КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423406 томов
Объем библиотеки - 574 Гб.
Всего авторов - 201766
Пользователей - 96079

Впечатления

кирилл789 про Вонсович: Искусство охоты на благородную дичь (СИ) (Фэнтези)

то ли голодное детство, то ли нищая юность афторов, но откуда это: студент всегда голодный? студенты из нормальных, обеспеченных семей никогда на голод не жаловались и не жалуются. и на столовую хватает, и в магазине нормальную еду купить, а не бомжпакет, и холодильник у них в комнате стоит, и не пустой.
такие вещи, как фантазмы или фант-воспоминания о собственной учёбе надо оставлять вылёживаться, время от времени перечитывать, а не бросать "с пылу, с жару" читателям.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Когда умирают короли (СИ) (Фэнтези)

либо надо начинать читать всю серию сначала, либо чуть поднапрячься и привыкнуть к количеству действующих лиц. но вещь хорошая, с юмором, читается с интересом.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Shcola про Ким: Вечность (Фэнтези)

Не пиши, огради читателей от своего маразма.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Туманы Унарры (Фэнтези)

я могу сказать только одно: у мадам вонсович не то, что слуг никогда не было. у неё нет, и даже не было знакомых, у кого слуги есть.
ну, вот приходите вы в гости, и чей-то лакей (лакей!) начинает тыкать в вас пальцем, говорить, что вы не так сидите, едите, одеты, что у вас растут на голове рога, а в подвале вашего дома - шампиньоны. на том самом гумусе, из лошадиного навоза.
знаете, В КАКОМ СЛУЧАЕ так будет вести себя слуга? слуга будет так себя вести - ЕСЛИ ХОЗЯИН ПРИКАЗАЛ! всё, тут без вариантов.
и вот про такую дурь читаю уже не в первом вонсовском опусе. афтар, не пишите больше о чём не знаете.
вот так какая-нибудь дурочка, дурачок почитают вас, устроятся на работу в лакейскую, будут вот так себя вести, и, хорошо, что в канаву по частям не вылетят. так, пинком под зад из ворот с чемоданом - это им здорово повезёт.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Татарин: Тайный смысл весны (Героическая фантастика)

"тайный смысл весны", уже можно было не читать. хотя бы потому, что смысла нет. но я прочёл, например, "мой кот захотел зайти в мою комнату". глубинно.
а особенно глубоко то, что после переезда родители предложили ггне сменить школу. в мае), за месяц до окончания уч.года.)
переезжали из квартиры в дом, на другой конец города. волки гнались, что так рвало? да нет. и квартира своя и дом. класс у ггни девятый, "выпускной" (ну, понятно, что для таких девятый класс - только выпускной), и - забрать документы и перевестись?
дело не в том, что родители у ггни - пальцем у виска только покрутить. документы в старой школе могли и отдать, дураков полно, всем не объяснишь. а вот ни в какую новую школу её бы просто не взяли. месяц до окончания года, егэ после девятого, вы шутите, безграмотная аторша? кому там надо возиться? да, по-моему, там и правила образовательские запрещают.
и да, у ггни есть кот, которого зовут Кот. смешно. ну, и нечитаемо, вестимо.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Игроки (Фэнтези)

во-первых, сколько бы не жила экономка в доме, но вот так вести себя, как здесь описано, можно только в одном случае: она одинока и спит с хозяином-вдовцом, всё, тут вариантов нет. просто потому, что любой нормальный её сразу же сначала пришиб бы, а потом выгнал со свистом и без рекомендаций. обслуга, которая выносит мозг хозяину - безработная обслуга.
и, госспадя, ну ОТКУДА эта хрень, что "приличным иноритам" можно сесть на шею, свесить ножки и ехать??? чморить и доставать до скрипяще-крошащихся зубов инорит - без конца и края, без остановки??? да ещё и безнаказанно? откуда глупость-то такая? ни на одной приличной инорите вы в рай свой, быдло, не въедете. в сортир нечищенный лет десять они вас сбросят с полпинка. в общем, сказочка для дур.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ZYRA про В: Бесполезный попаданец (Альтернативная история)

Книга ровно такая же как и название, совершенно бесполезная. Вдобавок ко всему, ГГ до попадания, жил в каком-то параллельном мире. У него, в том мире, в Украине гражданская война, а мы все знаем что у нас вооружённый захват территорий со стороны росии. Вот домучил ровно до "гражданской войны" и снёс эту КАЛОмуть с планшета

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Женщина в озере (Сборник) (fb2)

- Женщина в озере (Сборник) (а.с. Антология детектива-1994) (и.с. bestseller-1994) 1.78 Мб, 458с. (скачать fb2) - Рэймонд Торнтон Чандлер - Эллери Куин (Квин) - Ричард Уэстлейк Старк

Настройки текста:



Bestseller ЖЕНЩИНА В ОЗЕРЕ Р. Старк Р. Чандлер Э. Квин

Ричард Старк Лимоны никогда не лгут 

Лac-Berac

 Глава 1

Грофилд сунул монету в пять центов в игральный автомат, потянул за рукоятку и увидел, как поднялись первый, второй и затем третий лимоны. Автомат выплюнул на хромированный поднос четырнадцать монет по пять центов. Грофилд, нахмурив брови, сосчитал их: на кой черт эти четырнадцать монет по пять центов? Только для того, чтобы испортить карман пиджака.

Веселая, коренастая, лет пятидесяти женщина в весеннем бледно-голубом платье, которая несла черный плащ, голубой зонтик, красную сумку для продуктов, голубой авиационный мешок и черную, под крокодиловую кожу сумочку, остановилась, чтобы сказать ему:

— Вам очень повезло, молодой человек. Вы здорово их подожмете здесь.

Так как Грофилд никогда не смотрел телевизор, то он не мог знать, что женщина повторила известное в настоящий момент выражение. Он посмотрел на нее, удивленный, что такая странная мысль пришла ей в голову.

Ее сопровождал невзрачного вида, тощий тип с цыплячьей шеей.

— Пошли, Эдна,— недовольным тоном проговорил он.— Нам нужно еще забрать чемоданы.

Он был нагружен фотоаппаратом, сумкой и авиационным мешком.

— Ты не видел, что сделал этот молодой человек? — спросила его женщина.— Вот то, что я называю удачей. Он сошел с самолета, один раз сыграл на игральном автомате — и посмотри, что он выиграл. Я называю это удачей!

— Это не удача,— запротестовал Грофилд, указывая на лимон.— Вы знаете, что говорят про лимоны?

— Я... нет,— недоумевающе ответила женщина.— Но я знаю, что говорят относительно китайцев.

Никакого сомнения — она была в отпуске.

— Идем же, Эдна,— повторил мужчина.

Грофилд взглянул на лимоны и покачал головой.

— Я боюсь исчерпать удачу одним ударом. Это плохой признак.

— Но ведь вы выиграли! — воскликнула женщина.

Толпа других пассажиров шла по проходам, в которых стояли игральные автоматы, по направлению к багажным камерам и такси. Никто из них не остановился около игральных автоматов, хотя многие радостно улыбнулись, показывая на них пальцами.

Грофилд еще раз покачал головой, глядя на лимоны, потом повернулся к женщине.

— Я никогда не играю. Каждый раз, когда я приезжаю в Лас-Вегас, я просто опускаю одну монету в пять центов в какой-нибудь автомат и еще одну, когда уезжаю. Я рассматриваю это как взнос. И вот впервые аппарат решил вернуть мне мои взносы. Я считаю это дурным предзнаменованием.

— Вы не «играете»? — спросила женщина таким тоном, как будто спросила: «Вы не ходите в церковь?»

Она наверняка была в отпуске.

— Не потому, что не могу потратиться,— ответил Грофилд.

— Тогда для чего же вы приезжаете сюда?

Грофилд улыбнулся и подмигнул.

— Это секрет. А теперь — до свидания.

Он повернулся, собираясь уйти.

— Вы оставили свои деньги! — бросила она ему вслед.

Грофилд повернулся. Она указывала ему на четырнадцать монет, лежащие на подносе.

— Это не мои деньги,— сказал он,— Они принадлежат автомату.

— Но вы их выиграли!

Грофилд подумал, что речь идет всего лишь о семидесяти центах. Он покачал головой.

— Тогда я делаю вам подарок. Добро пожаловать в этот город.— И Грофилд помахал им рукой.

Дойдя до места, где коридор поворачивал направо, он оглянулся назад и увидел пару, стоявшую у аппаратов. Их вещи полукругом лежали вокруг них, как ограждение. Правой рукой женщина бросала монеты в щель, а левой опускала рукоятку.

Грофилд продолжал свой путь. Ему пришлось подождать десять минут, чтобы получить свой чемодан, и, когда он его получил и направился к стоянке такси, он заметил мужчину с цыплячьей шеей, который менял деньги в кассе авиакомпании. Почувствовав себя немного виноватым, Грофилд вышел на улицу и встал в очередь на такси.

 Глава 2

Борец в фуфайке обшарил на Грофилде все швы. Немного расставив ноги и вытянув горизонтально руки, Грофилд стоял, напоминая собой иллюстрацию из журнала по физической культуре. От борца дурно пахло, но Грофилд не сделал ему никакого замечания. Через минуту обыск был закончен, и страж произнес:

— Все в порядке.

— Естественно,— заявил Грофилд.— Я приехал сюда, чтобы поговорить.

Борец ничего на это не ответил. Он был нанят как сторож, вот и все.

— Они находятся в другой комнате,— ткнул он пальцем.

Пессимистически настроенный Грофилд вошел в указанную комнату. Сначала три лимона в аэропорту, а теперь еще Миер, организатор этого дела, человек, с которым Грофилд был незнаком, расположился в номере из двух комнат на верхнем этаже одного из отелей. Для чего тратить столько денег, чтобы устроить встречу? И потом, зачем проводить ее в Лас-Вегасе? Значит, была какая-то причина?

Грофилд надеялся, что этого не было. Не могло быть и речи, что его обманывало его чутье, его профессиональный опыт, но фактически его издержки были большими. Мэри оставалась в Индиане. Это путешествие обошлось

Грофилду в большую часть наличного капитала. Если выяснится, что Миер ничего ему не предложит, придется влачить жалкое существование в течение всего зимнего сезона и ожидать, не подвернется ли какой-нибудь подходящий случай.

Аллан Грофилд владел профессией, которая попадалась все реже: он был театральным актером, исполнявшим исключительно комедийные роли. Кинематограф и телевидение, по его мнению, были для манекенов, но не для актеров. Актер, выступающий перед камерой, должен быть уверен, что рано или поздно он погубит свой талант.

Многие актеры надеялись как-то выкрутиться в финансовом отношении. Не был исключением в этом смысле и Грофилд. Он хотел не только играть в театре, но и быть владельцем его, а потому он организовывал летние гастроли, и зачастую в таких местах, где его ожидали большие расходы. И тогда, чтобы выйти из положения, он время от времени обращался к своей второй профессии. Как раз это он в настоящее время и делал.

Грофилд вошел в комнату, закрыл за собой дверь и поочередно осмотрел тех мужчин, которые уже находились там. Никого из них он не знал.

— Я — Грофилд,— заявил он.

Мужчина с красным лицом, одетый в узкие брюки и тесный пиджак, отошел от окна и протянул ему руку.

— Миер,— сказал он. У него был акцент выпускников привилегированных колледжей Запада.— Очень рад, что вы приехали.

Грофилд, не слишком-то поверивший ему, пожал руку человека, который должен был организовать это дело. До сих пор все шло гладко. Лимоны солгали?

Кто этот Миер? Явно не профессионал. Он представил Грофилду двух других.

— Джордж Каткарт — Аллан Грофилд.

В глазах Каткарта Грофилд прочитал похожий на его собственный недоуменный вопрос, то, что и его беспокоило. По крайней мере, тут. были и профессионалы. Он с определенным удовольствием пожал руку Каткарта, и они молча слегка кивнули друг другу.

Каткарт был коренастым, скорее небольшого роста человеком, широким в плечах. Грофилд подумал, что, наверное, большинство шоферов, способных бежать после нападения на них, имеют такие фигуры. По всей видимости, он одевался сообразно обстоятельствам, но даже для такой ситуации, как сейчас, его новый костюм определенно не подходил. Грофилд не знал, в каком городе жил Каткарт, но разве были такие места, где носили черные ботинки и белые носки с коричневым костюмом? Может быть, Нью-Джерси?

Миер продолжал представлять.

— А это Мет Ханто, наш пиротехник.

У пиротехников есть особенность походить на динамитные палочки: они обычно высокие и худые,-и Мет Ханто не составлял исключения. Если бы проводился национальный конкурс двойников Гарри Купера, Ханто, вероятно, вышел бы в финал. Он сощурил глаза, чтобы взглянуть на Грофилда, как будто он смотрел издалека, из пустыни, залитой солнцем. Потом сильно пожал его руку.

— Теперь недостает только двоих,— сказал Миер.— Пока мы их ждем, не хотите ли выпить?

Жестом директора он указал на стол, заставленный бутылками, стаканами и двумя ведерками со льдом.

— Нет, спасибо,— ответил Грофилд.— Никогда не пью во время работы.

Дверь открылась, и вошел Дан Линч. Грофилд обрадовался, увидев знакомое лицо. Ему хотелось отвести Дана в сторону, чтобы тот ввел его в курс дела, поскольку Дан не мог по телефону многое ему сказать. Например, что это будет необычное дело. Конечно, по телефону не все можно объяснить, но тем не менее...

Дан был так же высок, как и Мет Ханто, и так же широк в плечах, как Каткарт. И он был начисто лишен чувства юмора. Он вошел и оставил дверь широко открытой.

— Вашему приятелю немного нездоровится,— сообщил он Миеру.

Миер забеспокоился.

— Прошу прощения.

Дан через плечо указал пальцем и отошел от открытой двери. Пока озабоченный Миер быстро прошел в другую комнату, чтобы выяснить, что же случилось, Дан подошел к Грофилду.

— Все нормально? — спросил он.

— Более или менее.

Будучи старыми знакомыми, они не стали пожимать друг другу руки.

— Ты вытерпел это? —спросил Дан.

— Что? Обыск?— Грофилд пожал плечами.— Что это может изменить?

— Ты терпеливее, чем я,— заявил Дан.

Миер вернулся в комнату и закричал:

— Вы сделали ему больно!

Дан повернулся к нему.

— Я пришел сюда, чтобы выслушать предложение, а не для того, чтобы меня обыскивали.

— Да, я вынужден быть осторожным. Вас я знаю, но не знаю других.

— Если это все, что вы смогли найти в качестве телохранителя,— ответил Дан,— вам лучше все бросить. Он никуда не годится.

Дан подошел к столу, который служил, баром. Миер следил за ним взглядом и не знаЛ, что ему делать. Грофилд, наблюдавший за Миером, все больше убеждался в том, что лимоны сказали ему правду. Он не должен был покидать аэропорт. Четырнадцать монет по пять центов... Он мог в ожидании обратного рейса посидеть в баре.

Прежде чем Миер успел найти нужный ответ, вошел шестой человек.

— В той комнате лежит тип, у которого льет носом кровь,— сообщил он.— Я — Фрич. Боб Фрич.

Миер был достаточно сообразителен, чтобы не упустить возможность, которую ему дало это появление.

— Все в порядке, Боб,— поспешно сказал он.— Вам нечего тревожиться по этому поводу. Входите же, я Эндрю Миер.— Он взял Фрича за руки и закрыл за ним дверь.— Теперь мы все собрались,— продолжал Миер, увлекая Фрича в комнату и удаляя его от двери и от мыслей, которые могли у того возникнуть в связи с тем, что творилось в соседней комнате.— Остается лишь познакомить вас всех друг с другом и можно начинать.

Пока Миер заканчивал представление, Дан пересек комнату и подошел к Аллану со стаканом в руке. Спокойный и добрый на вид, Дан на самом деле был человеком жестким и несокрушимым. Его абсолютная уверенность в себе часто принималась за приветливость и заставляла людей недооценивать его. Воспользовавшись тем, что Миер был занят, Грофилд поинтересовался:

— Что все это значит, Дан?

Тот пожал плечами.

— Какой-то трюк. Поговорим позднее.

Миер был явно не в своей тарелке, его раздражало, что Дан и Грофилд беседуют в углу. Он вышел на середину комнаты.

— Прошу садиться,— предложил он и улыбнулся.— Можно курить.— Затем он принял более торжественный вид.— Здесь у меня то, что я хочу показать вам,— сказал он, вытаскивая из-под кровати фибровый чемодан.— Вы можете мне не поверить, но дело заключается в том, чтобы взять зарплату одного предприятия.— Миер отвернулся от чемодана, чтобы адресовать присутствующим широкую улыбку.— Я прекрасно понимаю, о чем вы думаете.

Грофилд хотел что-то сказать, но удержался.

— Вы думаете,— продолжал Миер,— что никакого дела с зарплатой не существует. Вы думаете, что по всей стране платят по чекам, но есть, по крайней мере одно предприятие, где оплата производится наличными, и я знаю, где это и как взять деньги.

Миер открыл чемодан, пошарил внутри и вытащил кусок картона, почти такой же длинный, как и чемодан. Он прислонил картон к крышке. Это был цветной снимок, сделанный в солнечный день. Старое кирпичное здание, окруженное грязным снегом.

— Вот,— сказал Миер,— пивоваренный завод в Мо-некуа, штат Нью-Йорк, в двух шагах от границы с Канадой. Было время, когда они производили оплату чеками, но запротестовал синдикат. Там много канадских рабочих, которые хотят получать наличными. Оплата еженедельная и составляет самое меньшее сто двадцать тысяч долларов.

Грофилд автоматически произвел подсчет. Шесть человек, каждому по двадцать тысяч. Это немного, но ему этого будет достаточно, чтобы продержаться следующий сезон и не наделать глупостей. Он стал думать, что лимоны, может быть, все же не всегда ошибаются.

Миер достал другой кусок картона — на этот раз это была карта.

— Как вы видите, Монекуа находится менее чем в восьми милях от границы. Чтобы смыться — это идеальный вариант. У нас большой выбор дорог, и все они идут на север. Имеются второстепенные дороги, которые обходят таможенные посты на границе.— Новый кусок картона, новое фото.— Вот главный вход. Они- раздают деньги в пятницу утром, в десять — половине одиннадцатого.

Затем Миер объяснил, откуда поступают деньги, как их охраняют, как происходит выплата, и чем больше он говорил, тем труднее, казалось, будет осуществить ограбление. Деньги, которые доставляли из Буффало, составляли предмет неусыпного внимания охраны: бронированную -машину, на которой привозили деньги на завод, сопровождал даже полицейский вертолет. Сам завод окружали высокая кирпичная стена и колючая проволока, а два входа тщательно охранялись. Настоящая крепость. Пока Миер говорил, Грофилд несколько раз взглянул на Дана: внимательное, терпеливое выражение не сходило с его лица. Миер подошел к сути самой операции.

— Я договорился с организацией,— сказал он,—- они требуют десять процентов, что показалось мне вполне нормальным.

—- О, господи, о чем вы говорите? — спросил Мет Ханто.

Миер удивленно посмотрел на него.

Об организации,— ответил он.— Вы прекрасно понимаете, что я говорю о синдикате.

— Вы хотите сказать — о мафии?

— Ну, я не знаю, мафия ли это в таком затерянном месте, нет эти люди контролируют тамошние места.

Джордж Каткарт спросил:

— Вы хотите, чтобы мы отдали им десять процентов?

— Разумеется,— ответил Миер.

— Почему?

— Для нашей же пользы,— произнес Миер таким тоном, будто сообщал хорошо известные всем вещи,— чтобы они позволили нам работать на их территории.

— Вы потеряли голову, господин Миер,— заявил Боб Фрич.— Я никогда ни у кого не спрашивал разрешения.

Миер казался ошеломленным.

— Вы собираетесь работать в этом городе, не согласовав это с влиятельными людьми?

Вопрос этот вызвал бы много ответов, то Дан Линч опередил всех.

— Давайте-ка пока не думать об этом. Что меня больше интересует, так это то, как, вы считаете, мы сможем отхватить эти деньги? Что касается дележа, этим мы займемся позже.

Это вмешательство явно понравилось Миеру.

— Отлично,— сказал он,— прекрасная мысль! Так вот, понадобятся два фургона, одна пожарная машина и простая машина. Пожарная машина, чтобы создать панику, простая машина, чтобы удрать. Вот здание муниципалитета Монекуа...

Он показал еще одну фотографию. Все вместе уже составляло дюжину фото и карт. У Грофилда понемногу создавалось впечатление, что он по ошибке зашел в зал, где проводилось совещание по гражданской обороне.

Но Миер не интересовался гражданской обороной, его план, каким он его представлял, был сама простота. Полиция и пожарные города помещались в одном здании. Миер первым делом собирался взорвать это здание. Сразу же после взрыва, как рассчитывал Миер, начнется пожар на заводе. Разумеется, никому из сторожей не придет в голову помешать пожарной машине проехать на завод, когда там возникнет пожар. За рулем будет Фрич. Вместе с ним в машине поедут Дан и Грофилд, одетые в форму пожарников. Они остановятся перед конторой и откроют круговую стрельбу из автоматов, заодно покончив со сторожами, которые там будут. Потом они...

— Нет,— сказал Грофилд.

Миер остановился на середине фразы, в то время как его рука, опущенная в чемодан, уже вытаскивала оттуда новое фото или карту. Он часто заморгал:

— Что?

— Я повторяю — нет. Больше ничего не говорите, я не участвую в этом деле.

Миер нахмурился. Он никак не мог его понять.

— Что здесь не так, Грофилд?

— Убивать людей,— кратко ответил Грофилд.

— На заводе с полдюжины вооруженных охранников,— возразил Миер.— Другой возможности нейтрализовать их нет.

— Я вам верю, поэтому я больше не играю.

Миер иронически произнес:

— Так вот вы какой, Грофилд? Вид крови вас пугает?

— Нет. Но полиция разыскивает убийц гораздо тщательнее, чем грабителей. Огорчен, Миер, но не рассчитывайте на меня.

Грофилд повернулся к двери. За его спиной раздался голос Дана Линча:

— Спасибо за угощение.

— Вы тоже? — с отчаянием в голосе спросил Миер.

Грофилд открыл дверь и прошел в другую комнату.

Он понял, что Дан следует за ним.

Охранник Миера валялся на полу. Он был без сознания, но из носа у него перестала идти кровь.

— Он сам напросился на это,— пояснил Дан.

Они вышли в коридор и направились к лифту.

— А теперь,— сказал Грофилд,— можешь ты мне объяснить, кто этот поменянный и почему ты позвонил мне, чтобы я приехал сюда?

— Это один приятель брата моей жены,— ответил Дан.— Похоже, он откалывал трюки в Техасе.

— Это умственно отсталый человек,— убежденно произнес Грофилд.

 Глава 3

Кости подпрыгнули, покатились по сукну и остановились, показывая три и четыре. Бросающий проворчал что-то, и деньги перешли из рук в руки.

— Займись моими номерами,— попросил Дан Линч.

— Хорошо,— сказал Грофилд.

Невозможно было выйти из этих отелей Стрипа, минуя казино. Грофилд не любил играть, но Дан Линч, страстный игрок, предложил:

— Воспользуемся возможностью заработать себе на обратную дорогу.

— Только не я.

— А я буду. Подожди немного. Можешь пока выпить что-нибудь. Это мой день.

Так как Грофилду больше ничего не оставалось делать в ожидании завтрашнего самолета, он остался с Даном. Тот уже играл и выиграл несколько долларов на ставках других игроков. Теперь он собирался попытать счастья своими собственными ставками.

— Это для крупье,— объявил он вначале.

Он положил один жетон стоимостью в один доллар на пять и шесть. Если выпадет одиннадцать, крупье, занимавшийся этим столом, разделит те пятьдесят долларов, которые должны быть получены, если же выпадет другое число, его доллар пропадет.

— Спасибо за заботу, мистер,—^проговорил безразличным голосом крупье.

Он подвинул кости к Дану. Это были красные прозрачные кубики с большими белыми точками.

Дан повертел кости в руках. На его губах играла немного развязная улыбка, что вовсе не означало, что игрок находится в игровом настроении. Потом он встряхнул еще раз кости и бросил.

Шесть и два.

— У вас восемь,— объявил крупье.

— Покрывай цифры,— сказал Дан Грофилду.

Напротив Грофилда в шести квадратах на сукне значились номера: 4, 5, 6,1,9 vl 10. Крупье положил маленький •круглый черный предмет, похожий на шайбу, на квадрат 8: это был номер бросающего, и на него нельзя было ставить. Грофилд положил три жетона по одному доллару на оставшиеся цифры. Если выпадет одна из них, касса должна будет оплатить ставку, сделанную на данную цифру. Нельзя было терять ставку ни на одной из этих цифр, надо, чтобы выпала цифра, которая была им заложена. И так бросок за броском...

— Не открывай их,— сказал Дан, мешая кости в ладонях.— Я чувствую, удача будет долгой.

— Я не пошевельнусь,— пообещал Грофилд.

Дан бросал тридцать четыре раза, не выбросив ни разу ни 7, ни 8. Два раза он попросил Грофилда повысить ставки, которые закрывали пять цифр, в другой раз он поднял ставки до пятнадцати долларов на каждую. На тридцать пятом броске кости закружились и принесли 4 и 4. Дама, сидевшая напротив Дана и поставившая на него двадцать пять долларов, послала ему воздушный поцелуй, а Дан подмигнул ей. Крупье еще раз оглядел кости — а он осматривал их после каждого четвертого или пятого броска,— а другой служащий подтолкнул оставшийся выигрыш Дана к нему. Это была гора жетонов.

— Покрой мне «аварийную»,— попросил Дан Грофилда.—* Я чувствую удачу.

— Сделано.

Дан выкинул 5. Грофилд покрыл его «аварийной», и Дан выбросил 7. Он немного выиграл и немного потерял.

— Я останавливаюсь на этом,— сказал он и передал кости одному рыжему, сидевшему от него слева.

Дан и Грофилд набили карманы жетонами и направились к кассе обменять их на деньги. Они получили двенадцать тысяч восемьсот долларов. Дан взглянул на часы.

— Чуть больше часа,— сказал он.— Неплохой заработок.

— Да,— согласился Грофилд.

Дан смотрел на него, рассовывая деньги по карманам.

— Ты никогда не играешь?

—- Иногда я пробую попытать счастья,— признался Грофилд,— но никогда я не видел такой стабильной удачи, какая была у тебя сегодня вечером.

— Кажется, я отправлюсь к себе и уложу свой чемодан,— сказал Дан.— Буду рад вновь увидеть тебя.

— Я также. Если услышишь о чем-нибудь стоящем, вспомни обо мне.

— Безусловно.

Они вышли, и каждый сел в такси, которые развезли их по отелям далеко от Стрипа.

 Глава 4

Ударом ноги они вышибли замок и вошли. Их было двое, вооруженных до зубов: черные шляпы, стандартные черные плащи с поднятыми воротниками и черные платки, скрывающие лица.

Грофилд изучал пьесу, которую он решил показать в предстоящем сезоне. Он вернулся в свой отель, немного перекусил, потом позвонил в аэропорт, чтобы заказать себе билет на утренний самолет, и после этого сидел за столом с томиком -Сэмюеля Фрега. Вот тут-то они, cломав замок, и вошли, направив на него револьверы. Грофилд выронил красный карандаш и поднял руки.

— Встань,— приказал высокий.

Другой был меньше ростом и толще.

Грофилд встал, держа руки над головой.

Высокий продолжал угрожать ему револьвером, в то время как маленький обшаривал комнату. Он осмотрел чемодан Грофилда, шкаф и ящики комода. Потом высокий обыскал самого Грофилда. Грофилду стало противно: от этого типа дурно пахло.

В конце концов маленький отступил и взял свой револьвер, который до этого положил на кровать.

— Тут ничего нет,— сообщил он.

Высокий спросил у Грофилда:

— Где это?

— Я не знаю.

— Не тяни время, приятель, мы не играем в отгадки.

— Я об этом и не думал. Я не знаю, что вы ищете, так что не могу знать, где оно.

— Ха-ха! —: усмехнулся высокий.. Смех его прозвучал довольно весело.— Ты сегодня вечером выиграл почти тринадцать кусков.

— Сожалею,— сказал Грофилд,— но это не я.

— Нет, ты,— настаивал высокий.— Выкладывай!

— У тебя есть выбор,— вмешался маленький.— Быть живым и,бедным или богатым и мертвым.

— Огорчен,— сказал Грофилд,— мне вовсе не хочется быть убитым, но я сегодня ничего не выиграл.

Оба парня переглянулись.

— Мы выбрали не того, кого нужно,— произнес высокий.

— Мы не того проследили,— поправил его маленький таким тоном, словно его поправка была существенной.

— Это я и хотел сказать,— согласился высокий. Он повернулся к Грофилду.— Встань лицом к стене.

Грофилд повиновался. Он знал, что его ожидало, и втянул голову в плечи, пытаясь как-то уберечь свой череп. Но напрасно. Огненные круги, вспыхнули перед глазами: удар оказался очень болезненным.

 Глава 5

— Я тону! — закричал Грофилд.

Он хлопал руками, пытаясь плыть. Нос его был полон воды.

— И совсем ты не тонешь, мошенник. Очнись же!

Грофилд пришел в себя. Он вытер воду, которая текла по его лицу, открыл глаза и встретился с сердитым взглядом Дана Линча.

— Садись,— приказал Дан.

Грофилд приподнялся, но страшная боль пронзила его голову.

— Ой,— простонал он.— Моя бедная голова!

— Твоя голова — мои деньги. Ты сядешь, или я дам тебе по морде?

— Бей,— согласился Грофилд,— но мне больно садиться.

Дан с недоумением наморщил лоб.

— Ты меня выдал?

Грофилд ощупал кончиками пальцев свой затылок, и результат ему совсем не понравился. Он посмотрел на свои руки: пальцы были в крови.

— Разумеется, я тебя выдал.— Он протянул руки, чтобы показать их Дану.— Не хочешь ли томатный соус к твоему бифштексу?

Дан решил отказаться от заключения, которое его вполне устраивало.

— Если это не ты,— сказал он,— то каким образом они меня обнаружили?

— Дай мне несколько минут, чтобы я смог ответить на твои вопросы.

— Послушай, дай-ка я отнесу тебя на кровать.

— Не возражаю.

Дан поднял его и положил на кровать.

— А теперь я поверну тебя на бок, я хочу осмотреть твою голову.

— Хорошо,— согласился Грофилд.

Он повернулся на бок и с неприязнью стал смотреть на стену, в то время как Дан занялся его головой.

— Рана неглубокая,— сказал Дан. Он ощупал голову Грофилда, которая сильно болела.— Ничего не сломано, но болеть она еще будет.

— Ты уверен?

— Абсолютно.— У Дана полностью отсутствовало чувство юмора.— Поворачивайся опять на спину и давай поговорим.

Грофилд повернулся, а Дан подтянул стул и сел. Его лицо находилось совсем близко от лица Грофилда.

— Хочешь знать, что со мной случилось? — спросил он.

Грофилд повернул голову, чтобы лучше видеть Дана, и ответил:

— Два вооруженных типа в плащах?

— Да.

— Они были здесь.

— Я это знаю. Они сказали, что ошиблись парнем. Они проследили за тобой, вместо того, чтобы следить за мной.

— Это неприятно,— произнес Грофилд.

— Но они исправили свою ошибку.

— Я понял.

— Значит, именно тебя я должен за это благодарить?

— Ты думаешь, что это я послал их к тебе?

— А кто еще мог это сделать? Каким образом они тогда меня нашли? Есть только одна возможность найти меня: ты им сказал,.где я остановился.

— Ложь,— заявил Грофилд.'

— Как это ложь? Он же тебя проследили...

— Нет, они не следили за мной.

Дан наморщил лоб. Он ничего не мог понять.

— Объясни.

— Они ни за кем не следили. Ты не узнал их? Это был Миер с тем типом, которого ты нокаутировал.

Дан широко раскрыл глаза.

— Ты в этом уверен?

— Их голоса были немного искажены из-за этих тряпок,— сказал Грофилд,— но я тем не менее узнал их. Во всяком случае, того типа.— Он презрительно наморщил нос.

— Ты уверен, что это были они?

— Абсолютно. Даже если бы я их не узнал — а я узнал их,— я отлично помню, что не говорил им, где ты остановился. Они меня об этом даже не спрашивали. Высокий сказал, что они выбрали неудачно, но Миер поправил его, сказав, что они проследили, не за .тем человеком. И все.

— Они избили меня,— проговорил Дан тоном человека, который не может поверить, что такое случилось.— Заставить меня приехать сюда, заставить выслушать сценарий самого глупейшего нападения, а после этого избить!

— Да,— согласился Грофилд.

Дан встал. Внезапно он куда-то заторопился.

— Мне необходимо кое-что узнать,— сказал он.— Я должен пойти и поговорить с ними.

Он повернулся к двери. Замок был по-прежнему сломан, но дверь была плотно прикрыта.

— Подожди,— остановил его Грофилд. Он приподнялся.— Я пойду с тобой. Я тоже хотел бы с ними поговорить.

— А ты в состоянии идти?

— Их двое, нужно, чтобы и на твоей стороне было двое. Дай мне пять минут.

— Пять минут? — От нетерпения Дан никак не мог усидеть на месте.

— Если они уже смылись, то ничего не поделаешь. Если они решили дождаться завтрашнего дня, то ты можешь позволить себе потерять пять минут. Принеси мне льда.

— Тебе хочется пить?

— Мне хочется положить лед на затылок,— терпеливо ответил Грофилд.

— О, да, конечно.

Дан вышел. Дверь скрежетала каждый раз, когда ее открывали. Грофилд неуверенным шагом прошел в ванную комнату, чтобы сунуть голову под воду, скрипя зубами от боли.

 Глава 6

Грофилд открыл дверцу шкафа, и тип улыбнулся ему, показав свое перерезанное горло.

— Вот он,— бросил Грофилд.

Дан примчался из другой комнаты и спросил:

— Который? Дай мне заняться им.

Грофилд отступил, и Дан увидел типа в шкафу.

— Боже мой! — прошептал он.

— Твой друг Миер сумасшедший,— сказал Грофилд.

— И он перерезал ему горло ради шести кусков! — У Дана был обескураженный вид.

— Он готов убить каждого ради денег,— заметил Грофилд.

— До меня никак не доходит, что он до такой степени ненормален.— Дан посмотрел на Грофилда и покачал головой.— Это выше моего понимания. Там, в Техасе, он казался набитым кошельком.

— Он нас сильно подставил. Ты помнишь, до чего ты здесь дотрагивался?

— Господи! — Дан посмотрел вокруг себя.— Я пил, когда он демонстрировал все свои фото. Наши отпечатки есть повсюду.

— Нужно быстро вытереть все,— предложил Грофилд.— Это единственное, что мы успеем сделать.

— Может, лучше поджечь?

— Нет, это привлечет внимание к комнате раньше, чем нужно, а следы может не уничтожить.

Дан был очень возбужден. Он снова взглянул на типа в шкафу.

— Может, вынуть его оттуда, потащить, как будто он пьян, и бросить где-нибудь?

— Об этом не может быть и речи, Дан.— Грофилд подошел к кровати и снял наволочку.— Он весь в крови. Вот, лови.— Он бросил наволочку с другой подушки, даже не поинтересовавшись, поймал ли ее Дан.— Надо все здесь вытереть. Для этого у нас достаточно времени.

— Согласен,— сказал Дан. Он не выглядел человеком убежденным, но беспрекословно выполнял распоряжения Грофилда.

Последующие пять минут они провели, протирая все в комнатах. Миер исчез, захватив чемоданчик с картами, фото и схемами.

— Ты думаешь, он все еще рассчитывает ограбить завод? — спросил Грофилд, протирая стакан.

— У него не будет на это времени,— мрачно ответил Дан.

Последним предметом, который они протерли, была ручка с наружной стороны двери. Выйдя в коридор, Грофилд вытер ручку рукавом своего пиджака, и оба мужчины направились к лифту.

— Мне противно, что я теперь буду вынужден заниматься поисками этого дерьма,— пробормотал Дан.— У меня были совсем другие намерения.

— Тогда брось это. Если ты когда-нибудь его встретишь, то свернешь ему шею. Если же нет, тебе это ничего не будет стоить.

— Более дюжины кусков!

— Для меня выигранные деньги — не деньги,— сказал Грофилд, пожимая плечами.

— А для меня любые деньги — это деньги,— возразил Дан.

Они подошли к лифту и нажали кнопку.

—- Тебя нельзя в этом упрекнуть,— согласился Грофилд.

Появился лифт. В нем уже было три человека, и во время спуска они не обменялись ни словом. Когда они шли к выходу, Дан спросил:

— А ты помнишь других парней, которые были у Миера?

— У Миера? Боб Фрич, Джордж Каткарт и Мет Ханто.

Дан достал карандаш и конверт. Грофилд повторил имена, и Дан записал их, потом убрал карандаш и конверт.

— Ты видел кого-нибудь из них раньше?

— Нет. А ты?

— Мне они показались профессионалами. Должен же кто-то знать их.

— Они не были замешаны в этой истории,— заявил Грофилд.— Только Миер и его приятель, Я в этом уверен.

— Я знаю. Но один из них, может быть, укажет мне, где я смогу найти его.

— Спроси-у брата твоей жены.

— Не беспокойся, это я сделаю. У меня к нему масса вопросов.

Они пересекли зал казино. Грофилд кивком головы указал на столы.

— Не хочешь поправить свои дела?

Но Дан покачал головой.

— Удача покинула меня сегодня вечером. Интуиция подсказывает.

Они вышли на улицу. Их появление разбудило шофера такси.

— Хочешь отправиться со мной? — спросил Дан.

— На поиски Миера?

— Естественно.

— За сколько?

Дан пожал плечами.

— За половину.

— Шесть кусков?— Грофилд подумал, потом покачал головой.— Это очень похоже на работу,— сказал он.— Я не знаю, сколько это займет времени, и ты не знаешь, удастся ли тебе когда-нибудь найти их.

— Тем не менее мне нужно попытаться.

— Желаю удачи.

— Спасибо.

— А если ты услышишь о каком-нибудь подходящем деле, дай мне знать.

— Рассчитывай на меня.

Они разъехались. Когда Грофилд поднялся к себе в номер, он увидел, что его чемоданы исчезли. Дверь не отремонтировали, и в комнату мог войти кто угодно.

«Лимоны никогда не лгут»,— с горечью подумал Грофилд.

Он отправился в контору отеля, чтобы заявить о краже, хотя и не рассчитывал, что флики найдут его багаж в таком городе. Но зато он был освобожден от платы за номер.

 Мил-Гров, Индиана

 Глава 1

Грофилд оперся плечом о дверь и нажал: дверь стала медленно скользить, апрельское солнце хлынуло в образовавшуюся щель и осветило пыльный пол сцены. Дверь была новой, с каждой стороны ее укрепляли поперечные перекладины. Высота ее достигала футов семи, а ширина — футов пяти. Она висела на девяти хорошо смазанных колесиках, что не мешало им скрежетать, пока Грофилд толкал дверь плечом и шаг за шагом открывал ее, несмотря на ее сопротивление.

Вот уже три недели, как он вернулся из Лас-Вегаса, и ни разу никто ему не позвонил, чтобы сделать предложение. Он очень жалел, что план, разработанный Ми-ером, был неосуществим. Мэри в настоящее время была в городе, она работала в магазине самообслуживания, чтобы были хоть какие-то деньги. Они должны были открыть этот проклятый театр на летний сезон через два с половиной месяца, но Грофилд еще не знал, на какие деньги он сможет это сделать.

Дверь открывалась с большим трудом, Грофилду приходилось с силой одолевать каждый дюйм. Наконец дверь распахнулась на добрых пятнадцать футов. Грофилд ударом ноги просунул под дверь кусок дерева, не давая ей закрыться. Он повернулся, чтобы посмотреть на свой театр при свете дня.

В нем не было ничего примечательного. Раньше это был обычный сарай, но потом его переделали под летний театр. Всего здесь насчитывалось .двести сорок кресел, разделенных несколькими проходами. Три или четыре раза Грофилд видел все кресла занятыми.

Беда заключалась в том, что в этой местности не увлекались театром, а по соседству не было ни больших городов, ни университетов. Единственными зрителями были жители Мил-Грова и полдюжины других небольших городков этой местности. Да еще фермеры. Большинство их не представляло себе, для чего может служить театр, и не жаждало это узнать. По счастью, существовали учителя и жены врачей:, без них совсем не было бы зрителей.

Дело в том, что сумасшедший, который перестроил сарай под театр двадцать лет назад, быстро все потерял. В течение двух десятилетий сарай поменял много владельцев: на короткий срок он снова стал сараем, потом на еще более короткий период был кинематографом, потом превратился в склад запасных деталей для мотоциклов, владелец которого, какой-то фабрикант, любил есть лягушек, что не имело никакого отношения к его профессии. Несколько раз сарай был летним театром, который неизменно прогорал. Наконец, три года назад Аллан Грофилд купил сарай и пять гектаров окружающей его земли, на которой стояли две фермы. На это ушла большая часть денег, полученных им в результате ограбления одного казино, расположенного на острове и .обчищенного им в компании с неким Паркером. Грофилд не задумываясь купил сарай, говоря себе, что отныне он сможет здесь жить и у него наконец-то будет дом, куда он всегда может вернуться. Ему сразу же стало известно, что летние театры чаще всего прогорают, особенно если ими руководят сами актеры и если они не расположены в густонаселенной местности. Но летний театр никогда не был способом добывания денег, это был способ жизни, совсем другая вещь. Чтобы заработать себе на жизнь,

Грофилд имел дело с такими людьми, как Паркер и Дан Линч. Но не с такими людьми, как Миер.

Фактически же он ни с кем уже долгое время не работал. Когда-то он наметил одно дело с Паркером — дело было связано с бронированной машиной,— но все повернулось неудачно, и Грофилду пришлось отправиться в тюрьму. После этого ничего особенного не произошло. За два сезона он просадил большую часть своих сбережений, и вот теперь осталось около трех месяцев до открытия нового сезона, а у него не было ни гроша, чтобы начать подготовку. Даже если он ударится в классику, что означает играть пьесы, пользующиеся успехом, и не платить их авторам, все равно предстояли расходы, которых не избежать: содержание и питание труппы в течение сезона, небольшое жалованье актерам за игру, афиши и объявления в газетах, костюмы, декорации, плата за газ, электричество и телефон. Выручка от продажи билетов, безусловно, не покроет этих расходов. Если дело будет обстоять так плохо, он вынужден будет отправиться на неделю или две в Кентукки или в Северную Каролину «марать бумагу», но такую деятельность он ненавидел и по возможности избегал. Практика поддельных чеков была менее опасной, чем нападение на бронированную машину, но существовала разница, которая для него имела большое значение: человек, изготавливающий фальшивые чеки, должен прибегать к актерскому мастерству, а это уже совсем другое дело, чем нападение с оружием в руках. Грофилд не любил использовать свои актерские способности таким образом, ему казалось, что тем самым он предает искусство.

Рассматривая свой театр в ярких солнечных лучах первого ясного и теплого дня, Грофилд состроил гримасу и решил, что если он не получит предложения до первого мая, то займется чеками, потратив на это несколько дней, может быть, неделю, чтобы финансировать наступавший летний сезон.

В сущности, он вел очень экономную жизнь. Обе фермы были сданы, а они с Мэри жили в театре, в комнате на сцене. Мэри готовила на плите, поставленной в комнате для девушек. На лето придется выселить жильцов из ближайшей к театру фермы, чтобы устроить там труппу.

Ладно, он займется подделыванием чеков и немного заработает, чтобы хватило на сезон.

Грофилд с отвращением покачал головой, глядя на пустые кресла, потом отвернулся и подошел к противоположной стене, к которой были прислонены полотна декораций. В прошлый сезон изготовили много декораций, и теперь их было вполне достаточно.

Он перетащил их на улицу, взял водопроводный шланг, уже прикрепленный к крану, и направил струю, чтобы смыть старые краски. Грофилд, как и большинство театральных деятелей, был вынужден экономить: он промывал декорации прошлого сезона, чтобы иметь возможность использовать их еще раз. Кроме шланга у него была еще щетка.

Так он продолжал работать и вскоре забыл про свои горести и стал даже что-то  насвистывать.

 Глава 2

Автомобиль съехал с асфальтовой дороги и по грунтовой направился к театру. Это был «плимут» бронзового цвета с техасскими номерными знаками. Стоя на лестнице с щеткой и шлангом, Грофилд наблюдал за его приближением.

Грофилд работал уже час. Семь полотен, прислоненные к стенам сарая, уже сушились, и он работал над восьмым. Продолжая стоять на лестнице, он смотрел на подъехавшую машину. Он ждал, что сейчас выйдет водитель и спросит у него дорогу. Но из машины вышел Дан Линч.

— Салют, Грофилд. Чем это ты занимаешься?

— Мою ткани декораций,— ответил Грофилд.— Надеюсь, ты принес мне хорошие новости?

— Возможно. Спустись, я покажу тебе кое-что.

Грофилд повиновался.

— Любопытно, что ты сможешь предложить мне. Тебе удалось найти что-нибудь более реальное, чем трюк Миера?

— Я все тебе расскажу.— Дан огляделся вокруг.— Тут спокойно?

— Никто нас не сможет услышать.

— А увидеть?

Кивком головы Грофилд указал на дом по другую сторону дороги.

—- Там живут люди.

— А ты знаешь спокойное место?

— Для чего?

— Я хочу показать тебе кое-что. Поехали, мы немного прогуляемся в машине.

Грофилд взглянул на свои запачканные руки, потом на мокрую одежду.

— Ты говоришь серьезно, Дан? Что за таинственность?»

— Я не хочу открывать багажник в таком месте, где нас смогут увидеть,— ответил Дан.— Ты меня знаешь, Грофилд, я не люблю болтать.

— Это верно,— согласился Грофилд,— но посмотри, как я перепачкался. Ты хочешь, чтобы я влез в машину в таком виде? Может, мне пойти переодеться?

— Это не моя машина,— заявил Дан.— Это машина Миера.

Лицо Грофилда прояснилось.

— Значит, ты нашел его, да?

Грофилд подошел к машине.

— Садись. Сейчас увидишь, что я хочу показать тебе.

Сев рядом с Даном, Грофилд сказал:

— Вернись на основную дорогу, потом поверни налево.

 Глава 3

Дан открыл багажник, и Грофилд, прищурившись, увидел связанного Миера. Он решил, что тот мертв, но Миер шевельнулся, приподнял голову и, ослепленный светом, испуганно зажмурил глаза.

— Что теперь? — прохрипел он.

— Выходи! — приказал Дан.

Миер слабо двинул руками и ногами.

— Я едва могу пошевелиться.

Дан протянул руку и несколько раз ткнул ему пальцами в бок.

— Не заставляй меня ждать!

— Хорошо, хорошо!

Грофилд отступил назад, глядя, как Миер с огромным трудом старался выпрямиться, пытаясь вылезти из багажника.

— Сколько времени он уже там?

— От Хьюстона. Нет, неверно, он выходил вчера на двадцать минут.

Миеру непросто' было вылезти, и Грофилд понимал почему. На нем красовались наручники, но они были надеты необычным образом: его левое запястье было приковано к левой щиколотке.

Грофилд подошел, чтобы помочь Миеру перелезть через борт багажника и встать на землю, но Дан остановил его.

— Предоставь этому прохвосту выбираться самому. У него это получится.

Грофилд нахмурился.

— Почему ты так поступил с ним?

— А как поживает твой череп? — поинтересовался Дан.

— Ничего.— Грофилд пожал плечами.— Он ударил меня только один раз. И я не до такой степени злопамятен.

— Зато я злопамятен,— сказал Дан.

Грофилд посмотрел на него.

— А ты забрал у него свой фрик?

— Он потратил его раньше, чем я добрался до него.— Линч резко схватил Миера за волосы и рывком вытащил его.— Выйдешь ты, наконец, оттуда?

Миер повалился на землю. Они находились на лесной дороге в трех милях от театра. Слабые солнечные лучи едва пробивались сквозь ветви деревьев, и воздух был довольно прохладным. Грофилду становилось зябко в мокрой одежде.

Миер покатился по земле и остановился, когда почувствовал опору под ногами, потом он медленно поднялся, держась правой рукой за машину. Когда он встал на ноги, тело его согнулось пополам и пальцы левой руки касались земли. Наручники содрали кожу на запястьях. Миер широко раскрыл рот и с трудом поднял голову, чтобы поймать взгляд Грофилда. В такой позе он был похож на идиота.

— Миер расскажет тебе историю,— сказал Дан.— Давай, рассказывай, дерьмо!

— Я могу сесть? — спросил Миер. Он был вынужден наклонять голову, чтобы произнести хоть слово.— Я не могу говорить в таком положении.

— Мне наплевать,— кратко ответил Дан.— Ну, рассказывай свою историю.

Миер сел на землю; теперь, вытянув перед собой " правую ногу, он смог принять позу более или менее нормальную. Он прислонился к «плимуту» и посмотрел на Грофилда.

— Я знаю, где находится более ста тысяч долларов, которые нужно только взять,— сказал он.

Грофилд бросил взгляд на Дана, но тот смотрел на Миера с чувством брезгливого удовлетворения. Грофилд опять уставился на Миера.

— Мне рассказывал Данкворт об этом,— продолжал Миер.— Он хотел вместе нанести удар.

— Данкворт? — спросил Грофилд.

— Парень, который обыскивал тебя в Лас-Вегасе,— пояснил Дан.

Грофилд нахмурил брови.

— Тот, которого ухлопал Миер?

— Я не виноват,— возразил Миер.

Он сидел с таким печальным видом, словно кто-то, кому он сделал много добра, отплатил ему злом.

— Расскажи-ка об этом,— попросил Грофилд.

— Лучше послушай историю о ста тысячах,— вмешался Дан.

— Одну минуту,— сказал Грофилд,— сперва я хочу выслушать эту историю.— Он повернулся к Миеру.— Вы с Данквортом были настолько близкими друзьями, что он дал вам понюхать эти сто тысяч, предполагая взять их вместе, а потом почему-то изменил решение и попытался вас убить?

— Он перестал доверять мне,— ответил Миер голосом, в котором слышалось страдание.— Из-за вашего ухода и прочего.

— Остальные тоже ушли?

— Сразу же после нас,— сказал Дан.— Все трое.

— А чья это была идея напасть на Дана и меня? — спросил Грофилд.

— Моя,— ответил Миер.— Я был в ярости, ведь вы ушли первыми. Может быть, если бы вы не ушли, другие...

— Если это были профессионалы,— перебил его ледяным тоном Дан,— они бы ушли.

— Во всяком случае,— подытожил Грофилд,— вы и этот тип...

— Данкворт,

— Я вас об этом не спрашивал. Вы с ним вышли после ухода остальных, вы видели нас за игральным столом и видели, что мы выиграли.

— Мы не могли приблизиться к вам,— сказал Миер.— И нам показалось, что это у вас был фрик.

— И тогда вы решили отомстить нам за то, что мы вас покинули, забрав у нас деньги?

— Да.

— Так что, когда этот тип...

— Данкворт.

Дан подошел и ударил ногой по правой коленке Ми-ера.

— Он тебя об этом не спрашивал!

Миер не издал ни звука, но задрожал от боли и обхватил свободной рукой колено.

Грофилд посмотрел на Дана и покачал головой.

— Я не люблю смотреть, как бьют людей,— сказал он ему, потом обратился к Миеру.— Данкворт... После того как вы взяли деньги у Дана, вы вернулись в отель, и там он набросился на вас?

— Да.

— Вы оба стали драться, и вы одолели его?

— Да.

Грофилд повернулся к Дану.

— Если он сейчас так нагло врет, то как я могу поверить в его историю?

— Я нагло вру? -— проговорил Миер, и снова в его голосе прозвучала печаль.

Дан нахмурился. Он посмотрел на Миера, потом перевел взгляд на Грофилда.

— У тебя слишком уверенный в себе вид.

— Так оно и есть. Во-первых, в обеих комнатах не было ни малейших следов борьбы. Немного крови на ковре перед одним из стульев, вот и все. Во-вторых, существует только один способ убить человека так, как был убит Данкворт: подкрасться к нему сзади, поднять его голову за подбородок и полоснуть ножом по горлу. Невозможно таким образом расправиться с человеком, когда он находится перед тобой, или во время борьбы с ним.

— Но зачем бы я стал убивать его? — воскликнул Миер.

Грофилд повернулся к нему.

— Потому что Дан справился с ним, и вы потеряли к нему доверие. Вы нуждались в нем, чтобы провернуть ограбление-завода, но, как только вы заполучили тринадцать тысяч Дана, все было кончено. К тому же вы ненавидели весь мир за то, что вас покинули, и вы хотели, чтобы Фрик Дана полностью принадлежал вам.

Миер захлопал глазами, его губы шевелились, пытаясь что-то произнести, но он так ничего и не сказал.

— Мерзавец, значит, все так и произошло? — угрожающим тоном проговорил Дан.

— Не бей его ногами, Дан,— сказал Грофилд.— Я только хотел прояснить, до какой степени может быть правдоподобна история со ста тысячами.— Он посмотрел на Миера.— Теперь я вас слушаю.

Миеру хотелось замкнуться в презрительном молчании, но он не посмел.

— Это не выдумка,— сказал он.-— У меня нет никаких причин вам лгать.

— Ну, рассказывайте же,— повторил Грофилд.

— Согласен.— Миер вытер губы обшлагом пиджака свободной рукой, которая тотчас же снова обхватила колено.— Данкворт был в тюрьме в начале этого года.

— И это меня не удивляет,— заметил Грофилд.

— Он сидел в тюрьме в Лос-Анджелесе и там познакомился с одним старым типом по фамилии Ентрикин. Они подружились. Вместе с другими заключенными этот старик еще раньше прорыл туннель, и по нему-то Данкворт и убежал. Я говорю правду. В Калифорнии он числился в списках убежавших, вы можете проверить это.

— У меня нет времени проверять,— сказал Грофилд.— Я охотно верю, что он убежал по туннелю, вырытому другими. Продолжайте.

— Хорошо,— сказал Миер.— Короче, самое интересное в отношении тех стариков, которые прорыли туннель, это то, что у них не было желания выходить из тюрьмы. Понимаете, они были старыми и не хотели покидать тюрьму, чтобы провести последние годы, скрываясь от полиции. Женщины для них уже ничего не значили. Они считали, что гораздо лучше оставаться в тюрьме.

Грофилд снова бросил' взгляд на Дана, но тот смотрел на Миера.

— Но,— продолжал Миер,— у всех есть семьи, и они стараются заботиться о них. И вот что они делают: они отправляются на несколько дней в поход. Они ничего не берут, кроме наличных, и у них где-то есть место, где они прячут свою добычу.

Грофилд улыбнулся.

— Очень красивая история,— сказал он.— Надеюсь, она настолько же правдива, как и хороша. Итак, значит, они заботятся о своих семьях?

— Это правда,— уверял его Миер.

— И что в этом самое удивительное,— вмешался Дан,— так это то, что у них не может быть лучшего алиби. Ведь их нельзя заподозрить, раз они в тюрьме.

— Да, очень красивая история,— повторил Грофилд,

Он продолжал улыбаться, так как эта история развеселила его.

— Но это еще не все,— сказал Миер.— Своим семьям они посылают только часть добытого, потому что хотят, чтобы после их смерти остались деньги, на которые те смогли бы купить себе ферму.

— Ферму, вот как,— проговорил Грофилд. Он широко улыбался.— Мне нравятся эти парни.

— В прошлом году,— продолжал Миер,— Ентрикин рассказал Данкворту, что у них в тайнике спрятано более ста тысяч долларов. В настоящее время там, вероятно, уже еще больше.

— А как могло случиться, что этот ненормальный старик так много рассказал Данкворту?

— Я думаю, старик поверил ему,— сказал Миер.— Кроме того, Данкворту оставалось еще более двенадцати лет, даже если бы он получил условное освобождение. Старик не хотел показывать Данкворту точное расположение туннеля, и тот силой заставил его рассказать. Таким образом ему удалось удрать.

— Вот что значит доверять не тому, кому следует,— заметил Грофилд.— Старик доверился Данкворту, а тот доверился вам. А теперь мы вынуждены довериться вам.

— Никакого доверия к нему,— вмешался Дан.— Дай ему все выложить, потом я скажу тебе о своей идее.

— Хорошо,— сказал Грофилд.

— Старик не хотел раскрывать Данкворту точное расположение тайника,— продолжал Миер.— Только один раз проговорился, что он находится около Суссель Трип, и все. А там спрятано более ста тысяч долларов! Данкворт указал мне, где находится выход из туннеля.

— Еще одна ошибка, а?— усмехнулся Грофилд.— Если бы он держал это про себя, он сейчас был бы жив.

— Дело не в том,— сказал Дан.— Кто-то может следить за выходом, подкараулить тех, которые выйдут из туннеля, и последовать за ними. Рано или поздно, но они все же придут к своему тайнику. Когда станет известно его нахождение, надо будет подождать, пока они вернутся в тюрьму, войти в тайник, забрать фрик и смыться.

— У меня нет желания отбирать у этих милых стариков их деньги. Они мне очень нравятся.

— Ты и не обязан,— возразил Дан,— Я их сам ограблю. Это работа для одного человека.

Грофилд взглянул на него, нахмурив брови.

— Тогда для чего тебе нужен я?

— Я не знаю, что мне делать с этим дерьмом. Я не могу таскать его с собой, он испортит мне дело. Мне нужно его где-то спрятать, пока я не сделаю работу, а если это окажется враньем, тогда я вернусь и расправлюсь с ним.

Грофилд покачал головой,

— Сожалею, но не рассчитывай на меня.

— Сколько времени это может продолжаться? — спросил Дан.— Неделю? Ты можешь спрятать его в своем театре, тебя это особенно не стеснит.

— Нет,— ответил Грофилд.— Я никогда не приношу свои дела в дом.

— Я дам тебе десять процентов из того, что получу,— сказал Дан,— Если он говорит правду, то ты получишь десять тысяч.

Грофилд был смущен, но все же опять покачал головой.

— Огорчен, Дан, но не может быть и речи об этом. Я не могу рискнуть и потерять то, что у меня здесь есть. И я не хочу, чтобы моя жена оказалась в ситуации, которая может быть опасна, а именно это и может случиться.

— Но что мне тогда с ним делать?

Грофилд пожал плечами.

— Дай ему возможность скрыться, это не помешает твоей работе в Лос-Анджелесе.

— Он прав,— с воодушевлением проговорил Миер.

— Видишь? Он не жаждет снова увидеть тебя. Дай ему возможность отправиться к себе в Техас.

Дан, которого это мало устраивало, скривился.

— А если он лжет? Если он пустит меня по ложному следу? Если я стану караулить у выхода из туннеля... а никакого туннеля не окажется? Он считает меня за дурака!

— Ты нашел его один раз, найдешь и другой.

— На этот раз у меня нет желания дать ему возможность выйти сухим из воды,— злобно проговорил Дан.

Грофилд подумал, что Линч снова начнет бить Миера ногами.

— Тогда убей его,— предложил Грофилд.— Но не здесь, увези его...

— Вот еще! — Дан смотрел на Грофилда, как будто тот его предал.— Я никого не хочу убивать. Это не в моих правилах.

— Но тогда нет другого выхода. Это уже совсем никуда не годится — спрятать его у меня или у кого-нибудь еще. Представь себе, что.ему удастся освободиться, что он убьет Мэри и меня и будет ждать твоего возвращения, чтобы разделаться и с тобой.

— Ты будешь хорошо сторожить его.

— Ты уверен? Забудь об этом, Дан. Убей его или отпусти. Или ты веришь в эту историю, или не веришь.

— Мне нужно подумать,— недовольно проворчал Дан.

— Не отвезешь ли ты меня домой? — спросил Грофилд.— В этой мокрой одежде я могу схватить простуду.

— Конечно.— Дан толкнул ногой Миера.— Возвращайся в багажник.

— Позвольте мне сесть на заднее сиденье,— попросил Миер. Голос его прозвучал очень жалобно.—- Я буду вести себя тихо, но позвольте мне сесть сзади.

— Если я сейчас же не расправляюсь с тобой, то только потому, что мой друг не любит смотреть на это. Но не серди меня, иначе я припомню тебе все, когда его не будет, и ты получишь сполна. Лезь в багажник!

Миер с трудом встал и перевалился в багажник. Грофилду очень хотелось поскорее сесть в машину, но он предпочел подождать, пока Миер не будет в багажнике, боясь, что Дан станет бить его.

Миер снова улегся в багажнике, и Дан захлопнул крышку.

— Поехали. Я отвезу тебя домой.

Они сели в машину. Грофилд показал дорогу, и они отъехали.

— Я не знаю, что делать,— сказал Дан.

— Дай ему возможность убраться,— предложил Грофилд.— Не стоит из-за него портить себе кровь.

— Мне нужно подумать. 

 Глава 4

— К столу,— бросила Мэри.

Грофилд переодевался в спальне. Когда Дан привез его домой, он сбросил с себя мокрые вещи, надел сухое и продолжил работу. К тому времени, когда Мэри вернулась с работы, нагруженная покупками, большинство полотен было уже вымыто,

Импровизированная спальня располагалась между двумя стенами-декорациями: огромная кровать стояла у одной стены и туалетный столик— у другой. По обе стороны кровати стояли тумбочки с лампами, присоединенными к общей осветительной сети.

С удовольствием надев сухую одежду, Грофилд спустился с возвышения и пересек сцену по ее короткой стороне. Центр сцены, где разворачивалось основное действие, был убран под гостиную, но без декораций, изображающих стены гостиной с окнами и дверью. В глубине сцены валялся разный театральный хлам. Обстановку гостиной составляли широкая софа, расположенная посредине сцены, перед ней лежал старый выцветший ковер. По обе стороны софы стояли маленькие столики с лампами, чуть поодаль — кресло, кресло-качалка и тумбочка с телефоном.

Грофилд прошел мимо гостиной и поднялся на платформу, где была устроена их столовая. На платформе возвышались две стены-декорации, в одной из которых было окно, выходящее в глубину сцены. Из обстановки здесь были старый, но солидный стол, четыре стула и комод, куда Мэри убирала посуду.

На столе, который Мэри уже накрыла, стояли две зажженные свечи.

— Я иду,— закричала Мэри, махнув ему рукой.

Грофилд сел за стол. Вскоре появилась Мэри, неся жаркое с овощами. Небольшого роста, хорошо сложенная, Мэри напоминала героиню музыкальной комедии тридцатых годов. Грофилд сходил по ней с ума.

Пока Г рофилд раскладывал жаркое по тарелкам, Мэри вышла и быстро вернулась: на этот раз она принесла полбутылки сухого белого вина стоимостью полдоллара за бутылку — роскошь, которую они могли себе позволить.

Спустя некоторое время она спросила:

— Кто это приезжал к тебе сегодня?

Мэри была осведомлена о его второй профессии: он познакомился с ней четыре года назад во время одного ограбления, но на эту тему они никогда не говорили.

— Откуда ты знаешь об этом? — спросил Грофилд, проглотив кусок мяса.

— От миссис Бреди.— Это была съемщица фермы, расположенной на другой стороне дороги.— Она сказала мне, что ты уезжал на машине. На «плимуте» с техасскими номерами.

Грофилд улыбнулся и покачал головой.

— Чем меньше соседей, тем меньше неприятностей в частной жизни. Это был Дан. Парень, который выиграл крупную сумму, когда я был в Лас-Вегасе. Я тебе рассказывал об этом, помнишь?

— Он предложил тебе работу? — Она спросила заинтересованно, поскольку ей была известна их финансовая ситуация.

— Не совсем.

И Грофилд рассказал о том, как провел день, о Миере, о заключенных и об их деньгах.

— Будет очень несправедливо отнять у них эти деньги,— сказала Мэри.— Я рада, что ты отказался.

— Я тебя понимаю, но вовсе не потому ответил отказом.

Она продолжала свою мысль:

— То, что делаешь ты — нападаешь на банки, бронированные машины и прочее,— гораздо лучше. Это не настоящая кража, ты отнимаешь деньги не у людей, а только у учреждений, а учреждения не идут в счет. Это они должны давать нам возможность жить.

— Ты была бы хорошим защитником,— с улыбкой заметил Грофилд.

— Не шути с этим,— ответила, поморщившись, Мэри.

После обеда она вымыла посуду, Грофилд включил радио. Звук был негромкий, театр наполнился тихой музыкой, которая, казалось, парила в зале.

Они устроились на софе напротив пустых зрительских кресел и принялись обсуждать пьесы, которые собирались показать в предстоящем сезоне.

Последнее, чем они занимались на софе, была любовь. А потом они мирно заснули.

 Глава 5

Грофилд услышал какой-то шум. Он открыл глаза и ничего не увидел, кроме черных спутанных волос Мэри. В течение нескольких секунд он не мог понять, где находится.

Он приподнял голову. Мэри тихо что-то во сне проворчала и повернула голову. Он смотрел на лицо спящей жены, все время прислушиваясь. Затем обежал взглядом слабо освещенную сцену, темные очертания зрительного зала.

Кто-то вошел. Грофилд никого не видел, он практически ничего не слышал, он совершенно не представлял, где мог находиться этот кто-то, но он знал, что он и Мэри были не одни.

Легкая дрожь началась с позвоночника, где его кожа была холодной, и потихоньку поднялась к лопаткам. Он и Мэри были освещены, оба наполовину голые. Неизвестный находился в темноте.

Мэри во сне нахмурила брови. Она еще немного пошевелила головой, как будто почувствовала беспокойство Грофилда. Опершись на локоть, он медленно поднял руку и закрыл ладонью рот жены.

