КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615031 томов
Объем библиотеки - 955 Гб.
Всего авторов - 243076
Пользователей - 112824

Впечатления

Влад и мир про Мамбурин: Выход воспрещен (Героическая фантастика)

Прочитал 1/3 и бросил. История не интересно описывается, сплошной психоанализ поведения людей поставленных автором в группу мутантов. Его психоанализ прослушал уже больше 5 раз и мне тупо надоело слушать зацикленную на одну мысль пластинку. Мне мозги своей мыслью долбить не надо. Не тупой, я и с первого раза её понял. Всё хорошо в меру и плохо если нет такого чувства, тем более, что автор не ведёт спор с читателем в одно рыло, защищая

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Телышев Михаил Валерьевич про Комарьков: Дело одной секунды (Космическая фантастика)

нетривиально. остроумно. хорошо читается.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Самет: Менталист (Попаданцы)

Книга о шмоточнике и воре в полицейском прикидке. В общем сейчас за этим и лезут в УВД и СК. Жизнь показывает, что людей очень просто грабить и выманивать деньги, те кому это понравилось, никогда не будут их зарабатывать трудом. Можете приклеивать к этому говну сколько угодно венков и крылышек, вонять от него будет всегда. По этому данное чтиво, мне не интересно. Я с 90х, что бы не быть обманутым лохом, подробно знакомился о разных способах

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Dce про Яманов: "Бесноватый Цесаревич". Компиляция. Книги 1-6 (Альтернативная история)

Товарищи, можно уточнить у прочитавших - автор всех подряд "режет", или только тех, для которых гои - говорящие животные, с которыми можно делать всё что угодно?!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Аникин: В поисках мира (Попаданцы)

Начало мне по стилистике изложения не понравилось, прочитал десяток страниц и бросил. Всё серо и туповато, души автора не чувствуется. Будто пишет машина по программе - графомания! Такие книги сейчас пекут как блины. Достаточно прочесть таких 2-3 аналогичных книги и они вас больше не заинтересуют никогда. Практика показывает, если начало вас не цепляет, то в конце вы вряд ли получите удовольствие. Я такое читаю, когда уже совсем читать

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Влад и мир про Дейнеко: Попал (Альтернативная история)

Мне понравилась книга, рекомендую

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Яманов: Режиссер Советского Союза — 4 (Альтернативная история)

Админы, сделайте еще кнопку-СПАСИБО АВТОРУ

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

Мир Темной звезды. Том 2 [Трой Деннинг] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Трой Деннинг Мир Темной звезды. Том 2

Янтарная чародейка

Глава 11 ПОСПЕШНОЕ БЕГСТВО

Садира проснулась, почувствовав, что кто-то стягивает с нее накидку, служившую ей одеялом. Затем чья-то рука стала грубо дергать ее за блузку.

Колдунья открыла глаза и в зеленых лучах зари увидела склонившегося над ней Хайара, у которого в руке был зажат скомканный лоскут ткани голубого цвета, весь выпачканный кровью. Сзади него стояла целая группа хмурых эльфов. Двое из них держали на руках безжизненное тело Гейфала.

— Что ты делаешь? — спросонья пробормотала Садира, делая попытку сесть.

Хайар прижал ее к скамье, затем схватил за край блузки и поднес к ней окровавленный лоскут для сравнения. В нос колдунье ударил запах засохшей крови.

Садира похолодела от ужаса.

— Не дотрагивайся до меня! — закричала колдунья, отталкивая от себя эльфа.

— Она точно такого же цвета! — завопил Хайар и вне себя от ярости сунул ей прямо в лицо окровавленную тряпку.

— Ну и что? — вмешался Магнус. Он грубо растолкал эльфов, стоявших позади Хайара, и оттащил разъяренного юношу от Садиры. — Оставь ее в покое.

— Я вытащил этот лоскут из раны в спине моего убитого брата, — пояснил Хайар, высоко подняв вверх руку с окровавленной тряпкой, чтобы Магнус смог ее хорошенько рассмотреть.

Тем временем Садира соскочила со скамьи и теперь стояла, опустив руку в свой заплечный мешок. Она очень опасалась того, что ей придется прибегнуть к колдовству, чтобы спасти себе жизнь.

Не выпуская Хайара из своих крепких объятий, Магнус взял у него тряпку и поднес ее к одному из своих черных глаз.

— Она настолько пропиталась кровью, что невозможно определить ее настоящий цвет, — медленно произнес он.

— Посмотри повнимательнее. По краям она голубая, — возразил ему Хайар.

Он указал на блузку Садиры. — Точно такой же голубой цвет, как и у ее блузки.

— Я видел тысячи блузок именно такого цвета, — подвел итог Певец Ветров.

Он хотел уже положить окровавленную тряпку в карман, но Хайар быстрым движением выхватил ее у него и повернулся к Садире.

— В таком случае давайте сравним, не является ли этот лоскут частью ее оторванного воротника, — сказал Хайар, разворачивая тряпку.

— Да, является, — неожиданно призналась Садира. Она поняла, что, если она будет пытаться помешать Хайару проверить свою догадку относительно воротника, это возбудит подозрение, что именно она причастна к смерти юноши. — Я как раз проходила через квартал уличных певцов и музыкантов, когда увидела, как этот юноша, шатаясь, выходит из ворот, — спокойно пояснила она, указывая на тело Гейфала. — Потом он упал и больше не шевелился. Я подошла к нему и, увидев, что он истекает кровью, оторвала кусок воротника своей блузки и попыталась перевязать его рану. Но это не помогло, и он умер.

— Раин и я встретили ее недалеко от того места, — поддержал ее Магнус.

Он одобрительно улыбнулся Садире, услышав придуманную ею с ходу версию.

— Единственное, о чем я действительно сожалею, так это о том, что я не признала в нем Бродягу Песков, — добавила Садира. — Если бы я узнала его, я бы давно рассказала вам о том, что с ним случилось.

— А что, по-твоему, Гейфал делал в квартале уличных певцов и музыкантов? — спросил Магнус, выпуская наконец Хайара из своих объятий. Разве Фенеон постоянно не предупреждал нас о том, что нам ни при каких обстоятельствах не следует появляться там?

Хитрость Певца Ветров почти удалась. Воины начали громко обсуждать причины, по которым юноша мог оказаться в столь опасном месте. Даже Хайар замолчал, впав в задумчивость.

К сожалению, раздумья привели его к неверным выводам.

— Есть только одна причина, по которой Гейфал нарушил приказ вождя, произнес молодой воин, глядя прямо в глаза Садире. — Он, видимо, преследовал тебя, и поэтому ты убила его.

— Ты не можешь доказать, что дело обстояло именно так, — возразил Магнус.

— Но и никто не может доказать, что я ошибаюсь, — ответил Хайар, делая шаг в сторону Садиры и одновременно пытаясь вынуть кинжал из ножен. — К тому же я не верю словам Лорели. Она лжет, стараясь скрыть свое преступление.

Магнус крепко схватил его за кисть руки, не позволив выхватить оружие.

Садира показала на пустые ножны, висевшие у нее на поясе.

— Ты видел у меня когда-нибудь нож? — резко спросила она. — Я потеряла свой стальной кинжал еще до того, как помогла вашему клану перебраться через ущелье Гатхей. Если я, по-твоему, убила твоего брата, то каким оружием я воспользовалась?

— Ты колдунья, — возразил эльф. — Ты вполне могла использовать магию.

— Она и в самом деле колдунья, но если взглянуть повнимательнее, то на спине твоего брата явно видна ножевая рана, — громко произнесла Раин, спускаясь с лестницы на площадку. — Почему ты так стремишься обвинить во всем Садиру?

— Какую Садиру? — переспросил в замешательстве Хайар. — О ком это ты говоришь?

— О нашей гостье, — пояснила Раин. — Прямо перед тем, как мы схватили ее, Магнус подслушал ее разговор с юношей из Клана Невидимых. Ее настоящее имя Садира, Садира из Тира.

Колдунья выругалась про себя. Она понимала, что Раин пытается выбить Хайара из колеи и спасти ей жизнь, но она предпочла бы, чтобы все это было сделано по-другому.

Хайар в полной растерянности уставился на Садиру. Сзади него послышался нестройный гул голосов изумленных не меньше Хайара воинов:

— Ты — дочь Фенеона? Та самая, что убила Калака? А он знает, что ты его дочь?

— Я — дочь Бараках из Тира и вашего вождя, — с достоинством произнесла Садира, печально глядя на своего забывшегося в пьяном сне отца. — Хотя после того, как ваш предводитель бросил мою мать и она была продана в рабство, родив меня в неволе, у него нет никакого права считать меня своей дочерью.

— Фенеон сам позаботится о своих правах, — ответил Хайар. — Но твое объяснение меня не убеждает. Возможно, твой друг из Клана Невидимых имел кинжал.

У нее дома, в Тире, ни одна из жриц не признала бы правомерными логические построения эльфа, но колдунье по ходу разговора становилось все более очевидным, что Хайар и не собирался искать правду. Его единственной целью было любой ценой найти козла отпущения.

— Я не убивала твоего брата, но вижу, что ты ничего не желаешь слышать, — решительно сказала Садира, опуская руку в свой заплечный мешок. Поэтому или попробуй расправиться со мной прямо сейчас, или больше никогда не возвращайся к этому делу.

— Я не дурак, — ответил Хайар, с тревогой глядя на опущенную в мешок руку Садиры. — Но я не позволю, чтобы мой брат остался неотмщенным.

— Никто тебя об этом и не просит, — сказала Раин. — Но не тебе судить, кто должен быть наказан. У нас есть вождь, или ты забыл об этом? Тогда я напомню тебе, что его зовут Фенеон.

— Я ничего не забыл, — ответил Хайар. Он дал знак одному из воинов, стоявших рядом с телом Гейфала.

— Разбуди вождя, Джейла, — попросил он.

Этим воином оказалась молодая женщина с копной каштановых волос и тремя костяными кольцами в одной из ноздрей. Она зло посмотрела в спину Хайара, но не решилась возражать и подошла к Фенеону. Положив на всякий случай руку на рукоять его кинжала, Джейла потрясла вождя за плечи.

— Фенеон, — тихо позвала она. — Нам нужна твоя помощь.

Фенеон что-то сердито пробормотал в ответ, слегка приподнял голову и открыл глаза, обнажив пару остекленевших зрачков. Он попытался сконцентрировать взгляд на лице женщины, и на мгновение ей показалось, что вождь сможет выйти из ступора. Затем он громко застонал, как будто испытывая ужасную боль, и его голова снова бессильно свесилась на грудь.

Глаза его оставались открытыми, но их взгляд был бессмысленным и пустым.

— Он все еще мертвецки пьян, — объявила Джейла.

Хайар недоверчиво покачал головой и сам подошел к отцу.

— Я так не думаю, — сказал он, запуская руку под его одежду.

— Он мертв? — испуганно спросил кто-то из воинов.

— Нет, болен. Сердце его едва бьется, а тело холодно, как сама ночь, ответил Хайар. Вынув руку, сын вождя внимательно посмотрел на Садиру. Хотелось бы знать, сколько еще бед принесет твое возвращение к Бродягам Песков? — громко произнес он.

— Я не могу нести ответственность за жадность Фенеона, если это то, что ты имеешь в виду, — возразила Садира. — Он украл у меня вино, или, может быть, ты запамятовал об этом?

— Хайар, говори прямо, если у тебя есть что сказать, или помолчи, вмешалась Раин. — Только трус намекает на то, о чем боится сказать открыто.

— Раин права, — поддержал ее Магнус. — Садира является гостьей Фенеона, и тебе не следовало бы забывать об этом.

Поначалу Садира думала, что они оба защищали ее в благодарность за ту помощь, которую она им оказала, но потом до нее дошло, почему они на самом деле стремились спасти ее. Насколько она теперь понимала, их задача заключалась в том, чтобы любой ценой подорвать влияние Хайара среди членов клана и облегчить Раин возможность унаследовать власть отца, оттеснив Хайара на второй план.

Злобно взглянув на единокровную сестру, Хайар пробормотал:

— Я никогда не был трусом. Что же касается гостьи отца, то я не сомневаюсь, что она заколдовала его. Другого объяснения быть не может.

— С какой же целью, Хайар? — резко спросила Садира, решив защищать себя сама.

Хайар шагнул к ней, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица.

— Разве ты не сказала мне вчера, что у тебя есть свои собственные причины, чтобы вернуться к нам? — ответил он вопросом на вопрос.

— Да, я говорила это, — признала Садира.

— Я думаю, что ты вернулась только для того, чтобы заколдовать Фенеона, — сделал вывод Хайар. — И это было тебе нужно, чтобы заставить нас проводить тебя к башне Пристан.

Раин бросила быстрый взгляд на неподвижное тело Фенеона.

— Что бы ни случилось с Фенеоном, он не жертва колдовства, — сказала она. — Если бы у тебя хоть немного работала голова, ты бы понимал это.

— Можно подумать, что она у тебя работает, — возразил Хайар. — Сама-то ты всего лишь обманщица и мошенница.

— Можешь не сомневаться, я сумею поставить тебя на место, — выкрикнула Раин. — И мне для этого не понадобится никакая магия.

Хайар шагнул к своей единокровной сестре, стиснув в ярости кулаки.

Магнус оказался быстрее и преградил ему путь.

— Мы члены одного клана! — зарычал он. — И ведите себя соответственно.

Хотя он притворялся, что говорит с ними обоими, его черные глаза были обращены на Хайара.

Прежде чем Хайар мог ответить, в комнату влетел юный воин, спустившийся сверху.

— Сюда приближаются жрицы! — закричал он.

Хайар сделал знак воинам, стоявшим около тела Гейфала.

— Задержите их и займитесь канками, — приказал он. Когда те бросились вниз по лестнице, сын вождя перевел взгляд на Садиру и с ненавистью произнес:

— Меня не удивит, если выяснится, что это тоже твоя работа.

Что-то больно быстро они добрались до нас.

— Нам нужно поскорее выбираться из башни, а не заниматься выяснением того, почему жрицы оказались здесь, — вмешалась в их спор Раин, взбегая вверх по лестнице. — Пошли, у нас нет времени.

Хайар взвалил тело брата на плечи и бросился вслед за ней.

— Куда они побежали? — удивленно спросила Садира. — Мы же окажемся в ловушке.

Магнус покачал головой.

— Эльфы всегда могут убежать, — ответил он, направляясь за Раин и Хайаром.

— Подожди! — обратилась к нему Джейла. — Я никак не могу поставить Фенеона на ноги. Нам придется нести…

Тяжелый удар встряхнул башню, прервав Джейлу на полуслове. На мгновение в башне воцарилась тишина, почти тут же прерванная громкими криками раненых и умирающих эльфов, доносившимися с нижнего этажа. Не теряя ни секунды, Магнус бросился к лестнице.

— Я посмотрю, что там произошло, и, может быть, сумею чем-нибудь помочь, — на ходу проговорил он. — А вы тем временем поднимите Фенеона к остальным.

Магнус не успел еще переступить порог, как с лестницы, ведущей вниз, послышались звуки натягиваемой тетивы. Ему показалось, что внизу собралось не меньше десятка лучников. Он поспешно поднял руку, чтобы защитить глаза, и сделал это вовремя, так как через считанные мгновения в его толстую шкуру вонзилась целая туча стрел. К удивлению Садиры, он устоял на ногах и не упал. С диким рычанием Певец Ветров смахнул стрелы, как будто имел дело с роем ос.

Садира подошла к Джейле и закинула одну из рук Фенеона себе на плечо.

Пока они поволокли обмякшее тело вождя к лестнице. Певец Ветров продолжал рычать от ярости. Оглянувшись, Садира увидела, что на него напала поднимавшаяся первой жрица, проткнувшая своим копьем из древесины дерева агафари его массивную руку в области локтевого сустава. Разъяренный Певец Ветров схватил что-то кричавшую женщину своими здоровенными ручищами и, легко оторвав ее от пола, поднял над головой, а затем с силой швырнул вниз. Она врезалась в толпу своих коллег, поднимавшихся вслед за ней и заполнивших всю лестницу. Никто из них не устоял на ногах, и все они беспорядочной грудой покатились вниз по ступенькам. Магнус открыл свой огромный рот и запел низким голосом песнь о войне, от которой сердце Садиры забилось сильнее.

Оглушительный взрыв заглушил голос Певца Ветров и подбросил его огромное тело в воздух. Пролетев несколько метров по воздуху, он врезался головой в противоположную стену лестничной площадки и рухнул на пол.

Посреди его груди появился кружок сильно обожженной кожи. Видно, в него попал какой-то метательный снаряд, скорее всего волшебный. Но Магнус не сдался. Потряся головой, чтобы немного прийти в себя, он с трудом приподнялся и сел, упершись руками в пол. Затем он начал медленно подбирать ноги под себя. Немного передохнув. Певец Ветров приступил к самому трудному. Используя силу своих могучих рук и ног, он начал постепенно подниматься. Но не успел он разогнуть до конца ноги, как его колени подогнулись, и он, тяжело рухнув на спину, замер, не подавая признаков жизни. Голова его безжизненно свесилась на грудь, а огромные черные глаза поменяли цвет и стали серыми.

Со стороны лестницы послышались голоса ниобенэйцев. Сандалии зашлепали по каменным ступенькам. Джейла решительно сняла руку Фенеона со своего плеча.

— Держи, — приказала она Садире, вынимая стальной кинжал из ножен, прикрепленных к поясу вождя, и протягивая колдунье свой собственный костяной. — Мы должны задержать их и выиграть время, чтобы остальные смогли спастись.

