы забудем все это.

— Вы знаете, я одинокий волк и создан для таких дел, — хмуро сказал я. — Как-то одна блондинка сказала, что у меня комплекс героя, и она была чертовски права!

— Вот и прекрасно, — ухмыльнулся он. — Надеюсь, Уилер, мы еще встретимся.

Я пришел домой, налил себе порцию виски, поставил последнюю пластинку великой Билли Холидей и стал слушать одну из ее лучших вещей, которая называется «Хмурое воскресенье». Давным-давно, в те годы, когда я был мальчиком, говорили, что это музыка, под которую совершаются самоубийства. Она действительно хорошо для этого подходила.

Глава 3

Следующее утро было таким серым и грязным, что кому-нибудь следовало бы хорошенько почистить мир, прежде чем я проснусь. Дождь упорно барабанил по крыше моей машины, выбивая стаккато. Сержант Бэннистер сидел возле меня злой как черт и покрывался плесенью. Это была идея капитана Паркера, а не моя, конечно, — взять его с собой, когда я отправлюсь с визитом в личный дворец Гроссмана.

Я двигался через Вэлли-Хайтс, стараясь не замечать мигающих по обе стороны от меня фар автомобилей. Машины были разными: от безмолвно-элегантных «роллс-ройсов» до хрипло ревущих перегруженных «мерседесов». Но все они чем-то походили друг на друга — дорогие, иностранные и обязательно черного цвета. Когда мы миновали город, мой «хили» ощутил самоуверенный зуд в своей коробке скоростей и, яростно взревев, стремительно взлетел по холму к дому Гроссмана, а выражение лица Бэннистера стало еще более унылым после того, как мы сделали пару крутых поворотов.

Двойные ворота в высоченной стене блестели, словно начищенная медь, несмотря на дождь. Нос моего автомобиля остановился в пяти сантиметрах от них. Я посигналил. Сбоку вышел парень в фуражке и черном плаще, тщательно запер за собой дверь и неторопливо двинулся к машине.

— Чего надо? — спросил он грубо. Из-под фуражки выглядывало лицо однообразно землистого цвета и грязно-серые глаза.

— Видеть мистера Уолкера, — ответил я.

— Договоренность о встрече есть?

Я показал ему жетон полицейского:

— Лейтенант Уилер, отдел убийств.

— Не знаю, примет ли он вас, — с сомнением произнес он.

— Открой ворота, а уж это я постараюсь выяснить сам, — бросил я.

— Нет. — Он покачал головой. — Вначале я должен справиться… Подождите минутку.

Я окинул его взглядом с ног до головы так, словно сомневался в его умственной полноценности.

— Сержант! — рявкнул я.

— Да, лейтенант? — хрюкнул в ответ Бэннистер.

— Даем этому парню десять секунд на то, чтобы открыть ворота, — сказал я, продолжая разглядывать охранника, — и, если он этого не сделает, мы возьмем его с собой в участок.

— Эй! — тонким голосом выкрикнул охранник. — Что я сделал?

— Ты ударил меня, пока я смотрел в другую сторону, — объяснил я. — А сержант, вот этот вот, оттащил тебя. Оскорбление действием или что-нибудь такое.

— Но я…

— Вы видели, как он ударил меня, сержант? — спросил я.

— Да ведь я… — Бэннистер наткнулся на мой красноречивый взгляд. — Да, — пробормотал он, — я видел.

— Избить офицера, надо же, — задумчиво сказал я. — Наши ребята не любят таких вещей, а у него вид достаточно бандитский, чтобы не вызвать сомнений, когда мы приведем его в участок.

Дальше слушать охранник не стал. Он бросился бегом к боковой двери, и через пару секунд ворота широко открылись. Я резко нажал ногой на педаль сцепления, и «хили» послал в его адрес насмешливый хлопок вырвавшихся газов, когда мы проехали мимо.

— Если этот парень пожалуется, что ты скажешь? — беспокойно забубнил Бэннистер. — Не очень-то хорошо все это будет звучать.

— Слушай, припаси это для доклада капитану, — посоветовал я. — Ведь ты здесь для того и находишься, разве нет?

Бэннистер слегка ухмыльнулся:

— Паркер сказал что-то насчет того, что я должен тебя притормаживать.

— Могу поклясться, что ты рассказываешь об этом всем своим девочкам, — сказал я и посмотрел на дом впереди. — Что это, черт побери? Какой-нибудь Дисней соорудил декорации для «Белоснежки» и забыл убрать с глаз долой?

Это был не дом, а нечто среднее между дворцом и замком, с башнями, бастионами и парой винтовых лестниц, так что если бы в эту минуту появился рыцарь в сверкающих доспехах на белом коне, то я решил бы, что это просто молочник. Я остановил машину в центре мощеного внутреннего двора, и мы вышли. Бэннистер поднялся вслед за мной по широким мраморным ступенькам, ведущим к парадному входу. Мы ждали, пожалуй, не больше десяти секунд после того, как я нажал звонок. Дверь открыл дворецкий.

— Сэр? — Это было произнесено с безупречным английским выговором.

Я сказал ему, кто мы такие и что мы хотим видеть Уолкера.

— Может быть, вы войдете, джентльмены?

Он слегка поклонился и, когда мы были уже внутри, в прихожей, взял наши шляпы. Затем он провел нас к двойным дверям, прекрасно отделанным тиковым деревом. Они по-театральному эффектно открылись, и дворецкий объявил наши имена с некоторым сомнением в голосе, будто мы были наследные принцы экс-короля, приехавшие, чтобы поспорить за еще теплую корону.

Комната, в которую мы попали, служила кабинетом: ряд шкафчиков для картотеки у стены, в углу — массивный диван, а в центре — огромный письменный стол, затянутый сверху кожей. Возле окна стоял человек и смотрел на улицу. Он медленно повернулся к нам, и я отметил скромный, но очень дорогой костюм и надменное выражение лица.

— Да? — отрывисто бросил он.

Это был крупный мужчина с плечами лесоруба и бочкообразной грудной клеткой. Его коротко стриженные густые черные волосы были уже заметно тронуты сединой. Глаза, прежде голубые, настолько поблекли и выцвели, что казались почти бесцветными. Сероватая кожа глубокими складками обвисла вокруг рта, истончив верхнюю губу и нисколько не нарушив очертаний нижней — полной и пухлой, выступающей вперед. Я понял, что дворецкий успел сообщить ему, кто мы такие, даже если этого не сделал сторож-привратник, поэтому не было смысла повторять все еще раз.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов, мистер Уолкер, — начал я.

— Я не Уолкер, — холодно произнес хозяин кабинета. — Я Гроссман, Мартин Гроссман.

Я ощутил некоторое разочарование — беседа с обладателем десяти миллионов не сильно отличалась от беседы с владельцем десяти долларов.

— Но я хотел поговорить с Уолкером, — сказал я. — Может быть, ваш дворецкий плохо слышит?

— Это я велел привести вас сюда, — ответил Гроссман. — Уолкер еще не вернулся из Нью-Йорка. Возможно, я смогу вместо него ответить на ваши вопросы, лейтенант.

— Сомневаюсь, — с сожалением сказал я.

Его рот плотно сжался.

— Мне кажется, ваше поведение граничит с грубостью, Уилер!

— Это ложное впечатление, но можете не извиняться. — Я тепло улыбнулся. — Скоро вы заметите, мистер Гроссман, что я нравлюсь вам все больше и больше.

Помедлив минуту, он решил пропустить эту дерзость мимо ушей.

— Уолкер — мой личный секретарь. Вы вполне могли бы мне сказать, по какому поводу вы здесь.

— Речь идет об одной девушке. Ее зовут Лили Тил. Она исчезла.

— Она подруга Уолкера?

— По-видимому, да, — ответил я. — Она работала в ювелирном магазине «Уэринг». Уолкер явно был ее поклонником: когда приходил в магазин, всегда требовал, чтобы она его обслуживала.

Губы Гроссмана скривились в презрительную усмешку.

— Ну, это весьма слабый довод, лейтенант. Обращаться за помощью к одной и той же продавщице в магазине — разве это не самое обычное дело?

— Возможно, — допустил я.

— И это единственная причина, заставлявшая вас возлагать на Уолкера ответственность за ее исчезновение?

— Я вовсе не говорил об ответственности. Я просто предположил, что он мог бы помочь вам. Дать нам какую-то ниточку.

— Уверен, что нет, — оборвал меня Гроссман. — Поэтому, если позволите, я бы…

Двойные двери внезапно распахнулись, и в комнату торопливо вошел худощавый человек в очках без оправы.

— Мартин, — нетерпеливо произнес он высоким голосом. — Ты должен подписать этот договор с телеграфной службой, прежде чем… — Он резко остановился, вдруг увидев нас с Бэннистером.

— Уолкер? — быстро осведомился я.

— Да. — Он снял очки и уставился на меня. — Кто вы?

— Лейтенант Уилер, отдел убийств, — отрекомендовал я. — Вы летели на сверхзвуковом реактивном самолете?

— Что? — спросил он, хлопая глазами.

— Пять минут тому назад вы еще были в Нью-Йорке, — пояснил я. — Вы только что поставили скоростной рекорд, перелетев от океана до океана.

— Очень смешно, лейтенант! — холодно сказал Гроссман. — Мой секретарь занимался крайне важным делом, и я не хотел отрывать его, но…

— Извини, Мартин. — Уолкер внезапно сник. — Я не знал, то есть я даже предположить не мог…

— Это теперь не имеет значения. — Гроссман несколько раздраженно передернул плечами. — Раз ты здесь, ты можешь остаться. Пропала продавщица из магазина «Уэринг», и лейтенант, видимо, думает, что знаешь почему.

— Я? — Уолкер вновь надел очки и уставился на меня. — Почему я должен что-то знать об этом?

Меня как-то несправедливо отстранили от участия в этом диалоге, поэтому я вмешался:

— Девушку звали Лили Тил. Вы всегда обращались к ней, когда приходили в магазин.

— А, Лили! — протянул он неопределенно. — Надеюсь, ничего серьезного не произошло, — исчезла, вы говорите?

— Да, и с тех пор прошло больше недели, — спросил я. — Но я уже устал пересказывать эту историю. Ответьте просто: встречались ли вы с ней за пределами магазина?

— Я? — заморгал он. — Зачем это мне могло понадобиться?

— Я мог бы объяснить, если хотите, — сказал я, — но мы все здесь взрослые люди и… — Я еще раз взглянул на него. — Хотя ладно, пусть так. Ничего нет предосудительного и преступного в том, чтобы встречаться с девушкой вне работы, пойти с ней в кино, в ресторан обедать, ну там… куда еще вы водите девушек?

Голова его затряслась.

— Это немыслимо! — возмущенно воскликнул он. — Чтобы я — я! — волочился за какой-то продавщицей!

— Вы могли просто гулять, — устало проговорил я. — Вы уверены, что никогда не встречали ее нигде, кроме магазина?

— Конечно! Я просил ее обслуживать меня по одной-единственной причине — она была расторопна и квалифицированна. Мне это нравилось. Мне вообще нравится расторопность, и я всегда поощряю ее в людях.

— Вас удовлетворил этот ответ, лейтенант? — спросил Гроссман скучающим тоном.

— Есть еще пара вопросов, — сказал я и вновь посмотрел на Уолкера. — Где вы были в ночь на пятнадцатое, субботу?

— Вы что, требуете от меня алиби? — выпалил он, захлебываясь.

— Алиби для чего? — ухмыльнулся я.

— Но, как я понимаю, это время, когда исчезла девушка. Это просто возмутительно.

— Воздержитесь от ваших шуток, лейтенант, — металлическим голосом произнес Гроссман. — Посмотрим, что скажет о них окружной прокурор.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил я Уолкеру. — Где вы были?

— Я был здесь, в этом доме!

— Может кто-то подтвердить это?

— Я могу, — сказал Гроссман. — Или моего слова вам недостаточно?

— Ну, — скромно улыбнулся я, — вы ведь не станете винить меня в этом, правда? После того как вы солгали мне, что мистер Уолкер в Нью-Йорке, мои сомнения понятны, не так ли?

Под серой кожей проступила легкая краснота, особенно на щеках.

— Убирайтесь вон! — тихо сказал он.

— Что?

— Вон! — повторил он все так же тихо. — Или я вас вышвырну!

— Я лейтенант полиции, Гроссман, а не лакей, — рыкнул я. — Со всеми вашими деньгами и этим сахарным дворцом вы, может, и кажетесь большой кочкой на ровном месте нашему серому обывателю, такому, как Уолкер, но в моем списке вы всего лишь еще один свидетель, дающий ложные показания.

— Я никому этого не позволю! — задыхаясь от ярости, проговорил он. — Ты… ты — идиот из полицейской конторы! Когда в следующий раз захочешь поговорить со мной или моим секретарем, Уилер, ты будешь разговаривать только через моего адвоката!

Он вдавил палец в кнопку под крышкой письменного стола, и через пять секунд на пороге появился дворецкий.

— Эти… люди… уходят, — тонким голосом сказал Гроссман. — Если они будут отказываться, вызовите охрану и выведите их вон. Всю ответственность я беру на себя.

— Слушаю, сэр. — Дворецкий вежливо улыбнулся и сделал приглашающий к дверям жест. — Пожалуйте сюда, джентльмены.

— Ваше английское произношение просто с ума меня сводит, — сказал я, проходя в дверь. — Итон?

— Совершенно верно, сэр. — Слабый блеск на мгновение появился в его глазах.

В бюро мы вернулись уже около полудня. Я был голоден, так как все утро провел на ногах, и потому сразу же отправился обедать в ближайшую закусочную. Появился я где-то во втором часу, и меня уже ждала приятная новость: Паркер немедленно хочет видеть меня в своем кабинете. Открыв дверь, я сразу обнаружил сидящего там Бэннистера, и это отнюдь не было для меня неожиданным.

Паркер сердито взглянул на меня:

— Сержант Бэннистер дал мне полный отчет о том, что случилось сегодня утром, Уилер.

— Я так и подумал, что вы захотите вначале расспросить его, и поэтому решил пока перекусить, — сказал я.

— Ты угрожал сторожу фальшивым арестом и побоями, если привезешь его в участок, — жестко продолжал Паркер. — Затем ты оскорбил самого Гроссмана. Назвал его лжецом и даже хуже. Потом то же самое ты проделал и в отношении его секретаря Уолкера. В своем ли ты уме, Уилер?

— Луис Тил задала мне этот же вопрос, — задумчиво произнес я. — Вы полагаете, со мной что-то неладно?

— Ты ведь не думаешь, что Гроссман все это так оставит, правда? — не отвечая мне, говорил Паркер. — Завтра он поднимет такой трезвон — достанется не только мне, но и окружному прокурору. Вполне возможно, что одна из его газет сочинит завтра какую-нибудь впечатляющую историю о грубости и жестокости полиции или еще чего похуже!

— А что будет сейчас? — спросил я.

— А сейчас дело Лили Тил вернется в отдел розыска пропавших, как ему и положено, — сказал он. — И как это мне в голову могло прийти доверить его тебе! Ты уткнулся в одну-единственную версию — Уолкер. А это всего лишь слухи, ничем не обоснованные. Но ты ведь вцепился именно в них! Так уже было прежде — в федеральном деле! Все кончено, Уилер, пойми ты это своей дубовой башкой!

— Я прекрасно вас слышу, — заметил я.

— Так вот, — он несколько умерил свой пыл, — следствие по делу Тил закрыто, по крайней мере в нашем отделе. И тебе следует о нем забыть, Уилер, это приказ. И Бэннистер здесь находится только потому, что я не доверяю тебе. Он присутствует как свидетель, чтобы подтвердить мои слова. Попробуй только еще раз сунуться к Гроссману или Уолкеру, и я уволю тебя в ту же секунду. Хорошо ли ты это слышал?

— А как же, — сказал я. — Вы орете как десять миллионов козлов.

Лицо Паркера несколько покраснело.

— Тебе лучше выйти отсюда, Бэннистер, — отрывисто бросил он. — А я тем временем открою лейтенанту пару вещей, которые ему следует о себе знать.

— Слушаю, капитан, — нервно выговорил Бэннистер. Он быстро вскочил со стула, торопливо прошел через комнату и осторожно прикрыл за собой дверь.

Я в ожидании закурил сигарету. Паркер улыбнулся.

— Ну как я сыграл? — спросил он. — Заслужил «Оскара»?

— Несомненно, — ответил я. — Но есть ли в этом какой-нибудь смысл?

— Да кто его знает. — Лицо Паркера сразу приняло обычное выражение. — У тебя-то какие планы, Эл?

— Шериф назвал мне имя некоего Бенни Ламонта. И у меня есть надежда, что я достаточно разозлил Гроссмана, чтобы он послал этого типа ко мне.

— Не стоит слишком на это рассчитывать, — с сомнением произнес Паркер. — У него солидная репутация.

— Так что же мне остается — уволиться?

— Может, нам всем придется уволиться, — сказал он. — Лейверс достаточно популярно объяснил тебе, что ты можешь рассчитывать только на самого себя? В случае чего козлом отпущения будешь именно ты.

— Он объяснил мне ситуацию очень хорошо, — подтвердил я. — Если ваш Ламонт не появится, то я тогда, пожалуй…

— Не надо, не говори мне. — Паркер сделал предостерегающий жест. — Я ничего не хочу об этом знать!

— Что мне всегда чертовски приятно, — ответил я, — так это чувствовать, что у меня есть настоящие друзья.

— Естественно. — Паркер вновь улыбнулся, но как-то неохотно. — Мы с Лейверсом — парочка самых верных твоих приятелей: когда ты провалишься в глубокую яму, мы тотчас окажемся рядом, чтобы побыстрее закопать тебя, не дав даже рта раскрыть!

Глава 4

Я пришел домой около пяти и поставил на вертушку «Хмурое воскресенье». Мог ли я устоять против этой мелодии? Пара глотков виски, и пластинка кончилась. Тогда я прослушал «Индиго» Эллингтона, просто так, для разнообразия. Дело в том, что, когда Дюк играет свои блюзы, вся моя тоска разом проходит и я ничего не чувствую, а только слежу за рукой великолепного дирижера, отмечающей движением вниз ударные доли такта.

Примерно в шесть кто-то зазвонил в дверь, и я пошел открывать.

— Уилер? — бесстрастно спросил меня пришедший.

— Да.

— Мое имя Ламонт, — сказал он. — Бенни Ламонт. — Он уперся ладонью мне в грудь и мягко втолкнул в комнату. — Надо поговорить. — Пинком ноги он закрыл за собой входную дверь и мечтательно улыбнулся. — Выпить у тебя есть?

Рука его соскользнула с моей груди, набрала воздух между пальцами, лениво пощупала его, потерла и исчезла в кармане пальто. Двумя секундами позже она вновь показалась на свет, и если в ней и было что-то смертоносное, то не страшное — пачка сигарет.

Он был не очень высок и болезненно худ — прекрасно сшитый костюм подчеркивал его худобу, и я подумал: что он делает вместо того, чтобы есть? Его каштановые волосы выглядели безжизненными и вполне соответствовали лицу — белой как мел коже и мертвенным глазам, похожим на дырки, выжженные сигаретами в листе рисовой бумаги. Тонкие, как лезвие ножа, губы разошлись в улыбке, открыв крупные белые зубы — казалось, ему требовалось собрать все силы, чтобы удержать их в деснах и не дать вывалиться.

— А чего бы ты хотел выпить, Бенни? — вежливо осведомился я. — Ты не возражаешь, если я буду звать тебя Бенни? А ты можешь называть меня «лейтенант Уилер».

— Я согласен выпить то же, что и ты, Уилер, — ответил он. — И ты можешь называть меня Бенни.

— Я пью виски со льдом и капелькой содовой, — сказал я.

— На мне можешь содовую сэкономить, — поморщился он. — А ты тут неплохо устроился: музыка, диски и все такое. Я знавал когда-то даму, которая с ума сходила по этим дискам.

— Ну и что же с ней стало? — Я на миг оторвался от приготовления напитков. — Какова мораль сей басни?

— Откуда я знаю? — Он пожал своими узкими плечами. — Она и в самом деле свихнулась, но мне-то что за дело — после того, как вмешались парни в белых халатах.

Я протянул ему стакан.

— А ее, случайно, звали не Лили Тил?

Опять на мгновение показались выступающие вперед зубы.

— У тебя, Уилер, в мозгу всего одна извилина: кто о чем, а ты все о своем. Ладно, я тоже хотел об этом поговорить. Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем ты так стараешься приплести Гроссмана к делу этой пропавшей девицы?

— Потому что полагаю, что он в нем замешан.

Ламонт неторопливо плюхнулся в близстоящее кресло.

— Я проделал дальний путь ради этого разговора, — сказал он. — Так что давай не будем прикидываться шлангами, а?

— А кто прикидывается-то?

— Ты, — решительно бросил он. — Что у тебя есть против Гроссмана? Хочешь доказать — он важная шишка, а ты еще важнее? Чем крупнее люди, тем суровее ты их наказываешь? Или не можешь вынести, когда обнаруживаешь, что крепкий парень, к тому же полицейский, не в силах с чем-то справиться?

— Весь этот психоанализ я получаю бесплатно, — спросил я, — или ты назовешь цену? Может быть, мне лечь на кушетку и рассказать тебе о том, что все в моей жизни изменилось с той поры, как я задушил девушку, жившую по соседству?

Он сунул сигарету в угол рта, зажег ее и оставил свободно болтаться, будто предназначал ее для кого-то другого.

— А может, ты хочешь чего-нибудь до примитивности простого, Уилер? — ровным голосом спросил он. — Я знаю, у меня есть такая дурная привычка — я всегда усложняю ситуацию. А ты, может, хочешь чего-нибудь очень обыденного, простенького, например денег?

— Допустим, что так, — сказал я заинтересованно. — Сколько можешь ты мне предложить?

— Ну, цена тебе ломаный грош, — ухмыльнулся он.

— Предположим, мне пригрезилось, что между исчезновением дамы и поддельным императором сахарного дворца существует связь. Почему тогда оно все так, скажи на милость?

— Что «почему»?

— Почему, если цена мне ломаный грош, Гроссман забеспокоился и прислал тебя сюда?

— Да ему просто интересно стало, — выпалил Ламонт. — Когда такой парень, как ты, наезжает на него без всякой причины, ему интересно узнать зачем. Это же Гроссман, — он постучал пальцем по своему виску, — это голова!

— А ты, Бенни? — поинтересовался я. — Ты кувшин?

— Я тоже голова, — он улыбнулся, — а еще любитель выпить. — Он с надеждой протянул мне пустой стакан.

Пока я готовил ему виски со льдом, он наблюдал за мной через свои две дырки.

— Я не отстану от Гроссмана, Бенни, — сказал я, подавая ему наполненный стакан, — пока не буду абсолютно убежден, что его и Лили Тил ничто не связывает. Так и передай.

— Передам, — небрежно ответил он. — А кто дергает за веревочку? Кто за тобой стоит?

— Никто, — ухмыльнулся я. — Пустота вокруг меня начиная с сегодняшнего утра так стремительно разрастается, что я не вижу на ринге даже рефери.

— Значит, ты сам по себе, один в поле воин? — Он опорожнил стакан и, оставив его на подлокотнике кресла, поднялся. — Может, это и так. Ты давно уже выкидываешь такие коленца, одинокий волк из бюро шерифа.

Он направился к двери.

— Благодарю за виски, Уилер.

— Я страшно разочарован, Бенни, — сказал я, следуя за ним. — Никаких скрытых угроз, никаких «оставь это дело, или…» и все такое? Я надеялся, что ты хотя бы припугнешь меня скорыми похоронами.

Он открыл дверь и шагнул в коридор, моргая от дыма, попавшего ему в глаза из-за окурка, все еще висящего в углу рта.

— Я уже сказал, что Гроссману это все просто любопытно. И я ему сообщу, что ты всего лишь легавый, который сам не знает, что делает.

— И что потом?

— Проблем не будет, Уилер, — на миг сверкнули его хищные зубы. — Мы что-нибудь придумаем, если понадобится. — Он потер воздух между пальцами, будто разминал его на мелкие кусочки. — Обязательно придумаем, не беспокойся!

Я закрыл за ним дверь, вернулся в комнату и поставил диск Фрэнка Синатры «Полетим со мною вместе». Фрэнку не нужно было просить меня дважды: я пристегнул привязные ремни раньше, чем он успел зафрахтовать самолет.

Около восьми вечера зазвонил телефон, и требовательный женский голос спросил:

— Лейтенант Уилер?

— Именно. А кто это?

— Луис Тил. Я хотела узнать, очень ли вы заняты сейчас, лейтенант?

— Абсолютно свободен, — заверил я ее.

— Очень хорошо. — Теперь настойчивость в ее голосе приобрела несколько иной характер, он стал хрипловато многообещающим. — Сижу совсем одна в квартире и подумала, что нам, наверное, стоило бы еще раз поговорить о моей сестре. Я встретила вас тогда не слишком дружелюбно — это все проклятая мигрень, она всегда ужасно действует мне на нервы. Понимаете?

— Я готов, Луис, — серьезно ответил я. — Дайте мне полчаса.

Потребовалось ровно двадцать восемь минут, чтобы добраться до ее дома в Гленшире. Она широко открыла дверь, приглашая меня войти:

— Входите же, лейтенант!

Теперь она выглядела иначе, совсем не так, как в первый раз. Волосы, правда, как были, так и остались рыжевато-золотистого цвета, все же остальное преобразилось совершенно. Вместо элегантного свитера и юбки, восхитительно обрисовывавшей бедра, на ней было скромное белое платье, наглухо закрытое, с широкими рукавами. По подолу шли голубые цветы. Лицо без косметики. Луис Тил олицетворяла саму невинность.

Гостиная, залитая неярким светом, выглядела очень уютно. Когда мы вошли, Луис взяла меня за руку и повела к дивану.

— Я так рада, что вы пришли, лейтенант. — Для пущей выразительности она крепко сжала мою руку. — С тех пор как исчезла Лили, я постоянно ощущаю, что мне здесь кого-то не хватает.

— В качестве замены Лили? — поинтересовался я.

Она вздрогнула и придвинулась ближе, прижавшись ко мне бедром. Ощущение было такое, словно вот-вот сплавятся два раскаленных куска металла.

— Мне очень жаль, что я была такой грубой, — бормотала она. — Вы ведь простите меня, правда? Простите?

— Девушки для того и существуют, чтобы их прощали, — с трудом проговорил я. — Во всяком случае, и для этого тоже.

— Хотите выпить? — предложила она с ослепительной улыбкой. — Сама не пью и все время забываю, что у других людей иные привычки! Там, в баре, есть немного виски.

— Спасибо, — отозвался я. — Я приготовлю.

— Нет, не беспокойтесь! — Она вскочила с дивана так, будто я сказал что-то неприличное. — Позвольте мне сделать это для вас.

Она стремительно пересекла комнату и приготовила мне виски. На обратном пути она сделала крюк и, подойдя к окну, постояла там мгновение, глядя на улицу.

— Вы ждете кого-нибудь еще? — спросил я. — Вам следовало бы предупредить меня, что будут гости.

— Нет. — Она вернулась и вновь села рядом, протянув мне стакан. — Это оттого, что я сильно нервничаю всю неделю. Мне постоянно кажется, что за мной следят.

— Это и правда так?

— Я ни разу никого не видела, — грустно улыбнулась она. — Но я все равно проверяю — на всякий случай.

В стакане, который она принесла, оказалось чистое виски. Я выпил содержимое в три глотка, плотно зажмурив глаза, решив, что было бы неприлично требовать лед и содовую у девушки, которая сама никогда не пьет.

— Тебе надо немного расслабиться, солнышко, — сказал я. — Побереги свои нервы, успокойся.

Луис не торопясь наклонилась ко мне, и я обнял ее за плечи. Глубоко вздохнув, она взяла мою руку и положила себе на грудь.

— Зачем бы я стала тебя звать, милый, на ночь глядя, если бы не хотела расслабиться? — прошептала она.

Голова ее откинулась так, что губы оказались всего в нескольких сантиметрах от моих. Я поцеловал ее и вновь почувствовал прикосновение паяльной лампы. Ее ноготки впились мне в грудь. Через минуту она тихо застонала, затем медленно оторвалась от меня. Мгновение она смотрела мне в лицо блестящими глазами, грудь ее рывками поднималась, натягивая тонкую ткань платья.

— Погоди секунду, — глухим голосом проговорила она. — Нам не нужны наблюдатели!

Луис подбежала к окну и задернула шторы.

— Так лучше, милый! — Она стояла передо мной, медленно покачивая бедрами. — Встань-ка, а?

Я поднялся. Луис подошла совсем близко и, взяв мои руки, поднесла их к вороту своего платья.

— Хорошее платье, мне нравится, — озадаченно сказал я. — И ткань просто великолепная…

— Рви его, руками рви, — хрипло произнесла она. — Сорви его с меня, милый!

— Платье красивое, — засомневался я. — Может, сделаем по старинке и просто расстегнем «молнию»?

— Рви! — Язык плохо ее слушался.

Наш спор мог продолжаться бесконечно долго, но времени для этого совсем не было. Я захватил пальцами ворот платья и рванул. Ткань разошлась сверху почти до самого низа, во всяком случае больше чем до середины. Луис резко дернула плечами, и остатки платья упали к ее ногам. Под ним оказалась белая комбинация, щедро украшенная по низу атласом и тесьмой. Блеск в ее глазах стал ярче.

— Рви! — задыхаясь, выговорила она.

Теперь у меня уже был опыт; две тонкие бретельки на плечах разорвались почти без труда, и комбинация опустилась на пол рядом с платьем. Теперь на Луис остался лишь белый, низко вырезанный бюстгальтер, гармонирующий с маленькими прозрачными трусиками, тоже отделанными атласом и тесьмой.

— Рвать? — с надеждой спросил я.

Должно быть, она забыла сказать мне, что теперь настал ее черед, — руки ее вдруг вцепились в мое лицо, острые ногти сдирали со щек полоски кожи, а сама она начала верещать не своим голосом.

Боже правый! Как же могут визжать женщины — голос ее звучал на одной ноте, где-то на уровне верхнего до, и с такой громкостью, что куда там моей вертушке.

Пока я гадал, что, черт возьми, заставило ее так быстро переменить намерения, входная дверь широко распахнулась и в комнату ввалилась команда полицейских. Первым ко мне подскочил лейтенант Хэммонд.

— Сексуальный маньяк, да? — прошипел он, и в следующее мгновение сокрушительный удар кулаком в челюсть сбил меня с ног, отбросив в другой конец комнаты.

Я ударился спиной о стену и сполз, усевшись на пол. Но долго сидеть мне не пришлось. Меня сразу же грубо схватили, подняли на ноги и, заломив руки за спину, защелкнули на запястьях наручники, после чего вытолкали из квартиры и запихнули в ожидавшую внизу патрульную машину.

Похоже, мне суждено было отработать в участке ночную смену, а потом еще и дневную.

На следующее утро в кабинете капитана Паркера состоялся разговор. Он был коротким и деловым, хотя присутствовало при этом довольно много народу. Конечно, тут находился сам Паркер, а также Лейверс, кроме того, два моих старых дружка — лейтенант Хэммонд и сержант Бэннистер. Последним по порядку, но отнюдь не по важности был окружной прокурор Лидерсон.

Несмотря на краткость, разговор оказался весьма непростым. Начался он с доклада Хэммонда о том, что накануне вечером, примерно в восемь пятнадцать, им позвонила Луис Тил. Дежурным оказался Хэммонд, он и принял вызов. Девушка была перепугана, поскольку, по ее словам, я звонил ей полчаса назад, сообщил, что направляюсь к ней и что лучше ей быть посговорчивее, когда я приду, а не то я позабочусь, чтобы из-за исчезновения сестры у нее возникли серьезные неприятности.

Хэммонд посоветовал ей использовать в качестве сигнала шторы и, захватив с собой пару человек, взял под наблюдение окно квартиры, устроившись на противоположной стороне улицы. Когда шторы закрылись, наблюдавшие вломились в комнату — и тут Хэммонд дал краткое описание того, как выглядела Луис Тил, когда они вбежали.

Паркер спросил, что я могу на это сказать.

— Это было подстроено, — объяснил я, — меня заманили в ловушку. Луис Тил позвонила мне сама и попросила приехать к ней. Она сама предложила мне разорвать на ней платье, а потом разыграла всю сцену до последней детали — царапая мне лицо и истошно вопя, так как знала, что Хэммонд и его ищейки караулят за дверьми.

Окружной прокурор Лидерсон, не скрываясь, зевнул.

— Зачем ей было это делать? — спросил он своим скрипучим голосом.

— Затем, что Гроссман надавил на нее, — холодно сказал я. — Неужели это не понятно! Он сам или его «мистер защитник», то есть Ламонт. Гроссман стоит за делом об исчезновении Лили Тил, и ему не нравится, что я подобрался к нему так близко. Поэтому он и организовал этот спектакль.

Лейверс покачал головой, скорее сожалея, чем сердясь:

— Но это же смешно, Уилер!

— Ну и выдумки, — фыркнул Паркер. — Мог бы сочинить что-нибудь получше!

— По-моему, этот человек болен. — Лидерсону было явно скучно. — Он маньяк. Его нужно показать психиатру.

— У нас нет никаких оснований сомневаться в том, что произошло в квартире этой девушки, — сказал Лейверс. — Мне противно даже думать об этом!

Паркер кивнул:

— Девушка не будет подавать в суд. Она не хочет огласки, и, честно говоря, я тоже. Учитывая предыдущие заслуги Уилера, а также понимая, какой ужасный урон понесет наш отдел, если это грязное дело станет достоянием гласности, полиция тоже воздержится от возбуждения уголовного дела.

— А вы получили одобрение Гроссмана? — бросил я ему со злостью.

— Что касается вас, Уилер, — капитан смерил меня ледяным взглядом, — то вы уволены. Без права восстановления и выплаты пособия по выслуге лет. Я бы посоветовал уехать из Пайн-Сити — навсегда. Мы не потерпим здесь вашего присутствия — и если вы осмелитесь хотя бы заговорить с этой девушкой, то за вашу жизнь я не дам и ломаного гроша!

Окружной прокурор пару секунд крутил свои усы и глядел на меня.

— Я могу кое-что добавить, — проскрипел он. — Если нам придет в голову предпринять какие-то юридические действия против департамента полиции — воздержитесь. У меня имеются письменные показания девушки, лейтенанта Хэммонда и других офицеров. И если я услышу хоть одно слово в вашу защиту от адвоката, я немедленно выступлю против вас с обвинением в попытке совершить насилие.

— А еще я плюнул на тротуар, — сказал я. — Удивляюсь, как Хэммонд забыл об этом!

— Уходите отсюда, Уилер, — с отвращением сказал Паркер. — Я хочу, чтобы в моем отделе вновь можно было дышать.

— Хорошо, — ответил я. — Я уйду. Но я знаю, что все это состряпал Гроссман, и я доберусь до него, даже если это будет моим последним делом. Так и передайте ему!

Я вышел из кабинета, громко хлопнув дверью, спустился по ступенькам и направился туда, где у края тротуара меня ждал мой верный «хили». Лейверс вышел из конторы раньше меня и уже стоял возле машины, когда я подошел.

— До свидания, мистер Уилер, — произнес он с легкой ухмылкой.

— Может, я несколько переиграл, — сказал я, — но все же это был большой успех. Кто знает, вдруг на следующей неделе я получу главную роль в спектакле «Трамвай „Желание“»?

— Пока что мне не приходилось видеть трамвай, одетый в юбку, — проворчал Лейверс. — Ты прекрасно справился, во всяком случае, окружного прокурора ты убедил. Он не изменил планы насчет своего недельного отпуска, который начинается с завтрашнего дня.

— Я буду так скучать по нему, когда он уедет, — задумчиво проговорил я.

— Будь уверен, что теперь и Гроссман будет по тебе скучать, — обнадежил меня Лейверс.

Глава 5

Тем же вечером часов в семь я отправился в Вэлли-Хайтс по адресу: Гудзон-авеню, 309. Этот дом не был окружен стенами, словно замок, но и не был лачугой, даже по здешним меркам. Я оставил «хили» на подъездной аллее и нажал на звонок.

Дверь открыла Грета Уэринг. На ней был шерстяной свитер цвета морской волны и белые джинсы, которые, казалось, намокли под дождем и сели на три размера. Они обрисовывали все равнины и возвышенности, каждую ямочку на ее теле. Это были не брюки, а вторая кожа, и она прекрасно смотрелась на округлой брюнетке.

— Лейтенант Уилер, — произнесла она своим неподражаемо низким голосом, — какой приятный сюрприз!

— Вот уж не думал, что он будет приятным, — ответил я. — На данный момент общественное мнение оценивает так: девяносто восемь процентов — «очень плохой» и два процента — «не знаю, но, может, они правы». Это просто грандиозно, что есть человек, которому я приятен, и к тому же — женщина.

— Давайте-ка проходите, — улыбнулась она. — Я как раз раздумывала, чем бы занять сегодняшний вечер. Иногда мне становится чертовски скучно жить одной.

— Я вас понимаю, — откликнулся я. — Приходится выбирать — либо заводить знакомых, либо купить проигрыватель.

— А вы что посоветуете?

— Конечно проигрыватель. Когда нам надоест его слушать, только поверните ручку, и он заткнется.

Гостиная была обставлена по последней моде: кресла абстрактной формы, хаотичное нагромождение проводов, беспорядочная организация свободного пространства. В такой комнате должна звучать авангардистская музыка, чтобы придать ей цельность. Даже висящие на стенах картины Пикассо и Сальвадора Дали казались старомодными в этом необычном окружении.

— Что вы пьете, лейтенант? — спросила мисс Уэринг.

— Виски со льдом и немного содовой, — ответил я.

Она нажала кнопку, и часть стены повернулась на сто восемьдесят градусов, представив взору хорошо заполненный бар. Приготовив напитки, хозяйка подошла с ними к дивану и села.

— Идите сюда, лейтенант. — Она похлопала по свободному месту рядом с собой. — Здесь гораздо удобнее, чем кажется с виду.

Уютно было сидеть рядом с ней и прихлебывать виски, и я старался не вспоминать предыдущий вечер, начинавшийся так же приятно в квартире Луис Тил. Ведь даже царапины, пробороздившие мою щеку сверху донизу, еще не затянулись, черт побери!

— Как идет расследование? — спросила мисс Уэринг, чтобы поддержать разговор. — Нашли какой-нибудь след Лили?

— Да нет пока, — пробурчал я.

— А что мистер Уолкер? Знает он что-то?

— Я еще не понял, — сказал я. — В жизни многое переменилось с тех пор, как мы с вами виделись. Теперь я уже даже не лейтенант больше — а просто Эл Уилер. Несусь с горы вниз без всяких тормозов.

— Шутите?

— Это очень дурная шутка, которую сыграли со мной!

Я вкратце рассказал ей о своем посещении Гроссмана, о том, какую ловушку подстроила мне Луис Тил и как меня вышвырнули из полиции сегодня утром.

— Ужасно! — сочувственно проговорила она, когда я закончил. — Что здесь можно предпринять?

— Продолжу расследование, — ответил я без особой надежды. — Гроссман заманил меня в западню — в этом нет сомнений. Возможно, саму идею с Луис подсказал ему Лемонт. Но это означает, что либо у самого Гроссмана, либо у его секретаря Уолкера совесть нечиста.

— Но чтоб Луис участвовала в этом трюке? — с некоторым недоверием произнесла мисс Уэринг. — Это фантастика!

— Думаю, у нее могли быть на то веские причины, — сказал я. — Возможно, они сообщили ей, что с Лили сейчас все в порядке, но может случиться неприятность, если она откажется помочь ему.

Мисс Уэринг вновь покачала головой:

— Мне все же трудно в это поверить. Луис всегда казалась такой милой девушкой.

— Вам совсем не обязательно в это верить, — согласился я. — Никто не верит, начиная от окружного прокурора и кончая двоими полицейскими, которые сопровождали тогда Хэммонда.

— Нет. — Она упрямо мотнула головой. — Я льщу себя надеждой, что достаточно хорошо разбираюсь в людях, и у меня нет сомнений, что в вас я не ошиблась.

Я допил виски.

— Ну так вот, теперь вы знаете историю моей жизни. Отныне мне никто не поверит, поэтому я экс-полицейский с разбитым сердцем.

— Почему бы вам не приготовить себе еще порцию? — вдруг спросила она.

— Прекрасная мысль, — согласился я.

Когда, налив виски, я вернулся обратно, она взглянула мне в лицо и спросила нежно:

— Почему вы пришли сюда сегодня?

От перемены тона у меня закружилась голова, и я чуть не плюхнулся ей на колени, когда усаживался рядом на этот удобный, по ее словам, диван.

— Во-первых, потому, что вы меня приглашали. А кроме того, мне очень хотелось поближе рассмотреть ту бриллиантовую подвеску, которая в прошлый раз была на вас, — удалось выговорить мне.

— Вы интересуетесь бриллиантами? — В ее голосе прозвучала легкая насмешка.

— Меня интересует именно эта вещица, — сказал я. — Забавно, но я не могу разглядеть сквозь этот свитер, надели ли вы ее сегодня?

— Это действительно забавно, — ехидно усмехнулась она. — Могла бы поклясться, что вы обладаете рентгеновским зрением.

— Да, я применяю его иногда, — подтвердил я. — Но, знаете, это такая морока. Гораздо лучше, приятнее, когда ничто не мешает тебе любоваться красотой.

— Глаза утомляются и все такое? — подсказала она.

— Вот именно.

Возникла одна из тех особенных пауз, затем моя собеседница вдруг сказала:

— Если вы собираетесь меня соблазнять, то, может, лучше перейти на «ты»? Я чувствую себя ужасно глупо, когда приходится бормотать: «О, мистер Уилер!»

— Называй меня Элом, — великодушно согласился я.

— А ты меня — Гретой. — Она протянула руку, и ее пальцы мягко коснулись царапин на моем лице. — Луис? — спросила она тихо.

— Луис, — мрачно кивнул я.

— Мне придется расплачиваться за дурные манеры моих служащих, — проговорила она. — Обманутый в своих надеждах клиент — что может быть хуже для бизнеса? — Голос ее звучал убаюкивающе.

Я обнял ее за тонкую талию, чувствуя под пальцами мягкую пушистую шерсть.

— Ты не могла бы выбрать более подходящее время для разговора о своих клиентах? — промычал я.

— Какой ты нетерпеливый, Эл, — сказала вдруг она. — У тебя есть другая проблема — как ты думаешь отплатить Гроссману?

— Какая разница? — буркнул я, но в голове уже засела мысль: «А что, если ей просто хочется подразнить меня?»

Мои руки скользнули под свитер и стали легко поглаживать нежную теплую кожу.

— У тебя есть какие-то идеи на этот счет? — настаивала она.

Мои руки двинулись выше, пока не добрались до начала округлых крепких возвышенностей. Она не предприняла никакой попытки прогнать мои руки вон, лишь глаза ее требовали этого.

— Не сейчас, — твердо произнесла она. — У тебя должна быть версия… какое-то предположение насчет того, что же все-таки случилось с Лили Тил.

С большой неохотой я вытащил руки из-под свитера и занял их тем, что закурил сигарету.

— Ты, несомненно, деловая женщина, — холодно сказал я. — Да, у меня есть версия. Судя по тому, как реагируют Гроссман и Уолкер, видно, что они что-то скрывают. Думаю, они знают, что стряслось с Лили. Если им удалось заставить Луис участвовать в таком подлом деле вчера вечером, значит, им было чем ее шантажировать, ведь они могли убедить девушку, что ее похищенная сестра пока жива и невредима.

— Это резонно, — кивнула Грета.

— А где еще может быть сейчас Лили Тил, как не в сахарном дворце господина Гроссмана?

— И что же?

— Все, что мне остается, — так это проникнуть внутрь и разыскать ее.

— Ты замечательно придумал! — с воодушевлением воскликнула Грета.

— А как же! — пожал я плечами. — За исключением одного — как туда пробраться?

— Должен же быть какой-то способ, Эл, — серьезно сказала она. — Думай!

— О, теперь я у Гроссмана на заметке, и мне ни за что не пройти мимо охранника у ворот. А незаметно перелезть через трехметровую стену вряд ли удастся, к тому же, держу пари, поверху проведена сигнализация, если не ток высокого напряжения. Вдобавок того, кто подстрелил меня при попытке пробраться в дом, окружной прокурор наградит медалью.

— Нужно что-то придумать, — задумчиво проговорила Грета. — Плесни-ка нам еще по чуть-чуть, Эл, и мы решим эту задачку.

— Теперь твоя очередь делать виски, — возразил я. — Ты не захотела заняться любовью, так должна же быть от тебя хоть какая-то польза.

Она надула губы:

— До этого бара так далеко идти…

— И вообще ты хозяйка, — твердо стоял я на своем. — Ты хочешь, чтобы я сообщил полиции, что это ты на днях совершила дерзкое ограбление почтового отделения в Эмили?

— Ладно, — неохотно сказала она, — давай заключим сделку: ты нальешь нам виски, а потом поцелуешь меня в награду — и все — понял?!

— Идет, — быстро ответил я.

Через десять секунд я уже вернулся к дивану с двумя бокалами.

— Мне кажется… — нерешительно проговорила она. — Ведь с тобой последнее время очень плохо обращались?

— Просто отвратительно — еще и шерстяной свитер в придачу!

Я осторожно поставил бокалы.

Она очутилась в моих объятиях и откликнулась на поцелуй — искренне, открыто, с готовностью.

Некоторое время спустя я взял нетвердой рукой забытое виски, одно для нее, другое для себя.

— Я считал себя достаточно искушенным, — сказал я несколько смущенно, — но, оказывается, до сей минуты я просто не жил.

— Ты имел дело с обыкновенными женщинами, — произнесла она наставительно, — а во мне, наверное, сказывается южная кровь. Я ведь родилась на юге. В жарком климате девушки созревают раньше.

— И теперь ты хранишь в себе его, — с восхищением подтвердил я. — Теперь я понимаю, почему ты продаешь бриллианты, — с этими холодными камнями ты составляешь разительный контраст.

— Драгоценности! — вдруг воскликнула она. — Вот что надо!

— Для чего надо?

— Есть способ проникнуть в дом!

— Конечно, — сердито проворчал я. — Через парадный вход. Главное — получить приглашение.

— Бриллианты и будут таким приглашением! — возбужденно выпалила она.

— Мы оба, видимо, сегодня утомились, — сказал я. — Не хочешь прилечь ненадолго?

В глубине ее глаз мелькнул бриллиантовый сполох.

— Уолкер покупает ювелирные украшения для Гроссмана, и большинство из них он сначала отвозит своему боссу, чтобы тот мог взглянуть и дать одобрение. Почему бы мне не позвонить ему и не сказать, что у меня есть для него нечто особенное, но что владелец доверил мне его только с условием, что я не выпущу его из рук? Затем я предложу привезти вещицу, чтобы Гроссман посмотрел на нее.

— Ты думаешь, он клюнет? — с сомнением спросил я.

— Если это будет действительно что-нибудь особенное, — с уверенностью ответила она. — К тому же всегда можно раззадорить клиента, намекнув, что у него есть конкурент, что кто-то еще охотится за этой вещью. Дай подумать… — Она лениво водила по подбородку краем стакана. — Я знаю — колье Эмерсона!

— Что это такое?

Грета с недоумением посмотрела на меня:

— Ты никогда не слышал о колье Эмерсона? Это знаменитое колье, даже легендарное! Мой отец купил его двадцать пять лет назад и заплатил за него тогда пятьдесят тысяч. В завещании он специально оговорил, что оно всегда должно оставаться в нашей семье.

— А где оно теперь?

— Здесь.

— Ты хочешь сказать, что хранишь его дома? — поперхнулся я.

— Конечно. Но оно в сейфе, который изготовили специально для меня. Взломать его невозможно, а если кто-то сунется, весь город встанет по тревоге, и через десять минут тут появятся все, начиная от ФБР и кончая пожарными. Подожди, я сейчас принесу и покажу его тебе.

Грета поднялась с дивана и вышла из комнаты. Я закурил, но успел сделать лишь одну затяжку. Она вернулась, неся плоский футляр для драгоценностей, и протянула его мне.

Когда я открыл крышку, сияние просто ослепило меня. В колье было три бриллианта, каждый в своей оправе. Два размером с ноготь моего большого пальца, третий в два раза больше. Какое-то время я сидел и не мог оторвать глаз от них.

— Должно быть, это бесценная вещь, — выдохнул я благоговейно.

— Для коллекционера — да, — согласилась она.

— Поверит ли Гроссман, что ты хочешь его продать?

— Поверит, — самоуверенно сказала Грета. — Коллекционер поверит всему, дай только надежду, что в его руки может попасть такая вещь, как колье Эмерсона.

— Ну что ж, чудесно, — ответил я. — Ты попадешь в дом, а как же я?

— Очень просто, — хмыкнула она. — Ты въедешь с шиком, в багажнике моей машины. Я оставлю ее перед гроссмановским дворцом, а остальное — твое дело.

— Особенно если ты забудешь отпереть багажник.

Она бросила взгляд на стенные часы — две тонкие изящные стрелки без всяких видимых признаков крепления:

— Сейчас еще не очень поздно, я ему позвоню.

— Тебе это, видимо, доставляет огромное удовольствие, — подозрительно сказал я.

— Таких развлечений у меня не было с того дня, как однажды на работе я прикинулась, что хочу соблазнить Дугласа Лейна. — Она хихикнула при воспоминании об этом. — Он потерял сознание!

— Если б он знал, чего лишился, — заметил я.

Я внимательно наблюдал, как она прошла через комнату к телефону с той кошачьей грацией, с какой тигрица подкрадывается к тигру, набрала номер и через мгновение произнесла в трубку:

— Это Грета Уэринг. Могу я поговорить с мистером Уолкером? Скажите ему, пожалуйста, что это срочно. — Ухмыльнувшись в мою сторону, она подмигнула правым глазом. — Мистер Уолкер? — Голос ее был деловым, но дружеским. — Это Грета Уэринг. Простите, что беспокою вас в такое время, но речь идет о колье Эмерсона… Да-да, я не оговорилась, Эмерсона… Не буду занимать вас подробностями, в общем, мне срочно нужна большая сумма наличными, поэтому я продаю колье. Чувства, конечно, вещь прекрасная, но до определенного момента. Пять минут назад я через этот момент прошла. Бриллианты, лежащие мертвым грузом в сейфе, не представляют ценности… Да, я собираюсь продать колье и, естественно, первым делом подумала о вас. Я, конечно, без труда могла бы продать его кому угодно, но наше давнее знакомство и сотрудничество…

Даже сидя на другом конце комнаты, я мог слышать журчание голоса Уолкера. Грета широко зевнула. Когда Уолкер наконец иссяк, она сказала:

— Я могла бы привезти колье сегодня. Мистер Гроссман посмотрит его и назовет свою цену, если оно его заинтересует… Нет, спасибо, мистер Уолкер, я не боюсь. Кому придет в голову, что я везу колье? Да. Хорошо, я буду у вас примерно через полчаса. — Она повесила трубку и опять улыбнулась мне: — Ну что? Видел? Никаких проблем! Слышал, как он пускал слюни?

— Ты ведь не собираешься и в самом деле продавать колье?

— Конечно нет. В конце концов я откажусь от его предложений. Но сегодня вечером скажу, что мне нужно двадцать четыре часа, чтобы все хорошенько обдумать.

— Грета, ты просто гений! — почтительно проговорил я.

— За это, — она присела в реверансе, и брюки ее натянулись так, что готовы были лопнуть, — тебе придется еще раз меня поцеловать.

Следующие пять минут были потрачены на поцелуй. Потом она схватила футляр и стала отбиваться, пинками и толчками отгоняя меня всякий раз, как я приближался.

— Если мы не отправимся сейчас же, Эл, — сказала она мягко, — то не попадем туда никогда!

— Ты права, — сдался я. — Но почему преступление вечно сопутствует любви и мешает ей?

— Одна любовь, без преступления, не доставляет никакого удовольствия, — серьезно ответила она.

Я потрясенно уставился на нее, и она спокойно пошла к выходу.

— Ты шутишь! — взмолился я. — Скажи, что ты шутишь!

Глава 6

Она остановила свой «кадиллак» в четверти мили от дома Гроссмана. Я вышел и, обойдя машину, встал позади. Грета открыла багажник, подняла крышку, и я с сомнением глянул внутрь.

— Давай, малыш, — с нетерпением проговорила она, — лезь обратно в материнскую утробу!

— Как бы она не оказалась могилой, — ответил я. — А ты точно не забудешь открыть замок, когда мы доберемся туда, а?

— Если я забуду, то пошлю тебе почтовую открытку, — сказала она. — Ну, в чем дело? Ты трусишь?

— Конечно трушу.

Я залез в багажник, который и правда оказался достаточно просторным. Здесь вполне можно было разыгрывать массовые сцены эпического театра. Грета с шумом захлопнула крышку, погрузив меня в зловещую темноту. Машина опять двинулась вперед и через минуту остановилась. Я неясно слышал голоса, различая мужской, спрашивающий, и грудное контральто Греты в ответ. Следующий переезд был совсем коротким, по подъездной аллее, как я понял. Потом машина остановилась, мотор затих. Через десять секунд лязгнул ключ, и крышка багажника, открывшись, поднялась на несколько дюймов.

— Все в порядке? — прошептала Грета.

— Похоже, я должен заново родиться, — тоже шепотом ответил я. — У тебя есть диплом акушерки?

— Достаточно будет штампа «Брак», — огрызнулась она, — мне лучше уйти, вдруг кто-нибудь смотрит из окна. Ни пуха, Эл!

Стук ее каблуков, пока она шла по мощеному двору, становился все слабее, затем приобрел иной оттенок, когда она стала подниматься по мраморным ступеням. Я с трудом разобрал голос дворецкого, а затем щелчок закрывшейся двери.

Медленно сосчитав до тридцати, я поднял крышку багажника, уперевшись в нее руками. Она откинулась, обнажив нутро до самого основания, и я почувствовал себя таким же голым и беззащитным, какой была леди Годива[2], когда порыв ветра откинул ее длинные волосы. Я выбрался и закрыл крышку. Мгновение я прислушивался, но не уловил ни звука. И слава Богу: если бы кто-нибудь крикнул в этот момент, Уилер рухнул бы на месте и умер от разрыва сердца.

Сбоку от мраморных ступенек рос большой куст. За три секунды я добрался до него и спрятался. Затем, перебегая от куста к кусту, будто насекомое, спасающееся от инсектицидной обработки, я стал огибать дом. Это отняло довольно много времени; я ведь не шутил, когда называл дом Гроссмана дворцом. Его хватило бы и на два дворца — для «него» и для «нее», короля и королевы, уже переживших первый царственный расцвет своего брака. Все окна, мимо которых я пробирался, имели одну общую деталь — на них были массивные металлические решетки.

Удача сопутствовала мне: когда я завернул за последний угол, то увидел охранника, но он направлялся в другую сторону и шел спиной ко мне. Я бросился на землю возле ближайшего куста и замер. Кровь застыла в моих жилах, готовая к предстоящему переливанию. Охранник дошел до дальнего конца дома, повернул и двинулся обратно.

Все громче и отчетливее слышались его шаги по мере того, как он приближался к кусту. За четыре шага до меня он остановился. Мои нервы трепетали, словно струны на гитаре Пресли, пока я наблюдал, как этот человек достает из кармана сигареты и засовывает одну себе в рот. Когда он стал шарить в поисках спичек, я прыгнул на него сзади, молотя кулаками, как заводной кролик, бьющий по барабану. Он рухнул на землю, и я забеспокоился, уж не сломал ли я ему шею., но он дышал, и я решил, что ничего страшного не произошло.

Связка ключей из его кармана перекочевала в мой. Я достал оружие из его кобуры, а затем мне пришла в голову мысль получше: я снял с него форму и ремень, к которому пристегивалась кобура.

Форма пришлась мне как раз впору, разве что была немного широковата в талии, но все это легко убиралось под ремень. Фуражку я натянул на голову так низко, что козырек нависал над самыми глазами. Теперь осталась одна задачка: что, черт возьми, делать с этим охранником?

Трудность заключалась в том, что для ее решения требовался мой костюм, а он был почти совсем новый. Но, как сказал один грабитель, стоит ли плакать по снятой одежде?

Брюки пошли на то, чтобы крепко связать ноги охранника; а пиджаком я замотал его руки, заведя их за спину. Из носового платка получился превосходный кляп. После этого я оттащил охранника в кусты.

Медленно шагая вдоль задней стены дома, я добрался до противоположного угла, повернул назад и двинулся в обратном направлении. Рядом была дверь, наполовину открытая, и я гадал, повезет ли мне еще раз, как вдруг внутри зажегся свет.

До двери мне оставалось пройти еще футов десять, когда голос из комнаты позвал неожиданно:

— Эй, Джо!

Если бы не ремень, то я, пожалуй, выпрыгнул бы из формы.

— Да? — осторожно отозвался я.

— Кофе на плите, — сказал женский голос. Он был густым, повелительным, привыкшим отдавать распоряжения. — Выпьешь его, когда захочешь, а я пошла спать.

— О’кей, — прорычал я.

Женский голос принадлежал, наверное, кухарке, и поскольку это была лишь информация, а не приглашение выпить с ней кофе, то все сошло гладко.

Какое-то время, показавшееся мне очень долгим, я стоял не двигаясь. Но все было спокойно, поэтому я набрался храбрости и открыл дверь. За ней находилась кухня, по размерам не уступающая всей моей квартире. Она была пуста. На плите стоял кофейник — молчаливый знак солидарности кухарки и охранника, но у меня не было времени на кофе.

Из кухни дверь вела в коридор, и здесь пришлось выбирать — повернуть направо или налево. Я пошел налево и в конце коридора наткнулся на еще одну дверь — запертую. Но к этому я был готов: достав из кармана связку ключей, я опробовал их по очереди, четвертый подошел. Дверь медленно открылась, и я с дьявольской отчетливостью почувствовал, просто физически ощутил, как вылезают из орбит мои глаза. Мне показалось, что я открыл дверь в прошлое и ступил прямо в Историю.

Комната была обставлена пышно, стены обиты и затянуты роскошной шелковой парчой, которая тускло поблескивала в приглушенном свете. Потолок заменял огромный прямоугольник отполированного зеркала, которое добросовестно отражало картины «Тысячи и одной ночи» внизу.

Центр комнаты занимала гигантская кровать. Прекрасно исполненные деревянные змеи, свернувшиеся кольцом, украшали изголовье, глаза их были из настоящих изумрудов, светящихся глубоким чистым светом. Черное атласное покрывало ниспадало по обе стороны до самой поверхности белоснежного шерстяного ковра с очень густым и толстым ворсом. А в углу восседала сама Клеопатра, великолепно выделявшаяся на этом фоне.

Ее светлые, отливающие медью волосы свободно рассыпались по спине, спускаясь почти до талии. Весь ее наряд ограничивался драгоценностями, начиная с усыпанной бриллиантами диадемы на голове и кончая литым золотым браслетом на лодыжке.

Крошечные золотые шишечки отмечали кончики маленьких торчащих грудей. Один-единственный бриллиант блистал на месте пупка, узкие полоски золоченой парчи обвивали ее округлые бедра, на ногах плотно сидели тонкие золотые обручи с изящными серебряными колокольчиками. И только мрачные и печальные глаза на почти детском, кукольном личике никак не вписывались в общую фантастическую картину.

Я поморгал, все еще не веря в реальность увиденного. Быстрым движением она спустила ноги с постели и встала, сделав мне навстречу пару шагов, сопровождавшихся мелодичным звоном.

— Кто вы? — спросила она испуганно. — Что вам нужно?

Цвет волос и черты лица говорили сами за себя, так что не требовалось для опознания разыскивать старый шрам на внутренней стороне правого бедра.

— Попробуйте только дотронуться до меня! — взвизгнула она почти в истерике.

— Успокойтесь, — проговорил я. — Вы Лили Тил?

— Ну так что?

— Меня зовут Уилер. Лейтенант Уилер. — Я решил, что сейчас не время вдаваться в подробности и рассказывать ей, что я уже разжалован из лейтенантов за попытку изнасиловать ее сестру. Пусть даже меня поймали в ловушку, девушке потребовалось бы время, чтобы все это понять, а его-то у нас и не было.

— Вы пришли, чтобы помочь мне выбраться из этого ужасного места? — выдохнула она. — Вы поможете мне бежать?

— Бедный рыцарь в потускневших доспехах — вот он я. Но если бежать, то прямо сейчас и быстрее.

— Хорошо, — возбужденно проговорила она и сделала еще два мелодичных шага ко мне.

— А вы не могли бы отцепить эти штучки? — взмолился я.

— Простите, — беспомощно сказала она. — Они защелкнуты вокруг ног, а ключ у него. Я даже не знаю, что он сделал с моей одеждой.

Она тихо заплакала, слезы медленно потекли по ее лицу, и она еще больше стала похожа на куклу-девочку. Я поборол в себе желание надавить на бриллиант в центре живота и посмотреть, не пропищит ли она «мама».

— Ну что ж, придется, видимо, идти с колокольчиками, ничего не поделаешь, — мрачно констатировал я. — Гроссман, наверное, погружается в романтические грезы, когда он слышит их перезвон, и представляет, что его овечка возвращается с лужка домой.

Я схватил ее за руку и потащил за собой по коридору, потом через кухню и, наконец, на улицу, в ночь. За кустом неистово корчился и извивался охранник, но мы, не задерживаясь, свернули за угол и прошли вдоль боковой стены дворца, рассыпая тихий звон вокруг.

Когда мы очутились перед домом, я понял, что мои жаркие молитвы были услышаны: «кадиллак» Греты все еще стоял на месте. Я пихнул Лили Тил на переднее сиденье рядом с собой, весь ее оркестр загремел при этом, словно в кульминации фламенко. Мотор взревел, автомобиль круто развернулся и рванулся к воротам. В последний момент я резко нажал на тормоза, и машина мгновенно встала.

Пока охранник вальяжно шел к нам, я достал револьвер из кобуры и опустил его чуть ниже уровня окна — так, чтобы не было видно.

— Одну минуточку, мисс Уэринг, — вежливо сказал охранник. — Мне нужно получить разрешение, прежде чем я…

Тут он понял, что если я и мисс Уэринг, то за такое короткое время хирургу пришлось изрядно потрудиться над моей внешностью. Но к этому моменту я уже выскочил из машины и довольно чувствительно ткнул его револьвером под ребра.