Она удивленно открыла глаза. Он почувствовал, как ее рот сжался под его ладонью, как будто она собиралась закричать. Он пристально посмотрел на нее и покачал головой. Ужас исчез из ее глаз, и она кивнула головой. Грофилд убрал руку с лида Мэри, наклонился к ней и прошептал ей на ухо:

— Кто-то вошел в театр. Он где-то в зале.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Пойду к осветительному щиту. Оставайся здесь и не шевелись!

— Хорошо. Ты думаешь, это Миер?

Эта мысль не приходила в голову Грофилда. Он подумал о воре, может быть, о школьнике из городского колледжа. Но если Дан последовал совету Грофилда и отпустил Миера и если он сделал это где-то рядом, то, возможно, это Миер. Миер не был профессионалом, из чего следовало, что он способен на непредсказуемые действия и что его реакцию предугадать нельзя.

— Будем надеяться, что нет,— ответил Грофилд.— Я пошел.

— Хорошо.

Грофилд напряг мышцы, осторожно поджал под себя колени, чтобы было удобнее выпрыгнуть, резко приподнялся и, быстро перекинув тело через спинку софы, свалился на пыльный ковер. Он тяжело упал на левую сторону, перевернулся на живот, подобрал под себя ноги и, согнувшись пополам, прыгнул в сторону кулис к осветительному щиту. Затем быстро опустил рукоятку, выключающую свет на платформе, и поднял ту, которая включала свет в зале.

Быстро шагнув влево, он через отверстие в занавесе посмотрел в зал.

Но никого в зале он не увидел. Кресла были пусты, а находящиеся в глубине зала четыре двери были закрыты.

Не ошибся ли он? Но шестое чувство никогда не подводило его, он верил в него, особенно когда дело касалось его второй профессии. Он услышал звук, звук неопределенный, который разбудил его и предупредил о присутствии здесь чужого. И это было не животное. Нет, это был человек.

Около щита лежала сумка с инструментами. Грофилд достал из нее молоток. Он чувствовал себя очень глупо: вся его одежда состояла из одних трусиков, все остальное валялось перед софой, у него не было ни возможности, ни времени одеться.

Грофилд вышел из-за занавеса, в два прыжка достиг края сцены и соскочил в зал. Он побежал по главному проходу, держа молоток в руках и оглядывая ряды кресел.

Никого не было. Он еще раз оглядел зал: он был совершенно один. Потом он бросил взгляд на Мэри, которая лишь шевельнула головой, чтобы посмотреть на него. Он уже собирался крикнуть ей, что это ложная тревога, когда услышал глухой шум.

Откуда он шел? Грофилд прислушался. Шум повторился. Приглушенный, он шел откуда-то из-за спины.

Двери? Грофилд повернулся и, нахмурив брови, посмотрел на двери. Они выходили на большую террасу, которая тянулась по фасаду театра и находилась на уровне последних кресел в зале, отстоя от земли приблизительно футов на, девять. С нее спускалась широкая деревянная лестница.

Кто-то или что-то. было на террасе. Новый глухой шум, едва различимый, послышался за последней дверью слева. Грофилд опять нахмурился, стараясь понять, что это такое. Это не походило на стук рукой или царапанье когтей кошки или собаки.

Грофилд, который чувствовал себя нелепо в трусах с молотком в руке, направился к двери, очень медленно и тихо приоткрыл ее, потом резко распахнул и прыгнул в темноту.

Он с трудом смог различить фигуру человека, лежащего лицом вниз на полу террасы у левой двери. Пока Грофилд разглядывал его, человек приподнялся на локтях, чуть двинулся вперед, и голова его ударилась о дверь.

Грофилд огляделся кругом, но никого больше не увидел. Он осторожно подошел к лежащему, который слегка шевельнулся после удара головой. Она показалась ему знакомой.

Дан Линч!

— Великий боже! — воскликнул Грофилд.

Не спуская с Дана глаз, он отступил на порог и крикнул Мэри:

— Оденься и принеси мне брюки, тут раненый.

 Глава 6

— Эй! — позвала Мэри.

Грофилд, склонившись над крышей, занимался ремонтом. Он посмотрел вниз.

— В чем дело? Он проснулся?

— Да, и хочет поговорить с тобой.

— Как раз тогда, когда я начал работу,— проворчал Грофилд и покачал головой.— Хорошо, я иду.

Прошло два дня с той ночи, когда он подобрал Дана, истекающего кровью от четырех ножевых ран. Он уложил его на походную кровать в комнате для мужчин. Мэри хотела вызвать санитарную машину, чтобы отвезти Дана в больницу, но Грофилд, зная, что это никого бы не устроило, уверил ее, что в состоянии сам вылечить Дана. Мэри отправилась за справочником по оказанию первой медицинской помощи, и далее они во всем следовали его рекомендациям. По всей видимости, они преуспели в этом.

Грофилд закончил работу, повесил молоток на гвоздь и спустился по лестнице.

Дан, страшно бледный, был в сознании.

— У тебя замечательная жена,— сказал он.

Мэри довольно улыбнулась.

— А ты крепко держишься за жизнь,— ответил Грофилд.

— Как ты нашел меня?

— Ты стучал в дверь. Ты что, не помнишь этого?

Дан нахмурился.

— Ты смеешься надо мной?

— Вовсе нет. Ты прополз по лестнице и стал стучать головой в дверь, пока я тебе не открыл. Ты ничего не помнишь?

— Последнее, что я помню, это Миер с ножом в руке.

— Где, к дьяволу, он взял его?

— В машине. Ведь это его машина, и нож был спрятан под приборным щитком.

Грофилд сел на стул возле кровати.

— Расскажи обо всем, что произошло. С самого начала.

— Я последовал твоему совету, и вот, видишь, что получилось,— сказал Дан.

— Ты его отпустил?

— Я недооценил этого мерзавца. В очередной раз. Я отвез его в то место, где он рассказывал свою историю, и там освободил.

— Большое спасибо! Ты не мог отвезти его подальше?

—- Я очень торопился,— пояснил Дан.— Я только и думал, как побыстрее избавиться от него.

— Ты не должен был делать этого так близко от меня.

— Ты прав, об этом я не подумал. Но ведь он не приходил сюда?

— Тебе повезло, ведь он мог довести до конца свое дело. Но расскажи мне, что же все-таки произошло?

— Я вытащил его из багажника, снял с него наручники, а он ударил меня ногой по голове. Я упал, и он нанес еще один удар, но уже камнем. Я оставался неподвижным несколько секунд, может быть минуту, и в тот момент, когда я начал подниматься, он вернулся от машины, и в руках у него был нож. И он воспользовался им. Я решил, что он меня убил.

— И это все?

— Да. Когда я снова открыл глаза, то увидел твою жену. Мне очень хотелось узнать, как я здесь очутился.

— Я тоже хотел бы знать, что тебя никто не видел,— сказал Грофилд.

Дан поднес дрожащую руку к губам и вытер их. Он был еще очень слаб, разговор совершенно истощил его, и он начал задыхаться.

— Я могу остаться? — спросил он.— Я знаю, что ты думаешь...— Он не закончил фразу.

Грофилд покачал головой.

— У нас нет выбора. Конечно, ты останешься.

— Только несколько дней, пока я не окрепну.

Конечно, это займет больше, чем несколько дней, но Грофилд ничего не сказал.

— Когда я тебя раздевал,— заметил он, вставая,— то твой бумажник показался мне довольно-таки тяжелым. Было бы неплохо, если бы ты оплачивал свое содержание.

— Конечно,— согласился Дан.— Бери сколько хочешь.

— Ровно столько, сколько будет истрачено на тебя. В другое время я бы этого не сделал, но сейчас мы очень стеснены в средствах.

— Вы любите суп по-итальянски? — спросила Мэри.— Из... консервов.

— Да.

— Поспите пока немного,— продолжала она,— а я приготовлю его вам. Пошли, Аллан, дай ему отдохнуть.

Они вышли и закрыли дверь.

— Неприятная история,— сказал Грофилд.

— Ничего. Мы скажем, что это мой кузен, который приехал нас повидать, что он простудился в дороге, а теперь вынужден некоторое время лежать в кровати.

Грофилд улыбнулся. 

 Глава 7

Когда зазвонил телефон, Грофилд стоял на лестнице с кистью в руках. Он накладывал свежий слой краски на надпись «Театр Мил-Гров», которая тянулась по всей ширине стены сарая, выходившего на улицу.

— Проклятие,— выругался он.

Мэри была на работе, и он был вынужден сам подойти к телефону. Он положил кисть и начал спускаться.

В театре было два аппарата: один находился в кассе, по правую сторону от Грофилда, другой — за кулисами, около осветительного щита. Телефон звонил уже долго, и Грофилд решил подойти к осветительному щиту. Он взобрался на сцену. Дан сидел в кресле и грелся на солнышке, падавшем через открытую дверь. Он находился здесь уже целую неделю и впервые за это время встал. Он побледнел, сильно похудел и казался беспокойным и взбудораженным. Когда Грофилд пересекал сцену, он поднял слабую руку и приветливо помахал ею. Грофилд подошел к телефону.

— Алло?

— Грофилд? — донесся издалека серьезный мужской голос.

— Он самый.

— Это Барн.

Имя это было смутно знакомо, Грофилд не мог сразу вспомнить этого человека.

— Барн?

— Из Солт-Лейк-Сити.

— О!

Теперь вспомнил: невысокий тип, очень широкий в плечах и немного одутловатый. Лет под сорок, черные вьющиеся волосы и нос картошкой. Грофилд однажды работал с ним. История с банком в Солт-Лейк-Сити.

-— Ты свободен?

— Конечно.

— Ты можешь завтра поехать в GeHT-Луис?

— Да.

— Спроси Чарли Мартина в отеле «Гонл».

— Хорошо.

Грофилд пересек сцену и подошел к Дану.

— Я завтра уезжаю,— сообщил он,— так что какое-то время меня не будет.

— Ты нашел что-нибудь? — с некоторой горечью спросил Дан.

— Ты знаешь Варна?

— Я работал с ним несколько раз.

— Если все пройдет хорошо, то ты, вероятно, уедешь, когда я вернусь.

— А им не нужен еще один человек?

— Но ты, Дан, еще не окреп.

— Боже мой, я это хорошо знаю.— Дан бросил злобный взгляд в сторону кулис.— Когда мне попадется в руки этот мерзавец...

— Подожди, пока встанешь на ноги.

— Я скоро встану.

Грофилд кивнул головой и сказал:

— Я должен вернуться к работе.

Он подошел к краю сцены и приготовился спрыгнуть на пол, когда Дан позвал его.

Голос у Дана звучал нормально, за исключением тех случаев, когда он пытался говорить громче. Тогда он ломался.

Грофилд повернулся.

— Спасибо,— сказал Дан.

— Ладно,— ответил Грофилд.

Он спрыгнул на пол и пошел заканчивать работу.

Сент-Луис 

 Глава 1

Грофилд написал на карточке имя Чарли Мартин и протянул ее администратору.

— Да, мистер Мартин. Вы долго проживете у нас?

— Я еще не знаю. День или два.

— Очень хорошо, мистер. Ваша комната четыреста двенадцать.

— Для меня нет писем?

— Минутку, я проверю.

Девушка перебрала пачку конвертов.

— Да, мистер, есть одно письмо.

— Спасибо,— сказал Грофилд, взяв конверт.

Носильщик взял его чемодан. Грофилд сунул письмо в карман пиджака и последовал за носильщиком к лифту. Отель был старый и находился в районе, который не считался фешенебельным, но обслуживание было превосходным, и останавливались здесь в основном коммерсанты. Ковер в холле был сильно потерт. У лифтов не было лифтеров — это давало некоторую экономию.

Носильщик, чернокожий мальчик, нажал на кнопку с цифрой четыре, и лифт стал медленно подниматься.

Что сразу же бросилось в глаза при входе в комнату — маленькую, но опрятную — это широкий проем старинного окна, из которого открывался вид на асфальтированную площадку и на множество окон здания напротив. Грофилд дал доллар носильщику, запер за ним дверь на ключ, а затем достал и вскрыл конверт.

«Бар „Вуд“, Вест-Луис, одиннадцать часов вечера».

 Глава 2

Сент-Луис, расположенный на берегу Миссисипи, на границе штата Миссури, был типичным американским городом. По другую сторону моста, уже на территории штата Иллинойс, в восточном Сент-Луисе находились отбросы города. Там в открытых всю ночь барах собирались множество шлюх и все те, которые не фигурировали в официальных справочниках.

Устроившись за Стойкой в длинном зале, выкрашенном в серо-голубой цвет, Грофилд потихоньку потягивал виски местного производства. На узкой эстраде позади стойки усталый квинтет не очень молодых людей пытался поймать ритм рока. Но пока что они добились лишь одного результата — громкости звука. В баре было очень шумно, и Грофилд решил, что зал, вероятно,, заполнен глухонемыми, умеющими читать по губам.

Он пришел на пять минут раньше назначенного времени и уже сидел здесь десять минут. Где же Барн?

Чья-то рука коснулась его плеча, и он повернул голову. Барн сделал ему знак и направился к двери. Грофилд слез с табурета и последовал за ним на улицу.

— Рад, что ты смог приехать,— сказал Барн. У него был неважный вид.

Они перешли через улицу, и Грофилд подождал на тротуаре, пока Барн открыл дверцу машины и кивнул Грофилду. Тот быстро скользнул на сиденье.

— Надеюсь, дело стоящее? — спросил Грофилд.

— Тебе это понравится,— заверил его Барн.— Дело простое, быстрое и хорошо оплачиваемое.

— Это в моем вкусе.

Барн миновал дюжину перекрестков и остановился перед закрытым, гаражом.

— Выйди и стукни три раза,— попросил он Грофилда.

Тот вышел, постучал, и через несколько секунд железная дверь поднялась. Внутри оказалось обширное помещение с высоким потолком и цементным полом, наполовину заполненное машинами. Посредине располагалась застекленная конторка. Единственным источником света служила лампа на потолке.

Барн въехал в гараж на машине, а Грофилд вошел пешком. Железные ворота за ними закрылись. Барн подъехал к конторке. Грофилд подошел к нему в тот момент, когда он выходил из машины.

— Они там, внутри,— сказал Барн.

Их было двое, Грофилд никого из них не знал. Один сидел около картотеки, другой стоял рядом с маленьким письменным столом.

Барн представил их:

— Аллан Грофилд — Стив Тобелман — Фред Хугес.

Все трое поприветствовали друг друга кивком головы.

Сидящий на стуле оказался Стивом Тобелманом. На нем был темный костюм, придававший ему вид парня, нуждающегося в работе. Фред Хугес был в темно-зеленой рабочей рубашке, на карманчике которой желтыми нитками было вышито его имя.

Барн указал на Хугеса.

— Этот трюк организует Фред.

Грофилд спросил:

— Работа в городе?

— Беллевил,— ответил Хугес.— Примерно в двадцати милях отсюда.

Грофилд посмотрел на Варна.

— Это не по правилам,— сказал он ему.

Обычно предварительное собрание организаторов ограбления происходило не там, где эго ограбление должно было совершиться, проводить его нужно было как можно дальше, чтобы не привлекать к себе внимания.

— Я знаю,— быстро проговорил Барн,— но я тебе уже сказал, что дело идет об очень быстром трюке. Фред ведь профессионал, он знает, что делает.

— Все уже готово,— сообщил Фред.

Грофилд ничего не ответил, он задумчиво смотрел на Хугеса. Может, он и в самом деле профессионал, но чего может стоить парень, который в то же время занимается гаражом? И чего может стоить парень, который собирается совершить грабеж в своем собственном углу?

— Я знаю, о чем вы думаете,— продолжал Хугес.— Я здесь только шесть месяцев. Я из Флориды и через пару месяцев вернусь туда.

— Не сразу же после ограбления,— уточнил Грофилд.

— Нет,— сказал Хугес и иронически улыбнулся.— У меня есть люди, работающие под моим началом. Я прекрасно понимаю, что сейчас у меня далеко не блестящий вид, но тем не менее я не новичок.

Вмешался Стив Тобелман.

— А что, если мы перейдем к делу?

Он был примерно такого же возраста, что и Хугес: от тридцати до тридцати пяти лет. Глядя на его тусклые темные волосы и на смятую сигарету, которую он курил, Грофилд подумал, что он, вероятно, родился в Коннектикуте или в Теннесси и что он недавно вышел из тюрьмы.

— Хорошая мысль,— одобрил Барн — Лично я уже в курсе дела. Фред, расскажи Стиву и Аллану.

Хугес прислонился к столу и скрестил на груди руки.

— В городе имеется база военно-воздушных сил, которая называется «Скотт». Парням платят два раза в месяц — пятнадцатого и последнего числа месяца, и оба раза чеками. Так что дважды в месяц весь городок переполнен деньгами.

— Это очень крупная база,— вмешался Барн.— Она протянулась на многие мили. Что-то вроде тренировочного поля со всеми необходимыми службами.

Грофилд кивнул головой.

— Неподалеку от того места, где проживают ребята со своими семьями,— продолжал Хугес,— есть магазин самообслуживания «Фуд Кинг».

— «Фуд Кинг»?

— Это фамилия одного из владельцев магазина,— пояснил Барн.

— Многие жены военных,— снова продолжал Хугес,— именно там обменивают свои чеки на наличные, когда приходят за продуктами. Тогда Фуд Кинг делает следующее: на второй и на последней неделе месяца он не отвозит деньги в банк. Все, что у них есть в наличности, они держат у себя, потому что им нужно очень много денег, чтобы оплатить чеки.

— А у них есть сейф в магазине? — поинтересовался Грофилд.

— Совершенно точно. Однажды ночью пять лет назад трое парней с базы попытались пробраться туда и взломать сейф. Им даже не удалось приблизиться к нему. После закрытия магазина можно использовать любой способ проникнуть туда, и в любом случае ты можешь быть уверен в двух вещах: прежде всего, сработает сигнализация в комиссариате полиции Беллевила, и ты окажешься с фликами наедине, во-вторых, завоет сирена в военной полиции, которая сразу же примчится посмотреть, что случилось.

— Более того,— добавил Бари,— машина шерифа каждые полчаса объезжает определенные места с одиннадцати вечера и до семи утра.

Грофилд улыбнулся.

— Пока я не вижу, чтобы это было легкое дело.

— Все зависит от того, как за это дело взяться,— сказал Хугес,— и что известно об этом магазине.

— Откуда вы получили эти сведения? — спросил Грофилд.

— Во Флориде я познакомился с одной женщиной, которая приехала гуда. Она работала кассиршей в этом магазине, пока не попалась на краже. Она страшно разозлилась на них за то, что они выбросили ее на улицу, и сообщила мне все подробности их организации. Она даже нарисовала план.

— А если флики выйдут на нее, когда удар уже будет нанесен? Они непременно допросят бывших служащих, они всегда это делают.

— Вряд ли они ее найдут. По последним сведениям, она уехала в Нью-Йорк. Судя по тому, какого типа эта женщина, она может оказаться сейчас где угодно. И даже если они ее найдут, то через нее они не смогут выйти на меня. Мы были вместе только месяц, а она ведет очень активный образ жизни. Потом, она не знает ни одного моего имени, которые я еще намерен использовать.

— А вы уверены, что сведения, которые она вам дала, все еще верцы? — поинтересовался Г рофилд.

— Уверен. Система сигнализации полностью их удовлетворяет, и у них нет никаких оснований менять ее.

— А сейф?

— Безусловно, они оставили тот же,— ответил Хугес.— Она мне рассказала, какой он, и я знаю, о чем идет речь.

— Старый «мослер»,— пояснил Барн.— Семь футов высота, четыре — ширина. Он не вмонтировал в стену, но вокруг него сделаны перегородки. Это своего рода защита. Парни были любителями, и этот сейф не нужно взрывать,

— Единственная проблема,— продолжал Хугес,— в том, что сейф стоит в передней части магазина, позади витрин. Кассы располагаются при входе в магазин, слева, и занимают много места. Дальше, на небольшом возвышении, находится кабинет директора, и тот может все время видеть, что делается в магазине.

— Я знаком с таким расположением,— сказал Гро-филд.

— Да, но в большинстве подобных магазинов сейф бывает меньших размеров и помещается в кабинете директора. А поскольку этот сейф слишком тяжел, они и поместили его на первом этаже между кабинетом директора и стеной. И кабинет, и сейф находятся на расстоянии примерно в пять футов от витрин, как и кассы. Кроме того, есть еще что-то вроде перил из кованого железа, которые идут от витрины к кабинету директора, чтобы помешать покупателю, болтаться там. Из кабинета по лестнице можно спуститься прямо к сейфу.

— Значит, если кто-нибудь возьмется за сейф, он будет виден снаружи?

Хугес утвердительно кивнул.

— Да. Со стоянки машин.

— А с биноклем можно рассмотреть и шифр сейфа,— сказал Грофилд.

— Не глупо,— улыбаясь, проговорил Хугес,— об этом мы думали. Но они становятся очень близко к сейфу и телом закрывают обзор.

— К тому же он легко открывается,— заметил Барн, щелкнув пальцами.

— Он расположен очень близко к витрине,— сказал Грофилд.

Стив Тобелман, который до этого хранил молчание, вмешался в разговор.

— Мне нужны эти деньги. Вы говорите, что работа простая и легкая, но чем больше вы говорите, тем сложнее она мне кажется.

Хугес улыбнулся ему.

— Не расстраивайся, Стив. Я пригласил тебя сюда не ради своего удовольствия.

— Вы все продумали? — спросил Грофилд.— А витрина?

— Совершенно точно,— ответил Хугес, очень довольный собой.

— А сигнализация?

— Улажено.

— Пятнадцатое...— протянул Стив Тобелман,— это будущий вторник, ровно через неделю. Вы хотите сейчас провести операцию?

Хугес покачал головой.

— В эти дни они особенно осторожны. На следующий день, около полудня; бронированная машина привозит им из банка подкрепление, но это сравнительно немного.

— Сравнительно с чем? — спросил Грофилд.— О какой сумме идет речь?

— Что-то между сорока и семьюдесятью тысячами.

Тобелман улыбнулся.

— Неплохо,— сказал он.

— Когда вы хотите приступить к делу? — спросил Грофилд.

— В следующую пятницу,— ответил Хугес.— Мы потеряем два дня выручки, субботу и понедельник, но пятница — это день больших покупок и тоже даст хорошую сумму. Потом, на это есть и другие причины.

— Это связано с вашим планом нападения? — спросил Грофилд.

— Совершенно верно.

— Я с нетерпением буду ждать этого дня,— сказал Грофилд. 

 Глава 3

Грофилд остановился в отделе детского питания и положил с дюжину банок в свою тележку. Была среда, начало дня, следующий после собрания в гараже день. В магазине было немного покупателей. Грофилд продолжал продвигаться, толкая перед собой тележку. Он добавил еще пакет овсяной крупы и повернул за угол прилавка.

Справа тянулись ряды касс, большинство из которых в настоящий момент бездействовали. Работали лишь три кассирши в зеленых халатах. Перед ними возвышались перегородки директорского кабинета, достигающие примерно человеческого роста. Внутри сидел коренастый мужчина, виднелись только его голова и плечи, поскольку кабинет находился на возвышении. Там же был еще один мужчина в белой рубашке с черным галстуком. Белая перегородка кабинета достигала противоположной стены магазина. Грофилд дошел до угла, где располагалась полка с соленьями, и остановился на мгновение, разглядывая их. Одновременно он рассматривал заднюю стенку сейфа, который находился точно по другую сторону полки. Верх сейфа накрывала фанерная доска, на которой был закреплен большой щит, рекламирующий консервированные фрукты и овощи в магазине «Фуд Кинг».

Грофилд наконец выбрал пакет, положил его в свою тележку и продолжал путь. Он еще некоторое время прохаживался по магазину, потом бросил тележку у кондитерского прилавка в глубине магазина. Затем прошел в молочный отдел, взял два кефира с ванилью, заплатил за них в кассу и вышел из магазина.

При дневном освещении «понтиак» Варна казался синим и пыльным. Грофилд сел рядом с Барном и посмотрел на магазин. В витринах на широких белых полосах большими красными и синими буквами были перечислены имеющиеся в продаже продукты. Между двумя названиями, в правом углу, Грофилд различил металлическую темно-зеленую дверь сейфа. От- последней витрины справа она находилась в пяти футах.

— Все действительно так, как нам рассказал Ху-гес? — спросил Барн.

— Похоже на то. Но почему пятница лучшее время для акции?

— Это самый лучший день для любого магазина самообслуживания,— уверенно произнес Барн.— В пятницу люди покупают продукты на выходные.

Грофилд кивнул головой.

— Ты все хорошо просмотрел?

— Да.

Барн включил мотор и выехал со стоянки. Один из въездов на военно-воздушную базу «Скотт» находился по другую сторону дороги, в трехстах футах справа. Вереница машин въезжала туда и выезжала обратно. На дороге тоже было большое движение. Грофилд достал один пакет и начал пить из картонного стаканчика. Он предложил другой Варну, но тот отказался. Тогда Гро-филд выпил и его.

— Если увидишь телефонную кабину, остановись,— попросил он.— Мне нужно позвонить.

— Хорошо.

Они проехали на восток Сент-Луиса, когда Барн наконец обнаружил телефонную кабину и притормозил у тротуара. Грофилд вышел, выбросил пустые пакеты в мусорный ящик, зашел в кабину и набрал номер.

— Мне нужно соединиться с театром «Мил-Гров», Индиана. Моя фамилия Грофилд.

— Одну минутку,— ответила телефонистка.

Грофилд стал ждать. Он слышал множество щелчков и голосов, потом раздался голос Мэри, потом телефонистки, задающей вопросы, чтобы выяснить, кто у телефона.

— Дорогая! — наконец воскликнул он.

— Да! Как ты поживаешь?

— Хорошо. Вероятно, я вернусь в середине будущей недели.

— Это хорошо или плохо?

— Думаю, что хорошо. Догадайся, с кем я здесь встретился в отеле? С Чарли Мартином.

— Я давно уже его не видела,— сказала Мэри.

— Как поживает твой кузен? — спросил Грофилд.

— Лучше. Сейчас он отдыхает.

— Скажи ему, что я спрашивал о нем.

— Он делает все возможное, чтобы скорее поправиться. Он так торопится встать на ноги.

Грофилд улыбнулся.

— Пусть он немного поработает,— посоветовал он.— Заставь его сменить электропроводку. Это его подбодрит.

— Хорошо.

— До скорого свидания, моя милая.

— До скорого. Желаю удачи.

— Все будет хорошо,— ответил Грофилд.

Он вышел из кабины и сел в машину.

— Ты удивительный человек,— заметил Барн, отъезжая.

— Все дело в привычке.

— Я всегда догадываюсь, когда парень звонит по телефону своей жене,— сказал Барн. Я вижу это по лицу.

Грофилд удивленно взглянул на него. Ничего подобного он от Варна не ожидал.

— Ты женат? — поинтересовался он.

— В настоящее время нет.

Барн произнес это безразличным тоном, не отвлекаясь от дороги, и Грофилд не стал продолжать разговор.

 Глава 4

Грофилд, сидя в машине рядом с Хугесом, заметил, что стрелка спидометра ни разу не переползла за цифру дозволенной скорости. Хугес разработал всю операцию, но он также должен был быть их водителем, и все говорило о том, что он будет на своем месте.

Прежде всего, машина. Она была легкой, мощной, прекрасно слушалась руля, а Хугес вел ее так, словно она была частью его самого.

Грофилд, который с восхищением наблюдал за ним, чувствовал, что Хугес способен сделать с ней все, что захочет, что она повинуется малейшему его движению.

Они очень хорошо беседовали, когда ехали на юг. Один раз Хугес заговорил с ним о деньгах.

— Я вложил в это дело две тысячи. Может, это и нескромно, но у меня нет желания бросать деньги на ветер.

— Я с этим согласен.

Так уж заведено: после налета парню, который вложил в дело деньги, возвращают их в двойном размере. Риск был достаточно велик, чтобы сделать необходимым такое вознаграждение. Две тысячи долларов, которые Хугес вложил в операцию, должны превратиться в четыре тысячи.

— Я нашел для этого одного типа,— сказал Хугес, не спуская глаз с дороги, но выражение его лица изменилось, как будто он смотрел на своего собеседника.—  Врача. Я его знаю уже несколько лет.

— Я тоже использовал одного врача в двух или трех предприятиях,— заметил Грофилд.— В Нью-Йорке. Если вам когда-нибудь понадобится, чтобы кто-нибудь профинансировал вас в Нью-Йорке, обратитесь к нему. Доктор. Честер Ормонт на Шестьдесят седьмой восточной улице, в Манхеттене.

— А мой парень в Сент-Луисе, доктор Леон Кастелли, на Гров-авеню.— Хугес вопросительно взглянул на Грофилда.— Но почему доктора? Это до меня не доходит.

— Дополнительный заработок,— пояснил Грофилд.— Мне кажется, что я никогда не занимался делом, которое не подкреплялось бы дополнительными затратами. Есть такие профессии, когда получают наличными. Доктора, например, имеют больных, которые платят им наличными.

Хугес улыбнулся.

— У каждого своя комбинация.

— У нас в стране очень много людей, которые никогда не заявляют о своих заработках налоговому инспектору. Эти люди могут истратить несколько сот долларов, но если они станут тратить больше, то рискуют привлечь к себе внимание и заработать неприятности. Вот почему эти деньги лежат мертвым капиталом в частных сейфах.

— Вы бы хотели иметь отмычку от них? — спросил Хугес.

— Ну, конечно.

— Но почему они вкладывают свои деньги в операции вроде нашей? Ну, я знаю, на что мы используем их, но как получилось, что они нам их дают?

— Они не могут видеть, что деньги лежат мертвым капиталом. Они хотят, чтобы деньги работали на них и чтобы каждый доллар приносил им еще доллары.

Хугес покачал головой.

— К чему это ведет? Деньги существуют для того, чтобы их тратить.— Он снова улыбнулся.— Вот почему я всегда на мели. Когда они у меня есть, я их сразу просаживаю.

— Я тоже их трачу,— сказал Грофилд, думая о своем театре.

— Но не эти врачи, да? Кастелли дает мне две тысячи, я верну ему четыре, и все они отправятся в сейф?

— Вероятно.

— Но тогда к чему эта? Если он не сможет их потратить, для чего они ему?

— Не знаю — сказал Грофилд.— У них, вероятно, другой взгляд на эти вещи.

— Да. Вот почему они доктора, а мы...— Он пожал плечами, не спуская глаз с дороги.— Потому что мы...

Это высказывание положило конец разговору. Некоторое время они ехали молча, потом Хугес спросил, не возражает ли Грофилд против радио. Грофилд не возражал, и они стали слушать передачи местного радио.

Национальная дорога привела их в конце концов на юг штата. Оттуда они могли при желании попасть в Кентукки, но они пересекли реку в Кап-Хирардо.

Там они выехали на другую дорогу, снова направились на юг, затем перебрались на дорогу, ведущую в штат Арканзас.

Их место назначения находилось в десяти милях езды, около местечка Пигготт. 

 Глава 5

Высокий холм, напоминающий по форме пирамиду, был завален старыми автомобилями и отдельными кузовами, ржавевшими под солнцем. Три небольших деревца, чудом выжившие среди этого хаоса металла, тянули к солнцу свои зеленые ветви, и узкая дорога петляла между этим железом, как будто однажды тут прошел бульдозер и прочистил себе путь. На вершине холма возвышалась старая деревянная ферма, одноэтажная, несуразная, немного склонившаяся набок, как свеча, которая оплывает. Стены ее не видели краски, по крайней мере, в течение четверти века и теперь совсем посерели, как это случается с деревом, ничем не защищенным.

— Это замечательно,— сказал Грофилд.

Хугес улыбнулся и устремился по грунтовой дороге, искореженной корнями кустарника.

— Мне кажется, что Парги наплевать на это,— сказал Хугес.

Они проехали триста шестьдесят миль немногим более чем за четыре часа. День клонился к закату, а заходящее солнце отражалось в сотнях окон и ветровых стекол машин, находящихся на холме.

Машина подъехала к подножию холма и остановилась у ворот, на которых висел плакат с надписью: «Вход запрещен, позвоните по телефону». Ограда из колючей проволоки высотой в восемь футов окружала кладбище машин.

Не выключая мотора, Хугес вылез из машины. Он подошел к ящику, открыл его и с минуту говорил по телефону. Грофилд ждал его в машине.

Потом Хугес вернулся и скользнул за руль.

— Будет лучше, если вы поднимете выше стекло,— сказал он.

Грофилд взглянул на него, но не задал ни одного вопроса. Он поднял стекло, и в это время ворота распахнулись.

Хугес въехал за ограду и начал подъем. Грофилд оглянулся, чтобы посмотреть, как закрываются ворота, а когда снова заглянул вперед, то увидел добермана, черного, с коричневыми пятнами, сидевшего на дороге.

Хугес медленно поднимался по крутому подъему, он не притормозил и не стал сигналить, а продолжал приближаться к псу, который в последний момент с легкой грацией отпрыгнул в сторону. Грофилд встретился с ним взглядом через стекло, когда машина проезжала мимо: вид у собаки был совсем неприветливый.

— Хороший маленький дружок,— заметил Грофилд.

— Парги никогда не участвовал в ограблении,— сказал Хугес.

— Охотно верю.

Грофилд оглянулся, чтобы посмотреть, следует ли за ними собака, но теперь их оказалось две, и обе бежали за машиной. И пока он смотрел на них, к ним присоединилась и третья.

— Сколько их здесь? — спросил Грофилд.

— Не знаю. Думаю, более чем достаточно.

— Одной вполне бы хватило,— заявил Грофилд, решивший смотреть теперь только вперед.

На вершине перед домом раскинулась плоская площадка. Широкоплечий тип с бычьей шеей с неприязнью следил за их приближением. Все в нем выглядело грязным: кожа, одежда, волосы. На нем были серые, покрытые пятнами брюки, черные сапоги и фланелевая рубашка, которая первоначально имела, вероятно, другой цвет.

— Это, безусловно, Парги,— сказал Грофилд.

— Точно.

С недовольным видом Парги жестом руки пригласил их следовать за ним и, тяжело ступая, пошел за угол дома. Хугес медленно ехал за ним следом, а Грофилд заметил, что теперь они были окружены, по крайней мере, пятью собаками, из которых одна бежала впереди машины.

— У него есть кто-нибудь еще, кроме доберманов? — поинтересовался он.

Смотря в ветровое стекло, Хугес наморщил лоб.

— Я не понимаю.

— Собаки. У него все доберманы?

— Так это доберман? Все они похожи друг на друга. Я полагаю, что да.

Они следовали за Парги по грунтовой дороге, которая огибала дом и вела к заднему входу. С этой стороны холм был менее крутым и имел широкие площадки. На первой площадке были собраны штук пятнадцать грузовиков разных марок, бывших на первый взгляд в хорошем состоянии. Чуть ниже находился старый гараж типа ангара, вмещающий дюжину машин, и сразу за ним тянулась ограда с колючей проволокой. За оградой виднелись деревья и дальше густой лес.

— Здесь мы выберем грузовик,— объявил Хугес.

Грофилд кивнул головой.

— Они довольно приличные.

Грофилд заметил фургон-грузовик с темно-зеленой кабиной и с некрашеным кузовом. На корпусе не было никаких надписей, но на дверце кабины можно было прочитать: «Универсальный склад мехов, улица Пике, телефон 373-9825».

— Краденый,— констатировал Грофилд.

— Я знаю. Вот почему с нас взяли столько.

— А номерные знаки?

— Я привез свои.

— Нужно будет что-то сделать с дверцей машины.

— Если мы возьмем ее.

— А если нет? —- Был уже четверг, а операция назначена на завтра.— У вас есть другие на примете? — спросил Грофилд.

— Нет. Если эта не подойдет, мы будем вынуждены потерять пятнадцать дней.

Парги продолжал идти вперед. Теперь около него бежали две собаки и примерно с полдюжины окружали машину. Вскоре они подъехали к фургону.

— Придется нам выйти из машины,— сказал Грофилд.

— Собак нечего опасаться. Они делают все, что им приказывает Парги.

Парги подошел к грузовику, повернулся и жестом показал, чтобы они остановились. Хугес остановил машину и, не выключив мотора, открыл дверцу. Грофилд открыл свою.

Они шли, окруженные со всех сторон собаками, которые доходили им до пояса, и у них возникло ощущение, что они оказались посреди моря, беспокойного, черного, полного клыков и глаз. Собаки двигались, не издавая ни звука, и каждый раз, когда Хугес или Грофилд делали шаг вперед, они уступали им дорогу. Но Грофилд не мог забыть, что собаки здесь и в любую минуту могут их загрызть.

Парги и Хугес начали осматривать грузовик и торговаться о цене.

Грофилд постарался сосредоточить свое внимание на их разговоре, чтобы больше не думать о собаках.

— Мне говорили, что с ним плохо обращались,— сказал Хугес, держа дверцу грузовика открытой и просунув голову внутрь.— Посмотри на эту педаль тормоза, как она износилась с одной стороны.

— Послушай, этому грузовику всего два года,— возразил Парги. У него был очень высокий, но хриплый голос, как будто он сорвал голосовые связки.— Он хорошо обкатан. Ты нигде не найдешь грузовик в таком хорошем состоянии, да еще за цену, которую я прошу.

Грофилд ограничился тем, что просто смотрел и слушал. Это его не касалось.

— У тебя есть с собой кусачки? — спросил Хугес, подняв капот.

— Не собираешься же ты разбирать его,— запротестовал Парги.

— Я только хочу взглянуть. Еще нам нужен шнур.

— Ну, что ж,— усмехнулся Парги и повернулся к Грофилду.— Видите внизу тот грузовик для перевозки хлеба? Посмотрите: там, сзади, должен быть мешок с инструментами. Принесите его.

— Хорошо.

— Не двигаться! — приказал Парги собакам.

Они не шевельнулись. Грофилд дошел до грузовика, нашел мешок с инструментами, и ни одна собака не последовала за ним. Но когда он возвращался, то увидел, что половина собак сидела совершенно неподвижно около Парги и наблюдала за ним, а шесть или семь продолжали кружить вокруг Хугеса. Грофилд принес сумку, положил ее на землю около фургона, и собаки, которые сторожили его, начали двигаться вместе с остальными.

Хугес вытащил из сумки кусачки и шнур и протянул Грофилду.

— Измерьте все внутри.

— Хорошо.

В сопровождении трех или четырех собак он подошел к задней дверце фургона и открыл ее. Когда он влез внутрь, то удивился, что ни одна собака не последовала за ним.

Внутри фургона было пусто, только вдоль кузова крепились две балки, вероятно, на них вешали меха. Грофилд измерил стенки, потом спрыгнул на землю и присоединился к Парги и Хугесу, спорящим относительно свечи, которую Хугес держал в руках.

— Я отдаю тебе фургон таким, каким получил,— говорил Парги.— Я ничего с ним не делал. И я отдаю его тебе за ту же цену, которую заплатил сам.

— Ты прекрасно знаешь,— возразил ему Хугес,— что я не дам две тысячи долларов за этот фургон.

— А где ты сможешь достать такой фургон, как этот?

— Это довольно опасное дело. Нигде.

Он повернулся к Грофилду и вопросительно взглянул на него.

— Ширина пять футов десять дюймов, высота восемь футов,— сообщил Грофилд.

— Довольно узкий,— сказал Хугес.— Думаю, он нам не подойдет.

— Вы не обязаны покупать,— заметил Парги,— Никто вам его не навязывает.

— Пол кажется крепким,— добавил Грофилд.

— Хорошо,— сказал Парги,— а что ты теперь делаешь?

— Ставлю обратно свечу.

И так как Хугес стоял к нему спиной, Парги набросился на Грофилда.

— Вы-то разбираетесь в грузовиках?

— Нет, не разбираюсь.

— Так вот, поверьте мне, этот грузовик стоит этих денег. Он был списан.

— Ты хочешь сказать, что он украден,— голос Хугеса прозвучал глухо, так как он продолжал копаться в моторе. Потом он выпрямился и повернулся к Парги, вытянув перед собой руки.— У тебя есть тряпки, чтобы вытереть руки?

— Там, на сиденье. Влезь внутрь и проверь, как работает двигатель.

— Я как раз и хотел это сделать,— сказал Хугес.

Он влез в кабину. Затем включил мотор, выключил, снова включил, прибавил газ, снова включил и медленно тронул машину, выключил, снова включил, проехал медленно назад, выключил, включил и отъехал.

Грофилд смотрел ему вслед. Половина собак осталась с ними, остальные сопровождали грузовик.

Хугес был водителем высшего класса. Несмотря на то, что площадка для маневров была мала, Хугес ехал в этом лабиринте не задумываясь. Потом он вернулся к тому месту, где стояли Парги и Грофилд, и выключил мотор.

Уперев руки в бока, Парги приготовился защищать достоинства грузовика. Он смотрел, как Хугес вылезал из кабины.

— Ну, как?

— Тормоза немного заедает справа,— сказал Хугес,— и кузов слегка болтается.

— Он пустой, и это нормально. Ты сам прекрасно знаешь, что такой грузовик создан не для того, чтобы ездить пустым.

— Я скажу, что он стоит пятьсот баксов,— небрежно проговорил Хугес.

— Пятьсот? Ты не болен? Ты даже не хочешь взять его за ту цену, что я уплатил?

— Я тебе уже продавал кое-что,— возразил Хугес,— и знаю цену твоих покупок. Ты, может быть, заплатил за него полторы сотни и...

— Хугес, ты действительно помешался. Кто станет продавать такой грузовик за сто пятьдесят долларов?

— Люди, которые его пригнали. Им требовалось его содержимое, а потом им надо было избавиться от него, а не оставлять на дороге, чтобы флики смогли найти его и обнаружить отпечатки пальцев, пуговицы от пиджаков и прочую ерунду. Я повторяю, что уже продавал тебе разные вещи. Как хочешь! Если ты его демонтируешь и продашь по отдельности разные детали, то, может быть, и получишь три сотни.

— Еще одна глупость! — Парги старался казаться безразличным, а на самом деле с трудом скрывал свою злость.— Только под одним капотом деталей больше чем на три сотни.

— Я избавлю тебя от всех забот, и тебе ничего не нужно будет делать,— сказал Хугес.— Всего лишь пять минут дружеского разговора со мной — и ты получаешь на две сотни больше.

— Я назвал тебе свою цену,— угрюмо произнес Парги. Судя по его тону, он был оскорблен.

— Да, у тебя, безусловно, была другая цифра в голове,— сказал Хугес.— Но уже поздно, и нам нужно возвращаться, так что пора предложить тебе настоящую цену. Пять сотен.

— Послушай-ка,— ответил Парги.— Ты мой старый клиент, и я тебя очень люблю. Я знаю, что грузовик тебе понравился. Я признаюсь тебе: я заплатил за него пятнадцать сотен и отдам за эту цену... Я шикарный парень, правда?

— Не нужно преувеличивать, Парги. Ты не платил за него столько, и это мы знаем оба. Почему ты говоришь мне подобную чушь?

— Я бы тебе не сказал этого, если бы это не было правдой.

— Тогда все ясно. Мы не берем грузовик. Пойдемте, Г рофилд.

И они сделали несколько шагов в сторону своей машины.

— Черт возьми,— прорычал Парги,— ты что, хочешь вывести меня из себя?

Внезапно Грофилд со страхом подумал обо всех этих собаках, которые окружали их и преграждали путь к машине. А если Парги прикажет своим собакам задержать их, если они не согласятся на его цену? Грофилд сунул руки в карманы. Ему не хотелось, чтобы его пальцы попали в пасть псам.

— Хугес! — закричал Парги.— Остановись!

Хугес остановился и посмотрел на Парги.

— Ты всегда был тяжеловат для спора, Парги,— вздохнул он,— но ты еще никогда не лгал так бесстыдно. Пятнадцать сотен! Послушай, моей дочери три года, и даже она не поверит этому.

Грофилд взглянул на Хугеса. Дочь трех лет! Парги внезапно улыбнулся.

— Какой же ты хитрый, Хугес. Я тебе соврал кое-что.

— Тогда никогда не лги так явно,— сказал Хугес.— Послушай, я подниму цену до восьми сотен.

— Если ты поднимешь до одиннадцати сотен, мы больше не спорим. И не предлагай мне другую цену, это мое последнее слово.

— За одиннадцать сотен,— возразил Хугес,— ты уберешь адрес владельца, покрасив дверцы кабины.

— Нет.

— Тогда я ухожу, Парги.

Грофилд внимательно смотрел на Хугеса. Тот казался мрачным и злым. Было совершенно ясно, что он пришел в ярость и готов уйти, несмотря на то что грузовик был в хорошем состоянии.

Парги хранил молчание в течение нескольких секунд, разглядывая его. Грофилд отметил, что он тоже был в ярости. Грофилд ждал, зная, что ничего не выиграет, если вмешается, и надеясь, что хоть один из них изменит свое решение. Глупо торчать здесь еще пятнадцать дней: ведь у них не будет другого грузовика, если они не возьмут этот.

Наконец Парги вздохнул. Он покачал головой и пожал плечами.

-— Боже мой, не понимаю, почему я должен портить себе кровь таким образом. Ладно, я покрашу эти дверцы.

— Темно-зеленой краской,— уточнил Хугес.

— Хорошо, постараюсь подобрать цвет.

— Сделка заключена.— Хугес резко кивнул головой. Его лицо и тело расслабились.

— Хорошо.— Парги широко улыбнулся.— Пойду за краской.

— Нам нужно поставить свои номера,— сказал Хугес.

— Ну что ж, действуйте,— согласился Парги и направился к дому.

— Пошли,— бросил Хугес Грофилду.

Они достали номерные знаки штата Миссури, которые не фигурировали в списках украденных машин.

— Эти знаки стоили мне сто двадцать пять баксов,— сообщил Хугес, доставая номера из багажника.— А теперь я бросаю на сто баксов больше того, что собирался заплатить за грузовик.

— Я подумал, что вы хотите уехать,— сказал Грофилд.— Я действительно так решил.

Хугес удивленно посмотрел на него.

— В самом деле? Зачем бы я стал это делать, боже мой? Грузовик стоит четырнадцать сотен.

— Вы были в ярости.

— Вы когда-нибудь торговались, а? Я не думал, что Парги умеет это делать.

— Мне кажется, что да,— согласился Грофилд.

— Парги гораздо хитрее, чем кажется.— Хугес протянул Грофилду табличку с номерами и отвертку.— Займитесь кузовом, а я приверну впереди.

— Хорошо.

Они подошли к грузовику.

— Надеюсь, что Барн не слишком дорого заплатит за оружие. Иначе мы не уложимся в две тысячи.

Грофилд присел на корточки, чтобы снять старые знаки. Два или три пса подошли, наблюдая за ним: они были молчаливыми, внимательными и подвижными. Грофилд уже привык к ним, они напоминали ему публику в театре.

Когда он уже почти снял планку, появился Парги с банкой краски в руках и начал красить дверцы кабины.

Краска была немного светлее старой, но Парги очень аккуратно накладывал ее, и работа не производила впечатления наспех сделанной.

Хугес подошел с другой стороны и посмотрел на дверцу. Парги закончил красить, отступил назад и спросил:

— Как ты находишь? Здорово, правда?

— Не хочу с тобой спорить, Парги,— проговорил Хугес с таким видом, как будто результат был отвратительным.

Но Парги был в хорошем настроении и не обиделся на слова Хугеса.

— Ты просто не собирался платить мне столько,— улыбайсь, сказал он.— Ведь я тебя знаю, Хугес.

— А другая дверца?

— Не сердись. Сейчас я займусь ею, а потом ты мне заплатишь.

— Ты тоже не сердись.

Парги перешел на другую сторону грузовика.

— Думаю, будет лучше, если я поведу грузовик,— без всякого энтузиазма сказал Хугес Грофилду.— Мне нужно к нему привыкнуть.

— Хорошо,— согласился Грофилд,— а я сяду в вашу машину.

— Я поеду впереди,— сказал Хугес,— а вы будете следовать за мной.

— Хорошо.

— Только нам придется где-нибудь остановиться, чтобы перекусить. Я знаю несколько хороших мест.

— Отлично.

Хугес бросил взгляд на свою машину, потом посмотрел на Грофилда. У него было сильное желание дать совет Грофилду, как ему вести машину, и он боролся с этим желанием. Но все-таки сдержался и только произнес:

— До скорого.

— До скорого,— ответил Грофилд.

Он повернулся и направился к машине Хугеса, а собаки прыгали вокруг него. Он поймал себя на том, что улыбался, глядя на машину.

 Глава 6

Пламя спички вспыхнуло в темноте. Барн закуривал сигарету. В ее слабом мерцающем свете Грофилд разглядел сидящих на полу пустого фургона Варна и Стива Тобел-мана, а также большой кусок фанеры, прислоненной к перегородке в глубине и удерживаемой веревкой.

— Действительно хорошая работа получилась,— заметил он, глядя на картину, нарисованную на фанере.

— Спасибо,— сказал Тобелман.

Барн погасил спичку, и все снова погрузилось в темноту. И только на короткие мгновения, когда Барн затягивался, едва различались смутные очертания фигур.

— У вас есть талант,— снова заговорил Грофилд.— Вы должны попробовать зарабатывать себе этим на жизнь.

—- Коммерческим художеством? — В голосе Тобел-мана послышалось презрение.

— Ну, ладно! — сказал Грофилд.

— Он художник.— Барн произнес это таким равнодушным тоном, словно говорил о самой заурядной вещи.

— Я понимаю вас,— сказал Грофилд.— Это ведь и мое призвание.

— В самом деле?

По интонации Тобелмана Грофилд понял, что тот заинтересовался и что теперь он, Грофилд, вынужден будет объяснить ему подробно, каким актером был он сам; кроме того, у него создалось впечатление, что положение Тобелмана мало чем отличается от его собственного, но присутствие Варна, красная точка его сигареты, мерцающая в темноте, стесняли его. Барн, он это знал, был легкомысленным типом, профессионалом, который владел только одной профессией, получая от нее полное, удовлетворение. Тобелман был единственным в этой компании человеком, у которого были еще и другие интересы и который походил на него самого.

Вопрос Тобелмана повис в темноте, ожидая ответа. Смущенный присутствием Варна, Г рофилд ответил:

— Я актер, и у меня есть летний театр.

— И в нем могут быть деньги?

— Не густо. Из-за кино и телевидения.

Немного помолчав, Тобелман продолжил:

— Знаете, существует теория, которая утверждает, что артист и преступник — это одно и то же. Вы слышали об этом?

— Нет, не слышал,— ответил Грофилд.

— Что искусство и преступление являются антисоциальными актами,— продолжал Тобелман.

— Интересно,— сказал Грофилд.

Он надеялся, что Хугес скоро начнет операцию. Он поднес часы к глазам. Без десяти одиннадцать. Грофилд знал, что Хугес ждал, когда проедет машина шерифа. Грузовик, в котором они сидели, стоял на одной станции техобслуживания, закрытой на ночь и находящейся в четырехстах ярдах от магазина «Фуд Кинг». Пройдет, по крайней мере, минут двадцать, прежде чем машина шерифа появится у магазина снова. Хугес выжидал: как только путь освободится, они начнут действовать.

— Разумеется,— продолжал говорить Тобелман,— многие артисты начинали с того, что становились преступниками. Но вы и я — наоборот, не так ли? Вы — актер, а я — художник.

— Это правильно,— сказал Грофилд.

Внезапно вмешался Барн.

— Знаете, а я очень люблю читать.

Тяжелый, спокойный голос, говоривший без всякого выражения, страшно удивил их: этот голос, казалось, был совершенно лишен эмоций, он лишь выдавал информацию, простое сочетание букв, так же как чуть раньше, когда он заявил, что Тобелман художник.

Грофилд посмотрел на красный кончик его сигареты. Он не знал, как воспринять заявление Варна. Может, если бы он мог видеть его лицо...

Тобелман решил поддержать разговор.

— Это правда? — спросил он.

— Я пристрастился в Холме,— пояснил Барн.— В тюрьме сколько угодно свободного времени.

Благодаря темноте Грофилд позволил себе улыбнуться.

— Многие люди посвятили себя искусству, сидя в тюрьме, и именно по этой причине,— заметил Тобелман.— Например, О’Генри.

— Я здорово пристрастился,— сказал Барн.— Я и теперь прочитываю три или четыре книжки в неделю.

— Это хорошо.

— В основном, конечно, вестерны. Есть много замечательных книг.

Грузовик плавно тронулся с места.

Все на мгновение замолчали.

— Мы приступаем к работе,-— сказал Грофилд.

Но Тобелман и Барн продолжали разговор о вестернах. 

 Глава 7

В большинстве магазинов самообслуживания служащие после закрытия магазина в пятницу вечером пополняют в отделах запасы продуктов для продажи в субботу. В большом магазине эта работа занимает шесть-семь часов, она начинается часов в десять и продолжается большую часть ночи. Магазин «Фуд Кинг» не был исключением из правил.

Обычно товары в магазины доставлялись в пятницу после закрытия, так что, когда грузовик-фургон заехал на стоянку «Фуд Кинга» в пятницу без пяти одиннадцать вечера, выглядело это вполне естественно.

Фургон подъехал к заднему входу в магазин, к разгрузочной платформе. На шофере были куртка с застежкой-молнией, фуражка, а за ухом торчал карандаш. Все эти детали делали его внешность ничем не примечательной.

Сбоку от разгрузочной платформы находилась лестница. Шофер поднялся по ней и нажал на пуговку звонка около железной двери. Он подождал две минуты и собрался позвонить еще раз, когда дверь начала подниматься. Она поднялась примерно футов на пять и остановилась. Служащий лет тридцати пяти в белом халате проскользнул под дверью и вышел на платформу. Над дверью висела лампа, это был единственный источник света, не считая фар машины, которые шофер не выключил.

— Что это? — спросил служащий.

— Доставка.

— Меня никто не предупреждал.

Вероятно, это был не простой служащий, может быть, помощник директора. Он казался немного обеспокоенным, что его не предупредили о доставке.

— Это не у меня надо спрашивать, приятель,— пожал плечами шофер.— Мое дело пригнать машину туда, куда прикажут.

Служащий повернулся, проскользнул под дверь, и через несколько секунд она была поднята полностью. Показалось помещение с высоким потолком и цементным полом. Вдоль правой стены выстроились мусорные бачки, с левой стороны тянулись транспортерные ленты. В помещении было еще две двери: одна — прямо в глубине и другая в конце левой стены. Служащий крикнул:

— Томми! Рыжий!

Он дважды выкрикнул имена, потом вернулся на разгрузочную платформу.

— Сейчас они придут.

— У меня впереди целая ночь,— сказал шофер со скучающим видом.

— Охлажденных продуктов нет?

— Нет.

Из двери вышли двое других служащих и поспешили на разгрузочную платформу. Им было лет по двадцать. Рыжий был высоким худым парнем, а Томми — темноволосый, в очках в роговой оправе.

— Что привезли? — спросил Томми.

— Неохлажденные продукты,— ответил человек, похожий на помощника директора.— Нужно пока разгрузить их в кладовую, а потом мы перенесем их в другое место.

Он повернулся к шоферу, который к тому времени уже вылез из грузовика и теперь стоял, опираясь на дверную раму, находясь, таким образом, позади служащих.

— Откройте нам, пожалуйста, фургон.

— Он не закрыт.

— Я займусь этим,— проговорил Томми и протянул руку к ручке двери.

 Глава 8

— Не двигаться! — приказал Грофилд.

Закрыв лицо маской, с автоматом в руках, он прошел на разгрузочную платформу и быстро сделал шаг налево. Позади троих побледневших лиц он увидел Хугеса, который стремительно пересек помещение и остановился на пороге двери слева, достав маску и револьвер из-под куртки.

Раньше всех пришел в себя человек, похожий на помощника директора.

— Мы не доставим вам неприятностей. Мы не вооружены.

— Я надеюсь,— сказал Грофилд.— Влезайте в фургон, вы и вы тоже,— добавил он, указывая на двух молодых людей дулом автомата.

Но они не пошевелились.

— Делайте, что вам говорят,— сказал старший служащий.— Мы бессильны против оружия.

Из грузовика выскочил Барн с оружием в руках.

— Вот это разумная речь,— проговорил он тяжелым и угрожающим голосом.— Мы не хотим никого убивать. Нам нужны только деньги. Будете благоразумны, и вы останетесь живы.

— Мы будем благоразумными,— ответил старший.— Пошли, ребята!

Его молодые коллеги все еще колебались, но не потому, что у них возникло желание оказать сопротивление, просто им было страшно. Их окружили три человека в черных масках, и все они были вооружены. Только Тобелман стоял немного дальше, позади грузовика, держа веревку в руках.

— Не волнуйтесь, там вы проведете немного времени. Залезайте внутрь.

Сначала приблизился к двери Рыжий, за ним последовал Томми. Тобелман приказал им снять свои фартуки, связал им руки за спиной, заставил их сесть и завязал им глаза. Бесполезно было закрывать им рты: человек, который не видит, обычно не кричит.

В это время Грофилд обратился к старшему:

— Как вас зовут?

— Гаррис.

Он был страшно напутан, но пытался трезво смотреть на происходящее, считая, что в данной ситуации ему лучше выказывать спокойствие и послушание. И он был прав.

— Я спрашиваю вас об имени, а не о фамилии,— сказал Грофилд.

Он знал, что таких типов нужно называть по имени: этим вы показываете, что уважаете их как личность, и даете понять, что в ваших глазах их жизнь имеет ценность, и тогда они меньше боятся вас.

— Валтер,— ответил он.

— А как вас обычно называют? Велт? Валли?

— Просто Валтер.— Это признание было ему неприятно.

— Отлично, Валтер,— продолжал Грофилд.— Сколько человек еще в магазине?

— Четверо.

— Вас было сегодня вечером только семеро? Как это случилось?

— Нас всегда семеро,— ответил Валтер.— Обычная ночная группа.

— Отлично. Как зовут тех четверых?

— Хэл, Пит, Энди и Триг.

— Триг?

— Это имя, даже, скорее, прозвище. Его зовут Энтони Тригометрино.

— Отлично. Где они? Все четверо в магазине?

— Нет. Триг в кладовой, а остальные в магазине.

— А где находится кладовая?

Валтер сделал неопределенный жест в сторону Хугеса.

— Это за той дверью... сзади.

— Отлично, Валтер. Мы с ними договоримся. Мы войдем вместе, вы просунете голову в дверь и скажете Тригу, чтобы он через минуту вышел к вам. Поняли?

Валтер кивнул головой.

— Да.

— Вы не будете делать глупостей?

— Нет, мистер,-— ответил Валтер.

Ему опять стало страшно.

Грофилд не хотел, чтобы люди паниковали. Во-первых, он не любил бесполезного насилия, а во-вторых, чем спокойнее будет ваш собеседник, тем меньше у него будет возможностей доставить вам неприятности.

— Валтер,— спокойно произнес он,— я огорчен, что заставляю вас нервничать, но я ничего не могу изменить в отношении маски и оружия. Вы должны прекрасно понимать, что нас интересуют только деньги. Деньги, лежащие в сейфе. Вам ясно?

Валтер кивнул.

— И вы также понимаете, что мы совсем не жаждем, чтобы нас разыскивала полиция за убийство кого-либо из вас.

— Понимаю,— сказал Валтер.

— Поверьте мне, Валтер, мы сделаем все, чтобы доставить вам как можно меньше неприятностей. Ну, а теперь подойдем к той двери.

— Согласен,— еще раз кивнул Валтер. Он казался спокойным.

Они подошли к двери. Стоящий там Хугес был уже в маске, в руках он держал револьвер 38-го калибра. Он быстро сделал два шага вперед и прошептал:

— Кто-то находится в комнате сбоку.

— Это Триг,— тихо произнес Грофилд.— Валтер позовет его. Идите, Валтер. Скажите ему, чтобы через минуту он вышел к вам, потом отступите и оставьте дверь свободной. Поняли?

— Да,— ответил Валтер.

Он стал немного спокойнее и перестал называть Гро-филда мистером. Это было хорошо. Это означало, что он не боялся, что его убьют.

Грофилд и Хугес прижались к стене, Грофилд немного впереди, так как вид автомата производил большее впечатление, чем вид револьвера. Валтер подошел к двери.

— Триг! — позвал он и, услышав ответ, продолжал: — Приходите сюда через минуту, пожалуйста.

На этот раз Грофилд расслышал, что ответил голос:

— Что еще? Я убрал все эти машины тут...

Триг появился в дверях, продолжая что-то бормотать, он сделал несколько шагов вперед, прежде чем заметил Грофилда, Хугеса и их оружие.

— Вы хотите, чтобы я занимался моим...

Он замолчал и замер на месте, пристально глядя на автомат.

— Не останавливайтесь, Триг,— попросил его Грофилд.— Никаких лишних жестов.

Триг, одетый в белый свитер и черные брюки, был небольшого роста, широкоплечий и очень волосатый человек лет тридцати. Руки у него были крепкими, волосатыми, и на левой руке красовалась татуировка. Лицо, тяжелое, с синеватой бородой, выдавало в нем человека, который способен завестись, сопротивляться и затем позволить себя убить.

Нужно было действовать, и быстро.

— Валтер,— приказал Грофилд,— пройдите к другой двери. Триг, влезайте в грузовик и присоединяйтесь к Томми и Рыжему.

Он хотел заставить уйти Валтера, чтобы Триг один остался у стены. Плечи Трига напряглись, но рассудок не способен был решить, стоит ли начинать драку и как лучше поступить. Оглядевшись, он увидел за Грофилдом вооруженного Хугеса, Варна с автоматом, стоящего позади грузовика, Томми и Рыжего, уже сидящих в фургоне. Его мышцы ослабли, он медленно разжал кулаки и удовольствовался тем, что сказал:

— Вам ничего не удастся, банда подонков.

— Тогда будет еще глупее, если вы позволите убить себя сейчас,— заметил Грофилд.— Влезайте в фургон, Триг!

Тот двинулся с места. Он шел медленно, стремясь показать, что не любит, чтобы его торопили.

Грофилд переключил свое внимание на Валтера.

— Те трое парней должны прийти в кладовую?

— Да, остались еще некоторые товары, которые нужно перенести в магазин.

— Очень хорошо. Пойдемте со мной, Валтер.

Хугес остался на пороге первого помещения. Грофилд и Валтер вошли в кладовую — длинный зал с высоким потолком, где стояли ящики и коробки, некоторые штабеля достигали десяти футов высоты, между ними были оставлены проходы.

Двойная двустворчатая дверь вела в магазин, в ней на уровне глаз были сделаны два маленьких окошечка. Грофилд заглянул внутрь, увидел ярко освещенный магазин, но ни одного служащего там не заметил. Он повернулся, чтобы осмотреть зал и наметить план действий.

— Валтер,— проговорил он через некоторое время,— садитесь на этот ящик. Действуйте.

Валтер подошел, чтобы сесть, удивленный, но послушный. Он находился примерно в восьми футах от двустворчатой двери на виду каждого, кто вышел бы в нее. Он сидел чуть левее по отношению к двери и недалеко от входа в помещение, где находился Хугес.

Грофилд удовлетворенно кивнул головой и направился к стене по правую сторону от двери в магазин.

— А теперь, Валтер,— сказал он,— я хочу, чтобы к каждому, кто войдет сюда, вы обратились по имени и сказали им следующее: «У нас проблема. Нужно делать то, что хотят эти люди». Поняли?

Валтер повторил.

— Прекрасно,— кивнул головой Грофилд.— И не забывайте называть каждого по имени. Если, например, это будет Энди, вы скажете: «Энди, у нас проблема, нужно, чтобы мы сделали то, чего хотят от нас эти люди». Вы поняли?

Валтер опять повторил.

Все это напоминало репетицию в любительском театре.

— Отлично, Валтер,— признался Грофилд. Нельзя жалеть похвал в таких ситуациях.— А теперь расслабьтесь, можете курить, если хотите.

— Я не курю. Бросил.

— Хорошее решение. Я гоже бросил. К чему отравлять свое существование, не так ли, Валтер?

Тот слабо улыбнулся в ответ.

Им пришлось терпеливо ждать, пока каждый из служащих не прошел через большую дверь, толкая перед собой тележку. Первым был Пит. Валтер подал условную реплику. Пит увидел маску и автомат Гро-филда, и тот отправил его через дверь напротив, где им занялся Хугес. Настоящая работа по цепочке. Барн наблюдал, как Тобелман связывал его и подсаживал к остальным в фургон.

Энди вошел через несколько минут и прошел по той же цепи. Затем прошло пять минут, и Грофилд, не выдержав, сказал:

— Валтер, я сожалею, но вам придется позвать Хэла. Вам нужно лишь просунуть голову и крикнуть ему. Потом возвращайтесь, садитесь, и все пойдет как в предыдущих случаях.

Валтер послушался, и минутой позже Хэл присоединился к остальной компании.

— Теперь ваша очередь, Валтер,— обратился к нему Грофилд.— Я должен поблагодарить вас за содействие.

— Я бы не хотел, чтобы хоть один из них был ранен,— сказал Валтер.

Безусловно, он уже продумал то, что скажет завтра своему директору, почему он не дал себя убить, чтобы помешать ограблению магазина.

— Это было лучшее, что вы могли сделать,— согласился Грофилд.— Теперь идите.

И Валтер прошел по цепи. Грофилд следовал за ним, а Хугес замыкал шествие. Прежде чем выйти, Грофилд прислонил автомат к стене около двери, и потом, пока Тобелман связывал Валтера, он вместе с Xутесом развязал веревки, которые держали фанерный щит в глубине фургона. Они подняли его и понесли, причем вынуждены были повернуть его боком, чтобы вытащить из фургона.

Дверь, ведущая в кладовую, была уже. Но им крайне необходимо было пронести через нее щит.

— Это единственное, что мы не предусмотрели,— сказал Грофилд.

— Да,— недовольно проворчал Хугес.— Подержите фанеру.