— Задержи их хотя бы на секунду, — попросила колдунья, запуская руку в свой заплечный мешок. — Я знаю более надежный способ остановить их.

Джейла согласно кивнула и бросилась к лестнице, по которой уже поднималась вторая волна жриц. Она нырком уклонилась от удара обсидианового клинка первой из амазонок и нанесла ответный удар своим длинным кинжалом, распоров жрице руку. Затем Джейла сильным ударом ноги в живот сбросила ее вниз, успев свободной рукой выхватить из руки противницы меч.

Пока Джейла сражалась одновременно с парой жриц, Садира готовилась к заклятию. Она достала из мешка кусок чистого парафина и поспешно придала ему форму куба. Затем, накопив необходимую ей энергию, она швырнула его через плечо Джейлы вниз и произнесла магическую формулу. Парафин растворился в воздухе, образовав легкую дымку, которая мгновенно заполнила всю лестницу. Еще несколько мгновений спустя она начала уплотняться и постепенно превратилась в похожую на гель бесцветную студенистую массу, поглотившую жриц.

Воительницы попытались освободиться, но вязкая субстанция лишила привычной силы их руки и ноги. Джейла поспешно отступила назад и с удовольствием наблюдала за тем, как ее противницы начали задыхаться, будучи не в силах вырваться из ловушки.

Садира, не имея возможности тратить время на подобные развлечения, подобралась к лежавшему неподвижно Магнусу и после обычных предварительных процедур произнесла еще одно заклинание. Когда огромное тело Певца Ветров приподнялось с пола и приняло вертикальное положение, Садира крепко взяла его за руку и потащила к лестнице.

Начав мучительный подъем вверх, Садира не забыла окликнуть свою напарницу:

— Джейла, тащи сюда Фенеона, и побыстрее! Мое колдовство не может сдерживать их вечно!

Джейла вложила кинжал в ножны и заткнула меч за пояс, после чего, взвалив на плечо тяжелое тело вождя, потащила его за Садирой. К тому времени, когда им удалось одолеть половину лестницы, они совсем уже выбились из сил. Даже учитывая то, что Магнус фактически перемещался по воздуху, для женщины комплекции Садиры было очень тяжело тянуть вверх по крутой лестнице его массивное тело.

Когда они были уже совсем рядом с площадкой третьего этажа, до них донесся шум голосов эльфов. Джейла остановилась и посмотрела вверх, прислушиваясь.

— Половина клана уже должна была бы смыться, — проговорила она, тяжело дыша. — Видимо, что-то случилось.

— Мы можем узнать об этом только тогда, когда доберемся туда, — с трудом проговорила Садира, продолжая подниматься.

Джейла последовала за ней. И тут с самого низа лестницы до их слуха донесся топот лап по каменному полу. Мобилизовав последние оставшиеся у нее силы, Садира почти бегом втащила Магнуса наверх.

Джейла остановилась, не последовав за ней. Она осторожно положила Фенеона на ступеньку и начала спускаться.

— Я попробую задержать их внизу. Когда доберешься туда, возьми кого-нибудь и вернись за Фенеоном, — крикнула она вслед Садире, доставая на ходу из ножен кинжал и вытаскивая из-за пояса меч.

— Не ходи туда! — закричала Садира, одолевая последнюю ступеньку. — Это не жрицы. Там кто-то другой.

Но ее предупреждение запоздало. Из-за поворота лестницы внезапно показалась голова Джоджекта. И тут Садира просто остолбенела. Голова его вся была покрыта липкой слизью от верхушки черной шапочки до нижней части круглого подбородка. Судя по его внешнему виду, ему пришлось выбираться из волшебной трясины, созданной колдуньей, исключительно с помощью физической силы. Садире подумалось, что эта задача оказалась бы не по силам даже и гиганту.

Садира перебросила Магнуса через порог и сразу же начала готовиться к очередному колдовству. А Джейла бросилась на Джоджекта, нацелив кинжал в его черные глаза, а меч — ему в шею.

Принц даже не позаботился парировать оба удара. Он просто отвернулся, не позволив кинжалу поразить его глаза, и ничего не сделал, чтобы помешать клинку ударить его в шею. Не нанеся Джоджекту даже мелкой царапины, обсидиановый клинок разлетелся на десятки кусков. Кинжал тоже не причинил ему сколько-нибудь ощутимых повреждений. Он скользнул по его скуле, оставив небольшой порез под глазом.

Джейла приземлилась на обе ноги прямо перед принцем с вытаращенными от изумления глазами. Она снова попыталась ударить его кинжалом, но рука принца опередила ее. Три тонких пальца колдовского существа пронзили горло девушки. Кинжал выпал из ее руки, и она схватилась обеими руками за руку принца. Джоджект без малейшего напряжения поднял ее одной рукой и швырнул через плечо вниз, а сам поспешил вверх по лестнице.

Когда он переступил через лежащего в беспамятстве Фенеона, Садира бросила на ступени резную деревянную трубочку, после чего произнесла магическую формулу. В этот же миг с ужасающим грохотом лестница начала изгибаться под немыслимым углом. Неожиданно принц и ее отец оказались далеко внизу, и колдунья лишь с большим трудом смогла разглядеть их.

Колдунья повернулась, чтобы направиться к эльфам. Но до ее слуха снова донесся отдаленный топот ног Джоджекта, двигавшегося в волшебном туннеле.

Ей показалось, что с каждым мигом он становился все громче. Колдунья сумела задержать его на какое-то время, но ей хорошо было известно, что очень скоро принц и те из его жриц, кому удалось преодолеть первое препятствие, снова начнут охоту на нее.

Садира ступила на третий этаж. Когда-то он был, по-видимому, разделен на целый ряд небольших комнатушек. Пол в разных направлениях был исчерчен полосами опорных плит, оставшихся от давным-давно исчезнувших стен. Теперь же весь этаж занимало единое помещение, пол которого был усеян обломками глиняной посуды, обрывками одежды из волокон конопли и всевозможными остатками пищи, включая кости мелких животных.

Бродяги Песков привязали около десятка прочных веревок к потолочным балкам, но еще не успели сбросить их вниз из бойниц и окон башни. В данный момент им было не до этого. Эльфы расположились около бойниц и вели стрельбу из луков по кому-то. Садира оглядела комнату в поисках Раин и Хайара. Она нашла их стоящими по обе стороны дверного проема, открывавшегося в никуда. Только пара каменных контрфорсов осталась от огромного балкона.

Подойдя к ним, Садира предупредила:

— Надо спускаться! Джоджект не позже чем через минуту будет здесь.

— Ты пойдешь первой, — ответил Хайар, указывая рукой вниз.

Колдунья выглянула наружу. Внизу проходила улица, огибавшая с внешней стороны стены Рынка Эльфов. На улице напротив башни расположился отряд ниобенэйских великанов. Чтобы защититься от стрел Бродяг Песков, они прикрылись деревянными щитами, образовав из щитов настоящую крышу.

Им было очевидно, что спастись они смогут лишь с помощью колдовства.

Садира вытащила из заплечного мешка горсть серы.

— Прикажи своим воинам отложить в сторону луки и быть готовыми по моей команде сбросить веревки вниз, — распорядилась колдунья. — И пошли кого-нибудь принести Магнуса. Я же тем временем расчищу путь.

Пока Раин передавала инструкции Садиры, сама колдунья повернулась к Хайару.

— Мне нужно немного воды, — попросила она.

Эльф ничего не ответил ей и стал хмуро оглядывать комнату.

— Что случилось с Джейлой и Фенеоном? — спросил он.

— Джейла мертва, а Фенеон остался у ниобенэйцев, — ответила Садира.

Хайар крепко сжал руку Садиры, сделав ей больно.

— Тебе не удастся спастись вместе с ними. Ты не покинешь башню, пока Фенеон не будет в безопасности, — злобно произнес он.

— Это ты его оставил внизу, — сказала Садира, вырывая руку. — Только я и пыталась помочь ему. И если ты не дашь мне воды, которая мне нужна, я предоставлю всему вашему клану встретиться лицом к лицу с разгневанным Джоджектом. Мне будет гораздо легче спастись самой, чем заниматься спасением твоих Бродяг Песков.

Хайар уставился на нее, раздумывая над ее словами, затем, видимо приняв решение, выхватил бурдюк с водой у ближайшего воина. Садира подставила ему руки и попросила его обильно смочить порошок серы. Когда Хайар сделал то, о чем она просила, Садира скатала получившуюся желтоватую массу в шарик и выбросила его в окно. Одновременно она прочла соответствующее заклинание.

Вместо того чтобы упасть на землю, шарик неподвижно повис в воздухе. Затем вокруг него начала образовываться желтая дымка, которая постепенно стала расползаться во все стороны. С улицы донеслись голоса встревоженных великанов, заглушившие призывы их начальника успокоиться и не покидать позиции. Садира позволила облачку расширяться до тех пор, пока оно не скрыло весь отряд.

К Садире и Хайару подошла Раин, на спине которой виднелись два огромных заплечных мешка. Она тащила за собой плавающее в воздухе тело Магнуса.

— Торопитесь! Джоджект уже близко, а за ним по пятам идет целый отряд жриц, — с трудом переводя дыхание, выпалила она.

— Буря! — произнесла Садира, махнув рукой в сторону улицы.

Желтое облачко взорвалось. Взрыв сопровождался оглушительным грохотом и ослепительной вспышкой золотистого света. Огненный дождь посыпался на великанов, прикрывавшихся деревянными щитами. В мгновение ока щиты заполыхали ярким огнем, и вскоре в воздухе распространился отвратительный запах горящей человеческой плоти. Объятые пламенем великаны заметались по улице, оставляя за собой шлейф дыма. Воздух вокруг наполнили их душераздирающие предсмертные крики.

Садира подождала, пока уляжется огненная буря, и громко скомандовала:

— Бросайте веревки!

С десяток веревок немедленно полетело вниз. Не успели они еще долететь до земли, как первые эльфы бесстрашно устремились по ним вниз.

Садира двинулась было к веревке, свисавшей из пустого проема бывшей балконной двери, но ее остановил Хайар. Он оттолкнул ее назад.

— Ты спустишься последней, когда все Бродяги Песков окажутся внизу, — с видимым раздражением произнес он, делая знак высокой крупной женщине с морщинистым лбом спускаться вниз.

Не желая усложнять и без того трудное положение эльфов бесполезными пререканиями, колдунья отошла к дожидающейся своей очереди Раин. К этому времени уже почти половина членов клана покинула башню, неся на спине свои мешки. Тем не менее, полагая, что не мешает заранее подготовиться к встрече с Джоджектом, Садира подобрала с пола горсточку песка, который она намеревалась использовать на этот раз для колдовства.

Подготовившись таким образом, колдунья оглядела тело Магнуса и поинтересовалась у Раин:

— Как часто вы используете такие способы спасения?

Раин покачала головой, не переставая следить за верхней частью лестницы.

— Чаще, чем хотелось бы, — с горечью ответила она.

Садире показалось, что она слышит какой-то шум на лестнице. Она прислушалась и сразу узнала звук шагов Джоджекта. Не тратя времени даром, колдунья произнесла заклинание и бросила песок в ту сторону, откуда раздавались шаги. Мгновенно в лестничном колодце поднялась страшная песчаная буря. Ветер дул вниз с такой силой, что сотрясалась вся башня.

Хотя за неистовым завыванием ветра было просто невозможно услышать чьи-либо крики, колдунья знала, что те, кто сейчас окажется в эпицентре бури, должны испытывать ужасные муки, попав в круговорот вращающихся с огромной скоростью песчаных вихрей. Ни одно из живых существ не могло выдержать подобного испытания и остаться живым.

— Уж это-то должно остановить его! — прокричала Раин.

Но в этот момент произошло нечто абсолютно невероятное. Из лестничного колодца вдруг показался Джоджект. Держался он совершенно прямо, как будто ужасающей силы ветер, дувший в лестничном колодце, был для него всего лишь легким бризом.

Садира поспешно оглянулась, чтобы выяснить, как идут дела со спуском вниз. К своему ужасу, она увидела, что у каждой веревки еще стоит очередь из нескольких эльфов. Ей стало ясно, что, если даже ей удастся пробиться к ближайшей веревке, она не успеет спуститься на улицу и Джоджект настигнет ее.

Черные глаза принца неторопливо оглядели комнату и наконец остановились на колдунье. Он рванулся к ней, но два воина-эльфа преградили ему путь.

Садира была уверена, что они собирались защищать вовсе не ее, а Хайара и других эльфов, все еще ожидавших своей очереди на спуск.

Воины выхватили свои мечи с костяными клинками и нанесли Джоджекту такие мощные удары, что звуки их были слышны даже сквозь дикий шум волшебного ветра. Клинок одного из мечей сломался прямо у самой рукояти и полетел в другой конец комнаты, стуча по полу. Второй же просто отскочил от тела принца, как от каменной стены.

Джоджект даже не замедлил шага. Вклинившись между ними, он прикончил одного из них мощным ударом в сердце, причем весь его кулак вошел в тело воина. Второго он убил более искусно. Уже миновав его, Джоджект, не поворачиваясь, протянул руку назад и схватил воина за подбородок. Затем неуловимо быстрым движением руки он сломал воину шею, после чего отшвырнул его тело в сторону и двинулся дальше, неумолимо приближаясь к Садире.

— Тяни его, Раин, да посильнее! — завопила колдунья, хватая Магнуса за кисть руки и начиная тянуть его тяжелое тело к пустому проему балконной двери. — Если только ты не хочешь самостоятельно научиться летать.

— Я с тобой, что бы ни случилось! — не раздумывая ответила Раин. Бросив испуганный взгляд на приближающегося Джоджекта, она схватила Магнуса за другую руку и стала помогать Садире тянуть его к проему.

Хайар и другие эльфы, собравшиеся у проема, расступились, давая им дорогу. Женщины вытолкнули тело Певца Ветров из башни и прыгнули на его огромную грудь. Сначала их падение проходило довольно быстро, но затем оно замедлилось, после чего они уже могли более или менее контролировать скорость спуска.

— Держись крепче, — посоветовала Садира своей спутнице. — Все пройдет нормально.

— Думаю, что нет, — озабоченно ответила Раин, все это время не сводившая глаз с башни.

Садира вытянула шею, чтобы выяснить, чем так обеспокоена Раин. К своему разочарованию, она увидела, что они спускаются гораздо медленнее эльфов, привычных пользоваться веревками. На ее глазах Хайар схватился за веревку и полетел вниз, догоняя их.

Но Раин была явно обеспокоена не этим. Садира поняла это, когда, приглядевшись, различила силуэт Джоджекта, отчетливо вырисовывавшийся в пустом проеме балконной двери. Его поза не оставляла колдунье никаких сомнений в том, чем он в данный момент занимается и что их ожидает. Принц вытянул одну руку вперед, указывая своим тонким пальцем на них. Другую руку он держал ладонью вниз, и колдунье даже показалось, что она видит мерцающий поток волшебной энергии, поступающей в его тело.

— Нет! — закричала колдунья в полном отчаянии. — Не хватало еще, чтобы он был колдуном!

У Раин не оказалось даже возможности ответить ей. Джоджект произнес какую-то магическую формулу, которая оказалась сильнее заклинания Садиры, позволявшего телу Магнуса парить в воздухе. Действие ее заклинания закончилось, и тело Магнуса рухнуло вниз. Оно шлепнулось на улицу вместе с Садирой и Раин, крепко державшимися за руки Певца Ветров.

Магнус упал прямо на обгоревшее тело какого-то великана, и Садира услышала хруст ломающихся от удара костей мертвеца. Затем страшный толчок потряс ее тело, заставив содрогнуться все кости ее скелета. Ей было нечем дышать, она ощущала сильную боль в легких. Хуже всего было то, что она впала в шоковое состояние. Ее сбросило с груди Магнуса, и она упала на булыжную мостовую рядом с ним. В нос ей ударил тошнотворный запах обгоревшего тела, во все стороны полетел черный пепел, и на нее нахлынула волна нестерпимой боли.

Но она все-таки не лишилась сознания. Несмотря на невыносимую боль, она смогла рассмотреть, как двое убегающих эльфов склонились над неподвижным телом Раин и потащили его куда-то. Другие эльфы остановились, увидев беспомощно лежащего Магнуса, и тоже потащили его с собой. Задача помочь самой колдунье выпала на долю одной из отставших от основной группы беглянок, беременной женщине с зелеными глазами.

Пытаясь поднять Садиру, она вдруг охнула от боли и схватилась за свой большой живот.

— Я не смогу поднять тебя, — с трудом проговорила она, крепко держась за кисти рук колдуньи. — Может быть, мне стоит тащить тебя волоком…

— Не надо, ты лучше беги, — прервала ее Садира, тряся головой, чтобы прийти в себя. Она понимала, что должна подняться на ноги сама, не прибегая к помощи этой женщины, рискующей своей жизнью и жизнью будущего ребенка ради призрачной возможности спасти жизнь Садиры. — Со мной все будет в порядке.

Женщине не нужно было повторять дважды. Не произнеся больше ни слова, она повернулась и побежала, через мгновение скрывшись из виду.

Садира заставила себя встать на колени. Все ее тело раскалывалось от боли, но она упрямо продолжала двигаться. Подтянув под себя ноги, она начала подниматься. Это ей кое-как удалось, и несколько мгновений она стояла совершенно прямо.

Потом нестерпимая жгучая боль пронзила ее ноги, как будто ее кровеносные сосуды были наполнены жидким огнем, а не теплой кровью. Ноги ее подогнулись, и она снова рухнула на мостовую.

