КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423699 томов
Объем библиотеки - 575 Гб.
Всего авторов - 201890
Пользователей - 96127

Впечатления

кирилл789 про Князькова: Три дня с Роком (СИ) (Любовная фантастика)

долго ржал и плакал.) шикарная вещь.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ANSI про Стрельников: В плену телеспрута (Публицистика)

Теперь всё это в наших странах (((

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
медвежонок про Ватников: Готские войны (Альтернативная история)

Непонятно, зачем и почему надо выкладывать тексты Высоченко под загадочным псевдонимом? Вся трилогия есть на сайте, называется "Кесарь земли русской".

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Селена: Служанка с Земли: Радужные грёзы (Любовная фантастика)

ей 33 и она по профессии - хирург, работает секретаршей, таская кофе шефу. считаем: поступила в академию в 18, училась 6, ординатура 2, проф.практика (никто к самостоятельному столу не пустит) лет 5, итого - 31 год. а в 33 - уже секретаршей?
а как же: "сколько внутренностей я на операционном столе видела"??? ГДЕ??? стол-то ентот?
а если не работала после ординатуры - то ты не хирург, из стажёров ушла. и, знаете что, дамочка афтарша? умение воткнуть иголку с ниткой, чтобы зашить края раны - это медсёстринское умение, а совсем и не "хирурга". в которого вдруг секретарша во второй половине вашего первого опуса с чего-то превратилась. хоть бы начало своего собственного написанного перечитала.
и, знаете что, афторша? эпилепсию хирурги не лечат. лечат эпилептологи или неврологи, это СОВСЕМ другой участок организма - МОЗГ называется. ну, в вашем случае: с буквой "Х".
а когда укусила змея, недоумочная писучка, надо не "присасываться к ранкам", а сначала соединить две точки укуса разрезом. ножичком чикнуть. а потом уже сосать. гугл в один клик выдаст: "первая помощь при укусах змей", ничего ни хирургического, ни делопроизводительного изучать не надо.
но стошнило меня на том, что "крутая" хирургша-секретарша, побежав устроить скандал князю, начала мыть ему волосы, блеять "я...я...", согласилась бросить своего жениха, переспать с этим князем не то, что до свадьбы, а даже до объявленной помолвки.
знаете, кто себя так ведёт? вот с этим "да ему щас скажу! да я ему щас устрою!", и сдувается? подстилки. понаехавшие из райцентра в крупный город. но уж никак не принцессы.
млядь. вас не блокировать надо, а законом запрещать, дур таких.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Михаил Самороков про Каменистый: Шесть дней свободы (Боевая фантастика)

Написано Каменистым. Аля Холодова - вымышленный автор.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Деревянко: Пахан (Детективы)

Комментируемый рассказ-И.Деревянко-Пахан
В очередной раз прошел «по развалам» и обнаружил там («за смешную цену») старый сборник «шикарной» (по прежним меркам) серии «Черная кошка»... Помню «в те времена», к кому ни зайди — одним из обязательных атрибутов были «купленные для полки» серии книг... В основном либо на «любоФную» тему, либо на бандитскую... А уж среди них — это издательство не могло никого «оставить равнодушным»)) Ну а поскольку мне до сих пор хотелось что-то купить из Леонова — я «добрал» его том, (этой) книгой Деревянко... о чем в последствии не пожалел!

Справедливости ради — стоит сказать что у этой серии была «прям беда» с обложками)) Вечно они куда-то девались, а вместо них... эти книги приобретали довольно убогий вид из-за дурацких аляповатых иллюстраций (выполненных черным) на извечно-философскую тему «пацанских разборок»... Но тем не менее — даже в этом «красно-черном» виде книги этого издательства все равно узнаются на прилавках «влет».

Теперь собственно о содержимом. Эта книга (как и многие другие произведения автора) представляют из себя сборники рассказов и микрорассказов о быте суровых 90-х ... (и не много не мало) карме которая неотвратима!

Причем — с одной стороны, эти рассказы можно принять и за «черноюмористические», однако это лишь первое и обманчивое представление... С другой — чисто «за воровскую тему» автор и не пишет (хоть об этом вроде бы, все его книги). Автору как-то удается «стаять на грани» и использовать «благодатную и обильно удобренную почву» блатной тематики с элементом (как я уже говорил) некой (не побоюсь этого сказать) почти «сказочной» темы справедливости. Почему сказочной? Наверно потому что почти в каждом рассказе автора присутствуют не совсем фентезийные, но вполне «реальные» черти, ад, и «все такое». Что-то вроде осовремененного «Вия»)) При этом все это довольно «мирно и органично» соседствует с бытом кровавых разборок и прочего «дележа пирога» на руинах страны. В общем — не знаю «как Вы», а я «внатури» считаю что автор писал больше фантастику, чем детективы))

Таким образом - «конкретным любителям» жестких разборок и терок за власть (и прочие призы) «это чтиво сразу не пойдет», да и любители (собственно) детектива так же местами подразочаруются... но автору фактически удается «отвоевать собственную нишу» в которой все это смотрится... просто шикарно («черт возьми»)) Что-то вроде Лукьяненских «Дозоров», но в гораздо более примитивном виде...

По автору — любой выбор влечет «наказание» или освобождение, любой грех (рано или поздно) наказывается, и грешники попадают в место «очень затасканное и прозаичное», но тем не менее — очень пугающее... Данная «сортировка душ» так или иначе свойственна рассказам автора... Конечно все это можно отнести за счет «его черного юмора», но в те времена когда каждый пацан (еще) мечтал стать «крутым пацаном», а каждая девочка элитной... кхм... эти рассказы (надеюсь) «поставили хоть кому-то голову на место», т.к автор черезчур красочно описал что скрывается за «вкусной оберткой успешной жизни» и что таится внутри...

P.S Небольшое замечание по этому рассказу — лично я считаю что наврядли бы ГГ (при указанном времени отсутствия) кто-то бы ждал целых 8 месяцев... Давно бы поделили и забыли о прежнем хозяине... И в случае его воскрешения из мертвых... В общем «печалька»))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Каттнер: Прохвессор накрылся (Юмористическая фантастика)

Комментируемый рассказ-Хогбены-Профессор накрылся

Совершенно случайно полез искать продолжение одной СИ и в процессе поиска (искомой аудиокниги), нашел сборник рассказов про Хугбенов, и конкретно этот «Профессор накрылся»)). Как ни странно - но похоже я эту СИ вообще не комментировал — в связи с чем срочно «исправляю данную ситуацию))

Если исходить из того что у меня есть — эта СИ представляет из себя серию довольно таки немаленьких рассказов в которых главные герои (явно мифического происхождения) рассказывают про всякие забавные случаи, которые (порой) возникают у них в результате вынужденного проживания с «хомо-сапиенс-обычным»...

Сразу нужно сказать, что несмотря на свою «мифичность и необыкновенные способности» здесь не идет речь о каких-то супергероях (которые плодятся в последнее время с неимоверной скоростью). Это семейка (почти как некий мафиозный клан) старается «тихо-мирно» жить в соседстве с людьми и «не выпячивать» свои особые способности... и совершенно другое дело, что это (у них) получается «слабо»)) Конечно — в том городке, «все давно уже знают», однако и воспринимают это как должное... как что-то вроде чудачества или как местную достопримечательность.

Сами герои (этой семейки) большей частью (чисто внешне) не отличимы от людей, но порой «выкидывают» что-то такое, что просто не укладывается в какие-то рамки и относится к разряду «чудес»... Кстати — не совсем понятно как, но автору удалось как-то «органично вписать» существование этой семейки в реальном мире (без стандартной мотивировки в виде «Ельфов» или всяких магических предметов)... Органично в том смысле — что несмотря «на происходящее» все это не кажется чересчур странным или излишне пафосным (применительно «к ареалу обитания» реального среднестатистического городка «из буржуазного и загнивающего Запада»).

Конкретно в этой части ГГ (один из родственников семьи) пытается решить вопрос — что же делать с неким профессором, который грозится «предать факт их существования огласке»... Убить? Так вроде и нельзя: «квоты» закончились, да и «шериф заругает»... в общем — проблема!))

Вообще — вся эта ситуация множится и усугубляется всякими нелогичными действиями (персонажей) и не менее неадекватными способами их решения. Логика как класс — отсутствует напрочь, и как мне кажется это (как раз) именно то что (по мнению автора) должно произойти в случае попыток «научного познания» всяческих «феноменов»... Полный бардак и хаос!!!))

Тем не менее (как ни странно), это все же не укладывается «в простой образчик» юмористической фентези (который можно прочитать и забыть) или «очередную сказку про Карлсона на крыше и Ко»))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Мумия блондинки (Сборник) (fb2)

- Мумия блондинки (Сборник) (а.с. Антология детектива-1993) (и.с. bestseller-1993) 1.35 Мб, 386с. (скачать fb2) - Патрик Квентин - Эрл Стенли Гарднер - Адам Сент-Моор

Настройки текста:



Bestseller МУМИЯ БЛОНДИНКИ Э. Гарднер А. Сент-Моор П. Квентин

Эрл Стэнли Гарднер Третий ключ 

 Глава 1

Стефания Олджер обеими руками вцепилась в барьер, за которым посетители «Хижины в тропиках» оставляли свои пальто и шляпы, и с ненавистью смотрела в спину удалявшемуся управляющему. Пальцы ее непроизвольно все крепче сжимались в кулаки, а щеки горели от прихлынувшей крови.

 Позади нее Эмили Керр, брюнетка с резкими чертами лица, ловкими, подвижными пальцами и тонкими губами, спокойно вешала пальто на плечики.

 — Ну,— сказала Стефания, не отрывая взгляда от спины управляющего,— это уж слишком!

 — Вежливым его не назовешь,— согласилась Эмили, разглаживая карман одного из пальто.— Просто удивительно, чего только эти мужчины не норовят запихнуть в карманы! Что ты, собственно, собираешься теперь делать?

 — Уйти из этой лавочки по собственному желанию,— ответила Стефания.

 Эмили Керр обернулась и окинула взглядом хорошенькую белокурую девушку.

 — Не дури, Стефания. Не такой уж он вредный. Просто ты задираешь нос перед ним, а он к этому не привык. Вот и уговорил парочку клиентов расплатиться мечеными долларовыми бумажками. Ты сдала сдачу мелочью. Бумажки исчезли. Где ты их оставила?

 —  Эмили, клянусь тебе, я не знаю, куда они делись. Прекрасно помню эти доллары. Я положила их в ящик и...

 — И тебя отозвали? — спросила Эмили.

 — Да. А что?

 — Ничего. Он взял их, пока тебя не было, а остальные деньги оставил на месте. Потом при тебе подсчитал сумму — и ты оказалась виноватой. Уж теперь-то ты сделаешь все, что он захочет.

 — Так и дала бы ему по физиономии... Впрочем, это от меня не уйдет.

 — Ну да, а потом он выставит тебя с работы, да еще обвинит в воровстве. Эта работа с номерками в гардеробах — дело кляузное, сама знаешь.

 — Эмили, с тобой такого никогда не случается, а я без конца попадаю во всякие истории. С чего бы это?

 — Уж слишком ты проста.

 — Ну скажи, что может сделать девушка, если ее начальник, пользуясь своим положением, не дает ей прохода?

 — Высмеять его,— беззаботно заметила Эмили,— пока он не возомнил о себе слишком много.

 — И главное, я ведь раньше ничего такого не замечала.

 — А я замечала. Не сегодня, а вчера, позавчера и вообще всю эту неделю. У меня когда-то был приятель, боксер. Так вот он всегда говорил: главное, не дать противнику опомниться, а то потом тебе самому придется плохо.

 — Осточертело мне возиться с этими шляпами,— сказала Стефания.— Попробую что-нибудь другое. У меня есть подруга в Голливуде. Ты помнишь Орти?

 Эмили отрицательно покачала головой.

 — Ну, та девушка, которая останавливалась у меня. Я как-то приводила ее сюда...

 — А, такая толстушка? — вспомнила Эмили.

 — Она самая.

 — Ну уж ее-то, наверное, трудно вывести из себя,— заметила Эмили Керр.

 — Это верно. Она удивительно спокойно ко всему относится.

 — Послушай, Стефания, не будь дурой. Обдумай все и...

 — Он сказал, что я взяла деньги?

 — Да,— подтвердила Эмили.— Но ведь он только хочет, чтобы ты пришла к нему в слезах и стала объясняться, оправдываться и все такое. Знаешь ведь, что вежливости или чего-то подобного от него не дождешься.

 Стефания взглянула на часы.

 — Управишься тут одна, Эмили?

 — Ну, если ты решила...

 — Вот именно. Если он явится сюда снова и спросит обо мне, скажи ему... скажи, что я решила подыскать себе другую работу.

 На выразительных губах Эмили промелькнула улыбка.

 — Это его заденет.

 — Именно этого я и хочу.

 — Тебе нужны деньги?

 — Нет. Доберусь на попутных машинах.

 — Кстати, как твое второе имя, Стефания?

 — Клэр, а что?

 — Отбрось Олджер. Это имя не подходит тебе и смахивает на какое-то русское слово. У тебя есть шансы в Голливуде. Ты не похожа на этих крашеных: блондинок. Волосы у тебя чудного золотистого оттенка, да и сама ты в общем молодец - не пропадешь.

 Спасибо, ответила Стефания, надевая пальто и шляпу.

 — Ты не такая, как все мы здесь, и чего-нибудь добьешься. А от кого, собственно, ты бежишь сейчас? От мужа?

 — Нет,— пробормотала Стефания,— от денег, составляющих упряжь, в которую хотят меня запрячь.

 — Что за деньги и что за упряжь?

 — Богатый дядюшка. Он думает, что может командовать мною, даже мужа мне уже выбрал.

 Эмили внимательно посмотрела на нее.

 — Может, не стоит, детка?

 — Стоит. Я уже нацелилась на Голливуд. Не отговаривай меня. Может быть, я стану кинозвездой.

 — Может, и станешь. Привет Сэму Голдвину и Кларку Гейблу. Передать что-нибудь управляющему?

 — Да, передай ему кое-что...

 Глаза Эмили блеснули.

 — Ладно, я сделаю так, чтобы это до него дошло. Будь здорова, малютка!

 — До свидания!

 — Желаю удачи.

 — Спасибо!

 Глава 2

 Мужчина за рулем сказал:

 — Это Бекерсфилд. К сожалению, я туда не еду.

 — Сколько осталось до Лос-Анджелеса?

 — Чуть больше сотни миль. Если кто-нибудь подвезет вас, будете там через два часа. Но лучше бы вам не ехать на ночь глядя.

 — Ничего. У меня есть подруга в Лос-Анджелесе — я могу остановиться у нее.

 — Я был бы рад помочь вам устроиться. Тут неплохой кемпинг.

 — Нет, спасибо, не беспокойтесь.

 — Уже довольно поздно и...

 Стефания улыбнулась.

 — Послушайте, я привыкла сама о себе заботиться.

 — Ну что ж... Шоссе поворачивает на Лос-Анджелес: вон там. Я подвезу вас к бульвару — там светлее, и вы сможете остановить какую-нибудь машину.

 — О, не беспокойтесь, я могу подождать к здесь.

 — Ничего, это рядом.

 — Вы живете здесь? — спросила Стефания.

 — Нет. Я приехал сюда по делам.

 Девушка открыла дверцу.

 — Ну, я выхожу,— сказала она улыбаясь.— Спасибо вам большое!

 — Все-таки будет лучше, если я подвезу вас к бульвару...

 — Нет, не стоит. Еще раз спасибо за то, что подбросили, и вообще... Вы были очень милы со мной.

 Она протянула ему руку. Он задержал ее в своей — мужчина под пятьдесят, для которого двадцатичетырехлетняя девушка еще совсем ребенок. Его заботливость была приятна и в то же время немного раздражала.

 — Не беспокойтесь за меня,— повторила Стефания, отнимая руку и закрывая дверцу автомобиля.

 Он отъехал не сразу, а продолжал наблюдать за ней: хотел убедиться, что какая-нибудь машина остановится по знаку девушки.

 Она вернулась к автомобилю и рассмеялась.

 — Послушайте, не надо ждать. Ни одна машина не остановится, пока вы стоите здесь и наблюдаете за мной. Это выглядит довольно подозрительно. Простите,— добавила она, заметив, как мужчина помрачнел.

 Он включил мотор.

 — Постарайтесь попасть в машину с женщиной за рулем. Все-таки уже довольно поздно.

 Стефания, держа сумку в левой руке, проводила взглядом задние огоньки машины и нетерпеливо взглянула на шоссе. Сейчас чуть больше десяти. К часу ночи она должна быть в Лос-Анджелесе.

 Около минуты на шоссе не было ни одной машины. Потом показались сразу четыре. Свет фар заливал дорогу. Стефания знала, что тут ей вряд ли повезет. Ни один из этих шоферов, увлеченных гонкой по вечернему шоссе, не захочет остановиться ради того, чтобы подвезти кого-то. Она отступила на несколько шагов назад. Машины промчались мимо. Фары слепили глаза. Легкую юбку Стефании развевал ветер, поднятый пролетающими мимо автомобилями.

 Она машинально подняла руку к глазам. Вторая, третья, четвертая... Пятая машина была почти рядом с ней, когда она открыла непроизвольно зажмуренные глаза. Автомобиль мчался на большой скорости: по-видимому, шофер хотел обогнать машину, шедшую впереди. Вдруг, уже пролетев мимо девушки, затормозил.

 Стефания оглянулась, чтобы убедиться, что дорога пуста, и бросилась к автомобилю, который остановился довольно далеко от нее. Девушка надеялась, что шофер даст задний ход и подъедет к ней. Однако он не сделал этого, и, когда Стефания, совсем запыхавшись, подбежала к машине и заглянула в нее, она убедилась, что человек за рулем был не из тех, от кого можно было ожидать такой любезности.

 Машина была роскошная, а владелец вполне под стать ей. Несколько старше тридцати лет, с темными глазами, которыми он бесцеремонно оглядел девушку е головы до ног в то время, как она усаживалась рядом с ним. На нем был смокинг и легкое темное пальто. Холеная рука, лежащая на руле, ногти тщательно отполированы. На указательном пальце поблескивало кольцо с бриллиантом. Стефания уловила слабый, но явный запах виски. У него были короткие черные усы, а покрасневшие глаза говорили о том, что он несколько навеселе.

 Держался он, впрочем, неплохо. Машина была большая — одна из последних марок, совсем не похожая на ту, в которой Стефания совершила долгое путешествие от Сан-Франциско до Бекерсфилда.

 Мужчина включил мотор, шум которого скоро превратился в ровный, успокаивающий гул.

  — В Лос-Анджелес? — небрежно спросил он, разворачивая машину.

  —  Да. Вы едете туда?

  —  Угу. Замерзли?

  Она знала, что означает этот вопрос, и храбро улыбнулась, хотя вечерняя прохлада уже давала себя знать.

  —  Нет, мне не холодно.

  —  Фляжка в этом кармане. Неплохое виски.

  —  Я не замерзла.

  —  Все-таки хлебните. Это здорово согревает.

  —  Нет, благодарю вас.

  Он обернулся к ней, темные глаза его блеснули.

  —  Хотите поиграть со мной в недотрогу, а?

  —  Нет. Просто я не хочу пить.

  — Что ж, дело ваше. Мы остановимся где-нибудь по дороге. Необходимо хлебнуть чего-то покрепче. Вот только отъедем отсюда.

  На несколько минут он сосредоточил все свое внимание на управлении. Машина мягко скользила по шоссе следом за двигавшимися впереди четырьмя автомобилями. Казалось, колеса подхватывали километры, пропускали их сквозь спидометр и, скомкав, отбрасывали назад. У Стефании мелькнула мысль, что скорость не меньше шестидесяти. Она взглянула на стрелку спидометра. Та неподвижно стояла на цифре 85.

  — Вы, видно, не очень заботитесь о соблюдении дорожных правил? — сказала она, смеясь, чтобы завязать разговор.

  —  Нет.

  Прежде чем они достигли Лебека, Стефания уже составила представление о своем спутнике. Она отхлебнула из фляжки и, когда та перешла в руки человека за рулем, догадалась по звуку, что он отпил довольно много. Судя по всему, человек состоятельный и видимо, считает, что поэтому может позволить себе любую вольность. Наверное, обладает гибким и циничным умом, а его самоуверенность говорила о том, что он относится к женщинам без тени какого-либо уважения.

  Этот мужчина, решила Стефания, своими повадками и темпераментом вполне способен увлечь женщину определенного типа, а поскольку ничего более глубокого, чем обычные пустые связи, он, по-видимому, не знает, то не удивительно, что считает себя неотразимым.

  Становилось все холоднее. Отопление в машине было включено, и струя теплого воздуха приятно ласкала ноги девушки.

 Мужчина был хорошим водителем, и Стефания подумала, что, пожалуй, меньше чем через час они будут в Лос-Анджелесе. Она заставляла себя кокетничать с ним — ровно на столько, чтобы он не высадил ее по дороге, на что, кстати, был вполне способен, судя по его манерам.

 Отхлебнув еще разок из фляжки, ее спутник плотно завинтил крышку и сунул фляжку в одно из отделений на дверце машины. Его рука ласково потрепала девушку по спине, скользнула по плечу, затем по руке и слегка коснулась ноги.

 — О’кей, детка, значит, мы направляемся в старый, добрый Лос-Анджелес. У меня будет дело там... да... Я... Что за черт?!

 Он еще увеличил скорость. Машина летела сквозь ночь, фары отбрасывали на дорогу слепящий яркий свет. Шоферы идущих навстречу машин приглушали свет фар, но он не удостаивал их такой любезности и, по-видимому, все увеличивал скорость. Стефания подумала, что последний глоток, который он сделал из фляжки, был явно лишним. Девушка чувствовала на себе его откровенные, оценивающие взгляды. Она старалась делать вид, что ничего не замечает, и глядела в окно справа от себя, чтобы не встречаться глазами со своим спутником. Слава богу, переднее сиденье было достаточно широким, и он не мог...

 — Двигайтесь поближе, детка.

 Она удивленно взглянула на него.

 — Двигайтесь. Нечего вам гам жаться в углу.

 Она рассмеялась.

 — Я всегда любила забиваться в угол.

 — Ну, ладно, подвиньтесь все-таки.

 Она села чуть ближе к нему.

 — Черт! Это вы называете подвинуться?

 — Не хочу мешать вам вести машину.

 — Да этот автобус можно вести одним пальцем! Не дурите, малютка. Нечего разыгрывать из себя младенца, ну...

 Правой рукой он обнял ее за шею, пытаясь притянуть девушку к себе. Потом бросил быстрый взгляд на дорогу, перехватил руль левой рукой и крепче обнял Стефанию. Она увидела его глаза, почувствовала прикосновение губ. Запах виски стал невыносимым. Она вырвалась, встревоженная не столько этим неожиданным объятием, сколько тем, как он ведет машину. Ее рука в перчатке схватилась за баранку.

 — Что вы делаете?! — сердито воскликнула девушка.

 Он засмеялся и снова взялся за руль.

 — Вы что, собираетесь угробить нас обоих?

 — Когда я хочу чего-нибудь, то хочу по-настоящему.

 Стефания отодвинулась в дальний угол сиденья. Ее била нервная дрожь.

 — Тогда остановите машину, я выйду.

 — Э нет, сестренка! Это полет беспосадочный!

 Она была испугана, но старалась не показать этого. Спокойно открыв сумку, достала пудреницу и губную помаду. Сняла перчатку с правой руки, набрала немного помады на кончик мизинца.

 — Разговор еще не окончен,— заметил он.

 — Для вас. Для меня — окончен.

 — Думаете, я позволю вам меня дурачить?

 — Если вы остановите машину, я сойду.

 — Валяйте, вот дверца.

 Кольцо с ключами болталось в замке зажигания. Девушка быстро наклонилась вперед, вырвала ключи, бросила их в сумку и защелкнула замок.

 — Ах чертенок! — Мужчина снова схватил ее в свои объятия.

 Она оттолкнула его правой рукой. Оставшаяся на пальце помада прочертила длинный красный след на крахмальной рубашке. Он схватил девушку за кисть. Машина с выключенным зажиганием сбавила скорость с восьмидесяти пяти до семидесяти, затем до шестидесяти. Мужчина пытался вырвать у Стефании сумку, зажатую в левой руке. Она сопротивлялась, и он снял руку с руля. Ее губы оказались прижатыми к его рубашке.

 Стефания пыталась оттолкнуть его коленом и в то же время старалась взглянуть на дорогу через ветровое стекло.

 — Да ведите же машину! — в отчаянии воскликнула она.

 Он еще мгновение медлил, фамильярно притянув ее к себе, затем снова взялся за руль и направил машину влево.

 Автомобили двигались по шоссе двумя потоками. Два автомобиля впереди занимали правую полосу. Большой грузовик с прицепом двигался навстречу по левой полосе. По средней тоже шли машины, отбрасывая свет фар на дорогу.

 Спутник Стефании резко свернул вправо. Машинально нажал на педаль и, так как заглохший мотор молчал, попробовал затормозить. Легкий удар сзади заставил машину вздрогнуть, она начала скользить куда-то в сторону.

 Свет встречных фар стал нестерпимо ярким. Он бил Стефании прямо в глаза. Она вскрикнула, и в этот момент поток света, казалось, обрушился на нее.

 Вслед за этим мягкая темнота поглотила все: огни, машину, дорогу. В тишине раздавался только негромкий звон, пришедший на смену грохоту катастрофы.

 «Удивительно,— подумала Стефания,— как долго и мелодично звенит разбитое стекло. Интересно, что случилось с этим невыносимо ярким светом?.. Эта темнота на дороге...» Темнота поглотила все звуки, надвинулась на Стефанию и накрыла ее, как огромный черный плащ...

 Глава 3

Стефания смутно ощущала мерцающий свет, то приближающийся, то угасающий. Еще боль в груди и звук льющейся жидкости.

Опять свет, на этот раз он бьет прямо в глаза. Лучи его словно сверлят мозг. Мужской голос произнес:

— Она жива. Давайте попробуем вытащить.

Девушка открыла глаза. Сознание прояснилось, она видела и понимала все, что происходило вокруг. Прямо перед ней руль большого автомобиля. Ее левая рука в перчатке и обожженная правая на баранке руля. Машина лежала на боку, нависая колесами над краем шоссе. Из радиатора вытекала вода, из картера капало масло. Фары не горели, мотор заглох.

Кто-то вновь направил на нее свет карманного фонаря. Она заметила, что ветровое стекло разбито, а переднее сиденье осыпано осколками.

Около машины суетились люди. Через широкое окно протянулись чьи-то руки. Ее крепко взяли за кисти рук, подтянули кверху. Мужской голос произнес:

— Дайте мне руку. Эта штука может загореться. Быстрее! Двигаться можешь, сестричка?

Стефания попробовала. Ноги были словно чужие. Она почувствовала, что падает. Кто-то удержал ее за запястье. Девушка смутно чувствовала, что кто-то берет ее на руки, поднимает, несет.

Снова темнота и ощущение движения. Голоса, голоса, произносящие бессвязные слова. Смысл слов не доходил до нее. Кроваво-красные огни на дороге. «Живее, здесь авария... Сюда... Кажется, он мертв. Направо... Прошу прощения, мадам, сюда нельзя...» Сирены, сирены... Темнота, забытье...

Потом Стефания пришла в себя от боли и успела заметить бетонную полосу дороги, убегающую назад со страшной скоростью. Ее почти оглушили автомобильные гудки, вой сирены. Машина «скорой помощи» мчалась, расчищая себе дорогу сигналами сирены.

Стефания почувствовала чье-то прикосновение. Мужской голос предупредил:

— Осторожней!

Она услышала шорох резиновых колесиков, ее подняли на больничную каталку. Девушка уловила запах эфира, открыла глаза и увидела двигающиеся белые стены. Затем бьющий в глаза свет, ловкие пальцы, ощупывающие ее тело... Снова боль, мужской голос, шуршание накрахмаленных халатов, укол... Дышать стало трудно, она попробовала освободиться от чего-то на лице, что душило ее. Голос сестры произнес:

— Лежите спокойно. Дышите глубже.

Глубокий, глубокий вдох...

 Глава 4

Орти смотрела на золотистые волосы Стефании, рассыпавшиеся по подушке.

— Да, в недурной переделке ты побывала!

Стефания улыбнулась.

— Я это чувствую. Все болит.

— Счастье еще, что ничего не сломано. Несколько здоровенных синяков и царапины на ногах. Плечо чуть порезано, но это пустяки.

— Как думаешь, швы останутся?

— Чепуха! Если останутся, то там, где их не видно.

— О господи! — простонала Стефания.— У меня во рту, как в гостиничном номере после попойки. Что, собственно, случилось?

— Ты влипла в неприятную историю,— коротко ответила Орти.

— Сама знаю. Приехала сюда, чтобы найти работу, и вот, извольте радоваться... Как ты думаешь, надолго это, Орти? Скажи откровенно.

Орти было около тридцати, и весила она сто пятьдесят фунтов. Ее фигура, однако, отнюдь не казалась безобразной: пышные формы, радующие мужской глаз. Все ее добродушие отражалось в глазах, а в уголках губ всегда дрожала улыбка. Широта взглядов и природный юмор позволяли ей находить смешное в самых неожиданных обстоятельствах. Ее трудно было обидеть, разозлить, вывести из себя. Она смотрела на жизнь просто, не ограничивала себя ни в чем, ела, что и когда хотела, не беспокоясь о последствиях.

«Знаю, что мужчины любят худеньких,— говорила она.— Только еще больше они любят женщин с хорошим характером, даже если у них все в подушках, как у меня. А поесть я люблю и не собираюсь от этого отказываться». У Орти никогда не было недостатка в поклонниках. Она нравилась мужчинам, и это заставляло многих женщин пожимать плечами и поджимать губы.

— Ну так как же, Орти? — вновь спросила Стефания.— Надолго я здесь застряну?

Та взглянула на подругу. Улыбка еще дрожала в уголках ее губ, но глаза слегка затуманились.

— Ты, должно быть, была хороша! — сказала она.

— Что ты имеешь в виду?

— — Я имею в виду, что была, наверное, здорово навеселе, если решила угнать машину.

— Угнать машину?! Да ты с ума сошла!

— Разве это не твоих рук дело?

— Господи боже мой, конечно нет! Я только попросила подвезти меня.

— Но от тебя пахло виски.

— Ну да, он приставал ко мне до тех пор, пока я не сделала глоток из фляжки.

— Но вела машину ты.

— Ничего подобного, Орти.

Взгляд Орти стал еще более серьезным.

— Ты ведь не будешь морочить мне голову, детка?

— Конечно нет.

Орти оглядела палату и понизила голос.

— Можешь говорить свободно, Стефания, сиделка вышла.

— А я и говорю: не вела я эту проклятую машину.

— Когда тебя нашли, ты сидела за рулем.

Внезапно у девушки промелькнуло какое-то воспоминание.

— Да, это могло быть и так. Теперь я вспоминаю. А что с мужчиной?

 — С каким мужчиной?

 — С мужчиной, который был со мной в машине и который вел ее.

 Орти озадаченно покачала головой.

 — А вообще, кто-нибудь пострадал? — спросила Стефания.

 — Уйма людей. Некоторые в тяжелом состоянии. Ваша машина столкнулась со встречной, потом налетела на ту, которая шла в том же направлении, что и ваша, и отбросила ее на другую сторону шоссе. От нее только перья полетели. Потом ваша колымага перевернулась несколько раз и очутилась в кювете. Просто удивительно, что она еще не взорвалась.

 — Но я не вела машину, не вела! Кто ее хозяин?

 — Одна видная шишка в Голливуде. Ее угнали вчера вечером.

 — Вчера? А какой это был день?

 — Вторник.

 — Ее правда украли, Орти?

 — Угу.

 Стефания попыталась сесть в постели, но не смогла и снова упала на подушки.

 — Боже... Вот так история! — простонала она.

 — Не отчаивайся,— успокаивала ее Орти,— обойдется. Тебя не смогут притянуть за кражу машины, если ты будешь твердо стоять на своем. И не смогут доказать, что ты была пьяна. В худшем случае — обвинение в нарушении правил езды, если только... Послушай, Стефания, ты действительно не виновата в этой истории с машиной?..

 — Не мели ерунды. Говорю тебе, я ехала из Сан-Франциско. Я могу доказать, что была там вчера утром. Этот тип посадил меня в машину в Бекерсфилде.

 — Он был пьян?

 — Да.

 — Здорово?

 — Да как тебе сказать... Во всяком случае, заметно.

 — Распускал лапы?

 — Пытался. Из-за этого все и случилось.

 — Послушай, Стефания, ты не врешь? Не взялась ли ты за руль, потому что он был пьян? Может быть, ты его выгораживаешь?

 — Да нет же, клянусь тебе!

 Орти помрачнела.

 — Ну что ж, похоже, тебе понадобится адвокат.

 Глава 5

 Делла Стрит, секретарь Перри Мейсона, выслушала Орти и сказала извиняющимся тоном:

 — Мистер Мейсон обычно не занимается мелкими делами и...

 — Я работаю,— прервала ее Орти.— У меня есть кое-какие деньги, так что... Кроме того, я получаю приличное жалованье. Я сама секретарша. Мой шеф близорукий,— добавила она, рассмеявшись своим булькающим смехом,— так что от меня не требуется, чтобы я служила украшением конторы, и я могу есть три раза в день. Скажите мистеру Мейсону, что если он беспокоится насчет гонорара, то...

 — Дело совсем не в этом,— улыбнулась Делла.— Мистер Мейсон берет обычно умеренную плату. Просто он не занимается такими делами. Подождите минутку, прошу вас.

 Она прошла через небольшую библиотеку в кабинет Мейсона.

 Тог сидел за заваленным сводами законов столом, изучая какой-то документ.

 — В чем дело? — поднял он глаза на Деллу.

 — Случай не из тех, какими вы интересуетесь, но сама клиентка довольно забавная.

 — Кто же она? Дайте мне, пожалуйста, сигарету и расскажите все по порядку.

 Делла подала ему сигарету, и Мейсон закурил с видимым удовольствием.

 — Мне кажется, она полька. У нее есть подруга, Стефания Клэр Олджер, красивая девушка, которая называет себя просто Стефания Клэр и...

 — А как имя самой женщины? — прервал Мейсон.

 — Гортензия Зитовская. Она сказала, что обычно ее называют Орти. Вам будет интересно взглянуть на нее. У нее весьма соблазнительная фигура, пропасть добродушия и обостренное чувство дружбы. Я думаю, ей лет двадцать шесть. Говорит, что работает секретаршей у близорукого человека и потому может не следить за своей внешностью.

 — Что же случилось с ней и ее подругой?

 — Эта Стефания Клэр добиралась сюда из Сан-Франциско на попутных машинах. Ее посадил к себе в автомобиль какой-то мужчина. Он был пьян и начал приставать к ней. В результате — автомобильная катастрофа. И когда девушка пришла в себя, оказалось, что она сидит за рулем. Мужчина исчез. Машина принадлежала некоему Хоумену, известному продюсеру и сценаристу из Голливуда. Она была украдена вчера вечером.

 — Когда произошла авария?

 — Ночью. Приблизительно в четверть двенадцатого.

 — Где мисс Клэр?

 — В клинике Эмерженси. Вся в ушибах, порезах и прочее. Судя по всему, авария была довольно серьезной. Один из пострадавших вряд ли выживет. Три машины разбиты. Свидетели показали, что девушка была в нетрезвом состоянии. Она утверждает, что только один раз отхлебнула из фляжки, принадлежавшей человеку, который вел машину. Полиция считает, что этот человек — всего лишь выдумка. Они думают, что Клэр украла машину, то есть она была украдена дважды.

 — Каким образом?

 — По-видимому, автомобиль угнали вчера вечером в Голливуде. Кто-то доехал на нем до Бекерсфилда и бросил его там. Эта девушка ждала попутную машину, чтобы добраться до Голливуда. Она увидела автомобиль с незапертыми дверцами и ключом в зажигании, сообразила по номеру, что он из Голливуда, и решила вернуть его назад.

 — Что говорит об этом мисс Зитовская?

 — Что это чепуха. Только она выразилась более определенно.

 — Никто не видел на месте катастрофы мужчину, о котором говорит мисс Клэр?

 — Нет.

 Мейсон нахмурился.

 — Надо бы поговорить с девушкой и взглянуть, что она собой представляет. Проводите ее сюда.

 Делла Стрит ввела Орти в кабинет Мейсона. Тот внимательно выслушал ее и заметил, что ему весьма, импонирует такая преданность друзьям. Затем сказал:

 — Возможно, несколько позже я смогу что-нибудь сделать для вас. Но не сейчас. Вам нужен прежде всего хороший детектив. Сыскное агентство Дрейка находится на этом же этаже. Поговорите с самим Полом Дрейком. Скажите ему, что вы от меня, и он не запросит слишком большого гонорара. Пусть он попытается разузнать побольше об этой машине. Если ему удастся найти человека, который вел ее, ваша подруга окажется вне всяких подозрений. Если он сможет найти свидетелей, которые показали бы, что в машине было два человека, а не один,— это уже неплохо. Кто-нибудь из замешанных в эту катастрофу наверняка видел в машине двоих.

 Орти неуверенно произнесла:

 — Ну, если вы думаете, что так будет лучше...

 — Скажите Дрейку, чтобы он время от времени сообщал мне, как у него идут дела. Я посмотрю, что можно будет сделать.

 — Очень мило с вашей стороны, мистер Мейсон. Что касается гонорара, то я...— Орти открыла сумочку.

 Мейсон сделал отклоняющий жест.

 — Оставьте. Я не думаю, что потрачу много денег на это дело. Вот Дрейку понадобится определенная сумма на расходы. Я думаю, работа детектива в течение двух-трех дней — это все, что вам будет нужно. Надеюсь, по крайней мере, что это так.

 — Все это ужасно любезно с вашей стороны, мистер Мейсон. Приятельница Стефании в Сан-Франциско знала, что она собиралась добираться на попутных машинах. Может, это имеет какое-нибудь значение?

 — Вряд ли. Насколько я понимаю, полиция утверждает, что ваша подруга села в машину в Бекерсфилде. Скажите Дрейку, чтобы он начал именно с этого места. Если она сможет доказать, сколько времени пробыла в Бекерсфилде, это может сыграть свою роль. Вероятно, тут нам смог бы помочь человек, который довез ее до Бекерсфилда.

 — Верно! — воскликнула Орти.— Я расспрошу ее. Она говорит, он был очень любезен с ней. Может быть, он и правда что-нибудь знает об этом деле.

 — Да, это, пожалуй, мысль. Дрейк займется этим. Прежде всего следует собрать побольше фактов. Если вы сделаете это, адвокат вам не понадобится. До свидания!

 Как только девушка вышла, Мейсон взялся за телефонную трубку и набрал номер Дрейка.

 — Я послал к тебе одну девушку, Пол. Мне кажется, в этом деле есть кое-что интересное для меня, но не говори ей этого. Собери все факты и дай мне знать, как обстоит дело. 

 Глава 6

Пол Дрейк удобно расположился в большом кожаном кресле, предназначенном для клиентов.

— Это дело об автомобильной катастрофе, Перри,— сказал он, вытаскивая из кармана записную книжку.

— А, эта девушка с пышными формами?

— Вот именно. Я занимался делом два дня и теперь зашел в тупик. Поручил это двум опытным детективам здесь и одному в Сан-Франциско.

— Ну что ж, выкладывай!

— Начну с того, что здесь, Перри, что-то нечисто. Эта Стефания Клэр отчаянная девчонка. Она поссорилась со своим дядюшкой и решила жить самостоятельно. Кстати, она очень хорошенькая, такая, знаешь, платиновая блондинка.

— Лучше Орти?

— Если бы эта Орти сбросила фунтов тридцать... Вообще-то она чертовски уютная женщина: с ней чувствуешь себя как в домашнем халате. Мисс Клэр сказала мне, что у Орти куча женихов.

— Держу пари, она прекрасно готовит.

— Я думаю! Так вот, об этом деле, Перри. Полиция проявляет исключительную активность. Мужчина, пострадавший при катастрофе, умер. Девушку обвиняют в непредумышленном убийстве.

— Они проверили ее показания?

— Полиция? Там уверены, что машину вела она. Они считают, что она крепко выпила с человеком, подвезшим ее до Бекерсфилда. Так что, когда она добралась туда, была уже сильно навеселе. Наткнулась на эту машину, брошенную похитителем, увидела, что автомобиль угнан из Голливуда, забралась в него — остальное ясно...

— Звучит не очень-то правдоподобно.

— Но ведь и ее версия не более правдоподобна. Тут есть еще одна зацепка, Перри. Машина принадлежит Керну Хоумену. Он известный продюсер, с большим самомнением. Около двух лет назад затеял со своей страховой компанией тяжбу и решил сорвать с нее за что-то страховку. Теперь, Перри, обстановка складывается так: если машиной пользовались с его разрешения, возмещение убытков обойдется ему тысяч так в десять. Если автомобиль вела Стефания Клэр, Хоумен заявит, что он здесь ни при чем. Если же машину вел кто-то из его людей — кто-нибудь, кто занимался его делами или, возможно, служил у него,— он будет нести ответственность за все, что произошло.

Теперь ты понимаешь, в какое положение попал Хоумен? Если будет доказано, что кто-то пользовался машиной с его разрешения или по его поручению,—это будет стоить ему кучу денег, не считая массы других неприятностей.

Мейсон прищурил глаза.

— Ты виделся с Хоуменом?

— Виделся, и, скажу тебе, не так-то просто было добиться этой встречи. Он был до омерзения любезен, но что-то в его истории звучит подозрительно. То есть с его-то точки зрения все в порядке, но я поставил себя на место вора, угнавшего машину, и вот тут-то... Если он лжет и машина не была украдена, он должен знать, кто был за рулем. Хоумен говорит, что машину угнали чуть позже полудня. Клэр утверждает, что на человеке за рулем был смокинг. Воры, угоняющие машины, не надевают смокингов, когда речь идет о краже средь бела дня.

Одним словом, я предпринял кое-что, исходя из того, что Хоумен, возможно, лжет. Я послал агента на телефонную станцию. Он выдал себя за дворецкого Хоумена и под предлогом проверки счетов поинтересовался, были ли у Хоумена телефонные разговоры с Бекерсфил-дом. Оказалось, что с Бекерсфилдом он не говорил, но в книге регистрации агент нашел два счета за разговоры с Сан-Франциско. Один вызов был из Голливуда. Второй разговор был заказан из Сан-Франциско. Счета помечены днем, предшествующим катастрофе.

— Ты записал номер телефона в Сан-Франциско? — спросил Мейсон.

— Конечно. Я уже навел справки. Звонили из дешевого пансиона. Абонент, некий Л. Г. Спинней, личность довольно таинственная.

Глаза Мейсона выражали живейший интерес.

— Давай дальше, Пол.

— Спинней занимает комнату в дешевом пансионе и отнюдь не в фешенебельном районе. У него есть телефон. Появляется в пансионе приблизительно раз в месяц. У него есть портативная пишущая машинка. Спинней выстукивает на ней письма и отправляет их по почте. Ведет телефонные разговоры по номерам, которые мы пока не установили. Соседи по пансиону утверждают, что это междугородные разговоры. Он получает письма один-два раза в месяц, с нерегулярными промежутками. Иногда письма лежат в его ящике по две-три недели. И при всем этом, Перри,— продолжал Дрейк,— этого Спиинея никто ни разу в глаза не видел.

— Что?!

— Именно так. Он снял комнату однажды вечером, прислав в дом шофера такси с деньгами и ручным багажом. В комнате отдельный вход. Приезжает и уезжает ночью. Никто не может подробно описать его внешность. Ему может быть от двадцати до пятидесяти лет. Не очень толстый и не очень худой. Носит пальто и фетровую шляпу. Довольно часто — обрати внимание, Перри,— он бывает одет в смокинг. Каково! Человек, снимающий комнату в дешевом пансионе, носит смокинг!

Мейсон погрузился в размышления.

— Одно из писем,— продолжал Дрейк,— как раз лежало в почтовом ящике. Мой агент не решился вскрыть его. Он подставил конверт под луч света и рассмотрел, что внутри лежит чек и письмо. Нам удалось сфотографировать его, не вскрывая конверта. В письме было:

«Посылаю пятьдесят долларов — все, что мне удалось скопить за этот месяц. Ах, если бы он смог написать мне хоть несколько строк! Я была бы так счастлива. Передайте ему это».

— Подпись?

— Просто Луиза.

— Подпись на чеке?

— Луиза Уорфилд.

— Интересно. Дальше.

— Эта Луиза Уорфилд перепугалась до полусмерти, когда мой агент разыскал ее в Новом Орлеане. Она работает в кафе. Сначала не хотела говорить. Одна из ее приятельниц-официанток рассказала кое-что о ней. Эта Уорфилд в Новом Орлеане недавно. Муж бросил ее два года назад из-за того, что у них не было детей. Они жили в разлуке около года, но женщина не выдержала и заявила, что любит его по-прежнему, а потому скопит денег и приедет к нему. Она считает, что муж в Голливуде.

Недавно Луиза получила письмо от его приятеля, в котором сообщалось, что Уорфилд попал в очень неприятную историю и даже лишен возможности написать ей лично, так как боится, что за его перепиской следят. Миссис Уорфилд жила тогда в Риджфилде, штат Коннектикут. Она написала этому приятелю, что приедет на Запад, чтобы попытаться помочь мужу, и отправилась через всю страну, останавливаясь кое-где, чтобы подработать.

Когда она приехала в Новый Орлеан, то получила еще одно письмо. В нем сообщалось, что ее муж в тюрьме. Он совершил что-то предосудительное и не хотел бы связывать судьбу жены со своей, просил забыть его. Жена, однако, не желала расставаться с ним. Она из сил выбивалась, чтобы заработать денег, нанять адвоката и добиться пересмотра приговора. Все это мой агент узнал из вторых и третьих уст. Сама она наотрез отказалась что-либо рассказать.

— Сколько зарабатывает этот Хоумен? — задумчиво спросил Мейсон.

— Три-четыре тысячи долларов в неделю. Точнее сказать трудно. Эти голливудские заправилы скрывают свои доходы, чтобы платить меньше налогов.

Мейсон отодвинул назад свое кресло, встал и начал расхаживать по комнате.

— Ты не поможешь выследить Спиннея?

— Трудно. Он приезжает и уезжает. А как уехал, так словно сквозь землю провалился. Несколько дней назад он получил телеграмму.

— Можно раздобыть копию?

— Только каким-нибудь незаконным путем.

— Все-таки попытайся!

— Не знаю. Это не так просто. Кто-нибудь из наших должен пойти на телеграф, сказать, что он — Спинней...

Делла Стрит, коротко постучав в дверь, быстро вошла в кабинет.

— Хелло, Пол! Надеюсь, я не помешала? Вам принести что-нибудь из вашего агентства?

Она протянула Дрейку сложенный лист бумаги. Он развернул его и тотчас же передал Мейсону.

— Копия телеграммы,— сказал Дрейк, хитро улыбаясь.

Мейсон прочел:

«Получила работу в кафе „Риджлей", Новый Орлеан. Хочу быть рядом с ним. Добираюсь на попутных машинах.

Луиза».

Мейсон разорвал копию на мелкие клочки, швырнул их в корзину для бумаг рядом со столом и обернулся к Делле.

— Свяжите меня с управляющим кафе «Риджлей», Делла. Скажите, что у меня к нему важное дело.

Делла кивнула, вышла в приемную и взяла телефонную трубку.

— Мне жаль эту девушку, Перри,— сказал Дрейк,— Стефанию... Ты займешься ее делом?

— Да. Я не дам погубить человека из-за махинаций голливудского продюсера.

— Тебе надо было бы взглянуть на нее. Она очень мила и, кажется, первый раз попала в такую историю.

— Ей уже предъявили формальное обвинение?

— С минуты на минуту могут предъявить. Она еще в госпитале. Полиция рвет и мечет. Не могу понять причину такого рвения. Думаю, за этим что-то кроется.

Вошла Делла.

— Мистер Кимбелл у телефона.

Мейсон взял телефонную трубку и любезно произнес:

— Мистер Кимбелл? Говорит Перри Мейсон, адвокат. Я хотел бы навести некоторые справки об одной девушке, которой вы обещали работу.

— Ну конечно! — воскликнул его собеседник самым сердечным тоном.— Я как-то слышал вашу речь в суде. Весьма впечатляюще. Чем могу быть полезен?

— Я хотел бы узнать что-нибудь о миссис Уорфилд, которая приезжает в Голливуд из Нового Орлеана.

— А... а...

— В чем дело?

Послышался извиняющийся смешок.

— Вряд ли я смогу помочь вам, мистер Мейсон. У нас работает ее подруга. Она порекомендовала эту женщину, и я обещал сделать что-нибудь.

— Когда она приедет?

— Она не приедет.

— Нет?

— Нет.

— Почему?

— Я... Одним словом, я передумал.

— Вы не можете сказать мне почему?

В голосе Кимбелла послышалось замешательство.

— Очень жаль, но я предпочел бы не обсуждать этот вопрос. Вакансия, на которую я рассчитывал, не освободилась, и я сказал ее подруге, чтобы она передала этой женщине, что приезжать не надо. Могу я спросить, почему это вас интересует?

Мейсон рассмеялся:

— Мне еще труднее ответить на ваш вопрос, чем вам на мой. К сожалению, я не могу обсуждать с кем бы то ни было порученные мне дела. Простите, вы узнали об этой женщине что-нибудь, что заставило вас переменить свое решение?

— Нет... просто вакансия не освободилась. Это все.

— Ну что ж, благодарю вас.

Мейсон повесил трубку.

— Не вышло? — спросил Дрейк.

— Нет. Случилось нечто, что заставило его оставить эту женщину с носом.

— Может быть, это «нечто» — чья-то подсказка из Г олливуда?

— Ты просто читаешь мои мысли, Пол.

Мейсон снял с вешалки шляпу и пальто.

— Мы едем знакомиться со Стефанией Клэр, Делла,— обратился он к секретарше.

— Я бы тоже хотела взглянуть на нее.

— Как-нибудь потом, Делла. У тебя, Пол, есть вакансия в конторе?

— У меня?

— Угу...

— Первый раз слышу. Моя секретарша...

— ...нуждается в помощнице,— заключил Мейсон.— Во всяком случае, теперь. Поручи своему агенту в Новом Орлеане направить миссис Уорфилд сюда. Пошли ей аванс, чтобы оплатить дорогу. С нас уже достаточно тех, кто добирается на попутных машинах. Я бы хотел, чтобы она доехала по возможности в целости и сохранности.

— Ну а расходы?

— Беру их на себя. Получу потом кое-что кое с кого из голливудских заправил. Кстати, было бы неплохо раздобыть фотографию Жюля Керна Хоумена,— заметил Мейсон, надевая пальто.

— Я уже пробовал. Ничего не выходит.

Мейсон удивленно взглянул на детектива.

— Ты хочешь сказать, что в Голливуде существует продюсер, который еще не завалил своими фотографиями весь город?

— Именно это я и хочу сказать. Хоумен явно избегает рекламы.

— Попробуй в ателье «Фотоплей». От аппаратов их фотографов скрыться невозможно. Они снимают всех подряд, просто из любви к искусству.

— Это идея — согласился Дрейк.

Мейсон еще раз кивнул Делле Стрит и вышел. 

 Глава 7

Огромный междугородный автобус подкатил к конечной остановке. По-дорожному одетые пассажиры направились к автобусной станции, чтобы дождаться там выдачи багажа.

Дрейк, с искусством профессионального сыщика, изучал лица всех проходящих, не подавая в то же время вида, что они хоть сколько-нибудь интересуют его.

 — О’кей, Перри,— вымолвил он тихо.— Вот она. В бежевом пальто и коричневой шапочке.

Мейсон внимательно рассматривал женщину. На первый взгляд ей было около тридцати. Стройная, красивая фигура. Скулы немного выдаются вперед. Г лаза смотрят устало. Волосы темно-каштанового цвета. По-видимому, к ним уже давно не прикасались руки умелого парикмахера. Завитки волос, выбившиеся из-под шляпки, покрыты налетом дорожной пыли.

Миссис Уорфилд оглядывалась вокруг, словно искала кого-то.

— Была бы недурна,— заметил Дрейк,— если бы приоделась немного и побывала в салоне красоты. Выглядит усталой. Она смотрит на нас, Перри.

Мейсон направился к женщине, внимательно оглядывая в то же время всех, кто был на остановке. Подойдя к Луизе Уорфилд, он вежливо приподнял шляпу.

Она улыбнулась.

— Миссис Уорфилд, не так ли? — обратился он к ней.

Женщина кивнула, ее усталые серые глаза оживились.

— А вы человек, который... у которого есть работа для меня?

— Возможно.

Ее лицо выразило разочарование.

— ..А я думала, что это дело решенное.

— Не беспокойтесь, миссис Уорфилд. Я думаю, что все будет в порядке. В крайнем случае мы оплатим ваш проезд обратно,— сказал Мейсон ободряющим тоном.

— Но я не хочу обратно. Я уже потеряла работу. А мне необходимо работать. Я не могу бросит ь работу ни на один день. У меня есть обстоятельства...

— Мы должны встретить мистера Дрейка...— прервал ее Перри.— Эй, Пол! Мы здесь.

Дрейк подошел к ним, приподнял шляпу, поклонился и пробормотал несколько слов в' знак приветствия.

— Прежде всего пообедаем,— предложил Мейсон.— Вы, наверное, не обедали, мисси,с Уорфилд, а здесь рядом есть неплохой ресторан.

Она согласилась, смущенно улыбаясь.

Разговор продолжался в ресторане.

— Что это за работа? — поинтересовалась Луиза Уорфилд.— Я поняла так: это что-то вроде секретарши.

— Совершенно верно.

— А жалованье? — нетерпеливо спросила она.

— Жалованье,— ответил Мейсон, внимательно наблюдая за ней,— сто долларов в неделю. Ведь вы должны хорошо одеваться.

Лицо женщины просияло от радости.

— Мы, однако, хотели бы побольше узнать о вас,— продолжал Мейсон.— Вы, конечно, замужем?

— Да.

— Ваш муж- жив?

Она заколебалась на мгновение, потом сказала:

— Да.

— Вы разведены с ним?

— Нет.

— Но живете отдельно?

— Да... временно.

Мейсон бросил взгляд на Дрейка. Тот поджал губы.

— Это уже хуже. Я думал, что вы вдова или развелись с мужем. Мужья доставляют иногда много хлопот.

— Мой муж не доставит вам никаких хлопот.

— Ну знаете ли,— протянул Мейсон,— вам иногда придется задерживаться на работе и...

— Я буду делать все, что потребуется,— прервала его миссис Уорфилд.

Мейсон решил перейти к делу.

— Где ваш муж, миссис Уорфилд? — мягко, но в то же время настойчиво спросил он.

— Он... видите ли... он... а какое это, собственно, имеет значение?

Мейсон посмотрел на нее с упреком и разочарованием.

— Мы и так берем вас в основном на веру,— сказал он.— Наш друг в Новом Орлеане рекомендовал вас, и мы верим ему, но...

— Мне очень жаль,— пробормотала она.— Я... Я не могу объяснить...

— Ну что ж, это ваше дело.

Выражение лица Мейсона не предвещало ничего хорошего. Голос стал холодным и резким.

Официантка принесла коктейли, и все замолчали. За это время Луиза Уорфилд, видимо, успела принять решение.

— Ладно.— В голосе ее послышались слезы.— Когда я пытаюсь устроиться на работу, повторяется одна и та же история. Какое вам дело до моей жизни? Я хочу делать свое дело и получать жалованье. Что в этом плохого? Впрочем, можете оставить вашу работу при себе.

Она резко отодвинула стул.

— Это еще не причина, чтобы оставаться без обеда,— возразил Мейсон.— Начните с коктейля. Это вас подкрепит.

— Благодарю вас.

— Не надо спешить,— продолжал адвокат,— остается ведь еще вопрос о вашем возвращении.

Луиза Уорфилд колебалась, но потом нерешительно вновь села за стол и взяла стакан с коктейлем.

— Жаль, что все так получилось. Может быть, я все-таки смогу вас устроить на работу где-нибудь здесь...

Она повернулась к нему, глотая злые слезы.

— Ладно! Я скажу! Мой муж — заключенный. Он в тюрьме. Я даже не знаю, в какой именно. Он скрывает это от меня и хочет развестись: говорит, что недостоин меня. Мы переписываемся только через его приятеля. Вот почему я не хотела говорить об этом.

— Это правда? — спросил Мейсон.

Она кивнула.

Мейсон и Дрейк переглянулись. Дрейк вынул из кармана записную книжку.

— Ну что ж, миссис Уорфилд, это совсем другое дело. Я не думаю, что вы должны отвечать за своего мужа, что бы он ни натворил.

Взгляд его сохранял, однако, прежнюю недоверчивость.

Дрейк протянул ей пятьдесят долларов.

— Место, о котором я говорил, освободится на этой неделе. Это аванс за две недели вперед.

— Ваш муж не тот Уорфилд, который попался в Сан-Франциско на подделке часов? Это было в газетах,— внезапно спросил адвокат.

— Я не знаю. Он ничего не сообщал мне. Только в одном письме написал, что у него неприятности и что я должна пересылать деньги через одного из его друзей. Он дал мне адрес этого друга .в Сан-Франциско. Его фамилия Спинней.*

Миссис Уорфилд раскрыла сумочку и, продолжая тихонько вздыхать, достала пудреницу.

— Видите ли,— осторожно продолжал Мейсон,— я по профессии адвокат и, может быть, смогу быть полезен в этом деле.

Незаметно под столом он раскрыл бумажник, достал фото Жюля Хоумена и быстро положил его на стол.

— Это ваш муж?

Хоумен был снят в окружении нескольких известных киноартистов. Под снимком, взятым, по-видимому, из журнала, была подпись: «Известный продюсер обсуждает сценарий с участниками будущего фильма».

Мейсон закрыл фотографию рукой так, чтобы женщина могла видеть только лицо Хоумена.

— О, это так любезно с вашей стороны,— начала миссис Уорфилд.— Я уверена, что он не...— Она замолчала на полуслове.

— Это он? — повторил вопрос Мейсон.

— Я никогда не видела этого человека.

Адвокат пристально посмотрел на женщину. Лицо ее было совершенно спокойно. В левой руке пудреница, правой она в течение нескольких секунд держала фотографию, затем протянула ее Мейсону.

— Может быть, это Спинней?

— Я ни разу не видела мистера Спиннея.

— Но ваш муж писал вам о нем?

— Да. Мервин писал, что я могу положиться на этого человека. Я написала ему и спросила, в какой тюрьме мой муж. Он ответил, что где-то в Калифорнии. Тогда я запросила тюрьмы Польсона и Сан-Квентина, но письма вернулись обратно.

Больше Мейсон и Дрейк не расспрашивали ее. Во время обеда разговор шел о будущей работе миссис Уорфилд. Мейсон предложил ей переночевать в отеле «Гейтвью», а на следующий день подыскать комнату. Она охотно согласилась, и после обеда оба проводили ее в отель и помогли снять удобный номер.

— Когда найдете комнату,— сказал Дрейк,— напишите мне и сообщите свой адрес. Я немедленно вызову вас, как только вакансия освободится.

Она протянула ему руку.

— Весьма благодарна вам, мистер Дрейк!

— Пустяки,— ответил он, отводя глаза.

Они пожелали ей спокойной ночи и вышли на улицу.

—- Не очень-то приятное положение,— проворчал Дрейк.

— Мы действуем для ее же блага,— сухо возразил Мейсон.

— А как насчет работы?

— Плати ей пока жалованье. Пусть отдохнет немного. Это ей не повредит.

— И долго ты собираешься оплачивать расходы по ее содержанию?

— Пока не найду ей работу.

Лицо Дрейка выразило облегчение.

-— А я уж думал, ты решил обеспечить ее до самой смерти.

— Пол, она не лжет насчет этого фото?

— Да нет. Не похоже.

— Странно,— задумчиво сказал Мейсон.— Все нити ведут к Хоумену. Вспомни, как неожиданно управляющий кафе отказался дать ей работу. Тут явно чувствуется чье-то вмешательство. Кафе «Риджлей» — модный бар, там бывают все видные киноактеры и продюсеры. Если вдруг один из таких постоянных клиентов скажет, что... Одним словом, ты понимаешь.

— А что, если ее муж действительно в тюрьме?

— Но ведь она уже запрашивала Польсон и Сан-Квентин. Нет, Пол, дело далеко не так просто. Лично я представляю себе все происшедшее так. Этот Уорфилд как-то выбился в люди. Он начал зарабатывать большие деньги. Может быть, познакомился с какой-нибудь красивой женщиной, увлекся ею и решил жениться на ней и развестись с первой женой. Но не стал прямо требовать развода во избежание скандала. Итак, теперь это важная птица, но прошлое, о котором он не может никому рассказать, мешает ему, тянет его назад. Тут он и выдумал эту историю с тюрьмой. Пытается помешать жене приехать в Калифорнию и, чтобы вернее преуспеть в этом, заставляет ее высылать ему каждый заработанный грош.

— Но ведь это же подлость! — воскликнул Дрейк.

— А он и есть подлец.

— Но почему ты думаешь, что именно Хоумен ее муж?

— Спинней — только посредник. Это некто, на кого муж этой женщины может целиком положиться. Он приезжает в Саи-Франциско, получает там почту и в случае необходимости связывается по телефону с мужем.

— Звучит логично. Пожалуй, Уорфилд — это действительно Хоумен. Правда, остается еще его младший брат, который живет вместе с ним. Но у него полное алиби на весь день, когда все произошло.

— Все-таки не мешает заняться им,— заметил Мейсон. Расскажи мне о нем.

— Его зовут Орас. Он на семь или восемь лет моложе брата. Увлекается рыбной ловлей и игрой в гольф. Весьма приятный молодой человек.

— Работает?

— Как все в Голливуде,— усмехнулся Дрейк.— Старший брат без конца пытается пристроить его куда-нибудь, но он нигде долго не задерживается. У Жюля есть яхта, верховая лошадь, он член нескольких гольф-клубов. И в основном всеми этими удовольствиями пользуется его младший брат.

— Подожди минуту,— прервал его Мейсон.— Ты сказал, что Орас не был в Голливуде в день катастрофы.

— Он отплыл в этот день на яхте на рыбную ловлю.

— Он может быть Спиннеем.

— Весьма вероятно.

— Или Орас — муж, которого мы ищем, а Жюль выгораживает его.

Дрейк нахмурился.

— Об этом я не подумал. Но Жюль занятой человек, а его братец просто бездельник. У него больше времени на такие проделки.

— Меня сбивает с толку то, как она отнеслась к этой фотографии,— сказал Мейсон.— Ты уверен, что это фото Хоумена?

— Абсолютно. Я говорил с ним. Это его фото.

— Оставим это пока. Я был вчера у Стефании Клэр. Пришлось сказать ей, что дело довольно серьезное.

— Перепугалась?

— Она не из таких. Думаю, мне самому нужно будет повидаться с Хоуменом, Дрейк.

— Его трудно застать вечером.

— Боюсь, нам будет так же трудно застать его и днем. Где он живет?

— Вилла в Беверли Хиллз.

— Телефон?

Пол вынул из кармана записную книжку и протянул ее Мейсону. Тот записал номер.

— И с этим голливудским магнатом ведет приватные разговоры мистер Спинней, обитатель жалкого пансиона?!

— Он вовсе не магнат, Перри. Просто бедный невольник, работающий за какие-то три тысячи в неделю. Кроме того, не забывай о налогах.

Мейсон усмехнулся.

— Забавно будет поболтать с ним.

— Много не вытянешь,— предупредил Дрейк.— Этот тип не очень-то разговорчив.

— Если я не ошибаюсь, Пол, этого человека преследует самое страшное привидение — его собственное прошлое. В таких обстоятельствах, если подойти к делу умеючи, можно узнать все, тем более что я отнюдь не собираюсь щадить нервы мистера Жюля Керна Хоумена. 

 Глава 8

Уличные фонари освещали фасад белой виллы в испанском стиле. Красная черепичная крыша казалась почти черной. Маленький филиппинец в белой куртке распахнул дверь.

— Я звонил мистеру Хоумену,— начал Мейсон,— я...

— Да, мистер Мейсон,— ответил бой.— Сюда, пожалуйста.

Вслед за мальчиком Мейсон прошел через ряд больших, хорошо обставленных комнат в студию хозяина, окна которой выходили в небольшой дворик — патио. Хоумен сидел за письменным столом, уставившись в отпечатанную на машинке рукопись, испещренную карандашными пометками. Он взглянул на Мейсона и сделал нетерпеливое движение рукой с зажатым карандашом.

— Садитесь. Только ничего не говорите, пожалуйста!

Мейсон остановился перед столом, с интересом рассматривая хозяина. Затем спокойно опустился в глубокое мягкое кресло, продолжая наблюдать за Хоуменом, как охотник за добычей.

Шторы были подняты, и в окна можно было видеть весь дворик с пальмами й фонтаном. Позади фонтана виднелся небольшой бассейн для плавания. Дом производил впечатление, и этого нельзя было отрицать. Он и был рассчитан явно на то, чтобы вызывать восхищение. Несомненно, его строил мастер своего дела, и строил для того, кто способен оценить такую работу по достоинству.

Хоумен склонился над рукописью в позе человека, всецело поглощенного своими делами. На Мейсона не обращал ни малейшего внимания.

Внезапно он поднял голову.

— Я только закончу эту сцену и буду к вашим услугам.— Голос был лишен каких бы то ни было эмоций.

Хоумен обладал довольно внушительной внешностью. Правда, общее впечатление несколько нарушалось небольшой лысиной, которую он, впрочем, и не пытался скрывать. На носу красовались очки в черепаховой оправе. Глаза за стеклами очков были пристально устремлены на рукопись.

Вдруг он стал писать, заполняя поля неразборчивыми строчками. Писал он очень быстро — казалось, рука не поспевает за ходом мысли. Потом так же неожиданно отбросил карандаш и поднял на Мейсона глаза странного красновато-коричневого оттенка.

— Сожалею, что заставил вас ждать. Я не думал, что вы придете так скоро. Нужно было срочно закончить эту сцену. Мы собираемся снимать ее в ближайшие дни. Похоже, ваш визит здорово выбьет меня из колеи. Тот детектив, что приходил перед вами, был достаточно неприятен. Мне уже подобные визиты надоели, и покончим с этим. Что вы, собственно, от меня хотите?