Грофилд держал щит, пока Хугес, достав из кармана отвертку, снимал дверь. Это дало необходимые им несколько дюймов, и они просунули фанерный щит через дверь, не повредив его.

Барн и Тобелман присоединились к ним. Они заперли заднюю дверь фургона и дверь на разгрузочную площадку. Тобелман нес автомат Грофилда и четыре фартука.

Войдя в кладовую, они сняли свои маски и надели фартуки. На всех были белые рубашки, и теперь они стали похожи на служащих магазина. В этот вечер Грофилд изменил свою внешность, нацепив на себя бакенбарды и очень густые усы, немного замазав нос и подведя глаза. Он не хотел в один прекрасный день, будучи на сцене, услышать, как кто-нибудь из зрителей встанет и закричит: «Вы один из грабителей магазина самообслуживания „Фуд Кинг“ в Беллевиле», не считая других возможных неприятных последствий.

Через двустворчатую дверь они легко пронесли щит. Грофилд, который шел сзади, поинтересовался:

— А у вас есть молоток?

— У Стива есть,— ответил Хугес, шедший впереди.

— У меня есть,— подтвердил Тобелман.

На щите была наклеена бумажная афиша. Пользуясь портативным фотоаппаратом, Стив Тобелман в предыдущие дни сделал в этом магазине много снимков, в том числе и с рекламного плаката, находящегося над сейфом. Плакат, воспроизведенный с большим совершенством, со всеми деталями, красовался на листе бумаги, который покрывал щит.

Хугес и Грофилд протащили фанеру между первой кассой и кабинетом директора и поставили его у стены кабинета, которая была напротив стоянки для машин. На стоянке стояли три машины, принадлежащие служащим ночной смены.

Хугес посмотрел на этот маскарад.

— Никаких изменений. Тот же вид, что и был, когда я подъехал.

Грофилд взглянул на часы.

— Нам осталось пять минут до следующего приезда машины шерифа.

— Времени в обрез,— сказал Хугес. Барн и Тобелман занимались переносной лестницей.— Дай мне молоток, Стив.

— Пожалуйста.

Хугес взял молоток, достал из кармана два гвоздя и протянул один Грофилду. Тем временем Барн и Тобелман установили переносную лестницу сбоку от витрины, которая находилась напротив сейфа. Затем они приподняли щит с афишей, после чего стало невозможно увидеть сейф с улицы.

— Нужно торопиться,— подгонял Хугес.

— На улице никого нет,— успокоил их Барн, который наблюдал за дорогой.

На щите был нарисован сейф. Если встать к нему совсем близко, можно было разглядеть, что это живопись, но ни одному водителю не пришла бы в голову мысль остановиться, чтобы посмотреть на витрину.

— Порядок! — заявил Хугес.

— Получилось что надо,— удовлетворенно произнес Тобелман.

— Я пойду за своими инструментами,— сказал Барн,— а вы принимайтесь за дело.

Он сложил лестницу и отнес ее на место.

Хугес и Грофилд прошли за кабинет директора в угол, где стояли полки с банками. Они сняли их, потом вооружились молотком и отверткой и стали разбивать перегородку, отделявшую их от задней стенки сейфа.

Они оторвали примерно половину, когда вернулись Барн и Тобелман. Барн нес сумку с инструментами.

— Жаль, что ты не можешь открыть его просто так,— сказал Тобелман.

Вскоре Грофилд и Хугес закончили разборку перегородки, и сейф оказался обнаженным. Они оттащили ее в сторону, освобождая место для работы, стали разбирать дальше и в конце концов освободили заднюю стенку сейфа. Она была очень массивная, и продырявить ее или даже шевельнуть было невозможно.

— Скоро должна появиться патрульная машина,— сообщил Тобелман. Нужно поработать в магазине, чтобы они не заподозрили неладное.

— Идите все,— сказал Барн,— а я займусь этой игрушкой. 

 Глава 9

«Вероятно, я ненормальный,— подумал Грофилд.— Почему, о боже, я ставлю ценники на эти товары?»

Но он не мог удержаться от этого. Он был совершенно неспособен плохо работать: ставить нужную цену на банки, расставлять их по местам, разносить по нужным отделам — он не мог иначе. Он нашел место* откуда начал работать Хэл, и просто стал продолжать его работу.

Краем глаза он заметил мигающий свет. Он повернул голову и увидел фары полицейской машины. Он стоял в проходе, так что был хорошо виден с улицы, У него появилась мысль отвернуться и бежать. Но потом он внушил себе, что он работник магазина и не должен поддаваться панике и обращать внимание на полицию.

Свет фар начал приближаться. Неужели полиция пронюхала о том, что они тут делают? Но грабители, скрываясь под внешностью простых служащих магазина, как ни в чем ни бывало продолжали работу.


* * *

В шестидесяти дюймах от уровня пола на задней стенке сейфа выступал большой толстый крюк с круглым металлическим цоколем. Барн пропустил через него две длинные цепи, каждая из которых заканчивалась рукояткой.

— Ты уверен, что этот крюк выдержит? — поинтересовался Грофилд.— Мне кажется, он лопнет и мы шлепнемся на пол.

— А ты никогда не видел, как за такие крюки поднимают даже автомобили? Так вот, это то же самое. Он может выдержать все.

— Тебе виднее,— сказал Грофилд.

— Совершенно верно.

Каждый взял по концу цепи, затем все отступили, и цепи натянулись.

— Будем тянуть по моей команде,— сказал Барн.

Потом он скомандовал. Сейф не шевельнулся. Грофилд Тянул, чувствуя, как напрягаются мышцы его рук и плеч. Сейф так и не сдвинулся. Они переглянулись.

Барн опять скомандовал.

— Он немного сдвинулся! — воскликнул Тобелман. Он почувствовал эго.

— Всего на полдюйма,— презрительно проговорил Барн,-- Давайте еще.

С каждым разом сейф все больше и больше подавался вперед, им удалось немного переместить его. Когда они сдвинули его наполовину, они отдохнули несколько минут, разминая плечи и руки. Грофилд чувствовал себя таким разбитым, как будто долго играл в регби. Потом они снова и снова тянули его и, наконец, перетащили. И странная вещь, у Грофилда возникло ощущение, что теперь он находится в лучшей форме, чем раньше.

Остальные, казалось, испытывали то же самое. Может, они внезапно поняли, что их план все-таки удался. Фальшивое изображение сейфа было по-прежнему на месте, и если бы кто-нибудь случайно бросил взгляд в витрину, го он бы ничего не заподозрил. А сам сейф уже находился вне пределов видимости, там, где можно было его вскрывать. Они оттащили его по крайней мере на двадцать дюймов от стенки, и у Варна было достаточно места для работы. Он подобрал свою сумку с инструментами, вынул из нее какую-то коробку и подошел к сейфу, осматривая его.

— Фред,— обратился он к Хугесу,— останься здесь, чтобы помочь мне, а вы лучше будьте на виду, скоро опять приедет патрульная машина.

— Совершенно верно,— сказал Грофилд.

Они с Тобелманом отошли от сейфа.

— Будем вместе,— предложил Тобелман.— Это не вызовет подозрений.

— Конечно,— согласился Грофилд.— Идемте.

Когда они отходили, они услышали позади себя скрежет металла, который начали пытать.

 Глава 11

В конце прохода появился Хугес и сделал им знак.

— Идите сюда. Он открыт.

— Подумайте об этом,— сказал Грофилд Тобелману.— Хороший декоратор нам очень нужен. Кроме того, у вас будет занятие на лето.

— Я не возражаю,— ответил Тобелман.

Они отошли от тележки с продуктами и пошли по проходу к Хугесу.

Был уже почти час ночи. Патрульная машина проезжала дважды за время, что Барн занимался сейфом. Тобелман и Грофилд расставляли товар по отделам. Чтобы не вызвать подозрений, они меняли места работы.

Хугес не стал дожидаться их. Он прошел за кассу и нашел там несколько пакетов с ручками.

— Мне кажется, это вполне подходяще для денег,— сказал он, когда они появились в конце прохода.

— Тем лучше,— отозвался Тобелман.-— Я не буду возражать против того, чтобы нести в них свои деньги.

— Это никому еще не было противно,— заметил Хугес.

Барн стоял на коленях около сейфа и укладывал свои инструменты. Он по пояс был голым, его волосатые плечи и грудь покрывал пот, дыхание было неровным. Он поднял голову, когда подошли трое остальных.

— Да, этот сундук оказался крепким, — сказал он.

Грофилд посмотрел на него и затем заглянул внутрь сейфа. Все ящики и отделения были металлическими. В ящиках находились бумаги и столбики монет, пакеты с пачками денег лежали на полках.

Хугес протянул сумки Грофилду и Тобелману и подошел к сейфу. Он начал вынимать пачки денег, которые они запихивали в сумки.

— Порядочно, тысяч шестьдесят,— заметил Хугес, когда закончил.

— Отлично,— сказал Барн.

Потом они проверили, не осталось ли что-нибудь после них, и вышли.

Они сложили все на складе на то время, пока Валтер и другие не выйдут из фургона. Они работали по двое: поднимали каждого, ставили его на ноги, спускали с грузовика и отводили в первое помещение. Там они оставили всех семерых, сидящих у стены в глубине. Потом перенесли свои вещи в фургон, и Хугес запер служащих, прежде чем отъехать.

На этот раз у них не было желания разговаривать. Грофилд все время думал о том, как он использует свои пятнадцать тысяч долларов. Летний сезон без труда проглотит десять тысяч, но на остальные пять можно будет позволить себе отпуск. Он повезет куда-нибудь Мэри, может быть, даже на три недели, конечно, не теперь, а после окончания сезона. На этот раз он твердо решил отложить пять тысяч: в сентябре они будут сильно нуждаться в отдыхе.

Грузовик ехал минут двадцать, потом остановился. Это произошло немного раньше, чем они предусматривали, и, хотя никаких причин для беспокойства не было, Грофилд невольно стал шарить в темноте, чтобы взять автомат и положить его около себя. Он слышал, как и другие взяли оружие.

Но дверцу фургона открыл Хугес: они уже добрались до условленного места.

— Как у вас дела? — спросил он.

Грофилд никогда не слышал, чтобы он говорил таким радостным голосом.

— Мы уже потратились,— ответил Тобелман.

У него тоже был счастливый голос.

За Хугесом, Грофилд увидел реку и силуэты двух машин— Хугеса и Варна. Тобелман должен был проехать вместе с Хугесом, а Барн обещал отвезти Грофилда в его отель. Грузовик они намеревались оставить здесь, а что касается оружия, то его они собирались бросить в реку. Деньги они должны были поделить немедленно.

— Подождите меня немного,— попросил Хугес.— Я схожу за нашими портфелями.

— Мы вынуждены вас подождать,— сказал Грофилд,— ведь только у вас есть свет.

Хугес удалился и вскоре вернулся с портфелями, специально приспособленными для ношения денег. Грофил-ду достался черный портфель.

Было темно, Хугес достал из кармана фонарь и включил его.

— Начали.

Они'прижались друг к другу, и Тобелман начал считать деньги при свете фонаря. Общая сумма составляла пятьдесят семь тысяч триста долларов. Четыре тысячи они отдали Хугесу для врача, который финансировал их. Осталось пятьдесят три тысячи триста долларов: по тринадцать тысяч триста двадцать пять долларов каждому.

— Это неплохо,— сказал Грофилд.

Никто не стал с ним спорить.

 Глава 12

— Мистер Мартин!

Грофилд, который проходил мимо администратора, остановился и посмотрел на него. Внезапно он стал очень подозрительным. Радио в машине Варна еще не передавало сообщения об ограблепии, но было уже без десяти три, и тревогу не замедлят объявить. А в портфеле, который он держал в руке, лежало более тринадцати тысяч.

Он подошел к окошку администратора. Ноги казались ватными.

— Да?

— Ваша жена звонила вам несколько раз.

— Моя жена? — повторил Грофилд, наморщив лоб.

Разумеется, Мэри знала, где он находится и под каким именем записался, но она ничего не знала о деле и о том, когда оно должно было совершиться.

Администратор держал в руке небольшой листик бумажки.

— В первый раз она позвонила сегодня утром в девять часов и затем несколько раз в течение дня. Она просила, чтобы вы немедленно позвонили ей, и сказала, что это очень важно.

Тон служащего, казалось, говорил больше, чем его слова. Голова Грофилда все еще была занята свершившимся ограблением, поэтому ему потребовалось время, чтобы понять, что ему говорят.

— Да, спасибо,— сказал он,— я ей позвоню.

И вдруг он заметил едва сдерживаемую усмешку служащего и, наконец, понял: служащий считал, что преступление, на которое он решился сегодняшней ночью, заключалось в супружеской измене, а не в ограблении. Служащий может думать что угодно, пусть как хочет объясняет восемнадцатичасовое отсутствие Грофилда, только бы он не догадался о правде. Грофилд отошел, потом обернулся.

— Вероятно, сегодня утром я уеду,— сообщил он.

Ироническая улыбка служащего стала еще щире.

— Хорошо, мистер.

Грофилд поднялся на лифте и быстро прошел по коридору до своей комнаты. Что-нибудь случилось с Даном? Наверняка из-за него звонила Мэри. Он вошел в комнату и тут же увидел наставленное на него дуло револьвера и услышал веселый голос Миера:

— Ну, наконец-то! Салют, Аллан! Рад снова увидеть вас.

Грофилд закрыл дверь. Миер довольно улыбался, но тип, который его сопровождал, имел вид злобный и тупой. Он тоже держал револьвер, но он ему был явно не нужен: у него было огромное, тяжелое тело и голова, похожая на кочан капусты.

— Не слишком-то рано появляется этот подонок,— проворчал он.

— Аллан был занят, я уверен,— произнес Миер радостным тоном.— Он составлял планы. Ограбление — не такая уж простая вещь. Кстати, познакомьтесь: Гарри Брок — Аллан Грофилд. Садитесь, Аллан.

Грофилд положил портфель у кровати, на которую сел. Миер занимал единственное в комнате кресло, а Гарри Брок стоял, опершись о стену, около окна.

— Что вам нужно, Миер? — спросил Грофилд.

— Простой визит, Аллан. Почему вы так неприветливы? К тому же я должен вас поблагодарить. Вы заставили этого дурака Линча поступить правильно. Без вас он бы, возможно, еще некоторое время таскал меня повсюду. Итак, благодарю вас.

— Не за что,— с горечью ответил Г рофилд.

Он подумал, что допустил большую ошибку в отношении Дана, он должен был отвезти его в госпиталь.

— Кроме того,— продолжал Миер,— я должен сообщить: мне известно, что вы надумали зайяться здесь ограблением. Вы сможете пристроить еще двух человек?

«Не хочу иметь подобного сообщника»,— подумал Грофилд.

— А как же план в Лос-Анджелесе? — поинтересовался он.— Старики в тюрьме и их туннель?

Миер довольно улыбнулся.

— И вы попались на это? Значит, я лгу лучше, чем сам об этом думал.

— Какие заключенные? Какой туннель? — вмешался Гарри Брок.

— Последний коллега Миера,— начал Грофилд,— тот, которому он перерезал горло, рассказал ему...

— Хватит об этом, Аллан,— перебил его Миер.— Незачем рассказывать Гарри нелепицы и ссорить нас. Мы коллеги и знаем, что помогаем друг другу. И мы также знаем, что сможем быть вам полезными. Так расскажите нам немного о вашем деле. Когда это произойдет?

— Его не будет,— ответил Грофилд.— Вы вытянули плохой номер.

— О, не надо никаких историй. Вы уже неделю здесь, и вы бы не сидели тут, если бы не замышляли что-то. Где это должно произойти?

Единственным козырем Грофилда было то, что Миер знал, что, готовя удар, большую часть времени люди находятся вдалеке от будущего места действия. Вряд ли Миер догадался, что ограбление уже произошло.

Наврать ему? Вероятно, придется, но так, чтобы не вызвать подозрений.

— Я не могу рассказать вам про это дело,— начал Грофилд,— ведь у меня есть коллеги, которым это не понравится.

— Ну что ж, теперь у вас на двое коллег больше.

— Я могу проводить вас туда завтра,— продолжал Грофилд.— Вы сами с ним поговорите, но сегодня ночью я не имею права говорить об этом.

— Послушайте, они не возьмут нас в дело,— сказал Миер,— если мы не будем в курсе. Они не разделят с нами добычу, если не будут знать, что нам все известно и что, в противном случае, мы сорвем ограбление. Ну же, Аллан, вы прекрасно знаете, что мы не выйдем из этой комнаты до тех пор, пока вы нам все не расскажете. Так почему бы вам не сделать это сейчас же?.

— Может быть, план находится в портфеле, который он принес?— спросил Брок.

— Нет,— ответил Миер.— Только часть, которая касается его, но не весь план. Аллан не организатор. А кто организатор, Аллан?

Тут он мог сказать ему правду.

— Фред Хугес.

— Хугес? Кажется, я его не знаю. Гарри, ты никогда не слышал о нем?

— Нет.

— Он также водит машину.

— Организатор и шофер. Это редкость.

— Он сказал, что, вероятно, купит грузовик, в котором есть необходимость, у одного парня по имени Парги,— продолжал Грофилд.

Миер улыбнулся. Он знал это имя.

— В Арканзасе? Итак, где же назначено ограбление? В Мемфисе? В Нашвилле?

Гарри резко поднял руки, сплел пальцы и, похрустывая суставами, сказал:

— Мы все говорим, а этот тип отмалчивается.

— Он заговорит. Аллан умный человек, он знает, что лучше избежать насилия.

«Они добрались до меня,— думал Грофилд,— но, раз она мне звонила, значит, они оставили ее в живых. Может быть, они сожгли театр, но ее оставили в живых».

— Аллан!

— Что? — спросил Г рофилд.

— Настало время вам говорить,— сказал Миер, и улыбка его внезапно погасла.

Грофилд бросил взгляд на Гарри: тот вообще не улыбался. Пора уже кое-что сообщить им.

— Могу сказать, что это произойдет в Литл-Роке,— начал он.

— Литл-Рок? И что вы собираетесь там делать?

— Конечно,— сказал Грофилд,— вы можете расправиться со мной, если я не заговорю, но что произойдет со мной, если я вам все скажу? Тогда завтра со мной расправятся другие.

— То будет завтра, а это сейчас,— ответил Миер.— До завтра еще далеко. Для вас же лучше, если вы не будете отвлекаться.

Грофилд опять взглянул на Гарри и покачал головой.

— Все это мне не нравится.

— Ну, поторапливайтесь же,— сказал Миер.— Что вы собираетесь делать в Литл-Роке?

— Банк,— против воли выдавил Аллан.

— Банк? Какой банк?

— Национальный.

Грофилд не знал, существует ли в Литл-Роке Национальный банк, но они были повсюду, и, может быть, ему повезет, если Миеру неизвестно, что это за город и какие в нем банки.

— Национальный,— повторил Миер.— Итак, что же дальше, Аллан? Неужели нужно все время задавать вам вопросы?

— Ну, еще не все детали операции проработаны.

Он подумал об оружии, которое они час назад выбросили в реку. Он никогда не носил с собой никакого оружия, но теперь очень сожалел об этом. Так было бы хорошо иметь сейчас револьвер.

— Я говорю не об операции,— сказал Миер,— я говорю о банке. Это главное отделение или филиал?

— Филиал.

— Где это?

— Я не знаю. Где-то в пригороде, в коммерческом центре.

— Как он называется?

— Не знаю.

Хорошо, а как называется пригород?

Грофилд представления не имел, как называется пригород Литл-Рока. Он вынужден был повторить, что не знает.

— Он рассказывает нам сказки,— вмешался Гарри. Его голос звучал глухо, он был вне себя от злости.

— Вы слишком тянете время, Аллан,— сказал Миер.— Итак, скажите нам, о каком пригороде идет речь?

— Не знаю. Я не обратил на это внимания. Для меня это не имеет значения.

— Ну, хорошо, Аллан, вернемся к этому вопросу позже. Какова ваша роль в этом деле?

— Я займусь толпой,— ответил Грофилд.— Это моя часть работы. Я разговариваю с клиентами и устраиваю так, чтобы они сохраняли спокойствие, я сторожу их, пока другие работают у касс.

— Вы будете работать днем?

— Да.

— В таком...

Внезапно рев полицейской сирены, донесшийся с улицы, прервал их разговор. Миер, казалось, удивился, потом, когда сирена удалилась, он улыбнулся.

— Может, кто-нибудь уже совершил ограбление в этом городе сегодня ночью?— Затем он снова стал серьезным.— Вы собираетесь совершить нападение в коммерческом центре днем?

— Да,— сказал Грофилд.

Он чувствовал, что немного задыхается. Он никогда не был силен в импровизации и всегда предпочитал работать над заранее написанным сценарием. То нападение, которое он выдумал, звучало не слишком впечатляюще, да и тон его не отличался искренностью.

— Главным в этой операции, сказал Миер,—

должно быть бегство. Что же вы придумали такое гениальное, чтобы обеспечить себе бегство после ограбления среди белого дня в коммерческом центре города?

— Мы собирались устроить пожар,— ответил Грофилд.— В... в одном здании, находящемся по соседству с банком.

— Вы совершите ограбление в костюмах пожарников? Ведь это моя идея.

Послышалась еще одна сирена, на этот раз далеко. Миер повернул голову, прислушиваясь. Вид у него был задумчивый. Грофилд наблюдал за ним, догадываясь, о чем тот думает. Когда же взгляд Миера перебежал на портфель, лежащий у кровати на полу, Грофилд понял, что Миеру все ясно.

Он бросил пепельницу в голову Брока и подушку в Миера, вскочил на ноги, схватил портфель и кинулся к двери. Он потратил слишком много времени, открывая дверь одной рукой, и Миер с Броком напали на него с двух сторон. Он начал бить их ногами и кулаками, упал на пол на пороге двери, понимая, что тут дело не только в деньгах: Миер убьет его за выдумку о Литл-Роке, в этом у него не было никакого сомнения.

Миер схватил обеими руками портфель, в то время как Гарри Брок старался обхватить Грофилда. Он понял, что выбора у него нет, и выпустил ручку портфеля.

Миер опрокинулся назад и свалил Брока.

Грофилд высвободился из захвата Брока и, пока они оба оставались в комнате, стараясь подняться и мешая друг другу, выскочил в коридор отеля.

Миссури — Оклахома 

 Глава 1

Грофилд вошел в театр в четыре часа дня. Он на секунду остановился на пороге и взглянул на сцену поверх ряда кресел. Белая простыня покрывала софу. Грофилд звонил по телефону Мэри накануне вечером после того, как ускользнул от Миера и Брока. Разговор был коротким, ни тот, ни другая не собирались говорить откровенно по телефону, но, судя по тому, что сказала Мэри, Грофилд догадался, что Дан Линч мертв. Вот уже тридцать четыре часа она жила в комнате с трупом, накрытым белой простыней.

Грофилд быстро прошел по проходу и влез на сцену. Мэри не было ни на сцене, ни за кулисами. Грофилд не хотел звать ее: он не смог бы объяснить, но ему не хотелось кричать именно здесь. Он чувствовал, что Мэри это будет, неприятно.

Он нашел ее в комнате для женщин, длинной, узкой комнате, находящейся под сценой, одна из стен которой была каменной. Она сидела за туалетным столиком с отсутствующим видом. Когда он вошел, их взгляды встретились в зеркале, и Грофилд отметил про себя, что ее лицо было лишено всякого выражения. Он никогда еще не видел ее такой и подумал: «Вот такой она будет в гробу».

Он кинулся к ней, заставил ее встать и крепко обхватил руками, как будто ей было очень холодно и он хотел согреть ее.

Вначале она была инертной, какой-то безжизненной, потом ее стала бить нервная дрожь, и, наконец, она начала плакать и тогда почувствовала себя немного лучше.

Они стояли так, ничего не говоря, около четверти часа. Грофилд пробормотал несколько утешительных слов, но больше ничего.

— Я не хочу тебе рассказывать об этом,— наконец проговорила она.— Это ничего?

— Ничего.

Теперь она снова сидела, а он встал около нее на одно колено и снова обхватил руками.

— Я не хочу об этом говорить, никогда.

— Не говори. Я знаю, что произошло, и мне не нужно знать подробности.

Она посмотрела в его глаза со странным выражением, одновременно заинтересованным и смутно ироническим.

— Ты знаешь то, что произошло?

Он не понял. Миер и Брок приходили сюда. Они убили Дана Линча. Они заставили Мэри сказать, где находится Грофилд и под каким именем. Все было просто.

Она увидела, как черты его лица стали жесткими, когда он понял, что было еще и другое, и закрыла глаза. Лицо ее опять приняло то же выражение, какое он увидел, когда вошел.

Он крепче обнял ее.

— Ничего,— сказал он,— это кончено.

 Глава 2

Грофилд сбросил тело в яму, потом взял лопату и стал засыпать ее. Ночь была прохладной и темной. Несмотря на холод, Грофилд обливался потом. С каждым взмахом лопаты он бросал злобный взгляд на то, что его окружало. Челюсти его были плотно сжаты, мысли вихрем носились в голове.

Он засыпал могилу, положил сверху куски дерна и утоптал вокруг землю. Потом он сложил инструмент в машину и направился к театру.

Мэри, в халате и шлепанцах, приготовила холодный ужин. Чуть раньше, вечером, они занимались любовью в ложе нижнего яруса, но между ними возникло какое-то стеснение, которого никогда прежде не было. Они не получили и большого удовлетворения, но потом, успокоившись, Мэри вновь стала похожей на себя. Теперь, когда Дана здесь больше не было, она чувствовала себя лучше.

У софы был страшный вид. Грофилд снял чехол и сжег его, но и обивка была запачкана кровью. Миер снова использовал свой нож, так что Грофилду пришлось прикрыть софу старым покрывалом. В другое время они расположились бы на софе, но в этот вечер Мэри, не сказав ни слова, накрыла стол в столовой, и Грофилд не стал возражать.

Она приготовила сандвичи и кофе и достала несколько пирожков. Они сели по обе стороны стола, и во время еды Мэри завела разговор о предстоящем летнем сезоне. Были два или три актера, еще с прошлого сезона, с которыми они собирались возобновить контракт. Грофилд старался говорить нормальным голосом и избегал бросать сердитые взгляды в пустой зал. Но едва он подумал о том, что хорошо справляется со своей ролью и что Мэри ничего не заметила, как она проговорила, словно прочитала его мысли:

— Я полагаю, что ни к чему просить тебя не преследовать его.

Грофилд удивленно посмотрел на нее.

— Я не знаю, что делать. Мне не хочется оставлять тебя здесь одну.

— Я поеду в Нью-Йорк,— предложила она.— Помнишь, Джун сказала, что мы всегда можем остановиться у нее, когда будем там. Потом я отыщу тех, кого мы хотим пригласить в этом году.

— У нас по-прежнему нет денег,— заметил Грофилд.

— Ты найдешь их.

Она произнесла это так просто, как будто все зависело от него.

— А тебя не пугает, что ты поедешь в Нью-Йорк?

— Конечно нет... Аллан?

Он не мог понять выражения ее лица.

— Что?

— Я тебя прошу не уезжать сегодня вечером. Прошу тебя!

Внезапно он понял, что все время искал подходящую фразу, чтобы сообщить ей о своем немедленном отъезде. Ведь это было очень важно.

— Никто меня не торопит.— Он улыбнулся и взял ее за руку.— Я уеду тогда, когда ты этого захочешь.

 Глава 3

Конюх движением подбородка указал на голову животного.

Грофилд просунул левую ногу в стремя и вскочил в седло. Он взял левой рукой повод и посмотрел на конюха.

— Вы скажете это мистеру Реклоу, когда он вернется после завтрака,— произнес он.

Конюх, старый человек с седой бородой, утвердительно кивнул головой.

— Я вам сказал, что да.

— И что же вы ему скажете?

— Что вы здесь, что вас зовут Грофилд и что вы друг Арни Барроу.

— Правильно.— Грофилд поднял глаза на видневшиеся вдалеке лесистые холмы.— Где я должен подождать его?

— Видите вяз в конце луга, в него ударила молния?

— Кажется, вижу.

— Поезжайте левее вяза и поднимитесь на холм. Там вы увидите водопад.

— Отлично,— сказал Грофилд, немного отпуская повод.

— Лошадь зовут Гвендолин.

— Гвендолин,— повторил Грофилд.

— Если вы будете приветливы с ней, сказал конюх,— и она будет приветлива с вами.

— Я буду об этом помнить.

Грофилд еще больше отпустил повод, слегка пришпорил лошадь, и та рысцой пробежала перед конюшней, вывеска на которой гласила: «Уроки верховой езды Реклоу. Наем по часам. Конюшня».

Гвендолин оказалась более послушной, чем об этом можно было судить по первому взгляду. Она пересекла поле хорошей рысью. Грофилду это так понравилось, что он, минуя водопад, поехал боковой дорогой, откуда открывался вид на прерию. Дважды вдалеке он видел двух всадников и оба раза констатировал, что его лошадь шла гораздо осторожнее. На востоке Миссури не очень практикуют верховую езду, и не было ничего удивительного в том, что Реклоу немного зарабатывал на своей конюшне.

Когда они доехали до реки, Гвендолин дала понять, что хочет пить. Грофилд слез и тоже сделал несколько глотков, но вода была такой ледяной, что у него заломило зубы. Он скривился и забрался обратно в седло.

— Это может повредить тебе, Гвендолин. Поехали.

Водопад, до которого они вскоре добрались, был узкий и очень высокий. Они поднялись по крутой тропинке на вершину холма, и там Грофилд увидел большую поляну. Людей на ней не было. Он спрыгнул на землю и бросил поводья, концы которых волочились по земле. Грофилд знал, что хорошо тренированная лошадь никуда не убежит, если поводья находятся в таком положении. Он шел по плоской площадке и смотрел вокруг. Время от времени он замечал вдали других всадников.

Здесь можно было поверить, что двадцатый век никогда не существовал. Он видел почти го же самое, что видел индеец четыре века назад. Никаких автомобилей, ни дыма, ни городов.

Правильно он сделал, что не уехал накануне вечером. Ночь, проведенная с Мэри, успокоила его и утихомирила бушевавшую в нем ярость. Он по-прежнему был полон решимости, но это было уже другое состояние. Теперь он более спокоен и хладнокровен: торопливость и нетерпение могли сделать его неосторожным.

Из-за сильного шума водопада он не услышал приближения Реклоу. Грофилд повернул голову и увидел, как тот слез с большой серой в яблоках лошади, рядом с которой Г вендолин была похожа на маленького мула.

Реклоу было шестьдесят лет, но он был высок и худ, держался очень прямо, и издалека ему легко можно было дать лет тридцать. Только лицо, прорезанное глубокими морщинами, выдавало его возраст. В молодости он был ковбоем, потом каскадером, играл в фильмах тридцатых годов. Он никогда не занимался политикой, но был верен своим друзьям.

В начале пятидесятых годов он приехал сюда и купил эту школу верховой езды, что позволило ему жить, но и только. В настоящий момент Реклоу демонстрировал свою верность лишь по отношению к своим лошадям, и ему доставляло холодное удовлетворение подрабатывать нелегальным путем, чтобы содержать своих животных.

Он подошел к Грофилду и, сощурив глаза, принялся рассматривать его.

— А я вас знаю? — спросил он.

Он почти орал, чтобы его можно было расслышать из-за шума водопада. Грофилд ответил ему таким же образом.

— Я уже был у вас один раз вместе с Арни Барроу.

— У меня плохая память на лица... не лучше, чем и на имена, кстати. Гвендолин вам понравилась?

— Она чудесная,— ответил Грофилд.

Реклоу коротко улыбнулся, и улыбка приподняла только один край его рта.

— Когда вы приезжаете сюда от имени одного из моих друзей, это означает, что вам нужно оружие. Я продаю лишь револьверы и ружья, карабины и автоматы не по моей части.

— Я знаю. Мне нужны два револьвера.

— Чтобы носить их или чтобы сунуть в ящик стола?

— Один я буду носить, другой буду держать в машине.

— Это для того, чтобы их видели, или для того, чтобы использовать?

— Чтобы воспользоваться ими.

Реклоу недовольно посмотрел на него.

— Вы говорите это не так, как следует.

Они стояли очень близко друг к другу, из-за шума воды было очень трудно разговаривать.

Грофилд бросил взгляд на водопад, как бы прося его замолчать хоть ненадолго. Потом он повернулся и заорал:

— Как это не так, как следует?

— Ко мне обычно приходят профессионалы. Они нуждаются в оружии, чтобы сделать свою работу.

— Именно для такой работы они мне и нужны.

— Но в настоящий момент вы ведь не на работе, так ведь?

— Нет,— ответил Грофилд, пожав плечами.

Реклоу нахмурил брови и покачал головой.

— Мне кажется, у меня нет желания продавать вам оружие.

— Почему?

— Профессионалы не забавляются тем, что стреляют во всех и каждого. Если они и нуждаются в оружии, то только для того, чтобы применять его в случае необходимости. Люди, которые пользуются оружием, чтобы делать глупости, мне не нравятся.

— Я всегда был профессионалом,— сказал Грофилд очень громко, стараясь перекричать шум воды.

У него появилась такая же улыбка, как у Реклоу несколько минут назад.

Тот наблюдал за ним и по-прежнему хмурил брови. Наконец он пожал плечами и коротко произнес:

— Пойдемте сюда.

Грофилд прошел с ним до того места, где тот оставил свою большую серую лошадь. На седле висели сумки, и Реклоу достал из одной три револьвера с короткими дулами.

— Револьверы,— сказал он. Теперь не было необходимости так кричать, поскольку они находились далеко от водопада.— Я не продаю автоматических. Слишком много беспокойства, и они всегда подводят.— Он присел на корточки и разложил оружие на скале.— Посмотрите их.

Грофилд осмотрел револьверы. Два «смит-вессона» и кольт. Кольт был 32-го калибра, один из «вессонов» тоже 32-го калибра, другой — «тернер» — 38-го калибра с коротким дулом.

— Этот «тернер» хорош? — поинтересовался Грофилд.

— Он стоит столько же, сколько и человек, стреляющий из него. Он вам обойдется в пятьдесят долларов.

Грофилд взвесил оружие в руке. Оно было легким и очень небольшим. На дальнее расстояние оно не годилось, но на коротком должно было быть отличным.

— Хотите попробовать?

— Да.

Они оба встали. Реклоу покопался в сумке и достал два патрона.

— Стреляйте в какую-нибудь точку на воде.

— Хорошо.

Грофилд чувствовал на себе взгляд Реклоу, который наблюдал, как он заряжает револьвер. Грофилд был доволен, что эта система была ему знакома. Он подошел к воде, встал одним коленом на землю, внимательно посмотрел вокруг, чтобы убедиться, что нет посторонних, потом приглядел белый валун посредине реки. Он нажал на спуск: соседние с валуном камни разлетелись в разные стороны и запрыгали по воде.

Затем оп выбрал другую цель неподалеку от противоположного берега и снова выстрелил. Он нажал на спуск очень осторожно, посмотрел на результат выстрела, кивнул головой и встал. Подойдя к Реклоу, он сказал:

—- Он берет чуть вправо.

— Сильно?

— Нет, немного.

— Регулярно?

— Я могу корректировать это, когда целюсь,— сказал Грофилд.

Реклоу принял мрачный вид.

— Вы хотите скидку?

— Давайте посмотрим остальные,— предложил Грофилд и, присев на корточки, стал рассматривать два других револьвера.

Реклоу продолжал стоять.

— Новый «тернер» стоит шестьдесят пять долларов,— заметил он.

— А этот не новый,— ответил Грофилд.

Он не выпускал револьвер из рук, когда рассматривал другие, как будто забыл о том, что держит его.

— Ну, хорошо,— сказал Реклоу,— я отдам его вам за сорок пять и заряженный.

Грофилд улыбнулся.

— Согласен.

Он протянул «тернер» Реклоу, и тот взял его, а Грофилд подобрал два других револьвера и встал.

— Я их уберу.

— Я сам займусь этим.— Реклоу сунул «тернер» в задний карман брюк, забрал остальное оружие, из рук Грофилда и немного помедлил.— Еще вы просили для машины?. Вы хотите положить его в ящик для перчаток?

— Нет, я хочу спрятать его под приборным щитком. Мне еще нужна кобура для оружия.

— Никакой кобуры,— сказал Реклоу. Зажим.

— А у вас есть?

— Семь пятьдесят. Если вы хотите спрятать револьвер, вы толкаете его вниз, и зажим захватывает его. Когда вам нужно взять его, вы опускаете руку вниз, подталкиваете пальцем, и револьвер попадает вам в руку.

— Ну, хорошо, а револьвер, чтобы носить его?

— Для стрельбы на открытом воздухе вам нужен такой, который годится на длинные дистанции,— посоветовал Реклоу. Он убрал оружие, которое Грофилд не захотел покупать, покопался в сумке и достал большой револьвер.— Вот, в другой сумке у меня есть еще два таких.

Он протянул револьвер Грофилду и, обойдя лошадь, стал рыться в другой сумке.

Грофилд держал «рюгер», тяжелый и солидный, из всех современных систем он имел наилучшие внешние данные. Грофилд внимательно осмотрел его со всех сторон и на левой стороне дула обнаружил множество царапин, коротких и параллельных.

— А вот еще два других.

Реклоу снова обошел лошадь. Он вытянул руки, чтобы Грофилд мог видеть оружие.

— Я не хочу «рюгер»,— сказал Грофилд. Один из револьверов, которые предложил ему Реклоу, был кольт с дулом в шесть дюймов. Грофилд взял его и отдал «рюгер», потом осмотрел кольт.

Выглядит хорошо. А этот?

Он указал на армейский «смит-вессон» 45-го калибра образца 1950 года. Он взглянул на него, не дотрагиваясь, и попросил:

— Я хочу попробовать кольт.

— Конечно. Подождите, я сейчас достану патрон.

Пока Грофилд рассматривал оружие, Реклоу принес два патрона.

— Мне нужно стрелять куда-нибудь в другое место, иначе я не увижу результатов выстрела.

Реклоу указал ему на цель за рекой: высокие деревья.

— Стреляйте в эту рощицу. Я не хочу, чтобы вы застрелили кого-нибудь в лесу.

— Я тоже не хочу этого.

Грофилд зарядил кольт и прицелился в определенное дерево. Осколки древесины полетели именно оттуда, куда он целился. Он выстрелил еще раз и попал в то же место.

— Этого мне достаточно,— сказал он, повернувшись к Реклоу.

— Сколько вы за него хотите?

— Семьдесят пять.,

Грофилд широко улыбнулся.

— А вы не можете сделать мне скидку?

— Цена семьдесят пять,— повторил Реклоу.— Я вам его заряжу.

— Хорошо, согласен.

— А что касается зажима, я отдам вам его за пять,— сказал Реклоу.— Все вместе составит сто двадцать пять долларов.

Грофилд достал бумажник. Ему пришлось опустошить кассу театра, чтобы оплатить свое путешествие. Он отсчитал четыре билета по двадцать долларов, три по десять и три по пять. Реклоу взял деньги, сунул их в карман рубашки; и предложил:

— Пойдите немного погуляйте. Я почищу револьверы и заряжу, так что вам останется только забрать их.

— Хорошо.

Они сели на лошадей. Реклоу направился к конюшне, а Грофилд решил погулять вдоль реки. Около самой воды разлеталось множество брызг, но чуть подальше все было зелено. Грофилд ехал и слушал, как стучат копыта Гвендолин по каменистой почве. В вестернах ковбои всегда предпочитали такую почву, чтобы скрыть свои следы. Грофилд повернулся в седле, посмотрел назад и не обнаружил никаких следов лошади. Он улыбнулся. Король охотников. Но он был не на своей земле. 

 Глава 4

Женщина была мертва уже, по крайней мере, два дня. Она лежала на кухне лицом вниз: вокруг ее головы образовалась небольшая лужица теперь уже сухой и черной крови, которая протянулась до ножки стула. Грофилду не понадобилось переворачивать женщину, чтобы понять, что горло у нее перерезано, что сюда приходил Миер, что это была хозяйка дома, жена Дана Линча.

Чтобы взломать дверь кухни, он воспользовался универсальной отверткой. Потом он сунул инструмент в карман и бесшумно закрыл за собой дверь. В кухне пахло старыми отбросами. Он перешагнул через мертвую и прошел к двери в глубине: он хотел осмотреть квартиру.

Это был маленький и ухоженный дом н пригороде Енила, в Оклахоме, с небольшим садом и огородом. Два или три раза Грофилд звонил сюда Дану, но сам здесь не был. Расположение и прекрасное состояние дома поразили его, и он подумал, что для миссис Линч это, вероятно, было исполнением всех ее желаний в жизни. Для нее, но не для Дана. Дан любил много путешествовать, жить широко, и его угнетало, что у него с женой были такие разные вкусы.

Но жизнь для них обоих кончилась. Кончились путешествия, авантюры, привязанность к дому, уход за ним. Дом был настолько чистым, что это выглядело почти невероятным, и легкая пыль, которая осела после смерти хозяйки, казалась неправдоподобной и не укладывалась в общее представление о доме.

То, что произошло, было ясно Грофилду. После их последней встречи Миер приезжал сюда, помня, что Дан вышел на него с помощью брата своей жены. И Миер не хотел, чтобы Грофилд воспользовался тем же следом.

Если Грофилд обнаружит шурина Дана, сможет ли он добраться до Миера?

Вот уже шесть лет Грофилд работал с ворами-профессионалами, но впервые столкнулся с таким случаем. Он знал многих убийц, но никогда еще не встречался с человеком, который был бы так расположен к убийствам и так скор на убийство, считая, что это лучший выход из любого положения и решает все проблемы. Сколько человек убил Миер за свою жизнь? И как ему до сих пор удалось избежать полиции?

Как же звали брата? Ведь именно через него Дан вышел на Миера. Даже если предположить, что ее брат еще жив, то как узнать его имя и что может сделать Грофилд, чтобы разыскать его?

Грофилд обыскал дом. Он обнаружил фотографию Дана и одной женщины, похоже, именно она лежала мертвой на кухне. Были еще фотографии Дана и женщины в компании какого-то мужчины, Дана с несколькими другими женщинами. Нашел Грофилд и фото мужчины без Дана и, рассматривая его, предположил, что это и есть его шурин. Но, не зная его имени, он далеко не дойдет.

А не переписывались ли эти люди? Грофилд стал шарить в ящиках комода, в коробках, лежащих на полках, Но все безрезультатно. В спальне он увидел десятка три книг и, вытряхивая их одну за одной, обнаружил резервный фонд Дана: десять билетов по сто долларов в одной книге и пять в другой. Но никаких имен или адресов. Он сунул деньги в свой бумажник и вышел из комнаты.

Телефонный аппарат стоял в гостиной на телефонном справочнике, но и в нем тоже ничего не было написано, даже на обложке, а на маленьком столике лежала лишь колода карт. Нигде Грофилд не заметил ни следов записной книжки, ни каких-либо адресов или телефонов.

Вскоре Грофилд пришел к выводу, что зря теряет время, что дом уже обыскан. Женщина, способная содержать дом в таком порядке и такой чистоте, безусловно, где-то в определенном месте держала записную книжку. Больше того, Грофилд был уверен, что она была из тех женщин, которые хранили открытки с поздравлениями на Рождество, письма родных и знакомых, если получала их. Тот факт, что их нигде не было видно, доказывал, что Миер заставил ее все отдать ему, прежде чем убить.

Следовательно, ему придется взяться за это дело иначе, нужно идти по другому следу. Но что делать с домом и этим телом? Грофилд не мог полностью уничтожить следы своего пребывания здесь, значит, нужно найти какой-то выход. А чтобы оказать услугу всем людям, с которыми Дан работал последние годы, нужно было инсценировать самоубийство, если это возможно. Когда полиция интересуется семьей человека, который занимается подобными делами, это всегда опасно. Если начнется расследование убийства, то выяснение, начавшееся с жены, перейдет на самого Дана, и неизбежные при этом расспросы и поиски рискуют причинить многим большие неприятности.

Грофилд приехал днем, зная, что в это время легче остаться .незамеченным. Теперь у него оставалось два часа до наступления вечера.

Для начала нужно было вернуться на кухню. Присутствие тела жены Дана смущало Грофилда, и он старался не смотреть на него. Он открыл дверь в подвал, но лишь наполовину: мешали руки женщины. Конечно, он мог оттолкнуть руки и широко распахнуть дверь, но он предпочел протиснуться через дверь.

Подвал, отделанный плиткой, был низким и маленьким. На полках выстроились различные стеклянные и железные банки. Грофилд стал рассматривать их и, прочитав несколько этикеток, нашел разбавитель для красок. Он поднял банки наверх и просунул через открытую дверь на кухню. Затем поставил их на кухонный стол, кроме банок со скипидаром, которого было литра четыре. Он от нес его в комнату, открыл все окна и убедился, что двери тоже открыты. Потом все щедро полил скипидаром и отправился на кухню, оставив дверь, ведущую гуда, тоже открытой.

Пустую банку из-под скипидара он бросил в подвал, открыл разбавитель для красок и вылил его на труп.

Затхлый и неприятный воздух на кухне исчез, перебитый крепким запахом скипидара и разбавителя. Стараясь не смотреть на тело, Грофилд расставил вокруг него стулья, потом отошел к двери. Он открыл ее и внимательно осмотрел соседний садик, низкую ограду и поле за ней. Никого не было видно. Кивнув головой, он повернулся и подошел к газовой плите. Спички лежали тут же. Грофилд взял одну спичку, остальные разбросал по полу. Затем открыл одну конфорку, не зажигая ее, и вышел, слыша за собой шипенье. Он знал, что достаточно одной горелки, чтобы произошел взрыв.

Он открыл заднюю дверь: мир снаружи показался ему совершенно пустынным. Стоя на пороге, он повернулся, чиркнул спичкой, немного подержал ее, чтобы она хорошо разгорелась, и бросил ее в кухню.

Спичка упала на политую часть пола, и тут же змейка пламени поползла по кухне.

Грофилд вышел, закрыл за собой дверь, пробежал через сад, перепрыгнул через низкую ограду и направился по дороге, по которой пришел сюда. Машину он оставил на стоянке ресторана, недалеко от дороги. Он беспрепятственно дошел до нее, сел и отъехал. То был его старый «шевроле», которым он пользовался, когда хотел подчеркнуть, что занимается своими рабочими делами.

Он отъехал квартал, но не смог не поддаться искушению вернуться, чтобы посмотреть, что же произошло. Иногда пожар бывает устроить труднее, чем это думают.

В ста пятидесяти ярдах от дома полицейский в форме не пропускал машины. Грофилд остановился и высунул голову из окошка.

— Что происходит? — спросил он.

— Не останавливайтесь,— приказал полицейский.

— Хорошо,— ответил Грофилд.

Он свернул в указанном направлении и последовал за другими машинами. Ему так и не удалось ничего увидеть.

 Глава 5

Грофилд свернул на обочину и остановился позади большого грузовика с прицепом. Когда он вышел из машины и обошел грузовик, чтобы пройти к телефонной будке, он заметил надпись на дверце кабины: «Универсальный склад мехов, улица Пике, телефон 373-9825». Это напомнило ему что-то. Внезапно он вспомнил. Фургон и дело в Сент-Луисе. Грузовик, который Хугес купил у Парги. Это было то же общество.

Тот же фургон? Нет, этот был более новый. Грофилд покачал головой и направился к телефонным кабинам.

Шофер грузовика был в одной из кабин и орал как сумасшедший. Дверь кабины была закрыта, и Грофилд не мог разобрать, что он кричит, но одно было вне всякого сомнения: шофер был в ярости. Он держал свою фуражку в руке и все время ею размахивал.

Грофилд подошел к последней в ряду кабине, вошел и держал дверь открытой, пока набирал номер. Это был его седьмой и последний телефонный звонок, и каждый из них он сделал из разных кабин.

Сначала он набрал номер 207, номер штата Мэн, потом нужный номер. На линии ответила телефонистка и спросила с него один доллар семьдесят центов за первые три минуты. У Грофилда было много разменной монеты, он достал требуемую сумму и опустил монеты в щель аппарата.

— Спасибо, мистер.

В течение некоторого времени царило молчание, потом он услышал щелчок, за которым последовало новое молчание, наконец, раздался более сильный щелчок и затем гудок, который был прерван голосом женщины:

— «Новая таверна».

— Прошу Ганди Мак-Кея.

— Секунду. Не вешайте трубку.

— Спасибо.

Когда Мак-Кей подошел к телефону, Грофилд представился:

— Говорит Аллан Грофилд. Мы встречались два или три раза вместе с Паркером, и вы передавали ему сообщение.

— Я помню вас,— ответил голос.— У вас опять сообщение?

— Нет. На этот раз я ищу кого-то другого. Он работает в той же партии, что и я, но у нас нет связи. Я надеюсь, что знакомый мне парень сможет сообщить мне, где я смогу застать его.

— У меня сейчас нет особенного контакта со многими,— сказал Мак-Кей,— за исключением Паркера. А как зовут вашего типа?

— Миер. Эндрю Миер. Похоже, он провернул два или три дела в Техасе.

— Я его не знаю. Огорчен.

— На прошлой неделе он путешествовал в компании с парнем по имени: Гарри Брок. Высокий крепыш, очень хитрый.

— Я его тоже не знаю, но могу навести о нем справки.

— Этим вы окажете мне большую услугу.

— А где я смогу вас застать?

— Мотель «Вишта Фалл», Техас, номер комнаты 817, номер теле...

— Минутку, не так быстро.

Грофилд повторил все более медленно, потом добавил:

— Я буду там до завтрашнего полудня.

— Я вам позвоню,— пообещал Мак-Кей.

Грофилд повесил трубку и оставался еще несколько секунд в кабине, думая позвонить Мэри. Но он еще ничего не мог ей сообщить, и она знала, что не должна ждать от него звонка каждый день. Он вышел из кабины и вернулся к своей машине. Шофер грузовика по-прежнему находился в кабине, но больше не кричал. Рука с фуражкой висела вдоль тела, лицо выражало иронию, а улыбка искривила его губы в такой гримасе, что можно было подумать, что он собирается перекусить телефонную трубку.

«А было бы забавно,— подумал Грофилд,— увести его грузовик, отправиться в Арканзас и продать его Парги...» 

 Глава 6

Грофилд, совсем голый, сидел на кровати в комнате мотеля и читал биографию Дэвида Гаррика, которую он стащил в городской библиотеке. Уже миновала полночь, но никакого звонка не было. Он дошел уже до середины книги, когда начал звонить телефон.

Было досадно откладывать книгу, не узнав, что же было дальше и чем все закончилось, но другого выбора не оставалось. Он заложил страницу спичкой, положил книгу рядом с собой и снял трубку.

— Алло?

Мужской неприятный голос осведомился:

—- Это действительно Аллан Грофилд?

— Действительно он самый.

— А?

— Это я,— подтвердил Грофилд.

— Вы разыскиваете моего друга Гарри Брока?

— В известном смысле — да,— ответил Грофилд.

— Вы с ним в ссоре?

— Нет.

— А это верно?

— Я в ссоре с другим типом, которого зовут Миер,— сказал Грофилд.— Мне кажется, что Гарри Брок сможет сообщить мне, где тот находится.

— Он немногое сможет,— произнес голос.— В настоящий момент он вместе с ним. Я встретил их два дня назад. Он был вместе с Миером, с этим сумасшедшим.

— А где вы их встретили?

— В Вегасе.

— О, кроме шуток?

— Но теперь они уже уехали,— сказал голос.

У Грофилда была привычка представлять себе людей по их голосам. У этого должна быть крысиная внешность.

— А вы не знаете, куда они отправились? — спросил он.

— Разумеется, знаю. Но я не знаю, хочу ли я говорить об этом по телефону.

— Откуда вы звоните?

— Из Сан-Франциско.

— У меня нет возможности приехать к вам только для того, чтобы вы рассказали мне все это в подробностях.

— Лично я ничего не имею против Миера,— сказал голос,— за исключением того, что он ненормальный, и, по моему мнению, так же ненормальны все, кто с ним. Но я не хочу, чтобы провалилась их операция.

— Они готовят операцию?

— Он хотел, чтобы я тоже участвовал. Но на мой взгляд, это несколько рискованный трюк.

— А где это должно произойти?

— Я уже вам сказал, что не хочу срывать им дело.

Если Миер затеял что-то, размышлял Грофилд, то, конечно, лучше всего подождать, пока он закончит дело, а потом напасть на него, когда он будет набит фриком. Разумеется, месть будет сладка, но все же Грофилд хотел получить свои деньги. Ему нужно было открывать летний сезон.

Крысиный голос колебался.

— Понимаете, я не могу решить...

— Я не знаю, кто вам сообщил, что я занимаюсь розыском Миера и Брока,— прервал Грофилд,— но я надеюсь, что этот человек рассказал вам обо мне.

— О, да!

— Он должен был сказать вам, можно мне верить или нет.

— Да, он сказал мне кое-что в этом роде.

— Хорошо. Я вам уже говорил, что ничего не имею против Брока и что я ничего не сделаю до тех пор, пока они не закончат свое дело.

Все это многословие было очень противно, но в данном случае необходимо.

— Да-а,— протянул голос, продолжая колебаться,— раз уж я вам позвонил, мне кажется, я могу пойти до конца.

— Это кажется мне логичным,— согласился Г рофилд.

-— Есть в одной местности на севере штата Нью-Йорк...

— Боже мой! — воскликнул Грофилд.— Пивоваренный завод?

— Вы в курсе дела?

— Именно по этому делу я с ним и встречался не так давно. Он по-прежнему носится с этой идеей?

— Она меня не привлекла,— серьезно произнес голос.— Честно говоря, у меня нет такого опыта, как у вас. Я не собираюсь распространяться о своей квалификации по телефону, сами понимаете, но с кем-нибудь другим, с вами например, я не сравнюсь. Я не считаю, что мое мнение имеет много веса, но мне кажется, что это дело немного...

Когда Грофилд решил, что молчание длилось достаточно долго, он продолжил:

— Авантюрно?

— Да.— с облегчением проговорил крысиный голос.— Эго верное слово. Авантюрно. По этой причине я и не счел возможным участвовать в нем.

— Но есть другие, которые не отказались от него?

— Конечно.

— Они тоже... они... не профессионалы?

— Без сомнения. Все, за исключением Миера и Гарри.

— И в настоящий момент они покинули Лас-Вегас, чтобы отправиться туда?

— Да, это так.

— Вы знаете, на какое число назначена операция?

— В ближайшее время, но точная дата мне неизвестна.

— Ну, что же, благодарю^— сказал Грофилд.— Может быть, у вас еще немного опыта, но у вас есть интуиция. Это такое дело, до которого не хочется дотрагиваться даже пинцетом.

— Именно это я и сказал себе. Вы знаете, как называется местность? .)

— Да,— ответил Грофилд,— и еще раз спасибо.

— Не за что.

Грофилд повесил трубку и некоторое время стоял, с улыбкой глядя на телефон.

— Да, мне известно,— произнес он вслух. Он совершенно забыл о биографии Дэвида Гаррика.— Монекуа, штат Нью-Йорк.

Он встал с кровати и начал одеваться.

 Монекуа 

 Глава 1

В Монекуа шел дождь. Скрючившись за рулем своего «шевроле», Грофилд думал о тепле, солнце и о Мэри. Думал о театре и деньгах. И о том проклятом пивоваренном заводе, который находился на другой стороне улицы.

Если он поднимал стекла, они покрывались инеем, если опускал — холодный и сырой воздух проникал в машину. Грофилд пошел на компромисс: он открыл ветровое стекло у пассажирского сиденья. Оно стало мокрым, стекло с этой стороны покрылось инеем, но лобовое и ветровое стекла со стороны Грофилда оставались чистыми.

Был четверг, и, перебирая в памяти данные, которые им сообщил Миер в Лас-Вегасе несколько недель назад, Грофилд вспомнил, что выплата здесь производилась в пятницу. Это означало, что Миер приступит к операции на следующий день, в противном случае он должен будет отложить дело до следующей недели. Если он действительно здесь.

А если он действительно здесь, то где, к дьяволу, прячется? Можно изучать фотографии, планы, все, что находилось в чемодане, который Миер любил возить с собой, но все это до известного момента. Потом нужно на местности изучить то, что собираешься сделать, а для этого необходимо вести наблюдение. Рано или поздно, но это необходимо сделать,

Где же тогда они находятся? В двадцатый раз Грофилд воспользовался обшлагом рукава, чтобы стереть иней со стекла, и затем бросил взгляд на другую сторону улицы — на высокую кирпичную стену, окружавшую завод. У ворот дежурили два сторожа в униформе. Они с таким рвением выполняли свои обязанности, что это можно было объяснить лишь тем, что их хозяин был параноиком. Они проверяли каждого водителя и всех, кто выходил или входил через решетчатые ворота, всех без исключения, в том числе и собственных, заводских, шоферов, въезжающих на их проклятых машинах. Проверяли под дождем.

План Миера предусматривал въезд на территорию завода через ворота на пожарной машине, примчавшейся гасить пожар, возникший в результате взрыва бомбы, помещенной Миером где-то в зданий. Миер утверждал, что сторожа не станут проверять удостоверения личности у пожарников, вызванных на пожар, но теперь, когда Грофилд увидел этих сторожей в работе, он совсем не был уверен в том, что Миер был прав. Кроме того, оставалась еще проблема заранее подкинутой бомбы, которая вызвала бы пожар. Такую бомбу замедленного действия было бы легко изготовить и спрятать накануне где-нибудь в помещении. Но как собирался Миер попасть на завод, чтобы спрятать ее? Не мог же он дважды воспользоваться пожарной машиной, это не прошло бы. Следовало действовать как-то иначе. А для того, чтобы выяснить такую возможность, он или кто-то из банды должны были засесть где-нибудь здесь и наблюдать за зданием. Так где же они находились?

Из-за дождя он чуть не прозевал их. Если бы Гарри Брок не высунул голову в окошко «роллс-ройса», чтобы поговорить со сторожами у ворот, Грофилд их не увидел бы. Эта машина проехала по улице и приблизилась к воротам. Грофилд заметил шофера за рулем и неприметную фигуру сзади, но он ни секунды не сомневался, что это был владелец завода. Когда же «роллс-ройс» остановился и показалась голова Гарри Брока в фуражке шофег ра, Грофилд мгновенно насторожился.

Значит, на заднем сиденье расположился Миер! Он был хитер, подлец, надо было признать это. Миер был не из тех, кто прошел бы мимо ворот, волоча ноги, нет, у него другая манера. Он появился как владелец «роллс-ройса». .

Какая бы ни была история, придуманная Миером, она была достаточно хороша, чтобы позволить ему пройти. Грофилд смотрел на охрану и видел, как они разговаривали с Гарри Броком, как затем охранник скрылся в проходной, оставался там несколько минут, потом вышел и. сделал знак Броку проезжать. И «роллс-ройс» исчез за воротами.

Сидя в машине, Грофилд ждал, когда Миер снова появится, и вспоминал старую историю, которую ему когда-то рассказали. Это произошло на большой фабрике. Каждый день из главной проходной выходил рабочий, толкая тележку, полную обломков. Охранник был уверен, что рабочий что-нибудь крал, каждый раз рылся в. обломках и никогда Ничего не находил. После двадцати лет охранник остановил рабочего и сказал ему: «Завтра я ухожу на пенсию, сегодня мой последний день здесь. Но я не могу уйти, не узнав,' что же ты воруешь. Я не могу заставить тебя говорить, но ты все-таки должен мне сказать. Что же ты крадешь?» — «Тележки»,— ответил рабочий.

Миер и Брок оставались на заводе более часа, и их отъезд прошел гладко. Грофилд включил мотор и последовал за ними. Из-за дождя ему пришлось держаться довольно близко к ним, но это не тревожило его. Он был уверен, что Миер чувствовал себя в безопасности и был очень доволен собой. Он уничтожил следы, по которым его проследил Дан Линч, и, без сомнения, считал, что у него достаточно времени, чтобы совершить ограбление и смыться. Еще немного — и Грофилд прозевал бы его. Это было похоже на Миера: все-таки пойти на такое дело, против которого высказалось столько профессионалов,, и отыскать себе в напарники парня, достаточно прожженного, чтобы тот рискнул пойти с ним. И счастье Грофилда, что он встретил парня, который отказался от этого дела.

«Роллс-ройс» свернул на другую улицу и направился к центру города. Монекуа был старый город, он располагался в нескольких милях от канадской границы среди довольно больших холмов. Главная улица шла круто вниз, и ни одна из улиц не имела больше двух выходов. Этот город был тупиком, его не пересекала ни одна большая-дорога, и в нем сразу были заметны люди вроде Миера, разъезжающие в «роллс-ройсе». Всегда было ошибкой привлекать к себе внимание в местности, в которой намечается операция. Накануне вечером Грофилд украл два номерных знака штата Нью-Йорк, чтобы прикрепить их к своей машине.

«Роллс-ройс» ехал дальше, и теперь от Грофилда его отделяло три машины. Грофилд набрался терпения и стал тихонько напевать.

«Роллс-ройс» остановился перед отелем на главной улице, и Миер вышел. На нем были плащ и черная шляпа. Он торопливо под дождем пересек тротуар и вошел в отель. Машина отъехала. Действительно ли Миер жил в этом отеле? Невероятное количество ошибок делал этот человек!

Грофилд вспомнил, что говорил Миер о том, как он договорился с гангстерами этого города — еще одна бредовая мысль! — и спросил себя, не воображает ли Миер, что подобной договоренностью он сможет обезопасить себя от полиции? '

Грофилд хотел остаться и последить за тем, что потом будет делать Миер, но здесь он не сможет обойтись без машины, а машина всегда заметна. И так как у него не было выбора, он решил последовать за «роллс-ройсом».

Ему понадобилась четверть часа, чтобы выехать из центра, потом он увидел, что «роллс-ройс» повернул на маленькую, узкую асфальтированную улицу. Они быстро выехали из города, и вскоре движение транспорта прекратилось. Грофилд немного сбавил скорость, надеясь, что дождь помешает Броку достаточно ясно различить в. зеркальце то, что творилось позади него. Он знал, что Брок глупее Миера, но подозревал, что у него больше профессиональных качеств. Из них двоих именно Брок проверит, не следят ли за ним.

Грофилд не был уверен, но у него возникло ощущение, что они едут на север, и если это так, то они направляются к Канаде, которая находилась всего лишь в трех милях на север.

Но они проехали намного больше. Через три мили они повернули направо и выехали на еще более узкую дорогу. Теперь они двигались в основном по лесу, изредка выезжая на открытое пространство. Дома попадались еще реже. Не было никаких дорожных указателей, и невозможно было определить, в какой местности они находились.

«Роллс-ройс» был единственной видимой точкой, и Грофилд ехал так далеко сзади, что очень часто терял его из виду, потом снова замечал его на возвышениях. Пока этого было вполне достаточно.

Он чуть не пропустил поворот. Выходя из виража, он увидел по другую сторону дороги ферму. Тропинка, отходящая от дороги, вела к сараю с покосившейся крышей. Грофилд в последний момент заметил задние огни «роллс-ройса», так как Брок нажал на тормоза Грофилд тоже затормозил. Он хотел убедиться, что там находится действительно Брок. Он поднялся на вершину холма, откуда можно было видеть примерно на милю петлявшую дорогу, пересекающую долину. Дорога была пустынна.

Грофилд развернулся и, спустившись, увидел сарай уже с левой стороны: у входа виднелся багажник машины бежевого цвета, «роллс» был черным... Грофилд медленно проехал мимо, сарая, пытаясь что-либо разглядеть сквозь дождь. Дверца со стороны водителя была открыта, но за рулем никого не было. Это означало, что Брок ставил «роллс-ройс» в сарай, после того как вывел оттуда бежевую машину.

Грофилд не сомневался, что Брок вернется в Монекуа. Он продолжал ехать, смотря в зеркальце; внезапно позади него появилась большая машина, она обогнала его, обдав брызгами.

Это был «бьюик» с номерными знаками Квебека. За рулем сидел, Брок. Грофилд дал ему исчезнуть, не пытаясь его преследовать, пока он не свернул на дорогу, ведущую в город. Здесь уже попадались машины, и Гро-филду пришлось обогнать три грузовика, прежде чем он увидел перед собой «бьюик».

Они возвращались в центр. У Миера было время для подготовки.

Когда они подъехали к отелю, Миер вышел. Но он был не один, его сопровождали два типа. Все трое сели в «бьюик». Грофилд был уверен, что не. знает этих парней.

«Бьюик» повторил путь, проделанный ранее «роллс-ройсом»: он удалялся от центра города и проехал мимо завода. Там он до такой степени замедлил ход, что следовавшая за ними машина стала сигналить. Грофилд подумал, что те двое в первый раз увидели это место;

Теперь они выехали из города, следуя на юг. Так как движение было небольшое, Грофилд держался на большом расстоянии. После пятой мили «бьюик» повернул направо. Грофилд не поехал за ними, боясь быть замеченным. .

Он продолжал свой путь, и в тот момент, когда он достиг поворота, «бьюик» нырнул за деревья и исчез.

 Глава 2 

Было два часа ночи. Шел проливной дождь, и все погрузилось в совершенную темноту.

Включив фары, Грофилд ехал по грунтовой дороге, в сторону леса со скоростью десять миль в час. Щетки не успевали сметать потоки дождя, заливающие стекла. Если завтра будет такой же дождь, Миеру придется отложить операцию. Сколько бы бомб он ни подложил, при таком дожде нечего было ожидать пожара.

Грофилд, до определенной степени желающий удачи Миеру, выслушал в одиннадцать часов прогноз погоды: сообщили, что дождь прекратится к концу дня или ночью и что следующий день будет сухим и прохладным. Грофилд надеялся, что метеорологи не ошиблись.

Он доехал до леса и остановился. Нелегко было двигаться по такой узкой дорожке. Ему не хотелось застрять на иолпути: это, конечно, заинтересует парней, когда на следующее утро они отправятся на операцию.