Несмотря на боль во всем теле, она и не думала сдаваться. Не давая себе ни секунды передышки, она поползла через улицу на руках, волоча за собой не слушающиеся ноги. Она не отваживалась оглянуться назад из страха увидеть Джоджекта, готового ринуться на нее подобно хищной птице, камнем падающей на свою добычу.

Но уже через два-три метра ей стало ясно, что таким образом ей никогда не удастся спастись. Вся надежда оставалась на колдовство, и то лишь при условии, что Джоджект не сумеет найти против него противоядие. Решив действовать немедленно, колдунья потянулась к своему заплечному мешку.

Нога, обутая в сандалию, придавила ее руку к мостовой.

— На это у тебя нет времени, — произнес чей-то знакомый голос.

Колдунья подняла голову и увидела лицо Ракхи, склонившегося над ней.

Хотя на одной его щеке и подбородке виднелись следы свежих ожогов, он выглядел практически так же, как и тогда, когда она видела его в первый и последний раз.

— Так ты спасся! — радостно ахнула Садира.

— По крайней мере, вчера, — ответил юноша, хватая ее под руки. Сегодня нам может так не повезти.

Садира проследила за его взглядом, который был направлен на башню.

Картина, представшая перед ее глазами, просто ошеломила ее. Джоджект спускался головой вниз прямо по стене, легко держась за ее неровности острыми когтями всех своих двадцати четырех ног.

Это зрелище подхлестнуло колдунью. Она ухитрилась подняться настолько, чтобы иметь возможность положить руку на плечо Ракхи. Юноша повел ее в сторону одной из узких улочек, в которой скрылись Бродяги Песков. Но вместо того, чтобы последовать за эльфами к центру города, Ракха нырнул в дверь какой-то полуразвалившейся лачуги.

— Что ты делаешь? — спросила колдунья.

— Мой наставник прислал кое-что, чтобы помочь нам скрыться от принца, ответил он, доставая из кошелька небольшую круглую керамическую пластинку.

— Она поможет нам сбить его со следа, и у нас появится немного времени, чтобы успеть скрыться.

— Выходит, ты разыскивал меня, — заключила Садира. — Отсюда следует, что наша сегодняшняя встреча не случайна.

— Правильно, — согласился Ракха, кладя пластинку на пол. — После того как ты исчезла с Площади Мудрецов, мы установили наблюдение за воротами Запретного дворца. Когда сегодня утром Джоджект покинул его в сопровождении отряда жриц и отряда великанов, мы поняли, что нам удастся обнаружить тебя, если мы последуем за принцем и его людьми.

— Таким образом, я могу рассчитывать на помощь Клана? — с надеждой спросила Садира.

— В той степени, в которой мы сможем ее оказать, — ответил Ракха. Он провел рукой над пластинкой и прошептал какое-то заклятие. Керамический кружок начал размягчаться и постепенно исчез в земле. — Но не рассчитывай, что мы сможем выполнить все твои пожелания. Мы не можем проводить тебя в район башни Пристан.

— А почему нет? — спросила Садира.

Ракха взял ее за руку и повел в глубь развалин.

— Потому что мы не знаем, где она находится, — ответил он после некоторого молчания. — Из того, что удалось установить моему наставнику, следует, что до сих пор только эльфы посещали башню. И только самые отважные из них осмеливались совершить опасное путешествие в район башни.

По его мнению, на Рынке Эльфов можно найти не более дюжины воинов, которые знают дорогу туда. Мы попытаемся помочь тебе подыскать проводника, но практически у нас и у тебя на это уже нет времени. Наши люди выяснили, что северные города направили своих рабов в счет уплаты налога Дракону еще много недель тому назад, а Ова из Гулга до сих пор все собирает, но никак не может собрать необходимое количество рабов. Мой наставник полагает, что все это означает…

— Что Дракон направляется на юг, — подытожила Садира. — После Гулга он наведается в Тир, завершив свой обход посещением Балика.

Ракха кивнул в знак согласия с ее прогнозом. Они подошли к задней стене лачуги. Ракха помог девушке перебраться через нее.

— У тебя, по-видимому, остается максимум недели три, чтобы остановить Дракона, — добавил юноша.

— Тогда у меня действительно нет времени заниматься поисками проводника, — сказала Садира, оглядываясь на башню, в которой ее отец остался в качестве пленника. — Но я знаю одного человека, который сможет указать мне дорогу туда. Правда, тут я никак не смогу обойтись без вашей помощи, так как его нужно вырвать из лап принца.

— Мы сделаем все, что будет в наших силах, — пообещал Ракха.

Их разговор прервало приглушенное постукивание ног Джоджекта, эхом отдававшееся среди развалин. Ракха улыбнулся и прижал руку к губам.

Мгновением позже чудовищное шипение раздалось внутри лачуги, и оттуда высоко в небо ударил фонтан зеленых искр. Затем послышался гневный рев Джоджекта, вслед за которым вокруг распространилось такое ужасающее зловоние, что Садиру тут же стошнило.

— Все в порядке, — весело сказал Ракха. — Теперь ты будешь в безопасности, по крайней мере, до тех пор, пока не покинешь эту часть города. Не будем терять времени, так как у нас впереди слишком много работы.


Глава 12 РЫНОК РАБОВ

Они разыскали Фенеона не без труда. Его упрятали в узкую ячейку в задней части огромного помещения рынка рабов. Вождь сидел на полу, поджав колени к груди, тупо уставясь на треснувшие каменные плиты пола. Одной рукой он не переставая водил вдоль пояса, пытаясь нащупать свои исчезнувшие кошельки. Его худое лицо кривилось в злой гримасе. Из уголков рта по его узкому подбородку стекала струйка слюны, он что-то невнятно бормотал и, по-видимому, абсолютно не замечал, что происходит вокруг него.

Хотя было совершенно очевидно, что эльф в своем нынешнем состоянии был просто не способен предпринять сколько-нибудь успешную попытку побега, люди, занимающиеся торговлей рабами, применили по отношению к нему те же самые меры предосторожности, что и ко всем остальным рабам, содержащимся на рынке. На шею вождя был надет своего рода ошейник из грубой черной веревки. В нее была вплетена тонкая веревка длиной метра полтора. Другой ее конец был привязан к костяному кольцу, вделанному в стену между каменными блоками. Со времен своей жизни в рабстве, когда колдунье самой приходилось спать с подобной веревкой на шее, Садира знала, что даже Магнусу не под силу порвать эту нить. Ее было крайне трудно разрезать, так как она плелась из волос гигантов. Соединительная же веревка была настолько прочной и эластичной, что даже стальное лезвие тупилось, когда им пытались разрезать ее.

— Я надеюсь, что ты теперь на собственном примере понял, что такое жизнь раба, жизнь с веревкой на шее, — прошептала Садира, отворачиваясь от отца.

Колдунья сомневалась, что отец узнал бы ее сейчас, будь с ним даже все в порядке. Она совершенно изменила свой внешний вид. Ее волосы, выкрашенные хной, приобрели красновато-коричневый оттенок, она подвела веки, сделав их черными, а под воздействием купленного на Рынке Эльфов порошка из коры драконового дерева ее кожа стала более темной. Вместо привычной блузки голубого цвета на ней сейчас было красивое зеленое сарами.

Прохаживаясь по рынку рабов, Садира и Ракха несколько раз останавливались и перед другими рабами, как будто оценивая их пригодность для работ по дому. Рынок рабов, принадлежащий Торговому клану "Шахит", был больше и пользовался большей популярностью, чем любой другой из тех, которые она видела до этого. Он представлял собой огромную, похожую на пещеру галерею, освещаемую солнечным светом, проникавшим сквозь громадные окна, и наполненную гудением голосов сотен пререкающихся и спорящих покупателей и торговых агентов. Высокий потолок галереи опирался на несколько сотен двойных арок и мраморных колонн. Покрытые пестрым ковром из цветущих вьющихся и ползучих растений, от которых исходил густой аромат, колонны были почти не видны.

Под каждым рядом арок проходил широкий проход, по бокам которого находились узкие ячейки, настолько маленькие, что в них едва помещались их несчастные постояльцы. Позади каждой из них поднималась высокая кирпичная стена. К ней были прикреплены веревки, концы которых вплетались в веревочные ошейники на шеях рабов.

Когда Садира и Ракха подошли к концу прохода, юноша спросил:

— Это и есть тот самый эльф, которого ты искала?

Садира кивнула, затем они зашли за колонну, настолько оплетенную вьющимися растениями, что ее мраморная поверхность была практически не видна.

— Я не видела никаких признаков присутствия в галерее жриц или кого-либо из царской охраны, — сказала она.

— Тем не менее они там есть, — ответил юноша. — Один из наших агентов пытался подкупить одного из них, но тот запросил непомерную цену за свои услуги. Торговый клан "Шахит" не желает продавать именно этого эльфа.

Причина, по-видимому, кроется в том, что, по мнению Джоджекта, он-то на самом деле и является твоим проводником. Поэтому принц решил использовать его в качестве приманки для тебя.

Они прошли мимо сухопарого старика, поливавшего из огромного ведра вьющиеся растения. Он был полностью поглощен своей работой и не обращал внимания на слезные просьбы своих товарищей-рабов дать им попить водички.

— Конечно, ты прав, — согласилась Садира, подозрительно глядя на толпу покупателей. Насколько ей было известно, не меньше половины женщин, одетых в сарами, можно было со спокойной совестью причислить к числу переодетых жрецов, а продавцы с гербом Торгового клана "Шахит" на одежде вполне могли оказаться переодетыми царскими охранниками. — Все было бы очень просто, если бы перед нами стояла задача всего лишь выкупить его.

Отправившись дальше по проходу, они добрались до того места, где Магнус и Хайар внимательно рассматривали длинные руки и квадратные головы двух тариков. Хотя Певец Ветров прибегнул к своей магии, чтобы залечить повреждения и раны, полученные во время вчерашней схватки, выглядел он усталым и был не в состоянии держаться прямо. Его шатало из стороны в сторону. На нем был темный бурнус с опущенным капюшоном. Одеяние казалось ему мало и не могло скрыть огромных размеров Магнуса, но, по крайней мере, прикрывало следы ожогов на его груди.

— Вы нашли отца? — спросил Хайар, который даже не побеспокоился о том, чтобы прибегнуть к маскировке. Если люди, посланные Джоджектом, и сновали среди покупателей рынка, они все равно не смогли бы отличить его от воина какого-либо другого клана. — Он вышел из ступора?

— Мы нашли его, но в его состоянии не произошло изменений к лучшему, ответила Садира. — Теперь скажи, наша договоренность все еще действует?

— Конечно, — ответил эльф. — При условии, что Фенеон полностью придет в себя и сообщит нам, где находится башня Пристан.

Садира вовсе не была так наивна, чтобы рассчитывать на добросовестное выполнение Хайаром своих обещаний. Сынок посулит ей все что хочешь, только чтобы она помогла спасти его отца. Но она была не вправе забывать и о еще одном важном обстоятельстве. Хайару будет нелегко простить ей смерть своего брата Гейфала. В то же время Садира отлично представляла, что произойдет после возвращения Фенеона и его последующего излечения. Он снова обретет утраченную было власть над членами клана, и окончательное решение о посещении башни Пристан останется исключительно за ним.

Тем не менее только обещание Хайара и ее собственная роль в спасении вождя могли реально помочь убедить Фенеона отправиться вместе с ней на поиски башни Пристан. Он мог, конечно, и отказать ей, но если это и произойдет, то произойдет не сегодня, и у нее еще будет время, чтобы продумать свои следующие шаги. Сейчас же на первый план выдвинулась задача спасения предводителя клана.

Гораздо большие опасения внушали Садире мотивы, которыми руководствовались Раин и Магнус, оказывая ей помощь. Они были достаточно хитры, чтобы не понимать, что она намеревается использовать противоядие с целью исцеления вождя, и тем не менее, будучи лицами, заинтересованными в обратном, почему-то согласились на сделку с ней с такой же готовностью, как и все остальные. Как теперь понимала Садира, у них могло быть для этого несколько причин. Они, например, как об этом неоднократно говорила Раин, хотели бы, чтобы Фенеон оставался физически здоровым. Но нельзя было исключать и того, что у них мог появиться и другой, запасной план, заключающийся, к примеру, в том, чтобы повторно использовать сохраненное ими отравленное вино.

Каким бы ни был их план, колдунья не собиралась помогать заговорщикам.

Пока же Бродяги Песков готовы проводить ее к башне Пристан, ее не волнует судьба Фенеона, по крайней мере, в этом она убеждала саму себя.

Садира повернулась к Ракхе.

— Так Клан готов помочь? — спросила она.

Прежде чем юноша успел ей ответить, оглушительный грохот раздался на другом конце галереи. По проходу до них донеслись крики перепуганных посетителей. Взглянув в ту сторону, откуда раздался грохот, Садира увидела столб пыли, поднимающийся от груды обломков, которые еще мгновение назад были аркой. Рядом с ней виднелся обрубок мраморной колонны, причем обвивавшие его растения все еще дымились. Садире стало ясно, что все это результат колдовства.

Ракха с улыбкой посмотрел на свою спутницу.

— Клан уже действует. Для начала выясним реакцию противника, — пояснил он.

Галерея наполнилась тревожными криками, и часть посетителей устремилась к выходу. Несколько представителей "Шахита" присоединились к ним, бросив на произвол судьбы испуганных рабов. Большинство же продавцов осталось на своих местах, убеждая потрясенных случившимся клиентов, что разумнее всего для них было бы не поддаваться панике и довести дело до заключения сделки.

Те из них, кому попались нервные клиенты, ухитрились даже воспользоваться создавшейся ситуацией, пытаясь извлечь из происходящего выгоду для себя.

Они просто крепко держали за руки своих перепуганных клиентов, прозрачно намекая им при этом, что не отпустят их, пока те не заключат сделку.

Только небольшая группа охранников, вооруженная щитами, на которых был изображен герб Торгового клана "Шахит" — три стрекозы, — бросилась к разрушенной арке. Больше желающих выяснить, что же произошло, не нашлось.

— Если здесь и находятся жрицы Джоджекта, они предпочитают не афишировать свое присутствие, — заметил Ракха. — Скажешь мне, когда будешь готова к следующему шагу.

Садира перевела взгляд на Хайара.

— После того что случилось сегодня, я думаю, что Торговый клан "Шахит" будет жаждать отмщения. И отыграется он на клане Фенеона, — сказала она. Надеюсь, что ты был прав, утверждая, что вам будет совсем не трудно забрать своих канков и исчезнуть из города.

— Я не говорил, что мы собираемся позаимствовать именно своих канков, ответил Хайар. — Что же касается бегства из города, то наши воины должны покинуть его на заре. Когда мы встретимся с Раин, она укажет нам место сбора всех членов клана. — Он злобно посмотрел на Магнуса и добавил: Если только она не решила, что для нее будет сподручнее объявить себя вождем, оставив нас здесь.

Певец Ветров явно помрачнел.

— Тебе виднее, — с вызовом произнес он. — Воины Фенеона никогда не поддержат такой ее шаг.

— Тебе пора, Хайар, — сказала Садира, указывая в сторону выхода.

Но эльф не подчинился ей.

— Я должен остаться с тобой, — ответил он. — Ведь Фенеон мой отец…

— Кто-то должен наблюдать за входом на случай, если Джоджект захочет устроить засаду на улице, — терпеливо пояснила Садира. — И только эльф не будет привлекать к себе внимания, болтаясь у входа. Все подумают, что это карманник, выискивающий жертву.

— Я согласен, если ты настаиваешь, — ответил Хайар. — Но сразу хочу предупредить тебя, что если что-нибудь случится с Фенеоном…

— В любом случае хуже ему не будет, — грубо прервал его Магнус, подталкивая эльфа к выходу.

Хайар злобно посмотрел на него, затем повернулся и направился к дверям.

Вслед за ним вышел и Ракха, не забыв дать Садире необходимые инструкции:

— Когда вы услышите грохот, знайте, что мы начали нападение. Выждите несколько секунд и освобождайте своего эльфа. Встретимся на Площади Мудрецов, как только начнет светать, и я незаметно выведу вас всех из города.

После того как юноша исчез за углом, Магнус и Садира остановились у ячейки с двумя тариками, делая вид, что они ими интересуются. С бьющимся сердцем Садира ожидала начала отвлекающего маневра. Вскоре она заметила, что к ним направляется представитель Торгового клана. Она поспешила показать свою незаинтересованность в приобретении именно этих рабов, взяв Магнуса под руку и двинувшись дальше по проходу.

— Пока мы ожидаем Ракху, объясни мне, пожалуйста, одну вещь, которая меня очень интересует, — обратилась колдунья к Певцу Ветров.

— Если я буду в состоянии, — пообещал тот.

— Почему у тебя такие близкие отношения с Раин? — спросила Садира. Если бы я ничего не знала, то могла бы подумать, что ты любишь ее.

— Ты думаешь, что я не могу любить только потому, что принадлежу к новым расам? — с негодованием спросил Певец Ветров, сердито взглянув на колдунью своими огромными черными глазами.

— Я нисколько не сомневаюсь, что ты способен любить, — ответила Садира.

— Мои слова относятся только к Раин. Насколько я знаю, именно эльфы не умеют любить.

Магнус прижал уши к голове:

— Откуда ты это знаешь?

— Возьмем, к примеру, Фенеона, — сказала Садира. — Моя мать любила его до самой своей смерти, а он все-таки бросил ее и обрек на жизнь в рабстве.