Мейсон, однако, не хотел сразу переходить к делу.

— Я не думал, что вы так поздно засиживаетесь за работой.

— Я работаю всегда, и чем позднее время, тем лучше. Люблю работать, когда все кругом уже спят.— Он помахал толстой короткой рукой перед лицом Мейсона.— Что же вам все-таки от меня угодно?

— Я хотел бы поговорить об этой автомобильной катастрофе. Если машина была взята с вашего разрешения...

— Я не давал разрешения на кражу собственной машины.

— Я хочу сказать, что если, например, вы даете кому-то поручение и этот кто-то едет в Сан-Франциско, чтобы выполнить ваше поручение, и по дороге попадает в аварию, то вы несете известную ответственность за все произошедшее.

— К чему вы, собственно, клоните?

— Я — адвокат, представляю интересы Стефании Клэр и заинтересован в том, чтобы разобраться в этом деле до конца и доказать, что девушка не виновна.

— Ну и что же?

— Вы, в свою очередь, заинтересованы в том, чтобы остаться, по возможности, в стороне. Если автомобиль действительно был украден — это одно, но если кто-то пользовался им с вашего разрешения — это совсем другое дело. Сами видите, наши интересы абсолютно противоположны, и я говорю вам об этом прямо, так как, мистер Хоумен,— голос Мейсона приобрел оттенок жесткости,— я не совсем уверен в том, что машина, ваша машина,— подчеркнул Перри,— была украдена.

Выражение лица Хоумена не изменилось — оно оставалось таким же непроницаемым. Мейсон спокойно продолжал:

— Я хочу доказать, что в момент аварии за рулем вашей машины была не Стефания Клэр, а кто-то другой. Хочу найти этого другого и при этом неизбежно должен буду заняться вашей частной жизнью, мистер Хоумен.

— Это шантаж?

— Всего лишь предупреждение.

— Вы кончили?

— Нет, только начал.

Хоумен беспокойно заерзал в кресле.

— Я вижу, каша заварилась порядочная,— резко проговорил он.

Его толстые, короткие пальцы с тщательно отполированными ногтями нервно выбивали дробь по краю стола. Бриллиантовый перстень на руке поблескивал в лучах солнца, заглядывавшего в кабинет.

— Ваше положение,— продолжал Мейсон в прежнем тоне,— будет не из приятных, если мне удастся доказать, что машину с вашего разрешения...

— Вы серьезно думаете, что я лгу насчет кражи автомобиля?

— Когда я берусь за какое-нибудь дело, всегда исхожу из того, что человек, излагающий версию, противоположную версии моего клиента, мягко говоря, извращает факты.

— Ну что ж, на то вы и адвокат.

— Поэтому,— продолжал Мейсон, наклоняясь вперед,— если у вас есть какие-либо причины возражать против того, чтобы имя мистера Спиннея фигурировало в суде, лучше вам сказать об этом сейчас.

Хоумен выслушал его и глазом не моргнув.

— Кто такой Спинней? — спросил он.

— Джентльмен из Сан-Франциско.

— В первый раз слышу о таком.

— Тогда вы, быть может, слышали что-нибудь об официантке из кафе в Новом Орлеане?

— Теперь вы решили навязать мне еще и женщин?

— Всего одну.

— Ну, хорошо. Да будет вам известно, что я холостяк и намерен им остаться. Я не интересуюсь женщинами, тем более такими, каких вы, вероятно, имеете в виду.

— Я имею в виду женщину, которая сохранила верность человеку, оставившему ее, человеку, изо всех сил -пытающемуся удержать ее в Новом Орлеане, чтобы помешать ей узнать, где он и что с ним.

— Зачем? — спросил Хоумен каркающим голосом.

— Потому что он хочет добиться развода.

— Зачем?

— Возможно, он разбогател и хочет жениться на ком-нибудь еще.

Неожиданно Хоумен рассмеялся.

— Хороший сюжет для кино, Мейсон. Покинутая женщина. Несчастная жертва. Драма. Публика это любит. Вернемся, однако, к нашему делу. Хотите сказать что-нибудь еще?

— Да. Вам предстоит изложить свою версию в суде. И если она не подтвердится, вам придется плохо. Это дело гораздо серьезней, чем вы думаете, Хоумен. Вы пытаетесь засадить девушку в тюрьму. Берегитесь, как бы вам самому там не оказаться. Я выражаюсь достаточно ясно, не так ли?

В течение нескольких минут Хоумен хранил молчание. Затем заговорил, и в голосе его прорывались досада и нетерпение.

— Не считайте меня дураком, Мейсон. Я сказал правду: машину украли. Мне жаль эту девушку. Я вовсе не утверждаю, что машину украла она,— весьма возможно, что это был кто-то другой. Повторяю, мне жаль ее: одна, в чужом городе, без друзей, без денег, тюрьма в перспективе. Я мог бы сделать хороший фильм из этой истории. К сожалению, ничем не могу ей помочь. Давайте на этом и закончим, Мейсон. До свидания. И постарайтесь больше не появляться здесь.

Адвокат встал, несколько мгновений смотрел на Хоумена, затем вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Одетый в белое бой подал ему пальто. Однако Мейсон не торопился уходить. Взгляд его задержался на большом приемнике, стоящем на столике в комнате, соседней с холлом. Из приемника доносилась приглушенная музыка. Мейсон перевел взгляд с приемника на мальчика.

— Хозяин разрешает тебе включать радио?

Белые зубы блеснули в ослепительной улыбке.

— Нет, сэр. Когда хозяин работает, он ничего не слышит. Я включаю потихоньку. Сейчас как раз моя любимая программа.

— Вот как! Интересно. Какой марки этот приемник? — Он вошел в комнату и приблизился к столику.

Мальчик забеспокоился.

— Пожалуйста, не включайте громко, сэр. Хозяин рассердится.

Мейсон стоял перед приемником, внимательно прислушиваясь.

Внезапно сквозь приглушенную музыку явственно послышался звук, напоминающий звон детской погремушки. Он повторился шесть раз с равномерными интервалами. Мейсон удовлетворенно улыбнулся и направился к дверям.

— До свидания,— бросил он мальчику.

Маленький филиппинец задумчиво смотрел ему вслед.

— Я расскажу об этом хозяину,— выпалил вдруг он.

— Что же ты расскажешь?

— Что вы ждали, не будет ли хозяин звонить по телефону.

— Сделай одолжение, расскажи, -- улыбнулся Мейсон.

Выходя из дома и явственно ощущая спиной враждебный взгляд маленького филиппинца, Мейсон почти столкнулся с загорелым молодым человеком, быстро направляющимся к двери с ключом в руках. Увидев его, бой снова широко распахнул дверь, которую был уже готов закрыть.

— Хелло! — воскликнул молодой человек.— Я, кажется, толкнул вас, прошу прощения!

У него были глубоко посаженные темные глаза, резкие черты лица, высокий лоб и шапка густых черных волос.

— Полагаю, что вы пришли не ко мне? продолжал он и улыбнулся.

— Мистер Орас Хоумен, не так ли?

— Совершенно верно.

— Я хотел бы побеседовать с вами.

— Я ужасно спешу. Нельзя ли отложить этот разговор?

— Нет. Я — Перри Мейсон, адвокат. Представляю интересы Стефании Клэр.

— О господи боже мой! Опять дело о нарушении обещания жениться. Ладно, передайте ей, что, если дело дойдет до суда, я скажу «да» и женюсь на ней — пусть ей же будет хуже. Это... Ох, простите, пожалуйста! Стефания Клэр... Ну конечно, теперь вспоминаю.

— Девушка, которую обвиняют в краже автомобиля вашего брата.

— Да-да, помню.

— Я слышал, вы в это время были на рыбной ловле?

— Совершенно верно. Небольшое путешествие на яхте.

— Я как раз говорил вашему брату, что дело очень серьезное. Ему придется выступать в суде в качестве свидетеля, а там я уж постараюсь сделать все, чтобы разобраться в этой истории до конца.

— Вполне понимаю вас. Думаю, Жюлю все это не очень нравится, если, конечно, он дал себе труд выслушать вас до конца.

— Он выслушал меня, но, боюсь, не представляет себе, насколько серьезно это дело.

Молодой человек усмехнулся.

— Охотно верю. Вы, во всяком случае, выполнили свой долг. Впрочем, не беспокойтесь о Жюле. Он сам о себе позаботится. Не судите о нем по первому впечатлению.

— Меня только удивляет,— сказал Мейсон,— почему он так упорно цепляется за версию, что машина была украдена. Я не очень в это верю, скажу вам прямо, мистер Орас.

Орас Хоумен взглянул на свои ручные часы.

— Послушайте, я дьявольски спешу, но у меня есть еще пять минут. Давайте войдем в дом и поговорим. Филиппе, убирайся отсюда!

— Слушаюсь, сэр.— Мальчик исчез.

— Садитесь,— предложил Орас, когда они вошли в холл.

— Не будем терять времени,— приступил к делу адвокат.— Известно вам такое имя — Спинней, мистер Орас?

— Спинней? — переспросил Орас, нахмурившись.— Кажется, я слышал это имя. Только не помню где. Подождите минутку. Спинней, Спинней... Нет, не могу припомнить. Что еще?

— Может быть, вы слышали что-нибудь о некоей женщине из Нового Орлеана?

— Нет, ничего такого я не слышал. Простите, я не понимаю смысла ваших вопросов. Ведь речь идет о том, чтобы выяснить, кто был за рулем машины в момент аварии, не так ли?

— Совершенно верно.

— Слава тебе, господи, это был не я! Я никогда не сажусь за руль, если выпил. Мне жизнь пока не надоела.

— Послушайте,— настаивал Мейсон.— Я не верю в то, что машину вела мисс Клэр. Как я вам уже сказал, не верю даже в то, что автомобиль был украден.

— Жюль говорит, что — да. Он очень аккуратен обычно, но ужасно иногда рассеян, особенно когда думает о своей работе — а он только о ней и думает! Я полагаю, что на суде будет перекрестный допрос?

Мейсон кивнул.

— Бедный Жюль! В хорошенькую переделку он попал... Послушайте, Мейсон, мне жаль эту девушку. Я ничего не могу сделать для нее, но хочу, чтобы она знала: я ей сочувствую и все такое прочее. Я тоже не думаю, что она украла эту проклятую машину.

— Кто же это сделал?

— Просто кто-нибудь, кто шатался по улице и увидел пустую машину с оставленным в ней ключом. Жюль вполне способен забыть в машине ключ. Кстати, об этой девушке, Мейсон. Могу я навестить ее?

— Конечно. Но если вы рассчитываете выудить из нее что-нибудь, то оставьте эту затею. Ей даны инструкции не отвечать на вопросы, относящиеся к этому делу.

Орас Хоумен только улыбнулся в ответ и позвал боя.

— Хелло, Филиппе, перестань подсматривать в замочную скважину и проводи гостя.

Мальчик бесшумно распахнул перед адвокатом дверь. Мейсон вышел из дома, и темнота поглотила его. 

 Глава 9

Первым, кого увидел Мейсон, войдя в приемную клиники, был стройный седовласый господин с глазами, поблескивающими за стеклами пенсне. Он стоял перед конторкой дежурной сестры. Позади него маячил молодой человек в сером пальто... Мейсон успел заметить, что у него широкие плечи, угольно-черные волосы и несколько срезанный подбородок.

Женщина за конторкой обратилась к седовласому.

— Без разрешения полиции к мисс Клэр посетители не допускаются.

Мейсон прислушался.

— Вы перевели ее в отдельную палату? — резко спросил тот.

— Ах, вы, вероятно, мистер Олджер? — Сестра сразу стала любезной.

— Да.

— Мы сделали все согласно вашим инструкциям. По телефону вы упомянули, что мисс Клэр — ваша племянница?

— Совершенно верно.

— Я думаю, вы, как родственник, можете навестить ее. Подождите минутку, прошу вас, я сейчас узнаю.

— Спросите также, может ли пройти к ней мистер Стерн.— Пожилой господин кивнул в сторону своего спутника.

— Он ее родственник?

— Да, в некотором роде.

Сестра улыбнулась.

— Очень сожалею, но я должна знать точно, родственник он пострадавшей или нет.

Молодой человек в сером пальто забеспокоился.

— Макс, может быть, мне лучше не ходить?

— Это почему? — раздраженно спросил мистер Олджер.

— Ей это может не понравиться. Стефания подумает, пожалуй, что я хочу воспользоваться положением, в которое она попала... Ну, я просто думал, может быть, лучше подождать немного...

— Чепуха! — отрезал его спутник.

— Я мог бы подождать здесь, пока вы узнаете, как она себя чувствует...

Мейсон прошел по коридору, пропахшему лекарствами, и остановился у одной из дверей. Сиделка в тугонакрахмаленном халате прошла мимо и улыбт нулась ему.

— Ваша пациентка переведена в другую палату, мистер Мейсон.

— В какую же?

— Отдельная палата номер 62. Я провожу вас.

Она немного прошла вперед по коридору и негромко постучала в дверь.

Голос Стефании Клэр ответил:

— Войдите!

Адвокат открыл дверь.

Стефания сидела на постели.

— Откуда все это? — воскликнула она, увидев Мейсона.— От Деда Мороза? Подумать только — отдельная палата, цветы...

— Когда все это появилось?

— Всего несколько минут назад, и совершенно неожиданно.

— Думаю, что вашего Деда Мороза зовут мистер Олджер. Он здесь...— Перри увидел, как изменилось выражение ее лица, и осекся.

— Что случилось?

— Дядя Макс,— прошептала Стефания.— Как он узнал об этом?

— Да из газет конечно! Вам не приносили газеты, а то бы вы увидели на первых страницах свое фото. Вся эта история — настоящая находка для газетчиков. А что, собственно, вы имеете против своего дядюшки?

— Ничего особенного. Просто он до сих пор хочет командовать мной. Никак не может понять, что я уже достаточно взрослая.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Около года назад.

Мейсон присел на край кровати.

— Если вы хотите сообщить мне что-нибудь о вашем дядюшке, то поторопитесь. Он внизу. В приемной.

— Он... Он один?

Мейсон испытующе взглянул на девушку.

— Нет, с одним молодым человеком весьма мужественной внешности, но, кажется, чересчур застенчивым...

— О! Это, конечно, Джексон! Как это похоже на моего дядю — притащить его сюда!

— Ну так что же дядюшка? — напомнил Мейсон.

—  Он старший брат моего отца, и у него большое состояние. Когда мама и папа умерли, дядя Макс взял меня к себе. Мои родители не оставили мне ни гроша. Сначала дядя боялся, что я возомню себя богатой девушкой и привыкну швыряться деньгами. Он все время старался внушить мне, что взял меня к себе только из милости.

— А вам это, конечно, не нравилось?

— Это меня ужасно злило. Потом я нашла работу и стала жить самостоятельно. Тогда в нем вдруг проснулись родственные чувства. Он стал делать мне подарки, заставлял шить дорогие платья и даже нашел мне жениха.

— А, этот молодой человек...

— Да, это Джек. Он совсем неплохой, только...

Стук в дверь прервал Стефанию на полуслове. Она вздрогнула, нерешительно взглянула на адвоката и прошептала.

— Войдите.

Макс Олджер вошел в комнату и мелкими решительными шагами направился к постели. Он засыпал племянницу градом вопросов о ее здоровье. Стефания отвечала с видимой неохотой. Наконец она улучила минуту, чтобы представить ему Мейсона. Мужчины обменялись рукопожатием.

Старший Олджер не признавал церемоний в деловых вопросах, Глядя прямо в глаза Мейсону, он отчеканил:

— Племянница говорит, что вы ее адвокат. Ну что же, пришлите мне счет, и я немедленно оплачу его, а затем... Извините меня за откровенность, мистер Мейсон, но я кое-что понимаю в этих делах и легко могу себе представить, какой адвокат может взять на себя дело девушки, у которой нет ни гроша.

Мейсона эта явная грубость, по-видимому, не шокировала. Стефания же вспыхнула от стыда и гнева.

— Ох, дядя! — воскликнула она.— Ты же ничего не знаешь! Как ты можешь так говорить? Мистер Мейсон — знаменитый адвокат...

Старый джентльмен не обратил на ее слова ни малейшего внимания.

— Простите,— вмешался в разговор сам Мейсон.— Насколько я понимаю, вы хотите вызвать сюда своего поверенного и поручить это дело ему, не так ли?

— Допустим.

— Это было бы большой ошибкой. Откровенность за откровенность, мистер Олджер. Я заинтересован в этом деле отнюдь не из-за гонорара. К тому же мои счета будете оплачивать не вы.

— Вот как! — Слова мистера Олджера прозвучали с предельной ироничностью.— А кто же, собственно, будет их оплачивать?

— Их оплатит человек, который вел машину, когда произошла авария. Возможно, этому человеку придется заплатить гораздо больше, чем он предполагает.

— Кстати, что это за история с переменой имени, Стефания? Я догадался, в чем дело, только увидев фото в газетах. Вообще, должен тебе сказать, ты вела себя возмутительно. Зачем тебе понадобилось связываться с этим ночным клубом? Племянница Макса Олджера — гардеробщица в ночном кабаре! Только этого еще недоставало!

— Где Джек? — прервала его девушка.

Старик внимательно посмотрел на нее, забавно склонив голову к правому плечу.

— Откуда я знаю? — проворчал он.

— Когда ты видел его в последний раз? — продолжала Стефания, бросив многозначительный взгляд в сторону адвоката.

— В последний раз? — переспросил мистер Олджер.— Погоди, дай вспомнить. Думаю, что...— Тут его взгляд упал на Мейсона. — Ну конечно, он видел Джека внизу и сказал тебе об этом. Да, Джек действительно здесь. Он не захотел войти — боялся помешать нашей беседе. Прошу тебя, Стефания, не смейся над ним. Он хороший молодой человек и прекрасно к тебе относится, поверь мне.

— Ну что ж,— голос Стефании звучал устало,— если уж он все равно здесь, пусть войдет. Сходи за ним, дядя. Кстати, я должна поговорить с мистером Мейсоном. Это займет минут десять, не больше.

Взгляд Олджера стал вдруг подозрительным.

— В чем дело? Ты что-то скрываешь от меня, я вижу.

— Да нет же, дядя Макс. Просто мистер Мейсон очень занят. Я должна ответить на несколько вопросов, которые он хочет задать мне. Честное слово, я все тебе расскажу потом, а теперь, будь добр, оставь нас.

Мистер Олджер поднялся и направился к двери все с тем же недоверчивым и даже несколько оскорбленным видом. Стефания облегченно вздохнула и вопросительно взглянула на юриста.

— Вы, кажется, сказали, что у вас есть новости, мистер Мейсон?

— Да, я напал на след. Этот след приведет нас к цели, я уверен, хотя есть несколько фактов, которые, откровенно говоря, сбивают меня с толку. Видите ли, есть нечто, разрушающее все мои умозаключения.

— Это плохо?

— Да, пока ничего особенно обнадеживающего сказать вам не могу. Но это только пока, поверьте мне, мисс Клэр. А сейчас постарайтесь еще раз с самого начала припомнить все случившееся. Любая мелочь может оказаться ключом к разгадке тайны. Например, не можете ли вы припомнить что-нибудь о машине, доставившей вас в Бекерсфилд, а главное, о человеке, который ее вел?

— Нет. Могу сказать только^ что ему за сорок. Машина — старый «форд», довольно потрепанный.

— Он не называл своего имени?

— Нет. Когда едешь на попутной машине, обычно обходится без взаимных представлений.

— Что же, перейдем к человеку, посадившему вас в машину в Бекерсфилде. Постарайтесь припомнить все, относящееся к нему, мисс Клэр.

— Ну, ему около тридцати лет, может быть, чуть больше. Он сначала проехал мимо меня, потом остановился и подождал, пока я подойду. Я заметила, что он все время смотрел на мои ноги, когда я садилась в машину. Держался он уверенно. Ну, вы понимаете, что я хочу сказать...— Девушка покраснела.

— Я понимаю,— мягко произнес Мейсон.— Но тем не менее мне нужны подробности. Это очень важно, поймите. Не упоминал ли он случайно в разговоре о чем-нибудь, что могло бы навести нас на след?

— Нет. Знаю только, что он ужасно спешил в Лос-Анджелес. Он сказал, что у него там важное дело. Темные глаза. Не черные, а скорее, темно-карие. Маленькие черные усики. На нем была коричневая фетровая шляпа и смокинг. На рубашке должен был остаться след губной помады — он прижал мою голову к своей груди, как раз когда я красила губы.

— Где ваша губная помада?

— В сумке. Я сунула ее обратно перед тем, как мы врезались в эту машину.— Голос Стефании дрогнул.

— Вы, кажется, упомянули о том, что выдернули ключ зажигания?

— Да.

— Что вы сделали с ним?

— Я... не помню... Наверное, тоже положила в сумку.

— Где сумка? — быстро спросил Мейсон.

— Ее вынули из машины. Сиделка принесла мне ее вечером.

— Вы заглядывали в нее?

— Да, чтобы взять кое-какие мелочи.

— Где она сейчас?

— В ящике.

Мейсон открыл ящик прикроватного столика, достал несколько потрепанную черную сумку и протянул ее девушке. Она нетерпеливо щелкнула застежкой и, порывшись внутри, протянула ему кольцо с ключами. Ключей было три. Перри внимательно рассмотрел каждый из них.

— Вот это,— медленно произнес он,— ключ от машины. Два других, по-видимому, от дома.

Взгляд его стал рассеянным, потом снова оживился.

— Скажите,— снова обратился адвокат к девушке,— полиция знает об этих ключах?

— Я сказала одному из детективов, что, когда этот человек стал приставать ко мне, я выключила зажигание и вытащила ключ.

— Он не спросил, что вы сделали с ним?

Девушка рассмеялась...

— Конечно нет. Он ведь не верил ни единому моему слову.

— Вы хорошая актриса? — неожиданно спросил Мейсон.

— Понятия не имею, а что?

— Если я сейчас отнесу эти ключи в полицию, это вызовет массу подозрений. Никто не поверит, что вы просто забыли о них. Предположим теперь, что вы даете показания в суде и рассказываете все с самого начала. Я спрашиваю вас, что вы сделали с ключами зажигания. Вы пытаетесь вспомнить, напрягаете память, потом открываете сумочку и перед носом всех присутствующих достаете оттуда кольцо с ключами. Ну как?

— Не знаю... Во всяком случае, я могу попытаться.

— Только помните: это должно выглядеть совершенно естественно. Вернемся к человеку за рулем. Можете вы припомнить что-нибудь еще?

— Нет.

— Этот смокинг...— задумчиво размышлял Мейсон.— Он не упомянул, по какому случаю так нарядился.

— Нет.

— А между тем это, несомненно, важно.

— Я вас не понимаю. Многие носят смокинги.

— Попробуйте остановить первые пять тысяч машин, проезжающих по автостраде в десять вечера, и посмотрите, сколько человек будут одеты в смокинги.

Глаза девушки почти скрылись под густыми ресницами.

— Да-а-а...— медленно протянула она.— Теперь понимаю. Это, действительно, странно.

— В этом-то все и дело,— продолжал Перри.— Это ключ к разгадке любого преступления. Вы отмечаете нечто необычное и, беря это за основу своих умозаключений, переходите от общих положений к определенным частным выводам.

Адвокат помолчал, размышляя о чем-то, затем вернулся к прерванному разговору.

— Вы выехали из Бекерсфилда часов в десять, не так ли?

 — Да.

— И вы думаете, этот человек приехал в Бекерсфилд из какого-нибудь места, расположенного севернее?

— Я вовсе не уверена в этом. Я просто не заметила, откуда появилась его машина. Ведь автострада делает там поворот.

— Был в машине какой-нибудь багаж?

— Я не заметила, но ведь багаж мог быть и сзади.

— Не думаю. Вряд ли он успел бы взять его оттуда после катастрофы.

— Пожалуй, вы правы.

— Были ли у него кольца на руках?

— Да. На правой руке — бриллиантовый перстень. Я заметила, что пальцы у него толстые, словно обрубленные, но ногти отполированные, ухоженные.

— Значит, он был без перчаток?

— Да.

В дверь постучали. Стефания поморщилась, но тотчас же откликнулась:

— Войдите.

Макс Олджер открыл дверь. Молодой человек робко жался сзади.

— Входите же, Джек,— обратилась к нему девушка,- -я не кусаюсь.

Тот нерешительно приблизился к постели. Голос молодого человека, когда он заговорил, прерывался от волнения.

— Я приехал только для того, чтобы посмотреть, не могу ли я чем-нибудь помочь. Я не хочу быть назойливым, дорогая. Я устроюсь в каком-нибудь отеле и...

Кивком головы девушка обратила его внимание на Мейсона.

— Это мистер Мейсон, мой адвокат.

После взаимных рукопожатий и нескольких ничего не значащих фраз разговор вернулся в прежнее русло. Макса Олджера особенно интересовало, может ли он забрать свою племянницу из клиники. Мейсон объяснил ему, что можно, при условии внесения значительного залога.

— Деньги здесь не имеют значения,— решительно отчеканил старик, и глаза его выдали всю степень владевшего им раздражения. «Бедняга,— сочувственно подумал Мейсон,— такие передряги уже не для него».

— Где вы остановитесь, мистер Олджер? — мягко осведомился он.

— В отеле «Адрирондакс».

Джексон Стерн вмешался в разговор.

— Я, пожалуй, остановлюсь где-нибудь в другом месте, Макс. Не хочу быть назойливым. Не можете ли вы порекомендовать мне что-нибудь подходящее, мистер Мейсон?

— Попробуйте остановиться в «Гейтвью»,— ответил

Мейсон.— Это в нескольких кварталах от «Адрирондак-са». Отель небольшой, но спокойный и комфортабельный.

Выйдя из клиники, Перри направился к ближайшему телефону-автомату. Он позвонил в агентство Дрейка. Пол подошел к телефону сам.

— Хелло, Пол, боюсь, мы упустили кое-что относительно этой миссис Уорфилд.

— Что именно?

— Надо было бы последить за ней.

— Ну что ж, я пошлю туда людей, если хочешь.

— Пожалуй, так будет верней. Пошли в отель двоих агентов посмышленее. Пусть снимут там комнату и не спускают с нее глаз.

— Через полчаса все будет сделано, Перри.

— Позвони мне домой,— попросил Мейсон.— Кстати, прежде чем твои люди приступят к делу, пусть удостоверятся в том, что миссис Уорфилд действительно в своем номере.

Повесив трубку, Мейсон отправился прямо домой и переоделся, рассчитывая немного отдохнуть. Очень скоро раздался телефонный звонок.

— Говорит Дрейк,— услышал Перри знакомый голос.— Все в порядке.

— Она в своей комнате?

— Да, свет еще горит.

— Твои агенты на месте?

— Конечно. Но тут есть одно обстоятельство...

— Что именно?

— Видишь ли, эта женщина поднялась в свою комнату и через несколько минут снова спустилась в холл. Газетный киоск как раз закрывался. Миссис Уорфилд хотела купить несколько старых номеров «Фотоплея».

Мейсон тихонько свистнул.

— И она купила их?

— Нет. В киоске журналов не оказалось.

— Эта фотография Хоумена.'.. Она ведь была помещена в «Фотоплее»?

— Да.

— Когда?

— Прошлым летом этот журнал несколько раз помещал фото Хоумена.

— Она спросила какой-нибудь определенный выпуск?

— Нет, просто несколько старых номеров.

Мейсон помолчал немного. А когда снова заговорил, голос его звучал непривычно сухо:

— Боюсь, мы чего-то недоглядели, Пол. Пусть агенты не спускают с этой женщины глаз ни днем ни ночью. В этом деле мы пока бредем на ощупь. Как бы нам не споткнуться... Впрочем, скоро все выяснится.— И Перри Мейсон повесил трубку. 

 Глава 10

 На следующее утро, после раннего завтрака, Мейсон долго рылся на книжных полках, пока не нашел наконец объемистый том в толстой светлой обложке. Книга содержала биографические данные всех, кто занял в последнее время более или менее видное место в кинопромышленности.

 Из этой книги адвокат узнал, что Хоумену тридцать четыре года, что он два года учился в колледже и выдвинулся в Голливуде благодаря нескольким нашумевшим сценариям, написанным в основном в течение последних двух лет.

 Записав кое-что в свой блокнот, Мейсон принялся внимательно изучать переданное ему Дрейком фото Хоумена. На оборотной стороне фотографии был оттиснут штамп «Фотоплея». Адвокат опустил шторы, включил настольную лампу и начал поворачивать фото под разными углами. Он смог сделать только один вывод: сквозь фотографию штамп на ее обороте рассмотреть было невозможно.

 И однако это фото не выходило у него из головы, даже когда он явился в свою контору и занялся делами.

 Делла Стрит принесла утреннюю почту.

 — Чем кончилось ваше интервью с миссис Уорфилд? — с любопытством спросила она.

 — В сущности — ничем. Она, по-видимому, ничего не знает. Но тут есть одно неясное для меня обстоятельство.— Он протянул Делле фото Хоумена.— Взгляните, Делла. Только не поворачивайте его. Просто посмотрите и скажите, могли бы вы с первого взгляда определить, что оно сделано в ателье «Фотоплея»?

 — Нет.

 — А она смогла!

 — Вы уверены в этом?

 — Что касается этого злополучного дела, то я вообще ни в чем не уверен. Все слишком запутанно и нереально...

 — Погодите,— сказала Делла, снова беря фотографию. Она поднесла ее ближе к свету.

 — Бесполезно,— усмехнулся Мейсон— я уже пробовал. Штамп не просвечивает. Кроме того, тогда на столе вообще не было лампы. Она не переворачивала фото — просто посмотрела на него и сразу вернула нам.

 — А вы, конечно, ожидали, что она вцепится в фотографию обеими руками? — чуть насмешливо произнесла Делла.

 — Ну, этого она при всем желании не могла сделать. Другой рукой она шарила в своей сумке или что-то в этом роде.

 Глаза Деллы внезапно блеснули.

 — А она случайно не пудрилась в тот момент?

 — Кажется, да, а что?

 Делла быстро открыла свою сумочку, достала пудреницу, щелкнула ее крышкой и распорядилась:

 — Возьмите фото, быстро!

 Недоумевающий Перри взял фотографию со стола, Делла пристально смотрела в зеркальце и вдруг торжествующе воскликнула — в зеркале ясно отразилась обратная сторона фотографии.

 — О боже! — простонал Мейсон.— Ну и дураки же мы! Ну, ладно, я ведь простой юрист, но Дрейк имеет наглость считать себя детективом, черт бы его побрал!

 Дрейк был немедленно вызван в кабинет адвоката, и все было изложено ему с соответствующими комментариями. Пол был заметно смущен и раздосадован.

 — Мы допустили оплошность,— решительно констатировал Мейсон.— Эта женщина далеко не глупа, и теперь, когда у нее была целая ночь, чтобы обдумать создавшееся положение, мы должны быть готовы к любым неожиданностям. Едем немедленно в отель! Делла, вы поедете с нами: пожалуй, вы сможете мне пригодиться больше, чем кто бы то ни было,— И он метнул убийственный взгляд в ctopoнy Дрейка.

 В вестибюле отеля Дрейк прежде всего подошел к человеку, казалось, полностью поглощенному чтением газеты. Это был один из его агентов.

 — Она у себя в комнате,— сказал детектив, возвращаясь к Перри и Делле.— Думаю, будет лучше, если мы сразу пройдем к ней. Комната 628.

 Все самые худшие опасения Мейсона и Дрейка оправдались в полной мере: миссис Уорфилд не было в номере. По-видимому, ее вообще не было в отеле. Но самое загадочное заключалось в том, что исчез и ее багаж, хотя администратор, его помощник и рассыльный уверяли, что вынести чемоданы из отеля незаметно — вещь абсолютно невозможная.

 — Откровенно говоря, я чувствую себя как заблудившийся в лесу ребенок,— заметил Мейсон, когда они, заметно приунывшие, снова оказались на улице.

 Глава 11

 — У меня голова пухнет от этого проклятого дела! — простонал Перри, устало откидываясь на спинку кресла. Он и Делла сидели в кабинете адвоката, пережевывая события дня.

 — Она покинула отель по собственной воле,— задумчиво продолжал Мейсон.— Все служащие в один голос заявляют, что выйти из холла незамеченным нельзя!

 — Да-а-а...— протянула Делла— Ее нет в отеле, и в то же время она не могла покинуть его...

 Перри вскочил с кресла.

 — Молодец, Делла! Вы нашли ключ к этому делу!

 — Какой ключ? —в замешательстве спросила она.

 — Вызовите Дрейка! Не теряйте времени на телефонный разговор! Бегите и приведите его сюда! Наконец мы напали на след, Делла! Да бегите же скорее!

 Секретарша исчезла за дверью. Мейсон возбужденно шагал по комнате, время от времени оживленно жестикулируя в такт собственным мыслям.

 Дрейк в сопровождении Деллы взволнованно влетел в кабинет.

 — Что за спешка, Перри? — воскликнул он еле переводя дух.

 — Делла дала мне ключ к разгадке странного исчезновения миссис Уорфилд.

 — Что?

 — Ведь это так просто, Пол! Какие мы идиоты, что не додумались до этого раньше! Ваши агенты были в холле. Они не могли не заметить ее, если бы она спустилась туда. Однако она и не делала этого. Ее багаж исчез, но она не могла вынести его незаметно, значит...

 — Значит?..

 — Значит, она все еще в отеле.

 — Это невозможно,— решительно заявил Дрейк.— Абсолютно невозможно. Ее комнату обыскали и...

 — Ах, ее комнату! А если она в чьем-нибудь другом номере?

 Дрейк задумался, но потом повторил так же решительно:

— Нет! Она не спускалась вниз, чтобы получить другой номер.

— Подумай как следует, Пол,— мягко, но настойчиво убеждал его Мейсон.— За нами кто-то следил, это несомненно. Этот кто-то видел, как мы вошли в отель. После того как мы заказали комнату для миссис Уорфилд, он поднялся к ней в номер и, уж поверь мне, сделал это быстро, не теряя времени. По-видимому, этот человек сказал ей что-то, что значило для нее больше, чем предложенная нами работа,— что-то такое, что заставило ее пойти с ним.

— Ты думаешь, она оставила свою комнату и...

— ...и перешла в другую. Свой багаж она просто перенесла туда же.

Дрейк тихонько свистнул сквозь зубы.

— Пожалуй, ты прав.

—  Итак,— продолжал Мейсон,— миссис Уорфилд покинула свою комнату. Ее или заставили, или она сделала это добровольно. Предположим последнее. Только два человека могли убедить ее решиться на такой шаг: ее муж и Спинней. Это не мог быть ее муж, так как он или действительно в тюрьме, или изо всех сил старается убедить ее в этом. Значит, остается Спинней.

Посмотрим теперь на дело с другой стороны. Допустим, ее обманом заставили перейти в другую комнату, и, следовательно, она не переносила свой багаж. Значит, его перенес человек, обманом или силой удаливший миссис Уорфилд из номера, который мы ей заказали.

Теперь наша задача, Пол, найти того, кто следил за нами по пути в отель. Нужно узнать, кто зарегистрировался там после нашего ухода. Все было проделано очень быстро. Я думаю, вот как: она дождалась, пока мы ушли, спустилась в холл и подошла к газетному киоску. Затем вернулась к себе. На это ей потребовалось не больше десяти минут.

— Все ясно, Перри,— прервал eгo Дрейк.— Мои агенты все еще в отеле. Я позвоню им, и через несколько минут мы будем знать то, что нас интересует. Лучше я позвоню из своего кабинета...— Детектив поспешно вышел из комнаты.

Пол вернулся через несколько минут. Лицо его сияло.

— Он в наших руках, Перри! — воскликнул Дрейк.— Трое записались в книге приезжих после нашего ухода. Первый — мой агент. Вторая — женщина, она зарегистрировалась сразу после него, а третий, третий...

 — ...человек, соответствующий описанию водителя машины, которое дала нам мисс Клэр,— спокойно закончил за него Мейсон.

 — Да! Будь я проклят! Именно он, и никто другой. Теперь ему не уйти от нас. Мой агент сказал, что он в своей комнате.

 — Номер?

 — 521.

 — Почему ты думаешь, что он там?

 — В номере горит свет. Кроме того, на двери табличка: «Просьба — не беспокоить!»

 Мейсон зашагал по кабинету, сосредоточенно что-то обдумывая.

 — Черт возьми, Пол! — сказал он наконец.— Это мне не нравится. Такая просьба выглядит подозрительно.

 — Почему?

 — Миссис Уорфилд находится в этой комнате. На двери табличка с просьбой не входить. Она не связывалась с нами. Это что-то означает, Пол. Боюсь, что это означает убийство.

 Лицо Дрейка приняло озабоченное выражение.

 — Отправляйся в отель, Пол,— продолжал адвокат.— Я свяжусь с полицией. Может быть, все обстоит не так уж плохо, но осторожность не помешает. Во всяком случае, мы наконец узнаем, кто такой Спинней и кто был за рулем автомобиля.

 — Ты думаешь, это одно и то же лицо?

 — Похоже на то.

 — Пожалуй, у нас будут осложнения с полицией. Ведь это мы привезли миссис Уорфилд в «Гейтвью». Если с ней что-нибудь случится...

 — Предоставь это мне,— прервал его адвокат,— и отправляйся в отель. Основная игра будет там.

 Глава 12

 Лейтенант Трегг сердечно приветствовал Мейсона и поспешил отпустить полисмена, явившегося к нему с докладом. Его улыбка, адресованная адвокату, была дружелюбной, но в то же время в ней сквозила некоторая настороженность.

 После приветствий Мейсон перевел разговор на историю со Стефанией Клэр. Трегг был в курсе дела и, казалось, не сомневался в виновности девушки. Мейсон не стал разубеждать его. Вместо этого он сразу выложил свой главный козырь.

 — Я уверен, что девушка говорит правду. За рулем действительно был мужчина, и в настоящее время он находится в отеле «Гейтвью», где остановился под именем Уолтера Лосстена. Я хочу побеседовать с ним и предпочитаю сделать это в присутствии полицейского офицера. Понимаете, на всякий случай...

 Трегг понял. Через четверть часа они уже входили в холл отеля «Гейтвью». Там их ожидал Дрейк и один из его агентов. При виде друга лицо Пола выразило явное облегчение.

 — Он все еще у себя?! — нетерпеливо обратился к нему Мейсон.

 — Да. Я уже думал, что ты никогда не явишься!

 — Хелло, Дрейк! — вмешался Трегг.— Мы старались не заставлять вас ждать слишком долго. Все знают: частные детективы — занятые люди.

 Дрейк не удостоил Трегга, с которым, кстати сказать, был давно знаком, даже взглядом.

 Мейсон, Дрейк и Трегг в сопровождении портье поднялись на второй этаж и ост ановились перед дверью, на которой висела табличка с надписью «Просьба — не беспокоить!» На стук никто не отозвался. Адвокат вопросительно взглянул на Дрейка. Тот покачал головой.

 — Он наверняка гам, если, конечно...

 — Ну что ж,— решительно произнес Мейсон, обращаясь к портье,— пошлите за управляющим. Боюсь, мы вынуждены будем взломать дверь.

 Трегг улыбнулся и достал из кармана отмычку.

 — Я — лицо официальное,— заявил он перепуганному портье,— а потому...

 Полицейский офицер действовал отмычкой со сноровкой опытного взломщика. Мгновение — и дверь распахнулась. Мейсон первым вбежал в комнату и застыл на пороге. Дрейк, заглянувший через его плечо в номер, тихонько свистнул.

 — Что случилось? — спросил Трегг, державшийся позади. Адвокат и сыщик отступили в сторону, открыв взору полицейского труп человека, лежащего ничком на постели.

 Возмущенный Трегг обернулся к адвокату, глядя на него с явным подозрением.

 — Послушайте, Мейсон,— начал он,— если вы знали, что мы сейчас увидим, то...

 — Не будьте дураком, Трегг,— оборвал его тот.—Если я и ожидал увидеть здесь труп, то отнюдь не этого человека. Я только хотел, чтобы вы выслушали его объяснения по делу Стефании Клэр.

 Трегг раздраженно проворчал что-то и приступил к осмотру комнаты. Как мы уже сказали, убитый лежал ничком почти поперек кровати — в одежде, на ногах ботинки. Покрывало с кровати не снято. Одна из подушек валялась на полу. На указательном пальце свесившейся руки поблескивал перстень с драгоценным камнем. Зловещая красная полоса протянулась от затылка по шее. На постели виднелись пятна крови. Трегг осмотрел рану.

 — Пуля небольшого калибра,— размышлял он вслух.— Стреляли почти в упор. Этой подушкой,— он указал на подушку, лежащую на полу,— воспользовались, чтобы заглушить звук выстрела. Сейчас я позвоню в полицию — пусть пришлют эксперта и всех, кого полагается. Не уходите, Мейсон, я хочу задать вам несколько вопросов.

 Мейсон и Дрейк вышли в коридор. Адвокат был явно взволнован.

 — Вы заметили багаж? — воскликнул он, обращаясь к детективу и его агенту.

 Те недоумевающе переглянулись.

 — В углу комнаты стоят чемоданы и шляпная картонка,— продолжал Мейсон.— Вещи миссис Уорфилд — я их сразу узнал. Трегг, несомненно, думает, что это вещи убитого, но следователь откроет чемодан, и тогда...

 — Да, положение!

 — Мы должны рассказать Треггу о миссис Уорфилд и о том, что мы привезли ее в отель. Он все равно узнает об этом от служащих.

 — Черт бы побрал эту миссис Уорфилд! — взорвался Дрейк,— Хорошенькую кашу она заварила!

 — Да, ситуация не из приятных. В общих чертах дело представляется мне так. Этот человек проследил за нами до отеля, дождался нашего ухода, прошел к миссис Уорфилд и сказал ей, что у него есть для нее письмо от мужа. Возможно, он представился ей как Спинней. И, вероятно, раскрыл ей наше инкогнито: сообщил, что я — адвокат, а ты — детектив. Все это, разумеется, не могло не напугать женщину. Он уговорил ее забрать багаж и перейти в его комнату.

 — Час от часу не легче,— пробормотал Дрейк.

 — Далее,— продолжал Мейсон,— могла произойти только одна вещь: она догадалась, что Спинней и ее муж морочат ей голову. Догадаться об этом она могла, только увидев фото Хоумена со штампом «Фотоплея». А теперь...

 Внезапно появившийся откуда-то агент Дрейка помешал ему продолжить. Увлеченные разговором, Дрейк и Мейсон не заметили, что он отходил.

 — Эта женщина,— задыхаясь, заговорил он,— миссис Уорфилд, все время была в отеле. Я только что видел, как она прошла через холл и вышла на улицу. Портье не задержал ее — ведь за комнату заплачено на неделю вперед.

 — Подумать только! — удрученно изрек Дрейк.— Она решилась на убийство! А ведь с виду такая тихоня.

 Мейсон как-то странно взглянул на друга.

 — Пусть этим убийством занимается Трегг. Искать убийцу — его дело, а мое — доказать, что именно этот человек был за рулем. Мисс Клэр, конечно, может опознать его, но ей просто не поверят. Наша единственная надежда — разыскать мужа миссис Уорфилд и заставить его признать, что убитый человек — Спинней и что именно он находился в машине.

 — Пустяки! — съязвил Дрейк.— Найти ее мужа! А где, позволь узнать, мы будем его...

 — Добрый день, мистер Мейсон! — Адвокат обернулся. Джек Стерн приближался к нему с протянутой для рукопожатия рукой.

 — О господи! — простонал Мейсон.— Вас еще не хватало! Как вы здесь очутились?

 — Но вы же сами порекомендовали мне этот отель.

 — Ну вот: теперь я рекомендую вам убраться отсюда, да поживей. Не задавайте лишних вопросов — я потом вам все объясню. Соберите свои вещи и переезжайте в другой отель. Если увидите меня в обществе полицейского офицера, не подходите, не заговаривайте со мной. А теперь делайте то, что я вам сказал, только побыстрее.

 Мейсон резко отвернулся от ошеломленного Стерна и подошел к Дрейку. '

 — Это еще кто? — осведомился тот.

 — Поклонник Стефании. Он случайно остановился здесь.

 — Если Трегг узнает об этом, он не замедлит приписать ему убийство. Подумает, что парень хотел выручить свою милую. А ты — ее адвокат. Она опознает в убитом человека за рулем, ты построишь на этом защиту, обвинение будет снято... Господи, я не удивлюсь, если Трегг прикажет сейчас нас всех арестовать!

 — Пожалуй, я тоже не удивлюсь. Мы попали в скверное положение, дружище.

 Разговор с Треггом оказался еще менее приятным, чем они предполагали. Полицейский офицер даже не считал нужным скрывать своих подозрений. Он был уверен, что Мейсон подстроил все это нарочно, чтобы помочь своей клиентке. Он, конечно, не обвинял адвоката в убийстве, но высказал недвусмысленное предположение, что Мейсон знал о трупе в гостинице и воспользовался подвернувшимся случаем хоть чем-то подтвердить показания Стефании Клэр. Девушка была немедленно вызвана в отель. Ничего не объясняя, Трегг провел ее прямо в комнату убитого.

 У Стефании были крепкие нервы, но при виде страшного, а главное, совершенно неожиданного для нее зрелища она чуть не потеряла сознание. Впрочем, быстро взяла себя в руки и, преодолевая страх, приблизилась к постели. Без всяких колебаний она опознала в убитом человека за рулем.

 Услышав ее заявление, Трегг отвесил Мейсону насмешливый поклон.

 — Неплохо состряпано, дружище! — воскликнул он с язвительной насмешкой. Было очевидно, что полицейский продолжает считать рассказ девушки сплошной выдумкой.

 Отправив перепуганную и растерянную Стефанию в отель в сопровождении одного из полицейских, Трегг снова принялся за Мейсона и Дрейка.

 Тем пришлось рассказать о таинственном исчезновении миссис Уорфилд, которую они назвали в качестве одной из свидетельниц по делу Клэр.

 Трегг записал их показания, продолжая выражать всем своим видом полнейшее недоверие ко всему, что они говорили. Затем он выложил на стол пачку документов, найденных в карманах убитого.

 — Итак,— начал он,— вы продолжаете утверждать, что мистер Эдлер Грили, убитый сегодня в отеле «Гейтвью», известный биржевой маклер и человек, пользующийся уважением в деловых кругах, угнал чужую машину, напился и начал приставать к незнакомой женщине. Разрешите заметить, Мейсон, что вы не совсем удачно выбрали себе козла отпущения. Смею утверждать, что суд, который будет разбирать дело вашей клиентки, так же не поверит в виновность мистера Грили, как и я.

 Впрочем, надо отдать вам должное: вы изо всех сил старались снять с мисс Клэр ответственность за этот прискорбный случай. Хоумен, его таинственный сообщник, свидетельница, которая внезапно загадочно исчезает, а теперь еще и Грили! Не кажется ли вам, что это уже слишком?!

 Мейсон не обращал внимания на колкости Трегга. Он мысленно перебирал то, что сообщил полицейский. Пока что он мог твердо ручаться лишь за то, что имя Грили было ему абсолютно незнакомо. 

 Глава 13

 Сидя в небольшой, но уютной гостиной, вся обстановка которой говорила об изысканности и хорошем вкусе, Мейсон внимательно рассматривал хозяйку дома.

 Миссис Грили было, по-видимому, слегка за тридцать. Несомненно, это была воспитанная женщина, умевшая держать себя любезно, однако с некоторой долей аристократической надменности. Она смотрела на неожиданного визитера с нескрываемым любопытством.

 — Я много читала о вас в газетах, мистер Мейсон, произнесла она с обворожительной улыбкой,— но никогда не думала, что буду иметь честь принимать такого человека у себя дома.

 — Боюсь, причина моего визита не очень приятная, миссис Грили.— Мейсон на мгновение запнулся.— Речь идет о вашем муже.

 — О моем муже? — Она казалась удивленной.— К сожалению, вы не сможете повидаться с ним сейчас. Он в Сан-Франциско — неожиданно вызвали туда по делам вчера вечером.

 — И часто ваш супруг ездит в Сан-Франциско?

 -- Довольно часто, но, простите, почему вас это интересует?

 — Видите ли, я расследую сейчас одну автомобильную катастрофу, в которой замешан ваш муж.

 — Что?! Эдлер попал в аварию?

 Адвокат утвердительно кивнул головой.

 — Когда? Этой ночью?! Ради бога, мистер Мейсон, он не ранен?

 — Нет-нет, это было несколько дней назад.

 — Но он ничего не говорил об этом!

 Мейсон вежливо, но решительно прервал поток бессвязных восклицаний.

 — Скажите, ваш муж ездил в Сан-Франциско на машине?

 — Нет. Никогда. Он пользуется поездом или самолетом. Чаще самолетом.

 — Еще один вопрос, миссис Грили. Нет ли среди знакомых вашего мужа голливудского продюсера по имени Хоумен?

 — Да, мой муж ведет кое-какие дела и как-то упоминал о том, что мистер Хоумен — один из его клиентов.

 — Не говорил ли вам мистер Грили недавно о какой-нибудь автомобильной катастрофе?

 — Нет.

 — Не было ли у него синяков, царапин или чего-нибудь в этом духе?

 — Я же сказала, что — нет! — Но в глазах ее мелькнула настороженность.— Почему бы вам не поговорить об этом с самим мистером Грили?

 — Боюсь, это невозможно.

 — В его конторе должны знать, как связаться с ним. Попробую помочь вам.

 Прежде чем Мейсон попытался остановить ее, она подошла к телефону и набрала номер.

 — Ирма,— в ее голосе звучали повелительные нотки,— это миссис Грили. Я бы хотела поговорить с мистером Грили. Ах так... А как позвонить ему в Сан-Франциско? Хорошо, благодарю вас.

 Она медленно положила трубку.

 — К сожалению, секретарша не знает его номера в Сан-Франциско. Но он непременно позвонит в контору или сюда, мне.

 — Скажите, миссис Грили,— осторожно начал Мейсон,— всегда ли ваш муж вполне откровенен с вами? Нет-нет! — заторопился он, увидев, как вспыхнули ее глаза.— Поймите меня правильно. Дело в том, что, когда ваш муж попал в аварию, он был в машине не один: с ним была молодая девушка, которой теперь предъявляют серьезное обвинение, поскольку несколько человек были тяжело ранены. Я адвокат этой девушки. Надеюсь, теперь вы все поняли?

 — О! — прошептала она.— Я понимаю. Это ужасно. Но, к сожалению, я ничем не могу вам помочь. Я просто ничего не знаю. Вам придется подождать мистера Грили и поговорить с ним. Наверняка завтра он будет в своей конторе...

 — Боюсь,— сказал Перри,— вашего супруга не будет в конторе ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю.

 Она еще в замешательстве смотрела на него, не понимая смысла его слов, когда внезапно раздался телефонный звонок. Миссис Грили просияла.

 — О, это, конечно, Ирма. Она сообщит мне, где сейчас находится мистер Грили, и вы сможете поговорить с ним.— Она схватила трубку.— Да, миссис Грили у телефона. Простите... Кто говорит? Лейтенант Трегг? Приехать в «Гейтвью»? О боже, что случилось.:. Эдлер? Нет, этого не может быть, он в Сан-Франциско, говорю я вам! Я только что звонила в его контору... О, хорошо. Я еду. Да-да, еду сейчас же.

 Она уронила трубку и взглянула на Мейсона глазами, полными ужаса и изумления. Он понял, что слова сочувствия и утешения прозвучат сейчас неуместно. Молча поклонившись, адвокат направился к двери и, уже спускаясь по лестнице, услышал за спиной подавленные женские рыдания.

 Глава 14

 Автомобильные катастрофы — не редкость на дорогах, поэтому посвященные им судебные разбирательства, как правило, не вызывают особого интереса широкой публики. На этот раз, однако, дело обстояло по-другому. То, что речь шла о красивой и молодой девушке, само по себе вряд ли могло бы заинтересовать видавших виды голливудских репортеров. Их гораздо больше привлекало то обстоятельство, что на процессе в качестве свидетеля должен был присутствовать Жюль Хоумен, личность в Голливуде весьма известная.

 Стефания явилась в суд в сопровождении Гортензии, своего дяди, Джека Стерна и, конечно, Мейсона. Держалась она уверенно, но в душе ее царили страх и смятение. Она не чувствовала за собой никакой вины, но потрясения последних дней, и особенно явная недоброжелательность судьи, с недоверчивым видом выслушавшего ее несколько сбивчивые показания, окончательно выбили ее из колеи.

 Отпустив девушку, судья Картрайт перешел к опросу свидетелей. Их было не так уж много: полицейский офицер и его помощники, первыми прибывшие на место происшествия, да водители и пассажиры машин, ставшие свидетелями катастрофы. Увы, их показания ничем не могли помочь Стефании. Никто из них не видел человека, о котором она говорила. Слушая выступления свидетелей, Стефания вдруг ощутила безмерную усталость.

 Нет, она не сумеет доказать, что ни в чем не виновата. Даже Мейсон не спасет ее. О боже, неужели в тюрьму — ведь один из пострадавших при катастрофе умер... Как все это ужасно! Ее взгляд упал на осунувшееся за эти дни лицо дяди. Бедный дядя Макс! Он не пожалел денег, но что толку?

 Мейсон, не спускавший глаз с девушки, понял ее состояние и в перерыве подошел к ней.

 — Очнитесь, мисс Клэр, так не годится! Достаточно взглянуть на вас, чтобы убедиться в вашей виновности.

 — Они не верят мне, мистер Мейсон, и у меня нет никаких доказательств. Мне иногда кажется, что я схожу с ума. Этот человек, мистер Грили,— я узнала его сразу, но никто не верит, что он украл машину...

 — Послушайте, Стефания,— Перри старался убедить ее.— Я тоже не думаю, что он украл машину.— Девушка с ужасом взглянула на Мейсона.— Нет-нет! Я верю, что вы говорите правду. Просто Грили не из тех, кто угоняет машины. Если он пользовался автомобилем, то делал это с разрешения Хоумена, а это означает, что Хоумен лжет, когда говорит, что машину украли. Хоумен послал Грили с каким-то поручением, и тот взял машину с его же согласия и разрешения. Хоумен лжет только по одной причине: он хочет скрыть, что это было за поручение.

 — Неужели он способен погубить меня ради этого?

 — Не сомневаюсь. Кстати, насчет этих ключей, Стефания. Боюсь, нам придется отказаться от нашего плана. Лучше рассказать прямо, как они к вам попали. Обещаю, что все будет хорошо.

 На губах Стефании появилась слабая улыбка.

 — Кстати,— вдруг вспомнила она,— брат этого Хоумена был у меня вчера. Он сказал, что не верит, будто я украла машину. Он пригласил меня покататься ночью на яхте его брата. Но потом вдруг позвонил и сказал, что тот почему-то отказался дать ему яхту. Все равно приятно, что не все считают меня воровкой.— Она сделала попытку рассмеяться, но в глазах ее стояли слезы.

 После перерыва судья предоставил слово защите. Блестящие речи Мейсона снискали ему широкую популярность, но на этот раз он, к разочарованию своих многочисленных поклонников, решил, по-видимому, обойтись без речей. Поискав кого-то глазами в толпе зрителей, он обратился к судье.

 — Я не вижу здесь мистера Хоумена, приглашенного в суд в качестве свидетеля. Прощу разрешения, сэр, вызвать пока другого свидетеля защиты.

 Судья Картрайт недоуменно поднял брови, но кивнул в знак согласия. Мейсон шепнул что-то на ухо секретарю суда, и тот поднялся со своего места.

 — Миссис Эдлер Грили! — громко объявил он.

 Миссис Грили, в черном, медленно прошла через весь зал суда и заняла свое место на скамье свидетелей.

 Хэнли, коллега Мейсона, другой представитель защиты, обратился к ней:

 — Ваше имя Дафни Грили, не так ли? Вы вдова Эдлера Грили, биржевого маклера?

 — Да.

 — На прошлой неделе, в пятницу, вы были вызваны лейтенантом Трегхом в отель «Гейтвью», где вам было предложено опознать убитого человека?

 — Да,— произнесла она чуть слышно.

 — Это был труп вашего мужа?

 — Да.

 — Теперь, миссис Грили, будьте добры припомнить, что произошло девятнадцатого числа этого месяца, в среду? Вы помните этот день?

 — Да. Это была... была годовщина нашей свадьбы.

 — Что делал ваш супруг в этот день?

 — Мы решили провести его дома, вдвоем. Эдлер сказал, что вообще не пойдет в контору. Накануне он предупредил секретаря, что целый день его на работе не будет. Однако получилось так, как часто бывает у деловых людей. Восемнадцатого ему пришлось срочно отправиться в Сан-Франциско. Он заехал домой, взял чемодан и отправился в аэропорт.

 — Как он был одет?

 — Как обычно одеваются люди в дорогу. На нем был серый костюм и пальто.

 — Взял ли он с собой смокинг?

 — Не знаю. Он сам упаковывал чемодан. Впрочем, не думаю, чтобы он взял с собой такую вещь.

 — Ваш муж уехал на своей машине?

 — Да. Обычно он оставляет ее в аэропорту. У меня свой автомобиль.

 — Он звонил вам из Сан-Франциско?

 — Да. Эдлер просил меня посмотреть кое-какие бумаги на его столе.

 — Когда он вернулся?

 — В четверг рано утром.

 — Вы сказали, что он звонил вам?

 — Да.

 — Когда?

 — Приблизительно часа в четыре.

 — Почему вы думаете, что он звонил из Сан-Франциско?

 — Потому что я звонила ему туда по номеру, который он мне оставил, и передала то, что он просил меня узнать. Я просмотрела бумаги и позвонила ему в Сан-Франциско. Это было около четверти шестого.

 — Вы не запомнили номер телефона?

 — Нет, к сожалению.

 — Этот разговор, несомненно, зарегистрирован в вашей книге счетов за телефон?

 — Конечно.

 — Вы уверены, что с вами разговаривал ваш супруг?

 Она слегка улыбнулась.

 — Абсолютно уверена.

 — Когда же он вернулся домой?

 — Я уже сказала — рано утром. Вскоре после полуночи, я думаю. Он разбудил меня, когда вошел, но я не посмотрела на часы. По-виднмому, он вылетел из Сан-Франциско десятичасовым вечерним самолетом.

 — Вы не заметили ничего странного в его поведении?

 — Нет.

 — От него не пахло вином?

 — Нет.

 — Он не был одет в смокинг, когда вернулся домой?

 — Конечно нет.

 Допрос свидетельницы продолжил Мейсон.

 — Не имело ли дело, по которому ваш муж был так спешно вызван в Сан-Франциско, какого-либо отношения к мистеру Хоумену?

 — Не знаю. Он сказал только, что дело очень важное и срочное.

 На этом допрос миссис Грили закончился.

 В этот момент в зале появился Хоумен, привлекший к своей особе всеобщее внимание. Его немедленно пригласили на скамью свидетелей, причем судья Картрайт не преминул бросить на него укоризненный взгляд. По мнению судьи, даже знаменитые продюсеры должны являться в суд без опозданий.

 У Хоумена был вид человека, которого только что оторвали от весьма важного дела и который находится далеко не в благодушном настроении. На вопросы он отвечал резко, с еле скрываемым раздражением.

 Мейсон обратился к нему:

 — Мистер Хоумен, вы являетесь владельцем автомобиля марки «бьюик» за номером 87243, не так ли?

 — Совершенно верно.

 — Где находилась ваша машина вечером девятнадцатого сего месяца?

 — Она попала в аварию на Ридж-роуд.

 — В этот момент вели машину вы?

 — Нет.

 — Кто же?

 — Понятия не имею.

 — Когда вы видели автомобиль в последний раз девятнадцатого?

 — Приблизительно около девяти утра. Перед моим домом на Мериел-Гроув-стрит.

 — Когда вы увидели его в следующий раз?

 — На следующее утро, меня вызвали, чтобы я опознал машину.

 — Знаете ли вы или, вернее, знали биржевого маклера по имени Эдлер Грили?

 — Да.

 — У вас были деловые отношения с ним?

 — Да. Он приобретал для меня разные ценные бумаги — акции и тому подобное.

 — Видели ли вы мистера Грили девятнадцатого?

 — Нет, сэр.

 — И не давали ему разрешения воспользоваться вашей машиной?

 — Конечно нет.

 — В вашем доме много прислуги, мистер Хоумен?

 — Нет. Каждый день по утрам приходит убирать комнаты женщина. Покупки обычно делает мой шофер. Есть еще мальчик-филиппинец для услуг. Это все.

 — Насколько я понял, девятнадцатого вечером вы были в доме один?

 — Да. Я отпустил всех, потому что, когда работаю, люблю быть один в доме и не нуждаюсь ни в чьем присутствии. А в тот вечер я работал, и работал очень напряженно — могу вас уверить. Вышел из дома только в четыре часа на следующий день. Я был очень утомлен и хотел немного проехаться, чтобы освежиться. Именно тогда я и заметил, что машина исчезла. Все остальное вам уже известно.

 — С разрешения судьи, сэр,— обратился к Хоумену Мейсон,—я хотел бы задать вам еще несколько вопросов.

Хоумен повернулся к адвокату с видом, явно говорившим: «Ну что тебе еще от меня нужно?!»

— Мог ли мистер Грили взять машину без вашего разрешения?

— Нет. Я абсолютно уверен, что мистер Грили не брал мою машину.

— Скажите, мистер Хоумен,— продолжал Мейсон, не спуская глаз со стоявшего перед ним свидетеля,— какие отношения были между вами и неким Л. Г. Спиннеем из Сан-Франциско?

Хоумен молчал.

— Вы отказываетесь отвечать на этот вопрос?

— Я просто его не понимаю,- Я не знаю никакого мистера Спиннея. Теперь припоминаю, что вы уже спрашивали меня об этом.

— И вы не звонили в Сан-Франциско?

— Нет.

— И он не звонил вам?

—Да вы с ума сошли! Разумеется нет.

— Тогда как вы объясните, что в вашей книжке телефонных счетов, которую мы получили на телефонной городской станции, отмечено несколько междугородних переговоров с Сан-Франциско, относящихся к интересующему нас времени.

На лице Хоумена отразилась явная растерянность.

— Я предпочел бы ответить на этот вопрос позже, мистер Мейсон,— несколько неуверенно произнес он.— Уверяю вас, это не имеет никакого отношения к делу, которым мы сейчас занимаемся.

— Возможно, но я все же предпочел бы, чтобы вы ответили на мой вопрос сейчас.

— Ну что же,— Хоумен упрямо сжал губы,— я давно уже подозревал, что шофер пользуется моим телефоном для своих личных переговоров. Теперь я сам просмотрю счета и приму соответствующие меры.

— Как зовут вашего шофера?

— Таннер. Эрнст Таннер.

— Он находится здесь?

В публике возникло легкое волнение. Молодой широкоплечий человек, настроенный, по-видимому' весьма агрессивно, поднялся со скамьи.

— Да, я нахожусь здесь и...— Несомненно, он хотел сказать еще многое, но строгий окрик судьи заставил его снова опуститься на место. Судья Картрайт взглянул на часы.

 — Судебное разбирательство будет продолжено завтра,— безапелляционно заявил он.— Заинтересованным лицам надлежит явиться в суд к десяти часам.

 После того как он удалился во внутренние кабинеты суда, публика начала не спеша расходиться. Хоумен тоже было направился к выходу, когда около него внезапно вырос Таннер. Взглянув на него, Хоумен отшатнулся. Шофер был, по-видимому, взбешен.

 — Ты, жирная свинья,— прорычал он,— думаешь, если ты важная птица, а я простой парень, то сможешь отыграться на мне?! Знаю, что ты меня теперь выгонишь,— да мне плевать! Ты меня еще попомнить! До сих пор я молчал, но уж теперь...

 Не договорив, Таннер повернулся и исчез за дверями суда, прежде чем Хоумен успел открыть рот. Зрители, с нетерпением ожидавшие исхода внезапного скандала, тоже разошлись. Никто не обратил внимания на то, что вслед за шофером, стараясь не терять его из виду, проскользнула молодая женщина с весьма аппетитной фигурой. Излишне говорить, что эта была Орти, которую весьма заинтересовали слова, сказанные в запальчивости мистером Эрнстом Таннером, шофером (теперь уже бывшим) известного продюсера Жюля Хоумена.

 Глава 15

 О да! Гортензня Зитовская, верная подруга Стефании Клэр, была мастером своего дела. Языки мужчин сами собой развязывались в ее присутствии. Таннер не стал исключением. Познакомиться, завязать разговор, подружиться — все это заняло не более часа. Через полтора часа после выхода из зала суда Таннер и Орти были уже друзьями. Они сидели в кафе, и Таннер изливал своей новой приятельнице душу. Он был уже порядком навеселе.

 — Понимаешь, сестренка, этот Хоумен — тонкая штучка! Ну а Эрнсту Таннеру тоже палец в рот не клади! Пусть попридержит язык, когда говорит о Таннере.

 — Ах брось, Эрнст! Ну что ты можешь сделать? — коварно вставила Орти.

 — Что я могу сделать? Да все, что захочу. Могу, например, доказать, что Хоумен нагло лжет насчет этой машины...

 — Ну! — подбодрила его Орти.

 — Видишь ли, детка, Хоумен позвал меня утром восемнадцатого и сказал, что у него важная работа и что я могу быть свободен. Ну, я вымыл машину и залил бензином бак. Сам не знаю почему, я взглянул на спидометр. Там было 13 426 миль. Ну, ладно. А когда машину доставили обратно, на спидометре было уже 14 158 миль. Понимаешь? Семьсот тридцать две мили за день с небольшим! Значит, хозяин лжет! Не могла машина пробежать столько за то время, о котором говорит Хоумен. Она была в пути дольше. Ведь я шофер, малютка, и знаю этот драндулет как свои пять пальцев. Меня не проведешь. А впрочем, черт с ним, с Хоуменом. Может, я тоже погорячился, но уж очень меня взорвало, когда он заговорил об этом проклятом телефоне.— Таннер, казалось, несколько протрезвел.— Давай уберемся отсюда и поедем куда-нибудь, крошка. Я тебе могу еще кое-что порассказать о моем бывшем хозяине, если тебе интересно, только не здесь.