В конце концов он решил остановиться и скрепя сердце вышел из машины. Днем он сделал несколько покупок: приобрел резиновые сапоги, брюки, непромокаемую куртку с капюшоном и еще кое-какие предметы, которые могли ему пригодиться позднее. Сейчас же стоя около своей машины, он должен был напоминать собой не снежного человека, а, учитывая цвет одежды, глиняного.

У куртки спереди был широкий карман. Грофилд засунул в него руки, нашарил там маленький револьвер и фонарик. Оставив правую "руку в кармане, левой он включил фонарик и начал медленно продвигаться по едва видимой дороге.

Под деревьями дождь был потише. Лицо и левая рука Грофилда стали мокрыми, и, несмотря на то что он был одет для дождливой погоды, струйки воды потекли у него по шее. Он продолжал свое путешествие, настроение его не улучшилось.

Пройдя около мили, он наткнулся на дом, Его внешний вид удивил Грофилда. Это было деревянное одноэтажное шале, выкрашенное белой краской. Заброшенным оно совсем не выглядело. Неужели Миер нанял себе укрытие? Или он нашел себе что-нибудь подальше?

Если этот дом был обитаем и если он ничего общего не имел с Миером, весьма возможно, что там была собака. Почти всегда в изолированно расположенных домах держат собак. Этот воображаемый пес действовал

Грофилду на нервы. Он очень медленно и осторожно обошел вокруг дома, пытаясь обнаружить следы, позволяющие ему узнать, кто живет в этом доме, если вообще там кто-нибудь жил.

Позади дома был амбар, и в нем стояла ярко-красная пожарная машина. Грофилд осветил ее фонариком и довольно улыбнулся. 

 Глава 3

Грофилд зажал правой рукой рот спящего, а левой схватил его горло. Спящий проснулся, дрыгаясь под одеялом, и одеяло и простыня сползли в разные стороны. Но его вопли были лишь слабыми стонами, и, сколько бы он ни вырывался, раздавался лишь треск разрываемого белья, недостаточно громкий, чтобы его можно было услышать через закрытую дверь в коридоре и в других комнатах, где спали остальные парни.

Их было шестеро в доме. Столько же, сколько их было и раньше, три недели назад. Все они спали в разных . комнатах. Миер и этот занимали по комнате, остальные четверо расположились в двух комнатах. Поскольку этот тип был один, Грофилд и выбрал его.

Стоя на одной ноге, Грофилд всей своей тяжестью навалился на парня, закрывая ему рот и надавливая на шею. Он знал, что пройдет некоторое время, пока этот парень успокоится. Его руки и ноги продолжали двигаться, но уже медленнее, постепенно затихая.

Проникнув в дом, Грофилд начал с того, что тщательно обыскал нижний этаж. Он подсчитал количество оружия и даже выяснил содержимое холодильника. Он осмотрел полдюжины сумок и дорожных мешков, лежащих вдоль стен в столовой. Вероятно, они планировали выехать отсюда на пожарной машине, потом вернуться обратно и прятаться здесь какое-то время. Продуктов хватило бы на несколько дней. Миер решил, что здесь можно отсидеться.

Любой дурак может замыслить ограбление и совершить его, все дело в организации. Но находиться вместе со своими людьми так близко от места ограбления это было безумством. Здравомыслящий человек, руководящий операцией,- расположил бы своих парней в мотелях подальше от Монекуа, чтобы никто из его жителей не видел их в лицо и не смог бы потом опознать. Рассудительный человек держал бы свою пожарную машину за многие мили от места, в котором собирался. произвести ограбление. Нельзя было действовать из пригорода такого маленького городка, как этот. И нужно еще предусмотреть, как им исчезать в случае неудачи. И вообще ни один благоразумный человек не попытался бы ограбить этот пивоваренный завод/

Руки Грофилда уже устали, пальцы начали неметь, когда человек, лежащий на кровати, достиг предела своих сил и, наконец, перестал сопротивляться. Пальцы его беспомощно скользнули по рукаву Грофилда, выпученные глаза затуманились, грудь, лишенная воздуха, поднималась все реже.

— Не вздумай умереть, кретин,— пробормотал Гро-филд.— Все, что я хочу от тебя, это чтобы ты лишился сознания.

Веки парня сомкнулись, а руки упали на кровать вдоль тела.

В доме не раздавалось ни звука. Грофилд еще несколько секунд стоял без движения, очень настороженный, потом тихо опустил свою жертву и поднял его руки над посиневшим лицом.

Ничего не произошло, ни малейшего вздоха. Грофилд нахмурился, посмотрел на потерявшего сознание человека и, поскольку тот по-прежнему не собирался дышать, положил ладонь левой руки на его желудок, как раз над поясом брюк, а затем всем своим весом нажал на руку. Он нажимал и отпускал, нажимал и отпускал... Вторая попытка закончилась хриплым стоном. Дыхание восстановилось.

Отлично. До сих пор все шло хорошо. Глаза Грофилда уже привыкли к темноте, и он смог начать поиски одежды парня, не .зажигая фонарик. Все было здесь, около кровати.

Первым делом Г рофилд взял ботинки и вынул шнурки. Один шнурок он использовал, чтобы связать вместе, большие пальцы ног парня, а вторым связал руки, завернув их за спину. Галстук стал кляпом. Вся остальная одежда была сложена в наволочку, которую он снял с подушки. В шкафу висели плащ и фуражка, которую он тоже засунул в наволочку.

Затем Грофилд расстелил на полу одеяло и осторожно закатал в него парня, предварительно закутав его й плащ. Вскинув парня на плечо и взяв его одежду, он, шатаясь, покинул комнату.

На улице по-прежнему лил дождь. Слышно было, как он барабанил по крыше, стучал в окна, потоком выливался из водосточных труб. Глухой шум дождя покрывал звук шагов Грофилда, когда он спускался по лестнице со своей ношей на нижний этаж, когда прошел через дом и вышел через дверь на кухню.

Казалось, что снаружи было темнее, чем в доме, может быть, потому что дождь падал сплошной стеной. Грофилд передвинул немного свою ношу, которая давила на его плечо, и отошел от дома, шлепая по глине.

На полдороге к машине безжизненная масса вдруг пришла в себя и начала шевелиться с такой силой, что Грофилд потерял равновесие и чуть не упал. Ему удалось устоять, широко расставив ноги, затем он достал свой револьвер, взял его за дуло и ударил по телу в том месте, где, по его расчету, была голова. После третьего удара трепыхание прекратилось. Тогда Грофилд спрятал револьвер и продолжил путь к машине. 

 Глава 4

Грофилд развязал узел, и человек выкатился из одеяла. Оно было мокрое, как и тот, кто был в него завернут. Растянувшись на полу, он дрожал всем телом. На левой щеке у него была свежая ссадина, вероятно, результат удара револьвером. Галстук, которым был завязан его рот, спустился и теперь свободно болтался на шее.

Он поднял на Грофилда злобный взгляд, пытаясь придать себе вид парня, который ничего не боится, но слабый, дрожащий голос выдал его, когда он спросил:

— Что же это происходит, боже мой? Кто вы такой? И где мы находимся?

— В моей комнате, в Мотеле,— спокойно ответил Грофилд.— И, по всей видимости, вы мой пленник.

— Я не знаю, что вы такое задумали, парень...

— Прекратите говорить глупости,— перебил его Грофилд.— Подождите минутку.

Он отнес мокрое одеяло в ванную комнату и повесил его на крюк. Когда он вернулся, парень на четвереньках пересекал комнату, направляясь к двери.

— Вы на самом деле хотите выйти отсюда? — поинтересовался Грофилд.— Позвольте вам помочь.

Он обогнал его и открыл дверь. Дождь потоком заливал стены. Свет, падавший из комнаты, а также от фар машины, стоявшей около двери, освещал вход, но дальше шла полнейшая тьма.

Парень перестал двигаться и теперь весь съежился, защищаясь от ветра. Грофилд посмотрел на него и закрыл дверь.

— Вы действительно не хотите выйти наружу?

— Вы заставите меня заработать воспаление легких.— Парень стучал зубами, голос его дрожал.

— Ни в коей мере,— возразил Грофилд.— Кстати, как ваше имя? Чтобы я знал, как мне вас называть?

— Убирайтесь к черту!

Грофилд открыл дверь.

— Я одет теплее, чем вы,— сказал он очень приветливо и повысил голос, чтобы перекрыть шум дождя.— Даже если будет намного холоднее, я смогу это вынести.

— Боже!

— Но это же не ваше имя! Назовите мне ваше имя, и я закрою дверь.

— Мортон.

— Имя?

— Перри.

Грофилд закрыл дверь.

— Очень хорошо, Перри,— сказал он.

Подойдя к стулу, на котором лежала наволочка с одеждой, он вытряхнул ее содержимое в кресло. Потом обшарил одежду. Найдя бумажник, он открыл его, вытащил оттуда водительские права и громко прочитал:

— Перри Мортой.— Он повернулся и улыбнулся.— Отлично. Ваш лучший шанс —; говорить мне правду.

Мортон с бешенством смотрел на Грофилда.

— К чему все эти шутки с дверью?

— Чтобы дать вам понять, что для вас лучше отвечать на мои вопросы и каждый раз говорить правду. Знаете, что бы произошло, если бы ваше имя оказалось не Перри?

— Вы открыли бы дверь,— проворчал Мортон.

— Больше того. Я бы вытолкал вас наружу и оставил там на несколько минут.

— Мне наплевать на это. Я не знаю, что вы хотите, но вы не дадите мне уйти, прежде чем не покончите со мной.

— Я не сказал, что дам вам уйти, Перри. Знаете, сколько машин я встретил, добираясь от дома, из которого я вас забрал, до этого места? Ни одной. На улице нет ни одной машины и ни одного пешехода. Я не видел ни одного светящегося окна, за исключением Двух-трех, Сейчас почти половина четвертого утра, Перри. В таком маленьком городке, как этот, люди ложатся спать в десять часов. Больше того, сегодня четверг, и на улице гроза. Куда же вы думаете пойти, если я вас вытолкну наружу вот в таком виде — в нижнем белье, связанного? И кто, по вашему мнению, придет вам на помощь?

Под сердитой миной Мортона проскальзывало лукавство.

— Может быть, вы и правы:

— Я знаю, что у вас в голове, Перри,— сказал ему Грофилд — Вы рассчитываете лгать мне до тех пор, пока я не вытолкну вас наружу, потом вы начнете стучать в один из домиков или, может, в контору мотеля, надеясь получить от них помощь. Но знаете, что произойдет? А произойдет то, что никто из разбуженных вами людей не поможет вам, а вызовет фликов. Что вы тогда расскажете им?

— Я смогу им сказать, что вы меня похитили.

— А откуда? Что вы делали в том доме? Перри, я смогу убедить полицию, что вы лжете и что я никогда в жизни вас не видел. Верьте мне, я смогу это сделать. Я смогу сделать так, что они станут задавать вам много вопросов о том, кто вы такой, откуда приехали и по какой причине. Я смогу сделать так, что они нас обоих задержат до завтрашнего дня. Вы не хотели бы, чтобы флики задавали вам вопросы завтра днем?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Ну, ладно,— сказал Грофилд.— Я думал, что вы быстрее соображаете.

Он направился к двери.

— Подождите секунду, подождите секунду! Я еще ни разу не солгал вам!

Держа руку на ручке двери, Грофилд остановился ц повернулся.

— А что должно произойти завтра, Перри? Что вы собираетесь делать завтра, вы и остальные?

— Они этого не будут делать. Когда они проснутся и увидят, что меня нет, они поймут, что все пропало.

— Да нет, Перри. Они просто подумают, что вы смылись. Они жадные, Перри, и это не может остановить их, они сделают то, ради чего сюда приехали. А ради чего, Перри?

— Раз вы знаете все,— ответил Мортон сердитым голосом,— почему вы задаете мне все эти вопросы?

— Чтобы провести время,— пояснил Грофилд. — И еще потому, что я начинаю терять терпение.

И он открыл дверь;

— Пивоваренный завод! — завопил Мортон.

Грофилд закрыл дверь.

— Что пивоваренный завод?

— Его должны ограбить. В два часа дня.

— Чтобы взять что? Пиво?

— Деньги. Они выплачивают наличными.

— Сколько человек в деле, Перри?

— Ш... ш... шесть.

— Вам холодно? Послушайте меня, если вы будете благоразумным и быстро ответите на мои вопросы, я позволю вам принять горячий душ, когда мы закончим.

— Раньше я получу воспаление легких,— проворчал Мортон.

— Может быть, и нет,— безразличным голосом про-

изнес Грофилд.— Как фамилия типа, который организовал все это?

— Миер. Эндрю Миер.

— А как произойдет вся операция?

— У нас есть пожарная машина.

Грофилд ждал продолжения, но, так как Мортон молчал, он сказал:

— Хорошо, очень хорошо. У вас есть пожарная машина, а потом?

— Миер устроил так, что завтра возникнет пожар там, на заводе... И мы въедем на завод на пожарной машине.

— А настоящие пожарные машины?

— Их испортили. Миер учел все, он подложил бомбу в комиссариат полиции. Комиссариат и пожарная часть находятся в одном здании, и он подложил туда бомбу, чтобы там произошел взрыв. Таким образом, другие пожарные машины Не будут,посланы на место пожара, и флики не смогут помешать нам спокойно смыться.

 — И чтобы удрать, вы снова воспользуетесь пожарной машиной?

— Разумеется.

— И куда вы поедете? Вы вернетесь в тот дом, откуда я вас взял?

— Да, но не на пожарной машине.

— Не на пожарной машине?

— Есть две машины, спрятанные в городе.

— Где это в городе?

— Во время второй мировой войны была фабрика, выпускающая запасные части к танкам. Теперь фабрика выпускает другие вещи, но позади нее остались склад и железнодорожные рельсы, которые сейчас не используются. Понимаете, рельсы, идущие от регулярной железнодорожной ветки.

— Отвод,— сказал Грофилд.

— Вот именно. Они. уже заржавели, так как ими не пользуются.

— И что же?

— Итак, у нас есть две машины, спрятанные на складе. Мы возвращаемся на пожарной машине, помещаем другую бомбу, выводим эти две машины, делимся на две группы, и каждая едет по своему маршруту, чтобы потом соединиться в убежище.

— Какую другую бомбу?

— Мы взорвем пожарную машину. Таким образом, не останется ни отпечатков пальцев, ни других следов. И это устроит шум в городе, что поможет нам скрыться.

— У Миера очень взрывные мысли,— заметил Грофилд.— Когда вы приедете, в убежище, что будет потом? Будете ждать несколько дней, пока все не затихнет?

— Разумеется.

Еще одно слабое место Миера, но Грофилд не счел нужным говорить об этом. Тот переполох, который устроит Миер, не скоро утихнет. По крайней мере, дней пятнадцать флики везде будут шарить. Если они станут прятаться, их обнаружат, если они двинутся с места, их схватят. После произошедшего переполоха единственной разумной вещью было бы немедленное бегство, бегство безостановочное до той поры, пока между ними не окажется. океан или континент. И даже предпочтительнее оба... «Но вернемся к нашим делам»,— подумал Грофилд.

— Расскажите мне об этих машинах,— попросил Грофилд.— Каких они марок?

— Одна — «бьюик», другая — «рамблер».

— Какого цвета?

Мортон в замешательстве наморщил лоб, потом все же ответил:

— «Бьюик» цвета кофе с молоком, а «рамблер» светло-голубой.

— Обе машины закрытые?

— Да. Я не понимаю, к чему эти вопросы?

— Не имеет значения,— сказал Грофилд..—  Как все будет происходить? По три человека в каждой машине?

— Точно.

— Поясните.

— Так вот, Миер и двое парней в одной...

— Какие двое парней? Назовите их фамилии.

У Мортона стал возмущенный и одновременно обеспокоенный вид.

— Я не считаю, что должен сообщать вам другие имена. Я не знаю, кто вы .такой и что у вас в голове.

— Тогда вы можете сказать своим друзьям, что вы подхватили воспаление легких, оказывая им .услугу, если предположить, что вы когда-нибудь увидите их.

Он открыл дверь.

— Хорошо, согласен.

Грофилд закрыл дверь.

— Я вам скажу,— зло произнес . Мортон,-— но я хочу сказать вам еще одну вещь. Если когда-нибудь вы попадетесь мне в руки, вы пожалеете, что вы не продавец пианино..

— Я буду об этом помнить,— ответил Грофилд.— Но и вы помните об одной вещи. Когда вы увидите, как обернется завтра дело, то вспомните, что только благодаря мне вы не находитесь среди этих парней. Я вас избавил от долгого пребывания в тюрьме и, может быть, даже спас вам жизнь. Но не благодарите меня, скажите мне только, как вы собирались уехать на этих машинах.

— Чаще всего я буду вас благодарить...

— Вы заставляете меня терять время, Перри. Скажите мне, как бы вы уехали на машинах.

— Миер и тип по имени Гарри Брок с Джорджем Ланаханом будут находиться в одной из машин и...

— В какой?

— В «бьюике». А я и...

— Ладно, этого достаточно, Больше нет никаких фургонов? Это все машины, которые вы используете?

Тот кивнул головой.

— Это все.

Грофилд нахмурил брови и подумал, не открыть ли ему дверь.

— Как Миер засунул бомбы в комиссариат и на завод?

— Что вы хотите этим сказать? Как он это сделал?

— Каким образом он вошел в комиссариат и на завод?

— Я не знаю. Думаю, через дверь.

— В обоих случаях?

— Я не знаю, но так думаю.

— На этот завод очень трудно проникнуть.

— Ну,— сказал Мортон,— ведь бомба уже там Это уж точно.

— Откуда вы знаете, что она уже там?

— Потому что Миер сказал это и то, что удар будет нанесен завтра. Ну... они нанесут удар завтра. Миер не стал бы бросаться туда, если бы там не было бомбы, правда?

— Да, конечно,— согласился Грофилд. — Ну... а «роллс-ройс»?

Было ли выражение удивления на лиде Мортона искренним?

— Какой «роллс-ройс»? — спросил он.

Грофилд доверил ему, но все же захотел убедиться. Он вздохнул.

. — Подумать только, вы ведь так хорошо справлялись,— сказал он, открывая дверь.

— Я ничего не знаю об этой машине! Это правда! Это правда!

Грофилд закрыл дверь.

— Я полагаю, что должен вам верить,— проговорил он.

Он кивнул головой и направился к креслу, но не к тому, на которое бросил вещи Мортона.

— Хорошо,— сказал он.— Теперь я скажу вам одну вещь. Завтра, когда пожарная машина съедет на склад и вы поменяете машины, добыча будет находиться у Ми-ера в «бьюике».

— Ну, конечно,— согласился Мортон,— ведь он патрон.

— Да, он патрон. И «рамблер» поедет на ферму, остановится там и будет ждать Миера, но «бьюик» не приедет.

— Он приедет. Вы принимаете нас за глупцов? Мы много размышляли о том, как нам ехать на машинах. Я знаю Ланахана, эхо мой старый друг, и он не посмеет меня обмануть.

— Я в этом уверен,— ответил Грофилд.— Но он будет убит, как только исчезнет из виду «рамблер», потому что я вам скажу, куда поедут Миер с Броком. На север, по дороге, по которой я проследил их сегодня днем, потом перейдут границу в таком месте, где нет таможни или заставы. Они остановятся в одном сарае, где уже находится «роллс-ройс». Миер и Брок, а может, один Миер, потому что он может убить Брока, снимут с него номерные знаки Квебека...

— Откуда вы все знаете...-— начал Мортон.

— Откуда мне известно, что у «бьюика» номерные знаки Квебека? Я следил за ним сегодня по городу и, этого сарая, куда Брок отогнал «роллс-ройс». Это вас он подобрал в отеле?

— Нет, двух, других парней. Вы все время следовали за ними?

— Только сегодня.— Грофилд бросил взгляд на часы.— Вернее... вчера. Так вот, они поставят номерные знаки Квебека на «роллс-ройс», и, вероятно' в этот момент Миер и убьет Брока, если только он не собираете^ сохранить его в качестве шофера в течение дня или двух. Они поедут по направлению к северу, в Мбнреаль или Квебек, а если их случайно задержат, они покажут канадские документы, а добычу спрячут где-нибудь в машине.

— Они собираются нас надуть?— спросил Мортон, до которого, наконец, стала доходить истина.

— Совершенно верно. И поверьте мне — а я обладаю в таких делах большим опытом '— это убежище на ферме привлечёт внимание фликов раньше, чем наступит завтрашний вечер.

—- Но они заговорят,— возразил Мортон,— относительна Миера и Брока, они не слишком-то им верят. Эти парни не станут их покрывать, они скажут все, что им известно о них. Миер не посмеет их надуть.

— Я не подумал об этом,— сознался Грофилд.— В таком случае я полагаю,, что Миер оставит после себя еще одну бомбу.

— На ферме?

— Или, возможно, в «рамблере». Это, конечно, рискованно, так как привлечет больше внимания, но зато будет вернее.

Мортон уставился в стенку, наморщив лоб.

— Да, это верно,— согласился он. Затем повернулся к Грофилду,— Я не знаю, в какую игру вы играете, но я очень доволен, что вы вытащили меня из этого дела.

— Мои побуждения были эгоистичными,— сказал Грофилд.

Мортон смотрел на него, прищурив глаза.

— У вас есть что-то против Миера?

— Да, против нашего друга Миера я давно имею зуб.

— Я тоже теперь против него.

— Ну, ладно. Хотите принять душ?

— Да, спасибо.

Грофилд встал.

— Будет глупо, если вы заставите меня воспользоваться моим револьвером.

— Не заводитесь. У меня нет желания выкидывать трюки.

Грофилд встал позади Мортона и начал развязывать шнурок, которым были стянуты его руки. Мортон повернул голову.

— Я мог бы вместе с вами быть в этом деле. Это помогло бы вам.

— Не хочу вас обижать,— ответил Грофилд,— но я предпочитаю действовать один. Чёрт! Какой тугой узел! Ну, вот, ноги развязывайте сами.

— Хорошо.

Грофилд, усевшись в кресло, смотрел, как Мортон развязывал свои ноги.

— Может быть, я слишком подозрителен, Перри,— сказал оh,— но я еще не совсем доверяю вам. Поторопитесь с душем, потом я дам вам одежду. Но после этого я снова свяжу вас и запру в шкафу, чтобы я смог немного поспать.

— А если я дам вам слово?

— К сожалению, я ничего не могу поделать. Идите в ванную, Перри.

Мортон кончил развязывать ноги и неловко поднялся.

— Все это мне не нравится,.— сказал он.— Я не доставлю вам неприятностей и не сделаю никакой подлости. Я не понимаю вашей манеры действовать, и это не основание для того, чтобы убить меня. А если вы надумаете войти в ванную и сунуть мою голову под воду...

— Не беспокойтесь об этом,— ответил Грофилд.— Я не сумасшедший. Сумасшедший — Миер.

— Когда я подумаю о том, что я вам наговорил,—-сказал Мортон,— о торговце пианино и всем прочем...

— На меня это не подействовало,— успокоил его Грофилд.— Идите в ванную.

 Глава 5

Грофилд поставил свою машину на стоянке, взял бумажный мешок с сиденья и вышел.

Прогноз метеорологов оправдался. Дождь шел утром, день же был облачный и прохладный. Ледяной ветер пронизывал насквозь. Облака казались такими низкими, что до них можно было дотронуться рукой, но дождь перестал, и это-было главное.

Грофилд открыл дверь своей комнаты, вошел, ударом ноги закрыл дверь, бросил бумажный мешок на стол и направился к шкафу. Мортон спал в нем, скрючившись и положив голову на пустой чемодан Грофилда. Одежда, которую Грофилд одолжил Мортону, была немного велика ему и несколько помята.

Грофилд нагнулся и похлопал Мортона по колену.

— Вставайте, Перри! Утро уже наступило.

Мортон вздрогнул, открыл глаза, испуганно огляделся, увидел Грофилда и все вспомнил.

— Никак не мог понять, где я нахожусь,— сказал он, проводя рукой по лицу.

Грофилд не стал связывать его, так как шкаф запирался.

— Вылезайте. Я принес немного еды.

— Сколько времени?

— Почти полдень. Нам уже пора убираться отсюда.

Мортон с трудом выпрямился и резко проговорил:

— Я замерз.

— Возможно,— согласился Грофилд.— Идите в ванную комнату, если хотите, но не задерживайтесь там, я принес кофе, нужно выпить его, пока он не остыл.

— Меня всего ломит,— пожаловался Мортон и направился в ванную.

Грофилд напомнил ему:

— Ваши вещи висят там. Они уже высохли, и вы можете надеть их. А я пока уложу чемодан.

Грофилд подошел к столу и вытащил из мешка два кофе, сахар, молоко и четыре пирожка.

Мортон скрылся в ванной и вскоре вышел оттуда, одетый в собственную одежду, правда, мятую, но сухую. Они позавтракали, и Мортон предложил Гро-филду свою помощь. Грофилд поблагодарил, но отказался от его услуг.

— А что вы сделаете со мной? — спросил Мортон.

— На всякий случай подержу вас около себя, пока все не закончится, чтобы вы вдруг не вздумали пойти и предупредить Миера или сами не набросились на него.

— Единственное, что я хочу,— ответил Мортон,— это находиться как можно дальше отсюда.

— Так и будет, только немного позднее.

Грофилд уже расплатился за мотель. Закончив завтрак, он уложил чемодан и сказал Мортону:

— Мы поедем оба. Если вы не идиот, то вы не сделаете так, чтобы я выстрелил в вас.

— Я не собираюсь быть идиотом.

— Надеюсь на это. Я скажу вам одну вещь. Я уже стрелял в этих местах и знаю, что, когда выпускаешь одну пулю, никто на это не обращает внимания, так как все думают, что лопнула покрышка или что-то в этом роде. Нужно выстрелить несколько раз, чтобы люди перестали заниматься своими делами и начали задавать себе вопросы.

—- Я буду очень осторожен,— сказал Мортон.— Вы могли убить меня вчера, но не сделали этого, и теперь я знаю, что вы меня не убьете, если только не будете вынуждены сделать это. Так что я буду делать то, что вы скажете, и уйду тогда, когда вы мне позволите.

— Вот это разумные речи, Перри.

— Я еще новичок в этом деле, но я быстро научусь.

— Я верю в это.

Они вышли из комнаты и сели в машину. Грофилд положил свой чемодан на заднее сиденье, Мортона посадил рядом с собой, и они отъехали, направляясь к сараю, в котором накануне Грофилд видел «роллс-ройс».

Была почти половина второго, когда они добрались до места.

— Это здесь? — спросил Мортон.

— Да, машина внутри.

— Этот Миер,— сказал Мортон,— просто демон.

— Это недолго продлится.

Грофилд затормозил и почти остановился. Заросшая дорожка вела к сгоревшему дому. Раньше рядом с ним был гараж. Грофилд свернул на дорожку, доехал до заросшей лужайки, обогнул дом и выехал на детскую площадку: видимо, раньше здесь жили дети. Грофилд остановился позади развалившейся стены, достаточно высокой, чтобы с дороги не было видно его машину.

— Все,— объявил Грофилд,— выходите.

Они оба вышли, и Грофилд взял кусок бельевой веревки, лежавшей на.полу машины; Мортон, увидев ее, поинтересовался:

— А это зачем?

— Чтобы вы сидели спокойно, пока я буду занят.

— Не стоит меня связывать.

— Нет, это нужно, потому что мне нельзя думать ни о чем другом. Идите. Перри, не создавайте дополнительных трудностей. Ведь мы оба хорошо понимаем друг друга.

— Но я не хочу, чтобы меня связывали!

— Перри, мне будет очень неприятно, если я буду вынужден ударить вас рукояткой револьвера.

— Скажите мне, что вы собираетесь делать?

Грофилд указал на деревья, которые росли позади лужайки.

— Я привяжу вас к дереву, а потом сразу же приду освободить вас.

— Мне это совсем не нравится! — воскликнул Мортон.

Он широко раскрыл глаза и начал дрожать.

— Это продлится недолго, может быть, один час. А вы теперь тепло одеты, так что не замерзнете. Пошли, Перри, не усложняйте дело.

— И все-таки мне это не нравится,— проворчал Мортон.

Но он утратил всю агрессивность, как только Грофилд достал из кармана револьвер и указал им дорогу. Мортон против воли послушался. Они подошли к старым деревьям, не очень высоким, но с толстыми стволами. Грофилд сделал петлю на одном из запястий Мортона, потом обвязал ствол дерева и привязал другое запястье. Мортон стоял возле дерева, прижимаясь к нему.

— Действительно нужно, чтобы я был здесь?

— Не волнуйтесь. Я вернусь, как только покончу с Миером.

— Проклятье! — воскликнул Мортон, поворачивая голову, чтобы увидеть Грофилда.— А если будете убиты вы?

— В таком случае ваша участь будет незавидной,— ответил ему Грофилд.

 Глава 6

Было два часа тридцать пять минут. Начался небольшой дождь. Грофилд, устроившийся на чердаке, взглянул на часы, потом посмотрел в брешь в стене, выходящей на дорогу, и подумал, не ошибся ли он? Действительно ли Миер вернется сюда? Вместе с тем, именно здесь он тайком от остальных спрятал машину, так что он должен появиться тут.

Но существовала опасность, что их могут схватить. Нападение, которое задумал Миер, было таким смелым, быстрым и внезапным, что оно должно было- осуществиться, во всяком случае, первая часть их бегства могла пройти успешно. И все-таки не исключалась возможность того, что их могут захватить. Особенно если учесть тех профессионалов, с которыми Миер был вынужден работать, а также то, что сам Миер был ненормальным и у него могли быть самые неожиданные поступки.

«Бедный Перри,— подумал Грофилд, глядя на дождь,— теперь-то он точно уверен, что схватит воспаление легких. Если до трех часов ничего не случится, пойду и послушаю радио в своей машине, может быть, узнаю что-нибудь. Я послушаю новости в три часа».

Появилась машина. Грофилд на мгновение заметил ее вдалеке, она петляла на дороге.

Была ли это та машина? Она ехала довольно быстро и казалась достаточно новой. Мелкий дождь не мешал обзору, но из-за удаленности и скорости машины, а также из-за того, что он мог видеть ее лишь на короткие мгновения, когда она появлялась на видимых отрезках дороги, он не мог быть уверенным в этом..

Да, это была та машина. Она двигалась на большой скорости. Когда она подъехала ближе, Грофилд подумал, что сейчас она врежется в сарай и разрушит его. Он напряг мышцы и приготовился к прыжку, выжидая момент, когда сарай начнет рушиться. Но тормоза «бьюика» завизжали, машина взяла резко вправо и остановилась, не доехав двадцати дюймов до двери и подняв в воздух куски мокрой глины, которые медленно осели на корпус машины.

Дверца со стороны водителя резко распахнулась, и оттуда выскочил Гарри Брок, крича во всю силу легких:

— Если ты считаешь себя таким умным, тебе надо было вести ее самому. И «роллс-ройс» веди сам! Занимайся всем сам! Что касается хитрости, то здесь ты мастер!

«Бьюик» остановился так близко от сарая, что, когда Миер выпрыгнул из машины, он оказался на пороге вне поля зрения Грофилда. Но тот слышал, что ответил Миер:

— Из -за тебя я ударился в машине, подонок! Ты называешь это вождением?

— Было бы хорошо, если бы ты убился в машине.

Это было бы очень умно.

Миер быстро обежал вокруг машины, но не для того, чтобы напасть на Брока, а чтобы закричать ему в ухо:

— Это только твоя вина! Я сделал свою часть работы!

— Верно, но у тебя в голове нет ничего, кроме воды.

По всей вероятности, Миер пытался сдерживаться.

— Гарри, нам нельзя оставаться здесь и ругаться. На дорогах будут заставы, и вся местность наполнится фликами. Гарри, нужно поменять номерные знаки, нужно поставить «бьюик» в сарай и взорвать его. Нам нельзя терять время.

— Делай это сам,— ответил Брок, повернувшись спиной к Миеру и уходя по тропинке вдоль дороги.—- Мне надоело слушаться такого помешанного, как ты.

— Гарри, мы нуждаемся друг в друге.

— Только я никогда не буду нуждаться в тебе,— буркнул Брок.

Он повернулся и, уперев руки в бедра, смерил Миера уничтожающим взглядом. Миер бросился к нему, продолжая повторять:.

— Г арри, нам нельзя терять время!

Брок сделал жест, как будто собирался оттолкнуть его обеими руками, и с презрительным видом повернулся спиной. Миер попытался схватить его за руки.

— Послушай, Гарри, мы не можем...

Брок резко повернулся и кулаком ударил Миера по лицу. Тот, отступая, потерял равновесие и упал на землю. Он продолжал сидеть, явно ошеломленный ударом. Брок подошел к нему и, глядя на него сверху, сказал:

— Я запретил тебе дотрагиваться до меня, мерзкая рожа. На что только ты годишься? Ты уничтожил всех парней. Я скажу тебе, что я буду делать. Я оставлю тебя здесь. Отдай мне мою долю, и я возьму «роллс-ройс», «бьюик» ты можешь оставить себе. Ты также~можешь взять Джорджа и делать с ним все, что хочешь.

Грофилда очень заинтересовал этот разговор. Слушая их перебранку, он сначала подумал, что операция сорвалась, что им не удался их план ограбления пивоваренного завода. Но раз Брок требовал свою долю, этот спор должен был иметь другую подоплеку.

Не было ли это следствием напряжения после ограбления? Грофилд видел людей, которые после такой работы без всякой причины бросались друг на друга. Может быть, и тут происходило то же самое?

Брок нагнулся и полез в карман Миера, но тут Миер внезапно и очень быстро шевельнул рукой. Брок издал вопль и отшатнулся, прыгая на одной ноге. Из разреза брючины по его ляжке потекла кровь.

— Ты ударил меня ножом? Ты ударил меня ножом?

— Я могу сделать кое-что и получше этого, паршивый негодяй!

С потерянным видом Брок отступил, волоча ногу и хромая. Он прижал руку к ране, пытаясь остановить кровь.

— Что ты хочешь со мной сделать? — пронзительным голосом воскликнул он.

— Больше не двигайся, Гарри,— приказал Миер, направляясь к нему.— Я тебе покажу, что я хочу сделать.

И он кинулся на Брока, нацеливаясь ножом ему в живот.

Брок в ужасе отстранил обеими руками нож. Ему очень повезло:- он порезал обе руки, но Миер выронил нож, и это спасло Брока.

Миер бросился вперед, чтобы подобрать нож, а Брок, опираясь на раненую ногу, вытянул вперед здоровую и ботинком ударил Миера в грудь, опрокинув его. Миер упал на спину, перевернулся через себя, и Брок рванулся к нему, угрожая ножом.

Миер побежал в сарай, Грофилд, которому хотелось видеть этот спектакль, высунул голову из отверстия в чердаке, но Миер уже скрылся в сарае. Брок преследовал его с ножом в руке.

Грофилд больше ничего не видел. Зажав револьвер, он прислушивался к тому, что происходило внизу.

Вначале до него донеслось лишь шарканье раненой ноги Брока, потом раздался его голос:

— Где ты, Энди? Покажись мне, Энди, подойди и забери свой нож.

В течение минуты царило молчание. Грофилд настороженно смотрел во все глаза. Снизу не доносилось ни звука. Он заглянул в открытый проем, но ничего не увидел. И тем не менее он не мог избавиться от ощущения, что они находятся рядом с ним, на чердаке, но вне поля его зрения.

Внезапно раздался топот, за которым последовали вопли и звуки ударов, какой-то металлический звук и затем сумасшедший смех Миера:

— Тебе не нравится это, а? Тебе не нравится это, да?

На несколько секунд наступила тишина. И вновь топот, скрежет, прерывистое дыхание, но на этот раз без воплей. И опятг тишина. Потом возглас ужаса Миера:

— Нет!

Пол под ногами Грофилда задрожал, и он с удивлением посмотрел на лестницу: кто-то влезал но ней.

Это был Миер. Из двух порезов на лице текла кровь, одежда разорвана — вид у него был ужасный. И тут он у видел присевшего на корточки Грофилда, наставившего на него револьвер. Миер начал вопить, но не как человек, которого ранили, а как человек, увидевший привидение. Он бросился назад, в пустоту, и исчез. Снизу донесся вопль Миера:

— Это Грофилд! Грофилд наверху! Мы нуждаемся друг в друге... Нужно помочь друг другу... Нужно получить шкуру Грофилда! Гарри! Гарри!

Потом послышались глухие звуки, и наступило молчание. В нем было что-то страшное. Нарушил это молчание Гарри Брок.

— Грофилд! Вы на самом деле здесь?

«Приди и посмотри»,— подумал Грофилд и наставил револьвер на лестницу.

— Ну, что же, нужно убедиться,— сказал Брок.— Примем меры предосторожности.

Грофилд ожидал. Пол под его ногами был достаточно тонким, но он слышал лишь, как падали капли дождя на землю.

Вдруг сарай сотрясся от одного толчка, потом от другого. Верх лестницы, оторванный от стены, повалил ее.

— Вы наверху? — крикнул Брок.— Ну, раз вы находитесь наверху, так и оставайтесь там.

Грофилд не шевельнулся.

— Ладно, подонок,— продолжал Брок.— Где же деньги?

Он начал обшаривать труп Миера. Грофилду хотелось доползти до проема в полу и посмотреть вниз, но он не посмел, боясь создать много Шума. Ни Миер, ни Брок обычно не пользовались револьверами, но у Брока он мог быть. Если, он услышит шум на чердаке, он сможет определить позицию Грофилда. Получить пулю через пол Грофилду совсем не хотелось.

Что же происходило внизу? Грофилд ждал и не понимал, что делал Брок, потом он услышал, как хлопнула дверца «бьюика» —дверца, которая находилась ближе к входу в сарай и которую Миер оставил открытой, когда выскочил из машины.

На этот раз Грофилд реагировал очень быстро. Он поднялся, повернулся, сделал большой шаг и выпрыгнул с чердака.

Он упал на крышу «бьюика», она просела под его тяжестью, ноги его скользнули по мокрому металлу, и он упал на четвереньки сзади машины.

Задерживаться никак было нельзя: Грофилд распластался на капоте и посмотрел на Брока через стекло, затем вытянул руку вперед и выстрелил в Брока. Брок заорал, с мучительным видом сдвинулся с места и вылез через дверцу водителя. Грофилд выстрелил во второй раз, и в тот момент, когда Брок оторвался от машины, он заметил маленькое облачко, поднимающееся от пиджака Брока на уровне его плеча.

Но Брок не остановился: он с трудом побежал. Грофилд спрыгнул с капота и встал на ноги. Повернувшись, он увидел, как Брок, шатаясь, исчез за .углом сарая, и бросился за ним.

Брок упал на колени возле сарая. Грофилд осторожно остановился на некотором расстоянии, и Брок поднял к нему измученное лицо.

— Все это по вине Миера,— слабо пробормотал он.

— Где деньги? — спросил Грофилд.

— В моем кармане... кар... мане пид...

— Сто двадцать тысяч долларов в кармане пиджака?

По словам Миера, именно такую сумму составляло жалованье служащих завода.

Брок начал смеяться, потом, потеряв равновесие, упал лицом в землю и больше не двигался.

Грофилд перевернул его: Брок смотрел на него сонными глазами. Его веки отяжелели, и ему было страшно трудно не опускать их.

— Что же тут смешного? — поинтересовался Грофилд.— Где находятся эти деньги? Операция не удалась?

— Они платят по чекам! — Брок снова попытался засмеяться, но это заставило его еще больше страдать от ран, и он удовольствовался улыбкой.— Они вернулись к чекам,тихим голосом проговорил он, и его улыбка стала приветливой и сонной.— Они не могут платить наличными и вернулись к чекам... '

Его глаза закрылись. Грофилд потряс его за плечо.

— Сколько же вы взяли?

— Две тысячи семьсот долла..,,

— Две тысячи семьсот?

Брок захрипел. Грофилд обшарил его карманы и нашел деньги. Две тысячи семьсот долларов в крупных купюрах для неотложных выплат. Вероятно, они держа ли эти деньги на заводе. Столько затрат и всего две тысячи семьсот!

— Он не проверил,— пробормотал Грофилд.

Он покачал головой и встал. Брок перестал хрипеть.

Грофилд взглянул на него и увидел, что тот больше не дышит. Грофилд вернулся к сараю, чтобы убедиться в том, что Брок сказал правду.

Он ничего не нашел в машине, за исключением трупа на заднем сиденье. Лацахан, вероятно.

Ничего не было и в «роллс-ройсе», только три чемодана в багажнике, наполненные одеждой.

Потом он занялся Миером. По-видимому, Брок предоставил ему истечь кровью. Невозможно было шарить в его одежде, так как вся она пропиталась кровью. Грофилд с отвращением погрузил свою руку в карман, и ему до такой степени стало противно, что он чуть не прозевал деньги. Он обнаружил их в поясе, который отстегнул и снял с Миера.

Там было четыре отделения. Открыв два, он нашел деньги. Его собственные деньги с пометкой магазина «Фуд Кинг», то, что приходилось на его долю после ограбления магазина. Он сел на землю и сосчитал деньги: там было четыре тысячи сто девяносто долларов. Остаток от тринадцати тысяч, которые Миер забрал у него.

— Всегда так,— громко проговорил Грофилд.

Он сунул деньги в карман. Направляясь к машине, он в уме подсчитал: всего у него будет шесть тысяч восемьсот девяносто долларов.

— Это все же позволит мне открыть сезон,— решил он.

Грофилд зашел за угол сгоревшего дома, и кусок доски хорошо рассчитанным ударом попал ему прямо в лицо.

 Глава 7

Грофилд выпрямился, пощупал свой нос и посмотрел на руку, испачканную кровью. Глаза у него до такой степени распухли, что он с трудом видел. Все лицо болело, и голова тоже.

Опустив глаза, он увидел, что сидит на земле около сгоревшего дома под мелким дождем. Ему вывернули карманы и облегчили их.

— Эй! — произнес он.

Какое-то движение привлекло его внимание: медленно, очень плавно он повернул голову и увидел человека, стоявшего возле машины, его машины. А человек был... этот прохвост Мортон.

Мортон собирался сесть, в машину, но остановился и посмотрел на Грофилда.

— Уже проснулись? — спросил он.— А я думал, что вы проспите часа два.

— Я оставался...— В горле Грофилда пересохло, он прочистил его и продолжал: — Я долго оставался без сознания?

— Может быть, минут пять. Время достаточное, чтобы я смог забрать деньги, ваш револьвер и ключи от квартиры,

Мортон, казалось, был очень доволен собой, а почему бы и нет?

Грофилд опять прочистил горло.

— Не оставляйте меня здесь, Перри. Это место скоро наполнится фликами. Я вас выручил, теперь и вы должны мне помочь.

Мортон задумался. Он был до такой степени доволен собой, считал себя таким удачником, что решил проявить великодушие.

— Вели вы способны дойти до машины, я Возьму вас с собой.

— Спасибо, Перри.

Грофилду понадобились две попытки, чтобы встать на ноги: голова его отвратительно кружилась. Шатаясь, он подошел к машине и устроился рядом с Мортоном, который уже включил мотор.

Мортон, улыбаясь, посмотрел на него.

— Помните только, что теперь, у меня есть револьвер,— сказал он.— Надеюсь, вы проявите ко мне такое же хорошее отношение, как и раньше.

— Я буду помнить об этом.

Мортон отъехал, и они выбрались на дорогу.

— Я хочу направиться в Канаду, а потом на восток.

— Меня это устраивает.

Со стороны пассажира козырек от солнца был. снабжен зеркальцем. Грофилд опустил его и принялся рассматривать свое лицо. По-видимому, нос его не был сломан, но на нем, а также на лбу и щеках было несколько порезов. Кроме того, у него, вероятно, будут два хороших синяка под глазами, но они должны пройти до начала летнего сезона.

— Лимоны никогда не лгут,— сказал Грофилд и вздохнул.

— Что?

— Ничего.

Некоторое время они ехали молча, потом Мортон улыбнулся.

— Знаете,— сказал он,— у меня ощущение, что я скоро стану профессионалом. Верно?

— Никакого сомнения, — ответил Грофилд.

Он послюнявил свой носовой платок и стал стирать кровь с лица. Будет лучше, если он проделает этот путь, располагая шофером. Он совсем не торопился снова взять дело в свои руки. «Кольт», спрятанный под приборным щитком, никуда ведь не делся:

Мортон включил радио и начал что-то насвистывать. Грофилд убрал носовой платок и попросил:

— Разбудите меня, когда будут передавать информацию, хорошо?

Мортон бросил на него удивленный взгляд.

— Вы будете спать?

— У меня был очень тяжелый день.

— Ну, что же, никаких сомнений, теперь вы можете отдохнуть,— проговорил Мортон, широко улыбаясь.

— Это да,— ответил Грофилд и закрыл глаза.

В сумерках «шевроле» въехал в Канаду.

Раймонд Чандлер Женщина в озере 

 Глава 1

Триолер-Хауз находился на улице Олив вблизи Шестой авеню в западной части города. Тротуар перед фасадом дома был только что выложен белыми и черными плитами, и в данный момент чиновники муниципалитета принимали работу. Какой-то мужчина без шляпы, очевидно администратор, наблюдал за приемкой с таким искаженным злобою лицом, словно сердце его готово было превратиться в одну из этих плит.

Я прошел мимо него под арками галантерейных магазинов и очутился в огромном черно-желтом холле.

«Джиреллен компани» помещалась на шестом этаже за двойными вращающимися стеклянными дверями, окаймленными металлом, похожим на платину. Приемную устилали китайские ковры, стены были окрашены в серебристо-серый цвет. Тут стояли современная мебель и абстрактные скульптуры на пьедесталах, а в угловой треугольной витрине разместилась выставка продукции фирмы: сверкающие бутылочки и баночки различных форм представляли косметические средства, отражавшие всю историю «Джиреллен компани»,— кремы, пудра, мыло и одеколоны, пригодные для любого человека во все времена года. Одни духи в высоких тонких флакончиках, казалось, могли упасть от простого дуновения.

Другие, в более массивной таре, были перевязаны атласными лентами, как девочки на уроках танцев. Жемчужина этой выставки — духи в низеньком янтарном пузырьке — выглядели весьма непритязательно. Их поместили в витрине на уровне глаз и вокруг оставили много свободного пространства. Этикетка гласила: «Джиреллен-Регаль» — духи высшего качества, вещь, которую стоило купить. Одна капля этой жидкости —- и на женщину, словно летний дождь, посыплется жемчуг. В тихом углу за барьером у телефонных автоматов скромно сидела симпатичная миниатюрная блондинка. За низким столом против дверей хозяйничала высокая,  стройная, черноволосая девушка по имени Адрианна Фромсетт, как сообщала табличка над столом. На ней был костюм серо-стального цвета, темно-вишневая блузка и мужской галстук более светлого оттенка. Носовой платок торчал из кармана на ее груди под столь острым углом, что, казалось, им можно резать хлеб. Кроме цепочки-браслета она не носила никаких драгоценностей. Ее темные волосы, расчесанные на пробор, падали тщательно уложенными волнами. У нее была гладкая кожа цвета слоновой кости, немного суровые брови и большие темные глаза, которые, похоже, могли становиться теплыми только при соответствующих условиях.

Я положил на край стола визитку, не прибегая к пистолету, и спросил мистера Дерраса Кингсли. Взглянув на карточку, она поинтересовалась:

— Вам было назначено?

— Нет.

— Мистер Кингсли, как правило, принимает лишь тех, с кем договорился заранее.

На это я ничего не сумел возразить.

— А по какому вы делу, мистер Марлоу?

— По личному.

— Хорошо. Мистер Кингсли вас знает?

— Не думаю. Хотя, возможно, он слышал мое имя. Сообщите ему, пожалуйста, что меня направил сержант Мак-Ги.

— А мистер Кингсли знаком с сержантом Мак-Ги?

Она положила мою визитку рядом с пачкой отпечатанных на машинке бумаг, откинулась назад и, вытянув руку, принялась постукивать по столу маленьким золотым карандашом. Я улыбнулся ей. Миниатюрная блондинка у телефонов прислушалась, показав ухо, напоминавшее раковину, и тоже слегка улыбнулась. Она походила на кошку, которая не уверена в том, будут ли ей рады хозяева,

— Надеюсь, что знаком,— ответил я.— Но.все же лучше спросить его об этом.

Она внезапно принялась делать какие-то пометки на бумагах, чтобы скрыть свое раздражение. Затем снова заговорила, не поднимая головы:

— У мистера Кингсли заседание. Вашу карточку я передам, как только появится возможность.

Поблагодарив ее, я сел в кресло из хромированной' стали и кожи. Оно, против ожидания, оказалось удобным. Наступила тишина. Никто не входил и не выходил. Изящная рука мисс Фромсетт скользила по бумаге, да время от времени слышались приглушенный голос кошечки у телефонов и легкое потрескивание.

Я закурил сигарету, оглядел приемную и придвинул массивную пепельницу. Летели минуты. Я еще раз окинул взором приемную. Из подобной меблировки нельзя было сделать никаких выводов. Возможно, владельцы загребают миллионы, а может, в это самое время шериф опечатывает их кассу. Спустя полчаса позади стола мисс Фромсетт открылись двери, и в них показались двое смеющихся мужчин. Третий стоял на пороге, принимая не такое активное участие в общем веселье. Все трое сердечно пожали друг другу руки, и двое удалились. Третий смахнул улыбку с лица, и теперь мне показалось, что он никогда в жизни не смеялся. Это был высокий мужчина в сером костюме. Своим серьезным видом он давал понять, что не потерпит никаких глупостей.

— Есть дела?,— спросил он резким начальственным тоном.

— С вами хочет поговорить по личному делу, мистер Марлоу. Его направил сержант Мак-Ги.

— Никогда о таком не слышал,— проворчал он, затем взял мою карточку и вернулся в кабинет, даже не взглянув на меня. Двери автоматически закрылись, издав при этом звук, напоминающий «фу-у-у». Мисс Фромсетт послала мне нежную печальную улыбку, а я ответил ей откровенным подмигиванием. Затем я принялся за очередную сигарету, начиная привыкать к «Джиреллен компани». Десять минут спустя двери снова распахнулись. Хозяин и повелитель этих мест, уже в шляпе, пробормотал на ходу, что идет в парикмахерскую. Уверенным шагом спортсмена ступал он по ковру, но потом неожиданно повернулся ко мне.

— Вы хотели со мной побеседовать? — спросил он.

При своем росте он был весьма худощав. В а о серых, как гранит, глазах поблескивали холодные огоньки. Элегантный костюм был сшит из отличного серого материала в узкую белую полоску. Манеры этого человека показывали, что он умеет обращаться с другими сурово. Я поднялся.

— Если вы мистер Деррас Кингсли.

— А кто же еще здесь может находиться, черт возьми?!

Я промолчал и подал ему другую визитку, на которой была указана моя профессия. Бросив на карточку хмурый взгляд, он сжал ее в кулаке..

— Кто такой Мак-Ги? — фыркнул он.

— Мой коллега.

— Я в восторге,— сказал он, глядя на мисс Фромсетт. Это ей очень понравилось.

— Конечно. Его прозвали Мак-Ги с фиалками,— заметил я.— Он вечно жует пастилки, которые пахнут фиалками. Это толстяк с серебристыми волосами и нежным маленьким ртом, будто созданным для того, чтобы целовать детей. Когда я его видел в последний раз, он сидел в костюме приятного голубого цвета, коричневых ботинках с широкими носками, мягкой серой шляпе и курил опиум из короткой трубочки.

— Мне не нравятся ваши манеры,— произнес Кингсли голосом, которым можно было расколоть кокосовый орех.

— Не беда. Я не собираюсь их продавать,— парировал я.

Он отшатнулся, будто я сунул ему в лицо макрель, сдохшую неделю назад. Затем повернулся ко мне спиной и уже на ходу заявил:

—- Даю вам ровно три минуты. И черт меня знает, зачем.

Он быстро прошел мимо стола мисс Фромсетт и толкнул двери кабинета, которые немедленно захлопнулись перед самым моим носом. Ей это тоже понравилось, но у меня создалось впечатление, что в глубине ее глаз притаилась хитрая усмешка.

 Глава 2

Кабинет имел внушительный вид: длинный, мрачный, спокойный, с кондиционером, закрытыми окнами и серыми венецианскими жалюзи, опущенными До половины для защиты от жаркого июльского солнца. Серые шторы гармонировали с цветом стен и мебели. В углу находились гигантская черно-серебристая касса и длинный ряд низких шкафов. На стене висела цветная фотография какого-то остроносого старика с бакенбардами и в высоком стоячем воротничке. Его непомерно большое адамово яблоко выпирало из шеи. под острым углом. На фото значилось: «Мэтью Джиреллен. 1860 —1934».

Деррас Кингсли быстро прошел за свой восьмисотдолларовый директорский стол и погрузил заднюю часть тела в огромное кожаное кресло. Затем взял сигару из малахитовой шкатулки, обрезал ее и прикурил от медной зажигалки, лежавшей на столе. Занимался он этим довольно долго, нисколько не заботясь обо мне. Наконец, усевшись поудобнее, он выдохнул облако дыма и сказал:

— Я деловой человек и не люблю попусту тратить время. Судя по вашей карточке, вы частный детектив. Мне нужны доказательства этого.

Я вынул бумажник и извлек оттуда самые разные документы. Он взглянул на них, потом отодвинул. Мое удостоверение с фотографией на право заниматься розыском в целлулоидной обложке упало на пол, но он даже не счел нужным извиниться.

— Я не знаю никакого Мак-Ги,— повторил он.— Мне известен шериф Петерсен. Я просил его рекомендовать мне подходящего человека. Допускаю, что им можете оказаться вы.

— Мак-Ги работает в голливудском управлении в отделе шерифов,— заметил я. — Хотите проверить?

— Незачем, Похоже, вы мне подойдете, если не станете больше устраивать ваших дурацких штучек. И запомните: если я нанимаю человека, он должен-делать именно то, что я прикажу, и держать рот на замке. Иначе он сразу вылетит ко всем чертям! Понятно? Полагаю, я не слишком груб?

— Давайте закроем эту тему,— предложил я.

Он нахмурил брови и резко спросил:

— Сколько вы желаете получать?

— Двадцати пять долларов в день и суточные. Кроме того, по восемь центов за каждую милю, которую я проеду на своей машине.

— Чепуха! — возразил он.— Слишком дорого. Пятнадцать долларов в день— и то много. А за бензин я готов платить, но в границах разумного. Никаких развлекательных прогулок!

Я выдохнул серое облачко дыма и разогнал его рукой, но ничего не ответил. Кажется, он удивился моему молчанию. Наклонившись вперед, он наставил на меня сигару.

— Я еще не нанял вас. Но если найму, вы будете работать в полной тайне. Никакой болтовни на эту тему с вашими дружками из полиции. Ясно?

— А что за работа, мистер Кингсли?

— Какая разница? Вы же производите всякого рода расследования, не так ли?

— Нет, не всякого. Только чистые.

Он взглянул на меня, прищурившись и сжав губы, его серые глаза потемнели.

— Между прочим, я не веду дел, связанных с разводами,— заявил я.— Но в качестве эксперта соглашусь за сто долларов.

— Ладно, ладно,— неожиданно мягко произнес он.

— Что касается грубости,—- продолжал я,— то большинство клиентов начинают либо обливать мою рубашку слезами, либо кричат, стремясь показать, кто из нас хозяин. Но обычно в конце они становятся рассудительными ... если только доживают до развязки.

— Ладно,— мирно повторил он, по-прежнему глядя на меня.— А многих вы теряете?

— Немногих, если со мной обращаются вежливо.

— Желаете сигару? — предложил он.

Я взял и положил ее в карман.

— Я хочу, чтобы вы отыскали мою жену,— сказал Кингсли.— Она исчезла месяц назад.

— Хорошо, я ее найду.

Он ударил обеими руками по столу и улыбнулся.

— Похоже, вы действительно ее найдете. За последние четыре года со мной никто так не разговаривал,— прибавил он. Я промолчал.

— Черт возьми! — воскликнул он.— Мне это нравится.— Он провел рукой по своим густым черным волосам и продолжил: — Она выехала ровно месяц назад из нашего домика в горах возле Пума-Пойнт. Вы знаете, эту местность?

Я ответил утвердительно.

— Дом расположен в пяти километрах от деревни. Туда приходится добираться по частной дороге. Он стоит на берегу озера Оленят, тоже частного. Плотину там мы сами построили. Это владение принадлежит мне и двум моим друзьям. Участок большой, но не обжитой и таким останется очень долго. Некий Билл Чейз живет там бесплатно со своей женой в соседней хижине и присматривает за хозяйством. Он инвалид войны, получает пенсию. Вот, пожалуй, и все. Жена отбыла туда в середине мая, выезжала два раза на уик-энды. А двенадцатого июня отправилась на какую-то увеселительную прогулку и назад не вернулась. С тех пор я ее не видел.

— И что вы предприняли в связи с этим? — поинтересовался я.

— Ничего. Ровно ничего. Я даже не поехал туда.

Он явно ожидал, что я спрошу его почему. И я спросил.

Он отодвинул кресло, отпер ящик стола, достал из него сложенный листок и подал мне. Это был телеграфный бланк, заполненный в Эль-Пасо четырнадцатого июня в девять часов девятнадцать минут утра. Он адресовался Деррасу Кингсли, Беверли-Хилл, Карсон-драйв, 965. Я прочитал:

«Выезжаю Мексику, получить развод, выхожу замуж Криса. Всего лучшего, до свидания. Кристалъ».

Я положил телеграмму на стол, а Кингсли протянул мне большую любительскую фотографию на глянцевой бумаге, запечатлевшую мужчину и женщину, сидящих под зонтиком на пляже. Мужчина был в плавках, а женщина в чем-то, отдаленно напоминавшем купальный костюм. Она была стройной блондинкой, молодой и хорошенькой. Мужчина сильного сложения, смуглый и красивый, имел узкие бедра, длинные ноги, огромную копну волос и белые зубы. Словом, обычный тип соблазнителя, разбивающего семью. У него было интеллигентное лицо и руки, созданные для объятий. Он держал в руках темные очки и улыбался, глядя в объектив, профессиональной, беззаботной улыбкой.

— Это Кристаль,— пояснил Кингсли,— а это Крис Лавери. Скорее всего, они сожительствуют, и ну их обоих к дьяволу.

Я отложил снимок.

— Если так, то в чем же дело?

— В горах нет телефона,— продолжил Кингсли,— и не было ничего-необычного в том, что она куда-то уехала. До тех пор, пока не пришла телеграмма, я об этом не думал, да и депеша меня не удивила. Мыс Кристаль уже несколько лет обитаем отдельно. Каждый из нас живет своей жизнью. У нее много денег: ежегодный доход от аренды принадлежащих ей нефтяных участков в Техасе составляет двадцать тысяч. Кристаль ведет легкомысленный образ жизни, и мне доподлинно известно, что Лавери был одним из ее любовников. Признаться, я удивился только тому, что она собирается выйти за него замуж, ведь этот парень профессиональный соблазнитель. Но все выглядело вполне правдоподобно. Вы меня понимаете?

— А потом?

— Ровно две недели от нее не было никакой информации. И вдруг отель «Прескотт» в Сан-Бернардино сообщил мне, что «паккард», зарегистрированный на имя Кристаль Грейс Кингсли, помещен в тамошний гараж и никто за ним не приходит. Они спрашивали, что с ним делать. Я велел держать его по-прежнему и послал им чек. Тут тоже не было ничего необычного. Я решил, что жена просто выехала куда-нибудь в машине Лавери и еще не вернулась. Однако позавчера я встретил Лавери в спортклубе, здесь за углом. Он сказал, что понятия не имеет, где находится Кристаль.

Кингсли бросил на меня быстрый взгляд, вытащил бутылку, два бокала цветного стекла, налил и один подвинул мне. Затем, взглянув на свой бокал на свет, медленно прибавил:

— Лавери заявил, что никуда с ней не уезжал, не видел ее уже два месяца и вообще не поддерживает с Кристаль никаких отношений.

— Вы ему поверили?

Кингсли кивнул головой, поморщился, выпил и -отодвинул бокал в сторону. Я сделал глоток. Это было шотландское виски отличного качества,

— Может быть, поверил я напрасно,— заметил Кингсли,— хотя в этом вопросе он заслуживает доверия. Сукин сын, если здесь подойдет такое выражение, считает достойным занятием соблазнять жен своих друзей, да еще хвастаться этим. «Он бы наверняка чванился, как петух, если бы моя жена убежала с ним и оставила меня в дураках. Я знаю таких самцов, а его особенно хорошо. Он выполнял разные поручения для нашей фирмы, постоянно вляпываясь в неприятности. Он не мог пропустить ни одной юбки. Кроме того, я рассказал ему о телеграмме, полученной из Эль-Пасо, и ему не было нужды лгать.

— А если ваша жена его прогнала?— спросил я;— Это могло задеть Лавери за живое — комплекс Казановы.

Кингсли улыбнулся, но затем снова нахмурился и покачал головой.

— И все же я отчего-то верю ему,— заявил он.—

Больше чем наполовину. Попробуйте доказать, что я ошибаюсь. Между прочим, тут тоже нужна ваша помощь. Но существует еще одно очень неприятное обстоятельство. Я занимаю отличную должность, и кроме нес у меня ничего нет. Я не могу рисковать, впутываясь в какой-йибудь скандал. Я же вылечу отсюда, если моей женой заинтересуется полиция.

— Полиция?

— Помимо прочих своих занятий,— хмуро сказал Кингсли,— моя жена время от времени ворует разную мелочь в магазинах. Я полагаю, это возбуждает ее, подобно виски. Мне неоднократно приходилось улаживать там чрезвычайно скверные дела. До сих пор я кое-как удерживал владельцев от составления протоколов в полиции, но, если она выкинет что-то подобное в другом городе, где ее никто не знает...— Он поднял руки и с силой ударил по столу.— Это может закончиться тюрьмой, не правда ли?

— У нее когда-нибудь брали отпечатки пальцев?

— Ее ни разу не арестовывали,— ответил Кингсли.

— Неважно. Иногда в крупных универмагах в качестве условия сохранения тайны требуют согласия на снятие отпечатков. Это удерживает любителей-клептоманов и позволяет расширить .о них сведения. Если кто-нибудь попадается несколько раз, магазин возбуждает дело.

— Насколько мне известно, ничего такого до сих пор не случалось.

— Отлично. Тогда можем об этом пока не думать, — сказал я.— Если бы ее задержали, то неизбежно обыскали бы. Даже зарегистрировав ее под. вымышленной фамилией, полицейские непременно вам сообщат. Да и сама она начнет звать на помощь, попав в беду.— Я постучал пальцем по голубому бланку телеграммы.— Депеша отправлена месяц назад. За такое время полиция уже предприняла бы какие-то шаги, обязательно поставив вас в известность.

Он налил себе очередной бокал и выпил.

— Слушая вас, я вновь обретаю уверенность,— сказал он.

— Помимо того, могли случиться и другие вещи, прибавил я.— Например, ваша жена могла уехать с Лавери и поссориться с ним. Она могла удрать с другим мужчиной и телеграфировать вам ради шутки, убежать одна или с какой-нибудь женщиной. Могла выпить столько, что теперь вынуждена проходить курс лечения в частном санатории. Она могла .попасть в беду, о которой мы даже не подозреваем. Наконец, ее могли убить.

— Ради бога, не говорите так! — воскликнул Кингсли.

— А почему бы и нет? Нельзя отбрасывать любой из вариантов. У меня конечно скудные данные о миссис Кингсли, но, как я себе представляю, она молода, красива, легкомысленна и порывиста. Ваша жена пьет и любит острые ощущения. Она легко сходится с мужчинами и потому может познакомиться с неизвестным, который окажется гангстером. Верно?

— Вполне.

— Сколько денег она предположительно взяла с собой?

— Ей всегда нравилось иметь под рукой крупную сумму. У нее личный счет в банке, где я держу свои сбережения. Она бы сняла оттуда сколько угодно.

— Дети у нее есть?

— Нет.

— Ее дела вели вы?

Он покачал головой.

— Она не имеет никаких дел, только выписывает чеки и транжирит деньги. Она не вложила ни во что и пяти центов. Из ее капитала я не извлек ничего, если вы это имели в виду.— Помедлив, он прибавил: — Но, пожалуйста, не думайте, что я не пытался. Я всего лишь человек. Любому было бы неприятно видеть, как двадцать тысяч долларов ежегодно просеиваются, как через сито, на виски и проходимцев вроде Криса Лавери.

— Какие у вас отношения с ее банком? Могли бы вы получить сведения о чеках, реализованных ею за последние два месяца?

— Боюсь, что нет. Когда-то я пытался получить такую информацию, заподозрив, что ее кто-то шантажирует. Банк отказался мне что-либо сообщать.

— Попробуйте еще раз,— посоветовал я.— Может, теперь удастся; Правда, придется обратиться в бюро по розыску пропавших людей. А вы, вероятно, хотели этого избежать?

— Конечно. Иначе бы я не вызвал вас.

Я кивнул, собрал все документы и положил их в карман.

— В этом деле наверняка возникнет гораздо больше трудностей, чем может показаться сейчас,— заметил я,— Я начну с Лавери, затем поеду к озеру Оленят и там тоже кое о чем побеседую. Сообщите мне адрес Лавери и черкните записку человеку, охраняющему ваш дом.

Кингсли достал листок бумаги, написал несколько слов и передал мне. Я прочитал:

«Дорогой Билл, рекомендую Вам мистера Филипа Марлоу, который желает познакомиться с нашими владениями. Покажите ему все и помогите, чем сумеете.

Деррас Кингсли».

Я сложил листок и убрал его в конверт, на котором Кингсли написал адрес.

— А как другие дома?

— В этом году они пустуют. Один из владельцев служит в Вашингтоне, а второй находится в Форт-Левенворте. Их жены уехали вместе с ними.