— Ты путаешь любовь с ответственностью, — поправил ее Магнус.

— Для меня это одно и то же, — возразила Садира. — Когда я люблю кого-либо, я переживаю за него, меня волнует то, что происходит с ним.

— Это можно назвать заботой, — согласился Магнус. — Но ты не заманиваешь его в ловушку, пытаясь изменить его образ жизни. Когда эльфы любят, они делают это свободно, не принимая на себя никаких обязательств и не давая никаких обещаний. Поэтому каждый из них делает то, что хочет.

— Моя мать не выбирала для себя рабство! — прошипела Садира.

— Но она не выбрала и свободу, — возразил Певец Ветров. — Она могла бы бежать или по крайней мере умереть, пытаясь это сделать.

— Ей надо было думать о будущем ребенке! — сердито проговорила колдунья.

— Что и объясняет, почему она предпочла остаться, — сказал Магнус. — Ты не можешь возлагать вину за это на Фенеона. Возможно, что он любил твою мать никак не меньше, чем остальных, но это совсем не значит, что он мог бы взять ее с собой.

Оглушительный грохот снова потряс рынок рабов, прокатившись, подобно раскату грома, по огромной галерее. Сотни летучих мышей сорвались со своих насиженных мест между потолочных балок и черными потоками устремились к окнам. Их визг заглушался шумом ошеломленной толпы внизу. Прежде чем толпа успела понять, что происходит, воздух был наполнен шипением и грохотом вперемешку со звуками десятка заклинаний, произносимых одновременно. У главного входа послышалось несколько взрывов, сопровождавшихся яркими вспышками. Садира увидела языки оранжевого пламени и снопы разноцветных искр. Во все стороны полетели осколки колонн, и по проходам хлынули огненные потоки.

— Смерть работорговцам! — послышался гневный мужской голос.

— Смерть покупателям рабов! — в унисон ему прозвучал женский голос.

В галерее началась всеобщая паника. Отовсюду раздавались крики ужаса.

Перепуганные до смерти люди, топча друг друга, бросились бежать. За спиной у Магнуса и Садиры раздался удар грома, и на мгновение в ярком белом свете целый ряд обожженных тел повалился на каменный пол, оставив длинную дымящуюся борозду в центре толпы. На другом конце прохода стоял колдун, на голову которого была наброшена полупрозрачная сетка, скрывавшая его лицо.

Кончики его пальцев светились розовато-белым светом.

— Рабы, поднимайтесь против своих хозяев! — раздался громкий голос Ракхи. Юный колдун вытянул руку и растопырил пальцы, готовясь к новому колдовству. — Пришло время стать свободными.

Услышав призыв юноши, многие из выставленных на продажу рабов попытались снять через голову свои черные веревочные ошейники. Другие попробовали оборвать скользкие веревки, крепившиеся к стене и удерживавшие их в ячейках. Видя, что дело у рабов не идет, Ракха произнес магическую формулу, и из пальцев его правой руки стал исходить мерцающий, золотистого цвета поток волшебной энергии, мгновенно принявший форму меча. Теперь настал его черед проверить крепость веревок, и его волшебный меч с легкостью справился с этой задачей. Освобожденные рабы набросились на своих мучителей, надевая на шеи тех из них, кто оказался поблизости, ненавистные веревочные ошейники.

Видя все это, торговцы бросились в разные стороны. Магнус встал посреди прохода, вынуждая несущихся сломя голову торговцев и покупателей огибать его с двух сторон. Укрывшаяся за его огромной спиной Садира в замешательстве крикнула ему на ухо:

— Вот тебе и отвлекающий маневр! Это же явное нападение!

— Мне следовало бы знать, что они могут выкинуть что-нибудь подобное, раздраженно произнес Певец Ветров. — Ниобенэйский Клан обычно использует любую возможность для нападения на работорговцев.

Совсем рядом с колдуньей раздался душераздирающий вопль. Она резко повернулась и увидела, что кричал пробегавший как раз мимо нее тучный торговец с эмблемой в виде трех стрекоз на одежде. Чуть сзади него бежал сухопарый старик раб, которого она видела раньше, когда он поливал вьющиеся растения. В руках у него был неведомо откуда взявшийся кинжал, которым он наносил удар за ударом в дряблую шею работорговца.

Наконец толстяк упал, и раб, занеся руку для удара, кинулся на Садиру.

Она быстро отступила на шаг в сторону, уклоняясь от его неуклюжей атаки, затем выставила вперед ногу и одновременно ударила сверху кулаком ему по спине между лопаток. Старик споткнулся о ее ногу и мешком повалился на пол. Садира придавила кисть его руки, в которой он держал кинжал, мгновенно нагнулась и вырвала его.

— Неплохо, — прокомментировал ее действия Магнус.

— Этому меня научил Рикус, — ответила она, отходя с кинжалом в руке в сторону.

Старик перевернулся на спину, собравшись в комок и прикрывая голову руками. Из-под них он испуганно смотрел на колдунью своими желтушными глазами. Но она так и не услышала от него мольбы о пощаде.

— Мы на твоей стороне, — сказала колдунья, чтобы успокоить его.

Колдунья наклонилась к нему и рывком подняла его на ноги. Затем осторожно оглянулась, нет ли поблизости кого-либо из людей Джоджекта. Она увидела нескольких женщин, укрывавшихся в ячейках для рабов и спокойно наблюдавших оттуда за тем, что происходит в галерее. Их поведение не вызвало у нее подозрений, что они могут оказаться переодетыми жрицами принца.

После некоторого размышления Садира вложила кинжал в руку старика и подтолкнула его в направлении выхода.

— У тебя очень мало времени. Постарайся спастись, — посоветовала она.

Старик уставился на нее, открыв от изумления беззубый рот, затем низко поклонился колдунье и, не говоря ни слова, полоснул кинжалом пробегавшую мимо женщину в шелковом сарами и с медным браслетом на руке. Кровь, брызнувшая из длинной и глубокой раны, залила шишковатую морду Магнуса.

Вытирая липкую жидкость, попавшую ему в глаз, Магнус спросил:

— Обязательно было возвращать ему кинжал?

— Если бы ты был когда-нибудь рабом, ты бы не спрашивал об этом, невозмутимо ответила Садира.

Не желая больше продолжать разговор, она взяла Магнуса за руку и повела его по проходу. Шум борьбы сзади них явно усиливался, но она больше не оглядывалась.

Когда они подошли к последнему столбу, стоявшему у самого конца прохода, из-за угла выбежала пара ниобенэйских жриц, сбрасывая на ходу свои сарами и произнося разрешительную формулу с упоминанием имени царя-колдуна Ниобенэя. Они остановились у самого начала прохода, и одна из них что-то бросила на пол. Раздался легкий хлопок, и в нос Садире ударил запах серы.

На полу появился крошечный огненный шарик, который за считанные мгновения разросся до размеров канка. Женщины вытянули перед собой руки ладонями вперед, словно подталкивая пылающий шар. Он покатился по проходу, с каждым оборотом набирая скорость и увеличиваясь в размере. Там, где прокатился огненный шар, не оставалось ничего, кроме обуглившихся растений, обгоревших тел и почерневших каменных плит.

Садира протянула руку к своему заплечному мешку, в котором хранила все необходимое для колдовства, но Магнус перехватил ее.

— Не надо этого делать, — прошептал он. — Мы сюда пришли, чтобы спасти Фенеона, а не для того, чтобы истреблять жриц.

Колдунья неохотно убрала руку, не сводя глаз с обеих женщин. Они прошли мимо нее и Магнуса, следуя за катившимся по проходу огненным шаром. Хотя все природные инстинкты колдуньи толкали ее на участие в схватке, разум подсказывал ей, что Магнус совершенно прав.

Достигнув середины прохода, шар взорвался, разбрасывая вокруг фонтаны огненных брызг, затем исчез, оставив после себя облачко черного дыма.

Проход перегородила прозрачная стена волшебной силы. Сквозь ее мерцающую поверхность Садира видела Ракху, который в тот момент как раз поворачивался, чтобы бежать к выходу.

— Мне кажется, что сейчас самое время заняться спасением Фенеона, проговорила Садира.

В этот момент вторая жрица вытянула руку по направлению к арке, нависшей над головой юноши. Голубой камень вылетел из ее руки и ударил точно в середину свода. Во все стороны посыпались снопы голубых искр, и свод рухнул, завалив проход обломками камней.

Магнус печально покачал головой и отвернулся.

— Какая потеря, — с тоской проговорил он. — Кто же теперь сможет вывести нас из города?

— Может быть, Клан пришлет кого-нибудь еще, — ответила Садира, наблюдая за тем, как к образовавшемуся завалу подскочили двое крепких рабов и, встав на колени, начали проворно разбирать его. — Кроме того, не будем спешить хоронить Ракху. Возможно, он все еще жив.

Садира показала на раскапывающих завал рабов.

— Видимо, они видят что-то такое, чего не видим мы, — пояснила колдунья.

Она подумала, не следует ли ей защитить рабов, но вовремя спохватилась, заметив, что мерцающая стена волшебной силы, построенная юным колдуном, все еще стоит. Она не даст жрицам продвинуться дальше.

— Пошли, нам надо заняться своими делами, — заторопил ее Магнус, увлекая колдунью за угол.

В этой части галереи ситуация выглядела еще более сложной и запутанной.

Десятки мужчин и женщин, одетых в шелковые сарами, скопились в центре прохода вне пределов досягаемости рук тех несчастных, которые все еще находились на привязи в своих ячейках. Около ячеек и в них самих можно было разглядеть множество тел торговцев и покупателей, оказавшихся менее предусмотрительными и осторожными. Было страшно смотреть на их одутловатые, лилового цвета лица, распухшие и посиневшие губы и остекленевшие глаза, вылезшие из орбит. У многих на шее все еще были видны обрывки скользких засаленных веревок, которыми они были удавлены. Рядом с ними суетились их палачи, бесстрастные лица которых представляли собой разительный контраст с испуганными лицами уцелевших мучителей.

Дальше пройти было нельзя, так как на расстоянии десяти-двенадцати метров проход был перегорожен волшебным барьером золотистого света.

Десятка полтора охранников с деревянными щитами, на которых был изображен герб Торгового клана "Шахит", стояли перед ним, терпеливо ожидая, пока три обнаженные по пояс жрицы не разрушат барьер с помощью заклинаний. Сквозь мерцающую стену Садире была видна фигура пожилого колдуна, ковылявшего в сторону выхода.

Магнус подошел к ячейке, в которой находился Фенеон, и крепко схватился за веревку, которой вождь был привязан к стене. Затем он изо всех сил потянул за нее, но ни черная веревка, ни каменное кольцо, к которому она была прикреплена, не поддались. Тогда Магнус туго натянул веревку и, широко открыв свой огромный рот, взял такую низкую громоподобную ноту, от которой содрогнулся пол. В том месте, где каменное кольцо примыкало к кирпичной стене, стена заходила ходуном, и колдунье показалось, что она может рухнуть в любой момент.

Находившиеся дальше по проходу жрицы и охранники повернулись, услышав необычный звук. С первого взгляда поняв, что сейчас должно произойти, они отказались от погони за стариком колдуном и бросились к Фенеону.

Садира решила, что ей надо быть готовой к любому возможному развитию событий, и начала поспешно накапливать энергию для колдовства.

— Магнус, поторопись, жрицы приближаются! — закричала она.

Певец Ветров бросил быстрый взгляд вдоль прохода, затем скривился и прекратил пение. Все еще держась одной рукой за туго натянутую соединительную веревку, он сжал пальцы другой в кулак и нанес им сокрушительный удар по стене.

В том месте, куда пришелся удар его могучего кулака, кирпичи лопнули и развалились на куски, а частью просто рассыпались, освободив кольцо.

Магнус нагнулся, поднял Фенеона и положил его себе на плечи. Затем, застонав от боли, потряс ушибленной о стену кистью руки. Садира сделала ему знак направиться к следующему проходу и последовала за ним, двигаясь спиной вперед, чтобы иметь возможность следить за приближающимися ниобенэйцами.

Охранники размахивали изогнутыми клинками, отчаянно пытаясь расчистить себе путь сквозь плотную толпу мужчин и женщин, перегородившую проход.

Многие из них серьезно пострадали в возникшей суматохе, будучи слишком испуганы и потрясены случившимся, чтобы вовремя освободить дорогу охранникам.

Одна из жриц остановилась и произнесла разрешительную формулу с упоминанием царя-колдуна Ниобенэя. Пылающий красный камень вылетел из ее руки и ударил прямо в середину спины Магнуса. Камень скользнул по его толстой крепкой шкуре, вырвав из нее кусок. Вокруг распространился отвратительный запах обгоревшей кожи. Магнус взвыл от боли и рухнул на каменный пол. Фенеон покатился по полу, в сторону задней стены рынка рабов.

— Магнус! — вскрикнула Садира. — Вставай!

Но Магнус не отвечал, а колдунья не осмеливалась отвести взгляд от преследователей, чтобы посмотреть в его сторону. И на это у нее были серьезные основания. Когда вторая жрица указала пальцем с длинным ногтем прямо на Садиру, колдунья подбросила высоко в воздух крошечный осколок хрусталя и прошептала заклинание.

Достигнув высшей точки полета, осколок не упал вниз. Вместо этого он парил несколько мгновений в воздухе, затем взорвался, превратившись в сверкающий диск хрусталя. Хотя Садира знала, что его толщина не превышает толщины пальца, этого никак нельзя было сказать, глядя на него. Казалось, что хрустальный диск отличается беспредельной глубиной и внутри него чередуются полосы света, характерные для драгоценных камней: изумруда, аметиста, сапфира, рубина, и даже блеск алмаза.

Ударив в обратную сторону диска, волшебный огненный снаряд, выпущенный опытной рукой второй жрицы, взорвался, вызвав ослепительную вспышку белого света.

Колдунья контролировала движение диска в воздухе. Вращаясь в безумном вихре красок, хрустальный диск перемещался вдоль прохода, поглощая все, к чему прикасался. В считанные секунды он был заполнен искаженными, инертными фигурами тех, кто находился в проходе: покупателями, слугами Торгового клана, охранниками. Он всосал и трех ниобенэйских жриц.

Садира повернулась к Магнусу и увидела, что он пытается встать на колени, но, когда она направилась к нему на помощь, ей показалось, что по стене, около которой неподвижно лежал Фенеон, кто-то скребет ногами, видимо пытаясь взобраться на нее. Колдунья испуганно оглянулась и увидела Джоджекта, появившегося на верху стены. Его глаза с ненавистью смотрели на волшебницу.

Поняв, что у нее не так уж много шансов спастись, колдунья начала накапливать энергию для заклятия. В этот момент Джоджект жестом указал на каменный пол в том месте, где она стояла. Он сжал руку в кулак и поднял его вверх, как будто притягивая что-то из земли. Плиты, на которых она стояла, затрещали и раскололись, разойдясь в стороны, в результате чего образовался зияющий провал. Колдунья закричала в испуге и отскочила в сторону, все еще держа руку ладонью вниз. Из широкой трещины медленно выполз силоп, поводя из стороны в сторону продолговатой головой и вовсю шевеля усиками-антеннами. Его сложный глаз быстро обнаружил Садиру, и существо широко раскрыло три своих рта. Смрадно дыша на колдунью, силоп устремился в атаку.

Колдунья бросилась в пустую ячейку для рабов, но ей было трудно соревноваться в скорости с силопом. Схватив девушку за бедро, отвратительное существо легко подняло ее в воздух. Струйка горячей крови потекла по ноге колдуньи, и она почувствовала, как яд твари начал поступать в кровь, вызывая онемение.

— Магнус! — истерически закричала колдунья, впавшая в панику при мысли о возможном отравлении. — Помоги мне!

— Не зови своего огромного спутника, — с издевкой произнес Джоджект. Он прихватил то, за чем пришел, и уже успел исчезнуть.

Колдунья перевела взгляд в сторону задней стены рынка рабов. Как и сказал принц, нигде не было видно ни Магнуса, ни Фенеона. Проклиная в душе Певца Ветров за столь поспешный уход, Садира опустила руку в свой заплечный мешок и вытащила из него первое, что попалось ей под руку комок черной от сажи пеньки. Она автоматически положила было его обратно, так как это был один из компонентов колдовства, к которому она собиралась прибегнуть только в случае крайней опасности для спасения собственной жизни. Но тут ее внезапно словно осенило, и она опустила пальцы вниз к челюстям силопа. Затем она прилепила комок к его голове, схватила рукой за один из усиков-антенн и произнесла заклинание.

Силоп поменял окраску и, мгновенно став таким же черным, как глаза Джоджекта, превратился в бесплотный силуэт. Садира выскользнула из его челюстей и упала на пол. Силоп снова попытался напасть на нее, но на этот раз его челюсти прошли сквозь тело колдуньи, не причинив ей вреда. Не обращая на него больше внимания, колдунья оторвала полоску материи от своего сарами и, закрутив ее, сделала из нее жгут, которым перетянула израненную ногу, чтобы хотя бы на некоторое время приостановить кровотечение, а также помешать распространению яда.

— Твой царь не предупредил меня о том, что тебя будет очень трудно уничтожить, — заметил Джоджект, тело которого медленно переваливалось через верх стены.

— Так ты все это делаешь ради Титхиана? — ахнула Садира. Она развязала повязку на ноге и оперлась обеими руками об пол, как будто собираясь встать на ноги, оттолкнувшись от него. Однако вместо этого она снова начала накапливать энергию для колдовства. На этот раз, когда обе ее ладони незаметно коснутся каменного пола, не будет видно мерцающего потока энергии, поступающей от земли, и Джоджект ничего не заметит.