— Открывай ворота, приятель, — приказал я. — У тебя будет очень глупый вид с дыркой в том месте, где всегда был только пуп.

Он издал несколько невразумительных звуков, отпер ворота и широко распахнул их. Когда он закончил свое дело, я двинул его рукояткой револьвера по голове, чтобы ему было чем заняться в ближайшее время, и вернулся в машину. Лили Тил дрожала.

— Почему вы приехали сюда один? — спросила она. — Вы могли бы взять с собой отряд полицейских…

— Это долгая история, солнышко, — ответил я, выезжая на улицу. — Но если говорить коротко, я — единственный, кто догадался, что тебя прячут в этом сумасшедшем доме.

Минут через сорок мы добрались до моей квартиры. Я дал ей свое пальто, чтобы она не простудилась, и отправился налить нам по стакану виски. По пути к источнику энергии я снял тяжелый ремень с оружием, положил его на стол и чуть не потерял брюки. Виски я готовил одной рукой, но я мог бы сделать это и ногами, если бы потребовалось. Один стакан я отдал ей, а с другим отправился в спальню, где сменил чужую форму на собственную привычную одежду.

Когда я вернулся в гостиную, Лили потягивала виски, свернувшись в кресле и плотно закутавшись в мое пальто.

— Я хочу домой, лейтенант, — грустно проговорила она. — Мне нужно сообщить сестре, что со мной все в порядке. Она там, должно быть, места себе не находит.

— Конечно, — согласился я. — Но вначале мне надо поговорить с одним человеком. Сейчас я позвоню ему и попрошу приехать сюда. Это не займет много времени.

— Только, пожалуйста, побыстрей, — безжизненно произнесла она.

Я полистал телефонную книгу и нашел домашний номер помощника окружного прокурора. На звонок долго никто не откликался, потом ответил женский голос. Это была его жена, и она сказала, что Брайена нет дома.

— Но я жду его с минуты на минуту, — сообщила она. — А кто его спрашивает?

— Это лейтенант Уилер из полицейского управления, — представился я, решив и в этот раз не вдаваться в подробности. — Не могли бы вы передать ему, что я звонил по срочному делу? Скажите, что я только что вернулся от Гроссмана и привез с собой Лили Тил. Нужно, чтобы он тотчас же приехал ко мне, как только появится. — Я продиктовал свой адрес. — Так вы говорите, он вот-вот будет дома?

— Да, — уверенно сказала она, и я, поблагодарив ее, повесил трубку.

— Его нет? — сообщила Лили.

— Он сейчас должен прийти и сразу же отправиться сюда. И как только ты с ним поговоришь, можно будет ехать к сестре.

— Она так волнуется! — грустно повторила девушка.

— А что случилось тогда, в субботу ночью, когда ты вышла из аптеки?

Лили поежилась, плотнее закутываясь в пальто.

— Я успела пройти только полквартала, когда у края тротуара остановилась машина, из нее выскочили двое мужчин. Они схватили меня и запихнули на заднее сиденье. Один зажал мне рот рукой так, что я не могла кричать. Следующее, что я помню, — это что мы очутились в этом сумасшедшем доме и они заперли меня в комнате одну.

Прошел, наверное, целый час, прежде чем ко мне пришли. Это был Уолкер. Я требовала, чтобы он выпустил меня, а он только улыбался. Он говорил, что мне невероятно повезло, потому что мною заинтересовался Мартин Гроссман, и, если я останусь в доме на некоторое время, я получу от него кучу денег и подарков.

Я сказала ему, что он сошел с ума, что, если он не отпустит меня сию же минуту, я, как только выйду, первым делом отправлюсь в полицию и все им выложу. Но он все смеялся и говорил, что я никогда не выйду из этого дома, если этого не захочет мистер Гроссман. Потом он ушел, и через пару минут появилась эта ужасная женщина.

— Ужасная женщина? — заинтересовался я. — Я и не знал, что Гроссман содержит сразу нескольких девушек!

— Никакая она не девушка! — воскликнула Лили. — Ей лет сорок пять и она настоящая ведьма! Одета во все черное. Я увидела ее в первый раз тогда, когда она принесла все эти ужасные штучки, которые сейчас на мне, и велела надеть их, перед тем как Гроссман придет навестить меня. Я сказала, что она, видимо, выжила из ума, если воображает, что я надену бриллианты на голое тело. Тогда она схватила меня и просто сорвала с меня одежду. Сильная, как ломовая лошадь, и выглядит так же, как корова!

— Итак, она сорвала с тебя одежду, — мечтательно проговорил я, — и что же дальше?

— Она била меня, — ответила Лили. — И заявила, я должна быть ласковой с Гроссманом, иначе будет еще хуже! — Она с подозрением взглянула на меня. — Вас мой рассказ забавляет?

— Солнышко, да мое сердце кровью обливается, — поспешно заверил я ее. — Потом пришел Гроссман с визитом?

— А как же! — бросила она.

Нас прервал телефонный звонок, и я заколебался, брать ли трубку. Но в конце концов, это мог быть Брайен.

— Эл? — спросил низкий, грудной голос. — Когда я получу назад свою машину?

— Грета! — обрадованно воскликнул я. — Как здорово, что ты позвонила!

— Эл, какую бурю ты поднял! — Она засмеялась от удовольствия. — Когда Гроссман и Уолкер узнали, что случилось, им захотелось поскорее избавиться от меня. Они отправили меня домой на гроссмановском «роллс-ройсе». Шикарная поездка, я тебе скажу: водитель заявил мне, что если я услышу звук мотора, то машину можно отправить обратно на завод. Ну а у тебя как?

— Я сорвал банк, — скромно сообщил я.

— Замечательно! Она в порядке? Лили, я имею в виду?

— В порядке.

— Я за нее рада, но ты, наверное, занят сейчас, не буду больше отнимать у тебя время. Позвони, когда освободишься, Эл. И не беспокойся насчет машины, это не к спеху. К тому же я всегда могу воспользоваться твоим лилипутом, он ведь остался здесь.

Я вернулся к Лили Тил.

— Ты рассказывала мне о Мартине Гроссмане…

— Остальное похоже на кошмар. — Она равнодушно пожала плечами. — Этот Гроссман — просто какой-то сумасшедший. Он воображает, что он римский император или что-то вроде того. Будто в какую-то дурную фантастику попадаешь!

— Из тех, что запрещена детям до шестнадцати лет, — согласился я. — Но это все же лучше, чем детские стишки с душеспасительной моралью в конце. Знаешь, типа того, как фермерская жена сделала хирургическую операцию близорукой мыши и та прозрела. Читала?

— Ты что, чокнутый? — напрямую спросила она. Затем в устремленном на меня взгляде появилось враждебное выражение. — Ты, случайно, не из битников, или как их там?

От ответа меня спас звонок — не телефонный, а в дверь.

— Это, должно быть, заместитель окружного прокурора, — сказал я. — Пойду открою ему.

Я вышел в прихожую, распахнул входную дверь, но там никого не было, просто пустой коридор.

— Мистер Брайен? — на всякий случай спросил я и высунулся за дверь — как раз вовремя для того, чтобы схлопотать удар такой силы, что казалось, само небо обрушилось на меня.

Глава 7

По звуку похоже было, что идет съезд диск-жокеев, а по ощущению — что они крутят мою голову вместо пластинки. Я с опаской открыл глаза и зажмурился от хлынувшего в них света. Настоящий джазовый оркестр различных болевых ощущений — острых, тупых, колющих, ноющих — заиграл в моем затылке, словно они облюбовали эту территорию и расположились на ней лагерем на всю ночь. Я медленно сел и обнаружил, что моя комната полна полицейских.

Ближе всех стоял Паркер, взирая на меня сверху вниз с особенно смущенным выражением лица.

— Что случилось, Уилер? — спросил он. — Ты ударился обо что-то головой?

— Обо что-то, — согласился я. — Но это «что-то» было в умелой руке! — Я схватился за стул и с трудом поднялся на ноги. — Каким образом вы здесь оказались так быстро? — поинтересовался я.

— Пойдем-ка лучше в гостиную, — хмыкнул Паркер.

— Да, конечно.

Я заковылял вслед за ним, а все остальные последовали за мной, пожалуй слишком вплотную, чтобы я мог чувствовать себя уютно.

Гостиная выглядела так же, как и тогда, когда я видел ее в последний раз, наверное пять — десять минут назад. Лили Тил, откинувшись, сидела в кресле, и в первое мгновение я подумал, что она просто спит. Но потом я рассмотрел.

Мое пальто распахнулось на ней, и под ним видна была белая грудь с крошечной золотой шишечкой, залитая кровью. Глаза девушки остались широко открытыми и устремленными в никуда. Губы раскрылись, обнажив зубы, как будто она готовилась издать вопль ужаса.

— Кто это сделал? — еле выговорил я заплетающимся языком.

— Уилер, — устало ответил Паркер. — Не собираешься ли ты сослаться на потерю памяти? — Он взглянул на Хэммонда. — Покажи ему, лейтенант, — резко произнес Паркер.

Хэммонд аккуратно развернул чистый носовой платок — явно не свой — и показал мне револьвер.

— Видел этот револьвер раньше? — спросил Паркер.

Я огляделся, увидел пустую кобуру на столе.

— Конечно, — кивнул я. — Этот револьвер я отобрал у одного из сторожей гроссмановского дома.

— Ну что ж, оригинальный ответ, — вздохнул Паркер. — Хорошо, лейтенант, уберите.

Я наблюдал, как Хэммонд с большим старанием заворачивал револьвер в носовой платок. Злорадное торжество проступало на его лице, несмотря на все усилия скрыть его.

— Да что же это такое, черт подери? — возмутился я, но сосущее чувство пустоты внутри говорило, что я правильно понимаю смысл происходящего.

Паркер медленно покачал головой, демонстрируя изумление:

— Она была у вас — здесь, в вашей квартире, — все это время!

— Давно ли вы посещали психиатра? — зарычал я. — Именно я освободил ее из дома Гроссмана сегодня вечером!

— Когда ты перестанешь пороть эту чушь про Гроссмана? — нетерпеливо сказал Паркер. — Хотя бы ради разнообразия начни говорить правду. Учитывая, как все это выглядит, ты вполне можешь рассчитывать на оправдание со ссылкой на невменяемость, и никто не посмеет усомниться в этом, особенно когда узнают, как ты разодел эту девушку Тил.

— Да, — вставил Хэммонд и тяжело задышал. — Мы нашли в спальне эту черную форму, Уилер. Сколько же хлопот ты себе доставляешь, чтобы получать удовольствие именно тем способом, каким тебе нравится! А где ты прячешь хлыст и сапоги? Они должны придать костюму законченность.

— Капитан, — я с мольбой посмотрел на Паркера, — вы не будете возражать, если кто-нибудь выведет отсюда лейтенанта, а то он весь мой ковер обслюнявит?

— Ладно, не меня повезут в приют умалишенных в смирительной рубашке, Уилер! — злобно бросил Хэммонд. — Ты из кожи вон лезешь, чтобы навесить это дело на Гроссмана! Тебе мало было одной девушки, этой вот Тил, да? Тебе еще и ее сестренку изнасиловать захотелось?

— Она вывела меня из себя, — произнес я, изображая на лице смущение.

— Поэтому ты бросился ее насиловать? — осипшим голосом спросил Хэммонд.

— Вот именно. Она не хотела надевать эти бриллианты и все прочее для меня. Я думал, Лили надела, а почему Луис не хочет? В конце концов, эти камешки не так-то легко достаются — не на лейтенантское жалованье! Мне пришлось бросить курить, чтобы купить эту диадему.

— Почему бы тебе не заткнуться, Хэммонд? — вмешался Паркер. — Вернись-ка на землю, Уилер, и расскажи, как все случилось. И говори только правду об этом убийстве.

— Ладно, — пожал я плечами. — Конечно, я убил ее. Застрелил, когда она сидела здесь в кресле. Затем я саданул себя по голове, чтобы, когда придет полиция, все еще лежать без сознания на полу.

— Ты поскользнулся в прихожей, упал и ударился головой, — терпеливо объяснил Паркер. — Такое довольно часто случается с людьми.

— По-видимому, память меня подводит, — сказал я. — Ну-ка, напомните — это я вызвал вас или вы просто решили заглянуть ко мне, проезжая мимо?

— Кто-то позвонил в полицию, — коротко ответил он. — Имя не назвали — побоялись, скорее всего. Может быть, соседи видели в окно.

— Или с вами говорил настоящий убийца, тот самый, который оглушил меня, — высказал я предположение. — Может, это был тот же парень, который помог Луис Тил организовать фальшивую попытку изнасилования в ее квартире?

— Оставь свои домыслы суду! — огрызнулся Паркер. — Я предъявляю тебе обвинение в преднамеренном убийстве. Одних только показаний сестры будет достаточно, чтобы отправить тебя в газовую камеру.

— Но я…

— Уведите его, — бросил Паркер.

Меня увели с такой поспешностью, что ноги мои касались земли лишь каждые десять шагов. Через тридцать секунд я уже был на улице, в одной из патрульных машин, припаркованных у края тротуара. Не нужно было много времени, чтобы доставить меня в камеру предварительного заключения.

Я опустился на жесткую койку, зажег сигарету и задумался. А чем еще я мог заняться теперь? Я перебирал в уме разные мысли, например: кто ударил меня, кто убил Лили Тил; что случилось с заместителем окружного прокурора, раз он так и не появился; и если я сошлюсь на Грету Уэринг, скажет ли она им правду, или до нее уже добрались и припугнули, чтобы она держала рот на замке? Вся ночь могла пройти в таких раздумьях.

Но когда я выкурил еще три сигареты, в камеру вошли Паркер и шериф Лейверс. Они остановились, разглядывая меня так, будто я был мышью, которую притащил в зубах их любимый кот.

— Я бы хотел, чтобы меня вновь перевели в ваш отдел, шериф, — с надеждой сказал я. — И чтоб это было еще до попытки изнасилования и совершенного убийства, если вы не возражаете.

Лейверс устало взглянул на Паркера:

— Ты знаешь, если бы мы были действительно умными людьми, мы не стали бы связываться с Уилером.

— Да, — угрюмо кивнул Паркер. — Будто мы не знали, с кем имеем дело! А мы его еще накручивали.

— Но когда газовая камера заполнится цианидом, — Лейверс задумался, склонив голову, — мы будем по нему скучать.

— Как по дырке в голове, — почти радостно согласился Паркер.

— Все это ужасно смешно, — холодно сказал я, — и, если бы речь шла не обо мне, я бы просто лопнул от смеха. Вы втравили меня в это дело, вам и выручать.

— Я предупреждал тебя, — проворчал Лейверс, — что это дело для одинокого волка. Ты действовал на свой страх и риск, и сейчас все осталось по-прежнему.

— Ну так мне не нужна ваша помощь, чтобы сочинить собственный некролог, — сердито бросил я. — Да вы все равно упустите самые лучшие детали!

— Не психуй, — сказал Лейверс.

— Повторите это еще раз, и я заверещу прямо вам в ухо, — пригрозил я.

— Оставь его в покое, — сказал вдруг Паркер. — Уилер, на револьвере вообще нет отпечатков. Это означает, что убийца позаботился их стереть. И это, конечно, мог быть ты. Но твой рассказ начинает подтверждаться. Прежде всего, разрешение на этот револьвер принадлежит человеку по имени Роусон, Джон Роусон, который работает у Гроссмана ночным сторожем…

— Надо же! — вставил Лейверс. — Уилера однажды все же уличили в том, что он говорит правду!

— …во-вторых, — продолжал Паркер, — ты попал в самую точку насчет этих бриллиантов, которые были на девушке. Они стоят целое состояние. — Он повернулся к Лейверсу: — Так что нам, видимо, придется поверить его рассказу о спасении девушки из гроссмановского дворца. — Он ухмыльнулся. — Может быть, окружной прокурор и сочтет, что этого мало, но, поскольку сейчас его нет в городе, мне не придется его об этом спрашивать.

— Значит, убийство на меня теперь не навешивают? — обрадовался я.

— Не вижу оснований задерживать тебя, — согласился Паркер. — Что скажешь, шериф?

— Думаю, это правильно, — сказал Лейверс. — Но мы не будем возбуждать дело и против Гроссмана, так как в нашем распоряжении только слова Уилера о том, что девушку он обнаружил в его доме.

Взгляд Паркера был хмурым.

— Так что же, мы опять пришли к тому, с чего начинали?

— Возможно, — задумчиво произнес Лейверс. — Почему бы тебе не повидаться с Брайеном, Уилер? — Он ехидно улыбнулся. — Зная, что мы не можем обратиться к самому окружному прокурору?

— Я это сделаю непременно, — ответил я. — Но сначала я должен повидать еще кое-кого.

Патрульная машина домчала меня до дому. Была почти что полночь. Я выпил виски, чтобы немного прийти в себя, и вновь вышел на улицу. Машина Греты все еще стояла возле дома, и я подумал, что она не стала бы возражать и разрешила бы мне воспользоваться своим «кадиллаком». Разве сама она не собиралась пользоваться моим «хили»?

Я отправился в Гленшир и в двенадцать тридцать уже подъехал к дому Луис Тил. Мне пришлось позвонить раз семь, прежде чем дверь приоткрылась на несколько дюймов, насколько позволяла цепочка.

— Кто там? — с беспокойством спросила Луис.

— Эл Уилер, — назвался я.

— Что вам надо?

— Я хотел сказать вам пару слов, Луис.

— Уходите, — испуганно произнесла она. — Если вы не оставите меня в покое, я позвоню в полицию.

— Успокойтесь, — терпеливо сказал я. — Я знаю, что вас вынудили участвовать в этом представлении с мнимым изнасилованием. Вам, наверное, пригрозили, что Лили не поздоровится, если вы не согласитесь на этот трюк? Я не виню вас за это, Луис, но выслушайте меня теперь — речь идет о вашей сестре.

— Лили? Что с Лили? — прошептала она.

— Плохие новости.

Звякнула цепочка, затем дверь широко раскрылась. Луис стояла в затейливом неглиже, которое каким-то образом прикрывало тело, одновременно оставляя его обнаженным. Светлые волосы, свободно распущенные по плечам, отозвались во мне острым и мучительным воспоминанием о Лили, какой я увидел ее, когда открыл ту дверь времени во дворце Гроссмана. А ведь это было всего несколько часов назад!

— Вы не обманываете меня? — спросила Луис.

— Никакого обмана, — сказал я.

— Тогда заходите, — осторожно пригласила она.

Как только мы вошли в гостиную, она повернулась ко мне. В глазах ее было нетерпение.

— Что с Лили?

— Вы лучше присядьте, Луис, — предложил я.

Она медленно опустилась в ближайшее кресло, глядя на меня широко открытыми глазами.

— Если с ней что-нибудь случилось, если вы…

— Это так, но я тут ни при чем, — ответил я. — Мне очень нелегко сообщить тебе это, Луис, но… твоей сестры больше нет.

— Нет? — оцепенело повторила она за мной.

— Ее убили сегодня вечером, часа три тому назад.

— Я не верю этому! — истерично закричала она. — Ты лжешь! Это гнусный, подлый обман!

— Это правда. — Я закурил сигарету, больше всего на свете желая оказаться где-нибудь подальше отсюда. — Ты можешь убедиться в этом, если хочешь. Позвони в отдел убийств.

— Лили… — прошептала она. Голос ее прерывался. Из глаз ручьем хлынули слезы. — Бедная Лили!

— Можно я налью тебе виски?

Она отрицательно покачала головой:

— Лучше расскажи, как все это случилось.

Я рассказал ей всю историю — как я нашел ее сестру в одной из запертых комнат дома Гроссмана, как привез ее к себе, как убийца оглушил меня ударом по голове, а затем застрелил Лили.

— Тебя заставили сыграть со мной злую шутку, — сказал я. — Тебе обещали, что с Лили ничего не случится до тех пор, пока ты будешь помогать им. Но сегодня они убили ее, чтобы спасти собственные шкуры. Неужели ты позволишь им выйти сухими из воды?

Луис медленно подняла голову, и я увидел в ее глазах нескрываемую ненависть.

— Что я могу сделать? — хрипло спросила она. — Как я могу отплатить им за Лили?

— Это зависит от того, чем ты готова пожертвовать, — сказал я. — Потребуется, может быть, даже жизнь.

— Это не имеет значения, — проговорила она. — Во всяком случае, теперь. Скажи мне просто, что делать.

Я глубоко вздохнул:

— Единственный способ добраться до Мартина Гроссмана — это Большое жюри. Пусть они расследуют все его делишки. Но никто не станет собирать присяжных, не имея доказательств и свидетелей, которые дали бы показания. Если ты согласишься быть свидетелем и дать показания, то это будет достаточно серьезным основанием, чтобы назначить заседание. Ты станешь важной фигурой в разоблачении Гроссмана и его сообщников.

— Я согласна, — тихо ответила Луис. — Где это Большое жюри?

— Я могу отвезти тебя к человеку, который позаботится о том, чтобы оно было созвано, — сказал я. — Если ты теперь подтвердишь, что попытка изнасилования была подстроена, меня оправдают и я тоже смогу стать свидетелем. И тогда я дам показания о том, как я разыскал Лили в доме Гроссмана и что она рассказала мне о похищении и принудительном содержании ее в этом доме.

— Так чего же мы ждем? — нетерпеливо вскричала Луис.

Она вскочила с кресла и исчезла в спальне. Когда я докуривал следующую сигарету, она вернулась одетая, с сухими глазами и свежим макияжем.

— Я готова, — спокойно произнесла она.

Я уточнил адрес Брайена в телефонной книге, затем мы с Луис вышли из дому и сели в «кадиллак». Пока мы ехали через город, она не сказала ни слова, и я не старался с ней заговорить. Так мы добрались до дома помощника окружного прокурора. Я позвонил несколько раз, и внутри зажегся свет.

Входная дверь открылась, за ней стоял худой седовласый человек и смотрел на нас.

— Мистер Брайен? — вежливо осведомился я.

— Да. А вы кто?

— Меня зовут Уилер.

— А! — тихо отозвался он. — Простите, мне не удалось повидать вас вечером. Я вернулся домой несколько позднее, чем ожидал, и, когда приехал к вам, в квартире была какая-то неразбериха, мне сказали, что вы уже уехали.

— Как вы деликатно обрисовали ситуацию! — оценил я. — Ведь там были полицейские, верно? И я не уехал, а меня увезли. Но это длинная история, и я бы хотел, чтобы вы ее выслушали. Девушка, ради которой я просил вас приехать, убита вчера в моей квартире. Я хочу представить вам ее сестру — Луис Тил.

— Мисс Тил, — церемонно поклонился он.

— Она готова дать показания против Гроссмана перед Большим жюри, если потребуется, — сказал я.

Минуту он испытующе смотрел на нее.

— Вы понимаете, на что вы идете, мисс Тил?

— Конечно понимаю, — холодно ответила Луис. — Они думают, что можно убить мою сестру и не поплатиться за это!

— Это может быть очень опасно для вас, — сказал он. — Ведь о ваших намерениях выступить с показаниями они узнают гораздо раньше, чем будет слушание дела. Я полагаю, они сделают все, чтобы помешать вам.

— Пусть попробуют, — зло бросила она.

— Думаю, нам лучше войти в дом, — пригласил он.

Мы прошли внутрь и расселись в гостиной. Я повторил Брайену свой рассказ о том, как вызволил Лили Тил из дома Гроссмана и привез к себе на квартиру, где ее убили. Он внимательно слушал меня до самого конца и — как и подобало такому добропорядочному человеку, каким он был, — даже не предложил мне выпить.

— Теперь, мисс Тил, — нетерпеливо повернулся он к Луис, — давайте послушаем вашу историю.

— Вам придется подождать с этим, мистер Брайен, — твердо сказала она. — Я дам показания только перед Большим жюри.

— Что? — недоуменно заморгал он.

— Если я расскажу сейчас, — холодно пояснила она, — вы предложите мне сделать письменное заявление, не так ли? Мне придется подписать его и это будут заверенные свидетельские показания?

— Ну да, конечно, — ответил Брайен. — Но я не вижу…

— Когда вы получите от меня эти письменные показания, — продолжала она ровным тоном, — вы можете представить их присяжным в качестве свидетельства, верно?

— Конечно, но…

— И тогда я не нужна буду вам во время заседания?

— Но вы все равно останетесь самым важным свидетелем, — уверил ее Брайен.

— Но необязательно живым, — жестко произнесла она. — Поэтому я не скажу ни слова до тех пор, пока не буду стоять перед присяжными.

Брайен озадаченно пожал плечами:

— Простите, мисс Тил, но я не вижу оснований…

— Все очень просто, — холодно улыбнулась она. — Я знаю, против чего я иду. Но я не убеждена, что вы это знаете. Пока я для вас необходимый свидетель, я могу быть уверена, что останусь в живых. Вам нужны мои показания. И я хочу, чтобы о моей безопасности позаботились вы, мистер Брайен. С этого момента мне будет нужна помощь, чтобы остаться живой.

— Но послушайте! — упорствовал Брайен, хотя по выражению его лица было видно, что он уже понял: спорить бесполезно. — Если вы…

— Как и каждому человеку, мне нужна уверенность, подстраховка, — непреклонно сказала Луис. — Таким образом я всего лишь страхую свою жизнь!

Глава 8

Брайен старался ее переубедить, но Луис Тил уже приняла решение, и это, братцы, было все. Она соглашалась дать показания только перед Большим жюри. Поэтому помощник окружного прокурора задумался в конце концов о том, о чем Луис и хотела заставить его думать: что именно нужно сделать, чтобы она осталась жива и могла свидетельствовать перед присяжными. Он предложил ей провести остаток ночи здесь, в его доме, и Луис была явно благодарна ему за это. Брайен вышел и вернулся с женой. Она захлопотала вокруг Луис так, будто всю жизнь только и занималась тем, что заботилась о капризных свидетельницах.

Когда женщины покинули комнату, Брайен тяжело вздохнул и посмотрел на меня.

— У нас еще чертовски много проблем, Уилер, — устало проговорил он. — Не выпить ли нам сначала?

— Вы просто возвращаете мне веру в окружных прокуроров, — с чувством откликнулся я.

Он налил виски и вновь уселся в кресло.

— Имея эту Тил в качестве главной свидетельницы, я вполне смогу убедить судью Гилберта созвать заседание присяжных, — вернулся он к делу. — У нас есть причины торопиться. Пока окружной прокурор в отъезде, предъявление обвинительного акта будет моей задачей, поскольку я его помощник. Но нам вряд ли удастся сохранить все в секрете. В газетах появятся броские заголовки, и Гроссман, естественно, не станет сидеть сложа руки и ждать.

— Все это время нам нужно будет обеспечивать безопасность Луис, — напомнил я.

Он кивнул:

— Это наша вторая проблема. Без ее показаний разбирательство будет пустой тратой времени. Нам надо спрятать девушку в каком-нибудь укромном месте, чтобы ее нельзя было найти, и сторожить днем и ночью.

— Почему бы не использовать для охраны полицию?

— Не нравится мне это, — с сомнением покачал головой Брайен. — Поймите меня правильно, Уилер, ведь придется привлекать слишком много людей. А чем меньше народу будет знать, где она, тем безопаснее. Подождите-ка! — Он энергично щелкнул пальцами; — Я знаю такое место. У судьи Гилберта есть домик в горах — совсем скромный, он использует его в качестве базы для своих рыбацких экспедиций. Он прекрасно подходит для наших целей — до ближайшего населенного пункта оттуда несколько миль.

— Это решает проблему номер два, — с надеждой сказал я.

— Но мы не можем оставить девушку там совершенно одну, — продолжал Брайен. — Думаю, ее должны охранять все время по крайней мере два человека. Кого, если не полицию, мы можем привлечь?

— Нет проблем, если у вас есть чем платить, — сказал я.

— Муниципальный совет оплатит все расходы, — коротко ответил он.

— Тогда почему бы нам не нанять людей из частного сыскного агентства? В городе найдется пара надежных агентств. Четыре человека, сменяющие друг друга, — это то, что надо.

— Замечательно, — сказал Брайен. — Вы могли бы это организовать?

— Конечно, — ответил я. — Я знаю Дика Симпсона, он возглавляет одно из самых крупных агентств. Большинство его служащих — в прошлом полицейские. Будьте уверены, они умеют держать язык за зубами.

— Так, может быть, вы приедете сюда утром, Уилер? Где-то к одиннадцати. К тому времени я побеседую с судьей Гилбертом. А вы повидаете Симпсона, договоритесь насчет охраны и отвезете мисс Тил в этот домик.

— О чем речь, — согласился я.

— Ну тогда мы наконец отправимся спать, — утомленно усмехнулся он. — Пока у нас еще есть такая возможность!

Я вернулся домой и, послушавшись совета Брайена, сразу улегся. Поутру я навестил Дика Симпсона: с охранниками не было никаких затруднений. В дом помощника окружного прокурора я приехал чуть позже одиннадцати — и здесь все шло нормально. Брайен повидался с судьей Гилбертом — заседание присяжных будет созвано, и домик в горах отдавался в наше распоряжение. Луис была готова к отъезду.

Мы заехали к ней домой, чтобы она захватила кое-какую одежду, потом в контору Симпсона, где нас ждали четверо крепких парней. Они погрузились в седан и поехали за нашим «кадиллаком» в горы. Было уже далеко за полдень, когда Луис и охрана разместились в доме судьи с запасом провизии дня на три-четыре. Я тепло распрощался с ними и отправился обратно в Пайн-Сити. Только в седьмом часу я был на месте, и делать мне до начала заседаний Большого жюри было абсолютно нечего. Тогда я подумал, что стоит навестить Грету Уэринг, а заодно забрать свою машину. «Кадиллак» вызвал у меня манию величия — эдак я скоро начну требовать бифштексы к завтраку. Кроме того, мой «хили», наверное, уже здорово тосковал по мне обоими своими карбюраторами.

Я заскочил перекусить в ресторан, а потом направился к Вэлли-Хайтс. Подъехав, я увидел, что «хили» стоит возле парадного подъезда, и поставил «кадиллак» рядом. Внимательный осмотр не выявил никаких вмятин и царапин на моем автомобиле, чему я был очень рад.

Я нажал звонок и через несколько секунд услышал легкие торопливые шаги. Я широко улыбнулся в радостном предвкушении.

— Ты самое прекрасное из того, что я видел за последние сутки, — выпалил я, когда дверь открылась.

— Кто? Я? — с беспокойством спросил Дуглас Лейн.

Я медленно смерил его взглядом с ног до головы — на нем была великолепная шелковая красная сорочка с белым шелковым платком, завязанным вокруг шеи. В целом впечатление было такое, будто художник-импрессионист дал свою интерпретацию сюжета dementia ргоесох[3].

— Вы! — холодно сказал я. — Где Грета Уэринг?

— Она у себя, — с не меньшей холодностью ответил он. — Я скажу ей, что вы пришли.

— Не беспокойтесь, — выдавил я из себя. — Я сам ей скажу.

— А, очень хорошо! — подвел он итог нашему разговору резким и нетерпеливым движением тонкой руки. — Я и так не стал бы особенно беспокоиться!

Он повернулся ко мне спиной и пошел по коридору.

— Эта попона старой клячи, которую ты на себя напялил, по-моему, должна волновать, — сказал я ему вслед.

Он круто развернулся и подскочил ко мне, бешено сверкая глазами.

— Ты… — Он просто задыхался от ярости. — Ты… ты — плебей!

Затем он повернулся и выбежал из прихожей, скрывшись в дальнем конце коридора.

— Ты жесток, — произнес грудной голос.

Я повернул голову и увидел стоящую в дверях гостиной Грету Уэринг. На лице ее сияла улыбка.

— Возвращаю тебе автомобиль. Более или менее в порядке.

— Рада слышать это, — ответила она. — Я только один раз проехалась на этом твоем ужасном маленьком чудовище. Ты знаешь, у него есть переключатель передач.

— Издержки примитивных автомобилей, — сочувственно сказал я.

— А стоит только слегка дотронуться до педали сцепления, он словно с ума сходит, — продолжала она. — Слава Богу, у него только две скорости.

— Четыре, — пробормотал я и закрыл глаза.

— Ну, — небрежно бросила она, — возможно, я просто не нашла две другие. Все могло быть.

— Не буду спорить, — слабым голосом проговорил я. — Ради Бога, дай мне выпить.

Она прошла в гостиную, я последовал за ней. На ней было шелковое кимоно с золотым рисунком по черному фону. Оно струилось, то круто взлетая, то опускаясь в едва заметные впадинки, и только самый дряхлый старик мог бы сказать, что следить за игрой этих линий скучно.

— Тебе действительно стоит хлебнуть, — сказала она, орудуя возле бара. — Ты весь на взводе. Это от перенапряжения.

— Да, жизнь такая пошла: труп за трупом, — согласился я.

— Я имею в виду перенапряжение глаз. — Она обернулась ко мне с бокалом в руке и легкой улыбкой на лице. — Тебе нет нужды рассказывать мне, зачем ты пришел, — проворковала она. — Я уже угадала.

— Полюбоваться подвеской? — устремил я на нее полный вожделения взгляд.

— Ненавижу одежду, — сказала она.

— Я тоже ненавижу твою одежду, — поддержал я ее. — Почему бы нам ее не снять и не выбросить — пусть знает, как волочиться за таким прекрасным телом и мешать другим любоваться им!

— По-моему, — предусмотрительно сказала она, — тебе лучше посидеть спокойно и выпить свое виски. Я могу оценить мужские достоинства, но не в таком же количестве и не так быстро!

«Ну вот мы и договорились, — подумал я. — Терпение, Уилер». Я сел на край дивана, а она внимательно следила за мной с другого его конца — предосторожность на случай, если я вдруг закушу удила.

— Я читала в утренних газетах об убийстве бедняжки Лили, — сдержанно сказала она. — Это ужасно! Как все произошло?

Я вкратце рассказал ей, как меня чуть не обвинили в убийстве и как потом появился Паркер с данными лабораторных исследований оружия и другими деталями, снимающими с меня подозрение.

— А что Луис? — спросила Грета. — Как она это вынесла?

— Она собирается все рассказать, но только перед присяжными. А пока она скрывается и четверо здоровых парней только тем и заняты целый день, что сидят и смотрят, как бы с ней чего-нибудь не случилось.

— И это означает конец Мартина Гроссмана? — резким голосом спросила Грета. — Никогда раньше не думала, что буду кого-то ненавидеть так, как ненавижу его после того, что случилось с Лили. Надеюсь, его отправят в газовую камеру!

— И такое может случиться, — согласился я. — Когда на него крепко надавят, помощники, которых он нанял и щедро оплачивает, начнут громко вопить, а потом бросят его одного как раз под занавес.

Я допил виски и почти автоматически протянул ей пустой бокал.

— Сам приготовишь, — холодно произнесла она.

— Я налью, если мы опять заключим договор, ладно? — с надеждой посмотрел я на нее.

— Не беспокойся! — Она быстро поднялась и понесла бокалы к бару. — Мне кажется, что сжигающий тебя жар нужно — еще немного притушить.

Минутой позже она вновь сидела на диване, а у меня в руках была новая порция виски.

— Благодарю, — проговорил я обиженно. — Я вспомнил, что хотел задать тебе один вопрос: что здесь делает этот тип, черт подери?! Лейн! Да еще в такой безумной рубашке!

— Дуглас? — спокойно сказала она. — Он здесь живет.

Я даже опустил бокал, вместо того чтобы поднять его, а это значило, что меня здорово задели.

— Грандиозно, — бесстрастным тоном вымолвил я. — Он здесь живет, только и всего? Видимо, и вчера ночью, когда я звонил, он был здесь?

— Конечно.

— И ты сидишь, — я бросил на нее мрачный взгляд, — и спокойно сознаешься, что он живет здесь с тобой?

Грета рассмеялась:

— Но ты ведь сам прекрасно понимаешь, Эл. Нет никакого повода для беспокойства: с его точки зрения, я воплощаю образ матери. В жизни Дугласа женщины делятся только на два типа — матери и сестры. С ним я в такой же безопасности, как с незамужней тетей. Может, даже в большей.

— Пожалуй, ты права, — рассудительно согласился я. — Просто, когда он открыл мне дверь, это было очень неожиданно.

— Не волнуйся зря, Эл. Наслаждайся своим виски и постарайся расслабиться.

— По крайней мере, виски мне действительно доставляет удовольствие, — ответил я, и тут мне в голову пришла блестящая идея: — А почему бы нам не двинуть ко мне? Ты послушаешь мою вертушку, а это — нечто фантастическое, говорю тебе.

Она задумалась на пару секунд.

— Мне нужно одеться.

— Совсем не обязательно, — возразил я. — Брезентовая крыша над моим «хили» уже натянута, словно парус.

— Ну хорошо, — без особого энтузиазма согласилась она. — Но я рассчитывала, что сегодняшнюю ночь мы проведем здесь.

— Что может быть лучше музыки? — решительно продолжал я. — Тебя унесет в другой мир. Музыка умиротворит и успокоит неукротимые порывы. Или, напротив, возбудит их. Ты устремляешься на крыльях мелодии далеко-далеко… Что ты сказала?

— Я сказала, что собиралась остаться с тобой здесь, — повторила она.

— И все? Кажется, там было еще одно слово.

— Ладно, — тяжело вздохнула она. — Я сказала «проведем ночь».

— Ты просто гений! — любовно воскликнул я. — У тебя истинный дар видеть главное, солнышко! И не замечать мелочей! Кто же, черт возьми, захочет сидеть и слушать всю ночь тоскливый скрип заезженных пластинок? Когда невозможно расслышать ни слова, даже собственного, потому что музыка гремит со всех сторон! Ты так права! Давай останемся здесь. — И я нежно погладил диван для пущей выразительности.

— О? — Грета с невинным видом подняла брови. — Я сказала «ночь»? Господи, какая же я глупая! Я имела в виду вечер…

— Красота мелодии, ритма, музыкальной фразы, — ледяным тоном перечислял я, — на классной аппаратуре воспроизводится с такой поразительной точностью…

— Хорошо, хорошо, — сдалась она. — Не стоит так напирать, Ромео, я согласна на первый вариант!

— Вот теперь ты хорошая девочка, — одобрил я. — Вот теперь одно удовольствие тебя слушать.

— Ты собираешься меня слушать всю ночь? — с любопытством спросила она. — Уж не принимаешь ли ты меня за проигрыватель?

Я придвигался по дивану все ближе и ближе к ней, пока расстояние между нами не сократилось настолько, что дальше двигаться было некуда — разве что к ней на колени. Я бы не стал возражать против этого, но сто восемьдесят пять фунтов[4] Уилера было бы, пожалуй, для нее несколько тяжеловато.

— Все декорации для великолепного спектакля у нас уже готовы, — бормотал я, в то время как моя рука обняла ее за плечи и прижала так, что я почувствовал полноту ее упругих грудей. — Мягкий свет, удобный диван, хороший бар. Одна лишь маленькая деталь, солнышко. Нельзя ли запереть дверь на случай, если Дуглас забредет сюда, чтобы сказать «спокойной ночи» своему материнскому образу?

— Он достаточно хорошо воспитан, — тихо сказала она, — но я, так и быть, закрою дверь, если тебя это беспокоит, милый. Я не хочу, чтобы тебя что-нибудь отвлекало.

Она поднялась с дивана, прошла к двери и заперла ее. Затем вернулась, постояла несколько секунд, глядя на меня, и стала медленно снимать кимоно, лениво поводя плечами, — нежный шелк струился вниз вдоль ее прекрасного тела и улёгся на полу в живописном беспорядке.

Теперь на ней остались только черные шелковые трусики, малюсенькие, как бикини. В мягком, приглушенном свете ее кожа излучала теплое сияние. Она наклонилась ко мне, и я увидел бриллиантовую подвеску, покачивающуюся в глубокой впадине между грудями. Я обхватил ее за талию, притянул к себе, руки мои заскользили вниз по крутой линии бедер…

Дрожь внезапно пробежала по телу Греты, глаза зажглись зеленым огнем.

— Не будь таким нежным, Эл, — прошептала она. — Я не вынесу нежности…


Глава 9

Миновало два дня — два прекрасных, ленивых дня, не занятых ничем, и этим «ничем» мы занимались вместе с Гретой. Официально я все еще был разжалованным лейтенантом. Но Грета находилась рядом. И печалиться у меня не оставалось времени.

В первый день вечером я познакомил ее со своей вертушкой, и они подружились. Даже слишком подружились — выходило всегда так, что каждая пластинка играла для нее вдвое дольше, чем я рассчитывал. А две долгоиграющие пластинки не кончались, как минимум, две недели! Я дошел до того, что стал серьезно подумывать об увечье, даже смертельном, для моей вертушки.

В середине следующего дня мне позвонил помощник окружного прокурора.

— Заседание назначено на послезавтра, — сообщил он.

— Прекрасно, — сказал я. — Все идет по плану?

— Кажется, да, — ответил Брайен. — Одно только меня тревожит, Уилер, и я надеюсь, вы сможете мне помочь.

— Я, конечно, постараюсь, — пообещал я.

— Речь идет о Луис Тил, — пояснил он. — Я за нее очень беспокоюсь. Я не имею в виду ее безопасность, уверен, что в этом смысле все в порядке: домик судьи — надежное место, и охраняющие ее люди внушают полное доверие. Меня тревожит ее настроение. Я виделся с ней сегодня утром, она в очень угнетенном состоянии, совершенно замкнулась в себе. Естественно, она все еще оплакивает свою сестру, но боюсь, если в ближайшее время не предпринять чего-нибудь, чтобы вывести ее из депрессии, она может… ну, вы понимаете, что я имею в виду?

— Отправиться на тот свет? — изящно выразился я.

— Ну, — голос Брайена звучал обиженно, — можно, конечно, назвать это так.

— Что мне нужно сделать?

— Вы не могли бы съездить туда повидать ее? Например, завтра? Постарайтесь ее растормошить.

— С радостью и удовольствием, — ответил я. — Я отправлюсь завтра после обеда.

— Хорошо. — Брайен явно был доволен. — Я вам очень признателен, Уилер.

Мы с Гретой договорились поужинать вечером у нее. Она встретила меня на аллее перед домом — в светло-голубом маленьком и простом шифоновом наряде, который обошелся ей, вероятно, не меньше чем в пару сотен.

— Эл, милый, — радостно сказала она. — Какой чудесный сюрприз я тебе приготовила!

— Неужели сегодня мы вначале займемся любовью, а потом будем ужинать?

— Что? Ах ты, скверный, испорченный мальчишка! — Она захлопала глазами с нарочитым возмущением. — Нет, конечно!

— Тогда, наверное, ты хочешь отдать мне все свои распрекрасные денежки! — сделал я еще одну попытку.

— Не будь таким жадным, — надулась она. — Ты же знаешь, у меня так много денег, что я даже стесняюсь думать о них! Заходи, и сам увидишь сюрприз. — Она нетерпеливо схватила меня за руку. — Это в гостиной!

— Понял! — Я уверенно щелкнул пальцами. — Ты починила те пружинки в диване!

Грета пихнула меня в дом и потом через прихожую к гостиной. Я открыл дверь… там на полу сидел Дуглас с мечтательным выражением на лице, опять одетый в пурпурные одежды dementia ргоесох. При виде его сама мысль об ужине вызвала в моем желудке судороги.

— И это ты называешь приятным сюрпризом? — вскричал я. — Мне не нужен Дуглас, даже если его упакуют в норковое манто и перевяжут лентами!

Дуглас надменно и хмуро уставился на меня.

— Плебей! — прошипел он. — Не сомневаюсь, что в вашей вонючей жизни, лейтенант, музыке нет места!

И тут до меня дошло: в гостиной звучала музыка, и источником ее был музыкальный центр в углу, такой шикарный, что по сравнению с ним моя вертушка казалась допотопным граммофоном.

Вот, купила сегодня утром, — гордо сказала Грета.

— Почему же ты заодно не продала Дугласа?

— Я слушаю запись своей любимой музыки, — высокомерно заявил Дуглас, — и, как только пластинка кончится, я уйду.

— Могу поклясться, что это «Сказки Гофмана», — проговорил я.

— Почему ты так решил? — с интересом спросила Грета.

— Потому что это самые волшебные сказки, — самодовольно пояснил я.

— Это «Ночь на Одинокой горе», — отчетливо выговорил Дуглас, — которую часто неверно называют «Ночью на Лысой горе». Но я не ожидал, что вы разбираетесь в классике!

— Была у меня как-то одинокая ночь на Лысой горе, — задумчиво произнес я. — А теперь я даже имени ее вспомнить не могу.

— Вас слушать противно, лейтенант. — Лицо Дугласа вновь перекосилось от возмущения.

Я подошел, чтобы поближе рассмотреть аппаратуру, и почувствовал, что зеленею от зависти.

— Как по-твоему, хорошая вещь? — с волнением спросила Грета.

— Думаю, хорошая, не уступит по качеству автомобилю фирмы «Роллс-Ройс», — подтвердил я. — И во сколько обошелся тебе этот маленький волшебник?

— Тысяч пять, пожалуй, — небрежно бросила она. — Не помню точно.

— Вот из-за чего мне хотелось бы быть богатым — никогда не нужно беспокоиться о таких мелочах, как количество нулей в стоимости покупки. Ты знаешь, иметь так много денег все-таки аморально!

— Я практична во всех отношениях, включая и мораль, — спокойно ответила она.

Пластинка закончилась, и Дуглас встал.

— Благодарю вас, мисс Уэринг, — сказал он. — Это большое счастье — слушать музыку в таком звучании.

Действительно, счастье. Если вы позволите, я покину вас…

— Очень приятно позволить вам это, Дуглас, — ответил я ему, — и, действительно, большое счастье.

Он не обратил на меня никакого внимания, продолжая глядеть на Грету.

— Я покину вас для более прозаических занятий. — Теперь он снизошел до того, что повернулся ко мне: — Конечно же для пошлых прозаических занятий!

Он выплыл из комнаты, бесшумно притворив дверь. Грета хихикнула.

— Утрись, Эл! — сказала она. — Ну и вид у тебя! Чего ты там стоишь?

— А ты чего тут стоишь? Лучше бы налила мне виски, — ответил я.

Она послушно нажала кнопку, которая разворачивала бар в стене, затем принялась готовить коктейли.

— Этот Дуглас! — кисло ругнулся я.

— Не очень-то ты с ним приветлив. Сам ведь знаешь. — Она протянула мне наполненный бокал.

— Это не имеет никакого отношения к его образам матери и прочей дребедени — я просто его не выношу!

— Ты, кажется, ревнуешь? — Она плутовато улыбнулась.

— Ревную? К нему?

— Да, с тех пор, как узнал, что он здесь живет. Ты опасаешься, что за обманчивой педерастической внешностью скрывается эдакий суперсамец.

— Ты рехнулась!

— Я хитрая как лиса, — самодовольно произнесла она. — Я читаю тебя, Эл Уилер, как книжку комиксов. Мне даже не нужны подписи к ним.

— Спасибо, — сказал я. — Я тоже тебя читаю — как женский журнал. — Я тяжело опустился на диван, отметив, что он действительно немного осел в середине. — Когда мы будем ужинать?

— Уилер, последний из романтических любовников! — мелодраматично воскликнула она. — Мы поужинаем, когда мне будет хорошо и когда я буду готова. И не раньше.

Я думаю, мы могли бы устроить завтра пикник — так, разнообразия ради.

— Прости, но завтра я не могу.

— Ну вот, теперь ты надулся!

— Да нет же, я обещал Брайену навестить Луис Тил. Он сказал, что у нее депрессия.

— Ну ладно. — Она пожала плечами. — Я, видимо, должна принять это в качестве удобного извинения.

— Я вернусь часов в восемь вечера, — сказал я. — И если тебе захочется пригласить меня еще раз сюда, то я согласен прийти даже без ужина.

— Мне пришла в голову блестящая идея! — внезапно проговорила она с воодушевлением. — Почему бы нам не собрать корзину всякой еды и не отправиться на машине вдвоем повидать Луис?

— Прости, милая, но вряд ли я смогу взять тебя с собой.

— Почему же? — холодно спросила она. — Ты думаешь, что я тайно работаю на Гроссмана, или что?

— Конечно нет! Но весь успех этой затеи с Большим жюри зависит от ее показаний. У нас просто нет других свидетелей, вот и все.

Грета села на диван и прижалась ко мне.

— Но, милый! Ведь Луис работает у меня — или, во всяком случае, работала. Мне бы хотелось ее повидать, попытаться что-то сделать для нее. Нам есть о чем с ней поговорить.

— Да, конечно, — согласился я, — но…

— Не надо никаких «но»! Ну, хочешь, завяжи мне глаза! Или надень кувшин мне на голову!

— Ладно, — сдался я наконец, — пожалуй, ты скорее развеселишь Луис, чем я.

— Замечательно! — радостно воскликнула она. — И еще вот что, Эл. Мы поедем на моей машине, а не на твоей.

— Почему?

— Потому что нам обязательно попадется плохая дорога, будет трясти, и я вся буду в синяках, если поеду в твоей машине. Синяки на моей коже появляются очень легко, и, даже если их не видно, это все равно больно.

— Ладно, возьмем твой «кадиллак», — уступил я. — Ну-ка, покажи, где у тебя появляются синяки?

— После ужина, — пообещала она. — Хотя ты и так прекрасно знаешь, где они у меня появляются.

День для пикника выдался прекрасный: на безоблачном синем небе сияло жаркое солнце. Такой замечательный, ленивый день! Как раз для того, чтобы провести его за городом.

Мы сидели кругом на траве рядом с «кадиллаком», а перед нами лежали остатки омаров, цыплят и всякой всячины. Две пустые бутылки из-под шампанского одиноко валялись в траве. Я открыл последнюю с эффектным хлопком, и обе женщины автоматически помотали головами.

— Только не мне, — сонно проговорила Луис. — Я сейчас воспарю к небесам, несмотря на полный желудок. Я полечу над травой, как легкое перышко, и ветер унесет меня далеко-далеко…

— Поэзия, — торжественно произнесла Грета, — почти что настоящая поэзия. Но проза лучше. Мне, во всяком случае, она нравится больше, не нужно подбирать и все время рифмовать слова.

Я наполнил стаканы парней из агентства, которые несли свою службу неподалеку, охраняя Луис, и они осушили их мгновенно, раньше, чем я успел налить себе. Последняя бутылка тут же опустела.

— Чудесный пикник! — счастливо вздохнул я и растянулся на траве…

Очнулся я от того, что кто-то неистово тряс меня за плечо.

— Не теперь, солнышко, — пробормотал я. — Бывает время, когда и Уилеру надо немного поспать.

— Просыпайся.

Я открыл один глаз и увидел, что Грета стоит рядом на коленях и заглядывает мне в лицо.

— Зачем? Приведи хоть один вразумительный довод.

— Потому что ты храпишь, — ответила она. — Вставай!

Она схватила меня за руку, потянула и заставила сесть. Я простился со всеми надеждами поспать и закурил сигарету.

— Это просто отвратительно, — сказала Грета. — Такой замечательный день, а ты посмотри на них! — Она развела руками, и я, только из вежливости, огляделся.

Луис спала, положив щеку на ладошку, дыхание ее было легким, на губах — полуулыбка. Один из охранников растянулся на траве неподалеку от нее и внушительно храпел. Другой сидел, прислонившись к дверце машины и обняв свою винтовку, и сна у него не было ни в одном глазу. Поймав мой взгляд, он ухмыльнулся и подмигнул.

Я тоже подмигнул в ответ и вновь посмотрел на Грету:

— Не вижу ничего плохого. В общем-то мне это даже нравится. Почему бы не соснуть часок?

— В такой замечательный день? — возмущенно спросила она. — Ну нет, мы не будем так бездарно терять время, Эл. Мы отправимся гулять и посмотрим, куда течет тот ручей с другой стороны холма.

— У него свои дела, а у нас свои, — кисло проговорил я.

Грета встала, и я тут же опять улегся на траву.

— Нет-нет, вставай! — быстро возразила она и больно ткнула меня острым каблучком в солнечное сплетение.

Омары и шампанское так бурно запротестовали против подобного обращения, что мне пришлось быстро сесть.

— Мы пойдем гулять, милый, — решительно сказала Грета, — даже если мне придется тащить тебя на себе!

Был ли смысл спорить? Жалобно бурча и шатаясь, я поднялся на ноги.

— Ты жестока и безжалостна, как плантатор! И зачем я только связался с тобой!

— Ты совсем обленился, — холодно проговорила она. — Это очень плохо, ведь одновременно ты стареешь. Становишься жирным, лысым и ленивым — бр-р!

— Я не жирный и не лысый, — возразил я с достоинством. — Ленивый — может быть, но это фамильная черта. Мой отец любил посиживать перед камином и вскрикивал, когда у него загоралась борода.

Она с сожалением посмотрела на меня:

— Помню, первый раз я смеялась над этой историей, когда ходила в первый класс!

— А что, во времена Гражданской войны[5] были школы? — поинтересовался я.

Она пнула меня каблуком в голень, поэтому первые двадцать метров нашей пешей прогулки я прошел хромая.

— Разве Не чудесно? — Грета сделала такой глубокий вдох, что ее блузка чуть не лопнула от напряжения. — Мы должны наслаждаться красотой природы, Эл.

— Это как раз то, что я говорил прошлой ночью, когда…

— Эл! — В глазах ее появился мрачный блеск.

— Хорошо, — поспешно согласился я. — А то ты подкуешь мне другую ногу, и тогда мне потребуются костыли.

Мы прошли еще немного и добрались до вершины холма. Теперь я понял, почему Грета хотела забраться сюда. В двухстах футах от нас, журча по каменистому дну, струился ручей, сбегая в долину. До нее с того места, где мы стояли, было мили две.

— Вот! — торжествующе выкрикнула Грета. — Тебе нравится?

— Мило, — сказал я. — Совсем как картинка в воскресном приложении, спасибо. Теперь давай вернемся и поспим.

— Не будь дураком, — сердито фыркнула она. — Ты думаешь, я тащилась сюда только для того, чтобы бросить взгляд с вершины холма? Я собираюсь спуститься вниз и хотя бы ноги омыть в этом горном ручье.

— Ну что ж, желаю хорошо провести время, — ответил я.

— Ты идешь со мной или… или ужинаешь сегодня в одиночестве? — ласково поинтересовалась она.

— Ненавижу есть в одиночестве, когда посмотреть не на что, кроме жратвы, — неохотно сознался я.

Она взяла меня за руку и так стремительно ринулась вперед, что чуть не выдернула ее из плечевого сустава. В следующий момент мы уже неслись вниз по крутому склону к ручью. Я скакал как сумасшедший, перепрыгивая через большие глыбы и делая такие гигантские шаги, будто двигался почти в невесомости. Позади я слышал беспомощный смех Греты, но обернуться и посмотреть на нее не было никакой возможности.

Я откинулся назад, стараясь вдавить каблуки в землю, и в конце концов мне удалось немного притормозить. Грета промчалась мимо меня, словно ракета, выводимая на орбиту, потеряла равновесие и упала головой вперед прямо в ручей.

Еще мгновение, и я был вознагражден зрелищем двух длинных, стройных, восхитительно загорелых ног, легко взметнувшихся вверх и болтающихся с немым призывом на фоне ясного неба. Ножки, открывшиеся до самого начала нежных кружевных трусиков, — вот все, что осталось от Греты доступного человеческому глазу. Остальное скрылось под водой.

Когда мои полные достоинства широкие шаги поднесли меня ближе, я увидел, что и ноги, неистово побившись минуту, скрылись под водой. Я остановился на берегу ручья как раз вовремя, чтобы успеть полюбоваться появившейся из воды русалкой с дикими выпученными глазами, заляпанной грязью.

Изнемогая от хохота, я опустился на землю, затем перевернулся на живот и стал от бессилия колотить по траве кулаками. Грета неуклюже выкарабкалась на берег и теперь стояла, глядя на меня. Тонкое шерстяное платье льнуло к ней, словно отвергаемый любовник, волосы прилипли к голове, вода текла с нее как из прохудившейся дождевой бочки.

— Очень смешно! — придушенным голосом проговорила она.

— Солнышко, — выдавил я, — когда ты моешь ноги в ручье, это действительно зрелище!

Я уже стонал от смеха, но в следующее мгновение меня окатил ливень. Я взглянул и увидел, что Грета стоит надо мной, собрав руками подол и выжимая его на мое лицо.

— Как тебе это нравится? — удовлетворенно спросила она.

— Просто замечательно, — сказал я. — А твои трусики не сядут от такой стирки?

Лицо ее переменилось, покраснело, она отступила на несколько шагов, стараясь придумать, что мне ответить. Потом вдруг раздался смешок, и она начала хохотать. Она хохотала и в тот момент, когда это случилось.

Звук был такой, будто земля раскололась надвое. Так, наверное, разрывались бомбы большого калибра на улицах Берлина во время Второй мировой войны. Сначала мне показалось, что мои барабанные перепонки лопнули, но потом я услышал другие шумы, помельче. Тонкие свистящие звуки становились громче и громче и переходили в удары и хлопки, словно раскаленные добела стальные осколки падали вокруг нас.

Я толкнул Грету на землю и упал на нее, обхватил голову руками, уповая на лучшее. Она неистово извивалась, стараясь сбросить меня, освободиться от тяжести, и я вспомнил, как видел однажды в Лондоне пару любовников, убитых взрывной волной, навеки слившихся в бесконечном мгновении экстаза. Они были на вид целы и невредимы, но оба мертвы.

Когда хлопки и удары затихли, я поднялся на ноги и помог Грете встать. Лицо ее было белым как мел, дрожь сотрясала тело.

— Что это такое?

— Не знаю, — ответил я. — Нужно пойти посмотреть.

— Похоже, будто бомба взорвалась!

— Может быть, началась третья мировая война, — сказал я. — Но чтобы узнать, нужно опять подняться на холм.

Скользя ногами по траве, я стал взбираться вверх. Грета шла за мной. Если спуск составил пару сотен футов, то путь вверх равнялся пяти милям: через каждые два ярда я сползал вниз.

Когда мы наконец добрались до вершины, я был весь в поту и сипло, тяжело дышал. Грета отстала от меня футов на двадцать; она еле двигалась, и на лице ее застыло выражение муки. Я посмотрел в ту сторону, где стояла машина, чтобы убедиться, что с Луис Тил и ее охраной все в порядке, — и замер в тупом недоумении, не решаясь поверить своим глазам.

Склон холма был абсолютно ровным и пустым, только трава мягко колыхалась под дуновением полуденного ветерка. В пятидесяти ярдах от того места, где я стоял, виднелось большое пятно обнажившейся черной земли. Дымок еще вился над горящей по его краям травой.

Грета вцепилась мне в руку, ее ногти больно впились в живую плоть.

— Эл… — голос ее звенел на грани истерики, — что случилось, где машина?

— Машина, — бестолково повторил я. — Какая машина?

Глава 10

Ее ногти еще глубже вонзились в мою руку.

— Нет! — прошептала она. — Нет, Эл… пожалуйста, нет!

— Ты сказала, было похоже на бомбу?

Я резко выдернул свою руку, освобождаясь от ее пальцев, и она чуть не упала, потеряв равновесие. Нетвердыми шагами я направился к чернеющему пятну, рассматривая землю под ногами. Мне встретилась потемневшая пробка от шампанского и искореженная хромовая планка, украшавшая раньше капот «кадиллака».

Через несколько ярдов вещей стало попадаться больше: разодранная и изломанная туфля, несомненно принадлежавшая женщине, трубка из верескового корня с ясно видными следами зубов у основания и — самое ужасное — палец с ненакрашенным ногтем, на котором все еще плотно держалось кольцо с печаткой.

Я стоял в центре выжженного пространства, неподвижно уставившись в одну точку. Небольшие костерки догорали вокруг сами собой. Казалось, ни машины, ни троих людей возле нее никогда не существовало.

— Эл, — произнесла Грета совсем рядом со мной. — Скажи, что этого не было, что это какая-то дикая шутка! Они отогнали куда-то машину и устроили фейерверк…

Я обернулся, посмотрел на нее, и тут до меня дошло.

— Это ты, — медленно выговорил я, — ты хотела поехать, уговаривала взять тебя с собой. Ты настояла на том, чтобы устроить пикник. Заставила меня взять твою машину. Когда мы приехали сюда, именно ты уговорила меня встать и пойти гулять… спуститься к ручью. Ты знала, что там мы будем в безопасности и нас не накроет взрывная волна! — Я схватил ее за горло и стал душить. — Это все ты! Ты! Черт тебя побери!

— Нет! — задыхалась она. — Не я, ради Бога… не я…

Мои пальцы все сильнее сдавливали ей горло, и говорить она уже не могла, только неумело вывертывалась, брыкалась, кулачки ее неистово колотили меня в грудь. Еще мгновение, и мои пальцы сомкнулись. И тут я вдруг понял, что делаю. Я отпустил ее, и она рухнула на землю.

Дрожащими руками я зажег сигарету и глубоко затянулся. Грета медленно поднялась на колени, потом на ноги.

— Ты был готов убить меня, — хрипло, с трудом произнесла она. — Почему ты вдруг передумал?

— Я пришел в себя, — сказал я.

— Кто-то заложил бомбу в мою машину, — прошептала она осипшим голосом. — Это, должно быть, была бомба с часовым механизмом.

— Несомненно. Ее не так уж трудно сделать, если у тебя есть руки и какое-то взрывное устройство. Грубо, но эффективно.

— Ты все еще думаешь, что это я?

— Нет, — покачал я головой. — Теперь я остыл и уже так не думаю. Все, что я перечислил, было простым совпадением. Никто, будучи в здравом уме, не станет так испытывать судьбу — ехать сюда два часа в начиненной смертью машине, весело есть и пить возле нее, все время помня, что может случиться непредвиденное — часовой механизм сработает раньше, внезапный толчок окажется детонатором, да мало ли что. Такое напряжение нельзя выдержать, все равно человек теряет голову, бросается бежать, начинает кричать… Ты не делала этого, Грета.

— Я рада, что ты вовремя передумал, милый! — Она провела пальцами по покрытому синяками горлу. — Еще двадцать секунд — и было бы слишком поздно!

— Прости меня!

— Я понимаю, что ты чувствовал тогда. — Она дотронулась до моей руки. — Я сама до сих пор не могу поверить, что это правда.