 Орти колебалась: ей не хотелось заходить слишком далеко. Но потом вдруг в ее памяти всплыло бледное, расстроенное лицо Стефании. «Я должна ее выручить,— подумала она,— должна узнать все о Хоумене». И, послав Таннеру самую очаровательную улыбку, весело воскликнула:

 — Ну конечно! Давай удерем отсюда, дружище! 

 Глава 16

 Трегг умел владеть собой, и обычно на лице его не отражались настроение и мысли. Однако, когда он к вечеру после суда сидел в конторе Мейсона, чувствовалось, что офицер полиции, обычно столь спокойный и хладнокровный, выбит из колеи.

 — Я запутался в этом деле, Мейсон,— честно признался он.— Многое меня смущает, особенно это убийство в отеле. Не могу отделаться от мысли, что ваша прелестная клиентка — не усмехайтесь, Перри,— имеет какое-то отношение к этому. Она, если не ошибаюсь, живет теперь в отеле «Адрирондакс», почти рядом с «Гейтвью»?

 — Вы не ошибаетесь,— спокойно заметил Мейсон.— Ее дядюшка взял девушку из клиники под залог и поселил в этом отеле. Что еще?

 — Многое. Например, ключи, которые оказались у мисс Клэр...

 — Да, ключи,— задумчиво протянул адвокат.— Вы правы, Трегг, эти ключи представляют большой интерес, особенно один из них.

 Трегг жадно уставился на Мейсона, но тот больше не сказал ни слова.

 — Что меня больше всего удивляет,— продолжал Трегг,— так это то, что вы на суде не спросили Хоумена о ключах.

 — А почему судья не спросил?

 — Это его дело... Но вы... Не пытайтесь уверить меня в том, что вы просто забыли это сделать. Я слишком хорошо знаю вас, Мейсон. У вас есть какой-то план, который вы скрываете от меня.

 — И что же? — холодно осведомился адвокат.— Почему бы мне не иметь собственных планов? Мы решаем одну проблему, но идем к этому разными путями, Трегг.

 Вы и вся ваша компания склонны поверить в виновность Стефании Клэр, потому что это упрощает дело. Вы готовы даже приписать ей убийство Грили, не так ли?

 Я же уверен, что девушка тут ни при чем, так же как и в том, что она вообще не имеет, в сущности, отношения ко всей истории, в которой, согласен с вами, много странного.

 Мне еще и самому многое неясно, хотя кое-какие мысли есть. Не хочу делиться ими с вами, Трегг, потому что я еще не пришел к определенным выводам. Могу сообщить только одно: вы будете первым, кому я расскажу все, когда мне удастся раскусить этот орешек. Не считайте меня чересчур самонадеянным, старина, но я уверен, что рано или поздно сумею его раскусить.

 Больше Треггу не удалось ничего вытянуть из Мейсона: когда было нужно, он становился непроницаемым, как тюремная стена.

 После ухода полицейского офицера адвокат несколько минут неподвижно сидел в кресле, сосредоточенно размышляя о чем-то. Из задумчивости его вывел телефонный звонок. Он рассеянно протянул руку и взял трубку.

 В трубке звучал женский голос, в котором чувствовалась растерянность и одновременно облегчение.

 — О, мистер Мейсон, как я рада, что застала вас! Это миссис Грили. Я должна как можно скорее увидеться с вами.

 — А что случилось? Вы...— внезапно Мейсон прервал себя.— Простите, миссис Грили, прошу вас подождать одну минуту.

 Он осторожно положил трубку на стол и бросился к окну: так и есть — Трегг стоял у подъезда, закуривая сигарету. Мейсон окликнул его, и тот поднял голову. Адвокат сделал ему жест рукой, Трегг кивнул и быстро вошел в подъезд. Мейсон встретил его у двери в комнату и быстро сказал:

 — Звонит миссис Грили. У нее что-то важное. Идите в комнату секретаря, снимите трубку со второго аппарата и слушайте.

 Затем он вернулся в свой кабинет и снова взял трубку.

 — Простите, миссис Грили, я только отпустил одного клиента. Итак...

 — Мистер Мейсон... я... хотела... Видите ли, я хочу сказать вам одну вещь. Вернее, хочу кое-что спросить. Скажите, эту девушку в суде, мисс Клэр, действительно ожидает серьезное наказание, если ее признают виновной?

 — Без всякого сомнения.

 — Тогда... Надеюсь, вы меня поймете. Я и мой муж были очень близки друг другу. После его смерти я чувствую себя ужасно одинокой. Сегодня, чтобы хоть чем-то заняться и отвлечься от своих мыслей, я начала разбирать вещи Адлера. Я хотела упаковать и убрать их куда-нибудь подальше, чтобы не видеть.— Голос ее задрожал.

 — Понимаю вас,— мягко сказал Мейсон.

 — И вот... Одним словом, я нашла кое-что, мистер Мейсон. На одной из рубашек моего мужа, приготовленных для отправки в прачечную, оказался отпечаток губной помады. Я так растерялась, мистер Мейсон... Вспомнила показания этой девушки в суде. Не думаю, что Эдлер вел эту машину, но тогда... О, это так ужасно... Я просто не знаю, что делать.

 — Откуда вы звоните?

 — Из дома.

 — Когда вы нашли эту рубашку?

 — Пять минут тому назад...

 — Я хотел бы увидеть ее, миссис Грили. Сейчас же приеду к вам.

 — А нельзя это отложить до завтра?

 — Нет.

 — Тогда я, пожалуй, сама к вам заеду и привезу рубашку.

 — Благодарю вас, но, может быть, лучше приехать мне?

 — Не стоит, я все равно поеду куда-нибудь обедать и буду у вас через полчаса.

 На другом конце провода раздался щелчок — миссис Грили повесила трубку.

 Когда Мейсон вошел в комнату Деллы, он увидел, что Трегг сидит на столе, уставившись на телефонный аппарат.

 — Ну, Трегг, что скажете?

 — Что же, Мейсон, вам повезло. Если эта миссис Грили выступит завтра в суде, ваша клиентка будет свободна как птица. А мне теперь, несомненно, придется заняться Хоуменом. Совершенно очевидно, что Грили не угонял машину. Значит, Хоумен дал ее ему сам, и я, черт побери, узнаю, почему он так упорно это скрывает. Ведь не из боязни же штрафа, в конце концов.

 В глазах Мейсона мелькнуло какое-то странное выражение, но он ограничился тем, что сказал спокойно:

 — О’кей, старина, желаю удачи!

 Мейсон снова остался один, и снова раздался телефонный звонок. На этот раз звонила Орти. Голос ее звучал как-то странно.

 — Мистер Мейсон?

 — Да.

 — Звоню из отеля «Адрирондакс». Не можете ли вы сейчас же приехать сюда?

 Боюсь, эго невозможно. Я жду одну свидетельницу, которая должна доставить мне доказательства полной невиновности вашей подруги.

— Но вы должны приехать. Это- очень важно. Я не могу сказать вам по телефону, в чем дело. Комната 529, мистер Мейсон. Буду ждать вас здесь.

 Что-то в ее голосе насторожило адвоката.

 — Хорошо,— вдруг согласился он,— сейчас еду.

 В уме он прикинул, что, пожалуй, успеет вернуться до прихода миссис Грили. На всякий случай он позвонил Дрейку и попросил его побыть в кабинете.

 Поднявшись в лифте на пятый этаж отеля, Мейсон осторожно постучал в дверь комнаты 529. Женский голос изнутри спросил:

 — Кто там?

— Мейсон.

 Дверь отворилась, и Гортензия почти втащила адвоката в комнату. Она быстро провела его через обширный номер и рывком, все еще не говоря ни слова, распахнула дверь ванной. В ней стоял запах пороха. Темная фигура неловко привалилась к умывальнику, вода в раковине была рубиново-красной.

— Вот,— начала Орти, но больше не смогла произнести ни слова.

Мейсон быстро подошел к убитому и повернул его голову к себе. Это был Эрнст Таннер, шофер Хоумена.

Он взглянул на девушку.

— Как это произошло? Но сначала давайте выйдем отсюда.

Они вернулись в комнату. Торопясь и глотая слова от волнения, Орти рассказала.

— Мы были здесь, в баре... Он, видимо, перебрал лишнего. Я могла бы просто уйти, но мне хотелось узнать от него что-нибудь еще. Я позвонила снизу Стефании, она ведь живет в этом же отеле, но ее не было. Дяди ее тоже. Еще несколько дней назад Стефания дала мне второй ключ от своей двери — так, на всякий случай... Я подумала, что он может побыть там, пока немного не придет в себя, а я тем временем позвоню вам и спрошу, что делать... Кроме того, мне нужно было кое-что рассказать вам. Кажется, никто не видел, как мы вошли сюда. Я открыла дверь, и он сразу прошел в ванную... Я вышла, чтобы позвонить вам, но ваш телефон был занят. Когда я вернулась, то нашла его там... там...— Орти не могла больше говорить.

— Спокойнее, Орти! Вы заперли за собой дверь, когда ходили звонить?

— Нет, просто закрыла ее.

— Где Стефания?

— Наверное, ушла куда-нибудь с дядей и Джеком... Ах нет! Джека я, кажется, видела внизу в баре. Он ведь теперь тоже живет здесь.

— А он вас видел?

— Не знаю. Кажется, нет.

— Слушайте, Орти. Вы должны немедленно исчезнуть. Вашей истории никто не поверит, сами понимаете. За Стефанию не бойтесь, ее алиби обеспечено. Не задавайте лишних вопросов. Быстро приведите себя в порядок. Спуститесь по лестнице пешком, иначе лифтер может заметить вас. Будем надеяться, что вас действительно никто не видел, когда вы входили с ним в номер. А теперь — живее! — Он выглянул за дверь.— Никого нет. Ну, смелее!

Орти быстро прошла ро коридору, Мейсон проводил ее взглядом. Потом прошелся несколько раз по комнате, избегая прикасаться к чему-либо. Затем осторожно приоткрыл дверь, выглянул в коридор, захлопнул дверь, еле касаясь щеколды рукой в перчатке, и спокойно спустился в холл. Никто не обратил на него внимания.

Адвокат вышел на улицу и жестом подозвал такси. Откинувшись на спинку сиденья, он закурил сигарету и глубоко затянулся. 

 Глава 17

Мейсон, не торопясь, вошел в свой кабинет. Миссис Грили еще не пришла. Дрейк сидел, задрав ноги на стол, и изучал телефонный справочник. Мейсон ни слова не сказал ему о случившемся. Сначала он хотел сам все как следует обдумать. На вопросы друга он ответил несколькими ничего не значащими словами.

Обиженный Дрейк сухо сообщил Мейсону, что к нему собирался еще раз зайти Трегг, и вернулся в свое агентство.

Через несколько минут раздался легкий стук в дверь, и в комнату вошла миссис Грили с небольшим чемоданчиком в руках. Она выглядела усталой и подавленной. Мейсон вежливо усадил ее в кресло, но не успели они начать разговор, как в дверь снова постучали и на пороге вырос лейтенант Трегг, из-за плеча которого выглядывал сгоравший от любопытства Пол Дрейк.

— Надеюсь,— проговорил Мейсон, обращаясь к своей посетительнице,— вы не будете возражать против присутствия этих господ при нашем разговоре.

— Нет, конечно нет! — воскликнула миссис Грили, открывая чемоданчик и дрожащими руками доставая скомканную накрахмаленную рубашку. На белом полотне ярко выделялось красное пятно.

Мужчины склонились над рубашкой.

— Никаких сомнений,— заявил Трегг,— вот и красная черта, проведенная пальцем с помадой на нем. Благодарю вас, миссис Грили.

— Я должна была сделать это,— спокойно сказала женщина.— Не хочу подводить девушку и в то же время надеюсь, что это поможет вам разыскать настоящего виновника.

Все с изумлением посмотрели на нее.

— Вы не знали моего мужа так, как знала его я. Он мог выпить, мог начать приставать с любезностями к незнакомой девушке, но не мог бросить девушку одну в машине, потерпевшей аварию. Нет, нет! Эдлер никогда не поступил бы так, а если он все же сделал это, значит, был кто-то, заставивший его покинуть автомобиль. Не знаю, кто бы это мог быть и откуда он взялся,— может быть, он ехал следом за ними. Но я уверена,— слышите, уверена! — что там был кто-то еще...— Подступившие рыдания перехватили ей горло.

 Она быстро встала, отворачивая лицо, чтобы скрыть слезы, закрыла чемоданчик и, пробормотав на прощание несколько слов, вышла из комнаты.

 Какое-то время в кабинете царило молчание.

 — Мужчины часто не ценят своих жен,— философски изрек Трегг, глядя на закрывшуюся за миссис Грили дверь.— Во всяком случае, если бы у меня была такая жена, я не стал бы заводить знакомства на дорогах.

 — Да,— подтвердил Мейсон, быстро складывая рубашку. Он внимательно рассматривал ее еще несколько минут, прежде чем убрал в ящик стола.— Миссис Грили, несомненно, изумительная женщина.

 Глава 18

 Лицо Трегга, ворвавшегося на следующее утро в кабинет Мейсона, на этот раз не скрывало ни одного из обуревавших его чувств. Он был взбешен и даже не пытался скрыть этого.

 — Не рассчитывайте, что вам удастся долго водить меня за нос, Мейсон,— с места в карьер начал Трегг, не обращая внимания на застывшую в изумлении Деллу.— И не делайте невинных глаз. Таннер убит, убит в комнате вашей подзащитной!

 У меня есть все основания думать, что вы знали об этом вчера, более того, у меня есть все основания полагать, что вы тоже замешаны в это дело. Я требую объяснений, Мейсон.

 Мейсон встал.

 — Я не буду давать вам объяснений, Трегг,— заявил он спокойным, но ледяным тоном.-— Я вижу, вы подозреваете меня в убийстве. Ну что же, принесите ордер на мой арест и тогда можете задавать мне какие угодно вопросы. Я ждал вашего прихода, правда, не думал, что ваше появление будет столь бурным. Это дело явно расшатало ваши нервы. Я не полицейский, а адвокат и защищаю интересы своих клиентов. Как я их защищаю — мое дело. Это все. Могу только еще раз обещать вам одно: вам первому я расскажу суть этой странной загадки, когда она будет наконец раскрыта. Поверьте, этого уже не долго осталось ждать.

 Его слова как будто несколько успокоили полицейского офицера, но тон его по-прежнему оставался весьма далеким от дружелюбного. Когда он в конце концов ушел, Мейсон кратко рассказал Делле о случившемся в отеле «Адрирондакс».

 — Конечно, Делла, я мог бы сразу вызвать полицию, но у меня были причины не делать этого. Я понимаю, что рискую многим. Трегг может действительно арестовать меня, если убедится, что я был в номере мисс Клэр. Но я охотник по натуре, Делла, и сейчас почти выследил свою дичь. Полиция только помешала бы мне. Хочу сам найти убийцу и, в сущности, уже нашел его, а сейчас, Делла, вызовите мне кафе «Риджлей».

 — Алло, кафе «Риджлей»? Будьте добры, мисс Керлайл. О, мисс Керлайл, я говорю с вами по поручению начальника агентства Дрейка. Речь идет о вашей приятельнице, миссис Уорфилд... Что? Не знаете, где она? Не сомневаюсь, что через несколько дней она зайдет к вам. Будьте добры, передайте ей: если она хочет получить все данные, касающиеся ее супруга, то пусть позвонит адвокату Мейсону. Лично, понимаете? Благодарю вас, до свидания!

 Мейсон повесил трубку.

 — Да,— пробормотал он как бы про себя.— На этот раз она узнает все о своем муже.

 Глава 19

 Во второй день процесса по делу Стефании Клэр в зале суда царило возбуждение. Жюль Хоумен был вызван для вторичной дачи показаний.

 Свидетель отвечал на вопросы нервно и торопливо. Эта нервозность стала еще более заметной, когда право допроса было предоставлено Мейсону.

 Не торопясь, адвокат положил перед собой на стол небольшой сверток, развернул его и достал рубашку, в которой присутствующие в зале суда Трегг и Дрейк сразу узнали ту, что накануне принесла Мейсону миссис Г рили.

 Однако при первых же словах Мейсона оба они оцепенели от изумления.

 — Это ваша рубашка, мистер Хоумен? — спокойно обратился адвокат к свидетелю.

 — Моя?

 — Да, ваша.

 — Господи боже мой, откуда вы это взяли?

 — Посмотрите на метку.

 Хоумен уставился на выпачканную красным рубашку. Глаза его, казалось, готовы были вылезти из орбит. Не мешкая, Мейсон нанес другой удар. Он извлек из кармана связку ключей на кольце и предъявил свидетелю.

 — Это ваши ключи?

 — Не знаю.

 — Но у вас, несомненно, есть в кармане другие. Могу я вас попросить показать их?

 — Я протестую!

 В дело вмешался судья Картрайт, и, повинуясь его строгому приказу, Хоумен нехотя достал из кармана связку ключей.

 — Так,— удовлетворенно изрек Мейсон, сравнивая обе связки.— Это, по-видимому, ключ от машины, а этот?

 — Это ключ от каюты моей яхты.

 На связке, предъявленной адвокатом, было три ключа. В связке свидетеля ключа, идентичного третьему, не было.

 — Что это за ключ? — еще раз спросил Мейсон.

 — Не знаю,— забормотал Хоумен.— У меня много ключей. Возможно, это старая связка, которую я случайно забыл в машине. Просто забыл, что это за ключ... И кроме того, не понимаю, какое это имеет отношение.

 Судья вопросительно взглянул на адвоката, но тот только слегка поклонился и спокойно сказал:

 — У меня нет больше вопросов, сэр.

 По рядам зрителей прошел шепот недоумения. Судья официальным тоном обратился к Хоумену:

 — Итак, вы отрицаете, что находились за рулем своей машины вечером в среду, девятнадцатого числа сего месяца?

 — Решительно отрицаю, сэр.

 — Где вы были в это время?

 — Я уже говорил и повторяю, что находился в своем доме на Беверли Хиллз.

 — Можете вы объяснить, каким образом пятно от губной помады оказалось на вашей рубашке?

 — Я не могу этого сделать, сэр.

 После краткого молчания судья Картрайт громко сказал:

 — В связи с появлением новых, весьма существенных для следствия обстоятельств судебное разбирательство будет продолжено завтра.

 — Не хотите ли вы сказать,— возопил Хоумен,— что я должен потерять и завтрашний день и снова явиться сюда?!

 — Да,— отрезал судья.

 Это было сказано таким тоном, что Хоумен сразу притих. Несколько мгновений он стоял, словно собираясь с мыслями, затем направился к выходу.

 Когда Мейсон был уже готов тоже покинуть зал суда, к нему нерешительно приблизилась миссис Грили.

 — Мистер Мейсон,— начала она,— я понятия не имела, что это рубашка не моего мужа, когда принесла ее вам. Я никак не могла предположить, что она принадлежит мистеру Хоумену. По-видимому, мой муж был связан с мистером Хоуменом гораздо теснее, чем это казалось на первый взгляд. Это так?

 — Потерпите немного, миссис Грили, и я отвечу на все ваши вопросы. А пока у меня к вам просьба. Если вы будете просматривать бумаги вашего мужа, обратите, пожалуйста, внимание, не упоминается ли в них некая миссис Уорфилд.

 — Конечно, я с удовольствием сделаю это для вас, мйстер Мейсон! — С этими словами миссис Грили наклонила в знак прощания голову и направилась своей грациозной походкой к выходу. Мейсон спокойно смотрел ей вслед.

 Глава 20

 Вечером того же дня Мейсон сидел в своей комнате и курил, время от времени поглядывая на часы. По-видимому, он кого-то ждал. Около десяти часов раздался стук в дверь.

 — Войдите,— негромко произнес адвокат.

 Дверь отворилась. На пороге стояла миссис Грили.

 Мейсон вскочил в явном изумлении.

 — Вы! Честное слово, меньше всего я ожидал увидеть сейчас вас, миссис Грили.

 — Надеюсь, я не помешала вам, мистер Мейсон, я нашла кое-что для вас.

 Он снова взглянул на часы.

 — Может быть, отложим это? Я кое-кого жду.

 — Это займет минуту, не больше.

 Адвокат мгновение колебался, потом запер дверь и предложил миссис Грили кресло.

 — Не хочу показаться невежливым, но я действительно с минуты на минуту ожидаю одного человека.

 — Миссис Уорфилд?

 — Почему вы так решили?

 — Потому что я нашла в бумагах мужа письмо, в котором говорится о ней.

 — Где это письмо?

 — Вот оно. Хотите взглянуть на него сейчас?

 — Не могли бы вы оставить его мне?

 — Конечно.

 Простите меня,— сказал Мейсон извиняющимся тоном,— я немного не в своей тарелке...

 — О, это ничего,— прервала его миссис Грили.— После смерти бедного Эдлера я сама ужасно нервничаю. Все время чего-то боюсь. Мне кажется, меня подстерегает какая-то опасность. Скажите, мистер Мейсон, знаете ли вы... Впрочем, может быть, вы прочтете это письмо сейчас? Там есть одна вещь...

 Мейсон протянул руку и взял со стола письмо. В то же мгновение он перегнулся через стол и мягко, но решительно сжал пальцами запястье правой руки миссис Грили. Она невольно вскрикнула. Что-то тяжелое упало на ковер.

 — Успокойтесь, миссис Грили,— невозмутимо произнес Мейсон.— Вы здесь в полной безопасности, уверяю вас. .Вы и правда нервничаете. Вот вынули из сумки револьвер. Зачем? Вам что-нибудь почудилось?

 Женщину била нервная дрожь.

 — Мне не почудилось, мистер Мейсон! — воскликнула она.— Кто-то стоит у двери. Я уверена в этом.

 Мейсон подошел к двери, открыл ее и выглянул. Коридор был пуст. Адвокат нахмурился.

 — Боюсь, вы все испортили,— холодно произнес он.

 — О, мне очень жаль,— робко прошептала миссис Грили.

 — Тут я и сам виноват,— пробормотал с досадой Мейсон.— А что касается этого,— он с улыбкой кивнул на маленький револьвер, все еще лежавший на полу,— выкиньте глупости из головы. Возможно, ваша жизнь действительно в опасности, но револьвер не спасет вас. Просто ваши нервы взвинчены до предела, миссис Грили. Советую вам обратиться к врачу — пусть он даст вам хорошую дозу снотворного. Держу пари, последнее время вы почти не спите.

 — Да.— Она сделала попытку улыбнуться.

 — Миссис Грили, я хочу, чтобы вы пошли к врачу немедленно. Обещайте мне, что вы сделаете это. Это единственное, в чем вы нуждаетесь, поверьте мне.

 Мейсон протянул руку и ласково потрепал ее по плечу.

 Миссис Грили взглянула на него глазами, полными слез.

 — Вы — просто чудо, мистер Мейсон,— тихо сказала она.— Я пойду к врачу сейчас же. Благодарю вас, прощайте.

 — Прощайте, миссис Грили.— Он поклонился и проводил ее до двери.

 Через полчаса в дверь снова постучали. На сей раз это был Трегг.

 Мейсон впустил его и снова тщательно запер дверь.

 — К чему эти предосторожности? — удивленно спросил полицейский.

 — Ко мне сегодня может наведаться убийца,— усмехнулся Мейсон.— Садитесь, Трегг, я знаю, зачем вы пришли. Вы бросились по другому следу и пытаетесь теперь разыскать миссис Уорфилд, не так ли?

 — А что мне остается делать? — проворчал Трегг.

 — Я помогу вам — кстати, у меня есть время.— Мейсон бегло взглянул на часы.— Мой убийца, пожалуй, уже не придет. Помните, я обещал вам первому объяснить эту странную историю. Выполняю свое обещание.

 Итак, сначала о миссис Уорфилд. Вас, конечно, интересует, где она провела ночь накануне, перед тем как исчезла из отеля. Во всяком случае, не в собственном номере, это ясно. Где же? Как только мы узнали об убийстве Грили, я приказал Дрейку просмотреть список постояльцев, прибывших в отель после миссис Уорфилд. Их было всего двое. Один из них г— человек, полностью отвечающий описанию водител'я "автомобиля. Поэтому я не заинтересовался вторым. В этом и была моя ошибка.

 — И кто же этот второй?

 — Женщина. Понимаете?

 — Нет.

 — Миссис Уорфилд провела ночь в номере этой женщины.

 — Но ее багаж был в комнате Грили...

 — Ну и что же? — возразил Мейсон.— Миссис Уорфилд зашла на минуту в свою комнату, затем спустилась в холл, чтобы попытаться достать старые номера «Фотоплея». Я показал ей фото Хоумена и спросил, не ее ли это муж или, может быть, Спинней? Она же как раз искала Спиннея, чтобы узнать правду о муже. Поэтому женщина решила, что на фото изображен Спинней. Не найдя журнала, она вернулась в свою комнату. Грили, по-видимому, ждал ее там.

— Вы хотите сказать, что Грили и Спинней —- одно и то же лицо?

— Да.

— Кто же, черт возьми, был ее мужем?

— Грили.

— Я не понимаю вас.

— Грили просто выдумал Спиннея, чтобы прикрыть кое-какие свои махинации.

— Продолжайте.— Трегг раздумывал.

— Грили увел миссис Уорфилд в свою комнату. Конечно, он прихватил и ее багаж. Она охотно последовала за Грили, ведь он был ее мужем, и она обожала его.

Итак, миссис Уорфилд в номере Грили. Вот тут-то он и допустил промах, оказавшийся для него роковым. По-видимому, он рассказал ей все, стал просить прощения и вместо этого получил пулю в затылок. Такая женщина, как миссис Уорфилд, вряд ли могла простить человека, который отбирал у нее последние деньги, заработанные тяжким трудом, с единственной целью — удержать ее вдали от себя...

— Ясно,— перебил его Трегг,— она застрелила его. Дальше?

— Затем она вернулась в свою комнату, чтобы наметить план бегства. Тут ее и нашла эта женщина.

— Кто же эта женщина?

— Миссис Грили.

— Что?!

—Это могла быть только она.

— Что ей было нужно?

— Она уже подозревала кое-что, но у нее не было доказательств. Она хотела получить их от миссис Уорфилд.

Миссис Уорфилд сразу оценила представившуюся ей возможность. Она прошла вместе с миссис Грили в ее комнату, провела там всю ночь, а утром спокойно покинула отель.

— Что за немыслимая история?!

— В ней нет ничего особенно странного. У миссис Грили роман с Жюлем Хоуменом. В Голливуде такие вещи не редкость. Обычно дело кончается полюбовным разводом, но Грили был не из покладистых мужей. Он уже начинал кое-что подозревать, и, если бы его подозрения подтвердились, он устроил бы скандал, который наверняка погубил бы карьеру Хоумена.

 — Как же, собственно, было дело?

 — Очень просто. Во вторник вечером миссис Грили и Хоумен на его машине выехали в окрестности Фрезио, где у предприимчивого продюсера имеется небольшой домик, который он арендует. Третий ключ на связке — именно от этого домика. Поэтому он хранил эту связку отдельно от других ключей. Таннер, шофер, был, несомненно, подкуплен Грили. Ему не стоило особого труда сообразить, куда отправился его хозяин с миссис Грили. Ведь это было уже не первое свидание!

 Когда Грили бывал в Сан-Франциско под именем Спиннея, Таннер звонил ему туда и сообщал о положении дел. Иногда и Грили звонил ему. Вот откуда лишние телефонные счета, которые так беспокоили нашего друга Хоумена. Так было и на этот раз. Выслушав донесение Таннера, Грили первым же самолетом, даже не переодевшись, вернулся обратно, доехал на своей машине до Фрезио и убедился в том, что добыча в западне. Г де-то за городом он оставил свою машину, чтобы позднее послать за ней Таннера, затем вернулся назад, взял машину Хоумена и уехал, считая, что поймал голубков в западню, из которой им уже не выбраться.

 — Почему же он не устроил скандала?

 — По двум причинам. Во-первых, в тот момент он не был готов к шумному процессу, во-вторых, влюбленным удалось все-таки улизнуть. Грили не учел одной возможности — самолета. Обнаружив исчезновение машины, Хоумен, вероятно, сообразил, в чем дело, и по телефону заказал самолет. Я почти уверен, что около домика, в горах, есть подходящая посадочная площадка. Через каких-нибудь два часа они были уже дома. Сами понимаете, с расходами Хоумен, учитывая обстоятельства, не считался.

 — Почему вы решили, что Грили не был готов к процессу?

 — Из-за миссис Уорфилд. Ведь он был уже женат. Он не мог рисковать. Пока он просто хотел найти средство держать жену и ее любовника в своих руках.

 — Вы думаете, он хотел развестись с миссис Уорфилд? — спросил Трегг.

 — Сначала, по-видимому, да. Потом он решил убить ее. Во всяком случае, я так считаю. Вот как обстояло дело, по моему, мнению, Трегг. Я не настаиваю на своей версии. Просто излагаю вам вариант, который согласуется со всеми имеющимися фактами.

 — Но ведь миссис Грили разговаривала со своим мужем, когда он был в Сан-Франциско! — вдруг воскликнул Трегг.

 — Нет. Она сказала, что разговаривала с ним, но сказала это только после того, как узнала о его смерти.

 — Но ведь она с кем-то говорила.

 — Да, с кем-то она говорила, но отнюдь не с мужем. Ей было не так уж трудно сначала самой позвонить в Сан-Франциско каким-нибудь знакомым и устроить так, чтобы они потом позвонили ей сами. Таким образом в книжке телефонной станции появились нужные ей счета.

 Трегг внимательно изучал носки своих ботинок.

 — Что-нибудь еще? — спросил он, не поднимая глаз.

 — Несколько соображений. Грили, конечно, нанял сыщиков, которые следили за миссис Уорфилд. Его предупредили о том, что она выехала в Лос-Анджелес, и он встретил жену на конечной остановке, стараясь не попадаться ей на глаза раньше времени. Здесь же была и миссис Грили. Возможно, она даже видела телеграмму, предупреждающую ее мужа о приезде миссис Уорфилд.

 — Как насчет рубашки?

 Мейсон улыбнулся.

 — Просто небольшой комический эпизод во всей этой грустной истории. Обнаружив исчезновение машины, влюбленная пара начала собираться так спешно и в такой панике, что одна из рубашек Хоумена случайно оказалась в чемодане миссис Грили. Когда она позднее обнаружила ее, то, естественно, решила спрятать эту улику в самом нодходящем месте — в белье мужа, приготовленном для отправки в прачечную. После смерти Грили она сообразила, что я, пытаясь выручить мисс Клэр, рано или поздно доберусь до Хоумена. Она решила подсунуть мне неопровержимую улику, которая убедила бы суд, что в машине был действительно Грили, и таким образом отвлечь внимание от Хоумена. Она взяла из ящика с грязным бельем первую попавшуюся рубашку и принесла ее мне. Бедная девочка! Это была последняя отчаянная попытка. Она, должно быть, совсем потеряла голову и даже не вспомнила о рубашке Хоумена, которую сама же спрятала.

 — Где же теперь может быть миссис Уорфилд?

 — Вероятнее всего — на яхте Хоумена. Поэтому он и отказался дать яхту своему брату, который хотел развлечь мисс Клэр.

 Трегг рассеянно обвел глазами комнату, обдумывая услышанное. Внезапно взгляд его упал на револьвер, лежащий на столе.

 — Что это?

 — Это оставила миссис Грили. Она истеричная особа. После всего пережитого ей мерещатся всякие ужасы и...

 Трегг внимательно смотрел на Мейсона. Вдруг на его лице появилось странное выражение. Взгляд его еще раз задержался на револьвере — и он бросился к телефону. Мейсон попытался остановить его.

 — Не делайте этого, старина,— мягко убеждал он Трегга.

 — Оставьте меня в покое, Мейсон! — яростно воскликнул полицейский.— Вы опять чуть было не провели меня.

 — Алло, полицейское управление? Говорит лейтенант Трегг. Немедленно вышлите ордер на арест миссис Эдлер Грили. Да, убийство... Кто жертва? Ее муж и Таннер. Немедленно узнайте во всех ближайших к отелю «Гейтвью» аптеках, не пыталась ли женщина, похожая по описанию на миссис Грили, купить яд. Да, ее фото есть в управлении. Я сейчас приеду с докладом.

 Трегг бросил трубку и пристально посмотрел на Мейсона.

 — Полагаю, вы посоветовали ей покончить жизнь самоубийством?

 Тот вздохнул.

 — Я просто посоветовал ей навестить своего врача, Трегг...

 Глава 21

 Делла остановилась перед столом Мейсона.

 — Они нашли ее,— тихо прошептала она.

 — Где?

 — В отеле «Гейтвью», в комнате, которую она оставила за собой.

 Адвокат кивнул.

 — Я так и думал.

 — Значит, она уже тогда задумала убийство Грили?

 — Да.

 — Но зачем, боже мой?!

 — Чтобы спасти репутацию человека, которого она любила, а Хоумена она действительно любила. Она заставила замолчать своего мужа, но потом, после сцены в суде, поняла, какую опасность представляет для Хоумена Таннер... и... заставила замолчать его тоже. Самое трагичное то, что если бы она зашла в комнату миссис Уорфилд и поговорила с ней первой, то ничего бы не произошло. Но она сначала зашла в компату мужа.

 — Что же, в сущности, случилось?

 — Все было почти так, как я рассказал Треггу. Есть только одна существенная деталь. Когда миссис Грили узнала, что ее муж переписывается с сыскным агентством насчет какой-то миссис Уорфилд, она, естественно, подумала, что эта женщина — свидетельница в процессе, который Грили затевает против нее и Хоумена. Она проследила за мужем до отеля. Конечно, она не зашла сначала к миссис Уорфилд, а сразу пошла в комнату Грили — и застрелила его. По-видимому, в карманах убитого она нашла кое-какие письма миссис Уорфилд и, сообразив, в чем дело, поняла что убийство Грили можно будет свалить на нее. Ей не стоило большого труда, пройдя в комнату миссис Уорфилд, запугать и убедить несчастную женщину скрыться от нас. Не забывайте, Делла: Луиза Уорфилд была уверена, что ее муж в тюрьме. Ее нетрудно было убедить в чем угодно — ведь она и не подозревала о случившемся, а кроме того, не доверяла и нам с Дрейком.

 Единственным ее желанием было увидеться с мужем. Возможно, миссис Грили пообещала ей это. Багаж миссис Уорфилд перенесла в комнату убитого, конечно, сама миссис Грили. Вероятнее всего, она рассчитывала продержать женщину на яхте до тех пор, пока не закончится процесс,— учтите, Делла, что на яхте эта женщина, конечно, была лишена возможности следить за газетами,— а затем отправить ее куда-нибудь подальше, а может быть... В конце концов, у нее на совести уже было два убийства и терять ей было нечего. Такие женщины способны на многое, Делла, на очень многое...

Адам Сент-Моор Мумия блондинки

 Глава 1

Со вчерашнего дня, не переставая, лил дождь, затопляющий все вокруг. Его мягкий шум, легкое потрескивание — так иногда потрескивает шелк, когда к нему прикасаются,— в конце концов стали почти приятными. Казалось, этому не будет конца, и дождь будет идти так же настойчиво и неумолимо до скончания века.

На дорожках кладбища образовалась канавка, по которой, пузырясь, струилась желтая вода. Ничто так быстро не пропитывается водой, как кладбищенская земля.

Джузеппе Монзальви, сторож при кладбище Санта-Клара ди Пиомбино, что близ Милана, убедился в этом за двадцать шесть лет работы здесь. Один такой дождь разрушал склепы и могилы больше, чем палящие лучи солнца за тридцать лет. Размывание, оседание, просачивание — ему ли не знать их действия! Когда этот проклятый Дождь прекратится, у него будет работы по горло, особенно со свежими могилами.

Джузеппе поднял крышку кастрюли, стоящей на газу, и потыкал кончиком ножа две большие картофелины в ней. Еще не сварились. Он закрыл крышку и сел в старое кресло.

Джузеппе был вдов. В сорок шесть лет не хотел снова жениться. Было время, когда он страдал, но теперь это прошло. Он даже чувствовал себя вполне счастливым. Сторож кладбища — совсем не плохое место. Работа не слишком утомительная, довольно почитаемая. И еще есть жилье, оплачиваемое муниципалитетом. Некоторым кажется неприятным жить на кладбище, но только не ему. Он чувствовал себя стесненно в городе, с его многолюдьем и шумом.

Нужно сказать, что кладбище Санта-Клара было очаровательным: полусклон тенистого холма, с часовней и хорошо распланированными прямыми кипарисовыми аллеями. Летом там пели птицы и зяблики гнездились в виноградных лозах вокруг дома сторожа. Зимой холмы спали.

— Ты голоден, Фаусто? — спросил Джузеппе, глядя на большого черного кота, лежащего на подушке перед печкой.

Фаусто открыл свои загадочные глаза и посмотрел на него, потом зевнул и снова закрыл их. Нет, есть он не хотел. Джузеппе окрестил кота «Фаусто» из-за восхищения «коппиониссимо» пятидесятых годов. Кот, такой большой, с длинными тонкими лапами, был похож на Коппи — так он думал.

— Ну что ж! А я поем,— пробормотал сторож. Он проткнул картофелину вилкой и положил на стол, потом принялся ее очищать, обжигая пальцы. У него еще со вчерашнего дня остались спагетти с томатным соусом. Джузеппе налил в стакан красного вина и медленно выпил его, прежде чем начать есть. Старая его привычка.

В этот момент он услышал какой-то шум. Что-то вроде треска, будто сломалась ветка. Однако за окнами ни малейшего дуновения ветерка, а дождь, подобный этому, тихий и тонкий, никогда не ломал веток. Джузеппе по опыту знал, что на кладбище бывают всякие шумы, которые неискушенным людям кажутся таинственными и страшными, но на самом деле совершенно естественные. Это работали деревья, земля и все остальное. Но треск тем не менее был подозрителен.

Продолжая держать стакан в руке, сторож прислушался: только монотонный шум дождя, падающего на дорожки и листья...

Может быть, в сарае отвалилась доска от одного из новых гробов, хранящихся там?

Джузеппе налил себе второй стакан вина, и тут он снова услышал подозрительный треск. На этот раз сторож поставил стакан на стол и направился к двери. Теперь он был уверен, что шум не мог быть случайным...

Может, осквернители могил... Раза два за свою службу здесь он имел дело с ними. Очень редко в стране, где почитают умерших, осквернялись могилы, но все же такое случалось, если было известно, что усопший похоронен с ценными украшениями. Как та дама из высшего миланского света лет десять тому назад. Она завещала, чтобы ее похоронили с обручальным кольцом, украшенным крупным бриллиантом. Три дня спустя парни из одной банды взломали дверь склепа, сорвали крышку гроба и похитили солитер. Утром Джузеппе обнаружил оскверненную могилу. Его едва не уволили после той истории.

Он взял фонарик и старый револьвер, который ему выдали в полиции. Была даже кобура, в которой сторож носил его во время службы. Джузеппе с ворчанием стал застегивать куртку. Он не боялся: слава Богу, побывал на войне в Африке, потом под Римом, воевал и в маки. Знал, что такое грохот пушек и свист пуль.

Открыв дверь, он оглядел кладбище. Было очень темно: Джузеппе с трудом различал очертания деревьев и склепов. Дождь продолжал лить. Он мгновенно забрызгал лицо сторожа, и тот поднял воротник своей толстой бархатной куртки. Потом прислушался: опять тот же треск, сухой и сильный, справа, со стороны фонтана со львами, который был построен еще францисканцами и служил для поливания цветов на могилах.

Неслышными шагами Джузеппе направился по аллее, которая вела к фонтану. Сторож настолько хорошо знал расположение аллей, что мог бы ходить по ним с закрытыми глазами. Он остановился возле склепа семьи Пьетро, красивого склепа из мрамора Каррара, и прислушался. На этот раз до него отчетливо донеслись шепот и удары металлического инструмента о камень. Чей-то голос проворчал:

— Осторожнее, животное!

Вне всякого сомнения, их было несколько, по меньшей мере двое или трое. Джузеппе вытер лицо, так как дождевая вода заливала ему глаза, и протянул руку вперед. Ему казалось, что он различил две темные фигуры, согнувшиеся над надгробным камнем, около заколоченной решетки...

Джузеппе колебался — он не хотел безрассудно рисковать: на него ведь могли наброситься, а ему уже не двадцать лет! У него ревматизм, и он не собирался галопом мчаться за этими осквернителями. Все, что он хотел,— это выполнить свою обязанность, которая состояла в том, чтобы охранять кладбище. И ничего другого. Задерживать нарушителей — это дело карабинеров.

Сторож включил свой фонарик и направил свет на склеп. В его лучах сквозь потоки дождя появились два странных расплывчатых силуэта.

— Убирайтесь! — закричал Джузеппе.

Он выстрелил в воздух, чтобы придать храбрости себе и веса своим словам. Звук выстрела большого револьвера был подобен раскату грома. Эффект был неописуемый. Оба нарушителя перемахнули через железную ограду и со страшной скоростью помчались по аллее.

— Остановитесь! — кричал Джузеппе, правда, без особой уверенности в голосе, так как на самом деле ему совсем не хотелось, чтобы те остановились.

Он выстрелил во второй раз и невольно засмеялся, глядя, с какой скоростью они удирают.

Ночь поглотила обоих. Джузеппе подошел к разрушенной могиле. На земле он обнаружил две кирки и лом. Камень был сдвинут, и крышка гроба наполовину разбита. Дождь барабанил по дереву.

Джузеппе не помнил, чья это могила. Он бросил взгляд на дощечку с гравировкой, прикрепленную к каменному кресту, и прочел: «Мария-Анжела Доминиати, 1923—1964».

Он не помнил, чтобы кто-то когда-либо приходил к этой могиле. Она была весьма скромной: ни герба, ни короны... Почему, черт возьми, эти грабители хотели вскрыть ее?.. Опять, вероятно, история с драгоценностями. Возможно, умершая была захоронена с ними.

«Какие мерзавцы — эти люди»,— бормотал себе под нос Джузеппе. На некоторое время он задумался. Да, они готовы на все, даже ограбить мертвых, чтобы удовлетворить свою алчность. Готовы осквернять могилы, чтобы украсть один-два камня и хоть немного золота...

«Порка мизерия»[1],— пробормотал сторож, прыгая в яму. Он должен был закрыть гроб — иначе тот наполнится водой. Джузеппе подобрал куски дерева, отлетевшие от крышки, и поставил свой фонарик на край камня, чтобы осветить гроб. Потом нагнулся, и у него вырвалось ругательство. Схватив фонарик, он осветил то, что было внутри, под сдвинутой крышкой, и удивленно свистнул.

Гроб был пуст. Или точнее сказать, наполнен кирпичами.


Главный комиссар почесал себе мочку уха и со скучающим видом посмотрел на маленькую худенькую монашенку, сидевшую перед ним: сморщенное, высохшее личико под чепчиком и вуалью. Мать Анна-Мария была хрупкой и прозрачной, как пергамент. «Достаточно легкого дуновения ветра — и она взлетит на воздух и осядет кучкой пыли позади меня»,— подумал комиссар.

Но мрачный взгляд Анны-Марии постепенно убедил его, что понадобится нечто более сильное, чем дуновение ветра, чтобы смутить ее.

— Гм-м...— прокашлялся комиссар, чтобы прочистить горло и снова обрести важность.— Это ведь вы, мать моя, выполнили все формальности, включая и перенос тела упомянутой Марии-Анжелы Доминиати, скончавшейся, согласно декларации, которая лежит перед моими глазами, в возрасте сорока одного года?

— Действительно я, господин комиссар.

— Вы лично знали усопшую?

— Нет. Она родственница одной из наших девиц, тоже скончавшейся. Это из уважения к ней наш Орден взял на себя заботу о формальностях, связанных с возвращением бренной оболочки Марии-Анжелы Доминиати...

— Понимаю... Понимаю...— Комиссар видел, что дело становилось все более и более запутанным и неприятным.

Он встал и сделал несколько шагов по кабинету матери-настоятельницы. Нечто похожее на камеру, с побеленными известью стенами, столом и полкой для бумаг. Монастырь распространял какой-то покой, печать которого чувствовалась во всем. Слышно, было, как в одной из церквей звонил колокол. ‘ '

— Итак,— продолжал комиссар,— вы не были с ней знакомы?

— Абсолютно, но нам совершенно не обязательно знать кого-либо лично, чтобы оказать ему помощь и милосердие как христианину.

— Конечно... конечно,— поспешно сказал комиссар.

«Почему именно я должен заниматься этим делом? — подумал он.— Почему это свалилось на меня? Почему не на Фереро или Ламбандо? Я могу сломать себе шею, если не буду внимательно смотреть под ноги. Конечно, за этой историей стоит Ватикан. Это дело штата, а я сижу здесь и задаю идиотские вопросы старой монашенке, более твердой, чем ее братья во Христе во времена инквизиции».

Комиссар тешил себя надеждой, что он левый и голосовал за социалистов, но все равно страшно волновался, разговаривая с этой старой монашенкой с пергаментным лицом и темными глазками.

— Вы, конечно, слышали, мать моя, что неизвестные пытались разрушить могилу этой женщины?

Мать Анна-Мария поспешно перекрестилась.

— Я узнала об этом, сын мой. Пусть Господь простит их.

— Но оказалось, гмм... что гроб, в котором должны были находиться останки этой Марии-Анжелы Доминиати, пуст. В нем были лишь кирпичи.

Старая монашенка покачала своей сморщенной головкой, размер которой не превышал и двух кулаков комиссара.

— Мне известно это. Просто невероятно!

Она уставилась на комиссара своими маленькими глазками, живыми и проницательными.

— Что вы об этом думаете, сын мой?

— Я?!

— Да, вы. Ведь вы же полицейский. Это вам надо решать проблемы такого рода.

— Но... но я ничего не знаю! — жалобно воскликнул комиссар.— Я ничего не знаю, мать моя!

— Тело не могло исчезнуть само! — строго проговорила мать Анна-Мария.

— Разумеется,— ответил комиссар, который чувствовал себя почти виноватым.— Мы бы и сами хотели это знать. Мы очень хотим знать, куда перенесли тело этой дамы! — Он пытался принять профессиональный, подобающий в подобных обстоятельствах тон.— Мы также хотели бы точно знать, где жила эта Мария-Анжела Доминиати, была ли она замужем или нет, есть ли у нее родственники — вообще все, что можно.

Мать-настоятельница кивнула.

— Конечно, конечно... но самое неприятное в том, что я ничего не знаю, сын мой... ровно ничего... Я полагаю, эта женщина жила в одной из стран Южной Америки.

— В какой?

— В Мексике или Бразилии, мне кажется.

— Это не одно и то же, мать моя,— возразил комиссар.

— Мне нужно написать в наш дом в Виллигериаза,— сказала мать Анна-Мария.— Может быть, мы узнаем что-нибудь.

Комиссар вздохнул.

«Я теряю время,— подумал он.— Эта старая ведьма, вымоченная в святой воде, надувает меня. Она не хочет говорить — не хочет, потому что получила определенное указание на этот счет».

Он холодно поклонился.

— Я буду вам благодарен, мать моя, если вы сообщите мне о результатах этой переписки.

— Вы можете рассчитывать на это, мой дорогой сын,— ответила настоятельница.

Она встала и проводила комиссара до двери своего кабинета, семеня ногами, словно мышь.

 Глава 2

В молчаливом саду, тишину которого оживляло лишь пение птиц, красивый мужчина, с еще черными слишком черными —- волосами, медленно прохаживался с розой в руке. Эта роза была частью его истории, его личности. Она стала символом, свидетелем всей его карьеры. И даже теперь, в изгнании, он продолжал носить красную розу.

В аллеях, несмотря на сильную летнюю мадридскую жару, царила приятная прохлада. Это было тайной испанских садов, без сомнения, унаследованной от старых арабских оазисов. В Гренаде и Кордове умели создавать эти тенистые райские сады, наполненные журчанием ручейков и фонтанов.

Эрнесто Руйц-Ибарро сел на каменную скамью в тени большого розового куста и закрыл глаза. У него было красивое лицо, едва тронутое морщинами. С черными (крашеными) волосами и высокой стройной фигурой (злые языки утверждали, что он носит корсет), Эрнесто казался не старше сорока пяти лет, тогда как ему перевалило уже за шестьдесят три. Он по-прежнему был «прекрасный Эрнесто», представительный вид которого заставлял биться сердца толпы, когда он появлялся на балконе президентского дворца в своем белом мундире, украшенном пурпурными шнурами. Только горькая складка в уголках губ и двойной подбородок утяжеляли это лицо.

Он машинально посмотрел на розу. Кто первый подумал об этой розе?.. Мерседес или он?.. Она, вероятно. Ей всегда первой приходили в голову удачные мысли. Она «чувствовала» вещи. Да, это она подумала о розе как о знаке и символе движения. И она придумала еще лозунг «Роза в каждой жизни!», который взывал со стен в течение пятнадцати лет его власти.

Эрнесто Руйц-Ибарро вспомнил еще, как огромные толпы устраивали им овации, Мерседес и ему, во время национальных митингов. Всегда множество рук потрясали розами, живыми или искусственными, приветствуя их...

Он все еще слышал ломкий и трепещущий голос Мерседес, страстный голос, звучавший в полном молчании толпы, прикованной к ее губам: «Ми керидос дескамидос... Когда какой-нибудь рабочий называет меня «Мерседес», я чувствую любовь и дружбу всех мужчин, которые трудятся во всем мире. Когда женщина моей страны зовет меня «Мерседес», я чувствую себя ее сестрой, сестрой всех женщин Вселенной...»

Невероятным было ее мощное воздействие на эти колоссальные толпы народа... Маленькая светловолосая женщина с легким голосом!.. Они слушали ее гак, как слушали бы самого Христа или Мадонну. Они целовали руки и подол платья Мерседес, когда она проходила. Культ! А эти овации, которые были похожи на экстаз молитвы, эти протянутые руки, эти скандирующие крики: «Мер-се-дес! Мер-се-дес!», которые, казалось, никогда не смолкнут! А она, миниатюрная, в своем белом платье, со светлыми, гладко уложенными волосами, в драгоценностях и мехах, улыбающаяся в свете прожекторов...

Было что-то магическое во всем этом, нечто, напоминающее колдовство... Эрнесто Руйц-Ибарро знал, как возбуждать толпу. Знал, как надо говорить с этими людьми, горячими и легко воспламеняющимися. Он был трибуном, но никогда ему не удавалось достичь такого почти религиозного транса. Никогда... А это продолжалось и после ее смерти... По-прежнему сотни тысяч, даже миллионы, продолжали в городах и селах жечь по обету свечи и лампады перед изображением Мерседес. Пеоны молились ей в церкви. Культ продолжался.

Красивый мужчина со слишком черными волосами встал и снова принялся ходить по ухоженным аллеям. Он различал силуэты двух полицейских, которым была поручена его охрана и которые скромно следовали за ним, стараясь держаться в отдалении. Руйц-Ибарро уже не обращал внимания на их присутствие. Его изгнание продолжалось двенадцать лет. Ко многому можно привыкнуть за такой долгий срок. У него появились две стойкие привычки: есть слишком много мучного и любить очень молоденьких девушек. Он всегда был лакомкой и всегда заставлял себя делать огромные усилия, чтобы сбросить лишние килограммы. И всегда любил очень молоденьких девушек. Это тоже одна из его слабостей. В свое время были и очень серьезные сцены с Мерседес по этому поводу, особенно после той истории с дочерью одного высокопоставленного лица.

Мерседес становилась ужасно безжалостной, когда дело касалось того, что она называла своей «исторической миссией». Она испытывала нечто вроде аскетического презрения к слабостям тела и разума. И в этом была тверда как алмаз. В таких случаях Эрнесто Руйц-Ибарро чувствовал себя виноватым и вместе с тем сердитым и униженным, как провинившийся ребенок перед матерью.

У Мерседес же не было никаких слабостей. Она не любила ни поесть, ни заниматься любовью. Даже в самом начале, во времена идиллии, она не вносила никакой страсти в их отношения: занималась только «исторической миссией», стремилась сделать из него хозяина страны, вождя народа.

«Брось свое чревоугодие и свои пороки,— говорила она,— не трать силы на то, что не достойно тебя, Эрнесто! Подумай о стране и народе! Это то единственно стоящее, что должно заполнять твои мысли!»

Ломкий и страстный, нежный и настойчивый голос Мерседес... Он по-прежнему тревожил ночи Эрнесто Руйц-Ибарро. И после двенадцати лет изгнания, двенадцати лет, как не стало Мерседес, он еще слышал этот голос, шепчущий советы и наставления: «Ты слишком много ешь, Эрнесто! Ты разжиреешь, как свинья! Народ не любит толстых вождей!..»

«Не поглядывай на эту девочку, Эрнесто! Руководитель страны не должен любить девочек!»

Эрнесто встал и вздохнул. Бывали дни, когда он был почти рад, что она умерла. Потом беспокойно огляделся, будто кто-нибудь мог узнать об этой кощунственной мысли, которая разрушала святой образ Мерседес.

Но в глубине души он знал, что бывали дни, когда он ненавидел Мерседес, ее авторитет, силу ее характера, ее влияние. И теперь, в изгнании, в Мадриде, он ел сколько хотел пирогов, без стыда ласкал молоденьких девушек и был совершенно счастлив. Да, счастлив!

Он увидел приближающуюся коротконогую фигуру Винценте Переца, своего личного секретаря, с неизменным портфелем под мышкой. Это был преданный человек, который последовал за ним в изгнание и принимал участие во всех его авантюрах, разделял с ним все превратности судьбы. Эрнесто Руйц-Ибарро очень любил его, но находил немного напыщенным и надоедливым.

— Мое почтение, господин президент,— приветствовал его Винценте.

— Добрый день, Винценте. Хорошая погода сегодня, не правда ли?

Секретарь, казалось, решил убедиться в этом. Он поднял глаза и сквозь толстые очки посмотрел на синее небо, огляделся вокруг.

—Да... действительно,— пробормотал он.

Как всегда, независимо от времени года, он был одет в темный костюм и сорочку с твердым воротником. Даже в глубине джунглей Винценте одевался бы так, как считал необходимым согласно этикету.

— Садитесь же,— нетерпеливо проговорил Руйц-Ибарро.

Секретарь сел на край каменной скамьи, потом пошарил в своем портфеле и извлек папку.

— Вот список аудиенций на сегодняшний день, господин президент. Прежде всего — консул Соединенных Штатов Америки, мистер Броун.

— Дорогой мистер Броун...— мечтательно произнес изгнанник.— Вы не находите, что в последнее время он очень часто нас навещает?

— Действительно,— вздохнул Перец.

— Было время, когда консул Соединенных Штатов показывался реже,— продолжал Руйц-Ибарро.

— Это означает, что времена меняются, господин президент.

— Да, времена меняются...— задумчиво повторил изгнанник. Следовало бы еще добавить «и мужчины тоже», но он сдержался. Перец не понял бы его. Для секретаря президент даже в изгнании не меняется. Он из породы преданных, тех, кто нуждается в «идолах».

—Затем? — спросил Руйц-Ибарро.

— Затем — президент «Сит Петролеум Компани». Он уже два дня в Мадриде. Специально, чтобы увидеться с вами.

— Вот как! — удовлетворенно сказал изгнанник.— Этот тоже забывал про меня в течение двенадцати лет.

Минуту он с удовольствием вспоминал время, когда представители крупных нефтяных компаний толпились в очереди в его приемной, чтобы получить концессии на вновь обнаруженные залежи в районе Сабо Сан-Антонио. Он помнил их всех, этих сверхмогущественных воротил, с их портфелями, набитыми контрактами. И вот теперь они снова вспомнили дорогу в его кабинет.

— А в котором часу у меня урок рисования? — спросил Руйц-Ибарро.

Перец кашлянул и машинально поправил узел своего галстука, что было у него всегда признаком смущения.

— Гм!.. В восемнадцать часов, мне кажется...

— Да, в восемнадцать часов,— подтвердил Руйц-Ибарро.

Он брал уроки рисования в спокойной квартире на улице Гойя, со стороны Площади Испании. Профессора, старой женщины с седыми волосами, как правило не бывало дома, когда Руйц-Ибарро приходил на урок. Она предоставляла своей племяннице Пилар принимать высокого гостя. Пилар, тоненькой блондинке, было всего пятнадцать лет.


Старая мать-настоятельница Анна-Мария критическим взглядом окинула машину, черный «фиат» пятидесятых годов, которая блестела, старательно вычищенная Анжело, садовником. Он испытывал органическое отвращение к пыли и грязи. Психоаналитик увидел бы в этом некоторое указание на связь понятий «пятно» и «виновность». Мать-настоятельница машинально потерла небольшое пятнышко на ветровом стекле.

— Поехали, дочь моя,— сказала она сестре Магдалене, выполняющей функции шофера.

Сестра Магдалена была высокой, солидной девицей, сильной, как мужчина, и вполне способной вести тяжелую машину. Уроженка Пьемонта, загорелая, как горец.

— Я готова, преподобная мать.

Она открыла дверцу машины, и мать-настоятельница неловко водворилась в нее.

— Не заставляй ждать Его Преосвященство,— сказала она.— Он очень не любит этого.

— Мы приедем вовремя,— заверила ее сестра Магдалена.

Она выехала со двора и посигналила, чтобы сестра-привратница открыла большие ворота. Была чудесная погода. Легкие облака медленно плыли в синем небе, белоснежные, причудливые.

Сидя в машине и сложив на коленях свои худые руки, мать-настоятельница размышляла. Почему их вызвал епископ?.. Вероятно, по поводу этой неприятной истории с поруганной могилой. Мать Анна-Мария никогда не подумала бы, что ей могут поручить это дело. Понадобилось все влияние монсиньора ди Магистриса и долгие уговоры, чтобы она согласилась участвовать в том захоронении. И вот теперь кто-то пытался осквернить могилу. Обнаружили, что гроб пуст!

«Что за история, Езус-Мария? — бормотала мать-настоятельница.-- И еще полиция, которая непременно должна вмешаться! Надо было отказаться. Я могла сказать «нет». Они отлично обошлись бы без меня!»

Если бы она хоть что-нибудь знала! Если бы ее ввели в курс дела, сказали правду! Но нет, по обыкновению, ничего... Все они одинаковы: эти прелаты Курии и чиновники из Ватикана!.. «Дочь моя, сделайте так, сделайте то, займитесь этим!» А когда случаются неприятности, то на вопросы полиции должна отвечать мать Анна-Мария!

Эта Мария-Анжела Доминиати, «умершая по ту сторону морей», как говорилось в открытке, полученной из Ватикана... Она совершенно ничего не знала о ней... Совершенно ничего!.. «Благочестивая дочь нашей Святой Матери-церкви»,— так сказал монсиньор ди Магистрис. Она умерла чуть ли не святой! Но он не сказал, почему ее нужно было похоронить тайком на этом маленьком кладбище Санта-Клара ди Пиомбино. Конечно, мать-настоятельница знала, что у Ватикана есть свои секреты и что множество крупных событий, изменивших историю страны, хранится в его тайниках. Но она хотела, чтобы в делах такого рода обходились без ее участия.

— Быстрее, дочь моя! — крикнула она, очнувшись от своих мыслей.

— Мы едем со скоростью больше ста километров в час,— возразила сестра Магдалена.

И в самом деле, старый «фиат» уже дребезжал и шатался. Мать Анна-Мария снова погрузилась в размышления.

«...Готова держать пари, он опять попросит меня лгать! — думала она.— Ах! Почему, Ваше Преосвященство, вы сами не лжете, вместо того чтобы обременять этим такую старую несчастную деву, как я?»

Послышался резкий визг тормозов, «фиат» отбросило в сторону, и сестра Магдалена произнесла несколько слов, подозрительно похожих на проклятия. Потом твердой рукой выпрямила машину, в то время как большая «ланчия», резко повернув, ударила в бок их «фиат». Обе машины остановились. Красная от гнева, сестра Магдалена высунула голову в окно и закричала:

— Вы не можете быть внимательнее! Вы что, пьяны?

Двое мужчин вышли из «ланчии» и не спеша приблизились. Оба были темноволосы, с лицами латинского типа и оливкового цвета, оба небольшого роста и вполне прилично одетые. Старший церемонно снял шляпу.

— Пожалуйста, простите нас! Надеюсь, вы не ранены?

— Нет, разумеется, нет,— раздраженно ответила мать-настоятельница.— Но будьте впредь осторожнее.

— Вы — мать Анна-Мария? спросил мужчина в шляпе.

— Да. Вы знаете меня? — заинтересованно спросила мать-настоятельница.

— Я не имел этой чести, но жаждал встречи с вами.

— В самом деле, сын мой? Ну что ж! Вам придется отложить эту встречу до другого раза. Мы торопимся. Прошу простить нас.

Человек в шляпе улыбнулся. У него были отвратительные зубы, желтые и неровные.

— Огорчен, но я тоже тороплюсь.

Он открыл дверцу и влез в «фиат».

— Вы сошли с ума! — запротестовала мать-настоятельница.— Прошу вас, немедленно покиньте нашу машину!

— Ну, спокойнее, мадре. Я же вам сказал, что нам нужно поговорить.

Сестра Магдалена повернулась и схватила мужчину за руки.‘

— Выходите! — закричала она.— Выходите, или...

Она вынуждена была замолчать, увидев большой револьвер, который мужчина сунул ей под нос.

— Или? — спросил он, улыбаясь.

— Это нападение? — хладнокровно осведомилась мать Анна-Мария.

— Нет — просто просьба об аудиенции,— ответил мужчина в шляпе.— Теперь отъезжайте, сестра моя,— сказал он, приставив дуло револьвера к затылку сестры Магдалены.— Следуйте за машиной моего друга. И никаких фокусов! Я знаю, что вы мечтаете попасть в рай, но подумайте о той работе, которую вы должны еще проделать, чтобы помочь бедным рыбакам, таким, как мы, выполнить свой долг.

Ни слова не говоря, сестра Магдалена последовала за «ланчией», которая медленно тронулась в путь. 

 Глава 3

У И. С. был насморк. В связи с этим его настроение постоянно менялось, что неизбежно отражалось на персонале. И. С., жертва насморка, представлял собой забавное зрелище: красный, распухший нос, слезящиеся глаза, шелушащиеся ноздри, хриплый голос... Он был похож на старое агонизирующее животное.

Кроме того, он не мог курить свои обычные окурки «Гаваны». Он удовлетворился тем, что помутневшими глазами пристально посмотрел на кружку из баварского фаянса, содержащую мерзкие отбросы рыбы — отвратительнее, чем гадюки и жабы в котле ведьмы. Потом поднял глаза и мрачно посмотрел на Гунтера.

— А когда у вас в последний раз был насморк, Фас Анж? — спросил он.

Гунтер деликатно почесал ухо и приветливо ответил:

— Не помню. Кажется, некоторое время назад...

И. С. саркастически усмехнулся, потом закашлялся.

— Все дело в том, что у вас никогда не бывает насморка.— Он проговорил это так, будто бросал самое страшное обвинение. Потом пробормотал сквозь зубы еще несколько неприятных слов и вздохнул.

— У вас никогда не бывает насморка,— огорченно повторил он.— Почему?

— Я не знаю почему,— ответил Гунтер,— но это так.

Исключительное здоровье Гунтера удручало И. С.

Было действительно что-то действующее на нервы в той невероятной легкости, с которой Гунтер противостоял действию микробов. Его стойкость перед усталостью и болезнями была выше понимания И. С. Даже тогда, во время миссии на самых высоких плато Тибета, Гунтер держался так же хорошо, как самые крепкие и. выносливые аборигены. На него не действовала и страшная жара джунглей Малайзии или бассейна Амазонки.

— А что вы думаете по этому поводу, Коста? — спросил И. С.

Коста Бассович засмеялся. Он сам обладал исключительной сопротивляемостью, но не мог равняться с Гунтером.

— Может быть, мы имеем дело с совершенным роботом? — ответил он.— Знаете, с одним из тех, о которых пишут в научной фантастике? Одной из этих машин, снабженной электронным мозгом и всем прочим, внешне похожей на человека, но состоящей из металла и пластика.

И. С. это не развеселило. Он смотрел на тонкую фигуру светловолосого атлета, высокого и загорелого, сидящего перед ним, такого гладкого и спокойного, как будто он только что вышел из масляной ванны. Он действительно, не очень удивился бы, если бы обнаружилось, что мозг Фас Анжа был искусственным веществом.

«Может быть, дело в его нервной системе? — подумал И. С.— Или он генетически лучше закодирован, чем мы?»

Он с симпатией перевел взгляд на Бассовича. Толстый, маленький человек утешал его своей плешивостью, своими волосатыми и пухлыми ручками, брюшком и жидкой средиземноморской бородкой. В нем И. С. видел признаки доброй старой породы мужчин, уязвимой и несовершенной. Ледяное совершенство Гунтера всегда немного раздражало И. С.

— Вы помните, в каком году умерла Мерседес Руйц-Ибарра? — неожиданно спросил он.

Гунтер с улыбкой посмотрел на Косту. Память этого греко-араба была безупречна и поразительна. Его называли на службе «Вальмут-2», по аналогии с большой Центральной картотекой ЦРУ.

— Двенадцатого марта 1964 года, в Бланко Ариего.

— Именно так,— подтвердил И. С.— Умерла от белокровия в возрасте сорока одного года.— Он почесал нос и немного помолчал.— Очень красивая женщина, более чем красивая. Потрясающая. Я имел возможность видеть ее два раза. Она была, скорее, маленького роста, но этого никто не замечал. На* нее смотрели, и она завораживала. Потом, когда она начинала говорить, уже казалось, что она становится выше ростом.

— «Мадонна Дескамизадос»,— задумчиво проговорил Бассович.— Страна оплакивала эту женщину несколько недель после ее смерти. Я вспоминаю толпы народа, проходившие, прощаясь с ней, мимо гроба из стекла, в котором лежал ее набальзамированный труп... Это продолжалось дни и ночи. Человеческое море женщин, которые лишались чувств, и мужчин, бросавшихся к гробу. Невероятно!

Гунтер покачал головой. Он помнил об этих истерических сценах, продолжавшихся неделями в огромном Доме Рабочего Синдиката, где был выставлен для выражения всенародного почитания гроб с телом Мерседес.

— Воздействие этой женщины на ее страну, на бедняков было действительно невероятным. Богатые — те ее ненавидели, но самые бедные и несчастные, «де-скамизадос» («безрубашечники»), как она их называла, создали настоящий культ ее. В самом деле, ведь политическая карьера и власть Эрнесто Руйц-Ибарро опиралась на фанатичную любовь, которую народ испытывал к его жене.