— А теперь сообщите, пожалуйста, мне адрес Лавери,— попросил я.

Некоторое время он смотрел поверх моей головы, потом наконец буркнул:

— Он живет в Вай-Сити. Найти его дом я бы сумел, йо номер забыл. Думаю, мисс Фромсетт вам его сообщит. Если она о чем-то спросит, не отвечайте. Кроме того, вы хотели получить сто долларов?

— Ах, нет,— ответил я.— Я потребовал их только потому, что вы начали разговор в неподобающем тоне;

Он улыбнулся. Я встал и внимательно посмотрел на него.

— Вы ничего не скрываете?.. Ничего существенного?

Он принялся рассматривать свои пальцы.

— Нет, ничего. Я просто беспокоюсь. Дьявольски беспокоюсь. Если вы что-то выясните, звоните в любое время днем или ночью.

Я пообещал, мы пожали друг другу руки, и я вышел в приемную к мисс Фромсетт, которая по-прежнему сидела за своим столом.

— Мистер Кингсли заявил, что вы можете сообщить мне местонахождение Криса Лавери,— сказал я, внимательно вглядываясь в ее лицо.

Она не спеша достала толстую адресную книгу и начала ее перелистывать. Когда она заговорила, ее голос звучал приглушенно и холодно:

— Здесь указан следующий адрес: Вай-Сити, Элтер-стрит, 623. Телефон: 1-25-23. Но мистер Лавери не посещал нас более года. За это время он мог переехать.

Я поблагодарил ее и направился к выходу. Потом снова обернулся. Она сидела неподвижно, положив руки на стол, взор ее был задумчив и печален. На ее щеках выступили красные пятна. Похоже, воспоминания о Крисе Лавери не доставили ей удовольствия. 

 Глава 3

Элтер-стрит располагалась на окраине Вай-Сити. С южной стороны ее открывалась панорама этого маленького прибрежного городка, раскинувшегося над автострадой. На севере сверкало холодно-голубое зеркало залива. Маленькая улочка заканчивалась золоченой железной оградой, за которой возвышались деревья, виднелись кусты, дорожки и газоны. Зданий там не было. Несмотря на то что улицу украшало множество больших роскошных вилл, беспорядочно разбросанные бунгало придавали ей какой-то неряшливый вид. Возле той же ограды, на противоположных сторонах, стояли два дома. Я подъехал к номеру 623, развернулся и выключил двигатель. Дом был повернут к улице боком, и вход в него располагался немного ниже ее уровня. На крыше виднелась терраса, спальни размещались в нижнем этаже, правее просматривался гараж. Фронтон здания был увит плющом, а каменные плиты тротуара заросли корейским мхом. На узкой входной двери висел железный молоток. Я постучал им несколько раз, но ответа не получил. Тогда я нажал звонок, услышал, что он работает, однако опять никто не отозвался. Я снова взялся за молоток, но результат получился таким же. Я подошел к гаражу и приоткрыл дверь. Там стоял автомобиль с белыми полосами на шинах. Я вернулся обратно. Превосходный черный «кадиллак» вырулил из гаража противоположного дома, проехал мимо и замедлил ход. Худой мужчина в темных очках за рулем бросил на меня такой недоброжелательный взгляд, словно был недоволен моим присутствием. Я Ответил ему столь же приветливым взором, и машина скрылась. Затем я опять забарабанил молотком и на сей раз добился результата. Дверной глазок приоткрылся, и я увидел лицо красивого светловолосого молодого мужчины, глядевшего на меня с недовольным видом.

— Что за шум, черт побери! — воскликнул он.

— Мистер Лавери?

— Да, но что вам нужно?

Я протянул ему визитку.

— Очень сожалею,— изрек он,— но я не нуждаюсь в услугах детектива.

— Я работаю на Дерраса Кингсли.

— Дьявол забери вас обоих,— молвил он и скрылся.

Я сильно нажал на звонок, а свободной рукой достал сигарету и поднес к ней спичку. Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге показался Лавери в купальных трусах, сандалиях и белом мохнатом купальном халате. У него был такой вид, словно он жаждал броситься на меня. Я перестал звонить и ощерил зубы в ослепительной улыбке.

— Только позвоните еще раз, и вылетите на улицу,— пригрозил он.

— Не будьте ребенком,— фыркнул я.— Вы отлично понимаете, что нам необходимо побеседовать.

Я вынул из кармана депешу и протянул к самому его носу. Он прочитал её с кислым видом, закусил губу и пробормотал:

— Ну ладно, входите!

Я очутился в приятном полумраке комнаты, устланной дорогим китайским ковром и украшенной несколькими бра. Справа располагался рояль, слева — широкая удобная кушетка, а у камина с медной решеткой — глубокие кресла. На каминной полке стоял букет манзониты. Цветы уже увядали, но еще не утратили красоты. Поднос на столе занимали бутылка вина и рюмки, а маленький ореховый столик — медное ведерко со льдом. Комната заканчивалась небольшим портиком, из которого виднелись три узких окна и лестница. Лавери закрыл дверь и сел на кушетку. Затем достал из серебряного портсигара сигарету, закурил и окинул меня гневным взглядом. Я уселся напротив. Он был не менее красив, чем на фото: мощный торс, стройные бедра, карие глаза и длинные волосы, слегка вьющиеся на висках. Смуглая кожа была идеально чиста. Я сразу понял, почему он имел такой успех у женщин.

-— Отчего вы не расскажете нам, где она? Ведь в конце концов мы найдем ее, а если вы все откроете, то избавитесь от неприятностей.

— Едва ли частный шпик сумеет мне их причинить.

— Вот как? И тем не менее частный сыщик может насолить каждому. У него есть опыт и терпение. Свое Оплачиваемое время он отлично использует на то, чтобы досаждать людям.

— Ну так слушайте,— сказал он, наклоняясь вперед.— Я знаю, что написано в вашей телеграмме, но это вздор. Я не ездил в Эль-Пасо с Кристаль Кингсли и вообще не видел ее уже давно. Понимаете, у меня с ней не было никакого контакта. Я уже объяснял Кингсли.

— Он не верит вам.

— А зачем мне лгать?

— А зачем говорить правду?

— Слушайте, вы,— медленно процедил он.— Вам этого не понять, вы не знаете ее. Она не связана с Кингсли веревкой. Если ему не нравится поведение жены, пускай принимает меры. Эти властные мужчины вызывают у меня отвращение.

— Коли вы не ездили с ней в Эль-Пасо, почему она отправила такую телеграмму?

— Не имею ни малейшего представления.

— Позвольте спросить,— сказал я, указывая на цветы манзониты,— вы привезли их с озера Оленят?

— Этой травы полным-полно на здешних холмах,— презрительно ответил он.

— Но здесь нет таких прекрасных цветов.

Он расхохотался.

— Ну что ж, я действительно был там во второй половине мая. Тогда я видел ее в последний раз.— Он отогнал дым и прибавил: — Не скрою, я думал о ней. У нее есть деньги, а они всегда нужны. Но у меня не было желания связывать себя браком.

Я кивнул, но промолчал. Он взглянул на цветы и наклонился, снова выдыхая табачный дым. Минуту спустя он опять посмотрел на мою визитную карточку и сказал:

— Значит, вас нанимают для того, чтобы вы копались в грязи? И хорошо платят за это?

— Не могу пожаловаться. Доллар здесь, доллар там.

— И все они воняют.

— Послушайте, мистер Лавери, не нарывайтесь на ссору. Кингсли убежден, что вы знаете, где его жена, но не хотите сообщить. То ли со зла, то ли из соображений деликатности.

— А что вас больше устраивает? — засмеялся Лавери.

— Мне все равно. Лишь бы получить информацию. Мистеру Кингсли не интересно, чем вы с ней занимаетесь, куда ездите и собирается ли она с ним разводиться. Он только хочет быть уверен, что все в порядке и его жена не попала в беду.

Лавери неожиданно встрепенулся.

— В беду? Какого рода беду?

Он обсасывал это слово своими сочными губами так, будто пробовал его на вкус.

— Разве вы не догадываетесь, чего может опасаться человек в его положении?

— Нет. Поведайте мне об этом,— саркастически сказал он.— Я люблю постигать все, чего не знаю.

— И отлично делаете,— заметил я.— На конкретный разговор у вас нет времени, но сколько угодно времени для шуток. Только не подумайте, что мы жаждем впутать вас в историю о незаконном сожительстве с чужой женой.

— Опомнитесь, мудрец. Сперва вы должны были бы доказать, что я платил за ее билет.

— Но существует еще телеграмма.

— По-моему, я уже говорил о ней, и не один раз. Вероятно, она просто пошутила. Кристаль всегда любила откалывать подобные номера. Все женщины глупы, а многие еще и злы.

— Из телеграммы этого не видно,

Я небрежно стряхнул пепел на стол. Он хмуро взглянул на меня и отвернулся.

— Я порвал с ней,— сказал он наконец.— Возможно, она мечтала отомстить мне. Я собирался с ней на уик-энд, но не поехал. Она мне опротивела.

— Гм,— произнес я и посмотрел на него.— Это мне не нравится. Меня бы больше устроило, если бы вы отправились в Эль-Пасо, поссорились и бросили ее там. Вы не смогли бы представить ситуацию таким образом?

Он сильно покраснел. Это было заметно даже под загаром.

— Подите вы к черту! — выругался он.;— Я уже объяснил, что никуда с ней не ездил. Никуда! Будьте добры запомнить мои слова!

— Запомню, если поверю!

Он встал, медленно затянул пояс купального халата и подошел ко мне.

— Отлично,— резко сказал он.— А теперь убирайтесь! Сейчас же! Дорольно с меня. Вы отнимаете мое время и теряете свое, если оно чего-нибудь стоит.

Я встал и улыбнулся.

— Мое время стоит недорого. Ровно столько, сколько за него платят. Вряд ли я заработаю что-нибудь, если с вами произойдет неприятность в каком-то универмаге. Например, в отделе чулок или ювелирных изделий.

Он внимательно посмотрел на меня, подняв брови и сжав губы.

— Не понимаю,— пробормотал он, но в голосе его не чувствовалось искренности.

— Это все, что я собирался выяснить,— заявил я.—-Благодарю за беседу. Кстати, чем вы занимаетесь... с той поры, как оставили работу в фирме Кингсли?

— Какого дьявола вам нужно?

— Никакого, тем более, что это всегда можно выяснить,— ответил я и сделал шаг к двери.

— Сейчас я нигде не работаю,— холодно произнес он.— Меня в любую минуту могут призвать во флот.

— Звучит страшно правдоподобно.

— Ну а теперь убирайтесь, шпик! И не трудитесь приходить снова. Меня все равно не будет дома.

Я открыл дверь. Крис Лавери едва сдерживал ярость,

— Вероятно, я все же приду,— сказал я,— но не для того, чтобы обмениваться шутками. Я вернусь, если найду что-то, требующее объяснений.

— Значит, вы по-прежнему считаете, что я лгу?! — гневно крикнул он.

— Думаю, вы не сообщили всего, что вам известно. Я отлично разбираюсь в людях и уверен в своих словах. Но пока это не мое дело. Вот когда оно станет моим, весьма возможно, вам снова придется выгонять меня.

— С удовольствием,— ответил он.— Но в следующий раз прихватите с собой кого-то, кто потом отправит вас домой. На тот случай, если вы упадете на пол и получите небольшое сотрясение мозга.

Затем, без всяких к тому оснований, мистер Лавери плюнул на ковер. Меня это поразило. Точно где-то на улице лопнул асфальт, и из трещины вылез гангстер, или какая-нибудь изящная, утонченная женщина вдруг ни с того ни с сего обругала вас матом.

— До свидания, красавчик,— сказал я, уходя.

Закрывая дверь, мне пришлось сильно хлопнуть ею, чтобы защелкнулся замок. Выйдя на тротуар, я остановился и посмотрел на дом, расположенный напротив.

 Глава 4

Это было большое здание с розовыми ставнями, поблекшими от времени и принявшими пастельный оттенок. Рамы были бледно-зелеными, а крышу устилал зеленый шифер. Подъезд украшала разноцветная мозаика. Перед фасадом была разбита клумба, двор окружала ограда с железными остриями наверху, которые заржавели от влажного воздуха, тянущегося с залива. С левой стороны здания находился гараж на три машины, двери его открывались во двор. Бетонная дорожка вела от гаража к боковым дверям дома.

На калитке виднелась металлическая табличка с надписью: «Альберт Алмор, доктор медицины». Пока я рассматривал фасад, на улице появился черный «кадиллак». Он притормозил и стал выруливать в сторону, чтобы развернуться и въехать в гараж, ибо ему мешала моя машина. «Кадиллак» добрался до конца улицы, развернулся возле золоченой ограды и медленно вкатился в гараж. Из гаража вышел и направился -к дому худой мужчина в темных очках с докторским чемоданчиком. На полдороге он внезапно замедлил шаг и специально прошел мимо моей машины. Отпирая ключом дверь, он снова посмотрел на меня. Я влез в кабину, закурил и начал размышлять о том, стоит ли нанять кого-то следить за Лавери. Потом решил, что в этом мало смысла. Занавески в окне докторского дома зашевелились. Между ними показалась его худая рука, и блеснули стекла очков. Занавески тотчас опять задвинулись. Я снова поглядел на дом Лавери, лениво раздумывая над тем, знаком ли с ним доктор. Очевидно, да, как сосед. Я бросил взгляд на дом врача и решил, что его профессия не позволит ему ничего мне рассказать. В это время занавески вновь раздвинулись, а затем их вообще раздернули в стороны. У окна стоял доктор Алмор и напряженно всматривался в мой автомобиль. Я стряхнул пепел с сигареты, а доктор отвернулся и сел за стол. Чемоданчик стоял перед ним. Алмор сидел в напряженной позе, постукивая пальцами по столу. Он протянул было руку к телефону, но снова опустил ее. Потом закурил и опять уставился в мою сторону. Это меня заинтриговало, ведь врачи самые нелюбопытные люди. Врачу с большой практикой приходится выслушивать столько секретов, что их хватит на всю жизнь. А мне казалось, что доктор Алмор очень заинтересован, даже обеспокоен моим присутствием. Я уже собрался включить стартер, как открылась дверь Лавери, Быстро отдернув руку от зажигания, я откинулся на спинку сиденья, Торопливо выйдя на улицу, Лавери огляделся и направился к своему гаражу. Одет он был так же, как во время моего визита. Я услышал, как открылись двери гаража, а затем раздался гул мотора. Машина выкатилась задним ходом, выбрасывая белые клубы дыма из выхлопной трубы. Это был небольшой голубой кабриолет (автомобиль с откидным верхом), из которого выглядывала голова молодого человека в темных очках и с мохнатым полотенцем на шее. Кабриолет скрылся за углом. Это событие не пробудило во мне любопытства. Мистер Кристофер Лавери отправился в какой-нибудь уголок побережья Тихого океана, дабы лежать там на солнце и восхищать молодых женщин своей фигурой. Я сосредоточил внимание на докторе. Он стоял у телефона, но ничего не говорил, а просто держал трубку возле уха. Потом он наклонился, вероятно, услышав чей-то голос. Затем положил трубку, сделал пометку в блокноте и раскрыл толстую книгу с желтыми страницами почти на середине. При этом он еще раз взглянул через окно на мою машину. Отыскав в фолианте нужное место, он опять наклонился, и его окутали клубы табачного дыма. Записав что-то, он отодвинул книгу и снова взялся за телефон. Набрал номер, подождал и очень быстро заговорил, кивая головой и размахивая сигаретой. Окончив беседу, он удобно устроился в кресле и задумался, изредка посматривая на меня. Он чего-то ждал, я тоже, что было совершенно бессмысленно. Врачи часто говорят по телефону, нервно выглядывают из окон, хмурятся, переживают и ломают головы над разными проблемами. Ведь они обыкновенные люди, рожденные страдать, как и все мы.

Но что-то в его поведении меня заинтриговало. Я взглянул на часы, решил, что самое время перекусить, закурил новую сигарету и не тронулся с места. Так продолжалось минут пять. Затем из-за угла появилась зеленая машина и, подъехав к дому доктора, остановилась. На ней была установлена радиоантенна. Высокий шатен вылез из кабины, подошел к дверям докторского дома, нажал кнопку звонка и наклонился, чтобы чиркнуть спичкой о порог. Затем, подняв голову, он посмотрел на улицу, туда, где стояла моя машина. Дверь открылась, и шатен шагнул за порог. Невидимая рука задернула занавески в кабинете доктора. А я сидел и. разглядывал на них узор, выцветший от солнца; Снова прошло несколько минут.

Наконец дверь распахнулась, и высокий шатен медленно спустился по ступенькам. Он бросил окурок и пригладил волосы. Потом, пожав плечами, потер подбородок и зашагал ко мне. Шаги четко раздавались в царившей вокруг тишине. Опять зашевелились занавески в кабинете. Алмор стоял у окна, и ждал. Рядом с моим локтем, лежащим на открытом окне машины, опустилась широкая веснушчатая рука, и я увидел лицо незнакомца. У него были голубые глаза стального оттенка. Пристально посмотрев на меня, он спросил:

— Вы кого-нибудь здесь ждете?

— Возможно,— сказал я.

— Отвечайте же!

— Черт возьми! — воскликнул я.— Вот и результат пантомимы!

— Какой пантомимы?

Он не отрывал от меня голубого взгляда.

Я указал сигаретой на дом доктора и пояснил:

— Нервный тип у телефона вызывает полицию, едва узнав мою фамилию в автоклубе и проверив ее в адресной книге. В чем дело?

— Документы на право езды!

Теперь он взглянул на меня неприязненно, и я отплатил ему той же монетой.

— А что, ребята, вы всегда так грубо себя ведете или только при проверке бумаг? — спросил я.

— Когда я стану грубым, вы это почувствуете.

Я наклонился, повернул ключ зажигания и нажал на акселератор. Мотор недовольно рыкнул и заработал.

— Выключи его! — нервно крикнул он, ставя ногу на подножку.

Я подчинился и откинулся на спинку сиденья.

— Дьявол! — воскликнул он.— Ты что, хочешь, чтобы я вытащил тебя из машины и разложил на мостовой?

Я достал бумажник и подал ему. Он проверил мои права и фотокопию удостоверения на право заниматься сыском, затем пренебрежительно вложил документы в бумажник, вернул мне и вынул из кармана золотисто-голубой полицейский значок.

— Де Гармо, сержант полиции,— сказал он резким голосом.

— Очень приятно, сержант.

— Ерунда. А теперь объясни, зачем ты тут околачиваешься и шпионишь за доктором Алмором?

— Я не шпионю, сержант. Я никогда не слышал о докторе Алморе и не имею никаких оснований следить за ним.

Он отвернулся и сплюнул. Решительно, мне сегодня везло на плюющихся людей.

— Тогда что ты здесь делаешь? Мы не любим ищеек. У нас в городе их нет.

— Правда?

— Правда. Ну, говори, если не желаешь отправиться в управление, где с тобой побеседуют по-настоящему.

Я ничего не ответил.

— Тебя наняли его родственники? — неожиданно спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

— Последний парень, который пытался следить за доктором, сейчас находится на принудительных работах.

— Пускай, если он их заслужил,— сказал я.— Только что он сотворил?

— Пытался выдоить из Алмора деньги.

— Жалко, что я не знаю как,— заметил я.— Он действительно напоминает дойную корову.

— Подобная болтовня может повредить тебе.

— Ладно,— сказал я.—- Поговорим начистоту. Я не знаком с доктором Алмором, никогда о нем не слышал, и он меня не интересует. Я приехал сюда, чтобы встретиться с приятелем, а пока наслаждаюсь пейзажем. Я не делаю ничего такого, что может возбудить ваше любопытство. Если вам что-нибудь не нравится, мы отправимся в управление и побеседуем там с дежурным офицером.

Де Гармо переступил ногами и посмотрел на меня с сомнением.

— Это правда? — медленно спросил он.

— Чистейшей воды.

— Черт возьми, похоже, парень ошибся, — пробормотал он, взглянув на дом доктора.— Нужно возвращаться.

Он рассмеялся, но не весело, потом пригладил волосы.

— Ладно, смывайся,— сказал он.— Если не станешь совать свой нос в наши дела, у тебя не будет врагов.

Я снова включил зажигание, а когда мотор заработал, спросил:

— Как поживает Эл Поргард?

Он вытаращил на меня глаза.

— Ты знаешь Эла?

— Да. Два года назад, когда шефом полиции был Уокс, мы вместе работали.

— Эл теперь служит в военной полиции. Хотел бы я оказаться на его месте,— с горечью произнес де Гармо. Он отошел, но вдруг резко повернулся и добавил: — Ну, убирайся, пока я не раздумал.

Тяжело ступая, он исчез в доме доктора Алмора.

Я двинулся в путь. Всю обратную дорогу я размышлял. Мысли шевелились, как худые нервные руки доктора Алмора возле занавесок.

Вернувшись в Лос-Анджелес, я пообедал и отправился в свое бюро, чтобы узнать, нет ли там писем. Позвонил Кингсли.

— Я видел Лавери,— сообщил я.— Он рассердился, и мне показалось, что ему можно верить. Я попытался прижать его, но ничего не вышло. Полагаю, что они действительно поссорились и расстались. У него нет надежды исправить ситуацию.

— В таком случае он должен знать, где она,— заметил Кингсли.

— Не обязательно. Кроме того, произошло одно любопытное происшествие. На той же улице, напротив, стоит дом доктора Алмора...

Я вкратце рассказал ему о случившемся. Несколько Секунд Кингсли молчал, потом спросил:

— Доктор Альберт Алмор?

— Да.

— Когда-то он лечил Кристаль. Несколько раз он приходил к нам, когда она была... ну, пьяной. По-моему, он злоупотребляет различными инъекциями. Его жена... минуточку, что-то с ней стряслось... Ага, вспомнил, она покончила с собой.

— Когда?

— Точно не скажу. Это было давно. Мы не встречались с ним. А что вы теперь собираетесь делать?

Я заявил, что думаю отправиться к озеру Пумы, хотя и приближается вечер. Он заметил, что у меня еще есть время, поскольку в горах темнеет на час позже. Я сказал, что это превосходно, и повесил трубку.

 Глава 5

Сан-Бернардино задыхался от вечернего зноя. Горячий воздух буквально обжигал мне язык. С трудом удерживая руль, я притормозил на минуту, чтобы купить себе бутылку чего-нибудь покрепче на случай, если свалюсь с ног, не добравшись до гор. Дорога потянулась вверх. За двадцать пять километров она поднялась на полторы тысячи метров, но прохлада еще не наступила. Проехав еще пятьдесят километров по горам, я очутился среди сосен в местности, называемой Баблиш-Спрингс. Там имелся маленький магазинчик и бензоколонка, а человек чувствовал себя здесь как в раю. Начиная с этого места стало прохладнее.

На плотине у озера расположилась военная охрана: двое солдат по краям и один посередине. Часовой приказал мне закрыть все окна. На поверхности воды метрах в ста от плотины протянулась веревка с пробковыми поплавками, устанавливающая запретную зону для частников. Кроме перечисленных деталей, ничто не указывало, что война уже достигла озера Пумы. По голубой воде сновали весельные лодки, пофыркивали длинные моторки. Битком набитые красивыми девушками, они поднимали волны, девушки пищали при каждом крутом повороте. Тихо покачивались лодки рыбаков-любителей, которые, отдавая по два доллара за разрешение, пытались наловить рыбы на десять центов.

Дорога извивалась среди отвесных скал, бежала мимо лугов, покрытых жесткой травой, дикими ирисами и сухими кустарниками. Высокие темные сосны поднимались к лазурному небу. Теперь дорога пролегала по берегу озера. Тут пейзаж оживляли девушки в брючках, косыночках и босоножках на толстых подошвах. По шоссе осторожно продвигались велосипедисты, а по озеру время от времени кто-нибудь с напряженным лицом проносился на скутере. .

Незадолго до деревни показалась развилка. Более узкое ответвление поднималось в горы. «Озеро Оленят — 2,8 километра»,— прочитал я на табличке и направился туда.

Сначала мне еще' попадались отдельные домики, но потом местность стала безлюдной, и последовала новая развилка с табличкой: «Озеро Оленят, частная дорога. Въезд воспрещен».

Я осторожно покатил туда между гранитных скал, миновал небольшой водопад, пробрался сквозь окутанную тишиной чащу черных дубов, железного дерева и манзониты. Сойка прокричала мне какое-то приветствие, а белка выругалась и сердито ударила лапкой по сосновой ветке. Дятел перестал долбить дерево, искоса взглянул на меня и спрятался за ствол. Я подъехал к воротам с очередной табличкой.

За ними метров на триста тянулись деревья, потом неожиданно передо мной, подобно капле росы на сморщенной листве, блеснуло небольшое овальное озеро, окруженное кустами, скалами и травой. На ближнем берегу высилась бетонная плотина с веревочной оградой, а сбоку торчало старое мельничное колесо. Неподалеку стоял небольшой домик из сосновых бревен, очищенных от коры. На другой стороне, почти у самой воды, виднелся отличный дом из красного дерева. Венецианские жалюзи его окон были спущены, немного поодаль стояло два похожих строения. Во всех трех не было никаких признаков жизни. Кроме того, я заметил на озере какое-то сооружение: причал или павильон для оркестра. На стене павильона висела доска, на которой большими буквами значилось: «Лагерь Килькар». Для меня эти слова были лишены смысла. Я выбрался из машины и приблизился к домику.

Откуда-то доносился стук топора. Я забарабанил в дверь. Топор затих, и я услышал мужской голос. Я сел на камень и закурил. Раздались чьи-то неровные шаги. Из-за домика показался мужчина с топором в руке. Он был кряжист и невысок, к тому же хромал, слегка выбрасывая вперед правую ногу. Его щеки заросли давно не бритой щетиной, а взлохмаченные волосы явно скучали по ножницам. На смуглом морщинистом лице светились голубые глаза. Расстегнутый ворот синей рубашки обнажал мускулистую загорелую шею. Штаны тоже были синие. Из угла его рта свисала сигарета.

— Ну?

— Мистер Билл Чейз?

— Да, это я.

Он говорил с явным городским акцентом.

Я поднялся и вручил ему рекомендательное письмо Кингсли. Он с минуту смотрел на конверт, потом заковылял к домику и вернулся уже с очками на носу. Дважды перечитав записку, он убрал ее в карман рубашки, застегнул его и протянул мне руку.

— Очень рад с вами познакомиться, мистер Марлоу.

Мы обменялись рукопожатием.

— Вы хотите осмотреть дом Кингсли? Я все охотно покажу. Надеюсь, он не собирается его продавать?

Он смотрел на меня в упор, направив палец на другой берег озера.

— Кто знает,— ответил я,— В Калифорнии все продается.

— Верно. Вон то строение из красного дерева. Плотницкая работа из горной сосны, каменный фундамент и терраса, ванная, душ, венецианские жалюзи, камин, керосиновая печь в главной спальне — все высшего качества. Стоит около восьми тысяч, и только потому, что расположен в горах. На холме работает частная водокачка.

— А как с электричеством и телефоном? — из вежливости поинтересовался я.

— С электричеством все в порядке, а телефона нет. Сейчас подключиться невозможно, да и проводка обошлась бы в бешеные деньги.

Мы смотрели друг на друга. Он выглядел как настоящий пьяница: красный нос, налитые кровью глаза.

— Здесь еще кто-нибудь живет? — спросил я.

— Нет, никого. Миссис Кингсли наведывалась недели три назад, а потом уехала. Полагаю, она вернется в ближайшее время. Он ничего об этом не говорил?

Я изобразил недоумение.

— А зачем? Разве они отправились домой вместе?

Он нахмурил лоб, покачал головой и разразился смехом, напоминающим шум трактора.

— Вот так штука,— фыркнул он наконец.— Разве они уехали вместе...

Он снова рассмеялся, а потом его рот захлопнулся, как клапан.

— Да, у них тут хороший домик,— сказал он, внимательно вглядываясь в меня..

— А постели там удобные? — спросил я.

Он усмехнулся.

— Кажется, вы принимаете меня за дурака,— заметил он.

Я широко открыл глаза.

— Не понимаю. На что вы намекаете?

— Почем я знаю, удобные там постели или нет? — сердито проворчал он.

— А почему бы вам и не быть в курсе,— возразил я,— Впрочем, можете не отвечать, я сам увижу.

— Ладно,— буркнул он.— Вы считаете, я не разгадал ваших штучек? Наверное, мистер Кингсли нанял шпиона, чтобы тот проверил, не надеваю ли я его пижамы. Слушайте, вы, несмотря на мою деревяшку, женщины еще поглядывают на меня.

— Напрасно обижаетесь,— попытался я утихомирить своего собеседника.— Я приехал не для того, чтобы влезать, в ваши любовные Дела. Я никогда не видел Миссис Кингсли, а ее мужа впервые встретил сегодня утром. В чем дело, черт побери?

Он опустил глаза и стиснул зубы, будто пытался вдавить обратно слова, готовые сорваться с языка. Пальцы его дрожали.

— Прошу прощения, мистер Марлоу,— произнес он.— Вчера я маленько выпил, и теперь голова что-то плохо варит. Я проторчал здесь целый месяц совсем один и начал туго соображать. К тому же у меня случилась одна неприятность.

— Может, хотите хлебнуть?

В его глазах блеснул огонек.

— А у вас есть с собой?

Я достал бутылку и повернул ее так, чтобы он разглядел зеленую этикетку.

— Слишком хорошо для меня, честное слово, слишком хорошо. Подождите, я сейчас принесу стаканы. А может, войдете в дом?

— Предпочитаю посидеть здесь. Мне нравится этот пейзаж.

Он опять заковылял к домику, вскоре вернулся с двумя стаканами и тяжело опустился на камень рядом со мной. Я откупорил бутылку и налил ему три четверти стакана, а себе чуть-чуть. Мы чокнулись и выпили. Лицо его прояснилось.

— Первоклассное виски,— крякнул он.—- Сам не понимаю, почему я вас так принял. Здесь можно совершенно спятить. Рядом ни души. Ни друзей, ни жены.— После паузы он прибавил: — Особенно жены не хватает.

Он долго вглядывался в голубую воду озера. Из-под нависающей скалы выскочила рыба, блеснула в воздухе чешуей и исчезла. Легкое дуновение ветра зашевелило верхушки сосен, и они зашумели, как набегающая волна.

— Она меня бросила,— сказал он.— Ровно месяц назад. В пятницу двенадцатого июня. Я навсегда запомнил этот день;

Я сидел, затаив дыхание, и осторожно доливал виски в его стакан. Двенадцатого июня исчезла миссис Кингсли.

— Наверное, вам неинтересно об этом слушать,— продолжал он. Однако в его поблекших глазах выражалось, страстное желание как можно больше об этом говорить.

— Меня это действительно не касается,— заметил я.— Но если вы хотите...

— Два парня садятся в парке на скамью и начинают

беседовать о боге,— изрек он, качая головой. Вы наблюдали такое когда-нибудь? Не существует человека, который не захотел бы поговорить о боге с первым встречным.

— Бывает,— подтвердил я.

Он махом осушил стакан и взглянул на противоположный берег озера.

— Она была красивой женщиной,— мягко сказал он.-— Временами резкой, но очень красивой. Мы полюбили друг друга с первого взгляда. Я встретил Мэриел в одном ресторане Риверсайда год и три месяца назад. Ресторан был не такого рода, где можно надеяться на встречу с девушкой, похожей на Мэриел; но так случилось. Мы повенчались. Я крепко любил ее, и мне было с ней хорошо. Но я не смог жить с ней честно, оказавшись негодяем.

Я шевельнулся, чтобы напомнить ему, что он говорит с совершенно посторонним человеком, но не произнес ни слова, боясь прервать его монолог. Я даже не притронулся к виски. Когда меня использовали в качестве дневника, я воздерживался от выпивки.

Он печально продолжал:

— Вы знаете, как это получается в семье... почти в каждой. Через какое-то время бездельник вроде меня начинает приударять за другой девчонкой. Ему хочется познакомиться, с посторонней бабой. Возможно, это очень плохо, но так бывает.

Он посмотрел на меня, и я кивнул головой. Он высосал очередной стакан, и я протянул ему бутылку. Голубая сойка над нашими головами перескакивала с ветки на ветку.

— Да-а,— протянул Билл.— Все, кто живут в горах, сходят с ума от тоски, и я тоже. А казалось бы, что может быть лучше? Жилье мне ничего не стоит, жалованье хорошее, половину своих денег я вложил в облигации военного займа. Женился на такой красивой блондинке, какой вы, пожалуй, и в глаза не видели, и вот, сам все испортил. Наткнулся я на нечто...— Он кивнул на дом красного дерева на другом берегу озера.— Возле собственного двора, перед своими окнами спутался с бабой, которая ровным счетом ничего для меня не значила. Иисусе, каким только может стать человек!

Он снова выпил и поставил бутылку на. камень. Затем достал из кармана рубашки сигарету, чиркнул спичкой о ноготь и выпустил клуб дыма. Я дышал открытым ртом тихо, как ночной взломщик.

— К черту! — прибавил Билл,— Может, вы думаете, что я блудил где-нибудь на стороне и выбрал женщину другого типа? Так ничего подобного. Эта маленькая трещотка — такая же блондинка, как и Мэриел, того же  сложения и роста. Красивая, конечно, но куда ей до моей жены! Ну так вот, я сжигал мусор в то утро и ничего вокруг не замечал. А она выходит ко мне в модной пижаме, такой прозрачной, что сквозь нее видны даже веснушки на спине. И говорит своим ленивым, ничего не стоящим голосом: «Выпей, Билл. Зачем тебе столько работать в такой хороший день?» Выпить я никогда не прочь, а потому отправляюсь на кухню и приканчиваю стаканчик. Потом другой и третий, и вот я уже в комнате. И чем ближе я подхожу к этой женщине, тем яснее вижу постель в ее глазах.

Он замолчал и сурово посмотрел на меня.

— Вы спрашивали, хороши ли постели в этом доме а я рассердился. У вас ничего не было на уме, а у меня кое-что было. Да... постель, в которой я лежал, оказалась очень удобной.

Он замолчал, в полной тишине снова взял бутылку и стал вглядываться в нее. Казалось, в нем происходит борьба, но, как обычно, победило виски. Он сделал большой глоток прямо из бутылки и заткнул горлышко пробкой, словно это имело теперь какое-то значение. Потом схватил камень и швырнул его в воду.

— Я вернулся через плотину,— медленно, продолжал он охрипшим от виски голосом.— Чувствовал себя неважно, но я просто воспользовался тем, что само плыло в руки. Как мы, мужчины, часто ошибаемся в подобных вещах. Ничем я не пользовался. Ерунда! Помню слова Мэриел, она даже голоса не повысила. Обо мне говорила. Вы и представить себе не можете, что!

— И она ушла от вас? — спросил я.

— Той же ночью. Меня тогда не было дома. Я ощущал себя таким подлецом, что должен был напиться. А потому сел в свой «форд» и поехал на север, захватив двух таких же бездельников, как я сам. Мы накачались в дрезину. Не скажу, чтобы мне это очень помогло. Часам к четырем утра вернулся и домой, но Мэриел уже не было. Она уехала, забрав все свои вещи, ничего не оставила, кроме записки на туалетном столике и следов помады на подушке.

Он вытащил из старого порванного бумажника страничку блокнота и подал мне. Там была пара карандашных строчек:

«Мне очень жаль, Билл, но лучше смерть, чем дальнейшая жизнь с тобой.

Мэриел».

Я вернул ему записку.

— А что с той женщиной? — указал я на другой берег озера.

Билл Чейз поднял очередной камешек и бросил в воду, стараясь, чтобы он запрыгал по поверхности. Но это ему не удалось.

— С той — ничего,— ответил он.— Запаковала вещи и уехала в ту же ночь. С тех пор я ее не видел, да и не хочу видеть. От Мэриел я не получил ни слова. За весь месяц ни единого. Возможно, она завела себе кого-нибудь другого. Надеюсь, он обходится с ней лучше, чем я.

Билл встал, вынул из кармана ключ и продемонстрировал его мне.

— Если хотите пройти на ту сторону и осмотреть дом Кингсли, это можно устроить. Спасибо за угощение и за то, что выслушали мою историю. Пошли.

Он поднял бутылку с жалкими остатками виски и вручил ее мне. 

 Глава 6

Мы прошагали по берегу озера, а потом поднялись на узкую плотину. Билл Чейз шел, выбрасывая вперед свой протез и придерживаясь за веревку, заменявшую перила. В одном месте вода лениво переливалась через бетон.

— Сегодня я спустил немного воды с помощью вон того колеса,— обернувшись, сказал он.— Только за тем оно и нужно. Три года назад здесь построили декорации, снимали какой-то фильм. Волнорез по другую сторону озера — тоже работа киношников. Большую часть своих сооружений они разобрали, но Кингсли уговорил их оставить волнорез и мельничное колесо. Это создает настроение.

Мы поднялись вместе с Биллом по широким деревянным ступенькам на крыльцо дома Кингсли. Он отпер дверь, и мы словно попали в теплицу. В помещении было жарко и душно. Солнечный свет проникал между планками жалюзи и лился узкими полосами на пол. Гостиная была просторная, веселая, устланная коврами. Ее украшала мебель из гнутых металлических труб. Всюду висели кретоновые занавески. Паркетный пол был из секвойи. В одной из стен размещался бар. Комната блистала чистотой, и не верилось, что ее поспешно оставили. Мы осмотрели спальни. В двух стояло по две кровати, а в третьей — одна двухспальная, застланная кремовым покрывалам. Это была спальня хозяйки, как сообщил мне Билл Чейз. На туалетном столике теснилось множество бутылочек и баночек с различными косметическими средствами, сосуды из зеленой эмали и хромированной стали. На двух баночках с кремом красовалась фабричная марка «Джиреллен компани». Целую стену спальни занимали шкафы с раздвижными дверцами. Я открыл один и заглянул в него. Он был забит женскими летними туалетами. Чейз следил за мной с кислым видом. Закрыв дверцы, я выдвинул ящик. В нем находилась по меньшей мере дюжина совсем новых, ненадеванных туфель. Задвинув ящик, я поднялся, Билл Чейз стоял передо мной, уперев руки в боки.

— Зачем вы осматривали платья? — сердито поинтересовался он.

— На то есть основания,— ответил я.— Ведь миссис Кингсли так и не вернулась домой. Ее муж не знает, где она.

Он опустил руки.

— Сыщик,— пробормотал Билл,— Первая мысль всегда самая верная. А я-то дурак открыл ему всю душу! Исповедовался перед ним. Ну и осел!

— Постараюсь оправдать доверие, как подобает приличному человеку,— бросил я и прошел в кухню.

Там имелись большая бело-зеленая печка, водослив, автоматическое отопление. Из кухни двери вели в светлую столовую. На полках стояла посуда. Все было в идеальном порядке: ни одной грязной тарелки, невымытой рюмки или пустой бутылки. Ни следа мух. Если даже миссис Кингсли и вела цыганский образ жизни, то бедлама после себя не оставляла. Через гостиную я вышел на крыльцо, ожидая, пока Билл запрет дверь. Когда он наконец повернулся с хмурым видом, я сказал:

— Я не просил вас открывать свою душу, но и мешать не стал. Кингсли не должен знать, что его жена соблазняла вас, если за всем этим не кроется что-то еще.

— Убирайтесь к черту! — сердито проворчал он.

— Хорошо, уберусь. Но ответьте сперва, могло так случиться, что ваша жена и миссис Кингсли уехали вместе?

— Не понимаю.

— Пока вы ходили топить свое горе, они могли поругаться, а потом помириться и поплакать друг у друга в объятиях. И позднее миссис Кингсли увезла вашу жену. У жены была машина?

Это звучало изумительно глупо, но он все принимал всерьез.

— Чепуха. Мэриел не плакала ни в чьих объятиях. Она вообще никогда не плакала. А если уж захотела бы выплакаться, то не перед такой исповедницей. Что касается машины, у нее был свой «форд». Она не ездила в моей машине, поскольку управление в ней приспособлено для протеза.

— Мне только сейчас пришло это в голову,— миролюбиво пояснил я.

— Если придет еще что-нибудь подобное, лучше держите это при себе.

— Вы дьявольски обидчивы для человека, который столь рьяно стирает свое грязное белье перед чужими людьми.

Он шагнул ко мне.

— Нарываетесь на драку?

— Слушайте, вы,— произнес я.— Я изо всех сил стараюсь не терять терпения. По-моему, вы порядочный человек. Способны вы хоть немного помочь мне?

С минуту он лишь тяжело дышал, потом беспомощно опустил руки.

— Человече, если бы я мог кому-нибудь помочь...— вздохнул он.— Давайте прогуляемся по берегу озера.

— Охотно, если позволит ваша нога.

— Я уже не раз там ходил.

Мы пошли рядом, как две хорошо воспитанные собаки. Дорожка, достаточно широкая для автомобиля, тянулась вдоль берега. На половине пути я заметил маленькую хижину на скале. Чуть дальше виднелась другая такая же, Обе были заперты, и казалось, что в них давно никто не живет.

Через пару минут Чейз заговорил:

— Значит, эта баба пропала?

— Похоже на то.

— Вы настоящий полицейский или только частный?

— Только частный.

— Она удрала с каким-нибудь парнем?

— Очень возможно.

— Наверняка. Она настоящая пустышка. Кингсли должен знать об этом. У нее полно любовников.

— Здесь тоже?

Он ничего не ответил.

-— А среди них был некий Лавери?

— Понятия не имею.

—- Что до это-го парня, то тут нет никакого секрет, объяснил я.— Она послала телеграмму из Эль-Пасо, что выезжает вместе с ним в Мексику.

Я достал депешу и протянул Биллу. Он вытащил из кармана очки и остановился, чтобы прочесть текст. Возвращая мне листок, он вновь спрятал очки и посмотрел на воду.

— Как видите, я плачу доверием за доверие,— заметил я.

— Лавери приезжал сюда,— медленно произнес Билл.

— Он признался, что виделся с ней месяца два назад, возможно, здесь. Но утверждает, что с той поры ее не встречал. Нам неизвестно, заслуживает ли он доверия.

— А разве теперь она не с ним?

— Он отрицает это.

— Не думаю, чтобы она шутила с такими вещами, как брак,— убедительно заявил он.— Провести медовый месяц во Флориде — было бы в ее вкусе.

— Может, вы сообщите мне какие-нибудь сведения? Например, вы видели, как она уезжала?

— Нет,— ответил он.— А если бы видел, то вряд ли бы сказал. Я, конечно, свинья, но не до такой степени.

— Хорошо. Во всяком случае, спасибо за доброе намерение.

— Не за что меня благодарить,— проворчал он.— По мне, так пускай черти заберут всех легавых и вас заодно.

— Мы начинаем повторяться,— заметил я.

Мы подошли к берегу. Я покинул Билла и поднялся на маленький мол. Опершись на деревянные поручни, я рассмотрел предмет, казавшийся издали павильоном для оркестра: это попросту были две дощатые стены, стоявшие углом к плотине. Билл топтался сзади меня.

— Все же я благодарен за угощение,— изрек он.

— Пустяки. В озере водится рыба?

— Кое-какая мелочь. Я не любитель рыбной ловли, она меня не интересует. Но извините, я опять ответил невежливо.

Я улыбнулся и, наклонившись над перилами, стал всматриваться в воду. Она была совсем зеленая. Вдруг я заметил какое-то движение: что-то мелькнуло в глубине и мгновенно исчезло.

— Верно, рыба! — воскликнул Билл,- Ого, какая большая!

Под водой находилось что-то вроде дощатого настила, расположенного там непонятно зачем. Я спросил, о нем Чейза.

— Еще до постройки плотины здесь была лодочная пристань. Плотина поддала уровень воды метра на полтора, и старая пристань теперь затонула.

У конца волнореза тихо покачивалась привязанная плоскодонка. Пронизанный солнцем воздух был спокоен и ласков, вокруг царила такая тишина, о которой в городе нельзя и мечтать. Наверное, я простоял бы так многие часы, совершенно забыв о Деррасе Кингсли, его жене нее любовниках.

Вдруг Билл сделал резкое движение и крикнул:

— Смотрите!

Его голос прозвучал, как удар грома в горах. Своими сильными пальцами он так сжал мне руку, что я с трудом освободился. Он наклонился над перилами, глядя в воду, его' загорелое лицо побледнело. Я тоже посмотрел в направлении затопленной пристани. Из-под покрытого тиной настила что-то выглянуло, шевельнулось и снова скрылось под досками. Этот предмет очень напоминал человеческую руку. Билл резко выпрямился, развернулся и зашагал к волнорезу. Нагнувшись над кучей лежащих там камней, он с трудом поднял один из них. Я слышал его хриплое дыхание. Прижимая ношу к груди, он вновь подошел ко мне. Камень был тяжелый, килограммов, наверное, в пятьдесят. Мышцы Чейза напряглись под смуглой кожей, как веревки, зубы сжались. Дойдя до конца мола, Билл остановился и высоко поднял камень. Так простоял он несколько мгновений, взглядом измеряя расстояние. Наконец из его уст вырвался нечленораздельный звук, тело перегнулось через поручни, и тяжелый камень полетел в озеро. Струи воды взметнулись вверх. Камень попал куда нужно и ударил почти в то место затопленной пристани, где мы заметили таинственно выглянувший и исчезнувший предмет. Побурлив немного, вода стала успокаиваться, и тут послышался глухой шум, будто треснуло дерево под водой. Старая прогнившая доска выскочила на поверхность и отплыла в сторону. Вода в озере снова прояснилась. Что-то еще медленно двигалось в глубине, но только не доска. Темный предмет вращался, постепенно всплывая. Я разглядел темно-серый свитер, черную кожаную куртку и брюки. Затем ботинки и какую-то отвратительную массу между ними и манжетами брюк. Потом увидел волну светлых волос, словно для большего эффекта, извивающихся в воде.

Вскоре на поверхности появилась рука с призрачными пальцами, а вслед за ней и лицо. Оно являло собой разбухшую клейкую белесую массу, без глаз и губ, страшный призрак с человеческими волосами. Массивное ожерелье из зеленых крупных неграненых камней, соединенных чем-то блестящим, висело на том, что некогда было шеей. Билл Чейз впился в поручни, и суставы его пальцев побелели от напряжения.

— Мэриел! — хрипло крикнул он.— Великий боже, это Мэриел!

Мне показалось, что его голос доносится откуда-то издалека, из-за холма и безмолвной темной массы деревьев. 

 Глава 7

За окном барака виднелся громадный стол, заваленный пыльными папками. На верхней застекленной половине двери красовалась надпись:

«Комендант полиции. Комендант пожарной охраны. Городской констебль. Торговая палата».

Ниже к стеклу были приклеены государственный герб и эмблема красного креста. Я вошел внутрь. В одном углу помещения располагалась широкая печь, в другом — стол за барьером. Почти всю стену занимала большая карта округа, рядом с ней притулилась вешалка с четырьмя крючками. На ней висело пальто с потрепанными полами. На барьере лежала малярная кисть и стояла бутылка с чернилами. Стена за столом была исписана телефонными номерами, причем почерк выглядел детским, но надписи были сделаны так основательно, что, вероятно, не стерлись бы до скончания века.

За столом в большом деревянном кресле сидел мужчина внушительных размеров. У правой ноги его стояла плевательница таких габаритов, что в ней мог бы свободно поместиться пожарный шланг. На голове мужчины красовалась старая стетсоновская шляпа, его громадные безволосые руки покоились на животе чуть повыше пояса. Штаны цвета хаки, похоже, прослужили бессменно не одно десятилетие, да и рубашка полностью соответствовала им. Его. волосы имели пепельный оттенок, а на висках серебрились. Человек сидел, склонившись влево, поскольку справа висела огромная кобура, из которой торчала рукоятка кольта сорок пятого калибра. Звезда на его рубашке была без одного угла. Мужчина обладал большими ушами, мягкими глазами и непрестанно двигающимися челюстями. По виду он был грозен, как белка, только не суетлив. Мне он сразу очень понравился. Я наклонился над барьером, и мы ^посмотрели друг на друга. Он кивнул и выплюнул в плевательницу по меньшей мере полстакана табачной жвачки. Я закурил и поискал глазами пепельницу;

— Стряхивай прямо на пол, сынок,—: сказал этот симпатичный толстяк.

— Вы шериф Паттон?

— Я констебль и помощник шерифа, олицетворяющий собой все полицейские власти в этих краях, по крайней мере до следующих выборов. Двое ребятишек тоже пытаются заполучить эту должность и могут меня выжить. Я получаю восемьдесят долларов в месяц, квартиру, топливо и электричество, а это немало для жизни в горах.

— Никто вас отсюда не выживает,— заявил я.— Вы сумеете сделать себе неплохую рекламу.

— Вот как? — с любопытством спросил он и снова пополнил плевательницу.

— Конечно если ваша юрисдикция распространяется на озеро Оленят.

— Владения Кингсли. Да. А что? Там что-нибудь произошло, сынок?

— В озере найдена мертвая женщина.

Мое сообщение глубоко потрясло его. Он развел руками и почесал пальцем ухо, затем поднялся, опираясь о ручки кресла, и оттолкнул его ногой. Стоя он выглядел крепким широкоплечим мужчиной.

— Кто-нибудь, кого я знаю? — неуверенно спросил он.

— Мэриел Чейз. Полагаю, вы с ней знакомы. Жена Билла Чейза.

— Да, Билл Чейз мне известен.— В его голосе появилась уверенность.

— Похоже на самоубийство. Она оставила записку, которую можно понять в том смысле-, что она просто оставляет мужа. Но можно прочитать и как послание самоубийцы. Не скажу, чтобы труп выглядел привлекательно. Похоже, тело пролежало в воде около месяца.

Он почесал другое ухо.

— А что вам известно о случившемся?

Его глаза испытующе вглядывались в мое лицо, но в то же время держался он непринужденно. Вряд ли Паттон был склонен проявлять поспешность.

— Месяц назад они поссорились. Билл уехал на север и провел там несколько часов. А когда вернулся, жены уже не застал. С той поры он больше ее не видел.

— Понятно. А кто ты, сынок?

— Моя фамилия Марлоу. Я приехал из Лос-Анджелеса осмотреть дом Кингсли. У меня была от него записка, адресованная Биллу Чейзу. Мы с Биллом прогуливались возле озера и дошли до маленького мола, построенного кинематографистами. С мола посмотрели в воду. И вдруг из-под досок затопленной пристани появилось нечто, похожее на руку. Билл бросил тяжелый камень, и тело всплыло наверх.

Паттон глядел на меня, но на лице его не дрогнула ни одна жилка.

— Послушайте, шериф, а не лучше было бы поскорее отправиться туда? Парень почти спятил от потрясения, и он там один.

— Много он выпил?

— Не очень. Вообще-то я привез с собой бутылку, но большую часть мы прикончили вдвоем во время беседы.

Паттон подошел к столу, открыл ящик, вынул из него три или четыре бутылки и посмотрел на свет.

— Маленькая почти полная,— сказал он, поглаживая одну из них.— Это должно его подкрепить. Округ не выделяет мне. денег на служебное виски. Вот и приходится промышлять самому. Я виски в рот не беру и никогда не понимал тех, которые его пьют.

Он сунул бутылку в карман штанов, запер стол и вылез из-за барьера. За дверное стекло он засунул листок бумаги. На нем значилось:

«Возможно, вернусь через 20 минут».

— Сейчас я помчусь за доктором Холлисом,— сказал он.— Вернусь мигом и возьму вас с собой. А это не ваша машина?

— Моя.

— Тогда вы сможете ехать за нами.

Он сел в автомобиль, снабженный сиреной, двумя красными фонарями, противотуманными фарами, несколькими пожарными топорами, пожарным насосом, бочкой с водой, баками с бензином, запасными шинами и множеством других вещей. К машине был приклеен плакат:

«Внимание: снова избирайте помощником шерифа Джима Паттона! Он слишком стар, чтобы работать!»

Нажав на акселератор, он тронулся в путь, поднимая облака пыли. 

 Глава 8

Паттон остановился перед небольшим деревянным домом, вошел в него и тотчас вернулся вместе с каким-то мужчиной, усевшимся в машину сзади, рядом с топорами и насосом. Я покатил вслед за ними. Повсюду сновали женщины в брючках, повязанные платками, с ярко накрашенными губами. Доехав до холма, мы снова остановились перед очередным маленьким домиком, Паттон деликатно нажал на сирену, и дверь открыл мужчина в выцветшем голубом комбинезоне.

— Садись, Энди, срочное дело.

Человек в голубом комбинезоне кивнул и вернулся в домик. Вскоре он вышел в серой шляпе и сел за руль на место Паттона, который подвинулся в сторону. Мы направились к озеру Оленят. По дороге я досыта наглотался пыли. Паттон вылез из машины, приблизился к берегу и посмотрел в сторону мола. Голый Билл Чейз сидел на волнорезе, закрыв лицо руками. Что-то лежало рядом с ним на мокрых досках.

— Мы можем подъехать поближе,— сказал Паттон.

Машина подрулила к молу, и вся наша четверка собралась возле Билла. Доктор остановился, судорожно закашлялся, придерживая платок у рта, а потом внимательно взглянул на Чейза. Доктор был худым, с водянистыми глазами и болезненным лицом. То, что мы увидели возле Билла, оказалось трупом женщины, лежащим на досках вниз лицом. Под мышками у нее была веревка, а рядом валялась одежда Билла. Он вытянул свой протез, а на другую ногу, согнутую в колене, положил голову. На нас он не взглянул и даже не шевельнулся. Паттон достал бутылку виски, откупорил и протянул ему.

— Сделай хороший глоток, Билл.

Воздух был пропитан, невыносимым, ужасающим смрадом. Но казалось, что ни Билл, ни Паттон, ни доктор его не замечают. Человек по имени Энди достал из машины одеяло и накрыл им тело, а потом, ни слова не говоря, отошел в сторону. Билл выпил по меньшей мере полбутылки, затем поставил ее, придерживая рукой, у колена. Он заговорил сухим деревянным голосом, ни на кого не глядя и ни к кому не обращаясь. Поведал о ссоре с женой, о том, что случилось позже, однако не упомянув о причине размолвки. Имя миссис Кингсли вообще не было произнесено. Билл сказал, что после моего отъезда он принес веревку, разделся, полез в воду и вытащил тело. Он и сам не знал зачем. Паттон молча жевал табак, и его добрые глаза ничего не выражали. Потом он стиснул зубы и наклонился, чтобы приподнять одеяло. Заходящее солнце отражалось в ожерелье из крупных зеленых камней, сжимавшем распухшую шею. Паттон выпрямился и высморкался в платок.

— Что скажешь, доктор?

— По поводу чего? — спросил человек с бледным лицом.

— Причины и времени смерти.

— Не будь дураком, Джим.

— Значит, ничего не скажешь?

— Ты только посмотри на это. Великий боже!

Паттон вздохнул и произнес:

— Похоже, она сама утопилась. Но никогда нельзя быть уверенным. Бывали случаи, когда людей убивали ножом или отравляли, а потом бросали в воду, чтобы скрыть следы.

— И много перед тобой прошло таких случаев? — иронически спросил доктор.

— Клянусь богом,— ответил Паттон, искоса поглядывая на Билла,— единственное настоящее преступление произошло тогда, когда кто-то прикончил старого Ме-шона на северном берегу. У него был домик в Пиди-Каньон, туда он приезжал на лето мыть золото на старом участке. А поздней осенью его долгое время никто не встречал. Потом был страшный снегопад, и крыша его дома в одном месте провалилась. Мы отправились починить ее, убежденные, что Мешон уехал на зиму, никому ничего не сказав, как часто делают старые золотоискатели. Но не тут-то было, Мешон никуда не уезжал. Он лежал на кровати: кто-то вогнал ему в череп топор. Мы так и не выяснили, чья это была работа. Вероятно, убийца полагал, что у Мешона припрятаны мешочки с золотым песком.

Шериф задумчиво взглянул на Энди, а тот чмокнул губами и произнес:

— Да нет же, мы все отлично знаем. Мешона убил Ги Поп. Но все дело в том, что Ги умер от воспаления легких за девять дней до того, как мы обнаружили труп.

— За одиннадцать дней,— поправил Паттон.

— Нет, за девять,— настаивал на своем Энди.

— Это было шесть лет назад. Ну, ладно, пусть будет по-твоему, сынок. Так, значит, Ги убил его?

— Кроме золотого песка в хижине Ги мы обнаружили около трех унций золота в самородках. На участке Ги кроме песка отродясь ничего не водилось, а Мешон порой находил самородки.

— Верно, так и было,— согласился Паттон, робко усмехаясь.— Человек вечно что-нибудь забывает, как бы ни старался все запомнить.

— Полицейская работа,— с отвращением изрек Билл Чейз. Он натянул штаны и уселся, чтобы надеть рубаху и ботинки. Затем поднялся, взял бутылку и, сделав большой глоток, отшвырнул ее прочь. Вдруг он протянул Паттону свои волосатые руки.

— Если вы так рассуждаете, то наденьте мне наручники и дело с концом! — яростно крикнул он.

Не обращая на него внимания, Паттон подошел к краю помоста и посмотрел в воду.

— Странно, что тело обнаружилось именно здесь,— заметил он.— Ведь в озере нет никакого течения, а если и есть, то очень слабое. Тело должно было всплыть на поверхность.

Билл Чейз опустил руки и спокойно проговорил:

— Она сама это совершила, дуралей. Мэриел отлично плавала. Она нарочно нырнула и подплыла под доски, чтобы утопиться. Она должна была так поступить, не видя другого выхода.

— Я бы не сказал этого, Билл,— мягко возразил Паттон. Его глаза имели не больше выражения, чем новые пуговицы.

Энди покачал головой. Паттон взглянул на него.

— Тебе опять что-нибудь пришло на ум, Энди?

— Это было за девять дней, говорю я тебе. Я еще раз все прикинул,— ответил Энди.

Доктор отошел в сторону, держась руками за голову. Он снова закашлялся и вытер платком губы. Паттон подмигнул мне и сплюнул в воду.

— Над этой историей стоит подумать. Ты пробовал когда-нибудь протащить труп под водой?

— Нет. А нельзя ли это проделать при помощи веревки?

Энди пожал плечами.

— От веревки на теле могли остаться следы, и убийца выдал бы себя. А раз так, то зачем ему мучиться и прятать труп?

— Чтобы выиграть время,— ответил Паттон.— Может, убийце нужно было закончить кое-какие дела.

Билл выругался и снова потянулся к бутылке. Глядя на серьезные лица шерифа и Энди, я никак не мог понять, о чем они думают. Неожиданно Паттон медленно и значительно проговорил:

— Я слышал, что было оставлено письмо.

Билл вытащил бумажник и протянул ему смятый листок. Паттон не спеша несколько раз прочитал записку.

— Здесь нет числа,— заметил он наконец.

Билл хмуро покачал головой.

— Да. Она оставила меня месяц назад. Двенадцатого июня.

— Но и прежде она уже оставляла тебя, не так ли?

— Да.— Билл пристально взглянул на него.— Тогда я напился и переночевал у какой-то девки. Это было в декабре прошлого года. Жена ушла, но вернулась через две недели. Сказала, что уезжала по делу и останавливалась у одной приятельницы, с которой вместе работала в Лос-Анджелесе.

— И как зовут эту приятельницу? — спросил Паттон.

— Она не сообщила, а я не спрашивал. Все, что делала Мэриел, было для меня свято.

— Понятно. А в тот раз она написала письмо? — спокойно спросил Паттон.

— Нет.

— Бумага очень измята,— заметил Паттон.

— Я таскал ее с собой целый месяц,— пробормотал Билл.— Кто тебе сказал, что она уже убегала от меня?

— Не помню,— уклончиво ответил Паттон.— Знаешь, как это бывает в таком местечке: соседи все знают друг о друге. Только летом, когда сюда съезжаются дачники, можно кое-что скрыть.

Наступило молчание, потом Паттон подчеркнуто спросил:

— Ты утверждаешь, что она уехала двенадцатого июня? То есть ты думал, что она уехала? А соседи, живущие у озера, еще были здесь в ту пору?

Билл посмотрел на меня, и лицо его снова потемнело.

— Спроси лучше этого шпика, если он тебе и так все выболтал.

Паттон даже не взглянул в мою сторону. Он не отрывал глаз от цепи гор, лежащих далеко за озером.

— Мистер Марлоу вообще ничего мне не рассказывал, Билл. Он только сообщил, что тело всплыло на поверхность, а ты думал, будто Мэриел уехала. Кроме того, он сказал, что она оставила записку, которую ты ему показывал. По-моему, в этом нет ничего плохого.

Снова наступила тишина. Билл смотрел на прикрытое одеялом тело, лежащее в двух шагах от него. Он стиснул руки, по щеке его катились крупные слезы.

— Здесь была миссис Кингсли,— произнес он.— Она уехала в тот же день. В остальных домах никого не было. Мистер Перри и мистер Фаркуер не появлялись этим летом.

Паттон молча кивнул головой. Снова воцарилось молчание. Казалось, что-то невысказанное было ясно для всех, и об этом не стоило говорить. Вдруг Билл Чейз дико завопил:

— Вяжите меня, сукины дети! Конечно, это моя работа! Я утопил ее! Она была моей женой, и я любил ее. Я бездельник, всегда им был и останусь бездельником, но, несмотря на это, я любил ее. Только вам не понять меня. И не пытайтесь. Берите меня, и черт с вами!

Никто не сказал ни слова. Билл Чейз посмотрел на свою сильную загорелую руку. Потом сжал ее в кулак и изо всех сил ударил себя по лицу.

— Ты, проклятый негодяи! — хрипло выкрикнул он страшным голосом.

Из его носа медленно потекла кровь. Она лилась по губам и подбородку на рубашку. Паттон спокойно заметил:

— Конечно, я должен взять тебя на допрос, Билл. Ты же знаешь. Мы ни в чем тебя не обвиняем, просто хотим с тобой побеседовать.

Билл хмуро спросил:

— Могу я переодеться?

— Конечно. Ступай с ним, Энди, и поищи там что-нибудь, во что можно завернуть тело.

Мы пошли по тропинке вдоль берега. Доктор посмотрел на воду, откашлялся и вздохнул.

— Может, перевезешь ее в моей машине, Джим? — предложил он.

Паттон покачал головой.

— Нет. Мы живем в бедных краях, доктор. Полагаю, эта дама обойдется путешествием более дешевым способом, чем в твоей машине.

Доктор, разозлившись, отошел от него и, обернувшись, буркнул:

— Если захочешь, чтобы я заплатил за ее похороны, сообщи мне об этом.

— Ах, лучше не говори таких ужасных вещей,— вздохнул Паттон.

 Глава 9

Отель «Индион-Хид» находился на главной улице в темном здании напротив танцевального зала. Я поставил машину у входа. Прежде чем войти в ресторан, я вычесал из волос сосновые иголки и умылся. Ресторан, вернее салун, был полон изрядно выпивших мужчин в расстегнутых пиджаках и визгливо хохочущих женщин с малиновыми ногтями на грязных руках.

Его владелец — неприглядный мужчина со свисающей из угла рта сигаретой и в рубашке с короткими рукавами — не отрывая глаз, следил за посетителями. За кассой какой-то блондин пытался поймать военные новости на своем маленьком радиоприемнике, в котором было столько же треска, сколько воды в ресторанном пюре. В углу оркестр из пяти человек, одетых в плохо скроенные пиджаки и пурпурные рубашки, прилагал все усилия, чтобы быть услышанным среди дикого шума и гвалта. Я заказал то, что называлось здесь стандартным обедом, выпил рюмку бренди, дабы проглотить это месиво, и выбрался на улицу.

Солнце еще не зашло, но уже зажглись неоновые лампы. Вечер медленно наступал в хаосе автомобильных сирен, криков детей и звона посуды. Взад и вперед сновали малолитражки и гремели взбесившиеся музыкальные автоматы. Над всем этим стоял несмолкаемый рокот моторных лодок, кружащих по широкому озеру.

В моей машине сидела худощавая девушка в темных очках, шатенка с красивым лицом. Она курила сигарету и болтала с неловким сельским ковбоем. Я обошел автомобиль и влез в кабину. Ковбой убежал, подтягивая штаны. Девушка не шевельнулась.

— Меня зовут Верди Кеп,— весело сказала она.— Днем я косметичка, а по вечерам работаю в «Знамени Пума-Пойнт». Прошу прощения, что самовольно забралась в вашу машину.

— Пустяки. Вы желаете посидеть здесь, или я должен вас куда-нибудь отвезти?

— Может, вы отъедете в какое-то место, где будет хоть немного потише, мистер Марлоу? Конечно, если хотите со мной побеседовать.

— Информация у вас поставлена отлично,-- заметил я, заводя мотор.

Мы проехали мимо почты на углу, где голубая стрела с надписью «телефон» указывала на узкую тропинку, ведущую к берегу озера. Я повернул, миновал несколько телефонных будок и остановился перед огромным дубом, ветви которого свисали над водой.

— Здесь вам нравится, мисс Кен?

— Миссис Кеп. Но, пожалуйста, называйте меня Верди. Так меня все зовут, и это очень приятно. Я ужасно рада, что мне удалось вас встретить, мистер Марлоу. Я слышала, что вы прибыли из Голливуда, города греха.

Она протянула мне сильную загорелую руку. Я пожал ее.

— Я разговаривала с доктором Холлисом о бедной Мэриел Чейз,— продолжала она.— Думаю, вы могли бы сообщить какие-нибудь подробности. Насколько мне известно, вы обнаружили труп.

— Вернее, его обнаружил Билл Чейз, я только присутствовал при этом. Вы уже беседовали с Джимом Паттоном?

— Нет еще. Он куда-то исчез. И кроме того, вряд ли он многое сообщит мне.

— Он ожидает выборов,— заметил я,— а вы журналистка.