— Нам нет смысла оставаться здесь, — сказал я. — Нужно вернуться в домик судьи. Но придется идти пешком. Здесь, должно быть, мили четыре, поэтому надо торопиться.

Когда мы добрались до места, было почти темно. Грета к тому времени еле стояла на ногах, поэтому я помог ей дойти до спальни, и там она в изнеможении рухнула на кровать лицом вниз.

Я рассказал двум другим телохранителям, что произошло. Потребовалось время, чтобы они поверили в это. Затем я сгреб телефон и стал звонить Брайену.

— Тогда это конец, — потрясенно проговорил он, выслушав мой рассказ. — Эти трое мертвы. Суд присяжных будет чистым фарсом. Без свидетельства Луис Тил я и вас не могу вызвать для дачи показаний. Есть еще несколько человек, которые изъявили желание выступить в качестве свидетелей, но их и след простынет, когда они узнают, что случилось с Тил.

— Мы должны до завтра что-то придумать, — сказал я. — Пока у нас еще есть шанс.

— Я не хотел бы богохульствовать, Уилер, — мягко произнес Брайен, — но разве вы умеете воскрешать мертвых? — Раздался слабый щелчок, он повесил трубку.

Я позвонил Лейверсу и пересказал ему все еще раз. Пока он ругался непечатными словами, я попросил его поставить в известность Паркера и сказал, что прямо сейчас поеду в город.

— Тебе бы лучше двинуть куда-нибудь в другую сторону, и подальше, — проворчал шериф.

— Я думаю через пару часов быть у Брайена, — сказал я. — Вы приедете туда?

— Хочешь справить поминки?

— Если вы захватите бутылку, — ответил я и повесил трубку прежде, чем он задаст мне массу дополнительных вопросов.

Один из парней Симпсона согласился довезти нас до города на своей машине, тогда как другой остался ждать прибытия ребят из отдела убийств. Когда я вернулся в спальню, Грета видела десятый сон, поэтому я просто взял ее на руки и отнес в машину. Она проспала весь путь до города, и я еле добудился ее, когда машина остановилась возле моего дома.

Пока я готовил нам виски, она бросила на себя взгляд в ближайшее зеркало и вскрикнула от ужаса. Что больше испугало ее — черные пятна на шее, или грязные потеки на лице, или, может, шерстяное платье, которое еще больше село, когда высохло? На ногах, словно второй слой кожи, присохла грязь.

— Эл! — жалобно простонала она. — Я же никуда не смогу выйти в таком виде!

Я взглянул на свои часы:

— У нас через час назначена встреча с помощником окружного прокурора и с шерифом. И я хочу, чтобы ты была тоже.

— Но не такой же красавицей! — решительно заявила она и направилась к двери.

— Куда ты?

— Домой! Сменю одежду, приму душ и все такое.

— Ладно, — согласился я, зная, что есть вещи, о которых с женщинами спорить бесполезно. — Но в твоем распоряжении полчаса. Потом ты должна ехать к Брайену. — Я хотел дать ей адрес, но передумал. — Нет, моя машина все еще у твоего дома. Поэтому лучше я возьму такси и заеду за тобой. А как ты доберешься?

— На такси, как и ты, — сказала она. — Надеюсь, ты опоздаешь.

Она открыла дверь и шагнула в коридор.

— Эй! — крикнул я ей вслед. — Что мне делать с твоим виски?

Она дала мне пару ядовитых советов, но я им не последовал и просто выпил ее порцию вместе со своей. Затем я быстро принял душ и сменил одежду, присовокупив к ней на этот раз спецоружие полицейского — кольт 38-го калибра.

Я подъехал на такси к дому Греты, и мне пришлось ждать всего двадцать минут, пока она соберется. Затем уже на «хили» мы направились к Брайену. И Брайен, и Лейверс ждали нас, и оба с любопытством посмотрели на мою спутницу.

— Это мисс Уэринг, — представил я ее. — Она знает всю историю. Она была вместе со мной на пикнике, и только мы двое остались живы. Вы можете положиться на ее рассудительность.

— Не знаю, зачем нам теперь быть рассудительными, Уилер, — сказал Брайен. — Как я уже говорил вам по телефону, раз Луис Тил мертва, дело проиграно.

— Разве что мы найдем убийцу, — буркнул Лейверс. — Паркер бросил на это дело практически всех своих людей.

— Сколько времени ему на это потребуется, даже если преступника все-таки найдут? — покачал головой Брайен. — Вы понимаете, что я уже вызвал повесткой окружного прокурора? Если я завтра отменю заседание и распущу присяжных, сколько времени, по-вашему, я еще останусь в должности помощника?

— Минуты две, — ответил Лейверс. — Я чуть счастливее вас — я пробуду шерифом до следующих выборов. А что будет с Паркером, сказать трудно.

— А со мной? — бодро спросил я.

— С тобой уже все случилось, — холодно бросил Лейверс. — Тебя выгнали из полицейского управления, и окружной прокурор велел тебе уехать из города. На твоем месте я бы давно так и сделал.

— Стареете вы, шериф, и становитесь пораженцем, — назидательно произнес я. — Я не уеду из Пайн-Сити — мне финансовые обязательства не позволяют.

— Конечно, эта остроумная беседа доставляет мне массу удовольствия, — устало сказал Брайен, — но рано или поздно нам придется посмотреть в лицо фактам. Наше дело проиграно. Мы попытались прижать Гроссмана и потерпели неудачу. Теперь его ход. И я убежден, что он добьется большего успеха, чем мы.

— Ты хотел устроить поминки, Уилер, — сердито бросил Лейверс. — Ты захватил бутылку?

— Я принес кое-что получше, — ответил я довольно. — Я принес идею.

— Он хочет сказать, — Лейверс повернулся к Брайену, — что пить ваши напитки будет дешевле.

— Я сейчас приготовлю, — бледно улыбнулся Брайен. — Кому чего?

Когда все разобрали свои бокалы, я поднял тост:

— За успех Большого жюри!

— О, перестань, Уилер! — зарычал Лейверс. — Иначе мне придется совершить убийство!

— Я серьезно, — сказал я. — Кому известно о том, что Луис Тил убита?

— На данный момент только нам, — хмуро ответил он. — А завтра утром узнает весь город.

— Вы пока ничего не сообщали газетам? — спросил я Брайена с беспокойством.

— Нет еще.

— Прекрасно, — продолжил я. — А то вы заставили меня минуту поволноваться. Я кое-что поясню вам, шериф. Вы и мистер Брайен лишь с моих слов знаете, что Луис Тил убита. Только мы с Гретой сами видели это, поскольку мы там были.

— Не дури мне голову! — рявкнул Лейверс.

— Мы знаем, что она не могла остаться в живых при такой силе взрыва, — продолжал я. — Но никто больше не знает этого, даже тот, кто подложил бомбу в машину. Его или их не было там в этот момент. Они полагались на случай, надеялись, что механизм сработает в нужный момент — когда Луис Тил будет либо сидеть в машине, либо находиться где-то поблизости от нее. Поэтому знать наверняка, что она погибла, они не могут.

Брайен раздраженно пожал плечами:

— Все верно, но я не вижу в этом никакого проку.

— А прок в том, что все остается по-прежнему, — пояснил я. — И Гроссман предстанет перед Большим жюри без всякой, надежды на победу.

— Как?! — заорал Лейверс.

— Моя идея, — скромно сказал я, — как всякое творение гения, проста. Как колесо, как электричество, как расщепление атома… — Я увидел выражение лица Лейверса и быстро закончил: — Луис Тил не умерла.

— Ты совсем свихнулся? — грубо бросил шериф. — Умом тронулся? Ты только что утверждал, что она погибла!

— И да и нет, — объяснил я. — Просто, не правда ли?

Брайен удивленно-вопросительно смотрел на Лейверса.

— Это, наверное, результат нервного напряжения, — сказал он. — Может быть, отправить его в больницу?

— Лучше в санаторий, — буркнул Лейверс.

— Луис Тил не погибла, — втолковывал я им. — Газетам вы расскажете о бомбе в машине и гибели двух хороших парней. Вы также сообщите, что двое не пострадали, — это мы с Гретой. И еще один человек — Луис Тил — ранен, но не убит. У нее серьезно задета голова и лицо, но она осталась жива — жива, чтобы давать свидетельские показания перед присяжными.

В глазах Лейверса забрезжило понимание.

— Да, именно так, — кивнул я. — Место свидетельницы Луис Тил займет кто-то с забинтованной головой и лицом. Пара медсестер немного постарается, и кто решится утверждать, что это не Луис Тил?

Брайен с ужасом смотрел на меня.

— Но это же не что иное, как преступный сговор с целью обмана! — забухтел он. — Обман Большого жюри — вот что это!

— Не усложняйте, мистер Брайен, — весело сказал я.

— Я никогда на это не пойду, — упрямо проговорил он.

— Конечно, вам легче, вас там не было, — холодно бросил я. — Вы не видели Луис Тил, оживившуюся впервые с тех пор, как была убита ее сестра. Вы не смотрели на нее, спокойно спящую на траве, не слышали потом этого взрыва. Вам даже не нужно было рассматривать своими глазами то, что осталось там от них, — искореженный ботинок, палец с кольцом… — Я слегка подтолкнул к нему Грету. — Когда я все это увидел, у меня просто крыша поехала. Я вообразил, что Грета подложила бомбу в машину. — Я взял ее за подбородок и приподнял ее голову, чтобы видны были свежие синяки на горле. — Я ее чуть не убил, чуть не задушил до смерти, решив, что это она виновата в смерти Луис и двух телохранителей. Настолько это меня потрясло. И до сих пор не отпускает. Но вас, может быть, это мало волнует, мистер Брайен. Вас больше заботит, как бы не запачкать свои ручки, участвуя в «преступном сговоре» ради восстановления справедливости. Вам лучше спасать свою карьеру, которую вы делаете при таком начальнике, как Лидерсон. И пусть Гроссман гуляет, совершив три убийства! Пусть будет все, что угодно, вы умываете руки!

Лейверс просто пытался испепелить меня взглядом и качал головой, давая мне понять, что я неправильно веду себя с Брайеном. «Да в гробу я видел это правильное поведение! — с отвращением подумал я. — Разве с Луис Тил и теми двоими ребятами из агентства поступили правильно?»

Лейверс деликатно кашлянул.

— Думаю, вы понимаете, мистер Брайен, чувства Уилера, — вкрадчиво сказал он. — Он не понимает, что говорит. Полагаю, мы можем простить и забыть все, что здесь прозвучало.

— Нет-нет, — мрачно ответил Брайен. — Он прав. Трое были жестоко, подло убиты, а я боюсь сговора, который позволит справедливости восторжествовать. Если нам остается только эта, одна-единственная возможность, то я согласен!

— Вот и хорошо, — произнес я. — Тогда нам следует действовать быстрее — нужно чертовски много приготовить к завтрашнему утру.

— Меня беспокоит одна маленькая деталь, — сказал Лейверс. — Кто сыграет роль Луис Тил?

Я повернулся к Грете.

— Солнышко, — ласково обратился я к ней. — Ты будешь нарушителем закона.

— Ах, как страшно! — Она одарила меня бледной улыбкой. — Вот наглядный урок для девушки, которой взбредет в голову связаться с Элом Уилером! Положи ему пальчик в рот — и он отхватит всю руку!

— Если вы не возражаете, — обратился я к Брайену, — то мисс Уэринг лучше переночует здесь. Так она скроется от любопытных глаз, а вы отрепетируете с ней свидетельские показания, которые нужно дать завтра.

— Минуточку, Эл! — сказала Грета и уставилась на Брайена блестящими глазами. — Вы женаты, мистер Брайен?

— Конечно, — несколько смущенно ответил помощник прокурора.

— И живете со своей женой?

— Естественно!

— Здесь, в этом доме?

— Где же еще? — Голос его звучал беспомощно.

— Благодарю вас. — Грета мило улыбнулась. — Я остаюсь. Я просто хотела убедиться, что Эл не пытается подсунуть меня в уплату карточного долга или чего-нибудь еще!

— О, мисс Уэринг, кажется, прекрасно разобралась в особенностях твоего характера, Уилер! — глупо хихикнул Лейверс.

— Она знает, что я приобрел их работая в вашем отделе, — парировал я.

— Мне кажется, это отличная идея — чтобы мисс Уэринг осталась здесь ночевать, — сказал Брайен. — Я позвоню Паркеру, посвящу его в наши планы. Ему придется провернуть со своими мальчиками из отдела убийств весьма необычную работу. А я тем временем подготовлю сообщение о взрыве бомбы в утренние газеты. Что еще?

— Думаю, надо позвонить Симпсону, сообщить ему о случившемся. И лучше, если это сделаете вы, мистер Брайен. Пусть Симпсон проследит, чтобы два других охранника держали языки за зубами. Хорошо, если вы знаете врача, которому можно доверять, и пару медсестер. Нужно, чтобы кто-то хорошенько забинтовал Грету к завтрашнему утру.

— Это не проблема, — бодро откликнулся Брайен. — Что-то еще?

Я должен был помочь ему. Он прекрасно понимал, на какой риск идет, и не обольщался на этот счет. Ведь если все обнаружится, то даже репутация Лидерсона в сравнении с его виной окажется благоухающей розой. И все же он рисковал.

— С вас, пожалуй, хватит, — ответил я. — Но есть пара дел, которые я бы хотел провернуть сам сегодня ночью.

— Например? — язвительно проговорила Грета.

— Это мои личные планы.

— Если ты собираешься приударить за какой-то девицей, — гневно проговорила она, — то я… Теперь понятно, почему тебе так хотелось оставить меня здесь!

— Да нет же, милая, это совсем другие дела, честное слово! — выпалил я, ретируясь к двери. — Поверь мне!

— Лучше говори правду!

Внезапно ее лицо утратило мрачное, подозрительное выражение, и она прыснула.

— Что смешного? — недоуменно спросил я.

— Просто мне пришла в голову одна идея, — весело произнесла Грета. — Придется тебе сегодня ночью быть паинькой, любимый. Ты ведь не хочешь, чтобы завтра я рассказала, как ты пытался изнасиловать другую сестру, а потом убил ее, не так ли?

— Ты не посмеешь! — пробормотал я.

— Я еще и не то скажу! Я сообщу жюри, что это ты достал из кармана бомбу и швырнул ее в автомобиль, — неумолимо продолжала она. — Пусть эта мысль всю ночь не выходит из твоей головы, милый!

— Можешь не беспокоиться, — уныло пообещал я. — Не усну, только об этом и буду думать!

Глава 11

Было начало десятого, когда я остановил свой «хили» возле массивных ворот. У меня оставалось мало времени. Покинув дом Брайена, я лишь перекусил на скорую руку и сразу отправился обратно в Вэлли-Хайтс. Теперь, яростно сигналя из машины, я дожидался, когда появится охранник. Мне пришло в голову, что я так и не знаю, как называется это место, а ведь Гроссман наверняка дал ему какое-то имечко. Он, должно быть, звал его «Большим домом». И дом этот стал тюрьмой для Лили Тил, а, если меня не обманывает интуиция, в нем бывали и другие узницы.

Лицо охранника, который приближался к машине, показалось мне знакомым.

— Надеюсь, вы хорошо обращались с моим костюмом, — сказал я, — он был только что из химчистки.

— Ты! — Он отскочил от меня, как от зачумленного.

— Прошу прощения, что не могу вернуть вам форму и оружие, — извинился я. — Дело в том, что они должны быть представлены присяжным в качестве вещественных доказательств.

— Послушайте, — охранник тяжело дышал, — я всего лишь делаю свою работу, понимаете? Я знать не знал ни о какой женщине, запертой в доме!

— Это меня не касается, — нетерпеливо произнес я. — Открывай ворота да сообщи Гроссману, что я прибыл с визитом. Пусть он стряхнет пыль с дворецкого к моему приходу!

Может быть, упоминание о присяжных сделало свое дело, а может, охраннику просто хотелось скорее избавиться от меня, но ворота раздвинулись как по мановению волшебной палочки. Я въехал во двор, подрулил к дому и быстро поднялся по мраморным ступеням. Дворецкий открыл дверь через две секунды после того, как я нажал звонок, поэтому я решил, что он, должно быть, давно ждал меня с другой стороны.

— Добрый вечер, лейтенант, — сдержанно произнес он. — Входите, пожалуйста.

— Спасибо.

Я прошел вслед за ним в холл.

— Мистер Гроссман ждет вас, — сообщил дворецкий. — Он в сокровищнице.

— Прекрасно! Именно с ним я и хотел… а-а?.. где он?

— В сокровищнице, сэр. Позвольте, я провожу вас.

Я последовал за дворецким по широкой просторной лестнице, затем по галерее, на стенах которой по всей длине висели картины. Может, это были шедевры, а может, они шли «пучок за пятачок», не знаю, но общее впечатление от этих стен говорило, что с пятачком сюда лучше не соваться. В конце галереи оказались две массивные двери черного дерева. Дворецкий остановился и указал на них:

— Пожалуйста, лейтенант, входите. Мистер Гроссман ждет вас.

Минуту я смотрел на него, потом шагнул вперед и открыл одну из дверей. В этом доме двери были какие-то особенные. Та, которую я открывал в прошлый раз, перенесла меня во времени на пару тысячелетий назад. Эта же вывела из реальности в загадочный мир древних мифов и легенд — прямо в пещеру Аладдина, не меньше.

На первый взгляд это напоминало лавку старьевщика — самую удивительную в мире. Просторная, похожая на пещеру комната, казалось, была забита до предела. Здесь стояли такие же стеклянные стенды, как в магазине у Греты. Бархат служил прекрасным фоном для драгоценных камней, для сотен, может быть, тысяч роскошных камней — алмазов и рубинов, изумрудов, жемчуга, топазов…

Куда ни брось взгляд, везде была старинная мебель: от столика королевы Анны до комплекта в стиле чиппендейл[6], от георгианского[7] гарнитура, такого большого, что его хватило бы на обстановку шестикомнатного дома, до малюсенького стола, несомненно принадлежавшего гению Дункана Фейфа. Одна стена была обита декоративной тканью, сотканной столетий семь-восемь назад в средневековой Европе. Были здесь шелка и камка[8] с Востока, тонкая резьба по дереву и слоновой кости. На дальней стене красовалась удивительная коллекция оружия всех времен и народов; мой беглый взгляд сразу же отметил кольчугу норманнского воина, палаш, некогда принадлежавший какому-то английскому пуританину, и великолепную рапиру, в свое время защищавшую честь французского дворянина.

Куда ни посмотришь, везде были редкие, драгоценные вещи в таком количестве, что им просто не хватало места. Редкий фарфор был свален беспорядочной грудой на персидском ковре поразительной красоты; рядом с Буддой, сделанным из слоновой кости, запросто сидел какой-то мандарин, выполненный из чеканного золота.

Среди всего этого богатства стоял широкоплечий плотный мужчина в скромном темно-сером костюме. Мягкий свет множества ламп, заливавший комнату, бликами играл на седых прядях его волос.

— Проходите, Уилер, — сказал он сдержанно и почти дружелюбно. — Как вам нравится эта набитая старьем комната?

Осторожно прокладывая себе путь среди сокровищ, я добрался до их хозяина.

— В этот раз вы предупредили о своем визите, не то что раньше, — продолжал он. — Вы, наверное, еще каких-нибудь девушек выискиваете, лейтенант? Поди, думаете, что у меня тут целый гарем?

— Мы спрятали Луис Тил в горной хижине, — сказал я. — Чтобы ничто не помешало ей дать показания о своей сестре на предстоящем слушании. Сегодня днем я ездил туда с мисс Уэринг в ее машине, мы взяли Луис с собой на пикник.

— Великолепно, — вежливо произнес Гроссман. — Помню, когда я был ребенком, я…

— Но кто-то решил устроить вам сюрприз, — не останавливаясь говорил я. — В машину подложили взрывное устройство, и оно сработало. Два охранника убиты. Мисс Уэринг и мне повезло. Когда это случилось, нас не было рядом, мы ушли на прогулку. Луис Тил повезло меньше. Она тяжело ранена, но, очевидно, выживет. Она, видимо, изуродована на всю жизнь, однако давать показания завтра все-таки сможет.

Гроссман достал сигарету из своего золотого портсигара и, сунув ее в рот, аккуратно прикурил от спички.

— Мне очень горько слышать о том, что произошло с мисс Тил, — проговорил он без всякого выражения, — и с этими двоими людьми. — Он слегка откинул голову, чтобы впиться в меня взглядом своих блекло-голубых глаз. Казалось, кожа на его лице натянулась еще плотнее с тех пор, как я видел его в последний раз. — И вы пришли сюда в такое время специально, чтобы сообщить мне об этом? — спросил он.

— Именно, — подтвердил я. — Полагаю, вам следует знать, что произошло.

— И вы, должно быть, думаете, что я имею к этому какое-то отношение?

— И опять вы правы, — согласился я.

Улыбка тронула его губы.

— Моим оружием служат скорее закладные, чем бомбы, — сказал Гроссман. — Мне привычнее убивать печатным словом, чем огнестрельным оружием. Деньги — самое эффективное средство расправы из всех, какими я владею. И у меня их много. Мне жаль разочаровывать вас, лейтенант, но должен признаться, что я не виновен.

— Вам придется еще это доказывать, — заявил я. — Сейчас пока я ничего не могу поделать, у меня нет достаточных улик против вас. Но они будут!

Гроссман пожал своими массивными плечами:

— Я надеюсь, что вы найдете убийцу и соберете необходимые доказательства против него. — Минуту он разглядывал светящийся кончик своей сигареты, затем вновь посмотрел мне в глаза: — Вы преследуете меня, лейтенант, с того самого момента, как я узнал о вашем существовании. Хотелось бы знать почему.

— Потому что я много о вас слышал, — ответил я. — В каждом городе есть кучка бесчестных людей, но есть и великое множество людей порядочных. Конечно, их можно запугать с помощью той власти, которую такие, как вы, сосредоточили в своих руках, но, когда эта власть начинает разлагаться и смердеть, ее аромат вытесняет запах страха, и он напрочь выветривается.

Гроссман пару раз неторопливо хлопнул в ладоши.

— Браво! Вам надо было стать политическим деятелем — у вас есть талант произносить правильные, громкие фразы.

— Это нечто новое. — Я натянуто улыбнулся ему. — Вероятно, он пробудился во мне от сегодняшнего взрыва.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Мой ответ мало что значит. После того как завтра Большое жюри покончит с вами раз и навсегда и вас смоет отсюда, унесет навеки из города, какое вам дело будет до меня и моих громких фраз?

Моя речь не произвела на Гроссмана никакого впечатления.

— Посмотрите… — Он повел рукой, указывая на содержимое комнаты. — Как по-вашему, сколько это стоит?

— Я даже не знаю, с чего начать.

— Начните с миллиона, — медленно проговорил он. — Это красиво и внушительно, к тому же абсолютно ирреально. Большинство людей не способно воспринять такие числа в денежном выражении; им понятна, самое большее, сумма, скажем, в сто тысяч, все, что сверх нее, не поддается их разумению. Поэтому, если вы начнете с миллиона, вы не будете ограничивать себя. Я же скажу, что стоимость всего хлама в этой комнате составляет примерно два миллиона. По самым низшим оценкам. Подумайте об этом, лейтенант.

— Я вас слушаю, но не понимаю смысла, — честно признался я.

— Два миллиона долларов вложено в произведения искусства, в драгоценные камни, антикварные вещи. И они принадлежат мне, лейтенант, по одной простой причине — я могу позволить себе купить их. Так меня воспитывали с раннего детства. Простое, золотое правило — если тебе чего-нибудь хочется, купи это.

— И людей тоже?

Гроссман кивнул, легкая улыбка появилась на его лице.

— Разве есть разница? Четыре поколения моей семьи так считали, и я не исключение. Если я захочу иметь Рембрандта, я куплю его. Будь это автомобильный завод, здание муниципалитета, прокурор округа — правило одно. Все взаимосвязано, понимаете, лейтенант? Если у тебя есть деньги, ты покупаешь вещи, но, чтобы иметь и то и другое, ты должен делать больше денег. Поэтому иногда, чтобы сделать деньги, ты должен покупать вещи… и людей.

— В том числе и девушек? — поддел я его.

— Конечно, и девушек тоже, — подтвердил он, как нечто само собой разумеющееся. — Я не намерен портить себе жизнь, связывая себя с женщиной, которая будет иметь на меня какие-то законные права. Я покупаю женщин для собственного удовольствия, так же как я приобрел эту фарфоровую вазу. И они рады услужить тому, кто не скупится, а я всегда щедр. Девушка — это всего лишь еще одна денежная операция. Разве не понятно?

— Понятно, — согласился я.

— Вот и сообразите насчет Лили Тил и всех остальных, которые побывали в этом доме раньше, — холодно сказал Гроссман. — Вы же не можете всерьез думать, что я — Мартин Гроссман! — разволнуюсь из-за какой-то одной девицы настолько, что стану ее похищать и держать в своем доме против воли! Да не родилось еще девушки, которая стоила бы и десятой доли такого риска!

— Но дверь была заперта снаружи, когда я прошлой ночью нашел Лили, — упрямо сказал я.

— Была, — резко бросил он. — Но не затем, чтобы не выпускать ее, а для того, чтобы не впускать других. Я не доверяю своим охранникам, когда в доме девушка, и даже моему секретарю.

— Может, я упрям, но остаюсь при своем мнении: вы похитили Лили Тил, и сделали это против ее воли. Вы убили ее, когда я ее освободил, убили, чтобы она не могла рассказать о вашем преступлении. Точно так же вы пытались сегодня убить ее сестру.

— Вы ошибаетесь, — ровным голосом произнес Гроссман. — Но, я вижу, убеждать вас с помощью логики бесполезно. — Он бросил окурок сигареты в бронзовую пепельницу. — Может, вас убедят деньги, Уилер?

— Что?

— Деньги, — высокомерно повторил он. — Сколько нужно вам, чтобы удовлетворить ваше желание мести? Назовите цену — десять тысяч, двадцать?

— Звучит заманчиво, — сказал я, — за исключением одной детали. Если цена станет слишком высокой, я могу закончить тем же, чем вы: буду стоять в комнате, полной сокровищ, и убеждать себя, что нисколько не боюсь того, что должно случиться со мной завтра.

— Пятьдесят тысяч, — тихо проговорил он.

— Есть и еще кое-что, — продолжал я. — Хотя эти торги доставляют мне огромное удовольствие, не заходите за сто кусков, я не восприму этого, помните свои слова? Думаю, вы заплатили кому-то за убийство Луис Тил. Большое жюри затянет петлю на вашей шее. Меня же интересует тот парень, который изготовил бомбу и заложил ее в машину. Мне нужен именно он.

— И что вы с ним сделаете, когда найдете? — усмехнулся Гроссман.

— Убью его, — просто ответил я. — Когда взорвалась бомба, дело стало касаться лично меня.

— Дохожу до вашего потолка, — сказал он. — Сто тысяч.

— Игра не состоялась. Не подумайте, что это для меня несоблазнительно, но с эдакими деньгами я еще, чего доброго, начну покупать девушек, которые сейчас любят меня за так.

Гроссман закурил еще одну сигарету, и теперь его тонкая, как пергамент, кожа, обтягивающая лицо, приобрела кладбищенский, серый оттенок.

— Вы приняли очень серьезное решение, Уилер, — хрипло произнес он. — А ваше решение — это также и мое решение.

— О чем вы, черт побери, говорите? — теряя терпение, спросил я.

— С этого момента вы становитесь угрозой для моей безопасности, — напряженно выговорил он. — Страшной угрозой, может, самой большой из всех, которые мне встречались. Вы — проблема, которую нужно решить. Я не могу убедить вас в своей невиновности?

— Не можете, — согласился я.

— Я не могу подкупить вас, — сказал он как бы самому себе. — Знаете, что вы делаете со мной, Уилер?

— Оставляю вам лишь один выход — так говорят злодеи в романах? — ухмыльнулся я.

— Да, — медленно кивнул он, не отвечая на мою ухмылку. — Именно. Я не хотел, чтобы все обернулось так. Лучше бы вы мне поверили.

— Послушайте, — начал я, — почему вы не сковырнете эту болячку…

Он отвернулся от меня и громко крикнул: «Эй!» Из-за огромного деревянного матросского сундука, возможно принадлежавшего когда-то морскому пирату, вышел невысокий, болезненно худой человек с каштановыми волосами и черными безжизненными глазами. В правой руке он держал автоматический пистолет большого калибра и направлял дуло прямо на меня. Он неторопливо шел к нам, улыбаясь во весь рот и показывая крупные белые зубы.

— Здорово, лейтенант. — Двумя пальцами он захватил воздух и слегка потер его.

— Ба, — воскликнул я, — не ты ли это, старый добрый недруг мой Бенни Ламонт!

Он медленно покачал головой, скорее сожалея, чем сердясь.

— Тебе следовало бы запомнить. Я же предупреждал тебя, что, если надо будет, мы что-нибудь для тебя придумаем. — Он посмотрел на Гроссмана: — Кажется, понадобилось, а?

— Я уже все испробовал, — грустно произнес Гроссман. — Не хотелось бы применять последнее средство.

— В том-то и проблема, — сочувственно откликнулся Бенни. — Приходится делать то, чего совсем не хочется. Не беспокойтесь, мистер Гроссман, теперь я сам позабочусь о нем.

— Будь осторожен, Бенни, — мягко проговорил Гроссман. — Мы не можем себе позволить ни малейшей ошибки.

— Конечно, — кивнул Ламонт. — Как я уже сказал, предоставьте это мне. Думаю, мы не станем больше докучать вам, босс.

— Хорошо, — неопределенно сказал Гроссман. — Ты мне все подробно расскажешь потом?

— Естественно. — Бенни вновь спокойно кивнул. — Сразу же, как только закончу.

— Хорошо. — Минуту Гроссман смотрел на меня, нервно кусая губы. — Очень сожалею, что дело приняло такой оборот, Уилер, поверьте!

Он быстро направился к выходу, массивные плечи опустились, словно он нес за спиной тяжелый груз. Одна из деревянных дверей открылась, а затем мягко закрылась за ним.

— Это что, новое развлечение какое-то? — спросил я. — Вы всех своих гостей так разыгрываете?

— Разыгрываем? — удивился Бенни.

— Надеюсь, у тебя есть разрешение на ношение оружия, — непринужденно проговорил я. — Иначе могут быть большие неприятности. Я бы, может, и отнесся к происходящему со всей серьезностью, но дело в том, что капитан Паркер из нашего отдела знает, что я сейчас здесь. К тому же охранник у ворот видел, как я входил, и дворецкий тоже. Моя машина до сих пор стоит внизу. Вот такие дела.

— Это не шутки, лейтенант, — дружелюбно сказал Бенни. — Попробуй только что-нибудь выкинуть, и я вскрою тебя быстрее, чем хирург. Руки за голову, живо!

Я выполнил то, что было велено. Он вытянул из моей кобуры револьвер, положенный каждому полицейскому, и отшвырнул его в сторону. Затем тщательно обыскал меня свободной рукой, проверяя, не спрятал ли я под рубашкой пистолет.

— Спустишься вниз, — продолжал он, — выйдешь на улицу, к своей машине. Если мне придется по дороге всадить в тебя пулю, я это сделаю. Я не шучу. Поэтому лучше не делай того, что мне не понравится, ладно?

Он шел позади, буквально дыша мне в затылок, держал оружие в кармане, чтобы его не было видно. Когда мы дошли до лестницы, я услышал доносящуюся из верхней комнаты скорбную вагнеровскую музыку.

— Это босс, — с уважением произнес Бенни, когда мы стали спускаться. — Его всегда что-то эдакое изнутри разбирает. Чувствителен, просто беда!

— И жив еще к тому же, — буркнул я.

Мы добрались до прихожей; там нас кто-то ждал. Я узнал этого невзрачного типа в очках без оправы и потерял всякую надежду спастись бегством. То был личный секретарь Гроссмана, рекордсмен по быстроте перемещения в пространстве — Уолкер.

— Лейтенант, — нетерпеливо проговорил он, — мне нужно сказать вам пару слов. — Минуту он с беспокойством глядел на Ламонта и кусал губы. — Я…

— Поберегите это до завтрашнего заседания, — оборвал я. — Там и расскажете, как вы похищали девушек на улице и привозили сюда, чтобы ублажать хозяина!

— Но это неправда! — сказал он тонким голосом. — Все девушки, которые оказывались здесь, шли на это добровольно и с ними всегда хорошо обращались, были щедры!

— Вам незачем убеждать меня. Докажете это присяжным.

Когда мы подошли к входной двери, дворецкого поблизости не было, а шляпа моя лежала на стуле. Я подхватил ее и, выйдя из дома, спустился по мраморным ступеням к своему «хили». Как только я сел за руль, Бенни сразу же плюхнулся на сиденье рядом со мной. Мы подъехали к воротам — они оказались открытыми, поэтому мы быстро, не останавливаясь, продолжили свой путь.

— Мы куда-нибудь направляемся или будем кружить по улицам? — осведомился я.

— Поедем к тебе домой, — небрежно бросил Бенни, — может, устроим вечеринку.

Автоматический пистолет, который он держал в правой руке, упирался дулом мне в ребра.

— Ты серьезно?

— Конечно. — Он захватил воздух двумя пальцами левой руки. — Ты ведь живешь на девятом этаже, да?

— Ну так что? — спросил я.

Соединив пальцы, он потер между ними кусочек воздуха.

— Далеко до земли, — лениво пробурчал он.

Минут через сорок мы оказались в моей квартире.

Бенни настоял, чтобы я вошел первым, сам последовал за мной и тщательно закрыл за собой дверь.

Я закурил, прошел в комнату и повернулся к нему.

— До сих пор не могу поверить, что это не розыгрыш, — сказал я. — Ведь если это всерьез, то ты, должно быть, не в своем уме. Неужели ты надеешься выйти сухим из воды?

— Так убеди меня, — предложил он.

— Если ты застрелишь меня, это будет убийство, и ты окажешься с трупом на руках. Уолкер видел, что ты выходил из дома вместе со мной, и охранник видел нас вдвоем в машине.

— Совершенно верно, — успокаивающе проговорил Бенни. — Ты предложил подвезти меня в город и высадил у бара на Пайн-стрит, где я сейчас попиваю виски с тремя своими приятелями.

— Ты можешь состряпать алиби, — согласился я, — но кто тебе поверит?

— А я не прошу никого этому верить, — улыбнулся он. — Им нужно будет лишь доказать обратное. Не выпить ли нам, а?

— Ладно, — безнадежно вздохнул я. — Вижу, ты покрепче, чем кажешься. И ты, и Гроссман.

— Мне виски со льдом.

— Немножко содовой? — по привычке спросил я.

Он передернул плечами:

— Ты думаешь, я стану травить себя всякой дрянью?

Я готовил выпивку под дулом пистолета, четко отслеживающим каждое мое перемещение по комнате. Бенни взял у меня стакан и опустился на тахту, движением пистолета приказав мне сесть в глубокое кресло напротив него.

— Ну что, — он поднял стакан, — выпьем за тех, кто понесет твой гроб, а?

— Думаю, за это можно выпить, — ответил я. — Но тебя я не причислял к этой шестерке.

Виски, как всегда, было превосходно, и я прикончил его почти одновременно с Бенни. Он предложил повторить, я вновь налил нам обоим и вернулся в кресло.

— Если мы собираемся провести так всю оставшуюся жизнь, то, может, нам выпить еще и джина? — сказал я наконец.

— Ждать недолго, — почти извиняясь, ответил он. — А ты, верно, хочешь выпить за второго гробовщика?

— Я хочу, чтобы ты немножечко подумал своей башкой, — холодно проговорил я. — Сколько у тебя шансов? Ты полагаешь, что эти штучки испугают меня так сильно, что я не смогу завтра давать показания?

— Я сам способен, дружище, подсчитать свои шансы, — ласково уверил он меня, — если это улучшит твое самочувствие. Мы не спускали с тебя глаз с тех пор, как ты увел эту Тил из гроссмановского дома.

— Я в этом не сомневался, — ответил я.

— Ты, конечно, огреб себе неприятностей, — продолжал он. — Еще до этого сестра пропавшей девушки говорила, что ты решил с ней побаловаться, не спросив ее об этом сначала. Потом сама Лили была убита прямо здесь, в твоей квартире, после того как ты привез ее от босса. Я слышал, как ты сегодня рассказывал боссу о том, что случилось днем на пикничке. Дружище, тебя ждут очень большие неприятности!

— И все они подстроены тобой и Гроссманом!

Бенни встал, медленно качая головой.

— Вот здесь ты ошибаешься, но, черт побери, почему я должен зарабатывать язву, стараясь убедить тебя?

Он взял со стола бутылку, подошел ко мне и наклонил ее так, что мой полупустой стакан мгновенно доверху наполнился чистым виски.

— Пей, приятель, — сказал он, усаживаясь обратно на тахту. — Нам нужны еще четверо, чтобы нести твой гроб.

— Ничего нового ты мне пока не сказал, — заметил я.

— Как раз сейчас собираюсь. — Он показал свои крупные зубы. — Я хочу, чтобы ты оценил, какие заботы я на себя взваливаю ради тебя, дружище. Ты сумеешь оценить по достоинству, тебе ведь тоже приходилось организовывать такие дела, а?

— Ну, так расскажи, что особенное ты для меня состряпал? — Я стиснул зубы.

— Конечно расскажу, — заверил он. — Как раз к этому и иду. — На дне его стакана оставался глоток виски. — За третьего гробовщика, а?

— Давай, давай! — прорычал я.

— Ну, пей. — В голосе его звучала обида. — Если ты не хочешь выпить со мной, на кой черт я буду оказывать тебе услугу и удовлетворять твое любопытство?

— Ладно, — проворчал я и отхлебнул еще немного виски.

— Так-то лучше, — одобрительно отозвался он. — Будь поласковей. Как я говорил, тебе грозят большие неприятности, и нас это радует. О том, что Лили Тил была в доме босса, известно только с твоих слов, как и о том, что ты не убивал ее.

— Ты забываешь о ее сестре Луис, — сказал я. — Завтра она расскажет о Лили.

— Да, — кивнул Бенни, — но, если тебя там не будет, кто подтвердит, что это так? Это будут лишь ее слова, верно?

— Этого хватит, — ответил я. — Более чем, даже если сегодня ночью меня убьют.

— Никто не собирается убивать тебя, дружище, — возмущенно проговорил он. — Ты покончишь жизнь самоубийством.

— Выпрыгнув в окно?

— Вот чем ты мне нравишься, — с одобрением произнес Бенни. — Ты быстро схватываешь, не надо тратить время попусту.

— Почему ты решил, что я на это соглашусь?

— Ты либо выпрыгнешь сам, как подобает джентльмену, либо я пристукну тебя, а потом вышвырну в окно. Мне без разницы.

— И ты думаешь, это сойдет за самоубийство?

— Конечно, — сказал он. — Хочешь знать почему?

Свободной рукой он залез во внутренний карман пиджака и достал глянцевую фотографию, держа ее так, чтобы я мог видеть, но не мог дотянуться до нее.

Это было фото Лили Тил — Лили в костюме Клеопатры. Но некоторые части и детали этого наряда были изъяты. И хотя на ней оставались побрякушки: тиара на голове, браслет вокруг одной лодыжки, обручи из чеканного золота с крошечными серебряными колокольчиками на бедрах, — она была совершенно голой. Понизу шла надпись. «Моему дорогому и любимому Элу, — гласила она, — который сделал меня своей богиней любви, — здесь я вся твоя навеки». Подпись «Лили» залезала на правый край изображения.

— Да кто поверит, что это писала она? — спросил я Ламонта.

— Любой эксперт подтвердит, — мягко выговорил он. — Это действительно она писала, дружище. Когда ты в первый раз пытался надавить на босса, он забеспокоился и попросил меня провернуть пару вещей. Я заставил ее подписать фотографию на всякий случай. Уже тогда стало понятно, что от тебя могут быть неприятности. Босс всегда фотографирует девушек — всех, которые бывают в его доме, — у него это вроде хобби. Чтобы их приодеть, он использует тот хлам, что собрал у себя наверху. — Бенни внезапно засмеялся. — Примерно год назад была одна дама — такая аппетитная красотка, каких ты и в фильмах никогда не видел. Так босс заставил ее снять всю одежонку, забраться в железные рыцарские доспехи и так фотографировал.

— И это смешно? — раздраженно спросил я.

— Ты не дослушал до конца, а в нем вся соль, — с сожалением сказал Бенни. — Прежде чем взяться за камеру, он убрал нагрудный щиток.

— Вот теперь я могу смеяться, — сказал я. — И где же эти снимки?

— Хочешь еще выпить?

— Мне больше не надо, — ответил я.

Он пожал плечами:

— Думаю, это не имеет большого значения, тебе этой фотографии хватит… да. Я растолкую тебе, дружище, коротко и ясно. Когда эту картинку найдут здесь, у тебя на тахте, то, естественно, решат, что ты прятал даму в своей квартире все то время, пока ее искали, и по каким-то своим соображениям — может, вымогал деньги — старался приплести Гроссмана. И тогда не потребуется много времени, чтобы сообразить, что ты ее и убил.

— А кто же убил меня, что они об этом подумают? — презрительно бросил я.

— Никто, — терпеливо объяснил он. — Они будут знать, что ты совершил самоубийство. Босс заявит, что ты сегодня вечером приходил к нему домой с угрозами: мол, если он не отстегнет тебе пятьдесят кусков или около того, то ты дашь на суде показания, что нашел девушку у него в доме. Он скажет им, что велел тебе убираться, пока он тебя не вышвырнул, а ты отказывался уходить, и тогда ему пришлось позвать на помощь меня. А я им расскажу, что доехал с тобой до города, чтобы убедиться, что ты не попытаешься вернуться и не станешь докучать боссу. Потом они найдут этот снимок со словами, полными любви и нежности, написанными рукой самой Лили. Они найдут тебя лежащим на обочине, и от тебя будет разить виски, а в желудке окажется столько этой замечательной жидкости, что станет ясно — ты был не очень-то трезв. Думаю, вряд ли кому-то потребуются дополнительные объяснения. — Бенни поднялся почти что бодро. — Ну вот, теперь ты знаешь и можешь выбирать, дружище. Ты сам выйдешь погулять в окошко или мне придется тебя оглушить и вышвырнуть?

— Пойду, — медленно проговорил я. — Но тебе не удастся выйти сухим из воды, Бенни.

— Я сам позабочусь о себе, приятель, — сказал он. — Хочешь выпить за последнего гробовщика, прежде чем отправишься туда?

— Отчего бы и нет? — уныло согласился я.

Я стоял и держал стакан, пока он наливал туда виски, потом повернулся и направился к проигрывателю.

— Ты соображаешь, черт возьми, что делаешь? — заорал он.

— Немного музыки, пока я пью виски, — ответил я. — У тебя что, совсем нет сердца?

— Ладно, — нехотя согласился он. — Я могу потерпеть музыку, только если это не сводящий скулы джаз, который так любит слушать босс.

Я выбрал «Хмурое воскресенье» Билли Холидей, потому что оно как раз подходило под настроение, поставил пластинку и включил вертушку. Бенни нетерпеливо наблюдал, пока я пил остатки виски.

— Эта хреновина работает? — рыкнул он.

— Конечно, — ответил я, — просто требуется время, чтобы она нагрелась.

Он хмыкнул, потом спиной попятился через комнату к окну и бросил быстрый взгляд вниз, на улицу.

— Прекрасно, — констатировал он и распахнул окно во всю ширь.

— Что-то действительно, видимо, случилось с проигрывателем, — пробормотал я и повернулся к аппарату.

Случилось всего-навсего то, что я не включил вращение диска, а только поставил пластинку на центральный стержень. Машина заработает автоматически, когда я ее включу, — пластинка опустится, звукосниматель медленно повернется и станет снижаться до тех пор, пока не коснется поверхности диска, мягко встанет, и игла войдет в канавку. На это уйдет примерно секунд восемь после того, как я нажму кнопку.

— Я не собираюсь ждать, пока ты починишь эту штуковину, — сжато выразил Бенни свою мысль.

— Кажется, я понял, в чем дело, — с надеждой проговорил я. Все пять регуляторов громкости я повернул до упора. — Я не собираюсь слушать музыку до конца, Бенни, — сказал я тихо. — Я просто хочу, чтобы она играла, когда я пойду.

— Ну-ну! — рявкнул он. — Я сейчас разрыдаюсь!

Я нажал кнопку, диск стал медленно вращаться на требуемой скорости, и я двинулся через комнату к окну. Бенни внимательно наблюдал за тем, как я иду, все время держа меня на прицеле.

Я двигался, считая секунды, и, когда оказался рядом с Бенни, уже досчитал до шести. До окна оставалось всего два шага.

— Не нужно теперь останавливаться, дружище, — хрипло проговорил он. — У тебя нет никаких шансов изменить решение…

Восемь секунд истекло, и она грянула. За последние несколько лет я вложил в эту аппаратуру не менее трех тысяч баксов, и она с лихвой отплатила мне в одну эту последнюю, девятую секунду. Весь удачно вложенный капитал хлынул щедрым потоком через усилитель и пять встроенных в стену колонок с их почти предельным диапазоном. Они дали такие дивиденды, какие мне и не снились.

Оглушительный рев одновременно вырвался из пяти динамиков. Эта агония звуков, просверливая чувствительные барабанные перепонки, лезла в уши, обжигая мозг нестерпимой болью. Бенни взвыл, лицо его исказилось мукой. Выпустив пистолет, он инстинктивно зажал руками уши, стараясь остановить, перекрыть парализующий звук. Правой рукой я ударил его в живот — дважды, без передышки, в одно и то же место. Рот Бенни открылся, издавая вопли, которые я не слышал, тело согнулось пополам. Я схватил его за лацканы пиджака и развернул так, что он оказался спиной к окну. В его мертвых глазах наконец появилась жизнь: в них вспыхнул отчаянный страх.

С губ Бенни срывались какие-то отчаянные мольбы, пока я держал его, а поток безжалостных мучительных звуков долбил по барабанным перепонкам. И тогда я вспомнил, кто он такой и что он творил, и слепая безудержная ярость вдруг охватила меня. Крепче вцепившись в пиджак, я поднял Бенни в воздух. Он оказался даже легче, чем я ожидал. Рот его перестал выплевывать слова, а только беззвучно вопил. Мне стало противно касаться этого подонка, и я отшвырнул его с внезапным бешенством. Ноги его еще цеплялись за подоконник, а тело по инерции валилось вниз, болтаясь в воздухе, который он всегда так любил пробовать на ощупь. Я видел, как сначала колени, потом ступни медленно сползли с подоконника и исчезли. Тогда я зажал уши ладонями, бросился через комнату к проигрывателю и выключил его.

Некоторое время тишина казалась еще более мучительной, чем шум. Я зажег сигарету, и звук чиркнувшей спички заставил меня подпрыгнуть от боли. Когда зазвонил телефон, я подскочил чуть не на метр. Я поднял трубку и сказал: «Уилер», что прозвучало неестественно громко.

— Слушай, ты, умник, — зарычал мне в ухо дрожащий от гнева голос. — Что ты там, черт возьми, вытворяешь?! Это что, съезд глухих диск-жокеев?

— Простите, — сказал я, — это случайность.

— Случайность! — взвизгнул голос. — У меня до сих пор краска со стен слезает! Попробуй еще раз так сделать, кретин, и я вызову полицию!

— Не беспокойся… кретин, — ответил я ему. — Полицию я вызову сам.

Прежде чем позвонить Паркеру и рассказать ему о Бенни Ламонте, мне нужно было кое-что сделать. Взяв фотографию Лили Тил с нежной надписью, сделанной ее собственной рукой, я поднес к ней горящую спичку. Когда от фото осталась горсточка пепла, мне стало гораздо спокойнее. Как сказал Бенни, то, что Лили Тил держали силой в доме Гроссмана, было известно только с моих слов и лишь мои уверения, не более, имелись для того, чтобы доказать, что я ее не убивал. Я, конечно, верил и Брайену, и Паркеру, и Лейверсу, как собственным братьям. Я верил им так же, как они верили мне. Вот почему я, не медля ни минуты, сжег эту фотографию!

Глава 12

На протяжении следующих двух дней, пока шли заседания Большого жюри, я в основном слонялся по коридорам, вначале ожидая, когда меня вызовут, а потом — чем все кончится. Многие плохо понимают, что такое Большое жюри. Хотя оно может заседать в помещении суда, как теперь, это все же не суд. Можно назвать это слушанием дела, но почти никто не слышит, что там говорится. Все сохраняется в строгой тайне, и цель присяжных состоит в том, чтобы выслушать свидетелей и решить, достаточно ли основание, чтобы передать дело в суд. Поэтому я был внутри, только когда сам давал показания, а остальное время провел перед закрытой дверью, не имея возможности заглянуть туда даже краем глаза.

В то первое утро шел дождь. Я приехал к зданию суда рано и вместе с множеством репортеров, впустую теряющих время, топтался перед главным входом, бросая в лужи на каменных ступенях лестницы промокшие недокуренные сигареты одну за другой. Вокруг топталось столько голубей, что можно было подумать, будто у них тоже проходит здесь какое-то свое заседание.

Процедура Большого жюри символизирует, что даже крысы в добрых старых Соединенных Штатах Америки заслуживают заботы, защиты и покровительства, и в общем-то, я думаю, так оно и должно быть. Но когда Гроссман вышел из своего «роллс-ройса» и стал подниматься по ступеням, мне пришлось приложить все усилия, чтобы не разорвать его на части прямо здесь. Потом я решил, что ему полезно сначала немного по-корчиться перед присяжными, поэтому просто стоял, сунув руки в карманы, и пристально смотрел на него. В какой-то миг он взглянул вокруг из-под намокших полей шляпы и увидел меня, и тут наконец мне было чему порадоваться, потому что он даже сбился с шага. Он явно еще ничего не знал о Бенни.

За хозяином на почтительном расстоянии шла вместе с шофером крупная женщина — гроссмановская кухарка, как я догадался. Она выступила подобно воинственной суфражистке[9] минувших лет, геройски подставляя лицо дождю, словно это была не вода, а каменья и стрелы оппозиции. Всем своим видом она говорила, что она более привержена закону, нежели своему хозяину, и я очень надеялся, что так оно и есть.

Множество незнакомых лиц проплывало передо мной чередой, может быть, это были члены жюри. Потом я увидел Брайена. Он прошел чуть не задев меня, бесстрастно глядя перед собой, и единственное, по чему вы могли бы догадаться, что он несет в руках не обычный портфель, — это побелевшие от напряжения пальцы и та сила, с которой он сжимал ручку. Пот на лице легко было принять просто за капли дождя.

Я растоптал свой пятнадцатый окурок и полез в плащ за следующей сигаретой, когда к самой лестнице подрулило такси и из него вышла «невеста Франкенштейна». Вся ее голова была замотана бинтом, в белой марле оставались лишь щелки для глаз, рта и носа — этот наряд защищал от дождя получше любого плаща. Две женщины в белых халатах резво выскочили следом и заняли свое место по обе стороны от этого создания, держа его за руки так, словно это была хрустальная ваза.

Когда, медленно карабкаясь вверх, они поравнялись со мной, я послал Грете «уилеровский особый» — это мой лучший «ночной» взгляд, в конце его нужно медленно прикрыть одно веко, как бы подмигивая, но лишь слегка и исключительно смеха ради. Трудно было понять, проник ли этот взгляд сквозь марлю, но одна из медсестер получила изрядную его долю, это точно. Она лихорадочно схватилась за пальто, словно вдруг обнаружила, что оказалась на улице в одном бюстгальтере, и послала мне дрожащую, боязливую улыбку.

Из другого такси вывалился человек с докторским чемоданчиком и поспешно бросился за женщинами вверх по ступеням. Теперь, видимо, собрались все, кому уготовано было выступить в первом акте, вплоть до исполнителей эпизодических ролей, поэтому я занялся собой.

Я уведомил служащего, что Уилер явился и ждет вызова, после чего прошел по коридору мимо больших двойных дверей комнаты служебных заседаний за угол, в мужской туалет. Я знал наверняка, что понадоблюсь только после Греты, и правильно рассчитал, что Брайен сначала пригласит Гроссмана и его кухарку, — он постарается достичь драматического эффекта, явив забинтованного зомби потом, а не сначала.

Мужской туалет примыкал к комнате заседаний, и я надеялся, что мне удастся что-нибудь разнюхать, посидев там часок-другой. Может, я услышу что-то через вентиляцию в стене, или вдруг парочка членов жюри забредет сюда, переговариваясь между собой, как сенаторы в уборной в Вашингтоне.

Я зашел в одну из кабинок и взгромоздился на то, что там обычно бывает. Сначала я стоял, прислушиваясь к звукам в вентиляции, потом уселся в позе Будды и стал ждать тех членов жюри, которые, по моим расчетам, придут сюда поболтать, увидев, что никого нет. Через некоторое время я понял: все, что я могу поиметь, — это поза Будды и мозоли на ногах. Из вентиляции доносилось дразнящее гудение голосов, но ни одного слова нельзя было разобрать. А члены жюри явно так увлеклись происходящим, что не могли оторваться даже на минуту в перерыве между показаниями свидетелей.

Поэтому я плюнул на все и стал шагать туда-сюда по коридору, словно отец, ожидающий рождения ребенка. Парочка репортеров остановила меня, пристав со скучными и утомительными расспросами, но я ответил, что еще не время пить боржоми.

Наконец меня пригласили, и, пока я входил в зал и давал клятву, волнение мое немного улеглось. Грета, а вернее, Луис Тил как раз в благоговейной тишине выходила через маленькую дверь, и все внимание присяжных еще было приковано к ней. Она стала гвоздем программы.

Брайен для начала задал мне несколько вопросов и сел, чтобы вместе с другими выслушать мои ответы.

Я рассказал о ловушке, в которую заманила меня Луис Тил, и о последовавшем увольнении из полиции. Потом я изложил события той ночи, когда я проник в дом Гроссмана и нашел там Лили. Те несколько секунд, пока я описывал, как была одета Лили Тил, обычно размеренная, спокойная машинка секретаря трещала непрерывными лихорадочными очередями. В заключение я поведал о том, как Лили была убита в моей квартире. Затем по просьбе Брайена я удалился тем же путем, что и Грета. Уходя, я слышал, что Брайен объявляет перерыв на обед.

Греты нигде не было видно, и я решил, что Брайен позаботился о том, чтобы ее сразу же увезли к нему домой в целях безопасности. Я протолкался к главным дверям комнаты, надеясь заловить Брайена, но он исчез. Так что мне ничего не оставалось, как тоже отправиться обедать в бар Эрни или гриль-бар через квартал за углом.

Перекусил я быстро и вновь вернулся в здание суда, чтобы, пока не началось заседание, разведать что-нибудь о ходе слушания, как делает это хороший полицейский сыщик, каким я и являюсь. Я даже забрался на этаж выше, дабы посмотреть, нельзя ли как-нибудь спуститься по наружной стене, притворившись, что моешь окна. Но шансов на успех не было. Спускаясь в старом скрипящем лифте, я предпринял последнюю попытку разузнать, что происходит за заветными дверьми. Прямо передо мной в лифте стояла дама из жюри, которая вела протокол, — все ее девичьи грезы и мольбы остались, как я видел, без ответа, — и я, как бы случайно толкнув ее, попытался завязать знакомство. Но моим чувствам к ней не суждено было продвинуться дальше ее широкой кормы, потому что, когда она в испуге оглянулась, я понял, что ошибся, что это вовсе не та секретарша, а, должно быть, ее сестра. Торопливо согнав с лица обольстительную улыбку, я с невинным видом воззрился поверх ее головы.

В конце концов я отказался от бесплодных попыток и скоротал время дневного заседания так же, как утром, — рассматривая прибывших. Правда, теперь среди них не было никого знакомого, видимо, это были те добровольцы, о которых упоминал Брайен.

Я вернулся в бар Эрни, пропустил пару стаканчиков виски и помучил игровой автомат, такой допотопный, что, наверное, он стоял здесь с тех времен, когда по Пайн-Сити еще разъезжала конная полиция. Так прошло еще примерно полчаса, но сомнения, терзавшие мою душу, не давали мне покоя, призывая действовать.

Я заехал в отдел, взял ключ от квартиры Луис Тил и отправился в Гленшир. По ступенькам я поднялся тихо, чтобы никого не потревожить, и зажег свет в квартире, морщась от спертого, затхлого воздуха. Так я и стоял посреди гостиной, куря для успокоения и стараясь понять, что меня сюда привело. Поскольку меня не осенило сразу, я стал искать ответ.

В спальне было две кровати, два стенных шкафа, два одинаковых комода, но только один туалетный столик с зеркалом. Я заглянул в шкафы, в столик, но ничего интересного и заслуживающего внимания не нашел. Верхний ящик одного комода был набит всяким хламом, настоящим старьем, не таким, как у Гроссмана. Пустые футляры от губной помады, использованные пудреницы, драные чулки, неимоверное количество заколок, коробочки из-под витаминов. А еще множество упаковок от лекарств — успокаивающих, болеутоляющих, — думаю, у соседней аптеки дела шли превосходно, пока обе Тил были живы. Я вспомнил, как Луис говорила, что они обе страдали от приступов мигрени.

На самом дне ящика я обнаружил нечто упакованное в коричневую бумагу и еще не распечатанное. Я снял обертку и увидел пакет, наполненный аспирином и транквилизаторами. Там же лежали рецепт и чек, и, мельком взглянув на них, я увидел сумму покупки и фамилию фармацевта. Затем я стал разбирать дату, отпечатанную внизу, — 15 мая. Вот тут я и понял, что искал.

Пятью минутами позже я уже входил в аптеку за углом. На ней висело большое объявление, что она работает круглосуточно. Так оно и должно было быть, ведь Лили Тил в ту субботнюю ночь покупала лекарства примерно в одиннадцать тридцать.

Из задней комнаты мне навстречу заторопился мужчина. Выглядел он как образцовый американский аптекарь, словно сошедший с первой страницы рекламного буклета, чтобы меня обслужить. Аккуратно круглящееся брюшко проступало под белым халатом, густые седые волосы гладко причесаны и только возле ушей вьются легким облаком. Даже очки были такой формы, которая еще лет пятнадцать назад вышла из употребления. Все в аптекаре указывало на пренебрежение к моде и житейским благам.

Но то была лишь видимость, и, когда он подошел ближе, иллюзорный образ сразу поблек. Близко посаженные глаза даже сквозь стекла очков излучали алчность, а не радушие. Годы и необходимость лаяться из-за множества неоплаченных счетов превратили его рот в пасть, а когда я увидел его улыбку, я решил, что каждый вечер он достает свои зубы и драит их изо всех сил какой-нибудь силиконовой пастой, чтобы они блестели на следующий день.

— Добрый вечер. — От сладости его голоса внутри у меня все склеилось. — Чем могу быть полезен?

— Лейтенант Уилер, — представился я и сверкнул перед ним своим полицейским жетоном (никто и не подумал отнять его у меня после увольнения).

Его глазки-буравчики мигнули, зубы спрятались, но тут же, словно солнце, появились вновь и почти ослепили меня своим сиянием. Что было на уме у этого человека?

— Лейтенант? — переспросил он.

— Отдел по расследованию убийств, — пояснил я. — Хотелось бы задать вам несколько вопросов о Лили Тил. Она часто приходила сюда, так ведь?

Он вздохнул с явным облегчением:

— О да! Я читал об этом в газетах…

— Вы, наверное, уже устали отвечать на вопросы о ней. К вам ведь приходили из полиции, когда она исчезла?

— А, да, конечно. Да-да, они приходили, — припомнил он.

— И вы рассказали им все, что знали?

— Не так уж много. Они спрашивали, в какое время она приходила, и все.

— И в какое же? — спросил я, просто чтобы проверить.

Но аптекарь забыл обо мне. Он следил за парочкой женских задниц у фонтана напротив и не отрывал взгляда до тех пор, пока они не плюхнулись в кожаные кресла. В буквальном смысле слова раскатал губы, да и зубы тоже, и все остальное.

— В одиннадцать тридцать? — настойчиво повторил я.

Он рассеянно повернулся ко мне:

— Да, верно. В одиннадцать тридцать. — Аптекарь сдавленно фыркнул. — Если вы знали этих двух девушек, лейтенант, то понимаете, что не заметить их, когда они приходят и уходят, невозможно. Понимаете, что я имею в виду?

Я уклонился от локтя, которым он доверительно тыкал мне в бок.

— Лили в тот вечер что-то купила?

— Аспирин и транквилизаторы. — Его глаза вновь устремились к девушкам у фонтана.

— Она один раз приходила в тот день?

— Да.

— А ее сестра, Луис? Она в тот день была у вас?

— Нет. Луис я не видел перед этим дней пять или шесть. Помню, я даже спрашивал у Лили, здорова ли сестра.

— Вы можете присягнуть, что Лили приходила тогда один-единственный раз, а Луис вообще не была у вас в ту субботу?

Наконец-то я безраздельно завладел его вниманием.

— Присягнуть? Вы имеете в виду, перед судом?

— Вот именно. Если нам это потребуется.

— Ну, не знаю, — протянул он. — Полагаю, мне надо подумать, стоит ли из-за этого…

— К черту, — сказал я и сделал отчаянную попытку: — Еще один вопрос. Одна хорошенькая девчушка, что живет здесь неподалеку…

— Джоси? — автоматически произнес он. — В очень узких джинсах?

— Да, она… Сколько вам пришлось выложить за то, чтобы она не рассказала своей мамаше?

Пасть его, похожая на крысоловку, резко захлопнулась, округлый животик заколыхался, заходил ходуном.

— Убирайтесь отсюда, — просипел он, с трудом выдавливая звуки.

Никакой реальной необходимости так шантажировать его не было. Если бы нам потребовалось, он дал бы любые показания как миленький. Но люди такого сорта пробуждают во мне самые худшие наклонности.

— Увидимся в суде, папаша, — бодро пообещал я. — А пока возьми-ка вот себе, а то еще разоришься.

Я достал из-за спины пакет с транквилизаторами и швырнул ему. Он грязно ругался в мой адрес все время, пока я шел к выходу.