И. С. открыл папку, лежавшую на его столе, достал оттуда дачку фотографий и разложил их перед собой.

Они запечатлели сказочную историю пары Руйц-Ибарро — эту страстную политическую авантюру, которая продолжалась даже после смерти и изгнания...

По фотографиям можно было проследить за неуверенным началом: встреча молодой блондинки-актрисы Мерседес Магио и молодого секретаря Министерства работ Эрнесто Руйц-Ибарро... Начало их романа. Оба — молодые, красивые, улыбающиеся и до сумасшествия увлеченные друг другом.

А потом начинается авантюра. Головокружительная карьера, которая по прошествии пяти лет подняла их на гребень власти и невероятной популярности.

Фотографии говорили о свершившейся перемене. Мерседес Ибарра была уже той, чей образ запечатлелся в воображении толпы со всего света: с гладкой кожей, светлыми волосами, натянутыми на висках, хрупкая, одетая в платье от дорогого портного, сверкающая драгоценностями. Это было немыслимое чудо: дочь бедняков, почитаемая бедняками, сумела создать образ, сверкающий, восхищавший этих «безрубашечников», готовых без конца любоваться ею. Это были «их» драгоценности, «их» меха, «их» платья. Она была символом их реванша: маленькая девочка из народа, которая взяла их имя и все, что высокомерная кастильская буржуазия отвергала. Чем была Мерседес красивее и ослепительнее, чем больше сверкала драгоценностями и камнями, тем реванш «де-скамизадос» был полнее. Нужно было видеть и слышать эту светловолосую принцессу, сгибающуюся под тяжестью драгоценностей и при этом восклицающую:

— Вы, бедняки,— мои братья и сестры...

И муж Эрнесто Руйц-Ибарро тоже изменился. Из высокого, тонкого, темноволосого молодого человека он превратился в красивого мужчину, немного раскормленного, в белом мундире, каскетке, который стал «лицом», популярным диктатором.

Потом наступила «эпоха справедливости»: большая ибарристская доктрина — своеобразное толкование национал-социализма вкупе е фурьеризмом в его латиноамериканской интерпретации. В это время Мерседес неустанно ездила по стране, воодушевляя толпы народа, проводя тысячи дискуссий на фабриках и в деревнях, поднимая народ за Эрнесто Руйц-Ибарро, которого она «обожает, как обожают Бога, и даже больше, так как, если Бог создал меня один раз, Эрнесто заставляет меня рождаться заново каждый день».

Потом наступила болезнь. Скрыто, медленно, неумолимо. На снимках можно было видеть те ужасные изменения, которым подверглось лицо* светловолосой женщины. Последние снимки, в 1963 -1964 годах, запечатлели ее бледной, держащейся под тяжестью бриллиантов на ногах только усилием воли, но продолжающей, несмотря ни на что, свою миссию. А потом — внезапная смерть. И невероятный национальный траур, рыдания толп народа, похороны, горе Руйц-Ибарро, запершегося в своем дворце и желавшего отказаться от власти.

И мумия-блондинка (шедевр знаменитого профессора, мастера по бальзамированию, который работал целый год, чтобы трансформировать Мерседес в субстанцию почти бессмертную) покоилась в Доме Рабочего Синдиката, охраняемая днем и ночью отрядами «дескамизадос».

— С того дня, когда военная хунта опрокинула Руйц-Ибарро и захватила власть,— сказал И. С., собирая снимки,— он вынужден был покинуть страну, но Мерседес, мумия Мерседес, страну не покинула. Она царствовала по-прежнему, окруженная специальными лампами и букетами цветов в Доме Рабочего Синдиката, окруженная тем же поклонением.

— И, конечно, это не нравилось хунте,— заметил Коста Бассович с усмешкой.

— А вы поставьте себя на их место! — сказал И. С.— Они опрокинули тирана, врага нации и народа, а нация и народ продолжают поклоняться жене тирана!.. Это было для них невыносимо.

— Вот тогда они и решили заставить мешавшую им мумию исчезнуть,— прибавил Гунтер.— Скромно и быстро.

— Очень скромно и очень быстро,— подтвердил И. С.— Однажды ночью команда офицеров по приказу генерала проникла в Дом Синдиката и увезла гроб,

Он откинулся назад, долго сморкался, потом выпрямился, уставившись на листву парка.'

— Тогда все и началось.

И. С. встал и, подойдя к окну, с отсутствующим видом разглядывал парк, разбитый в форме звезды на берегу Потомака. Похожий на большого белого медведя, слегка траченого молью, он всегда одевался в старые, мятые костюмы и носил башмаки для гольфа, тоже весьма поношенные... И. С. был известен среди снобов Вашингтона своим полным пренебрежением к элегантности, но на это ему было ровным счетом наплевать.

— В то время как Эрнесто Руйц-Ибарро устраивался в Мадриде в комфортабельном изгнании, гроб Мерседес должен был начать тайное путешествие в несколько эта-нов. А если быть точным, то не гроб, а гробы, так как, похоже, хунта, чтобы запутать следы, заставила похоронить двадцать пять гробов в разных местах. Во всяком случае, правильный след, кажется, тот, что ведет в Италию, на маленькое кладбище возле Милана, в Санта-Клара ди Пиомбино. Почти установлено, что военное правительство осуществило переговоры с Ватиканом на самом высоком уровне и что папа согласился принять тело Мерседес и позаботиться о том, чтобы ее похоронили тайно и под чужим именем. И эта монашенка, мать Анна-Мария, настоятельница маленького монастыря в Санта-Клара ди Пиомбино, была вынуждена заняться погребением «Мадонны Дескамизадос», ставшей Марией-Анжелой Доминиати.

— Почему вы сказали «кажется»? — спросил Г унтер.— Это был неверный след?

— Похоже на то,— ответил И. С.— Прочитайте это.

Он протянул газету. Это был итальянский выпуск

«Иль Мессажеро». Два столбца были отчеркнуты красным карандашом.

Гунтер и Бассович прочли:


«ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ТРУПА.

В ночь с семнадцатого на восемнадцатое сторож кладбища Санта-Клара ди Пиомбино был разбужен шумом, доносившимся с кладбища. Джузеппе Монзальви мужественно направился в сторону шума и обнаружил двух неизвестных, которые пытались вскрыть могилу. При появлении сторожа осквернители могилы убежали, побросав свои инструменты. Тогда Джузеппе Монзальви с изумлением обнаружил, что гроб пуст и содержит лишь кирпичи. Полиция расследует эту странную историю. Предполагаемая умершая была похоронена под именем Марии-Анжелы Доминиати в 1964 году».


— Это может оказаться и ложным следом,— заметил Гунтер, положив газету.

— Сомневаюсь,— возразил И. С., протягивая ему другой номер «Иль Мессажеро».

Они прочли столбец, отмеченный красным карандашом на второй странице.


«УЖАСНЫЙ СЛУЧАЙ. УБИТЫ ДВЕ МОНАШЕНКИ.

Двадцатого числа этого месяца, в одиннадцать часов утра, машина, в которой находились монашенки из монастыря Санта-Клара ди Пифмбино, резко свернула с Национальной миланской дороги и разбилась, свалившись в овраг. Машина полностью сгорела. Когда подоспела помощь, от машины практически уже ничего не осталось и обе пассажирки, сестра Магдалена и мать-настоятельница монастыря Санта-Клара ди Пи-омбино, умерли, обгорев. О причине трагического происшествия ничего не известно. Вся местность скорбит по поводу этой трагедии».


— Она должна была знать много вещей, эта Анна-Мария Анж! — заметил И. С.— И она мертва!

— Слишком много знала! — задумчиво произнес Бассович.

— И теперь не известно, где все-таки находится «путешествующая» мумия? — спросил Гунтер.

— К сожалению, не известно,— ответил И. С.— И это весьма неприятно.

— Неприятно?— переспросил Гунтер.— Почему? Разве так необходимо знать... Знать, где находится набальзамированное тело Мерседес Руйц-Ибарра?

— Крайне необходимо,— прозвучал ответ.

— Почему?

И. С. фыркнул, снова высморкался, намазал нрс смягчающим кремом и поудобнее уселся в кресле. Он принял тот начальственный вид, к которому его подчиненные давно привыкли.

«Так и есть — сейчас будет поучать»,— подумал Гунтер с раздражением: И. С. обожал нравоучения.

— Господа,— начал он,— ситуация в Латинской Америке — одна из самых тревожных, необъяснимых и, добавлю, самых непредсказуемых. В этой части света мы имеем дело с необыкновенно быстрыми экономическими и политическими переменами, очень важными для нас и нашей безопасности. Время старых диктаторов и «Колониального пакта» закончилось, подрывной деятельности — тоже... Руководящие классы и структуры на этом континенте формируются достаточно быстро. Разумеется, мы еще столкнемся с подрывной деятельностью классических террористов, но они — не самая большая наша проблема... Отныне наша проблема — это феномен нового режима, одновременно антикоммунистического и националистического, что означает враждебность любому политическому вмешательству или экономическому давлению с нашей стороны. В Перу, Боливии и других латиноамериканских странах правительство имеет возможность национализировать американские нефтяные компании и досматривать калифорнийские суда, если они рискнут войти в их территориальные воды[2].

И. С. вздохнул.

— Военная хунта открыто и агрессивно — антиамериканская, так же как и марксистское чилийское правительство Альенды. И это феномен, с которым мы не можем не считаться.

Немного передохнув, И. С. продолжал:

— Учитывая эту новую конъюнктуру, Департамент штата считает, что возвращение к власти Руйц-Ибарро способствовало бы нормализации политической ситуации в стране.

Теперешнее временное правительство исключительно непопулярно и старается изо всех сил завоевать доверие народа, национализируя собственность других стран. Оно знает, что недолговечно, и пытается удержать власть как можно дольше. Значит, в этой ситуации мы должны сделать все, чтобы помешать какому-нибудь промарксистскому правительству или другим силам оппозиции захватить власть в стране.

Единственным выходом из создавшегося положения может быть приход к власти Эрнесто Руйц-Ибарро, сохранившего доверие народа, который не забыл его «справедливость» и который с триумфом встретит возвращение своего прежнего кумира. Но это возвращение вызовет особый религиозный экстаз, если Руйц-Ибарро вернется с телом «Мадонны Дескамизадос». Мы уверены, что, если он по прибытии с большой помпой установит стеклянный гроб Мерседес в Доме Синдиката, вся страна упадет на колени и запоет хвалебные гимны Мерседес.

—Вполне вероятно,— согласился Гунтер.

— Вот почему я вам буду очень благодарен, если вы как можно скорее наложите руку на эту «путешествующую мумию».— И. С. высморкался и повторил: — Как можно скорее, где бы она ни находилась.

 Глава 4

— Люблю Италию, — заявил Коста. Он жестом указал на холмы, побуревшие от зноя, простиравшиеся вокруг.— Старая Италия, тысячелетняя, крестьянская, пло-дородная^ сохранилась еще в этой местности. И просуществует еще тысячелетия!

История никогда не выбирает страну без достаточного основания,— продолжал Бассович.— Греция и Италия — это не просто географические и античные центры. Здесь сталкиваются огромные теллурические и космические силы. Время и место рождения Рима не случайны!

Гунтер улыбнулся, но ничего не ответил. Коста любил «обсуждать главные идеи», как он сам выражался. Время от времени он философствовал на исторические темы. Гунтер— нет. Он довольствовался жизнью материальной, и это была жизнь! Ему, оперативному агенту из специальной группы IV Департамента активных действий, чужда была пространная философия.

Сейчас работа Гунтера и Бассовича состояла в том, чтобы найти забальзамированное тело жены бывшего президента Руйц-Ибарро. И это было определенное задание, срочное и без всякой метафизики. Опросить типа из полиции, ознакомиться с местностью, не подавая вида, что это важно. След, естественно, начинался здесь, в Санта-Клара ди Пиомбино, маленьком городке, где неизвестные пытались осквернить могилу некой Марии-Анжелы Доминиати, которая оказалась пустой.

Дорога, ведущая к кладбищу, теряющаяся в синей гуще кипарисов, была похожа на дорогу каникул, с ее цветущими изгородями. Птицы прыгали на ветках. Чувствовался непередаваемый запах весны, который источали земля и растения.

Они не сделали и трех шагов по кладбищу, как увидели перед собой суровое лицо сторожа. Он враждебно осмотрел их, засунув руки в карманы своей толстой бархатной куртки.

— Вы что-нибудь ищете?

— Вы сторож? — спросил Бассович, который великолепно говорил по-итальянски (Бассович бегло говорил на семи языках и целой куче диалектов).

— Да! — буркнул сторож.

— Джузеппе Монзальви?

— Да, это мое имя. И что дальше?

— Мы хотим поговорить с вами,— приветливо обратился к нему Бассович.

— У меня нет времени для разговоров,— грубо ответил Джузеппе.— Меня ждет работа. Если вы пришли навестить могилу родственника или друга, так и скажите.

— Мы действительно хотим увидеть одну могилу,— вмешался Гунтер, который тоже говорил по-итальянски.

Сторож не спускал с них взгляда, в котором сквозило беспокойство. Он был плохо выбрит, и это делало его похожим на браконьера или сицилийского бандита.

— Какую могилу?

— Марии-Анжелы Доминиати.

Лицо Джузеппе Монзальви сделалось непроницаемым, как стена тюрьмы.

— Там нечего смотреть! — резко сказал он.

— Всегда есть, на что посмотреть,— заявил Гунтер, вытаскивая из кармана три крупных купюры.

Взгляд сторожа на мгновение задержался на билетах по тысяче лир, потом старик отвернулся.

—Сожалею, но там нечего смотреть.

«Этого типа здорово обработали,— подумал Гунтер.— Видимо, получил какое-то распоряжение свыше. И он не станет говорить. Во всяком случае — здесь».

— Почему вы хотите посмотреть могилу этой женщины?

— Мы — журналисты,— добродушно ответил Бассович.— Американские журналисты. Собираемся написать статью об этой пустой могиле.

— Я ничего не знаю,— стоял на своем сторож.— Если хотите что-нибудь узнать, идите в полицию. Я всего лишь простой сторож!

Он повернулся на каблуках и удалился тяжелыми шагами крестьянина, втянув голову в плечи. Оба агента молча смотрели ему вслед. Ничего не выяснишь! Видно, человека здорово обработали!

— Ладно,— сказал Бассович,— мне кажется, нам остается только уйти.

Они спустились по тропинке, ведущей ог кладбища к дороге, у которой оставили свою машину. Г унтер толкнул локтем Бассовича, заметив два зеленых пятна униформ полицейских, стоявших около их «фиата».

Оба смотрели, как Гунтер и Бассович приближались, потом обратились к ним с приветствием:

— Добрый день, господа,— сказал старший из них, который чем-то напоминал Витторио де Сикка,— это ваша машина?

— Да,— ответил Гунтер.

— Ваши удостоверения, пожалуйста.

Полицейский внимательно просмотрел паспорта и водительские права, потом вернул их.

— Журналисты, а?

— Да.

— Вы приехали сюда посмотреть на страну?

— Нет,— ответил Гунтер.— По профессиональным делам.

— А! — протянул полицейский.— Вас что-нибудь интересует в нашем крае?

— Эта история с пустой могилой,— ответил Бассович.

— Знаете ли, время от времени случаются такого рода истории,— сказал полицейский, пожав плечами.— Иногда даже торговцы провозят в пустых гробах наркотики или произведения искусства.

— Да, но ведь в могиле этой женщины лежали кирпичи... Любопытно, не правда ли?

— Ведется следствие. Вот увидите, в конце концов узнают, в чем тут дело. Итальянская полиция очень оперативна, так же как и американская, могу вас уверить.

— Я в этом не сомневаюсь,— сказал Гунтер.— А вы из местной полиции?

— Да, мы из Виллат, из Управления этого кантона.

Говорил все время старший, а другой, высокий, красивый малый, с широкими плечами и черными как смоль волосами, молчал. Он довольствовался тем, что наблюдал за Национальной дорогой, которая в этом месте километра два шла под уклон и по которой двигалась цепь фургонов.

— Вы что-нибудь знаете о происшествии, которое стоило жизни двум монашенкам?

— Мать Анна-Мария Анж и сестра Магдалена? Да, конечно, мы даже ездили туда. А почему вас это интересует? — удивился полицейский.

— Просто так,— поспешно ответил Гунтер.— А что, по вашему мнению, послужило причиной этой трагедии?

Полицейский пожал плечами.

— Попробуйте узнать! Сестра Магдалена заснула за рулем, или с ней случился обморок. А может быть, наехала на крупный камень, свалившийся на середину дороги. Несчастье произошло на заре... Это опасный час... Внимание притупляется...

— Это верно,— согласился Бассович.— Тела, кажется, были совершенно обезображены?

— Совершенно. Машина вспыхнула, как свеча.

— И все же тела смогли опознать?

— Да, дантист монастыря абсолютно уверен. Он опознал зубные протезы матери-настоятельницы и золотой зуб сестры Магдалены. Скажите, вас действительно интересует этот несчастный случай?

— В нашем ремесле следует интересоваться всем,— ответил Гунтер,— даже смертью двух монашенок, заживо сгоревших в результате автомобильной катастрофы.

Он попрощался с обоими полицейскими и влез в «фиат», сопровождаемый Бассовичем. Машина отъехала под пристальными взглядами полицейских.

—- Им приказали отмечать посещение этой часовни чужими,— констатировал Гунтер.— Итальянское правительство не хочет, чтобы эта история имела громкий резонанс. Министерство внутренних дел узнает о нас и нашем визите в течение сорока восьми часов.

— Вероятно,— равнодушно согласился Бассович,— но все это недалеко нас продвинуло. Мы по-прежнему не знаем следующего: а) было ли тело Мерседес Руйц-Ибар-ра в гробу Марии-Анжелы Доминиати, когда ее погребением занималась мать Анна-Мария; б) было ли это тело отправлено в другое место, а гроб заполнен кирпичами; в) было ли тело выкрадено и заменено кирпичами сразу после прибытия на итальянскую землю.

— Ключ к этому находится в Ватикане,— решил Г унтер.— Было тело похоронено в Санта-Клара ди Пиомбино или похищено и зарыто в другом месте, известно какой-то высокой персоне из администрации Ватикана. И это его нам нужно повидать.

— Я тоже так думаю. Даже если мумия и была похищена потом представителями третьей могущественной стороны, ответственным за это является некто, который знает больше всех об этой таинственной и мрачной истории.

— А ты имеешь представление, кто бы это мог быть? — спросил Гунтер.

—Мне кажется, да,— ответил Бассович.


Паломники, бретонские католики, расположились на площади Святого Петра, на нижних ступенях базилики, с хоругвями, волынками, кружевными чепчиками, в национальных костюмах. Кюре в сутанах — значит, это еще существует! — окружали толпу.

—, И не забывайте ответить, если Его Святейшество о чем-либо спросит вас! — напутствовал толпу толстый красный священник, который, казалось, сошел прямо со страниц романов Бальзака.

Бассович толкнул локтем Гунтера.

— Бедный папа должен принимать полдюжины таких делегаций в день. Они стекаются со всех стран мира: после бретонцев — зулусы, а после зулусов — индусы и так далее.

Они проследовали вдоль замечательной колоннады и вошли слева в Виа делле Сагрестиа. Шведская стража с алебардами в руках молча наблюдала за их приближением. Бассович показал специальный пропуск, который они получили в это утро, и агенты направились к Дворцу правосудия. Можно было подумать, что Бассович всю жизнь провел в Ватикане, так хорошо он ориентировался.

— Подождем здесь.— Бассович указал на скамью, расположенную в глубине, возле изгороди из самшита, сплетенного в узоры.— Он не запоздает. Это один из самых пунктуальных людей, каких я знаю.

В античных стенах, позолоченных полуденным римским солнцем, и в саду, полном роскошных цветов, царствовала необыкновенная тишина. Ворчание Рима доносилось из-за Тибра. Казалось, ты находишься далеко от мира, но ничто не было призрачнее этого ощущения.

Ни одно правительство так не влияет на жизнь и события, как ватиканское. Не много наций, даже самых могущественных, могут позволить себе располагать таким количеством дипломатических каналов и сетей, как Ватикан. Это самое маленькое государство в мире представлено в восьмидесяти восьми странах. Его нунции повсюду имеют ранг послов, и Секретариат государства получает каждый день серию рапортов со всех концов света. А радио Ватикана каждую ночь, в определенный час, передает кодированные сообщения.

Конечно, здесь были Священная базилика Бернини,

Сикстинская капелла и процессии паломников в национальных костюмах, которые фотографировали швейцарскую гвардию с алебардами... Но были еще и кабинеты Секретариата государства, и хорошо организованная администрация Ватикана — одна из самых оперативных в мире, которая работала в исторических палаццо, под фресками Рафаэля или Гирландайо, используя ультрасовременную теле- и радиотехнику.

— Вот он,— прошептал Бассович.

Гунтер смотрел на приближающегося Марчелло Тай-фини, занимающегося шифрами Секретариата государства. Ему было лет сорок. Длинный и сутулый, похожий на профессора, утомленного научными занятиями. Костюм из твида со множеством карманов, на локтях которого нашиты куски кожи. Помесь итальянца с англосаксом — в этом было что-то курьезное.

«Итальянец с севера»,— подумал Гунтер.

Тайфини сел на скамью возле них, достал из кармана трубку и принялся набивать ее.

— Добрый день,— произнес он.— Я немного запоздал. Никак не мог ускользнуть пораньше.

«Даже в проклятой и святой ватиканской администрации, одной из самых скрытных в мире, ЦРУ удалось профильтровать информатора! — подумал Гунтер.— Старому И. С. удалось то, в чем большинство секретных разведок потерпели неудачу».

Тайфини мирно курил свою трубку, глядя на двух жирных голубей, прилетевших с лужайки к его ногам.

— Вы любите Ватикан? — спросил он.

— Очень,— ответил Гунтер.

— Это очень приятно, но немного удручает, если длится долгое время. Посмотрите, к чему это приводит. Становишься похожим на двух голубей,— сказал итальянец, указывая на птиц.— Они живут в этих садах в течение Бог знает скольких генераций. И уже не способны жить где-нибудь в другом месте.

— Вы подумали о моем вопросе? — спросил Бассович.

Тайфини медленно два раза затянулся.

— Да, я подумал. И полагаю, вам надо встретиться с монсиньором Гвидо ди Магистрисом.

— Кто он по должности?

— Секретарь в Секретариате государства. Он редко появляется на людях. Но пользуется большим влиянием в окружении папы. И он лично занимался одно время

«Папским поручением в Латинской Америке», курируемым кардиналом Антонио Саморе. Это один из экспертов по Латиноамериканскому континенту. Он причастен ко всему, что предпринималось церковным ведомством с момента образования в Мексике Центра документации, руководимого знаменитым мистером Иваном Ильичом, до возникновения «Движения морального нажима» мистера Хелдера Камора — епископа Ресифа. Совершенно очевидно, что он в тот или иной момент был причастен к делу, которое вас интересует.

— А где можно найти этого монсиньора? — осведомился Бассович.

— Мне кажется, самое простое навестить ди Магистриса в его доме,— ответил Тайфини.

— А где он живет?

 Вместе со своей матерью, старой и очаровательной дамой, на Риацца Унита, дом 37, в двух шагах от Ватикана. Монсиньор ди Магистрис сохранил привычки молодого человека. Тайфини еще несколько раз затянулся, устремив взгляд на лужайку, где прогуливались толстые голуби.. Монсиньор ди Магистрис — ученый человек. Ему прочат блестящее будущее. Уверяют, что он станет кардиналом.

Он встал и выбил трубку о каблук.

— До скорого свидания! —- И удалился своей тяжелой походкой, заложив руки за спину, напоминающий искателя приключений на прогулке. Как будто ожидая его ухода, оба голубя взлетели и исчезли среди деревьев. Гунтер и Бассович тоже встали и покинули душное помещение.

 Глава 5

Палаццо было великолепным, торжественным, снабженным множеством внутренних двориков, полутемных, сырых, откуда начинались лестницы, сложенные из камня.

Только в Риме или Венеции можно встретить огромные сооружения такого рода, одновременно просторные и совершенно неудобные для жилья, где семья теряется в огромных, гулких залах. Это гигантское здание было сугубо историческим и повидало на своем веку множество тайн. Курносая Флора посередине обширной зеленой площади, как раз в центре того, что должно быть «курдонером». Теперь от него остались лишь камни да обломки рухнувшей лестницы.

Гунтер и Бассович встретили толстую женщину с седыми волосами, которая несла сумку с томатами. Ее усталый взгляд задержался на обоих мужчинах.

— Синьора Магистрис? — спросил Бассович.

— В глубине двора, вторая лестница слева, третий этаж,— сказала толстуха.

— Спасибо,— поблагодарил ее Бассович.

Коридор третьего этажа был нескончаемым. В нишах, как молчаливые стражи, стояли копии античных статуй, покрытые пылью, а на потолке — плохие копии фресок работы XVIII века, с сатирами, нимфами и цветами.

— Господи! — воскликнул Бассович.— Можно подумать, что мы в провинциальном музее! Не хватает только сторожа!

Наконец они обнаружили дверь в апартаменты синьора ди Магистриса, обрамленную зелеными растениями. Гунтер позвонил, вернее, потянул за шнурок звонка. Где-то очень далеко, в анфиладе вестибюлей, раздался мелодичный звон. Потом, после довольно долгого ожидания, дверь отворилась, и, похожий на пыльную тень прошлого, перед ними предстал лакей с седыми волосами и свирепым взглядом.

— Синьор ди Магистрис дома?

— Смею спросить, господа условились о встрече? — осведомился старый человек глухим голосом.

— Нет, но мы должны повидать синьора ди Магистриса,— ответил Гунтер.

— Монсиньор еще не вернулся.

— Он просил нас подождать,— безапелляционно заявил Бассович.

Старый слуга рассматривал их своими лишенными выражения, точно стеклянными, глазами, пустыми, как у рыбы.

— В таком случае, пожалуйста, войдите,— наконец сдался он. Потом посторонился и закрыл за ними дверь.

«На этот раз мы и в самом деле в музее»,— подумал Г унтер, рассматривая античные бюсты из розового и черного мрамора, которыми был уставлен вестибюль. Паркет сверкал как зеркало. Старый слуга двигался впереди, словно автомат.

Они прошли через два салона с мебелью, закрытой чехлами, потом слуга толкнул дверь и указал на маленький круглый салон, меблированный Чиппендейлом.

— Не соблаговолят ли господа подождать? — Старик вышел.

—Сколько, по вашему мнению, комнат в этом бараке? — спросил Коста.

— Слишком много,— ответил Гунтер.

— Эти Магистрис — очень старинная римская фамилия,— заметил Бассович,— они связаны со всеми знатными и благородными...

— ...вот почему у нас такое множество дядей и кузенов, уверяю вас! — услышали они чей-то смеющийся голос.

Мужчины встали, увидев приближающуюся к ним девушку с короткими светлыми волосами. У нее было круглое милое лицо с веснушками. Маленький рост, довольно широкие плечи, тонкая талия и крепкие, спортивные ноги... Гунтеру понравилась ее легкая походка, играющие бедра...

— Добрый день! Я — Диана ди Магистрис, сестра Гвидо. Садитесь, пожалуйста. Моя мать немного устала и просит ее простить.

—Это мы просим извинения,— вежливо возразил Гунтер.

— Вы условились о свидании с моим братом?

— Да.

Диана ди Магистрис закурила сигарету, предварительно пустив пачку по кругу. У нее были быстрые, решительные жесты. Девушку легко было представить себе за рулем спортивной машины или спускающейся с гор на лыжах.

— Мы — американские журналисты,— пояснил Гунтер.— В Риме проездом.

— Мне нравится Америка,— заявила Диана.— Считается хорошим тоном плохо о ней отзываться, но я люблю вашу страну.

— Спасибо,— сказал, якобы польщенный, Гунтер.

— Эти левые буржуа выводят меня из себя,— решительно проговорила Диана.— Они считают себя патриотами и проводят все свое время, распуская слюни перед флагом. Я нахожу это отвратительным и идиотским.

Бассович с интересом смотрел на Диану ди Магистрис, которая смело перекинула ногу на ногу, несмотря на то что носила юбку намного выше колен. Бассович был неравнодушен к таким плотным блондинкам.

—Эти чувства делают вам честь,— заметил он.— Вы студентка?

— Да. Ничего выдающегося: классическая литература. Убиваю время — вот и все. А вы пишете репортажи?

— Нам хочется сделать небольшую серию о Ватикане, и мы надеемся, что ваш брат поможет нам проникнут!» в кое-какие закрытые места.

Диана ди Магистрис засмеялась, обнажив свои острые и очень белые зубы.

— О! Он знает все ходы и выходы! — сказала она.— Мой знаменитый брат — один из самых могущественных членов Секретариата правительства! Вы уже встречались с ним?

— Нет.

— Вы увидите, он очень экспансивный! Но почему вы адресовались именно к нему, а не к кому-нибудь другому? Ведь в Ватикане несколько монсиньоров?

— У нас есть к нему рекомендации,— сказал Гунтер,— от нашего общего друга.

В этих апартаментах царила необыкновенная тишина. Извне не доносилось ни малейшего звука. Только время от времени потрескивал паркет или мебель, да раздавался мерный бой часов в вестибюле.

— Федерико, лакей, не смог назвать мне ваши имена,— продолжала молодая блондинка, с интересом разглядывая их.

— Гибсон и Андропулос,— сказал Гунтер), обнажив в улыбке свои белоснежные зубы.— Гибсон — это я,— добавил он.

— Не сомневаюсь,— проговорила молодая ди Магистрис с легкой усмешкой.

— Вы грек, мистер Андропулос? — обратилась она к Бассовичу.

— По рождению, и только наполовину,— ответил Бассович своим самым «сексуальным» голосом: глубоким, ласкающим и слегка вибрирующим, действие которого на женщин всех возрастов и положений было ему известно.— У меня еще половина арабской крови. Точнее, ливанской.

— Потрясающе! — Диана, наклонила голову набок и внимательно рассматривала Бассовича.

— А вы? — спросил Бассович.

— Я?

— Да, вы. Какая кровь смешалась в вас?

— В нашей семье нет смеси! — со смехом ответила девушка.— Ди Магистрис никогда не примешивали не итальянской, чужой крови, предпочитая римскую.

— Вы и монсиньор ди Магистрис — последние потомки вашей знаменитой семьи, не так ли? — Бассович буквально обволакивал ласковым взглядом молодую блондинку с мускулистыми бедрами.

— Да, до следующего поколения.

Бассович с сомнением покачал головой.

— Есть только небольшая неприятность,— осторожно начал он.

— Какая же неприятность?

— Это то, что у монсиньора ди Магистриса нет сестры, так как он единственный сын.

Улыбка мгновенно исчезла с губ молодой блондинки. В салоне наступила тишина, нарушаемая только тиканьем часов.

— А вы комик, господин Андропулос! —наконец проговорила Диана сухим тоном.

— Да, очень забавно.— Бассович продолжал улыбаться.-- Уверен, что заставлю вас еще больше развеселиться, когда спрошу, кто вы такая, если не сестра синьора Магистриса?

— Вы уверены в том, что говорите? —спросил Гунтер.

— Уверен. У меня были довольно подробные сведения о Гвидо ди Магистрисе. У него никогда не было сестры!

— Это интересно! — заметил Гунтер.— И часто вам случается выдавать себя за других?

Маленькая мускулистая блондинка встала. Лицо ее было бледно, губы плотно сжаты.

— Советую вам выйти из этого дома, прежде чем я скажу слугам, чтобы они вышвырнули вас вон! Вы, вероятно, оба сумасшедшие.

Бассович встал и осторожно положил руку на ее плечо.

— Спокойно, моя несравненная,— обратился он к Диане по-прежнему приятным тоном.— Мы джентльмены и...

Он не успел докончить. С необычайной быстротой и с не менее замечательной силой девушка нанесла ему удар бедром. Коста описал параболу и оказался на полу, четырьмя копытами в воздухе, посреди обломков восхитительного мозаичного столика. Когда он коснулся пола, то получил вдобавок каблуком в челюсть и на некоторое время отключился. Г унтер сделал шаг в сторону, чтобы отрезать путь молодой блондинке. Она стояла перед ним, подобравшись, с руками, вытянутыми вперед подобно саблям, с напряженным торсом, на полусогнутых ногах — словом, в классической позиции «каратэ».

— Хорошая техника! — вынужден был, как знаток, признать Гунтер.— Вы давно практикуете?

Блондинка не ответила. Она медленно передвигалась, не спуская с него глаз. Зеленый взгляд был твердым и напряженным, а круглое лицо выражало неумолимую решимость. Ощущение силы исходило от всего ее тела, плотного и мускулистого. Гунтер заметил утолщения и мозоли на кончиках ее пальцев и ребрах ладоней. Эта девушка прошла долгую и жесткую школу учения, часами ударяя по «шакивара». Тот прием, которым она вывела из строя Бассовича, скорость и точность ее удара ногой достаточно сказали Гунтеру об уровне техники этой девицы. Она была опасна умела убивать голыми руками. Ее руки представляли такую же опасность, как если бы в них было оружие.

Напряженная, она ждала его действий, едва уловимыми движениями перемещаясь медленно влево.

Гунтер решил рискнуть. Он сделал простой «мае черн» — удар ноги прямо вперед, и последовала мгновенная защитная реакция. Девушка сместила бедра, правой рукой отклонила ногу Гунтера и сделала прямой выпад левой рукой. Безукоризненный выпад, который нокаутировал бы Г унтера, если бы он бросился вперед. Он невольно присвистнул.

— Превосходно! — вырвалось у него.

В ту же секунду, с гортанным криком, его враг предпринял атаку, применив «маваши жери», один из самых трудных по исполнению ударов ногой, с «тате-цуки» (вертикальный удар кулака в область сердца). Гунтер блокировал серию и нанес ей точный удар локтем в бок.

Блондинка издала глухое ворчание от боли и двумя быстрыми шагами отступила. Она гримасничала, восстанавливая дыхание. Удар Гунтера был болезненным, а выпад был таким стремительным, что длился едва ли секунду.

— Я мог бы тронуть «куозен» — солнечное сплетение, вместо того приема,— сказал Гунтер,— и тогда вы также, вероятно, оказались бы вне игры.

— Перестаньте разевать рот,— злобно прошипела блондинка.— Когда я покончу с вами, вы замолчите надолго!.. И даже на очень долго!

Эта девушка была страшным противником... Настоящий комок из мускулов и нервов, необыкновенно жестокая, идеально владеющая техникой боя. Она дралась, чтобы убить, и это было совершенно очевидно. Удар каблуком, который поверг Бассовича в легкий шок, был нанесен изо всех сил. По счастью, сработал рефлекс опытного бойца: силу удара Коста успел ослабить рукой.

— Вы не хотите немного поговорить? — мирно поинтересовался Гунтер.— Нам, безусловно, есть что сказать друг другу.

Вместо ответа эта белокурая бестия выпрямилась, чтобы ударить его каблуком, подняв ногу невероятно высоко для своего маленького роста. Гунтер избежал удара быстрым движением, но не смог достать своего противника. Она уже крепко стояла в положении защиты на своих железных ногах. Настоящий маленький тигр, сильный и быстрый. И... такой приятный на вид.

Гунтер уже стал подумывать о том, что ему придется идти до конца, чтобы нейтрализовать ее. если сам не подвергнется до этого молниеносной атаке с ее стороны, когда увидел, что девушка выпрямилась и расслабилась. Теперь она улыбалась.

— Действительно, я тоже думаю, что мы можем поговорить,— вдруг сказала она.

— В самом деле?

— Думаю, что сможете, при условии, если поднимете руки, — раздался глухой голос лакея.

Гунтер медленно повернулся, следя на всякий случай за девушкой. Он увидел старика в блестящем жилете, держащего кольт «Кобра» в руке. На лице его сохранялось то же мрачное выражение.

— Пожалуйста,— сказал он,— руки вверх!

Гунтер послушался. Было в рыбьих глазах старого слуги нечто такое, что заставило его сделать это. Он слышал, как блондинка встала позади него, и почувствовал, как ее руки обшарили его одежду и вытащили кольт-44 из кобуры под мышкой. Затем Гунтер почувствовал ее запах, когда она переместилась, чтобы встать перед ним. Блондинка едва достигала подбородка Гунтера. Она улыбалась, что делало ее еще более молодой. На круглом подбородке красовалась небольшая ссадина, вокруг носа пестрели веснушки.

— Месье Гибсон!

— Да?

— Вы только что причинили мне боль.

— Огорчен.

— Я не люблю, когда мне делают больно,— тихо проговорила она.

— Никто этого не любит.

Девида пристально смотрела на него своими зелеными глазами, продолжая улыбаться.

— Ваше имя не Гибсон, правда?

— А это вас интересует?

— Очень.

— Мое имя Гибсон.

— Зачем вам был нужен монсиньор ди Магистрис?

— А вам?

— По той же причине, что и вам, я полагаю,— медленно проговорила она, наклонила голову набок — как бы для того, чтобы получше рассмотреть Гунтера, и сощурила глаза.

— Меня зовут Пусси Кэт,— произнесла блондинка и неожиданно, словно молния, ударила Гунтера кулаком снизу в подбородок. Это был мощный удар, будто его нанесли молотком. А выпад напоминал бросок гремучей змеи.

Гунтер тяжело осел на пол, совершенно потеряв интерес к этому миру. 

 Глава 6

Что-то вроде большого животного, сидевшего на груди Гунтера, издавало приветливое ворчание. Странным было это ощущение приветливости, которое исходило от огромной массы, прижимающей его к полу. Что-то вроде большого снежного пса, который лизал ему лицо.

Гунтер запротестовал и хотел его отстранить. В полубессознательном состоянии он со стыдом вспомнил о другом животном, маленьком тигре, быстром и злобном, который атаковал и уложил его. Он отчетливо помнил: животное с круглым лицом, с пятнами веснушек на носу, до такой степени быстрое, что ему не удалось среагировать в то время, как оно напало на него, выпустив когти. Изнуряющая борьба!

— Да ну же, боже мой! Проснись же! — проворчал большой снежный пес.

Гунтер открыл глаза и увидел Бассовича, присевшего возле него и трясшего его за плечи. У Косты была рассечена губа, которая сильно распухла.

— Все в порядке? — спросил он.

— В порядке...

Он потрогал свой болевший подбородок, в который угодил кулак Пусси Кэт. Отличный удар, точно в то место, куда следовало ударить.

— Итак, она все же уложила вас тоже? — недоверчиво спросил Бассович.

Гунтер утвердительно кивнул головой и поднялся. Коста мрачно вздохнул.

— Может быть, мы уже стары для этого ремесла? Если мы начали с того, что позволили девчонке уложить нас... может быть, пора завязывать...

Гунтер промолчал, пытаясь определить, сколько он провалялся без сознания. Едва ли больше нескольких минут. Вероятно, Пусси Кэт и старый слуга не успели убежать после того, как нашли то, что искали.

— Кто же эта блондиночка с крепкими мускулами? — мечтательно проговорил Коста.— У нее великолепные бедра.

— Ее зовут Пусси Кэт.

— Пусси Кэт? — с интересом переспросил Коста.

— Это то, что она мне сказала.

— У нее исключительная техника.

— Это, без сомнения, самая выдающаяся женщина, владеющая «каратэ», какую мне только довелось встретить,— заметил Гунтер.— Она быстра словно молния.

— А что она здесь забыла?

--  То же, что и мы, я полагаю. Только мы пришли раньше, чем ей удалось встретиться с монсиньором ди Магистрисом.

— А почему вы так решили? — спросил Бассович.

Гунтер пристально посмотрел на маленького греко-араба.

— Вы правы, это еще надо доказать.

— Нам следует тщательно осмотреть апартаменты,— сказал Коста.

Они вышли из маленького круглого салона и стали осматривать комнаты, одну за другой. Им, казалось, не было конца. Здесь можно было поселить полдюжины знаменитых семейств, в этих анфиладах комнат, торжественных, с лепными потолками, слабо освещенных зеленым светом, который проникал из влажных двориков, со стенами, изъеденными временем.

Гунтер толкнул дверь маленькой библиотеки и остановился. Бассович, который следовал за ним, тоже заглянул в комнату и выругался сквозь зубы.

— Вы правы, Коста,— сказал Гунтер.— Пусси Кэт все-таки встретилась с монсиньором ди Магистрисом.

Он подошел к человеку, сидящему в кресле и, казалось, спящему. Это был высокий, худой мужчина, с костлявым лицом и лысым черепом. На нем были темный костюм и сорочка с твердым воротником. Запрокинув назад голову, монсиньор, казалось, пристально разглядывал потолок, но с первого взгляда на него Гунтеру стало ясно, что ди Магистрис мертв. Шея прелата составляла неправильный угол с плечами...

Еще не дотрагиваясь до него, Гунтер уже знал, что шейные позвонки перебиты.

— А она убийца, эта Пусси Кэт! — воскликнул Бассович.— Посмотри-ка сюда!

Он указал на старую даму с седыми волосами, лежавшую на ковре возле камина. Она, вероятно, соскользнула со стула, на котором сидела. С широко раскрытым ртом, с вытаращенными глазами, с выражением ужаса на лице, она еще сжимала край ковра своими костлявыми руками.

— Старая синьора ди Магистрис, по всей вероятности,— сказал Гунтер.

Он нагнулся над старой дамой и дотронулся до ее лица. Она была мертва, но кожа еще хранила тепло.

— Настоящая убийца,— повторил Бассович.

— Нет,— возразил Гунтер,— она не убивала. Старая дама умерла в результате сердечного приступа. От страха, вероятно.

— А как быть с ним? — иронически спросил Бассович, указывая на ди Магистриса.— Это страх свернул ему шейные позвонки?

— Он — это другое дело,— возразил Гунтер.— Он был «ликвидирован».

Бассович осмотрел восковое лицо прелата. На лице не было никаких признаков насилия, так же как и на шее. Казалось, его не пытали.

— Посмотрите на его руки,— сказал Гунтер.

Бассович отогнул рукава пиджака мертвого и издал удовлетворенное ворчание, обнаружив ясные, еще свежие следы внутривенного укола на сгибе его левой руки. Капля крови запачкала рукав рубашки.

— Если бы можно было сделать анализ крови монсиньора ди Магистриса, то обнаружили бы солидную дозу скополамина или скопохролаза,— сказал Гунтер.

— Значит, он должен был сказать нашей подружке Пусси Кэт все, что знал?

— Вероятно,— согласился Гунтер.— Теперь и она знает то, что знал он.

Коста опустил рукав пиджака. У него был вид ребенка, у которого отняли игрушку.

— Она начинает меня раздражать, эта блондиноч-ка,— сказал он.— Разбивает нам физиономии, убивает наших информаторов, отнимает, наконец, у нас работу, честное слово!

— Она могла и нас так же «ликвидировать»,— заметил Г унтер,— но не сделала этого.

— Хотелось бы мне знать, почему? — проворчал Бас-сович.

Он посмотрел на оба трупа и снова разозлился.

— Ей, вероятно, хотелось бы, чтобы мы унаследовали эти два убийства.

—Я как раз подумал об этом.

—Можешь быть уверен, она устроит так, чтобы эти два убийства свалились нам на голову,— продолжал бушевать Коста,— и уже сейчас все флики Рима мчатся к дому 37 на Риацца Унита!

Он нервно подошел к окну и бросил взгляд наружу.

— Найдется немало свидетелей на лестницах, которые смогут сообщить, как мы входили к ди Магистрису!

— Во всяком случае, один свидетель наверняка уже есть толстая женщина с сумкой.

—Тогда бежим! - энергично предложил Бассович.

— Одну секунду, — возразил Гунтер. Монсиньор ди Магистрис уже не может нам рассказать, что знает, но, может быть, мы сможем найти ответ в другом месте.

Он стал быстро осматривать ящики письменного стола, из предосторожности дотрагиваясь до вещей через носовой платок. Бассович последовал его примеру. Они быстро просмотрели аккуратно уложенные досье, и Гунтер сунул несколько писем и донесений себе в карман. Заметив небольшой магнитофон, стоящий на столе, забрал и магнитофонную ленту. В заключение он взял бумажник умершего.

— Таким образом, если полиция нас задержит, мы получим обвинение в предумышленном убийстве,— саркастически заметил Бассович.— Можете быть уверены, что И. С. и пальцем не пошевелит, чтобы выручить нас.

Гунтер ничего не ответил. Он старательно вытирал все возможные следы на блестящей поверхности письменного стола.

—Теперь мы можем идти,— с облегчением сказал он.

— Уже поздно,— возразил Бассович, взглянув в окно.

Гунтер тоже взглянул в окно и увидел толпу людей, которые, задрав головы, смотрели на злополучный этаж. Женщина с сумкой маячила в этой толпе... Потом появился полицейский в форме. Женщина с сумкой устремилась к нему и что-то быстро начала ему говорить.

— За всем этим стоит Пусси Кэт,— резюмировал Гунтер.— У вас с собой ваша коробка с хитростями?

— Разумеется,— последовал ответ.

Бассович дернул застежку-молнию на подкладке своего пиджака. Внутри было вшито с дюжину карманов, содержащих множество полезных для агента секретной службы вещей: от пилюль с цианидом до ультрачувствительного микро, от авторучки, выбрасывающей яд, до таблетки страшной зажигательной силы.

— Нам необходима небольшая диверсия,— сказал Гунтер.

— Нужно использовать это,— предложил Бассович. Он вынул из металлического конверта две сероватые лепешки и склеил их с помощью липкой ленты.

— Дымовые и зажигательные,— пояснил Коста.— Кажется, это дает неплохой результат.

Он открыл дверь на лестницу и бросил взгляд на вестибюль нижнего этажа: пусто. Коста ввернул взрыватель в лепешки и бросил их вниз. Две другие он забросил во внутренний дворик. Потом посмотрел на часы.

— Двадцать секунд,— предупредил он.

Внезапно необыкновенное оранжевое пламя вспыхнуло во дворе. Потом, через секунду, плотное облако дыма стало обволакивать все вокруг. Еще через несколько секунд двор и лестница были заполнены дымом, плотным и ядовитым, который разъедал глаза, щипал горло. Послышались крики.

— Мне кажется, теперь можно идти,— сказал Гунтер.

Они приложили носовые платки к ноздрям и помчались вниз но лестнице. Обезумевшие голоса кричали:

— Пожар! Пожар!

Оба благополучно пересекли двор, потом устремились по коридору, который вел к выходу на улицу, и смешались с толпой обезумевших от страха женщин и мужчин на тротуаре. Полицейский агент был там, зажатый со всех сторон. Толстая женщина — тоже. Дым начал выползать на улицу. Создавалось впечатление, что палаццо горит от подвала до чердака. А фактически менее чем через четверть часа дым рассеялся, а от зажигательных лепешек осталась лишь копоть на античных камнях лестницы.

Кашляя, отплевываясь, но в то же время энергично действуя, Гунтер и Бассович пробились сквозь толпу зевак. Они остановились в сотне метров от палаццо. Гунтер глубоко вдохнул свежий воздух.

— Замечательно! — удовлетворенно констатировал он.— Нужно поздравить химиков из специальной лаборатории.


Сидя по-турецки на кровати, Бассович дегустировал зеленый чай и сосал свои невообразимые леденцы. Он всегда таскал с собой несколько коробок с этими леденцами во время своих путешествий. С наргиле и тюрбаном, Бассович представлял собой довольно колоритную фигуру: шейх, сидящий на подушках... А комната в спокойном и маленьком отеле, где они остановились, превратилась в шатер.

— Нам теперь известны две вещи,— сказал Коста, лакомясь своими конфетами.— Прежде всего, они пытались выкрасть мумию Мерседес на кладбище Санта-Клара ди Пиомбино. Это они ликвидировали старую мать Анну-Марию Анж, после того как не удалось заставить ее говорить. Потом уничтожили монсиньора ди Магистриса в Риме по той же причине. Остается узнать: все это было проделано одной и той же бандой или действовали разные. И потом, одна это организация или несколько...

— В этом деле с «кочующей мумией» могут участвовать полдюжины агентов,— предположил Гунтер,— Те, кто заинтересован в возвращении к власти Руйц-Ибарро, и те, кто в оппозиции. Обеим сторонам необходима мумия умершей, без которой экс-президент теряет половину своей популярности. Возвращение к власти Руйц-Ибарро было бы важным политическим актом и сыграло бы роль в восстановлении равновесия в завтрашней Латинской Америке. Однако жизнь человека, даже если он монсиньор, ничего не стоит в таком деле.

— Жизнь человека часто ничего не стоит в политике,— философски заметил Бассович.— Отныне ближайшая задача — узнать, удалось ли очаровательной Пусси Кэт выяснить у монсиньора ди Магистриса, где на самом деле находится тело несравненной Мерседес.

— Если монсиньор знал что-нибудь определенное, она сейчас на пути к гробу Мерседес, а судя по всему, ди Магистрис знал, где находится мумия.

— Нежелательное и неприятное предположение,— мрачно сказал Бассович.— Значит, мы должны согласиться с тем, что маленькая фурия победила нас. Но главное в том, что мы совершенно не представляем себе, где же находится «горшок с розами».

Гунтер, сидя на полу, просматривал бумаги и письма, которые он забрал в кабинете усопшего монсиньора.

— Может быть... Нет...— бормотал он.

— У вас что-нибудь есть?

— Возможно... Правда, это простая гипотеза.

— Почти все великие научные открытия были сначала простыми гипотезами,— возразил Бассович.— Все-таки скажите...

— Вот! Похоже на то, что монсиньор ди Магистрис имел постоянную переписку с монастырем в одном маленьком городке Сицилии под названием Ларкара Рочча.

— И что же?! Я не удивлюсь, что монсиньор ди Магистрис, согласно его положению, вел большую переписку со множеством монастырей.

— Разумеется,— согласился Гунтер,— но монастырь, о котором идет речь,— это совсем маленький монастырь в Ларкара Рочча, крохотном городке, затерявшемся в центре Сицилии. Настоящая дыра, в которой ничего не происходит. У такого могущественного человека, занятого крупными проблемами церкви, как ди Магистрис, не было никакого повода интересоваться этим местечком и каким-то жалким монастырем.

— Гм-м,— задумался Бассович, продолжая сосать леденец.— Может быть, родственники в тех краях?

— Нет. Магистрис — римляне по рождению. У них нет родственных связей в Сицилии.

— А нет ли там святого или паломничества в те края? В Сицилии множество всевозможных святых.

— Никаких святых, и паломничества туда нет. Но регулярно, каждый месяц и даже чаще, монсиньор писал настоятелю монастыря. Тут много писем и отметок в регистрационной книге, которую я унес с собой и которая предназначалась его секретарю. Ди Магистрис записал там о письме, которое нужно отправить в Ларкара Рочча. Вам не кажется это странным?

— Может быть, настоятель монастыря — его друг?

— Нет, он обращается к нему, как к обыкновенному священнику.

Гунтер взял одно из писем и прочел отрывок:


«...Мой дорогой брат во Христе, мы получили ваше письмо и счастливы узнать, что все идет хорошо в вашей епархии. Молим Бога, чтобы так было и дальше. Как только настанет подходящий момент, мы известим вас о нашем решении и о последствиях, которые будет это иметь для вас и вашего монастыря. Разрешите заверить вас, мой дорогой и возлюбленный брат, в нашей преданности и благоволении...»

— И так далее...


Бассович размышлял, закрыв глаза, потом открыл их и посмотрел на Гунтера.

— Когда мы отправимся туда?

— Через полчаса.

Бассович закрыл свою коробку с леденцами и вздохнул:

— При всех обстоятельствах, если мы даже зря отправляемся в Сицилию, мы сможем хотя бы отведать сицилийские блюда. Это стоит поездки!

 Глава 7

В самолете Рим — Палермо они прочитали первые сообщения о смерти монсиньора ди Магистриса. Тон заметок был осторожным. Монсиньор ди Магистрис, высокопоставленный ватиканский дипломат, относился к тому же к числу влиятельных и родовитых семей. Эта трагическая смерть в результате примененного приема дзюдо, сломанная шея, обстоятельства убийства поразили и обеспокоили всех. Естественно, писали о подлом преступлении, неожиданном нападении и тому подобном. Но левая пресса безапелляционно заявляла о политическом убийстве. Она подчеркивала активность жертвы в области секретной дипломатии Ватикана и официальные миссии в Латинскую Америку и другие страны.

Из прессы также стало известно, что полиция была вызвана соседкой, которая услышала крики, доносившиеся из апартаментов ди Магистриса. Добавляли, что необычный пожар был вызван убийцами, которым удалось ускользнуть во время всеобщей паники. Свидетели говорили о двух мужчинах, но их приметы были весьма неопределенными. Конечно, следствие продолжалось. Левая пресса призывала покончить с теми, кто не проявляет бдительности «перед возрождением фашистской опасности» и «властью оккультного и империалистического Ватикана».

Небо было неумолимо голубым, когда Гунтер и Бассович прилетели в Палермо: ни облачка. При выходе, около стоянки такси, выстроились маленькие сицилийские тележки, запряженные лошадьми с плюмажем, помпонами и бубенцами. Рядом с торговцами мороженым и разными водами ожидали самолет на Турин или Милан матроны, одетые в черное, с чемоданами из потрескавшейся кожи, наполненными ветчиной и салом для сыновей, работающих у Фиата или Отт-Вианчи.

Гунтер и Бассович уселись в такси и приказали шоферу отвезти их в агентство по прокату машин. Они выбрали «ланчию», которая, по клятвенным заверениям представителя агентства, толстого мужчины с рыбьими глазами, прошла лишь десять тысяч километров. Он поедал обоих клиентов глазами, пока оформлялись документы на автомобиль.

— Англичане, а? — спросил агент.

— Нет, американцы,— ответил Гунтер.

— А! --- воскликнул толстяк.— Американцы здесь как дома! У меня есть родственники в Нью-Йорке. Два кузена и племянница. Я дрался вместе с американскими солдатами. Я был маки в 1948 году! — с гордостью добавил он.— А куда вы собираетесь поехать? — вдруг фамильярно спросил агент.— У меня повсюду родственники и друзья, по всей стране. Могу рекомендовать вас в любом месте!

— Мы поедем наугад,— ответил Гунтер.— Хотим познакомиться со страной...

— Туризм, да? — оживился он, оценивая сквозь обложку бумажника его содержимое и толщину чековой книжки своих клиентов.

— Туризм.

— Тогда желаю удачи! Ариведерчи!

— Ариведерчи! — ответил Г унтер.

Ларкара Рочча находился в семидесяти километрах от Палермо, в центре острова. По мере удаления от моря дорога начинала петлять, подыматься вверх между ущельями и лесными зарослями. Маленькие белые селения, уснувшие среди виноградников и фруктовых садов; стада овец, которые пасут мальчишки с круглыми щеками; бородатые патриархи, сидящие на скамьях; женщины в черном, отворачивающие лица, когда мимо проходит чужой человек,— вот какой предстала перед ними древняя Сицилия, когда хваленая агентом «ланчия» карабкалась к Колизинетта.

— Арабы оставались здесь слишком долго,— заметил Бассович.— Эта земля спала тысячу лет.

Они остановились позавтракать в таверне у дороги. Бассович смог отведать местные блюда, орошенные молодые; вином, терпким и душистым. В Ларкара Рочча приехали в самую жару. Городок расположился на половине холма, среди полей и виноградников. Им встретилась тележка., запряженная мулом. Возница равнодушно взглянул на них и отвернулся. Тощий пес трусил сзади.

Маленький городок казался пустым. Улицы были безлюдны и предоставлены кошкам и собакам.

Трое мужчин, сидящих на каменной скамье, посмотрели на них. подозрительно и неприязненно — их взгляды напоминали взгляды зверей в клетках. Мимо проходили женщины, одетые в черное, с бельевыми корзинами на головах.

— Если верить путеводителю, здесь есть гостиница,— сказал Бассович.— Отель «Августин».

Отель «Августин», недавно выкрашенный, был обращен зелеными ставнями в сторону тени от старых платанов, посаженных в глубине площади, возле водоема. В отеле имелся даже кафе-ресторан, единственный в Ларкара Рочча. В большом зале пахло опилками и жареным луком, но царила приятная прохлада. Около полудюжины мужчин, облокотившись па стойку, пили красное вино. Когда вошли Гунтер и Бассович, наступило молчание: все разглядывали иностранцев.

Подошел хозяин заведения, маленький, плешивый, с огромными черными, кустистыми бровями. Несмотря на то что он был свежевыбрит, его щеки и подбородок казались синеватой маской. Улыбка обнажила катастрофическую червоточину, уничтожившую эмаль его зубов. Кроме того, он был волосат, как обезьяна: шерсть доходила до кончиков пальцев. Золотые кольца и часы, очевидно, должны были демонстрировать достоинство их владельца, так же как и белые туфли с желтыми носами,— такие были в моде в благословенную эпоху Барсалинос в Марселе и Аяччо.

— Добрый день! — приветствовал он вошедших.

— У вас есть комнаты? — спросил Гунтер.

— Разумеется, синьоры! Замечательные комнаты! Вода и все прочее. Вы рассчитываете остаться здесь на несколько дней?

— Это зависит от дальнейшего. Пока мы этого не знаем.

— Я скажу, чтобы принесли ваш багаж. Джузеппи-на! — громко крикнул хозяин.

Из кухни, как мышка из норки, появилась девушка, одетая в черное. Она с опаской посмотрела на хозяина.

— Сходи за багажом синьоров и отнеси вещи в номера для гостей — шестой и пятый. Это лучшие комнаты,— торжественно заявил он.— Они заново отделаны.

Служанка выскользнула наружу, как тень. Гунтер последовал за ней, чтобы открыть багажник машины. Девушка ждала, стоя на солнце, с опущенными глазами и руками, вытянутыми вдоль узких бедер. Она так и не подняла глаз на клиента. Гунтер поставил на землю два чемодана.

— Не очень тяжело? — спросил он.

— О нет, синьор! — прошептала девушка.

Она схватила оба чемодана и потащила их к отелю. Затем вскарабкалась по деревянной, недавно вымытой лестнице, прошла по коридору, пол которого был выложен кирпичом, к открыла двери комнат. Поставив чемоданы на подставку в одной из них, девушка спросила, по-прежнему не поднимая глаз:

— Хотите, чтобы я открыла окна, синьор?

— Нет, спасибо, станет жарко,— ответил Гунтер.

Она уже почти исчезла так же молча, когда Гунтер окликнул ее.

— Синьорина?

Девушка остановилась и подняла на него свои огромные глаза с красивым, миндалевидным разрезом.

— Сюда приезжали какие-нибудь клиенты раньше нас?

Она покачала головой.

— Нет, на прошлой неделе никого не было.

— Спасибо.— Гунтер протянул ей билет в сто лир.

Маленькая служанка колебалась, потом осторожно взяла билет, сунула его в карман своего передника и исчезла, бесшумно закрыв за собой дверь.

Бассович приоткрыл ставни и бросил взгляд за окно. Оно выходило на площадь. Виден был каменный водоем в тени огромных платанов. За ним высоко устремилась вверх крыша церкви с папертью. Потом тянулись гряды белого камня, окруженные плантациями оливковых деревьев.

— Хотел бы я знать, где находится монастырь Санта-Рочча,— задумчиво проговорил Коста.

— Мы узнаем это завтра,—: сказал Гунтер.— Ведь мы вынуждены совершать туристические вылазки.

Они пообедали в ресторане со стенами, расписанными фресками дурного вкуса, вероятно, доморощенным художником. Там были и боги Олимпа, развлекающиеся в компании красивых голых девиц, все как одна похожих на Софи Лорен и Лоллобриджиду. Одна из фресок запечатлела отель «Августин», с его зеленью, платанами и плешивым хозяином, стоящим, скрестив руки, в античной позе на пороге своего владения. Чувствовалось, что он представлен здесь как достойный наследник прошлого.

Хозяин сам обслуживал их. Перед аперитивом он представился: Фредерикс ди Натто. У него была своя манера прислуживать: мизинец был поднят кверху, что должно было указывать на его добросовестность. Фредерико ди Натто хотел доказать, что по сервису его «Августин» мог соперничать с любым большим отелем в Палермо.

— Попробуйте это «Марсала»,— предложил он.— Один из моих кузенов производит его. Вы не найдете подобного ни в одном из знаменитых ресторанов Рима!

Действительно, «Марсала» было замечательным, как и все блюда, которые последовали за ним. Настоящая сицилийская кухня!

Синьор ди Натто сел за стол, чтобы выпить со своими клиентами «Граппы», фруктовой водки. Он также предложил им местные сигары, черные, напичканные наркотиками. Хозяин стал рассказывать о войне. По всей видимости, он был в маки и имел возможность видеть Паттона. Он дал понять, подмигнув, что убил много немцев... Из всего этого клиенты, видимо, должны были заключить, что синьор ди Натто был известным героем, который впоследствии предпочел спокойную торговлю общественной жизни, но — это он также дал им понять — все зависит только от него: он может сделать блестящую карьеру и стать депутатом. Пока же он удовольствовался постом мэра Ларкара Рочча.

Один за другим клиенты покидали кафе, а синьор ди Натто продолжал разглагольствовать. Было уже поздно. Джузеппина, маленькая служанка, принялась подметать зал. Потом начала тереть пол, встав на четвереньки.

Синьор ди Натта трудился над десятым стаканом «Граппы» и постепенно пьянел. Широкая рожа, окруженная синевой, приняла фиолетовый оттенок. Он усиленно подмигивал и толкал локтем своих слушателей.

— И притом здесь, в Ларкара Рочча, я хозяин, понимаете меня, синьоры? Патрон! И как говорит народная мудрость, лучше быть первым в деревне, чем последним в городе!

— Конечно,— ответил Бассович, который начал зевать и находил, что мэр ужасно надоедлив.

— Первый в Ларкара Рочча — это Фредерико ди Натто! — заявил плешивый, ударив себя в волосатую грудь.— Здесь я — все! Мэрия, отель, лучшие земли и женщины!

Он заговорщически подмигнул.

— Женщины, синьоры! Вы не знаете, что такое женщины в Сицилии! Это труднее заполучить, чем откровенное признание иезуита! Здесь с честью не шутят, знаете ли!.. Выстрел из ружья — и конец! Вот так! А Фредерико ди Натто имеет всех женщин, каких только захочет! Превосходно!

— Я вас поздравляю,— любезно вставил Бассович.

— Всех, даже девственниц! Бык Ларкара — это я! Ни один мужчина не в состоянии сделать женщину такой счастливой и столько раз в течение ночи, как я! Одной ночи! --- продолжал хвастаться мэр.

Встав, он обвел всех торжествующим взглядом.

— Верно, Джузеппина?

Маленькая служанка подняла испуганное лицо.

— Подойди сюда! — рявкнул хозяин.— Ближе! Ты можешь им сказать, каков мужчина Фредерико ди Натто! Не бойся. Эти иностранцы — джентльмены, ты можешь свободно говорить при них.

Он схватил девушку за руку и притянул к себе. С пылающими щеками, она пыталась сопротивляться, шепча дрожащим голосом:

—Пожалуйста, оставьте меня... пожалуйста!

— Не будь дурой! — кричал маленький плешивый толстяк.— Первым делом скажи им, сколько раз в прошлую ночь, а? И сколько до этого?

— Синьор!.. Я вас прошу...— умоляла маленькая служанка.— Разрешите мне уйти!

Она почти плакала и пыталась спрятать лицо, но синьор ди Натто, с настойчивостью пьяницы, продолжал:

— Говори, идиотка! Ты должна быть счастлива разделить со мной постель! Она была девственницей, когда поступила сюда на службу. Чистая, как овечка, которая только что родилась. Могу это засвидетельствовать. Они приходят с гор и не умеют даже читать и считать.

Гунтер положил руку на его запястье.

— Вы должны ее отпустить,— тихо сказал он.

— Почему? — удивился хозяин.

— Чтобы она закончила подметать пол.

Фредерико ди Натто задумался.

— Да, но прежде она должна сказать, какой я мужчина!

Продолжая сохранять вежливое выражение лица, Г унтер нажал сильнее.

— Ей не обязательно говорить, синьор. Мы уже это знаем.

С еще большей силой Гунтер сжал его руку. На лице маленького человека появилась гримаса: у Гунтера была железная хватка. С ворчанием мэр Ларкара выпустил руку Джузеппины. Девушка отскочила к стене. Слезы текли по ее щекам.

— Вы не имеете права применять силу! — буркнул ди Натто, сверля Гунтера своими желтыми, налитыми кровью глазами.

— У меня таких прав не меньше, чем у вас по отношению к девушке,— любезно возразил Гунтер.

Патрон встал и злобно заскрежетал зубами. Его большие кулаки сжались ком мускулов, покрытый черной шерстью.

— Вы мне не нравитесь! — отчеканил он.

— Я учту это, ответил Гунтер, вставая, - Доброй ночи!

Ди Натто секунду колебался, потом бросился на Гунтера, наклонив голову, словно бык. Гунтер избежал его натиска и легко нажал на затылок еще продолжающего движение хвастуна приемом «ай-ки-до». Патрон исполнил пируэт и оказался на полу, четырьмя копытами в воздухе. Он обалдело смотрел на Гунтера. Удар наполовину отрезвил его. Потом вдруг побледнел, быстро сунул руку в карман и вытащил нож. Сверкнув, с сухим щелчком выскочило лезвие. ‘

Джузеппина издала сдавленный крик.

— Эй! — спокойно сказал Бассович.— Полегче, старина...

— Отойдите, синьор, или я вас прикончу! — прошипел ди Натто.— Он меня опозорил перед девушкой, и я должен его убить.

— Вы никого не убьете,— осадил его Гунтер.— Лучше уберите свой кухонный нож и отправляйтесь спать!

— Не раньше чем я прирежу вас! — завопил маленький человек.

Он приближался на согнутых ногах, выставив нож вперед. Гунтер отступил, чтобы обеспечить себе достаточно места, и спокойно ждал. Сицилиец издал глухой крик и сделал выпад. Секундой позже его рука, отброшенная особым приемом, казалось, разлетелась на куски. Нож пролетел через зал. Гунтер ударил его коленом в бок и завершил бой ударом локтя в челюсть. Сверхмощный, непобедимый синьор ди Натто грузно осел на пол.