— Я не служу этому глупцу, — с раздражением произнес Джоджект. — У меня есть своя причина покончить с тобой.

— И в чем она заключается? — поинтересовалась Садира.

Не удостоив ее ответом, Джоджект начал спускаться вниз, после того как его тело перевалилось через верх стены.

Садира почувствовала привычное покалывание во всем теле, что говорило о накоплении значительного количества жизненной энергии. Но ее было все еще явно недостаточно для того, чтобы преодолеть защитные бастионы принца.

Накануне ей это не удалось, и Джоджект почти без всякого ущерба для себя сумел свести на нет все ее усилия. Тогда его колдовские возможности оказались на порядок выше, чем возможности Садиры. С этим колдунья была вынуждена теперь считаться. Поэтому Садира, даже встав наконец на ноги, продолжала держать руку ладонью вниз. Вьющиеся и ползучие растения начали падать с колонн, увядшие и почерневшие. Но она не прекращала накопление энергии даже после того, как они превратились в пепел, а почва под огромным по площади зданием рынка рабов стала совершенно бесплодной.

Приток жизненной энергии постепенно прекратился. Когда колдунья уже стала серьезно опасаться, что энергию больше неоткуда будет взять, она внезапно ощутила, что какой-то новый источник вдруг начал понемногу отдавать ей свою энергию. Она поступала откуда-то из-за пределов рынка рабов, вливаясь в ее тело медленнее, чем обычно. Колдунье даже показалось, что неизвестные ей растения очень неохотно делятся с ней своей жизненной энергией. Перебрав в уме несколько вариантов, она пришла к выводу, что этим новым для нее источником энергии являются великолепные деревья агафари, растущие на Площади Мудрецов.

— Нет! Не смей! — завопил Джоджект, уже пересекавший проход. — Ты не можешь осквернить землю, на которой растет знаменитая на весь Атхас роща редчайших деревьев агафари, посаженная моим отцом!

Садира стиснула зубы и удвоила усилия, выкачивая энергию из земли.

Одновременно она свободной рукой полезла в заплечный мешок за новым набором компонентов для очередного колдовства. В течение нескольких, показавшихся ей вечными, мгновений роща деревьев агафари не реагировала на ее усилия. Потом колдунье вдруг показалось, словно где-то что-то прорвало.

В ее тело хлынул такой мощный поток волшебной энергии, что она почувствовала жжение и дрожь во всем теле вместо покалывания. Она поспешно повернула ладонь в другую сторону, сжала руку в кулак, но энергия продолжала поступать независимо от ее воли, так что невозможно было контролировать собственные мышцы и конечности.

У неумолимо приближающегося Джоджекта сердито раздувались ноздри, и Садира уже слышала громкие звуки его дыхания, шипение вдыхаемого и выдыхаемого воздуха. Кожа вокруг его носа потрескалась и была сильно воспалена, что явилось, скорее всего, результатом вчерашней ловушки, устроенной ему Ракхой в развалинах лачуги.

Принц угрожающе открыл рот, обнажив костяные пластинки, заменявшие ему зубы, затем схватил Садиру за плечи и потянул к себе. Колдунья почувствовала, как поток энергии устремился из ее тела к нему. Она была только рада этому, так как, избавившись от избыточной энергии, она обретала контроль над своими руками и ногами.

— Сначала я намеревался предать тебя легкой смерти, — с ненавистью произнес принц. — Теперь же, после всего, что произошло, я вижу, что тебя следует примерно наказать.

Садира отколупнула большой кристалл затвердевшей кислоты и поместила его между пальцами. Маслянистые вещества, которыми было натерто ее тело для изменения цвета кожи, отреагировали мгновенно, заставив ее поморщиться от боли, когда едкая кислота, вступив в реакцию, стала разъедать кожу ее пальцев.

— Не трать понапрасну свои усилия, — злобно зарычал Джоджект, поворачивая голову таким образом, чтобы впиться в горло Садире. — Все твои заклинания бессильны против меня. По-моему, ты уже убедилась в этом. К тому же мои заклинания могут останавливать действие твоих.

— На этот раз все будет по-другому! — закричала Садира.

Она резким движением вытащила руку из мешка и с размаха сунула кристалл в одну из ноздрей Джоджекта, произнеся при этом магическую формулу.

Облачко коричневого пара показалось из ноздри. Джоджект зарычал от адской боли и отшвырнул колдунью далеко в сторону.

Садира пролетела по воздуху и врезалась в кирпичную стену. Все ее тело пронзила резкая боль, и колдунье едва удалось отклонить голову, чтобы не расшибить ее о кирпичи. Она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

У нее все поплыло перед глазами, потом их застлала черная пелена.

Завывания Джоджекта доносились до нее теперь словно издалека, а шума схватки она уже не слышала.

Колдунья затрясла головой, пытаясь прийти в себя. Ей стоило огромных усилий держать глаза открытыми. Она прекрасно понимала, что стоит ей только потерять сознание, и она очнется уже где-нибудь в ниобенэйской темнице, так как неминуемо попадет в руки царских жриц. Если только она придет в себя вообще. Садира сконцентрировала все свое внимание на пульсирующей боли в голове, которая была для нее теперь якорем спасения, соломинкой, за которую хватается утопающий.

Наконец дикие вопли Джоджекта стали слышны гораздо лучше. Она уже могла различать взрывы, грохот и громкое шипение, доносившееся откуда-то издалека. Это говорило ей о том, что битва колдунов продолжается. Садира напряженно вслушивалась в эти шумы, ибо они помогали ей снова вернуться к реальности.

Понемногу зрение пришло в норму, и колдунья решила попытаться встать на ноги. Нога, поврежденная челюстями силопа, мгновенно отреагировала на это невыносимой болью, которая обожгла бедро. Изнутри поднималась волна тошноты, и Садиру вырвало. У нее заболели сразу все суставы, она обливалась холодным потом. Ей стало ясно, что это были симптомы отравления ядом силопа.

Поднявшись на ноги, девушка первым делом оглянулась, чтобы выяснить, что случилось с Джоджектом. Принц лежал через проход от нее, корчась от боли и стуча своими многочисленными ногами. Он прикрывал голову руками и истошно вопил, призывая на помощь.

Садира никак не могла поверить в то, что он все еще жив. Это не вязалось с привычным для нее представлением о возможностях колдовства.

Заклинание, которое она на этот раз использовала, было самым могущественным из всех, которые она знала. С его помощью можно было в считанные мгновения истребить целый отряд воинов. Поэтому Джоджект был просто обязан умереть. И то, что он остался жив, казалось ей совершенно невероятным, нарушающим все каноны колдовства. Она бы никогда в это не поверила, расскажи ей о подобном кто-то другой. Но тут совсем иное дело.

Садира была вынуждена поверить, так как все видела собственными глазами.

Вместо того чтобы рассеять ядовитый едкий туман на большой площади, она сконцентрировала его весь в пределах дыхательных путей Джоджекта. К этому времени от его головы не должно было остаться ничего, кроме отвратительного коричневого мешка.

Садира подумала, не попытаться ли ей добить чудовище; но она уже просто не представляла себе, как это можно сделать. Даже если бы у нее сейчас имелось оружие, от него было бы очень мало проку, принимая во внимание, что Джоджект казался неуязвим для обычного холодного оружия, как и для волшебного. Что же касается нового заклинания, то после того, как смертоносный туман не смог уничтожить принца, Садира уже и не надеялась, что хотя бы одно из тех заклятий, которые она знала, сможет помочь ей.

Поэтому она решила, что самым разумным выходом было бы бегство. Ей надо поскорее убраться отсюда, пока кто-нибудь не пришел на помощь принцу.

Повернувшись в другую сторону, она неожиданно для себя увидела стоявшую там коренастую фигуру. Лицо незнакомца было полностью скрыто белым шарфом.

"Один из членов местного Клана Невидимых", — сразу поняла Садира.

— Ты себе даже не представляешь, как я счастлива видеть тебя, радостно воскликнула Садира, ковыляя по направлению к незнакомцу. Но вместо того, чтобы двинуться навстречу колдунье, незнакомец поспешно скрылся за углом.

— Вернись! — закричала Садира, бросаясь вслед.

Когда она обогнула последнюю в ряду колонну, фигуры уже и след простыл.

Однако ей все-таки повезло, так как, к своему облегчению, она увидела Магнуса. Он находился совсем недалеко от нее, рядом с завалом, перегородившим проход. В этот момент он расчищал себе дорогу сквозь груду трупов охранников, которых он, по-видимому, прикончил прямо перед ее появлением. На его плечах лежал Фенеон, тупо уставившийся в пол.

— Магнус, подожди! — закричала Садира. Она едва не упала, так как у нее вдруг закружилась голова. — Ты мне очень нужен. У меня плохо с ногой. Мне без тебя не обойтись.

Певец Ветров остановился и не спеша развернулся к ней.

— Поторапливайся, — односложно высказался он и пошел, то и дело спотыкаясь, по усеянному обломками проходу. — Встретимся у выхода.

Но колдунья не собиралась так просто сдаваться. Она поспешно вытащила из мешка небольшой кусок бечевки и сделала из нее миниатюрный поводок.

Затем подняла его вверх и, направив в сторону удаляющегося Певца Ветров, произнесла заклинание. Магнус с ходу остановился, замерев на месте с одной ногой, поднятой вверх.

— Разве ты не слышал меня? — сердито спросила Садира. — Я же сказала тебе подождать меня! Ты не можешь бросить меня здесь!


Глава 13 ПОГИБШАЯ РОЩА

Садира, прихрамывая, прошла мимо огромного костра, в котором ярко пылали стволы деревьев, и вошла в тень крытой улочки. Она задыхалась от кашля, вызванного едким дымом горящей древесины агафари. Было жаркое безветренное утро, и дым от горящих костров заволакивал землю, подобно облаку пыли. Дым на площади оказался настолько густым, что было невозможно дышать, не наглотавшись мельчайших частичек пепла. На расстоянии двух-трех метров фигуры людей представлялись всего лишь призрачными силуэтами.

Несмотря на удушающую дымку, на всей Площади Мудрецов кипела работа.

Ниобенэйские рабы валили завядшие и засохшие деревья и бросали их почерневшие стволы в огонь. Среди дыма ансамбль лучших волынщиков города беспрерывно играл печальные мелодии, аккомпанируя мрачному певцу, оплакивающему гибель древней рощи, главной достопримечательности города.

— Ты не встретила нашего проводника? — спросил у колдуньи Магнус.

— Нет, — ответила она. Заря уже давно занялась, а о Ракхе или каком-нибудь другом проводнике, присланном Кланом Невидимых, не было ни слуху ни духу. — Ты уверен, что видел, как юноша удрал с рынка рабов?

— Да, — подтвердил Певец Ветров. — Двое рабов освободили его из-под обломков как раз в тот момент, когда я шел с Фенеоном на плечах по проходу в сторону выхода. Он шел вместе с ними, пошатываясь, но на своих ногах. Но я не знаю, что случилось потом. На меня напали охранники, и я больше его не видел.

В дыму, застилавшем улочку, Садира могла лишь с большим трудом различить плащ, которым воспользовался Певец Ветров, чтобы перевязать свои раны. У него за спиной неясно вырисовывался высокий силуэт Фенеона, нагнувшегося, чтобы не задеть головой низкий потолок. Вождь все еще двигался заторможенно и не совсем твердо держался на ногах, но уже вышел из ступора и мог идти без посторонней помощи. После того как они благополучно покинули рынок рабов, Садира первым делом дала отцу половину имеющегося у нее запаса противоядия, растворив его в воде. Ей пришлось вливать раствор отцу в рот, так как тот ничего не соображал и не мог выпить его самостоятельно. Только после этого Садира попросила Магнуса использовать свою магию, чтобы исцелить ее. К счастью, Певец Ветров сумел нейтрализовать действие яда силопа и остановить кровотечение. Но нога колдуньи продолжала сильно болеть, и ей было трудно ходить.

Рядом с Фенеоном стоял его сын Хайар, поддерживая отца за локоть. Таким образом, все были налицо, кроме одной лишь Раин, которая отправилась забрать канка Садиры, чтобы той было на чем ехать.

Выждав еще немного, Хайар сказал Садире:

— Видимо, твой друг предал тебя. В конце концов, он поступил мудро.

— Не следует делать выводы, оценивая людей из Клана Невидимых по своим собственным стандартам, — ответила Садира, расстроенная злорадным тоном Хайара.

— Предал тебя проводник или нет, не имеет никакого значения, — вмешался в их спор Фенеон. Он говорил медленно, все еще нечетко выговаривая слова.

Но это были его первые слова после того, как он вышел из ступора. Кажется, мы должны будем сами искать способ выбраться из города.

— Это будет очень нелегко сделать, — сказала Садира. — Вчера я чуть не убила сына царя-колдуна. Очень сомневаюсь, что стража выпустит нас теперь из города.

— Даже стены Ниобенэя имеют трещины, — философски произнес Фенеон, пытаясь подбодрить ее. — Я помогу тебе незаметно выбраться из города. Это будет моей благодарностью за то, что ты спасла меня.

— Ценю твою признательность, но я еще раньше сговорилась об условиях, на которых я должна спасать тебя.

— Она сговорилась? О чем? С кем? — недоуменно спросил вождь, глядя на сына.

Хайар растерянно молчал.

— Я пообещал, что мы покажем ей дорогу к башне Пристан, — с видимой неохотой наконец ответил он.

Фенеон с неподдельным изумлением воззрился на него.

— В таком случае именно ты и отправишься с ней, — объявил вождь.

— Но я даже не представляю себе, где…

— Отправляйся к Расколотому камню, потом иди все время на восход солнца, пока не увидишь башню! — сердито проговорил вождь. Он схватил сына за шею и притянул его к себе:

— Какое ты имел право подвергать опасности клан, давая такое обещание?

— Это был единственный способ договориться, чтобы она попросила своих друзей отыскать тебя, — ответил Хайар. — Кроме того, мы можем и не сдержать обещание…

— Неужели жизнь Фенеона так мало значит для тебя? — с негодованием спросила Садира. — Какой же ты после этого сын!

— Жизнь моего вождя дорога мне так же, как и моя собственная, — ответил молодой эльф. — Точно так же, как была дорога и жизнь Гейфала. И я не позволю, чтобы он остался неотмщенным.

— В таком случае найди того, кто убил твоего брата, и отомсти ему, — не сдержалась Садира. — Но если тебе жизнь Фенеона действительно так дорога, как ты утверждаешь, тебе придется сдержать обещание, данное мне.

Вождь нахмурился и шагнул к ней.

— Ты мне угрожаешь? — грозно спросил он.

Садира отрицательно покачала головой.

— Нет. Но я вправе ожидать, что вознаграждение за спасение жизни вождя клана — то обязательство, которое клан будет уважать, что бы ни случилось, — спокойно ответила она.

Такие речи были совершенно непривычны для вождя, и он уставился на Садиру, словно видел ее впервые. Прервав наконец молчание, вождь вынес свой вердикт:

— Сначала нам надо выбраться из города, по возможности, с наименьшими потерями. Только тогда мы сможем решать, что нам делать с походом к башне Пристан и будем ли мы мстить за смерть Гейфала. — Он подмигнул колдунье, кладя ей руку на плечо. — Что бы я ни решил, не думай, что я когда-нибудь забуду о том, что ты сделала для меня. Честно признаюсь, что восхищаюсь твоим мужеством, хитростью и находчивостью.

Садира движением плеча сбросила руку вождя. Но прежде чем она успела выложить ему, что ее гораздо больше интересует поход к башне, чем то, что он лично думает о ней и ее действиях, в их перепалку вмешался Магнус.

— Она унаследовала эти в высшей степени полезные в жизни качества от своего отца, — невозмутимо произнес Певец Ветров. — Разве я не прав, Садира?

Фенеон прищурил свой жемчужно-серый глаз и оглядел Садиру с головы до ног.

— Я думал, что тебя зовут Лорели, — удивленно сказал он.

Колдунья отрицательно покачала головой.

— Нет. На самом деле мое имя Садира. Меня еще называют Садирой из Тира, — ответила она.

— Дочь Бараках? — спросил потрясенный вождь. По его тону трудно было определить, то ли это была простая констатация факта, то ли вопрос.

— Для меня удивительно, что ты все еще помнишь ее имя, — ответила Садира.

На тонких губах Фенеона появилась мечтательная улыбка.

— Моя столь знаменитая дочь, — произнес он, протягивая руку, чтобы погладить ее по голове. — Мне следовало бы догадаться об этом с самого начала. Ты унаследовала красоту своей матери.

— Я никогда не знала ее красивой, — зло сказала Садира, отбрасывая его руку. — У меня в памяти она навсегда осталась худой, изможденной, сморщенной старухой с разбитым сердцем, брошенной единственным человеком, которого она любила. Человеком, который обрек ее на жизнь рабыни.

Фенеон разинул рот от удивления и недоуменно уставился на дочь.

— А как еще я должен был поступить? — спросил он. — Забрать ее с собой из Тира, оторвав от ее собственного клана?

— Именно так! — убежденно ответила Садира.

Эльф был в полной растерянности.

— А дальше что? Оставить ее у себя на положении даеги? — пробормотал он.

Последнее слово он произнес уничижительным тоном. У эльфов оно обычно означало женщину, похищенную у другого клана и становившуюся обычно женой похитителя или его близкого родственника. Гораздо реже такое случалось и с мужчинами. Даеги жили на положении рабов, до тех пор пока вождь клана не приходил к мнению, что они утратили лояльность по отношению к своему родному клану. Часто проходили многие годы, прежде чем они получали статус полноценных членов своего нового клана, но были случаи, когда этого так и не происходило.