Глава 13

Мне было о чем подумать, и на следующее утро, явившись на свой пост у дверей здания суда, я все еще предавался этому занятию. Моих вчерашних окурков уже не было — то ли ветер смел их, то ли дворник, получивший эту работу благодаря родственным связям с членом муниципального совета. Я задумчиво начал сооружение новой мусорной кучки — надо же, чтобы парень действительно отрабатывал свои деньги, собранные у многочисленных налогоплательщиков.

Я видел, как мчится на всех парах вверх по ступеням Лидерсон, и подумал, что нас ждет замечательное зрелище. Вслед за ним тяжело и неохотно прошел мой шеф Паркер, словно жених, желающий сейчас быть где угодно, только не здесь. Хорошенький, уже тронутый тлением труп Паркеру пришлось принести в жертву маленькому политическому сговору, и он места себе не находил. Даже теперь, помахав мне рукой и продолжая свой путь, он выглядел так, будто нюхнул какую-то гадость.

Я еще немного подождал, надеясь увидеть Уолкера — Брайен обязательно должен его вызвать, — затем не спеша побрел по улице. Видимо, Уолкера решили выслушать после обеда.

Лучших людей вы встретите в барах утром — никаких виски с мятным ликером и льдом или рома с лимонным соком, никакой этой дребедени. По утрам здесь собираются серьезно настроенные, добросовестные, понимающие толк в питейном деле люди, а именно пьяницы, трезвеющие от одного глотка пива. Эрни приветливо встретил меня стаканчиком шотландского виски, спасибо, что не пива, и я сел за столик, чтобы еще пошевелить мозгами.

Но, не зная, какие показания давались за закрытыми дверьми суда, я не мог прийти ни к чему определенному. Особый интерес представляли для меня свидетельства Гроссмана и Уолкера, и я раздумывал: неужели Брайен заупрямится и не расскажет мне подробно о них? Удастся ли их у него выпытать? Обвинение в лжесвидетельстве — единственное основание для изъятия протоколов Большого жюри, и, после того как помощник окружного прокурора преступил закон и согласился участвовать в фальшивке с Луис Тил, вполне вероятно, что он откажется разглашать тайну, чтобы все-таки чувствовать себя честным человеком. Ну что ж, Уилера и раньше не пугала необходимость легкого шантажа, когда того требовала ситуация, и если Брайен не захочет поделиться со мной своими знаниями в дружеской беседе — за рюмкой виски, скажем, — то я вытрясу из него сведения, применив более жесткие средства.

Вместо обеда я пожевал получерствый рогалик и вернулся к зданию суда как раз вовремя, чтобы оценить состав исполнителей, подобранный для дневного заседания. Наконец-то появился Уолкер: он торопливо поднимался по ступеням, моргая и беспрестанно поправляя на себе галстук. Минут через десять подъехал Гроссман — очевидно, Брайен вызвал его вторично. Наблюдая за всей этой ситуацией, я почувствовал, что дело идет и вот-вот достигнет своей кульминации. Даже члены жюри двигались неторопливо, словно не могли дождаться финала. Я тоже не в силах был стоять на месте и опять начал мерить шагами коридор.

Развязка наступила раньше, чем я ожидал. Уолкер уже закончил давать показания, занявшие около получаса, и теперь тоже слонялся по коридору, без конца снимая и протирая свои очки и грязно ругаясь. Часть этих ругательств предназначалась мне; время от времени он бросал в мою сторону злые близорукие взгляды — я их просто не замечал.

В какой-то момент дверь зала заседаний распахнулась, и из нее вышел Гроссман. Я услышал голос Брайена, кричавшего ему вслед что-то о неуважении к суду и закону, но Гроссман прямиком направился через вестибюль к выходу. Уолкер живо бросился следом, тараторя на ходу, и я поспешил за ними.

Уже на ступенях Уолкер схватил Гроссмана за пиджак, визгливо крича ему в лицо, что его предали, унизили, бросили на съедение псам и так далее. Он верещал на такой высокой ноте, что я ничего не мог толком разобрать. Вокруг стали собираться люди — и просто с улицы, и из здания суда. Они держались на расстоянии, словно зрители петушиных боев. Несколько неутомимых репортеров, шатавшихся поблизости, немедленно застрочили перьями, защелкали камерами, поздравляя себя с редкой удачей.

Внезапно Уолкер плюнул Гроссману в лицу, и тогда Гроссман размахнулся и ударил его, сбив с ног, а потом двинулся вниз по ступенькам.

Уолкер плакал, как ребенок. Поднявшись на колени, он достал из кармана револьвер. Очки его съехали и висели, зацепившись за одно ухо, но с такого расстояния он не мог промахнуться. Он дважды выстрелил в спину Гроссману и, прежде чем кто-либо опомнился, повернул револьвер к себе и сделал еще один удачный выстрел.

«Ну что ж, неплохо началось очищение города от всякой дряни», — подумал я и тихонько юркнул обратно в здание, пока никто не заставил меня выполнять свой долг полицейского или еще чего-нибудь там. Откуда мне знать, восстановлен я в своей должности и звании или нет? Вот я и не спешил на помощь, только и всего.

Я пробирался через шумно переговаривающуюся толпу, вытекающую в коридор из зала заседаний. В ней был и Брайен.

— Слушание закончилось? — весело спросил я.

— Да, но что…

— Сейчас я вам все расскажу, пойдемте! — Я схватил его под локоть и быстро потащил к запасному выходу, прежде чем он успел понять, что происходит. Мы оказались в боковом переулке, за углом здания. Рукой подать до бара Эрни и гриль-бара.

— Но послушайте, Уилер… — начал Брайен.

— Сейчас объясню, — перебил я его. — Короче, Уолкер сказал своему боссу все, что он о нем думает, и застрелил его прямо на ступенях здания суда, а потом застрелился сам.

— Боже мой!

— Кажетесь себе убийцей? — ласково поинтересовался я.

— Боже мой! — снова повторил он.

Я внимательно посмотрел на него. Он действительно был потрясен.

— Вам нужно немного выпить, господин окружной прокурор, — сказал я. — А потом не могли бы вы мне кое-что разъяснить?

— Помощник прокурора, — пробормотал он.

— Ну, теперь это ненадолго. Прокурор ведь тоже погорел, не так ли? Трофеи достаются победителю!

Брайен ничего не ответил, к тому же мы уже добрались до Эрни. Я жестом поприветствовал хозяина, и мы расположились в одной из кабинок в конце зала.

— Расскажите все по порядку, — попросил Брайен, когда бокалы с виски уже стояли перед ним.

— Об Уолкере и Гроссмане? Уолкер кричал, что его бросили на съедение псам.

— Я всего лишь сообщил ему некоторые детали из показаний Гроссмана, — сказал Брайен. — Трудно было ожидать, что ему они понравятся.

— Может быть, вы расскажете все с самого начала, Брайен? То есть со вчерашнего утра, — предложил я. Это был подходящий момент, куда уж лучше.

Но Брайен, видимо, считал иначе. Он тяжело вздыхал, тянул резину, пока мы не выпили еще, и тут, без какого-либо принуждения и шантажа, я вытянул из него все. Как я уже сказал, в общем-то я довольно ясно представлял, что там произошло, хотелось только уяснить кое-какие интересные детали.

Брайен начал круто, залпом выпив виски, в то время как я придерживал себя, когда опрокидывал рюмку. Итак, в ходе разбирательства Брайен буквально обрушился на Уолкера, осыпая его такими словами, как «сводник», «торговец человеческой плотью», «поставщик девичьего тела» для «извращенных плотских утех». Он обливал его своим презрением, не забывая постоянно напоминать и о том, как презрительно отозвался о нем Гроссман, что оказалось для Уолкера явно неожиданным и просто потрясло его. Брайен здорово постарался, чтобы развеять розовый миф, созданный мечтами этого робкого маменькиного сынка, и заставил его посмотреть на себя иными глазами, увидеть, в какое ничтожество он превратился. Под конец Уолкер сломался, и Брайен отпустил его. Выйдя из зала заседаний, он вместе со мной ждал в коридоре, когда появился Гроссман. Возмущение его росло, и наконец терпение лопнуло. Даже червь может восстать! И вот Гроссман убит, и Уолкер мертв тоже.

Гроссмана вызывали второй раз для того, чтобы уточнить некоторые новые обстоятельства, о которых поведали другие свидетели. Через какое-то время он вскочил, заявив, что не желает больше слушать всей этой чепухи, что он не признает прав Большого жюри, что все это — его личное дело и никого не касается, а Брайен и жюри пусть катятся к черту. Затем он удалился, и никакие угрозы Брайена и обвинения в неуважении к жюри не смогли его остановить.

Теперь Брайен просто пылал, он несся вперед на всех парусах, каждую фразу начиная с глотка виски, и я гадал, надолго ли его хватит. Я понимал, что мне нужно держаться, ведь я еще не сказал своего слова, и, когда он перевел дыхание и на миг замолчал, чтобы сделать следующий глоток, я не стал терять времени.

— Можете ли вы, исходя из показаний Уолкера и Гроссмана, без тени сомнения утверждать, что Лили Тил увезли против ее воли и насильно держали в доме?

— Они оба отрицали это, сказав, что она охотно согласилась на предложение Уолкера и пришла сама по доброй воле. Я сообщил им: другие свидетели — вы, например, — рассказали жюри, что, по словам самой Лили, ее похитили. Но они уверяли, что это ложь, хотя они не понимают, зачем ей нужно было врать. Уолкер сказал, что похищение девушки является нарушением закона, что он это знал и никогда бы на это не пошел. А Гроссман заявил — на кой черт ему рисковать собой ради одной девицы, когда он может купить себе целый вагон таких краль, если захочет… — Брайен негромко рыгнул.

— А вы как думаете? — нетерпеливо спросил я.

— По-моему, это не лишено смысла. К тому же, я думаю, у нашего Уолкера кишка тонка для похищения. Но зачем было Лили лгать?

— Да, — задумчиво протянул я. — В том-то и дело. А дальше что?

— Ну, вы хорошо можете представить себе, как все происходило, — продолжал он, с рассеянным видом принимаясь за мое виски. — Грета была грандиозна. Она сердцем чувствовала, что должна была сказать Луис, поэтому выглядела абсолютно убедительно. Она рассказала, как Уолкер вынудил ее оклеветать вас, подстроив попытку изнасилования, как он намекал, что от этого зависит безопасность ее сестры…

Я щелкнул пальцами:

— Подождите минутку! Нам придется умертвить Луис! Прямо сейчас должно произойти ухудшение ее состояния, понимаете? Ухудшение, вызванное, скажем, тем напряжением, которого ей стоило выступление перед жюри. Мне бы ужасно хотелось, чтобы по крайней мере к вечеру с Греты сняли эти бинты!

Брайен подмигнул мне с серьезным видом:

— Я вас не осуждаю. Она очаровательна, и нам с женой не хочется ее отпускать, но я понимаю, вам она нужнее. Я позабочусь об этом немедленно.

Он легко поднялся на ноги, даже не пошатнувшись. Надо сказать, он прекрасно держался и вполне был в состоянии совершить четырехминутную прогулку. Как ему это удавалось? Я бы уже ходил на ушах, если бы пил с ним наравне.

Его долго не было, но, когда я уже начал подумывать, а не свернулся ли он калачиком на полу телефонной будки, как всякий нормальный человек после такой дозы, он вернулся и с улыбкой сказал:

— Все устроено. Газеты извещены, Грета разбинтована.

«Газеты извещены»? Одно дело — рассказать тайны Большого жюри такому преданному другу, как я, — и совсем другое дело — разболтать их газетчикам!

— Я имею в виду, конечно, сообщения о том, кто умер и все такое, а не показания свидетелей, — спокойно пояснил он. — Я также связался с Паркером. Он соберет все кусочки воедино.

— Славный старина Паркер, — с чувством сказал я. — Ладно, давай выпьем, и расскажи мне еще кое-что.

Не меньше восьми унций виски потребовалось еще влить в эту бездонную бочку, чтобы получить более ясную картину происшедшего. Открылись жуткие подробности. Кухарка Гроссмана оказалась просто находкой. Она жаловалась на то, как Гроссман гонялся за одной из девиц по кухне, в то время как она жарила там бифштексы, и хоть бы чем прикрылись, задницы голые сверкают, бесстыжие. Она просто не знала, что делать. Имелись и другие пикантные подробности. Если прибавить к этому бриллианты на бедрах, золотые браслеты, крохотные золотые шишечки на сосках и остальные «эротические символы», о которых победоносно сообщил Брайен, то гражданам, пекущимся об общественном благе, было над чем поразмыслить.

Нашлось и множество добровольных свидетелей, вызвавшихся рассказать о разных махинациях Гроссмана. Городские служащие говорили о его платежных ведомостях, о личных связях с окружным прокурором и так далее. А когда сам Лидерсон поднялся на место для дачи свидетельских показаний в сопровождении Паркера, которому удалось получить на это разрешение, стало ясно, как много дерьма придется выгребать в Пайн-Сити.

— И что теперь будет? — спросил я Брайена. — Сколько вердиктов о привлечении к уголовной ответственности выдвинет жюри?

— Что касается города, то я бы сказал — мы выиграли, — скромно признался Брайен. — Добились всего, чего хотели. Что же до убийств, то главные подозреваемые мертвы, хотя теперь нам, конечно, удастся связать воедино все разорванные нити, это лишь вопрос времени.

День подходил к концу, и я вспомнил, что не обедал. Поэтому я предложил разойтись по домам. В ответ Брайен сказал: «Слушание дела закончено!» — и торжественно поднялся, но тут же рухнул лицом вниз. Это было утешительное зрелище: Брайен, распластавшийся на столе, лицом в пепельнице. В этой позе он уже не казался героем, влившись вновь в ряды обыкновенных людей.

Я достал несколько купюр, чтобы заплатить по счету, и поднял Брайена. Затем провел его через зал, осторожно обходя дам с коктейлями — теперь для коктейлей было самое время, — расплатился с барменом и, с трудом дотащив помощника прокурора до такси, впихнул в машину. Водителю я назвал адрес и дал денег на проезд.

У Брайена выдался тяжелый денек. Может, он и не вспомнит, говорил ли он со мной сегодня вообще. Это меня вполне устраивало.

В состоянии Луис Тил наступило внезапное ухудшение из-за переживаний, связанных с дачей показаний перед присяжными, и она умерла через час после того, как Мартин Гроссман был убит своим личным секретарем на ступенях здания суда, — так сообщили вечерние газеты. Я радовался этому официальному извещению, поскольку оно возвращало к жизни одну зеленоглазую брюнетку. И пообедать я мог с Гретой Уэринг.

Я подъехал к ее дому в Вэлли-Хайтс в начале девятого, и она сама открыла мне дверь. На ней было вечернее платье из парчи: сверху вырез, словно экскаватором выкопали, а бедра обтянуты так плотно, что попади под ткань песчинка, она бросилась бы в глаза.

Грета улыбнулась, и зеленые искорки в ее глазах скакали задорно и насмешливо.

— Эл, — сказала она, — я по тебе соскучилась.

— А я нисколько, — радостно заявил я. — У меня теперь новая страсть, я без ума от одной дамы. Ее лицо скрыто под бинтами — это так загадочно, так волнует. Хочется размотать их и посмотреть, что там? А вдруг у нее борода?

— Но у меня нет бороды! — негодующе воскликнула Грета. — Нет даже мало-мальских усов. И ни одного волоска на груди. — Она наклонилась вперед, позволяя мне заглянуть в вырез платья. — Убедись сам.

Я посмотрел туда долгим, внимательным взглядом, затем с сомнением покачал головой.

— Волос на груди, может, и нет, — вымолвил я, — а как насчет гусиной кожи на правом бедре?

— Ты самый сексуальный парень на свете, и я рада сказать тебе об этом. — Она твердо взяла меня за руку и втянула внутрь. — Заходи и поставь какую-нибудь пластинку, пока я приготовлю выпить.

— Мне совсем чуть-чуть, — попросил я. — Я уже изрядно принял сегодня.

Грета обернулась и критически осмотрела меня. Я видел такой взгляд лишь однажды — у врача, разглядывавшего психопата.

— Ты действительно слегка на взводе, — признала она. — Или это так кажется, потому что ты давно не стригся?

Она нажала кнопку, открывающую бар, плеснула в бокалы виски с содовой и протянула один мне. Я поставил его на стол, решив, что музыка сейчас доставит мне больше удовольствия.

Несколько секунд я стоял на коленях перед проигрывателем, удивляясь, как можно разобраться во всех этих проводах и кнопках. В комнате в нужных местах помещались семь динамиков, это я уже знал, но, когда я считал шнуры, их оказалось восемь.

— Ты установила еще одну колонку? — спросил я.

— Нет, — обеспокоенно откликнулась Грета. — А разве семи мало?

— «Карнеги-Холлу» семи хватает, — проворчал я. — В Голливуде, насколько я помню, несколько больше. А у тебя, непонятно зачем, восемь проводов, а не семь.

— Да ты просто поэт! — воскликнула она. — Ты никогда мне не говорил, что у тебя есть тяга и к словам!

Я понял, что разговор сворачивает на тему, которой я всегда стремился избегать, поэтому ничего не ответил. Меня занимал этот восьмой провод. Он не присоединялся к динамику, так на кой черт он был тут нужен? Он уходил под плинтус, и я, двигаясь вдоль стены на четвереньках, проследил, откуда он тянется.

Сначала он шел параллельно двум другим шнурам, соединенным с колонками, затем отклонялся, поднимался вверх, прячась за оконной шторой, потом открыто тянулся поперек стены и скрывался за картиной Пикассо, которая висела вровень с верхом оконной рамы. Я осторожно снял Пикассо и увидел, что провод заканчивается крошечным сверхчувствительным микрофончиком.

Повесив картину на место, я вернулся туда, где провод уходил под плинтус, взялся за него обеими руками, захватил петлей и, резко дернув, легко оборвал его.

— Ты что-то сломал? — поинтересовалась Грета. — Не беспокойся, гарантийный срок еще не вышел.

— Взгляни-ка. — Я подвел ее к окну и отодвинул картину, чтобы стал виден микрофончик позади нее.

— Что это? — искренне удивилась она. — Часть кондиционера?

— Я хотел проверить, знаешь ли ты, — серьезно проговорил я и вернул шедевр на место.

В дверь тихо постучали, и в комнату вошел Дуглас Лейн. На нем опять был кошмарный наряд из красного шелка, в руках он держал пластинку.

— Мисс Уэринг, — мягко произнес он, — вы не будете возражать, если я поставлю… — Тут он увидел меня. — Простите, я не знал, что у вас гости.

— Не обращайте на меня внимания, Дуглас, — великодушно разрешил я. — У нас тут чисто профессиональный разговор, мои дела — убийства, ограбления и все такое. Давайте проходите.

— Да, спасибо. — Он вопросительно поднял брови, глядя на меня. — Что с вами случилось, лейтенант? Вы стали вдруг так вежливы.

— Это другая сторона моей натуры, более мягкая, поэтому на ней я обычно сплю, так что мало кому доводится ее увидеть. Какую пластинку вам поставить?

Он пожал плечами:

— Спасибо, я хочу послушать свою.

Он прошел к проигрывателю и поставил диск. Я выразительно посмотрел на Грету:

— Так на чем я остановился? Да, на этой мелочи — на аспирине и транквилизаторах.

— А? — непонимающе заморгала Грета и, встретив мой сердитый взгляд, весело подхватила: — Да-да. Мелочь, которая многого стоит.

— Она купила их в тот вечер в аптеке в одиннадцать тридцать. Я нашел их нераспечатанными в комоде.

— Замечательно, — с некоторым сомнением проговорила Грета.

— Ты понимаешь, что это значит? Ведь чтобы положить их в комод, нужно зайти домой. Получается, Луис лгала, когда говорила, что Лили ушла в аптеку за углом и не вернулась. Лили должна была подняться в квартиру, оставить там лекарства и только потом уйти.

— И какие выводы ты из этого делаешь, мой великий детектив? — живо спросила Грета, включаясь в игру.

— А такие, что Луис была в сговоре со своей сестрой против Гроссмана, — ответил я. — Только этим можно объяснить, почему они обе лгали: Луис лгала, что ее сестра исчезла неведомо куда, а Лили — что ее похитили по дороге из аптеки и насильно увезли в дом Гроссмана.

— Потрясающе, Эл, — выдохнула она. — Ты так здорово рассуждаешь вслух, а я ведь раньше не догадывалась, что ты вообще способен думать.

— Выходит, — раздраженно перебил я, — раз сестры Тил лгали, значит, Гроссман и Уолкер говорили правду. Выходит, Уолкер передал Лили предложение Гроссмана, и она его приняла, поставив одно, немного странное, условие — встретить ее поздно вечером возле аптеки. — Я закурил и продолжил: — Гроссман любил девочек, но не настолько, чтобы нарушать закон, рискуя собственным благополучием.

— Что-то у меня концы с концами не сходятся, — грустно сказала Грета. — Если я соглашусь с тобой, то получается, что Гроссман не имеет к этим убийствам никакого отношения?

— Вот именно, — подтвердил я.

— Но ведь девушки не убивали друг друга и не наложили сами на себя руки. Ничего не понимаю.

— Подумай, какой соблазнительной приманкой был Гроссман для шантажиста, домогающегося денег, — медленно произнес я. — Огромное состояние и слабость к женскому полу. Но этот развратник был крайне осторожен. Так осторожен, что возбуждал почти охотничий азарт, горячее желание заманить его в ловушку. Рано или поздно должен был появиться шантажист, достаточно умный, чтобы сообразить, как это сделать… Прежде всего нужны две девушки. Если они сестры, это даже лучше. Одна из них вертится перед носом Уолкера, пока тот ее не заметит. Может, даже признается ему, что мечта ее жизни — украшать одну из комнат гроссмановского дворца. Наконец соглашение достигнуто, договор заключен, ее купили! И первое, что делает ее сестренка на следующее утро, — заявляет в полицию о пропаже Лили. Теперь у вымогателя все готово. Полиция начинает интересоваться Лили, которая внезапно исчезла, как сообщила ее сестра. Если потребуется, Лили поклянется, что ее похитили и насильно заперли в доме. Плати, или хуже будет! Но Гроссман их обошел. От окружного прокурора, с которым у него полное взаимопонимание, он узнает, что Луис Тил заявила в полицию о пропаже сестры и ему удается закрыть это дело. Вот она, злосчастная судьба вымогателя! Тем временем я начинаю новое расследование и узнаю некоторые факты. Шантажист опасается, что я раскопаю всю правду, и подговаривает Луис скомпрометировать меня, устроив мне ловушку и обвинив в попытке изнасилования.

— Значит, Луис соврала, сказав тебе, что сделать это ее заставил Уолкер? — спросила Грета, широко раскрыв глаза.

— Да, как и Лили, когда рассказывала о похищении, — кивнул я. — У них еще была надежда получить с Гроссмана деньги. Но когда вымогатель узнал, что я освободил Лили, перед ним встала трудная проблема: если бы Гроссман доказал, что девушка лжет, она тут же раскололась бы и выложила всю правду. Предотвратить такой поворот событий можно было только одним способом — убить ее. Но Луис, когда она узнала о смерти сестры, даже в голову не приходило, что это сделал ее сообщник. Она уверена, что убийство — дело рук Гроссмана, поэтому решает отомстить ему. Она готова говорить все, что угодно, лишь бы очернить Гроссмана перед Большим жюри. Вымогателю некуда деваться, Луис становится для него столь же опасной, как и Лили. Ведь если она узнает правду об убийстве сестры, она выдаст его. Еще хуже то, что до Луис не добраться. Ее где-то спрятали и стерегут день и ночь. Единственное, что оставалось преступнику, — это начинить взрывчаткой твою машину. Раз только так можно устранить Луис, то какая разница, сколько еще людей погибнут вместе с ней.

— А откуда этот вымогатель мог знать сестер Тил? — поинтересовалась Грета.

— Хороший вопрос, — одобрил я. — Можно ли найти лучшее место, чем ювелирный магазин, где они обе работают и куда регулярно заглядывает Уолкер?

— Ты имеешь в виду мой магазин? — Голос Греты дрогнул. — Эл, не думаешь же ты, что это я…

— После того как я увез Лили из дома Гроссмана в свою квартиру, — холодно сказал я, — и до того, как ее убили, я говорил по телефону только с двоими людьми. Только они могли знать, где она находится. Эти люди — Брайен и ты.

— Нет. — Она быстро замотала головой. — Это не…

— К тому же ты была единственной, кому я рассказал об этом рыбацком домике в горах, где мы спрятали Луис, — отчеканил я. — Вспомни, как ты настаивала, чтобы я взял тебя на пикник, чтобы мы воспользовались твоей машиной.

— Ты, видимо, и впрямь решил, что я шантажистка и убийца! — гневно крикнула она.

— Ты была единственной, кто все знал. — Тут я увидел ее совершенно отчаянный взгляд и сжалился. — Ты, — медленно произнес я, двигаясь к окну и вновь убирая картину Пикассо, — или тот, кто подслушивал все наши разговоры, все твои телефонные звонки.

— Эл, — ликуя, запрыгала она, — так это микрофон, да?

— Сообразила! — усмехнулся я.

— Ну? — Лицо ее сразу стало серьезным. — И кто его поставил?

Я неторопливо обернулся.

— Дуглас, — вежливо обратился я к Лейну, — вы забыли про свою пластинку.

— Я заслушался. То, что вы говорите, так интересно, — сказал он сдавленным голосом. — Просто захватывающе.

— Ну так слушайте. Мы дошли до самого главного.

— Ты не ответил на мой вопрос, — обеспокоенно напомнила Грета. — Кто поставил здесь микрофон?

— Вымогательство требует особого склада ума, — ответил я. — Использование часового взрывного устройства, которое может погубить одного человека — а может восемь, без разницы, — также требует особого склада ума, неуравновешенного и подлого умишки, который искажает и извращает все, что видит. — Я тепло улыбнулся Дугласу Лейну. — Только такой извращенный тип может додуматься до того, чтобы разгуливать по чужому дому в костюме евнуха из турецкого гарема!

Губы Дугласа раздвинулись, обнажая злобный оскал зубов, а сам он стал пятиться, чтобы быть подальше от меня, но через три шага остановился, упершись спиной в стену.

— Можешь спросить у Греты, — продолжал я, наступая на него. — В тот день, когда взорвалась бомба, я поклялся, что если когда-нибудь найду подонка, который ее подложил, то задушу его собственными руками.

Я дотянулся до его горла и вцепился в него обеими руками.

— Нет! — Зрачки его расширились. — Вы не посмеете, вы в два раза здоровее меня, это будет убийство!

— Дуглас, — нежно пропел я, и пальцы мои сошлись на его шейных позвонках, — ты абсолютно прав. А что ты сделал с сестрами Тил и с теми двумя парнями, которых угробила твоя бомба?!

Я сильнее сжал его горло, подавляя вырывающийся из него крик, и поднял Лейна над полом. Ноги его забарабанили по стене, выбивая предсмертную дробь.

— Эл! — не помня себя закричала Грета. — Не надо! Не делай этого!

— Уйди, — огрызнулся я.

Ритм дроби стал прерывистым, хаотичным, удары постепенно теряли силу. Лицо мерзавца Лейна обрело ярко-красный цвет, глаза вылезали из орбит.

Краем глаза я увидел, как что-то летит прямо в меня. Я постарался увернуться, но было поздно. Полная бутылка виски шарахнула меня сбоку по голове, я рухнул на колени, и комната завертелась перед глазами. Лейна я выпустил из рук и теперь не мог даже сфокусировать взгляд, чтобы найти его.

Через некоторое время вещи несколько замедлили свое мельтешение, я стал видеть и даже соображать. Поднимаясь на ноги, я наткнулся на Грету, стоящую передо мной с еще одной бутылкой в руке.

— Ты ведь полицейский! — с жаром заговорила она. — Если бы ты сейчас убил Дугласа, чем бы ты отличался от него? Ты был бы таким же убийцей! Мне просто противно на тебя смотреть! — яростно кричала она. — Это мальчишество — душить его собственными руками. Подумаешь, подвиг! Велика заслуга! Вот тебе монетка, мальчик. Сбегай в магазинчик, купи себе бутылочку газировки! Вот тогда и будешь играть в сыщиков и преступников, тогда сможешь душить убийц собственными руками и стрелять в них шипучкой!

— О-э… — промычал я. — Ты чуть не убила меня. Зачем ты взяла полную бутылку?

— К сожалению, у меня не было времени сначала выпить из нее виски, — огрызнулась она. — Будешь еще играть в свои душительные игры?

— Не буду, — буркнул я. — Ты, конечно, права, это совсем как в комиксах. Спасибо, Грета.

— Радость моя! — проговорила она с облегчением. — Я не могла тебе этого позволить, Эл. Я боялась, вдруг ты больше никогда не сможешь прийти ко мне и заняться любовью!

Внезапный судорожный вдох рядом заставил меня вспомнить, что Дуглас Лейн все еще числится среди живых. Привалившись к стене, он наполнял свои легкие, мощно втягивая воздух. Постепенно сиреневый оттенок сходил с его лица и на нем проступала болезненная сероватая бледность. Это было ничуть не лучше прежнего, да и дыхание оставалось по-прежнему тяжелым.

— Что с тобой? — спросил я его.

— Я не выношу никакого… физического… насилия, — отрывисто сказал он. — Это сердце… у меня врожденный… — Неожиданно он дернулся, гримаса боли исказила его лицо. — Помогите мне! — взмолился он. — Больно… сбоку… Пожалуйста! Вы не позволите мне так…

Тело его вдруг обмякло и, наклонившись вперед, вяло шлепнулось на пол. Он лежал неподвижно.

— Я вызову врача, — быстро поднялась Грета.

— Не беспокойся насчет врача, солнышко, — через несколько секунд сообщил я. — Ему теперь нужен только катафалк!



Обуреваемый страстями

Глава 1

Какая же выдалась ночь! Теплая, располагающая к неге. А я оставил у себя в квартире нежную, сладострастную блондинку. Интересно, испытывает ли она сейчас такое же разочарование, как и я? Согласитесь, покойницкая в полночь — не то место, где обычно развлекаются!

Я посмотрел на Катца, хозяина похоронного бюро, с отвращением:

— Вы уверены, что правильно сосчитали их, Чарли?

— Лейтенант Уилер, — негодующим тоном ответил он. — По-вашему, шишки на моем затылке тоже мне приснились?

— Конечно, — усмехнулся я, — можно сказать, вы здесь живете, так что вполне можете увидеть во сне всякие небылицы.

— Это исключается, — сухо ответил он.

— Ну кому нужен труп? — усомнился я. — И кто это может додуматься до такого — стащить его? Да и что с ним потом делать? Не продавать же!

— Это ваше дело — выяснять, зачем он им может понадобиться, — сердито сказал Чарли.

— Ваша беда в том, что у вас нет чувства юмора, Чарли, — заметил я. — Перестаньте так таращиться, мне от этого становится не по себе.

— Неужели вы ничего не собираетесь предпринять, лейтенант? — жалобно протянул Катц. — За двадцать лет моей работы здесь со мной никогда не случалось ничего подобного, никогда!

— Все когда-нибудь случается впервые. Я так и сказал своей женщине, когда меня так безжалостно оторвал от нее звонок шерифа. Что же все-таки произошло?

— Кто-то постучал в дверь, — сказал он хрипло. — Обычно так никто не делает. Они просто заходят, и все.

— Кто — покойники?

— Люди! — взорвался он. — Будете вы меня слушать или нет?!

— Если честно, совсем не хотелось бы, но у меня нет выбора, — тяжело вздохнул я. — Продолжайте!

— Ну, я пошел посмотреть, кто там, — забубнил он дальше, — но как только перешагнул через порог — бах!

— Бах?..

— Кто-то ударил меня по голове, — с чувством продолжал Чарли. — А когда я пришел в себя, здесь никого не было. Я позвонил шерифу и…

— И этим звонком доконали меня, — прервал я его. — Потом вы проверили своих покойников?

— Ну да, — кивнул Чарли. — Я ведь отвечаю здесь за все, лейтенант! И тут же убедился, что один из них исчез!

— А вам не кажется, что это мог сделать кто-нибудь из ребятишек, которому подарили набор «Учитесь быть врачом» — скальпель прилагается. Вот он и решил раздобыть себе первый объект для предстоящей практики. — На лице Чарли появилось страдальческое выражение. — Ну ладно, продолжайте. Опишите мне труп.

— Он поступил сегодня утром. Женщина, блондинка, и очень недурна собой. Упала замертво прямо на асфальт у какого-то загородного бара. Сердечный приступ. Поскольку сегодня суббота, доктор Мэрфи сказал, что отложит вскрытие до утра понедельника.

— Собой недурна, говорите?..

— Просто красотка! Мне вроде как теперь ее не хватает…

— Какие-нибудь документы у нее были при себе?

— Ничегошеньки! Даже сумочки не было. Никому не известно, кто она такая и откуда. Она подошла к этому бару — и хлоп!

— Свалилась мертвая, — сказал я. — Что-то в этом есть, Чарли. Если бы она уже вошла в бар, то глоток бурбона мог бы достойно увенчать это дело!

Резко зазвонил телефон, и Чарли чуть не подпрыгнул. Телефон надрывался, а Чарли завороженно смотрел на него, так же как я в кино таращусь на Мерилин Монро.

— Поднимите трубку, тогда он перестанет звонить, — посоветовал я. — Это ведь самый новейший способ.

— Лучше ответьте сами, лейтенант! — взмолился он. — Я что-то нервничаю.

Я поднял трубку и сказал:

— Похоронное бюро слушает!

— У меня есть сообщение для вас, — произнес интеллигентный мужской голос. — Насколько я понимаю, вам не хватает одного трупа? Я могу сообщить вам, где его найти.

— Где же?

— В телестудии КВНВ.

— А кто это говорит?

— Человек, который предпочитает остаться в стороне от этого дела, — любезно произнес голос. — Просто мне неприятно, что вы так беспокоитесь из-за трупа.

Трубка сухо щелкнула.

Я тоже положил трубку и сообщил новость Чарли.

— Я очень рад, — растерянно проговорил он. — Будьте так добры, верните ее обратно. Вы ведь пойдете туда сейчас?

— Наверное, — кивнул я. — Но мне все же хотелось бы знать, кто это звонил сюда.

— Возможно, этот человек сам когда-то заведовал похоронным бюро, — серьезно сказал Чарли. — Он правильно отнесся к делу. Точно так же, как и я.

— Вероятно, он отошел от дел, а теперь истосковался по запаху формалина, — предположил я. — Вы давно встречались с психиатром, Чарли?

— Недавно. Я видел его две недели назад, — спокойно ответил Чарли.

— И что же он вам сказал?

— Сказал?! — Челюсть у Чарли отвисла. — Как же он мог мне сказать что-нибудь, если перерезал себе горло напильником? Иначе чего ради его принесли бы сюда?

— В самом деле, — устало согласился я.

Полчаса спустя я припарковал свой «остин» в аллее позади здания телестудии. Здесь стояли рядком восемь гигантских баков для мусора. На всякий случай я внимательно обследовал все восемь, но никакого трупа в них не обнаружил.

Подойдя к парадному, я представился, и швейцар отправился искать управляющего.

А я, воспользовавшись стоявшим на его столике телефоном, позвонил шерифу Лейверсу.

Он был дома и, судя по сонному голосу, уже в постели. Я рассказал ему об анонимном телефонном звонке и о том, что нахожусь сейчас в здании телестудии. Шериф сказал, что все о’кей, посоветовал мне глядеть в оба и, подумав, добавил, что в следующий раз, когда мне вздумается по пустякам беспокоить людей в такой поздний час, лучше звонить моей матери. Так мне, по крайней мере, показалось.

Тут как раз пришел управляющий. Это был небольшого роста человечек в аккуратном костюме с аккуратным галстуком, с не менее аккуратными усами и прической — из тех ребят, которые, Боже упаси, не сомнут свою рубашку даже в медовый месяц.

— Меня зовут Бауэрс, — скрипуче произнес он. — Что-нибудь стряслось, лейтенант?

В голосе его звучало вежливое недоверие, словно в его мире не могло произойти ничего неприличного. Я сказал, что именно стряслось, и закурил сигарету, давая ему время решить, верить мне или нет.

— Но чего ради кто-то станет прятать труп у нас в студии? — спросил он наконец.

— Меня не спрашивайте. Я уже проверял мусорные баки, но ничего не обнаружил, кроме парочки дохлых ковбоев.

— Все это звучит просто нелепо, — сказал он внушительным и уверенным тоном. — Абсурд какой-то!

— Полностью согласен с вами, но по поручению шерифа я вынужден провести расследование.

Бауэрс посмотрел на часы и раздраженно пожал плечами:

— Что ж, ладно, лейтенант. Что от меня требуется?

— Может быть, начнем с того, что осмотрим студию? — предложил я.

— Очень хорошо. — Он снова бросил взгляд на часы и осторожно прикусил нижнюю губу.

Я тоже посмотрел на часы — привычки заразительны. Было четверть первого.

— Новый день уже наступил, — сказал я, — но все же для визитов еще слишком рано.

— Через пятнадцать минут должен начаться ночной сеанс. Один из старых фильмов ужасов…

— Случайно, не «Унесенные ветром»? — с интересом спросил я.

— Он называется «Пасынок Франкенштейна», — довольно холодно сказал управляющий. — У нас сейчас новый распорядитель, Бруно, и мне хотелось бы лично проследить, чтобы все было в порядке.

— Сколько вам на это потребуется времени?

— Десять минут, не больше. Потом начнется фильм, и все пойдет само собой.

— Если это займет не больше десяти минут, то почему бы нам не посмотреть представление вместе? Я могу начать осмотр, когда оно закончится.

Он тепло улыбнулся мне:

— Это очень любезно с вашей стороны, лейтенант. Благодарю вас.

Бауэрс поволок меня под локоть к железной двери.

— Мы сейчас расположились во Второй студии, так что пройдемте прямо туда.

Вторая студия выглядела словно бедлам. Тут слонялась целая толпа наблюдателей, которые бродили по комнате, путаясь в кабелях и натыкаясь на камеры, а откуда-то из-под потолка раздавался голос невидимого режиссера, который умолял всех убираться к черту и не мешать работать.

Я даже успел присмотреть соблазнительную брюнетку весьма экзотического вида, но тут Бауэрс подтащил меня к самым декорациям, которые в точности воспроизводили все мои кошмарные сны после хорошей попойки.

Бауэрс хохотнул:

— Как вам это нравится, лейтенант?

— Могу сказать только одно: если кто-нибудь из тех, кто смотрит эти ваши передачи, будет в состоянии самостоятельно подняться с кровати, а я в этом очень сомневаюсь, все равно ему прямая дорога в психбольницу.

Декорации изображали пещеру, впрочем, это мог быть и подвал, и гробница, а может, даже и комбинация всех этих трех помещений. В обоих углах поблескивали пластмассовые нити искусственной паутины, в которой запуталось нечто совершенно чудовищное. Это был огромный шар черного цвета, настолько кошмарных очертаний, что при взгляде на него паук казался вполне симпатичным существом. Самка каракурта и то выглядела бы приятнее.

На переднем плане стояла длинная деревянная скамья, а на ней бесчисленные сосуды самой причудливой формы, казавшиеся воплощением бреда сумасшедшего физика, если бы он вздумал таким путем получить ядерную энергию. Стеклянные бутыли соединялись нелепо изогнутыми трубками, а над всем этим хаосом висел черный дым, который поднимался из сосуда с зловеще бурлящей черной жидкостью.

Позади скамьи на двух деревянных козлах был установлен грубый сосновый гроб с резко скошенными углами.

— Сегодня у нас впервые выступает Бруно, — сообщил мне Бауэрс, — ну и, конечно, мы уж постарались, чтобы все было как следует, на высоте. Жуткий распорядитель представления ужасов — знаете, это просто великолепно выглядит, лейтенант!

— Только не для меня, — заверил я его.

— Бруно появится с минуты на минуту, — сказал он. — А грим у него просто великолепный, вот увидите. Кстати, у него есть и ассистентка, девушка.

— Брунгильда?

— Как вы догадались?

— По ассоциации.

Он огляделся вокруг и понизил голос до шепота:

— Я открою вам маленький секрет, лейтенант! Брунгильда — на самом деле Пенелопа Калтерн!

— Что вы говорите!

— В самом деле, — прошептал он восторженно. — Только это между нами, ладно, лейтенант?

— Клянусь вам, — заверил я его. — А кто такая Пенелопа Калтерн?

Выражение его лица стало жестким.

— Вы шутите, конечно! Неужели вы никогда не слышали о сестрах Калтерн?!

И тут я вспомнил и сразу же пожалел, что вспомнил.

— О нет! — взмолился я. — Только не те самые сестры Калтерн! Сумасшедшие Калтерн! Веселые полоумные шутницы из высшего общества, актриса-любительница Пенелопа и мастерица пошутить Пруденс!

— Я вижу, вы вспомнили, — обрадовался Бауэрс.

Я вздрогнул:

— Каждый коп в этой стране знает Пруденс Калтерн — стоит только упомянуть ее имя, и мы сразу кинемся бежать врассыпную. Это ведь та самая дамочка, которая во время заседания Ассамблеи ООН вдруг завопила: «Спасайся, кто может!» — и швырнула дымовую шашку прямо в зал, где сидели делегаты. Шашка упала на голову русскому представителю, насколько я помню. И потом полицейскому комиссару Нью-Йорка пришлось целую неделю уламывать этого русского, объясняя ему, почему эта дамочка не была расстреляна на месте.

Бауэрс пришел в окончательный восторг:

— Ах, какое у них чудесное паблисити!

— Шесть месяцев назад они отправились в Лос-Анджелес, наняли грузовик с трейлером, вывели его в пятницу днем на Холливуд-Фри-Уэй, поставили так, чтобы заблокировать подъезд ко всем четырем углам, после чего Пруденс принялась колотить в барабан, и под эту музыку Пенелопа исполняла восточный танец живота. В заключение она сорвала с себя всю одежду и стала швырять принадлежности своего туалета в полицейских, которые пытались ее арестовать. А очаровашка Пруденс ухитрилась запихнуть в карман лейтенанта-полицейского свои трусики, пока он заталкивал ее в дежурную машину, а потом объявила репортерам, что этот самый лейтенант ее изнасиловал, и указала на эти трусики в его кармане как на доказательство!

— Девочки забавляются как умеют! — пришел в полный восторг Бауэрс. — Ведь они из десятки самых богатых женщин в стране, знаете ли! И я очень польщен, что Пенелопа выбрала именно эту студию, чтобы попробовать свои силы.

— Счастлив за вас! Впрочем, зачем ей было выбирать? Легче купить вас вместе с потрохами, при ее-то деньгах!

Но Бауэрс уже не слушал меня.

— Вот они идут, — произнес он благоговейно и вновь бросил взгляд на часы.

Бруно оказался высоким тощим парнем, облаченным в черное одеяние, доходящее до самых щиколоток. Гримеры и в самом деле изрядно потрудились над ним. Правый глаз казался пустой глазницей, а левый сохранял полную неподвижность. Передние зубы были выкрашены в черный цвет, так что их практически не было видно, зато два искусно сделанных чудовищных клыка, загибаясь наружу, свисали прямо на подбородок. Последний штрих художника — ярко-красная полоса, перерезавшая его горло, довершала картину. По всей полосе шли поперек жирные черные линии, так что все вместе создавало впечатление, будто какой-то неумелый деревенский коновал кое-как заштопал второпях эту чудовищную рану. Словом, желания познакомиться поближе с этим типом не возникало.

Брунгильда составляла поразительный контраст этому чудищу. На голове у нее был шлем викингов, только вместо традиционных рогов он был украшен по обеим сторонам исключительно натурально выполненными мужскими кулаками. На ней было надето что-то вроде савана из белого шелка, свободно спадавшего с плеч и едва прикрывавшего бедра. В талии он был перехвачен ржавой железной цепью, декорированной огромными зубами.

Рыжеволосая, с красивыми ногами, она, возможно, была совсем недурна собой, но, чтобы это выяснить, с нее нужно было бы сначала снять пару килограммов грима.

Бауэрс опять посмотрел на часы.

— Осталась одна минута, — сказал он.

— А в гробу есть кто-нибудь? — поинтересовался я. — Может, там как раз та блондинка, что стащили у Чарли, а?

— Да это просто макет, — нетерпеливо ответил он. — Пожалуйста, тихо, лейтенант!

Внезапно в студии воцарилась мертвая тишина. Бруно занял свое место за скамьей. Брунгильда встала рядом с ним. Операторы подкатили камеры.

По экрану монитора поплыли титры «Пасынка Франкенштейна», сопровождаемые странной, колдовской музыкой. Титры исчезли, и на экране появились новые слова: «Представляет ваш хозяин, Бруно».

Музыка стала еще более странной, и возникли очередные слова: «…и его ассистентка Брунгильда».

Первый кадр крупным планом — голова и плечи Бруно. Широко улыбнувшись с экрана, он коснулся указательным пальцем багровой полосы на горле и доверительно прошелестел:

— Когда в следующий раз кто-нибудь крикнет: «Режь!» — я уж воспользуюсь безопасным лезвием. — Он наклонился вперед, неподвижный левый глаз прямо-таки сверлил зрителей. — О, не будем чуждаться друг друга, — взмолился он. — Помните, всего только один шаг — и я уже в вашей комнате!..

Да, для любителей острых ощущений он был вовсе не плох. Во всяком случае, работал честно, старался вовсю. Брунгильда, по-видимому, служила лишь дополнением к декорациям. Два или три раза он указал на гроб:

— Наше маленькое чудовище!

Очевидно, гроб служил обиталищем еще одному монстру. К такому выводу я пришел и, как убедился позже, не ошибся.

— Он — наш собственный, — доверительно сообщил Бруно аудитории. — Маленький шедевр, и мы его очень любим. Нам немного не повезло, мы слегка напутали в формуле — но в общем-то это не важно. Он такой милый… — С этими словами он повернулся к Брунгильде и с отеческой улыбкой добавил: — Подними крышку, дорогая, пусть наши друзья тоже его увидят. В конце концов, раз мы не можем спать, то пешему они должны спать спокойно?

— Да, любимый, — счастливым голосом ответила Брунгильда. Она повернулась было к гробу, но замерла в нерешительности.

— Не следует заставлять наших друзей ждать, — шелестел Бруно.

— Дорогой, — проговорила Брунгильда, все еще колеблясь, — может быть, мне все же прихватить топор — на случай, если он не спит?

— Это исключено, — успокоил ее Бруно. — Я сегодня вкатил ему такую дозу токсина, что он непременно должен спать, как вампир при свете белого дня!

— О, ты такой умница, Бруно! — восторженно воскликнула она. — Ты всегда обо всем позаботишься!

— Ну, — скромно возразил он, — пока что я не научился заставлять оборотней служить нам… но дай мне только срок.

Брунгильда наклонилась над гробом и изогнулась так, чтобы оказаться в кадре, при этом продемонстрировав всем присутствовавшим две нижние округлости.

Камера остановилась, фиксируя кадр на ее руках, которые откидывали крышку гроба. Крышка с глухим стуком ударилась об пол, и перед зрителями предстало неожиданное зрелище.

В гробу покоился мужчина лет тридцати, самой заурядной внешности, чуть полноватый, с довольно приятными чертами лица. Он лежал словно манекен на рекламном стенде фирмы, торгующей матрацами.

Бруно все еще стоял у скамьи, весело объясняя зрителям, где именно они с Брунгильдой ошиблись в формуле, сотворив маленького монстра. Все, что он нес, как-то странно не вязалось с лежавшим в гробу мужчиной.

Наконец камера показала Бруно в последний раз крупным планом, и он распрощался со зрителями. Уже решив про себя, что трюк несколько пошловатый, я почти тотчас же убедился, что кое на кого он все же оказал свое действие. Брунгильда стояла у изголовья гроба, глаза ее остекленели, тело судорожно напряглось.

Красный глазок камеры мигнул в последний раз, и усиленный рупором голос режиссера объявил, что представление окончено.

— Великолепно! — Бауэрс потирал руки. — Полагаю, сегодня вечером мы с вами, лейтенант, оказались свидетелями чего-то поистине грандиозного!

— Очень возможно, что вы правы, — ответил я и решительно направился туда, где стоял гроб.

Брунгильда даже не пошевельнулась, когда я подошел к ней. Взор ее немигающих, невидящих глаз был устремлен прямо на меня. Подошел Бруно, счастливая улыбка играла на его лице.

— По-моему, все прошло отлично, — сказал он удовлетворенно. — Как вам понравилось наше маленькое чудище? Я бы сказал, что это и в самом деле настоящий шедевр из папье-маше.

Он протянул обе руки к гробу и только тут впервые посмотрел на того, кто там лежал.

— На вашем месте я не стал бы его трогать, — пробормотал я. — Тело ведь настоящее.

С минуту Бруно стоял совершенно неподвижно, уподобившись изваянию, не сводя глаз с парня в гробу.

— Но ведь это же… — И тут он увидел то, что не показала камера, — дырку от пули в груди мужчины и запекшуюся на белой рубашке корку крови. — Кровь, — прошептал он и грохнулся в обморок.

Брунгильда наконец тихо вздохнула, сделала неловкий шаг назад и рухнула на пол рядом со своим шефом.

— До чего же грязной парочкой чудовищ вы оказались, — прокомментировал я с отвращением, но они меня не слышали.

За моей спиной вдруг послышался отчаянный вопль. Я машинально бросился бежать на крик и сразу же столкнулся с женщиной неопределенного возраста.

Глаза ее были выпучены от ужаса, обеими руками она тут же вцепилась в лацканы моего пиджака.

— Там! Там! — прокричала она отчаянно. — Там… в кладовой… девушка! И она мертва.

С трудом отодрав ее пальцы от своего пиджака, я вошел в кладовую, которая больше смахивала на лавку старьевщика. На обшарпанном позолоченном троне сидела блондинка с остекленевшими глазами. Я подошел к ней и легонько коснулся пальцем щеки — холодная как камень. Похоже на то, что Чарли Катцу не придется снова грустить в одиночестве.

Глава 2

Шериф Лейверс, удовлетворенно попыхивая своей трубкой, откинулся на спинку кресла.

— Почему бы тебе не начать с самого начала, Уилер?

— Хороший вопрос, — согласился я. — Правда, он нас ни к чему не приведет, но все равно — хороший вопрос.

— Кто-то стащил из морга труп, — сказал он. — Потом ты ответил на анонимный звонок и тебе сообщили, где искать труп. Там он и оказался.

— В телестудии, — уточнил я. — Но не думаю, чтобы труп имел тут особое значение.

— Важно то, кому он принадлежит.

— Что ж! Это здравая мысль. Обычно неопознанным трупам придают большое значение. Особенно те, кому они принадлежат.

— Кроме того, хозяина похоронного бюро оглушили ударом по голове, не забывай об этом! — резко сказал Лейверс.

— Кто-то хорошенько огрел Чарли, — терпеливо согласился я. — Но ведь он у каждого вызывает именно такое желание. Каждый раз, когда я оказываюсь с ним рядом, мне и самому охота его треснуть.

— Ты его не любишь?

— Как-то над этим не задумывался, — честно признался я. — Но когда я оказываюсь от него на расстоянии вытянутой руки, у меня просто начинают зудеть ладони. Это безусловный рефлекс. Нет, честно, шериф, Чарли — порядочная мразь.

— Однако он у нас на службе, и потому мы за него отвечаем, — хрюкнул Лейверс. — Я думаю, что этот первый труп все же играет определенную роль.

— Но ведь женщина погибла по естественной причине, — сказал я. — Копам тут нечем поживиться. Вот второй погиб от пули 38-го калибра, выпущенной ему в грудь, — и это сулит нам всяческое беспокойство.

— Кто-нибудь уже опознал труп, я имею в виду — второй?

Я покачал головой:

— Никто. Все, что нам о нем известно, так это то, что он мужского пола, лет ему примерно тридцать пять. И его застрелили. Я очень рад, что не мне придется давать объявление об опознании.

— Сегодня утром за нас это уже сделали репортеры, — кисло сообщил Лейверс. — На первых страницах газет. Тебе ничего не удалось выяснить ночью?

— Утром, вы хотите сказать? — поправил я его. — Ведь тело было обнаружено в час десять. А сейчас только девять тридцать того же самого утра. Нет, я ничего не успел выяснить сегодня утром.

Лейверс вынул трубку изо рта, с минуту изучал ее с глубоким отвращением, потом швырнул на стол. Зная, что последует дальше, я успел раскурить сигарету на десять секунд раньше, чем он запыхтел своей сигарой. Это был единственный способ самозащиты.

— Труп ведь не мог сам залезть в этот гроб, — резонно заметил он.

— Кто-то ухитрился сделать подмену. Примерно за полчаса до представления гроб находился в реквизитной, и в нем покоилось этакое маленькое симпатичное чудище, сделанное из папье-маше. Когда же откинули крышку, там уже был труп. Муляж из папье-маше нашли потом в реквизитной, в каком-то старом сундуке.

— Ладно, — сказал Лейверс отрешенно. — Кто же все-таки сумел подменить муляж трупом? У кого была такая возможность?

— Любой из находившихся в студии, да и вообще всякий, кто попал внутрь помещения, — сказал я. — Дальше этого мое воображение не простирается. В это время суток на телестудии занято минимальное количество сотрудников, потому что приходится платить им сверхурочно. Поэтому у парадного дежурит только один швейцар. Задние двери отперты, а реквизитная как раз и находится поблизости от задних дверей. Труп туда мог затащить кто угодно.

— Тебе не удалось установить мотив преступления?

— Мотив? Но ведь никто даже не знает, кто такой этот парень! — Я пожал плечами.

Лейверс хмыкнул и выпустил в мою сторону клуб дыма.

— Похоже, что пока ты не добился никакого успеха, Уилер?

— Похоже на то…

— В таком случае нечего тут рассиживаться. Неужели у тебя нет до сих пор никаких идей?

— Есть, сэр, — сказал я. — Я как раз собираюсь выйти на улицу и завопить: «На помощь!»

— Это ведь дело, которое придется расследовать нашему округу.

— Но нам все равно придется обратиться за помощью в отдел по расследованию убийств, сэр. Именно это нам более всего необходимо теперь сделать.

— Неужели это тот самый Уилер, которого я знавал когда-то? — воздел он руки.

— Это тот самый Уилер, которого вы знаете теперь, — сказал я. — Мы вовсе не теряем своего престижа, обратившись в отдел. Даже им может потребоваться целая неделя, чтобы установить личность убитого. А нам на это придется потратить года три, не меньше…

— Я могу дать тебе в помощь сержанта Полника.

— В таком случае нам потребуется пять лет! — сказал я с горечью. — Нет, сэр. Давайте обратимся в отдел.

Шериф вздохнул и поерзал в кресле, потом скрестил руки на животе и уставился на меня немигающим взглядом. Отблески глубокого раздумья появились в его глазах, и это мне очень не понравилось.

— Ну-ну! — наконец радостно произнес он. — А ведь я еще не забыл того случая, когда мне самому отчаянно хотелось обратиться в отдел убийств, а ты меня отговорил. «Сами разберемся», — повторял ты, и мне приходилось торчать здесь целыми днями, обливаясь потом, и улаживать неприятности с муниципалитетом и управлением и даже с именитыми горожанами — пока ты занимался своим привычным делом.

— Да, сэр, — сказал я осторожно.

Отвратительная ухмылка появилась на его лице.

— Ты кое-что забыл, Уилер! Насколько я помню, ты ведь был лейтенантом отдела убийств, прежде чем перешел ко мне?

— Да, сэр!

— И для чего же я взял тебя к себе? Как раз для того, чтобы расследовать те убийства, которые произойдут в моем округе, верно? В чем дело, Уилер? Может быть, ты просто не желаешь отрабатывать свою зарплату?

— Конечно, я предпочел бы получать ее за что-нибудь другое, — сказал я. — Но я понял ваш намек, сэр.

Его ухмылка стала по-настоящему злобной, просто дьявольской.

— Это — твое убийство, Уилер, — сказал он щедро. — Я дарю его тебе. Отправляйся и трудись в поте лица, а я буду сидеть здесь и покуривать сигару. Просто ради разнообразия. — Лицо его внезапно выразило надежду. — И кто знает, может, мне еще удастся подцепить парочку-другую блондинок, даже не выходя отсюда?

— Только в том случае, если сядете на диету, — сказал я. — Мне присылать вам все время рапорты, не так ли?

— Предоставляю тебе полную свободу действий!

Он уже совсем развеселился.

— Смотрите только, чтобы я на радостях не начал кусаться, — взорвался я и поднялся со стула.

— И можешь не забивать свою головку мыслями о рапортах, Уилер, — прохрипел он. — Я вполне могу подождать, пока ты притащишь сюда убийцу, сделаешь мне сюрприз. Обожаю сюрпризы!

— Шериф! На вас что-то сегодня накатило, и, честно говоря, мне это совершенно не нравится.

— Наконец-то, — он чуть ли не мурлыкал от удовольствия, — наконец-то у нас есть убийство, к которому сам я не имею никакого отношения. Тут нет никакой моей личной заинтересованности, никто не обвиняет меня в заговоре или в коррупции, которая привела к убийству, никто, даже газеты, не возлагает на меня ответственность и не требует, чтобы я немедленно нашел убийцу. А почему? Да потому, что никто пока не знает, кого именно убили. Если же я через несколько дней передам дело в отдел убийств только потому, что ровным счетом ничего не раскопал… догадайся, кто тут будет выглядеть кретином?

— Я, — предположил я. — Но ведь это будет со мной впервые, шериф.

Лейверс все еще широко ухмылялся.

— Если уж ты и в самом деле окажешься в безвыходном положении, лейтенант, можешь обратиться за помощью к Дику Трэйси. — Мысль показалась ему очень удачной, и он оживленно хихикнул.

— Благодарю, — кивнул я. — Он действительно понадобится. И не для того, чтобы расследовать убийство, а для того, чтобы помочь нам с сестрицами Калтерн.

— Что ты имеешь в виду?

— Я просто никогда не забываю о коронном ходе Пруденс, — сказал я рассудительно. — Это было на одном из курортов в Майами. Кто-то нанял зал для вечеринки на крыше одного отеля, но ее почему-то не пригласили. Примерно около полуночи она швырнула на пол в коридоре десяток своих излюбленных дымовых шашек, подожгла парик, который нацепила специально для этого случая, и ворвалась в зал с воплем «Пожар!».

— И с вечеринкой было покончено? — заинтересованно спросил Лейверс.

— В первую очередь навсегда было покончено с несколькими гостями, — сказал я. — Потому что они выбросились в окно.

Лейверс несколько слинял.

— Пожалуй, я не подумал о сестрах, — протянул он. — А ты думаешь, что они замешаны в этом убийстве?

Я внимательно посмотрел на него:

— Я вот думаю: а может, вы вовсе не шериф Лейверс, а Пруденс Калтерн, переодетая под шерифа Лейверса? — Я пожал плечами. — Вообще-то, конечно, есть способ доказать, что вы на самом деле шериф.

— Вон отсюда! — яростно проревел он.

Я вышел из кабинета, оставив дверь распахнутой настежь, чтобы ему пришлось встать и закрыть ее самому. За столом в приемной сидело какое-то чудовище женского пола, которое вполне сгодилось бы в ассистентки Бруно без всякого грима. Я остановился около нее и спросил:

— А где цветок Юга?

Голос мой прозвучал весьма сурово.

— Если вы имеете в виду желтую розу Техаса, лейтенант, — сказала эта морда грубым мужским голосом, — то она в отпуске.

— Аннабел Джексон в отпуске? — спросил я. — А почему же никто не потрудился сообщить мне об этом?

— Полагаю, исключительно потому, что это вовсе не ваше дело, лейтенант, — сказала она, поглаживая пальцами густые усики на верхней губе. — Но чтобы вы впредь знали, ближайшие три недели я замещаю ее в качестве секретаря шерифа.

— Для того чтобы вы могли замещать Аннабел Джексон, вам необходимо добавить к вашему бюсту, как минимум, шесть дюймов, милочка, — холодно заметил я.

Ее машинка затрещала с ужасающей скоростью.

— Меня предупреждали относительно вас в управлении, лейтенант, — ответила она ледяным тоном. — Вам могла бы помочь холодная ванна.

Я прошел к своему столу и уселся. Жизнь без Аннабел рисовалась мне мрачной. И вообще все представлялось чернее ночи, если вспомнить про неопознанный труп и перспективу работать в паре с сержантом Полником. В довершение ко всему прочему страстная блондинка бесследно исчезла из моей квартиры, когда я вернулся туда на рассвете. Правда, она оставила мне записку: всего два слова. И знаете, в письменном виде они выглядели еще отвратительнее, чем когда их произносят вслух.

— Эй! — обратился я к чудовищу. — Ведь сегодня воскресенье. Как ты тут очутилась?

— Срочная работа для шерифа, — ответила она, — я на сверхурочной работе. И пожалуйста, больше не прерывайте меня, лейтенант, это слишком дорого обходится вашему отделу.

Зазвонил телефон, и я лениво поднял трубку.

— Я хотел бы поговорить с лейтенантом Уилером, — послышался интеллигентный мужской голос.

— Уилер слушает.

— У меня есть сообщение для вас, лейтенант, — вежливо произнес голос. — Я обеспокоен.

— Я тоже, — ответил я. — Кто это говорит, черт возьми?

— Человек, который предпочитает оставаться в тени, но любит, чтобы все было тихо-мирно, — последовал лаконичный ответ. — Я в недоумении, лейтенант. Не могу понять, как это женщина может так быстро забыть своего мужа. Пусть это даже и бывший муж, все равно женщина не может забыть его так быстро. Правда, он был порядочной задницей, — невозмутимо добавил говоривший. — Если быть точным, задницей, которая играла в теннис. Но все же она должна бы помнить его лицо, его имя, хоть что-то о нем!

— Продолжайте, — сказал я.

— Я не зря отнимаю у вас время, лейтенант. Вероятно, вы сейчас здорово заняты, если верно то, о чем я прочитал в газетах. Этот ваш труп, который так уютно лежал в гробу, — ведь это Говард Дэвис. Бывший теннисист, правда, не слишком известный. Знаете, из тех, которые всегда готовы развлечь и утешить дамочек из теннисного клуба.

— Как вас зовут? — без всякой надежды, на всякий случай спросил я.

— Не важно, лейтенант, просто считайте меня своим другом. Разрешите дать вам совет: почему бы вам не поинтересоваться у Пенелопы Калтерн, отчего это она не признала своего бывшего мужа?