— Надеюсь, я не слишком сильно ударил вас? — спросил Гунтер.

— Достаточно, чтобы оглушить этого сверхчеловека! — заметил Бассович.— А теперь, супермен, идем спать! Покажите нам дорогу, синьорина.

Они взяли ди Натто за ноги и под мышки и перенесли в его комнату. Джузеппина показывала дорогу. Маленького человека водрузили на кровать.

— Выспится — и все будет в порядке,— сказал Гунтер.

— Я поухаживаю за ним,— пообещала девушка,— это все «Граппа»...

— Я знаю,— спокойно согласился Гунтер.

— Синьор? — быстро проговорила малышка.

— Да?

Она посмотрела на него блестящими глазами, потом опустила свои длинные ресницы.

 Глава 8

На следующий день, когда они спустились в зал, синьор ди Натто уже стоял за стойкой. Он подошел со смущенным видом и приветливой улыбкой. На скуле красовался синяк. Переминаясь с ноги на ногу, ди Натто пробурчал:

— Кажется, я немного переусердствовал с этой «Граппой» прошлой ночью... Джузеппина рассказала мне... Я должен извиниться перед вами, если я наговорил или сделал что-либо недостойное меня...

— Мы все слишком налегли на «Граппу» в прошлый вечер,— отозвался Бассович.— Не будем больше вспоминать об этом.

Выражение огромного облегчения появилось на лице мэра.

— Я ничего не помню.

— Я тоже,— сказал Гунтер.

Синьор ди Натто задумчиво ощупал свой подбородок.

— Вероятно, я упал с лестницы. Когда я пьян, то всегда нроделываю акробатические трюки.

Появилась Джузеппина с подносом: поджаренные тартинки, масло, варенье, сгущенное молоко и черный кофе. Она скромно улыбнулась.

— Синьоры хорошо спали? — шепотом спросила она.

— Очень хорошо,— ответил Гунтер.— Скажите нам, синьор ди Натто, что стоит посмотреть в Ларкара Рочча?

— У нас самые красивые развалины на всем острове, сипьор! — торжественно заявил ди Натто.— Лучше, чем в Сегесте и Агрижеате, поверьте мне! У нас есть Римский мост, цитадель, храм ди Эрколь и остатки мечети.

— Восхитительно! — сказал Бассович.— А нет ли у вас в окрестностях монастыря?

— Вы говорите о монастыре Санта-Рочча? Там есть религиозная община. Живущие там монахи принадлежат к Ордену Святого Франциска.

— И много их?— спросил Гунтер, намазывая маслом хрустящие тартинки.

— Дюжина, я полагаю. Действительно святые люди. Они сами обрабатывают свой сад и оливковые деревья. У них есть свои овощи и козы. И они занимаются гончарным делом.

— Это далеко от города? — поинтересовался Бассович.

— Около трех километров. Вы поедете по дороге на Фрадежина и сразу увидите монастырь с правой стороны.

Когда они позже направились к своей «ланчии», Джузеппина уже заканчивала протирать ее стекла. Девушка заговорщически улыбнулась им.

— Сегодня будет прекрасный день,— сказала она. Затем, понизив голос, добавила: — Патрон хорошо спал в эту ночь. Проснувшись, он ничего не помнил.

— До скорой встречи, Джузеппина! — сказал Гунтер.

— Я лриготовила «аббачио альфорно»,— улыбнулась малышка.

Она посмотрела вслед удаляющейся машине и вернулась на кухню.


Воздух был восхитительно свежим, когда машина пробиралась среди рощ миндальных деревьев. Монастырь предстал перед ними среди камней, с низкой часовней и прилегающими строениями. Решетка, обрамленная кипарисами, закрывала вход в аллею, ведущую к монастырю. Они поставили машину в тени цитрусовых деревьев и дернули за шнурок звонка. Стуча деревянной обувью, появился монах-привратник. У него было лицо старого крестьянина, высушенное солнцем.

— Мы от монсиньора ди Магистриса, хотим поговорить с отцом-настоятелем,— сказал ему Бассович.

— Войдите и подождите.— Монах отпер ворота.

Помещение, в которое он привел их, было пустым: стояла только большая статуя Христа из оливкового дерева. Свет проникал сквозь мале’нькие решетчатые окна. Со двора тянуло кисловатым запахом молока.

Через несколько секунд вошел отец-настоятель, высокий, составленный, казалось, из одних костей. У него был вид сильного малого, который не без успеха мог бы принять участие в потасовке регбистов... Энергичный подбородок, быстрый и твердый взгляд...

— Я — отец Орландо,— представился он,— настоятель этого монастыря. Мне сказали, что вы посланцы монсиньора ди Магистриса.

— Да, это так,— сказал Гунтер.

— Кто вы?

Он стоял перед ними, с руками, спрятанными в широких обшлагах монашеского одеяния, смотрел без особой приветливости, но и без враждебности. В отце Орландо не было ничего такого, что говорило бы о его особой проницательности, но ему нельзя было и пускать пыль в глаза. С ним следовало играть осторожно.

— Мы представляем американское правительство, отец мой,— сказал Г унтер.

Монах удивленно поднял брови.

— Американское правительство? — переспросил он.

—Это вас удивляет?

— Немного. Почему посланники Соединенных Штатов Америки приехали навестить настоятеля монастыря Санта-Рочча в Сицилии?

— Потому что монастырь Санта-Рочча не такой, как все остальные.

— В самом деле? И что же, по-вашему, отличает его от других монастырей Сицилии?

— Это то, что монсиньор ди Магистрис успел сказать нам, прежде чем его убили.

Лицо монаха не дрогнуло.

— И что же он сказал?

— Что здесь, в Санта-Рочча, находится то, чего больше нет в Санта-Клара ди Пиомбино.

Наступило молчание. Отец Орландо не спускал с них глаз.

— Вы, видимо, любите загадки, господа,— наконец сказал он.— Мы, бедные дети Святого Франциска, простые люди. Так что, пожалуйста, говорите проще. Чего вы хотите?

— Вы получили на сохранение гроб?

— Если бы это было так, вы считаете, я сказал бы вам об этом? Вы говорите, что приехали от монсиньора ди Магистриса, который спокойно умер в Риме два дня назад, претендуете на то, чтобы представлять Соединенные Штаты Америки, и при этом хотите, чтобы я немедленно открыл вам тайну о каком-то гробе, которая якобы была нам доверена? Это несерьезно!

— Это очень серьезно, отец мой,— возразил Гунтер.— Мать-настоятельница монастыря Санта-Клара ди Пиомбино умерла, так же как и одна из ее сестер, в результате так называемого несчастного случая с машиной. Фактически же она была убита, как это случилось и с монсиньором ди Магистрисом, и по той же причине: подозревали, что они знают, где находятся бренные останки Мерседес Руйц-Ибарра. У нас есть основания думать, что у бандитов было время заставить говорить монсиньора ди Магистриса, прежде чем убить его, и что они знают, где находится тело. Мы уверены, что тот, кто владеет этой тайной, подвергается смертельной опасности.

Отец Орландо слушал все так же внимательно.

— И вы считаете, что я владею секретом?

— Да, вы, если тело Мерседес Руйц-Ибарра покоится в монастыре.

— Я мог бы сказать, что не уверен в правдивости этой истории и что, возможно, вы и есть те убийцы, о которых шла речь.

— Действительно, мой отец, доказательств противного у нас нет.

— Ничто также не доказывает, что вы не лжете, когда уверяете, что приехали от монсиньора ди Магистриса.

— Тоже правильно,— признал Гунтер.

— Так что при всех обстоятельствах, если бы даже бренная оболочка этой женщины и находилась в монастыре, я не мог бы располагать ею иначе, как по приказу — прямому приказу — моего начальника.

— Это вполне понятно,— согласился Гунтер.— Все, что желает наше правительство, это только чтобы упомянутые останки не исчезли и не попали в нечестивые руки.

Отец-настоятель задумался. Стоя в центре приемной, он казался огромным. Потом вдруг улыбнулся.

— Весьма странную историю вы рассказали мне, господа! Признайтесь, что история просто невероятная! Она очень удивила бы братьев нашего монастыря, если бы я рассказал ее им.

— Жизнь — это цепь историй страшных и невероятных,— сказал Бассович,— и не сыну Святого Франциска, все существование которого было цепью необыкновенных событий, разуверять меня в этом.

— Разумеется! — отозвался настоятель.— Вы остановились в Ларкара Рочча?

— Да, в отеле «Августин».

— Полагаю, вы останетесь там на несколько дней? У несравненного синьора ди Натто хороший погреб. Может быть, я захочу встретиться с вами в течение этих сорока восьми часов.

— Договорились,;— Гунтер понял намек.— Мы будем ждать.

— Вполне возможно, что мне нечего будет вам сказать,— предупредил отец-настоятель.

— Позволю себе посоветовать вам, отец мой, быть очень осторожным,— сказал Гунтер.— Те, кто ликвидировали трех человек за одну неделю, не колеблясь, повторят это.

— Спасибо за совет, сын мой. Мне нечего бояться.

— И все-таки, настоятельно вам это советую.

— Я провожу вас.— Отец Орландо никак не отреагировал на последнюю фразу Гунтера.

Он провел их в коридор и покинул около двери приемной.

— А кого спросить в отеле «Августин»? — осведомился настоятель перед тем, как уйти.

— Гибсона и Андропулоса,— ответил Бассович.

— Да хранит вас Господь! — С этим словами монах удалился.

— Что вы думаете об отце-настоятеле? — обратился Бассович к Гунтеру.

— Он знает, где находится мумия.

— «Он знает!» — проворчал Бассович.— Но он ничего не скажет, если его начальство не прикажет это ему.

— В таком случае нам придется обойтись без разрешения отца-настоятеля и его начальника.

Бассович кивнул, рассматривая монастырь с его жалкой росписью, садами и угодьями, ульями в глубине сада...

— Мне хотелось бы знать, что в данный момент фабрикует наша маленькая подружка Пусси Кэт? — сказал он.— Так как мумия предположительно здесь, в Санта-Рочча, и она раньше нас узнала об этом, интересно, чего же она выжидает и почему не появляется?

— Возможно, монсиньор ди Магистрис умер до того, как заговорил? — предположил Гунтер.

— Может быть,— согласился Бассович.

Они вернулись в отель и попробовали знаменитое «аббачио альфорно», поливая его красным соусом. Джузеппина превзошла саму себя. Мясо ягненка таяло во рту. Синьор ди Натто, сияющий, покровительственно похлопывал по спине служанку, в то время как Бассович в изысканных выражениях прославлял маленькую сицилианку. Днем, после сиесты, Гунтер и Бассович заставили себя посетить руины Римского моста, цитадель и храм Эр-коль. Они провели весь день, лазая по холмам, в развалинах мрамора и стен из красного кирпича прошлых веков. Вечером за столом Бассович зевал так, что чуть не свернул себе челюсть. Он падал от усталости и засыпал на ходу.

Они поднялись к себе рано. Гунтер тоже хотел спать - чистый воздух. Он лег и мгновенно заснул. Прикосновение легкой руки и нежный шепот разбудили его. Он вскочил, увидев стоящую возле его кровати Джузеппину.

— Тс-с...— прошептала она.— Не шумите.

Распущенные волосы падали ей на плечи. На ней была полотняная ночная рубашка до пят.

— Ты что тут делаешь?!

— Говорите тихо, ради самой Мадонны! — прошептала девушка.— Если они услышат нас, то всех убьют!

— Кто убьет?

— Люди внизу.

— Кто это?

— Я не знаю. Они недавно появились, в масках и с ружьями в руках. Они разговаривают с синьором ди Натто.

Девушка дрожала от страха. Гунтер посадил ее на кровать рядом с собой.

— Успокойся и расскажи толком.

— Я собиралась ложиться спать, когда услышала, что синьор ди Натто вышел из комнаты. Я подумала, что... словом, что он собирается прийти в мою комнату.— Джузеппина отвернулась.— Только он не пришел. Он спустился по лестнице и направился к сараю в глубине двора. Тогда я приоткрыла ставни и посмотрела: он разговаривал с тремя мужчинами. Я видела их ружья и маски на лицах. А синьор да Натто сказал: «Они теперь спят... беспокоиться нечего».

Девушка схватила руку Гунтера своими маленькими жесткими руками.

— Это вас они хотят убить! Вас и вашего друга! Я слышала, как они говорили об «американос». Вы должны скорее бежать!

— Где они сейчас?

— Они все еще разговаривают во дворе.

— Хорошо,— сказал Гунтер.— Теперь отправляйся спать и ничего не бойся. Все будет хорошо.

— Но у них ружья...

— Я знаю. Спасибо, Джузеппина.

Он легко погладил ее по лицу и подтолкнул к двери. Девушка обернулась и посмотрела на него с выражением нежности и горести.

— Синьор...— прошептала она.

Гунтер улыбнулся, и девушка, легкая, как сон, убежала в вестибюль, освещенный луной. Гунтер молча оделся и взял свой «Магнум-44». Он знал, что у Косты легкий сон, как у всех, кто хорошо знает, что жизнь зависит иногда от доли секунды. Через секунду тот появился с кольтом «Кобра» в руке.

— К нам посетители,— прошептал Гунтер.

— Какого рода?

— Вооруженные.

— Вооруженные?!

— Да, ружьями.

— Вот как! Где они?

— Во дворе, вместе с нашим другом синьором ди Натто.

— Супермен в игре?

— Похоже на то.

— Кому доверять? — вздохнул Бассович.

— Джузеппине — это она меня предупредила.

— Молодец, крошка! Я всегда говорил, что в большинстве случаев женщины стоят гораздо больше, чем мужчины.

Коста щелкнул затвором своего кольта.

— Какова будет тактика?

— Самая простая: дадим им войти и нападем с тыла после того, как они уже разрядят свои ружья.

— Класс! — согласился Коста.— Фридрих и Наполеон не сманеврировали бы лучше.

Они покинули свои комнаты после того, как из одеял и подушек соорудили подобие спящих фигур. Потом проскользнули в третью комнату, совершенно пустую, и стали ждать, прижав ухо к двери.

Несколькими секундами позже скрип половиц возвестил их о появлении неизвестных. Они слышали их дыхание, когда те проходили по коридору.

—Здесь и там! — прошептал синьор ди Натто.

Очень осторожно Гунтер приоткрыл дверь. 

 Глава 9

Гунтер увидел синьора ди Натто, стоящего к нему спиной. Патрон «Августина» возглавлял процессию из четырех человек. Лица неизвестных закрывали матерчатые маски. У всех в руках были охотничьи ружья с нарезными стволами: самое страшное оружие для выстрела в упор.

Бесшумно открыв своей универсальной отмычкой двери комнат 5 и 6, синьор ди Натто благоразумно отступил в сторону.

Убийцы разделились по двое и встали перед указанными комнатами. Двое из них осторожно открыли двери. Гунтер заметил, что все они одеты в веревочные сандалии, чтобы не производить шума при ходьбе.

Потом все произошло очень быстро. Почти одновременно двое сделали шаг в комнаты с ружьями наготове, и прозвучали первые два выстрела. Детонация от выстрелов потрясла дом, как гром, в то время как картечь раздирала покрывала и матрацы. Но этот ужасный шум никого не разбудил, так как отель был пуст. Кроме Гунтера и Бассовича, клиентов не было.

Ни слова не говоря, четверо убийц отступили и спокойно спустились по лестнице. Синьор ди Натто сопровождал их. Пустой вестибюль медленно наполнялся запахом пороха.

— Эффектная пальба! — прошептал Бассович.— Мы бы сейчас имели еще тот вид!

Гунтер ответил ворчанием. Он прекрасно представлял себе результат четырех выстрелов с близкого расстояния. Так легко можно превратить человека в месиво.

— Что будем делать? — спросил Коста.

— Подождем продолжения.

Через некоторое время ступеньки лестницы затрещали, и показалась широкая, квадратная физиономия мэра.

В тот момент, когда он достиг этажа, появилась Джузеппина, бледная, в ночной рубашке. Синьор ди Натто злобно замахнулся на нее, и испуганная девушка исчезла в своей комнате.

Патрон «Августина» солидно закурил одну из своих ужасных черных сигар. У него был довольный и одновременно обеспокоенный вид. Теперь он обдумывал второй этап операции, заключавшийся в том, чтобы избавиться от тел. А что, если он просто уведомит карабинеров?

Стоя неподвижно на пороге комнаты Гунтера, синьор ди Натто размышлял. Потом пожал плечами и решился, наконец, войти.

Гунтер сделал Бассовичу знак следовать за ним и бесшумно пошел вперед. Они вошли в комнату в тот момент, когда хозяин отеля зажигал лампу у изголовья кровати.

— Ку-ку! А мы здесь! — произнес Бассович.

Маленький плешивый человек чуть не потерял сознание, когда, повернувшись, увидел обоих мужчин, стоящих на пороге комнаты. Его сигара покатилась на пол, и челюсть отвисла, как разрубленная корзина.

— Небось рады нас видеть? — Бассович приблизился с улыбкой.

Синьор ди Натто внезапно побледнел. Он издал что-то вроде свиста, как человек, которому не хватает воздуха, зашатался и вынужден был опереться о стенку.

— Какая чувствительность! — воскликнул Бассович.— Кто бы мог подумать, что наш друг супермен так невероятно чувствителен? Радость при виде нас, живых и невредимых, подкосила ему ноги. Полюбуйтесь, Фас Анж!

— Я и любуюсь,— ответил Гунтер.

— Он боялся обнаружить нас окровавленными, разорванными на куски, а увидел целыми, таинственным образом ожившими, и тогда наш дорогой ди Натто почувствовал себя плохо от такой нечаянной радости,— продолжал издеваться Бассович.

— Такие редкие натуры испытывают иногда подобные чувства,— вторил ему Гунтер.

Бассович закрыл дверь. Гунтер взял стул и придвинул его мэру Ларкара Рочча.

—Садитесь, мой дорогой друг, и придите в себя!

Ди Натто рухнул на стул. Он потел крупными каплями, в то время как его маленькие, желтые, испуганные глазки не отрывались от лиц обоих американцев. Гунтер подошел к кровати и увидел воочию действие выстрелов. Это было еще страшнее, чем он мог себе вообразить: матрац и все остальное было буквально рассечено на куски. Он покачал головой.

— Артиллерийский снаряд вряд ли достиг бы большего,— констатировал Г унтер.

Нечто вроде странного икания раздалось в комнате.

— Синьор...

Это был ди Натто, которому удалось заговорить.

— Что такое произошло? — проблеял он,— Я услышал страшный шум, а когда поднялся и прибежал...

— Не забыв тем не менее закурить сигару,— заметил Бассович.

— И что же вы увидели, мой дорогой ди Натто? — спросил Гунтер.

— Я увидел четверых мужчин, которые убегали через двор.

— Четверых мужчин?

— Да, с ружьями в руках.

— Кто они?

— На их лицах были маски.

— И что же дальше?

— Тогда я бросился сюда...

— И обнаружили нас в добром здравии,— саркастически закончил Бассович.— И ваша радость мгновенно растаяла!

Ди Натто покачал своей большой плешивой головой. Он медленно приходил в себя. Желтые глазки, хитрые и беспокойные, прятались под черными кустами бровей, пока он размышлял над новой проблемой.

— Это невероятная история, синьоры! — сказал он.— Такого никогда не случалось в моем заведении. У моего отеля прекрасная репутация.

Гунтер смотрел на него с удивлением, смешанным даже с некоторым восхищением. {(Через пять минут он начнет нас упрекать в том, что мы якшаемся с гангстерами и позорим его отель»,— подумал он.

— Вы хотите сказать, что не знаете тех, кто пришел сюда, чтобы застрелить нас из ружей? — издевательски осведомился Бассович.

— Синьоры! — совершенно натурально изобразил удивление владелец отеля.— Откуда я могу знать? Ведь это не по мне стреляли! Это в вас стреляли! Я думаю, вам придется давать объяснения карабинерам,— строго закончил он.

Ошеломленный такой наглостью, Бассович взглянул на Гунтера и прошептал:

— Невероятно!.. Он же еще нам читает мораль!

— В конце концов, я даже не знаю, кто вы такие,— продолжал ди Натто, все более воодушевляясь.— Не знаю, откуда вы приехали и почему вас хотели убить в моем отеле.

Бассович понимающе покачал головой.

— Браво, супермен! Лучшая защита — это нападение. Ты просто силен!

— Теперь мне нужно пойти известить начальство,— сказал тот, вставая.— В Колизинетта есть карабинеры. Они будут здесь менее чем через час.

Он хотел встать, но вынужден был снова сесть, когда Коста ткнул дулом своей «Кобры» ему между глаз.

---Брось это, ди Натто. Ты начинаешь утомлять меня.

— Вы не имеете права...— начал тот.

— Знаю. Ты, ты имел право дать четверым убийцам возможность стрелять в нас ночью, когда мы спали. Ты имеешь право издеваться над нами, а нам остается только терпеть это?!

Бассович начал нервничать. Он потерял свою ироническую улыбку и насмешливый тон. Небольшой тревожный огонек зажегся в глубине его глаз факира. Гунтер, который знал Косту достаточно хорошо, подумал, что синьор ди Натто рискует закончить свой жизненпый путь. Бассович бывал жестоким, когда его доводили до такого состояния.

— Наш друг ди Натто даже и не думал издеваться над нами. Не так ли, синьор ди Натто?

— Разумеется,— подтвердил тот,— но я все же должен оповестить власти. В моем отеле была попытка убийства...

Гунтер положил руку на плечо маленького плешивого человека.

— Ди Натто, почему эти люди хотели нас убить?

— Откуда мне знать?

— Потому что вы привели их к нашим комнатам!

— Это ложь! — закричал хозяин «Августина».

— Никогда не следует называть лжецом человека, держащего револьвер,— сказал Гунтер.— Это очень рискованно.

— Я не знаю этих людей,— настаивал ди Натто.

Он дрожал, так как «Магнум-44» уперся ему в подбородок.

— А не была ли вашей идеей эта стрельба из ружей? — продолжал Гунтер.— Или убийцы были посланы другими? А может быть, дело идет просто о мщении мэра Ларкара, которому я преподал урок? Или ветер дует с другой стороны? Итак?

Ди Натто снова стал потеть.

— Я не знаю, о чем вы говорите. Я не знаю, кто эти убийцы И почему они хотели вас убить. Я мирный коммерсант. Мне нечего бояться на следствии. У меня много связей в Риме!

Бассович бросил нервный взгляд на Г унтера.

— Ничего не вытянешь — это настоящий осел!

— Вы думаете, вам удастся убедить его в том, что молчание дорого ему обойдется? —- спросил Гунтер у Косты.

Волчья улыбка обнажила ровные белые зубы Бас-совича.

— Полагаю, что да.

—Тогда действуйте!

Бассович сунул свою «Кобру» за пояс и нагнулся к ди Натто.

— Послушай, супермен, я тебя спрашиваю в последний раз: кто послал этих убийц?

— Не знаю.

— Ну как хочешь,— сказал Коста.

Он пошарил в своих карманах и вытащил моток нейлонового шнура. Быстрыми взмахами руки он так связал маленького человека, что тот не мог пошевелить ни ногой ни рукой. Бассович был замечательным мастером по допросам, использующим трудные и деликатные приемы. Иногда даже проявлял свирепость.

Сейчас он привязал ди Натто к его стулу и просмотрел все узлы: старый моряк не смог бы сделать лучше.

— Это незаконно! — вопил ди Натто.— Вы не имеете права так обращаться со мной!

— Смешно слышать, как эти подонки всегда взывают к законности, когда попадаются! — задумчиво проговорил Бассович.— Никто не вопит громче, чем мерзавец, убийца старых женщин, когда его начинают бить.

В этот момент дверь комнаты осторожно отворили, и маленькая фигурка обеспокоенной Джузеппины показалась на пороге. Она смотрела на удивительный спектакль: всемогущий господин Ларкара Рочча сидел, связанный, на стуле, подобно сосиске.

— Входи, малышка,— сказал Гунтер.

— Мадре миа...— забормотала девушка.— Что вы сделали с синьором ди Натто?

— Мы забавляемся! — весело ответил Бассович.— Играем! Он первый начал вместе со своими дружками и их ружьями, а мы теперь продолжим!

— Джузеппина! — побледнел ди Натто.— Беги за полицией! Позови карабинеров! Они хотят меня убить!

Маленькая служанка округлившимися глазами смотрела на своего хозяина, потом внезапно на нее напал сумасшедший смех. Она смеялась с горечью, неудержимо, ломая руки, зажимая себе рот, в то время как ее хозяин, вне себя, фиолетовый от гнева, изрыгал проклятия.

— Шлюха, девка! Беги к солдатам! Грязная тварь! Я тебя выдрессирую! Черная собака! Ублюдок!

Чем больше краснело от ярости лицо мэра, гем больше хохотала девушка. Она смеялась, смеялась... до потери сознания.

В конце концов маленький человек замолчал и злобно уставился на свою служанку, которая с трудом восстанавливала дыхание.

— Мама миа,— прошептала девушка,— я больше не могу... это слишком много.

— Держу пари, ты больше никогда не будешь бояться его! — сказал Гунтер.

Она подняла на него свои великолепные, блестящие от удовольствия глаза и энергично замотала головой.

—Больше никогда!

— Мой бедный супермен, твое достоинство попрано сегодня вечером и престиж тоже! — заметил Бассович.

Ди Натто изо всех сил плюнул в сторону Джузеппины.

— Это еще не конец! — проворчал он.

— А мы еще и не начинали, мой нежный брат,— заявил Коста.

— Вы меня не запугаете!

Настоящий сицилиец, он сразу обрел твердость в присутствии девушки, с которой спал. Бассович улыбнулся.

— Джузеппина, сердце мое, пойди на кухню и приготовь нам черный кофе покрепче. Нам всем он понадобится.

— Да, синьор,— ответила служанка. Она с любопытством посмотрела на своего хозяина и спросила: — Что вы с ним хотите сделать?

— Кое-что неприятное,— ответил Коста.— Он сам тебе расскажет об этом. Иди!

Малышка с сожалением вышла и закрыла за собой дверь.

— Они легко становятся злобными, эти девушки,— обратился к ди Натто Бассович.— Во время войны женщины с пленными были более жестокими, чем мужчины. И уверяю тебя, эта крошка не станет церемониться с тобой, если ей разрешат действовать!

Ди Натто презрительно пожал плечами.

— Да, знаю, ты ее презираешь,— сказал Бассович.— Ты презираешь всех женщин! Ты самец, «махо», как говорят в Испании. Ты и господин, и мэр! «Бык» Ларкара Рочча! Берешь женщин и бросаешь их! Для тебя женщина — скотина! Она служит и в постели, и на кухне! Прислуга! Ты — мужчина!

Он сел напротив ди Натто и посмотрел на него в упор.

— И ты мужчина, потому что у тебя есть фаллос! Пенис! Живой половой орган. Это то, что делает тебя мощным самцом, этот твой фаллос в твоих штанах. Только в этой ситуации есть и другая возможность. Без фаллоса, без торжествующего пениса — нет больше мужчины, нет больше самца, нет «махо»-победителя, нет больше «быка» Ларкара Рочча. Что ты об этом думаешь, Фредерико?

Мэр слушал со все возрастающим беспокойством.'

 Подумал ли о том, что ты, кто господствует в Рочча, ты, кто имеет всех женщин и даже девственниц, ты, кто заправляет всем и может делать все, что захочет,— ты станешь ничем, если потеряешь свой пол, свое мужское достоинство, свой пенис!

Говоря это, Бассович достал свой финский нож, знаменитый «пукка», острый, как бритва,— он всегда носил его с собой — и провел кончиком пальца по лезвию.

— Чтобы уничтожить мужское начало у мужчины, даже если он «бык», достаточно совсем малого, знаешь? Небольшой удар лезвия — и все Кончено: нет больше «махо», нет больше «быка»!

Ди Натто понял. Он посерел, и крупные капли пота потекли по его лицу.

— Как ты думаешь, что скажет Джузеппина, когда увидит тебя без твоего знаменитого пениса, твоего железного члена?

— Нет!..— пролепетал патрон «Августина».

— Держу пари, она станет смеяться,— продолжал Бассович.— Она уже сейчас достаточно позабавилась, когда увидела тебя, связанного, словно свинья. Так что же будет, когда она увидит, что тебя оскопили, как скотину?

— Нет! — завопил ди Натто.— Только не это!

— И она пойдет рассказывать об этом по всей Сицилии,— безжалостно добивал его словами Бассович,— и вся страна узнает, что хозяин Ларкара Рочча, Фредерико ди Натто, патрон — евнух!

Вопли ди Натто стали такими пронзительными, будто его и на самом деле оскопили. Он извивался в своих путах.

— Я вижу, что тебя не устраивает это,— сказал Бассович.— Тогда, полагаю, ты нам расскажешь все, что знаешь об этих четверых убийцах?

Ди Натто обмяк на своем сиденье и бросил взгляд, полный ненависти и отчаяния, на Косту.

— Надеюсь, что когда придет твоя смерть, ты будешь подыхать медленно!

— Это пожелание, а не ответ! — возразил Бассович.— Итак?

Ди Натто молча кусал губы. Очень спокойно Бассович начал расстегивать брюки мэра Ларкара Рочча и задрал его рубашку.

— Нет! — заблеял ди Натто.— Я буду говорить! Я все скажу!

— Как говорят психоаналитики, мужчина испытывает невероятную привязанность к своему члену,— констатировал Бассович.— Мы слушаем тебя, супермен!

Ди Натто начал говорить хриплым голосом, с долгими паузами, закрытыми глазами, как человек, который истощил себя слишком большими усилиями. 

 Глава 10

— Ну что ж,— сказал Бассович, похлопывая ди Натто по щеке,— видишь, всегда в конце концов можно сговориться. Стоит только захотеть.

Он убрал свой кольт и посмотрел на Гунтера, который присутствовал при допросе с задумчивым и отсутствующим видом.

— Интересно, правда, все, что нам сказал Фредерико?

— Очень интересно,— согласился Гунтер.

— По-моему, нам нельзя больше медлить,— сказал Коста.— Эти типы очень оперативны. Сейчас как раз время посмотреть, что происходит в Санта-Рочча.

Гунтер кивнул. У него был какой-то странный вид, будто происходящее его не касалось. Он бросил недовольный взгляд на маленького плешивого человека, привязанного к стулу и мокрого от пота, потом вышел из комнаты.

Джузеппина была на кухне. Черный кофе дымился в чашках.

— Почему он так страшно кричал? — спросила она возбужденно. Глаза ее блестели.

— Он боялся потерять кое-что, полученное в наследство от отца,— ответил Бассович.

— Что? — спросила Джузеппина.— Что это такое?

Коста наклонился к ней и сказал несколько слов на

ухо. Девушка широко раскрыла глаза, потом смущенно фыркнула, прикрыв рот рукой.

— Ай! — воскликнула она.— Но ведь это замечательная мысль! Вы это сделали? — И Джузеппина мечтательно покачала головой.

— Нет.

— А! — разочарованно протянула она.

Гунтер и Бассович выпили по чашке очень крепкого кофе.

— Нам нужно нанести один визит.— Бассович погладил по щечке молодую служанку.— Спокойно жди нас.

Они вышли на свежий воздух. Ночь с сияющей луной была великолепна. Они влезли в свою «ланчию» и тихонько отъехали. Городок спал. Где-то залаяла собака. Ей ответили другие.

Ехали с выключенными фарами по небольшой, выложенной камнями дороге, которая поднималась к Санта-Рочча. Две фосфоресцирующие точки пересекли дорогу и исчезли в кустарнике — куница, лиса или дикая кошка.

Гунтер остановил машину у подножия холма, по другую сторону монастыря. Они хотели остаться незамеченными. Поставив «ланчию» позади изгороди, вышли и направились к монастырю, который'возвышался посреди черных силуэтов кипарисов. Остановившись в пятидесяти метрах от него, они осмотрелись.

— Здесь! — прошептал Гунтер, глаза которого видели ночью^ так же хорошо, как и днем. Он указал на небольшой фургон, стоящий во дворе монастыря. Красный кончик сигареты мелькнул в темноте.

— Они уже действуют...— проворчал Бассович.— Я бы сказал, они оперативны.

Гунтер проскользнул к входным воротам. Он продвигался бесшумно, как настоящий индеец. Просто тень...

Тренированный Коста, тоже двигающийся с необычайной легкостью для человека его сложения, с трудом поспевал за ним. Он тяжело дышал, когда они наконец достигли стен монастыря.

Гунтер бросил быстрый взгляд вокруг, потом, точно дикий зверь, перемахнул через каменную стену и мягко приземлился по другую ее сторону. Он двинулся по короткой аллее из оливковых деревьев и остановился метрах в шести от человека, который курил, опираясь о стен-ку фургона.

Гунтер выждал секунду, потом бесшумно пополз к углу стены, которая находилась не более чем в трех метрах от фургона. Достигнув цели, он выпрямился и прижался к стене. Слышно было, как шуршат подошвы оставленного бандитами часового, прохаживающегося перед входной дверью. Гунтер подождал несколько секунд, потом направился в его сторону. Он был уже достаточно близко, когда часовой заметил его, остановился и крикнул:

— Кто это?

— Я,— отозвался Гунтер.

В руках у часового он заметил такое же ружье, как у убийц в «Августине». Гунтер выпрямился и кончиками вытянутых пальцев — прием «укол пальцев» — ударил часового очень точно в солнечное сплетение. Указательный палец, твердый, как стальной стержень, попал в точку, называемую «куозен». Для такого удара не требуется большой силы, но необходима ювелирная точность. В этом случае — он смертелен. Гунтер именно так и ударил. Человек издал нечто вроде икания и рухнул безжизненной массой. Ружье выпало у него из рук. Гунтер подхватил ружье, не дав ему упасть на землю. Секундой позже к нему присоединился Бассович. Он равнодушно посмотрел на труп часового.

— Пошли.?

Гунтер легко перепрыгнул через три ступеньки, ведущие к входной двери. Она была полуоткрыта. Монастырь безмолвствовал. Слышны были лишь легкие всплески воды, текущей из фонтана в каменный водоем во дворе.

Вдруг справа прозвучал характерный звук лопаты, ударившейся о камень.

Мужчины прошли через двор и оказались у входа в маленькую часовню. Низкая стена отделяла их от небольшого кладбища, где община хоронила своих членов с момента основания монастыря, В начале его стоял крест. Остальное — голая земля, нечто вроде общего кладбища. Здесь на протяжении многих веков монахи хоронили бренные останки своих собратьев.

Гунтер сделал Бассовичу знак действовать как можно тише. Теперь хорошо было слышно хриплое дыхание и стук лопат о землю. Лучи ламп и электрических фонарей время от времени мелькали на стволах кипарисов.

Гунтер заглянул в щель двери часовни. Он увидел семь монахов, стоявших в углу, перед ружьями, которые наставили на них два человека в масках, скрывавших лица... Двое других, с закатанными рукавами рубашек, копались в яме. Среди монахов Гунтер узнал отца-настоятеля. На него было страшно смотреть. Отец Орландо изменился до неузнаваемости. Кровь текла из сломанного носа, из опухшего, в ссадинах, рта. Голова также была разбита. Его поддерживал старый монах, на лице которого застыло выражение ужаса. Кровь текла по его одежде, пропитывая ткань. Нужно было бить со страшной силой, чтобы довести человека до такого состояния — бить долго и жестоко.

— Ну, вы, там, поживей! — крикнул толстый человек, стоявший спиной к двери.— Мы торопимся!

Гунтер узнал эту массивную фигуру. Он был одним из тех, кто так щедро поливал свинцом комнаты отеля два часа назад. Он, видимо, был здесь главным.

— Пусть Господь всемогущий простит вас,— прошептал отец Орландо.

— Оставьте Господа в покое! — сказал толстый человек.— Надеюсь, вы рассказали нам не сказки, падре,— надеюсь ради вас же и ваших монахов. В противном случае они все станут похожи на этого...

Только теперь Гунтер увидел одного из монахов, который лежал лицом к земле в углу часовни. Его голова разлетелась от выстрела из ружья на куски, как перезрелый арбуз...

— Я сказал правду,— проговорил настоятель упавшим голосом.

— Вы могли бы сказать правду и раньше,— проворчал толстяк, пожав плечами.— Это избавило бы вас от неприятностей, и ваш брат остался бы жив.

— Есть! — воскликнул один из тех, кто был в яме. Он постучал лопатой по дубовой крышке гроба.

В наступившем молчании ясно было слышно тяжелое дыхание двух мужчин, которые счищали глину с крышки и стенок гроба.

— Помогите им, вы, остальные! — приказал шеф.

Двое монахов приблизились к яме и помогли убийцам вытащить гроб.

— Снимите крышку! — приказал толстяк одному из своих людей в маске.

Тот вытащил нож с широким лезвием из кармана и принялся за крышку. Он ругался сквозь зубы, когда нож натыкался на болты, но в конце концов ему удалось освободить крышку, и она соскользнула на землю.

В полном молчании мужчины наклонились к гробу.

— Хорошо,— сказал шеф.— Это хорошо. Отнесите гроб в фургон.

—Теперь наш ход,— прошептал Гунтер.

Они появились с ружьями и кольтом «Кобра».

— Бросайте ваши пушки! — приказал Гунтер.

Один из тех хотел обернуться, с явным намерением выстрелить. Но первым это сделал Гунтер. Ружье выскочило из рук человека в маске, а сам он, словно сметенный сильным ураганом, от мощного удара ногой в грудь опрокинулся навзничь и покатился в сторону. Остальные добровольно опустили ружья и подняли руки.

— Отлично, теперь отступите на несколько шагов! — приказал Гунтер.— Повернитесь все лицом к стене.

Трое убийц уперлись носами в стену. Ударом ноги Гунтер столкнул ружья в яму.

— Огорчен случившимся, падре, — обратился он к отцу Орландо.— Кажется, они немного вас потрясли?

— Я что... это ничего,— возразил отец-настоятель,— вот он...— Отец Орландо указал на тело монаха с раздробленным черепом.

— Я вас предупреждал, что они не шутят!

Он подошел к гробу и заглянул в него. Внутри оказался второй, из темного дерева. Небольшого размера стекло было вставлено в его крышку, что позволило заглянуть внутрь. При свете фонаря, который он подобрал, Гунтер сумел различить тонкое восковое лицо с розовыми щеками — лицо фарфоровой куклы в обрамлении тяжелых светлых волос, покрытых черной вуалью.

— Это она? — спросил Бассович.

— Да, она.

Коста подошел и, взглянув, кивнул головой.

— Действительно она,— согласился он.— «Мадонна Дескамизадос», она...

— Что вы теперь собираетесь делать? — спросил отец-настоятель.

— Отдадим ее тому, кто имеет на нее право,— ответил Г унтер.

— Почему не дать возможность Ватикану сделать это?

— Потому что Ватикан больше не в состоянии руководить делом: святые отцы недостаточно оснащены для подобного рода игр, ими занимаются вот эти,— ответил он, указывая на троих в масках, которые ждали, уткнувшись носами в стену. Потом подошел к их толстому шефу и стволом пистолета ткнул его в бок.

— Повернись! — приказал он.

Толстяк повиновался. Сквозь прорези маски глаза горели злобой и страхом.

— Сними это!

Появилась жирная, круглая рожа с маленьким ртом.

— Витторио Монзальви?! — воскликнул отец Орландо.

— Вы его знаете?

— Да...— Святой отец был ошеломлен.— Это один из крупных помещиков в округе.

— Это он нес хоругвь Девы Марии в крестном ходе,— прошепелявил старый монах-привратник.

— Ну что ж, Витторио, ты довольно странный прихожанин,— заметил Бассович.— Скажи-ка мне, почему ты так интересуешься этим гробом? Проясни, почему такой крупный фермер, как ты, хочет наложить лапу на оболочку дамы, содержащуюся в этом саркофаге?

— Мафиози...— пробормотал старый привратник, осеняя себя крестом.

— В этом я сомневаюсь,— сказал Гунтер.— Сомневаюсь, что все эти приятные люди, в том числе и синьор ди Натто, мафиози. Почему, черт возьми, «Коза ностра»[3] интересуется Мерседес Руйц-Ибарра?

— Из-за денег, сын мой,— сказал отец-настоятель.— «Коза ностра» интересуется всем, что приносит деньги... Всем! Наркотики, проституция, недвижимость, скачки... Там, где существует возможность заработать, ищите мафию!

— Да,— согласился Гунтер.— Кто-то заплатил этим проклятым мафиози, чтобы они вывезли мумию и ликвидировали нас. Но кто?

— Кто? — повторил вопрос Коста, пристально разглядывая толстяка,— Кто заплатил вам за это, мой дорогой толстяк?

Витторио Монзальви не ответил. Он, всем своим видом демонстрируя презрение, смотрел поверх головы Бассовича.

— Витторио, хочу предупредить тебя, что твой брат ди Натто забыл обет молчания и заговорил. Он сказал, кто вы и где вас искать.

Толстяк демонстративно плюнул под ноги Бассовичу.

Коста покачал головой.

—Дурное воспитание!

Секундой позже толстяка, оказавшегося на четвереньках, рвало — он держался рукой за живот: Бассович ударил его изо всех сил и отбил ему почки.

— Прошу вас, сын мой, никаких грубостей здесь! — закричал отец-настоятель.

— Огорчен, падре, но мы должны это узнать,— возразил Гунтер.— Уж слишком много убитых.

— Отдайте его полиции,— предложил отец Орландо.— Там его допросят.

Бассович усмехнулся.

— Чтобы они ускользнули из тюрьмы или были выпущены по фальшивому свидетельству?! Об этом не может быть и речи! Витторио скажет нам, кто им заплатил за эту работу!

Коста подобрал одно из ружей и сунул его ствол под подбородок толстому человеку, который, гримасничая, продолжал держаться за бок. Дуло ружья, погрузившись в тройной подбородок, заставило толстую, лунообразную рожу откинуться назад.

— Внимание! — сказал Коста.— На счет «три» я стреляю. Понял? Хорошо: один... два...

Тот увидел свою верную смерть в свирепом взгляде маленького человека. И проблеял:

— Приказ был издан в Риме!

— Кто отдает такие приказы?

— Энцо Карбоне...— прохрипел Витторио, словно его душило, не сводя глаз с пальца Бассовича, лежавшего на спусковом крючке.

— Расскажи нам об этом Энцо Карбоне,— приказал Бассович.

У того был совершенно ошеломленный вид.

— Ма!.. ма!.. — мекал он.— Карбоне — это Карбоне!

— Карбоне — это большой начальник в «Коза ностра»,— заметил отец-настоятель.— Один из самых больших начальников!

-— Ну конечно! — воскликнул Бассович, хлопая себя по лбу.— Где была моя голова! Карбоне — это один из «крестных» Луччиано; ему было запрещено пребывание в США еще в 1952 году.

Исключительная память Косты на записи в Секретной книге ЦРУ сработала снова.

— Карбоне — один из трех главарей «Коза ностра» мирового масштаба и крупный представитель преступного синдиката в Европе.

Бассович свистнул сквозь зубы и посмотрел на Гунтера.

— Что вы на это скажете, Фас Анж? Вот и высшая международная воровская братия вмешивается в дело с исторической мумией!

— Золото! — снова сказал падре.— Причина заключается в золоте!

— Есть и другая причина, падре,— возразил Гунтер. Те, кто руководят мафией и преступными синдикатами, достаточно хитры и осторожны, чтобы без особых, веских причин вмешиваться в подобную историю — политическую историю! — даже ради золота... Нет, тут что-то другое.

— Что же? — спросил отец-настоятель.

— Пока ничего не знаю, но мы узнаем об этом. А теперь совершенно необходимо запереть этих молодцов на несколько часов, прежде чем предупреждать полицию. Это совершенно необходимо!

— Хорошо,— согласился святой отец.— Мы посадим их под замок. И обещаю вам, что они не смогут и пошевелиться.

Монахи без лишних церемоний схватили троих мафиози и потащили их к монастырю, широко пользуясь при этом толстыми подошвами своих сандалий. Они связали бандитов и заперли в одну из келий, оставив под охраной брата-привратника.

— Мы вернемся через полчаса,— пообещал Гунтер.

Они быстро водрузились в «ланчию» и помчались в Ларкара Рочча.

 Глава 11

Заря уже освещала верхушки холмов, когда машина остановилась во дворе отеля. Розовело небо, заголосили первые петухи на фермах вокруг городка.

— Джузеппина! — позвал Гунтер.

— Куда, черт побери, подевалась эта девчонка?! — пробормотал Бассович.

Хриплая жалоба разнеслась в воздухе. Можно было подумать, что где-то подыхает скотина, где-то совсем рядом.

Мужчины переглянулись.

— Дьявол! — прошептал Гунтер.

Они устремились по лестнице и толкнули дверь комнаты, в которой оставили ди Натто привязанным к стулу. Джузеппина была там.

Сидя напротив мэра, она смотрела на него со злобной улыбкой, держа в руке окровавленную бритву.

На «быка» Ларкара Рочча жалко было смотреть. Страшно бледный, он жалобно стонал, как раненое животное,— Ди Натто был кастрирован. Кровь запачкала бедра и пропитала спущенные штаны.

Он поднял несчастные глаза на входящих мужчин.

— Маленькая ведьма! — воскликнул Бассович.— Она его оскопила!

— Это была отличная мысль,— сказала маленькая служанка — Давно следовало бы это сделать,— добавила она, глядя на мэра с гадливой улыбкой.— Да, давно!

Она подобрала жалкие, окровавленные остатки того, что было торжествующим членом провинциального «быка», и сунула их ему под нос.

— Посмотри! Посмотри на свое блаженство! Вот что от него осталось!

И захохотала как сумасшедшая. Гунтер схватил ее за плечи и с силой встряхнул.

— Достаточно! — строго сказал он.

Она вырвалась из его рук одним неуловимым движением и устремила на него взгляд своих черных глаз, твердых и полных ярости.

— Нет, не достаточно! Он пользовался мной в течение месяца! Он обращался со мной как со скотиной, И с моими сестрами — раньше, и с матерью — до сестер! И я еще должна была благодарить его, когда он утром выходил из моей комнаты!

Джузеппина плюнула на отрезанный член и бросила его на пол.

— Теперь я довольна! Довольна! — закричала она.

Потом вдруг замолчала, и слышны были лишь монотонные жалобы ди Натто. Бассович прошел на кухню и откупорил бутылку «Граппы». Он наполнил большой стакан и протянул его оскопленному мэру.

— Выпей! Тебе это необходимо.

Ди Натто выпил и снова принялся стонать, закрыв глаза.

— Я же говорил тебе, что женщины — это ведьмы,— сказал Бассович.

Он повернулся к Г унтеру.

—Что теперь делать с малышкой?

— Пусть уложит свои вещи и возвращается к себе. Мы поручим отцу Орландо, по возможности, устроить это.

— Я не хочу оставаться в этой стране,— запротестовала девушка.— Я хочу поехать в Рим или на Север. Ненавижу эту страну собак и свиней. Увезите меня с собой, синьоры, прошу вас! Увезите меня!

Гунтер почесал затылок. Он знал, что, если девочка останется в Сицилии, рано или поздно, несмотря на покровительство отца Орландо, она будет убита, да еще после бог знает каких пыток! Мафия не простит того, кто оскопил одного из ее членов, к тому же одного из главарей, и такого известного.

—Будет лучше, если она уедет,— решил он.

—Я тоже так думаю,— согласился с ним Бассович.

— Иди укладывайся, да побыстрее! — сказал Гунтер Джузеппине.

Она исчезла, одарив их счастливой улыбкой.

— Куда бы она ни уехала, я найду ее...— прошептал ди Натто.— Клянусь перед Мадонной! Я ее найду!

— У тебя будут другие заботы, более серьезные, супермен,— сказал Бассович.— Счеты с твоими друзьями-мафиози. Они знают, что ты навел нас на монастырь Санта-Рочча... Полагаю, болтунов не очень-то жалуют в вашем святом семействе?

Мэр бросил на него злобный взгляд. Вид его был ужасен и жалок; низ живота весь в крови.

— Послушай,— продолжал Бассович,— хочу дать тебе один совет. Совет друга. Сделай, как девочка. Покинь эти места и укройся как можно дальше. Забери свой фрик, садись на самолет и лети в Африку или Латинскую Америку. Здесь ты — пропащий человек! Здесь ты отныне и всегда будешь евнухом и предателем. Итак, беги!

Ди Натто ничего не ответил. Он опустил голову, раздавленный стыдом, болью, безысходностью... Уставился в пол и смотрел на жалкие остатки, в которые бритва Джузеппины превратила то, чем он так гордился.

Бассович только пожал плечами, и мужчины вышли из комнаты. Джузеппина уже уложила старый чемодан и завязывала его веревкой. С шалью на плечах, она вышла во двор, влезла в машину и забилась в угол, как котенок. За всю дорогу она не сказала ни слова. С фатализмом, присущим ее нации, она отдавалась на волю случая и последовала за двумя мужчинами, которым доверила свою судьбу.

Девушка осталась в машине, во дворе монастыря, и спала мирным сном, в то время как Гунтер и Бассович входили в монастырь.

Отец Орландо был в своем кабинете. Его перевязали, и теперь его голова как бы увеличилась вдвое, что производило внушительное впечатление.

— Послушайте, падре,— обратился к нему Гунтер.— Мы не сможем без вашей помощи покинуть этот остров. Ведь вы знаете лучше меня — здесь повсюду мафия. Она знает все. Они хотят заполучить мумию Мерседес Руйц-Ибарра, и они ее получат. Единственная сила, способная противостоять мафии,— это церковь. Если вы захотите нам помочь, мы сможем ускользнуть от них, в противном случае для нас все кончено.

Отец-настоятель спокойно слушал его. Снаружи, при свете лампы, монахи зарывали выкопанную яму и уничтожали следы разыгравшейся ночью трагедии.

— Все это очень разумно,— наконец заговорил отец Орландо.— Мы одни можем, если захотим, помочь вам покинуть Сицилию. Но почему мы должны этого хотеть?

— По двум причинам,— ответил Гунтер.— Во-первых, вы тоже не хотите, чтобы убийцы завладели останками этой женщины. Во-вторых, вы не хотите, чтобы продолжала литься кровь, а она прольется — можете быть в этом уверены. Мы не позволим себя ухлопать, как кроликов, и также не позволим, чтобы убили Джузеппину.

— Джузеппину?

Гунтер рассказал историю девушки-служанки из «Августина». Отец-настоятель перекрестился и тяжело вздохнул.

— Дикая, примитивная страна! — прошептал он.— Варварство и насилие — это и есть Сицилия на протяжении веков. Разврат, кровь, убийства и похищения, насилие и кражи! Когда кончится все это?!

— Если они схватят девочку, то разрежут ее на куски,— сказал Бассович.

— Я знаю...— прошептал падре.

— Итак, что вы собираетесь делать?

— Я помогу вам покинуть страну. Вам и этой девочке. И доверю вам бренные останки несчастной женщины, которые стали ставкой в борьбе за власть по причине, мне не известной. Мне кажется, у меня нет другого выбора. Я уведомлю своих руководителей,

— Спасибо, падре,— поблагодарил Гунтер.

— Это будет нелегко,— продолжал отец-настоятель.— Мафия действует повсюду. Никто не может покинуть Сицилию без ее ведома. Значит, вы должны покинуть остров поскорее и нелегально. У нас есть, слава Богу, преимущество в несколько часов, до того как ответственные лица в Палермо будут оповещены о том, что произошло здесь ночью. Нам нужно воспользоваться этим.

Очень разумно,— согласился Гунтер.— Что вы предлагаете.

— Сардинию,— ответил отец Орландо.— Я предлагаю вам еще этой ночью отчалить на борту рыбачьего судна. Там о вас позаботятся братья нашего монастыря Санта-Маргарита ди Пула, где вы проведете необходимое время.

— У вас есть рыбачье судно? — спросил Коста.

Монах улыбнулся сквозь многочисленные бинты на лице.

— У нас есть родственники и верные люди на этой земле, которая тоже принадлежит Христу,— ответил он.— Подождите немного.

Отец Орландо вышел. Бассович налил себе «Марсала» и стал пить маленькими глотками.

— Ты только подумай, великие революционные мыслители воображают, что церковь не существует или, во всяком случае, не имеет власти ни политической, ни исторической! А на самом деле они только принимают желаемое за действительное. Теперь, может быть, больше не увидишь папского легата, оказывающего давление на губернатора штата, но зато есть скромный отец-настоятель из маленького монастыря* в' Сицилии, обставляющий заправил мафии и не считающийся ни с полицией, ни с границами.

Отец Орландо вернулся через четверть часа.

— Вы отправитесь немедленно в Капо-Монкербино. Это маленький порт близ Палермо. Отплывете на борту «Терезины» — ее хозяин нам очень предан. В Сардинии будете ночью.

— Существует еще этот бедный ди Натто, он в очень тяжелом положении,— сказал Гунтер.

—Мы займемся им,— пообещал отец-настоятель.—

Полицию известим через час после вашего отъезда, и, само собой разумеется, никто из монастыря не будет знать, кто вы такие и куда направились.

— Спасибо, падре,— сердечно поблагодарил его Бас-сович.

— Отец-настоятель монастыря Санта-Маргарита ди Пула займется вашей протеже, Джузеппиной. Он также позаботится о том, чтобы Ватикан был извещен о произошедших здесь событиях и о том решении, которое я был вынужден принять в отношении усопшей.

Ни разу во время их разговора отец Орландо не назвал имени Мерседес Руйц-Ибарра. Для него она была только усопшей.

Гунтеру было интересно, известно ли ему ее имя.

— Было бы чрезвычайно желательно, чтобы в Секретариате государства согласились вернуть тело Мерседес Руйц-Ибарра ее мужу — Эрнесто Руйц-Ибарро, фактически находящемуся в ссылке. Это чрезвычайно упростило бы дело.

— Я не могу предугадать решение Ватикана,— сказал отец-настоятель.— Все, что я могу сделать,— это как можно скорее известить их о вашем предложении.

Он встал.

— Время не ждет. Вам нужно немедленно ехать. Фургончик ожидает во дворе.

Старый грузовичок монастыря хрипел около входа. Гунтер бросил взгляд назад. Он увидел дубовый гроб, закрытый и перевязанный. Молодой монах сидел за рулем. Бассович разбудил Джузеппину, которая выскочила из машины, еще не совсем проснувшаяся, прижимая к животу чемодан. Отец Орландо поднял руку жестом прощания и благословения.

—Мы займемся вашей машиной! — крикнул он.

Несколько секунд спустя фургончик миновал аллею, обсаженную миндальными деревьями, и устремился к дороге. Солнце уже позолотило верхушки холмов. Его розовый свет теснил сумрак аллеи, в то время как фургончик одолевал петлявшую дорогу, ведущую к берегу.

Они прибыли в Капо-Монкербино через час, в пять утра. Море в маленьком, еще спящем порту было тихим, спокойным. Легкий бриз с примесью сильного запаха гнилой рыбы покачивал сети, протянутые между бараками, от которых несло гудроном.

«Терезина» была пришвартована в конце пристани, в укромном уголке внутренней гавани. Это была солидная барка, оснащенная для ловли сардин и тунца. Ее хозяин ждал, стоя на мостике. Высокий малый, сухой и мускулистый, весь заросший черными волосами, казался напряженным и беспокойным.

— Живей! Живей! — бормотал он, пока фургон маневрировал по пристани.

Гроб исчез в трюме и был прикрыт брезентом. Джу-зеппина прыгнула на борт и забилась в угол, не выпуская чемодана из рук.

Молодой монах несколько минут оставался неподвижным, потом помахал им рукой и улыбнулся.

— Ариведерчи! — прошептал он, когда барка отчалила и заработал мотор.

—Ариведерчи, Фратело! — крикнул Бассбвич.

Хозяин барки не разжимал губ в продолжение всего пути. Это путешествие было для него явно неприятным. В Сицилии никогда добровольно не вмешиваются в дело, которое может не понравиться мафии. Парень рисковал многим, и он это знал, но вынужден был подчиниться приказу.

Джузеппина, забившись в угол, долго смотрела на исчезающие белые пятна городка, на ту землю, где родилась. Потом отвернулась и, видимо, перестала об этом думать. Для нее Сицилия, синьор ди Натто и ее несчастное детство вместе с городком исчезли за линией горизонта.

В полдень хозяин отодвинул перила и растянул на мостике скатерть. Он положил на нее хлеб, салями, жаркое и инжир. Все это в компании с бутылкой красного вина.

— Есть! — лаконично сказал он.

— Вот это замечательная мысль! — обрадовался Бассович.— Я голоден как волк!

— Я тоже,— сказала Джузеппина.

Рыбак не коснулся еды. Он удовольствовался куском хлеба, не отрываясь от руля, и отказался от доли, которую принесла ему Джузеппина.

— Неразговорчивый матрос! — заметил Коста.

— Он знает, чем рискует, помогая нам удрать из-под носа мафии,— сказал Гунтер.— Выстрел однажды вечером, или судно неожиданно сгорит...

Они поспали после еды, в то время как судно плыло по спокойному морю. Днем им встретился большой белый пакетбот, который скользил за горизонт. Начало смеркаться... Была уже ночь, когда появились первые огни маяков Капо-Карбонаро и Капо-Спартивенто. Быстро приближалась черная полоса берега со сверкающими огнями селения на склонах холмов.

Хозяин «Терезины» сбавил обороты мотора и осторожно лавировал, огибая мыс.

Слышны были удары волн о берег. Огни Санта-Маргарита ди Пула появились неожиданно. Судно оставило порт слева и, миновав его, стало маневрировать, чтобы попасть в маленький песчаный залив, почти невидимый,— идеальное место для выгрузки контрабанды. С остановленным мотором «Терезина» тихонько скользила по заливчику и, наконец, совсем остановилась. Стояла полная тишина. Слышны были лишь ритмичные всплески воды, наползающей на песок. Потом где-то среди скал три раза зажегся и погас свет. Хозяин посигналил электрическим фонариком. Секундой позже два силуэта показались на тропинке, которая петляла по холму. Несколько минут неизвестные поговорили с хозяином «Терезины», который затем подошел к пассажирам.

— Все идет хорошо,— сказал он.— Можете идти.

Он помог Джузеппине спрыгнуть на песок. Потом с помощью двух пришедших достал гроб.

— Доброй удачи всем вам! — попрощался он и легко вспрыгнул на борт своего судна. Мотор кашлянул, и «Терезина» вышла из гавани. Потом, грузно развернувшись, растаяла в темноте.

 Глава 12

Один из мужчин подошел к Гунтеру и дотронулся до его руки. Это был довольно пожилой человек с седыми волосами, похожий на пастуха в своей бархатной куртке и толстых башмаках.

— Нужно действовать быстро, синьоры,— сказал он.— Здесь время от времени проходит береговая охрана.

Его спутник с озабоченным видом качал головой. Молодой, с густыми волосами, он носил на шее большую медаль. Кроме того, от него резко пахло пачули. Довольно пристально он посмотрел на Джузеппину.

— Фургон ожидает нас наверху,— продолжал мужчина с седыми волосами, показывая на вершину холма.

Они взяли гроб, поставили его себе на плечи со сноровкой опытных контрабандистов. Было ясно, что они не в первый раз приходили сюда за грузом.

Гунтер взял большой чемодан из рук Джузеппины.

— Оставьте, синьор! — запротестовала она.— Я могу сама нести.

— Двигайся без разговоров! Он слишком тяжел для тебя.

Девушка карабкалась вверх, быстрая и легкая, как козочка. На вершине, в кустах, был спрятан фургон, крытый брезентом. Гроб исчез под брезентом, а Джузеппина уселась на пол кузова. Г унтер и Бассович примостились в темноте рядом с ней. В грузовике пахло бараном.

Мотор заработал, фургон тронулся и затрясся по извилистой дороге со скрежетом и скрипом. Потом он выехал на более ровную дорогу, не переставая забираться вверх. Старый мотор чихал и захлебывался на подъеме.

Так они ехали с полчаса, потом грузовик замедлил ход и остановился. Брезент был откинут.

— Можете выходить,— сказал седой человек.— Мы приехали.

Они оказались во дворе, окруженном высокими стенами. Сильный запах навоза ударял в ноздри. Строение напоминало ферму, и они даже увидели стоявший под навесом трактор.

— Где мы находимся? — спросил Бассович.

— В монастыре Санта-Маргарита ди Пула,— ответил мужчина.— Следуйте, пожалуйста, за нами.

Он прошел впереди них в дом, молодой человек взял из рук Джузеппины чемодан, улыбаясь всеми своими белоснежными зубами.

— Пожалуйста, синьора! — прошептал он ласкающим голосом.

Парень разглядывал маленькую сицилианку с уверенностью донжуана. Его темные локоны свидетельствовали о том, что он, вероятно, имеет успех у женщин этих мест. Высок и тонок, узок в бедрах, но широкоплеч. Настоящий местный пастух.

Человек с седыми волосами открыл одну дверь и отошел в сторону после того, как зажег свет. Они находились в большом зале, нечто вроде трапезной. Вестибюль с каменным полом служил проходом в двадцать комнат, одинаково обставленных: одна кровать и стол с кувшином воды.

— Здесь монастырь помещает поденщиков во время сбора урожая,— пояснил седой мужчина.— Монастырь располагает сельскохозяйственными угодьями, а я — управляющий. Меня зовут Бенефекто, а это мой племянник Этторе.

Красавчик Этторе победоносно улыбнулся. У него был чеканный профиль. Он продолжал разглядывать Джузеппину с видом облизывающегося кота.

— Устраивайтесь где хотите,— продолжал Бенефекто,— здесь больше места, чем нужно. Благочестивый отец-настоятель увидится с вами завтра.

— А гроб? — поинтересовался Гунтер.

— Гроб?

— Да. Куда вы собираетесь его поместить?

— В хранилище часовни, синьор,— ответил управляющий.

— Позаботьтесь о нем, старина! — попросил Бассович.

По всей вероятности, этот славный Бенефекто сам был в неведении относительно гроба. Никогда до этого он не провозил гробы тайком и на сей раз просто выполнил приказ.

— Вы что-нибудь желаете? — спросил управляющий.

— Только спать,— ответил Гунтер.

— В таком случае желаю вам спокойной ночи.

Бенефекто поклонился и вышел вместе с Этторе. Каждый из трех путешественников выбрал себе комнату. Вскоре все затихло.

Гунтер не мог заснуть. Он растянулся на кровати и стал размышлять о том, каким образом ему известить представителя ЦРУ в Риме о создавшемся положении. Агент, о котором он знал, работал в посольстве, что немного облегчало дело. Задача состояла в том, чтобы передать извещение и попросить его связаться с Лэнгли — узнать его директивы. Гунтер и Бассович, пусть с некоторыми издержками, нашли мумию Мерседес Руйц-Ибарра, но совершенно не знали, что с ней делать дальше. Дело было деликатное, потому что бренные останки «Мадонны Дескамизадос» фактически находились еще в руках Ватикана. Гунтеру хотелось, чтобы дело было урегулировано дипломатическим путем, и на самом высоком уровне. Он не хотел тайно перевозить тело: прежде всего, в том положении, в каком они оказались теперь, это было чертовски трудно. Без высокого покровительства духовенства у мафии оставалось множество шансов рано или поздно их ликвидировать. Даже здесь, в Сардинии, все зависело исключительно от духовенства.

Почему, черт побери, мафия вмешалась в это?! Почему она заинтересовалась мумией?.. Почему идет на такой огромный риск, включая убийство духовных лиц, и не только простых монахов, что даже для мафиози — акт далеко не ординарный?.. Конечно, не только ради денег. У «Коза ностра» масса других источников и возможностей зарабатывать деньги. Тогда почему?.. Было в этой истории что-то совершенно непонятное...

Внезапно он прислушался: что-то вроде приглушенного стона и последующий за ним шепот. Гунтер встал и насторожился. Опять глухой жалобный стон откуда-то из глубины коридора.

Гунтер взял «Магнум» и тихонько отворил дверь своей комнаты. Он скользил по коридору, словно тень, до комнаты Джузеппины. Потом прижал ухо к двери.

— Спокойно... спокойно,— шептал хриплый голос...— Не будь глупой...

Послышался треск раздираемой материи и скрип пружин. ‘

— Я тебе не нравлюсь,— продолжал шепчущий голос.— У тебя плохой вкус, крошка.

Гунтер осторожно открыл дверь. Красавчик Этторе опрокинул Джузеппину поперек кровати. Он придавил девушку всех своей тяжестью и, сжимая обе руки Джузеппины, раздирал ее ночную рубашку. Маленькая служанка прилагала все силы, чтобы освободиться, но парень был слишком тяжел для нее. Он залепил Джузеппине рот широкой лентой лейкопластыря.

— Увидишь, тебе понравится это! Все девушки просят повторить, когда узнают, каков Этторе.

Маленькая сицилианка пыталась вырваться, но он просунул колени между ее обнаженных бедер, безмолвно смеясь.

— Настоящая тигрица, а? — восхитился он.

— А ты настоящий поросенок! — сказал Гунтер,

Молодой человек подскочил от неожиданности и выпустил свою жертву. Он поднялся, страшно бледный, в то время как Джузеппина, задыхажь, оставалась лежать поперек кровати.

— Послушайте, синьор, это она сама делала мне авансы,— неуверенно начал Этторе.

Гунтер с интересом посмотрел на него.

— Потрясающе! Брось это, лгун и насильник!

— Это правда, клянусь вам! Она сказала, чтобы я пришел к ней в комнату, и даже открыла мне окно — вот, посмотрите!

Он показал на открытые ставни.

— Это неправда! — обрела голос маленькая служанка, которой удалось оторвать пластырь.— Он врет, эта черная свинья! Он раздвинул ставни, пока я спала, а когда проснулась — он был уже на мне.

Гунтер смотрел на тонкое, загорелое тело юной девушки. Он с удивлением обнаружил, что Джузеппина совсем не худая, а ее грудь и бедра приятно округлы. Бывают же иногда сюрпризы!

— Это она лжет! — кричал Этторе.— Клянусь Мадонной! Она меня звала!

— И поэтому ты залепил ей рот пластырем и разорвал на ней рубашку? — спросил Гунтер, подходя к нему.

Красавчик Этторе отступил. Он даже посерел от страха.

— Ну, потом она не захотела... эта грязная лгунья...

— А ты — настоящий джентльмен! Так что я и разделаюсь с тобой по-джентльменски.