— Все равно это было бы для нее лучше того, что с ней случилось, — не колеблясь, ответила Садира.

— Ты ничего не понимаешь, — сердито произнес Фенеон. — Бараках не была эльфом, и Бродяги Песков никогда не признали бы ее своей. Она так и оставалась бы всю жизнь на положении даеги, и наш вождь приказал бы бросить тебя на съедение лиррам, как только ты вышла бы из утробы матери.

Будучи не в состоянии сдержать гнев, Садира изо всей силы пнула отца.

Но огромный эльф даже не шевельнулся. Сердито бормоча что-то, он схватил дочь за руку.

— Отпусти меня! — злобно прошипела Садира, протягивая руку к своему заплечному мешку.

— Не горячись, — ответил Фенеон, оттолкнув ее к Магнусу. Потом он поспешно выдернул кинжал из ножен на поясе Хайара.

Садира услышала лязг металла о металл. Резко повернувшись на звук, она увидела, что ее отец парирует рубящий удар широкого обсидианового кинжала, взявшегося невесть откуда. Она поразилась, не увидев руки, которая держала бы это тяжелое оружие. Создавалось впечатление, что клинок перемещается в пространстве сам по себе. Фенеон попытался схватить его за рукоять, но едва успел спасти кисть руки, вовремя отдернув ее, когда необычный кинжал нацелился отрубить ее.

Затем, не обращая больше внимания на волшебное оружие, вождь помчался вдоль крытой улочки. В ее дальнем конце виднелся юношеский силуэт, пальцы руки которого были направлены на летающий кинжал. Юноша махнул рукой в сторону Садиры, и тяжелый кинжал изменил направление своего полета, молнией скользнув в сторону ее головы.

Колдунья бросилась на мостовую. Когда она покатилась по закопченному камню-плитняку, ее поврежденную челюстями силопа ногу обожгла волна невыносимой боли. Она закричала, затем остановилась, уткнувшись в пару массивных ног с когтями цвета слоновой кости. Кинжал полетел вниз, нацелившись на ее шею, но молниеносным движением руки Магнус перехватил его, разбив вдребезги черный клинок о каменную стену.

Облегченно вздохнув, Садира взглянула вдоль улочки и увидела Фенеона, заносящего кинжал над Ракхой.

— Не убивай его! — пронзительно закричала она.

Рука Фенеона с кинжалом остановилась в воздухе, и он схватил юношу за горло другой рукой.

— Он же пытался убить тебя, — воскликнул вождь.

— Это не имеет значения, — ответила Садира, с трудом поднимаясь на ноги. — Это наш проводник. Веди его сюда.

Фенеон удивленно поднял свои остроконечные брови, решив, что у Садиры не все дома, но сделал, как она просила. Одной рукой вождь держал руки юноши, а другую руку с кинжалом приставил ему к горлу. Когда они подошли к Садире, юный колдун посмотрел на нее с нескрываемым отвращением. Его лицо было все в царапинах, ссадинах и синяках. В остальном с ним, видимо, все было в порядке.

— Ты обещал помочь нам покинуть город, — сказала Садира, снисходительно глядя на юношу. — Почему же ты вместо этого пытался убить меня?

— Ты предала меня, — огрызнулся юноша. — Мой Наставник исключил меня из Клана.

— За что? — спросила потрясенная новостью колдунья.

— Я не могу поверить, что у тебя еще хватает совести спрашивать меня о причинах этого, — ответил Ракха, сердито качая головой. — Я поручился за тебя, а ты оказалась осквернительницей земли, да еще какой. Мы видели, как ты занималась вчера колдовством.

Колдунья отпрянула от Ракхи, как будто он ударил ее. Она закусила губу и поспешно отвернулась.

— Я не ожидаю, что ты будешь одобрять мои методы, — ответила она. — Но только так я могла остановить Джоджекта. У меня просто не было выбора.

— Ты могла бы, по крайней мере, достойно умереть, — не скрывая насмешки, произнес Ракха.

— И кому от этого было бы легче? — резко спросила колдунья, начиная выходить из себя. — Я не могу позволить Дракону продолжать терроризировать весь Атхас.

— В любом случае это было бы лучше, чем помогать ему уничтожать жизнь на Атхасе, — убежденно ответил юноша.

Он рывком вывернулся и, схватив Садиру за руку, потащил ее в конец улочки.

— Эта роща — ровесница города, — с горечью произнес Ракха, указывая на высохшие стволы деревьев агафари. — Сам царь-колдун объявил рощу убежищем, и ни один осквернитель земли никогда не осмеливался поднять руку на нее, пока у нас, на нашу беду, не объявилась знаменитая на весь Атхас Садира из Тира.

— Мне очень жаль, что ваши деревья погибли, — с печалью в голосе проговорила Садира. — Но гораздо важнее остановить Дракона. Или, может быть, смерть тысячи людей для вас ничего не значит?

— Конечно значит, — ответил Ракха, смягчаясь. — Но я не забываю и о живущих, и о тех, кто будет жить после нас.

Садира покачала головой.

— Можешь называть меня осквернительницей земли, если хочешь, но, если я должна буду выбирать между людьми и растениями, мои симпатии всегда будут на стороне людей, — твердо сказала она.

— Я не говорю о деревьях, — пояснил Ракха. Он указал на группу из десятка рабов, пытавшихся подтащить тяжелый ствол к ближайшему костру. Царь специально держал сотню рабов, чтобы они ухаживали за рощей. Когда они закончат работы по раскорчевке погибших деревьев, охранники сожгут их на тех же самых кострах, на которых они сами сейчас сжигают деревья.

Колдунья почувствовала огромную тяжесть на сердце.

— Ты не можешь винить меня в этом, — сказала она. — Откуда мне было знать, что все так получится?

— Ты должна была предвидеть это, — возразил Ракха. — Кто-то или что-то каждый раз умирает, когда ты оскверняешь землю. Может быть, не сразу, не в тот же самый момент. Это сказывается потом, когда, например, одни для утоления голода захотят сорвать плоды фаро, которые обычно росли здесь, или когда им понадобятся мясо и кожа, которые давали ящерицы, жившие здесь.

— Хватит болтать, — вмешался Фенеон, грубо схватив Ракху за плечо. Он замахнулся на юношу. — Довольно с нас поучений и…

— Не трогай его, — остановила отца Садира. — Он прав.

Восприняв ее слова как сигнал к продолжению обсуждения, Ракха снова заговорил:

— И что еще хуже, ты убиваешь само будущее. Если земля не плодоносит, погибает не только конкретный человек, но и его дети, и все последующее потомство, которое иначе могло бы жить здесь в ближайшее тысячелетие.

Только он успел договорить, как к ним присоединилась Раин, подошедшая с другой стороны туннеля.

— Прекрасно, — с удовлетворением произнесла она. — Наш проводник уже здесь.

Заметив, что сестра вернулась без канка, Садира спросила ее:

— А где же мой канк? Я далеко не уйду на своих двоих.

— Его там не было. Я расскажу тебе об этом немного попозже, — ответила Раин. — А сейчас нам самое время убираться отсюда, так как сюда направляется что-то вроде небольшой карательной экспедиции.

— Карательной экспедиции? — ахнул Фенеон. — Я никогда не слышал ни о чем подобном в Ниобенэе.

— Никогда до этого никто не осмеливался ранить сына царя-колдуна, пояснил Ракха. — Поэтому он решил совершить жертвоприношение людьми, чтобы его сын выздоровел. Для сбора будущих жертв он послал целый отряд жриц.

Магнус нахмурился.

— Никогда не слышал, чтобы для исцеления с помощью волшебства было необходимо принести кого-либо в жертву, — недоуменно проговорил Певец Ветров.

— У царей-колдунов своя собственная магия, — сказала Садира, поворачиваясь к Ракхе. — Так ты поможешь нам покинуть город?

Когда юноша отрицательно покачал головой, Хайар сжал его горло.

— Ты сделаешь это или умрешь! — угрожающе произнес он.

— Тогда я лучше умру, — с трудом проговорил юноша. Он перевел взгляд на Садиру. — Я не буду помогать осквернительнице земли.

Садира попыталась оторвать Хайара от юноши.

— Отпусти его, — потребовала она. — Его смерть ничем нам не поможет.

Вместо того чтобы выпустить юношу, Хайар еще сильнее сжал ему горло.

Ракха попытался освободиться, издав громкий булькающий звук.

Колдунья повернулась к отцу.

— Это вам ничего не даст, — сказала она.

Фенеон задумался на мгновение, затем кивнул Хайару.

— Отпусти его, — приказал вождь. — Я думаю, что знаю способ выбраться из города.

Хайар неохотно отпустил горло непокорного юноши, затем грубо оттолкнул его.

— Убирайся отсюда и скажи спасибо, что Садира из Тира оказалась такой великодушной дурой, — сказал он.

С противоположного конца крытой улочки до их слуха донесся топот десятков ног, сопровождаемый щелканьем бичей, громкими командами и грубыми окриками ниобенэйских жриц. Когда юноша, прикрыв рукой поврежденное горло, бросился было в противоположную сторону, Фенеон схватил его за плечо.

— Только не на Площадь Мудрецов, — произнес вождь, указывая Ракхе на толпу, приближающуюся под конвоем жриц. — Ты можешь отплатить мне, послужив приманкой для них.

— Я спасла его совсем не для этого, — возразила Садира, взяв Ракху за руку. — Он пойдет с нами. Если дело дойдет до схватки, его помощь будет нам небесполезна.

Юноша вырвал руку.

— Я предпочту скорее рискнуть своей жизнью, вступив в неравную схватку со жрицами, чем сражаться на стороне осквернительницы земли, — возбужденно произнес он. Облегчив таким образом душу, он достал из кошелька необходимый компонент для колдовства и бросился бежать по улочке, громко крича:

— Смерть Джоджекту!

— Ракха! — закричала ему вслед Садира. — Не надо, не делай этого!

Она было бросилась за ним, но Фенеон перехватил ее и вернул обратно.

— Нам туда, дочка, — спокойно произнес он, подтолкнув ее в сторону Площади Мудрецов.

Едва они вышли на площадь, затянутую дымом, как темную улочку осветила яркая вспышка света необычного оливкового цвета, сопровождавшаяся громким шипением. Вслед за этим над улочкой разнесся торжествующий голос Ракхи, заглушенный почти тут же мощным ударом грома, последовавшим за ослепительной вспышкой молнии.

Перед Фенеоном из густой дымки вынырнули три огромных силуэта великанов, явно спешивших на шум схватки. В одной руке каждый из них держал меч с изогнутым клинком, а в другой — трезубец. Их внимание сразу же привлекла группа эльфов.

— Если я отпущу тебя, ты, надеюсь, не совершишь какую-нибудь глупость?

— прошептал вождь на ухо Садире.

— Ни в коем случае, — ответила она упавшим голосом. В ее ушах все еще звучали последние слова Ракхи, и она, к своему удивлению, обнаружила, что они заставили ее задуматься над тем, а имеют ли достаточное оправдание все те ужасные, а временами и отвратительные действия, которые она совершила во имя осуществления своей навязчивой идеи остановить Дракона? Не превышают ли в конце концов последствия ее заклятий тот ущерб, который наносит Атхасу Дракон?

Великаны остановились перед Фенеоном.

— Что там происходит? — спросил их начальник, подозрительно глядя на эльфов.

— Клан устроил засаду, — пояснил Фенеон, бросая озабоченный взгляд в сторону улочки. — Похоже, что его люди направляются сюда. Возможно, чтобы напасть на вас.

— Почему ты так думаешь?

Фенеон снова посмотрел в сторону улочки.

— А разве вы ничего не слышали? Садира из Тира находится сейчас в городе, — ответил вождь. — По-моему, она явилась сюда, чтобы освободить местных рабов, как это она уже проделала у себя в Тире.

Его слова заставили отчаянно забиться сердце Садиры, но великанам было не до нее. Они озабоченно переглянулись, затем их начальник принял решение.

— Вы лучше помалкивайте об этой колдунье, — предупредил он эльфов. Никто не должен знать, что она находится здесь.

Фенеон пожал плечами.

— Мы так и поступим, если это необходимо, но на Рынке Эльфов все только об этом и говорят, — сказал он. — Как отсюда нам попасть к Змеиной башне?

Великан указал ему на различимую в дыму узкую улочку. Затем вместе со своими товарищами он осторожно направился к той улочке, куда убежал Ракха.

Фенеон и остальные эльфы пересекли площадь, поддерживая Садиру с двух сторон, чтобы ее хромота не бросалась в глаза.

— Ты разговаривал с ними довольно нагло, ты не считаешь? — спросила колдунья отца.

— Это самый лучший способ поведения, — ответила за Фенеона Раин. — В противном случае они могли подумать, что ты пытаешься от них что-то скрыть.

— Не ты, а мы, запомни это, — поправила ее Садира. — А что случилось с моим канком? Неужели смотритель отправил его на бойню?

— Думаю, что с твоим канком что-то было неладно, — ответила Раин. Насколько я слышала от его рабов, когда смотритель открыл дверь загона, чтобы показать его какому-то лекарю, канк схватил старика и выбежал наружу. Помощники смотрителя проследили канка до ворот дворца. Канк показал дворцовой страже несколько необычных фокусов, после чего его и старика пропустили внутрь. С тех пор их никто не видел.

— Титхиан! — ахнула Садира.

— Какое отношение ко всему этому может иметь твой царь? — спросил ее Фенеон.

— Как мне сказал принц Джоджект, именно Титхиан сообщил ему и его отцу о том, что я нахожусь в Ниобенэе, — ответила Садира.

Магнус в полном замешательстве только развел руками.

— А как он сумел это сделать? — поинтересовался лекарь.

— Я думаю, что с помощью канка, — ответила Садира не раздумывая. Титхиан незаметно для окружающих научился достаточно хорошо манипулировать чужими мыслями. Теперь я понимаю, что он явно использовал Путь, чтобы следить за мной с помощью канка. Только таким образом он мог узнать о том, что я прибыла в Ниобенэй и собираюсь отправиться на поиски башни Пристан.

— А я-то думал, что Титхиана все считают хорошим царем, — сказал Фенеон. — Как ты думаешь, а зачем ему предавать тебя?

— Ты был лучшим отцом, чем Титхиан царем, — не скрывая сарказма, ответила Садира. — Что же касается его предательства, то, скорее всего, он по каким-то только ему известным причинам не хотел, чтобы я добралась до башни Пристан. В этом вопросе его интересы, видимо, полностью совпадали с интересами царя Ниобенэя. Поэтому, чтобы помешать мне, Джоджект и организовал настоящую охоту на меня, выступив в роли главного ловчего.

— При таких обстоятельствах, может быть, ты пересмотришь свои планы, предложил Фенеон, не обращая внимания на сарказм Садиры. — Если сын царя-колдуна не…

— Я ничего не собираюсь менять в своих планах, — прервала его Садира. Если все они так решительно настроены не допустить меня туда, значит, у них есть для этого серьезные причины. Я пока об этом ничего не знаю.

Поэтому мне следует торопиться. Скоро Дракон пожалует в Тир, и мне очень хочется устроить ему достойную встречу.

— В таком случае нам следует поспешить, — произнес Фенеон, не скрывая иронии.

Во главе с вождем они прошли до конца переулка и оказались на довольно широкой улице, которая проходила позади многочисленных торговых складов и всевозможных лавок. Фенеон все время старался выдерживать выбранное им с самого начала направление, двигаясь в сторону огромного утеса, возвышавшегося над северной частью города, периодически останавливаясь только для того, чтобы лишний раз спросить дорогу. Иногда какой-нибудь боязливый прохожий отказывался отвечать и норовил побыстрее проскользнуть мимо подозрительной группы эльфов, прикрывая рукой подвешенный к поясу кошелек. Гораздо чаще прохожие вздыхали с облегчением, узнав, что эльфы только хотят уточнить, куда им идти, и вовсе не собираются приставать к ним.

Прогулка через весь город сильно сказалась на поврежденной ноге Садиры.

Но даже если бы девушка и была совершенно здоровой, ей стоило бы огромных усилий не отставать от длинноногих эльфов. Сейчас же, когда эльфы очень спешили, а колдунье каждый шаг давался с большим трудом, ее положение стало просто невыносимым. Уже через полчаса такой прогулки Садира попросила Фенеона сбавить темп.

— Возможно, нам стоит укрыться где-нибудь в городе на день-два, предложил Магнус. — Я ничего не могу поделать с ногой Садиры до завтрашнего утра, а без канка ей не удастся пройти по пустыне больше нескольких километров.

Садира отрицательно покачала головой.

— Нет, это невозможно. Мы должны в любом случае удрать из города сегодня. По словам Ракхи, царь-колдун занят сейчас исцелением сына. Боюсь, что, покончив с этим, он возьмется за нас, — возразила она.

— Тогда почему бы нам не оставить Садиру здесь? — предложил Хайар, посмотрев на отца. — Мы не имеем права ради нее подвергать опасности весь клан.

— Здесь только я определяю, угрожает клану опасность или нет и из-за кого он подвергается опасности, — твердо заявил Фенеон, сердито взглянув на сына. — Если я сочту необходимым, ты понесешь Садиру на себе.

— Спасибо, — растроганно проговорила колдунья. — Приятно знать, что ты — человек слова. Я не побоюсь сказать — благородный человек.

На лице вождя появилась наигранная улыбка.