— Джим не политик, мистер Марлоу, а меня трудно назвать журналисткой. Маленькая газетка, которую мы издаем,— чисто любительское предприятие.

— Хорошо. А что, собственно, вы хотели узнать?

Я угостил ее сигаретой и чиркнул спичкой.

— Я мечтаю, чтобы вы попросту рассказали всю историю.

— Я прибыл сюда с письмом от Кингсли, чтобы осмотреть его владения. Билл Чейз сопровождал меня. Мы с ним распили бутылку, и виски развязало ему язык. Кроме того, он долго сидел в одиночестве и хотел поболтать. Билл рассказал, что его бросила жена, и показал оставленную ею записку. Обходя озеро, мы подошли к волнорезу, и Билл заметил руку, показавшуюся из-под досок в воде. Оказалось, что это труп Мэриел Чейз. Вот и все.

— Я узнала от доктора Холлиса, что она долгое время пролежала в воде и труп совершенно разложился.

— Да, вероятно, целый месяц, то есть столько, сколько Билл считал ее уехавшей. Записка позволяет предположить, что она намеревалась покончить с собой,

— И это не вызывает никаких сомнений, мистер Марлоу?

Я искоса взглянул на нее. Умные темные глаза внимательно всматривались в меня. На землю медленно спускались сумерки.

— По-моему, в таких случаях полиция всегда сомневается.

— А вы сами?

— Мое мнение не имеет значения.

— Однако я хотела бы его услышать.

— Я встретил Билла впервые сегодня после полудня. Он произвел на меня впечатление довольно циничного субъекта. Да и сам он, по его словам, не считает себя святым. Но, похоже, он любил свою жену. Не представляю себе, как бы он мог спокойно здесь жить, зная, что она гниет в воде под волнорезом. Как мог выходить из дому на солнечный свет и смотреть на воду, зная, что в ней скрыто, ни на минуту не забывая, что это дело его рук!

— Я тоже в это не верю,— мягко произнесла Верди Кеп.— И никто не верит. Однако нам известно, что такие вещи случаются и будут случаться. Вы работаете в отделе торговли недвижимостью, мистер Марлоу?

— Нет.

— А чем вы занимаетесь, осмелюсь вас спросить?

— Я предпочел бы не отвечать.

— Это звучит как признание,— заметила она.— Кроме того, доктор Холлис слышал, как вы сообщили Джиму Паттону свою фамилию. У нас в бюро есть адресная книга Лос-Анджелеса, но я никому об этом не говорила.

— Как мило с вашей стороны.

— И никому не скажу, если пожелаете.

— А что это будет мне стоить?

— Ничего. Ровно ничего. Я не претендую на звание первоклассной журналистки. И наша газета не напечатает фактов, которые повредили бы Джиму Паттону. Джим — наша гордость. Полагаю, все это объясняет ситуацию.

— Прошу не делать ложных выводов,— сказал я.— Меня нисколько не интересует Билл Чейз.

— А Мэриел Чейз?

— С какой стати она может меня волновать?

Она аккуратно загасила сигарету в пепельнице.

— Пусть будет так. Но есть одно небольшое обстоятельство, о котором вы, вероятно, захотите услышать, если только оно вам еще не известно. Около шести недель назад сюда приезжал полицейский из Лос-Анджелеса по имени де Сото, типичный хам. Он нам очень не понравился. Немного он получил пользы от своих расспросов. По крайней мере, это можно сказать о нас троих из редакции «Знамени». Он заявлял, что ищет но уголовному делу женщину по имени Милдред Хавеланд и показывал ее фото. Это была обычная увеличенная любительская фотография, а не полицейский снимок. Он утверждал, будто располагает сведениями, что эта женщина находится в нашем округе. Дама на фотографии очень походила на Мэриел Чейз. Правда, у нее волосы были немного темнее, прическа была другая, а брови тщательно выщипаны, что в корне изменяет внешность женщины. И все-таки она исключительно походила на жену Билла Чейза.

Я побарабанил пальцами по дверце машины и спросил:

— Что же вы ему ответили?

— Ничего. Во-первых, мы сомневались, а во-вторых, нам не понравились его манеры. Но и без этих причин мы бы все равно не указали на Мэриел. С какой стати? Каждый на совести имеет нечто, о чем сожалеет. Возьмите меня. Некогда я была женой... профессора классических языков Редлонского университета.— Она беззаботно рассмеялась.

— Но вы бы могли получить материал для статьи,— возразил я.

— Вероятно. Однако прежде всего мы люди.

— А что, де Сото виделся с Джимом Паттоном?

— Наверное. Только Джим ничего об этом не говорил.

— А он показывал вам свое полицейское удостоверение?

Верди подумала и покачала головой.

— Не помню. Но он вел себя как типичный хам из городской полиции.

— Это еще не доказывает, что он действительно полицейский. Кто-нибудь сообщил Мэриел о его визите?

Немного поколебавшись, она кивнула головой.

— Это сделала я. Я не имела права так поступать?

— Как она отреагировала?

— Ничего не сказала, лишь натянуто рассмеялась, как над неудачной шуткой. Потом ушла. Но мне померещилось, что в ее глазах блеснул какой-то странный огонек. Ну что, вам еще неинтересна Мэриел Чейз, мистер Марлоу?

— А почему я должен интересоваться ею? До сегодняшнего дня я слыхом о ней не слыхивал. Даю вам слово. Кроме того, я понятия не имел о женщине по имени Милдред Хавеланд. Отвезти вас в город?

— Ах, нет. Благодарю вас. Я пройду пешком. Здесь всего несколько шагов. Я очень вам признательна и надеюсь, что обстоятельства не обернутся против Билла. Это исключительно неприятная история.— Она вышла из машины, покачала головой и опять рассмеялась.— Говорят, я хорошая косметичка. Надеюсь, что это правда. Но репортер я отвратительный. Спокойной ночи!

Я пожелал ей того же, и она шагнула в вечернюю тьму. Я подождал, пока она не дошла до главной улицы и не скрылась с глаз. Затем вылез из кабины и направился к зданию телефонной станции.

 Глава 10

Передо мной остановилась ручная лань в кожаном ошейнике. Я погладил ее по головке и вошел в бюро. За конторкой, склонившись над книжкой, сидела небольшого роста девушка в брючках. Она сообщила мне, сколько стоит разговор с Беверли-Хилл, и разменяла деньги для автомата. Кабины помещались рядом.

— Надеюсь, вам понравится в наших местах,— сказала девушка.— Здесь очень спокойно и можно отлично отдохнуть.

Я закрыл дверцу кабины. За девяносто центов я получил право беседовать с Кингсли целых пять минут. Он был дома, и нас соединили очень скоро, но на линии слышался страшный треск.

— Вы что-нибудь обнаружили? — спросил он своим глубоким баритоном, в котором чувствовались три выпитых коктейля. Его голос звучал резко и властно.

— Обнаружил, и даже чересчур много,— ответил я.— Но совсем не то, что искал. Вы один?

— Какая разница?

— Для меня никакой. Но я знаю, что собираюсь сообщить, а вы. нет.

— Ну хорошо. Говорите что угодно.

— Я пообщался с Биллом Чейзом. Он теперь один. Жена сбежала от него месяц назад. Они поссорились, и он отправился напиться. А когда вернулся, уже не застал ее. Она оставила записку, в которой сообщила, что предпочитает умереть, чем жить с ним дальше.

— Насколько мне известно, Билл вообще слишком много пьет,— донеслись до меня слова Кингсли.

— По его возвращении обеих женщин уже не было. Он понятия не имеет, куда пропала миссис Кингсли. Лавери приезжал сюда в мае, но с тех пор больше не появлялся. Он сам так заявил. Конечно, он мог приехать, когда Билл сидел в салуне, но у нас нет никаких доказательств. У обеих женщин были свои машины. Сперва я предположил, что ваша жена и Мэриел Чейз удрали вместе, но все оказалось иначе. Мэриел Чейз уехала недалеко. Она осталась в вашем озере. Сегодня она при мне всплыла из-под воды.

— Боже! — Похоже было, что Кингсли в самом деле испугался.— Вы хотите сказать, что она утопилась?

— Не исключено. Ее записку можно рассматривать как предсмертное письмо самоубийцы. А можно и иначе. Труп лежал под старой пристанью у волнореза. Когда мы с Биллом стояли на молу, он заметил под водой человеческую руку. Он вытащил тело. Его арестовали. Несчастный совсем упал духом.

— Боже! — снова воскликнул Кингсли.— Представляю себе. А вы не думаете, что он...

Послышался голос телефонистки, требующей сорок пять центов доплаты. Я опустил в прорезь две монеты, и разговор продолжился.

— Что он?..

— Что он убил ее.

— Не исключено,— ответил я.— Джиму Паттону, здешнему констеблю, не нравится, что на записке нет даты. Кажется, Мэриел уже убегала от Билла из-за какой-то женщины. Паттон подозревает, что Билл показывал нам старое послание. Во всяком случае, Билла отвезли в Сан-Бернардино на допрос, а тело вскрывают.

— А каково ваше мнение? — спросил Кингсли.

— Билл сам обнаружил тело. Ничто не заставляло его вести меня на волнорез. Труп бы пролежал там очень долго, если не вечно. Письмо могло затеряться, пока Билл таскал его в бумажнике, время от времени вытаскивая и перечитывая. Дата могла отсутствовать в любом случае. Записки подобного рода обычно вообще не датируются. Люди, которые их сочиняют, вечно забывают поставить число.

— Вероятно, труп уже разложился. Что-нибудь удалось выяснить?

— Мне неизвестно, каким оборудованием они тут располагают. Очевидно, в лучшем случае сумеют установить причину смерти и обнаружить следы насилия на теле. Вероятно, смогут обнаружить рану, если таковая имеется. Самое важное для нас то, что теперь я обязан объяснять причины моего пребывания в этих краях. Ведь мне придется выступать свидетелем.

— Это плохо,— пробормотал Кингсли.— Просто скверно. Что вы намереваетесь делать сейчас?

— По дороге заеду в отель «Прескотт» и попытаюсь кое-что выяснить. Скажите, ваша жена дружила с Мэриел Чейз?

— По-моему, да. Кристаль нужно было с кем-то проводить время. Лично я ее не знал.

— А вы знакомы с женщиной по имени Милдред Хавеланд?

— Как?

Я повторил фамилию.

— Нет,— ответил Кингсли.— А почему я должен быть с ней знаком?

— На каждый вопрос вы отвечаете вопросом,— заметил я.— Успокойтесь, никаких причин для волнения нет, тем более что вы не знали Мэриел Чейз. Я позвоню вам завтра утром.

— Хорошо,— произнес он и, помолчав, прибавил: — Сожалею, что вы попали в такую кашу.

Я чувствовал, что он хочет еще что-то сказать, но Кингсли пожелал мне спокойной ночи и повесил трубку. Раздался звонок, и телефонистка междугородной станции стала упрекать меня за го, что я бросил в автомат лишние пять центов. Я ответил, что с большей охотой вложил бы туда свой старый башмак. Это, по-моему, ей не понравилось.

Выйдя из кабины, я глубоко вздохнул. Прирученная лань стояла у калитки. Я попытался ее оттолкнуть, но она никак не уступала мне дорогу. Я перелез через забор, сел в машину и отправился в деревню. В штабе Паттона горел свет, но барак был пуст, а записка «вернусь через 20 минут» по-прежнему торчала за стеклом. Я несколько раз прошелся от пристани до безлюдного пляжа. По бархатной воде носились моторные лодки. В далеких домиках на другой стороне озера начали загораться золотые огоньки. Одинокая низкая звезда, сверкала над цепью гор на северо-востоке. Какая-то птица сидела на вершине сосны, ожидая, пока совсем стемнеет, чтобы своей песенкой пожелать всем доброй ночи. Вскоре наступила полная тишина. Птица спела и скрылась в беспредельной глубине небес. Я швырнул окурок в тихую воду, вернулся к машине и покатил к озеру Оленят. 

 Глава 11

Ворота частной дороги были закрыты. Я поставил машину между двух сосен, перелез через забор и зашагал пешком. Вскоре впереди блеснуло озеро. В домике Билла Чейза было темно. Три строения на другом берегу выделялись черными тенями на фоне белых гранитных скал. Я прислушался, но повсюду царила тишина. Дверь дома Билла была заперта. Я обошел его, но на второй двери висел громадный замок. Тогда я проверил прочность сеток на окнах — все они оказались достаточно крепкими. На одном окне сетки не было. Я остановился и опять начал вслушиваться. Ветер стих, сосны стояли неподвижно и тихо, как тени. Я просунул лезвие ножа между рамами, задвижка не поддавалась. Я подумал, поднял массивный камень и ударил им по окну. Запор отскочил со страшным лязгом, и ставни распахнулись. Подтянувшись на руках, я влез в темноту. Неожиданно меня ослепил луч карманного фонарика. Спокойный знакомый голос произнес:

— Не трогайся с места, сынок, отдохни, ты, наверное, устал.

Свет фонаря прижал меня к стене, как раздавленную муху. Потом щелкнул выключатель, и загорелась настольная лампа. Фонарь погас. Джим Паттон сидел в старом кресле возле стола. Он был одет так же, как днем, только сверху рубашки нацепил кожаную куртку, которая, похоже, была новой еще задолго до первой мировой войны. Глаза его ничего не выражали, только губы шевелились:

— Чем ты занимаешься, сынок, кроме того, что вламываешься в чужие дома?

Я придвинул стул, оперся на него и, осмотрев комнату, ответил:

— Мне пришла в голову одна мысль. Сначала она показалась мне остроумной, но теперь, по-моему, о ней можно забыть.

Комнату украшала скромная мебель, пол был покрыт старым ковром. Через открытую дверь просматривалась кухонная печь. Паттон кивнул головой, глаза его внимательно изучали меня.

— Я услышал шум подъезжающей машины и предположил, что кто-нибудь захочет сюда пробраться. Ты умеешь тихо ходить, сынок. Твоих шагов я не различил. Мне очень любопытно побеседовать с тобой.

Я ничего не ответил.

— Надеюсь, ты не сердишься, что я называю тебя «сынок»,— сказал он.— Мне бы не следовало фамильярничать, но никак не могу избавиться от этой привычки. Каждый, у кого нет седой бороды и подагры, для меня «сынок».

Я заявил, что он может называть меня как хочет.

Он улыбнулся.

— В телефонную книгу Лос-Анджелеса вписано множество детективов,— продолжал он,— но только один из них носит фамилию Марлоу.

— А для чего вы в нее заглядывали?

— Считай это простым провинциальным любопытством. Я обратил внимание на то, как Билл Чейз называл тебя шпиком. А ты не потрудился рассказать мне о своей профессии.

— Я собирался сделать это позднее. Очень жаль, если обидел вас.

— Ничуть. Я не так легко обижаюсь. У тебя есть какие-нибудь документы?

Я вынул бумажник и продемонстрировал свое удостоверение.

— Отлично. У тебя призвание к этой работе,— удовлетворенно кивнул он.— На твоем лице ничего нельзя прочитать. Полагаю, ты хотел обыскать помещение?

— Да.

—- Сперва я все раздумывал об этом деле, потом забежал к себе на работу и вернулся сюда. Но я не уверен, могу ли разрешить тебе обшарить дом.— Он почесал за ухом.— Один дьявол знает, могу ли я тебе позволить это. Ты говорил, что тебя кто-то нанял?

— Деррас Кингсли. Он поручил мне найти его жену, которая удрала месяц назад. Она жила здесь, отсюда и исчезла. Я и собирался начать свои поиски тут. Есть предположение, что она убежала с мужчиной, хотя он и отрицает это. Я надеялся отыскать какой-нибудь след.

— Ну и?..

— Не нашел почти ничего. След ведет прямо в Сан-Бернардино, оттуда в Эль-Пасо и там обрывается. Но я только-только приступил к работе.

Паттон встал и открыл дверь.

В комнату ворвался живительный запах сосны. Паттон сплюйул на улицу, снова уселся и пригладил волосы. Без шляпы его голова выглядела как-то странно.

— Так ты совсем не интересуешься Биллом Чейзом?

— Совершенно не интересуюсь.

— Мне всегда казалось, что вы, частные сыщики, занимаетесь преимущественно разводами. По-моему, это грязное занятие.

Я ничего не ответил.

— Ведь Кингсли мог обратиться в полицию, не так ли?

— Сомнительно. Он достаточно хорошо с полицией знаком.

— Из твоих слов я так и не понял, почему ты хотел обыскать жилище Билла,— подчеркнуто произнес он.

— Я вообще люблю развлечения такого рода.

— Это не объяснение.

— Ладно, признаюсь: меня действительно интересует Билл Чейз. Но только потому, что с ним произошло несчастье, да и дело необычное, хотя сам Билл — обыкновенный бездельник. Если он собственноручно прикончил жену, то, возможно, здесь мы найдем доказательства. В противном случае доказательства также могут найтись.

Паттон, словно птица, свесил голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

— Платья, туалетные принадлежности, разные безделушки, все, что женщина тащит с собой, если не собирается возвращаться.

Паттон шевельнулся в кресле.

— Но она никуда не уезжала, сынок.

— Тогда все ее вещи должны быть здесь. И муж обязательно заметил бы, что она кое-чего не захватила. Он же понимает, что она не могла удрать с пустыми руками.

— Черт побери! Мне это предположение не нравится,— заметил Паттон.

— А если бы он убил ее,— продолжал я,— то наверняка бы избавился от вещей.

— А как, по-твоему, он мог это сделать? — спросил Паттон. В желтом свете лампы половина его лица отливала бронзой.

— Вероятно, часть вещей он сжег, а остальное закопал в лесу. Утопить их в озере было бы опасно. Однако я слышал, что она имела собственный «форд». Его бы он не сумел ни сжечь, ни закопать. Только угнать куда-то.

-— Понятно,— сказал Паттон.— Но Билл не может согнуть в колене правую ногу, значит, не в состоянии пользоваться педалями. Машина Билла, в отличие от обычных, имеет ручное управление.

Я стряхнул пепел в маленькую баночку на столе.

— Для него важнее всего было избавиться от автомобиля,— продолжал я.— Причем из любого места ему следовало вернуться так, чтобы никто его не видел. Просто бросить машину на шоссе он не мог, ее бы тотчас отыскали и установили владельца. Лучшим выходом было бы автомобиль перекрасить; но у Билла не было такой возможности. И тогда он решил спрятать ее в лесу, чтобы суметь добраться до нее пешком. То есть совсем недалеко отсюда.

— Для человека, утверждающего, что он не интересуется этим делом, ты провел тщательное расследование,— сухо заметил Паттон.— Ну, а если машина, спрятанная в лесу, найдется, что тогда?

— Он наверняка принял в расчет то, что ее могут отыскать. Хотя в здешних лесах никто не живет, туда ежедневно наведываются лесники и дровосеки. Если они наткнутся на машину, то лучше бы вещи Мэриел в ней обнаружились. Это бы оставило ему два выхода — не самых выгодных, но зато правдоподобных. Во-первых, что жену убил какой-то неизвестный, подстроивший все так, чтобы запутать Билла, если преступление раскроется. Во-вторых, что Мэриел покончила жизнь самоубийством, но обставила все таким образом, чтобы погубить Билла. Самоубийство из мести.

Паттон тщательно все обдумал, потом опять подошел к двери и снова сплюнул. Вернувшись, он сел в кресло и в очередной раз пригладил волосы. Взгляд, которым он подарил меня, был полон скептицизма.

-— Первое, пожалуй, возможно,— изрек он.— Только ума не приложу, кто мог это сделать. Надо сперва обмозговать историю с предсмертной запиской.

Я покачал головой.

— Допустим, послание сохранилось у Билла от предыдущего ухода Мэриел. Предположим, что теперь его жена уехала, не оставив записки. Прошел месяц без всяких известий, и Билл начал беспокоиться. А потому нашел старое письмо, чтобы иметь оправдательный документ на случай возможного несчастья с женой.

Судя по всему, Паттону мои рассуждения не понравились. Да и мне тоже. Он сказал:

— Твое второе предположение — сплошная чепуха. Я не представляю, как можно покончить с собой для того, чтобы обвинить другого в преступлении. Мне такие люди не встречались.

— Выходит, вы плохо знаете людей,— возразил я.— Подобные случаи бывают, и почти всегда с женщинами.

— Глупости! — воскликнул он.— За свои пятьдесят семь лет я сталкивался со множеством печальных историй, но за твою версию не дам и ломаного гроша. Я бы скорее предположил, что она, собираясь удрать, написала записку, а он жену поймал и в ярости прикончил. Потом он уже мог сделать то, о чем мы говорили.

— Я никогда ее не видел,— заметил я,— и потому не знаю, на что она была способна. Билл рассказал мне, что год назад познакомился с ней в одном риверсайдском ресторане. До этого она вполне могла вести темную жизнь, ведь никому о ее прошлом ничего неизвестно.

— Она была очень красивой женщиной, особенно когда подкрашивалась. Похоже, она крепко держала Билла и, по-видимому, умела молчать. Спокойная такая, хотя Билл утверждал, что нрав у нее пылкий. В моем присутствии она всегда проявляла исключительную сдержанность. Зато сам он был чересчур горяч.

— А вы не находите, что она походила на женщину с фотографии по имени Милдред Хавеланд?

Губы его перестали шевелиться, а Зубы сжались.

— Черт побери! — воскликнул он наконец.— Сегодня перед сном я загляну под кровать, чтобы проверить, не сидишь ли ты там. Откуда ты пронюхал об этом?

— Услышал от славной девушки Верди Кеп. Она, как представитель прессы, брала у меня интервью и при этом случайно вспомнила, что некий полицейский из Лос-Анджелеса, назвавшийся де Сото, показывал всем такую фотографию.

Паттон потер колено и опустил руку.

— Я тогда совершил ошибку.— буркнул он.— Я был не прав. Этот полицейский продемонстрировал снимок почти всем в нашем городе и только потом заявился ко мне. Понятно, меня это задело. Девушка на снимке действительно была похожа на Мэриел, но я все же сомневался. И потому спросил его, для чего он это затеял. Он ответил, что перед нами уголовное дело. Тогда я сказал, что и сам занимаюсь такими делами на свой провинциальный лад. Он заявил, что получил предписание установить местопребывание дамы с фотографии и больше ничего не знает. Де Сото явно скрывал от меня что-то. Ну и я ответил тем же: не видел, мол, никого, похожего на женщину с фото.

Широкоплечий добродушный человек робко улыбнулся и внимательно посмотрел на меня.

— Я буду тебе благодарен, если ты все сохранишь в секрете, мистер Марлоу. Кстати, твое предположение было обоснованным. Ты знаешь Большое озеро?

— Никогда о нем не слышал.

— В полутора километрах отсюда,— продолжал он, указывая пальцем направление,— начинается лесная дорога, ведущая на запад. По ней можно проехать на машине совершенно безопасно. На высоте каких-нибудь ста пятидесяти метров она приводит к Большому озеру. Там исключительно красивая местность. Порой туда приезжают на пикники, но не часто: по пути легко повредить покрышки. Там есть еще пара небольших озер, заросших водорослями. А в тени даже летом лежит снег. Довольно далеко от берегов в густых зарослях стоят несколько старых срубов и длинный заброшенный барак, который раньше был летним лагерем Монклерского университета. Вот уже десять лет туда не наведывалось ни души. За бараком расположена полуразвалившаяся прачечная и примыкающий к ней деревянный сарай с раздвижными дверьми. Его планировали под гараж, но хранили в нем дрова и запирали по окончании сезона. Дрова — последняя вещь, которую местные жители стали бы воровать. Тот, кто имеет возможность срубить дерево в лесу, не станет ломать замок, чтобы украсть его из сарая. Я полагаю, ты уже догадался, что я нашел в том сарае?

— Я был уверен, что вы уехали в Сан-Бернардино.

— Нет, я изменил план. Мне показалось, что будет неправильно, если Билл покатит туда на машине с трупом жены на заднем сиденье. Я отправил ее в автомобиле доктора, а Энди поехал с Биллом. Я решил немного здесь осмотреться, прежде чем передать дело в руки коронера.

— Итак, в сарае стояла машина Мэриел?

— Да. А внутри нее — два незапертых чемодана, набитые одеждой. Похоже, их бросили второпях. Самое главное, что никто из посторонних не догадался бы о местонахождении этих вещей.

Я согласился с ним. Паттон вынул из бокового кармана куртки бумажный сверток, распаковал его и протянул мне.

— Взгляни-ка.

На бумаге лежала тонкая золотая цепочка с крохотным замком, не крупнее одного ее звена. Цепочка была разорвана, а замок испорчен. И вещицу, и бумагу покрывал белый порошок.

— Как ты думаешь, где я это взял?

Я попытался соединить разорванные концы цепочки, но они не подходили друг к другу. Ничего не говоря, я послюнявил палец, провел по ней и лизнул его.

— Цепочку прятали в банке с сахаром,— сказал я.— Она от медальона. Обычно женщины не снимают таких украшений, так же как обручальные кольца. У того, кто его оборвал, не было ключика.

— И какой же отсюда вывод?

— Незначительный,— ответил я.— Биллу не было смысла срывать медальон, оставляя зеленое ожерелье. К тому же он бы, вероятнее всего, бросил его в озеро. Скорее, Мэриел сама разорвала цепочку — если она потеряла ключ — и потом спрятала. Она хотела сохранить ее и в то же время утаить от Билла. Тогда становится понятным, почему она положила вещь в такое место.

— Почему?

— Это типичный женский тайник. Сахарную пудру кладут в тесто. Мужчина никогда в нее не сунется. Вы настоящий ловкач, если решили поискать именно там, шериф.

Паттон робко улыбнулся.

— Какого черта! Я просто опрокинул банку, и сахарная пудра просыпалась,— пояснил он.— Иначе разве бы я нашел?

Он опять завернул цепочку в бумагу и, убрав в карман, поднялся, как бы давая понять, что разговор окончен.

— Ты остаешься или возвращаешься в город, мистер Марлоу?

— Возвращаюсь, если только не понадоблюсь вам в качестве свидетеля. Но, по-моему, понадоблюсь.

— Конечно, тебя захочет допросить коронер. А теперь почини окно, которое ты выломал. Тогда я выключу свет и запру дверь.

Я исправил окно, и мы вышли. Паттон проверил запор, опустил сетку на стекло и взглянул на освещенное луной озеро.

— Не могу поверить, что Чейз убил ее специально,— печально сказал он.— Он мог задушить эту женщину, не сознавая, что делает. Билл страшно силен. Потом он, наверное, потерял голову, пытаясь скрыть следы. Все это ужасно печально, но ничего не попишешь. История выглядит просто и естественно, а значит, похожа на правду.

— Мне кажется, что в таком случае он бы попытался удрать. Не представляю, как он мог здесь остаться.

Паттон сплюнул на бархатно-черную тень манзониты и медленно произнес:

— Он получал пенсию по месту жительства и наверняка потерял бы ее. А большинство мужчин во всем мире готовы принять свою судьбу, если она глядит прямо в лицо. Спокойной ночи. Пойду на мол, постою немного при свете луны и подумаю. Такая прекрасная ночь, а нам приходится размышлять об убийствах.

Он шагнул в темноту и быстро растаял в ней. А я подошел к запертым воротам, перелез через них и сел в машину. 

 Глава 12

В нескольких сотнях метров от ворот начиналась узкая просека, усыпанная сухими прошлогодними дубовыми листьями. Я вырулил на нее, остановил машину возле дерева, выключил мотор, погасил фары и начал ждать. Наконец через полчаса издали послышался гул автомобильного мотора, а потом белые лучи фар осветили дорогу передо мной, Постепенно мотор стал затихать вдали, но облако пыли еще долго висело в воздухе. Я вылез из кабины и зашагал обратно к домику Чейза. Толкнув окно, я легко открыл его и снова забрался внутрь. Потом повернул выключатель и прислушался: тишина. Я направился на кухню и тоже включил там свет. В печи лежали приготовленные дрова. В раковине не было ни одной грязной тарелки. Билл Чейз, оставшись без жены, поддерживал в доме идеальный порядок. Из кухни одна дверь вела в спальню, другая, маленькая, в крохотную ванную, недавно пристроенную к домику. В ванной я не нашел ничего. В спальне стояли широкая кровать, туалетный столик с круглым зеркалом, висевшим на стене, шкаф, два простых стула и корзина для бумаг.. На полу возле кровати лежали два овальных коврика. На стенах Билл резвесил военные карты. Столик был покрыт белой салфеткой с красным узором. Я обыскал шкаф. Шкатулка с поддельными драгоценностями осталась на месте. В ней находились и другие предметы, необходимые женщине. Пилочка для ногтей, щипчики для бровей. Мне показалось, что их слишком много. Шкаф переполняла мужская и женская одежда. Мужской, впрочем, было немного. Билл располагал единственной рубашкой кричащего цвета с крахмальным воротничком. В углу шкафа под листом голубой бумаги я обнаружил вещь, которая мне не понравилась: совершенно новую шелковую кружевную ночную рубашку. Ни одна женщина, находившаяся в здравом рассудке, не оставила бы такой наряд. Все это свидетельствовало против Билла. Интересно, что подумал на сей предмет Паттон. Я вернулся на кухню и осмотрел полки. Они были уставлены банками и коробками. Сахарная пудра хранилась в четырехугольной металлической таре, вокруг которой Паттон оставил рассыпанный порошок. Рядом стояли питьевая сода, крахмал, патока и прочее. В каждой из банок могли спрятать предмет, оторванный от цепочки. Я закрыл глаза и наугад ткнул пальцем в соду. Вытащив из-под коробки газету, я высыпал на нее порошок и начал копаться в горке ложечкой. Соды было много, но в ней ничего не лежало. Ссыпав ее обратно в банку, я попытал счастья в муке. И там ничего не оказалось. Искать нужно трижды. Я обратился к соли. Ничего.

Звук приближающихся шагов заставил меня похолодеть. Я выключил свет, вбежал в комнату и повернул выключатель. Конечно, я опоздал, снова послышались тихие, осторожные шаги. Волосы дыбом поднялись на моей голове. Я ждал в темноте, сжимая в руке карманный фонарик и затаив дыхание. Это наверняка не Паттон. Он бы подошел к двери, открыл ее и позвал меня. Опять крадущиеся шаги. Пауза. Снова шаги. Кто-то начал возиться с замком. Я рванул дверь, широко открыв ее, и включил фонарик. Блеснули золотые глаза. Потом мелькнула быстрая тень и раздался топот копыт среди деревьев. Это была всего лишь любопытная серна. Я закрыл дверь и с фонариком в руке вернулся на кухню. Его луч осветил коробку с сахарной пудрой. Я в очередной раз включил свет, снял коробку и высыпал содержимое на газету. Паттон глубоко не заглядывал. Случайно обнаружив цепочку, он решил, что там больше ничего нет. Ему и в голову не пришло, что это не так. В белой массе появился новый комочек бумаги. Я стряхнул с него пудру и развернул. Внутри лежало золотое сердечко размером с ноготь мизинца. Я ссыпал пудру обратно в коробку, поставил ее на место и убрал газету. Затем вернулся в комнату и включил настольную лампу. При ее свете даже невооруженным глазом можно было различить крохотные буквы, выгравированные на оборотной стороне медальона:

«Ал — в знак любви Милдред. 28 июня 1938 г.»

Ал — в знак любви Милдред.

Некий Ал дарит медальон Милдред. Хавеланд — это Мэриел Чейз. Мэриел умерла через две недели после того, как полицейский де Сото расспрашивал о первой. Я держал медальон в руке и раздумывал о возможной связи этих обстоятельств с моим делом. Однако прийти к определенному выводу мне не удалось. Я забрал медальон, покинул домик и вернулся в деревню. Паттон сидел в своей конторе и разговаривал по телефону. Дверь была закрыта, и мне пришлось дожидаться, пока он не повесит трубку. Вскоре он впустил меня. Я положил бумажку на стол и развернул ее.

— Вы недостаточно глубоко заглянули в сахарную пудру,— сказал я.

Он посмотрел на медальон, потом на меня и достал увеличительное стекло. Тщательно исследовав надпись, он отложил лупу и нахмурился.

— Я должен был догадаться, что ты вернешься туда,— недовольно заметил он.— Надеюсь, ты больше не доставишь мне хлопот, сынок?

— Но вы не обратили внимания, что концы цепочки не подходят друг к другу,— возразил я.

Он печально кивнул.

— Сынок, у меня же нет твоих глаз.

И своими неловкими большущими пальцами он отодвинул крошечный медальон, не спуская с меня взгляда. Я сказал:

— Если вы полагаете, что этот медальон и связанная с ним история могли вызвать ревность Билла, я с вами согласен, в том случае, конечно, если он его видел. Однако я уверен, что Билл даже не подозревал о нем и не слышал имени Милдред Хавеланд.

— Похоже,— неохотно заметил Паттон,— что мне придется просить прощения у де Сото.

— Если вы его когда-нибудь встретите.

Мы посмотрели друг на друга.

— По-моему, сынок, у тебя возникла совершенно новая версия.

— Да. Чейз не убивал своей жены.

— Не убивал?

— Нет. Женщину прикончил кто-то другой, связанный с ее прежней жизнью. Человек, который потерял ее след, а потом нашел снова. Он убедился, что она замужем, и это пришлось ему не по вкусу. Убийца хорошо знал эту местность, настолько хорошо, что сумел спрятать здесь машину. Он ненавидел свою будущую жертву, но был отличным актером. Он сумел ее уговорить бежать с ним, а потом схватил за горло и совершил то, чего она, по его мнению, заслуживала. Затем он спрятал труп в озере и поехал своей дорогой. Как вам нравится эта версия?

— Ну что ж,— неторопливо произнес он. — Она несколько усложняет дело, ты согласен? Но такое возможно. Вполне правдоподобно.

— Когда она перестанет вам нравиться, прошу меня известить. Я придумаю что-нибудь другое.

— Не сомневаюсь в этом,— согласился Паттон и впервые за время нашего знакомства рассмеялся. Я снова пожелал ему спокойной ночи и вышел. Он остался один обдумывать события с медвежьей энергией крестьянина, который выкорчевывает пень. 

 Глава 13

Около одиннадцати вечера я остановил машину возле отеля «Прескотт» в Сан-Бернардино, достал из багажника свой дорожный чемодан и поднялся с ним на три ступеньки. Его немедленно выхватил у меня из рук бой в вышитых штанах и белой рубашке с черным галстуком.

Дежурный портье — мужчина с яйцевидной головой — не выказывал никакого интереса ни ко мне, ни к чему другому. Вручая мне перо, он зевал, глядя в пространство, будто вспоминал свое детство. Мы с рассыльным поднялись на лифте на второй этаж и зашагали по длинному коридору. Было страшно душно. Рассыльный отпер дверь в маленькую комнату с небольшим окном. Вентилятор на потолке не превышал размером дамский носовой платочек.

Рассыльный был немолодым, высоким, тощим, желтым и холодным, как кусок курятины из холодильника. Жуя резинку, он положил мой чемодан на кресло, посмотрел в окно и встал, не спуская с меня глаз. Глаза у него были цвета питьевой воды.

— Может быть, мне следует снять номер за доллар в сутки? — сказал я.— Этот похож на паровую баню для блох.

— Вы родились в сорочке, если получили хоть какую-то комнату. Отель набит, как бочка с селедками.

— Принесите нам немного имбирного пива, стаканы и лед,— попросил я.

— Нам?

— Надеюсь, вы умеете пить?

— Могу попробовать.

Он вышел, а я, сняв пиджак, галстук, рубашку и майку, стоял, обдуваемый теплым сквозняком. В воздухе висел запах нагретого железа. Я вошел в ванную — там действительно имелось нечто вроде ванной — и облился теплой водой. К приходу рассыльного с подносом я дышал немного свободнее. Он закрыл дверь, а я достал бутылку виски. Затем я налил два стакана, и мы — как всегда в таких случаях — неискренне улыбнулись друг Другу и выпили. Пот скатился с моего затылка на спину прежде, чем я успел поставить стакан. Но все же я почувствовал себя лучше. Усевшись на кровать, я посмотрел на рассыльного.

— Вы способны сейчас что-то делать?

— Что именно?

— Вспоминать.

— К такому я не привык,— ответил он.

— У меня есть деньги, которые я обычно трачу самым нелепым образом,-— заявил я, вынув из кармана кошелек и разбросав на постели несколько долларовых бумажек.

— Ну что ж...— сказал рассыльный.— А если вы сыщик?

—- Не будь дураком,— фыркнул я.— Когда ты видел сыщика, раскладывающего пасьянс из собственных сбережений? Можешь считать меня следователем.

— Это и вправду интересно,— заметил он, глядя на деньги.— От такого пейзажа моя голова начинает работать.

Я вручил ему доллар.

— Аванс за твою голову. Ты, наверное, из Техаса?

— Из Амарильо,— ответил он.— Но это не имеет значения. А вам что, понравился мой акцент? Лично меня от него тошнит, но клиентам он нравится.

— Пользуйся им и дальше,—: посоветовал я.— На твоем акценте можно заработать.

Он улыбнулся и убрал- банкноту в карман.

— Что ты делал в пятницу двенадцатого июня? — спросил я.— Днем и вечером.

Он медленно выпил виски и подумал, встряхивая лед в стакане.

— Я был здесь. Моя смена от десяти до двадцати четырех.

— В отель приезжала молодая женщина, красивая, стройная блондинка. Она остановилась здесь, ожидая ночного поезда в Эль-Пасо. То есть я так полагаю, потому что она попала в Эль-Пасо в воскресенье утром. Сюда она прикатила на «паккарде», зарегистрированном на имя Кристаль Грейс Кингсли, Беверли-Хилл, Карсон-драйв, 965. Возможно, она зарегистрировалась под этой фамилией, а может, и под другой или вовсе не заполнила бланка для прибывающих. Ее машина до сих пор находится в гараже вашего отеля. Мне бы хотелось переговорить с ребятами, которые ее обслуживали. За то, что ты об этом подумаешь, получай второй доллар.

Я выбрал еще одну бумажку из моей выставки, и она исчезла в его кармане с шелестом, напоминавшим трепет крыльев большой бабочки.

— Будет сделано,— отчеканил он.

Рассыльный поставил стакан и вышел. Я выпил свою порцию и приготовил новую, затем отправился в ванную и облил водой грудь. В это время зазвонил телефон. Голос с техасским акцентом сообщил:

— Это был Соппи. На прошлой неделе его призвали на военную службу. Другой парень по прозвищу Лос выносил ее вещи. Он еще здесь.

— Отлично. Пришли его ко мне.

Я развлекался вторым стаканом и уже подумывал о третьем, когда раздался стук в дверь. Я открыл ее, и в комнате появился молодой человек, похожий на мышь, с зелеными глазами и маленьким девичьим ротиком. Он вошел, пританцовывая, остановился и с вызывающим видом посмотрел на меня.

— Пьешь?

— Конечно,— холодно бросил он и налил себе изрядную порцию виски, капнув туда немного пива. Потом одним глотком проглотил эту смесь, сунул в зубы сигарёту и закурил. Выдохнув дым, он опять принялся вглядываться в меня, уголком глаза заметив деньги на кровати. Хорошо еще, что на кармане его рубашки не было вышитого номера.

— Тебя зовут Лос? — спросил я.

— Нет,— ответил он, помолчал, и прибавил: — Мы не любим сексотов. У нас нет своего шпика, а с чужими мы не станем путаться.

— Спасибо,— поблагодарил я.— Этого вполне достаточно.

— Чего?

Его маленькое личико неприятно сморщилось.

— Убирайся отсюда,— сказал я.

— Я думал, что вы хотите поговорить со мной,— заметил он.

— Ты старший рассыльный?

— Да.

— Я мечтал тебя угостить и подарить доллар. Получай.— Я дал ему банкноту,— Спасибо за посещение.

Он молча взял деньги и убрал их. Стоял он неподвижно, выпуская дым через нос, а глаза его были внимательны и злы.

— То, что я могу сообщить,— очень важно.

— Только для тебя,-— возразил я.— Ты же выпил, деньги получил, а теперь убирайся.

Пожав плечами, он беззвучно покинул комнату. Минут через пять снова раздался стук. Лучисто улыбаясь, вошел высокий рассыльный. Я снова уселся на кровать.

— Насколько я понял, вы не общались с Лосом?

— Нет. Он доволен?

— Думаю, да. Вы же знаете начальство.: оно непременно должно получить свою долю. Теперь вы можете называть меня Лосом, мистер Марлоу.

— Значит, это ты ее обслуживал?

— И я тоже. Она не регистрировалась у портье. Но я вспомнил, как сюда прибыл «паккард». Она поручила мне поставить машину в гараж и позаботиться о ее вещах, пока не прибудет поезд, потом дала мне доллар. А доллар запоминается в нашем городе. Кроме того, у нас много судачили о том, что она долго не забирает машину. Она пообедала в нашем ресторане.

— Как она выглядела?

— Женщина в белом платье с черной отделкой и в панаме с черно-белой лентой. Красивая блондинка, говоря вашими словами. Потом она взяла такси и уехала на вокзал. Я укладывал ее вещи. На них стояли инициалы, только не помню какие.

— И хорошо, что не помнишь,— сказал я.— Это было бы чересчур. Выпей еще. Сколько ей, по-твоему, лет?

Он придвинул стакан и налил себе солидную порцию.

— В наше время трудно определить возраст женщины,— ответил он.— Полагаю, около тридцати. Может, чуть больше или чуть меньше.

Пошарив в своем пиджаке, я вытащил фото Кристаль и Лавери на пляже. Он внимательно изучил снимок.

— Я от тебя не требую присяги, как на суде,— заметил я.

Он кивнул головой.

— Да я бы и не смог присягнуть. Все эти маленькие блондинки похожи друг на друга. А одежда, освещение и косметика делают их либо еще более похожими, либо совершенно различными.

Он все еще колебался, глядя на фото.

— Что тебя смущает?

— Я думаю о мужике на снимке. Он тоже замешан в этом деле?

— Говори все, что тебе известно.

— По-моему, это он подошел к ней в холле, и они вместе пообедали. Высокий красивый парень, сложенный как боксер полутяжелого веса. Потом он сел с ней в такси.

— Ты уверен?

Он взглянул на деньги, разбросанные по кровати.

— Ладно, сколько это будет стоить? — с кислым видом спросил я.

Он отложил фото, вынул из кармана какие-то банкноты и тоже бросил их на постель.

— Спасибо за угощение,— сказал он.— И пусть вас черти заберут.

Он пошел к двери.

— Садись, не надо быть таким недотрогой,— пробормотал я.

Он сел и с упреком посмотрел на меня.

— И не изображай пылкого южанина,— прибавил я.— Я повидал множество людей в разных отелях, и среди них редко встречались парни, не понимавшие шуток. Угораздило же меня нарваться именно на такого.

Он улыбнулся, кивнув головой, снова взял фото и начал рассказывать.

— Это был приличный мужчина, более солидный, чем та дама. Но кое-что я заметил и потому все запомнил. Мне показалось, что даме не понравилось то, что он так открыто подошел к ней в холле.

Я подумал, что это не имеет значения. Возможно, Лавери просто не явился на какое-то свидание или опоздал на него.

— Наверное, для этого были основания,— сказал я.— А какие на ней были украшения? Кольца, ожерелье, что-нибудь оригинальное или дорогое?

Он заявил, что не помнит.

— Какие у нее были волосы: длинные или стриженые, волнистые или с локонами? Естественная блондинка или крашеная?

Он рассмеялся.

— Черт возьми! На последний вопрос я ответить не могу, мистер Марлоу. Даже натуральные блондинки и те красятся. Насколько я помню, волосы у нее были длинные, какие теперь не в моде, слегка вьющиеся на концах. Но возможно, я и ошибаюсь.— Он опять посмотрел на снимок.— Человек никогда не поручится за свою память.

— Правильно. Я спрашивал просто, чтобы проверить, не слишком ли много ты запомнил. Человек, описывающий множество подробностей,— недостоверный свидетель, как, впрочем, и тот, кто ничего не замечает. В большинстве таких случаев добрая половина выдумывается. Но ты говоришь все более или менее правильно. Спасибо.

Я вручил ему два доллара и прибавил для компании еще пять. Он поблагодарил меня, прикончил виски и деликатно удалился. Я выпил свою порцию, снова умылся и решил, что лучше поехать домой, чем ночевать в этой дыре. Одевшись, я взял свой чемодан и спустился по лестнице. Похожий на мышь старший рассыльный сидел в холле. Он даже не двинулся, чтобы взять у меня багаж. Портье с яйцевидной головой отнял у меня два доллара, не глядя в мою сторону.

— Два доллара за ночь в подобной бане! — возмутился я.— Лучше спать бесплатно под открытым небом.

Портье зевнул, а когда я уже подходил к двери, неожиданно заметил:

— Жара под утро спадает. С трех до восьми, а иногда до девяти у нас бывает прохладно.

Я вытер голову платком и приблизился к машине. Сиденье было горячее, хотя уже наступила полночь. Я вернулся домой без четверти два. Было свежо. 

 Глава 14

Мне снилось, что я плыву в холодной зеленой воде с трупом светловолосой женщины под мышкой. Отвратительная рыба с выпученными глазами сновала вокруг меня, как престарелый Дон Жуан. Я почти задыхался, когда покойница вдруг ожила и куда-то исчезла. Тут я стал бороться с рыбой, а женщина снова появилась в глубине. Я проснулся и увидел, что изо всех сил стараюсь засунуть себе в рот простыню. Руки продолжали болеть и после того, как я встал. Я закурил сигарету и снова забрался в постель. Проснувшись вторично, я увидел, что часы уже показывают девять. Прямо в лицо мне светило солнце, в комнате было жарко. Я принял душ, побрился, надел брюки и сел завтракать. Вскоре раздался стук в дверь. Не дожевав куска жареного хлеба, я открыл ее. На пороге стоял высокий мужчина в сером костюме.

— Лейтенант Флойд Грир, центральное следственное бюро,— отрекомендовался он, входя в комнату.

Мы пожали друг другу руки. Лейтенант сел на край стула, как это обычно делают полицейские. Он держал в руках шляпу и глядел на меня спокойным неподвижным взглядом, что также типично для полицейских.

— Нам звонили из Сан-Бернардино по поводу истории с утонувшей женщиной. Я слышал, что вы присутствовали при том, как вытаскивали тело.

Я кивнул и спросил:

— Выпьете со мной кофе?

— Благодарю вас. Я завтракал час назад.

Я выпил кофе и приготовился слушать.

— Мне поручили вас проверить,— сказал он.— Им нужны о вас сведения.

— Понятно.

— Мы все выяснили. Вы чисты, по крайней мере по нашей линии. Однако удивительно, что человек вашей профессии оказался на берегу именно тогда, когда обнаружили тело.

— Со мной такое случается,— заметил я.— Мне везет.

— Я подумал, что мне следует с вами познакомиться.

— Очень любезно с вашей стороны. Я счастлив, лейтенант.

— Странное стечение обстоятельств,-— продолжал он.— Вы находились там по делу, если можно так выразиться?

— Мое дело не имело связи с утонувшей женщиной, насколько я могу понять.

— Но вы в этом не уверены?

— Пока все не закончится, нельзя ни в чем быть уверенным, не так ли?

— Правильно.

Лейтенант вертел шляпу в руках, точно робкий ковбой. Но в глазах его робости не было.

 Мне нужны гарантии, что вы сообщите нам любое новое обстоятельство, связывающее ваше дело с утонувшей женщиной.

— Можете на меня рассчитывать,— пообещал я.

Он облизал нижнюю губу.

— Нам необходимо что-то более определенное, чем ваши предположения. Пока у вас ничего нет?

— Все, что я знаю, известно Паттону.

— А кто это?

— Констебль из Пума-Пойнт.

Высокий лейтенант презрительно ухмыльнулся, затем сказал:

— Коронер из Сан-Бернардино, вероятно, захочет с вами побеседовать до предварительного разбора. Правда, это будет не скоро. Сейчас пытаются снять отпечатки с пальцев трупа. Мы послали туда нашего эксперта.

— Это нелегко. Тело совершенно разложилось.

— Такие вещи делаются,— возразил он.— В Нью-Йорке разработали целую методику. Там постоянно занимаются утопленниками. В общем, это удается.

— Вы полагаете, что утонувшая женщина была зарегистрирована в полиции?

— Просто мы всегда снимаем отпечатки пальцев у трупов,—- ответил он.— Вы должны об этом знать.

— Что касается умершей, то я не был с ней знаком,— продолжал я.— Если вы считаете, что я очутился на месте происшествия не случайно, то вы глубоко заблуждаетесь.

— Тогда, может быть, вы просто объясните, для чего вы туда поехали?

— Вы думаете, что я лгу?

Он повертел шляпу на указательном пальце.

— Вы меня неверно поняли, мистер Марлоу. Мы вообще не думаем, мы только задаем вопросы и ищем факты. Все производится по обычной схеме. Вы долгое время с нами сотрудничали и должны быть в курсе.— Он встал и надел шляпу.— Вы меня очень обяжете, если известите, когда будете уезжать из города.

Я посулил непременно это сделать и проводил его до дверей. Он вышел, кивнув головой с грустной полуусмешкой. Я видел, как он неторопливо прошагал по коридору и нажал кнопку вызова лифта. Я вернулся на кухню налить кофе: его хватило на две трети чашки. Я добавил молока, положил сахар и отнес чашку к телефону. Набрав номер главного полицейского управления, я попросил соединить меня со следственным бюро и вызвал лейтенанта Флойда Грира. Чей-то голос ответил:

— Лейтенанта Грира нет. Может, его заменит кто-то другой?

— А де Сото на месте?

— Кто?

Я повторил фамилию.

— В каком отделе он работает?

— Он инспектор или кто-то в этом роде.

— Подождите у телефона.

Я подождал. Через минуту отозвался тот же ворчливый голос:

— Что за шутки? У нас нет никакого де Сото. Кто со мной говорит?

Я положил трубку, допил кофе и набрал служебный номер мистера Кингсли. Ответила мисс Фромсетт. Она с холодной вежливостью сообщила, что шеф прибыл минуту назад, и соединила меня с ним.

— Ну? — спросил он резко и властно, как всегда в начале дня.— Что вы разузнали в отеле?

— Она действительно там была и встречалась с Лавери. Рассыльный сам его назвал, без нажима с моей стороны. Лавери с ней обедал, затем они оба уехали к вокзалу на такси.

— Я должен был догадаться, что Лавери лжет,— медленно произнес Кингсли.— Мне показалось, что его поразило мое сообщение о телеграмме из Эль-Пасо. Но, очевидно, я ошибся. Что еще?

— Утром ко мне явился полицейский и потребовал, чтобы я не исчезал из города, не известив его. Он пытался выяснить, зачем я ездил в Пума-Пойнг, но я ничего не сказал. Он даже не подозревает о существовании Джима Паттона. Из этого следует, что Паттон никому ничего не говорил.

— Джим сделает все возможное, чтобы тихо покончить с этой историей,— заметил Кингсли.— Зачем вы вчера спрашивали у меня о какой-то женщине... кажется, Милдред?

Я коротко объяснил. Потом добавил, что найдена машина Мэриел Чейз, и сообщил, где ее обнаружили.

— Это плохо для Билла,— вздохнул Кингсли.— Я знаю Большое озеро, но мне бы никогда не пришло в голову использовать этот сарай... вернее, я просто забыл о его существовании. Ситуация для Билла скверная, она выглядит как преднамеренное убийство.

— Но если он знаком с окрестностями, то ему не нужно было раздумывать, где найти подходящее место. Ведь он мог действовать на ограниченном пространстве.

— Возможно. Что вы теперь собираетесь делать?

—- Очевидно, придется снова побеседовать с Лавери.

Он согласился и спросил:

— А другое дело, так печально закончившееся, вас не интересует?

— Нет, если только ваша жена не была в курсе.

— Послушайте, мистер Марлоу,— резко произнес он,— будьте осторожны. Я понимаю, что интуиция детектива заставляет вас сопоставлять разные вещи. Но а жизни подобных совпадений не случается... насколько я знаю. Лучше предоставьте дела семейства Чейз полиции и направьте свои силы на семью Кингсли.

— Хорошо,— ответил я.

— Конечно, я не собираюсь вам приказывать,— прибавил он.

Я рассмеялся, попрощался и повесил трубку. Потом, закончив свой туалет, сел в машину и снова направился в Вай-Сити. 

 Глава 15

Я остановился на углу Элтер-стрит. Немного посидел в машине, раздумывая, поглядывая на океан и любуясь голубовато-серой цепью гор над побережьем. Я размышлял о том, как мне говорить с Лавери: в перчатках или грубо. И наконец решил, что я ничего не потеряю, начав вежливо. Если это не приведет к положительным результатам — а я опасался, что не приведет,— тогда дело пойдет своим чередом, и мы начнем ломать мебель.

Погода была еще лучше, чем вчера. Утро дышало покоем. Оставив машину, я отправился к дому Лавери пешком. Венецианские жалюзи были спущены, кругом стояла тишина. Позвонив, я заметил, что двери не заперты. От одного нажима они открылись с легким скрипом. В коридоре было темно. На мой звонок никто не отозвался. Я не стал звонить вторично, а просто вошел внутрь. Духота в комнате говорила о том, что окна еще не открывали. На круглом столике у кушетки стоял сифон с содовой. Притворив дверь, я прислушался. Если Лавери нет, я воспользуюсь случаем и обыщу дом. У меня не было конкретных подозрений,, но я надеялся найти что-нибудь компрометирующее и тем самым удержать его от звонка в полицию. Время шло. Часы на стене отстукивали секунды, с улицы доносились сигналы автомобилей и гул самолетов. Сделав несколько шагов, я снова прислушался. Тишина. Я зашагал по ковру в сторону лестницы у черного хода. Тут на перилах мелькнула рука в перчатке и застыла. Потом она шевельнулась, и появилась голова женщины в шляпке. Женщина медленно поднималась наверх. Вот она добралась до площадки и вошла в квартиру. Казалось, что она меня не видит. Женщина была невысокая, неопределенного возраста, с рыжими волосами и ярко накрашенными губами. На щеках и под глазами лежал толстый слой грима. На ней было голубое платье из твида и красная шляпа. Наконец она заметила меня, но не остановилась, а просто вошла в гостиную, держа что-то в правой руке. На левой красовалась черная перчатка, которую я видел на перилах. Правой перчаткой она обернула рукоятку маленького пистолета. Женщина остановилась, и с ее уст сорвался какой-то неясный звук. Потом она засмеялась нервным смехом. Направив на меня пистолет, она подходила все ближе и ближе. Я молча смотрел на оружие. Очутившись достаточно близко для того, чтобы завязать дружескую беседу, она наставила пистолет мне в живот и сказала:

— Я ничего не требую, кроме квартирной платы. Похоже, что он содержит дом в порядке. Вроде ничего не испорчено. Он всегда был приличным жильцом. Но я терпеть не могу, когда задерживают деньги.

— А сколько он задолжал? — нервно спросил я.

— За три месяца. Двести сорок долларов. Восемьдесят долларов в месяц — небольшая цена за прекрасно меблированное помещение. У меня и прежде были трудности с получением денег, но обычно все кончалось благополучно. Он обещал мне заплатить сегодня утром. Я говорила с ним по телефону.

— По телефону,— повторил я.— Сегодня утром...

Я сделал шаг вперед, желая приблизиться настолько, чтобы получить возможность ударить по пистолету и выбить его, прежде чем дама опомнится. Я не имел опыта борьбы с вооруженными женщинами, но нужно было когда-нибудь начать. Мне показалось, что сейчас наступило подходящее время. Я продвинулся на несколько сантиметров, но этого было мало для первой попытки.

—- Вы владелица дома?

На пистолет я старался не смотреть, надеясь, что она не сознает того, что он направлен на меня.

— Что? Конечно. Моя фамилия Фальбрук. А вы думали как?

— Я так и решил, что вы здешняя владелица,— подтвердил я,— поскольку вы говорили о квартирной плате.

Еще восемь сантиметров вперед. Отлично. Было бы непростительно упустить такой случай.

— А кто вы, разрешите спросить?

— Видите ли, я тоже пришел получить деньги, только за машину,— ответил я.— Дверь была приоткрыта, и я невольно проник в коридор. Сам не понимаю, как это случилось.

Я скроил мину, подобающую чиновнику из кредитного общества, который явился требовать деньги за аренду автомобиля: суровое выражение лица, в любую минуту заменяющееся солнечной улыбкой.

— А что, мистер Лавери неаккуратно платит за пользование машиной? — обеспокоенно спросила она.

— Нет, нет, довольно аккуратно,— успокаивающе ответил я.

Наступил подходящий момент. Теперь нужна быстрота. Сильный удар по руке —: и пистолет окажется на полу. Я начал медленно отрывать от ковра левую ногу.

— Представляете,— проговорила она,— какая смешная история получилась с этим пистолетом! Я нашла его на лестнице. Ведь оружие постоянно смазывают, а у меня тут очень дорогой ковер.

И она протянула пистолет мне. Застывшей от напряжения рукой я взял оружие. Женщина с отвращением подула на перчатку, которой была обернута его рукоятка. У меня задрожали колени. А она продолжала свой монолог:

— Конечно, вам гораздо легче, чем мне. Я имею в виду автомобиль. Вьг можете его забрать. Но как это сделать, когда речь идет о помещении с такой превосходной мебелью? Чтобы выселить квартиранта, нужны время и деньги. Подумайте только, один ковер стоит больше двухсот долларов! У него приятный цвет. Вы не находите? Я даже пешком сюда пришла, чтобы не тратиться на такси. Можно было бы часть дороги проехать автобусом, но эти отвратительные машины никогда не появляются в нужную минуту либо идут в противоположную сторону.

Я не слышал ее слов. Меня интересовал только пистолет. Я вынул обойму, она была пуста. Потом заглянул в ствол — тоже пуст, но от него разило порохом. Я убрал оружие в карман. Это был полуавтомат двадцать пятого калибра. Пользовались им, видимо, недавно, не более получаса назад.

— Из него стреляли? — вежливо спросила миссис Фальбрук.— Я надеюсь, что нет.

— А у вас есть какие-то предположения на этот счет? — поинтересовался я.

Голос мой звучал ровно, но в голове все ходило ходуном.

— Он лежал на лестнице,— повторила она.— Может, его бросили там после того, как выстрелили?

— Очень тонкое замечание,— подтвердил я.— Но если у мистера Лавери попросту дыра в кармане? Вы не спрашивали его? Вдруг он все-таки дома?

— Ах, нет.— Она покачала головой.— По-моему, это очень неблагородно с его стороны. Обещал заплатить, я пришла...

— Когда вы ему звонили?

— Что? Вчера вечером.

Мои вопросы явно ей не нравились.

— Наверное, его кто-то вызвал,— предположил я.

Она вглядывалась в какую-то точку между моими бровями.

— Послушайте, миссис Фальбрук,— сказал я.— Я, конечно, люблю шутки, но, пожалуй, следует поговорить серьезно. Вы случайно не убили Лавери? Из-за того, что он не уплатил вам за три месяца?

Она опустилась на краешек стула и, проведя языком по своим ярко-красным губам, гневно воскликнула:

— Что за гнусное предположение?! Нельзя сказать, чтобы вы былй вежливы. Вы же сами утверждали, что из этого пистолета никто не стрелял.

— Нет такого оружия, которым никогда не пользовались. Каждый пистолет когда-нибудь был заряжен.

— Ну что ж...— Она нетерпеливо взмахнула своей запачканной перчаткой.

— Я расскажу вам о своем, возможно, нелепом предположении. Считайте его просто очередной шуткой. Мистер Лавери вышел, а вы вошли. Как у владелицы дома, у вас есть собственный ключ. Верно?

— Я не хотела быть назойливой,— заявила она, кусая ногти.— Возможно, так не следовало . поступать. Но я имею право проверить, все ли в порядке.

— Ну и проверили? Вы убеждены, что его здесь нет?

— Под кровать и в холодильник я не заглядывала,— холодно ответила она.— Просто несколько раз позвала его с лестницы, когда никто не ответил на звонок. Потом сошла в холл и снова позвала. Я даже в спальню посмотрела.

Как бы стыдясь своего поступка, она опустила глаза и положила руку на колено.

— Понимаю,— сказал я.

Она кивнула головой.

— А как ваша фамилия?

— Ванс. Фило Ванс[1].

— В какой фирме вы работаете, мистер Ванс?

— Сейчас я безработный и буду им до тех пор, пока у комиссара полиции не возникнут затруднения.

Мои слова явно ее взволновали.

— Но вы же заявили, что пришли получить плату за автомобиль.

— Это мое дополнительное занятие,— ответил я.— Так сказать, сверхурочное.

Она встала и посмотрела на меня в упор. Голос ее звучал холодно:

— В таком случае вам следует немедленно покинуть мой дом.

— А я полагаю, что сперва должен осмотреть его, если вы, конечно, не против. Вы могли чего-нибудь не заметить.

— Не вижу такой необходимости,— возразила она.— Это мой дом. Хозяйка здесь я. Будьте добры удалиться, мистер Ванс.

— А что, если я не удалюсь? Садитесь, миссис Фальбрук, а я изучу этот пистолет. Он кажется мне подозрительным.

— Но я уже объяснила вам, что нашла его на лестнице! — вскричала она.— Больше мне ничего неизвестно. Я вообще не разбираюсь в оружии... Я... я никогда в жизни не стреляла.

Она открыла большую голубую сумку, вынула из нее платок и шмыгнула носом.

— Голословное утверждение,— заявил я.— Я не обязан ему верить.

Она сделала патетический жест рукой и захныкала:

— О, я не должна была сюда входить. Конечно я не права. Мистер Лавери будет страшно сердиться.

— Вот чего вы не должны были делать,— заметил я,— так это показывать мне, что пистолет не заряжен. Остальное все было правильно.

Она топнула ногой. «Этого еще не хватало»,— подумал я.

— Бесстыдник! — пискнула она.— Не смейте прикасаться ко мне! Я больше ни минуты не останусь здесь с вами. Как вы смеете так себя вести!

Она наклонила голову и, фыркнув, точно кошка, подбежала к дверям. Похоже, ей хотелось ударить меня, но я был в стороне, а она спешила. Она толкнула дверь с такой силой, что та распахнулась настежь, и разгневанная дама очутилась на улице. Дверь со скрипом закрылась, и я услышал быстро удаляющиеся шаги. Я постучал ногтем по зубам и прислушался.

— Здесь что-то неладно,— громко произнес я. В доме царила необычная тишина.

 Глава 16

В холле было несколько дверей. Я начал их обследовать. Первая вела в бельевую, вторая была заперта. Я заглянул в спальню для гостей: штора опущена, постель не тронута. Я вошел в следующую спальню. В ней стояли широкая кровать и современная мебель светлого дерева, на полу лежал ковер кофейного цвета. Туалетный столик и трюмо освещались бра. На столе находились фарфоровая статуэтка собаки, а рядом шкатулка для сигарет. Весь он был обсыпан пудрой. На полотенце виднелись следы губной помады. На кровати рядышком лежали подушки с полотняными наволочками, сохранившие углубления покоившихся на них голов. Из-под подушки выглядывал маленький носовой платочек. На спинке кровати висели брючки от женской пижамы. В воздухе сильно пахло «шипром». Любопытно, что бы об этом подумала миссис Фальбрук? Взяв платок, я нажал на ручку другой двери. Там оказался стенной шкаф, наполненный мужскими костюмами. Но в нем же я увидел и женское платье — белое с черной отделкой, а внизу черные с белым туфли. Шляпка — панама с черно-белой лентой — лежала на полке. Были там и другие женские наряды, но я не стал их осматривать. Закрыв шкаф, я отправился дальше, держа в руке носовой платок. Запертая дверь рядом с бельевой комнатой, вероятно, вела в ванную. Я потянул за ручку, но дверь не поддавалась. Наклонившись, я нашел крохотную замочную скважину. Известно, что двери ванных комнат запираются изнутри, а замочная скважина делается для примитивного ключа, чтобы отпереть дверь снаружи в случае, если человеку сделалось дурно или дети, запершись, не могут выйти. Ключ, видимо, должен был лежать на верхней полке шкафа, но там его не было. Я попытался отомкнуть дверь перочинным ножом, но лезвие оказалось слишком тонким. Вернувшись в спальню, я взял пилочку для ногтей и ею отпер дверь без труда. На циновке лежали брюки от мужской пижамы, на полу — пара зеленых туфель без каблуков. На краю умывальника валялись бритва и тюбик крема. Окно ванной было закрыто, а в воздухе стоял резкий запах пороха.

Три стреляных гильзы остались на зеленом кафеле пола, а в матовом стекле окна виднелась дырочка. В стене под окном я заметил выщербленный кафель. Туда, вероятно, ударила пуля. Занавеска, загораживающая душ, была сделана из зеленого шелка и висела на блестящих хромированных кольцах. Я отдернул ее, и кольца издали пронзительный и почему-то странно громкий звук. Нагнувшись над ванной, я почувствовал боль в спине. Конечно, там был он. Кто же другой мог там находиться? Он скорчился в углу под двумя блестящими кранами, по его груди медленно стекала вода. Его колени были согнуты. В обнаженной груди краснели два отверстия, расположенные в такой близости от сердца, что сомневаться в его смерти не приходилось. Кровь, наверное, смыло водой. В глазах его застыло выражение ожидания, словно этот человек почувствовал запах утреннего кофе и собирался позавтракать.

Отличная работа. Человек побрился, разделся, чтобы принять душ, наклонился к крану и начал регулировать температуру воды. Дверь сзади открывается, и кто-то входит. Оказывается, что это женщина с пистолетом. Он смотрит на нее, она стреляет. Три промаха. Это кажется немыслимым на таком близком расстоянии, но так случается. Возможно, даже часто случается, но у меня в этой области нет опыта.