Этторе осторожно подбирался к открытому окну, потом внезапно ринулся к нему, но Гунтер опередил его. Он схватил парня за вьющуюся шевелюру. Этторе повернулся и попытался ударить Гунтера в низ живота, но тот парировал удар коленкой и надавал парню таких звонких пощечин, что они раздавались в тишине, как выстрелы. Этторе упал на четвереньки, спрятав голову в руках, но Г унтер продолжал его лупцевать жесткой ладонью. Когда он перевел дух, лицо незадачливого соблазнителя приобрело фиолетовый оттенок.

Сидя на краю кровати, зажав обрывки ночной рубашки на груди, Джузеппина с интересом наблюдала за этим спектаклем.

— А теперь убирайся! — приказал Гунтер.

Этторе бросил на него испуганный взгляд, выскочил в окно и исчез. Его шаги затихли вдали, Гунтер закрыл ставни.

— Он не сделал тебе больно?

Малышка потрясла своими темными кудрями, разглядывая царапины на плече.

— Нет, но я тоже здорово его укусила, прежде чем он успел залепить мне рот этой пакостью.

Она была восхитительна в лохмотьях рубашки, которые почти не прикрывали ее твердую, высокую грудь и длинные, стройные ноги. Золотистая кожа блестела в свете лампы. Освобожденная от своих обычных черных одежд и бесформенной юбки, Джузеппина предстала во всей своей трогательной девичьей красе.

—А теперь я тебя покину,— сказал Гунтер, так как начинал испытывать весьма недвусмысленный трепет при виде Джузеппины, более чем раздетой, на смятой постели.

Она подняла на него свои большие глаза, оттененные черными ресницами.

— Синьор?

— Да?

Девушка встала, и рубашка, вернее, то, что от нее осталось, соскользнула, обнажив очаровательную грудь. Она подошла к Гунтеру и положила свою маленькую ладонь на его руку.

— Я боюсь оставаться совсем одна.

Гунтер почувствовал легкий запах, который исходил от этого почти обнаженного тела. Джузеппина смотрела на него снизу с тенью улыбки.

— Чего ты боишься?

— Вдруг он вернется?

— Он не вернется.

— Вы не хотите остаться со мной? — прошептала она и тихонько прижалась к нему.

Гунтер почувствовал прикосновение ее маленького, твердого живота и нежной груди, ее волосы щекотали ему лицо.

Потом она встала на цыпочки, и Гунтер перестал задавать вопросы.

Джузеппина заснула лишь под утро. Гунтер несколько секунд смотрел на нее, спящую: она лежала на животе, с растрепанными волосами, и, полуоткрыв рот, улыбалась.

«Господи,— прошептал Гунтер, ощупывая свои болевшие плечи там, куда маленькая сицилианка вонзала свои ногти на протяжении всей ночи,— ну и девчонка! Вот это возлюбленная!»

В минуты наслаждения Джузеппина не издавала ни одной жалобы, ни одного стона. Она любила молча, страстно, с закрытыми глазами и сжатыми зубами. Время от времени открывала глаза и смотрела на своего любовника, снова глубоко погружаясь в молчаливый экстаз.

Гунтер встал и отошел от кровати, весь в поту. В маленькой комнате было жарко. Он взял полотенце и обтер тело.

— Милый...— прошептал сонный голос Джузеппины.— Что ты делаешь?

— Ничего, спи.

— Я больше не хочу спать,— возразила девушка. Она смотрела на него, улыбаясь сквозь сетку ресниц.

— А что ты хочешь делать?

— Поговорим,— попросила Джузеппина.— Сядь около меня, пожалуйста.

Гунтер растянулся возле маленькой сицилианки. Она положила свою темную головку ему на плечо.

— Послушай, ты первый мужчина, с которым мне было хорошо... Это правда, клянусь тебе! С другими мне было противно. Первый, кто меня взял, был управляющий моего отца, старик, от которого воняло, как от свиньи. Потом ди Натто нанял меня служанкой. Спать с ним было то же, что дотрагиваться до грязных вещей.

Гунтер равнодушно погладил ее плечи. Он находил девушку очаровательной. Ему нравилось ее тонкое, нервное тело, ее свежие губы, запах ее кожи. Но он не обращал внимания на сентиментальную болтовню женщин. Никогда. Пока маленькая служанка рассказывала тихим голосом о своей жизни, он думал о другой женщине, умершей, о той, что отдыхала, набальзамированная и размалеванная, в своем гробу со стеклом в хранилище часовни. Думал о роковой судьбе этой женщины, вышедшей из народа, так же как и Джузеппина, и ставшей после триумфальной жизни принципом, идеей, силой, которая могла и через десять лет после ее смерти изменить политическую карту одного из континентов. В возрасте Джузеппины она была, вероятно, очень похожа на нее — только что блондинка... Работала у богатых кастильских буржуа и, как Джузеппина, наверное, рассказывала про свою жизнь любовникам.

— С тобой это — как будто купаешься утром в море,— продолжала Джузеппина,— как будто солнце высушивает воду на коже.

Теперь мысли Гунтера сосредоточились на диктаторе в отставке, президенте, стареющем в своем мадридском дворце. Вспоминает ли он еще о Мерседес? Помнит ли о светловолосой мадонне, вместе с которой он так часто слышал оглушительный рев толпы под балконом президентского дворца? А если да, то о ком? О восхитительной девушке-блондинке в ее двадцать лет или об этом раскрашенном лице с восковой улыбкой для вечности?

— Восковой...— Гунтер резко выпрямился на кровати.

— Любовь моя, что происходит? — с беспокойством спросила девушка.

— Ничего, спи! — резко ответил Гунтер.

Он спрыгнул с кровати и отправился будить Бассовича, который спал сном праведника.

— Пошли!

— Куда это? — зевнул Бассович.

— Посмотрим на мумию.

— Зачем?

— У меня есть идея.

Бассович одевался, недовольно ворча. Он последовал за Гунтером, который прошел через двор и направился к часовне. Дверь была открыта. Гунтер вошел и зажег свой электрический фонарик. В одном из склепов он увидел гроб, стоявший на подставке. Гунтер принялся освобождать крышку.

— Что это на тебя нашло? — спросил Бассович.— Она внутри, мы это знаем!

— Помоги! — коротко сказал Гунтер.

Бассович вздохнул, пожал плечами и в свою очередь начал орудовать ножом. Шесть болтов были вынуты, крышка положена на пол. Обнажился второй гроб, со вставленным стеклом, за которым улыбалось фарфоровое лицо, в обрамлении знаменитых светлых волос, с закрытыми глазами.

— Итак?— спросил Коста.

Прижав фонарь к стеклу, Гунтер разглядывал это лицо. Потом что-то проворчал и принялся освобождать крышку от серебряных болтов.

— Это еще зачем? — спросил Коста.

— Увидишь!

— Хорошо!

Бассович стал помогать ему. Вторая крышка потихоньку поддалась. Изнутри гроб был выложен белым шелком. Оба нагнулись.‘

— Боже мой! — воскликнул Коста.

У головы блондинки не было тела. Ниже бюста белое платье покрывало матрац. Осторожно, кончиками пальцев, Гунтер коснулся воскового лица, потом поднял его. Голова легко отделилась от бюста, к которому она была прикреплена простой деревянной планкой,— восковая голова, на которую был надет пышный парик блондинки. 

 Глава 13

Наступило молчание. Оба смотрели на голову манекена при свете электрического фонаря с какой-то иронической улыбкой. Потом Бассович свистнул сквозь зубы.

— Что вы на это скажете? — прошептал он с заинтересованным видом.— Простой манекен! Мы притащили женщину из воска!

— Во всяком случае, это хорошая имитация.— Гунтер рассматривал великолепно выполненную маску.

— Она похожа,— признался Бассович.— Но как вы об этом догадались?

— Сам не знаю. Трудно сказать. Какое-то смутное ощущение, когда я увидел ее в часовне монастыря. Мне казалось, что я смотрю на восковую голову.

— Ничто так не похоже на набальзамированный труп, как манекен из воска,— заметил Бассович.

Он сел на каменную ступеньку склепа и вздохнул.

— Да, Ватикан принял все меры предосторожности. Может быть, существует еще двадцать манекенов, похожих на Мерседес Руйц-Ибарра, похороненных в двадцати монастырях Италии и других странах. Это здорово придумано!

Гунтер осторожно положил восковую голову.

— Они запутали следы. Но тем не менее у нас есть подтверждение тому, что мы на правильном пути.

— Какое же?

— Мафия,— коротко ответил Г унтер.— Мафия тоже замешана в это дело с мумией. Почему?

— Не знаю,— проворчал Коста.

— Если нам удастся узнать, почему главари международной «Коза ностра» интересуются мумией Мерседес Руйц-Ибарра, мы сделаем огромный шаг вперед.

— Они не умнее нас! — проворчал Бассович.— Мафиози они или нет, но напали-то тоже не на ту мумию, как и мы с вами!

— Да,— задумался Гунтер.— Но почему они охотились за ней?

В склепе было прохладно. Длинные тени скользили по стенам, на одной из которых был изображен Христос среди римских легионеров с бицепсами культуристов, а Святой Михаил, красивый, как купидон, пронзал отвратительного зеленого дракона.

— Но ведь они охотились именно за этой мумией,— продолжал Гунтер.— Они настолько жаждали завладеть ей, что, не колеблясь, убили монсиньора, мать-настоятельницу и бедного францисканца, не считая покушения на нас обоих. А ведь «Коза ностра» никогда не убьет священнослужителя, если сможет избежать этого!

— Я знаю,— сказал Бассович.— Значит, для этого у них были серьезные основания.

Гунтер приложил голову из воска к бюсту, потом осторожно стал обшаривать матрац из белого шелка, на котором лежал манекен. Он приподнял его и стал осматривать доски, на которых тот покоился. Потом ударил по ним согнутым пальцем. Бассович со вниманием наблюдал за этими манипуляциями.

— Вы предполагаете, что там есть двойное дно?

— Похоже на то.

— Да-а! — задумчиво протянул Коста.— Это, действительно, сможет объяснить многое.

Они медленно принялись за работу: переложили манекен и прекрасное платье на пол, осторожно вынули подушку и шелковый матрац и стали рассматривать низ гроба. На первый взгляд он казался совершенно обычным, однако сразу можно было заметить: глубина его не соответствует толщине дна.

Гунтер тщетно пытался просунуть лезвие ножа между досками. Потом сантиметр за сантиметром он обследовал болты, которыми было прикреплено дно гроба. Он увидел, что их два в голове гроба и только один — на всю остальную площадь дна. Гунтер их отвинтил — болты легко поддались. И сразу верхняя часть отошла, и две планки скользнули одна под другую. Появилось отверстие, которое Гунтер осветил лучом своего фонарика. Он различил стоящий на дне металлический ящик, похожий на коробку от обуви. Вынув его и осмотрев, Гунтер обнаружил, что ящик тяжел и заперт на ключ.

— Что в нем, по вашему мнению? — заинтересованно спросил Коста.

— Мне кажется, я начинаю догадываться,— ответил Гунтер.— Как вы думаете, Коста, вы сможете открыть его, не слишком попортив?

Бассович взял ящик и внимательно его осмотрел. Потом кивнул головой.

— Полагаю, что да.

Бассович был своего рода виртуозом в искусстве вскрывания замков. Это был его конек, вкупе с упражнениями памяти и допросами. Он достал из своего специального пояса целый набор металлических крючков и небольших ключей и принялся за замок. Понадобилось немногим более пятнадцати минут, чтобы замок сдался.

Бассович откинул крышку. В ящике лежал матерчатый мешок, и Коста протянул его Гунтеру, который высыпал содержимое мешка в шкатулку. Сотни драгоценных камней, из которых самый мелкий был величиной с горошину, заструились и заполнили ее. Камни, казалось, озарили мрачное помещение склепа своим блеском, своим атласным сиянием.

— Знаменитые драгоценности Мерседес Руйц-Ибарра! — воскликнул Бассович.

— Совершенно точно,— подтвердил Гунтер.— Знаменитые драгоценности, которые она носила «для большей славы народа».

Он взял один из бриллиантов и рассмотрел его. Камень был замечательной чистоты. Гунтер вспомнил фотографии и фильмы, на которых можно было видеть «Мадонну Дескамизадос», разодетую, с ожерельями, диадемами и браслетами из бриллиантов, сверкающих на ней и ее платье. Их было на миллионы, и народ это знал. Народ любил смотреть на свою Мерседес, представшую перед ним под тяжестью драгоценностей, которые принадлежали и ему, которые, как она говорила, были отобраны «во имя справедливости» у высокопоставленных дам олигархии.

— Считалось, что они были захвачены генералами хунты после смены правительства,— продолжал Гунтер.— Но, как видите, камни были вынуты из оправ и положены в гроб Мерседес, вероятно, по инициативе самого президента: он считал, что это лучший способ сохранить их. Руйц-Ибарро всегда отличался предусмотрительностью и трезвым умом.

Коста с недоумением поскреб свой подбородок.

— Но гроб-то ведь не настоящий! — возразил он.— Это лишь один из многих фальшивых гробов, спрятанных в разных местах. Тогда как же случилось, что драгоценности оказались в нем?

— Цепная реакция: вероятно, в определенный момент кто-то выкрал драгоценности из их прежнего тайника и спрятал в этот гроб — именно этот, а не какой-нибудь другой, потому что был уверен, что сможет забрать их, когда захочет.

— А случилось так, что мафия обнаружила это,— подхватил Коста.

— Скорее всего, так и было,— согласился Гунтер.—

По причинам, нам пока не известным, мафия обнаружила «клад» и решила завладеть сокровищами.

Бассович перебирал сверкающие камни.

— Здесь их на миллионы долларов,— заметил он.

— Многие пытались оценить эти драгоценности Мерседес. Они стоят от пяти до шести миллионов.

— Гораздо больше, чем ликвидация одного монсиньора, доброй настоятельницы и нескольких монахов,— с горечью сказал Коста.— Вы считаете, что в Ватикане знали, где спрятаны драгоценности?

— Я этого не думаю.

— Теперь понимаю неистовство этих храбрых мафиози,— со смехом проговорил Бассович.— Пять миллионов долларов, которые мирно покоятся в земле Сицилии,— такое случается не каждый день!

Он встал и потянулся.

— Что будем делать теперь?

— Спать,— ответил Гунтер.

Он наполнил мешочек гравием и положил его в ящичек, который поместил обратно в тайник. Потом вернул на свои места планки дна и завинтил болты. Затем, очень осторожно, они уложили манекен на шелковый матрац и разместили все как было. Когда они покидали часовню, вокруг царила тишина.

Гунтер сунул драгоценности в сумку с туалетными принадлежностями, пожелал Бассовичу доброй ночи, лег и сразу провалился в глубокий сон — эта ночь была для него слишком насыщенной.

Он проснулся от чудесного запаха свежего кофе и приятного прикосновения нежных губ к его губам.

— Проснись, милый... уже полдень! — ворковал голос Джузеппины.

Джузеппина намазывала маслом тартинку. Девушка была очаровательна в своем платье из цветастой ткани. В ней уже не было ничего общего с маленькой, забитой и испуганной служанкой из Ларкара Рочча.

— Когда я сегодня утром проснулась, то была так счастлива, что лежала в своей постели и смеялась. А потом сказала себе: Джузеппина, ты сошла с ума! — Она глубоко и счастливо вздохнула.— Так хорошо быть сумасшедшей!

Гунтер допил свой кофе и поставил чашку. Потом он протянул руку и начал расстегивать платье молодой си-цилианки.

— Любовь моя!..— прошептала она.— Не теперь...

— Почему?

У Джузеппины был почти возмущенный вид.

— Но... потому, что сейчас полдень!

— Разве есть закон, запрещающий заниматься любовью в полдень?

Застигнутая врасплох, Джузеппина покачала головой, в то время как пальцы Гунтера продолжали свою работу.

— Нет...— бормотала она.

— Тогда...

Он спустил платье с ее золотистых плеч и почувствовал, как напряглась грудь девушки под его пальцами.

— Не следовало бы...— шепнула Джузеппина слабеющим голосом...— Отец-настоятель хочет тебя видеть, как только ты встанешь... Управляющий сказал.

— Аббат подождет,— возразил Гунтер.

Он опрокинул маленькую сицилианку. Под его настойчивой лаской она изогнулась и страстно протянула ему губы: то же замкнутое выражение лица, так же крепко сжатые челюсти, и только в момент высшего наслаждения, после которого Джузеппина расслабилась, на ее губах появилась неожиданно таинственная улыбка. Потом она открыла глаза.

— Ты был прав,— прошептала она,— нужно и в полдень делать любовь!

В дверь постучали.

— Что случилось? — спросил Гунтер.

— Преподобный отец-настоятель желает видеть вас, синьор,— послышался громкий голос Бенефекто, управляющего.

— Иду,— ответил Гунтер.

Он встал и оправил одежду под внимательным взглядом Джузеппины, которой тоже почти удалось разгладить свое платье.

— Мы долго будем жить здесь? — спросила она.

— Не знаю. Это зависит не от меня.

— А от кого?

— От многих вещей.

— Это правда, что я поеду в Рим?

— Да, если ты этого хочешь.

— Если я этого хочу?! — воскликнула она, блестя глазами.— Ты отдаешь себе отчет: в Рим!

—Тогда ты поедешь в Рим.

Он закончил бриться и вышел из комнаты, в то время как маленькая сицилианка застилала постель. Синьор Бенефекто ожидал его во дворе и приветствовал.

— Хорошо спали, синьор?

— Очень хорошо.

Гунтер заметил в одном из углов двора красавчика Этторе, который возился с мотоциклом. Молодой человек бросил на него мрачный взгляд и отвернулся.

— Салют, Этторе! —крикнул Гунтер.

Неудачливый донжуан издал ворчание. Гунтер заметил, что его лицо обезобразил большой синяк.

— Он в плохом настроении с самого утра,— со смехом пояснил Гунтеру управляющий.— Сегодня ночью он упал с лестницы!

— Нужно быть повнимательнее, особенно ночью,— сентенциозно заметил Гунтер.

— Безусловно! — согласился синьор Бенефекто.

Он прошел впереди Гунтера в приемную монастыря, которая была разделена перегородкой. Этот монастырь очень напоминал Санта-Рочча. Но настоятель Санта-Маргарита ди Пула не был похож на отца Орландо. Он был маленького роста, толстый, и весь лоснился от жира. На его круглом лице за толстыми стеклами очков блестели маленькие близорукие глазки. Настоятель сделал несколько шагов навстречу Гунтеру.

— Добро пожаловать в Санга-Маргарита ди Пула, мой дорогой сын! — приветствовал он его на прекрасном английском языке. Надеюсь, ваше путешествие было приятным?

— Вполне.

— Отлично! Отлично! И вас хорошо устроили в нашем доме?

— Великолепно.

— Боюсь, у нас недостаточно комфорта,— сказал настоятель,— но мы решили, что здесь, в помещении для сельскохозяйственных рабочих, вы не рискуете быть слишком заметными. А потом, эта молодая девушка... Мы не можем поместить ее в нашем монастыре, не правда ли?

— Разумеется.

— Мой горячо любимый брат, отец Орландо, просил меня особенно позаботиться о вашей безопасности. Он мне... гм... говорил о достойных сожаления, тяжелых событиях, которые имели место в Санта-Рочча. Люди стали склонны к насилию, а наш юг — в особенности. Во всяком случае, можете быть уверены, что я сделаю все от меня зависящее и возможное, чтобы помочь вам и тем самым нашей святой матери-церкви в этой чрезвычайной ситуации.

— Ваша помощь для нас просто необходима,— сказал Гунтер,

— Я ожидаю приказа от отцов нашего Ордена в Риме,— продолжал толстый настоятель.— Там извещены о вашем прибытии в наш дом и сообщат об этом в Секретариат Ватикана. Мы очень скоро узнаем, какое решение примет Ватикан относительно известного вам тела.

Гунтер едва сдержал улыбку. Мерседес Руйц-Ибарра стала «известным телом». Он подумал о дипломатах и высокопоставленных чиновниках Секретариата, которые должны будут решать «известную проблему» с единственной мыслью: избавиться от опасной и обременительной мумии. Но эта проблема была не из простых! Хунта по-прежнему у власти. Она доверила «историческую усопшую» заботам Ватикана. Существовал муж, экс-президент в изгнании, который, возможно, завтра вернет себе власть. И еще ЦРУ, которое вмешалось в это дело... Наконец, мафия, уничтожающая священнослужителей, чтобы завладеть мумией! Было о чем задуматься в кабинетах, приближенных к папе!

— Я совершенно уверен, что папский престол примет единственно правильное решение, сказал Гунтер,— вернет тело этой женщины ее мужу, который ожидает его в течение двенадцати лет!

— Конечно! Конечно! — заторопился монах.— Но я не могу предугадать решение, которое будет принято. А в ожидании его этот дом — ваш, и на тот срок, какой вам понадобится. 

 Глава 14

Они жили уже пятый день в монастыре Санта-Маргарита ди Пула. Пять мирных, размеренных дней... Жизнь монастыря регулировалась ударами колокола, который, как и пятьсот лет назад, повсюду сопровождал монахов. Одна служба сменяла другую: дневная — утреннюю, вечерняя — дневную. Из часовни постоянно доносилось пение.

Два раза в день Этторе или синьор Бенефекто приносили еду в большой корзине. Джузеппина накрывала на стол и обслуживала мужчин за едой. Этторе не открывал рта, пока находился в большом зале. Он подчеркнуто презрительно смотрел на стену и уходил, унося свою корзину.

Джузеппина наполняла помещение смехом и песнями.

Она протирала и натирала все, что было возможно. Зашивала и гладила одежду Гунтера и Бассовича, а ночью занималась любовью.

— Любовь моя,— говорила она Гунтеру,— нам нужно остаться жить здесь, около этих добрых монахов. Разве это не замечательно?!

Гунтер пытался представить себе физиономию И. С., если бы он мог слышать то, что предлагала девушка, и видеть двух своих асов оперативной группы, грызущих салями, босыми ногами топающих по траве монастырского городка и слушающих смуглую девочку, поющую свои песенки... С ним, без сомнения, случился бы сердечный приступ!

Синьор Бенефекто приходил каждый вечер, чтобы осведомиться от имени отца-настоятеля о здоровье его гостей и спросить, не надо ли им чего-нибудь. Потом удалялся, оставляя после себя стойкий запах навоза.

В этот вечер Бассович мечтательно смотрел, как солнце опускалось за холмы, возвышающиеся над монастырем. Морской бриз принес сладкий запах миндаля.

— Мы долго еще задержимся здесь? — спросил Коста.

— Не знаю,— ответил Гунтер, который жевал соломинку, стоя около нагретой солнцем стены.

 Заметьте, что такого рода жизнь меня совершенно устраивает,— сказал Бассович.— Я мечтатель и созерцатель: непорочная сторона нашего существования здесь не оставляет меня равнодушным. Разве что я чувствую себя немного одиноким.

Он бросил красноречивый взгляд на Джузеппину, которая пришивала пуговицы в нескольких шагах от них, вытянув на солнце голые ноги.

— Я могу попробовать поговорить с Джузеппиной,— предложил Гунтер.

— Знаю, вы настоящий друг,— с чувством произнес Коста.— И вы не лишены сострадания, но не только обо мне идет речь. Существует настоящая мумия, которая где-то спрятана и которую мы обязаны найти.

— Я знаю,— откликнулся Гунтер без особого энтузиазма.

— То, что интересует И. С., нашего уважаемого шефа, это не ящик с драгоценностями, а тело самой Мерседес^

— Конечно,— согласился Гунтер.

— И полагаю, что, загорая на солнце и поедая салями добрых отцов Санта-Маргарита, мы не сможем отыскать ее.

— Я не утверждал бы это столь категорично!

Бассович вопросительно посмотрел на него, потом пожал плечами и закрыл глаза, снова погрузившись в дрему, сложив руки на животе.

В этот вечер они отведали фантастический омлет с ветчиной, запивая его молодым вином, и закончили все это овечьим сыром.

— Доброй ночи вам обоим,— сказал Коста.

Бассович закурил сигару, подарок синьора Бенефекто, и отправился в свою комнату.

Он еще курил, лежа на кровати, когда в дверь постучали. Потом она отворилась, и появилась Джузеппина. Она приблизилась с опущенными глазами к кровати, вся розовая от смущения.

— Синьор Коста...— робко начала девушка.

— Да, мое сердце?

— Это правда?

— Что правда?

— Что вы несчастны?

-- Несчастен?

— Да, из-за меня!

Бассович осторожно положил свою сигару, сел на кровати и тихонько взял руки маленькой сицилианки. Он, безусловно, обладал даром разговаривать с сентиментальными женщинами, поэтому покачал головой и улыбнулся болезненной улыбкой.

— Откуда ты это знаешь?

— Синьор Г унтер сказал мне.

— А! — мрачно воскликнул Коста.— Он не должен был этого говорить! Он же мне обещал!

— Но это правда?

— Да, правда! — с дрожью в голосе ответил Коста.

— Вы влюблены в меня?

— Как же могло этого не случиться?! — с пафосом произнес Бассович, руки которого уверенно обхватили тонкую талию Джузеппины.— Ты тут, молодая, красивая, очаровательная, желанная!.. Я вижу, как ты ходишь. Я вдыхаю твой запах, и ты хочешь, чтобы я не был влюблен в тебя?! Потом есть еще ночь...— добавил он, понизив голос и опустив голову.

— Ночь?

— Да, ночь. Ночь, когда я слышу тебя, занимающуюся любовью. Вот это самое ужасное!

Джузеппина смотрела на него сочувственно. Очень немногие женщины способны слушать, как мужчина говорит, что он несчастлив из-за них, и не испытывать к нему при этом нежного сочувствия и даже желания утешить его. А у Джузеппины было нежное сердце...

— Синьор Коста, не надо этого,— мило проговорила она.

Джузеппина не обращала внимания на руку Бассо-вича, которая достигла как бы невзначай складки у бедра. Или, точнее, почувствовала, не отдавая себе в этом отчета. У Бассовича была манера мягкого туше большого пианиста и отличное знание зон повышенной чувствительности у женщин. Вся поглощенная нежностью и жалостью к доброму Косте, она не осознавала еще волнения, которое постепенно овладевало ею, наивно принимая его за простое выражение симпатии. Она говорила изменившимся голосом, которому сама удивлялась, не отдавая себе отчета в том, что опытные пальцы мужчины овладели решающей позицией и без труда освободили ее от юбки.

— Синьор Коста,— пробормотала она,— я не хочу, чтобы вы были несчастны...

 Что же тогда делать? спросил Коста, который чувствовал под своими осторожными пальцами нежную и гладкую кожу девушки.— Что делать?

Джузеппина закрыла глаза и выгнулась, когда руки Бассовича достигли предела и замерли в нежном сжатии.

—Я не знаю, — задыхаясь, пролепетала она.

Потом слегка застонала. Она не привыкла к любовным тонкостям, в которых Коста был мастер. Синьор ди Натто пренебрегал этими преамбулами. Коста же считал это счастливым началом дальнейшей операции.

— Синьор...— лепетала девушка.— Синьор... Я не знаю, что делать.

— А я знаю,— ответил Бассович, осторожно опрокидывая ее поперек кровати. И это он демонстрировал Джузеппине до наступления утра.

На седьмой день, после завтрака, отец-настоятель позвал Гунтера и Бассовича в свой кабинет. У монаха был весьма веселый вид.

— У меня для вас хорошие новости, сыновья мои! Я получил сообщение от Ордена, приказывающего мне обеспечить вам возможность доехать до Неаполя, где вас примет представитель Секретариата.

—А тело? — спросил Гунтер.

— Вы увезете его с собой, хвала Богу! — с облегчением сказал святой отец.

— А эта девушка, Джузеппина?

— Да, разумеется,— ответил настоятель.— Брат из Санта-Рочча рекомендовал нам ее. Мы сделаем так, чтобы она доехала до Рима, и устроим ее у людей достойных.

— Благодарю вас,— обратился к нему Бассович.— Это ребенок, к которому мы очень привязаны.

Настоятель закашлялся и опустил глаза.

— Естественно... совершенно естественно,— повторил святой отец.

— А каким образом мы достигнем Неаполя?

— Вас доставит одно судно — прямо от Санта-Маргарита ди Пуло. Судно, ведомое верным человеком. Вам понадобится для этого примерно двадцать часов. Подождете в порту, когда за вами придут от имени господина Фонтини.

— Нам остается лишь поблагодарить вас, падре,— сказал Гунтер.

Маленький толстый монах благословил его.

— Пусть Господь всемогущий возьмет вас иод свою защиту! Да поможет вам Мадонна!

Джузеппина утонула в слезах, когда узнала, что должна с ними расстаться. Она рыдала, как ребенок, захлебываясь и всхлипывая.

— Я не хочу! — кричала девушка.— Я хочу остаться с вами.

— Будь благоразумна, моя милая,— уговаривал ее Бассович и неожиданно соврал: — Я женат, и у меня куча детей.

— Это мне безразлично, я люблю тебя и таким! Я люблю также синьора Гунтера, даже если он тоже женат и имеет кучу детей.

Гунтер вздохнул, гладя по голове маленькую сицилианку. Он страшно боялся женских слез и криков.

— Послушай, Джузеппина. Ты же знаешь, что нас разыскивает мафия и что мы не сможем тебя увезти. Это слишком опасно. Нужно, чтобы ты поехала в Рим. И мне необходимо, чтобы ты оказала нам одну услугу. Очень большую услугу.

Она смотрела на него покрасневшими глазами.

—Какую?

— Я оставлю тебе пакет, который ты отправишь по почте, как только окажешься в Риме. Это очень важно.

— Я отправлю пакет,— обещала Джузеппина.

Гунтер прошел в свою комнату, положил камни в пустую консервную банку, которую взял на кухне, прочно закрыл ее и заклеил изоляционной лентой. Потом завернул все в плотную бумагу и написал адрес резидента ЦРУ в Риме.

— Вот,— сказал Гунтер, передавая пакет девушке.— Как только ты приедешь в Рим, немедленно отправляйся на почту!

— Я сделаю это, любовь моя! — рыдала Джузеппина,.

Они отплыли ночью от укромной пристани, к которой пристали неделю назад. Синьор Бенефекто провожал их вместе с Этторе. Джузеппина настояла на том, чтобы тоже проводить их. Она не сказала ни слова во время пути и только держала в своих руках руки Гунтера и Бассовича. Она осталась стоять на берегу, пока мужчины поднимались на барку, которая должна была довезти их до рыбачьего судна, ожидающего на якоре в гавани.

— Этторе поедет с вами до Неаполя,— сказал управляющий.— Так будет надежнее. Он указал на ружье, которое красавчик Этторе держал в руке. Потом управляющий пожал руки обоим.

 — Желаю вам успеха!

Хозяин барки помог пассажирам забраться на борт. Сам он был похож на старого Нептуна: бородатый, плешивый, высушенный солнцем и просоленный. К тому же он был очень широк в плечах и крепко держался на коротких ногах.

— Добро пожаловать на борт, синьоры! — обратился он к своим пассажирам.

Гунтер и Бассович помогли ему поднять гроб и спустить его в трюм. Потом они поднялись на мостик, чтобы еще раз взглянуть на тонкий силуэт Джузеппины, неподвижно стоявшей на берегу. Она подняла руку, когда судно тронулось, и они ответили ей. Девушка так и осталась стоять с поднятой рукой. Потом ее тонкий силуэт растворился в ночи. Они продолжали смотреть на берег.

— Это просто невероятно, как легко впасть в сентиментальность! — констатировал Бассович с удивленным видом.— Одна неделя в глухом месте, с травой, морем, синим небом и маленькой дикаркой, которая обожает заниматься любовью, и начинаешь задумываться и задавать себе вопросы о счастье, о мужской натуре...

— Нам не платят за то, чтобы мы задавали себе подобные вопросы,— заметил Гунтер.

— Точно,— согласился Бассович,— нам платят за то, чтобы мы нашли забальзамированный труп национальной героини.

Он помахал рукой в сторону невидимого берега.

— Прощай, козочка!

Судно обогнуло выступающий в море утес. Они шли вдоль берега. Можно было различить на востоке мигающие огни маяка Карбонаро. Ночь была очень темной. Тучи закрыли небо и круглую луну, которая не могла даже выглянуть. Небольшие короткие волны заставляли судно качаться, ударяясь о его бока.

Этторе держался немного в стороне, позади обоих американцев. Он сидел на сложенном брезенте, ружье лежало рядом с ним. Прошло полчаса, как судно шло на восток, когда он поднялся с ружьем в руке.

— Синьоры! — позвал он.

Гунтер и Бассович обернулись. Этторе улыбался, с насмешливым и одновременно злым лицом.

— Вы должны спуститься в трюм.

— Зачем? Нам и здесь неплохо,— ответил Гунтер.

— Вы должны спуститься, потому что я вам это говорю. - Красавчик направил дуло ружья прямо в живот Гунтеру.

— Что с тобой? — спросил Бассович, страшно удивленный,— Ты что, с ума спятил?

— Руки за голову, пожалуйста! — приказал Этторе.— И никаких лишних жестов!

Старый моряк с бородой Нептуна приблизился и обшарил одежду обоих мужчин, потом выбросил извлеченное оружие за борт. Он забыл только заглянуть в левый рукав Гунтера, туда, где на специальной привязи висел кинжал.

— А теперь спускайтесь! — скомандовал Этторе.

Они послушно спустились по лестнице, которая вела в трюм.

— Добрый день! —произнес тихий и спокойный голос.

Гунтер поднял глаза и узнал Пусси Кэт, которая улыбалась ему, сидя на гробе. 

 Глава 15

На ней были черные кожаные брюки, сильно обтягивающие ее мускулистые бедра и ляжки, и кожаная куртка. Светлые волосы вились, обрамляя запачканное лицо.

— Вот это сюрприз! — воскликнул Бассович.

— Рады меня видеть? — спокойно спросила девушка.

— Мы просто в восторге! — ответил Гунтер.

Она смотрела на них своими голубыми глазами, очень твердыми. Потом Гунтер увидел стоявшего позади нее мужчину. Старый человек, маленького роста, с серым лицом, в поношенном костюме. Увидев его глаза. Гунтер и Бассович поняли, что это профессиональный убийца. Они встречали десятки таких за годы своей службы. Профессионалы — из школ китайских, азиатских... У всех был такой же взгляд: мертвый, слишком пристальный.

— Вы немало попутешествовали в последнее время! — воскликнула Пусси Кэт.— Сицилия, Сардиния, а теперь Неаполь!

— Туризм — наша тайная слабость! — сказал Бассович.

Она тихонько засмеялась, потом ладонью похлопала по гробу.

— Значит, вы все-таки отыскали ее?!

 — Что именно?

— Мумию,— ответила Пусси Кэт.

Она встала и окинула ироническим взглядом ящик, типичный гроб бедняков, стоящий у ее ног.

— Так вот в каком ящике лежит знаменитая Мерседес! Добрая женщина, которая заставляла плакать народ, рассказывая ему сладкие сказки о том, что она — его сестра и мать одновременно! Мне не терпится посмотреть на нее! Открой ящик! — приказала она мужчине в поношенном костюме.

Тот встал на колени, достал из кармана большую отвертку и принялся за работу. Через несколько минул крышка уже лежала на полу.

Пусси Кэт нагнулась к стеклу и стала рассматривать восковое лицо на шелковой подушке.

— Как вы ее находите? — спросила она.

— Хорошо сохранилась,— ответил Бассович.— Но, безусловно, не так свежа, как вы,— галантно добавил он.

Пусси Кэт пожала плечами и посмотрела на Косту без особой нежности.

— Вы любите играть роль дамского угодника, а?

— Если дамы так же красивы, как вы,— конечно! — ответил Бассович, сохраняя свою светскую улыбку.

— Интересно знать, какое лицо вы сделаете, когда отправитесь на сотню метров ниже, с железом на ногах — заметила маленькая блондинка.— А это будет очень скоро!

— Вы собираетесь бросить нас за борт? — вежливо осведомился Гунтер.

— Укажите мне хоть одну разумную причину не делать этого,— отрезала Пусси Кэт.

— Драгоценности,— коротко бросил Гунтер.

Молодая блондинка с невероятной быстротой повернулась и остановилась перед ним.

—Что вы сказали?

— Я сказал, что если вы хотите получить драгоценности, вы не можете скормить нас рыбам.

— Какие драгоценности? — медленно переспросила она, побледнев.

 — Те, что вы ищете, — вы и все члены международной мафии,— ответил он.— Знаменитые драгоценности Мерседес Руйц- Ибарра, стоимостью в пять миллионов долларов, если быть точным.

Круглое лицо Пусси Кэт стало совсем серым, крепкие челюсти сжались.

 — Драгоценности, из-за которых вы пытали и сожгли старую мать-настоятельницу монастыря Санта-Клара ди Пиомбино, убили монсиньора ди Магистриса и монаха из монастыря Санта-Рочча,— добавил Бассович.— И главное заключается в том, что славное духовенство Ватикана, которому ничего не известно о драгоценностях в этом гробу, не может понять причин убийств добрых сестер и братьев!

— Где они находятся? -- медленно спросила Пусси Кэт.

—Там, где они были, их уже нет!

— Откройте гроб! — приказала она жестким тоном.

Старый мафиози начал действовать с помощью Этторе, который доверил свое ружье Пусси Кэт. Без особых церемоний они свернули в сторону крышку гроба и вынули манекен.

—Эй! Что вы скажете на это?! — воскликнул Этторе.

С ошеломленным видом он держал на вытянутых руках голову в светлом парике.

Пусси Кэт злобно пожала плечами.

— Мне наплевать на эту добрую женщину, из стекла она или из чего другого! Откройте двойное дно.

Так как им не удалось обнаружить секрет, оба взломали дно с помощью отвертки. Этторе вынул металлический ящик и протянул его Пусси Кэт.

— Открой его! — нетерпеливо сказала она.

Им пришлось грубо поработать над ящиком не менее четверти часа, прежде чем удалось открыть его, взломав замок. Бассович с упреком смотрел на такое варварство. Маленькая блондинка схватила мешок и высыпала гравий на пол трюма. Наступило долгое, напряженное молчание.

— Потрясающе! — похоронным голосом прошептал старый убийца.

— Где камни? — наконец придя в себя, спросила Пус-си Кэт.

— В совершенной безопасности,— ответил Гунтер.— И, разумеется, не в монастыре Санта-Маргарита ди Пула. В свое время они отправились по почте в нужном направлении.

— Они лгут! — закричал Этторе, который смотрел на Гунтера со страшной злобой.— Я уверен, они лгут! Я все время наблюдал за ними!

— Они говорят правду! — сухо оборвала его молодая блондинка.— Если бы ты на самом деле следил за ними, ты бы знал, что камни у них.

— Этот славный Этторе! — насмешливо проговорил Гунтер.— Храбрый маленький мафиози, плюющий в колодец отцов, которые кормят его! Уверен, что дядя Бенефекто не будет доволен, когда узнает об этом!

— Дайте мне его! — прошипел Этторе.— Дайте мне его, и я заставлю его сказать, куда они спрятали камни!

— Закройся! — крикнула Пусси Кэт.— Перестань трещать!

Этторе побледнел и замолчал. Он отступил и стал в углу трюма.

— Итак? — спросила Пусси Кэт.— Что вы предлагаете?

— Наконец слышу разумные слова! — воскликнул Г унтер.

— Я слушаю.

— Что нас интересует? Мумия, а не драгоценности.— Она слушала с большим вниманием, полузакрыв глаза.— Но, как вы могли заметить, у нас нет мумии — у нас только манекен, похожий на нее. Но драгоценности у нас есть. Итак, я предлагаю вам обмен: мумию — на камешки!

Маленькая блондинка задумалась.

— Вам что, не нужны драгоценности? — спросила она.

— Нет, только мумия.

— Но у нас нет мумии.

— Найдите ее! — приветливо посоветовал Гунтер.

Молодая женщина казалась озабоченной. Она не предусмотрела такой ситуации.

— Мне нужно будет получить согласие моих шефов,— угрюмо проговорила она наконец.

— Это естественно,— согласился с ней Гунтер.

Подошел Этторе, по-прежнему державший ружье в руке. Он был бледен от ярости.

—Так мы не будем убивать их?

— Нет,— сухо ответила Пусси Кэт.

— Огорчен, старина? — улыбнулся Г унтер.

Красивый малый медленно проглотил слюну. Его лицо исказилось от ненависти.

— Я... я убью вас! — медленно проговорил он, поднимая свое страшное ружье.

— Спокойно! — закричала блондинка.

Она сделала шаг к нему. Этторе быстро отступил и наставил свою ружье на нее.

Пусси Кэт замерла. Она пыталась уговорить его спокойным голосом:

— Не будь идиотом, Этторе! Дай мне свое ружье.

— Не приближайтесь! — прошипел Этторе, глаза которого сузились от ярости.

Гунтер осторожно заложил руки за спину и стал медленно вытаскивать кинжал из тайника в рукаве. Он знал, что этот молодой кретин будет стрелять в них, что он убьет их даже в том случае, если для этого ему придется убить других. Этторе жаждал смыть свое унижение и стыд. Даже его страх перед мафией и их правилами не заставит его отказаться от мести. Этторе должен убить Гунтера, который унизил его перед женщиной.

— Спокойно, малыш,— вмешался старый убийца, приближаясь.— Дай мне свое ружье.

Он говорил грубым голосом, с уверенностью и спокойствием, как старый учитель, делающий замечание ученику за нарушение дисциплины.

—Дай! — повторил он.

— Назад! — прошипел Этторе.

У него были безумные глаза, рот перекосился. Мафиози сделал еще шаг вперед — и Этторе выстрелил. Выстрел снес старому убийце половину лица. С пронзительным криком молодая блондинка бросилась вперед. Крик испугал Этторе. Он повернулся и выстрелил во второй раз, попав блондинке в живот. Пусси Кэт завертелась, прижав руки к животу, дико крича, потом повалилась и больше не двигалась.

Этторе бросил свое разряженное ружье и лихорадочно стал вытаскивать из-за пояса револьвер. Кинжал Гунтера взлетел в воздух и на три пальца вонзился в основание горла Этторе. Красавчик с удивленным видом открыл рот и вырвал кинжал. Затем посмотрел на Гунтера все с тем же выражением удивления и упал на колени. Потом уткнулся лицом в пол.

Гунтер подошел к Пусси Кэт. Она держалась обеими руками за свой разорванный живот. Кровь сочилась сквозь пальцы. На таком близком расстоянии крупный заряд проделал в теле дырку, величиной в два кулака... Между тем девушка была еще жива. Она открыла рот, явно желая что-то сказать, по смогла лишь прошептать:

— Кретин...

Потом умерла и лежала, неподвижная, с открытым ртом и устремленными вверх глазами.

— Да,— заметил Г унтер,— настоящий кретин!

Он перевернул Этторе ногой. Донжуан из Санта-Маргарита ди Пула был мертв.

Послышался шум шагов по палубе, и появился старый бородатый моряк. Он посмотрел на три распростертых тела, потом на ружье, которое Бассович подобрал и успел уже зарядить двумя патронами из кармана покойного Этторе.

— Мама миа! — пробормотал старик, крестясь.

— Это издержки производства, мой друг,— сказал Коста.— Они умерли все трое.

Бородач с опаской покосился на ружье.

— Послушайте, патрон, я всего лишь бедный рыбак...

— Знаю, знаю,— перебил его Бассович.— Не напрягайся! Что мы теперь будем делать? — обратился он к Гунтеру.

— Отправимся в Неаполь, как было условлено,— пожал тот плечами.


Близ берегов Имиа они появились на следующий день, к концу вечера. Все три тела были утоплены с достаточным грузом на ногах, чтобы не смогли всплыть. Старый моряк вспомнил все молитвы, какие знал, прежде чем опустить трупы в море.

В этом месте, как он пояснил, встречались ямы глубиной более тысячи метров. Гунтер и Бассович видели, как один за другим тела погружались в воду и исчезали в ее синей глубине.

— Прекрасная могила все же,— произнес Гунтер.


Когда наступила ночь, судно подплыло к неаполитанскому порту, к молу Боверелло, куда обычно причаливали корабли с туристами. Не успел старый моряк закрепить швартовы, как высокий молодой человек подошел к краю причала.

— Вы господа Гибсон и Андропулос? — спросил он с небольшим акцентом.

— Да.

— Я от господина Фонтини.

— Мы следуем за вами.

— Предмет, который сопровождает вас, здесь?

— Да.

— В таком случае мы можем погрузить его в наш фургон,— сказал молодой человек.

Фургон оказался закрытым черным «фиатом» с номерными знаками Ватикана. Туда и поставили гроб, в котором фальшивая мумия заняла свое место, предварительно будучи завернута в покрывало. Старый моряк с беспокойным видом ожидал окончания операции, стоя на краю пристани.

— Мне кажется, нам не о чем больше говорить друг с другом, камарад,— сказал ему Гунтер.— Попутного ветра и доброй ловли!

Тот не заставил повторять это дважды. Он поклонился, приложив два пальца к поношенной каскетке, и прыгнул на барку с легкостью юноши. Судно отчалило так резво, что лопнули канаты. Очень скоро его огни затерялись вдали.

А Гунтер и Бассович влезли в фургон, который на большой скорости покинул порт и направился к автостраде делла Марина.


Кабинет был огромен. Свет проникал сквозь маленькие окна, которые окрашивали его в золотистый цвет, отражавшийся на блестящем паркете. Между окнами фрески Мелоццо и Форли представляли группы ангелов и бородатых пророков. Громадный Христос занимал всю стену около рабочего стола. Слышен был плеск фонтана под окнами.

Гунтер и Бассович встали, когда Его Преосвященство Понти, кардинал-викарий из Государственной канцелярии папы, вошел в кабинет быстрыми шагами. Он очень был похож на доброго кюре из какого-нибудь селения, с густой порослью волос на руках и в ушах, красноватым цветом лица и двойным подбородком. Глаза его были живыми и холодными — настоящие глаза дипломата.

— Садитесь, садитесь,— очень приветливо обратился он к ним.— Мы будем говорить без церемоний, не так ли?

Кардинал пренебрег высоким стулом у рабочего стола и сел в кресло подле посетителей.

— Спасибо, что пришли. Последние дни для вас были насыщены событиями и волнениями, а? Я в курсе, в курсе дела... Мы знаем о несчастье наших сыновей Святого Франциска, в тех местах, где, кажется, мало еще почитают Христа...

Он сложил свои толстые руки на коленях и сощурил глаза.

— Но, в конце концов, вы здесь, живые, здоровые, а это главное. И вы привезли бренные христианские останки этой несчастной женщины...

— Я прошу у вас прощения, Ваше Преосвященство,— осторожно начал Г унтер.— Но мы не привезли бренных останков Мерседес Руйц-Ибарра...

Кардинал-викарий удивленно поднял одну бровь.

—Не привезли?

— Нет. То, что мы привезли,— это манекен, который находится в гробу.

Наступило молчание.

— А! — наконец произнес кардинал-викарий.— Вы знаете...

— Мы знаем, но хотели бы узнать, где находится настоящая мумия усопшей жены президента.

Толстый человек деликатно почесал себе нос, потом сложил руки на животе и понизил голос:

— Может быть, я вас ошеломлю, мои дорогие сыновья, но нет больше бренных останков Мерседес Руйц-Ибарра...

Гунтер и Бассович переглянулись.

— Я не совсем хорошо вас понял, Ваше Преосвященство,— сказал Г унтер.

— Между тем все это очень просто, увы! — сказал кардинал-викарий.— Это было в 1956 году, когда правительство, которое свергло Руйц-Ибарро, решило избавиться от усопшей: она их слишком смущала. Вы знаете о том, что отряд офицеров темной ночью проник в Дом Синдиката и унес гроб. Тогдашнее правительство пыталось потом уничтожить все следы, захоронив в различных местах похожие гробы. Но относительно захоронения настоящей мумии усопшей обратилось в Ватикан. Царствующий папа — будь благословенно его имя! — посчитал возможным исполнить эту просьбу и поручил монсиньору да Магистрису столь деликатное дело. Он решил, что забальзамированное тело должно быть похоронено секретно, под вымышленным именем, в часовне какой-нибудь маленькой духовной общины в Италии.

Кардинал-викарий говорил тихим голосом, но очень ясно и отчетливо, так что не составляло труда слушать его.

— Но несчастью было угодно, чтобы военный самолет, на котором везли тело, исчез в море и уже никогда не будет найден. Испугавшись обвинения в умышленном уничтожении этого самолета, военное правительство приказало сделать манекен, в точности похожий на усопшую, и решило, что он и будет похоронен как настоящая усопшая Мерседес Руйц-Ибарра.

— Значит, мумия покоится где-то на дне океана? — спросил Бассович.

— Теперь и до воскрешения из мертвых! — ответил кардинал-викарий.

Снова воцарилось молчание в большом позолоченном кабинете. Где-то, очень далеко, было слышно приглушенное стрекотание пишущей машинки.

— В таком случае, для чего же эти погребения в разных монастырях? — спросил Гунтер.

— Так хотел папа,— ответил Его Преосвященство.— Он чувствовал большое почтение к усопшей, считал ее замечательной женщиной и истинной христианкой. Он опасался профанации.— Кардинал-викарий понизил голос.— Усопший святой отец имел склонность к секретам,— прошептал он.

— Какое решение примете вы относительно манекена? — спросил Гунтер.

Кардинал развел руками.

— Желательно, чтобы все осталось в том же положении и никто не знал об исчезновении истинного тела усопшей. Пусть муж получит это тело, которое он любил: ведь это все же ее изображение! И пусть народ, так любивший ее, снова поклоняется ей, если, конечно, этого захочет Господь. Иллюзия часто бывает более необходима, чем жестокая правда.

Он посмотрел на обоих мужчин своим холодным, пронизывающим взглядом.

— Мы поручаем мумию вам, если вы согласны,— сказал он.— Отдайте эту имитацию усопшей тем, кто ждет ее с таким нетерпением. Ведь не жалкие останки бренного тела будут воодушевлять их — движение души и любовь, которую она испытывала к ним, вызывали у народа ответные чувства. Не мощи творят чудеса, а вера того, кто им поклоняется!

Кардинал-викарий встал и внезапно улыбнулся; его круглая и красная физиономия сморщилась от удовольствия.

— Что вы скажете о стаканчике слез Христа?.. У меня племянник — торговец вином в Риме, и он присылает мне каждый год несколько ящиков с вином.


— Необыкновенно! — воскликнул И. С. Он указал на экран телевизора. Там море голов волновалось у президентского дворца. Тут были сотни тысяч, приветствовавших мужчину с брюшком, стоявшего на балконе с розой в руке. Слышны были невероятные, несмолкающие вопли. Они заглушали голос диктора, продолжавшего, тем не менее, что-то говорить.

— Их, должно быть, не менее двухсот тысяч! — продолжал И. С., жуя свой потухший окурок.

— Может быть, даже больше,— заметил Гунтер.

На экране крупным планом появилось изображение президента Руйц-Ибарро.

Хорошо было видно его опухшее лицо, все еще красивое, сутулая фигура. Это была карикатура на великолепного трибуна, который воодушевлял ту же самую толпу пятнадцать лет назад.

— У него неважный вид,— с беспокойством заметил И. С.— Надеюсь, у Руйц-Ибарро хороший врач.

Он не хотел потерять свою новую пешку, с таким трудом водворенную на шахматную доску. Хотел, чтобы эта пешка выполнила то, что от нее ожидали.

— Внимание! — проникновенным торжественным голосом сказал репортер.— Это она!

Камера была установлена в Доме Синдиката. Сейчас он напоминал кафедральный собор, с его свечами, зеленью и цветами, светом, стеклом и особенно — детскими хорами в белых стихарях, которые окружали катафалк с дубовым гробом.

Один из прожекторов направил свой розовый луч на стекло, сквозь которое улыбалось фарфоровое лицо в короне светлых волос.

Толпы народа проходили мимо гроба, становясь на пороге на колени. Женщины рыдали и простирали руки к гробу, протягивали детей.

Мужчины передвигались по залу на коленях, как паломники в святых местах.

— Это огромное стечение народа, пришедшего приветствовать свою Мадонну, потерянную и обретенную, продолжается в течение трех дней,— слышался голос репортера.— Три дня и три ночи, когда дескамизадос снова, наконец, смогли увидеть Мерседес Руйц-Ибарра. Они пришли из всех провинций, даже самых дальних, большинство пешком, миллионы мужчин и женщин — почти все население страны, стремясь лишь к одной цели: снова обрести свою умершую королеву! Потрясающий спектакль! Который будет продолжаться еще долго, так как...

— Вы проделали отличную работу, господа! — сказал И. С.— В самом деле, прекрасная работа!

Бассович бросил быстрый взгляд на Гунтера, который не дрогнул, будучи полностью согласен с кардиналом-викарием. Мерседес Руйц-Ибарра была действительно там, потому что миллионы славных людей верили в это.

— Посмотрите-ка на драгоценности,— продолжал И. С.— Президент высоко оценил этот наш жест. И народ тоже.

В витрине, охраняемой двумя синдикатскими молодчиками, сверкали роскошные драгоценности «светловолосой Мадонны». Они ослепительно сияли в лучах прожекторов. Гунтер улыбнулся, подумав о том, какие лица сейчас у сидящих перед экраном некоторых главарей мафии в Нью-Йорке, Риме и других местах. Они тоже должны видеть эти пять миллионов долларов в камнях, сверкающих рядом с усопшей.

Хотелось бы знать, сидит ли в данный момент перед экраном телевизора Его Преосвященство кардинал-викарий Понти. Очень хотелось бы знать, о чем он подумал, если действительно смотрел на все это.

— Невероятно! — повторял И. С., который смотрел на толпу, пребывавшую в трансе, с немного ошеломленным и даже испуганным видом. Его пуританские взгляды были оскорблены таким проявлением фанатизма, латинского и католического.— Вы еще увидите: в один прекрасный день эта мумия начнет творить чудеса!

 Патрик Квентин Девушка и смерть 

 Глава 1

Последнее из этих загадочных писем для Грейс Хау пришло в сумерки. Я видела, как мальчик-посыльный прошел через двор колледжа — «кампус», как мы его называли. Грейс как раз направлялась в спальню, чтобы переодеться для поездки в Нью-Йорк, где мы собирались праздновать день рождения Стива Картериса, которому исполнился двадцать один год.

Вечер был душный и совершенно безветренный, дни стояли теплые, как в июне, и в воздухе уже пахло сиренью, хотя было только самое начало мая. Вокруг в полутьме курили и смеялись расплывчатые тени. Спокойный вечер после спокойного дня — такой привычный для Вентвортского колледжа.

Посыльный и я одновременно подошли к Пигот-холлу.

—  Спецдоставка для мисс Грейс Хау,— сказал он, протягивая письмо.

—  Я отнесу ей,— предложила я и расписалась на квитанции: «Ли Ловеринг для Г. X.». Затем поспешила вверх по лестнице в мансарду, где мы с Грейс жили в одной комнате уже почти четыре года.

Теперь мне даже не верится, что я могла так спокойно взять это роковое послание, но за последние недели письма спецдоставки прилетали к моей соседке, как рой мух. Для многих они еще оставались объектом любопытства, но для меня уже давно утратили прелесть новизны. Меня даже стала раздражать на редкость затянувшаяся любовная лихорадка моей соседки.

Грейс смотрелась в зеркало, когда я вошла с письмом. Как ни странно, ее тоже пригласили на день рождения к Стиву Картерису, и она уже облачилась в свое розовое атласное платье, казавшееся слишком розовым и слишком нарядным для девушки с таким худым и бледным лицом.

— Кто-то, вероятно, безумно влюблен в тебя, Грейс,— заметила я.— Опять спецдоставка.

Ее светло-голубые глаза загорелись, она выхватила у меня конверт и, мельком взглянув на него, удалилась в ванную.

Временами Грейс просто бесила меня. Эти ее любовные переживания, подлинные или мнимые... Я была совершенно спокойна, когда она довольно скромно кокетничала — всего лишь на грани романа — со Стивом Карте-рисом, потому что Стив — чудесный парень и всегда было приятно видеть его. Но когда со Стивом все было кончено, я уже без всякого удовольствия выслушивала восторги Грейс по поводу Роберта Хаднатта, нашего красивого профессора французской литературы. Позднее Хаднатт женился на резковатой, неинтересной особе — декане женского факультета, однако Грейс продолжала чахнуть по нему, как какая-нибудь викторианская героиня. Я потеряла терпение и сказала ей, что она выглядит дурой и что ей следовало бы на него наплевать.

Очевидно, она в конце концов так и сделала, но не простила мне критики. И когда началась эта лихорадочная переписка, Грейс демонстративно не желала делиться со мной своими сердечными тайнами.

Поэтому-то я ничего и не знала об авторе писем, отправляемых спецпоставкой, и по этой же причине они меня ни капельки не интересовали. И я, конечно, не могла предположить, что этим неровным, неразборчивым почерком на бесчисленных конвертах медленно и неуклонно высекалась надпись на могильной плите Г рейс Хау.

Позднее я часто упрекала себя за свою слепоту, за то, что не была более снисходительной по отношению к Грейс. За последний год ей пришлось многое пережить. Самоубийство отца и потеря состояния Хау выбили почву у нее из-под ног. Кроме того, она была родной сестрой Джерри Хау, и моя давняя влюбленность в него должна была сделать меня более терпимой.

Но этого не случилось, и, только когда было уже слишком поздно, я поняла, как внимание и дружеское сочувствие могут помочь преодолеть страдание и горе.

Однако в тот вечер я очень спешила и меня не волновали подобные этические проблемы, особенно если они касались не меня, а кого-то другого.

Услышав спорящие голоса в соседней комнате, я поняла, что Норма и Элейн Сейлор заканчивают переодеваться. Норма должна была отвезти нас в Нью-Йорк на их машине, но, поскольку она недолюбливала меня — даже сильнее, чем я ее,— она с радостью ухватилась бы за любой предлог, чтобы уехать без меня.

Я взяла прошлогоднее зеленое бархатное платье и стала быстро приводить себя в порядок. Перспектива провести вечер в шикарном манхеттенском «Эмбер-клубе» приводила меня в восторг особенно потому, что это было восхитительной разрядкой от монотонной и скучной обстановки в Вентворте.

Когда Пенелопу Хаднатт перевели к нам из Оксфорда на должность декана женского факультета, всем студентам было строго запрещено ездить в Нью-Йорк, если целью их поездки не было «культурное обогащение». Оставалось лишь удивляться, сколько было изобретено именно таких «культурных целей» после введения этого правила.

На этот раз Грейс, сестры Сейлор и я обошли преграду, испросив разрешения посмотреть знаменитую французскую актрису Раулен в поставленной на Бродвее «Фед-ре». Поскольку имя Расина значилось в списке рекомендованной литературы по курсу, который вел муж Пенелопы, она была вынуждена дать согласие. Однако потребовала предъявить билеты, что обошлось каждой из нас в два доллара.

Но когда на носу выпускные экзамены, а позади недели зубрежки, два доллара за возможность на несколько часов окунуться в веселую атмосферу вполне пристойной пирушки кажутся сущим пустяком.

Я слегка подушила за ушами драгоценными французскими духами «Ночной экстаз» и была уже совсем готова, когда в комнату впорхнула Элейн, более искушенная, но менее эффектная из сестер Сейлор, закутанная в облако шифона янтарного цвета.

— Норма сказала, что уезжает через пять минут. Дорогая, тебе надо посмотреть на нее и ее новый туалет — он годится разве что для кабака.

Элейн повернулась к зеркалу и стала прихорашиваться. Ее особенно волновала коротко подстриженная челка.

— Будь проклята эта стрижка! Я думала, что буду похожа на Одри Хепберн, а получилась какая-то мужская прическа. Где Грейс? Все еще барахтается в ванне?

— Барахтается в своем романе,— не без злорадства уточнила я.— Снова была спецдоставка.

— Снова?

Элейн повернулась ко мне, ее клоунские брови взметнулись вверх.

— Дорогая, я просто умираю от любопытства. Ну кто, скажите мне, может так сходить с ума по Грейс?!

— Очевидно, тип еще более близорукий, чем она сама,— раздался голос от двери.

Как обычно, Норма Сейлор по-кошачьи неслышно прокралась в комнату и замерла в эффектной позе у двери. Ее до противного безукоризненная фигура была обтянута тафтой цвета пламени, одно плечо украшено букетиком белых орхидей, прелестная головка со светлыми волосами немного откинута назад. Надо отдать ей должное: Норма выглядела потрясающе — этого она и добивалась.

Приблизившись к зеркалу ленивой походкой, Норма отстранила Элейн.

— Ли, милочка, я задержалась на несколько минут в больнице — навещала Джерри Хау. Его колено почти в полном порядке, и он скоро выпишется. Ему там страшно надоело. Говорил, что очень хочет повидать тебя и что хорошо, если бы ты зашла вместе с Г рейс. Почему бы тебе этого не сделать? Вы же старые друзья, вместе росли и все такое...

В зеркале я видела, что она внимательно наблюдает за мной,— как всегда, когда она упоминала имя брата Грейс.

— Карантин снят только сегодня,— не удержалась я.— Вижу, что ты живехонько помчалась туда.

— А зачем мне медлить, милочка? Должна же я была поблагодарить Джерри за эти орхидеи.— Норма ярко-красным ногтем дотронулась до лепестков.— Он хотел еще, чтобы я приколола букет булавкой со значком его землячества. Но я сказала, что она маловата для такого очаровательного букета. Кстати, у тебя не найдется для меня какой-нибудь старой брошки или чего-нибудь в этом роде?

— Почему же ты не воспользовалась другими его булавками, которые хранишь про запас?

Норма знала о моих чувствах к Джерри и с удовольствием напоминала мне, что она всеми правдами и неправдами заставит его пасть к ее ногам. В глубине души я сомневалась, что это ей удастся, хотя и не могла помешать. Для Джерри я была всего лишь девчонкой из его родного города, с которой он вместе вырос. А Джерри был на редкость красивый силач, с умной головой на плечах. Он мог позволить Норме выпрашивать у него орхидеи, даже мог приударить за ней, но я была уверена, что рано или поздно восторжествует его здравый смысл, и Норма получит отставку.

Забыв о старой брошке, Норма продолжала:

— Бедняжка Джерри был страшно разочарован, когда я отказалась взять его значок. Но ты же знаешь, что это означает? А я не хочу ничем себя связывать. Он, конечно, славный парень, но у него ни гроша за душой, а иметь эту отвратительную Грейс в качестве...

Все же у нее хватило порядочности замолчать, когда распахнулась дверь ванной и вышла Г рейс. Моя соседка замерла в дверях, зажав в руке свою «спецдоставку».

С присущим ей умением унижать людей, менее привлекательных, чем она сама, Норма заставила чувствительную Грейс возненавидеть ее столь яростно, что это уже граничило с психопатией. Я с удовольствием ждала, когда полетят пух и перья.

И они полетели.

Моя соседка, глядя на Норму своими светлыми глазами, с пугающей яростью отчеканила:

— Не думаю, что эта «отвратительная Грейс» войдет в твою семью. Я предпочла бы умереть, да и Джерри видеть мертвым...

Похоже, Норма была потрясена искренностью этой неожиданной атаки. Даже я не ожидала ничего подобного. Но вообще-то такая реакция была типичной для Грейс. Одной фразой она превратила заурядную ссору во взрыв эмоций такого накала, что это выглядело почти неприлично.

Некоторое время мы стояли, хлопая глазами, потом Элейн поспешно сказала:

— Никакой перебранки, девочки! Поехали, иначе мальчики выпьют без нас все шампанское в «Эмбер-клубе».

Но Грейс не шевельнулась.

— Я не еду в «Эмбер-клуб».

И, обратившись ко мне, добавила слегка дрожащим голосом:

—  Ли, будь добра, объясни Стиву,'если он заметит мое отсутствие, что я не смогла приехать. Я только что узнала, что мой приятель сегодня вечером будет в Нью-Йорке. Естественно, нам захочется побыть вдвоем.

—  Ты имеешь в виду парня, отправляющего тебе письма спецдоставкой?

Казалось, Грейс не слышала.

—  Я подумала, Ли, что мы с ним сможем пойти на «Федру». Так что, если билет тебе не нужен, может,, ты отдашь его мне?

Я была поражена не меньше Нормы и ее сестрицы, но поспешила ответить:

—  Разумеется.— И достала билет из ящика туалетного столика.

— Благодарю.

Грейс обратилась к Элейн:

—  Так что вам даже не придется делать крюк: театр «Кембридж» находится как раз напротив клуба.

Когда она вкладывала билеты в свою записную книжку, я обратила внимание на первое из того, что должна была вспомнить позднее, когда все сделанное и сказанное Грейс в тот вечер приобрело особое значение.

Моя соседка всегда была до смешного скромна в косметике, но в этот вечер, прочитав полученное письмо, она переусердствовала с макияжем в ванной комнате: губы были густо намазаны яркой помадой, а щеки пылали — отчасти от щедро наложенных румян.

Все еще сжимая в руке письмо, Грейс подошла к зеркалу и неловко прикрепила к своему платью маленькую бриллиантовую брошь, единственную драгоценность, сохранившуюся у нее после банкротства отца. Затем она подошла к шкафу и достала свою вечернюю накидку — жалкую синюю пелерину с облезлой кроличьей опушкой.

Сама не знаю почему, я вдруг почувствовала какой-то ложный пафос происходящего: Грейс, прошлые романы которой никогда не заходили дальше периода «первого знакомства», собирается в театр, где встретится с настоящим поклонником, с этим безвкусным макияжем на лице и в устрашающе старой накидке...

И я в порыве щедрости предложила:

— Если у тебя такое важное свидание, Грейс, почему бы тебе не надеть мою шубку? Я не собираюсь в ней ехать.

Она неуверенно повернулась ко мне.

С тех пор ка& их надежды на громадное состояние в будущем трагически развеялись, Грейс и Джерри боялись принимать какие-бы то ни было «благодеяния» из милости или жалости. Это доходило до абсурда.

— Ты это серьезно?

— Конечно.

Под насмешливым взглядом Нормы, которая, к счастью, не открывала рта, Грейс облачилась в мое пушистое меховое манто и сунула письмо в его глубокий карман. Затем она с видимым удовольствием потерлась щекой о мягкий воротник, и в этот момент, несмотря на вульгарную помаду на губах, она выглядела даже хорошенькой, правда, похожей на миловидную фарфоровую куклу.