В трубке сухо щелкнуло, и связь прервалась.

Я положил трубку на рычаг и мрачно разглядывал ее не меньше минуты. Никакого результата. Я изо всех сил пытался придумать что-нибудь более действенное, чем то, что предложил мне этот человек, но совершенно напрасно. Если моему незнакомому другу вздумается еще раз мне позвонить и сделать новое сообщение, мне, пожалуй, лучше будет называть его «сэр». Он это вполне заслужил. Ибо, насколько я понимаю, пока что он единственный занимался расследованием.

Глава 3

Пенелопа Калтерн жила в «Старлайт-отеле». Я справился у портье, в каком она номере. Разумеется, у нее были апартаменты, а не обыкновенный номер.

— Вряд ли вам удастся повидать ее, лейтенант, — твердо сказал портье. — Она строго-настрого распорядилась, чтобы ее не беспокоили. Не звонили и не извещали. Мисс Калтерн отдыхает.

— У каждого в жизни хоть раз бывает встреча с копом. — Я сочувственно покачал головой. — Как у вас обстоят дела насчет спокойной совести?

— Боюсь, — сказал портье еще тверже, — что мне придется настаивать!

Я облокотился на конторку и заинтересованно посмотрел на него.

— Ну, валяй, — сказал я. — Давай настаивай!

Он разозлился и стал что-то бормотать, когда вдруг раздался спасительный звонок телефона. На его лице появилась улыбка. С явным вздохом облегчения он поднял трубку, а я спокойно повернулся, подошел к лифтам и поднялся на десятый этаж.

Три вежливых стука в дверь не принесли никакого результата, тогда я принялся выбивать на филенке двери «Я люблю ритм», орудуя обеими руками и правой ногой.

Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда я собирался исполнить симпатичный оглушительный раскат грома. На пороге, широко открыв рот, стояла Пенелопа Калтерн.

— О Боже! — с горечью сказала она. — Я думала, что где-то горит.

— Вы помните меня? — спросил я с надеждой. — Лейтенант Уилер из отдела шерифа.

— Уж теперь-то я вас наверняка никогда не забуду, — сказала она. — Я ведь спала.

— Я вижу, — благодарно произнес я.

Волосы у нее были причесаны на восточный манер и закреплены большой заколкой, глаза она подвела так, чтобы они казались чуть раскосыми. Правда, пламенный оттенок рыжих волос не слишком вязался с восточным стилем, но согласитесь: даже если вы одна из сестренок Калтерн, нельзя же иметь решительно все на свете!

На ней была отлично сшитая белая шелковая пижама, подчеркивающая фигуру с намеренной небрежностью. Курточка пижамы была отделана необычной аппликацией: наискосок от правого плеча к левой груди шагали крохотные японцы синего цвета. Раньше мне не приходилось видеть ничего подобного.

— Что вам нужно? — нетерпеливо спросила Пенелопа.

— Неужели все, что произошло вчера, не оставило следа в вашей памяти? — спросил я умиротворенным тоном. — Быть может, вы забываете, куда положили свои вещи? И не случалось ли с вами, что посередине Мэйн-стрит легкий бриз вдруг напоминал вам, что вы забыли надеть штанишки? Если с вами бывало такое, освежитель памяти системы Уилера гарантирует, что за десять несложных уроков вы сумеете вспомнить решительно все, что с вами происходило, начиная с момента вашего появления на свет.

— Вы, должно быть, спятили, — сказала она, — а с памятью у меня все в полном порядке.

— В таком случае как получилось, что вы не узнали своего собственного бывшего мужа, когда этот труп уставился вам прямо в глаза своим невидящим взглядом? — спросил я грустно.

Глаза ее на секунду затуманились.

— Может, вам лучше войти? — предложила она.

Я прошел вслед за ней в гостиную и вежливо подождал, пока она раскурит сигарету. Вам приходилось видеть, как кувыркаются и пляшут маленькие японцы? Знаете… в этом что-то есть… что-то волнующее.

— Простите, лейтенант, — сказала наконец Пенелопа напряженным голосом. — Видите ли, это был такой внезапный удар. Я ведь не видела его целых шесть месяцев, с самого развода. И когда я открыла гроб, увидела, что внутри Говард, мертвый! Понимаете, я…

— Вы знали, что он мертв?

— Я сразу увидела пулевую рану, — быстро ответила она. — Удар был таким страшным для меня, что, понимаете, я просто…

— Утратили память? — спросил я все таким же соболезнующим тоном, словно близкий друг дома на похоронах, который хотел рассмеяться, но вынужден был подавить смешок. — И надолго вы ее потеряли?

Она напряженно выпрямилась:

— Я вовсе ничего не говорила по поводу своей памяти. Это целиком ваша идея. Я была так ошарашена, что просто лишилась способности связно мыслить… от потрясения…

Я грустно покачал головой:

— Вам придется придумать что-нибудь более удачное, Пенелопа.

— Что вы хотите сказать?

— Вам придется подыскать более удачное объяснение своей лжи касательно того, что вы не узнали своего бывшего мужа, Пенелопа.

Она нервно докурила сигарету, потом поднялась с кресла и подошла к окну.

— Ладно, — сказала она наконец, — я просто боялась газетной шумихи.

— Да, шумиха и в самом деле будет не маленькая!

— Вы ничего не понимаете! — Она снова повернулась ко мне, глаза ее сверкали, рыжие волосы переливались огнями. — Ведь газетчики всегда кричат одно и то же: я — одна из ненормальных сестер-близнецов Калтерн, без излишних предрассудков и с кучей денег! И если только они разнюхают, что труп моего бывшего мужа каким-то образом очутился на моей первой передаче, с моей карьерой на телевидении будет покончено.

— Почему же? — спросил я, недоумевая.

— Потому что — хотите верьте, хотите нет — администрация телевидения невиданно консервативна и всегда поддается давлению моралистов. Труп Говарда — это, пожалуй, чересчур для их весьма умеренных в еде желудков!

— А я слышал, что вы одна из десяти самых богатых женщин в стране. И то, что вы можете заработать на телевидении в этой передаче, для вас сущие гроши. Почему же вы так обеспокоены?

— Да потому, что это мой последний шанс! — яростно выкрикнула она. — Если мы с Бруно будем иметь успех на этой местной станции, нас может заметить какая-нибудь крупная корпорация, и тогда наша карьера будет сделана!

— А почему для вас это так важно?

— Потому что я собиралась доказать всем, что я в состоянии добиться успеха в жизни сама по себе, — сказала она резко. — Добиться чего-то, что никакого отношения к моим деньгам не имеет.

— Доказать всем или кому-то особенно?

— Кое-кому особенно, — призналась она. — Теперь-то вы понимаете, почему мне так не хотелось говорить, что в гробу лежит Говард?

— Нет. — Я развел руками. — У вас нет никаких предположений о том, кому понадобилось его убивать? Кто бы мог убить его?

Пенелопа покачала головой:

— Ни малейших.

— А причина, по которой это могли сделать?

— Да нет, пожалуй. Разве только это дело рук Пруденс. Она вполне могла убить Говарда только для того, чтобы подсунуть труп в гроб и погубить мою карьеру на телевидении!

— Пруденс!..

— Это моя сестра-близнец. Мы во всем противоположны и терпеть друг друга не можем.

— Вы говорите, что не видели Говарда после развода, который состоялся шесть месяцев назад?

— Это так.

— Вы выплачиваете ему большое содержание? Так, кажется, теперь это делается?

— Ни единого цента! — Она торжествовала. — Ни одного цента!

— Вот так, одним махом, и уничтожен прекрасный повод для убийства! — сказал я горестно. — Где я могу видеть вашу сестру?

— Она живет в пентхаусе, — с досадой ответила Пенелопа. — Опередила меня на какие-то три минуты, сука!

— Может, мне стоит поговорить с ней?

— Отлично придумано, лейтенант, а я попробую снова уснуть.

— Почему бы и нет? — вздохнул я. — Япончики выглядят весьма утомленно.

Я поднялся и пошел к двери.

— Какие у вас отношения с Бруно? — уже на пороге, оглянувшись на нее, спросил я.

— Чисто деловые. Его хобби — икебана, лейтенант! Но для меня у него чересчур горячая кровь!

— Охотно верю! — вежливо ответил я. — Так вы говорите, что апартаменты на крыше?

— Верно, — кивнула она. — И смотрите берегитесь. Пруденс ведь легко может добавить и вас к своей коллекции, лейтенант.

— Коллекции чего?

— Увидите сами!

У самой двери сидел, скрестив ноги, массивный бронзовый Будда. Я на минуту остановился перед пьедесталом и потрогал его огромный живот.

— Вы уже посадили его на диету? — спросил я ее на прощанье.

Я вышел в коридор, направился к лифтам и спустя полминуты уже стоял у двери пентхауса. Дверь была массивная, и дверной молоток оказался весьма кстати. Я постучал, и дверь распахнулась почти тотчас же. На дороге стояла роскошная брюнетка. С минуту мы смотрели друг на друга с неподдельным интересом.

— Я где-то вас видел, — сказал я.

Полные губы медленно изогнулись в улыбке.

— Ну, после такого оригинального начала мне осталось только угадать, чем именно вы торгуете, — шнурками для ботинок? — сухо произнесла она.

Она сразила меня в самое сердце. И я тут же вспомнил!

— Вы и были той самой экзотической брюнеткой, которую я видел сегодня в студии. Вы тоже наблюдали за представлением Бруно и Брунгильды. И по всей видимости, вы — Пруденс Калтерн.

— Возможно, — сказала она, — и все же я ничего не покупаю.

— Я лейтенант Уилер, — сказал я. — Из отдела шерифа.

— Очень приятно, — проговорила она. — Не стойте так долго на дожде, лейтенант. У вас такой анемичный вид. Вы наверняка из тех, кто легко простужается.

Она собралась было захлопнуть дверь, но тут уж я с обычной своей расторопностью всунул ногу между филенкой и рамой.

Она пожала плечами:

— Что ж, уговорили.

Я прошел вслед за ней в апартаменты. Она подвела меня к отлично оборудованному бару.

— Могу я предложить вам выпить, лейтенант?

— Двойной шотландский, немного содовой, — ответил я.

Пока она готовила питье, я наблюдал за ней. Ее темные волосы были разделены аккуратным пробором точно посередине, они мягкими волнами опускались чуть ниже ушей. Лицо было умное и даже красивое. Вот только холодные зеленые глаза слишком контрастировали с чересчур полными губами. Черная шелковая рубашка, узкие белые брюки, пурпурная лента вокруг талии. Фигура у нее была такая же великолепная, как и у сестры, пожалуй, даже чуть получше. Было что-то почти языческое в высокой полной груди, выпукло обозначившейся под тонким шелком, и тут я ничуть не преувеличивал.

— Я только что разговаривал с вашей сестрой, — сказал я.

— И малышка Пенни не сообщила вам обо мне ничего хорошего, — небрежно отозвалась она. — Почему бы нам не подкрепиться, лейтенант? Вон там, на кушетке. Я прихвачу питье, а вы уж добирайтесь сами.

Мы уселись, и она протянула мне бокал.

— Теперь позвольте высказать свою догадку. Вы пришли, лейтенант, чтобы задать мне несколько вопросов. Вы собираетесь ошеломить меня, не так ли? Мол, знали ли вы покойного? — Она ухмыльнулась. — Конечно, знала, это бывший муж Пенни, подонок по имени Говард Дэвис, у которого было два хобби. Одно — теннис, а другое — денежные девицы вроде моей драгоценной сестрички. Почему я вам не сказала этого сегодня ночью? Очень просто, лейтенант. Только потому, что вы меня об этом не спрашивали.

— А почему вы решили, что я сейчас собираюсь вас об этом спрашивать?

— Женская интуиция. Кроме того, это все равно появится в утренних газетах.

— Но ведь пока они еще не поступили в продажу, поэтому как вы можете быть в этом уверены? — спросил я.

— Опять-таки женская интуиция. — Она лениво усмехнулась. — Не говоря уже о том, что я сама позвонила в газеты и дала информацию.

Я отхлебнул из своего стакана и чуть не поперхнулся.

— Мне не хотелось бы быть назойливым. Но ведь Говард мертв, а я коп. И поскольку его убили, то вы можете навлечь на себя серьезные неприятности, действуя таким образом.

— А теперь вы начали запугивать меня, — сказала она. — Что вы предпримете дальше? Закуете меня в наручники, отвезете в полицейский участок и изобьете ременной плетью?

— Это вовсе не смешно.

— А может быть, это даже приятно… — Она лениво растягивала слова. — Если, конечно, синяки не будут видны.

Я еще раз отхлебнул свой скотч и задумчиво посмотрел на нее:

— Я много слышал о сестрах Калтерн, но до сегодняшней ночи мне не приходилось их встречать. Может быть, вы расскажете мне о них?

— Вы ведь уже говорили с Пенни, — сказала она. — Она для вас не разделась, случайно?

— Во всяком случае, я этого не заметил, — ответил я.

— Значит, вы там были очень недолго, — уверенно подытожила она. — Пенни пьет слишком много, водит машину слишком быстро и раздевается, как только завидит мужчину. И как раз сейчас она свихнулась на почве восточного стиля. Может, вы просто не вписываетесь в такую картину, лейтенант?

— Мы, кажется, говорили о деньгах сестер Калтерн, если я не ошибаюсь?

— Наш отец умер с год тому назад, и мы разделили все наследство пополам, без всяких обязательств. Пенни — сумасбродная дурочка с ненормальной амбицией, хотя у нее нет ни капли таланта. И вообще, единственный ее разумный поступок — это то, что она приняла совет развестись с Говардом Дэвисом таким образом, чтобы он не получил ни гроша.

— Значит, так обстоят дела с Пенни, — кивнул я. — А как насчет Пруденс?

— Боюсь, вам лучше справиться у Пенни, — сказала она с улыбкой. — Потому что я могу оказаться необъективной.

— Пенни говорит, что после развода не встречалась с Говардом. А вы его видели с тех пор?

— Нет. — Она энергично замотала головой. — Он меня совершенно не интересовал. Пенни говорила, что он в теннисе не так уж плох, но только в будуаре никуда не годился. Провести больше одной игры был не в состоянии ни при каких обстоятельствах. Тут тебе и гейм, и сет — все сразу.

— Вы не знаете, у кого могли быть мотивы для убийства?

— Может, у Пенни и могли быть мотивы для его убийства. Она настолько глупа, что вполне способна на такое. Кроме Пенни, я не знаю никого, кто мог бы это сделать. Такие говарды вовсе не стоят того, чтобы их убивали, куда лучше просто выкидывать их вместе с мусором.

— Не возражаете, если я запишу эту фразу? — спросил я серьезно. — Философия всегда меня интересовала.

— Вы не могли бы удалиться? — спросила она холодно. — Или вам больше некуда идти? Вы покончили со своей выпивкой, а второй порции не получите. К тому же вы мне начинаете надоедать, лейтенант!

— Я всегда понимаю деликатные намеки, особенно когда мне дают пинок под зад, — сказал я. — Что ж, ладно, я ухожу. — Я поднялся и с сожалением посмотрел на нее. — Не могу не признаться, что с сестрами Калтерн у меня дело не выгорело. Пенни не стала ради меня раздеваться, а вы даже не предложили показать мне свою коллекцию.

Искра интереса мелькнула в ее взгляде.

— Ах, так Пенни рассказала вам о ней? Что она вам еще рассказала?

— Больше ничего, только добавила, что мне стоит быть осторожным, чтобы вы не вздумали приобщить меня к своей коллекции. Но она не сказала, что это за коллекция. Мужчины? Может быть, вы отрезаете им голову и украшаете стены своей комнаты на манер охотников за головами?

— Если бы я этим занималась, мне пришлось бы купить Мэдисон-сквер-Гарден, чтобы вместить всех, — сказала она небрежно. — Моя коллекция намного интереснее. Правда, во время поездок я прихватываю с собой только избранные экземпляры. Хотите взглянуть?

— Очень даже. Мне всегда было любопытно, что делают со своими деньгами баснословно богатые люди — кроме того, что покупают себе подобных.

Пруденс Калтерн повела меня в спальню. Она была обставлена столь же безлико, как и десятки спален в других дорогих отелях. Но поскольку пентхаус очень дорогой, мебель была в отличном состоянии — да еще Пруденс кое-что добавила к меблировке.

На подушке валялись черные кружевные трусики, рядом с ними — белый шелковый лифчик чашечками вверх. В ногах лежало роскошное манто из голубой норки.

На бюро рядком выстроились четыре сморщенные высушенные головы, они бесстрастно уставились на меня, словно инспекторы налогового управления после проверки моих бумаг. Сзади них торчком стоял щербатый кирпич, на котором едва виднелся сильно выцветший знак — когда-то ярко-красный крест.

Эту милую картину венчал совершенный шедевр. Столь же сморщенная, как и головы, мумифицированная человеческая рука, больше похожая на птичью лапу, словно вцепившуюся когтями в обветшалую, запятнанную кровью драпировку черного атласа, которая свисала с зеркала.

— Ну как вам нравятся мои сокровища? — спросила Пруденс.

— Где вы их приобрели? — в свою очередь поинтересовался я. — В одной из лавочек, которые торгуют этим барахлом? Кажется, даже на Бродвее есть такая?

Она слегка покраснела.

— Эти головы настоящие, человечьи, ничем не хуже вашей собственной! Вон тот череп, — она указала рукой на парчовую накидку, и только тут я заметил, что из-под нее скалится, зияя пустыми глазницами, человеческий череп, — тот череп принадлежал некоей Мэри Майлс, сожженной на костре за колдовство в 1662 году в Новой Англии. Рука, как предполагают, самого Кубла-хана. Я, конечно, не могу гарантировать этого, но, во всяком случае, она обошлась мне очень недешево. Что же касается черного платья, в которое она вцепилась, то оно на самом деле принадлежало Лиззи Варден, а пятна на нем — это кровь, я отдавала его на анализ. Правда, — задумчиво прибавила она, — человек, который мне его продал, не смог поклясться, что это пятна не поддельные.

— Ну а как насчет кирпича со знаком «Боже, храни нас»?

В ее глазах появилось легкое удивление.

— Вот уж не подумала бы, что вы сможете узнать его, лейтенант, — сказала она.

— Когда-то я три года служил в лондонской военной разведке, — сказал я. — Я был исключением из правил. Мне пару раз приходилось видеть такой знак, нарисованный мелом на развалинах бомбоубежищ в Берлине, сразу же после войны. Этот знак старше самого христианства.

— Кирпич тоже очень старый, — сказала она. — И он тоже из Лондона. Этот знак был нарисован еще во время Великой чумы.

— Других сокровищ у вас с собой нет?

Она покачала головой.

— Я всегда путешествую налегке и вожу с собой только своих любимцев, — сказала она. — Ну разве они не милашки, эти высушенные головы? Я их зову как девушек из парикмахерской, где причесываюсь: Ими, Мини, Майни и Мо.

— Чем вы заняты по ночам? — спросил я. — Пишете на небесах грязные ругательства огненным концом своего помела?

— Я вовсе не практикующая ведьма, — произнесла она с шутливой торжественностью. — Просто у меня не слишком обычное чувство юмора, вот и все. Вероятно, это просто страсть ко всему ужасному, мрачному. Это у нас фамильное. Я собираю такую коллекцию, а Пенни… Пенни собирает такие вещи, как Говард Дэвис!

Я закурил сигарету и еще раз бегло осмотрел комнату. 

— Как насчет штанишек и бюстгальтера? У них тоже какое-то особое, чудовищное значение?

— Да нет, только эротическое, судя по блеску в ваших глазах, — ответила она небрежно. — Мне кажется, вам теперь пора идти, лейтенант.

— Может, вы могли бы дематериализовать меня? — спросил я с надеждой. — Тогда мне не пришлось бы дожидаться лифта.

Пруденс Калтерн оглядела меня сверху донизу, медленно и тщательно, и вдруг зеленые глаза ее замерцали.

— Приходите снова, часов в одиннадцать, лейтенант, — сказала она мягко. — Я посмотрю, что можно для вас сделать.

Глава 4

Покинув «Старлайт-отель», я плотно позавтракал и вернулся в отдел. Было уже четвертый час. За моим столом сидел сержант Полник, сохраняя на лице выражение терпеливого ожидания.

— Шериф говорит, что я должен помочь вам в расследовании этого последнего убийства, — сказал он с ухмылкой. — Когда начнем?

— Прямо сейчас, — ответил я. — Убитого звали Говард Дэвис. Возможно, он был убит сразу же по приезде в Пайн-Сити, а может, и позже. Если позже, то он наверняка где-то остановился на это время. Вот это мы и должны выяснить.

Я сделал вид, что не замечаю ошарашенного взгляда его глаз, и сказал, указывая на телефон, стоящий на столе:

— Ты берешь на себя мотели, а я — отели.

— Угу? — непонимающе хрюкнул Полник.

— Мотели, — объяснил я нетерпеливо. — Такие гостиницы в уединенных местах, где имеется стоянка для автомобилей. Отдельные домики для парочек с телевизором, усек?

Полник с отвращением проворчал что-то и поковылял к телефону. Сзади он весьма смахивал на какое-то обуреваемый страстями диковинное доисторическое животное, которое случайно забрело в нашу эпоху.

Я взял телефонную книгу, отыскал в ней список отелей и принялся за дело.

Прошло не более двадцати минут, как вдруг Полник торжествующе уставился на меня.

— Я нашел, лейтенант, — сказал он возбужденно. — Мотель «Парадиз»[10], примерно в пяти милях по дороге на Сан-Бернардинос. Владелец заведения говорит, что Дэвис пару дней назад остановился у него, но ушел вчера после обеда и до сих пор не вернулся.

— Отлично, — сказал я. — Поедем поглядим, как там обстоят дела.

Мы вышли на улицу, и сержант Полник с величайшим трудом втиснулся на пассажирское сиденье «остина».

— Полагаю, что все это — обычная процедура, правда, лейтенант? — спросил он доверительно.

— Конечно, — ответил я.

— Так я и думал! — Он удовлетворенно кивнул.

Я пристроил свой «остин» в хвосте у нового «линкольна», делая вид, что не обращаю внимания на насмешливое мигание его задних огней.

— Да, — вдруг сказал Полник, — сначала займемся делом, лейтенант, а потом уж перейдем к дамочкам, а?

— К каким дамочкам?

— Не знаю пока. — Простодушная ухмылка появилась на его лице. — Но только мне отлично известно, что, когда вы начинаете расследовать убийство, непременно откуда ни возьмись появляются дамочки!

— Когда-нибудь я расскажу твоей старухе всю правду о тебе, — холодно пригрозил я ему.

— Она ей уже известна, — кисло ответил Полник. — И нельзя сказать, чтобы это пошло мне на пользу.

Мотель «Парадиз» стоял в полумиле от автострады. К нему вела дорожка, такая грязная, что казалось, прямо здесь и кончается свет. Над въездом светилась неоновая вывеска: «Имеются места». Я остановил машину у входа и подумал, что если рай выглядит именно так, то зачем туда стремиться.

Дюжина кабинок сгрудилась вокруг пыльной площадки. Краска на них давным-давно выцвела и облупилась, но на ближайшей кабине сверкала свежевыкрашенная вывеска: «Управляющий». Мы вышли из машины и направились к этой кабине. Управляющий вышел навстречу. У него был такой вид, словно он укрывался от проведения кампании «Соблюдайте чистоту в нашем городе», и я решил, что укрытие он себе нашел вполне надежное. На нем была выцветшая рубашка из грубой бумажной ткани и такие же выцветшие штаны, поддерживаемые изношенными подтяжками с огромными никелевыми застежками, на которых гордо красовалась надпись: «Пожарник».

Копна белых волос свешивалась на худое, острое лицо, а когда он улыбался, вам больше всего хотелось, чтобы он этого не делал. Его фамилия была Уолнат[11]. Во всяком случае, он представился нам как Уолнат, и если он пока еще не треснул, то любое давление грозило оказаться для него роковым.

— Я так и знал, что с этим парнем Дэвисом что-то стряслось! — закричал он пронзительным фальцетом, как только Полник сообщил ему, кто мы такие. — Я сразу распознал, кто он такой, да, сэр!

— Каким образом? У него был подозрительный вид? — спросил я, заинтересовавшись. — Или он что-то не так сделал?

Уолнат покачал головой.

 — Он приехал один, — сказал он кратко.

— Что же в этом особенного?

— С ним не было девушки.

Полник бросил на меня сочувственный взгляд и постучал себе пальцем по лбу.

— Я не мог этого так оставить, можете даже считать меня мазохистом.

— Девушки? — настойчиво переспросил я. — А какое, собственно, это имеет значение?

— Послушайте, лейтенант, — сказал он терпеливо. — Единственные ребята, которые у меня снимают кабинки, — это непременно мужчины с девушками, пожилые с молоденькими девушками, иногда молодой парень с девушкой. Но они всегда появляются с девушками. Иначе чего ради забираться в такую Богом забытую дыру, как эта? — Он хрипло харкнул и больно ткнул меня под ребра острым локтем. — Нет, сэр! Я понял, что этот Дэвис — мошенник, как только увидел его без девушки!

— Вам не следовало бы придавать такое большое значение девушкам, — сказал я укоризненно. — Я имею в виду ваш возраст.

Он снова поперхнулся смехом, но на этот раз я успел вовремя отклониться, и локоть промелькнул рядом.

— Не так уж я и стар, — возразил он торжествующе. — Если не верите, можете справиться у вдовы Сим, которая живет через дорогу отсюда. Если бы не я, интересно, как она коротала бы долгие зимние вечера и ночи, хотелось бы мне знать!

Мы подождали у кабины, пока он отпирал ее для нас, и потом вошли внутрь.

Полник бросил взгляд через плечо Уолната и, казалось, испытал ужасное разочарование оттого, что не обнаружил здесь еще один труп. Я сделал ему знак, и он повел своими могучими плечами так решительно, что Уолнат моментально оказался за дверью.

— Этот парень — крепкий орешек, лейтенант, — сказал Полник, кивая ему вслед.

— Конечно, — согласился я. — Крепкий орешек.

Осмотр кабины отнял у нас не много времени. Говард Дэвис оставил здесь только один чемодан, в котором не нашлось ничего, кроме одного костюма, пары рубашек, смены белья и нескольких пар носков. В одном из ящиков бюро лежало письмо со штемпелем Сан-Франциско, оно было датировано числом недельной давности.

Я вынул письмо из конверта и прочитал:

— «Дорогой Говард! Ты теперь должен мне алименты уже почти за шесть месяцев, и больше я не собираюсь верить твоим выдумкам. Если в течение трех дней ты не уплатишь мне полностью свою задолженность, то я отправлю тебя туда, где тебе самое подходящее место, — за решетку.

Можешь понапрасну не названивать мне, чтобы еще что-нибудь наврать, я все равно не стану слушать. Можешь разговаривать с моим адвокатом либо с полицией, выбирай сам. И не думай удрать от меня, потому что я все равно поеду за тобой. Тебе не удастся сбежать от меня, так что лучше и не пытайся!

Искренне твоя

Тельма».

У меня над ухом слышалось тяжелое дыхание Полника, который силился прочесть письмо через мое плечо.

— Мне очень нравится конец: «Искренне твоя», — сказал я. — Интересно, сколько жен у него было?

— Вы думаете, что эта дамочка прикончила его, лейтенант? — Голос Полника звучал возбужденно. — Я ведь предупреждал, что рано или поздно мы доберемся до дамочек.

— Не знаю, — ответил я. — Просмотри остальные ящики. Увидим, может, там еще что-то есть.

Я закурил и предоставил Полнику полную свободу действий. Через несколько минут он с торжествующим видом подошел ко мне, держа в руке листок бумаги.

— Глядите, лейтенант! Еще одно письмо.

В правом верхнем уголке листа был адрес:

«Мотель „Парадиз“, Пайн-Сити.

Дорогая Тельма! Сообщаю тебе свой адрес, чтобы ты знала, где я нахожусь. Здесь у меня наклевывается стоящее дельце, так что, пожалуйста, потерпи и не спускай собак с цепи еще насколько дней. Потом все будет о’кей, ты сможешь получить свои алименты и еще, может быть, некоторую сумму сверх того. Но только прошу тебя, не глупи, не делай ничего такого, как грозилась в письме, потому что тогда все пойдет прахом, и я…»

Трехдневной давности письмо так и осталось незаконченным. Одно было бесспорно: Говарду Дэвису отныне не придется беспокоиться о выплате алиментов. Я тщательно упрятал оба письма в карман. Еще через пару минут мы закончили осмотр комнаты, не найдя больше ничего интересного.

Уолнат проводил нас до самой машины, нетерпеливо ковыляя позади. Солнце сверкало в немыслимых застежках его подтяжек.

— Что вы нашли, лейтенант? — спрашивал он с болезненным любопытством. — Вы установили, что с ним произошло? И кто он такой — какой-нибудь крупный гангстер или еще кто-то в этом роде?

— Его убили, — сказал я, усаживаясь в машину.

— Убили? — Он поперхнулся от восторга. — А вам известно, кто это сделал?

— Ну конечно, — сказал я, запуская мотор. — Это была девушка!

— Я всегда говорил, что от женщин ничего, кроме неприятностей, не дождешься. — Он тяжело дышал. — И вы знаете, кто она?

— Разумеется, — сказал я. — Где живет вдова Сим, как вы сказали?

— Чуть ниже по дороге. — Уолнат с минуту смотрел на меня, помаргивая, только потом до него дошел чудовищный смысл моего вопроса. — Эй! — сказал он, дернувшись всем телом. — Уж не хотите ли вы сказать…

Я нажал на газ, автомобиль вылетел на дорогу. Я оглянулся, но увидел позади только столб густой пыли. Может, это научит его не совать свой нос в чужие дела и надевать более приличные подтяжки, когда в следующий раз он будет разговаривать с копом?

Когда мы вернулись обратно в отдел, было уже половина шестого. Я высадил Полника, велел ему отправить запрос в Сан-Франциско, чтобы выяснить, там ли еще Тельма Дэвис, и установить ее передвижения в течение вчерашнего дня. И только потом поехал к себе на квартиру.

Ровно в одиннадцать вечера я ударил молотком в дверь пентхауса на крыше отеля. Пруденс Калтерн сама отворила дверь. Она улыбалась:

— Я вижу, вы пунктуальный человек, лейтенант. Сказывается полицейская выучка?

— И это, и ваше приглашение.

— Лучше вам войти. Стоя там, вы только создаете сквозняк в квартире.

Я послушно последовал за ней в гостиную. Пруденс, как и утром, выглядела весьма соблазнительно. Только теперь на ней было надето туго облегающее белое платье чуть ниже колен, с высоким воротом и большим разрезом сбоку. Ее плечи прикрывал черный мех пантеры.

Она шла мимо, и я увидел в разрезе нежную белизну округлого бедра. Очевидно, бедра у нее были необыкновенно высокими, или же эту иллюзию создавал разрез. Я подумал, что, скорее всего, у нее под платьем ничего не надето, и тут же ощутил нетерпение, подобное тому, какое испытывает пытливый ученый на пороге нового открытия.

Я опустился в удобное кресло и стал молча наблюдать, как Пруденс смешивает нам обоим коктейль, но через несколько секунд мне это надоело. Мне было видно только то, что находилось выше талии, остальное было скрыто баром. Правда, и эта часть ее тела представляла значительный интерес, но все же это было совсем не то, что бедро, которое то скрывалось, то заманчиво приоткрывалось вновь. Одна брюнетка из Манхэттена сказала мне как-то, что я слишком много думаю о сексе, но это вовсе не так: я не думаю, а реагирую должным образом.

Рядом со мной на небольшой стойке стояла фотография в рамке. Я рассеянно взял ее в руки и стал рассматривать. На фотографии был изображен мужчина лет сорока с широченными плечами и выражением мрачной решительности на лице. Коротко подстриженные светлые волосы, твердый рот со сжатыми в узкую полоску губами, квадратная челюсть. Настоящий герой комиксов, разве только глаза как-то не вязались с общим обликом, их выражение почему-то внушало мне смутное беспокойство.

— Когда я в следующий раз принесу вам выпить, — произнес спокойный голос прямо над моим ухом, — мне, вероятно, лучше будет предварительно позвонить в колокольчик?

Я поднял глаза и увидел Пруденс, стоявшую прямо передо мной. Я принял из ее рук бокал.

— Спасибо.

— Вы находите фотографию интересной? — спросила она.

— Разумеется, это ваша матушка?

— Мой бывший муж, — сказала она небрежно. — Джонатан Блэйк, этакий великий белый охотник, бах-бах! И к тому же еще одержимый идеей великих приключений.

— Где он сейчас?

Пруденс пожала плечами:

— Насколько мне известно, в Африке. И надеюсь, что как раз сейчас его дожевывает лев.

Я внимательно оглядел комнату.

— А сейчас у вас имеется муж?

— С меня и одного хватит, — кратко ответила она.

— Какое облегчение. А то я уже стал беспокоиться, как бы здесь не появился управляющий отелем.

— Вам незачем беспокоиться, лейтенант, — доверительно сказала она. — Нас никто не потревожит.

— Отлично. — Я поднял свой бокал. — У нас завязывается довольно интересная дружба, если, конечно, вам не вздумается взгромоздить мою голову к себе на туалетный столик и ласково называть меня Тини.

— Но как-то мне все же придется вас называть. «Лейтенант» звучит уж очень формально. Сразу же ощущаю, что мне следовало бы немедленно надеть лифчик.

— Можете называть меня Элом, — предложил я великодушно. — У этого имени целых два преимущества: во-первых, оно короткое, во-вторых, так меня зовут на самом деле.

— Это сокращенное? От какого имени?

— Вот это пусть останется тайной, — сказал я твердо. — А как мне вас называть? Пруденс? Леди Макбет или Ночной Бабочкой?

— Пусть будет просто Прю, — сказала она. — У этого имени такое же двойное преимущество, как и у имени Эл.

— Итак, знакомство состоялось. — Я еще раз поднял свой бокал.

Пруденс грациозно скользнула ко мне на колени. Платье сразу же задралось выше бедра, и я даже зажмурился, чтобы не ослепнуть от открывавшегося перед моими глазами зрелища. Правда, я тут же широко раскрыл их снова и с облегчением убедился, что все осталось как было, она не стала одергивать платье.

Пруденс взглянула на меня. В зеленых глазах ее было легкое любопытство.

— Держу пари, вы считаете, что я хочу соблазнить вас, — сказала она.

— Если вы этого не собираетесь делать, то у меня откроется язва желудка.

— Спорю, что вы приписываете это вашему неотразимому очарованию, несокрушимому мужскому обаянию? — добавила она.

— Я никогда не ставлю под сомнение такие вещи, — скромно признался я. — Если я стану над этим задумываться, у меня еще, пожалуй, голова распухнет и придется покупать новую шляпу.

— При моих деньгах я не затрачиваю чересчур много усилий, чтобы соблазнить кого-то, — продолжала она. — Когда у меня есть настроение пригласить в свою постель кого-то, мне стоит только выбрать счастливчика из девяноста процентов мужского населения Штатов.

— Если даже я и не представляю собой выдающуюся личность, все же я сейчас нахожусь здесь. — В моем голосе звучала надежда.

Прю тихонько покачала головой:

— Вы даже представить себе не можете, Эл, но у вас и в самом деле есть кое-что, чего мне хочется, — и не пытайтесь догадаться сами: все равно ошибетесь. — Она сделала паузу для пущего эффекта. — Я хочу, чтобы вы помогли мне увеличить мою коллекцию.

— Зажгите свет и я немедленно уберусь отсюда! — торопливо предупредил я ее. — Я вовсе не собираюсь провести остаток своей жизни в компании вашей милой четверки — ведь они даже в покер не играют!

Она взяла из моей руки бокал, поставила его на столик, потом завладела моей рукой и крепко прижала ее к своему обнаженному бедру, одновременно обняв меня свободной рукой.

— Послушайте меня, — сказала она мягко, — мне представилась исключительная возможность, и я не намерена упускать ее. Я хочу добавить к своей коллекции кое-что от Говарда, и вы сможете помочь мне.

— Что же именно? Чем я могу вам помочь?

— Конечно можете, — нетерпеливо сказала она. — Вы ведь представитель закона и расследуете это дело. Вы можете раздобыть это для меня очень легко и без осложнений.

— У вас на уме что-то особенное? — спросил я. — Ботинок с левой ноги? Локон? Или еще что-то другое?

— Его сердце.

Я начал было улыбаться, но смех замер на моих губах: я понял, что она говорит совершенно серьезно.

— Вы с ума сошли, — сказал я довольно грубо.

— Но ведь будет производиться вскрытие, не так ли? Доктор может это сделать для вас. Я готова заплатить за сердце Говарда целых пять тысяч — его нужно будет поместить в формалин и закупорить в красивом сосуде. О сосуде я позабочусь сама. — Она подумала. — Я думаю, Говард заслужил нечто особенное. Венецианское стекло или специальный сосуд в форме теннисной ракетки.

— Если вы думаете, что я собираюсь сыграть в Джекила и Хайда, вы очень ошибаетесь, — сказал я ей. — Вы просто спятили.

Она грациозно соскользнула с моих коленей и пошла к двери.

— Очень плохо, Эл, — сказала она холодно, — а я думала, что вы человек с развитым воображением.

— Я такой и есть. Или, по крайней мере, был таким. Вся беда в том, что вы начисто лишили меня всяческого воображения этим своим разрезом, а потом еще и на колени ко мне уселись.

— Спокойной ночи, лейтенант, — произнесла она и открыла дверь.

— Почему вы решили, что я собираюсь уходить? — спросил я вежливо.

— Не будьте надоедливым и смешным, — сказала она коротко. — Но если вы уж так настаиваете, то я позову администратора, и вас выкинут вон.

— Вы кое о чем позабыли, Лукреция, — я неприятно улыбнулся, — я ведь коп. А копов не выкидывают из отелей, даже если клиент настаивает. Если вы мне не верите, можете сами убедиться.

Она прикусила губу, потом захлопнула дверь и вернулась на середину комнаты. Опустилась в кресло и на этот раз так тщательно одернула платье, что даже ее коленей не было видно.

— Ладно, — сказала она. — Что дальше?

— У меня есть секрет, — сказал я. — Но вам не придется допрашивать меня целые сутки, я вам его открою сам. Я вернулся к вам сегодня вечером не только из-за вашего великолепного тела. У меня была еще парочка веских причин. Мне хотелось знать, что вам от меня нужно, и я готов поверить, что ответ я уже получил. Но еще мне нужна была кое-какая информация, и, как я полагаю, вы именно та девушка, которая может мне ее дать.

— Я бы вам даже спичку не дала, чтобы закурить, — сказала она. Потом с минуту подумала и добавила: — Впрочем, может быть, и дала бы.

— У Говарда Дэвиса была жена, — сказал я.

— Но Пенни развелась с ним.

— До Пенни у него была другая. Ее зовут Тельма. Вы знаете ее?

— С чего бы это? Ведь Говард был женат на Пенни, а не на мне. Почему бы вам не спросить об этом Пенни?

— Я так и сделаю, — пообещал я. — А вы совершенно уверены, что однажды темной ночью африканский лев сожрал Джонатана Блэйка?

— Понятия не имею, где он сейчас. — Она пожала плечами. — А почему вы спрашиваете?

— Потому что кто-то в этом городе знает решительно всех, связанных с этой историей, — сказал я. — Этот парень — настоящий кладезь информации, — голос мой звучал довольно кисло, — но очень… очень застенчив, разговаривает только по телефону и не желает называть своего имени.

— Вы подозреваете, что это Джонатан Блэйк? — В глазах ее засветился искренний интерес. — Вы думаете, что он может быть сейчас здесь, в Пайн-Сити?

— Не знаю, а вы наверняка знаете, что его сейчас здесь нет?

Пруденс покачала головой:

— Я действительно не знаю, где он сейчас. Мы развелись почти год назад, и с тех пор я никогда больше им не интересовалась.

— Сколько времени вы были женаты?

— Два года.

— И вы не слишком ладили? Я помню, как вы это сказали: великий белый охотник и все такое. Вы не годитесь для вольной жизни!

— Просто мы с ним по-разному понимали эту фразу. — Она злобно усмехнулась. — Да с ним и вообще было нелегко. В нем ведь течет эта проклятая бостонская кровь, да и одна его твердая верхняя губа чего стоит! Я всего лишь раз отправилась с ним на сафари, и он сразу же неузнаваемо переменился. В общем, когда мы уезжали из этих Богом забытых джунглей, мне все время казалось, что он вот-вот заговорит о «великом бремени белого человека».

— И потому вы развелись с ним?

— Может быть, мы бы все же как-то поладили, — пожала плечами она. — Но после того, что произошло с отцом, я постепенно дошла до такого состояния, что просто спокойно не могла смотреть на Джонатана.

— И что же случилось с отцом?

Она посмотрела на меня с легким удивлением:

— Неужели вы не читали? Ведь это было во всех газетах!

— Я читаю, конечно, газеты, но только колонку «Что нового в мире». Так что лучше расскажите мне сами.

— Отец любил Джонатана. Они отлично ладили друг с другом. Мне кажется, что игра в великих охотников заразительна, а потому стоит только начать — и уже не остановишься. Папа просто помешался на этой идее, так что в конце концов мы все этим заразились. Нас было тогда пятеро: папа, Джонатан, я сама и Говард с Пенни. Они тогда только что поженились, и у них было что-то вроде медового месяца. — Она вздрогнула. — И жили мы в палатке, а кругом — тучи москитов!

— И что же произошло?.. — Я уже проявлял нетерпение.

На ее лице появилось невинное выражение.

— В ту ночь каким-то образом в палатку к Пенни забрался питон — залез прямо в кровать. Они не замечали его довольно долго. Во всяком случае, мне здорово надоело караулить у их палатки. Все это было очень похоже на кораблекрушение. Знаете, вся эта ерунда: «Женщины и дети покидают корабль первыми». Пенни как раз откинула полог палатки и собиралась выскочить вон, когда Говард схватил ее за плечи, отшвырнул в сторону и вывалился первым. Получилось так, что она отлетела прямо на кровать и свалилась на питона.

— Что же было дальше?

— Питон так никогда и не оправился, — небрежно ответила она. — У него что-то произошло с мозгами, он помешался на людях и буквально преследовал нас все последующие недели.

— Наверное, он преследовал именно вас и Пенни? — предположил я. — То есть я хотел сказать, что ничего странного в этом питоне не было… — И ухмыльнулся в ответ на взгляд, которым она меня испепелила. — Давайте все же вернемся к старому доброму папочке.

— Отец хотел непременно убить льва, — сказала она. — Это стало его великой идеей. Он не желал возвращаться домой без такого трофея. Трое охотников обрыскали все вокруг в поисках льва, а потом мы целую неделю метались по всей Африке, но в конце концов нашли-таки его. — Прю смотрела куда-то мимо меня, глаза ее затуманились. — Однажды на рассвете они вышли на охоту. Первым выстрелил Джонатан, но он только ранил льва, и тогда тот бросился на них. Папа был ближе к зверю, и он поднял ружье и выстрелил, но произошла осечка. Вторым выстрелил Джонатан и убил льва, но опоздал на каких-нибудь три минуты.

— Лев убил вашего отца?

— Они принесли его в лагерь, — продолжала она едва слышно. — И зрелище было не из приятных. А мой отец был, пожалуй, единственным человеком на свете, который так много значил для меня, я была к нему привязана, к единственному за всю мою жизнь. И я просто не могла вынести, чтобы Джонатан оставался со мной рядом до конца моих дней: ведь каждый раз, когда я на него смотрела, я вспоминала, что случилось с папой… И тогда я развелась с ним.

Я взял со стола пустые бокалы и отнес их к бару.

— Вам следует выпить, — предложил я. — Да и сам я не откажусь.

— Мне следует выпить, — согласилась она, слабо улыбнувшись. — Разве я не собиралась выкинуть вас за дверь?

— Это было в прошлом году, — напомнил я. — Вы справились с разводом так же удачно, как и Пенни, или вам пришлось платить Джонатану алименты?

— Я справилась так же удачно, как и она. И даже еще удачнее, потому что я развелась раньше. Я воспользовалась хорошим советом, и мне не пришлось выплатить Джонатану ни цента. Да он в деньгах и не нуждался — у него своих достаточно. Собственно говоря, это я дала Пенни совет воспользоваться той же возможностью, к которой прибегла сама.

Зазвонил телефон, она секунду смотрела на трубку, потом решила ответить. Пока она разговаривала, я смешивал коктейль.

Разговор был недолгий. Она подняла трубку и сказала:

— Да, это Пруденс Калтерн. — Потом несколько секунд послушала и коротко сказала: — Не сейчас, я занята, позвоните мне утром.

Она положила трубку и подошла к бару.

— Это мой адвокат, — сказала она. — Он почему-то все время беспокоится о том, чтобы мои деньги делали новые деньги. По мне-то и так все идет неплохо. Я в делах ничего не смыслю, но каждый раз все получается удачно.

Я протянул ей бокал, и она благодарно приняла его.

— Спасибо, мне как раз это и нужно. Я уже ответила на все ваши вопросы, лейтенант?

— Почти, осталось только два. Что вы делаете в Пайн-Сити? Мне известно, зачем здесь Пенни, — это ее великий шанс на телевидении.

— Ах, Эл! — фыркнула она. — Ну как же я могла допустить, чтобы моя сестричка оказалась в одиночестве в величайший момент ее жизни? Я приехала, чтобы подбодрить ее. Следующий вопрос?

— Если этот кладезь информации — не ваш бывший муж Джонатан Блэйк, — сказал я, — то кто же он, черт подери?!

— Понятия не имею! А может быть, он просто плод вашего воображения?

— Еще один такой звонок, и я непременно спячу, — свирепо пообещал я. — Черт бы побрал его вместе с его известиями!

Бокал выскользнул из ее пальцев, и осколки со звоном разлетелись по полу.

— Известия? Как вы сказали? Известия? — спросила она слабым голосом.

— Ну конечно, известия. Каждый раз, когда он звонит, он извещает, что у него есть для меня известие.

— Вестник Джон! — прошептала она.

— Кто?!

Она медленно покачала головой:

— Нет, этого не может быть.

— Вестник Джон? — повторил я. — Это настоящее имя? Кто он такой, черт его дери?!

— Да я просто его придумала, — попыталась выкрутиться она. — Мне просто показалось, что это звучит подходяще — перефразировка «дорогого Джона». Правда, похоже?

— Я думаю, что вы лжете, — усмехнулся я. — Кто он такой?

— Лгу? — Она улыбнулась. — Неужели на свете может в самом деле существовать человек, который станет называть себя Вестником Джоном? Да это просто имя из комикса, Эл!

Пруденс с минуту молча смотрела на меня, потом повернулась и пошла в спальню. Я покончил с выпивкой и уже подумывал, не позвонить ли мне в отдел и не спросить ли, что делать дальше. Но проблема была решена за меня.

— Эл, — тихо позвала меня Прю из спальни, — идите сюда.

Я вошел в спальню и нашел ее у самой двери. Она стояла спиной ко мне.

— Эл, — сказала она. — Возьмись за ворот моего платья обеими руками.

Я повиновался.

— Хорошо захватил? — спросила она небрежным тоном.

— Лучше некуда, — ответил я. — А во что это мы играем?

— А теперь рви! — резко сказала она.

Я рванул. Платье разошлось надвое до самых ягодиц и с тихим шорохом скользнуло к ее ногам. Когда она повернулась лицом ко мне, я с трудом разжал стиснутые кулаки.

Упругие груди с острыми сосками нетерпеливо вздрагивали, нацелившись прямо на меня. Обеими руками она нежно провела по моему лицу.

— После того как ты бросил на меня тот самый первый взгляд, я просто умерла бы от досады, если бы этого не случилось на самом деле, — прошептала она и с угрозой добавила: — А ведь я даже не получу за это окровавленное сердце Говарда!

И Пруденс с такой силой стиснула меня в своих объятиях, что я на какую-то секунду решил было, что мы поменялись ролями. Я впился в ее губы и тут же почувствовал, как больно она меня укусила.

Мы двинулись к кровати, и я снова увидел в изножье череп, по-прежнему ласково укутанный в норку.

— А как насчет этой самой Мэри Майлс из Новой Англии, год 1662? — произнес я. — Что она скажет на это? Она была старая дева, наверное?..

Прю посмотрела на меня широко открытыми от удивления глазами:

— Думаю, что да.

— Прошу прощения, — сказал я, наклонился и повернул череп так, чтобы его пустые глазницы уставились на веселый квартет. — Прости меня, Мэри, — я потупил глаза, — но что скажут отцы-пуритане?

— Она не станет возражать, — ответила Прю. — Если она им мило улыбнется, ребятишки вполне могут спеть что-нибудь.

— А у них есть любимый номер?

— «У меня нет никого, кроме тебя», — ответила она.

Я зажал ей рот поцелуем и ощутил, как шевелятся в ответном поцелуе ее губы, язык ее уже был у меня во рту, а потом она глухо застонала от страсти, и мы слились в одно.

Глава 5

Меня разбудил настойчивый пронзительный телефонный звонок. Я потянулся к трубке и подтащил ее к уху, не отрывая головы от подушки.

— Да? — хрипло произнес я в трубку.

— Доброе утро, лейтенант, — произнес знакомый мне телефонный голос приятного тембра.

— Снова вы? — зарычал я. — Какого черта вам нужно на этот раз?

— У меня есть для вас очередное известие, — сказал он резко. — Я надеюсь, вы внимательно меня слушаете, лейтенант?

— Нет, — ответил я, — я вас вовсе не слушаю, но все же давайте ваше сообщение.

— Вот это мне в вас и нравится, лейтенант. Вы не настолько горды и упрямы, чтобы не принять небольшой помощи в деле об убийстве, не так ли?

— Ах нет, Джон, нет, Джон, нет! — сказал я свирепо.

Последовало недолгое молчание. Когда он снова заговорил, тон его несколько изменился.

— Значит, вам известно мое имя, лейтенант? — спросил он. — Это интересно.

— Как для кого, — ответил я. — На мой взгляд, вы просто персонаж из комикса, и лучше бы вы таковым и остались.

— Я только стараюсь быть полезным, лейтенант, — произнес он уклончиво. — Выполняю свой гражданский долг, сообщаю вам информацию, которой располагаю.

— Для честного гражданина этой информации чересчур много, — сказал я ему. — Ну ладно, что у вас там?

— Джонатан Блэйк, — последовал быстрый ответ. — Довольно известный охотник, бывший муж Пруденс Калтерн. В настоящее время он вовсе не в дебрях Африки и не занимается систематическим истреблением диких животных этого континента.

— Он не в Африке?

— Нет, лейтенант. Сейчас он живет на живописном ранчо в сорока милях от Пайн-Сити. Оно называется Эль-Ранчо-де-лос-Торес. Я думаю, что его настоящий владелец сейчас отбыл в Тихуану посмотреть на бой быков. Мистер Блэйк там находится на правах гостя, по крайней мере, он там находился всю прошлую неделю, насколько я знаю.

— И что дальше?

— Я подумал, что вам это будет интересно, лейтенант. Он ведь собирается опробовать вторую половину близнецов Калтерн, но я полагаю, что вам это уже известно.

— Что известно?

— На этот раз он женится на Пенни Калтерн. — Голос звучал удивленно. — Но я думал, что вы уже знаете… — И он повесил трубку так неожиданно, что я даже не успел вспомнить, что сам себе поклялся никогда больше не отвечать ему и в следующий раз повесить трубку, как только этот тип позвонит.

Я посмотрел на часы. Было половина одиннадцатого. Солнечное, ясное утро. К себе на квартиру от Пруденс Калтерн я вернулся только в половине четвертого. Может быть, любому другому человеку и хватило бы шести часов сна, но, судя по красноглазой физиономии, смотревшей на меня из зеркала, лейтенанту Уилеру этого было явно недостаточно.

На то, чтобы принять душ, одеться и выпить чашку черного кофе, потребовалось, как обычно, полчаса. Потом я закурил сигарету и решил, что если не сделаю чего-нибудь значительного, то и это утро пропадет впустую. В конце концов, когда придет Судный день и меня спросят, чем я занимался в этот понедельник утром, что я смогу сказать такого, что смягчит мою участь?

Я позвонил в отдел, и мне ответил бас, принадлежащий, без сомнения, чудовищу в юбке.

— Я хотел бы переговорить с сержантом Полником, — кратко объяснил я ей, и через минуту в трубке раздался знакомый, хриплый от чрезмерного употребления виски баритон.

— Ты получил сообщение из Сан-Франциско относительно Тельмы Дэвис? — спросил я.

— Да, лейтенант, — гордо ответил он. — Вот оно передо мной.

— Так что же они сообщают?

— Вам прочитать?

— Да просто расскажи, — устало попросил я.

Похоже на то, что и здесь у меня неудача.

— Она живет в многоквартирном доме в меблированных комнатах, — медленно и отчетливо начал Полник. — Последние несколько дней она там не показывается, и никто не видел ее все это время. Она работает стенографисткой, но и на работе ее нет уже несколько дней.

— Может быть, она поехала вслед за супругом в Пайн-Сити, — сказал я. — Лучше всего тебе сразу же начать проверку отелей и мотелей.

— Отели, мотели? — горько переспросил Полник. — Когда же я все-таки увижу этих дамочек?

— Найди мне Тельму Дэвис, и я разрешу тебе сколько угодно смотреть на нее. — Я был благосклонно настроен.

— О’кей, лейтенант, — в его голосе звучало негодование, — если я найду ее, как мне с вами связаться?

— Я буду где-то среди прерий, — сказал я без всякого энтузиазма. — Там, где мужчины — это мужчины и никто не боится гремучих змей.

— Ну конечно, лейтенант, — сказал он понимающе. — А телефон у вас там есть?

— Не звоните нам, — сказал я, — мы вам сами позвоним в случае нужды.

Я повесил трубку.

Эль-Ранчо-де-лос-Торес являло собой сверкающий, ослепительный оазис на самом краю пустыни. Ослепительным его делали не столько финиковые деревья, сколько сверкание хрома и никеля «кадиллаков» и пикапов, припаркованных перед домом. Втиснув свой «остин» между двумя седанами, я почувствовал, что мне необходимо выпить. К тому же я понял, что мне в моем синем костюме и простом галстуке здесь вовсе не место. Следовало бы надеть тройку и бабочку и тому подобное.

От души надеясь, что на меня не обратят внимания, я постарался пробраться через толпу пышно разодетых ковбоев и их подружек. Мои ожидания оправдались. Все они были поглощены оживленными спорами, пропустить ли еще стаканчик мартини перед ленчем или лучше сесть за стол прямо сейчас, чтобы потом забраться в свой «кадиллак» и отправиться обозревать широкие просторы.

Бар оказался точно таким, каким когда-то в детстве его рисовало богатое воображение. Это было воплощение фантастических мечтаний о Диком Западе — вплоть до посыпанного опилками пола. Понемногу я стал чувствовать себя лучше и уже поискал было глазами плевательницу, но вовремя сообразил, что на этом ранчо свои правила.

Быстро осмотрев бар, я направился к конторке администратора, за которой стоял парень, представлявший собой нечто особенное — затрудняюсь дать более точное определение. Это был толстенький человечек в огромных очках без оправы и с пышными усами. Он был одет в белую полотняную рубашку с накладными карманами и тесно облегающие брюки, заправленные в высокие блестящие желтые сапоги. Талию перехватывал охотничий ремень с серебряной пряжкой, игрушечный пистолетик 45-го калибра с рукояткой под перламутр болтался в кобуре на правом бедре.

Я присмотрелся повнимательнее к серебряной звезде, приколотой у него на груди, и убедился, что правильно прочитал то, что там было написано: «Клерк». Он одарил меня почти дружеской улыбкой.

— Приветствую вас, незнакомец, — сказал он сердечно. — Добро пожаловать на Ранчо-де-лос-Торес!

Он протянул мне через конторку руку. Я вынул из кармана свой значок и осторожно положил его в раскрытую ладонь.

Он с минуту тупо смотрел на него и потом перевел взгляд на меня.

— Что это такое? — спросил он подозрительно.

— Настоящий, настоящий, — успокоил я его. — У вас остановился некий Джонатан Блэйк?

Его лицо прояснилось.

— Вы его друг, лейтенант? Да, сэр. Мистер Блэйк, разумеется, остановился у нас, и это для нас огромная радость, смею сказать.

— Смеете, смеете, — заверил я его. — В пятой заповеди об этом сказано без обиняков.

Он моргнул:

— Но не думаю, что в настоящий момент мистер Блэйк находится здесь. Он покинул ранчо пару часов тому назад.

— Ранчо? — Я неожиданно для самого себя заинтересовался этим вопросом. — И что же вы здесь выращиваете — помимо сосунков, разумеется?

— Ну, знаете, лейтенант, не вижу в этом ничего смешного!

— И никто не видит, — кивнул я. — Как вы думаете, где может находиться мистер Блэйк?

— Не могу сказать наверняка, но он очень часто ездит в каньон Дьявола поупражняться в стрельбе по мишеням.

— И где же это?

— Поезжайте по шоссе еще три мили к востоку, там справа будет поворот на Грязную дорогу. Поезжайте по этой дороге, лейтенант. — Он поморщился. — Дорога приведет вас прямо к каньону Дьявола.

— У вас там установлены кондиционеры? — спросил я.

— Там нетронутая, дикая земля, лейтенант, — сказал он сухо.

— Пожалуй, я лучше сам это проверю. Не может быть, чтобы мистер Блэйк в самом деле этим занимался — использовал девственниц[12] в качестве мишени в стрельбе по цели.

Клерк неловко улыбнулся:

— У вас есть шляпа, лейтенант?

— Вы хотите, чтобы я приподнял ее перед вами, когда буду прощаться?

— В это время дня в каньоне довольно жарко, — сказал он. — Что-то около ста пяти градусов в тени, если, конечно, вам удастся отыскать ее там.

— Спасибо, — сказал я ему. — У меня есть шляпа.

— Будем считать, что это я ее вырастил, — сказал он довольным тоном. — Всего доброго, лейтенант!

— Будь здоров, толстяк, — ответил я и вышел за дверь.

Когда я подошел к своему автомобилю, мне пришлось подождать, пока потрясающая блондинка сползет с седла неподвижно стоящей лошади. Только после этого я смог вырулить на дорогу.

Через три мили я увидел поворот направо, как и говорил клерк. Грязная дорога петляла и извивалась без всякой видимой причины. Я проехал по ней не менее шести миль по счетчику и стал уже думать, что либо клерк обдурил меня, либо дорога идет так до самой Флориды, как вдруг, миновав очередной поворот, я убедился, что парень и не думал шутить.

Дорога неожиданно оборвалась. Впереди больше не было грязной, рыхлой земли, и машина замерла над обрывом, заросшим кактусами. Рядом с моим «остином» я увидел пикап с тремя задними и четырьмя передними фарами. Я вышел из машины и внимательно осмотрелся. Клерк не солгал ни о чем. Снизу из каньона на меня пахнуло таким жаром, что, и в самом деле, там не могло быть меньше ста пяти градусов, а вблизи не было и намека на тень.

Я подергал дверцы пикапа, но они оказались заперты. Внутри машины я увидел аккуратный ряд ружей, полный небольшой арсенал.

По всей видимости, пикап вместе с содержимым принадлежал Джонатану Блэйку. Кто еще мог уединиться в этом чертовом пекле? «Но в таком случае где именно, в каком месте мне его искать?» — с тоской подумал я, мрачно вглядываясь в бесконечно тянувшийся подо мной каньон.

Если я еще хоть немного побуду в этом пекле, меня наверняка наградят прозвищем Эл из Сахары, когда подберут здесь мои бренные останки. Я закурил сигарету и подумал, сможет ли мой хриплый вопль извлечь Блэйка оттуда, где он пребывает. И почти сразу же где-то над моей головой раздался резкий ружейный выстрел. Я двинулся на звук выстрела.

Идти с каждым шагом становилось все труднее. К тому времени, когда я преодолел первые сто ярдов, рубашка прилипла к спине, а костюм был мокрый — хоть выжимай. Я остановился, чтобы стереть пот с лица, и услышал еще один выстрел. На этот раз звук раздался намного ближе и несколько правее. Еще пятьдесят ярдов, и секрет был разгадан: здесь был поворот направо, он заканчивался тупиком примерно в триста футов глубиной.

Спиной ко мне стоял, занятый перезарядкой ружья, парень, который вполне мог бы сойти за Великого Белого Охотника. К огромному валуну, находившемуся примерно в двухстах ярдах от него, были прикреплены две консервные банки. Блэйк поднял ружье к плечу, тщательно прицелился и выстрелил. Раздался глухой треск, и одна из жестянок разлетелась на куски.

— Мистер Блэйк? — спросил я вежливо.

Он медленно повернулся и посмотрел на меня. Это и в самом деле был Блэйк, я узнал его по фотографии, которую видел в апартаментах Прю. Вот только я не представлял себе, насколько он огромен.

Мой рост — немного больше шести футов. Блэйк был по крайней мере на четыре дюйма выше. Но даже при таком могучем телосложении его плечи казались непропорционально широкими. Загорелое лицо оттенка красного дерева и очень светлые голубые глаза. Когда он увидел меня, в глазах его появилась ледяная холодность.

— Я — Блэйк, — медленно произнес он. — Что вам нужно?

— Поговорить с вами, — сказал я и объяснил, кто я такой.

Он слегка нахмурился.

— Если вы беспокоитесь по поводу моего пикапа, лейтенант, — сказал он отрывисто, — то у меня есть разрешения на все эти ружья.

— Я беспокоюсь по поводу убийства, — ответил я ему. — Убийства Говарда Дэвиса.

— Дэвиса? — переспросил с некоторым интересом Блэйк. — Он мертв?

— Если это не так, то с ним собираются сыграть довольно грязную шутку. Потому что завтра утром его должны похоронить.

— Когда это произошло?

— Вам ничего не известно об этом?

— А почему мне должно быть известно?

— Это было во всех газетах.

— Я не читаю газет, — сказал он решительным тоном. — Расскажите мне подробности.

— Мне казалось, что даже если вы не читали об этом, то вам должна была рассказать Пенелопа Калтерн.

— Я не видел ее по крайней мере дня три. — Голос его звучал холодно. — Вы хотите назвать меня лжецом, лейтенант?

— Нет. — Я благоразумно отступил. — Я просто хотел проверить, в порядке ли ваша память, вот и все.