Убежать ему некуда. Конечно, он мог броситься на нее, если бы имел мужество. Но раздетый человек, наклонившийся к кранам, совершенно беззащитен. Он каменеет от страха, если похож на большинство людей. Спастись негде. И человек пытается спрятаться. Он забивается в угол, прижимается к стене, но в ванной мало места, а кафельная стена неподвижна. Тогда раздается еще два или три выстрела, и глаза его уже ничего не выражают. Это застывшие глаза мертвеца.

Она закрывает воду и запирает дверь. Затем бросает пистолет на лестнице и выходит из дому. Пистолет, вероятно, принадлежал убитому. Так ли это? Лучше бы так. Нагнувшись, я коснулся его руки — холодна, как лед. Я вышел из ванной, не заперев двери. Зачем? Только создавать лишнюю работу для полиции. Вернувшись в спальню, я вынул платочек из-под подушки. Он был маленький, с зубчатыми краями, в к углу два крохотных инициала «А. Ф.», вышитых красной ниткой.

— Адрианна Фромсетт,— сказал я и рассмеялся невеселым смехом. Потом встряхнул платочек, чтобы проверить его запах, завернул в бумагу и спрятал в карман. Затем я поднялся наверх и обыскал ящики стола: ни любопытных писем, ни номеров телефонов, ни фамилий. Если они и были, то я их не обнаружил. Я посмотрел на телефон. Он располагался на маленьком столике возле камина. У него был длинный шнур, так что мистер Лавери мог вести нежные, милые разговоры с девушками, лежа на кушетке с сигаретой во рту и со стаканом какого-нибудь напитка на тумбочке. Легкий, пустой флирт и шутки, не очень остроумные и не слишком глупые, в соответствии с его способностями.

А теперь все кончилось. Я подошел к входной двери. Никто не свистел в полицейский свисток. Все было спокойно, тихо и солнечно. Никаких оснований для тревоги. Только Марлоу нашел второй труп. Я стал настоящим специалистом в этой Области. Теперь меня будут называть «Марлоу-Каждый-День-По-Трупу». Мне подарят катафалк, чтобы было на чем отвозить свои находки. Нечего сказать, славный и приятный парень.

Я вышел на улицу, сел в машину и уехал.

 Глава 17

Рассыльный вернулся в вестибюль клуба через три минуты и кивнул Толовой, подзывая меня. Мы поднялись на лифте на третий этаж, затем вышли в коридор, и рассыльный показал на полуоткрытые двери.

— Налево, сэр, только, пожалуйста, потише. Некоторые члены клуба спят.

Я очутился в библиотеке. За стеклянными дверцами шкафов помещались книги и иллюстрированные еженедельники, в центре стоял длинный стол, а на стене висел портрет основателя клуба, основным занятием членов которого был сон. Выступающие сегменты полок разделяли зал на несколько частей, и в каждой из них находились глубокие кресла невероятных размеров. В креслах дремали престарелые джентльмены. Их лица имели багровый оттенок от высокого давления, а из розовых носов раздавался причудливый храп. Сделав несколько шагов вперед, я заглянул налево. Деррас Кингсли сидел у самой стены, перед ним стояли еще два кресла. Из-за спинки выглядывала его черная голова. Я уселся и поздоровался с ним.

— Говорите тише,— предупредил он.— Этот зал предназначен для полуденного сна. Ну, что там? Я нанял вас, чтобы вы избавили меня от неприятностей, а не добавляли новые к тем, которые уже есть. Из-за вас мне пришлось отменить важное совещание.

— Знаю,— сказал я и, наклонившись к нему, почувствовал очень приятный запах коктейля.— Она застрелила его.

Брови у Кингсли поднялись, лицо приняло каменное выражение, а зубы стиснулись. Он тяжело задышал и попросил деревянным голосом:

— Продолжайте.

Я осмотрелся. Ближайший старый осел спал крепко и похрапывал.

— В доме Лавери никто не отвечал,— начал я.— Двери были не заперты, и я вошел. В комнате на столе обнаружились два стакана с остатками виски. Вокруг тишина. Через минуту появилась стройная рыжая женщина. Она поднималась по лестнице с пистолетом в руке. Потом она объяснила, что нашла его на ступеньках, и назвалась миссис Фальбрук. Она заявила, что пришла получить квартирную плату за последние три месяца и что открыла дверь собственным ключом. По ее словам, Лавери она дома не застала. Я нагнал на нее страху, и она удрала. Конечно, она может обратиться в полицию, но скорее махнет на все рукой и будет помнить только о квартирной плате.

Я помолчал. Лицо Кингсли было обращено ко мне, и мускулы его напрягались по мере того, как он сжимал зубы. Глаза ничего не выражали.

— Я сошел вниз и увидел следы женщины, проведшей там ночь. Пижама, пудра, духи и так далее. Три гильзы на полу, два выстрела в стену, один в окошко. Лавери под душем — голый и мертвый.

— Боже! — простонал Кингсли:— Вы полагаете, что прошлой ночью у него была женщина, которая утром застрелила его в ванной?

— А что же, по-вашему, я пытаюсь вам растолковать? — спросил я.

— Тише! — пробормотал он.— Это ужасно! Но почему в ванной?

— Сами вы тише! — огрызнулся я.— А почему бы и не в ванной? Вы можете назвать другое место, где человек был бы столь же беспомощен?

Он заговорил снова:

— Откуда вы знаете, что его застрелила женщина? Вы уверены в этом?

— Не уверен. Вы правы. Кто-то, воспользовавшись маленьким пистолетом, мог просто подыграть под женщину. Ванная помещается наверху, ее окно выходит в безлюдное место, и вряд ли кто-нибудь слышал выстрелы. Таким образом, вероятный убийца — женщина, которая провела там ночь, но, возможно, никакой женщины и в помине не было. Не исключено, что следы оставлены умышленно. Его мог застрелить и мужчина.

— Для чего бы я стал это делать? — пробормотал Кингсли, почти трясясь от страха.— Я культурный человек.

Мне не хотелось спорить на эту тему, я не люблю бессмысленных разговоров, но спросить я спросил:

— У вашей жены есть оружие?

Он повернул ко мне побледневшее лицо и произнес глухим голосом:

— Великий боже!.. Вы же не думаете, что?..

— Есть или нет?

Он заговорил с трудом, делая большие паузы между словами:

— Да... есть... маленький... пистолет.

— Вы купили его в этом городе?

— Я... я вообще его не покупал. Отобрал у одного пьяницы во время пирушки в Сан-Франциско два года назад. Он размахивал оружием, полагая, что это страшно забавно. Я не вернул его.— Он сжал свой подбородок с такой силой, что суставы пальцев побелели.— Вероятно, он даже не помнит, где и как его потерял, до такой степени был пьян тогда.

— Все это звучит чересчур наивно,— заметил я,— А могли бы вы узнать пистолет?

Он принялся напряженно и мучительно размышлять. Я снова оглядел комнату. Один из спавших проснулся, закашлялся, почесал нос и вынул из жилета золотые часы. Затем убрал их назад и снова погрузился в сон.

Я достал из кармана пистолет и вложил его в руку Кингсли. Он разглядывал его с несчастным видом.

— Не знаю,— с трудом выдавил он наконец.— Похож, вообще-то, но утверждать не могу.

— Сбоку есть серия и номер.

— Никто не может помнить номера оружия.

— По-моему, это только вы не помните,— заметил я.— Меня бы удивило обратное.

Он взялся за рукоятку пистолета и, положив его рядом с собой на кресло, воскликнул:

— Вот свинья! Наверное, он обманул ее.

— Не понимаю,— удивился я.— Для вас подобная причина была недостаточной, поскольку вы культурный человек, а для вашей жены — достаточна.

— Но ведь причины у нас неодинаковые,— фыркнул Он.— К тому же женщины на порядок более порывисты, чем мужчины.

— Так же, как кошки порывистее собак.

— Что?

— Просто некоторые женщины более порывисты, чем некоторые мужчины. Вот и все. Нужно найти более веский аргумент, если допустить, что преступление совершила ваша жена.

Он отвернулся и оглядел спящих.

— Мне тоже кажется, что это недостаточный мотив,— согласился он наконец.— Мы не должны позволить, чтобы полиция завладела этим пистолетом. Кристаль имела разрешение на оружие и пистолет был зарегистрирован. Следовательно, в полиции записан его номер, которого лично я не знаю. Пистолет ни в коем случае не должен попасть к ним в руки.

— Но миссис Фальбрук известно, что он у меня.

Он упорно качал головой.

— Надо рискнуть. Конечно нам угрожает опасность. Постараюсь оплатить риск. Если бы ситуация выглядела как самоубийство, я бы отдал пистолет. Но из ваших слов самоубийства никак нельзя вывести.

— Верно. Но я не могу скрыть орудие убийства, даже если вы заплатите мне десять долларов. Пистолет придется предъявить.

— Я думал о большей сумме,— сказал он значительно.-— Я хотел предложить вам пятьсот долларов.

— И что вы надеялись на них купить?

Он придвинулся ко мне еще ближе. Его суровые, холодные глаза все же выражали неуверенность,

— В квартире Лавери есть другие предметы, указывающие на присутствие там Кристаль?

— Платье, которое описал рассыльный из Сан-Бернардино, может, и кое-что еще, о чем мне неизвестно. Несомненно остались отпечатки пальцев. Вы говорили, что их у нее никогда не брали, но это не имеет значения, поскольку они будут обнаружены в квартире Лавери. Ведь отпечатки сохранились в ее спальне в вашем доме, в доме у озера и в машине.

— Мы должны немедленно забрать этот автомобиль,— начал он, но я прервал его:

— Это не принесет никакой пользы: существует множество других мест. Какие духи она употребляет?

— По-моему... «Джиреллен-Регаль»,— ответил он деревянным голосом.— Иногда «Шанель» № 1.

— А ваш одеколон?

— «Шипр».

— Вся спальня Лавери им провоняла,— заметил я.— Мне показалось, что это дешевка, но в таких вопросах я не судья.

— Дешевка? — с обидой повторил он.— Мы платим по доллару за один грамм.

— Возможно. Но там стоял такой запах, словно вы отдаете доллар за бочку.

Он положил руки на колени и покачал головой.

— Вернемся к нашему делу. Пятьсот долларов... чек выписываю немедленно.

Я сделал вид, будто не слышу. Один старик поднялся с кресла и печально зашагал по комнате.

— Я нанял вас,— прошептал Кингсли,— чтобы вы спасли меня от скандала и защитили мою жену в случае необходимости. Вы не виноваты в том, что возможность избежать скандала только уменьшилась. Но теперь речь идет о голове моей жены. Я не верю, что она убила Лавери. Я допускаю, что она была там прошлой ночью и что пистолет ее. Но это еще не значит, что она убийца. Она просто могла потерять оружие, а кто-то им воспользовался.

— Полицейские Вай-Сити даже слушать такого не пожелают,— сухо бросил я.— Если они похожи на того, с которым я встретился, то первую попавшуюся жертву сразу начнут мучить. А первой жертвой, конечно, будет ваша жена.

Он потер кисть левой руки. Его переживания носили несколько театральный характер, что редко сопровождает подлинное горе.

— В известной степени я согласен с вами,— продолжал я.— Улики не столь убедительны, как может показаться на первый взгляд. Она оставляет платье, в котором ее видели и принадлежность которого нетрудно установить, швыряет на лестнице пистолет. Трудно поверить, что она настолько глупа.

— Вы придаете мне мужество,— печально вздохнул Кингсли.

— Но это еще ничего не значит,— предостерегающе сказал я.— Мы пытаемся взвесить поступки хладнокровно, а люди, совершающие преступления в приступе страсти или ненависти, попросту убивают и уходят. Из того, что я слышал о вашей жене, можно заключить, что она действительно неумна. В этом убийстве не видно никакого плана, наоборот, все свидетельствует против него. Даже если бы там не было никаких следов вашей жены, полиция неизбежно свяжет ее с Лавери... Соберут сведения о его образе жизни, друзьях, любовницах. Ее имя рано или поздно появится в расследовании. А когда узнают, что она целый месяц неизвестно чем занималась, ее арестуют. И конечно проверят, кому принадлежит пистолет, а если выяснится, что ей...

Кингсли потянулся за оружием.

— Ничего не выйдет,— предупредил я.— Я должен отдать его. Марлоу может быть хорошим парнем, чувствующим к вам симпатию, но он не имеет права рисковать, скрывая такую важную улику, как орудие убийства. Я действую; исходя из того, что на вашу жену неизбежно падет подозрение, но оно может оказаться ложным.

Он вздохнул и оставил пистолет в покое. Я убрал его в карман, но затем опять вынул и добавил:

— Одолжите мне свой носовой платок, я не хочу пользоваться своим: меня могут обыскать.

Он протянул мне дорогой белый платок. Я осторожно вытер им пистолет и снова сунул в карман, а платок вернул.

— Там могут остаться мои отпечатки,— объяснил я.— Но я не хочу, чтобы остались ваши. Единственное, что мне приходит на ум,— это вернуться назад, положить пистолет на место и вызвать полицию. Рассказать им все, что знаю, и посмотреть, как будут развиваться события. Естественно, они сразу докопаются, зачем я там был и что делал. В худшем случае ее поймают и докажут, что убила она. Можно надеяться, что вашу жену схватят быстрее, чем удалось бы мне, тогда я направлю свои усилия на ее оправдание. Нужно доказать, что его прикончил кто-то другой. Вы согласны с этим?

Он медленно кивнул.

— Хорошо... пятьсот долларов будут ваши... если вы сумеете выручить Кристаль.

— На них я не рассчитываю,— возразил я.— Будет лучше, если вы сразу это поймете. Скажите, а мисс Фром-сетт хорошо знала Лавери? Я имею в виду не служебные отношения.

Лицо его вытянулось, кулаки сжались, но он ничего не ответил.

— Она странно выглядела, когда я вчера интересовался адресом Лавери,— продолжал я.— Похоже на воспоминание о закончившемся романе. Или я говорю слишком откровенно?

Его ноздри слегка вздрогнули, и он тяжело задышал. Потом успокоился и произнес:

— Она... она его отлично знала... в свое время. Эта девушка готова сделать все, что повелит ей сердце. Лавери, по-моему, обладал притягательной силой для женщин.

— Мне нужно с ней поговорить,— заявил я.

— Зачем? — резко спросил он. На щеках его выступили красные пятна.

— Какое вам дело? Это моя профессия задавать вопросы разным людям.

— В таком случае пожалуйста,— еле промолвил он.— Она знала Алморов. Знала жену Алмора, которая покончила с собой. Лавери тоже был с ней знаком... Но разве это имеет какое-то отношение к нашему делу?

— Пока не в курсе. Вы ее любите?

— Я бы прямо завтра на ней, женился, если бы это было возможно,— торжественно заявил он. Я кивнул и, поднявшись, оглядел зал. В нем почти никого не осталось, только в противоположном углу продолжали храпеть две старые развалины. Остальные ушли и, видимо, занялись бизнесом, которому отдавали свободное от сна время.

— Существует только одно осложнение,— заметил я, глядя на Кингсли.— Полицейские вечно злятся, когда их вызывают на место преступления с большим опозданием. А опоздание растет с каждой минутой. Я отправлюсь туда и сделаю вид, будто приехал впервые. Думаю, мне все удастся, если не придется назвать имя миссис Фальбрук.

— Фальбрук?

По-моему, он ничего не слышал из моего объяснения.

— Кто это, черт возьми... Ах, да, помню...

— Лучше, если вы забудете. Я уверен, что она больше не появится. Едва ли она захочет связываться с полицией.

— Понимаю.

— Поэтому ведите себя осторожно. Вам начнут задавать вопросы о том, когда вы узнали, что Лавери убит, когда вы видели меня... Повторяю, будьте осторожны. Вам станут расставлять ловушки. Если они вас подловят, я пропал. Меня упрячут в тюрьму.

— Но вы же могли позвонить мне из дома Лавери, а потом вызвать полицию,— рассудительно заметил он.

— Едва ли такой вариант пойдет мне на пользу. Кроме того, они проверят все телефоны. А если бы я позвонил вам из другого места, это оказалось бы равносильным признанию, что я приходил сюда побеседовать с вами.

— Понимаю. Можете на меня положиться.

Мы пожали друг другу руки. Я ушел, а он остался.

 Глава 18

Клуб помещался на самом углу улицы, а Триолер-Хауз немного дальше. Холл «Джиреллен компани» выглядел даже более безлюдным, чем накануне. Та же маленькая блондинка сидела у телефонных аппаратов. Она нежно улыбнулась мне, а я изобразил гангстерское приветствие: направил на нее указательный палец, три других согнул, а большим задвигал, как курком пистолета. 'Она весело засмеялась, хотя моя шутка едва ли была удачной. Я указал на пустой стол мисс Фромсетт, блондинка кивнула, но тут ее вызвали к телефону. Открылись двери, и мисс Фромсетт изящно опустилась на стул, посмотрев на меня с холодным ожиданием.

— Слушаю вас, мистер Марлоу. Мистера Кингсли сейчас нет на работе.

— Я возвращаюсь именно от него. Где можно с вами побеседовать?

— Побеседовать?

— Я должен кое-что вам показать.

— Вот как?

Она взглянула на меня недоверчиво. Вероятно, не один мужчина пробовал показывать ей разные вещи, не исключая порнографических открыток. В другое время я и сам бы с ней охотно пошутил.

— Деловой разговор,— пояснил я.— Вопрос касается мистера Кингсли.

Она поднялась.

— Тогда пойдемте в его кабинет.

Мы вошли внутрь. Я глубоко вдохнул и почувствовал запах духов.

— «Джиреллен-Регаль»,— заметил я.

— На мою зарплату,— улыбаясь парировала она.

— Никто не говорит о вашей зарплате. Вы не похожи на женщину, которая вынуждена сама покупать себе духи.

— Вы правы,— ответила она.— Но если хотите знать, я не выношу духов на работе. Это его духи.

Она села в кресло у стола, а я занял свое вчерашнее место. Мы смотрели друг на друга. На ней был коричневый костюм с жабо. Выглядела она немного мягче, чем обычно. Я угостил ее сигаретой Кингсли, она закурила и устроилась поудобнее.

— Не будем тратить время на то, чтобы наводить тень на плетень,— начал я.— Вам теперь известно, кто я и чем занимаюсь. Если вы не поняли этого вчера, то только потому, что он любит разыгрывать роль строгого начальника.

Она посмотрела на свою руку, лежащую на коленях, затем подняла глаза и робко улыбнулась.

— Он и вправду необыкновенный человек,— сказала мисс Фромсетт.— По временам обожает разыгрывать роль тирана, но обманывает только самого себя. А если бы вы знали, сколько он выстрадал из-за этой своей... ох, лучше не будем об этом. Для чего я вам понадобилась?

— Кингсли сообщил, что вы были знакомы с четой Алмор.

— Точнее, с миссис Алмор. Просто я дважды с ней встречалась.

— Где?

— В доме одного общего приятеля. А что?

— В доме Лавери?

— Вы хотите оскорбить меня, мистер Марлоу?

— Я понятия не имею, что вы считаете оскорблением. Я просто хочу поговорить с вами о деле, а дело — это не международная дипломатия.

— Хорошо.— Она кивнула.— Это действительно происходило в доме Лавери. Раньше я там бывала на дружеских приемах.

— Выходит, Лавери знал супругов Алмор, по крайней мере миссис Алмор?

Она слегка покраснела.

— Да. И очень хорошо.

— И многих других женщин... тоже довольно хорошо. Я в этом не сомневаюсь. А миссис Кингсли тоже была с ним знакома?

— Да, гораздо ближе, чем я. Они называли друг друга по имени. Миссис Алмор умерла, вы в курсе? Она покончила с собой года полтора назад.

— В этом нет никаких сомнений?

Она высоко подняла брови, но ее удивление было деланным, словно я задал вопрос, неуместный в порядочном обществе. И ответила она вопросом:

— У вас есть основания об этом спрашивать? Что здесь общего с историей, которой вы занимаетесь?

— Пока не пойму. Но вчера доктор Алмор, выяснив мою фамилию и профессию по номеру машины, вызвал полицейского только потому, что я смотрел на его дом. Полицейский обошелся со мной грубо. Он не знал, что именно я расследую, да я и не стал объяснять, что интересуюсь Лавери. Но доктор, наверное, сам догадался, поскольку видел меня возле своего дома. Почему же он счел необходимым вызвать полицейского? И почему полицейский посчитал нужным сообщить мне, что последнего человека, который пытался выдоить деньги из Алмора, отправили на принудительные работы? Почему полицейский интересовался, не ее ли родители — то есть родители миссис Алмор — меня наняли? Если вы сумеете ответить хотя бы на один из этих вопросов, я попытаюсь решить, имеет ли происходящее хоть что-то общее с моим делом.

Она немного поколебалась, бросила на меня быстрый взгляд, потом снова посмотрела в сторону.

— Я встречалась с миссис Алмор всего два раза,— подчеркнуто сказала она.— Но все-таки смогу ответить на ваши вопросы, и, может быть, даже на все. Последний раз я видела ее в доме Лавери, как уже говорила, тогда там было полно народу. Вино лилось рекой, и стоял страшный шум. Женщины пришли без мужей, а мужчины без жен. Среди гостей присутствовал некий мистер Броунсвилл, хвативший лишнего. Я слышала, что теперь он служит во флоте. Броунсвилл обсуждал с миссис Алмор практику ее мужа. Похоже было, что он считает Алмора врачом, который ночи напролет занимается впрыскиваниями, спасая местных тузов от нашествия белых мышей и розовых слонов. Флоренс

Алмор отвечала, что ее совсем не интересует, каким способом ее муж зарабатывает деньги, лишь бы она могла побольше тратить. Она совсем захмелела, но вряд ли и в трезвом виде она выглядела симпатичной. Эта женщина все приносила в жертву эффекту: она слишком громко смеялась и садилась в кресло таким образом, чтобы показать мужчинам возможно большую часть своего тела. Она была яркой блондинкой с большими детскими голубыми глазами. Броунсвилл заявил, что она может не беспокоиться, ибо практика такого рода хорошо оплачивается. Визит к пациенту занимает пятнадцать минут, а стоит десять-пятнадцать долларов. Правда, потом он добавил, что доктор едва ли много заработает, не имея контакта с преступным миром. Затем он спросил миссис Алмор, сколько красивых гангстеров приходит к ним на обед. Она выплеснула ему в лицо бокал с виски.

Я улыбнулся, но мисс Фромсетт не ответила мне улыбкой. Она погасила сигарету и внимательно поглядела на меня.

— Превосходно,— заметил я.— Наверное, так бы поступил каждый, кто не может воспользоваться кулаками.

— Конечно. Недели две спустя на рассвете ее нашли мертвой в гараже. Двери гаража были закрыты, а мотор автомобиля включен,— Она помолчала и провела языком по губам.— Ее обнаружил Крис Лавери, который вечно возвращается домой бог знает в каком часу утра. Она лежала в пижаме на бетонном полу. Ее голова и выхлопная труба машины были прикрыты одеялом. Алмора дома не было. Газеты сообщили только о том, что она скоропостижно скончалась. Дело замяли.

— И что же в этом случае неестественного?

— Люди, как обычно, болтали разные вещи. Но немного позднее я услышала нечто такое, что заставило меня по-иному взглянуть на события. Однажды я встретила на улице Броунсвилла, и он пригласил меня выпить. Мне он не очень нравился, но я имела свободных полчаса. Мы устроились в отдельном кабинете бара «Леви», и Броунсвилл спросил, помню ли я ту женщину, которая выплеснула в него виски. Я ответила, что помню. И у нас завязался разговор, который прямо врезался мне в память. Броунсвилл сказал: «Наш приятель Лавери напал на золотоносную жилу. Если он когда-нибудь перестанет возиться с девчонками, то сможет получить денег, сколько душе угодно». Я ответила: «Не понимаю». Он сказал: «Вы просто не хотите понять. В ту ночь, когда умерла жена Алмора, она была в притоне Лу Конди и проиграла в рулетку все, до последней рубашки. С ней случилась истерика, она кричала, что колесо нарочно искривлено и так далее. Конди пришлось насильно втащить ее в свой кабинет. Он позвонил доктору Алмору, гот вскоре прибыл, сделал ей успокоительный укол и уехал, предоставив Конди и дальше возиться с ней. Видимо, доктор очень торопился. Итак, Конди отвез больную домой, куда приехала специально вызванная доктором медсестра, работавшая у него. Конди внес жену Алмора на руках, а сестра положила ее на постель. Потом Конди вернулся к своим грязным делам. Заметьте, что ее доставили домой и положили на кровать, и в ту же ночь она поднялась, спустилась по ступенькам, вошла в гараж и отравилась выхлопными газами. Что вы об этом думаете?» Я ответила: «Я впервые об этом слышу, откуда вам это известно?» Он сказал: «Я знаком с репортером из той помойки, которую здесь называют газетой. Не было ни вскрытия, ни расследования, и дело не поступило к коронеру. Ее немедленно похоронили. Такие вещи легко устроить в маленьком городишке, если у тебя есть деньги и ты знаешь нужных людей. А у Конди и Алмора деньги были. Они мечтали избежать следствия».

Мисс Фромсетт замолчала, ожидая моих вопросов. Не дождавшись, она прибавила:

— Я полагаю, вы догадались, что Броунсвилл хотел этим сказать.

— Конечно. Алмор ее прикончил, а потом вместе с Конди дал взятку, чтобы замять историю. Подобное происходит и в более крупных городах, чем Вай-Сити. Но, вероятно, это еще не конец?

— Нет, не конец. Кажется, родители миссис Алмор наняли частного детектива. Это был человек, исполняющий обязанности почтового сторожа. Он появился на месте происшествия вслед за Лавери. Броунсвилл утверждал, что сторож напал на какой-то след, но ему ничего не удалось сделать. Он был арестован за езду в пьяном виде и осужден.

-— Это все? — спросил я.

Она кивнула.

— Если вам кажется, что я чересчур много запомнила, то учтите, что запоминание разговоров является моей обязанностью.

— Нет, сейчас я просто думал о том, что нам не хватает многих данных. Я пока не вижу, каким краем все это касается Лавери. Ваш болтливый Броунсвилл считает, что происшедшая история дает возможность шантажировать доктора. Но для шантажа нужно иметь конкретные доказательства, иначе человека, который обо всем договорился с полицией, не проймешь.

— Я тоже так полагаю,— согласилась мисс Фромсетт.— И кроме того, я надеюсь, что Крис Лавери шантажом не занимался. По-моему, я сообщила вам все, мистер Марлоу. А теперь мне нужно заняться работой.

Она собралась встать, но я остановил ее:

— Погодите. Я хочу вам кое-что показать.

Я вынул из кармана надушенный платочек, который обнаружил под подушкой Лавери, и положил его на стол.

 Глава 19

Она посмотрела на платок, затем на меня, взяла карандаш и тупым его концом перевернула крохотный кусочек материи.

— Чем он пахнет? — спросила она.— Одеколоном?

— Я думаю, что духами.

— Дешевое синтетическое производство. Это не духи, а просто мерзость. Для чего вы показали мне эту дрянь, мистер Марлоу?

Она откинулась на спинку кресла и взглянула на меня спокойными холодными глазами.

— Я нашел эту вещицу в доме Лавери под подушкой на его постели. На ней вышиты инициалы.

Она снова перевернула платочек кончиком карандаша. Лицо ее напряглось.

— Здесь стоят две буквы,— гневно и холодно проговорила она.— Случайно они соответствуют моим инициалам. Наверное, вы это имели в виду?

— Конечно,— ответил я.— Но Лавери, разумеется, знался с полдюжиной женщин с такими инициалами.

— И все же вы поступаете неблагородно,— заметила она.

— Это ваш платок или нет?

Она заколебалась, потом спокойно взяла сигарету и закурила.

— Да, мой. Очевидно, я его там потеряла. Но это было очень давно. Уверяю, что не я положила его под подушку. Вы именно это хотели выяснить?

Я ничего не ответил.

— Его должна была оставить женщина, которая пользуется такими духами,— прибавила она.

— Я уже создал в своем воображении образ подобной дамы,— сказал я.— Но она почему-то совсем не подходит для Лавери.

Она закусила нижнюю губу. Мне страшно нравились такие губы.

— По-моему,— заметила она,— портрет Криса Лавери вы должны еще доработать. Напрягите свои детективные способности.

— Нехорошо так говорить о мертвом,— заметил я.

Мгновение она сидела неподвижно, словно не слыша моих слов. Внезапно легкая дрожь охватила все ее тело. Руки сжались, сигарета свесилась изо рта. Быстрым движением руки она бросила ее в пепельницу.

— Его застрелили под душем,— сказал я.— И похоже, что это сделала женщина, которая провела у него ночь. Она оставила на лестнице пистолет, а под подушкой этот платок.

Она слегка шевельнулась в кресле. Глаза ее ничего не выражали, а лицо стало холодным, как мрамор.

— И теперь вы ожидаете, что я сообщу вам какие-то сведения об этой ночи? — с горечью спросила она.

— Послушайте, мисс Фромсетт,— сказал я,— мне бы очень хотелось остаться деликатным. Вместо того чтобы вести неприятные разговоры, я бы, к примеру, охотно сыграл с вами в крокет. Но такого мне никто не позволит -— ни клиенты, ни полиция, ни остальные заинтересованные люди. Как бы я ни пытался изображать из себя маркиза, кончается все обычно тем, что нос мой тыкается в грязь и я хватаю кого-нибудь за горло.

Она кивнула, будто совсем меня не слышала.

— Когда его убили? — спросила она и снова содрогнулась.

— Похоже, что сегодня утром, вскоре после того, как он встал. Лавери едва успел побриться и собирался принять душ,

— Тогда это случилось очень поздно,— заметила она.— А я здесь с половины девятого.

— Я и не думаю, что его убили вы.

— Очень благородно с вашей стороны. Но это мой платок, хотя и не мои духи. Впрочем, я не надеюсь, что полицейские обратят внимание на запахи.

— Вы правы.

— Боже мой! — воскликнула она.

— В него стреляли пять или шесть раз, но попали всего дважды. Он забился в угол. Представляете себе сцену, которая там разыгралась? Жгучая ненависть в сочетании с холодным расчетом.

— Его легко было ненавидеть,— почти беззвучно произнесла она,— и очень легко любить. Даже умные женщины постоянно ошибаются в мужчинах.

— Ваши слова свидетельствуют о том, что когда-то вы любили его и что не вы в него стреляли.

— Да? — Ее голос был тихим, но отчетливым.

— Надеюсь, вы оцените мое доверие.

Она рассмеялась горьким смехом.

— Мертв... бедный, эгоистичный, жалкий, отвратительный, красивый, коварный мальчик. Нет, мистер Марлоу, я не убивала его.

Я молчал, давая ей время прийти в себя. Минуту спустя она спокойно спросила:

— Мистер Кингсли знает о случившемся?

Я кивнул.

— И полиция тоже?

— Еще нет. А если и знает, то не от меня. Обнаружил его я. Двери дома были не заперты. Я просто вошел и увидел труп.

Она спокойно взяла карандаш и опять прикоснулась к платочку.

— А об этой надушенной тряпке мистер Кингсли слышал?

— О ней никто не слышал, кроме вас, меня и человека, который ее там оставил.

— Очень любезно с вашей стороны,— сухо, заметила она.— И вообще приятно, что вы так думаете.

— А как, по-вашему, я должен думать? Вытащить платок из-под подушки, понюхать, осмотреть и сказать: «Да, это инициалы мисс Адрианны Фромсетт. Выходит, мисс Фромсетт должна была знать Лавери очень близко. Так близко, как мой убогий ограниченный мозг может только себе представить. То есть близко в высшей степени. Но духи дешевые, синтетические, а мисс Фромсетт не пользуется такими. Кроме того, платок лежал под подушкой Лавери, а мисс Фромсетт никогда не оставляет платков под подушками мужчин. Следовательно, ситуация не имеет отношения к мисс Фромсетт, а является простым оптическим обманом».

— Перестаньте, пожалуйста!

Я улыбнулся.

— За кого вы меня принимаете? — продолжала она, слегка краснея, затем спросила: — Вы уже составили какую-то версию?

— Да, но именно версию. Боюсь, что полиция отнесется к происшедшему без фантазии. Некоторые платья миссис Кингсли висят в шкафу Лавери. А если они пронюхают все, вместе со вчерашней историей у озера Оленят, то без размышлений вынут из кармана наручники. Конечно, сперва ее нужно найти, но это для них не составит труда.

— Кристаль Кингсли,— тихо проговорила она.— Даже здесь судьба не пощадила его.

— Тут не обязательно замешана она. Мотивы убийства могут оказаться такими, о которых мы даже не подозреваем. Вдруг его прикончил кто-нибудь вроде доктора Алмора?

Она бросила на меня быстрый взгляд и покачала головой.

— Это вполне возможно,— настаивал я.— У нас нет оснований не принимать его в расчет. Вчера он так нервничал, что походил на человека, которому есть что скрывать. Правда, боятся не только виновные.

Я встал и побарабанил пальцами по краю стола, глядя на нее. Шея у мисс Фромсетт была очень красивая.

— А что делать с этим? — спросила она сдавленным голосом, указывая на платок.

— Если бы он принадлежал мне, я бы постарался уничтожить запах.

— Он имеет какое-то значение? Это улика?

Я рассмеялся.

— Не думаю. Женщины постоянно теряют свои платки. Лавери мог собирать их и держать в ящике, пахнущем этими духами. А какая-нибудь дама просто воспользовалась одним из сувениров. Или Лавери сам похищал платочки, наслаждаясь реакцией женщин, обнаруживающих чужие инициалы. Я скорее допускаю последнее. До свидания, мисс Фромсетт. Благодарю за беседу.— Я направился к двери, но неожиданно остановился и спросил: — Не знаете ли вы фамилии репортера, который снабдил Броунсвилла сведениями?

Она покачала головой.

— А фамилии родителей миссис Алмор?

— Тоже нет. Но, наверное, смогу выяснить. По-моему, это не сложно.

— Каким образом?

— Такие вещи иногда помещаются в некрологах, не правда ли? Вероятно, некрологи были напечатаны в лос-анджелесских газетах.

— В таком случае до свидания,— сказал я, взглянув на нее еще раз.

У нее были кожа цвета слоновой кости, прекрасные темные глаза и пушистые волосы, такие пушистые, какие только можно вообразить, к тому же и черные, как ночь.

Я вышел из кабинета. Маленькая блондинка у телефонов выжидательно смотрела на меня, приоткрыв хорошенький ротик. Она ждала новой шутки. Но я ничего не сказал.

 Глава 20

Перед домом Лавери не было полицейских машин, и никто не расхаживал по тротуару. А когда я открыл дверь, то не почувствовал запаха табачного дыма. Над рюмкой жужжала муха. Я добрался до лестницы и глянул вниз. Все было тихо и неподвижно в доме мистера Лавери. Слышалось только, как в ванной капает вода на тело убитого. Я подошел к телефону, отыскал номер отделения полиции, набрал его и, ожидая, пока кто-нибудь подойдет, положил пистолет на столик. Ответил мужской голос:

— Городская полиция Вай-Сити, говорит Смит.

Я сказал:

— В доме № 623 по Элтер-стрит была стрельба. Там жил некий Лавери. Он убит.

— Элтер-стрит, 623? Кто вы такой?

— Моя фамилия Марлоу.

— Вы находитесь на месте происшествия?

— Да.

— Прошу ничего не трогать.

Я повесил трубу, сел на кушетку и стал ждать. Томился я недолго! Вдали завыла сирена, потом вой стал нарастать. Наконец раздался скрип тормозов, и сирена стихла. Послышались шаги, я подошел к двери и открыл ее. В дом ворвались двое полицейских. Они были типично огромного роста, имели ничего не выражающие лица и подозрительные взгляды. У одного за ухо была заткнута гвоздика. Старший по чину спросил меня:

— Где труп?

— Внизу в ванной. Под душем.

— Посиди с ним, Эдди.

Он ушел, а оставшийся полицейский, не сводя с меня глаз, предупредил:

— Только не шевели руками, парень.

Я снова опустился на кушетку. Полицейский обвел взглядом комнату. На лестнице слышались шаги. Неожиданно увидев пистолет, полицейский, как ястреб, бросился к нему,

—Лавери убит из этого оружия?! — крикнул он.

— Думаю, да. По крайней мере, из него недавно стреляли.

— Ха!

Он оскалил зубы в улыбке, правая рука его потянулась к кобуре.

— Прекрасно,— вызывающе процедил полицейский,— Просто замечательно.

— А я не нахожу здесь ничего хорошего,— пожал плечами я.

Он немного отступил в сторону.

— Зачем ты его убил?! — воскликнул он.

— Сами подумайте.

— Я тебе порассуждаю!

— Разрешите мне просто посидеть и подождать ребят из отдела убийств,— проговорил я.— Им я все расскажу.

— Только без шуток.

— Я не шучу. Если бы его убил я, меня бы здесь не было, я не звонил бы вам по телефону, а вы бы не нашли пистолета. Не стоит ломать над этим голову. И вообще, никогда не утруждайте ее больше десяти минут.

Лицо его приняло обиженное выражение. Он снял фуражку, и гвоздика упала на пол. Полицейский наклонился, поднял цветок, повертел его в пальцах, а потом швырнул за решетку камина.

— Лучше не делайте этого,— предостерег я.— Следователь может подумать, что цветок— вещественное доказательство, и напрасно потеряет время.

— А, холера! — выругался он, перегнулся за решетку, вытащил гвоздику и сунул ее в карман.

Второй полицейский вернулся очень серьезный. Он остановился посреди комнаты, посмотрел на часы, записал что-то в блокнот, затем поднял жалюзи и выглянул в окно. Полицейский, остававшийся со мной, спросил:

— Могу я к нему пройти?

— Не стоит, Эдди. Там нечего делать. Ты сообщил коронеру?

— Подождем ребят из отдела убийств.

— Ты прав, этим займется капитан Уэббер, а он все любит делать сам.

Он посмотрел на меня и спросил:

— Вас как будто зовут Марлоу?

Я ответил утвердительно.

— Это ушлый тип,— заметил Эдди.

Старший инспектор бросил ничего не выражающий взгляд сначала на меня, затем на Эдди, а потом на пистолет.

— Его убили из этой пушки,— сообщил Эдди,— Я ее не трогал.

Старший кивнул головой.

— А ребята сегодня не торопятся. Вы откуда взялись? Его знакомый? — спросил он, указав пальцем на пол.

— Я вчера впервые его увидел. Я частный детектив из Лос-Анджелеса.

— Ну!

Он подозрительно покосился на меня.

— Черт побери! Это очень запутает дело,— сказал другой полицейский.

За все время прозвучало первое осмысленное замечание. Я сочувственно улыбнулся Эдди. Старший снова выглянул из окна.

— А на другой стороне улицы дом Алмора, Эдди,— сказал он.

Эдди подошел и тоже взглянул.

— Да, верно. Послушай, а может быть, этот парень внизу...

— Заткнись,— пробормотал его товарищ и опустил жалюзи.

Они повернулись и посмотрели на меня тупыми глазами.

Послышался шум приближающейся машины. Немного спустя хлопнула дверь, и кто-то стал подниматься по лестнице. Старший полисмен открыл дверь, и в гостиную вошли двое мужчин, одетых в штатское. Одного из них я уже знал.

 Глава 21

Первым вошел мужчина небольшого роста, средних лет, с худым измученным лицом и острым носом. Его коричневая шляпа, сдвинутая немного набок, прикрывала седые волосы. Вслед за ним появился деТармо, огромный полицейский с резкими чертами лица и стальными глазами — тот самый, которому не понравилось, что я остановился перед домом доктора Алмора. Двое ранее прибывших, не отрывая глаз от низкорослого человека, отдали ему честь.

— Покойник внизу, капитан. Его застрелили, промахнувшись перед этим несколько раз. Умер сравнительно давно. Парня зовут Марлоу. Частная ищейка из Лос-Анджелеса. Я не задавал ему никаких вопросов.

— И правильно сделали,— резко проговорил Уэббер. Голос его звучал угрожающе. Скользнув по моему лицу подозрительным взглядом, он слегка кивнул мне головой.— Я капитан Уэббер, а это сержант де Гармо. Ладно, сначала посмотрим на тело.

Он вышел, а де Гармо, оглядев меня так, будто никогда до сих пор не видел, последовал за ним. В сопровождении старшего полисмена они стали спускаться по лестнице. Эдди и я несколько минут таращились друг на друга. Наконец я спросил:

— А что, там напротив действительно дом доктора Алмора?

Тут с его лица окончательно исчезло всякое выражение, хотя и раньше оно было достаточно тупым.

— Да. Ну и что из того?

— Ничего.

Мы молчали, снизу доносились глухие неразборчивые голоса. Полицейский прислушался и сказал более приветливо:

— А вы помните это дело?

— Немного.

Он расхохотался.

— Здорово его похерили. Завернули в бумагу и затолкали в темный угол, чтобы никто никогда не отыскал.

— Вот именно,— согласился я.— Но любопытно, почему?

Полицейский посмотрел на меня весьма значительно.

— На то имелись важные причины. Не думай, приятель, что их не было. Ты хорошо знал Лавери?

— Не очень.

— Но ты следил за ним?

— Да, совсем немного. А вы его знали?

Полицейский покачал головой.

— Нет. Помню только, что вроде именно он нашел жену Алмора в гараже.

— Возможно, Лавери тогда здесь и не жил,— заметил я.

— А давно это случилось?

— Не знаю,— ответил я.

— Да уж, верно, не меньше чем полтора года назад,— лениво бросил полицейский.— Разве лос-анджелесские газеты не сообщали?

— Писали что-то в отделе происшествий.

Полицейский почесал ухо и опять прислушался. Снова зазвучали шаги на лестнице, и лицо его окаменело. Он отошел от меня и вытянулся в струнку. Капитан Уэббер подлетел к телефону и, переговорив, обернулся и спросил:

— Кто на этой неделе исполняет обязанности коронера, Ал?

— Эд Гарлон,— деревянным голосом ответил сержант.

— Вызовите Эда Гарлона,— приказал Уэббер в трубку.— Пусть он явится немедленно. Пригласите врача. Предупредите его, что сегодня будет вскрытие.

Затем он повесил трубку и резко произнес:

— Кто трогал пистолет?

— Я трогал,— ответил я.

Он приблизился ко мне и качнулся на каблуках. Обернутый платком пистолет лежал на его ладони.

— Разве вас не учили, что нельзя прикасаться к оружию, найденному на месте преступления?

— Учили. Но, осматривая его, я еще не знал о преступлении. Не знал даже, что из него стреляли. Он лежал на лестнице так, будто его просто уронили.

— Исключительно правдоподобно,— заметил Уэббер.— И часто у вас случались подобные дела?

— Какие дела? — Он смотрел на меня очень внимательно, и я предложил: — А может, я расскажу вам, как все было?

Он покачнулся, будто я толкнул его.

— А может, вы начнете отвечать на мои вопросы?

Я промолчал. Уэббер повернулся к двум полицейским.

— Ребята, езжайте-ка и сообщите обо всем дежурному.

Полицейские отдали честь и вышли. Уэббер подождал, пока не стихнут их шаги, и снова обратил на меня свои холодные рыбьи глаза.

— Ваши документы?

Я протянул ему бумажник, и он исследовал его содержимое. Де Гармо в это время сидел на стуле, положив ногу на ногу, и бессмысленно таращился в потолок. Наконец Уэббер вернул мне бумажник.

— Люди вашей профессии очень нам мешают,— сказал он.

— Не всегда,— возразил я.

Он повысил голос, хотя и перед этим говорил довольно громко:

— Я заявил, что они очень мешают, значит, мешают. Берегитесь. Я не позволю вставать поперек дороги полиции Вай-Сити.

Я молчал. Он наставил на меня палец.

— Вы из большого города. И потому считаете себя всемогущим. Берегитесь, повторяю. Конечно мы, провинциалы, не используем никаких политических комбинаций. Мы работаем просто, открыто и быстро. Можете о нас не беспокоиться, молодой человек.

— А я и не беспокоюсь. Просто пытаюсь заработать несколько долларов.

— Только без этих ваших штучек,— пробормотал Уэббер.— Я их не потерплю.

Де Гармо оставил в покое потолок и, перейдя к изучению ногтя своего указательного пальца, неожиданно заговорил усталым голосом:

— Послушайте, шеф, этого парня внизу звали Лаве-ри. Я был с ним немного знаком: настоящий бабник.

— Ну и что из этого? — фыркнул Уэббер, не отводя от меня взгляда.

— Все указывает на женскую работу,— продолжал де Гармо.— Вам же известно, чем занимаются эти частные ищейки. Разводами. Может, позволим ему поболтать, а то он совсем отупел от страха.

— От страха? — изумился Уэббер.— Я что-то не вижу, чтобы он испугался.

Он подошел к окну и поднял жалюзи. Ослепительный свет залил комнату. Уэббер, повернулся ко мне, покачиваясь на каблуках.

— Говорите!

Я начал:

— Я работаю на одного бизнесмена из Лос-Анджелеса, который не желает обнародовать свои дела и потому нанял меня. Месяц назад его оставила жена. Удрав, она прислала телеграмму, в которой извещала, что убежала с Лавери. Два дня назад мой клиент встретил Лавери, но тот категорически все отрицал. Клиент поверил ему и забеспокоился о жене. По-видимому, дама она легкомысленная. Она вполне могла попасть в плохую компанию и даже угодить в беду. Вчера я заходил сюда побеседовать с Лавери, но он так и не признался, что куда-то с ней ездил. Я наполовину поверил ему, но потом получил веское доказательство, что он провел с женой моего клиента в отеле в Сан-Бернардино ту самую ночь, когда женщина исчезла из своего домика в горах. С этими данными я и вернулся сюда, чтобы прижать Лавери к стенке. На звонок никто не ответил, а двери были приоткрыты. Я вошел, обнаружил пистолет и обыскал дом. В ванной увидел Лавери. Труп я не трогал.

— Вы не имели права делать обыск,— холодно заметил Уэббер.

— Конечно не имел,— согласился я.— Но я не мог упустить такого случая.

— Фамилия лица, на которое вы работаете?

— Кингсли, директор косметической фирмы «Джиреллен».

Я назвал адрес.

Уэббер взглянул на де Гармо, и тот что-то лениво записал. Уэббер снова обратился ко мне:

— Дальше.

— Я посетил тот самый домик в горах, возле озера Оленят. Это рядом с Пума-Пойнт, в шестидесяти пяти километрах от Сан-Бернардино.

Я посмотрел на де Гармо. Сержант и так писал ужасно медленно, а тут его руки и вовсе остановились, повиснув в воздухе, но через мгновение он уже снова водил пером по бумаге. Не отрывая от него взгляда, я продолжал:

— Месяц назад жена сторожа во владениях Кингсли поссорилась с мужем и, как все предполагали, уехала оттуда. Но вчера в озере был найден ее труп.

Уэббер закрыл глаза и промурлыкал:

— Зачем вы все это рассказываете? Разве обе истории как-нибудь связаны?

— Связаны по времени происшедшего. Да и Лавери был там. Другой связи я не вижу, но эту считаю достойной внимания.

Де Гармо не шевелясь глядел в пол. Его лицо вытянулось, отчего казалось еще более суровым, чем обычно. Уэббер спросил:

— Эта женщина утопилась? Самоубийство?

— Самоубийство или убийство. Она оставила предсмертное письмо, но ее мужа арестовали по подозрению в убийстве. Его фамилия Чейз. Билл Чейз, а жену звали Мэриел Чейз.

— Меня это не касается,— резко произнес Уэббер.— Говорите только о том, что произошло здесь.

— Да ничего здесь не происходило,— ответил я, глядя на де Гармо.— Я приходил сюда дважды. В первый раз беседовал с Лавери и ничего не добился, во второй не беседовал и получил тот же результат.

— Я задам вам вопрос,— подчеркнуто сказал Уэббер,— и буду ждать честного ответа. Конечно вы не захотите отвечать, но сделать это придется, потому что рано или поздно я все равно узнаю правду. Вопрос такой. Полагаю, вы обыскали дом достаточно тщательно. Удалось ли вам найти что-то, позволяющее говорить о пребывании здесь жены Кингсли?

— Вы пользуетесь незаконным приемом,— запротестовал я,— требуете от свидетеля выводов.

— Я жду ответа,— настаивал капитан,— мы же не в суде.

— Ладно, слушайте. Да, в шкафу на нижнем этаже висит женская одежда, соответствующая по описанию той, что была на миссис Кингсли в Сан-Бернардино, где ее видели вместе с Лавери. Описание не очень подробное: белое платье с черной отделкой и шляпа-панама с чернобелой лентой.

— Ваш клиент будет страшно доволен,— спокойно заявил де Гармо.— Вы обнаружили следы пребывания его жены в доме, где совершено убийство, в результате чего подозрение падает именно на нее. Вряд ли нам долго придется искать преступника, шеф.

Уэббер пристально вгляделся в мое лицо и задумчиво кивнул головой в ответ на слова де Гармо. Я же сказал:

— Я полагаю, что вы не дураки, джентльмены. Платье сшито на заказ, значит, несложно установить для кого. Я попросту сэкономил вам немного времени. Все это легко выяснить по телефону.

— Что еще? — спокойно спросил Уэббер.

Но прежде чем я успел ответить, к дому подъехала машина, а следом вторая. Уэббер распахнул дверь. На пороге появились двое мужчин: один маленького роста, другой огромный, похожий на быка. Оба держали в руках чемоданы. За ними шествовал высокий худой человек в темно-сером костюме. Уэббер наставил палец на низкорослого и сказал:

— Тело внизу в ванной, Бузони. Мне нужны отпечатки пальцев жильцов всего дома, в особенности принадлежащие женщинам. Придется основательно поработать.

Постараюсь справиться,— кивнул Бузони. Он и человек, похожий на быка, вышли из комнаты.

— А вам мы поручаем покойника, Гарлан,— обратился Уэббер к третьему.— Спуститесь вниз и осмотрите его. Карету «скорой помощи» вызвали?

Человек в темно-сером костюме отправился вслед за Уэббером. Де Гармо убрал бумагу и карандаш, не отрывая от меня своего тупого взгляда. Я спросил:

— Могу ли я говорить о нашей вчерашней встрече... или это было частное дело?

— Вы можете говорить о чем хотите,— ответил он.—-Защита граждан — наша святая обязанность.

— Тогда говорите вы, а я послушаю. Я бы охотно что-нибудь узнал о деле доктора Алмора.

Он покраснел, и глаза его яростно сверкнули.

— Вы же уверяли, что не знакомы с Алмором.

— До вчерашнего дня я о нем даже не слышал. Но сегодня мне стало известно, что Лавери знал миссис Алмор, что она покончила с собой, что Лавери нашел ее труп, и, кроме того, мне сообщили о возможности шантажа доктора со стороны Лавери. Далее: ваши подчиненные с любопытством поглядывали на дом Алмора, а один из них заявил, что дело ловко похерили или что-то в этом роде.

— Отниму у сукиных сынов служебные удостоверения,— медленно заговорил де Гармо гробовым голосом.— Они только и умеют, что глазами хлопать. Черт бы побрал этих дураков!

— Значит, все это неправда?

Он взглянул на свою сигарету.

— Что неправда? — процедил он сквозь зубы.

— То, что Алмор убил свою жену и что у него хватило денег замазать историю? Это только слухи?

Де Гармо поднялся и подошел ко мне.

— Повтори еще раз,— мягко сказал он.

Я повторил, и он ударил меня по лицу. Я почувствовал, как щека моя распухает.

— Повтори снова,— сказал он.

Я снова повторил. Он опять меня ударил.

— Повтори еще.

— Не стоит. Вы можете промахнуться.

Я растирал рукой щеку. Ощерив зубы, он смотрел на меня, его светлые глаза сверкали звериным блеском.

— Каждый раз, разговаривая так с полицейскими, ты будешь получать по морде,— пригрозил он.— Только попробуй! Запомни, что я умею бить не только рукой.

Закусив губу, я продолжал растирать щеку.

— Если станешь совать нос в наши дела, то однажды проснешься в темном переулке, где оплакивать тебя будут только коты,— прибавил он.

Я молчал. Он отошел и, тяжело дыша, снова опустился на стул. Я перестал растирать щеку и размял ее пальцами, чтобы проверить, прошла ли судорога.

— Я это запомню,— пообещал я.— Я хорошо запомню.

 Глава 22

Был уже вечер, когда я пришел в свое бюро. В доме стояла тишина. Я открыл дверь в свою комнату, взял конверт, лежащий на подносе для писем, и не глядя бросил его на стол. Затем растворил окно, выглянул на улицу, увидел зажженные неоновые лампы и глубоко вздохнул. Потом снял пиджак и галстук, достал бутылку виски и налил себе полный бокал. Мне это не очень помогло. Второй бокал тоже не принес облегчения. Вероятно, Уэббер уже увиделся с Кингсли. Вскоре начнется атака на его жену, если она уже не началась. Для полиции все было ясно как день: грязная история, в которой участвовали двое, в которой было слишком много любви, слишком много выпивки и страсти. А в результате — дикая ненависть и жажда мести. Мне же казалось, что все это чересчур просто. Я взял конверт и вскрыл его.

«Уважаемый мистер Марлоу!

Родители Флоренс Алмор имеют фамилию Грейсон. Сейчас они живут в Росмор-Арм, Южно-Оксфордская авеню, № 640. Я проверила адрес через справочное бюро по телефону.

С уважением Адрианна Фромсетт».

Я выпил еще бокал. Тяжесть начинала отступать. Я передвинул предметы на столе и, проведя пальцем по его краю, обнаружил пыль. Посмотрев на часы, я убрал бутылку и пошел в ванную сполоснуть бокал. Затем вымыл руки, смочил лицо холодной водой и взглянул в зеркало. Краснота на левой щеке исчезла, но опухоль еще не совсем спала. Я пригладил щеткой волосы и заметил блестевшую в них седину. Очень много седины! Лицо выглядело болезненно, оно мне не понравилось. Вернувшись в бюро, я снова перечитал записку мисс Фромсетт. Потом разгладил бумагу, снова сложил ее и убрал в карман. Затем посидел у окна, слушая вечернюю тишину, и постепенно в мою душу тоже вошел покой.


* * *

Росмор-Арм — это унылая громада темно-красных кирпичей, окружающих необъятный двор. В холле стояла тишина, из гигантских горшков поднимались к потолку самые разные растения, в клетке, граничащей по размерам с собачьей конурой, дремала скучающая канарейка. Грейсоны жили на пятом этаже в северном крыле здания. Они сидели в комнате, обстановка которой, очевидно, не менялась в течение последних тридцати лет. Здесь пахло табачным дымом и только что съеденным обедом. Жена Грейсона, полная женщина, штопала носки, на ее коленях стояла корзинка с нитками. Грейсон был высоким, широкоплечим мужчиной со смуглым волевым лицом. Нацепив очки, он читал вечернюю газету. Вероятно, он был бухгалтером. На пальцах его виднелись следы чернил, а из кармана жилета выглядывали цветные карандаши. Тщательно, раз семь, перечитав мою карточку, он оглядел меня с ног до головы, а затем спросил:

— С какой целью вы пришли к нам, мистер Марлоу?

— Меня интересует человек по фамилии Лавери. Он живет напротив доктора Алмора. Ваша дочь была замужем за последним. Именно Лавери нашел ее в ту ночь, когда она... умерла.

Грейсон взглянул на жену, и та покачала головой.

— Мы бы предпочли не обсуждать эту тему,— сказал Грейсон.— Она причиняет нам боль.

Несколько секунд я молчал и вместе с ними печально смотрел в пространство. Потом сказал:

— Я совсем не хочу вас огорчать. Просто мне очень нужно встретиться с человеком, которого вы наняли, чтобы он занимался этим делом.

Они переглянулись. На сей раз миссис Грейсон головой не покачала, и Грейсон поинтересовался:

— Зачем?

— Тогда я сообщу вам то, что успел выяснить.

Я объяснил им, с какой целью меня наняли, не называя имя Кингсли, рассказал об инциденте с де Гармо перед домом доктора. Они внимательно слушали. Потом Грейсон спросил:

— Насколько я понял, доктор Алмор вас не знал, вы к нему не подходили, и все же он вызвал полицейского только потому, что вы оказались поблизости от его дома?

— Да, именно. Я около часа сидел там в своей машине.

- Как странно,— пробормотал Грейсон.

— Я бы сказал, что доктор исключительно нервный человек,— заметил я.— А де Гармо поинтересовался, не ее ли родители, то есть вы, наняли меня. По всему чувствовалось, что доктор чего-то опасается.

— Опасается? — сказал Грейсон, не глядя в мою сторону. Вслед за этим он набил трубку и закурил. Миссис Грейсон склонилась над своей работой, но ноздри ее слегка вздрагивали.

— Откуда он узнал, кто вы? — неожиданно подал голос Грейсон.

— Доктор записал номер моей машины, позвонил в автоклуб и проверил мою фамилию по адресной книге. Об этом я догадался, наблюдая за ним через окно его кабинета.

— В таком случае полиция работает на него,— заметил Грейсон.

— А может, и нет. Может, они раньше просто совершили ошибку, а теперь не хотят, чтобы ее обнаружили.

— Ошибку! — воскликнул он и горько рассмеялся.

— Хорошо,— сказал я.— Такие разговоры для вас болезненны, но немного свежего воздуха все-таки не повредит. Ведь вы никогда не сомневались, что именно он убил вашу дочь, не так ли? Потому и наняли детектива?

Миссис Грейсон быстро подняла голову, снова ее опустила и свернула очередную пару заштопанных носков. Грейсон молчал.

— Вы располагали какими-то уликами или просто его подозревали, чувствуя к нему неприязнь?

— Были улики,— заявил Грейсон, словно решившись наконец открыть истину.— Конечно были, обязательно. Нам о них говорили. Но мы их никогда не видели и не знаем, в чем они заключались. Полиция все прикрыла.

— Я слышал, что вашего детектива арестовали за езду в пьяном виде.

— Вы слышали правду.

— А он не сообщил вам, что именно обнаружил?

— Нет.

— Мне это нравится,— заметил я.— Похоже, он просто не мог решить, кому выложить собранные им сведения, вам или доктору, чтобы выманить у того деньги за молчание.

Грейсон взглянул на жену. Она равнодушно произнесла:

— Мистер Таллей не производил на меня такого впечатления. Это был спокойный, хорошо воспитанный человек. Но, естественно, трудно судить по внешности.

— Значит, его звали Таллей. Это первое, что я надеялся у вас узнать.

— А что еще? — спросил Грейсон.

— Где мне найти Таллея и что возбудило ваши подозрения. Они у вас наверняка были, иначе бы вы не стали нанимать детектива.

Грейсон слегка улыбнулся и потер пальцем подбородок. А миссис Грейсон сказала, ни к кому не обращаясь:

— Наркотики.

— Вот именно,— подтвердил ее муж, будто одно это слово все объясняло.— Алмор до сих пор занимается впрыскиванием наркотиков. Нам об этом сообщила дочь, причем в его присутствии. Ему это страшно не понравилось.

— Что вы подразумеваете, мистер Грейсон, под впрыскиванием наркотиков?

— Понимаете, Алмор практикует прежде всего среди лиц, находящихся на грани тяжелого нервного заболевания. Среди людей, погрязших в пьянстве и разврате. Они постоянно нуждаются в успокоительных средствах и наркотиках. Но рано или поздно наступает такой период, когда обычный частный врач отказывается дальше проводить лечение на дому и настаивает, чтобы пациент отправился в санаторий. Однако врачи типа Алмора поступают иначе. Они лечат своих пациентов до тех пор, пока у последних есть деньги. Им наплевать, что из-за подобного «лечения» здоровье резко ухудшается, и нередко доводят больных до смерти. Практика очень доходная,— добавил он.— Но, конечно, опасная для врача.

— Несомненно,— согласился я.— Впрочем, на этом можно здорово заработать. Знали вы некоего Конди?

— Нет, только слышал о нем. Флоренс подозревала, что он снабжал доктора наркотиками.

— Очень возможно,— сказал я.— По-видимому, доктор опасался выписывать на наркотики слишком много рецептов. А Лавери знали?

— Тоже только слышали.

— А вам не приходило в голову, что Лавери мог шантажировать Алмора?

Это соображение ошеломило Грейсона. Он провел рукой по лбу, потом опустил ее на колени и задумчиво покачал головой.

— Нет. А у него была такая возможность?

— Он первый обнаружил тело,— объяснил я.— Если что-то показалось подозрительным Таллею, это, вероятно, было замечено и Лавери.

— А разве Лавери занимался подобными делами?

— Не знаю. Никому не известно, на какие средства он жил. Он не работал, проводил время довольно весело, преимущественно с женщинами.

— Все верно,— согласился Грейсон.— Такие дела можно делать скрытно.— Он сухо усмехнулся.— Я сплошь и рядом натыкаюсь на их следы в своей работе. Это самые разные неоправданные платежи на огромные суммы. Бессмысленные расходы, производимые людьми, которые не истратят напрасно и нескольких центов. Эти деньги без труда могли выплатить и почему-то не выплатили, словно из опасения перед налоговыми инспекторами. О, да, подобные дела нетрудно устроить.

Я посмотрел на миссис Грейсон. Ее руки ни на минуту не останавливались. За это время она, наверное, заштопала множество носков. Длинные костлявые ноги Грейсона были надолго ими обеспечены.

— А что случилось с Таллеем? Его просто подставили?

— В этом нет никакого сомнения. Его жена была в полнейшем отчаянии. Она говорила, что ему подали в баре виски с примесью какого-то наркотика, а пил он вместе с полицейскими. Причем полицейская машина ждала на улице, пока Таллей не сядет в свой автомобиль. Тут-то он и был арестован. Но до суда его даже не допрашивали.

— Ерунда. Просто он мог жене все так изложить. В подобных случаях человек всегда хочет оправдаться.

— Даже не верится, что вы говорите о полицейских,— заметил Грейсон.— Впрочем, о таком их поведении известно каждому.

Я продолжал:

— Если полиция и вправду допустила ошибку в деле о смерти вашей дочери, то, естественно, она не могла позволить Таллею доказать это. Потому что в результате несколько человек лишились бы работы. А будь Таллей и вправду шантажистом, его бы не стали арестовывать таким сложным способом. Но где Таллей сейчас? О тех «серьезных уликах» ему либо сообщили, либо он сам напал на след.

— Мы не знаем, где он,— ответил Грейсон.— Его посадили на шесть месяцев, но они давно истекли.

— А что с его женой?

Он взглянул на миссис Грейсон. Она коротко ответила:

— Вай-Сити, Вестмор-стрит, № 1618. Мы дали ей немного денег. Она осталась без гроша.

Я записал адрес, удобнее устроился в кресле и объявил:

— Сегодня кто-то застрелил Лавери в его собственной ванной.

Пухлые руки миссис Грейсон замерли на краю грибка. Ее муж сидел, открыв рот, трубка застыла в его руке. Слегка откашлявшись, он медленно водворил трубку на законное место: между зубами.

— Трудно предположить,— пробормотал он,— чтобы тут был замешан доктор Алмор.

— А я бы охотно сделал такое предположение,— возразил я.— Это вполне вероятно. Полиция считает, что Лавери застрелила жена моего клиента. Если же Алмор имеет какое-то отношение к убийству Лавери, из этого неизбежно вытекает, что он принимал участие и в убийстве вашей дочери.

— Человек, совершивший одно преступление, не остановится и перед вторым,— изрек Грейсон. Он сказал это так уверенно, будто всю свою жизнь занимался уголовными делами.

— Возможно,— согласился я.— А что могло спровоцировать печальную историю с вашей дочерью?

— Флоренс была сложная, странная девушка. Очень вспыльчивая и экстравагантная. К сожалению, она постоянно заводила все новых и новых сомнительных друзей, была излишне откровенна и часто поступала опрометчиво. Подобная жена представляла исключительную опасность для такого мужа, как доктор Алмор. Но я не думаю, что именно это стало главной причиной. А что скажешь ты, Лети?

Он посмотрел на жену, но та лишь воткнула иголку в клубок и промолчала. Грейсон вздохнул и продолжил:

— У нас есть основания предполагать, что доктор завел любовную связь с медсестрой, работавшей у него. Флоренс грозила ему публичным скандалом. Этого он не мог допустить. Ведь один скандал повлек бы за собой следующий.

— Каким образом он убил ее?

— Конечно с помощью морфия. Он никогда с ним не расставался. В этой области он был первоклассным специалистом. Когда Флоренс потеряла сознание, он мог перенести ее в гараж и, запустив мотор, положить под выхлопную трубу. Даже если бы в ее крови обнаружили морфий, это бы ничего не доказало: всем было известно, что ей в ту ночь сделали укол.

Я кивнул, а он, опершись на спинку кресла, снова пригладил волосы. Похоже, он тщательно обдумывал обстоятельства смерти своей дочери. И тогда я понял, что двое этих стариков на протяжении полутора лет непрерывно отравляли свои мысли ненавистью. Им бы наверняка пришлось по душе, окажись Алмор убийцей Лавери. Это наполнило бы их теплом и покоем. Помолчав, я снова заговорил:

— Скорее всего, вы верите в такую теорию потому, что хотите верить. С равным успехом можно предположить, что ваша дочь покончила жизнь самоубийством, а дело зам'азали для того, чтобы прикрыть темные делишки Конди и избавить Алмора от публичного допроса.

— Чепуха! — запротестовал Грейсон.— Он ее убил. Она лежала в постели спящая.

— Вы же не знаете наверное. Не исключено, что она сама употребляла наркотики. Морфий мог уже слабо на нее действовать, и она приняла двойную дозу. А среди ночи проснулась, взглянула в зеркало и увидела там чертей, показывающих на нее пальцами. Такие вещи случаются.

— По-моему, вы отняли у нас слишком много времени,— сказал Грейсон.

Я встал, поблагодарил их обоих, сделал шаг к двери и спросил:

— А вы ничего не предпринимали с тех пор, как арестовали Таллея?