—  Спасибо, Ли! Огромное спасибо! Я буду с ним очень осторожна. Обещаю тебе.

Я часто потом задавала себе вопрос: как бы я чувствовала себя тогда, если бы имела хоть малейшее представление о тех фантастических и ужасных событиях, которые произойдут до того, как я снова увижу свою серенькую шубку.

 Глава 2

Мы мало разговаривали во время пятидесятикилометровой дороги в Нью-Йорк. Сцена между Нормой и Грейс оставила у всех неприятный осадок. Когда мы добрались до театра «Кембридж», где давали «Федру», Грейс молча вышла из машины и побежала в подъезд. Элейн и я вышли следом за ней, чтобы показаться членам администрации нашего факультета, если таковые там окажутся, а Норма припарковала машину возле «Эмбер-клуба», через дорогу.

—  Я отдала бы свой зуб мудрости, только бы посмотреть на автора любовных писем к Грейс,— заявила Элейн.— Как ты считаешь, есть ли у нас шанс его увидеть?

— Ни малейшего, если это зависит от Грейс,

В этот момент Элейн вцепилась мне в руку и округлившимися от страха глазами посмотрела куда-то поверх моего плеча.

— Моя дорогая, мы погорели! — трагически прошептала она.— Пенелопа и Хаднатт. И — небо! — еще Мерсия Перриш и Большой Эппл с ними. Весь факультет изволил прибыть!

Я повернулась и увидела деканшу женского факультета и ее супруга, которые пробирались сквозь густую толпу опаздывающих. За ними шел Гарольд Эппл, наш холостяк, декан мужского факультета, и Мерсия Перриш — самая молодая и любимая преподавательница Вентворта.

Момент был крайне неприятный. Скрыться было невозможно, разве что войти в театр, но .я отдала билет Грейс. Нам оставалось только притвориться, будто мы намереваемся пойти на спектакль. Вся четверка надвигалась на нас. Первой шла Пенелопа, высокая и нескладная, в платье из бархата цвета красного вина. Она не была уродливой, но надменное лицо и прилизанные седые волосы делали ее в наших глазах подобием Медузы Горгоны.

— Ну, девушки, вижу вы добрались благополучно,— проговорила она своим неприятным, хорошо поставленным голосом.— А где Норма и Грейс?

В способности деканши помнить имена буквально всех девушек факультета было что-то устрашающее. Я довольно путано объяснила, что мы как раз их ждем. Она кивнула и вошла в театр. За ней — доктор Хаднатт, на физиономии которого играла напряженная улыбка, словно он понимал, что должен нас знать, но не имеет понятия, кто мы такие... Большой Эппл, как все мы его прозвали (его отец был поверенным семейства Хау и моей семьи в Нью-Хэмптоне), пробормотал, что его родной город неплохо представлен, а Мерсия Перриш состроила хитроватую гримаску, как будто призналась нам по секрету, что приехала лицезреть мрачные картины «Федры» больше из чувства долга, нежели в предвкушении удовольствия.

Как только этот квартет скрылся в здании театра, мы с Элейн переглянулись.

— Ты права,— заметила я,— мы погорели. Теперь в антрактах они будут нас искать. Так как я самая старшая из вас, меня обвинят в дурном влиянии на младших. О господи!

—  У меня есть одна идея...

Лицо Элейн прояснилось, и я увидела, как она бросилась к театральной кассе и вступила в долгий разговор с кассиром в окошечке.

Откуда-то вынырнула Грейс и торопливо сообщила, что ее приятель скоро присоединится к ней в театре. Теперь в ней еще сильнее чувствовалось нетерпеливое ожидание, и в то же время было ясно, что ей хотелось от нас отделаться.

Тут прибежала Элейн и с торжеством объявила:

— Этот кассир — настоящий ангел. Он назвал мне точное время каждого антракта. Так что нам только надо будет в это время прибегать из «Эмбер-клуба» и незаметно смешиваться с толпой. Хаднатты не заподозрят обмана, потому что у них места на балконе.

—  Хаднатты?

Грейс, до этого момента не обращавшая на Элейн ни малейшего внимания, вдруг повернулась к ней, и ее густо напомаженный рот округлился.

— Ты хочешь сказать, что Пенелопа Хаднатт здесь, в театре? Я знала, конечно, что он...

Она замолчала, не закончив фразы, и в ее глазах появилось странное выражение. Затем она пробормотала, что не станет ждать своего приятеля у входа, и скрылась в театре, где уже погас свет.

Элейн посмотрела ей вслед и многозначительно постучала себя пальцем по лбу.

— Совершенно ненормальная. Пошли, дорогая, нам пора чего-нибудь выпить.

Наверное, у меня был очень виноватый вид, потому что именно так я себя и чувствовала. Я вышла следом за ней из вестибюля и поспешила через улицу к веселой красно-белой вывеске «Эмбер-клуба».

Официант проводил нас к большому, украшенному цветами столу рядом с танцплощадкой. Стив Картерис всегда умел без особого труда заполучить самое лучшее место и обеспечить самое лучшее обслуживание. А в этот вечер он превзошел самого себя. Бутылки шампанского, несомненно самых лучших сортов, красовались в серебряных ведерках со льдом. Экзотическое разнообразие специально приготовленных блюд составляло красивый узор вокруг именинного торта с двадцатью одной свечкой в центре. В мягком, приглушенном свете поблескивала ташщлощадка, словно ее специально натирали под личным наблюдением Стива, приглашая к танцам.

А когда поднялся, приветствуя нас, сам Стив, в безукоризненно сидящем на нем клубном пиджаке, было трудно поверить, что он такой же, как и мы все, студент последнего курса Вентворта. И атлетическая фигура Стива, и его мужественный профиль обладали одной особенностью: он всегда и везде был «к месту». Возможно, сказывалось происхождение, ибо он принадлежал к старинному роду Юга. А его отец, губернатор Картерис, как уверяли, вскоре должен был оказаться в Белом доме.

— Я оставил для тебя почетное место,— сказал он мне с присущей южанам манерой растягивать слова.

Когда он выдвинул для меня стул справа от себя, я со злорадством посмотрела на Норму, однако она, похоже, была довольна своим местом между капитаном футбольной команды Вентворта и президентом Драматического объединения. Элейн уселась возле молчаливого, солидного Николаса Додда, носившего очки с двойными линзами. Он жил в одной комнате со Стивом и был из тех немногих студентов Вентворта, которые предпочитали Элейн ее блестящей сестре.

Пока официанты наполняли наши тарелки и бокалы, я объяснила Стиву, почему не пришла Грейс.

— Очень жаль,— равнодушно бросил Стив,— я хотел устроить сегодня нечто вроде примирения или восстановления добрых отношений с семейством Хау. Но с искалеченным коленом бедняги Джерри...

Он замолчал, его темные глаза вдруг стали серьезными.

— Грейс не выдумала это свидание в театре как предлог, чтобы не приходить сюда?

— Боже упаси, нет! — воскликнула я и рассказала ему все захватывающие подробности, начиная с получения письма спецдоставкой и до того, как в последний момент моя соседка изменила планы. Сообщила ему и о том, что во время антрактов нам придется появляться в театре напротив.

На некоторое время ему пришлось заняться обязанностями хозяина, но мы снова вернулись к этой теме, когда вышли из-за стола, чтобы потанцевать.

— А я предвидел, что Грейс не придет,— заговорил он, легко ведя меня по площадке.— Она считает меня недостойным сукиным сыном...— Теперь его голос звучал не так беспечно, как обычно.— Я часто думал, объяснила ли она тебе, почему у нас с Хау прерваны дипломатические отношения?

Я, конечно, знал, что дружба Г рейс со Стивом оборвалась. Знала также и то, что Стив и Джерри, которых до этого называли попугаями-неразлучниками, не живут больше в одной комнате. Но никто не объяснил мне, в чем тут дело, да я и не стремилась узнать. Меня это не трогало. Мне и сейчас не хотелось слушать его объяснений: я боялась, что придется принять чью-то сторону.

— Грейс меня не одобряет, понимаешь...— начал Стив.

Я тут же прервала его:

— Стив, дорогой, разве может она тебя одобрять? У тебя самая дурная репутация в колледже. Я тоже считаю...

— Не говори так, если это сказано не просто в защиту подруги.

Он сжал мою руку, и я наконец полностью отдалась ритму танца. В обществе Стива я всегда чувствовала себя веселой и счастливой. Если бы я не была столь упорно влюблена в Джерри Хау, то без стеснения растолкала бы всех поклонниц Стива и попыталась его очаровать. Ну а так — мы были добрыми друзьями, и танцевать с ним было истинное наслаждение.

Когда оркестр смолк, я сунула в руку Стива крошечную зажигалку с эмалью, купленную ко дню его рождения. Она вроде понравилась ему.

Затем огни приглушили, осталось только одно подсвеченное янтарное пятно — начиналось шоу, и мы присоединились к остальным.

Шоу открыла исполнительница-сентиментальных песенок о несчастной любви. Пышные прелести певицы так и выпирали из умопомрачительного декольте вечернего платья. Она переходила от столика к столику, проникновенно шепча в микрофон слова шлягера — очередного «гвоздя сезона». Подойдя к нам, певица остановилась перед Стивом и простонала, обращаясь к нему, целый куплет. При этом лиф ее платья напрягся до предела и чуть не лопнул от горестных излияний.

Меня поразила растерянность Стива. Я воображала, что его прославленное самообладание способно выдержать и более страшные испытания, нежели возможная авария с женским платьем, в результате которой его обладательница могла оказаться почти в костюме Венеры. Но после первых же слов он уставился на мою зажигалку, которой без конца щелкал. Было забавно видеть, с каким облегчением он вздохнул, когда певица проплыла дальше.

Ей вежливо похлопали, затем Элейн перегнулась через стол и кольнула меня вилкой.

— Первый антракт! Пора бежать в театр и сделать умные замечания по поводу «Федры».

Норма изо всех сил кокетничала с президентом Драматического объединения, стараясь заполучить то ли значок его землячества, то ли ведущую роль в следующем шоу колледжа. Я понимала, что пытаться оторвать ее от намеченной жертвы бесполезно, поэтому мы с Элейн вдвоем отправились поддерживать честь выпускного курса Вентворта.

По дороге к двери я потеряла Элейн, но вскоре она догнала меня на лестнице.

—  Дорогая, эта дебелая певичка набросилась на меня и засыпала вопросами о собравшихся. Ей хотелось узнать решительно все про Стива. Пришлось наплести ей всякой ерунды.

Я с тревогой подумала, не слишком ли сильно шампанское подогрело ее воображение.

— Что ты ей сказала?

—  Все, дорогая. О том, что отец Стива будет следующим кандидатом в президенты от республиканцев. Что его семья столь же богата, как Рокфеллеры...— Она проскочила через вращающуюся дверь на улицу.— Ах да, она спрашивала и о тебе. Назвала тебя зеленоглазой аристократкой. Хотела знать, не невеста ли ты Стива.

—  Элейн, дорогая, надеюсь, ты сказала, что она ошибается?

Она захихикала.

—  Наоборот! Заявила, что сегодня вечером он собирается объявить о своей помолвке, а что Норма — получившая отставку блондинка из его богатого приключениями прошлого.

Элейн стремительно метнулась в сторону, избегая столкновения с полицейским.

— Если Пенелопа заметит, что я вот так спотыкаюсь, то придется объяснить ей, будто на меня подействовала неумирающая страсть Федры.

Мы, наверное, выглядели спасающимися от полицейской облавы, когда мчались через улицу. Но огни и толпа так нас ошарашили, что мы проскочили «Кембридж» и очутились в фойе соседнего театра, где афиша гласила, что Джильберт и Сэлливан Репертори представляют новую пьесу «Вокс и Кокс» в стиле модерн.

Мне с трудом удалось втолковать Элейн, что мы перепутали театральные подъезды, а к тому времени, когда мы попали в «Кембридж», зрители уже начали расходиться по своим местам.

Мы сразу же наткнулись на Мерсию Перриш. Мне совсем не хотелось ломать перед ней комедию, ибо все мы ее искренне любили и до сих пор удивлялись, как доктор Хаднатт мог жениться на холодной, некрасивой деканше, когда вполне мог заполучить Мерсию. В белом атласном платье, с темными волосами, зачесанными назад и открывающими высокий лоб, прима английского отделения выглядела спокойной и очаровательной, как нарцисс. Но когда она подошла к нам, я была поражена, увидев незнакомый решительный блеск в ее глазах.

—  Где Грейс Хау? — спросила Мерсия Перриш.

— Наверное, она уже в зрительном зале,— слишком поспешно и услужливо ответила Элейн.— Хотите, мы ее отыщем?

Та поджала губы.

 — Да, мне надо с ней поговорить. Это крайне важно.

Пока я пыталась сообразить, для чего Мерсии Перриш понадобилась моя соседка, Элейн схватила меня за руку и потащила сквозь толпу. Наконец в дальнем уголке мелькнуло розовое атласное платье Грейс. Рядом с ней, спиной к нам, стоял высокий брюнет.

— Наконец-то мы увидим ее таинственного приятеля! — прошептала Элейн, нетерпеливо проталкиваясь к ним. Но когда брюнет обернулся, Элейн замерла на месте, а потом потрясенно сообщила:

—  Эго вовсе не приятель Грейс — это Хаднатт!

Не предупредив меня, она мгновенно двинулась в противоположном направлении.

Ни моя соседка, ни Хаднатт определенно не замечали меня. Грейс стояла у стены, прижав руки к бедрам, а профессор французской литературы, немного сутулый, в вечернем костюме, придвинулся вплотную к ней. Я видела лишь его профиль, искаженные черты лица — он казался карикатурой на самого себя.

Меня поразило, что они уединились, но еще больше — услышанная мной фраза: ’ ’

— Очень сожалею, но вы совершенно не так истолковали мои слова, сказанные вам сегодня в каменоломне. Это досадная ошибка. Неужели вы не понимаете, что бессмысленно уничтожать свой шанс на счастье...

Потрясенная, я непроизвольно вскрикнула, и Хаднатт моментально обернулся. Он не сразу овладел собой, и какие-то доли секунды на лице его, как в зеркале, отражалось смятение. Я увидела, что небольшой шрам на левом виске, обычно незаметный, теперь четко проступил на белой коже.

Затем он сделал бесплодную попытку улыбнуться и удалился, даже не взглянув на Грейс.

Зато я смотрела на нее. И выражения ее глаз никогда не забуду: неестественно блестящие над розовыми щеками и слишком красными губами, они казались одновременно и ликующими, и злобными. Да и лицо Грейс потрясло меня: теперь она совсем не была похожа на ту девушку, с которой я вместе жила, считая, что прекрасно ее знаю.

— Ох, Грейс,— пробормотала я,— скажи, пожалуйста, что с тобой стряслось?

Ничего не ответив, подавляя рыдания, она прошла мимо меня и исчезла в толпе, которая двинулась в зал к началу второго акта.

Я пошла было за Грейс, решившись во что бы то ни стало разобраться в происходящем и расшифровать услышанный отрывок разговора, но передумала. Единственное объяснение, которое пришло мне в голову,— это то, что парень, писавший Грейс, не появился, она была страшно огорчена и непонятно почему сорвала свое дурное настроение на человеке, которого когда-то боготворила, Роберте Хаднатте.

Зная Грейс, я не удивилась, хотя услышанное мною говорило о куда большей близости между ними, чем я могла предположить.

Вероятно, этот эпизод озадачил и Элейн, так как по возвращении в «Эмбер-клуб» она сказала:

— Похоже, Грейс провалилась со своей корреспонденцией. Но, черт побери, о чем она толковала с Хаднаттом?

—  Да о спектакле,— ответила я.

До сих пор не знаю, какой инстинкт подсказал мне утаить увиденную сцену. Позднее это оказалось одной из самых трагических моих ошибок, которые я допустила во всей этой истории.

Когда мы вернулись в ресторан, Элейн загнала Стива в угол и стала ему излагать драматизированную версию своей встречи с певицей. Я предполагала, что он все это воспримет с присущей ему насмешливостью, но ошиблась. Не дослушав Элейн, Стив повернулся к ней спиной и потащил меня на танцплощадку.

— Элейн, наверное, сошла с ума,— заметил он.— Неужели она находит остроумным рассказывать этой дешевой соблазнительнице про моего отца и уверять, что мы с тобой помолвлены?

Меня удивил его гнев и обидело последнее замечание.

— Тебе не следует так громко возмущаться,— заявила я.— Ты вовсе не унизил бы фамилию Картерис, женившись на мне!

Стив вспыхнул.

— Я совеем не это имел в виду, Ли! Ты прекрасно знаешь, что я никогда бы...

—  Хватит, глупый!

Я собралась рассказать ему про Грейс, но в этот момент до его плеча дотронулся официант и почтительно сообщил, что какая-то леди срочно просит его к телефону. Я решила, что кто-то из Вентворта хочет поздравить его с днем рождения, но Стив не возвращался минут двадцать, а когда пришел, меня поразила произошедшая с ним перемена: Стив был чем-то страшно расстроен. Он подошел ко мне и сжал мою руку.

— Ли, мне страшно жаль, но я должен немедленно уйти.

Я испугалась.

—  Стив, случилось что-то страшное?

— Что-то страшное произойдет, если я сейчас же отсюда не уйду. Ты сумеешь объяснить мое отсутствие другим?

Мне показалось безумием, что Стив, образец вежливости и воспитанности, может, не простившись, бросить своих гостей.

Без всякого основания я связала это с Грейс. И, не удержавшись, спросила:

—  Скажи, не имеет ли это отношения к Г рейс?

— К Грейс Хау? Боже праведный, почему ты это предположила?

—  Я...

— Послушай, Ли, можешь ли ты оказать мне две услуги? Во-первых, не задавай никаких вопросов. Второе, Христа ради, не обсуждай этого 6 Грейс. От этой девицы у меня и без того уже уйма неприятностей.— Он замолчал, потом добавил с несвойственным ему злым смешком: — В один прекрасный день Грейс Хау дождется того, что ее задушат-.

Не успела я ничего сказать, как он повернулся и стал пробираться между танцующими.

По-моему, мои извинения перед гостями за его неожиданный уход прозвучали неубедительно, но в общем известие было воспринято достаточно благодушно. Меня только спросили, не связаны ли затруднения Стива снова с какой-то женщиной, а если да, то как ее зовут. Короче говоря, кажется, только меня одну огорчило дезертирство нашего хозяина. Это же день рождения Стива, думала я, и без него будет скучно. А я с таким нетерпением ждала этого вечера! Так что я даже была рада, когда пришло время снова идти в «Кембридж» — начинался второй антракт. Элейн, добавившая еще бокал шампанского, была не в состоянии сопровождать меня, поэтому я отправилась одна. Голова моя была занята мыслями о Грейс, и я нетерпеливо разыскивала ее в толпе.

Меня ожидал величайший сюрприз из всех, какими столь богат был этот вечер. Хоть я и представляла себе загадочное свидание своей соседки в десятках вариантов, самые фантастические мои предположения были далеки от истины. Мужчина, рядом с которым стояла Грейс, оказался морским офицером, в полной форме, с блестящими пуговицами и галунами.

Грейс заметила меня и поманила пальцем. Ее настроение после немыслимой сцены с доктором Хаднаттом совершенно изменилось. Она выглядела веселой и возбужденной, а в голосе звучали нотки торжества, когда она взяла морского офицера под руку и представила меня:

— Дэвид, это Ли Ловеринг, моя соседка по комнате. Вы уже слышали о ней.

Моряк улыбнулся, показав прекрасные зубы, и я не без зависти обратила внимание на его волосы, отливавшие золотом: этот оттенок так подошел бы к моим зеленым глазам!

Лет тридцати с небольшим, довольно красивый, но было в этой красоте что-то декоративное. Даже в первые минуты знакомства, когда этот человек еще не приобрел рокового значения в жизни всех нас, я подумала, что его прекрасные волосы были слишком длинны, а черты лица — слишком правильны. Кроме того, этот душка-моряк казался совершенно неподходящей парой для Грейс и был абсолютно неуместен в суперинтеллигентной толпе, явившейся смотреть классическую трагедию.

Очевидно, он и сам это чувствовал. Грейс возбужденно болтала, он же едва ли произнес пару слов и даже не потрудился скрыть облегчение, когда пришло время проводить ее в зал на последний акт.

Когда я вернулась в «Эмбер-клуб», оказалось, что компания совсем распалась. Элейн исчезла с Николасом Доддом, Норма изощрялась в танце с парнем слащавого вида с другого столика. Молодые люди уединились в мужской компании и, судя по всему, обменивались анекдотами, не предназначенными для слуха воспитанных девушек. Об этом свидетельствовали взрывы хохота.

Я имела все основания считать этот день из ряда вон выходящим. К счастью, к тому времени, когда должна была закончиться «Федра», вновь появилась Элейн. Она казалась не просто бледной, а зеленой и громко заявила о желании немедленно отправиться домой. Я поручила ей найти Норму, а сама побежала за Грейс в «Кембридж» и попала туда как раз в тот момент, когда из зала вышли преподаватели и студенты нашего факультета. Я облачилась в свою накидку, чтобы довести фарс до конца.

Они уже скрылись за дверями, когда я увидела Грейс, проталкивающуюся сквозь толпу. Она шла одна, беспокойно оглядываясь по сторонам, в моей меховой шубке, наброшенной на плечи. Я окликнула ее, и Грейс поспешила ко мне.

— Пошли, Грейс,— сказала я.— Элейн и Норма ждут у машины.

Она отрицательно покачала головой и затараторила:

— Я не поеду с ними, Ли. Дэвид отвезет меня домой. Но я прошу тебя об одолжении.

Она открыла сумочку и достала из нее три запечатанных конверта.

— Будь добра, отправь их в Вентворте — я хочу, чтобы их получили как можно скорее. А я могу задержаться.

Я успела взглянуть на верхний конверт, надписанный характерным почерком Грейс, со множеством завитков и наклоном влево. Он был адресован Джерри в больницу.

Затем Грейс внезапно вырвала у меня из руки конверты и снова сунула их в сумочку.

—  Хотя нет, лучше, если я...

Она не договорила, на лице ее промелькнула возбужденная улыбка.

— Ли, я сегодня счастлива, так безумно счастлива и хочу сказать тебе кое-что, чего не говорила раньше. Насчет тебя и Джерри.

Я смутилась. За все годы, что мы с Грейс знали друг друга, она ни разу не заговорила о моих чувствах к ее брату.

— Ты не должна переживать из-за того, что Норма выпросила у него значок его землячества или еще что-нибудь, Ли. Он сейчас, возможно, воображает, что сходит по ней с ума, но в действительности ему нравишься только ты. Он всегда тебя любил.— Она схватила меня за руку.— Я решила ему показать, насколько Норма испорчена. Она насмехается надо мной, но пожалеет об этом, как и некоторые другие в Вентворте.

В начале этой примечательной речи я чувствовала нечто вроде благодарности к Грейс, потом сообразила, что ее слова были, скорее, порождены неприязнью к Норме, нежели добрыми чувствами ко мне.

— Да, Ли,— истерично засмеялась Грейс,— все, кто заставил меня их ненавидеть, пожалеют об этом.— Она притянула меня к себе и в порыве симпатии поцеловала в щеку.— Ну, мне надо спешить — Дэвид дожидается. Наверное, ты уже будешь досматривать третий сон, когда я вернусь домой.

Она сбежала на улицу по широким ступенькам театрального подъезда. Я еще раз увидела фигуру рыжего моряка (он был без фуражки), нетерпеливо переступающего с ноги на ногу у края тротуара. Видела, как Грейс просунула ему руку под локоть. Она казалась очень маленькой и хрупкой рядом с этой высокой и солидной фигурой в форме.

Думаю, именно в это мгновение я впервые почувствовала какую-то потенциальную угрозу, таившуюся в ее изящной фигурке. Грейс, выглядевшая до этого вечера бледной и незначительной, каким-то образом мгновенно ворвалась в жизнь многих из нас. Я вспомнила встревоженное лицо Мерсии, когда она заявила, что должна поговорить с Грейс, и выражение откровенного ужаса в глазах Роберта Хаднатта, когда он смотрел на Грейс в фойе театра. Подумала я и о Стиве, о его угрюмой гримасе и плотно сжатых губах, когда он просил меня не говорить Грейс о его уходе из клуба.

Все непонятное, испортившее веселый вечер, казалось теперь связанным с Грейс.

Уходя с морским офицером, она обернулась, помахала мне рукой и крикнула:

—  Доброй ночи, Ли!

Теперь, когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что в этих словах было что-то прощальное. Потому что после этого я уже не видела бедную Грейс Хау в живых. 

 Глава 3

Кажется, было около половины второго ночи, когда мы поставили темно-серый «седан» Сейлоров в гараж колледжа и пошли назад к Пигот-холлу. Все мы чувствовали себя скверно после вечеринки, даже Норма выглядела вялой и унылой, так же как и белые орхидеи на ее плече. Я чувствовала себя опустошенной и была не в состоянии думать о событиях этого злополучного вечера.

И все же я не могла выбросить из головы слова Г рейс о том, что Джерри любит меня. Я была очень счастлива и быстро заснула. И если бы не моя спартанская привычка спать с открытым окном, проспала бы до самого утра и не видела тех троих, кто позднее втянул меня в события, очень важные для многих. Но мое окно было распахнуто, и капли холодного дождя, брызгавшие прямо в лицо, разбудили меня среди ночи.

Я проснулась лишь наполовину и не посмотрела, вернулась ли Грейс, а просто встала с постели, чтобы закрыть окно. Пока я возилась со шпингалетом, мое внимание привлек шум мотора. Затем сноп света залил двор, и появилась машина, которая неслась от колледжа с такой скоростью, словно за ней гнались все силы ада. Я видела ее обтекаемый корпус не более секунды, но сразу узнала его: это был желтый «седан» Пенелопы Хаднатт.

Если бы я знала, какие события нам предстоит пережить, то обратила бы большее внимание на эту машину. Но в тот момент, окончательно не проснувшись, я просто удивилась, куда это наша непогрешимая деканша женского факультета так поздно направилась. Потом снова нырнула в постель.

Не успела я заснуть, как сквозь дремоту услышала, что тихонечко скрипнула открываемая кем-то дверь. Наконец-то вернулась Грейс, подумала я, давно пора.

Шаги по ковру приближались ко мне. Я удивилась, что все это Грейс проделывает так тихо, ибо она, подобно большинству близоруких людей, обычно спотыкалась и наталкивалась на мебель. Шаги затихли у моей кровати, и я почувствовала, как кто-то склонился надо мной,— совсем как во сне. Потом шаги заскользили к кровати Грейс. Я ждала знакомого звука, с которым моя соседка всегда натягивала на себя одеяло, но так и не услышала его. «Странно»,— сонно подумала я.

Потом мои мысли прервались, потому что снова послышались шаги, еще более осторожные: кто-то крался к двери. Не знаю, почему меня это напугало. В конце концов, Грейс могла забыть запереть дверь, да было и еще множество простых объяснений. Но мне, в моем дремотном состоянии, это показалось очень страшным.

Я села на кровати, вглядываясь в темноту, и увидела неясные очертания человека у самой двери.

— Грейс, это ты?

На мгновение неясный силуэт на фоне менее темной стены замер, потом выскользнул за дверь.

Тут уж я по-настоящему проснулась — в паническом страхе, что в нашу комнату забрался кто-то посторонний.

Разум подсказывал мне, что бояться нелепо. Если ночным гостем была не Г рейс, значит — Элейн, Норма или любая другая девушка из Пигот-холла. Но разуму было трудно преодолеть бредовые ночные страхи. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем я осмелилась приподняться и взять сигарету.

Теперь дождь усилился и громко стучал по оконному стеклу. Но когда я бежала босиком к туалетному столику за сигаретой, то снова расслышала глухой шум автомобильного мотора во дворе колледжа.

Я думала, что это опять желтый «седан» деканши, но ошиблась. Свет под портиком позволил мне разглядеть блестящий от дождя зеленый корпус, и я опять сразу узнала машину: двухместный закрытый автомобиль с откидным верхом Мерсии Перриш. А желтая машина еще не вернулась!

После этого я долго стояла у окна с забытой сигаретой в руке. Потом взглянула на часы — 4.20 утра.

Сначала Пенелопа Хаднатт, потом Мерсия Перриш умчались на машинах среди ночи неизвестно куда. И вдобавок — кто-то пробрался ко мне в комнату. Определенно в Вентворте творилось что-то из ряда вон выходящее!

Я докурила сигарету, погасила окурок, вернулась в постель и, как ни странно, заснула.

Где-то задребезжал звонок. Он-то и разбудил меня. Я открыла глаза и посмотрела на кровать Грейс — она была пуста. Грейс Хау так и не вернулась домой.

Полагаю, большинство людей не усмотрели бы ничего из ряда вон выходящего в том, что девушка из колледжа пробыла где-то всю ночь. Но в Вентворте, с его железной дисциплиной, о подобных случаях и не слыхали. Виновницу ждало суровое наказание.

Глядя на несмятую постель Грейс, я подумала, что

у нее вчера было странное настроение и, возможно, она угодила в какую-то скверную историю...

  Но затем, когда я перебирала в памяти события вечера, мне пришла в голову другая мысль: во всех поступках и словах Грейс было что-то прощальное. Просила меня опустить письма, завела необычный для нее разговор о Джерри, наконец, она поцеловала меня, чего не делала никогда раньше,— как будто уезжала навсегда... Кроме того, еще этот морской офицер, .автор загадочных писем. Почему они уехали вместе?

  Тут я ощутила прилив жгучего любопытства. Все наводило на мысль о тайном бегстве с возлюбленным. Пока я одевалась, это предположение казалось мне все более и более резонным. Оно объясняло многое из того, что вчера еще казалось совершенно непонятным.

  Грейс пришла в страшное волнение, получив последнее письмо. Впервые в жизни накрасилась. И она обрушилась на Норму с уверенностью человека, задумавшего нечто романтичное и эффектное.

  Становился понятным и еще один удивительный эпизод — сцена между Г рейс и Робертом Хаднаттом в фойе театра. Это было как раз в ее стиле — разыграть мелодраматическую сцену прощания с прежним возлюбленным, перед тем как сбежать с новым. А зная Хаднатта, легко было представить себе, как подобная сцена в столь многолюдном месте смутила его, заставив наговорить бог знает что!

  Я поспешила к завтраку, восхищенная своими способностями к дедукции. И только когда я вернулась в Пигот-холл, мне пришла в голову другая мысль, взволновавшая меня. Грейс была необычайно порядочной, беря что-то в долг, а вчера вечером она взяла мою меховую шубку. Я была уверена, что она ни за что не уехала бы из Вентворта, не вернув ее мне.

  Я подошла к шкафу — шубки не было. Именно этот пустяк всерьез встревожил меня.

  Единственным, кто мог развеять мои страхи, был Джерри. Одно из трех писем Грейс адресовано ему в больницу. Если он его уже получил, то может знать, что произошло. И я решила повидаться с ним, прежде чем что-либо предпринимать.

  Когда медсестра ввела меня в палату, Джерри сидел, откинувшись на подушки. Он был бледен и мрачен, но я не сразу это заметила. Первые минуты, когда я была с Джерри вдвоем, я видела только его беспокойные голубые глаза и твердую линию челюсти. Джерри был словно частью моей жизни. Помнится, он испытывал силу своей власти, заставляя меня взбираться на устрашающе высокие деревья в саду Хау.

 Мне показалось, что он удивился, увидев меня.

 — Хелло, Ли! Думал, ты позабыла о моем существовании.

 Я присела на край кровати, боясь потревожить его ногу.

 — Я по поводу Г рейс, Джерри. Она не вернулась вчера вечером. Ты не знаешь, может, она сбежала?

 —  Сбежала?

 Он наклонился вперед, пижама была расстегнута на груди.

 —  Но с кем, черт побери, она могла бы сбежать?

 Я рассказала ему о получении письма спецдоставкой, о неожиданном изменении планов Грейс и о ее последующем поведении в театре «Кембридж».

 — Она, наверное, уехала с тем морским офицером. Это единственное объяснение, которое пришло мне в голову,— неуверенно добавила я.

 Джерри нахмурился.

 — Но это безумие, Ли! Я не имел понятия, что у Г рейс есть друг моряк.

 — Я тоже. Но ведь кто-то писал ей эти заказные письма. Мне она никогда не говорила, от кого их получает.

 Мне было больно видеть растерянное выражение его лица. Джерри был очень привязан к своей трудной старшей сестре. После трагической смерти их отца он чувствовал себя ответственным за ее судьбу и старался прикрыть ее от всех возможных неприятностей щитом своей популярности.

 Джерри протянул руку поверх одеяла к моей.

 — В одном я абсолютно уверен, Ли. Сестренка не могла сбежать из дома и выйти замуж тайком от меня.

 — Может быть, она решилась на это в последнюю минуту? И у нее просто не было времени поговорить с тобой?

 —  Нет, время у нее было. В том-то и дело...

 Джерри сжал губы.

 — Понимаешь, сегодня рано утром я получил от нее письмо. Ночная сестра сказала, что его доставили в больницу около четырех часов ночи.

 Интуиция меня не подвела!

 — Его подсунули под дверь больницы, а медсестра утром принесла мне. Если бы Грейс решилась сбежать, она бы наверняка написала об этом. Понимаешь? — На его щеках проступили пятна.— Чертовски странное письмо. Я не собирался его никому показывать, но мне хотелось бы, чтобы ты его прочла. Может быть, кое-что ты сумеешь объяснить.

 Он вытащил из-под подушки конверт и подал его мне. Я вынула из него тетрадный листок, на котором было написано:


 «Джерри, дорогой!

 Ты знаешь, как трудно даются мне разговоры на некоторые темы. Поэтому я пишу тебе письмо. А это важно, очень важно. Мне нужно предостеречь тебя от Нормы Сейлор. Она испорчена до мозга костей. Она всегда старается унизить меня, потому что презирает. Тебя она не любит и вообще не в состоянии никого любить, кроме себя. Она сделает тебя страшно несчастным, если ты ей это позволишь. Поэтому, пожалуйста, не влюбляйся в нее! Я всегда мечтала для тебя о самой лучшей девушке, Норма же — самая худшая! Это меня безумно мучает. Понимаешь, мне известно, как ужасно любить того, кто не любит тебя,— я бы не перенесла этого. Прости меня за то, что я тебе все это написала.

 Любящая тебя Грейс».


 Я вложила письмо в конверт и вернула Джерри.

 —  Ты что-нибудь поняла из этого?

 Мысленно я представила себе Грейс, какой видела ее накануне вечером, вспомнила ее слова: «Я хочу заставить Джерри понять, насколько испорчена Норма... Все они еще пожалеют, что вызвали у меня такую ненависть к себе...»

 — По крайней мере, ожидала этого,— ответила я.— Видишь ли, сначала Грейс попросила меня отправить тебе письмо.

 И я рассказала, как Грейс вынула из сумочки три конверта, а потом убрала их обратно. Немного подумав, я .решила, что обязана сообщить ему мнение сестры о Норме.

 Его лицо еще сильнее покраснело.

 — Меня совершенно не волнует, что она наплела про Норму,— проворчал он.— Грейс была помешана на этой теме. Я не маленький и не нуждаюсь в няньках. Но меня больше всего удивляет, почему, черт возьми, письмо было доставлено среди ночи? Кому она поручила доставить это письмо? И почему она не рассказала мне про этого морского офицера и обо всем остальном? Ли, ты ведь не думаешь, что случилось что-то дурное? Действительно дурное?

  Его глаза были прикованы к моему лицу: ему хотелось, чтобы я успокоила его. Я чувствовала его близость, теплоту его тела. Мы словно вернулись к тем незабываемым дням до Вентворта, когда еще не потеряли друг друга в круговороте новых лиц и переживаний.'

Я ответила — по своей привычке надеяться на лучшее:

— Думаю, все будет в порядке.

Но на самом деле такой уверенности я не чувствовала.

—  Джерри, как ты считаешь, должна ли я рассказать про Грейс деканше?

Он кивнул.

— Да, Ли, скажи ей сразу же. Мы...

Он не договорил, отпустил мою руку и посмотрел поверх моего плеча на входную дверь.

— Хелло, Норма!

Я резко повернулась. Норма Сейлор небрежной походкой приближалась к кровати, стройная и гибкая, в плотно облегающем спортивном костюме. На ее потрясающих волосах каким-то чудом держалась маленькая зеленая шапочка.

— Хелло, дорогой!

Голос был вкрадчивым, собственническим.

—  У меня нет занятий до двенадцати, и я улизнула в парикмахерскую. По дороге решила занести тебе последний номер нашей газеты.

Она откуда-то достала «Вентворт Кларион» и бросила его желтые листки на постель. Только тут она соизволила заметить мое присутствие.

—  Как приятно, что ты послушалась меня и пришла навестить Джерри.

После этого она вообще перестала меня замечать.

Когда я выходила из палаты, то с удовлетворением подумала, что глаза Джерри не отрывались от меня и что Норма это видела. 

 Глава 4

Визит в больницу только усилил мое беспокойство. Грейс ничего не рассказала Джерри про морского офицера, даже не намекнула о возможности своего бегства и исчезла, не вернув мою шубку. Чем больше я об этом думала, тем меньше мне нравилась вырисовывающаяся картина.

И тут я заметила, как через двор прямо ко мне бежит Элейн. Ее широко открытые глаза казались испуганными.

—  Дорогая, я с ног сбилась, разыскивая тебя. Что за ночь! Ник Додд только что сообщил мне, что Стив вернулся домой лишь утром...— Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание.— Полагаю, тебе уже известно, что Грейс вообще не вернулась. Смотрительница дортуаров сказала об этом Пенелопе, а та побежала в Пигот-холл, с лицом, как грозовая туча. Она ждет тебя сейчас у себя в кабинете. Мы погибли, дорогая! История с «Эмбер-клубом» выплыла наружу... Короче говоря, дело дрянь. Будь проклята Норма — вечно она все разболтает. И Грейс...

Я не стала ждать продолжения — скрываться и прятаться было глупо — и поспешила к административному корпусу.

Пенелопа Хаднагг в своем кабинете стояла у окна и нервно курила. Там же находился незнакомый молодой мужчина в сером костюме и темно-коричневом галстуке, в тон более светлой рубашке.

Деканша даже не взглянула на меня. Погасив сигарету, она сказала:

—  Полагаю, ты знаешь, что Грейс Хау не вернулась в колледж?

— Да.

Пенелопа Хаднатт указала на молодого человека.

—  Это лейтенант Трент, Ли. Из нью-йоркского Отдела насильственных смертей.— Я тихо ахнула.— Боюсь, что новости очень плохие.

Деканша отвернулась от окна и смотрела на меня в упор.

—  Ты должна взять себя в руки. Лейтенант получил донесение из Грейвилла, небольшого городка километрах в тридцати отсюда, по Олбани-Роуд. Там из реки извлечено тело девушки.

Наверное, я пошатнулась, потому что лейтенант Трент оказался рядом и подхватил меня под руку.

—  По меткам химчистки на одежде установили, что девушка из Вентворта. Мы, конечно, не совсем уверены, что это Грейс, но лейтенант Трент хочет, чтобы кто-либо поехал с ним в Грейвилл для идентификации.

Я больше не видела Пенелопы: ее лицо расплылось в призрачное небольшое пятно на фоне пятна больших размеров, в которое превратилась комната.

—  Как тебе известно, Ли, кроме брата, у Грейс нет близких родственников, а доктор Баркер заявил, что в настоящее время Джеральда Хау нельзя взять из больницы. Ты не обязана соглашаться — могу поехать я сама или еще кто-то с факультета. Но поскольку вчера вечером ты была вместе с Грейс, к тому же ты ее соседка по комнате и ближайшая подруга...

— Я поеду.

Я проговорила это не своим голосом, потом медленно повернулась к лейтенанту.

— Почему вы думаете, что это Грейс?

— Как была ваша подруга одета вчера вечером?

—  Розовое атласное платье и светло-серая меховая шубка.

— И маленькая бриллиантовая брошь?

— Эта девушка утонула?

Лейтенант Трент украдкой взглянул на деканшу, потом повернулся и внимательно посмотрел на меня, совсем как врач, сомневающийся в выносливости пациента.

—  Какая разница, услышит ли она об этом сейчас или позднее? — заметил он.— Нет, эта девушка не утонула. Ее убили сильным ударом по голове.

— Значит, это не может быть самоубийством?

—  Вряд ли, мисс Ловеринг. Скорее всего, это преднамеренное убийство.

 Глава 5

Большую часть пути лейтенант Трент не отрывал глаз от дороги и казался поглощенным проблемами дорожного движения. А когда что-то спрашивал меня о Грейс, то делал это как бы между прочим, словно интересовался обычной, живой и здоровой, девушкой из Вентворта.

Я рассказала ему то немногое, что мне было известно о семье Хау. Как они, состоятельные жители Нью-Хэмптона, неожиданно были ввергнуты в нищету и бесчестие. Мистер Хау, председатель крупной страховой компании, спекулировал доверенными ему деньгами и обанкротился. Он предпочел покончить с собой, нежели пережить неизбежное разоблачение. У Грейс и Джерри остались только страховки на их образование и страховка жизни Грейс.

—  После смерти отца Грейс лежала в больнице с нервным заболеванием,— продолжала я,— и пропустила целый семестр в Вентворте. Вернулась она из больницы совершенно другой.

— Как «другой», что вы имеете в виду?

—  Она больше, чем раньше, интересовалась мужчинами, ее тянуло к разного рода удовольствиям — как будто она поняла, что многое упустила, и отчаянно старалась наверстать упущенное.

— А что это были за мужчины?

Я осторожно описала роман Грейс со Стивом Картерисом, ее обожание Роберта Хаднатта и недавнюю переписку, кульминационным моментом которой стало вчерашнее появление рыжего моряка.

Лейтенант осторожно подготавливал меня к предстоящему.

— Ее тело в морге, мисс Ловеринг. В 2.15 состоится предварительное дознание. Но в первую очередь мы с вашей помощью должны произвести опознание.

Его серые глаза смотрели сочувственно, когда он помогал мне выйти из машины.

— Мужайтесь, все скоро закончится.

Мы вошли в здание морга. В нос ударил неприятный, сладковатый запах. Кто-то сказал:

— Одежда та же, что была на ней, когда ее нашли.

На мгновение меня охватил панический ужас, но я сумела взять себя в руки. Передо мной на мраморном столе лежала девушка, в которой я сразу же узнала Грейс.

Мертвая, она выглядела так же, как когда-то в Нью-Хэмптоне.

Мой взгляд скользнул по розовому атласному платью, мокрому и грязному, я заметила и розовые атласные туфельки, и бриллиантовую брошку. Не было только моей пушистой шубки. На нее был наброшен ярко-красный непромокаемый плащ, по тору совсем не подходивший к платью. Ни у Г рейс, ни у кого из моих знакомых девушек такого плаща не было.

— Это Грейс Хау, не правда ли? — осторожно спросил лейтенант.— Только не то пальто?

Я кивнула, не в силах что-либо произнести. Трент взял меня за руку и вывел из комнаты.

— Умница,— похвалил он меня, когда мы сели в ожидавшую нас машину.— Сейчас можете ничего не говорить: дознание еще впереди. Мне придется вас оставить — необходимо сделать несколько телефонных звонков.

Он подвез меня к единственному приличному отелю Грейвилла, где я просидела в одиночестве до половины второго. Потом вновь отвез меня в морг и провел по длинному коридору в большое помещение, где нас уже ждали. Я не сразу сообразила, что буду присутствовать на предварительном дознании.

Кто-то встал и сообщил, что сегодня рано утром тело Грейс нашли два мальчика, игравших под мостом через реку, на окраине Грейвилла.

Затем из сообщения патологоанатома, изобилующего латинскими терминами, я поняла, что Грейс была убита где-то между двумя и пятью часами утра и умерла примерно за полчаса до того, как ее тело было брошено в реку. Очевидно, что сама она не могла нанести себе такую травму ударом по затылку, как и прыгнуть с Грейвиллского моста. Поэтому самоубийство исключалось. Множество мелких ссадин и кровоподтеков на теле указывали на то, что Г рейс оказалась жертвой наезда автомобиля, однако травма головы не могла быть вызвана ударом о какую-либо часть машины.

Потом наступила моя очередь. Коронер подозвал меня к своему столу и попросил формально подтвердить опознание.

—  Да,— заявила я,— это моя соседка по комнате, Грейс Хау.

После этого он задал мне ряд вопросов о Г рейс. Были ли у нее враги? Кто был морской офицер? Вернули ли мне меховую шубку? Я старалась отвечать как можно точнее, а он продолжал спрашивать: сколько стоила эта шубка, сколько денег могло быть с собой у Грейс в сумочке, которую они так и не нашли? Думаю, он старался установить, не было ли мотивом преступления ограбление.

—  Единственная ценная вещь, какая была на Грейс,— это ее бриллиантовая брошка. Вероятно, она стоит больше, чем моя шубка.

Коронер кивнул и поблагодарил меня. Я снова села рядом с лейтенантом Трентом.

В конце концов они пришли к выводу: смерть от руки неизвестного или нескольких лиц.

Дознание было отложено до установления, в каком полицейском округе было совершено преступление.

Наконец все кончилось. Мы с лейтенантом Трентом поспешно вышли из этого темного, мрачного здания. Как ни странно — на улице сияло солнце.

 Глава б

В Вентворт мы вернулись уже в пятом часу. Занятия закончились, и двор, обычно тихий и спокойный в это время, был заполнен возбужденными группами студентов.

Лейтенант проехал через кампус к старому каменному дому, где жили Хаднатты. Мы вышли из машины.

— Вам лучше тоже зайти,— сказал он мне.

Горничная провела нас в продолговатую, красиво обставленную гостиную, где на низком столе был сервирован чай. Пенелопа Хаднатт с царственным видом сидела возле начищенного до блеска серебряного чайника, рядом с ней стояла Мерсия Перриш с сигаретой во рту, опираясь рукой на каминную полку.

Увидев нас, Пенелопа встала и шагнула навстречу.

— Ну что?

—  К несчастью, эта девушка — Грейс Хау,— осторожно начал лейтенант.

Ошеломленная Пенелопа промолчала. Мерсия подошла к ней и успокаивающе положила ладонь на ее руку, потом взглянула в лицо Тренту.

Полагаю, вы зададите нам кое-какие вопросы? Доктор Хаднатт и декан мужского отделения наверху, в кабинете. Мне их позвать?

— Будьте столь добры, мисс Перриш.

Ободряюще улыбнувшись Пенелопе, Мерсия торопливо вышла из комнаты и вскоре вернулась в сопровождении доктора Хаднатта, казавшегося почти тенью рядом с атлетически сложенным Гарольдом Эпплом, который тотчас плюхнулся в кресло. Хаднатт подошел к окну.

Комната с нарядным столом и высокими вазами с желтыми и белыми тюльпанами казалась удивительно мирной. И однако даже я чувствовала пугающую острую проницательность лейтенанта, которую он искусно скрывал под маской вежливости.

Он достал записную книжку и вкрадчиво произнес:

—  Для начала я бы хотел, чтобы мисс Ловеринг как можно точнее сообщила все, что ей известно о действиях и поведении Грейс Хау вчера вечером.

Он не стал помогать мне вопросами, а просто сидел и слушал мой довольно сбивчивый рассказ, начиная с прибытия злополучного заказного письма.

Разумеется, все о вечеринке Стива в «Эмбер-клубе» выплыло наружу. В другое время не миновать бы всем нам головомойки, однако миссис Хаднатт сейчас не интересовала наша глупая эскапада.

Для меня было сущим мучением рассказывать все это пятерым людям, слушавшим меня в напряженном молчании. Наверное, я особенно нервничала из-за того, что не знала, как подойти к описанию первого антракта в театре, где я стала свидетельницей непонятной сцены между Грейс и доктором Хаднаттом.

Я пробормотала:

—  Когда подошло время первого антракта, мы с Элейн побежали в театр. Мы...

—  Вы видели Грейс? — впервые прервал меня лейтенант Трент.

— Да, видела.

— И она была одна?

Я чувствовала на себе не только взгляд доктора Хаднатта за мной наблюдали, также Мерсия и Пенелопа.

Они страшно нервничали, будто опасались, что я метну ручную гранату.

—  Нет.— ответила я.— Она была с доктором Хаднаттом.— И, сделав небольшую паузу, добавила: — Они говорили о пьесе.

Сама не знаю, почему я солгала. Возможно, потому, что инстинктивно встала на защиту знакомых мне людей от безликой силы закона. И сразу атмосфера разрядилась.

Может, лейтенант что-то заметил, но промолчал и стал внимательно слушать о том, как странно познакомила меня Г рейс с Дэвидом, как она хотела передать мне три письма, по передумала, и о ее окончательном исчезновении вместе с морским офицером.

—  Не могли бы вы нам сказать, кому были адресованы эти письма, мисс Ловеринг? — невозмутимо спросил Трент.

—  Я видела только самое верхнее — оно было адресовано ее брату. И он его получил: письмо прибыло в больницу ночью.

— Благодарю вас, мисс Ловеринг.

Несмотря на некоторые противоречия, например исчезновение шубки, обнаружение тела так далеко от Нью-Йорка и Вентворта и история с этими письмами, дело кажется довольно ясным, не так ли?

Вопрос был обращен ко всем присутствующим, но мне показалось, что лейтенант подбросил нам крючок с наживкой.

 Его заглотила Пенелопа Хаднатт.

 — Совершенно верно,— согласилась она.— Не могу не выразить своего сожаления по поводу того, что не обратила внимания на эти слишком частые заказные письма... Грейс была трудной девушкой — она уже давно вызывала у меня тревогу. Если бы я только знала, что она все это тщательно скрывает...

 — Так вот как вы на это смотрите, миссис Хаднатт? — задумчиво произнес детектив.— Пылкая любовная интрига, письма, возможно, тайные свидания с каким-то морским офицером, недозволенная привязанность друг к другу, которую следовало пресечь в'корне? Иными словами, вы предполагаете, что Грейс убил моряк?

 Пенелопа вспыхнула:

 — Разумеется, в данный момент у меня и в мыслях нет кого-то обвинять. Но этот человек должен был отвезти ее в колледж. Она не вернулась, а он до сих пор не появился. Я считаю, что полиция должна найти его.

 — Я тоже. И поэтому звонил из Грейвилла в управление — там уже занялись его поисками. Вчера в Нью-Йорке не могло быть одновременно так уж много рыжих морских офицеров.

 Потом уже другим гоном он обратился ко мне:

 — Скажите, мисс Ловеринг, ваша приятельница хранила письма, присланные спецдоставкой?

 Нет. По-моему, она уничтожала их, как только прочитывала... Впрочем, последнее, которое пришло вчера вечером, она сунула в карман шубки, одолженной у меня.

 —  Той, которая бесследно исчезла...

 Трент обратился к преподавателям, застывшим в напряженных позах:

 — А что скажут остальные? Вы все были в театре вчера вечером. Не можете ли что-либо добавить?

 Пенелопа заявила ровным голосом:

 — Я не видела ни Грейс, ни этого моряка, поскольку не вставала с места, так как неважно себя чувствовала. Я и поехала-то в театр только по просьбе мужа, который очень хотел, чтобы я посмотрела игру этой актрисы.

 — А я видела Грейс несколько раз,— заговорила Мерсия, вновь подойдя к камину.— Наши места были в первом ряду балкона, и я время от времени смотрела вниз. Возможно, вам интересно будет узнать, что первые два акта Грейс сидела одна. Я почти уверена, что морской офицер появился лишь перед началом третьего.

—  Почему вы проявили такой повышенный интерес к мисс Хау? — бесстрастно осведомился лейтенант.

Мерсия вспыхнула.

—  Вполне естественно, что я заметила ее, потому что среди массы незнакомых зрителей в театре она была мне знакома. И потом, она — студентка нашего колледжа, и меня удивило, что не было других девушек...

— Понятно, не волнуйтесь, мисс Перриш.

Трент заглянул в записную книжку, потом посмотрел на декана мужского факультета.

— Вы видели Грейс, мистер Эппл?

Розовые щеки Большого Эппла вспыхнули.

—  Нет, я вообще не видел мисс Хау в театре.— Откашлявшись, он обеспокоенно оглянулся на Хаднатта.— Правда, мы с доктором Хаднаттом вчера встретили девушку при довольно странных обстоятельствах. Но думаю, об этом он расскажет лучше меня.

Я заметила, как Мерсия Перриш невольно сжала кулаки. Трент тоже это заметил, но его голос оставался бесстрастным.

— Итак, доктор Хаднатт?

Но тот, выжав подобие улыбки, заявил, что Эппл лучше опишет инцидент.

—  Ну что же,— пожал декан плечами.— Мы с Хаднаттом — члены строительной комиссии колледжа по сооружению новой лаборатории. Нам обоим пришло в голову, что можно сэкономить деньги, использовав для этой цели старую каменоломню, находящуюся примерно в полутора километрах от Нью-Йоркского шоссе. Вчера после ленча я прогуливался в этом направлении и встретился с Хаднаттом. Он только что побывал там, чтобы осмотреть место. Я решил воспользоваться случаем, чтобы принять окончательное решение, и попросил Хаднат-та вернуться туда вместе со мной. Вот тогда-то мы и увидели мисс Хау. Она сидела на груде камней в карьере. Настроение у нее было странное: она горько плакала. Очевидно, она ранее разговаривала с Хаднаттом, и он...

—  Полагаю, лейтенант Трент получит более точное представление, если дальше продолжу рассказ я,— вмешался Хаднатт с плохо завуалированным сарказмом — Декан Эппл нарисовал душераздирающую картину, но по сути дела он прав. Грейс Хау действительно плакала, и — в известной мере — причиной ее слез был я.

—  Должен ли я из этого заключить, что в карьере; у "вас было свидание с мисс Хау? — спросил Трент с угрожающим спокойствием, которое впечатляло больше, чем любой окрик.

—  Ни в коем случае. Когда я хочу поговорить с кем-либо из моих студентов, то делаю это в своем кабинете. Мисс Хау поехала вслед за мной в каменоломню по собственной инициативе. Я могу только предполагать, что близость выпускных экзаменов сделала ее немного неуравновешенной, поскольку то, что она мне наговорила, можно объяснить только нервами.

Я обратила внимание на то, что, говоря все это, он неотрывно смотрел на жену.

—  Она захватила с собой две последних своих работы, за которые получила тройку. Одно время эта студентка подавала большие надежды, но постепенно сдала свои позиции. Она хотела поговорить со мной об этих работах и потребовала объяснить, почему я поставил ей такие низкие отметки, да еще и обвинила меня в предвзятом к ней отношении.

Я постарался ее убедить, что работы были выполнены весьма посредственно, и посоветовал усиленно готовиться к экзаменам. А когда понял, что мое присутствие ее явно раздражает и только вызывает истерику, я уехал.— Он помолчал и добавил: — Вот почему она плакала, когда мы с деканом Эпплом приехали туда.

И тут Трент задал неожиданный вопрос:

—  Знала ли Грейс Хау, что вы собираетесь вечером в театр?

—  Возможно, я упомянул об этом, но точно не помню.

— Но вы с ней беседовали во время первого антракта?

Все присутствующие замерли. Вряд ли это ускользнуло от внимания лейтенанта.

—  Да,— удивительно спокойно ответил Хаднатт,— я с ней разговаривал.

— И она продолжила сцену, начатую в каменоломне?

—  Нет... Как сказала мисс Ловеринг, мы говорили о пьесе. Кажется, она попросила меня перевести какие-то стихи на английский.

Он солгал: я не только расслышала, но и запомнила его слова.

— Какие именно, доктор Хаднатт?

—  Прошу прощения, но я не помню. Мне кажется, мисс Ловеринг слышала наш разговор. Может быть, она вспомнит.

Хаднатт, разумеется, понимал: я знаю, что это ложь, но на всякий случай, в такой вот странной форме, просил его поддержать. Не легкое же дело вспомнить что-то из «Федры»! Но все же у меня в мозгу всплыла одна знаменитая строчка, которую я и выпалила отнюдь не на безукоризненном французском языке. Произнося ее, я сообразила, что при переводе мне не избежать слова «кворри», имеющего два значения: «каменоломня» и «добыча, преследуемая жертва».

Лицо Хаднатта моментально просветлело. Лейтенант наблюдал за нами обоими.

— Надеюсь, мисс Ловеринг, вы сжалитесь над невежественным полицейским и переведете это на английский?

Я была уверена, что он знает перевод, однако пробормотала:

— Венера, вцепившаяся, как мрачная смерть, в свою жертву.

И была поражена изменившимся выражением лица доктора Хаднатта, когда он услышал эти слова. Улыбка исчезла, лицо было не просто напряжено — он казался измученным, выжатым как лимон.

Я совершенно ничего не понимала.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Я почти физически чувствовала, что Роберта, Пенелопу и Мерсию мучает общая тревога.

И повернулась к лейтенанту. Заметил ли он? Конечно заметил. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, его губы кривились: то ли улыбка, то ли усмешка. Я была уверена, что лейтенант достиг какой-то заранее запланированной цели.

Молчание казалось невыносимым. Лишь через несколько секунд, медленно, даже с какой-то ленцой, Трент поднялся на ноги.

Насмешливо прищурившись, он поочередно посмотрел на Роберта, Пенелопу, Мерсию и, наконец, на Большого ЭпПла.

— Благодарю вас. Огромное спасибо. Вы все мне очень помогли. 

 Глава 7

Неожиданно лейтенант Трент превратился в самого обычного респектабельного офицера. Он повернулся к Эпплу:

—  Как мне сообщили, ваш отец — поверенный семейства Хау, не так ли? Я буду вам крайне признателен, если вы просветите меня относительно финансового положения этой семьи.

 Большой Эппл растерялся:

 -— Боюсь, я практически ничего об этом не знаю.

 — Но возможно, вы все же сумеете мне помочь. Не разрешит ли доктор Хаднатт перейти в его кабинет?

 Хаднатт пробормотал «конечно», и Трент в сопровождении смущенного Большого Эппла вышел из комнаты. Тотчас Пенелопа «вспомнила», что ей нужно поговорить с ректором, и выскочила в другую дверь.

 Несколько минут мы сидели втроем в полном молчании, стараясь не смотреть друг на друга. Затем Мерсия бросила красноречивый взгляд на Хаднатта и вопросительно подняла брови. Тот кивнул и с видимым облегчением направился к выходу.

 Я тоже было встала, но Мерсия удержала меня.

 — Не уходи, Ли... Я понимаю, что ты измучена. Тебе досталось больше всех нас.

 — Самым трудным было говорить правду, и только правду, ничего, кроме правды.

 — Куда труднее узнать, когда правда помогает, а когда она сбивает с толку. Если бы лейтенант Трент узнал то, что Роберт на самом деле говорил Грейс вчера вечером в театре, он бы расценил это по-своему. Я благодарю тебя за поддержку и уверяю: все это не имеет никакого отношения к убийству Грейс.

 Я знаю, о чем ты думаешь, Ли. Уверена, что и Роберт хочет, чтобы я сказала тебе правду... Ты, конечно, знаешь, как Грейс относилась к нему?

 — Я знала, что она была от него без ума. Но все это было лишь с ее стороны. Мне кажется, доктор Хаднатт даже и не подозревал о ее существовании.

 — Согласна с тобой. Его студентки были для него лишь отметками в Журнале. Когда-то Г рейс была «пятеркой», а потом дошла до «тройки». Поэтому вчера в карьере она застала его врасплох, неожиданно появившись там. Сначала он даже не узнал ее, а она принялась обвинять его бог знает в чем: в придирках к ней, умышленном занижении оценок и тому подобном. Она взвинтила себя до истерики, угрожала пойти к его жене и пожаловаться на его отношение. Роберт не сумел справиться с этой ситуацией. Он не имеет ни малейшего понятия о том, какова логика молодых девушек. Не сомневаюсь, что он ответил ей именно так, как не следовало бы, например, что вечером он пойдет на «Федру», думая, что, в надежде увидеть его еще раз вечером, сейчас она оставит его в покое. Единственным его желанием было отделаться от нее.

— Не понимаю! — воскликнула я.— Грейс не стала бы устраивать такую сцену, а затем еще и вторую, вечером в театре, только из-за недостаточно высоких отметок.

— Конечно, ты этого не понимаешь, ибо в Грейс не так-то легко было разобраться — она уже давно беспокоила меня, да и Пенелопу тоже. Она почему-то вбила себе в голову, что ей все дозволено. А человек с таким самомнением рано или поздно становится опасным для окружающих! Ты помнишь, вчера в театре я просила тебя прислать ко мне Грейс. У меня было какое-то предчувствие, что из-за нее у нас будут неприятности. Роберт мне рассказал про сцену в карьере, и я не хотела повторения в присутствии Пенелопы. Та ничего не знала, и у меня были причины избавить ее от волнений. Но я опоздала. Во время первого антракта Пенелопа неважно себя чувствовала, и я немного посидела с ней. А когда вышла в фойе, Грейс уже загнала Роберта в угол.

Грейс вела себя беспардонно. Мне бы не хотелось плохо говорить о ней, поскольку ее уже нет в живых, но она со смаком копалась в жизни других, выискивая все самое дурное. Возможно, ты этого не замечала. Она каким-то образом раскопала нечто ужасное в прошлом Роберта, о чем в Вентворте знали только он да я и о чем он тщетно старался забыть. Вечером в театре Грейс заговорила об этом и пригрозила предать эту историю всеобщей огласке. Я не имею понятия, почему она так вела себя, могу лишь предположить: она была в отчаянии, вообразив, что приятель обманул ее,— вот и старалась сорвать зло на других.

Так или иначе, но Грейс дала слово, что повредит карьере профессора Хаднатта в Вентворте. Он почувствовал, что почва уходит у него из-под ног...— Она помолчала несколько секунд, крепко сжав губы.— Теперь ты понимаешь, почему мы должны попытаться скрыть это от полиции? Я не могу ничего добавить, Ли, не имею права, но прошу тебя об одном. Сейчас для нас многое поставлено на карту. Мы можем все потерять — Роберт, Пенни и я,— если полиция услышит неверное толкование кое-каких поступков. Понимаю, это кажется отвратительным, когда преподаватель факультета подбивает студентку участвовать в заговоре. Но то, что касается нас, не имеет никакого отношения к убийству Грейс, клянусь в этом! Ты поддержишь нас?

Почти не сознавая того, что говорю, я пробормотала:

— Конечно, я помогу вам.

— Спасибо!

В порыве благодарности она наклонилась и поцеловала меня.

—  Для меня это крайне важно, Ли... Ты, наверное, удивляешься, почему я так переживаю из-за проблем Роберта? Когда-то я была с ним обручена. Я его страшно люблю, да и Пенелопа — мой старейший и преданный друг. Она была так добра ко мне в Оксфорде, когда я поступила туда совершенно неотесанной американкой, не умевшей даже прилично одеваться. И ведь именно моими стараниями Пенни перебралась сюда — так что я чувствую ответственность за ее судьбу.

Я была в таком смятении, что толком не осознавала всего происходящего. Ясно было одно: вся эта троица была непонятным образом связана с Грейс Хау, а я обещала их поддерживать.

Мерсия отошла от меня и закурила новую сигарету. В этот момент дверь распахнулась — на пороге стоял лейтенант Трент и глядел на нас спокойными глазами.

—  Так вы еще здесь, Ли Ловеринг? Неужели вы догадались, что снова понадобитесь мне? 

 Глава 8

Я послушно пошла за лейтенантом. Мы сели в машину и по узкой подъездной дороге направились от дома Хаднаттов к центру кампуса, который сейчас выглядел совсем необычно. Повсюду небольшими кучками роились студенты; корреспонденты о фотоаппаратами и без оных, но с неизменными блокнотами сновали от одной группы к другой.

Лейтенант молчал, пока мы не добрались до административного корпуса. Тут он спросил:

— А как проехать к больнице?

Я знала, что он должен повидаться с Джерри, но ужаснулась од мысли, какое известие мы должны будем сообщить ему.

Когда мы подъехали к больнице, я дотронулась до руки Трента.

—  Пожалуйста, разрешите мне войти к нему на минутку первой. Так страшно услышать о смерти сестры от полицейского!

—  Разумеется, вы можете сначала его подготовить, мисс Ловеринг. Вот почему я и захватил вас с собой.

Джерри полулежал на подушках, одеяло поднималось горкой над его загипсованной ногой. Волосы были всклокочены, а на лице, как мне показалось, застыло выражение человека, предчувствующего беду.

— Ли!

Он привстал и схватил мою руку, сжав пальцы с такой силой, что я поморщилась от боли.

— Ее нашли?

Я присела на край кровати и рассказала ему все. Мне очень хотелось хоть немного утешить его, но я не знала, как это сделать.

Джерри горестно молчал, пока я не закончила. Через несколько минут он заговорил еле слышно:

— Кто это сделал? Кого подозревают?

—  Морской офицер до сих пор не явился с объяснениями...

Тут я с беспокойством подумала, что за дверью ждет лейтенант Трент.

—  Джерри, тут детектив из Нью-Йорка. Он хочет взглянуть на письмо Грейс.

Его голубые глаза сверкнули.

— Он не должен его видеть!

—  Но, Джерри, тебе придется показать ему письмо — это крайне важно. Не будешь же ты его прятать только потому, что в нем кое-что сказано про Норму...

— Дело не в этом!

Он слегка смутился.

—  Я не могу показать ему это письмо, потому что его больше нет. Я считал, что обязан показать его Норме. Было еще одно, похожего содержания: Грейс написала его недели две назад, когда здесь был карантин. Норма прочла их сегодня утром и оба порвала.

— Порвала?

—  Пожалуйста, Ли, не говори ему, что она это сделала. Она ненормальная, но откуда ей было знать, что это последнее письмо настолько важно? Если он спросит об этом, я скажу, что сам его уничтожил.

— Но он захочет увидеть обрывки.

— Значит, я их сжег.

— Но, Джерри, лейтенант вообразит, что Грейс написала тебе нечто важное. Он сразу поймет, что ты не мог его сжечь, лежа в постели, и решит...

—  Мне совершенно все равно, что он решит! Я не собираюсь втягивать Норму...

Он не закончил фразы: мы обернулись и увидели, что лейтенант входит в палату.