— Благодарю за теплые слова, — пробормотал он.

— Но до того, как мы выберемся из города, я бы хотела раздобыть одну штуку, — неожиданно добавила Садира.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Фенеона.

— Нет, — решительно заявил он, давая сигнал двигаться дальше.

— Достать ее не представит для нас больших трудностей, — не отставала Садира. — Без этого мне не обойтись, когда я доберусь до башни Пристан.

Фенеон остановился и смущенно посмотрел на дочь.

— В чем дело? Что тебе нужно? — равнодушно спросил он.

— Мне нужны обсидиановые шары, — ответила она.

По тому, как вождь побледнел, колдунья поняла, что он наверняка встречал призраков возле башни. Когда к нему вернулось самообладание, вождь спросил дочь:

— У тебя есть серебро?

— Конечно нет, — ответила Садира. — Ты забрал у меня все…

— У меня тоже денег нет, — сказал Фенеон. — Но сейчас не время заниматься кражей шаров. Если тебе нужен обсидиан, мы купим его где-нибудь по дороге или позаимствуем у какого-нибудь каравана.

Прежде чем колдунья смогла возразить, Фенеон дал знак Магнусу и Раин.

— Позаботьтесь о ней, — приказал он, снова устремляясь вперед.

Вскоре они вышли на небольшую площадь. С одной стороны ее возвышалась гигантская отвесная скала, господствовавшая над Ниобенэем с севера. В скале было высечено не менее полутора десятков дворцов. Они различались размерами и формой и находились на разной высоте над землей. Над ними по самому верху скалы проходила невысокая каменная стена, представлявшая собой оборонительный бастион, защищавший эту часть города.

Неподалеку от скалы находилась высокая башня. Она была построена в весьма необычном стиле и представляла собой как бы клубок свернувшихся кольцами змей. В ее стенах виднелись сотни окон, которым была придана форма змеиных чешуек разной величины. Все сооружение ярко блестело в лучах солнца. У подножия башни находился вход, сделанный в форме открытой змеиной пасти.

Изогнутый воздушный переход, высеченный в форме головы змеи, соединял башню с каждым дворцом. Мост протянулся прямо с земли от входа в башню к городской стене, на которой Садира могла лишь с большим трудом различить крошечные фигурки десятка часовых, стоявших на большом расстоянии друг от друга по всей длине стены.

Фенеон подвел свою маленькую группу к подножию башни. Когда они подошли к пасти каменной змеи, им навстречу вышли два охранника-мула, которые и преградили им путь. Они были вооружены изогнутыми мечами с обсидиановыми клинками и одеты в плащи с гербом в виде черного скорпиона. Хотя они оба были на вид ненамного старше Рикуса, их физическая форма была явно не на высоте, что было заметно по их дряблым телам. По их внешнему виду Садира определила, что это избалованные гладиаторы какого-нибудь аристократа, которые после окончания карьеры на арене служили домашними стражами.

Фенеон попытался пройти между ними, не обращая на них внимания. Тогда один из охранников выставил вперед руку и столкнул эльфа обратно вниз.

— Куда это ты направился? — грозно спросил он.

Фенеон взглянул на мула.

— У меня есть дело к вашему господину Гайдаре, — ответил эльф. — Но тебя это не касается.

Оба мула опустили мечи, но не отступили в сторону.

— Нас никто не предупреждал о вашем появлении, — сказал второй часовой.

— Это произошло потому, что я не успел известить вашего господина о своем приходе, — ответил Фенеон. Он грубо схватил Садиру за руку и вытолкнул ее вперед. — Я думал, что его, возможно, заинтересует мой товар.

Легко вошедшая в роль рабыни Садира опустила голову и приняла испуганный вид. Одновременно она позволила себе стрельнуть глазами в сторону охранников, делая вид, что не может устоять перед соблазном полюбоваться их телами.

Ее безмолвный призыв не остался незамеченным. Оба мула по несколько раз обошли колдунью, рассматривая ее фигуру с разных сторон.

— У нашего господина странный вкус, — высказался тот из охранников, который был повыше ростом. — И я не уверен, что эта красотка соответствует его стандартам.

Садира подняла голову и нахмурилась, затем закусила губу, делая вид, что пытается сдержаться и не нагрубить. Как она и надеялась, охранники засмеялись и расступились.

— Я провожу вас, — сказал тот, который был повыше ростом.

— Тебе незачем утруждать себя, — ответил Фенеон, начиная подниматься вверх во главе своей группы. — Я уже бывал здесь и знаю, как пройти к вашему господину.

Когда Садира вошла внутрь башни, ей показалось, что она попала в волшебный колодец. Струившийся со всех сторон зеленый свет заполнял все помещение, превращая пыль, собравшуюся на коже колдуньи, в крохотные драгоценные камни, сверкавшие тысячами ослепительно ярких оттенков цветов.

Прямо перед ней коридор разделялся на три прохода. Из каждого доносилось явственно ощутимое дуновение горячего ветерка, насыщенное стойким запахом плесени и гниения, перебиваемого приторно-сладким ароматом горящих благовоний.

Фенеон повел свой отряд в правый коридор, который почти сразу же начал круто подниматься вверх по спирали. По обеим сторонам коридора располагалось множество окон. Когда они совершали очередной виток, их взгляду вместо раскинувшейся внизу площади представала неровная отвесная поверхность гигантской скалы. Время от времени они проходили мимо какого-нибудь из вырубленных в скале дворцов. Проход, соединявший каждый из них с башней, охранялся парой хорошо вооруженных часовых, недружелюбно глядевших на неизвестно откуда взявшихся подозрительных эльфов. Иногда Садире казалось, что она слышит чьи-то шаги, но им ни разу не встретилась ни одна живая душа, за исключением старой женщины с пустой корзиной для фруктов, направлявшейся, видимо, на рынок.

— Что мы будем делать, когда заберемся на самый верх башни? — спросила отца Садира.

— Там обычно находятся два царских охранника, — ответил эльф. — Я убью их, и мы переберемся через стену.

Садира выглянула в ближайшее окно.

— А что потом? — поинтересовалась она.

— Все будет зависеть от тебя. Тебе придется снова заняться колдовством, и с его помощью ты переправишь всех нас через стену, как это ты уже однажды сделала, переправив весь наш клан через ущелье, — спокойно пояснил вождь. — Мы исчезнем еще до того, как часовые заметят нас.

Колдунья от неожиданности остановилась.

— Нет, я этого не сделаю, — горячо воскликнула она. — В этом случае мне снова придется осквернять землю, а я больше не хочу делать этого.

— Тебе придется, — возразил Фенеон, продолжая подниматься по пандусу. Это же самый легкий и надежный способ.

— Почему ты тогда не предупредил меня об этом еще до того, как привести всех нас сюда? — начиная сердиться, громко спросила колдунья.

Фенеон повернулся к ней.

— А я и не должен никого ни о чем предупреждать! — рявкнул он. — Вождь здесь я, и ты сделаешь так, как я скажу.

Он внимательно посмотрел на дочь, видимо ожидая увидеть ее реакцию, потом повернулся и зашагал дальше, дав понять, что больше говорить не о чем.

Раин взяла Садиру под руку и потащила ее вслед за ним. Вскоре подъем закончился, и проход повернул в направлении северной стороны башни.

— Оставьте охранников мне, — прошептал Фенеон. — Магнус и Хайар, держите двери открытыми. Раин, наблюдай за Садирой.

Метров через двадцать коридор начал расширяться и постепенно перешел в квадратный вестибюль. С одной его стороны виднелась поднятая костяная решетка, перегораживавшая короткий проход, ведущий к мосту между башней и городской стеной.

Как и предсказывал Фенеон, у решетки стояли два часовых. Это были чистокровные представители человеческой расы, одетые в одежды пурпурного цвета. На плечи их были наброшены легкие белые плащи с изображением силопа. В руках они держали короткие копья и щиты — и те и другие сделанные из голубой древесины агафари.

— Что вы здесь делаете? — грозно спросил один из них.

Не отвечая, Фенеон продолжал неторопливо приближаться к ним, держа руки на виду, подальше от ножен кинжала. Нисколько не обеспокоенные его приближением, часовые все-таки приняли меры безопасности, нацелив на эльфа острия своих копий.

— Остановись! Ни шагу дальше, — приказал один из стражей.

Фенеон остановился прямо перед ними и позволил им приставить наконечники копий к своей груди.

— Разворачивайся и убирайся…

Фенеон не дал ему договорить, выбросив вперед свои огромные руки и мгновенно разведя копья в стороны. Прежде чем стражники успели поднять тревогу, он крепко схватил их сзади за шеи. После этого резким движением нагнул сначала голову одного, затем другого и с силой ударил лицом о свои колени. Ниобенэйцы закричали от неожиданности и боли и выронили копья.

Эльф подтащил обоих противников к стене и начал бить их головами о ее камни, до тех пор пока они оба не потеряли сознание.

Отшвырнув их на пол, Фенеон знаком приказал всем идти дальше.

— Как я и обещал, дело оказалось проще простого, — с гордостью произнес он.

Магнус и Хайар вошли в проход и подобрали копья стражей. Но прежде чем Раин и Садира сумели ступить под решетку, из бокового коридора выбежала ниобенэйская жрица. Бросив быстрый взгляд на бесчувственных стражей, она повернулась в сторону воздушного перехода. Открыв рот, она была уже готова призвать на помощь царскую магию.

Садира схватила женщину за волосы и дернула ее голову назад, ударив ее одновременно по горлу ребром ладони другой руки. Женщина закричала от боли и издала булькающий звук. Тут же Раин прикончила ее, вонзив свой костяной кинжал прямо ей в сердце.

— Все обстоит не так просто, как ты думал, — произнесла Садира, качая головой и укоризненно глядя на отца.

— В конце концов все окончилось не так уж плохо, — ответил Фенеон, направляясь к переходу.

К тому моменту, когда небольшая группа эльфов подходила к концу моста-перехода, часовые, расставленные вдоль крутого склона, уже спешили к ним. Фенеон выхватил у Магнуса копье и послал его в грудь первого подбегавшего к нему часового. Хайар запустил свое в другого, Приближавшегося с противоположной стороны. Увидев, что у эльфов больше нет копий, остальные выхватили короткие обсидиановые мечи и устремились на врагов.

— Давай, не тяни, начинай свое колдовство, — потребовал от Садиры Фенеон.

— Хорошо, сейчас, — ответила колдунья, доставая небольшой деревянный диск из заплечного мешка.

Фенеон, не обращая внимания на ее слова, поспешно вытащил из ножен кинжал, отобранный у Хайара, и приготовился встретить первого из часовых.

Раин тем временем отдала свой костяной кинжал Хайару и стала копаться в своем заплечном мешке. Достав из него осколок панциря канка, она тоже стала готовиться к колдовству.

Садира подошла к стене и, встав на цыпочки, заглянула через нее. В отдалении десятка два рабов поливали царские поля водой из ведер под надзором надсмотрщика-великана с перекинутым через плечо бичом.

Пока колдунья собирала необходимую для колдовства энергию, к эльфам подбежали атакующие часовые, подбадривающие друг друга громкими криками.

Фенеон без труда убил своего противника. Эльф увернулся от неуклюжего выпада ниобенэйца, затем вырвал у него из руки меч и вонзил его ему же в грудь. Хайару пришлось гораздо труднее. Он выронил свой кинжал, когда часовой ранил его в предплечье. Но его спас Магнус. Чудовище пришло ему на помощь и сбросило ниобенэйца вниз со скалы.

Садира подняла диск над кромкой стены, произнеся заклинание. Деревянный кружок выскользнул из ее руки и начал медленно подниматься вверх, постепенно увеличиваясь в размерах.

— Что это такое? — озабоченно спросил Фенеон.

— С его помощью мы переберемся через стену, — ответила колдунья.

Прозвенела тетива лука, и стрела вонзилась в толстую шкуру Магнуса.

Певец Ветров застонал от боли, но шагнул вперед, закрывая собой остальных.

— Это нам не подходит. Давай другое заклятие! — распорядился Фенеон, обращаясь к колдунье.

— Я тебе уже сказала, что больше не стану осквернять землю, решительно ответила Садира, направляя рукой движение диска, продолжавшего увеличиваться в размере. — То, что я делаю, намного опаснее, но я вынуждена пойти на это.

Еще один часовой произвел выстрел из лука, целясь в кого-нибудь из эльфов. Стрела угодила в камень стены в нескольких сантиметрах от головы колдуньи. Она повернулась в ту сторону, откуда прилетела стрела, и увидела, что на помощь стрелявшему бегут еще несколько стражников.

Раин воспользовалась случаем, чтобы упрочить свою репутацию начинающей колдуньи. Она подбросила в воздух осколок панциря канка и произнесла магическую формулу. Осколок мгновенно исчез и вместо него появился целый панцирь. Хайар поймал его и постарался прикрыть им от лучников всю группу.

Ниобенэйцы, находившиеся по обе стороны от эльфов, на мгновение растерялись, потом, бросив бесполезные теперь луки, ринулись на врагов, размахивая холодным оружием, надеясь одолеть их в рукопашном бою.

— Я думаю, что диск уже достаточно большой, — сказала Садира, приглашая Фенеона подняться на него. К этому моменту диск уже был размером с громадный стол.

Вождь пристально посмотрел на дочь, но подчинился. За ним последовали Раин, Садира и Хайар, в последний момент отшвырнувший панцирь канка.

Последним на диск взобрался Магнус, снова занявший позицию своего рода живого щита между эльфами и атакующими ниобенэйцами. Певец Ветров оттолкнул диск от стены и громко запел. В считанные мгновения подул сильный ветер. Он понес диск с его пассажирами-эльфами над царскими полями, покрытыми сочной зеленью, в направлении бесплодных пустошей атхасской пустыни.


Глава 14 НОВЫЙ ВОЖДЬ КЛАНА

В пыльном круге, который был тщательно очищен детьми от камней, стояли друг против друга две женщины-воина. Они сошлись в поединке и теперь стояли, наклонившись вперед и расставив для сохранения равновесия ноги. Их плечи соприкасались, а одна рука крепко охватывала затылок соперницы. Их головы были наголо обриты. На воинах остались только узкие набедренные повязки. Их обнаженные тела лоснились, щедро намазанные специальным маслом. Это масло, отличавшееся резким запахом, добывали из почек растения яра. Обе соперницы тяжело дышали. Было видно, как напрягались прекрасно развитые мышцы их длинных ног, когда соперницы в очередной раз пытались сдвинуть друг друга с места, чтобы провести какой-нибудь прием.

Остальные члены клана Бродяг Песков наблюдали за схваткой. Взрослые всячески подбадривали ту из соперниц, на которую сделали ставку, в то время как дети, подражая взрослым, устроили на более или менее ровном пятачке каменистой земли по соседству свое шумное соревнование. Магнус лежал на животе с противоположной стороны круга. Его израненная спина была намазана каким-то отвратительно пахнущим бальзамом. Эльфы заверили его, что это поможет ему залечить многочисленные раны от стрел ниобенэйцев.

Однако, судя по отсутствующему выражению лица и тоскливому взгляду, можно было сделать вывод, что бальзам действовал на Певца Ветров прежде всего усыпляюще.

Около Магнуса на огромном валуне сидел Фенеон с большой фляжкой броя в руке. На его лице застыло выражение крайнего недовольства. Его запавшие жемчужно-серые глаза светились сердитым блеском. Он не переставая грыз ногти, казалось, не замечая, что откусывает заодно и кусочки кожи.

Пока Садира наблюдала за отцом, та из соперниц, которая была повыше, сумела просунуть свободную руку вперед и схватиться за талию соперницы.

Затем она резко повернулась, не порывая контакта с плечами соперницы.

— Отлично, Катза! — заорали Хайар и его друзья. — Покончи с ней!

Лицо Катзы покрывала сеть морщин. У нее отсутствовал кончик одного из заостренных ушей. Она оторвала соперницу от земли и, присев, рывком перебросила ее на спину. Затем молниеносным поворотом плеч она завершила бросок, придав беспомощному телу соперницы необходимое ускорение. Та полетела на землю головой вперед. Соперница, которая была на голову ниже и наполовину легче, выбросила вперед руки, чтобы задержать падение и смягчить удар о землю. В какой-то момент Садире показалось, что она упадет на спину. Но в самую последнюю секунду она сумела извернуться.

Приземлившись внутри круга, она развернулась на сто восемьдесят градусов и вызывающе посмотрела на соперницу своими сверкающими черными глазами.

— Превосходно, Грисси! — возбужденно закричала Раин. — Забрось эту кривоногую шлюху в кусты!

Катза с ненавистью взглянула на Раин. Назвать чистокровную женщину-эльфа кривоногой было ужасающим оскорблением. Тот, кто говорил так, откровенно намекал, что она медлительная, некрасивая и не может находиться рядом с другими членами клана.

— После нее я разберусь и с тобой, защитница тулков! — злобно проворчала она.

— Как же ты собираешься бороться со сломанной ногой? — спросила Грисси, мотнувшись вперед.

Хотя целью Фенеона было отметить благополучное бегство клана из Ниобенэя, отнюдь не все члены клана пребывали в праздничном настроении.

Если вождь надеялся, что участие в празднике еще больше сплотит воинов клана, то он серьезно просчитался, так как не представлял себе, что будет происходить на самом деле. С самого первого поединка выяснилось, что соревнуются не сами участники, а Раин и Хайар, поддерживаемые своими сторонниками. И с каждым последующим поединком борьба между Раин и Хайаром становилась все ожесточеннее. Остальные же члены клана, не являвшиеся их приверженцами, делали ставки не на борцов, а на то, какая из группировок одержит победу по итогам дня.