— Я виделся с инспектором по фамилии Лич,— ответил Грейсон.— Но все оказалось бесполезным. Он не сумел ни за что зацепиться. Пытался говорить о наркотиках, но его даже слушать не стали. Однако месяц спустя заведение Конди прикрыли. Может, это связано с тем, что вам удалось выяснить.

— Вероятно, городская полиция специально упустила след. Но при желании Конди можно найти в другом месте. Все его предприятия работают с прежним успехом.

Я снова направился к двери, Грейсон поспешил за мной. На его желтом лице выступил румянец.

— Я не хотел быть невежливым,— сказал он.— Просто нам с Лети тяжело постоянно возвращаться в прошлое.

— Наоборот, по-моему, вы были очень терпеливы,— возразил я.— Но в историю был замешан еще кто-то, кого вы не упоминали.

Он покачал головой и в очередной раз взглянул на жену. Ее руки не двигались, а голова склонилась к плечу. Казалось, она к чему-то прислушивается, ничего вокруг не замечая.

— Говорят, что в ту ночь миссис Алмор укладывала в постель медсестра, работавшая у доктора Алмора,— сказал я.— Не про нее ли болтали, что она находится в связи с доктором?

— Одну минуту...— резко произнесла миссис Грейсон.— Мы никогда не видели этой девушки, но у нее было красивое имя. Подождите, я попытаюсь его вспомнить.

Мы подождали.

— Ее звали Милдред,— заявила миссис Грейсон.

Я глубоко вздохнул.

— А фамилию ее вы не помните? Милдред Хавеланд?

Она улыбнулась и кивнула.

— Конечно Милдред Хавеланд. Ведь ты тоже помнишь?

Но мистер Грейсон не помнил ничего. Он смотрел на нас, как лошадь, попавшая в чужое стойло.

— А какое это имеет значение? — выдавил он наконец.

— Скажите, пожалуйста, какого роста Таллей? Высокого?

— Что вы, нет! — ответила миссис Грейсон.— Гораздо ниже среднего. Это пожилой человек с каштановыми волосами, спокойным голосом и бледным лицом.

— Видно, ему было от чего побледнеть,— заметил я.

Грейсон протянул мне свою костлявую руку, и я пожал ее с таким чувством, будто прощаюсь с вешалкой.

— Если вы его поймаете,— сказал он, стискивая зубами трубку,— зайдите к нам со счетом. Конечно я имею в виду Алмора.

Я ответил, что все понял, но со счетом не приду. Потом прошел через темный холл. Кругом было тихо. 

 Глава 23

Дом на Вестмор-стрит оказался маленьким деревянным строением, примыкающим к большому зданию. Узкая бетонная дорожка вела ко входу. Я поднялся на крыльцо и позвонил. Дверь, находившаяся за проволочной сеткой, была открыта, но в помещении свет не горел. Чей-то усталый голос спросил из темноты:

— Кто там?

— Мистер Таллей дома? — спросил я в ответ.

— Кому он понадобился?

— Другу.

— Хорошо,— хрипло проговорила женщина из темной комнаты.— Какая требуется сумма?

— Это не счет, миссис Таллей. Ведь вы миссис Таллей, я полагаю?

— Уходите и оставьте меня в покое,— пробормотала она.— Мистера Таллея здесь нет, не было и не будет.

Я прижался лицом к сетке, пытаясь разглядеть помещение. Смутно виднелись очертания мебели. Похоже, женщина лежала на кушетке, а может, мне это только показалось.

— Я больна,— продолжала она.— Я устала. Уйдите, дайте мне отдохнуть.

— Меня направили к вам Грейсоны.

Минута тишины, потом вздох.

— Первый раз о них слышу.

Я прислонился к дверному косяку и взглянул на улицу. Там стояла машина с включенными фарами. Других машин не было видно. Я снова заговорил:

— Вероятно, вы в курсе, миссис Таллей, что Грейсонов еще интересует их дело. Что с вами? Не нужна ли вам помощь?

— Я хочу остаться одна,— упорствовала женщина.

— Мне необходимы сведения,— в свою очередь настаивал я.— Я должен их получить. Желательно спокойно, или с шумом, если нельзя иначе.

— Опять полицейский? — спросила женщина.

— Вы прекрасно знаете, что я не полицейский, миссис Таллей. Грейсоны не станут разговаривать с копами. Позвоните им и убедитесь.

— Я никогда о них не слыхала,— повторила она.— А если бы даже и слышала, у меня все равно нет телефона. Убирайся отсюда, коп. Я больна больше месяца.

— Меня зовут Марлоу,— пытался я объяснить.— Филип Марлоу. Я частный детектив из Лос-Анджелеса. Грейсоны уже кое-что сообщили, но мне еще необходимо побеседовать с вашим мужем.

Женщина в темноте тихо и печально засмеялась.

— Итак, вы кое-что узнали? — сказала она.— Вот это я уже слышала не раз. Великий боже, конечно слышала... вы кое-что узнали! Джордж Таллей тоже кое-что узнал... когда-то...

— Он сможет воспользоваться своим открытием,— заметил я,— когда поделится со мной.

— Если за ту цену, которую он уже заплатил, то лучше убейте его,— проговорила женщина.

Тут я увидел, что на улице кто-то зажег и опять погасил фонарь. Непонятно, зачем это сделали. Мне почудилась какая-то фигура возле моей машины.

В глубине комнаты возникло и исчезло бледное лицо. Теперь на его месте были волосы: женщина отвернулась к стене.

— Я измучена,— глухо твердила она.— Я страшно измучена. Уходите отсюда, сэр. Умоляю вас, уходите, пожалуйста.

— Я могу одолжить вам немного денег,— мягко произнес я.

— Вы не чувствуете запаха сигар?

Я потянул носом, но табачного дыма не уловил.

— Нет.

— Они были здесь. Часа два назад. Боже, как я устала. Прошу вас, уходите.

— Выслушайте меня, миссис Таллей.

Она повернулась, и из темноты снова проступили неясные очертания ее лица.

— Вот что: я вас не знаю,— сказала она.— И не хочу знать. Мне нечего вам сообщить. Впрочем, даже если бы и было, я бы все равно молчала. Я живу в этой норе, если мое существование можно назвать жизнью. Но все-таки я живу. Мне нужно только немного тишины и покоя. А теперь уходите и оставьте меня одну.

— Впустите меня,— настаивал я.— Давайте побеседуем. Я сумею вам помочь.

Она снова отвернулась, и в голосе ее прозвучал сдерживаемый гнев:

— Если вы немедленно не исчезнете, я начну кричать изо всех сил. Убирайтесь отсюда.

— Хорошо,— заторопился я.— Я оставлю в дверях визитную карточку. Не забудьте мою фамилию. Может, вы еще передумаете. А теперь спокойной ночи, миссис Таллей.

Ответа не последовало. Я сунул в дверь визитку, спустился с крыльца и по бетонной дорожке вышел на улицу. На другой стороне улицы слабо ворчал мотор машины с включенными фарами. Но моторы ворчат в тысячах машин на тысячах улиц. Я сел в свой автомобиль и уехал.

 Глава 24

Вестмор-стрит находилась далеко от центра. Мне предстояло попасть в другую часть города, и я повернул на север. Вскоре по обеим сторонам дороги замелькали кучи металлолома. За деревянными заборами, как на поле боя, лежали разбитые останки старых автомашин. Груды ржавого железа при свете луны выглядели удивительно мрачно. Они напоминали дома, разделенные улочками. В зеркале заднего вида появились огни какого-то автомобиля. Он приближался. Я прибавил газу, вынул из кармана ключ, открыл потайную дверцу и, достав оттуда пистолет тридцать восьмого калибра, положил его на сиденье. Сразу же за свалкой показался кирпичный завод. Над пустынной местностью высилась гигантская заводская труба, она не дымила. За ней появилось темное кирпичное здание с вывеской фирмы: ни в одном окне света не было. Таинственный автомобиль продолжал настигать меня. Внезапно тишину ночи разорвал хриплый звук сирены. Я сильнее надавил на акселератор, но слишком поздно. Теперь машина была уже совсем близко: свет ее фар залил всю дорогу.

Автомобиль поравнялся со мной, затем обогнал. Но я стремительно развернулся и с максимальной скоростью помчался в обратном направлении. Однако и это не помогло. Меня опять нагоняли, включив красный прожектор, который осветил дорогу чуть ли не на километр. Я, собственно, и не пытался удрать, я только хотел доехать до людного места, иными словами, до свидетелей. Ничего не получилось. Полицейская машина настигла меня, и кто-то крикнул из нее грубым голосом:

— Остановись, или мы продырявим тебе череп!

Я затормозил, предварительно сунув пистолет на прежнее место и заперев тайник на ключ. Полицейская машина остановилась, и из нее с криком: «Ты что, не узнаешь полицейской сирены? Выходи!» — выскочил какой-то толстяк.

Я вылез из кабины и встал рядом с ним. Луна освещала его фигуру с пистолетом в руке.

— Водительское удостоверение! — снова крикнул он.

Я достал документ. Тут подошел второй полицейский и взял мои права себе. Включив фонарь, он внимательно изучил их.

— Марлоу! А, черт возьми! Этот парень — ищейка. Представляешь, Кони!

— Это все? — спросил Кони.— Наверное, оружие нам не понадобится.— Он засунул пистолет в кобуру и застегнул ее.— Думаю, мы закончим быстро.

— Он ехал со скоростью сто пять километров в час,— заметил второй полицейский.— Держу пари.

— Вели этому сукину сыну дыхнуть,— пробормотал Кони.

Второй коп наклонился ко мне и сказал с вежливой наглостью:

— Не угодно ли вам дыхнуть, мистер сыщик?

Я дыхнул.

— Ладно,— медленно процедил он.— Не проходит.

— Сегодня холодная ночь. Угости мальчика, коллега Доббс.

— Прекрасная мысль,— согласился Доббс.

Он подошел к полицейской машине и достал оттуда бутылку, опорожненную на две трети.

— Здесь не хватит даже на приличный глоток,— заметил он, протянув мне бутылку.— Пейте на здоровье, приятель.

— Допустим, я не хочу пить, что тогда? — поинтересовался я.

— Лучше не говори такого! — зарычал Кони.— Иначе мы можем подумать, что твой живот мечтает заполучить на память отпечатки наших сапог.

Я взял бутылку, вынул пробку и, понюхав содержимое, сказал:

— Это виски. Неужели вы постоянно будете повторять одну и ту же шутку?

— Восемь двадцать семь, запиши, Доббс,— раздался голос Кони.

Доббс вернулся к машине и сделал пометку в журнале. По-прежнему держа бутылку в руках, я сказал Кони:

— Вы собираетесь заставить меня выпить?

— Разумеется, если ты не хочешь заработать хорошего пинка в брюхо.

Я наклонил бутылку и, задержав дыхание, наполнил рот виски. Кони быстро шагнул ко мне и ударил в солнечное сплетение. Разбрызгивая жидкость, я от боли сложился пополам и уронил бутылку, а наклонившись поднять ее, увидел толстую ногу Кони, занесенную над моей головой. Я отскочил в сторону, выпрямился и изо всей силы двинул его по носу. Он закрыл лицо левой рукой и завыл, правой рукой пытаясь нащупать кобуру.

Доббс бросился на меня, размахивая резиновой дубинкой. Он попал мне под левое колено, нога одеревенела, и я опустился на землю, скрежеща зубами и выплескивая остатки спиртного. Кони отнял руку от лица. Она была в крови.

— Боже! — пробормотал он, задыхаясь,— Кровь! Моя кровь!

Испустив дикий вопль, он тоже попытался ударить меня но лицу, но я успел увернуться, и удар пришелся в плечо. Доббс бросился между нами, выкрикивая:

— Хватит, Чарли, уже достаточно!

Кони сделал несколько нетвердых шагов, уселся за руль и опять закрыл лицо руками. Потом вытащил носовой платок и начал вытирать кровь.

— Дай мне еще минутку! — рычал он сквозь платок.— Только одну минутку!

— Заткнись! — ответил Доббс.— Пора кончать.

Он многозначительно помахал опущенной дубинкой. Кони вышел из машины и заковылял ко мне. Доббс легонько оттолкнул его. Однако Кони упорно рвался вперед.

— Я хочу его крови! — кричал он.— Крови хочу!

— Довольно! Заткнись! Мы сделали все, что требовалось.

Кони повернулся и, тяжело ступая, обошел полицейскую машину.

— Вставайте, приятель,— обратился ко мне Доббс.

Я встал, растирая ногу под коленом. Нерв дергался, как рассерженная обезьянка.

— Садитесь в машину,— приказал Доббс.— В нашу машину.

Я повиновался, а Доббс прибавил:

— Ты поведешь вторую галошу, Чарли.

— Я разобью ее вдребезги,— зарычал Кони. Доббс поднял с земли бутылку, швырнул ее за забор, уселся рядом со мной и включил зажигание.

— Это вам дорого обойдется. Его нельзя было бить.

— Почему? — спросил я.

— Он хороший парень,— ответил Доббс.— Правда, немного дерганый.

— Но не остроумный,— заметил я.— Совсем не остроумный.

— Только ему этого не говорите,— сказал Доббс.— Такие слова могут задеть его самолюбие.

Полицейская машина двинулась вперед. Кони захлопнул дверцу моего «крейслера» и так резко включил скорость, словно на самом деле хотел сломать его. Доббс ехал спокойно.

— Вам понравится наша новая тюрьма,— сказал он.

— А какое будет обвинение?

Он на минуту задумался, наблюдая в зеркало за Кони.

— Превышение скорости,— объявил он наконец,— сопротивление властям, словом, типичное ЕПВ, что означает на нашем языке «ехал в пьяном виде».

— А как быть с побоями, принуждением пить спиртное под угрозой физической расправы и избиением дубинкой безоружного? Может, на эту тему удастся поговорить на суде?

— А, глупости,— неохотно пробормотал он.— Вы что, думаете, я сам изобрел такую забаву?

— Мне казалось, что вы немного очистили город,— заметил я.— Я полагал, что порядочный человек может теперь пройти здесь ночью без вооруженной охраны.

— Слегка подчистили, правда,— пробормотал он.— Но некоторые не желают видеть город чистым. Ведь тогда они потеряют свои грязные доллары.

— Лучше не говорите так,— предостерег я.— Вы можете потерять должность.

Он рассмеялся.

— К черту должность! Через две недели я бы все равно попал в армию.

Для него инцидент был исчерпан. Он принял все происшедшее как нечто вполне естественное. Он даже не сердился.

 Глава 25

Тюрьма помещалась в новом здании. Серо-стальные стены и двери еще сохранили запах свежей краски, но кое-где они были запачканы табачной жвачкой. Окна под потолком закрывала железная решетка. В одной из камер у стены располагались две стойки с кроватями, на правой храпел какой-то мужчина, укутавшись с головой в теплое одеяло. Очевидно, он спал уже давно. И то, что в камере не пахло спиртным, заставило меня предположить, что заключенный старожил. Я опустился на свободное место. Полицейские ощупали меня, но в карманах рыться не стали. Я закурил сигарету и снова принялся растирать ногу. Боль пронизывала меня до костей. Отвратительно пахло виски, которое я выплюнул на пиджак. Я дыхнул на пиджак дымом. Камера выглядела довольно уютно. Правда, из другой части здания доносился пронзительный женский визг, но у нас было тихо, как в церкви. Женщина продолжала истерически вскрикивать. Голос у нее был резкий, пронзительный, нереальный, напоминающий вой койотов под луной. Потом наступила тишина. Я выкурил две сигареты и бросил окурки в раковину, установленную в углу. Спящий мужчина по-прежнему храпел. Видно, он уже прекрасно освоился в этой гостинице. Я снова лег на койку, застланную двумя темными одеялами. Тюрьма помещалась на двенадцатом этаже новой ратуши. Ратуша была на удивление красивым зданием, а тюрьма по сравнению с другими учреждениями подобного рода — достаточно приятным местом. Да и сам Вай-Сити, по глубокому убеждению его обитателей, был исключительно милым городком. Я частенько любовался тут голубым заливом и пристанью для яхт, тихими улицами, старыми домами, дремлющими под кронами раскидистых деревьев, и новенькими постройками с молодой зеленью вокруг, темными оградами и живописными дорожками. Я был знаком с девушкой, которая жила на Двадцать пятой, очень красивой улице. Сама девушка тоже была красива, и она любила Вай-Сити. Она не думала о людях, проводящих все свое время на пляжах, в береговых ресторанчиках и танцзалах. Она ничего не знала о притонах наркоманов, об узких лисьих харях, выглядывающих из-за газет в тихих холлах отелей, о ворах и налетчиках, о гангстерах и взломщиках, об алкоголиках, альфонсах и сутенерах.

Я встал и подошел к двери. В коридоре горел тусклый свет, там никого не было. Царила полная тишина. Я посмотрел на часы. Они показывали без шести десять. Самое время возвратиться домой, надеть туфли и поразмыслить над шахматной доской. Самое время выпить из высокого холодного стакана и не спеша выкурить длинную трубку. Самое время посидеть на кушетке и, ни о чем не думая, позевать над газетами. Да, неплохо сейчас находиться дома и отдыхать, наслаждаясь ночной прохладой.

В коридоре показался мужчина в голубом мундире тюремщика, он шел, вглядываясь в номера камер. Из окошка в своей двери я увидел, как он остановился передо мной. Отперев камеру, он бросил на меня суровый, столь характерный для полицейского, взгляд.

«Я полицейский, я строг,— казалось, говорил он.—

Осторожней на поворотах, иначе мы согнем тебя в бараний рог и остаток жизни ты будешь ползать на коленях. Веди себя тихо, знай свое место, не шути с нами и помни, что мы крепкие ребята. Мы, полицейские, можем сделать все, что захотим, с таким дерьмом, как ты».

— Выходи,— буркнул он.

Я вышел в коридор, он запер камеру и показал мне, куда идти. Мы подошли к стальной двери, он открыл ее, пропустил меня вперед и снова закрыл. Через минуту мы добрались еще до одних стальных дверей. За ними в комнате у барьера стоял и разговаривал со служащим канцелярии де Гармо. Он посмотрел на меня своими светлыми, холодными глазами и спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Отлично.

— Как вам нравится наша новая тюрьма?

— Отличная.

— Капитан Уэббер хочет поговорить с вами.

— Отлично.

— Вы не употребляете других слов, кроме «отлично»?

— Не здесь,— ответил я,— и не сейчас.

— Вы, кажется, прихрамываете? — заметил он.— Вероятно, на что-нибудь наткнулись?

— Да,— ответил я.— На полицейскую дубинку. Она совершенно случайно ударила меня под левое колено.

— Это плохо,— кивнул де Гармо, не моргнув глазом.— Соберите свои вещи.

— Они у меня с собой. Их не отбирали.

— Отлично,— сказал де Гармо.

— Вот именно,— согласился я.— Просто отлично.

Служащий канцелярии поднял свою лохматую голову и внимательно посмотрел на нас.

— Если хотите увидеть действительно интересную вещь,— заявил он,— то полюбуйтесь ирландским носиком Кони. Он сейчас похож на свеклу.

— А что случилось? Он с кем-нибудь подрался? — спросил де Гармо.

— Понятия не имею,— ответил полицейский из канцелярии.— Подозреваю, что та же самая дубинка задела его по носу.

— Для работника канцелярии вы слишком много треплетесь,— заметил де Гармо.

— Канцеляристы вообще дьявольски болтливы,— вздохнул его собеседник.— Наверное, потому что они не служат в отделе убийств.

— Видите, сэр, как мы живем? — обратился ко мне де Гармо.— Мы — одна дружная семья.

— Счастливые улыбки играют на наших лицах,— прибавил полицейский канцелярист,— а руки высоко подняты в знак приветствия, и в каждой из них полицейская дубинка.

Де Гармо кивнул мне, и мы вышли.

 Глава 26

Капитан Уэббер, обосновавшийся за столом, вытянул свой острый нос и сказал:

— Садитесь.

Я плюхнулся в кресло и попытался поудобнее устроить больную ногу. Мы находились в большом уютном кабинете. Де Гармо разместился возле стола, положив ногу на ногу, задумчиво потер руки и посмотрел в окно. Уэббер сказал:

— Вы искали приключений и вот получили что хотели. Вы ехали со скоростью сто пять километров в час в населенном районе, пытались удрать от полицейской машины, которая подавала вам сигйал сиреной и красным маяком. Вы оказали сопротивление при задержании и ударили по лицу полицейского.

Я ничего не ответил. Уэббер взял спичку, сломал ее и бросил через плечо.

— Все так и было? — спросил он.

— Я не видел протокола. Возможно, я действительно превысил скорость в населенном пункте. Во всяком случае, в черте города. Возле дома, куда я зашел, стоял автомобиль. Когда я выбрался на улицу и поехал, он последовал за мной, но я не знал, что эта машина полицейская. У них не было причин преследовать меня, и вообще, мне это не нравилось. А если я и двигался быстрее, чем полагается, то только из желания выбраться в более освещенную часть города.

Де Гармо смотрел на меня ничего не выражающим взглядом. Уэббер нетерпеливо щелкнул зубами и сказал:

— Но, узнав в автомобиле полицейский, вы развернулись и снова пытались удрать. Это правда?

— Да,— кивнул я.— Однако для объяснения такого поступка потребуется откровенный разговор.

— Откровенный разговор мне не страшен,— заявил Уэббер.— Я уже давно стараюсь говорить только откровенно.

Я продолжал:

— Полицейские, схватившие меня, устроили засаду возле дома, где живет жена Джорджа Таллея. Они находились там до моего прибытия. Джордж Таллей был частным детективом. Я хотел с ним увидеться, и де Гармо знает почему.

Вынув из кармана спичку, де Гармо спокойно грыз ее кончик. Он молча кивнул головой, но Уэббер даже не взглянул на него. Я снова заговорил:

— Вы не умный человек, де Гармо. Все ваши поступки исключительно глупы. Вчера возле дома Алмора вы накричали на меня, хотя для этого не было никаких оснований. Вы сами пробудили мое любопытство, и совершенно напрасно. Вы лично разъяснили мне, каким путем я должен действовать, если это понадобится. А для того, чтобы подстраховать своих друзей, вам просто надлежало помалкивать и дожидаться, когда я совершу ошибку. Я бы никакой ошибки не совершил, и вам бы не пришлось устраивать никаких дурацких шуток.

— К черту! Что здесь общего с вашим арестом? — удивился Уэббер.

— Мой арест напрямую связан с делом Алмора,— объяснил я.— Джордж Таллей тоже работал над ним, пока его не арестовали за езду в пьяном виде.

— Ладно, лично я никогда не занимался делом Алмора,— фыркнул Уэббер.— О нем я имею точно такое же понятие, как о том, кто первый ударил кинжалом Юлия Цезаря. Давайте конкретнее!

— Я конкретно и говорю. Де Гармо лично знаком с делом Алмора, но не любит о нем вспоминать. Спросите ваших ребят из полиции, они в курсе. У Кони и Доббса не было никаких оснований для моего задержания, кроме того, что я посетил жену человека, занимавшегося делом Алмора. Я еще не развил скорость в сто пять километров, когда они начали меня преследовать. Потом я пытался удрать от них, испугавшись, что меня изобьют за этот визит. Де Гармо сам предупреждал меня, что так и будет.

Уэббер бросил быстрый взгляд на де Гармо. Холодные стальные глаза сержанта не отрывались от стены. Я продолжал:

— Я бы не ударил Кони, если бы он не заставлял меня пить виски и не бил для того, чтобы я облил свой костюм и провонял алкоголем. Я не верю, что вы, капитан, впервые услышали о подобном трюке.

Уэббер сломал вторую спичку. Затем посмотрел па свои руки, снова перевел взгляд на де Гармо и сказал ему:

—- Если вы сегодня разыграли роль коменданта полиции, будьте любезны поставить меня в известность.

— Вот ведь холера! Ну ладно, пошутили мы немного с этой ищейкой,— объяснил де Гармо.— Просто пошутили. Я же не виноват, что дурень не понимает юмора...

— Значит, вы действительно посылали Кони и Доббса? — спросил Уэббер.

— Да... — признался де Гармо.— Никак в голову не возьму, почему мы должны гладить по головке этих сексотов. Вечно болтаются по нашему городу и разгребают мусорные кучи только для того, чтобы подыскать себе занятие и выцыганить побольше денег у всяких старых идиотов. Таким прохвостам нужно время от времени задавать хорошую взбучку.

— Вы называете происшедшее шуткой? — поинтересовался я у де Гармо.

— Я уже давно размышляю над тем, чего вам недостает,— вмешался Уэббер.— По-моему, вы нуждаетесь в свежем воздухе. Может, пойдете прогуляться, сержант?

— Вы хотите выставить меня отсюда? — медленно произнес де Гармо.

Уэббер наклонился вперед так, что его острый подбородок стал похож на нос самолета, рассекающего воздух.

— Вы уйдете наконец?

Де Гармо не спеша поднялся, лицо его потемнело. Он смотрел на Уэббера. Наступила минута полной тишины.

— Хорошо, капитан,— процедил де Гармо.— Но вы поступаете неблагородно.

Уэббер промолчал. Де Гармо вышел. Дождавшись, пока закроются двери, Уэббер снова заговорил:

— Итак, вы считаете, что существует некая связь между делом Алмора, случившимся полтора года назад, и сегодняшним убийством Лавери? Или это только дымовая завеса, поскольку вы отлично знаете, что Лавери застрелила жена Кингсли?

— Связь возникла задолго до сегодняшнего преступления. Возможно, не такая прочная, возможно, только в одном пункте. Но в любом случае над ней стоит подумать.

— Я думал об этом больше, чем вы представляете,— холодно заметил Уэббер,— хотя лично не занимался расследованием обстоятельств смерти жены Алмора и нс был начальником отдела убийств. Но если до вчерашнего дня вы даже не слышали об Алморе, то теперь, вероятно, многое о нем выяснили.

Я передал ему все, что выудил из мисс Фромсетт и Грейсонов.

— Следовательно, по вашей теории, Лавери мог шантажировать доктора? — спросил капитан.— И все-таки, что здесь общего с убийством первого?

— Это не теория, а только один из вариантов. Но я бы не был детективом, если бы игнорировал его. Отношения между Лавери и Алмором могли быть близкими и опасными. Но они, возможно, ограничивались и простым знакомством. Имеющиеся у меня сведения позволяют предполагать, что они даже не разговаривали друг с другом. Но для чего тогда расправляться с любым, кто пытается заинтересоваться делом Алмора? Конечно, Джорджа Таллея могли случайно арестовать за езду в пьяном виде, когда он пытался в чем-то разобраться. Алмор случайно мог вызвать полицейского, когда я находился возле его дома. Возможно, Лавери случайно убили прежде, чем я успел побеседовать с ним вторично. Но никак не случайно ваши подчиненные подстерегали меня возле дома Таллея.

— Вы правы,— согласился Уэббер.— И инцидент нельзя считать исчерпанным. Вы собираетесь подать жалобу?

— Жизнь слишком коротка, чтобы жаловаться на полицейских.

Он поморщился.

— В таком случае забудем пока об этом. Насколько мне известно, вас не занесли в списки арестованных. Следовательно, вы можете отправиться домой, когда пожелаете. Но на вашем месте я бы все же поделился с капитаном Уэббером сведениями о деле Лавери и той связи, которая существует между ним и делом Алмора.

— А нужно ли упоминать о связи между этим делом и женщиной по имени Мэриел Чейз, труп которой обнаружили вчера в горном озере близ Пума-Пойнт? — спросил я.

Он поднял брови.

— Вы полагаете, что и такая связь существует?

— Неужели вы ничего не знаете о Мэриел Чейз? Да будет вам известно, что ее настоящее имя Милдред Хаве-ланд и она работала медицинской сестрой у доктора Алмора. Это она укладывала спать жену доктора в ту ночь, когда ее нашли мертвой в гараже. И если все происшедшее хоть чем-то связано, у нее может быть информация о том, кто тут замешан. Ее могли подкупить или вынудить оставить город вскоре после смерти миссис Алмор.

Уэббер взял две очередные спички и сломал их. Его небольшие черные глаза глядели на меня, не отрываясь, но он молчал.

— Здесь вы наткнетесь на одно обстоятельство, над которым стоит задуматься. В риверсайдском ресторане Милдред Хавеланд встретила человека по имени Вильям Чейз и по причине, известной ей одной, вышла за него замуж. Они поселились с мужем возле озера Оленят. А эта местность принадлежит человеку, жена которого находилась в интимных отношениях с Лавери — тем, кто первым обнаружил тело миссис Алмор. Конечно, это тоже может быть случайным совпадением, но согласитесь, что все случившееся как-то подозрительно странно переплетено.

Уэббер встал и выпил из графина два стакана воды подряд. Потом постоял у окна, глядя на залив. В ту пору еще не применяли затемнения, и на пристани горело множество огней. Затем он вернулся и сел на прежнее место, за стол.

— И все-таки я не понимаю, зачем вы смешиваете сегодняшнюю трагедию с тем, что произошло полтора года назад,— сказал он.

— Дело ваше,— ответил я.— Спасибо за то, что уделили мне столько драгоценного времени.

Я встал, собираясь уходить.

— Как ваша нога? — спросил капитан, когда я наклонился, чтобы растереть ее.

Я пожал плечами.

— Неважно, но все-таки лучше.

— Полицейская служба,— осторожно произнес он,— выдвигает множество проблем. Она очень напоминает политику. И заниматься ею должны порядочные люди. К сожалению, в нашей работе для них нет ничего привлекательного. Приходится использовать тех, кто соглашается... и вот результат.

— Я понимаю. Не стоит об этом. Спокойной ночи, капитан.

— Подождите минутку,— сказал он.— Сядьте. Если пытаться связать сегодняшнее происшествие с делом Алмора, то лучше заняться этим сразу.

— Самое время начать,— заметил я и снова уселся.

 Глава 27

— По-моему, многие считают нас бандой бездельников,— спокойно сказал Уэббер.— Они полагают, что какой-нибудь тип убивает свою жену, потом звонит мне и говорит: «Привет, капитан! Я только что совершил небольшое преступленьице. Но у меня случайно завалялось сотен пять лишних долларов, которые могут переменить владельца». А я в ответ: «Лафа! Сидите спокойно, сейчас я приеду, и мы все отлично устроим».

— Ну, это не совсем так,— заметил я.

— Зачем вам понадобилось встречаться с Таллеем?

— Он собрал какие-то сведения, касающиеся смерти Флоренс Алмор. Ее родители наняли его для проведения расследования, но он не сообщил им того, что сумел выяснить.

— А вы, значит, надеялись, что он вам расскажет? — саркастически спросил Уэббер.

— Я хотел попытаться расшевелить его.

— А может, вы искали детектива потому, что де Гармо обошелся с вами по-хамски и вы мечтали ему отплатить.

— Очевидно, эго тоже сыграло некоторую роль,— согласился я.

— Таллей проявил себя обычным мелким шантажистом,— пренебрежительно заметил Уэббер.— И не только в данном случае. От него нужно было избавиться любым путем. Я скажу вам, что именно он раскопал. Он украл с ноги Флоренс Алмор туфлю.

— Туфлю?

Уэббер усмехнулся.

— Только туфлю. Ее потом обнаружили у него дома — зеленую атласную танцевальную туфельку с маленькими фальшивыми бриллиантами на каблучках. Ее смастерил какой-то парень из Голливуда, который делает всякий театральный реквизит. А теперь вы, конечно, спросите, какое значение имела эта туфля?

— Какое же, капитан?

— У Флоренс были две пары совершенно одинаковых туфель, сшитых одновременно. Тут нет ничего необыкновенного. Простая предусмотрительность, на случай, если одна потеряется или какой-нибудь пьяный буйвол ее растопчет.— Он немного помедлил и опять улыбнулся.— Похоже, что второй пары она ни разу не надевала.

— Кажется, я начинаю понимать,— сказал я. Удобнее устроившись в кресле, я побарабанил пальцами по подлокотнику.— Дорожка, ведущая из дома к гаражу, бетонированная. Бетон очень выщербленный. Следовательно, можно допустить, что Флоренс Алмор не шла по нему сама, а ее несли. Предположим, что тот, кто ее нес, надел ей на ноги туфли... именно те, что она ни разу не использовала.

— Дальше.

— Представим следующее: пока Лавери звонил доктору, посещавшему своих больных, Таллей заметил, что туфли совершенно новые, и снял одну из них как доказательство того, что Флоренс Алмор была убита.

Уэббер кивнул.

— Она бы стала доказательством, если бы Таллей обратил на нее внимание полиции. Но, едва украв туфлю, Таллей сделал ее доказательством лишь того, что он — негодяй.

— А количество окиси углерода в крови определяли?

Положив руку на стол, капитан разглядывал на ней жилки.

— Да. Она там присутствовала. Полицейские медики признали причиной смерти отравление выхлопными газами. На теле не обнаружено следов насилия. Они установили, что доктор Алмор не убивал своей жены, но могли и ошибиться. Я убежден, что следствие провели несколько поверхностно.

— А кто его проводил?

— Я полагаю, вам известен ответ.

— Полиция не заметила отсутствия туфли?

— Тут одно из двух: либо она была на месте, либо ее действительно не заметили. Но вы должны учитывать, что доктор вернулся домой вскоре после звонка Лавери, еще до прибытия полиции. Все, что мы знаем об этой туфле, исходит от Таллея. Он мог стащить ее прямо из дома доктора. Боковые двери не были заперты, а слуги спали. Ну конечно, нужно было сразу выяснить, почему ему пришло в голову снять с ноги мертвой неношенную туфлю. А теперь кто его раскусит? Эту хитрую крысу.

Мы сидели, глядя друг на друга, погрузившись в раздумья.

— Кроме того,— прибавил он,— мы можем допустить, что медсестра доктора Алмора занималась шантажом вместе с Таллеем. Такое вполне вероятно. Существуют данные, говорящие в пользу такого предположения, но кое-что его опровергает. Чем мы докажем, что женщина, утонувшая в озере, работала у Алмора?

— Двумя фактами. Каждый из них в отдельности мало убедителен, но вместе они почти неоспоримы. Некий неизвестный, видом и поведением сильно смахивающий на де Гармо, приезжал в горы несколько недель назад. Он разыскивал Милдред Хавеланд и показывал всем фотографию женщины, очень похожей на Мэриел Чейз. Немного отличаются волосы и брови, но сходство несомненное. Ему никто ничего не сообщил. Он назвался де Сото, полицейским из Лос-Анджелеса. Однако в Лос-Анджелесе нет полицейского с такой фамилией. Легко проверить, был ли это де Гармо. Услышав о де Сото, Мэриел Чейз страшно испугалась. Второй факт: в домике Билла Чейза в банке с сахарной пудрой был спрятан золотой медальон. Его нашли после ареста хозяина. На золотом сердечке выгравирована надпись: «Ал — в знак любви Милдред. 28 июня 1938 г.».

— Эти имена могли принадлежать и другим людям,— заметил Уэббер.

— Ваше предположение несерьезно, капитан.

Он наклонился ко мне и спросил:

— А что, собственно, вы пытаетесь доказать?

— То, что жена Кингсли не убивала Лавери. Его смерть каким-то образом связана с делом Алмора, с Милдред Хавеланд, а возможно, и с самим доктором. То, что жена Кингсли скрылась в каком-то сильном потрясении. Она вполне могла знать о происшедшем, но она никого не убивала. Мне обещали пятьсот долларов награды, если я сумею ее оправдать. И я имею право попытаться.

Он кивнул.

— Конечно. А я охотно помогу вам при наличии хоть каких-то данных. Пока мы не нашли этой женщины, но у нее было так мало времени, что далеко ей не убежать.

— Я слышал, как, обращаясь к де Гармо, вы называли его «Ал». Правда, я думал о докторе Алморе. Его зовут Альберт.

Уэббер разглядывал кончик своего пальца.

— Но доктор Нйкогда не был ее мужем, в отличие от де Гармо,— неожиданно заявил он.— Должен вам сказать, что она превратила его жизнь в настоящий ад. Многие отрицательные черты характера он приобрел именно благодаря ей.

Я немного подумал.

— Теперь мне открылись вещи, о существовании которых я раньше и не подозревал. А что из себя представляла эта девушка?

— Исключительно хитрое и ловкое создание. Она умела обращаться с мужчинами, те буквально ползали у ее ног. Де Гармо убил бы всякого, кто осмелился бы говорить о ней дурно. Она с ним' развелась, но он по-прежнему ее любит.

— Ему известно, что она умерла?

Помолчав несколько секунд, Уэббер сказал:

— По-моему, нет. Он бы не сумел этого скрыть.

Я встал и наклонился к нему через стол.

— Послушайте, капитан, вы не шутите?

— Нисколько. С некоторыми мужчинами женщины могут делать все, что пожелают. И если вы полагаете, что де Гармо искал ее со злыми намерениями, то вы глупы, как бревно.

— Я ничего подобного не думал. Прежде всего, убийца женщины из озера должен был превосходно знать местность.

— Надеюсь, этот разговор останется между нами,— заключил капитан.— Я на вас рассчитываю.

Я кивнул, но обещать ничего не стал. Когда я уходил, он смотрел на меня устало и обеспокоенно. Машина моя ютилась возле здания ратуши среди полицейских автомобилей. Никаких повреждений я в ней не обнаружил. Кони не выполнил своих угроз. Я вернулся в Голливуд, в свою бристольскую квартиру. Было поздно, почти за полночь. В коридоре царила полная темнота. Где-то беспрерывно трезвонил телефон. Звонок зазвучал гораздо громче, когда я подошел к своим дверям. Даже не успев включить свет, я сразу взял трубку. Послышался голос Кингсли, задыхающийся, нервный и отрывистый:

— Боже, где вы шатаетесь? Уже несколько часов я пытаюсь вам дозвониться!

— Прекрасно. Я вернулся. В чем дело?

— Я получил от нее известия.

Я крепко сжал трубку и глубоко вздохнул.

— Говорите.

— Я тут неподалеку, буду у вас минут через пять-шесть.

Он дал отбой. Я еще немного подержал трубку в воздухе, затем медленно опустил ее на рычаг.

 Глава 28

В дверь осторожно постучали. Я отправился открывать. В шотландском легком пальто с поднятым воротником и в желто-зеленом кашне Кингсли напоминал лошадь. Из-под надвинутой на лоб коричневой шляпы с широкими полями смотрели глаза больного животного. С ним пришла мисс Фромсетт. Она была без шляпы, и ее волосы блестели волшебным блеском. В ушах сверкали серьги в виде цветов гардении. Вместе с ней в комнату проник запах «Джиреллен-Регаль». Я запер двери и, указав на стулья, заметил:

— Думаю, что порция виски с содовой никому из нас не повредит.

Мисс Фромсетт опустилась в кресло и скрестила ноги. Потом закурила сигарету и, глубоко затянувшись, печально улыбнулась. Кингсли стоял по центру комнаты. Я подошел к буфету, сделал три коктейля и отнес гостям. Кингсли спросил:

— Где же вы были и что с вашей ногой?

— Это подарок от полицейских Вай-Сити. Они охотно оделяют граждан подобными сувенирами. А что касается моего местопребывания, то я сидел в тюрьме за езду в пьяном виде. И, судя по выражению вашего лица, скоро попаду туда снова.

— Не понимаю, о чем вы,— пробормотал Кингсли.— У меня нет времени для шуток.

— Очень хорошо, давайте будем серьезны. Что вам стало известно о жене, где она?

Он сел на стул, держа стакан в левой руке, затем сунул правую в карман и извлек оттуда синий конверт.

— Вы должны передать ей деньги,— заявил он.— Пятьсот долларов. Она требовала больше, но это все, что мне удалось достать, реализовав чек в ночном ресторане. Ей необходимо покинуть город.

— Какой город? — спросил я.

— Вай-Сити. Я не знаю, где она живет, но вы встретитесь с ней в ресторане «Павлин», расположенном на бульваре Аргуелло около Восьмой улицы.

Я посмотрел на мисс Фромсетт. Она по-прежнему глядела в потолок, будто явилась сюда только для того, чтобы проверить, нуждается ли он в побелке. Кингсли бросил конверт на шахматный столик. Я заглянул внутрь. Поскольку там действительно находились деньги, вся история приобретала какой-то смысл. Я оставил конверт на месте.

— Разве она не могла получить собственных денег? — спросил я.— Любой отель реализовал бы ее чек, а во многих вообще можно расплачиваться чеками. Или на ее банковский счет наложен арест?

— Не нужно так говорить,— с трудом произнес Кингсли.— Ее ищут. Не знаю откуда, но ей об этом известно. Может, по радио передавали? Вы не слышали?

Я ответил, что нет. У меня не было времени слушать полицейскую информацию по радио. Мне едва хватало его на живых полицейских. Кингсли сказал:

— Видимо, она не хочет рисковать. Чек можно было реализовать раньше, но не теперь.

Он поднял глаза и посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом.

— Значит, сейчас она в Вай-Сити,— подвел я итог.— Вы с ней беседовали?

— Нет. С ней общалась мисс Фромсетт. Жена звонила в контору. Рабочий день уже закончился, но у меня сидел полицейский с побережья, капитан Уэббер. Естественно, мисс Фромсетт вообще не захотела с ней говорить. Она попросила ее позвонить попозже. Жена не сообщила номера своего телефона.

Я взглянул на мисс Фромсетт. Она перестала осматривать потолок и перевела взор на меня. Ее глаза тоже ничего не выражали. Кингсли продолжал:

— Я не желал ее выслушивать, а она в свою очередь отказалась говорить со мной. Я убежден, что Лавери убила именно она. По-моему, Уэббер тоже не сомневается в этом.

— Не спешите,— остановил его я.— То, что он произносит вслух, и то, что думает,— совершенно разные вещи. Но откуда же она знает, что ее разыскивает полиция? Мне это совсем не нравится. Как правило, полицейская информация никому для развлечения не нужна. Значит, позднее она позвонила еще раз? И что же она сообщила?

— Было половина восьмого,— ответил Кингсли.— Мы пообещали ждать ее звонка в конторе. Расскажи ты,— обратился Кингсли к девушке.

— Она позвонила в кабинет мистера Кингсли,— начала мисс Фромсетт.— Он сидел рядом со мной, но трубку не взял. Она потребовала, чтобы ей принесли деньги в ресторан «Павлин», и спросила, кто это сделает.

— Голос у нее дрожал, она была испугана?

— Нисколько. Наоборот, совершенно спокойна. Но спокойствие выглядело каким-то искусственным. Она считала, что деньги должен доставить человек, который ее не знает. И понимала, что Дерри... то есть мистер Кингсли... сам не будет их относить.

— Можете называть его Дерри,— сказал я.— Я сумею догадаться, на кого вы намекаете.

Она едва заметно улыбнулась.

— Она будет заходить в «Павлин» через каждый час на протяжении некоторого времени. Я... я предполагала, что деньги принесете вы, и потому описала вашу внешность. У вас на шее должно быть кашне Дерри. Я объяснила какое. Оно бросается в глаза.

Его шарф действительно производил незабываемое впечатление.

— Для ее куриных мозгов она ведет себя очень рассудительно,— заметил я.

— У нас нет времени для шуток,— резко оборвал меня Кингсли.

— Вы уже сообщали это,— вздохнул я.— Знаете, нужно обладать дьявольским цинизмом, чтобы предлагать мне передавать деньги человеку, которого разыскивает полиция.

— Я согласен, что ситуация создалась серьезная,— кивнул он.— Если все станет известно полиции, для нас троих наверняка возникнут неприятные осложнения. Но что же нам делать?

— Однако муж этой дамы и его личный секретарь, по всей видимости, еще сумеют выкрутиться, а вот то, что ожидает меня, весьма далеко от мечты о веселой жизни.

— Ваш труд будет хорошо оплачен,— упорствовал Кингсли.— А если она не совершила преступления, вам вообще ничто не угрожает.

— Именно на это я и надеюсь, ибо в противном случае не стал бы затевать такого разговора. Если же я узнаю, что она убийца, то лично выдам ее в руки полиции.

— Она не будет с вами откровенничать,— заметил Кингсли.

Я взял конверт и убрал его в карман.

— Будет, если ей и вправду нужны деньги.— Я посмотрел на часы.

— Если я отправлюсь сейчас, то приеду на место не позже четверти второго. Наверное, в «Павлине» все ее уже видели. Просто замечательно.

— Она покрасила волосы в рыжий цвет,— сказала мисс Фромсетт.— Это поможет вам ее найти.

— Но не поможет поверить в то, что она невинная, несчастная жертва.

Я допил свой бокал и поднялся. Кингсли тоже проглотил остатки спиртного, снял кашне и, передав его мне, спросил:

— Интересно, что же вы натворили? Почему полиция к вам привязалась?

— Просто я пытался воспользоваться информацией, любезно предоставленной мне мисс Фромсетт: разыскивал некоего Таллея, который мечтал разгадать тайну смерти миссис Алмор. А такие занятия неизбежно приводят в тюрьму. Полиция устроила засаду возле его дома. Таллей— это сыщик, которого наняли Грейсоны,— добавил я, пристально глядя на девушку.— Полагаю, вы сами объясните мистеру Кингсли суть дела. Впрочем, как пожелаете. У меня тоже нет времени для шуток. Вы подождете здесь?

Кингсли покачал головой.

— Нет, мы поедем ко мне на квартиру, позвоните туда.

Мисс Фромсетт поднялась.

— Знаешь, Дерри, я страшно устала,— зевнула она.— Лучше я отправлюсь домой и лягу спать.

— Ты поедешь со мной,— резко повторил он.— Иначе я сойду с ума.

— Где вы живете, мисс Фромсетт? — спросил я.

— Брайсон-Боуер на Самсет-плейс. Квартира № 716. Зачем это вам?

— Возможно, понадобится с вами связаться.

Кингсли был раздражен, но глаза его по-прежнему напоминали глаза больного животного. Я надел кашне и пошел выключить свет. Оба мои гостя уже стояли в дверях. Кингсли обнял мисс Фромсетт. У нее был усталый, измученный вид.

— Ну, я надеюсь...— начал он, затем шагнул ко мне и протянул руку.— Вы — порядочный человек, Марлоу.

— Хорошо, а теперь убирайтесь,— оборвал его я.— Уходите отсюда. И как можно скорее.

Он с удивлением взглянул на меня, и они исчезли. Я не тронулся с места, пока не услышал, как поднялся, а потом спустился лифт и хлопнула его дверца. Только тогда я сошел вниз по лестнице и снова разбудил свой «крейслер». 

 Глава 29

Ресторан «Павлин» помещался рядом с магазинчиком, в витрине которого красовались маленькие хрустальные зверушки, сверкавшие в свете уличного фонаря. Стены ресторана были выложены плитками с изображением павлина, сделанными из цветного стекла. Я огляделся

и занял место в маленькой ложе лицом ко входу. На полированные столики и кресла, обитые красной кожей, падал янтарный свет. В одной из лож за полуопущенной занавеской четверо хмурых солдат пили пиво. Их стеклянные глаза выражали усталость и отвращение. .

Против них сидела компания из двух девушек и двух мужчин. Мужчины были отвратительны, кроме того, они без умолку спорили пьяными голосами. Я не заметил никого, походящего по описанию на Кристаль Кингсли. Худой кельнер со злыми глазами и лицом, напоминающим обглоданную кость, швырнул на мой столик салфетку с изображением павлина и подал коктейль «Баккарди». Я тихо потягивал его и посматривал на янтарный циферблат ресторанных часов. Когда я пришел, они показывали четверть второго. Один из мужчин, сидевших с девушками, неожиданно вскочил и, хромая, выбежал из ресторана.

— Зачем ты обидела парня? — раздался голос второго.

— Обидела? Замечательно! — тоненько воскликнула девушка.— Он сделал мне постыдное предложение.

Мужчина не унимался и продолжал упрекать ее:

— Ну хорошо, а все-таки, зачем ты его обидела?

Один солдат внезапно разразился хохотом, потом вытер лицо ладонью и махнул очередную кружку пива. Я растирал ногу под коленом. Она еще горела, но чувство онемения уже прошло. Худой мексиканец с бледным лицом и неестественно большими черными глазами принес утренние газеты. Он болтался между столиками, пытаясь продать хотя бы пару экземпляров, прежде чем его выгонят. Я купил газету и пролистал в поисках каких-нибудь интересных убийств, но ничего не нашел. Тут я заметил, как в ресторане появилась стройная рыжеволосая девушка в черных, как уголь, брючках, желтой блузе и длинном сером жакете. Я начал вспоминать, видел ли когда-нибудь ее лицо или это была просто стандартно красивая девушка, каких встречаешь сотнями. Она прошагала мимо, не глядя на меня, и вскоре вышла на улицу. Спустя две минуты вернулся мексиканец-газетчик. Быстро взглянув на бармена, он остановился передо мной.

— Сэр,— только и произнес он, лукаво блестя черными глазами, затем кивнул мне и удалился.

Девушка в сером жакете стояла перед витриной магазина, разглядывая зверушек. Я допил свой бокал и тоже вышел из ресторана. Ее глаза на мгновение оторвались от витрины. Я приблизился к ней. Она снова посмотрела на меня. У нее было бледное и измученное лицо. Отвернувшись, она быстро проговорила, обращаясь к стеклу:

— Передайте мне деньги.

Стекло затуманилось от ее дыхания.

— Сначала я должен убедиться в том, что вы именно та личность, которую я ищу.

— Вы отлично знаете, кто я такая,— нагло заявила она.— Сколько вы принесли?

— Пятьсот.

— Этого не хватит. Никак не хватит. Ладно, давайте скорее. Я ждала целую вечность.

— Где мы можем переговорить?

— Нигде. Нам не о чем разговаривать. Отдайте деньги и уходите.

— Э, нет, не согласен. Я рисковал и должен по крайней мере выяснить, что происходит.

— Убирайтесь к черту,— ядовито бросила она.— Почему он не пришел лично? Я не желаю с вами болтать. Мне необходимо как можно скорее уехать.

— Вы же сами не захотели, чтобы он приходил. Ведь вы даже не стали беседовать с ним по телефону.

Она кивнула.

— Это правда.

— Но со мной вам побеседовать придется. Я не столь деликатен. Либо со мной, либо с полицией — иного выхода нет. Я, как частный детектив, должен получить гарантии безопасности.

— Ну разве это не очаровательно! — воскликнула она.— Частный детектив! Только этого мне и не хватало!

Ее голос звучал вызывающе.

— Он не мог поступить по-другому. Ему одному нелегко было сориентироваться в происходящем.

— О чем вы собираетесь беседовать?

— О вас, о вашей жизни, о том, где вы были и что намерены делать дальше. Небольшой, но приятный разговорчик.

Она снова подышала на витрину и проследила за тем, как проясняется запотевшее стекло.

— По-моему, было бы гораздо лучше,— холодно произнесла она,— если бы вы отдали мне деньги и позволили самой заняться своими делами.

— Нет.

Она бросила на меня враждебный взгляд и нетерпеливо пожала плечами.

— Ну что ж, будь по-вашему, если так необходимо. Я живу в «Гренаде» на углу Восьмой улицы, комната 618. Приходите туда не раньше, чем через десять минут. Я хочу вернуться одна.

— У меня машина.

— Я хочу вернуться одна.

Она зашагала прочь, пересекла бульвар и скрылась за деревьями. Я сел в машину, подождал десять минут и поехал следом за ней. «Гренада» оказалась отвратительным серым зданием на углу Восьмой улицы. Стеклянные двери располагались на уровне тротуара. Я объехал отель вокруг и увидел белый светящийся шар с надписью: «Гараж». Навстречу мне вышел худой негр. Он придирчиво оглядел мой «крейслер».

— Я хочу оставить у вас машину на короткое время, сколько это будет стоить? Мне нужно только подняться наверх.

Теперь он смотрел на меня.

— Уже поздно, начальник. Да и машину следует вымыть. Один доллар.

— Что это у вас за порядки?

— Один доллар,— повторил он деревянным голосом.

Я пожал плечами, он вручил мне номерок, а я ему доллар. Потом, не дожидаясь моего вопроса, он сообщил, что лифт находится справа, рядом с мужской уборной. Я поднялся на пятый этаж и зашагал по коридору, разглядывая номера на дверях. Кругом стояла тишина, и я с удовольствием вдыхал морской воздух, проникавший через открытое окно. Вероятно, здесь, как во всех подобных домах, жили женщины легкого поведения. Потому-то негр и потребовал с меня доллар. Он был умен и разбирался в людях. Я остановился перед дверью № 618, несколько секунд подумал и осторожно постучал.

 Глава 30

На ней все еще был серый жакет. Пока я протискивался мимо нее в квадратную комнату с двумя кроватями в алькове и скудной старой мебелью, женщина стояла у двери. Небольшая настольная лампа светила тусклым желтым светом. Окно было открыто.

— Садитесь и спрашивайте,— сказала она. Потом закрыла дверь и опустилась в ветхое кресло.

Я устроился на кушетке. За кушеткой находилась другая дверь, открытая, но задернутая зеленой портьерой. Похоже, она вела в уборную и ванную. С противоположной стороны я увидел закрытую кухонную дверь. Откинувшись на спинку кресла, женщина внимательно разглядывала меня из-под длинных, густых ресниц. Брови у нее были тонкие, изогнутые, одного цвета с волосами, а лицо спокойное и скрытное. Похоже, она не любила напрасно тратить слова.

— По описанию Кингсли я представлял вас не совсем такой,— заметил я.

Она сжала губы и ничего не сказала.

— По описанию Лавери — тоже,— прибавил я.— Это свидетельствует о том, насколько неточны впечатления людей.

— У меня нет времени на подобную болтовню,— прервала меня она.— Что вы хотите узнать?

— Меня наняли для того, чтобы я вас нашел. Этим я и занимался. Полагаю, тут вы достаточно информированы.

— Да. Его любовница из конторы все мне сообщила по телефону. Она объяснила, что вас зовут Марлоу, и описала ваше кашне.

Я наконец снял его, сложил и убрал в карман. Затем сказал:

— Я кое-что слышал о ваших поездках. Мне известно, что вы оставили свою машину в отеле «Прескотт» и там же встретились с Лавери. Я знаю, что вы послали телеграмму из Эль-Пасо. Куда вы отправились потом?

— Мне требуются только деньги. Разве мои поступки его тоже интересуют?

— Давайте закроем эту тему,— вздохнул я.— Если вы желаете получить свои доллары, то рассказывайте.

— Мы приехали в Эль-Пасо,— устало начала она.— Сперва я хотела выйти за него замуж, потому и послала телеграмму. Вы видели ее?

— Да.

— Потом, передумав, я попросила его оставить меня и вернуться домой. Он устроил мне сцену.

— И действительно уехал?

— Да, а почему бы и нет?

— Что произошло после?

— Я отправилась в Санта-Барбару и задержалась там на несколько дней — примерно на неделю. Затем поехала в Пасадену, тоже на несколько дней, следом в Голливуд, а теперь нахожусь здесь. Вот и все.

— И вы постоянно раскатывали в одиночестве?

Немного поколебавшись, она ответила:

— Да.

— Без Лавери? Больше вы его не видели?

— После того как он оставил меня в Эль-Пасо, нет.

— Что за нелепость?

— Какая нелепость? — вскинулась она.

— Колесить по всему миру и не написать мужу ни слова? Неужели вы не понимали, что он мог беспокоиться?

— Ах, так вы о моем муже,— холодно молвила она.— Я вообще о нем не думала. Ведь он считал, что я в Мексике. А то, что вы называете нелепостью,— чепуха. Мне просто необходимо было обо всем поразмыслить. Моя жизнь зашла в тупик. Я должна была уединиться и найти какой-то выход.

— Но прежде,— возразил я,— вы провели целый месяц у озера Оленят в одиночестве и потерпели фиаско. Не правда ли?

Она посмотрела на кончики своих туфель, потом на меня и кивнула. Волнистая рыжая прядь упала ей на щеку. Она подняла руку, отбросила волосы назад и потерла пальцем висок.

— Мне казалось, что на новом месте у меня все получится. Я хотела пожить в чужом городе, где не встречала бы знакомых и была совершенно одна.

— И что, ваша затея имела успех?

— Не полный. Но к Деррасу я уже не вернусь. Впрочем, разве он желает этого?

— Не знаю. А зачем вы приехали сюда, в город, где живет Лавери?

Она прикусила зубами палец и взглянула на меня исподлобья.

— Мне захотелось снова с ним увидеться. Все смешалось в моей душе. Конечно я не люблю его, и все-таки... Возможно, люблю. Но замуж на него не выйду. Просто не вижу смысла в таком поступке.

— Так или иначе, в нем смысла больше, чем в вашем мотании по разным отелям. Насколько мне известно, вы не первый год живете отдельно от своего мужа.

— Мне было необходимо остаться одной, чтобы... чтобы все обдумать,— повторила она и снова закусила палец.— Отдайте наконец деньги и уходите.

— Да-да. Сейчас. Скажите только, разве у вас не было других причин покинуть озеро Оленят? Связанных, например, с Мэриел Чейз?

Похоже, она удивилась. Но принять удивленный вид по силам любому человеку.

— Что такое? Эта выдра с бледным лицом... и я... что у нас общего?

— По-моему, вы с ней немного не поладили из-за Билла...

— Билла? Билла Чейза?

Казалось, она изумилась еще больше. На мой взгляд, ее удивление было даже чрезмерным.

— Чейз утверждал, что вы его соблазнили.

— Вот еще, этого мерзкого пьяницу!

— Может, он и пьяница,— согласился я.— Но полиция считает его убийцей собственной жены. Ее труп недавно выловили в озере. Через месяц после смерти.

Она провела языком по губам и наклонила голову, внимательно вглядываясь в меня. Наступила тишина. Нас овеяло влажное дыхание Тихого океана.

— Для меня это не такая уж неожиданность,— заявила она спустя некоторое время.— Значит, дело дошло до преступления. Они вечно ссорились. И вы считаете, что случившееся как-то связано с моим отъездом?

Я кивнул.

— По-моему, да.

— Глупости,— решительно отрезала она, энергично покачав головой.

— Мэриел мертва,— продолжал я.— Ее утопили. Но вас, похоже, это не слишком взволновало.

— Я ее почти не знала,— заметила она.— Мы редко встречались. Кроме того...

— Я полагаю, вам известно, что прежде она работала медсестрой у доктора Алмора.

На ее лице опять отразилось крайнее изумление.

— Я никогда не бывала в его кабинете,— подчеркнуто произнесла она.— Пару раз он навещал меня на дому. Уже давно. Я... что вы сказали?

— Мэриел Чейз в действительности звали Милдред Хавеланд. И она работала у доктора Алмора.

— Какое странное стечение обстоятельств,— вздохнула она.— Я знаю, что Билл встретил ее в Риверсайде, но как это произошло и откуда она приехала — мне неизвестно. Вы говорите... у доктора Алмора? Но ведь это совершенно неважно.

— Согласен. Однако я тоже нахожу стечение обстоятельств необычайно странным. Конечно, такие совпадения порой случаются. Однако послушайте внимательно:

Мэриел убили, вы уехали, а Мэриел, или Милдред Хавеланд, в свое время была связана с доктором Алмором... Лавери тоже, но несколько иначе. Как вам известно, он живет напротив дома доктора. Скажите, Лавери знал Мэриел?

Она помолчала, закусив губу.

— Он встречался с ней в горах,— произнесла она после паузы.— Но непохоже было, что они давно знакомы.

— А ведь они должны были хорошо друг друга знать,— заметил я.

— Вряд ли Крис имел что-то общее в Алмором. Правда, он видел его жену, но е ним самим даже не встречался и, уж конечно, не подозревал о существовании какой-то медицинской сестры.

— Ладно. Из всего сказанного я не могу извлечь ничего для меня нужного,— заключил я.— Теперь вы понимаете, что нам необходимо было побеседовать. Получите ваши деньги.

Я встал, вынул конверт и положил ей на колени. Она не двинулась с места. Я опять сел.

— Вы замечательно играете свою роль,— заметил я.— Роль оскорбленной невинности с налетом суровой горечи. Люди глубоко заблуждаются, считая вас взбалмошной дурой, не умеющей владеть собой. Ах, какую они совершают ошибку!

Подняв брови, она посмотрела на меня, но промолчала. Потом легкая улыбка тронула уголки ее губ. Она взяла конверт, разгладила его и переложила на стол. И все это — не спуская с меня глаз.

— Роль миссис Фальбрук вы тоже исполнили отлично,— прибавил я.— Правда, вспоминая о ней сейчас, я вижу, что вы кое в чем переборщили. И все же тогда я вам поверил. Ваша красная шляпа, предназначенная для блондинки, на рыжих волосах тоже выглядела неплохо. А толстый слой румян, словно кто-то гримировался под сумасшедшего, был размазан так, точно его накладывали в темноте. Но тем не менее все было отлично сыграно. Когда же вы отдали мне пистолет, то я... почувствовал себя героем.

Она быстро встала и сунула руку в карман жакета. Ее каблуки нервно постукивали по полу.

— Только зачем вы вернулись? — спросил я.— Для чего было так рисковать среди бела дня?

— Значит, вы предполагаете, что Криса Лавери убила я? — спокойно поинтересовалась она.

— Я не предполагаю, а знаю.

— И вы хотите услышать, зачем я вернулась?

— Вообще-то, не особенно,— заметил я.

Она рассмеялась холодным циничным смехом.

— У него были все мои деньги, он обобрал меня до нитки, даже мелочь прикарманил. Потому я и пришла. Я нисколько не рисковала. Мне был известен стиль его жизни, и мое возвращение ничем не грозило. Я могла появиться, например, под видом молочницы или почтальона. В подобных ситуациях люди часто теряют голову. Я же осталась спокойной. Для волнения причин не было.

— Понимаю. Значит, вы застрелили его ночью. Мне следовало догадаться, но в принципе это безразлично. Он брился. Ведь мужчина — брюнет и бабник — иногда бреется вечером, не правда ли?

— Вот именно,— почти весело подтвердила она.— И что вы теперь намерены предпринять?

— Вы самая хладнокровная змея из всех, что я когда-нибудь видел,— ответил я.— Вас интересуют мои планы? Конечно я вызову полицию, причем с огромным удовольствием.

— Нет, не вызовете,— небрежно возразила она.— Вы не поняли, почему я отдала вам незаряженный пистолет? Да потому, что у меня в сумочке лежал другой. Вот этот.

Она выхватила из кармана жакета пистолет и навела его на меня. Я улыбнулся. Может, и не самой искренней улыбкой на свете, но все же улыбкой.

— Никогда не любил подобных сцен,— вздохнул я.— Детектив находит преступницу. Она извлекает огнестрельное оружие и, держа бедолагу под прицелом, выкладывает ему свою печальную историю с тем, чтобы под конец его застрелить. В результате напрасно тратится масса ценного времени, даже если детектива действительно убивают. Только преступнице никогда не удается выстрелить. Вечно случается что-нибудь непредвиденное. Богам тоже не нравится этот эпизод. Поэтому обычно они организуют детективу какую-то помощь.

— Но на сей раз,— мягко произнесла она, приближаясь ко мне,— произойдет иначе. Я ничего вам не расскажу, ничего непредвиденного не случится, и я действительно вас застрелю.

— Все равно я никогда не полюблю этой сцены.

— А ведь похоже, что вы не испугались,— заметила она и осторожно подошла поближе, облизывая губы.

— Да, я не боюсь,— солгал я.— Сейчас очень поздно, но у вас открыто окно, и выстрел наделает много шума. Выбраться незамеченным отсюда нелегко, да и стреляете вы неважно. Вы просто не попадете в меня. В случае с Лавери вы промазали трижды.

— Встаньте,— приказала она.

Я встал.

— Теперь я подошла так близко, что при всем желании не промахнусь.— Она прижала дуло пистолета к моей груди.— Вот так. Никуда вы не денетесь. Стойте спокойно, поднимите руки вверх. Одно лишнее движение — и я стреляю.

Я поднял руки и посмотрел на пистолет. Мне казалось, что язык мой одеревенел: я с трудом мог им шевелить. Она ощупала меня одной рукой, пытаясь найти оружие, потом закусила губу и внимательно в меня вгляделась. Пистолет был по-прежнему прижат к моей груди.

— Повернитесь,— сказала она, как портной на примерке.

— Во всех ваших поступках есть ошибки,— заметил я.— Ну подумайте, разве так стреляют? Во-первых, вы подошли вплотную, а во-вторых, хотя этого и не стоило бы говорить... во-вторых, вы повторяете ту же ошибку с предохранителем. Как нехорошо!

Теперь ей полагалось сделать две вещи: отступить на шаг и проверить пальцем предохранитель, не спуская с меня глаз. В сущности, вещи очень простые, они бы заняли не больше секунды. Но ей не понравилось мое внимание к ее просчетам. Она решила, что я издеваюсь над ней, на мгновение растерялась и кашлянула. А я молниеносно схватил ее правой рукой за шею и пригнул голову женщины к своей груди. Одновременно действуя левой, я выбил у нее пистолет. Тот упал на пол. Мне почудилось, что она застонала. Затем она попыталась нанести ответный удар, но, теряя равновесие, вцепилась в меня ногтями. Я схватил ее за руки и стал загибать их за спину. Она была сильна. Всей тяжестью своего тела она налегла на мое плечо. Я с трудом удерживал ее одной рукой. По комнате разносился только шум борьбы и наше тяжелое дыхание. Поэтому, даже если и скрипнула половица, я ничего не заметил. Услышал только, что вроде бы звякнули кольца портьеры у двери. Но звук был не явным, да и размышлять над ним было некогда. Неожиданно позади меня выросла какая-то фигура. Я не успел разглядеть ее, понял только, что это был высокий мужчина. И все... Затем последовали вспышка огня и полная темнота. Я даже не почувствовал удара. Перс ; тем как погрузиться во мрак, я ощутил остры ii приступ тошноты. 

 Глава 31

Я насквозь провонял джином. Человек, выпивший даже несколько стаканов, не смог бы издав