Трент сочувственно улыбнулся Джерри, обошел кровать и присел у него в ногах. Последующую беседу нельзя было назвать допросом — она касалась примерно тех же вопросов, с какими он обращался ко мне: о морском офицере, интенсивной переписке, нервном состоянии Грейс, обусловившем ее странное поведение накануне. Джерри пришлось на все ответить. Хотя Г рейс до карантина посещала его почти ежедневно, свои тайны она доверяла ему не более, чем мне.

— А вы не можете мне подсказать, где Грейс познакомилась с этим офицером? — спросил лейтенант.

—..Мне приходит на ум только одно. Грейс часто проводила каникулы у старых друзей отца — я говорю о докторе и миссис Виллер из Балтимора. Она гостила там в прошлое Рождество. Как раз после этого начали приходить письма.

— Мне как-то неудобно поднимать это; вопрос,— пробормотал Трент, глядя на бледное лицо Джерри,— но я уже говорил с деканом Эпплом. Он сообщил мне, что у вашей сестры был страховой полис на солидную сумму.

Джерри кивнул.

—  У нас обоих были такие полисы. Отец их оформил за полгода до своей смерти. Когда он разорился, суд конфисковал мой полис как часть состояния банкрота, поскольку мне еще не было двадцати одного года.

— Но Грейс было больше?

— Да, и ее полис сохранился.

— На какую .сумму?

—  Мой был на сто пятьдесят тысяч, думаю, что и у Грейс — тоже.

—  Большие деньги... Вам не приходило в голову, мистер Хау, что вашу сестру могли уговорить составить завещание в пользу какого-либо заинтересованного лица? Если дело обстоит именно таким образом,— пожал он плечами,— то для убийства был достаточно убедительный мотив.

—  Это невозможно: Грейс не могла составить документ, не посоветовавшись со мной. Кроме того, наш поверенный, отец декана Эппла, посоветовал ей отказаться от полиса, когда придет срок следующего платежа в будущем месяце, поскольку эти платежи нам не по средствам.

Он сжал губы и попытался взять себя в руки.

— Грейс хотела получить компенсацию наличными, чтобы я мог далее специализироваться в электротехнике.

Этого я не знала, но Г рейс, ненавидевшая своих обидчиков, до самозабвения была предана младшему брату.

— Понятно,— пробормотал лейтенант.— В таком случае должны получить страховку вы?

—  Вероятно.

Не меняя тона, Трент прибавил:

— Я хочу видеть письмо, которое ваша сестра отправила вам вчера ночью.

Я непроизвольно положила руку на пальцы Джерри и почувствовала, как они напряглись. Глядя Тренту в лицо, он ответил:

— Оно уничтожено. Когда письмо пришло, я не подумал о том, как оно важно, и порвал его в клочки.

— Вы порвали его? В таком случае перескажите его содержание.

Оно не имеет никакого отношения к тому, что произошло.

— Письмо, таинственно доставленное ночью, не имеет отношения к случившемуся?!

—  Именно это я и хотел сказать.

— Ясно. Вы понимаете, конечно, что страховая компания, наверное, также пожелает узнать, о чем ваша сестра писала в этом письме, прежде чем произведет выплату по полису. Поскольку договор был заключен менее двух лет назад, примечание насчет самоубийства не потеряло силы. Если они узнают, что вы отказались предъявить письмо, несмотря на обстоятельства смерти, вас могут обвинить в том, что ваша сестра сообщила в письме о намерении покончить с собой. А в случае самоубийства компания не обязана выплачивать страховку.

Заметив, как покраснели щеки Джерри, я сообразила, что таким способом Трент добивается, чтобы тот сообщил ему содержание письма. Я поспешила вмешаться.

— Джерри говорит правду. Я читала это письмо сегодня утром — оно не имеет никакого отношения к данному делу. Грейс просто написала ему об одной девушке, которая не нравилась ей, но нравилась Джерри. Она сделала в письме несколько ядовитых замечаний о ней. Поэтому Джерри и не хочет говорить.

— Как зовут эту девушку?

Джерри вскинул голову.

— Вам вовсе не требуется знать ее имя!

—  Но мне хочется выяснить, почему ваша сестра именно вчера решила написать вам об этой девушке.

Джерри задумался, и снова заговорила я:

—  У нее были основания предполагать вчера вечером, что Джерри влюбился в эту девушку, и она считала, что та не любит его. Грейс была страшно привязана к Джерри, к тому же сама была несчастлива в любви. Она не хотела, чтобы он страдал так же сильно, как она.

Все это я произнесла не переводя дыхания, не задумываясь над каждой фразой, и лишь потом сообразила, как резко я говорю о Грейс.

Лейтенант Трент поочередно посмотрел на нас обоих.

—  Таким образом, Грейс намекнула, что у нее был неудачный роман, заставивший ее страдать. Полагаю, никто из вас не знает, кого она имела в виду?

Джерри покачал головой, а я спросила:

— Может, морского офицера?

—  Или доктора Хаднатта? — в тон мне добавил лейтенант Трент. Или Стивена Каргериса?

Я с тревогой подумала, что было у Трента на уме, но он, ничего не уточняя, встал и направился к двери.

— И снова, мистер Хау, хочу повторить, что искренне сочувствую вам. До свидания.

И поскольку я не пошевелилась, добавил:

—  Мне хочется, чтобы вы поехали со мной, мисс Ловеринг.

Я успела только улыбнуться Джерри и заметить его слабую, усталую ответную улыбку.

 Глава 9

Я была совершенно измучена, когда лейтенант поставил свою машину во дворе колледжа. На кампус опустился вечер. Мы стояли под кронами высоких деревьев. Трент закурил сигарету и посмотрел на меня при свете зажженной спички.

—  Трудный денек выдался для вас, не так ли? Так уж повезло... Но если вас это не смущает, вы можете стать неоценимым моим союзником.

— Союзником?

Эта перспектива страшно смутила меня, так как я уже вступила в союз с Мерсией и Хаднаттами против него. И я почти не сомневалась, что ему об этом известно.

—  Я не прошу вас копаться в чужом грязном белье или шпионить за друзьями... Я только прошу вас держать глаза открытыми, широко открытыми.

—  Хорошо, я буду держать глаза открытыми,— согласилась я и опрометчиво добавила: — Но вы ведь не предполагаете, что кто-то здесь, в Вентворте, убил Г рейс?

—  У полицейских весьма нестандартное мышление, Ли Ловеринг, и хороший полицейский держит свои мысли при себе.

Он вынул из кармана небольшую записную книжку.

—  Когда я работаю над делом, то всегда пользуюсь такой записной книжечкой. На левой стороне страницы записываю то, что мне известно, а справа то, чего не знаю, но что необходимо выяснить... Может, вам любопытно взглянуть на записи за сегодняшний день?

Он раскрыл книжечку и протянул ее мне.

На левой страничке была одна-единственная запись:


«ИЗВЕСТНЫЕ ФАКТЫ

Убийца либо владеет машиной, либо имеет к ней доступ.

Он использовал ее, чтобы перевезти тело от (?) к реке.

Под подозрением все машины после двух часов ночи».


Прочитав эти строчки, я с беспокойством вспомнила про две машины, проехавшие по кампусу ночью; говорить о них Тренту я не собиралась.

Правая страничка почти целиком была заполнена.


«ФАКТЫ, КОТОРЫЕ СЛЕДУЕТ ВЫЯСНИТЬ

Кто:

1) владелец красного плаща (женского);

2)  доставил три письма Грейс;

3)  получил два, пока не установленных;

4)  писал Грейс множество заказных писем.

Где:

1) была в действительности убита Грейс;

2)  находится меховая шубка Л. Л;

3)  записная книжка Грейс;

4)  была фуражка морского офицера;

5)  Хаднатт получил шрам на лбу».


Я молча вернула ему записную книжку. И в это мгновение услышала едва различимый звук у себя за спиной. Что-то прошуршало в зарослях рододендронов — как будто человек осторожно подкрадывался к нам.

Шум прекратился почти так же внезапно, как

и возник, Я взглянула на Трента: слышал ли он? Его лицо, как обычно, оставалось непроницаемым. Кивнув, он сел в свою машину, включил передние фары и направил их свет на кустарник. Затем высунулся из окошка и сказал:

—  У меня для вас задание, мисс Ловеринг. Обойдите вокруг этих рододендронов, найдите своего приятеля Стива Картериса и узнайте у него, какая часть нашего разговора его особенно заинтересовала.

С этим он и уехал.

Я посмотрела на рододендроны. Кусты уже заметно шевелились, и вскоре возле меня появилась темная фигура.

— Стив!

Стив Картерис схватил меня за руку, глядя вслед уехавшей машине Трента.

—  Газеты уверяли^ что этот парень — самый знающий детектив Нью-Йорка. Им следовало бы посмотреть, как ловко проделал он этот небольшой трюк!

Из-за угла появились несколько студентов. Стив сильнее сжал мне плечо.

Мне надо поговорить с тобой наедине, Ли! — настойчиво прошептал он.— Я пытался найти тебя весь день. Куда пойдем?

Я предложила пойти в сад возле гимнастического комплекса, не пользовавшегося популярностью у студентов. Мы отправились гуда прямиком через кусты, чтобы срезать дорогу.

Это было очаровательное местечко. Посреди мраморного бассейна журчал фонтан. В сгущающихся сумерках он выглядел особенно живописно. Вокруг — бордюр из каких-то желтых цветов, сладко пахло нарциссами, а над водяными лилиями склонилась фигурка гнома из кованого чугуна, в красном колпачке, с надменной мудрой физиономией.

Мы сели на каменную скамью возле бассейна и немного помолчали. Стив смотрел на мозаичное покрытие вокруг бассейна, нервно ероша свои черные волосы,

—  Почему, господи, я был таким болваном? — пробормотал он.— Ну и в историю же я угодил!

Я не была влюблена в Стива, но мы с ним были давнишними друзьями, и его многочисленные романы не влияли на наши добрые отношения. Естественно, мне стало его очень жаль. Я тронула его за плечо. Это помогло: мгновенно он, казалось, вновь обрел присущую ему самоуверенность.

—  Я хочу, чтобы ты знала, как я переживаю случившееся,— заговорил он почти спокойно.— Ты ведь дружила с Грейс, не так ли? Я хочу, чтобы Джерри тоже знал, как я ему сочувствую. Фактически мы с ним поссорились из-за нее...

Мне нужно также извиниться за то, что я так внезапно покинул гостей вчера вечером. Видит бог, я очутился в таком положении, про которое говорят: «попал из огня да в полымя».

Я, конечно, знала, что Стив вернулся в дортуар лишь в четыре утра, но никак не увязывала это с трагедией Грейс.

—  Мне было совершенно необходимо уйти из «Эмбер-клуба»,— горячился Стив, взяв меня за обе руки,— чтобы кое-куда отправиться и кое-что предпринять. Я никому об этом не рассказывал, но позднее случилось нечто такое, о чем нужно сообщить полиции. И тут ты должна мне помочь.

—  Ты хочешь сообщить полиции вторую часть истории, умолчав о первой и не объяснив причину твоего отъезда из клуба? — с сомнением спросила я.— Полагаю, что это снова связано с девушкой?

—  Да, в этом замешана девушка, прямо и косвенно. Я так и думал, что ты догадаешься, Ли. На этот раз все было очень серьезно. Ты, наверное, заметила, что я образумился за последнее время. Конечно, тут большую роль сыграло намерение отца выставить свою кандидатуру на выборах. Но не только это.

Он придвинулся чуть ближе ко мне, и я впервые почувствовала, насколько он опасно привлекателен.

—  Поскольку ты сама влюблена, Ли, то должна понять, что я совершенно потерял голову... А ты ведь сохнешь по Джерри Хау, да?

Приняв мое молчание как знак согласия, он продолжал:

—  А тут Норма. Отвратительное чувство, верно? Мы с тобой товарищи по несчастью, с той лишь разницей, что мне до желанного берега куда дальше, чем тебе.

—  Не отклонились ли мы в сторону? — спросила я, отнимая у него свои руки.— Что. я должна для тебя сделать, Стив?

—  Прошу тебя пересказать лейтенанту Тренту мою дикую историю, не сообщая, что я ее тебе рассказал. Сможешь ли ты это сделать?

— Попытаюсь. Что за история?

 Он отодвинулся, чтобы я не видела его лица, потом очень медленно начал свой рассказ:

— Вчера ночью я видел Грейс Хау, Ли,— через несколько часов после ее ухода из театра.

 Я была так потрясена, что на мгновение потеряла дар речи, потом все же выдавила из себя:

— Уж не хочешь ли ты сказать, что у вас было назначено свидание?

Стив покачал головой.

— Я наткнулся на нее случайно примерно в половине четвертого утра, когда возвращался из Нью-Йорка и остановился неподалеку от деревни, у колонки, чтобы заправиться бензином. Там уже стояла другая машина, в которой сидели какой-то мужчина и Грейс. Сперва я ее не узнал, но, когда затормозил у колонки, она вышла из машины, сказала своему спутнику, что хочет позвонить, и зашла в помещение бензоколонки. Тут-то я и разглядел ее.

—  А мужчину, который был с ней?

— Не очень хорошо. Он нс выходил из машины. Но мне кажется, что это именно тот малый, с которым ты видела Грейс в театре, как мне сообщил Ник Додд. Он был без фуражки, и рыжие волосы отсвечивали за милю.

— Значит, морской офицер все-таки повез ее назад... Но кому, черт возьми, могла она звонить ночью?

— Не имею ни малейшего представления. Мне она показалась очень оживленной и возбужденной.

—  В каком пальто она была?

— В каком пальто? Знаешь, такая светлая меховая шубка, вроде твоей.

Профиль Стива едва различался в сгущавшихся сумерках.

 — Я надеялся, что она не заметит меня,— продолжал Стив,— однако она, вероятно, узнала мою машину, потому что подошла ко мне и заглянула в окошко.

— Ох, Стив, подожди минутку, ты мне понадобишься.

Затем она подошла к другой машине и что-то сказала рыжему. Что именно, я не разобрал, только он моментально сорвался с места и помчался в сторону Нью-Йорка.

—  То есть оставил ее с тобой?

— Вот именно, оставил ее со мной! Она влезла в машину, даже не спросив моего согласия, и сказала:

— Ты ведь согласишься немного подвезти свою старую приятельницу, Стив?

— Значит, ты ее привез в колледж?

—  Повез, но не привез,— поправил меня Стив и скривил губы в горькой усмешке.— Все вместе взятое было столь странным, что я даже подумал, не выпила ли Грейс лишнего, хотя прекрасно знал, что она не берет в рот и капли спиртного. Когда я заводил мотор, она вынула из сумочки два письма...

—  Два письма? — переспросила я.— Их же было три, Стив.

—  Нет, мне она дала только два. Одно для Джерри, а второе было официально адресовано миссис Пенелопе Хаднатт, деканше женского факультета.

Это явилось для меня настоящим потрясением: Грейс написала Пенелопе письмо, а та не соизволила сообщить об этом лейтенанту, хотя даже мне было ясно, что этот факт был крайне важен для расследования.

— Дальше, дальше, Стив!

—  Даже для Грейс это было слишком. Я тут же спросил ее, почему она сама не может отнести эти письма адресатам или опустить их в почтовый ящик, как делают все нормальные люди. Тут-то она меня и ошеломила. Оказывается, она не собиралась возвращаться в колледж! У нее еще должно было состояться свидание.

—  Свидание ночью?! — воскликнула я, потом испуганно спросила: — Где?

—  Она просила меня отвезли ее в заброшенную каменоломню. Ты знаешь это место: там, где дорога от Вентворта поворачивает к развилке с Нью-Йоркского шоссе.

Теперь уже не было никакого сомнения в том, что старый карьер имел какое-то роковое значение в судьбе Грейс. Я вспомнила белое как мел лицо Мерсии, необычайно «честные и искренние» глаза Пенелопы, которая так ловко скрывала самые важные факты от полиции. Отчетливее всех был образ Роберта Хаднатта, у которого на лбу вздулся и покраснел старый шрам.

—  И ты отвез ее к этому карьеру, Стив? — спросила я охрипшим голосом.

—  Я не хотел этого делать: решил, что она задумала какое-то безумство, понимал, что должен ее переубедить, но не смог. Не хочется об этом говорить, но она пустила в ход нечестные средства, Ли, и вынудила меня согласиться.

— Каким образом?

— Понимаешь, когда-то Грейс мне нравилась.

Помнишь, как мы бегали втроем, и Джерри вместе с нами? В то время я по глупости кое-что рассказал Грейс. Мне хотелось узнать, как будет реагировать милая девушка на один неприятный инцидент в моем сомнительном прошлом. К тому же я сообщил ей имя девушки, о которой шла речь. Разумеется, тогда я был от нее без ума. Вчера ночью Грейс пригрозила предать огласке эту грязную историю, если я стану артачиться. Кстати, именно таким образом она расстроила нашу дружбу с Джерри. Поэтому я знал, что это отнюдь не пустые угрозы.

—  Неужели Грейс грозилась поссорить тебя с твоей девушкой?

—  Если бы только это, я послал бы ее ко всем чертям. Но она могла устроить настоящий ад для всей семьи Картерис. Ты же знаешь, Ли, что папа — губернатор одного из самых пуританских штатов США. Если бы Грейс разгласила то, что знала, не представляю себе, что сталось бы с моим отцом.

Боже мой, до чего же я была слепа в отношении Грейс! Она мне казалась жалкой, неинтересной девушкой, погруженной в мир своих фантазий. И вот не только Роберт Хаднатт, но и Стив подверглись шантажу с ее стороны. Оказывается, она была очень решительна и жестока и представляла реальную угрозу для тех, против кого затаила зло.

А раз так, то причина убийства Грейс не казалась теперь такой уж невероятной!

Стив продолжал:

—  Таким образом, она связала меня по рукам и ногам. Мне пришлось отвезти ее до карьера и оставить там. Начинался ливень. Когда я видел ее в последний раз, она стояла у входа в каменоломню, под дождем, страшно возбужденная, и вглядывалась в темную дорогу, ожидая кого-то.

Стив снова сжал мне руку, и я почувствовала, как дрожат его пальцы.

— Вот и все, что я знаю о Грейс. Клянусь тебе, Ли!

Я верила ему. Я упорно не допускала мысли, что кто-то из близких мне людей может преднамеренно лгать в столь важных вопросах. Оглядываясь назад, я вижу, что это было одной из моих фатальных ошибок.

—  Ты ведь веришь мне, Ли, не так ли? — нетерпеливо спросил Стив.

—  Конечно верю. Значит, ты хочешь, чтобы я рассказала обо всем этом лейтенанту?

—  Да. Понимаешь, ему необходимо узнать не только о возвращении Грейс в Вентворт, но и о свидании в карьере. Возможно, это является кульминационным моментом всей трагедии. Конечно, она могла ожидать рыжего моряка, но мои показания исключают это. Однако если отбросить моряка, то каково будет мое положение? Когда Тренту все это станет известно, я займу первое место в его списке подозреваемых.

Я думала так же, но решила подбодрить его:

—  Не глупи, Стив. С какой стати он будет подозревать тебя? Ведь нет никакого мотива. Послушай, Стив, а почему бы тебе не отправиться прямо к нему и не объяснить, что заставило тебя уехать вчера вечером из «Эмбер-клуба»? Эго было бы куда убедительнее.

— Нет, Ли, этого я не могу ему сказать.

— И мне не скажешь?

— Не скажу даже тебе.

—  Тогда я хочу знать, Стив, почему ты вчера просил меня никому не говорить о твоем телефонном разговоре? Ты с кем-то разговаривал вчера вечером. Скажи мне, связаны ли твой отъезд и разговор по телефону?

Он подумал и ответил:

— Это не имеет прямой связи с убийством Грейс.

Впервые он достал портсигар и зажигалку, которую я подарила ему ко дню рождения. Хотя Пенелопа запретила курить студентам в кампусе, я тоже закурила, и это помогло.

—  Я хочу сообщить тебе еще кое-что, Ли. Совершенно случайно вчера ночью я подслушал странный разговор. Вообще, это не мое дело, и, конечно, я не собираюсь его ни с кем обсуждать, если ты не сочтешь это необходимым. Случилось это после того, как я расстался с Г рейс и доставил два ее письма:

Сначала я сунул письмо для Джерри под входную дверь больницы, а оттуда поехал к дому Хаднаттов. Подойдя к парадному портику, я услышал в холле голоса. Естественно, мне не хотелось, чтобы меня увидели в столь поздний час, поэтому я живо нырнул за ближайшие кусты. Отворилась дверь, и на крыльцо вышли двое. Я не мог выйти из укрытия, потому что они бы меня заметили. Это были Хаднатт и Мерсия Перриш.

Поперхнувшись, он торопливо добавил:

—  Я не хочу, чтобы ты считала меня сплетником, но как ты думаешь: не роман ли у Мерсии с Хаднаттом?

— Исключено! — возмутилась я, но тут же вспомнила, как страстно Мерсия молила меня помочь Роберту.

— Я не любитель сплетен, я спросил тебя об этом только потому, что подслушал их странный разговор. Они стояли рядом меньше чем в метре от меня. Мне хорошо было видно лицо Хаднатта в свете, падавшем из холла. Оно было бледным, как у покойника. Потом он сказал:

— Мы должны ей рассказать, Мерсия. Погибла моя работа, погибло все.

Но Мерсия возразила:

— Сейчас ей нельзя ничего говорить, Роберт. Зачем такая бессмысленная жестокость? Поверь, мне лучше знать.

Хаднатт как-то растерянно рассмеялся и пробормотал:

—  Не удивительно, если я решусь на убийство.Мерсия тоже засмеялась и ответила, что если нужно кого-либо убить, то это следует поручить ей. Женщина в подобных делах гораздо расторопнее. И добавила, что она впутана в эту историю так же, как он,-— Стив снова принялся ерошить свою густую шевелюру.— Я бы не стал дальше рассказывать даже тебе, Ли, если бы сомневался, правильно ли все понял. Но я слышал совершенно отчетливо. Хаднатт взял Мерсию за руки и проговорил:

 — Не представляю себе, что бы я делал без тебя, моя дорогая.  Я никогда не забуду, что, даже когда мои руки были обагрены кровью, ты не отвернулась и вырвала меня из того ада.

Вот и все. Я думал, что Хаднатт проводит Мерсию Перриш до машины, но он поступил по-другому: сел в машину сам, а мисс Перриш возвратилась в дом.

—  Мерсия осталась, а Роберт уехал на машине?

— Да. Я сунул письмо Грейс, адресованное деканше, в их почтовый ящик, завел свою машину в гараж колледжа и вернулся назад.

Я неуверенно пробормотала:

—  И это все? Ты больше ничего не видел?

— Меня тревожили собственные проблемы, кроме того, в то время я еще ничего не знал про Грейс и потому не особенно обращал внимание на то, что творилось кругом. -Помню только, что, когда я поставил машину в гараж, рядом со мной на бешеной скорости промчалась большая желтая машина миссис Хаднатт. Я тогда еще подумал, не отправилась ли Пенелопа на поиски своего загулявшего супруга.

Где-то в другом конце кампуса перекрикивались двое парней; жизнь колледжа текла по обычному руслу; впереди был бал старшекурсников, который всем казался куда важнее случившегося с Грейс.

Неожиданно для себя я склонилась на плечо Стива и расплакалась как малое дитя.

Он обнял меня одной рукой, а другой нежно гладил мои волосы.

— Выше голову, дорогая,— прошептал он,— я понимаю, что это безумно трудно, но с этим надо справиться...

— Извини, Стив,— пробормотала я,— но мне все вдруг показалось очень мрачным и зловещим.

Мы стояли рядом под яркими звездами. Быстрым движением Стив привлек меня к себе и нежно поцеловал в губы.

— В один прекрасный день я перестану быть мрачным и зловещим,— сказал он.

Мы повернулись спиной к фонтану и направились к кампусу.

 Глава 10

Мы со Стивом инстинктивно держались подальше от веселой толпы и незаметно улизнули в тихий ресторанчик. За едой почти не разговаривали, понимая, что невольно вернемся к теме гибели Грейс. Распрощалась я со Стивом примерно в половине десятого. Моя комната выглядела в чем-то по-другому. Я обратила внимание на то, что книги и тетради были уложены аккуратными стопками, на туалетном столике тоже все стояло как-то иначе. И сообразила, что полиция производила здесь обыск.

Внезапно я услышала за своей спиной протяжное:

— Так ты снова появилась, милочка?

Норма, облаченная в роскошный домашний халат из белой с золотом парчи, неслышно вошла в комнату. Утренний визит в парикмахерскую превратил ее длинный «конский хвост» в эффектные локоны. Она развалилась на кровати Грейс.

—  Мне сказали, что тебя с нью-йоркским детективом просто водой не разольешь.

  Сперва я подумала, что желчь в ее голосе вызвана завистью, ибо я оказалась на авансцене, но потом поняла, что Норма нервничает.

—  Кстати, твой Шерлок уже сделал набег на больницу?

Тогда мне стало понятно, из-за чего она так нервничает, и я не стала церемониться.

—  Можешь не дрожать. Лейтенант Трент не знает, что ты порвала письмо Грейс. Джерри сказал, что сам его уничтожил, а я это подтвердила.

— Ты подтвердила? Моя дорогая, как мило с твоей стороны пойти на такое ради меня!

— Я сделала это вовсе не ради тебя, а потому, что глупец Джерри не пожелал ни во что тебя вмешивать, ну а я обещала ему помочь. Своим необдуманным поступком ты, возможно, добилась того, что он не получит страховку за Грейс. Но ведь тебя это не трогает, верно?

Норма пожала плечами.

—  Думаю, ты исказила факты, чтобы я оказалась главным злодеем в этой драме.

Я впервые подумала об этой страховке, и только сейчас до меня дошло, как эго может отразиться на нас. Разумеется, мне хотелось, чтобы Джерри ее получил. Он заслужил это после всего, что ему пришлось пережить. Но тогда он станет относительно богатым... Во всяком случае, Норма захочет выйти за него замуж.

И я решила, что стану бороться за Джерри, ибо теперь я почувствовала, что нравлюсь ему, да и Грейс мне об этом говорила. Если бы не ослепление Нормой... Итак, я была готова к бою.

—  Хотелось бы знать, что подумает лейтенант Трент, услышав, что эти письма порвала ты! — заявила я, объявляя ей войну.

— Ну, и что ты имеешь в виду?

—  Вчера, когда ты хвасталась орхидеями Джерри, он был практически нищим. Ну а теперь он может разбогатеть. Грейс была камнем преткновения, не дававшим ему возможности жениться на тебе. Сама сделай логический вывод.

С нарочитой медлительностью она закурила сигарету.

— Очень забавно, милочка. Продолжай.

—  Полиции известно, что Грейс вчера написала письмо тому, кто это скрывает. Допустим, оно предназначалось тебе. В нем Грейс назначила тебе где-то свидание. У тебя есть машина, и ты вечером могла встретиться с Грейс. Допустим, она сказала тебе, что кое-что выясняла про тебя, и пригрозила рассказать об этом всем, если ты не отстанешь от Джерри. Не объясняет ли это, почему ты порвала письмо, написанное ею Джерри: чтобы полиция не связывала убийство Грейс с тобой!

— Мне страшно не хочется разочаровывать тебя, Ли. Даже Грейс, считавшая меня своим злейшим врагом, не осмелилась бы обвинить меня в убийстве. Грейс могла обвинять меня лишь в том, что я нравилась мужчинам, а она — нет. Бедняжка Грейс! Она преследовала Стива Картериса — и осталась с носом. Преследовала Роберта Хаднатта — и получила от ворот поворот. Потом подцепила рыжего моряка, ну а тот ее убил...

Нет, Ли, я не убивала Грейс Хау. Я не лицемерка и прямо скажу, что она мне больше нравится мертвой, нежели живой, и мне, разумеется, жаль Джерри. И все же хорошо, что он избавился от такой отвратительной сестрицы. А письмо обо мне она написала потому, что была по натуре злобной и завистливой. Нет ничего удивительного, что я порвала эту гадость!

— Как бы реагировала полиция, если бы услышала, как ты отзываешься о Грейс?

— Полиция ничего подобного не услышит, если ты не побежишь им пересказывать наш разговор. Я понимаю, милочка, что ты воспрянула духом. Грейс подготовила тебе почву, настроив Джерри против меня. Тебе остается только смиренно ждать, когда он вернется к своей забытой детской любви. Страдание сближает людей... Но выслушай меня хорошенько, Ли Ловериш . Джерри ты получишь только через мой труп! 

 Глава 11

Эта глупая перепалка с Нормой заставила меня понять, как глубоко я вовлечена в трагедию убийства моей соседки. Я уже слишком много знала об этом и хотела узнать еще больше — всю правду.

Именно поэтому я решила повидаться с Мерсией Перриш. Я считала, что знаю достаточно фактов, говорящих против нее, чтобы заставить ее выложить мне всю правду. А это будет уже кое-что!

Поздно вечером я выскользнула из Пигот-холла и пошла через кампус к ряду небольших освещенных факультетских домиков за библиотекой. Студенты, видимо, уже разошлись по дортуарам, и я никого не встретила по дороге к коттеджу, где Мерсия жила одна. В гостиной горел свет — значит, она еще не ложилась спать.

Я постучалась, и Мерсия тотчас подошла к двери.

— А, это ты, Ли?

Было ясно, что она ожидала кого-то другого.

Я прошла вслед за ней в гостиную, погруженную в полумрак: там горела только настольная лампа под абажуром. Мерсия не предложила мне сесть и вообще молчала. Мы стояли и смотрели друг на друга.

Я первой не выдержала:

—  Вы ведь знаете куда больше об убийстве Грейс, чем сказали мне, не так ли?

Глаза Мерсии вдруг стали холодными.

— Откуда такая уверенность?

—  Дело вовсе не в пустом любопытстве,— устало продолжала я,— мне необходимо это знать. Вы говорили, что мы должны стоять друг за друга. Если нужно что-то скрыть от полиции, то нельзя допустить противоречивых показаний. Понимаете, мне известно кое-что, о чем я вам не сказала. Например, что вы ночью куда-то уезжали из колледжа на своей машине.

Она немного подумала, потом ответила:

—  Полагаю, ты права. Я глупо сделала, сказав тебе только полуправду. Но одно ты должна понять, Ли. Все, что мы делали, только во благо колледжу, мы хотели избежать бессмысленного скандала и сохранить собственное счастье.

Она буквально упала в кресло, я тоже села. Когда она продолжила разговор, голос ее звучал сухо и деловито:

—  Мы с Робертом скрываем от полиции, что Грейс звонила домой к Хаднаттам ночью, через несколько часов после своего ухода из театра.

Меня это не очень удивило, поскольку я слышала от Стива, что Грейс ходила кому-то звонить на станции техобслуживания. Легко было теперь-догадаться, что она звонила Хаднатту.

Я спокойно сообщила:

—  Звонила она со станции техобслуживания в нескольких километрах от Вентворта, не так ли? Мне и это известно.

—  Я расскажу тебе решительно все, Ли. После спектакля Гарольд Эппл, Пенелопа, Роберт и я поехали все вместе сюда. Эппл вышел у колледжа, а я вместе с Хаднаттами доехала до их дома. Пенелопа неважно себя чувствовала и сразу же легла в постель. Могу тебе сообщить, что она ждет ребенка. В ее возрасте беременность переносится тяжело, и поэтому Роберт старается держать ее как можно дальше от этой проклятой истории. Ты понимаешь, от этого трудности лишь возрастают. Вчера ночью, когда Пенни легла, я осталась с Робертом внизу. Мы проговорили несколько часов, и я старалась его успокоить. Он думал только о Грейс и тех сценах, которые она ему закатила в карьере и в театре. И вдруг, в довершение ко всему, раздался телефонный звонок. Звонила Грейс.

—  Что она сказала?

— Разговор был совершенно нормальным. Извинилась за то, что наговорила в театре. Сказала, что, по-видимому, сошла с ума. Объяснила, что приятель оставил ее на станции техобслуживания, и хотела, чтобы Роберт привез ее назад в Вентворт.

—  Он отказался?

— Нет. В конце концов, когда с какой-то из студенток случаются неприятности, кому же звонить, как не своему декану? Пенелопа спала, а Грейс нельзя было оставлять там. Роберт, естественно, ответил, что кто-нибудь за ней сейчас же поедет.

Я попыталась уговорить его разрешить мне это сделать, но он не хотел: боялся ее реакции, когда она узнает, что я находилась с ним в доме в такое позднее время. Боялся, что она... Ты же знаешь, как разносятся сплетни по колледжу. Поэтому он поехал сам.

— Ага, значит, он уехал как раз перед тем, как было доставлено письмо декану женского факультета?

Мерсия шумно втянула воздух.

— Я знаю, кто доставил это письмо,— поспешила я объяснить.— Не могу его назвать, но он мне все рассказал. Он видел вас с доктором Хаднаттом на крыльце и...

 ... и, очевидно, слышал, о чем мы говорили,— невесело рассмеялась Мерсия.— Я могу объяснить, что Роберт сказал мне и что я ответила ему. Боюсь, наш разговор был неверно истолкован. Но тебе куда важнее знать, что Роберт сделал. Он поехал на эту станцию техобслуживания, поискал Грейс, но ее там не оказалось. Здание было заперто.

—  А что вы делали?

— Когда кто-то доставил письмо Грейс, я услышала, как оно упало в почтовый ящик. Взглянув на конверт, узнала почерк Грейс и сразу же решила не показывать его

Пенелопе. Я не доверяла Грейс Хау, поэтому взяла письмо, Ли, и Пенелопа его не читала.

Мои подозрения в отношении Пенелопы Хаднатт сразу рассеялись.

—  Естественно, я подумала, что Г рейс сама принесла это письмо,— продолжала Мерсия,— а раз так, значит, и звонила она откуда-то поблизости. И я решила выяснить, вернулась Г рейс в колледж или нет.

—  Значит, это вы вчера ночью прокрались в нашу спальню?

—  Так ты меня видела? Я надеялась, что не разбужу тебя... Когда я увидела, что постель Грейс даже не смята, то поняла, что письмо принес кто-то другой, и стала беспокоиться за Роберта. Решила последовать за ним на машине. Я доехала до станции техобслуживания, и, конечно, никакой Грейс там не оказалось.

Я возвратилась назад, к дому Хаднаттов. Двери гаража были распахнуты, машина Роберта уже стояла там. Боясь разбудить Пенелопу,— к тому же и сама очень устала — я поехала домой и легла спать. Утром поговорила с Робертом, и он сказал, что тоже не нашел Грейс. Больше мы о ней ничего не знали. Она позвонила откуда-то ночью по телефону и исчезла.

Мерсия взяла меня за руку и быстро спросила.

—  Ты знаешь, куда Грейс отправилась со станции техобслуживания, да?

—  Знаю. У нее было назначено с кем-то свидание в другом месте. В карьере старой каменоломни, где вчера днем она встретила доктора Хаднатта. Ее гуда отвезли.

— В каменоломню?

Впервые я заметила настоящий испуг в глазах Мерсии. Дрожащим голосом она спросила:

— Кого она хотела встретить в карьере?

—  Не знаю. Вы покажете лейтенанту Тренту письмо, которое Г рейс написала декану?

— Ни за что!

— Так вы его прочли?

—  Да. И слава богу, что прочла. Оно было не просто злобным, но и дьявольски жестоким. Прочитав его, я поняла, что Грейс намеревалась сделать, и подумала, что охотно убила бы ее сама.

Она встала, подошла к письменному столу и подала мне письмо.

— Я его не уничтожила: хотела, чтобы ты его прочла.

Может быть, после этого ты поймешь, почему я не очень жалею Грейс.

Письмо было написано на бумаге колледжа знакомым крупным почерком.

 «Миссис Хаднатт!

Наверное, интересно быть замужем за мужчиной, который имеет незаконную связь с вашей лучшей приятельницей Мерсией Перриш, за человеком, который растлевает не только женские души, но и тела. Если случайно вы не ведаете о его потрясающих способностях, спросите его прямо, кто жил вместе с ним в санатории Виллера в качестве его „женьГ. Потом прочтите калифорнийскую газету „Экзаминер“ за третье марта 1936 года. А затем пусть он вам расскажет правду о том, что произошло в карьере.

Ваша искренняя доброжелательница Грейс Хау».


 Я оторопело смотрела на письмо.

 — Но что все это значит? Чего ради Грейс это задумала?..

 — Вот именно, чего ради она задумала это? Не знаю, не имею ни малейшего понятия. Лучше послушай, что ей на самом деле было известно о Роберте и что послужило основанием для столь «доброжелательного» письма. Это случилось в Калифорнии, где он тогда преподавал. Там он начинал работать. Произошла катастрофа с его машиной, в которой он вез свою студентку. Она была истеричкой, легко возбуждалась и вбила себе в голову, что любит его. Однажды вечером она упросила его отвезти ее домой с танцев в колледже. За вечер Роберт выпил одну-две рюмки, а девица была просто пьяна. Когда он отказался поехать с ней в ночной клуб или еще куда-то, она ухватилась за руль. Произошло столкновение — и девица погибла, Роберт чудом уцелел. Вот тогда-то он и получил шрам на лбу. Ты говорила, что твой приятель слышал ночью наш разговор. Помню, Роберт говорил о том, что его руки обагрены кровью. Вот что он имел в виду. Его тогда арестовали за езду в нетрезвом состоянии. Потом оправдали, но он был вынужден уйти из колледжа. Скандал он перенес очень тяжело — думаю, вообще не перенес бы, если бы не я.

 Слушая ее, я почувствовала, как во мне закипает гнев против Грейс. Ее убили, к тому же она была сестрой Джерри — значит, мне следовало жалеть ее. Однако вместо этого я возмущалась ее жестокостью.

 —  Я была единственным человеком, Ли, с которым

Роберт был откровенен. И была без ума от него с той минуты, как он появился в Вентворте. Сознаюсь, что заставила, его зависеть от меня. Мы обручились, скорее, для порядка, так как и не собирались пожениться. Мне этого хотелось, но он, сам того не подозревая, не любил меня. Просто тянулся ко мне, потому что я была ему необходима, так же как спиртное, которое он глотал все в больших и больших количествах, чтобы как-то забыться. Он дошел до такого состояния, что превратился в настоящего алкоголика. Но мне все же удалось убедить его отправиться в санаторий доктора Виллера.

—  Доктор Виллер? Вы говорите о друге семейства Хау, у которого Грейс обычно проводила каникулы?

—  Да, он один из лучших специалистов в стране. У него есть загородный санаторий, где пациенты живут в индивидуальных коттеджах. Доктор обследовал Роберта и заявил, что тому придется пробыть на лечении минимум месяц. Я побоялась оставить его одного, назвалась миссис Хаднатт и приехала к нему как его жена. Однажды во время прогулки мы наткнулись на Грейс. Это случилось вскоре после самоубийства ее отца. У Грейс сдали нервы, друзья пригласили ее пожить у себя и подлечиться. Получилось весьма неловко.— Тень улыбки мелькнула на ее губах.— Быть уличенной в «греховной связи» одной из своих студенток... Я понимала, что посыплются разные вопросы, и, ожидая их, решилась на необдуманный поступок: рассказала Грейс о Роберте, объяснила, почему мы оба находимся в этом санатории, об автомобильной аварии и ее последствиях. Более неверный шаг трудно было сделать, но тогда я этого не понимала. Грейс отнеслась ко всему очень сочувственно и даже как будто бы все поняла. Мне и в голову не приходило, что она так подло воспользуются моей доверчивостью.

Я никак не могла понять, чем руководствовалась Грейс, решившись на такие злобные, недостойные поступки. Мерсия не спешила взять у меня письмо.

:— Теперь ты все знаешь, Ли. Сегодня утром я сказала, что наши жизни в твоих рука. И у Роберта, и у меня были все основания убить Грейс Хау. Ты понимаешь, что подумает Трент, если прочтет это письмо и узнает, что мы оба уезжали на машинах из дома примерно в то время, когда произошло убийство. Уверяю тебя, что мы оба невиновны. Ты должна принять решение. Если ты считаешь необходимым передать письмо полиции, я не стану тебе мешать.

Не раздумывая, я взяла коробку спичек, дрожащими пальцами зажгла одну из них и поднесла ее к письму. Пепел упал на пол, и я придавила его каблуком.

Мы обе молчали.

 Глава 12

Мне удалось заснуть лишь под утро, и поэтому проснулась я только в час дня. Элейн Сейлор принесла мне много газет и завтрак в постель. От нее я узнала, что Норма не упустила возможности сняться в очень эффектной позе для газеты и сообщить репортерам, что она ни капельки не удивилась бы, если бы выяснилось, что Грейс попала в скверную историю, но от этого ее отношение к Джерри Хау не изменится. Возмущенная Пенелопа Хаднатт отчитала ее за столь возмутительное поведение и предупредила, что если кто-то из студентов вздумает сделать заявление прессе, он будет тотчас же исключен из колледжа.

Когда я наконец вышла из комнаты, кампус был сравнительно спокоен. Наверпое, предупреждение Пенелопы возымело действие. Газетчиков нигде не было видно. Однако же студенты, которых я плохо знала, сердечно приветствовали меня, ибо в газетах мое имя упоминалось и было сказано, что мне наверняка известны все тайны убитой Грейс, о которых пока рано говорить. Естественно, каждому хотелось первым узнать эти захватывающие дух секреты.

Как только занятия окончились, я отправилась в больницу, надеясь повидаться с Джерри, но медсестра меня не впустила. Оказывается, у Джерри находились декан, Большой Эппл, и мистер Эппл-старший, который специально прилетел из Нью-Хэмптона на важное юридическое совещание. Очевидно, для получения страховки Джерри придется преодолеть немало трудностей. Медсестра сообщила мне и хорошую новость: колено Джерри почти зажило, и врач собирался его выписать, если не сегодня, то завтра наверняка.

Меня страшила неизбежная скорая встреча с лейтенантом Трентом, которому мне нужно было многое сообщить, а еще больше — утаить.

Вспомнив маленькую записную книжку Трента, я решила подготовиться к предстоящему испытанию по его же методу. Отправилась в библиотеку, взяла листок бумаги, разделила его чертой на две половинки и озаглавила правую:


  «ЧТО Я ДОЛЖНА СООБЩИТЬ ЛЕЙТЕНАНТУ:

 1) морской офицер покинул Грейс на станции техобслуживания;

 2) Грейс отвезли в карьер и оставили там;

 3) у Грейс в карьере было с кем-то назначено свидание».


 Записей на левой половине было больше.


«ЧТО Я НЕ МОГУ РАССКАЗАТЬ ТРЕНТУ:

 1) что Грейс звонила Хаднаттам со станции техобслуживания;

 2) что до карьера ее довез Стив;

 3) что Стив привез письма в больницу и Хаднаттам;

 4) что одно письмо, адресованное Пенелопе Хаднатт, было перехвачено Мерсией Перриш и потом сожжено;

 5) что машин Роберта, Пенелопы и Мерсии не было в гараже примерно в то время, когда было совершено убийство;

 6) где Роберт заработал свой шрам».


Потом неохотно, только ради Джерри, я добавила:


 «7) что Норма Сейлор разорвала письмо, написанное Грейс брату».


Я с беспокойством просматривала свой список, когда за спиной услышала тихий голос:

— А не начать ли вам с того, что вы должны сообщить лейтенанту Тренту?

Я скомкала листок и обернулась. Детектив стоял возле полок с пыльными фолиантами. Сегодня он был в сером костюме и соответствующих рубашке и галстуке. Он держал руки в карманах и слегка улыбался.

—  Мне нравится, что вы переняли мой опыт, Ли Ловеринг. Самый надежный способ, «отделить баранов от козлищ».

Он ткнул пальцем в листок, взял меня под руку, провел в небольшую комнатку, занимаемую одним из библиотекарей, и закрыл дверь.

С бьющимся сердцем я ждала, что лейтенант потребует мой листок, но он подошел к письменному столу и стал просматривать пожелтевшие страницы подшивки местной газеты. А заданный мне вопрос казался совсем не относящимся к делу:

— Вы когда-нибудь одалживали свои вещи Грейс Хау, до этой шубки?

— Да. Но Грейс не любила одалживаться. В прошлом она была достаточно богатой — ей было неловко и стыдно что-то просить у меня. Если она и брала какие-то вещи, то возвращала их как можно скорее.

Он поднял глаза от подшивки.

— Наверное, вам интересно узнать, что мне удалось сделать за это время. Я не нашел ни владельца красного плаща, ни вашу шубку, но в фойе театра «Кембридж» видели, как Грейс писала письма во время второго действия. Странное занятие для театра, не правда ли? Видимо, она написала те три письма, судьба которых так туманна. Видели также и то, как она ушла из театра с рыжим морским офицером.

Помолчав, он добавил:

— Этот таинственный моряк не может оказаться курсантом?

Я покачала головой.

— Он слишком стар для этого, да и золотых нашивок у него чересчур много для курсанта. Нет, у него какой-то большой чин.

— Странно, я разговаривал в морских ведомствах Нью-Йорка и Филадельфии. Мы проверили буквально все и всех. Выходит, что в это время в Нью-Йорке не было морского офицера, соответствующего вашему 'описанию.

— Но я же его видела! Нельзя ли найти его через почту и посланные Грейс заказные письма?

— Я побывал в почтовом отделении Вентворта. Там помнят эти заказные письма, потому что их было очень много, но они считают, что большинство писем отправлено из Вентворта.

Я вытаращила глаза.

— Вы хотите сказать, что писавший находится где-то поблизости?

Ничего не ответив, Трент подошел к книжным полкам и стал разглядывать какой-то красивый переплет.

— Я звонил в Балтимор тем людям, у которых гостила Грейс. Доктор Виллер сказал, что последний раз девушка была нездорова и почти никуда не выходила. Он уверен, что она не знакомилась там ни с каким моряком —- ни рыжим, ни другой масти.

Трент резко повернулся ко мне.

— Где же Грейс познакомилась с ним? Где и как? Скажите мне!

Конечно, я не могла ответить.

Трент подошел еще ближе.

—  Позабудьте на время про моряка. Знаете ли вы кого-нибудь здесь, в Вентворте, кто мог бы писать эти письма Грейс?

— Нет.

—  Доктор Хаднатт, например? Или тот студент, как его, Стив Картерис?

— Нет-нет, это абсурд!

—  Допустим, морской офицер был лишь случайным знакомым, которого Грейс подцепила в театре. Не кажется ли вам это более правдоподобным? А убил ее кто-то из обитателей Вентворта.

— Но он не был случайным знакомым! Я с ним разговаривала. Грейс представила его мне как своего Друга.

—  Даже если и так, это еще не доказательство, что он повез ее домой.

—  Он повез ее в В.ентворт, без всякого сомнения. Его видели на станции техобслуживания, за деревней.

Я выпалила это, не подумав. Лейтенант усмехнулся и посмотрел на листок, все еще зажатый в моей руке.

— Вы сообщили мне очень важные сведения, Ли Ло-веринг. Мне хочется знать, из какого они списка: того, где перечислено, что надо сообщить лейтенанту Тренту, или противоположного?

— Как раз это я могу вам сообщить!

— Прекрасно.

Я описала все события на станции техобслуживания, включая исчезновение морского офицера и непонятную поездку Грейс в карьер. Разумеется, я не назвала имени Стива, не упомянула ни про письмо Пенелопе, ни про телефонный звонок Хаднаттам.

После моего сообщения Трент несколько минут обдумывал услышанное, потом спокойно спросил:

— Кто вам это рассказал?

Я покачала головой.

— Это на другой половине страницы.

Трент подмигнул мне, но не стал настаивать.

—  Итак, этот человек, которого вы не желаете назвать, последним видел Грейс в живых?

—  Нет, Грейс сказала ему, что должна встретиться с кем-то в карьере.

— Мы знаем об этом только из его слов.

—  Он рассказал правду! — заупрямилась я.— Если бы он имел какое-то отношение к убийству, то чего ради стал бы меня просить сообщить все это вам? Вы просто стараетесь снова вывести меня из себя, чтобы я разозлилась и выложила вам то, чего я не хочу рассказывать!

—  А вы вовсе не такая милая простушка, за какую я сначала вас принял, верно? Вы обманули меня, Ли Ловеринг. Я наивно вообразил, что вы хотите помочь полиции узнать, кто убил вашу соседку.

—  Конечно, я этого хочу, но мне не нравится, когда вы приписываете отвратительные, чудовищные поступки людям, которые не могут быть виновны.

—  Иными словами, вы помогаете полиции до тех пор, пока она ищет убийцу за пределами круга ваших друзей... Ну что же, теперь мы внесли ясность в наши отношения.

Наверное, я немного покраснела.

— Значит, наше партнерство распалось?

—  Наоборот! Я даже рад, что вы такая хитрая маленькая врунья! Да еще преследуете собственные цели. В конечном счете полицейский узнает основные сведения от тех людей, которым есть что скрывать.— Он посмотрел мне в глаза.— Выслушайте один совет, Ли Ловеринг. За первым убийством часто следует второе. Второй жертвой обычно бывает человек, которому многое известно, но он из ложно понимаемой верности друзьям либо держит при себе эти сведения, либо передает их не тому, кому следует.— Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами.— Не допустите такой глупой ошибки, поскольку я симпатизирую вам и не хочу, чтобы с вами что-либо случилось.

Конечно, я подумала, что он просто хотел запугать меня.

Затем Трент вновь устремил взгляд на листок в моей руке.

—  Итак, вы не назовете мне имя человека, который отвез Г рейс Хау к карьеру.

Я покачала головой.

— О’кей.

Он стал внимательно разглядывать свои руки. Я уже поняла, что такое «безразличие» бывает опасным.

—  Видимо, я запутался в ваших амурных делах. Сначала я считал, что вашим счастливым избранником является Джерри Хау. Но судя по тому, как вы защищаете Стива Картериса, нужно отдать пальму первенства ему.

— Почему вы думаете, что это был Стив?

 Трент пожал плечами.

— Я знал это с самого начала. Проверил в гараже колледжа. Машина Картериса вернулась туда в пятом часу утра.

Упорствовать дальше было бессмысленно.

— Хорошо, это был действительно Стив. Поговорите с ним сами. Ведь именно это вы намерены сделать, да?

—  Конечно. Но сперва надо заняться кое-чем еще.

—  Чем же?

— Я хочу взять вас с собой и поехать к каменоломне. Там вы увидите кое-что.

Вдруг он шагнул ко мне и выхватил из моей руки листок, который тотчас порвал на мелкие клочки.

— На будущее я советую вам хранить всю информацию у себя в голове, Ли Ловеринг. Тогда до нее труднее будет добраться не только детективам, но и убийце. А так, откуда знать, кто склеит воедино эти кусочки? Такое случается, и часто.

После этого я поняла, что лейтенанту Тренту известно куда больше, чем мне казалось. Знал он и то, что здесь, в Вентворте, мне грозит реальная опасность. 

 Глава 13

Итак, наше сотрудничество, наполовину дружеское, наполовину враждебное, продолжалось. Я снова сидела с лейтенантом в его машине.

Трент молчал, когда мы выехали из кампуса и помчались по узкой дороге, связывающей Вентворт с шоссе на Нью-Йорк. Молчали, пока серая лента дороги не свернула резко вправо.

—  Где-то здесь, не так ли?

— Да,— дрожащим голосом ответила я,— сразу же за поворотом.

Трент поставил машину на обочину. Мы прошли метров двадцать до поворота дороги, где и начинался вход в каменоломню, темную и заброшенную. Карьер вытянулся в сторону от дороги метров на тридцать. Он был виден с шоссе. Камень отсюда вывозили много лет назад, когда строились первые здания колледжа. Теперь про карьер совсем забыли — лишь изредка сюда забредали парочки в поисках уединения. Узкая дорога поросла травой и сорняками, а развороченные обломки торной породы — кустарником.

В карьере царил полумрак. Трент шел молча. Метрах в двух от входа он внезапно остановился и стал медленно подниматься вверх по насыпи, глядя по сторонам. Он что-то искал. Что именно, я не знала, но от этого мое нервное напряжение лишь усиливалось. Меня страшили уродливые тени в полумраке и тошнотворный запах холодного камня и сорняков.

Лейтенант был весь поглощен медленным, тщательным осмотром кустарников и сорняков у входа в карьер. Вдруг он наклонился и что-то поднял.

— Ли Ловеринг!

Я взобралась по крутому склону к нему. Трент протянул мне маленькую дамскую сумочку с блестящей застежкой. Ему ни о чем не надо было меня спрашивать: эта сумочка была мне хорошо знакома.

— Да, это сумочка Грейс.

Лейтенант осторожно открыл ее. Я стояла рядом и тоже заглянула внутрь. Розовый платочек Грейс, авторучка, два корешка от театральных билетов, немного мелочи и сложенный листок бумаги. Трент развернул его. Наверное, он, так же как и я, ожидал там ч го-то найти, но листок был чист.

Трент молча защелкнул замок и сунул сумочку в карман. Я с любопытством посмотрела на него.

— Значит, Грейс была здесь?

— Похоже на то.

Лейтенант спустился с насыпи и пошел по дороге в глубь карьера. Его глаза были прикованы к земле, будто он отыскивал какой-то предмет, который непременно должен был найти. Я пошла за ним, но он крикнул:

— Не двигайтесь!

Я замерла на месте, а Трент опустился на колени и пристально во что-то вглядывался. Потом, не повышая голоса, сказал:

— Взгляните-ка.

Я осторожно подошла. Сначала ничего не увидела, но потом сообразила, что привлекло его внимание.

— Следы покрышек, да?

—  Не просто следы, а нечто гораздо большее: свежие следы покрышек, оставленные здесь после сильного ночного дождя. Иными словами, как раз в то время, когда Грейс была убита.

На мгновение я утратила дар речи, потом пробормотала:

— Почему вы так считаете?

—  Я справлялся о погоде в Вентворте. Здесь было очень сухо, прошел всего лишь один сильный дождь за последнее время — примерно в половине четвертого ночи, в прошлую среду. Следы были оставлены сразу после дождя, потому что через час земля снова затвердела.

Я хорошо помнила этот ливень. Брызги дождя и подняли меня с постели. Тогда же я заметила желтый «седан» Пенелопы, а позднее — машину Мерсии.

—  И вы сможете определить, чья машина их оставила?

—  Это совсем несложно. Сделаем гипсовые слепки, сравним их с покрышками местных машин — и вопрос будет решен.

Он двинулся дальше по дороге, теперь и я от него не отставала. Мы увидели еще следы покрышек, крупнее первых.

Лейтенант начал тихо насвистывать. Раньше он никогда этого не делал. Наверное, он был доволен результатами экспедиции.

Мы находились в дальнем конце карьера, под высокой стеной утеса. Слева от нас громоздилась груда обломков, скопившихся за долгие годы. Трент направился к ней, я — следом за ним.

Не знаю, кто из нас первый увидел тот неровный обломок. Наверное, одновременно, потому что, когда я тихо ахнула, детектив оборвал свой свист и опустился перед грудой на колени.

Взглянув на камень, я сразу поняла, почему он заинтересовал Трента.

Он осторожно потрогал обломок: большой, но не настолько, чтобы мужчина или женщина не смогли его использовать как орудие убийства. Верхняя часть камня была гладкая, нижняя же, с зазубринами, покрыта засохшей кровью. Пятно крови — большое и устрашающее.

Лейтенант медленно положил камень на прежнее место' и встал. Мы смотрели друг на друга.

— Кровь,— тихо проговорил он.

Конечно, могло быть множество всяких объяснений, но верным было только одно, и Трент это тоже понимал.

В кустах прошелестел легкий бриз. Я зябко поежилась, хотя мне не было холодно.

Когда лейтенант заговорил, мне показалось, будто я слышу его голос издалека.

—- Теперь мы знаем, где убили Грейс Хау. 

 Глава 14

В полумраке карьера я шла за Трентом к машине и не могла думать ни о чем, кроме того, что кто-то приехал сюда, заманил Грейс в глубину темной каменоломни и поднял тот серый, неровный камень...

В машине было тепло, но у меня онемели руки. Я попыталась открыть сумочку и достать сигарету, но пальцы меня не слушались.

— Возьмите!

Трент протянул мне сигарету, затем с приборной доски — прикуриватель. Один бог знает, как он догадался, что мне сейчас надо.

В голове моей промелькнула вся вереница фактов, которые я утаила от полиции. Машины Роберта Хаднатта, Мерсии, Пенелопы. Несмотря на подозрительные обстоятельства трех ночных поездок, я упорно верила в невиновность этих людей. Но будет ли поколеблена моя прежняя уверенность, если лейтенанту удастся доказать, что одна из трех машин побывала в карьере?

Я искоса посмотрела на детектива, он чуть иронически улыбнулся.

—  Ну, Ли Ловеринг, дело для вашего юного приятеля Картериса оборачивается плохо. А если эти следы оставила его машина, то я ему не завидую.

Беспокоясь за Хаднаттов и Мерсию, я совсем забыла про Стива. Слова детектива означали, что его последнее открытие поставит Стива первым в списке подозреваемых, если он откажется сообщить, где провел несколько часов после того, как оставил своих гостей в «Эмбер-клубе» и умчался неизвестно куда. Да и его рассказ покажется полиции весьма неубедительным. Действительно, Стив когда-то ухаживал за Грейс Хау, потом они поссорились, и теперь он сходит с ума по другой девушке. Он сам мне признался, что Грейс затаила на него обиду и грозилась доставить большие неприятности не только ему самому, но и его семье. А ведь именно Стив отвез ее к карьеру!

Легко допустить, что в этом пустынном месте Грейс снова повторила свои угрозы, а Стив вышел из себя, схватил первый попавшийся камень и ударил им девушку — то ли от страха, то ли в приступе ярости.

Мы доехали до ворот колледжа и свернули в кампус. Группы студентов фланировали по дорожкам, некоторые узнавали нас, замирали на месте и долго смотрели вслед машине.

Я думала, что Трент направится прямиком к Брум-холлу, чтобы перехватить Стива Картериса, но он повернул машину к Пигот-холлу, остановился перед входом, вышел и распахнул дверцу с моей стороны.

— Теперь вы собираетесь поговорить со Стивом? — неуверенно спросила я.

—  Нет, я просто собираюсь распрощаться с вами.

Он протянул мне руку.

—  Распрощаться?

— Если вы помните мою записную книжку, то самым важным в левой стороне был вопрос о месте убийства. Теперь мы почти наверняка знаем, что Грейс убили в Вентворте. Я продолжу работу по Нью-Йоркскому округу, а убийством Грейс Хау теперь должна заняться местная полиция. Надеюсь, вы будете им помогать так же, как и мне.

Я ошеломленно посмотрела на него и подумала, что, вопреки всему, мне будет не хватать этого человека.

—  Значит, вы больше не приедете в Вентворт?

— Наперед трудно сказать. Возможно, довести дело до конца поручат мне... Но просто ради интереса признайтесь, сколько вентвортцев вы так преданно опекаете?

Он вытянул руку и стал загибать пальцы.

— Стив Картерис, Мерсия Перриш, Джерри Хау и двое Хаднаттов. Пятеро наилучших друзей... У вас очень доброе сердце, мисс Ли Ловеринг. Надеюсь, вы помните мое предупреждение: любой из ваших друзей может... обвести вас вокруг пальца.— Он сел в машину.— Во всяком случае, если вам понадобится помощь полицейского, вы можете найти меня в Центральном управлении в Нью-Йорке.

В этот момент из Пигот-холла вышла Норма с книжкой в руке. После разноса ПенеЛопы она напустила на себя скромно-угрюмый вид, однако привычка строить глазки оказалась сильнее. Проходя мимо Трента, она не сумела удержаться от кокетства, а меня демонстративно не заметила.

— Вот прошла одна из немногих обитательниц Вентворта, которую Ли Ловеринг не собирается защищать! — с усмешкой проговорил, лейтенант.

Однако он ошибся: я умолчала о том, что именно Норма Сейлор порвала письмо Грейс Хау, адресованное Джерри.

В тот вечер ректор колледжа обратился в часовне к собравшимся с призывом «продолжать трудиться и преодолеть самый трудный час в истории Вентворта». Все это выглядело довольно мрачно. А когда мы со Стивом вышли снова в кампус, нас остановил детектив из полиции округа и сообщил, что шеф Дордан хочет поговорить с ним в суде.

Они уехали туда вдвоем, а я бесцельно слонялась по двору, стараясь побороть в себе чувство страшного беспокойства. Похоже, я опасалась, что Стива арестуют.

И поэтому крайне удивилась, когда примерно через час Стив вернулся. Он был бледен и казался потрясенным. Оказывается, шеф Дордан просто попросил его подтвердить те факты, о которых я уже сообщила лейтенанту Тренту. Шеф был предельно вежлив и, кажется, вполне удовлетворился ответами Стива.

После общения с Трентом я уже знала, что вежливость и бесстрастность шефа Дордана куда опаснее, чем любые угрозы.

На следующее утро все пошло по заведенному порядку: нам читали лекции, и я на них присутствовала, но подсознательно все время ждала, что грянет гром.

Я решила, что гроза началась, когда за мной днем пришла машина, чтобы отвезти меня в суд, где проводилось второе дознание,— на этот раз «в округе, где умерла усопшая». Но нудное формальное заседание искусно обошло все подводные камни и не коснулось опасных зон. Я отвечала на те же вопросы, что мне уже задавали до этого. Мистер Эппл информировал присутствующих о финансовом положении Грейс. Лейтенант Трент как представитель нью-йоркской полиции дал формальные показания. На меня он ни разу не взглянул.

Присяжные снова вынесли вердикт: «Убийство неизвестным или несколькими лицами».

При выходе из зала суда меня поджидал мужчина средних лет с седеющей головой — представитель страховой компании, ведающей полисом Грейс. Он долго и утомительно вежливо пытался убедить меня, несмотря на вердикт, что Грейс могла покончить с собой. Как и предсказывал лейтенант Трент, этот инспектор придавал особое значение письму, разорванному Нормой, тактично намекая на то, что в нем Грейс могла сообщить брату о своем намерении уйти из жизни. Я заверила его, что читала письмо, и могу поклясться: в нем не было ничего даже отдаленно похожего на эго.

В тот вечер Джерри вышел из больницы. Доктор Баркер сомневался, сможет ли он ходить, снова не повредив колено, но Джерри наотрез отказался от постельного режима. Я была с ним, когда он вышел, опираясь на костыль, похудевший и усталый.

Разумеется, он слышал о нашем открытии в карьере. Идя с ним через кампус к Брум-холлу, я чувствовала непреодолимое желание излить ему свою душу и выложить все, что мне известно, однако удержалась — не хотела подводить доверившихся мне людей.

Когда мы дошли до Брум-холла и уже простились, Джерри внезапно окликнул меня и негромко спросил, не пойду ли я завтра на похороны вместе с ним.

По его просьбе время похорон держалось в тайне, чтобы не явилась толпа праздных любителей острых ощущений. Даже руководители колледжа не были приглашены. Мы с Джерри вдвоем поехали в местную церковь, прослушали короткую заупокойную службу и видели, как гроб опустили во влажную весеннюю землю. У меня на глаза навернулись слезы. Джерри сжал мою руку, и я подумала: если бы на этом все закончилось! Грейс чувствовала себя несчастной и теперь обрела желанный покой.

На обратном пути, когда мы проезжали через чугунные ворота в кампус, Джерри поинтересовался:

—  Ведь они считают, что это дело рук кого-то из Вентворта, правда?

— Думаю, что это вполне возможно, Джерри.

Выйдя из машины, я первой поднялась на несколько ступенек и помогла Джерри. На пороге он задержался и повернулся ко мне.

—  Я хочу кое-что у тебя спросить, Ли. Меня этот вопрос уже давно мучает. Скажи, ты влюблена в Стива Картериса?

— Влюблена в Стива Картериса?

Меня так удивйл этот вопрос, что я не сразу нашлась, что ответить.

—  Джерри, я очень к нему привязана, но не влюблена в него!

Он отвел глаза в сторону.

—  Рад это слышать. Ты знаешь, мы со Стивом крупно поспорили, и я...

— Из-за Грейс, не так ли?

—  Отчасти. Одно время она, как говорят, бегала за ним. Ей казалось, будто он к ней тоже неравнодушен.

А он начал с ней откровенничать о девушках, которым морочил головы в Нью-Йорке. Спросил ее, не будет ли это препятствием на пути к завоеванию сердца порядочной девушки. Разумеется, Грейс вообразила, что речь идет о ней самой, что это предисловие к признанию в любви. Потом выяснилось, что Стив просто хотел получить ее совет,— его интересовала совсем другая девушка.

Грейс перенесла это страшно болезненно. Мне самому казалось, что он в какой-то мере обманул ее, водил за нос... Я так ему и заявил. После этого мы разъехались по разным комнатам.

Наконец-то я узнала, какая черная кошка пробежала между ними.

—  Именно поэтому я спросил тебя, как ты относишься к Стиву,— продолжал Джерри.— Мне бы не хотелось, чтобы он и тебе морочил голову... Вокруг столько неприятностей, столько горя — я бы просто не перенес, если бы и ты страдала...

Я покачала головой.

— Нет, Джерри, я не собираюсь страдать.

И вдруг почувствовала: сейчас я могу спросить его о том, что меня уже давно мучило.

—  А как ты сам, Джерри? Ты все еще питаешь прежние чувства к Норме?

Глаза его посуровели.

—  Ты видела ее фотографию в газете и читала то, что она говорила о Грейс?

Я кивнула.

—  И после этого спрашиваешь, не изменились ли мои чувства к Норме?!

Он схватил меня за руку и привлек к себе.

—  Подобные штучки заставляют понять, кто твой настоящий друг... Ли, я был таким болваном! Как далеко я ушел от прежних дней! Ты поможешь мне вернуться?

Его пальцы были теплыми и ласковыми. И я забыла про похороны и вообще обо всех неприятностях.

 Глава 15

День прошел как в сладостном сне. Не успела я опомниться — наступил вечер, а затем и следующий день. Впервые после убийства Грейс и ужасных последствий этого все отошло на задний план. Я была почти счастлива.

И тут снова появился лейтенант Трент.

Он ожидал меня в машине возле выхода из учебного корпуса, где я слушала лекцию Мерсии, и казался спокойным, вежливым и загадочным, как всегда. На этот раз на нем были синий костюм и голубая рубашка.

—  Так вас все же попросили довести дело до конца? — спросила я.

—  Ничего подобного. Официально я уже не связан с Вентвортским колледжем.

— Тогда что же вы тут делаете?