— В полном порядке, — сказал он. — Однако, если мы собираемся поговорить, не лучше ли вернуться к машине? — Он бросил взгляд на ружье, которое все еще держал в руках, и, усмехнувшись, сказал: — Не хотите ли попытать счастья, прежде чем уйти, лейтенант?

— Почему бы и нет? — Я взял у него из рук ружье, поднял его к плечу и заглянул в прицел. Оставшаяся целой жестянка оказалась чуть ли не перед самым носом.

— Ну и прицел у вас! — сказал я.

— Фирма «Бош и Ломб», двадцатичетырехкратное увеличение, — сказал он. — Отличная штука.

Я тщательно прицелился и выстрелил. В следующее мгновение я уже сидел на каком-то скалистом выступе, потирая онемевшее плечо. Ружье валялось в нескольких футах от меня.

— Извините, лейтенант. — Блэйк, казалось, забавлялся. — Мне следовало предупредить вас об отдаче. Эти винчестеры — просто дьявольская штука, пока к ним не привыкнешь.

— Что ж, во всяком случае, благодарю за любезное предложение, — холодно сказал я и с трудом поднялся на ноги.

Блэйк поднял ружье, и мы пошли обратно к машинам.

— Расскажите-ка мне подробнее об убийстве Дэвиса, лейтенант, — сказал он на ходу. — Не могу представить себе, что он вдруг оказался настолько значительной персоной, чтобы кому-то потребовалось убивать его. — Он похлопал по прикладу винчестера. — Убить Дэвиса — это все равно что воспользоваться этой вот малюткой для стрельбы по белкам.

Я детально описал ему, как труп Дэвиса был обнаружен в гробу на телестудии, Когда я закончил, Блэйк ухмыльнулся:

— Похоже, у вашего убийцы своеобразное чувство юмора.

— Да, он шутник, — согласился я. — С удовольствием посмеюсь с ним вместе, как только отыщу его.

— Вы сказали, что у вас ко мне несколько вопросов, — резко перебил он меня. — Валяйте, лейтенант.

— Что вы тут делаете? — спросил я его. — Зачем вы поселились в фешенебельном ранчо рядом с Пайн-Сити?

— Пенелопа Калтерн для меня больше чем просто приятельница, — медленно сказал он. — Я собираюсь на ней жениться. Она просто помешалась на этой идее насчет своей телевизионной карьеры, вот я и решил, что мне стоит приехать сюда, чтобы быть рядом с ней, пока все это не кончится. И оказать ей поддержку, если она будет в ней нуждаться. Но я просто не выношу этих душных отелей, потому и поселился на ранчо. — Последнее слово он произнес так, словно сплюнул. — Ранчо! Да это больше похоже на отхромированный и отполированный бордель, но тут я по крайней мере имею возможность ездить каждый день в каньон, чтобы не утратить сноровки в стрельбе.

Мы подошли к пикапу и уселись на переднем сиденье. Внутри было градуса на два жарче, чем снаружи.

— Где вы находились позапрошлой ночью? — спросил я его.

— Я был на ранчо, рано лег спать, — сказал он. — Откровенно говоря, с трудом переношу тамошнюю публику, у меня другой вкус. Так что я рано поужинал, как обычно, пропустил перед сном стаканчик и в девять был уже в постели.

— У вас отдельный номер?

— Нечто вроде бунгало, которое эти типы называют кабиной… Таким образом мне удается добиться спокойствия — если не полного покоя, то хотя бы спокойствия. Но все равно всю ночь в воздухе раздаются визги этих дамочек. В джунглях не в пример спокойнее и тише.

— К тому же шакалы там не нацепляют на себя звезду со словом «клерк», — согласился я. — Вы ведь раньше были женаты на Пруденс Калтерн?

— Был. — Голос его звучал холодно. По всей вероятности, ребята его склада не считают возможным обсуждать такие вещи. Особенно с полицейским.

— В таком случае вы, без сомнения, в то время были знакомы с Пенелопой Калтерн, а тогда ее мужем был Говард Дэвис.

— Так оно и было.

— Вам известны причины, по которым его можно было убить?

— Когда москит слишком досаждает вам своими укусами, вы его убиваете, — резонно заметил он. — Дэвис никогда не представлял собой ничего опаснее москита. Не представляю, что кому-то понадобилось затруднять себя убийством. — Он наморщил лоб. — Если его труп так неожиданно оказался на передаче, в которой участвовала Пенни, то это вполне могло быть идиотской шуткой, которую вздумала сыграть с сестрой Пруденс. При ее испорченности и извращенности это вполне могло показаться ей забавным.

Я предложил ему сигарету, он взял ее, в свою очередь щелкнул для меня своей золотой данхилловской зажигалкой.

— Еще вопросы, лейтенант?

Я обернулся и посмотрел на стойку с ружьями в дальнем углу пикапа.

— У вас великолепная коллекция, — одобрил я.

Он довольно усмехнулся.

— Это мне заменяет семью, — сказал он отеческим тоном. — Винчестер — мое последнее приобретение. Рядом с ним — крупнокалиберный «уэзербай», а вон те три двустволки — славные ребята, они у меня уже несколько лет. Вон тот — «марлин-544» и «хиггинс-270».

— Мощные винтовки?

— Хороши для горного козла, но не пытайтесь свалить ими слона. По крайней мере, если будете рядом со мной.

— А как насчет пистолетов? — спросил я.

Он открыл стол и выдвинул ящик с пистолетами.

— Красавчики, не правда ли? На любой вкус! — Он вытянул указательный палец. — Можете выбирать любой, лейтенант. Вот этот «роджер», например, очень удобно иметь под рукой на охоте.

— А 38-й калибр у вас имеется? — спросил я.

Блэйк тонко улыбнулся:

— Хитрый вопрос, лейтенант! Наверное, Говард был убит оружием 38-го калибра, и если я вам скажу, что у меня такого не имеется, то сразу же окажусь под подозрением.

— Вы для меня чересчур умны, Блэйк, — развел я руками. — Почему бы нам не разговаривать по-простому? Так есть у вас это оружие?

— У меня есть 38-й калибр. — Он протянул руку и, вынув пистолет из ячейки, подал его мне. Это был великолепный пистолет, «смит-и-вессон», совершенно новый на вид.

— Сколько времени он у вас? — спросил я.

— Месяца три. Я им даже не пользовался и теперь вот вспомнил, что надо бы его опробовать.

— Отличный пистолет, — сказал я и вернул ему оружие.

Он положил пистолет на место и посмотрел на меня с едва скрываемым раздражением.

— Есть еще вопросы, лейтенант? — спросил он. — Здесь чертовски жарко.

— Один вопрос. Вам известен человек под именем Вестник Джон? Или, быть может, вы о нем ничего не слышали?

Блэйк словно окаменел. Он протянул руку, достал из стойки свой «винчестер-480» и осторожно положил его себе на колени. Правой рукой он рассеянно поглаживал ствол.

— Я слышал о Вестнике Джоне, — произнес он довольно спокойно. — Он замешан в этом убийстве?

— По самые уши, — сказал я весело. — Все дело в том, что время от времени он звонит мне, сообщает то одно, то другое, но мне никак не удается встретиться с этим парнем.

— Если вам удастся с ним встретиться, то считайте, что вы нашли убийцу, — коротко сказал Блэйк.

— Вы хорошо его знаете?

— Достаточно хорошо. — В глазах его появился зловещий блеск. — Вы знаете, почему Пенни развелась со мной?

— Кое-что слышал, — осторожно сказал я.

— Это было подстроено Вестником Джоном, — продолжал он голосом, лишенным всякого выражения. — Существует тривиальная фраза о том, что у каждого человека есть свои слабости, лейтенант, и в этом-то и заключается сила Вестника Джона.

— Да? — спросил я неопределенно.

— Его сила в том, что он отыскивает слабости других людей, — сказал Блэйк. — Он нашел мою слабость и очень успешно воспользовался этим.

— Разрешите узнать, какую именно?

— Быть может, все это — результат того, что я много времени провожу в самых отдаленных уголках земли, — продолжал он рассуждать, как будто не услышав моего вопроса. — Когда у вас слава охотника, всем неизменно приходит в голову мысль об Африке. Я хорошо знаю этот континент. И был во многих других местах, гораздо более диких, чем африканские джунгли.

— В этом и заключается ваша слабость? — спросил я озадаченно.

— Это кое-что объясняет, — покачал головой он. — Мужчине почти всегда нужна женщина, знаете, Уилер. Во многих местах найти женщину — неразрешимая проблема. Кое-где вообще невозможно найти хоть какую-то женщину, и почти нигде в таком месте не найти белой женщины!

— И что же?

— Ну и у меня появился вкус к желтым женщинам, — сказал он с холодным безразличием. — Вы можете себе представить, как это произошло, не так ли, Уилер? Вы ведь лейтенант полиции, а не один из этих распроклятых типов в белых воротничках, которые черпают свои представления о реальной жизни из великосветских журналов?

— Я могу это понять, — поспешно сказал я.

— Желтые женщины, — повторил Блэйк с ледяным удовлетворением в голосе. — На мой вкус в них есть что-то особенное. Китаянки, яванки, японки… Национальность не имеет значения, все дело в цвете кожи. Может быть, какой-нибудь психоаналитик мог бы мне объяснить, в чем тут дело, но я не нуждаюсь в объяснениях. Когда я голоден, я ем. Если какой-нибудь идиот станет объяснять мне, что я голоден, потому что не ел, то какой мне от этого прок! И…

— Вы начали рассказывать мне о Вестнике Джоне! — напомнил я ему.

— Я и рассказываю, — холодно ответил он. — Он узнал об этой моей слабости. Разумеется, Пруденс была посвящена в его план. Она придумала причину, по которой ей нужно было на неделю уехать из города, я остался в доме совсем один, служанки не в счет. На четвертую ночь в дверь нашего дома постучалась очаровательная китаяночка, просто ожившее видение самых моих безумных фантазий. После я узнал, что она зарабатывала себе на жизнь стриптизом в одном из ночных клубов Чайнатауна в Сан-Франциско.

Было уже далеко за полночь. Слуги давно легли спать. Я сам открыл ей дверь. Ее автомобиль сломался неподалеку от моего дома — это произнес ее голос, а глаза сказали мне, что я ей нравлюсь и что между нами все будет в порядке. — Блэйк скромно кашлянул, и кашель утонул в его могучей груди. — Знаете, женщины довольно часто испытывают ко мне расположение, — признался он.

— Ну, вы побеждаете зверей в джунглях, а женщины побеждают вас, и это дает им ощущение своей силы, — сказал я. — Или, может быть, все дело в ваших мускулах?

Блэйк с минуту подозрительно смотрел на меня.

— Во всяком случае, к тому времени, когда ситуация и в самом деле стала интересной, в дом ворвался Вестник Джон в сопровождении двух фотографов, которые и запечатлели все детали. — Он холодно взглянул на меня. — Мне все это совершенно безразлично, Уилер, — сказал он серьезно. — Мягко говоря, я был просто раздражен. Черт побери, ведь они нас застигли врасплох и блицы так и сверкали во всех углах. У меня в шкафу был браунинговский короткоствольный, и он был заряжен. Отличное ружье! Одно из самых моих любимых. Как я вам уже сказал, я был чертовски раздражен и собирался хорошенько проучить их, чтобы они знали, как положено вести себя приличным людям. Но прежде чем я успел взвести курок, Вестник Джон выхватил у меня из рук ружье и… — Блэйк чуть не задохнулся от злости. — Он взял его обеими руками и согнул ствол почти под прямым углом, а потом у него хватило наглости протянуть мне его обратно!

— Ничего себе! — Я искренне посочувствовал Блэйку. — И тогда Пруденс получила свой развод и вы не получили ее денег…

— Мне не нужны ее проклятые деньги! — бросил он. — У меня своих полным-полно, благодарю вас! Но я не желаю, чтобы из меня делали посмешище! А он выставил меня круглым идиотом. Так что у меня с ним свои счеты. — И он снова похлопал по стволу винчестера.

— Как он выглядит? — спросил я.

— Это настоящий гигант. Крупнее меня. Носит длинные волосы, так что они кудрями спадают ему на плечи, как у этих накачанных болванов с телевидения. Волосы очень светлые. Нисколько не удивлюсь, если выяснится, что он обесцвечивает их перекисью. Но поймите меня правильно, Уилер: Вестник Джон — вовсе не шутник. Он опасный и совершенно неразборчивый в средствах человек, который ни перед чем не остановится, даже перед убийством, если ему за это достаточно много заплатят.

— Вы думаете, что кто-то подкупил его, чтобы он убил Говарда Дэвиса?

— Это совершенно очевидно, — твердо сказал Блэйк. — Вестник Джон никогда бы не стал убивать ради удовольствия, он может сделать это только ради выгоды!

Глава 6

Когда я вернулся в город с Эль-Ранчо-де-лос-Торес после разговора с Блэйком, было уже около шести часов вечера. Я поехал прямо к себе на квартиру и принял холодный душ, потом оделся и приготовил себе выпить. Затем поставил пластинку Пегги Ли на проигрыватель и стал наслаждаться ее мягким, успокаивающим, превосходно поставленным голосом. Песня «Морские раковины» звучала так мягко и прохладно, что мною овладело тихое, умиротворенное настроение.

Прослушав обе стороны пластинки и выпив три стакана, я почувствовал, что если даже на свете и не стоит жить, то я все же пока в состоянии тянуть свою лямку. Кроме того, я ощутил голод и решил отправиться поесть. Выйдя на улицу, я направился в кафе в трех кварталах от моего дома, где подают прескверный кофе, но великолепные бифштексы.

Когда я добрался до «Старлайт-отеля», был уже десятый час. Я справился у администратора, и он сообщил мне, что мисс Пенелопа Калтерн у себя в апартаментах, но не желает, чтобы ее беспокоили. Разве все мы не желаем того же самого?

Я дважды постучал в дверь, но она не открыла, так что я, как и в прошлый раз, принялся выбивать на филенке дробь и успел дойти до оглушительного раската, прежде чем дверь распахнулась. Пенелопа стояла на пороге: волосы ее по-прежнему пламенели, но теперь она просто задыхалась от бешенства, силясь найти подходящие слова, чтобы выразить свое возмущение.

— Надо было сразу открыть, — спокойно сказал я. — Тогда бы вы не расстраивались так, не растравляли бы свою язву. С вас двадцать долларов за консультацию пожалуйста.

— Ах, вы…

— Можете называть меня доктором, — милостиво разрешил я. — И, пожалуйста, вызывайте меня всякий раз, когда я вам потребуюсь.

— Вы пьяны? — резко спросила она.

— Нет, — ответил я, — но меня вполне можно уговорить напиться. Вы меня пригласите войти или мне придется самому это сделать?

— Вы не можете войти! — сердито сказала она и собралась захлопнуть дверь перед моим носом, но я уперся рукой и не дал двери закрыться.

— Никогда не обращайтесь грубо с копом, — сказал я с упреком.

Она навалилась на дверь всем телом, и ей чуть было не удалось захлопнуть дверь, едва не сломав мне при этом руку. Тогда я привалился к двери плечом, она широко распахнулась, и Пенелопа Калтерн отлетела футов на шесть в свою гостиную.

— О Господи! — простонала она в отчаянии, силясь сохранить равновесие. — Вы просто невыносимы!

Я прошел мимо нее прямо в комнату, а она рванулась вслед за мной.

Она по-прежнему придерживалась восточного стиля. Я подумал, что, наверное, основное, что привлекает в ней Блэйка, — это ее старание придать особую интимность и пикантность их отношениям. Свободный шелковый жакет в японском стиле доходил до талии, незаметно, но очень ловко подчеркивая там, где следует, округлости ее фигуры. Брюки, туго обтягивающие ягодицы, указывали на стройность бедер и икр. Проходя мимо, она обдала меня таким сильным ароматом духов, что я чуть не задохнулся. Не знаю, как там они называются, но скорее всего «В императорском саду».

Она скрестила руки под грудью, которая вовсе не нуждалась в какой-либо поддержке, и уставилась на меня.

— Какого дьявола вам нужно на этот раз? — гневно спросила она.

— Поговорить с вами об одном вашем приятеле, — смиренно произнес я. — Парень из западных штатов по имени Вестник Джон.

Пенелопа так и подскочила:

— Кто это?..

— Давайте-ка не будем играть в эту глупую игру «Я забыла» или «Я сбита с толку, и это может плохо отразиться на моей телевизионной карьере», — предупредил я. — Я говорю о том самом парне, который организовал для Пруденс такой развод, что ей не пришлось выплачивать Джонатану Блэйку отступные. О том самом парне, который и вам устроил развод с Говардом Дэвисом таким образом, что вы не потеряли ни цента из своих денег. Теперь припоминаете?

Она судорожно дернула головой, словно кто-то потянул за бечевку.

— Да, — прошептала она.

— Великолепно! Он ведь теперь и мой приятель и управляет издалека всем этим делом по расследованию убийства. Но вот в чем загвоздка: где бы мне его найти?

— Не имею ни малейшего представления! — быстро ответила она.

В двух ярдах от меня стояло большое кресло, повернутое к окну. Я подошел и опустился в него. Плотные шторы наглухо закрывали окно, а жаль — я с удовольствием полюбовался бы живописным видом.

— Что это вы делаете? — насторожилась Пенни.

— Буду здесь сидеть, пока вы мне не скажете, где можно найти Вестника Джона, — сказал я. — Придет завтрашний день и послезавтрашний, а я по-прежнему буду здесь сидеть — если вы мне не скажете. Я, знаете ли, очень упрямый, особенно если меня разозлить.

— Я же сказала вам, что не знаю! — воскликнула она. — Никакой пользы не будет, даже если вы и останетесь в этом кресле с идиотской ухмылкой на идиотской физиономии!

— Вы меня разочаровываете, Пенни, — рассудительно сказал я, — не вы ли предупреждали меня, чтобы я был начеку, иначе Прю присоединит меня к своей коллекции. Но она так и сделала. Пруденс сообщила мне, что вы слишком много пьете, слишком быстро ездите и раздеваетесь для любого мужчины, даже если вас об этом не просят. Пока что вы совершенно не оправдываете этой характеристики. Вы не раздеваетесь, не предлагаете мне выпить и даже не приготовили выпить себе.

— Убирайтесь отсюда!

— Только после того, как вы ответите на мой вопрос, милочка. Но вам нечего беспокоиться, мои бритвенные принадлежности всегда при мне.

Я устроился в кресле поудобнее и закурил. За моей спиной раздавалось раздраженное бормотание Пенни. Сосредоточив все свое внимание на плотной шторе, я молчал.

Как написано в проспекте заочных курсов, которые я никогда не посещал, сосредоточить свое внимание всегда очень трудно, но полезно. В противном случае можешь не заметить уймы интересных вещей: последние капли скотча на дне бутылки, десятидолларовую бумажку, которую выронил прохожий, не говоря уже о многочисленных блондинках, брюнетках и рыжих.

Если бы я не сосредоточил свое внимание на этих шторах, я бы, может, и вообще их не заметил. Я имею в виду две огромные ноги, которые торчали из-под штор. Они были обуты в блестящие сапоги, и я сразу же подумал: как бы забывчив ни был человек, ноги свои он никогда и нигде не забудет. Напрашивалась и следующая мысль: хозяин этих ног непременно должен скрываться за шторами.

Я встал с кресла, подошел к окну, захватил в кулак край шторы и резко отдернул ее в сторону. Парень и в самом деле был там, и взгляд мой уперся прямо ему в грудь. Я медленно поднимал взгляд — все выше и выше, пока наконец не добрался до лица.

В нем было не меньше шести с половиной футов роста, а сложен он был как профессиональный борец. Светлые волосы, определенно чересчур длинные, крупными кольцами падали на плечи. Я отступил на шаг и еще раз внимательно посмотрел на него.

— Ну и ну! — сказал я. — Черт меня подери, если это не сам Вестник Джон!

Живые синие глаза с минуту сверлили меня, потом он лучезарно улыбнулся:

— Лейтенант Уилер! Какая приятная неожиданность! Вы, как я понимаю, заметили мои ноги!

— Они полностью на виду, — не стал возражать я. — Вот если бы вам удалось воспарить в воздух на пару дюймов, тогда уж шторы наверняка бы их скрыли.

— Нужно было мне выбрать место получше, — вздохнул он. — Но я просил Пенни, чтобы она никого не впускала, пока я здесь. Вы чересчур настойчивы, лейтенант.

Он отошел от окна на середину комнаты, на ходу распрямляя плечи.

— Мне необходимо выпить, — сказал он. — Скотч, я думаю. И вам тоже, лейтенант?

— С содовой, пожалуйста, — кивнул я. — Надеюсь, я не прервал никакого интересного занятия своим появлением? Или у вас чисто деловая встреча?

— Это не имеет значения, лейтенант, — усмехнулся он. — Но думаю, вам больше не потребуется моя помощь, лейтенант. Вы неплохо справляетесь и сами.

Пенни принесла на подносе стаканы, которые тихо позвякивали. Челюсти у нее были так плотно сжаты, что я подумал: уж не ослышался ли я? Может, это стучат ее зубы? Я взял с подноса стакан и посмотрел на Вестника Джона.

— Ваше имя, — заметил я, — подходит вам как нельзя лучше.

Он отхлебнул глоток и внимательно посмотрел на меня:

— Вы еще не поймали вашего убийцу, лейтенант?

— Этот вопрос я себе и задаю, — ответил я. — Все эти сообщения, которые вы мне передавали, — зачем вы это делали?

— Выполнял свой гражданский долг. — Его верхняя губа слегка приподнялась. — Мне хотелось, чтобы справедливость восторжествовала.

— Или же намеренно уводили следствие с правильного пути, — кивнул я. — Каждый раз указывали мне неверный путь поисков и называли нового подозреваемого, чтобы у меня не оставалось времени подумать о вас.

— Вы ошибаетесь, — презрительно бросил он. — Вы должны приложить все усилия, лейтенант, и пораскинуть вашим небольшим умишком. Не стоит растрачивать его понапрасну.

— Вестник Джон, — сказал я соболезнующе. — Ваши колкости не производят на меня никакого впечатления. По правде говоря, я просто разочарован. Я ожидал чего-то более интересного… И что же? Передо мной просто огромная дубина, к тому же сильно нуждающаяся в услугах парикмахера.

Лицо его потемнело.

— Успокойтесь, лейтенант! — В его голосе прозвучала нотка угрозы. — Я не терплю такого обращения от кого бы то ни было, не потерплю и от вас!

— Джонни, — сказал я. — Вы меня напугали до смерти! Когда вы вот так скалите зубы, то напоминаете мне ручного медведя на цепи!

— Прекратите! — звенящим голосом оборвала наш диалог Пенни. — Вы сами не понимаете, что делаете!

— Я прекрасно понимаю, — усмехнулся я. — Мало ли есть грязных способов зарабатывать себе на жизнь, но помогать богатым женщинам добиться развода по дешевке — это уж верх всего, пожалуй!

— Я советую вам заткнуться! — Эти слова Вестник Джон словно выплюнул в меня.

— Вы уже это советовали, — вспомнил я. — Но только кое о чем позабыли, Джонни. Ведь сейчас вы разговариваете не с богатенькой девочкой Пенни, а со мной. А на меня вы пока что не произвели впечатления. Я уже слышал о том, как вам удалось застигнуть Джонатана Блэйка с цветной девушкой, причем это было подстроено специально. Отличное дельце! Так держать — и скоро ты превратишься в карманного воришку!

Он сделал ко мне еще два шага, сжав кулаки, потом внезапно передумал. Упругим шагом пересек комнату, подошел к стене, где висела на шнурке позолоченная подкова, снял ее с крючка и повернулся ко мне.

— Не надо! — закричала Пенни. — Пожалуйста, Вестник Джон, это мой талисман, он мне нужен!

Он, не обращая на нее никакого внимания, остановился рядом с креслом, в котором я сидел, и взялся обеими руками за подкову. На его лице играла веселая улыбка, потом жилы на его руках на какую-то долю секунды набухли.

— Вот тебе еще одно известие, Уилер, — сказал он небрежно. — Поразмысли над ним хорошенько.

И он кинул выпрямленную подкову мне на колени.

— Вот ты какой здоровый, сильный парень! — сказал я, внимательно разглядывая брусок. — Может, я и ошибся. Может, ты устроил развод для Пенни с Говардом Дэвисом, а потом этого оказалось недостаточно? Она хотела, чтобы его убили, и ты и это взял на себя?

— У тебя богатое воображение, Уилер, — ответил он. — Но только ты ошибаешься. К убийству Дэвиса я не имею никакого отношения.

— И можешь это доказать?

— Да мне не требуется ничего доказывать! Ты просто с ума сошел!

— Ведь это ты подсказал мне, где искать труп, украденный из морга, — напомнил я. — Я его и на самом деле нашел в телестудии. Только когда я попал туда, там было уже два трупа. Могу сообщить, что это ты украл труп из морга, — это во-первых, и, во-вторых, это ты убил Дэвиса.

— Получается, я зашел на телестудию, так как решил, что нет удобнее местечка, где можно было бы схоронить оба трупа? — Он коротко засмеялся. — Вы меня просто убиваете, лейтенант!

— Тут есть над чем поразмыслить, — согласился я. — Не думаю, что ты просто забрел на телестудию. Твой клиент специально распорядился, чтобы ты оставил именно там оба трупа и положил тело Дэвиса в тот фальшивый гроб.

— Теория интересная, хотя и донельзя глупая, — произнес он холодно.

— И тем не менее придется ее дослушать, — сказал я. — Я решил задержать тебя как свидетеля по делу, Джонни. Если у тебя есть шляпа, можешь ее прихватить.

— В одном ты ошибаешься, Уилер, — сказал он. — Это вовсе не я позвонил тебе и сообщил, где искать труп, украденный из морга, — это кто-то другой, кто воспользовался моим именем, чтобы навлечь на меня подозрение.

— Ведь ты не рассчитываешь, что я тебе поверю!

— Нет. — Он улыбнулся. — Но попробуй опровергнуть мое заявление.

— Я это сделаю, — пообещал я ему. — А пока что подберу для тебя симпатичную маленькую камеру. Существенные удобства жизни весьма важны для существенного свидетеля, не так ли?

Улыбка сползла с его лица.

— Ты ведь шутишь, лейтенант?

— Почему же? — Я резко встал и шагнул к нему. — Пойдешь со мной добровольно или мне придется воспользоваться наручниками?

Он стремительно сунул руку в карман и вынул пистолет.

— Оставайся там, где стоишь, Уилер, — сказал он мягко. — Если, конечно, не хочешь обзавестись третьим глазом — на лбу.

— 38-й калибр?

Вестник Джон медленно отступал к двери. Я молча наблюдал за ним и ничего не предпринимал. Если наивно полагать, что парень с оружием в руках просто мило шутит, — это наверняка приведет к роковому исходу, а у меня были все основания думать, что в данный момент Вестник Джон не шутит.

Он открыл дверь и вышел в коридор.

— И не пытайся следовать за мной, Уилер, — предупредил он, — а то тоже окажешься в морге. — И он захлопнул за собой дверь.

Я допил свой скотч и посмотрел на Пенни. Лицо ее пожелтело от страха, на нем теперь явственно были видны глубокие морщины. Она тихо застонала и опустилась на кушетку.

— Вы помните, как я сказал, что Вестник Джон действовал по указаниям своего клиента, когда оставил оба трупа на телестудии?

Она слабо кивнула.

— Ведь это правда, не так ли? Ведь именно так вы и велели ему поступить?

— Я? — Ее глаза внезапно широко раскрылись. — Вы ведь не думаете, что это была я?

— А почему бы и нет? Вы вполне могли все заранее распланировать и продумать. Пока что я не могу рассказать в точности, как было дело. Но так вполне могло быть. — Я остановился около нее, покачиваясь. — Вы хотели, чтобы Говард Дэвис был убит, потому и обратились к Вестнику Джону. Он устроил для вас развод, и вам понравился стиль его работы…

— Это чудовищно! — запротестовала Пенни. — Для чего мне нужно было, чтобы Говарда убили?

— Вот этого, — кисло согласился я, — я пока и сам не знаю. Если бы мне это было известно, я уже давно пригласил бы вас в полицию.

— Вы ошибаетесь! — Она покачала головой. — Даже если бы я хотела, чтобы Говарда убили, то чего ради я велела бы доставить его труп на телевидение? Чтобы испортить свой дебют?

— Вот в этом-то и может заключаться хитрость. — Я поднял руку, предупреждая ее желание прервать меня. — Заставив Говарда сплясать танец смерти, вы прекрасно понимали, что полиция непременно доберется до его бывшей жены, то есть до вас. И потому вам совершенно необходимо было иметь в запасе что-то, что убедило бы нас в вашей невиновности, что выставило бы вас жертвой. Как будто кто-то пытался навредить вам и именно с этой целью подсунул труп Говарда.

— Нет! — прошептала она. — Нет, нет, нет!

— И тогда вы велели Златокудрому подсунуть труп на студию, — продолжал я развивать свою теорию. — Вы знали расположение помещений, вы подсказали ему, куда затолкать труп, как войти и выйти оттуда таким образом, чтобы никто ничего не заметил. Именно вы и велели положить труп Говарда в этот фальшивый гроб, а когда, полиция станет вас допрашивать, вы сможете рассказать жалостную историю о том, что кто-то хотел разрушить вашу карьеру на телевидении, и все сразу убедятся, что вы здесь совершенно ни при чем!

— Это неправда, — сказала она приглушенным голосом.

— А может быть, и правда! Так, по крайней мере, мне кажется. Я попробую доказать это. И если мне это удастся, вам обеспечена газовая камера, а Вестник Джон составит вам компанию.

Она медленно встала, вся дрожа. Неверными шагами подошла к бару и налила себе чистого виски. Выпила его в три глотка и вздрогнула от отвращения. Я молча наблюдал за ней.

— Вы знаете, где я могу найти Вестника Джона? — спросил я наконец. — Скажите мне.

Она сделала глубокий вдох и выпалила одной фразой:

— Он живет на Хиллсайде, снимает дом, Станвелл-Драйв, 73. — И она назвала мне номер его телефона.

— Хорошо, если вы сказали мне правду, — предупредил я ее, — иначе вы вполне можете оказаться в одной камере с Вестником Джоном как важный свидетель по делу.

У нее перехватило двух, даже жакетик перестал вздыматься на груди. Она судорожно отхлебнула из своего бокала, грим размазался у нее по лицу, и теперь от восточного стиля ничего не осталось, кроме нелепой раскраски. Пенни попыталась было выдавить из себя улыбку, но сначала у нее ничего не получилось. В конце концов ей все же удалось состроить нечто похожее на усмешку.

Покачивая бедрами — а получалось это у нее довольно неестественно, — она двинулась ко мне. Руки ее обвились вокруг моих плеч.

— Вы чертовски ловко управляетесь с делами, лейтенант, — сказала она хрипло. — Пожалуй, я бы полюбила вас, если вы согласитесь поверить, что я говорю вам чистую правду…

Руки ее скользнули вниз, пальцы стали теребить поясок. В одну секунду она спустила туго обтягивающие брючки, грациозным движением переступила через них, отшвырнув ногой в сторону. Так же быстро стянула через голову жакетик, кинула его на кушетку.

Теперь она стояла передо мной только в узеньком белом бюстгальтере и крохотных кружевных трусиках, высокая, стройная, великолепно сложенная.

— Это что, представление в стиле Сюзи Вонг? — спросил я удивленно.

Натянутая улыбка словно застыла у нее на лице.

— Может быть, ты теперь поверишь мне? — мягко спросила она.

Она повернулась ко мне спиной. Сзади вид был ничуть не хуже, чем спереди.

— Расстегни крючки.

Я провел указательным пальцем по ее позвонкам, нажал посильнее, и она подпрыгнула от боли.

— Что это? — спросил я. — Ты себя неважно чувствуешь?

— Неужели ты не хочешь раздеть меня до конца? — спросила она дрожащим голосом.

— Если хорошенько разобраться, то все дела всегда кончаются одним и тем же — сексом, — задумчиво произнес я. — По всей вероятности, на этом и держится мир, но как раз сейчас я не в настроении.

И я пошел к двери, но, перед тем как выйти, обернулся. Она стояла совершенно неподвижно, только тело ее сотрясала дрожь, а по лицу ручьем катились слезы, безжалостно смывая остатки искусного грима «под японку».

— Оденься, Пенни, — сказал я мягко. — Иначе простудишься.

Спустившись на лифте вниз, я попробовал немного расслабиться. Все же это был довольно напряженный вечер. Может быть, мне и удалось бы расслабиться, но я тут же вспомнил подкову, которую Вестник Джон превратил в железный брусок, даже не переводя дыхания.

Глава 7

На следующее утро я пришел на работу очень рано, чуть ли не на рассвете. Чудовище женского пола что-то неразборчиво пробормотало в мою сторону и продолжало стучать на машинке. «Интересно, — подумал я, — пьет ли она на завтрак кровь беззащитных маленьких деток?»

Полник явился в отдел на десять минут позже. Он бросил на меня взгляд дрессированного тюленя, которому хозяин только что подсунул тухлую рыбину.

— Вы ведь собирались позвонить мне, лейтенант, — укоризненно сказал он.

— У меня был трудный день, — ответил я. — А как у тебя дела?

— Все о’кей, — гордо отозвался он. — Тельма Дэвис вчера — днем прибыла в отель. — В голосе его снова зазвучали скорбные ноты. — Я ведь ждал весь день вашего звонка, как вы обещали. Так и просидел весь день на своей…

За нашими спинами послышалось угрожающее шуршание бумаги.

— …на своем стуле, — виновато закончил Полник.

— Сочувствую тебе, Полник, — сказал я вежливо. — Ну а теперь я хотел бы все-таки узнать, где же Тельма Дэвис?

— В «Парк-отеле», — ответил он. — Это одна из дешевых гостиниц на окраине, знаете, бывают такие заведения, лейтенант. И на расстоянии двух миль там и в помине нет никакого парка.

— О’кей, — сказал я. — Поеду повидаюсь с ней.

— Лейтенант, вы мне обещали!

— Обещал! — Я удивленно посмотрел на него. — Что я обещал?

Он опасливо оглянулся на женщину за машинкой и понизил голос:

— Сами знаете! Дамочки! Вы ведь сказали, если я найду эту самую Тельму Дэвис, то смогу поехать с вами, поглядеть на вас. А я все это время только и делаю, что сижу на собственной ж…

— Сержант! — воскликнула женщина.

— Не беспокойтесь, — сказал я ей. — Сержант хотел сказать «желтый».

Мы вышли из отдела, а она шипела нам вслед, как разъяренная гусыня.

Полчаса спустя я остановил машину перед отелем, и мы вышли. Администратор сообщил нам, что Тельма Дэвис занимает номер на третьем этаже. Лифт не работал, и нам пришлось подниматься пешком по лестнице, устланной коврами, знавшими лучшие времена еще в ту пору, когда Тедди Рузвельт был молодым человеком.

Мы подошли к двери ее номера, и я постучался. Полник тяжело дышал у меня над ухом, и я от души надеялся, что в этом виноват подъем по крутой лестнице.

— Кто там? — раздался из-за двери пронзительный женский голос.

— Полиция! — строго ответил Полник. — Откройте!

Я с отвращением посмотрел на него:

— Ты, любитель штампов! Неужели нет терпения обождать?

— Нет! — сказал он. — К тому же ведь так оно и есть!

Дверь распахнулась, перед нами появилась женщина лет тридцати пяти с хорошей фигурой. Когда-то она была очень недурна собой, но, судя по всему, ей пришлось сражаться с жизнью, и борьба эта сделала ее черты резкими.

Нос у нее был чересчур острым, губы слишком тонкими, глаза подозрительно взирали на мир.

— Что вам надо? — неприветливо спросила она.

— Вы миссис Дэвис? — в свою очередь спросил я.

— После развода меня называют мисс, — сказала она. — Но я сохранила фамилию Дэвис, ее легче произносить, чем Кататикер.

— Вполне согласен с вами, — заметил я.

— Кто вы такой?

— Лейтенант Уилер из отдела шерифа, — отрекомендовался я. — А это сержант Полник.

— Что вам нужно?

— Задать вам пару вопросов. Относительно вашего мужа Говарда Дэвиса.

— Бывшего мужа, вы хотите сказать, — уточнила она. — Я развелась с ним года два назад.

— Можно нам войти? — спросил я.

Она с минуту колебалась и неохотно кивнула:

— Пожалуй. Вы ведь ненадолго?

В номере стояла кровать, шкаф, дешевое бюро. В углу приютился потрепанный чемодан. На мебели, потертом ковре, полу — на всем лежал налет пыли и запустения.

Тельма Дэвис была аккуратно одета: белая блузка, темно-синяя юбка в полоску. Но во внешности этой блондинки не было ничего соблазнительного. Глубокое разочарование отразилось на лице Полника. Она закурила сигарету и нетерпеливо посмотрела на нас:

— Только побыстрее, пожалуйста, лейтенант, у меня деловое свидание.

— Разумеется, — ответил я. — Вам известно, что ваш муж — бывший муж — Говард Дэвис был убит два дня назад?

— Я читала об этом, — безразлично сказала она.

— Я думал, что вы заберете тело из морга.

— Я?! Чего ради! Предоставляю это Пенелопе Калтерн. Ведь она была за ним замужем после меня. Может построить для него мраморную гробницу на те алименты, которые я не буду больше получать.

На лице ее отразилась неприкрытая ненависть. Быть может, она слишком много ненавидела на своем веку, потому ее лицо так и заострилось? Похоже было, что эта женщина умеет ненавидеть. Я подошел к окну и тоже закурил.

— Зачем вы приехали в Пайн-Сити, мисс Дэвис?

— Разумеется, искала его, — взорвалась она. — Он мне задолжал алименты уже за шесть месяцев, потом удрал из Сан-Франциско, но я узнала, куда он направился.

— Вы сперва написали ему из Сан-Франциско, — сказал я. — Вы дали ему три дня на то, чтобы он вам выплатил все, что должен, и грозились в противном случае отправить его за решетку — где ему и место, как вы выразились в своем письме.

— Говард всегда любил сохранять письма, — усмехнулась она. — Одна из его сентиментальных привычек.

— Что заставило вас переменить свои намерения? — спросил я.

— Какие намерения?

— Насчет того, чтобы засадить его за решетку?

— Я их не переменила.

Я взглянул ей прямо в глаза:

— Вы написали ему письмо, потом установили, что он уехал из Сан-Франциско, и приехали за ним сюда. Однако по приезде сюда вы не стали обращаться в суд. Что заставило вас изменить свои намерения?

— Я ведь женщина. Разве есть такой закон, по которому женщинам запрещается менять свои намерения?

— Говард начал писать вам письмо, но так не дописал его, — сказал я. — Видимо, потому, что вы успели приехать сюда раньше, чем он — его отправить. И в письме он упоминает, что собирается совершить выгодную сделку, которой и дожидался все это время. Может, он рассказал вам что-нибудь об этом деле? И потому вы не обратились в суд?

— Ничего он мне не рассказывал ни о каком деле! Единственное великое дело, которое он в своей жизни совершил, — это женитьба на Пенелопе Калтерн, да и тут его вскоре оставили с носом! Он даже и умереть не сумел пристойно: дал убить себя!

Я посмотрел на Полника, который ответил мне взглядом, полным уныния.

— Думаю, что вы лжете, мисс Дэвис, — сказал я.

— Если вы собираетесь оскорблять меня, то убирайтесь отсюда! — крикнула она. — Я знаю свои гражданские права!

— Вам неизвестна причина, по которой могли убить вашего мужа?

— Наверняка это как-то связано с девицами Калтерн, — язвительно откомментировала она, — можете не сомневаться.

— Почему?

— Они всегда были негодяйками! У них слишком много денег и никакой морали. С тех пор как умер их отец, они покупают все, что им заблагорассудится, включая и Говарда, который потребовался Пенелопе.

— Разве сам Говард не стремился к этому?

— Ему и так неплохо жилось, — сказала она твердо. — Он ведь был теннисистом, который не слишком преуспевал, но, если бы не она, все было бы не так плохо. Мы с ним вполне прилично жили. Может быть, мы никогда не смогли бы поселиться в шикарном доме или иметь машину самой последней модели, но мы вполне сводили концы с концами. Это она его погубила!

— Каким образом?

— Своими деньгами. Он привык носить трехсотдолларовый костюм и жить в номере по пятьдесят долларов в сутки. И в конце концов превратился в ее комнатную собачку: стоило ей щелкнуть пальцами, как он готов был подпрыгнуть. И когда Говард ей надоел, она оставила его, не выплатив ни одного цента. А он уже не смог с этим примириться, он ведь слишком обленился, чтобы вернуться к теннису, к тому же он стал старше. Во всяком случае, так или иначе, это она убила его!

— Вы все время это утверждаете, — разозлился я. — А у вас есть какие-нибудь доказательства?

— Можете не беспокоиться, лейтенант! — взвилась она. — У меня есть кое-что в руках, и я смогу неплохо позаботиться об этой семейке Калтерн. Я еще не начинала, но, уж когда я разделаюсь с этой рыжей ведьмой, ей небо с овчинку покажется, будьте уверены! — Тельма Дэвис улыбнулась с полным удовлетворением. — Я уж позабочусь об этом!

— Если вы утаиваете какие-то сведения, это уголовное преступление, мисс Дэвис, — предупредил я. — Ваш долг — сообщать все, что вам известно и может иметь отношение к убийству вашего мужа.

— Бросьте, лейтенант, — прервала меня мисс Дэвис. — Такими штучками можно было пугать лет двадцать тому назад. А сейчас каждый день по телевизору передают постановки, где любой актер говорит эту самую фразу по шесть раз на день. Чепуха все это! Вы меня не испугаете, и вам это отлично известно.

— Вы долго собираетесь пробыть в Пайн-Сити, мисс Дэвис? — спросил я.

— Это мое дело!

— Если вам действительно что-то известно, я бы на вашем месте не стал здесь задерживаться, — мягко сказал я.

— Что вы хотите этим сказать?

— Если вам известно то, что знал Говард, вы можете оказаться в опасности, — пожал я плечами. — Ведь с ним это произошло.

— Я ничего не боюсь, — отрезала она. — Я не такая дура!

— А какая же? — с интересом спросил Полник.

Она злобно посмотрела на него, потом на меня.

— Для чего вы держите его при себе? — спросила она. — Чтобы он вам ботинки чистил?

Я кивнул Полнику, и мы двинулись к двери.

— Спасибо, мисс Дэвис, — на прощанье сказал я ей. — Сам не знаю за что. Во всяком случае, спасибо.

— Вы меня уже на двадцать минут задержали, — прошипела она. — Вам что, больше делать нечего?!

— Леди, — сказал проникновенно Полник, — вот если бы у меня в руках сейчас был камень, я бы точно знал, что мне с ним делать! Будьте здоровы!

Дверь номера на девятом этаже, в которую я постучал, открылась почти в тот же миг. Но на пороге стояла не Пенни Калтерн. На меня холодно воззрился Джонатан Блэйк.

— Что вам угодно, лейтенант? — спросил он.

— Поговорить с Пенни, — сказал я и прошел мимо него в гостиную.

Пенни сидела на кушетке, на ней было темное платье в японском стиле с высоким воротом. Она выглядела в нем такой хрупкой, что казалось: дотронься — и она рассыплется. Глаза покраснели и ввалились, но были подведены даже больше обычного. Своим внешним видом она олицетворяла невинную слабость Джонатана Блэйка.

Тяжелая рука Блэйка опустилась на мое плечо, и, круто развернув, он уставился на меня усталым, холодным взглядом.

— Послушайте, Уилер! — Его ледяной тон не предвещал ничего хорошего. — Я требую, чтобы вы объяснили свое поведение прошлым вечером.

Прежде всего я сбросил его ручищу со своего плеча.

— По какому праву вы вообще чего-то требуете от меня? — спросил я.

— Мы собираемся пожениться через несколько недель, — заявил он. — Поэтому мой долг — выступать в качестве защитника Пенни.

— Но закон говорит о другом, — ответил я. — До тех пор пока вы не поженились, в правовом отношении вы не существуете в ее жизни. Вы вообще не имеете права голоса ни в каких ее делах! Могу дать вам только один совет — заткнитесь! — Я повернулся к Пенни и тут же почувствовал, как его стальные пальцы вцепились в мое плечо. — Уберите руку, — сказал я не оборачиваясь. — Если вы не будете держаться в стороне, я позвоню в отдел, вызову пару ребят, и они вас задержат за попытку помешать полицейскому офицеру выполнить свой служебный долг. И уверяю вас, вам это будет не по вкусу!

Его рука медленно опустилась.

— Теперь вы готовы рассказать мне всю правду? — спросил я Пенни.

— Но я и так все сказала вам вчера вечером! — истерически выкрикнула она. — Я не убивала Говарда, не убивала!..

— Хватит с вас, Уилер, — сказал Блэйк.

Он быстро пересек комнату и остановился у кушетки. Пенни вскочила на ноги и благодарно припала к его груди.

— Защити меня, Джонатан, — взмолилась она. — Пожалуйста, не позволяй ему мучить меня снова этими ужасными вопросами. Я так теряюсь, что просто не знаю, что ему говорить. Я боюсь его.

Красные пятна выступили на щеках Блэйка, хотя лицо его оставалось мертвенно-бледным.

— Будьте вы прокляты, Уилер! — тихо, но твердо произнес он. — Я не собираюсь стоять здесь и молча наблюдать, как вы терроризируете девочку. У нас есть право нанять адвоката, и Пенни не станет отвечать ни на какие ваши дальнейшие вопросы, пока здесь не будет сидеть адвокат!

— Отлично сыграно, Блэйк, — сказал я. — Закон джунглей гласит, что Великий Белый Охотник обязан защищать беззащитную белую леди. Вполне заслуживаете аплодисментов.

— Я не намерен выслушивать ваши идиотские шуточки! — взорвался он. — Я сейчас же вызову адвоката!

И он направился к телефону.

— Разумеется, — кивнул я. — Вы можете вызвать адвоката. Но только прежде чем он здесь появится, я уже отвезу Пенни в отдел шерифа и зарегистрирую в качестве официальной свидетельницы. Вашему адвокату придется оформить «хабеас корпус», чтобы вызволить ее на свободу. Конечно, он его получит, но на это потребуется немало времени. Полдня или несколько часов. А тем временем я уже успею получить от нее ответы на все интересующие меня вопросы, без всяких помех с вашей стороны или со стороны вашего адвоката.

Он остановился и яростно сверкнул на меня глазами.

— Ладно, — сказал он с усилием. — Чего вы хотите?

— Того же, что и в первый раз. Задать несколько вопросов. Попрошу сесть в стороне и не вмешиваться. А еще лучше — можете приготовить нам выпить.

— Очень хорошо, — прошипел он. — Но я вам это припомню, Уилер! Можете быть уверены.

— Вам не следует беспокоиться, — устало сказал я и посмотрел на Пенни. — Тельма Дэвис находится в городе. Вам это известно?

— Нет, — покачала она головой.

— Ну, значит, я сообщил вам новость. Я только что разговаривал с ней. Она вас не любит.

— Это меня не удивляет. Насколько я знаю, это очень мстительная женщина, настоящая собственница.

— «Мстительная» — вполне подходящее слово, — согласился я. — Она сказала мне, что располагает какой-то информацией, от которой все семейство Калтерн полетит вверх тормашками, особенно вы.

Пенни выпрямилась, перевела беспомощный взгляд с меня на Блэйка и обратно.

— Что это за информация?

— Я надеялся, что вы сможете рассказать мне об этом, — сказал я. — Вы, случайно, не догадываетесь, что она могла иметь в виду?

Она мотнула головой:

— Не имею ни малейшего представления, лейтенант.

— Это всего лишь злобная угроза, такое часто слышишь от людей, которые испытывают сильное душевное напряжение, — подал голос Блэйк. — Просто дурацкая чепуха, выдумка неуравновешенной женщины. Не стоит даже прислушиваться к ней, лейтенант.

— Благодарю вас, доктор Блэйк! — сказал я. — Включите ваши телевизоры в этот час на следующей неделе, и вы услышите продолжение лекции доктора Блэйка о том, почему леопарды меняют раскраску своих пятен.

Его лицо снова залилось краской.

— Я только хотел быть полезным, — сухо произнес он.

— В том-то и дело! Занимайтесь уж лучше своими ружьями, Блэйк, ладно? Если повезет, вы вполне можете разнести себе голову в ближайшие дни.

Передвигаясь с намеренной осторожностью и спокойствием, он подошел к бару, взял в руки хрустальный кувшин и вдруг швырнул его через всю комнату. Ударившись о противоположную стену, тот со страшным звоном рассыпался на мелкие осколки.

— Я все же приготовлю вам выпить, — тяжело дыша, сказал Блэйк. — Тебе скотч, дорогая?

— Пожалуйста, — кивнула Пенни. — А лейтенанту добавь немного содовой.

Блэйк приготовил напитки, протянул один бокал Пенни, другой подал мне.

— Благодарю, — сказал я, принимая бокал из его рук.

— Люди всегда напоминают мне животных, — сказал он почти небрежным тоном. — Очень часто они ведут себя точь-в-точь как звери. Вот как Пенни сейчас. — Он одарил ее мимолетной улыбкой. — Она напоминает мне сейчас газель. Робкую, грациозную и необыкновенно прекрасную.

Пенни внезапно залилась краской.

— Джонатан, ты никогда еще не говорил мне ничего приятного! — прошептала она.

— Или вот Пруденс, — продолжал он. — Она напоминает мне леопарда. Скользкое и очень опасное животное.

— Очевидно, продолжение следует, — предположил я. — Как насчет меня? Попробую догадаться, кого именно я вам напоминаю: шакала, может быть?

Он покачал головой.

— По мне, так вы гиена, — сказал он небрежно. — Если бы я услышал ваш смех в джунглях, то не задумываясь всадил бы вам пулю меж глаз.

— Если только ваша меткость улучшилась за последнее время, — согласился я.

— Вы на что-то намекаете, лейтенант? — мягко спросил он.

— Я просто вспомнил отца Пенни. В тот день вы показали себя не слишком-то метким стрелком, не так ли? Вы ведь только ранили льва первым выстрелом, разве нет?

Его живые синие глаза словно затянулись белой пеленой.

— Вы заходите слишком далеко, Уилер, — медленно проговорил Блэйк сдавленным голосом, и мгновенно его руки сомкнулись вокруг моей шеи. Стальные пальцы впились мне в горло, перекрыв дыхание. Я выплеснул ему в лицо содержимое своего бокала. Пальцы тут же разжались.

Нашарив в верхнем кармане пиджака белоснежный платок, он принялся вытирать глаза от попавшего в них спирта. Я выхватил свой тридцать восьмой из плечевой кобуры и, как раз когда он собирался снова броситься на меня, прижал дуло к его груди. В какую-то секунду я уже стал сомневаться, что это его остановит, но ощущение холодной стали где-то под ложечкой наконец остудило его пыл.

Он стоял напротив, грудь его судорожно вздымалась, но белая пелена постепенно исчезала с его глаз.

— Уходите, лейтенант! — настойчиво прошептала Пенни, — Пожалуйста, уходите! Иначе произойдет что-то ужасное, и вы сами будете виноваты. Вам не следовало говорить ему этого, он этого никогда не забудет, никогда! И с чего только вам вздумалось говорить такое!

— Я ухожу, — сказал я ей. — Но я вернусь. И когда я вернусь, чтобы вас здесь не было, Блэйк! С меня довольно! Попробуйте еще хоть один раз дотронуться до меня пальцем, и вы окажетесь в морге. Это мое последнее предупреждение!

Он тщательно сложил свой платок и водворил его обратно в карман.

— Лейтенант, — сказал он медленно. — Я собирался сказать вам то же самое, но только как твердое обещание.

Глава 8

По дороге в отдел я завернул в кафе и перекусил салатом и сыром. На сегодня с меня было вполне достаточно того сырого мяса, которое сервировал для меня Блэйк. Когда я вошел в приемную, было уже начало пятого, и чудовище в юбке выдавило кислую улыбочку, приветствуя меня.

— Вас требует к себе шериф, — отчеканила она. — И притом немедленно, лейтенант Уилер.

— Так и знал, что он не в силах обойтись без меня, — доверительно сообщил я ей.

— Судя по звукам, доносящимся из его кабинета, я бы этого не сказала, — кисло ответила она.

Я постучал и сразу же вошел в кабинет Лейверса, плотно притворив за собой дверь. 

— Садитесь, Уилер, — проворчал он. — Как успехи по делу Дэвиса?

— Кое-что есть, — сказал я осторожно. — Но мне казалось, что вы этим не интересуетесь? Я должен был найти убийцу, иначе дело будет передано в отдел убийств, так, кажется, вы распорядились?

— Верно, — милостиво согласился он. — Но теперь я изменил свое решение. Труп уже опознан, как вы помните, это — Говард Дэвис. И теперь газеты начинают проявлять интерес. А мне приходится думать о своих согражданах. Уилер, это ведь они выставляют мою кандидатуру.

— Да, сэр.

Он закурил сигарету и посмотрел на меня:

— Ну ладно, докладывайте.

— О чем же?

— О расследовании, о том, какие на сегодня получены результаты. — Он внезапно приподнялся в кресле. — Вы ведь до сих пор не предприняли никакого расследования, не так ли? Или вы все-таки ведете его?

— Веду, сэр. Днем и ночью.

— Может быть, будет лучше выяснить все насчет ночей, — пробормотал он. — Во всяком случае, я хочу услышать версию, которую одобрит окружной прокурор.

Я рассказал ему многое, но не все. Даже коп имеет право на личную жизнь, если только она не связана с его общественной жизнью.

— А вы уверены, что не придумали этого самого Вестника Джона, сидя за бутылкой виски? — засомневался Лейверс.

— Он существует на самом деле.

— Вы сказали ему, что собираетесь задержать его в качестве свидетеля, и допустили, что он угрожал вам пистолетом? — сварливо пробубнил он. — Вы могли задержать его в любую минуту, почему же вы этого не сделали?

— Я всегда всем говорю, что могу задержать кого угодно в качестве свидетеля, — сказал я. — Это вселяет в меня веру в свое могущество.

— Вообще-то я очень терпеливый человек, Уилер, — беззастенчиво соврал шериф, — но всякому терпению приходит конец. Почему… Почему вы разрешили этому… этому Вестнику Джону угрожать вам пистолетом?

— Я считал, что на свободе он представляет для нас больший интерес, чем за решеткой, — усмехнулся я. — Время покажет.

Лейверс открыл было рот, но тут зазвонил телефон.

— Лейверс, — коротко сказал он в трубку. Потом молча слушал несколько минут, ворча что-то про себя. — Спасибо, — сказал он наконец. — Сейчас прибудет лейтенант Уилер. — И повесил трубку.

— Куда прибудет? — поинтересовался я.

— Это патруль с автострады, — сказал он скрипучим голосом. — Они нашли тело женщины у самой дороги, десять минут назад. Они опознали ее — это Тельма Дэвис, при ней находилась карточка с адресом Сан-Франциско.

— Где именно они ее нашли?

— На Грязной дороге в шести милях восточнее города, на прибрежном шоссе. Там у поворота вас дожидается патруль.

— Еду, — сказал я и направился к двери.

— Это ставит нас перед необходимостью срочно принять решительные меры, — рассудительно сказал Лейверс. — В вашем распоряжении еще двадцать четыре часа, потом мне придется обратиться за помощью в отдел убийств.

— Конечно, — кивнул я. — Каким именно образом она убита?

— Ей сломали шею, — медленно сказал он. — В конце концов я начинаю верить в вашего Вестника Джона.

Я остановил свой «остин» около патрульного автомобиля у обочины Грязной дороги и вышел. Полник с трудом сполз с соседнего сиденья и вздохнул с облегчением. Мы прошли мимо патрульного к тому месту, где стоял у распростертого на траве тела его товарищ.

— Это просто случайность, лейтенант, — стал докладывать патрульный. — Мы совершали обычный объезд. Вероятно, сильный порыв ветра задрал ее юбку, и я просто краешком глаза заметил, как что-то полощется по ветру, словно флаг. Мы решили остановиться и взглянуть, в чем тут дело.

Тельма Дэвис лежала лицом вниз, но голова ее была как-то нелепо свернута набок, так что широко открытые глаза, в которых застыло недоумение, уставились прямо в наши лица.

— Она мне не больно-то понравилась сегодня утром, — хрипло сказал Полник. — Но такое и собаке не пожелаешь!

— Мы нашли ее сумочку вон там. — Патрульный указал на пятно в нескольких ярдах от трупа. — Не хотите ли захватить ее с собой, лейтенант?

— Что в ней было?

— Немногое. Помада, расческа, косметичка. Десять долларов восемьдесят центов мелочью. Чековая книжка, карточка соцстраха, шариковая ручка, носовой платок — вот, пожалуй, и все, лейтенант. Но кто-то уже до нас осматривал сумочку.

— Вы считаете, это был убийца?

— Думаю, что да. Потому что он, по-видимому, обыскивал и труп. Юбка была у нее задрана на голову, и сами видите — он разорвал блузку. Он, должно быть, чертовски торопился, что бы там ни искал. Может быть, он этого так и не нашел?

— Может, это был один из сексуальных маньяков? — предположил Полник.

— Об этом нам расскажет доктор, — заключил я. — Он уже был здесь?

— Ждем с минуты на минуту, — сказал первый патрульный, — мы позвонили в Центральное управление, а они позвонили в отдел шерифа. Ведь это вы ведете дело об убийстве Дэвиса, лейтенант?

— Верно.

— А это его жена?

— Бывшая.

Он покачал головой:

— Плохо дело! Не люблю я, когда убивают женщин, а особенно таким образом!

— Разумеется, — сказал я. — Еще раз благодарю. Я видел все, что мне нужно. Мы не станем дожидаться доктора, я потом просмотрю его протокол.

— Как скажете, — вежливо согласился патрульный.

Полник втиснулся обратно в машину. Я уселся за руль. Мы очень быстро домчались до «Парк-отеля». Когда я затормозил, у Полника на лице опять появилось выражение великого облегчения.

Я кинулся в отель. Полник едва поспевал за мной. Он догнал меня, когда я уже сообщил управляющему, что произошло и кто я такой.

— Мисс Дэвис убита? — Лицо управляющего дрогнуло. — Она была такая приятная женщина, настоящая леди.

— Да, — согласился я. — Мне нужен ключ от ее комнаты.

— Как прикажете, лейтенант. — Он потянулся, вытащил ключ из гнезда и вручил его мне. Я протянул его Полнику и приказал обыскать номер.

— О’кей, лейтенант, — коротко ответил тот и деловито потрусил вверх по лестнице. Сделав шесть шагов, он остановился и оглянулся на меня. — Лейтенант, — произнес он виноватым тоном, — а что мы ищем?

— Сам пока не знаю, — пожал я плечами. — Но ты начинай, а я присоединюсь к тебе через минуту. Только не выпади из окна до моего прихода.

Он скрылся наверху, а я снова обратился к управляющему:

— Когда она ушла из отеля?

— Из отеля? Я сам был за стойкой. Я всегда за стойкой по вторникам, в этот день постоянный портье, Джо, обычно выходной…

— Так когда это было?

— Примерно в половине первого. Плюс-минус десять минут.

— У нее сегодня не было посетителей?

— Я никого не видел, кроме, разумеется, вас.

— Себя я и сам помню, — сказал я. — А вообще за то время, что она у вас жила, кто-нибудь навещал ее?

— Насколько я знаю, нет. Может быть, вам смог бы помочь Джо…

— Но его нет, — прервал я. — Ей сегодня никто не звонил?

— Боюсь, что этого я вам не сумею сказать, лейтенант, — сказал он с сожалением. — У нас ведь нет телефонистки, только платный аппарат на каждом этаже.

Тяжелые шлаги раздались над нашими головами: по лестнице с пыхтением спускался Полник.

— Ты что, забыл, что тебе поручено? — набросился я на него.

— Мы только зря теряем время, лейтенант, — пропыхтел он. — В этой комнате все перевернуто вверх дном. Кто-то там уже пошарил.

Мне сегодня положительно не везло.

Я закурил сигарету и посмотрел на управляющего без всякой надежды:

— Никто не спрашивал сегодня мисс Дэвис? Может быть, кто-нибудь чужой проходил мимо вас по вестибюлю?

Он покачал головой:

— Нет, сэр. Но около окна этого номера проходит пожарная лестница. Этим путем туда мог забраться кто угодно.

— Да, — помрачнел я. — Что ж, во всяком случае, благодарю вас.

— Не за что, лейтенант, — сказал он. — Вы уже уходите?

— Да, — сказал я и отошел от стойки.

— Лейтенант! — с отчаянием воскликнул он. — А что же мне делать с конвертом, который мисс Дэвис просила меня положить в сейф?

Я остановился на полпути. Полник тоже. Мы с минуту тупо смотрели друг на друга, потом, как по команде, повернулись и пошли обратно к стойке.

У управляющего был смущенный вид.

— Мне очень не хотелось беспокоить вас, лейтенант, — сказал он. — Но что же мне все-таки с ним делать?

— Вы могли бы отдать его мне, — осторожно предложил я.

Его лицо прояснилось.

— Отлично, значит, мне больше нечего беспокоиться об этом.

Ему потребовалось долгих тридцать секунд, чтобы достать плотный конверт из манильской бумаги, на котором стояло имя Тельмы Дэвис. Он протянул его мне, я вскрыл конверт и вывалил содержимое на конторку. Это был огромного размера ружейный патрон, который покатился к краю стойки. Полник поймал его, зажав своим огромным кулачищем, и с надеждой воззрился на меня:

— Вот это мы и искали, лейтенант?

— Полагаю, что да, — сказал я. — А чего ты ждал — блондинку, упакованную в пластик?

— Только не в этом случае, — поморщился он. — После того как мы увидели Тельму Дэвис, я уже понял, что дела пойдут плохо, лейтенант!

Я сунул патрон в карман, поблагодарил управляющего и вернулся к своей машине. Полника я высадил у конторы шерифа, сказал ему, что еду в отдел убийств и что, если понадоблюсь, можно будет там меня найти.

Когда я добрался до отдела, было уже половина пятого. Дверь в кабинет капитана Беркера была открыта, и, когда я торопливо проходил мимо, он окликнул меня. Я просунул голову в дверь и поздоровался.

— Говорят, у вас там такая неразбериха с кучей убийств, у твоего шерифа. — Он довольно рассмеялся. — Как дела, Эл?

— Великолепно, — ответил я. — Похоже, что убийце очень некогда. Боюсь, что вот-вот и вам придется подключиться к делу.

— Вот уж неохота возиться с вашими недоделками, Эл, — сказал он мрачно. — Можешь передать своему Лейверсу, что, если он сам не доберется до разгадки, пусть лучше оставит дело под рубрикой «Нераскрытые».

— Я-то ему скажу, но он все равно меня не послушает. Этот парень — поборник справедливости, к тому же ему предстоят выборы через пару месяцев.

— Лучше бы ты снова вернулся к нам, Эл, снова стал честным работягой копом!..

— Я ожидал, что вы мне это предложите, — сказал я. — Интересно, у инспектора Мартина появилась новая секретарша?

— Нет. — Он с отвращением покачал головой. — У него в приемной все та же старая гарпия.

— В таком случае я остаюсь с шерифом, — развел я руками. — Вопрос только в том, сколько еще времени он останется со мной…

Я прошел по коридору в отдел баллистики.

— Эй! — радостно окликнул меня Рэй Моррис. — Вот идет сам мистер Соблазнитель собственной персоной. Могу сказать вам даже не глядя, что все блондинки на расстоянии трех метров уже упали замертво.

— Сегодня вы что-то все так и источаете ваш протухший юмор, — сказал я. — Что произошло? Может быть, инспектор заболел и умер?

— Просто пришла весна, Эл. Но ты, верно, настолько состарился, что уже этого не замечаешь.

Я вынул из кармана патрон и положил на стойку перед ним.

— Что ты можешь сказать об этой штуке? — спросил я.

Рэй взял патрон в руку и подбросил его в воздух пару раз.

— А что ты хочешь знать, Эл?

— Все, что возможно.

— Ну, во-первых, патрон огромных размеров. Одной такой штучки достаточно, чтобы разорвать в куски сосновую плашку. Сейчас посмотрю повнимательнее. — Он подтащил к себе поближе микроскоп, положил патрон на смотровое стекло. — Калибр — шестьсот. Таким патроном можно свалить слона. Бельгийское производство. — Он выпрямился и снова подбросил патрон вверх. — Используется главным образом для континентальных ружей. Такие ружья импортируются и к нам.

Ружье такого калибра — двухствольное — стоит добрых пару тысяч, и это в самом деле великолепное ружье!

— И этим патроном даже не пользовались, — сказал я. — Просто нелепица какая-то!..

— Но им и нельзя было бы воспользоваться, — ответил он. — Это ведь холостой патрон.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил я.

— По весу, мой дорогой, по весу. — Рэй снова подбросил патрон. — Чересчур он легок для своего размера.

— Ты уверен, что он холостой? — настойчиво переспросил я.

— Кто я, по-твоему, эксперт по баллистике в этом заведении или нет? — холодно осведомился он. — Если да, то незачем и расспрашивать. Впрочем, ладно, ты хочешь, чтобы я его распотрошил и доказал тебе, что я прав?

— Почему бы и нет? Он мне больше ни для чего не нужен.

Ему потребовалось на это каких-то две секунды.

— Удовлетворен? — Рэй небрежно протянул мне пустую оболочку. — Я ведь никогда не ошибаюсь, Уилер, как тебе известно, и тебе бы следовало… — Он внезапно осекся и, нахмурившись, уставился на пустую гильзу. — Минуточку, — сказал он и снова положил гильзу под микроскоп.

— Ну? — спросил я.

— Ну и ну! — пробормотал он. Затем поднял на меня глаза и слабо улыбнулся. — Я все же ошибся один раз, и произошло это как раз сейчас. Этим патроном все же выстрелили.

— Как это могло произойти? Ведь он же совершенно не был поврежден.

Эксперт по баллистике хмуро посмотрел на гильзу.

— Кто-то немало повозился с этой гильзой, Эл, — сказал он. — Кто-то, у кого большие навыки в этом деле. Ему пришлось угробить немало времени, пока он не подобрал в точности необходимый ему запал. — Он покачал головой. — Это был настоящий специалист в своем деле!

— Ничего не понимаю…

Рэй Моррис выпрямился.

— Ружье такого калибра требует очень большого порохового заряда, чтобы послать пулю с достаточной силой, способной убить слона или льва — или на кого они там охотятся. — Он указал на боевой конец патрона. — Как тебе известно, когда патрон забивается в дуло, он должен полностью совпасть с нарезкой ствола. Поэтому пуля делается из более мягкого металла, чем ствол, и чуть большего размера.

Я кивнул, как будто понимал, к чему он клонит.

— В ружьях такого калибра необходим большой заряд, чтобы втиснуть патрон такого диаметра в более узкое дуло. — Он пожал плечами. — Так вот, кто-то произвел над этим патроном небольшую операцию. В нем осталось достаточно пороха, чтобы взорваться, но недостаточно для того, чтобы выбросить пулю. А для того чтобы установить необходимое сочетание, ему пришлось немало поэкспериментировать. Я имею в виду того человека.

— И что же произошло, когда пуля была выпущена?

— Я ведь только что объяснил тебе. Раздался громкий звук, но пуля так и не вылетела.

Я задумался и вдруг ощутил, как где-то в недрах моего мозга буквально вспыхнул яркий свет. Иногда меня осеняет именно таким образом.

— Спасибо, Рэй, — сказал я. — Большое тебе спасибо.

— Очень рад помочь, — сказал он. — Тебе вернуть эту шутку?

— Ты мог бы оказать мне услугу. Вложи, пожалуйста, патрон на место.

— О’кей. Ты тоже сможешь когда-нибудь оказать мне услугу. Знаешь, она должна быть брюнеткой, пять футов шесть дюймов, отлично сложена, ну и в меру сексуальна, ладно?

— Очень сожалею, Рэй, — сказал я честно. — Но я не знаю такой девушки.

— Что ж, придется мне проститься с еще одной иллюзией, — горько сказал он. — Мне доводилось слышать, что все они начинают раздеваться прямо сразу, как только услышат имя Уилер. Ну а когда они тебя увидят… — Внезапно зазвонил телефон, и он поднял трубку. — Отдел баллистики, Моррис слушает, — сказал он. — Это тебя. — Он протянул мне трубку.

— Уилер, — сказал я в трубку.

— Слушайте внимательно, лейтенант, — сказал чей-то искаженный голос прямо мне в ухо. — У меня имеются важные доказательства, связанные с убийством Говарда Дэвиса. Сейчас я не могу говорить свободно, но я позвоню к вам на квартиру сегодня вечером.

— Кто это говорит? — спросил я.

— Не важно, — ответил голос. — Но если вам нужны доказательства, сидите у своего телефона сегодня вечером. — На другом конце линии повесили трубку.

— Скажи-ка, — Рэй с интересом посмотрел на меня, — это говорил парень или, может быть, куколка?

— Я знаю об этом столько же, сколько и ты, — сказал я несчастным голосом. — Тебе приходилось принимать по телефону сообщения, Рэй?

— Разумеется, все время. Вроде «Чтоб ты сдох» или «Вы на три месяца задержали оплату рассрочки за машину» и так далее.

— Я не это имею в виду. Хотел бы я получать такие же сообщения.

— Это очень просто сделать. Достаточно жениться, и будешь их слушать постоянно.

— Все дело в том, что пока что мне не удалось еще найти девушку, которая согласилась бы жить в «остине». Можешь мне поверить, Рэй, девушки стали совсем не те, что были!

— Не возражаю, — сказал он задумчиво. — Пусть только они остаются девушками!

Глава 9

По комнате плыли звуки песни, исполняемой ансамблем Марты Дэвис, и до чего же приятно было слушать живых Дэвисов! Я растянулся в кресле с бокалом в одной руке и сигаретой — в другой. Мне следовало бы расслабиться, но я не мог, никак не мог. Было уже почти девять, и телефон стоял у самого моего локтя.

Он зазвонил ровно в девять. Я схватил трубку и назвал свое имя.

— Лейтенант, — сказал все тот же приглушенный голос, — если вы поторопитесь, то изловите вашего убийцу.

— Каким же образом? Дать объявление?

— Как раз сейчас он ворует из морга еще один труп. Если вы поторопитесь, то застанете его там.

На другом конце положили трубку.

— О, будь все проклято! — Я бросил трубку на рычаг.

Все это и в самом деле было нелепо, может быть, это Вестник Джон изощряется в своем маниакальном юморе, а может быть, и… Я снова взял трубку и набрал номер морга. Никто долго не подходил к телефону. Я позвонил телефонистке и попросил ее проверить номер.

— Линия в полном порядке, — ответила она мне через минуту. — Может быть, никого нет на месте?

— Там должно быть полно народу, и никто никуда не собирался уходить. Но все равно спасибо.

Со скоростью пули я вылетел из своей квартиры и через десять минут уже остановил свой «остин» перед моргом, ярдах в двадцати от входа.

Как обычно, над входом горела синяя лампа, и почему-то мне показалось, что внутри я сейчас встречу самого Бруно в его чудовищном гриме.

Толкнув вращающуюся дверь, я вошел. Вокруг меня царила кромешная тьма, и мне пришлось постоять неподвижно несколько секунд, пока глаза привыкли к мраку. Я вытащил из плечевой кобуры пистолет, положил палец на спусковой крючок и осторожно сделал два шага вперед. У меня был при себе фонарик, но я решил не включать его. Сделав еще четыре шага, я наткнулся на стойку. На ощупь обогнув ее, добрался до открытой двери холодильного помещения. Повеяло мертвенным холодом, но я храбро вступил внутрь.

Я вспомнил о Чарли Катце, и волосы у меня почему-то встали дыбом. Я был в таком напряжении, что легко мог бы всадить в кого угодно полный заряд своего тридцать восьмого.

— Чарли? — позвал я. — Чарли? Где ты, черт побери?!

Ответом было молчание. Я на ощупь продвинулся еще на шесть футов и нашарил левой рукой одну из кабинок. Эти самые кабинки с холодильниками и соответствующим содержанием внутри шли вдоль всей стены.

Я медленно продвигался вперед, придерживаясь рукой за стенки кабинок, чтобы не потерять направления.

Я был почти у самого конца холодильной камеры, когда неведомо откуда на меня вдруг обрушились две могучие руки, они сдавили мое горло, в ушах у меня что-то с грохотом разорвалось, когда я от неожиданности автоматически нажал на спусковой крючок своего пистолета. Изо всех сил я старался наполнить свои легкие воздухом и тут вдруг почувствовал, что голова моя словно отрывается от плеч.

Потеряв опору под ногами, я отчаянно забарахтался в воздухе, изо всех сил стараясь оторвать от горла могучие руки, которые не давали мне дышать. Но все было напрасно. Над самым моим ухом раздался тихий смешок, потом горло мне сдавили еще сильнее, и сразу же могучие руки отшвырнули меня прочь. Я отлетел в сторону все в той же полной темноте, но зато снова мог дышать, и это было чудесно.

Однако еще секундой позже я наткнулся на что-то непонятное, и тут же тьма вокруг меня разорвалась целым снопом искр. Еще через полсекунды глухая тьма поглотила меня целиком.

Я открыл глаза и сразу же болезненно зажмурился, ослепленный ярким светом.

— Лейтенант! — воскликнул взволнованный голос. — С вами все в порядке, лейтенант?

Я осторожно приоткрыл глаза снова и увидел белое как мел лицо, тревожно уставившееся на меня.

— Я мертв, — сказал я. — Суньте меня в ящик, и покончим со всем этим. — Но тут же сообразил, что говорю, и торопливо приподнялся и сел. — Я шучу, — быстро сказал я. — Я чувствую себя отлично!

И тут же стены поплыли прямо на меня, так что мне пришлось закрыть глаза и отдохнуть немного. Когда я их снова открыл, стены вели себя прилично.

— Выглядите вы ужасно, — сказал Чарли Катц с плохо скрытым удовлетворением.

Я посмотрел на багровый синяк, украшавший его лоб, который неплохо сочетался с глубоким еще кровоточащим порезом.

— Думаете, вы выглядите лучше? Похожи на киногероя, не иначе, да?

И я занялся важным и сложным делом: мне необходимо было встать на ноги. В конце концов, после мучительных усилий, мне это все же удалось. Костюм был, бесспорно, загублен безвозвратно: на коленях выдраны клочья материала, одна пола пиджака почти полностью оторвана. Однако куда важнее было установить, не погублен ли и я сам безвозвратно. Я осторожно подвигал руками и ногами, и оказалось, что с ними все в порядке. Медленно я поднял руки к шее и повернул ее. Скрипа я не услышал, но боль была адская. Ощущение было такое, словно шея вообще исчезла и вместо нее между плечами и головой разместилась только невыносимая боль. Однако шея тем не менее оказалась на месте.

— У вас лицо — словно ночной кошмар, — сказал Чарли. — У меня тут где-то есть зеркало, не хотите ли взглянуть на себя, лейтенант?

— Хочу, — сказал я. — А нет ли у вас еще бутылки, припрятанной ради такого случая?

— Есть, — кисло сказал он. — Только учтите, что виски не растет на деревьях!

Он открыл ящик и достал почти полную бутылку и два стакана. Пока он наливал, я бросил на себя взгляд в зеркало. Чарли нисколько не преувеличивал. Выглядел я и в самом деле жутковато. Над правой бровью багровела огромная ссадина, кровь из нее каплями сочилась по щеке на воротник моей рубашки. Прямо посредине лба красовалась огромная шишка, на глазах наливавшаяся синевой. С подбородка был содран лоскут кожи добрых полдюйма шириной.

Я отвернулся от зеркала, чтобы не расстроиться окончательно, и благодарно принял из рук Чарли стакан. Виски помогло мне. Осушив стакан до дна, я закурил и спросил у Чарли, что же тут произошло.

— Я увольняюсь, — твердо сказал он. — Дважды за одну неделю: это уж слишком, лейтенант!

— Согласен! Но что же все-таки произошло?

— То же самое, что и в прошлый раз, — горько посетовал он. — Я слышу стук в дверь, но никто не входит. Тогда я выхожу поглядеть, кто там. Высовываю голову за дверь и — бац!

— Вы правы, Чарли, — сказал я. — Вы хотите уйти, пока еще это у вас не обратилось в привычку.

— А с вами что стряслось? — спросил он, и я рассказал ему о телефонном звонке, о том, как потом позвонил сам в морг, а затем приехал сюда — выяснить, в чем дело.

Чарли, однако, не пришел в восторг от того, как мужественно я бросился ему на выручку в полном одиночестве.

— Если бы вы были нормальным копом, то приехали бы не один, а с целым нарядом полицейских. Вот тогда бы он не сумел отсюда удрать.

— Вы, безусловно, правы, Чарли! — согласился я. — Но только лучше бы вам не быть таким правым, а то у меня так и чешутся руки как следует наподдать вам!

— Может быть, мы это внесем в протокол? — спросил он ледяным тоном. — Или никто так и не примет меры по поводу совершенных на меня нападений?

— Я лично не собираюсь. Но может быть, кто другой и согласится. Вы бы лучше внимательно все осмотрели — может, что-нибудь отсюда исчезло?

— Пожалуй, — неохотно согласился он.

Я молча наблюдал за тем, как он методично осматривает кабинки. Улучив минутку, я плеснул себе в стакан еще немного виски. Наконец он вернулся ко мне, кивая.

— Все на месте, лейтенант, — сказал он. — Да и какой в этом смысл?

— Какой-то, безусловно, имеется. Уилера призывают на помощь. Я бросаюсь сюда, причем приезжаю слишком быстро. Он не успевает осуществить задуманное, я его испугал.

Чарли холодно посмотрел на мое обезображенное лицо. Потом смягчился и сказал неловко:

— Я очень рад, что вы его не напугали по-настоящему, Эл. Это могло бы погубить вас.

— Во всяком случае, я помешал ему.

— Я не… — Он запнулся и пристально поглядел на мой стакан. — А мне показалось было, что вы уже выпили свое виски.

— Разве?

Он схватил бутылку и поднял ее к свету.

— Ах вы, грязный обманщик! — взорвался он. — Вы что же думаете, я набит деньгами и у меня нет другой заботы, как поить вас? Я отмечаю карандашом на бутылке, когда наливаю виски в стакан. Значит, пока я стоял спиной, вы ухитрились украсть у меня виски?

— Не будьте таким скупым, Чарли! — сказал я. — Учтите, что я, возможно, спас вам жизнь. Ведь если бы я не спугнул этого парня, еще неизвестно…

— В котором часу вам позвонили? — грубо перебил он меня. — В девять часов?

— Ну конечно, в девять. Как я и сказал, Чарли, это было…

— Вовсе вы его не спугнули, — презрительно перебил он меня. — Когда он постучал, я случайно заметил время. Было половина девятого. Вы не могли добраться сюда меньше чем за полчаса, значит, ему оставалось добрых сорок пять минут, чтобы выполнить задуманное.

— Может быть, вам лучше еще раз осмотреть кабинки, Чарли? — уныло предложил я.

— Я уже осмотрел их, — сказал он холодно. — И ничего не пропало.

— Сколько у вас здесь клиентов?

— Пятеро, — сказал он. — Трудная была неделька.

— Пожалуй, я лучше сам проверю кабинки. Покажите мне, какие из них заняты.

Он показал. В первой кабинке был труп, который я нашел на телестудии. В следующей — какой-то старик. Я открыл третью кабинку, и на меня уставились ошеломленным взглядом мертвые глаза Тельмы Дэвис. Я быстро захлопнул дверцу. В четвертой помещалось тело Говарда Дэвиса. Я подошел поближе и тут же заметил на белом покрове темное пятно.

— Неужели вы не заворачиваете каждого покойника в чистую простыню? — спросил я с отвращением. — Уж это-то можно было бы для них сделать!

— Ну конечно! — сказал он. — Какого черта… за кого вы меня принимаете? Неужели вы считаете, что у меня не хватает уважения к покойнику? Только чистый покров для каждого!

— Ну, этого вы надули, — сказал я.

— Как это? — сердито спросил он. — Я завернул его в чистейшую простыню, прямо из прачечной! — Он наклонился и внимательно осмотрел покров. — Эй! Да тут что-то неладно! — сказал он тихо.

Он схватился за край простыни и резко дернул ее вниз. И сразу же сдавленный крик застрял у него в горле. Я уставился на зияющее отверстие в груди Дэвиса. Когда я резко обернулся, Чарли стоял привалившись спиной к кабинке, глаза его буквально выскакивали из орбит, лицо позеленело.

Я захлопнул дверцу кабинки и одновременно с ним потянулся к бутылке. Он был так потрясен, что даже не стал возражать, когда я наполнил оба стакана. Выпив свою порцию, я посмотрел на Чарли. Виски ему нисколько не помогло. Лицо его изменило окраску, глаза выкатились из орбит.

— В чем дело? — спросил я. — Вообще-то это, конечно, потрясающе, но ведь вам приходилось видеть вещи и похуже, а?

Он молча покачал головой и попытался что-то сказать.

— О Господи! — нетерпеливо сказал я. — Вот уж не думал, что вы такой слюнтяй!

— Неужели вы ничего не заметили? — спросил он. Губы с трудом повиновались ему.

— Ну конечно, заметил. Не понимаю, к чему этому психу понадобилось вертеть дырку в груди у трупа.

Чарли слабо покачал головой.

— Значит, вы все же не разглядели! — прошептал он. — Вы не заметили, что пропало?

— Пропало? Что там могло пропасть?

— Сердце, — прошептал он с ужасом в голосе. — Он вырвал сердце из его груди и… и, наверное, унес его с собой!

Глава 10

Пруденс Калтерн открыла дверь своего номера и удивленно уставилась на меня.

— Тебе следовало бы предупредить, что собираешься навестить меня, Эл, — сказала она легкомысленным тоном. — Я бы заранее поставила котел на огонь.

— Значит, ты все же ведьма, — сказал я. — А может быть, правильно будет сказать «сучка»?

На ней под нейлоновым неглиже ровным счетом ничего не было.

— Что-нибудь стряслось, Эл? — невинно спросила она. — Бал в полицейском участке отложен?

— Интересно, когда те несчастные выпрыгивали в окно отеля в Майами, ты просто наблюдала со стороны? Или от души веселилась, слушая шмяканье их тел об асфальт?

— Похоже, что ты на что-то сердишься… — Она внимательно посмотрела на меня. — О, да ты весь разбит, Эл! Заходи же, я позабочусь о тебе!

Она взяла меня за руку и подвела к ближайшему креслу. Я опустился в него, она вышла и через минуту вернулась с кучей медикаментов, словно Флоренс Найтингейл[13]. Сунув мне в руку бокал с доброй порцией горячительного, она занялась моей физиономией. Через пару минут ссадина была промыта, шишка смазана антисептической мазью. Пруденс даже хотела припудрить мои синяки, но я ей не разрешил.

Потом она убрала все медикаменты и, приготовив себе и мне новую порцию выпивки, уселась напротив меня на кушетку.

На лице ее было выражение живейшего интереса.

— Ну, расскажи мне, Эл, — сказала она, — что произошло?

— Неплохо! — одобрил я. — До чего же ты ловко изображаешь из себя сестру милосердия, промываешь мне раны и все такое! И все это при твоем дьявольском чувстве юмора! Просто цирк какой-то!

Ресницы медленно опустились на ее зеленые глаза, но в глубине их уже вспыхнула знакомая мне искра.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке, Эл? — спросила она с беспокойством. — Тебя, наверное, здорово отлупили. Твое лицо в жутком состоянии, а костюм просто в клочья разодран!

— Со мной все в порядке.

Я старался не морщиться от боли в шее. Поднявшись и подойдя к бару, я облокотился на него.

— Где же у тебя припрятана бутылка с формалином? Или, может, ты заготовила сосуд в форме ракетки?

Она нахмурилась:

— О чем это ты?

— О сердце Говарда Дэвиса. Гвоздь твоей коллекции. Если бы ты только видела труп после этой операции, всю ночь бы глаз не сомкнула.

— Я все-таки не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала она холодно. — Ты либо совсем сошел с ума, либо тебя слишком сильно стукнули по голове. Почему бы тебе не отправиться домой и не выспаться хорошенько?

— Джонатан Блэйк уже рассказал мне об одной из твоих шуточек, — разозлился я. — А на этот раз ты просто превзошла самое себя. Нанимаешь Вестника Джона, чтобы он раздобыл тебе новый экспонат в твою коллекцию, потом звонишь мне и измененным голосом сообщаешь, что кто-то собирается обокрасть морг, предоставляя мне возможность прослыть героем!

— Ты рехнулся! — выпалила она.

Я допил свой стакан и поставил его на крышку бара.

— Знаешь что, Пруденс Калтерн, я действительно рехнулся. Рехнулся от твоих дурацких шуток. К тому же я сегодня не настроен играть в развлечения. Ну так как же, наняла ты Вестника Джона, чтобы он раздобыл тебе очередное сокровище, или нет?

— Ты просто хам, Уилер! — Тон ее был уже издевательским. — И ты начинаешь утомлять меня. Пошел вон отсюда и можешь плакаться в другом месте! Убирайся!

— Так я и сделаю, — сказал я, медленно пересек комнату, подошел к двери спальни, толкнул ее и вошел внутрь. Подойдя к бюро, взял в руки средневековый кирпич и размахнулся.

— Эл, — обеспокоено сказала позади меня Прю. — Что ты собираешься делать?

— Так ты признаешь, что организовала сегодняшнее нападение на морг? Или все еще утверждаешь, что я рехнулся?

— Мне ничего об этом не известно! Ты просто с ума сошел!

Я обрушил кирпич на крышку бюро, и на пол посыпались крохотные кусочки первой размозженной головы.

— Вот это будет Ими, — сказал я, — теперь очередь Мини.

— Эл! — завопила она. — Ты не в своем уме! Каждая голова обошлась мне в две тысячи долларов. Ведь это же не просто туземцы…

— Наплевать! — прорычал я. — Это только первый урок Уилера!

Она повисла на моей руке, не давая вновь замахнуться, но я ткнул ее локтем под ложечку, и она, скрючившись пополам, отлетела в другой угол.

— Может быть, ты теперь вспомнишь, что организовала этот налет?

Она что-то прошипела в ответ, но на «да» это вовсе не походило.

— Что ж, ладно! Тогда прощай, Мини! — Я опустил кирпич с размаху на вторую голову, и она рассыпалась в прах на полу. — Тебе стоит только признаться, и ты спасешь свою коллекцию, — уговаривал я. — А иначе я разделаюсь с Майни и Мо, а потом сожгу платье Лиззи и суну лапу Кубла-хана в дробилку для льда.

— Ладно, будь ты проклят! — прошипела она сквозь почти сомкнутые губы.

— Ну, видишь! — удовлетворенно сказал я. — Всего лишь два урока, и ты все поняла.

— Чтоб ты провалился, проклятый! — простонала она. — Как жаль, что Вестник Джон не прикончил тебя сегодня ночью!

— Он в этом вовсе не виноват, — попытался я защитить его. — Но давай лучше начнем с начала!

— Я все это организовала! — прохрипела она. — Признаюсь. Чего же ты еще хочешь?

— Чтобы ты пошла мне навстречу, — сказал я и занес кирпич над головой ничего не подозревающей Майни.

— Не надо! — завопила она.

— Рассказывай все с самого начала!

— Я и рассказываю с самого начала, — произнесла она убитым голосом. — Сегодня утром я позвонила Вестнику Джону и сказала ему, что хочу иметь сердце Дэвиса в своей коллекции. Сказала, что уплачу ему десять тысяч наличными. Он стал торговаться, потребовал пятнадцать тысяч, я согласилась, и тогда…

— Прю, — я перебил ее, — я ведь просил тебя начать с самого начала, неужели непонятно?

— Я и рассказываю с самого начала, будь ты проклят!

— Меня интересует твой первый труп. Тот, который исчез из морга и чуть было не стал гвоздем телепрограммы.

Она выпрямилась, глаза ее медленно расширились.

— Первый труп?.. — прошептала она.

— Но ведь это совершенно очевидно, даже для такого тупицы, как я. Ты с твоим извращенным чувством юмора, склонностью к садистским шуткам, с твоей решимостью предпринять что угодно, чтобы только твоя сестра не сделала карьеру на телевидении. В конце концов тебя таки осенила блестящая идея. Ты узнала, что одним из аксессуаров передачи является гроб с чудовищем из папье-маше внутри, узнала и то, что кульминационным моментом передачи будет тот, когда Пенни отодвинет крышку гроба и покажет телезрителям чудовище.

И тогда ты наняла человека, который выкрал бы из морга труп и поместил его в гроб вместо куклы из папье-маше. Для тебя было бы просто наслаждением увидеть выражение лица твоей сестры, когда из гроба на нее уставится остекленевшим взором настоящий мертвец. К тому же не надеялась, что все это должным образом зафиксирует телекамера. Таким образом, выступление будет провалено.

— Но все вышло совсем не так, — мрачно подтвердила она. — Когда Пенни отодвинула крышку гроба, внутри оказался труп Говарда Дэвиса, а не мертвец из морга.

— Ты наняла Вестника Джона, чтобы он украл труп из морга, не так ли? — спросил я.

— Вестника Джона, — кивнула она. — Он и раньше оказывал нам кое-какие услуги. Я тебе уже говорила — наши разводы. Как только он приехал сюда, то сразу же позвонил мне, сообщив, что всегда к моим услугам. Он, мол, будет счастлив, если сможет еще раз оказаться мне полезным.

— О’кей, — обрадовался я. — Перейдем к делу. Каким же образом труп женщины подменили трупом Дэвиса?

— Не знаю, — покачала она головой.

— Не заставляй меня снова становиться с тобой грубым! — взмолился я. — Меня это начинает утомлять, Прю.

— Эл, прошу тебя, — взмолилась она с отчаянием. — Ты должен мне верить, я говорю правду! Я не знаю, как это могло произойти. И все это время меня не покидало беспокойство. Вероятно, это мог сделать только Вестник Джон, но я не осмелилась спросить его об этом.

— Почему же?

Она вздрогнула:

— Я однажды видела, когда он на кого-то по-настоящему разозлился. Кулаком без всякого усилия он пробил оконное стекло в четверть дюйма толщиной. Он совершенно не похож на других, он абсолютно лишен совести, вообще всяких человеческих чувств. У него в жизни только один интерес — деньги, только их добыванием он и занят. Я думаю, что сейчас у него столько денег, что ему их за всю жизнь не потратить, но все равно он хочет еще и еще. И он совершит за деньги все, что угодно.

— Ну конечно, — кивнул я. — Я его тоже боюсь до смерти.

Она потерла живот.

— Давай перейдем в другую комнату, Эл, мне необходимо выпить.

— Ладно, — ответил я и, бросив кирпич, пошел за ней.

Прю еле доплелась до кушетки и плюхнулась на нее.

— Ох, Эл, — дрожащим голосом произнесла она. — Может быть, ты приготовишь нам выпить? Я просто не в состоянии сделать это сама.

Я подошел к бару, приготовил выпивку, потом присел рядом с ней и подал бокал.

— Спасибо, в конце концов тупицей оказалась я. — Она слабо улыбнулась.

— Пожалуй, я верю, что ты не знаешь, как тело Дэвиса оказалось в гробу, — сказал я. — Ну а теперь вернемся к сегодняшним событиям. Ты и в самом деле хотела получить его сердце для своей коллекции?

Она содрогнулась:

— Ну конечно же нет! Только такой маньяк, как Вестник Джон, мог принять меня всерьез. Я знала, что, если предложу ему денег, он непременно сделает это. А потом я позвонила тебе, прикрыв трубку носовым платком. Ведь так всегда поступают в кино, верно?

— Именно, — согласился я. — Но для чего это тебе понадобилось? Очередная шутка?

— Эл, — голос ее звучал удивленно, — но ведь мне и в голову не пришло, что ты отправишься туда один.

Я была уверена, что ты прихватишь с собой полдюжины полицейских и вы застанете Вестника Джона на месте преступления. И засадите его за решетку.

— А чего ради тебе не терпится увидеть его за решеткой?

Она снова вздрогнула и отхлебнула скотча.

— Я ему не доверяю, — ответила она. — Наверняка это он подменил труп другим, но я не понимаю зачем. Меня это все время тревожило. Я подумала, что он попытается как-то замешать меня в это убийство. Вот потому-то я решила хоть как-то его обезвредить — пока он не успел навредить мне самой.

— Звучит довольно логично, — рассудительно заметил я. — Допивай свой коктейль.

— А что такое? Я…

— Кончай! — оборвал я ее.

Она пожала плечами, но подчинилась.

Я взял ее за локоть, заставил подняться и подтолкнул к двери.

— Эл, — она стала отчаянно вырываться, — но ведь я же сказала тебе чистую правду! Неужели ты хочешь меня арестовать, ведь я же…

— Успокойся! Мы просто идем в гости. И всего лишь спустимся на девятый этаж, у нас это отнимет не более двух минут.

— Пенни? — спросила она натянутым тоном. — А для чего мы к ней идем?

— У меня просто сегодня подходящее настроение выслушивать исповеди девушек. Поглядим, может, у нее тоже найдется что мне порассказать.

Я подвел Прю к лифтам и нажал кнопку вызова.

— Девятый, — сказал я мальчишке-лифтеру, который сразу же уставился на неглиже Прю, обрисовывающее ее груди со скульптурной четкостью. А когда он увидел мой порванный пиджак и дырки на коленях, у него от изумления отвисла челюсть. — Девятый этаж располагается как раз между восьмым и десятым, — сказал я ему. — И если ты не уберешь со своего лица это идиотское выражение и не отправишь лифт, я живо вколочу тебе зубы в глотку!

— Да, сэр, — поперхнулся мальчишка, лифт рванулся вниз и почти сразу же остановился на девятом этаже. Я вытолкнул Прю в коридор, провожаемый потрясенным взглядом лифтера. На мой стук в дверь номера Пенни никто не откликнулся, и я принялся изо всех сил колотить руками и ногами. Внезапно дверь распахнулась, да так резко, что я не успел опустить ногу, занесенную для очередного пинка.

Пенни отскочила в сторону, так что моя нога не задела ее, но я с трудом удержался в вертикальном положении, отколов какое-то немыслимое коленце, чтобы сохранить равновесие.

— Ни секунды уныния! — фыркнула за моей спиной Прю. — Великий сыщик из отдела шерифа — балетные номера по вашим заявкам!

— Очень смешно! — проворчал я и дернул ее за руку так, что она влетела в номер.

Я последовал за ней и плотно прикрыл за собой дверь. Пенни все еще стояла на пороге, удивленно уставившись на нас. Я так же пристально воззрился на нее, и, возможно, мы бы вполне поладили, не стой между нами Прю.

Пенни бросила на свою сестру-двойняшку проницательный взгляд:

— Какое совпадение, дорогая, обе мы с тобой в неглиже, но только я, в отличие от тебя, не бегаю в таком виде по отелю.

— Тебе и не следует этого делать, дорогая, — злобно улыбнулась в ответ Прю. — Иначе ты сразу же выйдешь из своей роли восточной красавицы. Надо признать, ты так успешно репетируешь, что добилась в этом значительных успехов!

Два алых пятна загорелись на щеках у Пенни.

— Я бы предложила тебе прикрыться чем-нибудь, дорогая, но ведь твоя фигура — это единственное, чем ты могла бы по-настоящему позабавить окружающих.

— Я не стану на тебя сердиться, милая, — ласково сказала Прю. — Ведь я понимаю, что в тебе говорит любовь к Джонатану. Тебе ведь до смерти хочется стать его маленькой китаяночкой, сидеть у его ног по-турецки, варить ему рис и надеяться, что, если еда подгорит, он тебя хорошенько отстегает плетью из слоновой кожи! Не беспокойся, милая, непременно отстегает!

— Ах ты, лживая… — Пенни разразилась слезами.

Она повернулась, бросилась в спальню и закрыла за собой дверь. Прю подошла к бару и деловито приготовила три бокала скотча.

— Я знаю, зачем мы здесь. Но выпить-то мы, во всяком случае, можем? — резонно заметила она.

— Разумеется, — согласился я.

Бросая в бокал лед, она искоса поглядела на меня:

— Зачем ты меня сюда привел, Эл? Приятного здесь будет мало!

— Это зависит от твоего отношения к тому, что называть приятным, — сказал я. — У меня ведь свое представление о приятном, верно?

— Ох, до чего бы мне хотелось получить тебя связанным по рукам и ногам хоть на десять минут, Эл Уилер, — сказала она яростно, откупоривая новую бутылку скотча. — Уж тогда бы я стерла с твоей физиономии эту отвратительную ухмылочку!

Дверь спальни отворилась, и в гостиную вошла Пенни. Поверх неглиже она накинула плотный халат.

— Здесь нет Джонатана, — обратилась она ко мне с вызовом в голосе. — Если бы он был тут, вы никогда бы не осмелились так бесцеремонно врываться ко мне!

— Что будешь пить, дорогая? — спросила Прю.

— Все равно, — трагическим голосом отозвалась сестра. — Дай чего-нибудь покрепче, дорогая, у меня нервы совершенно не в порядке!

Я опустился в ближайшее кресло и закурил. Прю раздала бокалы и присела на подлокотник кресла против моего. Пенни с минуту неподвижно стояла посредине комнаты, потом очень медленно опустилась на кушетку и застыла в напряженной позе.

— Если вы можете чем-то объяснить ваш поздний визит, лейтенант, — холодно сказала она, тщательно одернув свой халат так, чтобы даже щиколоток не было видно, — то, быть может, перейдем прямо к делу, чтобы побыстрее с ним покончить? Я ужасно устала и как раз собиралась ложиться, когда вы принялись выламывать дверь!

— Что ж, пожалуйста, — согласился я. — Дело в том, что Прю поделилась со мной некоторыми своими секретами, вот я и подумал, что такое же желание может появиться и у вас. Впрочем, сначала, пожалуй, вам тоже стоит послушать секреты. Те, что я узнал от Пруденс.

— О Господи, Уилер! — Прю прикрыла глаза. — Я надеюсь, вы знаете, что делаете?

— У меня есть одна идея! — ответил я.

Пенни выслушала мой рассказ с каменным выражением лица.

— Объясните Пенни, зачем вам понадобилось сыграть с ней эту злую шутку, — сказал я Прю. — Спорю, она умирает от желания услышать ваши соображения.

— Я посчитаюсь с тобой, Уилер, — мрачно пообещала Прю, — даже если на это уйдет остаток моих дней.

— Ну конечно, — смиренно кивнул я. — Так вы сами скажете или мне сказать?

— Какая разница? — сказала она устало и недобро улыбнулась Пенни. — Видишь ли, дорогая, я решила погубить твою карьеру на телевидении тем или иным способом. А этот был не хуже всякого другого.

Лицо Пенни пылало багровым румянцем.

— Ах ты, сука! — злобно прошипела она. — Проклятая, хитрая, грязная…

— На твоем месте я бы не стала продолжать, дорогая, — сказала мягко Прю. — Потому что, если ты не замолчишь, я выбью тебе все зубы.

— Ревность! — произнесла Пенни драматическим тоном. — Твоя проклятая ревность! С самого детства ты просто вынести не могла, если у меня что-то получалось лучше. Даже когда мы учились в школе, ты не переставала пакостить мне. Ты даже пыталась настроить против меня папу, когда я вышла замуж за Говарда!

— Мне и пытаться не нужно было, дорогая, — промурлыкала Прю с ядовитой вежливостью. — Самое плохое в Говарде было то, что он был Говардом! Я знаю, что сильная мускулатура всегда действовала на твое воображение, милочка, но все же тебе не стоило выходить за такое ничтожество. Если бы ты увезла его во Флориду и давала ему сто долларов в неделю на карманные расходы, он был бы вполне счастлив и без женитьбы на тебе. Все, что ему требовалось, — это жить в комфорте и богатстве, не затрудняя себя работой.

— Может быть, Говард и был таким, как ты говоришь. — Голос Пенни дрожал. — Но я избавилась от него. Зато тебе настолько повезло, что ты сумела выйти замуж за чудесного человека. И что же? Все равно ты его бросила.

— Но ведь не Джонатана же ты имеешь в виду, дорогая? — Недоверие в голосе Прю звучало почти естественно. — Ведь не это же ничтожество, одержимое идеей Великого Белого Охотника, который только и делал, что мотался по округе, расстреливая все живое, что попадалось ему на глаза?! Не старину же Джонатана из джунглей, который непременно принимает перед завтраком холодный душ? Ты, конечно, шутишь, дорогая?..

— Именно этого я и ждала от тебя! — сказала Пенни голосом, дрожащим от ярости. — Ты с твоим грязным умишком… Ты просто не в состоянии не врать на каждом шагу, даже когда говоришь о таком добром и благородном человеке, как Джонатан!

— Я сказала чистую правду, дорогая, — медленно произнесла Прю, — где ты видишь ложь? Насчет холодного душа? Это правда. Он каждое утро подставляет свою могучую грудь под удары холодных струй, на десять минут ровно, ни секундой больше или меньше. Он — человек привычки, но я, милочка, могу подсказать тебе, как лучше всего угодить ему. Выпрями свои волосы, выкраси их в черный цвет и подстриги «под горшок». Загори до желтизны, постоянно носи платье восточного покроя, а если тебе еще удастся говорить с пришепетыванием, то он вряд ли сумеет отличить тебя от настоящей японки или китаянки!

— Заткнись! — диким голосом выкрикнула Пенни.

— Дорогая! — В голосе Прю звучало беспокойство за сестру. — Я хотела только доказать тебе, что я не лгу! Кстати, я тебя предупреждала, что он разорился, мотаясь по всему свету, и я не лгала. Разумеется, у него есть кое-какие средства, отец ведь оставил ему очень большое наследство. Но организовывать в разных концах света сафари в стиле Джонатана стоит бешеных денег, а он занимается этим уже много лет, начав задолго до встречи со мной. Как ты думаешь, почему я обратилась к Вестнику Джону, чтобы он организовал мне развод? Да потому, что оказалась со вторым Говардом на руках, дорогая!

— Ты лжешь, — прошептала Пенни. Она была почти в обморочном состоянии.

— Я говорю чистую правду, дорогая, — повторила Прю. — Но можешь не беспокоиться. В конце концов, у тебя куча денег, вполне хватит на вас обоих. А если тебе не по вкусу мотаться вместе с ним по всему свету, подсчитывая трупы несчастных животных, то это и не нужно. Ты вполне можешь купить ему где-нибудь симпатичные маленькие джунгли, выпустить туда достаточное количество диких зверей, нанять парочку хорошеньких японочек — и Джонатан с удовольствием останется дома на весь остаток своей жизни!

Пенни вскочила и со звериным криком вцепилась Прю в горло. Та завизжала и свалилась с подлокотника кресла на пол, увлекая за собой сестру.

Они катались по полу, визжали, лягались, кусались, вырывали волосы и царапали друг другу физиономии. Через три минуты нервы мои отказали. Я подошел к бару, наполнил кувшин ледяной водой, потом вернулся туда, где по ковру катались в яростной схватке сестрички, и опрокинул кувшин прямо на их волосы. Визг смолк в ту же секунду. Они откатились друг от друга. Прю с трудом доползла до кресла и кое-как вскарабкалась на сиденье. Спутанные волосы скрывали от меня ее лицо. Неглиже ее было разорвано надвое, так что до талии она была совершенно обнаженной, на левой груди ее багровели четыре длинные царапины, оставленные ногтями Пенни.

Впрочем, у той вид был не лучше. Правый глаз распух, спутанные волосы напоминали воронье гнездо.

Плотный халат был разодран в клочья, под ним виднелось неглиже, тоже разорванное спереди настолько, что совершенно обнажилась правая грудь безупречной формы, увенчанная безукоризненно розовым соском. Она неловко прикрылась рукой и с трудом доковыляла до кушетки.

Я подошел к ней:

— О’кей, Пенни! Забава окончена, пора перейти к делу!

Она посмотрела на меня распухшими от слез и побоев глазами.

— Убирайтесь! — пробормотала она.

— Говард Дэвис что-то знал, — сказал я. — Что-то такое, что могло воспрепятствовать вашему браку с Блэйком. Он отыскал вас тут и пригрозил, что не станет держать секрет при себе. Может быть, ему нужны были деньги, а может быть, он хотел вернуть вас. Вы же были без ума от Блэйка и потому хотели любой ценой избавиться от Говарда. Вы наняли Вестника Джона, чтобы он его убил. А у Вестника Джона, которого к тому времени успела нанять Прю, чтобы он украл из морга труп, возникла блестящая идея. Совершив двойную подмену и подсунув труп Говарда в гроб на телестудии, он одновременно решал две проблемы: во-первых, убрал труп убитого, а во-вторых, ему таким образом удалось произвести впечатление, будто кто-то пытается взвалить на вас убийство Говарда, к которому вы якобы не имеете никакого отношения.

— Нет, — хрипло крикнула Пенни, — это неправда! Ни одного слова правды!

— Может быть, вам удастся убедить в этом присяжных, — пожал я плечами. — Что до меня, то мне ваши мотивы совершенно ясны теперь. Ясно, зачем вы убили сначала Говарда, а потом и его жену — бывшую жену — Тельму Дэвис!

— Вы с ума сошли! Зачем мне убивать Тельму?!

— Она звонила вам после моего ухода сегодня утром. Я рассказал вам о ней, увы, тем самым заготовив ей место в морге, хотя и не подозревал об этом. Вы сразу же позвонили Вестнику Джону и объяснили, чего от него хотите. Он явился на условленное свидание с Тельмой Дэвис вместо вас, и все было кончено.

Прю с трудом доковыляла до меня и произнесла тихо:

— Это неправда, Эл! Какой бы глупой эгоисткой Пенни ни была, она никогда не смогла бы стать хладнокровной убийцей! Я не могу в это поверить!

— Достаточно, если в это поверят присяжные, — ответил я. — Вам нужно одеться, Пенни. Я тороплюсь.

Она отчаянно затрясла головой:

— Нет! Выслушайте меня, умоляю вас! Только одну минуту! Я расскажу вам всю правду!

— Одну минуту! — предупредил я. — Хотя это — напрасная трата времени.

— С самого развода я не видела и не слышала о Говарде, — торопливо заговорила она. — Он ничего не знал обо мне, никакого секрета. Тельма Дэвис это просто так сказала вам, по злобе. Она ведь всегда ненавидела меня!

В тот вечер, когда состоялась передача на студии, я была тут одна. Я очень нервничала перед выступлением. Было начало девятого. Я пыталась отдохнуть, но нервы были слишком натянуты. Вдруг раздался стук в дверь. Я думала, что это пришел Джонатан пожелать удачи, подбежала к двери и распахнула ее. В этот момент я услышала выстрел. В дверях стоял Говард Дэвис. — Она вздрогнула всем телом. — Я еще шире распахнула дверь, и он словно бы повернулся ко мне боком, а потом… потом упал к моим ногам… Сначала я даже не поняла, что произошло. Я опустилась около него на колени и только тогда увидела у него в груди пулевое отверстие и поняла, что он мертв. Ноги его остались за порогом, и я с трудом затащила его в комнату и захлопнула дверь.

— Минута истекла! — сказал я. — Будете одеваться или нет?

— Пожалуйста! — истерическим голосом взмолилась она. — Выслушайте меня! Я собиралась позвонить в полицию, но сообразила, что огласка погубит мою карьеру на телевидении. К тому же полиция вряд ли поверила бы моему рассказу. Ведь Говард Дэвис был моим бывшим мужем, а я собиралась выйти за другого. Скорее всего, полиция посчитала бы, что мы с ним сильно поссорились и я его застрелила. И тогда… тогда я позвонила Вестнику Джону. И рассказала ему, что произошло, и попросила увезти тело Говарда из отеля и спрятать где-нибудь. Он потребовал с меня двадцать тысяч, и я согласилась. В тот момент я согласилась бы на что угодно! Через полчаса он приехал и привез с собой сундук. Он положил труп в этот сундук, потом вызвал коридорного и сказал, что сундук необходимо снести в его машину. Он просил прислать ему двоих рассыльных на помощь. Рассыльные пришли, и Вестник Джон ушел вместе с ними, унося с собой сундук.

— Это все? — спросил я, закуривая.

— Есть еще кое-что, — сказала она тоненьким голоском. — Он не сказал мне, что собирается сунуть труп Говарда в этот гроб, так что, когда я подняла крышку и увидела его, я чуть не умерла.

Когда вы меня спросили, не знаю ли я, кто это, у меня от ужаса мысли в голове спутались, и я ответила, что не знаю. А потом вы пришли сюда и сказали, что знаете о моей лжи. Я… я просто до смерти испугалась. — Она слабо улыбнулась. — Вы просто не представляете, как меня испугали. Как только вы ушли, я сразу же позвонила Вестнику Джону и рассказала ему, что случилось. Я сказала, что он должен позаботиться обо мне, ведь дело оборачивалось так, что вы могли вот-вот арестовать меня по обвинению в убийстве. Вестник Джон сказал, что он сможет помочь мне, но это, мол, слишком трудно и, возможно, даже опасно для него. Но он готов был на риск и сказал, что гарантирует мне полную безопасность, если я уплачу ему пятьдесят тысяч.

— И вы уплатили?

— Уплатила, — с трудом проговорила она. — Два часа спустя я подписала чек на его имя…

Свет в комнате вдруг стал мигать, и лицо ее расплылось, словно в тумане. Я встряхнул головой.

— Вы хорошо себя чувствуете, Эл? — спросила Прю.

— Отлично, — сказал я. — Можете дать мне стакан воды?

В комнате воцарилось внезапное молчание.

— Вы шутите? — наконец спросила она слабым голосом.

— Черта с два! — раздраженно сказал я. — Неужели здесь не найдется холодной воды? А если для вас это непосильная задача, то вызовите горничную!

— Эл! — сказала она твердо. — Вы больны!

Ковыляя, она подошла к бару и налила стакан воды.

— Лейтенант? — раздался тоненький голос Пенни. — Лейтенант?.. Ведь вы теперь не станете арестовывать меня?

— Думаю, что нет.

Она перевела дух.

— Вы поверили мне? — спросила она.

— Да. Все это похоже на правду.

Пенни повела плечами и улыбнулась жалкой улыбкой.

Прю подошла ко мне со стаканом воды, и я жадно, залпом выпил ледяную жидкость.

— Отличная техника у вас, лейтенант! — холодно сказала Прю. — Настоящий террорист.

— Террорист?

— Ну да. Вы добились от меня правды, погубив единственное, чем я дорожила, — мою коллекцию. Потом притащили меня сюда и использовали, чтобы добиться от Пенни эмоционального взрыва. А уж когда это произошло, оставалось только нажать на нее посильнее. Вы пригрозили ей, что обвините ее в двух убийствах, да так, что даже я поверила. Но вы обманули меня, лейтенант! Единственной вашей целью было заставить Пенни сказать правду!

— Вы чересчур умны для меня, Пруденс Калтерн, — сказал я. — Что ж, всего вам доброго! И спасибо вам обеим за приятно проведенный вечер. А теперь, с вашего позволения, я отправлюсь на поиски одного нашего общего знакомого.

Я направился было к двери, но сделал не более трех шагов, как вдруг ноги мои подкосились, и я опустился на пол.

— Эл!

Прю подбежала и опустилась на колени рядом со мной.

— Вы в самом деле больны!

— Я здоров, — сказал я. — Просто устал немного. Посижу немного и пойду. — Лицо ее поплыло куда-то в сторону. — И пожалуйста, перестаньте мотать головой, когда я с вами разговариваю! И черт бы побрал эти стены, неужели нельзя было сделать их не такими кривыми?!

Лицо ее исчезло, и почти сразу же у самых моих глаз оказался пол, черт бы его побрал! Со странным чувством облегчения я погрузился во мрак.

Глава 11

Я открыл глаза, и меня чуть не ослепил яркий дневной свет, заливший комнату. Это, безусловно, была спальня, поскольку я лежал в постели. Но я ее не узнавал. Бросил взгляд на часы. Десять минут десятого! Значит, я проспал целых восемь часов. Я отбросил простыню и соскочил с постели на пушистый ковер.

Прямо передо мной стоял совершенно обнаженный мужчина с глубокой ссадиной на физиономии.

Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что я любуюсь собственным отражением в огромном, с человеческий рост, зеркале.

Черт побери, где я в таком случае и где моя одежда? За моей спиной открылась дверь, и раздался ясный голос Прю:

— Доброе утро… Ах!

Одним прыжком я очутился в постели и натянул простыню до самого подбородка.

— Какого черта? Что здесь происходит? — только и сумел выдавить из себя я.

— Неужели вы ничего не помните, Эл? — спросила она. — Вчера ночью вы потеряли сознание. В морге вас сильно избили, а потом вы выпили слишком много виски, к тому же нервы у вас, по-видимому, были напряжены до предела, вот вы и упали в обморок.

— Ну и как же я попал в эту постель?

— Мы вас в нее уложили. Мы решили, что вам необходимо в первую очередь хорошенько выспаться.

— Мы?..

— Ну да, мы с Пенни.

— А где моя одежда?

— Но мы ведь не могли уложить вас в постель одетым?!

— Незачем, во всяком случае, было раздевать меня догола! — взорвался я. — Интересно, кто же меня раздел, вы или Пенни?

— Пенни слишком застеснялась, — сказала она небрежно. — Она ушла после того, как мы сняли с вас туфли. Так что остальное я уж сделала сама. И знаете, Эл, у вас такая симпатичная родинка на самом интересном месте!

— Верните мне мои вещи! — взревел я. — Я хочу немедленно, сейчас же уйти отсюда! У меня полно важных дел. Немедленно принесите мою одежду, черт бы вас взял!

— Очень милое выражение благодарности, — холодно одобрила она. — Только вся ваша одежда изодрана в клочья, так что мне пришлось ее выкинуть.

— Что?! — задохнулся я.

— О, ради Бога, не нервничайте, — спокойно проговорила она. — Ключи от вашей квартиры я нашла у вас в кармане, так что рано утром я отправилась туда и захватила все необходимое. Не забыла даже бритву и зубную щетку.

— Что ж, спасибо, — пробормотал я. — Почему вы с самого начала не сказали об этом?

— Террористическая практика, — счастливо улыбнулась она. — Я — способная ученица, правда?

Она вышла из комнаты и через пару минут вернулась с кучей одежды, которую бросила в ногах кровати.

— Ванна в соседней комнате. Что вы хотите на завтрак?

— Нет у меня времени завтракать, — кисло сказал я и сдался: — Ну ладно, чашку кофе.

— И через некоторое время вы снова хлопнетесь где-нибудь в обморок? — твердо возразила она. — Нет уж, фрукты, яйца всмятку и тост — это вам придется съесть! Сейчас я позвоню в бюро обслуживания.

Она вышла из спальни.

Я встал с постели и проверил, что она мне принесла. Все оказалось в порядке, разве только галстук она могла бы выбрать поудачнее. Я натянул трусы, захватил бритву и зубную щетку и прошел в ванную. Двадцать минут спустя снова посмотрелся в зеркало и нашел, что произошли перемены к лучшему. Ссадина выглядела не так зловеще, кожа на подбородке подсохла, хотя еще и побаливала, но это не шло ни в какое сравнение с моим вчерашним ощущением.

Я вышел в гостиную и понял, что все еще нахожусь в апартаментах Пенни. В центре комнаты был накрыт небольшой столик, сервированный на троих, и, увидев свежие персики, я как-то сразу ощутил, что голоден.

Прю и Пенни сидели друг против друга, оставив между собой свободное место для меня. Пенни мило улыбнулась мне.

— Как вы сегодня себя чувствуете? — спросила она.

— Отлично. А где вы спали в эту ночь? — любезно отозвался я.

— Мы с Прю устроились в ее спальне. Вам кофе со сливками?

— Нет, спасибо.

Я съел фрукты, три яйца, два тоста. Пенни и Прю внимательно смотрели на меня.

— Для человека, который никогда не завтракает, вы справились отлично, — заметила Прю.

— Сами виноваты. Я не просил вас беспокоиться. К тому же я и в самом деле проголодался, — ответил я, вставая. — Прошу меня извинить, но у меня есть кое-какие дела. Еще раз благодарю вас за все.

— О, не стоит благодарности, — хором ответили сестры и с улыбкой обменялись взглядами.

— Чем вызвано такое умилительное сестринское согласие? Вчера вечером я наблюдал другую картину.

— Это ничего не значит, — спокойно ответила Прю. — Мы всегда деремся. Но все это ерунда.

— Совершеннейшая ерунда, — эхом ответила Пенни.

— Что ж, еще раз спасибо, — сказал я и направился к двери.

— Минуточку, лейтенант, — торопливо сказала Пенни и выбежала в спальню.

Когда она вернулась обратно, в руке у нее была зажата плечевая кобура с неизменным орудием 38-го калибра.

— Не следует это забывать, — сказала она игриво. — Вчера вечером я сунула эту штуку в один из ящиков бюро.

— Спасибо, — сказал я, принимая у нее кобуру.

Прю держала в руках мое пальто, пока я прилаживал кобуру, потом подала его мне.

— Сегодня вам не следует быть безоружным, — сказала Пенни. — Только не сегодня!

— Ну конечно, — согласилась Прю. — И пожалуйста, Эл Уилер, будьте осторожны. Не ввязывайтесь ни во что, если только не будете полностью уверены в успехе! А уж если он будет напрашиваться, то выдайте ему сполна что положено!

Я втиснулся в пальто, потом подошел к двери и бросил на сестер прощальный взгляд. Они стояли плечом к плечу и лучезарно улыбались мне. Сегодня утром они единодушно выбрали меня своим баловнем Они похоронили свои раздоры в море восхищения моей персоной! Может быть, в том повинна была моя родинка — не берусь судить. И тут меня осенило.

— Дорогие девочки! — сказал я. — Вы были так милы со мной сегодня утром. Раздобыли мою одежду, заказали мне завтрак, столько со мной провозились, а я был с вами так нелюбезен. Простите уж!

— Ничего, Эл! — Прю тепло улыбнулась мне. — Это не имеет значения.

— Ну просто как в добрые старые времена, когда прекрасные дамы снаряжали своего рыцаря в поход: чистили его доспехи, обхаживали коня.

— Я вас не понимаю, лейтенант, — нахмурилась Пенни. — Что вы хотите сказать?

— Вы обе прекрасно понимаете, что я хочу сказать, — холодно проговорил я. — Вы прекрасно понимаете, что я отправляюсь повидать Вестника Джона. Несмотря на ваши невинные физиономии, обе вы в душе молитесь, чтобы я разнес ему череп вдребезги. И вы сделали все, чтобы помочь мне в этом. Сделали все, чтобы снарядить рыцаря на битву… или агнца на заклание!

— Но вы ведь будете осторожны, Эл! — воскликнула Прю серьезно. — Я ведь уже сказала: если он сделает хоть одно подозрительное движение — выдайте ему все, что положено!

— Прямо меж глаз! — пылко добавила Пенни.

— А может быть, вы туда отправитесь сами? — спросил я. — А я уж останусь дома и буду вязать, как положено знатным дамам, когда их рыцарь отправился на битву!

— Вам лучше поторопиться, Эл. — Прю настойчиво потянула меня за рукав пальто.

— Вы ведь не упустите его, Эл?

— Естественно!

— Когда все будет кончено, вы должны непременно вернуться и все рассказать нам, — сказала Пенни, награждая меня игривым толчком под ребра, от которого я вылетел в коридор.

— В самом деле, — подхватила Прю. — Все подробности: как это случилось, как вы подстрелили его… как он умирал…

— Не сказал ли чего-нибудь перед смертью, — продолжила Пенни. — Нам все это будет очень интересно, правда, Прю?

— Конечно, — согласилась Прю.

Пенни еще раз пнула меня под ребра, и я отлетел на несколько метров по коридору.

— Правильно, там как раз лифты! — дружески сказала она мне вслед. — Доброй охоты, лейтенант!

— И не забудьте, Эл! — произнесла за моей спиной низким голосом Прю, и у меня от этих волнующих звуков мурашки по телу пробежали. — Смотрите, непременно приходите в пентхаус, я хочу все узнать подробно. И захватите с собой зубную щетку, а у меня-то уж все будет наготове!

Я нажал на кнопку вызова. Через секунду передо мной отворились дверцы лифта. Я обернулся: обе сестрички ласково помахали мне на прощанье.

Спускаясь вниз, я мрачно подумал, что этот парень Бруно в своем чудовищном гриме — просто жалкий новичок по сравнению с двойняшками Калтерн!

Хиллсайд был фешенебельным жилым кварталом Пайн-Сити. Как раз в таком месте мне хотелось бы жить, конечно, если бы мне удалось ограбить банк. Дом номер 73 по Станвелл-Драйв, окруженный аккуратно подстриженным кустарником, внушал полное доверие и производил впечатление резиденции владельца с доходами, выраженными в шестизначных цифрах.

Я оставил свой «остин» рядом с зеленым «кадиллаком», стоявшим в гараже на четыре машины, выбрался наружу, подошел к двери и нажал на кнопку звонка. Где-то в глубине дома раздался мелодичный звук, и не успел я раскурить сигарету, как дверь распахнулась и на меня уставились глаза Вестника Джона, в которых ничего нельзя было прочитать, кроме легкого удивления.

— Что вам угодно, лейтенант? — спросил он.

Он вполне сочетался с этим домом. Темно-синий спортивный пиджак, разумеется шелковый, несколько старомодного покроя, серые фланелевые брюки, белая шелковая рубашка — все это выглядело в высшей степени изысканно. Последним штрихом был небрежно повязанный, белый в крапинку галстук. Сразу было видно, что перед вами не просто богатый человек, но завсегдатай чрезвычайно дорогих клубов, куда допускаются лишь немногие избранные.

Я молча таращился на него.

— Я спросил, что вам угодно, лейтенант? — повторил он.

— Поговорить с вами, — сказал я. — Вы располагаете временем?

— Разумеется. — Он широко распахнул дверь. — Входите, пожалуйста.

Он провел меня прямо к бару, за которым находился бассейн самого роскошного вида.

— Выпьете чего-нибудь? — спросил он, пока я усаживался в кресло.

— Спасибо.

Он смешал напитки и уселся напротив меня.

— От души надеюсь, что вы не станете говорить всю эту ерунду насчет свидетеля по делу, — произнес он с улыбкой.

— Это было просто так, для смеха, — сказал я. — Я как раз собирался поговорить с вами серьезно, но вы так торопливо ушли.

— Важные дела… — туманно протянул он.

— Вы слышали о том, что вчера нашли труп Тельмы Дэвис? У нее сломана шея.

— Слышал, — кивнул он. — Ужасная история, лейтенант. Да у вас у самого такой вид, словно вы прошли через крупные неприятности. Что у вас с лицом?

— Вы уже доставили сердце Пруденс Калтерн? — вместо ответа небрежно спросил я. — Или оно пока еще у вас?

Вестник Джон допил содержимое стакана и задумчиво повертел его в огромных пальцах.

— Ладно, Уилер, — усмехнулся он. — Нас здесь только двое, так что нам, пожалуй, не следует играть в прятки. Что у вас на уме?

— Вы, — сказал я, — и еще два убийства.

— Дальше?..

Я рассказал ему все, что мне было известно.

— Вы недурно информированы, как я погляжу, — одобрил он, когда я закончил.

— Прошло немало времени, чтобы сообразить, зачем вам понадобилось каждый раз звонить мне с этими сообщениями. Ведь в ваши намерения входило, чтобы я установил связь между убитым Говардом и Пенни, а потом до смерти напугал ее, чтобы она решила, что я собираюсь арестовать ее по подозрению в убийстве. И тогда вы появились на сцене снова и гарантировали ей безопасность за пятьдесят тысяч долларов. Еще двадцать тысяч вы получили с нее раньше, когда помогли избавиться от трупа Говарда. Получив полсотни тысяч, вы снова позвонили мне — вам ведь надо было выполнить свое обещание. Вы навели меня на след Великого Белого Охотника на Эль-Ранчо-де-лос-Торес.

— Примите мои поздравления, — сказал он. — Вы правильно ухватили суть событий. Голова у вас для копа варит совсем неплохо.

— Вы заставляете меня краснеть, — глядя ему в глаза, сказал я. — К тому же у меня еще не прошло головокружение после трепки, которую вы мне задали прошлой ночью в морге.

— Вы мне помешали… — скромно сказал он.

Я встал с кресла и подошел к краю террасы. За стеклянной дверью голубыми искрами переливался на солнце бассейн.

— У вас тут уютное гнездышко. Пенни считает, что вы его снимаете, но могу поспорить — вы его законный владелец.

— Неужели? — В голосе его звучало полное безразличие.

— Прю считает, что вы поклоняетесь деньгам, — продолжал я. — Она считает, что делать деньги — это просто ваша непреодолимая страсть. Что у вас их куры не клюют. Но я не склонен так думать.

— А вы часто задумываетесь, лейтенант, не правда ли? — спросил он.

— Случается, — согласился я. — И тогда мне приходят в голову интересные соображения. Например, я думаю, что, пока делаете деньги, вы живете в собственном деловом мире и там вы — чрезвычайно опасный человек, Вестник Джон. — Я закурил сигарету. — Но когда с делами покончено, вы возвращаетесь сюда, в совершенно иной мир. И здесь вы всеми уважаемый человек с солидным доходом, носите вполне почтенное имя, вроде Дж. Веркли Аддингам, и всем в Хиллсайде известно, что у доброго старого Дж. В. всегда можно получить чек на достойное дело. — Я отвернулся от двери и ласково улыбнулся ему. — Как видите, моя привычка размышлять приносит иногда полезные плоды.

Вестник Джон медленно поднялся с кресла и внимательно посмотрел на свой золотой «ролекс».

— Очень приятная была беседа, лейтенант, — сказал он, — но теперь я тороплюсь, у меня назначена деловая встреча. Если это все…

— Есть еще кое-что, — сказал я. — Насчет вас у меня больше нет никаких сомнений, Вестник Джон. Во всей этой истории с начала до конца есть только один человек, на чьей стороне безусловная выгода от всего происшедшего. И этот человек — вы! Семьдесят тысяч долларов — огромная сумма, а ведь для того, чтобы выкачать ее из Пенни, вам только и надо было, что вовремя нажать на спусковой крючок и оставить Пенни с трупом на руках. Вы от природы талантливый организатор, и я думаю, что не стали бы ни одной минуты колебаться перед убийством Говарда Дэвиса, если заранее все распланировали. Ведь это для вас сущий пустяк, не так ли?

Руки его непроизвольно сжались в огромные кулачищи — моя шея сразу же тревожно заныла. Лицо Вестника Джона потемнело, и больше не бросалась в глаза его изысканная элегантность, а только чудовищная, неукротимая сила. Похоже, Вестник Джон вернулся в мир своего бизнеса.

— Должен ли я вас так понимать, Уилер, — спросил он мягко, — что вы полагаете, будто я убил Говарда Дэвиса только для того, чтобы извлечь из этого трупа свою выгоду?

— Вот именно.

— Тельма Дэвис тоже убита. Могу ли я узнать, какие у меня были мотивы для ее убийства?

— Думаю, что все у вас было запланировано заранее. Говард вовсе не случайно приехал в Пайн-Сити. Я полагаю, вы специально заманили его сюда, рассказав басни о какой-то крупной сделке, которая принесет ему кучу денег. Когда Тельма последовала за ним сюда, он обо всем рассказал ей. — Я помолчал и продолжил: — Он ведь наверняка был в отчаянии, что обещанная вами сделка лопнет, если Тельма засадит его за решетку из-за неуплаты алиментов. Когда же его убили, она совершила роковую ошибку, сообщив вам, что знает о том, кто именно пригласил Говарда в Пайн-Сити, и о том, с кем он был связан каким-то делом. Если бы Тельма сболтнула об этом кому-нибудь, кроме меня, то ее рассказ как раз и оказался бы недостающим звеном в цепи, которая привела бы вас из этого дома прямо в газовую камеру. Ведь вся эта сделка с самого начала указывает на ваше участие. К тому же еще и сломанная шея Тельмы Дэвис, ведь для этого нужна недюжинная физическая сила.

— Как вы ошибаетесь, Уилер! — сказал он, с трудом выговаривая слова. — Я не убивал никого из них, но я правильно оценил ваши слова. Теперь я вижу, что упустил кое-что. Обычно удается очень точно определить интеллект другого человека. Когда же он отсутствует, то есть еще и другие факторы, которые тоже идут в счет: подлость и хитрость.

— К сожалению… — сказал я.

— Я не вас, конечно, имел в виду, лейтенант, — усмехнулся он. — Должен признать, что о вашем уме я составил высокое мнение. Вам обычно удается упрятать его довольно основательно под внешним налетом грубости и примитивности. Может быть, это своеобразное проявление комплекса неполноценности, а, лейтенант?

— Может быть, — согласился я, — вообще-то мне всегда хотелось стать барменом, но только я не получил соответствующего образования. Однако дело сейчас не во мне. Как насчет того, другого, парня, о котором вы говорили?

— Я позабочусь о нем немедленно, — сказал Вестник Джон. — Мне просто неприятно видеть, как он добавил к общей картине два-три штриха, в результате которых убийцей выгляжу я, хотя на самом деле это его работа. Я должен кое-что сообщить ему прямо сейчас же. И это сообщение будет для него последним.

— Вы забываете об одном, Вестник Джон, — сказал я. — Прямо сейчас вы никуда не пойдете. Разве только со мной. Потому что я приехал, чтобы доставить вас в участок по обвинению в убийстве.

Он раскатисто захохотал:

— Сожалею, лейтенант, и готов даже извиниться перед вами, но это сообщение — самое срочное. Оно не терпит отлагательств.

— Но ведь вы не рассчитываете, что я позволю вам напасть на меня вторично? — на всякий случай поинтересовался я.

Он выпрямился во весь свой могучий рост и посмотрел на меня сверху вниз.

— Жалкий человечек, — покачал он головой. — Уж не надеешься ли ты, что тебе удастся меня остановить?

— Мне, может быть, и не удастся, но вот этой штуке — наверняка, — сказал я и, сунув руку под пиджак, достал свой тридцать восьмой.

— Это меня тоже не остановит, — усмехнулся Вестник Джон.

Я направил пистолет в его грудь, но курок не взвел. У меня было право выбора. Если я промахнусь, мне конец. Если моя догадка не верна, то мне не выйти отсюда, и если даже верна, то еще неизвестно, как все повернется. А впрочем, наплевать! До чего же мне все это надоело!

Вестник Джон двинулся ко мне с неторопливой, тигриной грацией.

— Вам все равно не остановить меня, Уилер, — сказал он. — Вы не представляете себе, что это значит — убить безоружного человека.

— Только подойди — и получишь свою пулю! — холодно сказал я.

Но он не остановился и шел прямо на меня.

— Что ж, ладно, — хрипло сказал я. — Ты сам этого хотел.

Я нажал на спусковой крючок, и раздался сухой щелчок.

Вестник Джон хрипло рассмеялся.

— Бедный дурачок, — сказал он презрительно. — Тебя даже не стоит убивать. Прочь с дороги!

Он поднял правую руку и махнул ею, словно человек, отгоняющий муху.

Я почувствовал тяжелый удар по лицу, потом неведомая сила оторвала меня от пола, и я пролетел сквозь стеклянную перегородку и грохнулся на кафельный бортик бассейна.

В себя я пришел не позже чем через полминуты. Откуда-то издалека до меня доносился шум мотора, который с каждой секундой удалялся и наконец совсем замер в тишине.

Кое-как я принял сидячее положение. Позвоночник вроде не сломан. Через несколько минут мне удалось подняться на ноги, и я кое-как вскарабкался по ступеням. Найдя под одним из кресел свой пистолет, я сунул его обратно в кобуру.

На кухне я обнаружил телефон, подтащил к себе кресло и плюхнулся в него. И стал размышлять.

Все же и Прю и Чарли Катц были правы, сказав, что я — не обычный коп. Ведь будь я обычным, наверняка вызвал бы наряд полицейских, прежде чем отправиться в морг, и тогда Вестник Джон не удрал бы безнаказанно из мертвецкой и моя физиономия осталась бы в полном порядке.

Они, конечно, были правы. А теперь я снова столкнулся с такой же проблемой.

Стоит мне только набрать нужный номер, дать дорожной полиции описание Вестника Джона и его автомашины, и не позже чем через четверть часа его сцапают. Но тут я припомнил, как намеренно вхолостую щелкнул пистолетным крючком, вновь почувствовал боль на лице и в спине и подумал, что не зря же я все это вынес. Я придвинул к себе телефон и набрал номер фешенебельного ранчо — Эль-Ранчо-де-лос-Торес.

Прошло добрых две минуты, пока сквозь трескотню телефонистов до меня донесся голос, сообщавший, что ранчо слушает.

— Говорит лейтенант Уилер из отдела шерифа, — сказал я резко. — Я хочу поговорить с мистером Джонатаном Блэйком, и это вопрос жизни или смерти, так что зовите его побыстрее к телефону!

— Да, сэр! — ответил испуганный голос.

На том конце трубку хлопнули на стойку. Я закурил сигарету, прошло не более минуты, как в трубке раздался холодный голос:

— Джонатан Блэйк у телефона!

— Говорит лейтенант Уилер, — сказал я.

— Да, лейтенант? — Голос его даже не изменился.

— Вестник Джон разыскивается по подозрению в убийстве Говарда и Тельмы Дэвис, — сказал я. — Я приехал к нему домой, чтобы арестовать его, но он сбежал. Он сказал, что собирается убить вас, и я полагаю, что он отправился прямо к вам. Так что вам лучше исчезнуть, укрыться где-нибудь хоть на пару часов, пока мы не обложим весь район и не схватим его.

— Укрыться? — Он коротко рассмеялся. — Не может быть, чтобы вы говорили это серьезно, лейтенант!

— Никогда в жизни я не говорил более серьезно! — взорвался я. — Этот человек — опасный маньяк, он уже убил двоих и поклялся, что убьет и вас. Найдите какую-нибудь нору и заползите в нее.

— Я как раз собирался ехать в этот чертов каньон, — сказал он. — Не вижу причины что-нибудь менять в своих планах.

— Ну, смотрите сами! Я еду к вам, только положу трубку. Спрячьтесь где-нибудь, хотя бы до моего прибытия.

— Если Вестник Джон произвел на вас такое впечатление, лейтенант, — сказал он ядовито, — полагаю, вам лучше всего оставаться там, где вы сейчас находитесь, можете для большей безопасности залезть под стол. Я вполне в состоянии сам позаботиться о себе! — И он повесил трубку.

Я невольно бросил взгляд на кухонный стол, но пол показался мне чересчур жестким. Поэтому я осторожно поднялся и медленно пошел к двери, чувствуя, как ноет каждая клеточка моего тела.

Глава 12

Я вел свой «остин» с ровной скоростью восемьдесят километров в час по Грязной дороге и от души надеялся, что все сделал как надо. Добравшись до последнего поворота, нажал на тормоз и сбавил скорость до сорока пяти километров. Дорога внезапно оборвалась, как и в прошлый раз, я очутился у пикапа, рядом с которым стоял зеленый «кадиллак». Обе машины были пусты. Я выключил мотор, и вокруг воцарилась мертвая тишина.

С минуту я сидел неподвижно, прислушиваясь. Честно говоря, не очень-то я представлял себе, что именно собирался здесь увидеть. В моем воображении то и дело вставали две гигантские фигуры, сцепившиеся в отчаянной схватке, раздавался свист пуль, рикошетом отскакивающих от скалы. Во всяком случае, оказаться в такой безмятежной обстановке я не ожидал.

Когда я захлопнул дверцу, выходя из машины, стук ее буквально оглушил меня. Закурив сигарету, я подошел к краю обрыва, чтобы заглянуть в каньон.

— Хэлло, Уилер, — произнес позади меня спокойный голос. Я вздрогнул от неожиданности.

Круто повернувшись, я увидел Блэйка, сидевшего на переднем бампере своего пикапа. Лицо его затеняли поля старомодной широкополой шляпы, и он попыхивал такой же старомодной трубкой. На нем была защитного цвета рубашка с открытым воротом, толстые парусиновые брюки, заправленные в высокие сапоги, начищенные до немыслимого блеска. Белое полотенце, небрежно обмотанное вокруг шеи, резко контрастировало с темно-красным загаром кожи. На коленях у него удобно покоился «винчестер-458» с телескопическим прицелом, ярко сверкавшим на солнце.

— Вы примчались сюда довольно быстро, Уилер, — сказал он. — Совсем один?

— Один, — подтвердил я. — А где Вестник Джон?

Блэйк небрежно махнул рукой в сторону каньона:

— Где-то там.

— Что произошло, черт побери?! — спросил я резко.

— Если уж за мной охотятся, то я сам предпочитаю выбрать для этого место, — сказал он. — Потому и приехал сюда, специально предупредив портье на ранчо: если кто-нибудь станет спрашивать меня, я здесь. И описал, как сюда добраться.

— Я вижу, Вестник Джон добрался сюда, ведь это его машина. — Я кивнул на «кадиллак». — Все же, ради всего святого, скажите мне, что произошло?!

— Да ничего особенного, — пожал он плечами. — Я околачивался здесь, пока он не приехал. Увидев его, я притворился, что страшно испугался, и бросился бежать. Он выскочил из машины и помчался за мной. У него было с собой ружье, похоже, что «Сэведж-300», но я не уверен.

— Черт с ним, с ружьем! — вскипел я. — Рассказывайте дальше!

— Я заманил его в ту пещеру, где обычно практикуюсь в стрельбе. Туда, где вы нашли меня в прошлый раз.

— Помню.

— Я здесь довольно хорошо ориентируюсь, — все так же небрежно заметил он. — Когда мы очутились в той пещере, я притаился в первом повороте, а он промчался мимо, думая, что я где-то впереди. Ну а остальное очень просто. Охотник и добыча. Только за каких-нибудь пять минут мы поменялись ролями. Вестник Джон добежал до самого конца пещеры и вдруг очутился перед глухой скалой в добрых двести футов толщиной. Он в ловушке — если только не повернет назад и не выскочит обратно в каньон. Но к тому времени я уже поджидаю его у выхода, и все преимущества на моей стороне. — Блэйк самодовольно хмыкнул. — Бедный идиот, — сказал он чуть ли не с состраданием в голосе. — Он, должно быть, спятил, когда понял, что произошло. Я подождал, пока он выйдет, торопиться мне было некуда. Я поймал его на мушку на расстоянии добрых трех сотен ярдов, но подождал, пока он подойдет на сто ярдов ближе. А потом выстрелил. — Он слегка нахмурился. — Не знаю, как это вышло. Наверное, я все же несколько разволновался.

— Вы промахнулись?!

Блэйк возмущенно посмотрел на меня.

— Господи, конечно нет! Но я только ранил его. Он подпрыгнул в воздухе, я слышал, как он дико закричал, а потом упал. Но через пару секунд он уже выстрелил в меня, и чертовски точно, так что я выбрался из каньона и пришел сюда.

— Вы хотите сказать, что Вестник Джон где-то в каньоне и он вооружен?

— Совершенно верно! Все еще там. — Он бросил взгляд на часы. — Но если он оттуда не выберется в ближайшие полчаса, то он погиб.

— Почему?

Он любовно погладил ствол своего винчестера.

— Эти ребятки делают большое отверстие там, куда они стреляют, старина, — пояснил он. — Я думаю, что попал ему либо в живот, либо в бедро. Во всяком случае, он очень быстро теряет кровь, много крови. — Он бросил взгляд на небо. — И не забудьте про солнце. Температура в каньоне уже сейчас должна быть не менее ста десяти градусов. Долго ему там не продержаться, да еще с такой дыркой в теле!

— Почему бы нам не спуститься и не вынести его оттуда? Разве можно оставлять человека умирать таким образом, кто бы он ни был?

— Слишком опасно, — покачал он головой. — Раненый человек — все равно что дикий зверь: он теряет рассудок и готов убивать направо и налево. Лучше подождать полчаса, а там уж действовать наверняка.

— А как насчет раненых львов? С ними долго приходится возиться?

— Что такое? — удивился он.

— Я не знал, достаточно ли у вас тут боеприпасов, и потому захватил с собой вот это. — Я вынул из кармана огромный патрон и бросил ему прямо в руку.

Он несколько минут смотрел на него и потом сказал:

— «Континенталь-600». Великолепное орудие! Где вы его раздобыли?

— Из одного конверта, — самым нейтральным тоном сказал я, — оставленного в одном отеле.

— Интересно, — пробормотал он.

— Его оставила там Тельма Дэвис, — сказал я. — Она получила его от своего мужа, Говарда Дэвиса.

Великолепные белые зубы Блэйка крепче сжали черенок трубки.

— Если Вестник Джон вообще собирается выйти оттуда, ему следует поторопиться, — сказал он.

— Это очень интересный патрон, — сказал я. — Я отдавал его на экспертизу в отдел баллистики. Кому-то пришлось здорово повозиться, чтобы удалить из него большую часть пороха и вернуть на место пулю.

— На вашем месте, лейтенант, — сказал Блэйк осторожно, — я бы занялся этим каньоном, если только вы хотите поймать вашего убийцу.

— Вестник Джон, конечно, немало сделал, чтобы все перепуталось, — сказал я, — но теперь, когда он сошел со сцены, кое-какие детали вырисовываются в разных ракурсах.

— Честное слово, не понимаю, о чем вы говорите, Уилер… — пробормотал он.

— Буду счастлив все разъяснить вам, Блэйк. Ну как, согласны?

— Почему бы нет? С тем же успехом я могу выслушать вашу историю, все равно нам надо сидеть и ждать.

— Хорошо, — кивнул я, — тогда начнем с Говарда Дэвиса, поскольку его убили первым. Он был женат на Пенелопе Калтерн, потом она развелась с ним и оставила его без гроша. В прошлом он был третьеразрядным теннисистом, но состарился и слишком обленился, чтобы вернуться к прежнему ремеслу. К тому же первая его жена, Тельма, стала преследовать его, грозя посадить за неуплату алиментов.

— Говард Дэвис был никчемный человечишка, — согласился Блэйк, — я всегда это говорил.

— Ему отчаянно нужны были деньги, — продолжал я. — И ему было все равно, как их раздобыть. Он решил заняться шантажом. Пруденс Калтерн была замужем за Великим Белым Охотником и тоже развелась, не выплатив ему ни гроша. Но с Блэйком было иначе — он ведь выходец из аристократической семьи, наследник большого состояния, по крайней мере, все так считали.

— Продолжайте, — хмыкнул Блэйк.

— Но вот в этом-то все и ошибались, — сказал я. — Жизнь в стиле непрерывного сафари, которую вел Блэйк, стоила больших денег, и в конце концов он разорился.

Пруденс это было известно, потому что это произошло, пока они еще были женаты и ее отец был жив. — Я остановился, чтобы закурить сигарету, Блэйк неподвижно сидел с винчестером на коленях, не спуская глаз с каньона. — Сейчас закончу, Блэйк. Старик Калтерн был убит во время сафари, когда он вместе с вами охотился на льва. Несчастный случай — правда, при некоторых странных обстоятельствах, но об этом никто не догадывался. Вы промахнулись верным выстрелом и только ранили льва, что для вас совершенно необычно. Вы не прикончили льва и вторым выстрелом, пока он не разделался с Калтерном. Дело в том, что ружье старика дало осечку.

Говард Дэвис тогда был вместе с вами. Он не слишком оплакивал старика, не больше, чем вы. Вы ведь оба были нищие, а ваши жены — сестрички Калтерн — унаследовали все капиталы папаши. Насколько я могу представить, вскоре после гибели старика Говард заметил, как вы вынули из ружья Калтерна патроны и выбросили их или, быть может, спрятали где-то. Говард, который всегда был любопытен, нашел их и понял, что произошло. Вы зарядили ружье старика негодными патронами — когда он спустил курок, в патроне было достаточно пороха, чтобы произвести шум, но не чтобы послать пулю. Ухо, такое как ваше, могло бы уловить разницу.

Говард сохранил патроны и, когда дела пошли плохо, решил использовать их, чтобы шантажировать вас. Но он не знал, что у вас у самого нет ни цента и что ваш единственный шанс — жениться на Пенни, чтобы поправить собственные дела.

Блэйк передвинул трубку во рту.

— Вы собираетесь обвинить меня в убийстве Говарда Дэвиса?

— И его жены, Тельмы Дэвис, — кивнул я.

— И какие же у вас имеются доказательства?

— Патрон. Он доказывает, что если вы не сами убили старика Калтерна, то очень искусно и намеренно подстроили это убийство. Я полагаю, что когда вы встретились с Говардом и он стал вам угрожать, то вы рассмеялись и спросили, кто же может поверить ему теперь. Он сказал, что Пенни, его бывшая жена. Вы не могли рисковать. Вы понимали, что, если Пенни станет известно, как умер ее отец, она никогда не выйдет за вас, и тогда погибла ваша последняя надежда — продолжать свою жизнь белого джентльмена. И вы стали следить за Говардом, чтобы выяснить, насколько серьезны его намерения. Вы проследили его до самого отеля, до девятого этажа, и, когда он постучал в ее номер, застрелили его и убежали. К несчастью для Тельмы Дэвис, Говард все успел рассказать ей. У нее оставался второй патрон, и она намеревалась сама выполнить план шантажа. Я сам подсказал вам это в номере Пенни, вовсе не ведая того. И когда она вам позвонила, вы согласились встретиться с ней, сказали, чтобы она привезла патрон, а вы, мол, захватите деньги. Но у вас денег не было, а она патрон не привезла. Однако вы этого не знали и потому, посадив ее в машину, увезли на Грязную дорогу, сломали ей шею и выбросили из машины. Потом обшарили ее одежду и сумочку, но патрона так и не нашли. Тогда вы поехали к ней в отель и обыскали ее комнату, но безуспешно.

Пару часов назад я позвонил вам и сказал, что Вестник Джон поехал к вам с намерением убить вас, что было правдой, и что его разыскивают по обвинению в двух убийствах, что было ложью.

Живые голубые глаза с минуту внимательно изучали мое лицо.

— Вам не было дела до Вестника Джона, не так ли? — спросил он.

— Он мне все время мешал, — сказал я осторожно. — Вчера ночью в морге избил меня, а сегодня швырнул меня через стеклянную дверь и чуть не сломал мне спину. Нет, не могу сказать, что я о нем чересчур беспокоюсь.

— И потому решили стравить нас тут, в каньоне, — качнул он головой. — Победителя же вы зацапаете сами. Если это буду я, то вы обвините меня в убийстве, если же Вестник Джон, то и против него найдется Парочка довольно серьезных обвинений.

— И еще я подумал, что, очень вероятно, вы можете прикончить друг друга, — скромно добавил я.

— Вы понимаете, что мне придется убить вас? — спокойно спросил он.

Я вынул из кобуры свой пистолет, на этот раз тщательно спустив предохранитель.

— Можете попытаться, я вооружен.

— Очень сожалею, лейтенант, но вы оказались в сложной ситуации. Здесь моя территория, и у вас нет ни малейшего шанса. К тому же в любую минуту из каньона может показаться Вестник Джон, и я не могу рисковать.

— Есть способ упростить ситуацию, Блэйк, — предложил я, отступив назад и в мгновение ока прижав ствол своего тридцать восьмого к его спине. — Вместе спустимся и поглядим, что там делается. Но вы выйдете первым, а я за вами. И если вы хотя бы голову повернете, я немедленно выстрелю. Это будет называться: убит при попытке к бегству.

— А что, если Вестник Джон еще жив? — спросил он холодно.

— Думаю, он выстрелит первым, — сказал я спокойно. — В таком случае, как вы понимаете, каждый за себя.

— Вы все же даете мне спортивный шанс, лейтенант, — сказал он с сарказмом. — Если Вестник Джон не пристрелит меня, то вы выстрелите мне в спину!

— На Говарда Дэвиса мне наплевать, — сказал я. — Но мне очень не понравилось, как вы обошлись с Тельмой Дэвис. Свернули ей шею набок и бросили в траве, словно падаль. И если уж выбирать между вами и Вестником Джоном, то я, безусловно, предпочитаю его: он, по крайней мере, действует на свой страх и риск, а вы сидите тут со своим высоконаучным инструментом в руках и рассуждаете о том, как лучше убить человека на расстоянии двухсот ярдов, не замарав своей рубашечки! — Я ткнул его стволом в спину. — Ну-ка, вставайте и двигайтесь с ружьем на изготовку. Надеюсь, Вестник Джон еще Жив. Впервые в жизни вам представляется поохотиться, когда шансы и в самом деле равны!

Мы подошли к краю каньона Дьявола, когда Блэйк внезапно остановился:

— Это безумие! Он ведь может быть в любом месте, может, всего в десяти ярдах от нас, и мы его даже заметить не успеем!

— Что такое, Джонатан? — любезно спросил я. — Неужели вы утратили свое хваленое хладнокровие?

— Есть все-таки разница между хладнокровием и идиотизмом! — взорвался он. — У нас нет ни одного шанса в такой ситуации.

— Все же у вас остается больше шансов, чем вы оставили Говарду или Тельме. Вы, по крайней мере, можете выбирать: спускайтесь в каньон или я пристрелю вас!

Он стер пот со лба полотенцем.

— Даю пять секунд, Блэйк, — угрожающе произнес я.

Секунды три он стоял неподвижно, потом медленно двинулся вниз. Мы не прошли и пятидесяти ярдов, когда это случилось.

Раздался сухой щелчок, свистнула пуля. Блэйк тонко вскрикнул и упал на землю, выронив ружье.

Еще минуту я стоял совершенно неподвижно, всем телом ощущая, что во мне росту не менее десяти футов, а в ширину — не меньше шести. Потом опустился на колени рядом с Блэйком. Он поднял ко мне искаженное болью лицо, глаза его пылали ненавистью.

— Бедро, — сказал он с отчаянием. — Задета кость, я не смогу идти. Сделайте что-нибудь, Уилер, вы должны вынести меня отсюда! — Он снял с шеи полотенце, стер струившийся по лицу пот и перетянул правую ногу. Красная струя крови сбегала прямо в начищенный сапог.

Вторая пуля ударилась о скалу прямо перед моим лицом, и осколки камня брызнули во все стороны.

— Уилер! — раздался сзади хриплый голос. — Я от тебя всего в пятидесяти ярдах, твоя голова у меня на мушке. Делай, что я велю, иначе получишь пулю меж глаз.

Я понял, что он не блефует.

— Чего ты хочешь? — крикнул я.

— Возьми его ружье и свой пистолет за стволы и иди прямо, пока я не велю тебе остановиться! — крикнул он.

— Не делайте этого! — крикнул Блэйк. — Он убьет вас, и тогда некому будет вытащить меня отсюда, я подохну как шакал! — Голос его прервали глухие рыдания, и он в бессильном отчаянии замолотил руками по земле.

Я подобрал его винчестер, взяв за ствол, в другой руке зажал ствол своего пистолета. Потом пошел вперед. Это были самые длинные пятьдесят ярдов в моей жизни.

— Хватит, Уилер, — сказал низкий голос прямо у меня под ногами. — Можешь остановиться.

Я остановился и посмотрел вниз. Вестник Джон стоял за невысокой каменной грядой, в руках у него было ружье. Лицо темно-красного цвета, казалось, так и пышет жаром, глаза превратились в узкие щелочки, спрятанные в складках раздутых щек. Сухие, растрескавшиеся губы были полураскрыты.

— Отбрось ружье Блэйка как можно дальше, — сказал он.

Ружье отлетело на добрых тридцать футов и исчезло в глубокой расщелине скалы.

— Вынь патроны из своего пистолета и сделай с ними то же самое. И смотри, без глупостей, я буду считать!

Я снова подчинился. Все это время ружье, нацеленное мне прямо в грудь, даже не дрогнуло.

— Так-то лучше, — сказал он. — Можешь убрать свой пистолет.

Я убрал бесполезное теперь оружие в кобуру.

— У тебя нет с собой воды? — спросил он и сам ответил: — Глупый вопрос. Откуда она у тебя может быть? Чертовски хочется пить, я ведь жарюсь здесь уже часа два, не меньше.

— Почему же ты не выбрался отсюда? — спросил я.

— Блэйк уже рассказал тебе, — ответил хрипло Вестник Джон. — Он заманил меня сюда и подстрелил. Никогда не выходи из себя, Уилер, это не приводит к добру. — Он закашлялся. — Блэйк пробил мне ногу, так что я не могу идти. Впрочем, теперь это уже не имеет значения. Он думал, что я подохну здесь, но я не могу себе этого позволить, пока не отплачу ему той же монетой. Я ведь мог бы влепить ему пулю прямо в лоб, но нарочно не сделал этого. Это ведь твоя идея — притащить его сюда?

— Моя.

— Ты, конечно, знал, что настоящий убийца — он, — медленно сказал Вестник Джон. — Но ты не хотел, чтобы я вышел сухим из воды. Поэтому ты разыграл целую комедию, как будто собираешься арестовать именно меня по обвинению в убийстве. Виноват только один Блэйк, но это уже не имеет значения. Хорошо придумано! — Он снова закашлялся. — Ты ведь не собираешься задерживать меня?

— Нет, — сказал я.

— И ты специально поставил пистолет на предохранитель, когда целился в меня, а ведь именно твой ложный выстрел убедил меня, что ты не шутишь. И насчет моей двойной жизни ты тоже правильно угадал. Только мой настоящий дом не в Хиллсайде, а в Коннектикуте. Не годится смешивать свою личную жизнь с бизнесом. Еще один вопрос, Уилер. Ты собираешься вытащить Блэйка отсюда?

Я молча посмотрел на него.

— Не делай этого, — сказал он. — Он ведь оставил меня подыхать, а сам уселся в тени. Но…

Ружье выпало из его рук, а голова упала на камень. Я наклонился и приподнял его, насколько мог. В углах его рта пузырилась кровавая пена, глаза почти вылезли из орбит.

— Со мной все… — с трудом прохрипел он. — Будь ты проклят, Уилер!

Тело его тяжело обвисло, остекленевшие глаза мертво уставились в небо.

Я с трудом выпрямился, опустил то, что осталось от Вестника Джона, на землю. Голова моя кружилась. Каньон превратился в настоящее пекло, в аду и то не могло быть жарче. Я чувствовал, как кровь закипает в жилах. Медленно-медленно я наклонился и подобрал ружье Вестника Джона. Неверными движениями открыл магазин — в нем оставалось три патрона. С минуту я тупо смотрел на то, что держал в руках. Потом достал два патрона и швырнул их в ту же расщелину, куда уже провалилось ружье Блэйка и мои патроны. Бросив последний взгляд на тело белокурого гиганта, я медленно побрел к выходу из каньона.

Проходя мимо Блэйка, я посмотрел на Великого Белого Охотника. Он лежал навзничь, глаза его были плотно прикрыты, лицо уже начинало наливаться багровой краснотой, как у Вестника Джона. Он был без сознания.

Задержавшись на мгновение, я осторожно опустил ружье Вестника Джона ярдом с ним, ярдах в пяти. И, едва передвигая ноги, направился к выходу из ущелья.

Пот градом стекал у меня по лбу. Рубашка прилипла к телу, во рту пересохло так, словно с самого рождения мне не давали ни глотка воды. Поднявшись наверх, я подошел к пикапу и опустился на бампер. Мне понадобилось несколько минут, чтобы немного прийти в себя.

Потом я сполз с бампера, добрел до своего «остина» и забрался на водительское сиденье. Мне казалось, что прошла целая вечность с той минуты, когда мы с Блэйком спустились в каньон Дьявола. А может быть, всего лишь несколько минут… Я ведь не проверял по часам. Мне было все равно.

Ждать пришлось долго, очень долго.

Но наконец я услышал его. Выстрел прозвучал словно отдаленный гром. Эхо разнеслось по всему ущелью. Одинокий выстрел из глубины каньона. А потом вокруг снова воцарилась тишина.



Рыжая-бесстыжая

Глава 1

Я как раз сидел в баре, думая о своих делах, когда этот парень упал замертво к моим ногам.

Соседний табурет в том же ряду занимала блондинка с затуманенным взором, которая казалась подходящим объектом для непродолжительной интрижки, что меня всегда интересовало. Кому нужна бледненькая зеленая поросль? Однолетний ярко-зеленый стебелек меня больше устраивает.

Она наблюдала за телом на полу с любопытством, усиливающимся с каждой минутой.

— Что с этим парнем? — наконец спросила она; не в силах дольше сдерживать любопытство. — Пьяный?

— Мертвый, как мне кажется, — ответил я извиняющимся тоном.

Ее глаза мгновенно остекленели, она сползла с табурета и через пару секунд уже лежала на полу рядом с трупом. Ситуация становилась в высшей степени пикантной.

Бармен глянул через стойку на них обоих, затем обратил хмурый взор в мою сторону.

— Если эта пьянь ваши приятели, — произнес он холодным тоном, — я буду вам очень благодарен, если вы не мешкая заберете их отсюда.

— Я сомневаюсь, что их доконало ваше спиртное, каким бы крепким оно ни было, — заверил я его. — Леди просто упала в обморок, я сам видел, как это случилось. Что касается парня, то полагаю, что десять секунд назад он отдал концы.

— Умер? — Его брови взметнулись вверх, едва не достигнув ныне не существующей линии волос. — Вы шутите?

— Если вы знаете хорошее похоронное бюро, вот ваш шанс заработать на халяву пять баксов. Не верите, посмотрите сами.

Он быстро вышел из-за стойки и наклонился над телом, стараясь услышать биение сердца. Когда же он поднялся, лицо его, белое как мел, сливалось с абсолютно лысым черепом.

— Вы правы, — прохрипел он. — Парень умер. Мне лучше пойти вызвать копов.

— Не нужно суетиться, — буркнул я. — Я все еще коп, хотя сегодня у меня свободный вечер. — Я показал ему свой значок. — Лейтенант Уилер, офис окружного шерифа.

— В таком случае вы займетесь этим делом, лейтенант? — спросил он с надеждой.

— Думаю, что да, — ответил я без всякого энтузиазма. — Конечно, я бы с большим удовольствием позаботился о даме, но копы, как гробовщики, трупы обслуживают в первую очередь. Попробуйте заняться блондинкой, и надо вынести труп в отдельную комнату. — Я взглянул на заинтересованные физиономии успевшей уже собраться небольшой толпы. — В данный момент все это вредит вашему бизнесу.

— Вы абсолютно правы, — энергично закивал бармен. — У меня здесь есть маленькая комнатушка.

Он нырнул под стойку за телефонным аппаратом.

Я позвонил в офис шерифа и нарвался на дежурившего сержанта Полника. После того как я повторил очень медленно то, что можно было осмыслить в секунду, он понял, что к чему. Я велел ему прислать доктора и спецмашину и намекнул, что ему стоило бы позвонить домой шерифу и сообщить, что случилось. К тому времени, когда я закончил, бармен шепнул мне на ухо:

— Блондинка в порядке, лейтенант. Я усадил ее в такси и отправил домой.

— Впервые увидел, чтобы потенциальная инвестиция так быстро обесценилась, — горько заметил я. — Рынку просто больше нельзя доверять.

— Ха. — Он очумело смотрел на меня.

— Это особый полицейский код, — объяснил я. — С тех пор как появилось телевидение, мы, копы, постоянно его используем.

— Да? — Это произвело на него впечатление.

— Где покойник?

— Вот сюда, пожалуйста. — Он указал дорогу.

— Могу ли я еще что-нибудь сделать для вас?

— Приготовьте порцию скотча со льдом, добавьте чуточку соды, — сказал я. — Похоже, что ночь будет длинной.

Посреди маленькой комнатушки стоял диван, на который положили труп. Закурив сигарету, я постарался более внимательно рассмотреть мертвеца: аккуратно одетый, лет сорока с лишним. Неприметное лицо, которое ты бы не запомнил, даже если бы он сел за твой столик.

Я извлек бумажник из его внутреннего кармана и проверил содержимое. Пара сотен наличными, водительские права, именно то, что я и ожидал найти. Две разновидности визитных карточек: «Уоллис Дж. Миллер, Беркли и Уоллис, адвокаты» и «Мистер и миссис Уоллис Дж. Миллер», далее домашний адрес в Коун-Хилл.

Появился бармен с напитком, он тщательно прикрыл за собой дверь, передвигаясь на цыпочках, как если бы наносил официальный визит в похоронное бюро. Я вертел одну из карточек между пальцами, не забывая про скотч.

— Вы когда-нибудь прежде видели этого типа? — спросил я.

— Нет. — Он уверенно покачал головой.

— Вы видели, когда он вошел?

— Первый раз, когда я увидел его, он уже растянулся на полу рядом с той блондинкой, — хмыкнул бармен. — И я решил, что они оба мертвецки пьяны.

— О’кей, — произнес я немного разочарованно. — Спасибо за скотч во всяком случае.

— Двадцать пять центов, — сообщил он.

Минут через пять прибыл Полник, за которым тут же появился доктор Мэрфи.

— Этот жмурик, а, лейтенант? — спросил Полник, указывая на труп на кушетке.

— Этот жмурик, — согласился я, — даже если он смахивает на твою тетю Фэнни.

— У меня никогда не было тети Фэнни, лейтенант. — Полник наморщил лоб, уставившись на меня. — Так что я даже не знаю, походит он на нее или нет.

Мэрфи подошел к кушетке и несколько секунд разглядывал покойника, затем громко фыркнул:

— Вы меня разочаровали, Эл! Это самый заурядный неопознанный труп, где романтический ореол, куколки и все прочее?

— Я свалял дурака, — вздохнул я, — поскольку это случилось в мой свободный вечер, я не был готов.

— Как это случилось?

— Он вошел с улицы, не подходил к стойке, неожиданно упал и растянулся на полу.

— Коронарные сосуды, скорее всего, — хмыкнул Мэрфи. — В точности мы узнаем после вскрытия. Кем он был, между прочим?

— Адвокат по имени Миллер.

— Довольно забавно, если хорошенько подумать, — задумчиво заговорил доктор. — Может быть, в данный момент он обдумывает важное дело, которое он должен защищать.

— Как, доктор, — восхищенно воскликнул я, — оказывается, вы самый настоящий философ, а я-то принимал вас за обыкновенного мясника!

— Вся беда с коронарной непроходимостью в том, что она случается не у тех людей, у которых следовало бы, — продолжал он задумчиво. — Вы не знаете, он был женат?

— Конечно. Как иначе он смог бы заработать коронарную непроходимость?

— Вы сами собираетесь сообщить печальное известие его жене или поручите это сержанту?

— Думаю, что лучше мне самому туда отправиться. Во-первых, меня мучает любопытство, к тому же мой свободный вечер все равно пропал.

— Лично я бы никогда не вызвался добровольно на подобное дело, — покачал головой доктор. — Предпочитаю сделать лишнее вскрытие…

— Сделайте это особенно тщательно, док, — попросил я, — не так, как все остальные.

Чтобы немного разрядить обстановку, я посмотрел на Полника, его простодушно-глуповатая физиономия на сей раз была хмуро-сосредоточенной.

— Что с вами? — нетерпеливо спросил я.

— У меня была тетя Марша с материнской стороны, лейтенант, — задумчиво произнес Полник, — но она совершенно не походила на этого мертвеца, у него даже нет усов, а у тети Марши были.

— Я не хочу, чтобы вы лежали без сна по ночам от подобных дум, сержант, — торопливо заговорил я. — Вы можете возвратиться в офис, здесь больше нечего делать.

— Как прикажете, лейтенант, — обрадовался он.

После того как дверь за ним закрылась, я закурил новую сигарету, ощутив на себе холодный взгляд доктора Мэрфи.

— Я хочу выяснить в точности, что вы имели в виду, заявив несколько минут назад, что мне следует произвести хорошее вскрытие, в отличие от других? Черт с ним, с оскорблением моего профессионального мастерства, но я хотел бы понять, что варится в ферментированной кашице остатков того, что вы в шутку изволите называть своими мозгами?

— Это была встреча, — сказал я, — он позвонил мне сегодня утром, узнал номер моего домашнего телефона в офисе, когда ему сообщили, что меня там нет. Сказал, что у него имеется важнейшая информация, но он не может ее сообщить по телефону. Вместо этого предложил мне встретиться где-нибудь с ним. И этот бар и время встречи ровно в восемь были его идеей. Он пришел и умер.

— Сердечный спазм не думает о совпадениях, Эл.

— Возможно, иногда правда не правдивее выдумки, как сказала одна девушка в свою первую брачную ночь, — согласился я. — Но я никогда не был любителем совпадений, а коронарная недостаточность имеет все признаки таковой.

— Все ясно, — весело хохотнул Мэрфи. — Он бросил один только взгляд на вас и тут же испустил дух. Кто такое выдержит?

Я все раздумывал об остроумном ответе на последнее заявление Мэрфи, пока шел от бара к тому месту, где оставил свой «остин-хили». Тридцати минут спокойной езды было достаточно для того, чтобы оказаться на подъездной дороге дома в Коун-Хилл. Я медленно вышел из машины, все еще стараясь найти наиболее деликатную форму того диалога, по ходу которого я должен был сообщить жене покойного, что отныне она вдова.

Как сказал Мэрфи, мне следовало бы действовать более обдуманно и отправить сюда Полника, именно для таких заданий существуют сержанты.

Через несколько секунд после того, как я нажал на кнопку звонка, дверь отворил дворецкий. Он бросил на меня по-рыбьи холодный взгляд, хотя это меня ни капельки не обескуражило, на что он, очевидно, рассчитывал. Для людей, которые могут позволить себе жить в Коун-Хилл, дворецкие являются тем же самым, что телевизоры для простых смертных; иногда вы устаете их смотреть, но они — символ вашего жилища.

— Я бы хотел видеть миссис Миллер, — сказал я.

— Крайне сожалею, сэр. — Голос у него был скрипучим под стать его накрахмаленной рубашке. — Миссис Миллер удалилась на покой.

— Вы шутите? — Я взглянул на часы и убедился, что было всего лишь пятнадцать минут десятого.

— Спокойной ночи, сэр.

Он попытался закрыть дверь, я надавил на нее и снова распахнул. Наше противоборство продолжалось недолго, затем я пересилил его и сообщил, кто я такой.

— Вам следовало упомянуть об этом с самого начала, сержант!

Он с упреком посмотрел на меня.

— Крайне важно, чтобы я встретился с миссис Миллер, — сказал я. — И не сержант, а лейтенант.

— Входите, пожалуйста, лейтенант, — холодно произнес дворецкий, явно с трудом подавляя желание предложить мне вытереть ноги.

Я прошел следом за ним по широкому коридору в библиотеку. Решительно во всех домах Коун-Хилл имелись библиотеки, они приобретались вместе с кондиционерами и плавательным бассейном бочкообразной формы.

В ожидании появления вдовы я прошелся вдоль полок, читая названия книг. Либо Миллеры были членами-организаторами «Брейн-Бук клуба», либо, скорее, книги были приобретены художником-декоратором в соответствии с цветовой гаммой помещения. Я встречался с множеством людей, которые удивительно глупо распоряжаются своими деньгами, вместо того чтобы отдать их мне.

— Вы хотели видеть меня, лейтенант?

Холодный голос возвратил меня к реальности.

Я повернулся. Блестящие черные волосы миссис Уоллис Дж. Миллер были зачесаны назад и свободным узлом лежали на затылке. Их цвет резко контрастировал с почти жемчужной белизной кожи. Ее темные глаза были безмятежными и совершенно равнодушными. Исключительно по ее вине я почувствовал себя в затруднительном положении.

Одета она была в розовый вельветовый жакет, расстегнутый до самого низа, дабы продемонстрировать пижаму, которая действительно представляла собой нечто особенное. Длинный шерстяной свитер ажурной вязки, отделанный великолепными кружевами, был туго натянут на ее высокой груди, плотно облегающие атласные брюки доходили до половины икры. Каким образом покойный Уоллис Дж. Миллер ухитрялся уходить вечерами из дома, оставляя ее в одиночестве, оставалось для меня загадкой.

— Боюсь, что я принес вам плохое известие, миссис Миллер, — начал я неуверенно. — Может быть, вам лучше присесть?

— Не думаю, что в этом есть необходимость! — Ответ прозвучал уверенно.

— Дело касается вашего мужа… — Я почувствовал у себя на лбу капельки пота. — Он… с ним произошел несчастный случай.

— Автомобильная катастрофа? — Голос ее по-прежнему поражал равнодушием.

— Не совсем… — Я с большим трудом подыскивал слова. — Скорее всего, это был внезапный сердечный приступ — коронарная непроходимость.

— Когда это случилось? — Ее лицо по-прежнему ничего не выражало.

— Приблизительно час назад в баре на окраине города. Он вошел туда, его прихватило…

— Он мертв, разумеется?

— Крайне сожалею…

— Вы хотите, чтобы я опознала тело, — произнесла она ровным голосом. — Пожалуйста, извините меня, лейтенант, но мне надо пойти одеться.

— Особой спешки нет, — пробормотал я.

— Спешки нет? — На мгновение в ее темных глазах застыл вопрос, но она быстро сообразила. — Понятно, должно быть произведено вскрытие?

— Всего лишь ради порядка.

— В таком случае мне потребуется немного времени, чтобы переодеться, — сказала она, странно улыбаясь.

Когда женщина говорит так, это должно настораживать.

— Вам бы лучше присесть, лейтенант.

— Благодарю, — сказал я. — Вы облегчили мою задачу, я-то считал, что… для этого требуется мужество.

— Или отсутствие личной заинтересованности в моем покойном муже. — В ее глазах промелькнуло явно мстительное выражение. — Но мне бы не хотелось вас смущать, лейтенант. Извините.

Она вышла из комнаты, а я остался стоять на месте с широко раскрытым ртом. В свое время я наблюдал истерики у дам из-за того, что их любимый пудель угодил под машину на шоссе. Это была первая истинно хладнокровная реакция на известие о неожиданном вдовстве, которую мне довелось наблюдать. Впрочем, может быть, она была алкоголичкой, в ее венах тек вермут вместо обычной крови.

Глава 2

— Я слышала интересные разговоры о том, что вы вчера вечером полностью переменили свою программу, лейтенант? — нежно проворковала Аннабел Джексон, когда я на следующее утро около девяти часов вошел в офис. — У вас состоялось свидание с трупом?

— Если бы вы знали, милочка, как он походил на вас, — ответил я мечтательным голосом. — Такая же быстрая реакция, такая же страсть и пламя, если бы только он вышел из дома в юбке, иллюзия была бы полнейшей!

— Полагаю, вы находите это умным? — зло спросила она. — Только припомнишь все те странные замечания, которые слышишь от вас, и становится ясным, что вы не большой знаток женщин! — Ее улыбка сделалась тошнотворно сладкой. — Я не справедлива к вам, Эл, а женщинам следует быть внимательными и мягкосердечными. Почему вы не присядете? Представляю, как мечтают об отдыхе ваши старые дрожащие ноги!

— Ну нет, — громко ответил я. — По сравнению с этими усталыми дрожащими…

— Эл Уилер! — Ее щеки внезапно сделались пунцовыми. — Не смейте!

— Ладно. — Я на мгновение почувствовал прилив милосердия. — Не усталая, не старая, но каждый раз, когда вы вдыхаете воздух и выдыхаете его, ваши груди дрожат, и мне это нравится. Вы ведь родом с юга и все такое прочее. А у южанок они постоянно увеличиваются в объеме, верно?

— Еще одно слово, — прошипела она в дикой ярости, — и я собственноручно удушу вас лентой от машинки!

Я припомнил старинное изречение, что надо быть полнейшим идиотом, чтобы начинать баталию с женщинами, не имея ни единого шанса на победу, и поспешил скрыться в офисе шерифа, не забыв прикрыть за собою поплотнее дверь, которая являла жалкое подобие защитного барьера между мною и разъяренной жительницей Вирджинии.

— Полагаю, он обладает притягательной силой для трупов, — задумчиво произнес шериф Лейверс. — Ведь имеется же множество людей, которые то и дело попадают в аварии, не так ли? Ну а у Уилера всегда так, если в радиусе пары миль находится потенциальный труп, он испустит свой дух непосредственно у его ног.

Доктор Мэрфи задрожал:

— Какой кошмарный вид смерти!

Я с достоинством посмотрел поочередно на них обоих.

— Каждый раз, когда я вынужден действовать энергично, это не имеет никакого отношения к мертвецам, — заверил я их. — И прежде чем вы зададите следующий вопрос, я отвечу на него: это не ваше дело!

Лейверс вынул сигару изо рта и уставился на нее, как будто ожидал, что сейчас она продемонстрирует ему какой-то сногсшибательный номер голливудской звезды.

— Расскажите нам, как обстояло дело с этим трупом, Уилер? — спросил он каким-то слишком ровным голосом. — Меня интересуют все подробности.

— Тут и рассказывать-то нечего! — пожал я плечами. — Он пошел в бар и тут же упал замертво.

— Вот как?

— Замертво, — повторил я еще раз. — Если желаете, могу повторить по буквам.

Лейверс снова сунул сигару в рот, посмотрев на Мэрфи с чопорным видом:

— Вы это слышите, доктор?

— Вы наблюдали за его лицом в этот момент, Эл? — как-то особенно четко произнес Мэрфи. — Не заметили ли вы чего-нибудь особенного? Не исказилось ли оно от резкой боли?

Я задумался на мгновение.

— Ничего такого, что бы я запомнил. Он резко остановился, как если бы в него угодила пуля, но выражение его лица совершенно не изменилось. Скорее я бы сказал, что оно застыло, вообще никаких эмоций. — Я подозрительно посмотрел на них обоих. — С каких пор вы стали проявлять такое внимание к коронарной недостаточности?

Лейверс медленно покачал головой:

— Это не было разрывом сердца, Уилер. Это было убийство.

— Я же был там, не забывайте. Никто не стрелял, не хватался за нож, ничего подобного! Тогда что же его убило, чья-то ядовитая шутка?

Мэрфи с преувеличенным вниманием изучал пальцы на правой руке.

— Вы когда-нибудь слышали о яде кураре?

— Конечно! Каждый ребенок, читавший комиксы, слышал о…

Тут до меня дошло, и я опустился в ближайшее кресло, спрятав лицо в ладони.

— Нет! — пробормотал я сразу охрипшим голосом. — Такой яд никому не подсунешь незаметно, а маленького темнокожего дикаря у нас даже в цирке не показывают!

Шериф усмехнулся:

— Помолчите, лейтенант. Я уже просто вижу газетные заголовки примерно такого же содержания…

— Вы хотите сказать, что именно так оно и было?

Я поднял голову и недоверчиво посмотрел на него.

— Спросите у Мэрфи. В первую очередь это его идея.

— Я трижды все перепроверил, — воинственно заговорил доктор. — Миллер был убит кураре, в этом нет ни малейшего сомнения. На тыльной стороне его левой руки имеется царапина, откуда яд проник в кровь.

— Ну что ж, и нам уже известно, как выглядит подозреваемый.

— Правда? — встрепенулся Лейверс.

— Конечно, нужно перечитать Конан Дойля. Маленький человечек не более пяти футов роста, с кожей кофейного цвета, одетый в саронг и с костью, продернутой — или протянутой? — сквозь нос. Когда его видели в последний раз, у него в руках была трубка…

— Заткнитесь! — заворчал Лейверс.

— Кураре употребляют не одни маленькие люди кофейного цвета, — миролюбиво заговорил доктор Мэрфи, — его используют в современной медицине, например, существует препарат тубокурарин. Но никто, конечно, не может случайно оцарапать себе руку обо что-то содержащее кураре. Значит, это было сделано преднамеренно.

— Может быть, это было самоубийство, док? — высказал я предположение.

Лейверс бросил на меня негодующий взгляд:

— Вы достаточно давно работаете в полиции, чтобы знать, как люди убивают себя, Уилер. Таким образом самоубийства не совершаются. Или он отравил себя за две минуты до того, как вошел в бар, чтобы встретиться с вами?

— Должен признать, вы правы, шериф, — согласился я.

— Может быть, он поранился как раз, задев за Уилера? — Мэрфи состроил свирепую физиономию. — Этого достаточно, чтобы отравить кого угодно!

— Скорее можно предположить, что это проделали вы сами, доктор, устав от своего проекта «Сделай сам» относительно ограбления могил по пятницам в ночное время, — в тон ему вставил я.

— Прекратите паясничать! — внезапно разозлился Лейверс. — Можете не сомневаться, нам еще придется немало выслушать подобной чепухи. Это ваше дело, Уилер, так что приступайте немедленно!

— Да, сэр! — апатично ответил я, но тут же вскочил со стула.

— Можете взять в помощь себе сержанта Полника, — расщедрился Лейверс.

— Кому нужен Полник? Мне — нет, так что забирайте его.

Примерно в половине одиннадцатого, прочитав шаблонную надпись на двери «Беркли и Уоллис, адвокаты», я вошел внутрь. Секретарша в приемной соответствовала офису: современная и сугубо деловая. Эта рыжеволосая чем-то напоминала упитанную гусеницу, перетянутую в узкой талии кожаным пояском. Но она была очаровательной гусеницей. Ее округлости не давали ни малейшей возможности плиссированной темной юбке и белоснежной блузке сморщиться хотя бы на мгновение. Серые глаза смотрели одновременно беспристрастно и заинтересованно.

— С добрым утром. — Ее голос был приятным. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Несомненно, сможете, — честно ответил я. — По ночам еще больше, чем днем, меня не оставляет ни на секунду чувство одиночества.

— Я это могу понять. — Голос по-прежнему оставался любезным. — Кого вы желали видеть?

— Мистера Беркли.

— Вы договорились о встрече?

— Нет, — печально признался я, — кого я могу заинтересовать, когда у меня нет ничего, кроме вполне приличного проигрывателя да приобретенного четыре года назад гоночного «остина».

— Это я тоже могу понять.

Она улыбнулась, продемонстрировав ровные белые зубки.

— Вы слишком заняты очаровыванием секретарш, так что вам просто не остается времени на то, чтобы договориться о встрече?

— Лишь очень немногих, — заверил я ее. — У меня великолепный вкус. Не будете ли вы столь любезны сообщить мистеру Беркли, что я хочу его видеть? Лейтенант Уилер из офиса шерифа.

— Вы удивляете меня, лейтенант, — бросила она как бы между прочим, повернувшись к коммутатору. — Я считала, что офицеры полиции отличаются высокой нравственностью.

— Я — исключение, — скромно признался я. — Вот почему они посылают меня к секретаршам.

Она доложила обо мне по телефону, потом снова подняла глаза.

— Мистер Беркли примет вас немедленно, лейтенант. Вторая дверь налево… Какой у вас проигрыватель, а?

— Для пластинок, какой же еще? Я вам все подробно объясню по возвращении.

— Едва ли я смогу дождаться, — холодно заявила она.

Беркли поднялся из-за стола, чтобы приветствовать меня, — маленький тщедушный человечек, одетый в шикарный темный костюм. Он не походил на обитателя Вест-Коуст, большинство известных мне парней оттуда застегивают свои рубашки до конца на шее лишь во время формальных приемов.

Он пожал мне руку, как если бы я был клиентом, не успокоился, пока я не устроился удобно в кресле, затем вернулся снова за свой стол. Его черные глаза-пуговки на умной физиономии внимательно изучали меня.

— Чем могу быть полезен, лейтенант?

Говорил он быстро, с неосознанным нетерпением человека, у которого постоянно в голове еще несколько неотложных дел, причем не обязательно связанных с женщинами.

— Мне необходима информация о вашем партнере Уоллисе Миллере, — сказал я. — Решительно все может оказаться полезным.

— Трагедия. — Он торопливо покачал головой. — Уолли был блестящим адвокатом, блестящим!

Он на мгновение закрыл глаза, очевидно с болью осознав, что даже такой блестящий адвокат, как Уолли, способен утратить это звание из-за бессовестного трюка, который с ним проделала смерть.

— Его жена мне звонила вчера вечером после того, как опознала его тело, — торопливо продолжил он. — Уолли всегда производил впечатление необычайно здорового человека, и вот такой неожиданный конец! — Он нервно передернул плечами и даже разрешил себе прищелкнуть пальцами. — Поверите ли, лейтенант, это меня расстроило!

Если он мечтал расслабиться, это было его привилегией, но меня бы не соблазнило предложение пропустить немного виски даже с самой изысканной закуской.

— Это не была коронарная непроходимость, как выяснилось при вскрытии, — сухо сообщил я. — Ваш партнер не умер естественной смертью, он был убит.

— Убит? — Его лицо болезненно исказилось. — Не могу этому поверить!

— Его отравили, но на время это должно остаться в тайне.

— Чистая фантастика! — пробормотал он. — Кому потребовалось убить Уолли?

— Это как раз мой вопрос, — сказал я раздраженно. — Что вы скажете о себе, Беркли? Может быть, вам понадобилась его доля в партнерстве, помимо вашей?

— Абсурд!

Он старался контролировать мускулы своего лица, но его немигающие глаза смотрели настороженно.

— Кто же выигрывает от смерти Уоллиса?

— Я — один из свидетелей завещания Уолли, — напряженно начал Беркли. — Это сразу же доказывает, что я не получу никакой выгоды. Его состояние поделено поровну между его супругой и другой женщиной. Возможно, вы уже знаете, что Уолли был сиротой, у него нет никаких родственников, кроме жены.

— Кто эта другая женщина?

— Рита Кейли.

— Как велико его состояние, хотя бы примерно?

Беркли пожал плечами:

— Около двухсот тысяч…

— Весьма ощутимая благодарность этой даме, я говорю о Кейли. Кто она такая?

— Какая-то леди, к которой Уолли, должно быть, испытывал глубокую благодарность. — Он нервно улыбался. — Он был моим деловым партнером, но его личная жизнь была скрыта от меня. Вы понимаете, лейтенант?

— А в отношении партнерства? Что будет теперь?

— В течение первого месяца нашей совместной работы мы разработали соглашение. Если один партнер умирает, мы оцениваем его долю по весьма простой формуле: прибыль за последние пять лет. Оставшийся в живых первым имеет право приобрести эту долю, если же он отказывается, тогда ее предлагают для свободной продажи.

— Вы покупаете? — спросил я.

— Естественно.

Я закурил сигарету и спросил у него адрес Риты Кейли. Он долго рылся в ящике стола, пока наконец не нашел искомое.

— Не выполнял ли Миллер какое-то поручение, сейчас или в прошлом, которое могло послужить мотивом для его убийства?

Беркли слегка улыбнулся:

 — Это вопрос типа «Чем занимаются люди в Нью-Йорке?», лейтенант. С места в карьер я отвечу — «нет».

— Какого рода юридической работой вы здесь занимаетесь?

— Главным образом уголовными делами. Мы проводим, то есть мы проводили много времени в зале заседаний. Мы специализировались на такого рода практике.

— Именно этим занимался и Миллер?

— Да, — неохотно ответил Беркли.

— Каким делом он занимался сейчас?

Нервным движением Беркли поправил листок бумаги, лежащий перед ним на столе.

— Уолли должен быть представлять свидетеля в расследовании игорного дела, проводимого комитетом конгресса.

— Кто тот человек, которого он собирался представлять?

— Некий Шейфер, Пит Шейфер.

— Не думаю, чтобы я когда-либо слышал о нем.

Беркли пожал плечами, его физиономия снова приобрела озабоченное выражение.

— Едва ли он был крупной фигурой в игорной иерархии. Все расходы оплачивает его босс.

— Кто такой?

— Джон Квирк, один из крупнейших производителей игровых автоматов в стране.

— Иногда меня пугает возникновение новых людей, о которых я прежде никогда не слышал. Вывод вроде бы напрашивается сам собою: этому Шейферу слишком многое известно о боссе, и Квирк старается обезопасить себя от того, что тот все это выложит перед комитетом.

— Я ничего не знаю, — пробормотал Беркли, — это было делом Уолли, не моим.

— Но теперь оно станет вашим?

— Вместе со всей остальной работой. — Он вздохнул. — Полагаю, мне придется подыскивать себе другого партнера.

— Где я смогу разыскать Шейфера и его босса?

— Мистер Квирк арендует дом в Коун-Хилл, если не ошибаюсь. Ну а там, где вы найдете Квирка, будет и Шейфер, как я понимаю, лейтенант.

— Благодарю. Теперь, ради порядка, где вы сами находились вчера вечером около восьми?

— Дома.

— Который находится?

— В Коун-Хилл.

— Кто еще был с вами?

— Никого, к сожалению. Я холостяк, лейтенант. Вообще-то у меня имеется повар и лакей, но это был их свободный вечер, поэтому я был совершенно один. — Он улыбнулся. — Если вам требуется алиби, боюсь, что я таковым не располагаю.

— Я бы сказал, что, имей вы неопровержимое алиби, тогда бы я действительно обеспокоился.

Он вторично пожал мне руку, когда я поднялся. Для этого ему пришлось вытянуться поперек всего стола, который был ему явно не по росту.

— Заходите ко мне в любое время, лейтенант, — энергично заговорил он. — Я лично заинтересован в том, чтобы убийца Уолли получил по заслугам.

Такого рода заявления теперь уже не используют даже в кинофильмах, поэтому я посчитал излишним на него отвечать.

Рыженькая слегка улыбнулась, когда я подошел к ее столу, словно она меня где-то мельком видела, но никак не может припомнить, когда, где и при каких обстоятельствах.

— Я тот парень, о котором вы всю жизнь мечтаете, помните? — прошептал я едва слышно. — Ваш самый любимый герой, который никогда не принимает отказа на свои просьбы.

— Смотрите, чтобы не ошибиться выходом, лейтенант, — предупредила она. — Не споткнитесь о собственное самомнение.

— Мы могли бы пообедать, позабавиться моим классным магнитофоном, ну и другими увлекательными играми, которые мне известны, — произнес я с надеждой.

— Судя по выражению вашего лица, нетрудно догадаться, что целый отряд девушек уже перебывал там. Поэтому я сформулирую свой ответ одним словом.

— Нет? — печально спросил я.

— Да, — внезапно улыбнулась она. — Вот уже две недели, как у меня не было свиданий с подобным сумасбродом. Давайте договоримся на завтра, заезжайте за мною около восьми.

Она сообщила мне свой адрес и дала точные инструкции, как найти ее жилище.

— Это потрясающе! — произнес я, тут же поддаваясь охватившему меня лирическому настроению. — Увидимся в восемь.

— Еще одна мелочь, — рассмеялась она, — меня зовут Мона Грей. Или же имя девушки вы привыкли узнавать в последнюю очередь?

Глава 3

Сразу после ленча я снова поехал в Коун-Хилл для второй встречи с вдовой. Дворецкий открыл дверь, при виде меня его фи