Между тем прерванный на время поединок возобновился и далее проходил уже с гораздо большим ожесточением с обеих сторон.

Когда Грисси снова приблизилась к центру круга, Катза неожиданно отскочила в сторону и нанесла ей мощный удар ногой. Удар пришелся прямо в лицо сопернице, причем большой палец ноги задел ее глаз. У Грисси подогнулись колени, и она пошатнулась, с трудом удержавшись на ногах. Она так и осталась стоять, пошатываясь и прикрывая глаз рукой. Зрители дружно ахнули от изумления. Даже Фенеон переменился в лице, но никто не возмутился столь явным нарушением правил.

Катза шагнула вперед, самодовольно улыбаясь. Она собиралась захватить руку своей соперницы, чтобы провести прием и швырнуть ее на землю. Грисси позволила ей захватить свою руку, видимо все еще сосредоточиваясь на том, чтобы не упасть. Потом Катза потянула ошеломленную соперницу на себя, готовясь провести решающий бросок.

И тут Грисси ожила. Она вырвала руку, захваченную Катзой. Рывок оказался настолько силен, что застигнутая врасплох соперница не устояла на ногах и по инерции подалась вперед. Лицо ее оказалось буквально в нескольких сантиметрах от лица Грисси, которая с размаху ударила лбом прямо по носу Катзы, сломав ей переносицу. Из обеих ноздрей Катзы хлынула кровь.

Катза закрыла лицо руками, теряя сознание от боли. Теперь наступила очередь Грисси торжествовать. Она сжала шею соперницы согнутой в локте рукой, затем нагнулась и просунула вторую руку между ног соперницы.

Взвалив ее на плечи, она рывком встала и выбросила Катзу из круга.

Несколько сторонников Хайара едва успели отпрыгнуть в сторону, когда амазонка пролетела мимо и врезалась в груду камней.

— Я победила, — устало произнесла Грисси, не побеспокоившись даже посмотреть, что стало с ее соперницей. Глаз ее налился кровью, вокруг него появилась краснота и припухлость, но, по-видимому, он остался невредим. Кто следующий?

Молодой эльф, стоявший рядом с Хайаром, начал раздеваться.

— Твои трюки не обманут меня, — сказал он, сбрасывая бурнус на землю. Побрейте мне голову!

Пока друзья юноши готовили его к поединку, эльфы взволнованными голосами подводили итоги и заключали новые пари. Двое старших детей Катзы оттащили ее к семейной палатке, чтобы она смогла хотя бы чуть-чуть прийти в себя. Для остальных она больше не представляла никакого интереса. Эльфы с нетерпением ожидали начала следующего поединка.

Женщина с зелеными глазами, которая пыталась помочь Садире во время ее бегства с Рынка Эльфов, подошла к ней. Садира уже знала, что женщину зовут Мередид, так как после воссоединения с кланом колдунья первым делом отыскала ее, чтобы поблагодарить за помощь.

По лицу Мередид блуждала притворная улыбка. У нее был длинный раздвоенный подбородок и копна каштановых волос, закрывавших кончики заостренных ушей. Она явно была на сносях, и Садира искренне удивилась тому, откуда у нее взялись силы выдержать долгое и тяжелое бегство из Ниобенэя.

— Я заметила, что у тебя нет ножа, — заискивающе произнесла Мередид.

Она запустила руку под бурнус и вытащила длинный кинжал с костяным лезвием. Его резная рукоять цвета слоновой кости была выполнена в форме двух змей, которые переплелись кольцами, причем их головы образовывали нечто вроде головки на конце клинка. — Я подобрала его в Ниобенэе. Что скажешь? Может быть, он пригодится тебе?

Но ее предложение никак нельзя было назвать великодушным. Еще до начала соревнований по борьбе Фенеон раскрыл инкогнито Садиры и, назвав ее настоящее имя, официально объявил ее членом клана Бродяг Песков. Все сделали вид, что понимают, какую великую честь оказывает ей Фенеон, но колдунья прекрасно знала, что на самом деле стоит за этим. Объявляя о ее принятии в члены клана, Фенеон, как его вождь, пытался внедрить в ее сознание чувство долга перед кланом, что позволило бы ему в будущем с большей легкостью манипулировать ею и утверждать над нею свое главенство.

Хотя с момента ее официального признания в качестве дочери вождя и члена клана времени прошло всего ничего, девушка успела получить множество подарков, включая такие ценные, как новехонькая накидка, которая сейчас закрывала ее плечи, и сандалии из мягкой кожи. Сначала она не могла понять, чем была вызвана столь необычная щедрость обычно прижимистых эльфов, но быстро раскусила "великодушных" дарителей. За каждым подарком стояло явное желание дарителя заручиться ее благосклонностью и поддержкой на случай, если им в будущем придется обратиться с просьбой к ее отцу как вождю клана.

— Твой кинжал действительно мне пригодится, — согласилась Садира. — А что бы ты хотела взамен?

Улыбка на лице Мередид стала более искренней.

— Ты слышала о Кикуне, даеге Есилк? — робко спросила она.

Колдунья утвердительно кивнула. Так звали красивого мужчину из другого клана, который был тяжело ранен во время схватки с Бродягами Песков. Есилк подобрала его, положила на носилки, и его унесли с поля боя. Она вылечила его, и он стал ее рабом.

— А почему он тебя интересует? — недоумевающе спросила колдунья.

Мередид положила руку на свой огромный живот.

— Для моего будущего ребенка было бы гораздо лучше, если бы его отец стал Бродягой Песков, — пояснила она. Со злобным выражением на лице Мередид бросила взгляд в сторону женщины с необычными желтовато-коричневыми волосами, точеной фигурой и пухлыми губами. Объект ее злобы находился рядом с Хайаром, брея голову молодому воину, вознамерившемуся бросить вызов Грисси. — В противном случае, если ребенок будет похож на своего отца, Есилк сможет претендовать на него как на свою собственность. Очень может быть, что она поступит именно так, когда мы окажемся в каком-нибудь городе, где есть рынок рабов.

— Если я смогу добиться своего, ни один ребенок не будет больше продан в рабство, — сказала Садира, принимая кинжал из рук Мередид.

Когда она вкладывала свое новое оружие в ножны, появился Сайн, старший сын Катзы. Он вернулся от матери, притащив бурдюк с броем. Пробившись сквозь толпу, он прошел мимо лежащего на носилках Магнуса и предложил популярный у эльфов напиток из перебродившего меда канка Фенеону.

— У моей матери оказалась сломана рука. Поэтому я прошу, чтобы Грисси в своем следующем поединке сражалась с одной рукой, привязанной к телу, обратился он к вождю, не позаботившись даже прибегнуть к общепринятой в таких случаях уловке сделать вид, что его подарок ни в коем разе не является взяткой.

Фенеон взял бурдюк, едва взглянув на юношу, и поставил его рядом с собой, затем бегло оглядел толпу возбужденных зрителей, желая, видимо, выяснить их настроение.

Как и предвидела Садира, сторонники Хайара с удовольствием поддержали предложение сына Катзы, в то время как приверженцы Раин активно возражали против него. К тому же нетерпение Сайна стоило ему потери голосов большинства эльфов, которые занимали нейтральную позицию в конфликте между детьми вождя. Озлобленные тем, что он не удосужился купить их поддержку с помощью подарков или обещаний, они тоже выступили против его предложения.

Некоторые из них даже пошли дальше, потребовав, чтобы именно соперник Грисси боролся с привязанной к телу рукой.

Суммировав мнение членов клана, Фенеон повернулся к юноше.

— Ты сам слышал мнение клана, — безмятежно произнес он. Хотя у него уже слегка заплетался язык, Фенеон наполнил свою фляжку броем из бурдюка, принесенного Сайном. — Спасибо за брой.

Сайн сделал легкое движение кистью руки, и из рукава его бурнуса словно по волшебству выскользнула серебряная монета. Держа ее перед глазами вождя, юноша проговорил:

— Я не спрашивал мнение клана, я спрашивал твое.

Вождь стрельнул глазами в сторону серебряной монеты, затем протянул к ней руку.

— Это моя монета? — негромко спросил он.

— Теперь твоя, — ответил юноша, опуская ее в протянутую руку. Он так и остался стоять перед Фенеоном, пока тот о чем-то размышлял, поглаживая монету своими длинными пальцами.

Наконец Фенеон изрек:

— Грисси будет бороться с одной рукой, привязанной к телу.

Огласив свой вердикт, он снова оглядел толпу зрителей.

Неодобрительный шепот пробежал по толпе, но вождь быстро заставил всех смолкнуть, сурово посмотрев на недовольных. Насколько могла судить Садира, которая еще не совсем разбиралась в нюансах внутриклановой политики, большая часть вождей кланов не чуралась взяток, но взятки они обычно брали под всяческими благовидными предлогами. Ее же отец не прикрывался даже ими, всецело полагаясь на политику "сильной руки", в корне пресекая недовольство со стороны своих воинов.

Сайн отошел от вождя, торжествующе улыбаясь. Весь его вид говорил о том, что он наслаждается местью за поражение своей матери. Но черноглазая Грисси спокойно отнеслась к его ликованию. Она лишь хмыкнула в ответ и с уверенным видом повернулась к молодому человеку, бросившему ей вызов.

— Сейчас я буду готова, — невозмутимо произнесла она, подходя к женщинам, чтобы они привязали ее руку к телу. — А как у тебя дела, Нафан?

Нафан вышел вперед, натираясь на ходу маслом.

— Я тоже готов, — коротко ответил он.

Заметив, что ее отец никак не может оторвать глаз от новой монеты, Садира прошептала Мередид:

— Надеюсь, у тебя тоже есть немного серебра, спрятанного в рукаве?

Но ее собеседница лишь печально покачала головой:

— Чего нет, того нет. Могу лишь надеяться на то, что и у Есилк его тоже нет.

Тем временем Грисси вступила в круг. Согласно требованию вождя, одна ее рука была привязана к талии. С другой стороны в круг вошел ее соперник Нафан. Не было формального вызова со стороны претендента, никто не объявил о начале поединка. Все свелось к тому, что толпа замолчала, и тогда соперники устремились к центру круга, с ненавистью глядя друг на друга.

Абсолютно уверенный в том, что ему не составит труда взять верх над своей ослабленной соперницей, Нафан не раздумывая бросился вперед. Это оказалось серьезной ошибкой. Грисси мгновенно остановила его, нанеся ему мощный удар в живот. Нафан громко закричал от неожиданности и боли. Не давая ему опомниться, Грисси повернулась вокруг своей оси и нанесла ему удар ногой. Сила инерции ее вращения была настолько велика, что повторный удар поднял Нафана в воздух и выбросил за пределы круга. Он врезался в Есилк, сбив ее с ног.

— Но это же не борьба! — возмутился Хайар.

— Может, да, а может, нет. Но она победила. А только это и имеет значение, — ответила Раин, делая шаг вперед, чтобы на всякий случай отвязать руку Грисси, прежде чем кто-либо предложит, чтобы та боролась с подвязанной рукой до последнего поединка. — Кто следующий?

Когда желающих побороться с Грисси не нашлось, Мередид использовала затишье, чтобы подойти к Фенеону, по-прежнему сидевшему на валуне. Она достала из-под накидки великолепный кошелек для пояса, сделанный из лакированных чешуек ящерицы, и протянула его вождю. Он же продолжал разглядывать монету, отданную ему сыном Катзы, не замечая, по-видимому, ни беременной женщины, ни ее подарка.

— Фенеон, у меня есть кое-что, в чем ты сможешь хранить свою монету, обратилась она к нему.

Вождь поднял голову, и в его глазах зажегся алчный огонек. Не раздумывая, он выхватил кошелек из руки Мередид. Она на мгновение остановилась около Фенеона в надежде, что он поблагодарит ее, но вождь так ничего и не сказал. Выждав немного, Мередид решила все-таки изложить ему свою просьбу.

— Мне кажется, что Кикун уже достаточно долго был даегом Есилк, умоляюще произнесла она. — Теперь ему пора стать полноправным Бродягой Песков.

Но в отличие от сына Катзы, Мередид тщательно подготовила сцену, проведя предварительную работу с членами клана. Около половины присутствовавших воинов громкими возгласами поддержали ее. Многие другие члены клана согласно закивали головами. Только Хайар и горстка друзей Есилк выступили против.

Реакция Фенеона оказалась неожиданной для всех. Он поднес подаренный ему кошелек к уху и потряс его. Не услышав ничего, вождь нахмурился и недоуменно взглянул на женщину, сделавшую подарок.

— Но он же пустой, — растерянно проговорил вождь.

Улыбка надежды исчезла с лица Мередид.

— Я собиралась наполнить кошелек серебром, — ответила она, с трудом сдерживая гнев. — Но мне помешало наше неожиданное бегство из Ниобенэя.

Фенеон пожал плечами, затем открыл кошелек и опустил в него свою серебряную монету.

— Спасибо за кошелек, — сказал он, привязывая его к поясу. — Но я боюсь, что Кикун все еще сохраняет в душе верность Вихрям Пустыни. Он останется мужем Есилк в течение… — Вождь остановился, не договорив, и уставился на огромный живот Мередид. — Он останется мужем Есилк еще на два месяца, если у тебя нет монетки для моего нового кошелька.

Глаза Мередид сузились, и она бросила на Фенеона взгляд, полный неприкрытой ненависти. Увидев, что рука женщины скользнула вниз к кинжалу, Садира двинулась вперед, чтобы помешать ей совершить глупость. Не успела колдунья вступить в круг, как Хайар, от которого ни на шаг не отставала Раин, последовал за ней.

— Когда я была еще ребенком, моя мать не переставала говорить о том, как мудро и умело ты руководишь кланом! — бросила Мередид. — Но сейчас нам следовало бы называть себя скорее рабами, чем эльфами…

Садира схватила Мередид за руку и оттащила ее от валуна. Она чуть не упала, споткнувшись о спящего Магнуса.

— Пошли со мной. Тебе следует выпить еще броя. Тогда, может быть, алкоголь, который развязал твой язык, поможет тебе заснуть, — громко сказала она, чтобы ее слышали все. Для Мередид она прошептала:

— Ты думаешь, что твоему ребенку будет лучше, если тебя убьют?

Мередид внимательно посмотрела на Садиру, ее глаза блестели гневом.

— Я не позволю Есилк продать этого ребенка! — резко ответила она.

— Все, что производит мой раб, принадлежит мне, — решительно заявила Есилк, пробираясь сквозь толпу к небольшой группе, собравшейся около вождя.

Садира повернулась к Есилк.

— Ребенок принадлежит матери, — спокойно сказала она.

— Отлично сказано, — внезапно произнес Фенеон. — Здесь я полностью на твоей стороне.

Садира посмотрела через плечо и увидела, что Раин и Хайар стоят по обеим сторонам отца. Раин поигрывала небольшим кружком блестящего желтого металла, зажатым между большим и указательным пальцами. Фенеон, как и все остальные, не сводил восторженного взгляда со сверкающего диска. И этому было свое объяснение. На Атхасе золотые монеты встречались даже реже, чем алмазы.

— С этой минуты Кикун является Бродягой Песков, — торжественно объявил вождь. — Дети, рожденные от него, приравниваются в правах к детям, рожденным от других воинов.

Раин улыбнулась.

— Ты очень мудр, мой вождь, — сказала она с намеком, проводя рукой над его фляжкой с броем и роняя в нее золотую монету.

Фенеон вытаращил глаза от изумления и одним длинным глотком опорожнил всю фляжку. Покончив с броем, он вынул изо рта зажатую между зубами монету и стал старательно вытирать ее о свой бурнус.

— Так нельзя относиться к золоту, — пожаловался он, опуская монету в кошелек, поднесенный ему Мередид.

— Извини меня, отец, — поспешно проговорила Раин. Она подняла с земли бурдюк с броем, поднесенный ранее Сайном, и заново наполнила фляжку Фенеона. — Выпей, отец.

Видя, что Фенеон снова готов опорожнить фляжку, Садира присоединилась к сестре.

— Ты была необычайно щедрой, — прошептала она на ухо Раин. — Или же ты, может быть, пытаешься вывести из равновесия Хайара?

— Я сделала то, что, по моему мнению, больше всего отвечало интересам клана, — ответила Раин, беря Садиру за руку и отводя ее в сторону от остальных эльфов. — Мередид каким-то образом привлекла на свою сторону многих воинов. Фенеон совершил ошибку, недооценив это обстоятельство. Он заблуждается, считая, что раз у нее не оказалось серебра, то у нее не окажется сторонников.

— Но золотая монета! — воскликнула Садира. — Как она попала к тебе?

— Я взяла за привычку беречь вещи, которые могут оказаться полезными в критические моменты, — ответила Раин, направляясь к своему костру. — А теперь я должна просить тебя передать мне одну важную вещицу.

Раин приложила палец к губам и больше не произнесла ни слова, пока они не добрались до цели. Все ее дети наблюдали за борцовскими поединками, так что женщины могли спокойно обсудить свои дела, не опасаясь, что их откровенный разговор будем кем-либо подслушан.

— Я не собираюсь давать тебе противоядие, — решительно проговорила Садира, которая сразу поняла, что от нее хочет ее единокровная сестра. — Я не хочу, чтобы Фенеона отравили.

— А почему бы и нет? — с вызовом спросила Раин, открывая мешок, привязанный к упряжи канка. — Ты видела, каким он может быть. У меня больше нет монет. А чем ты намереваешься подкупить его, когда Хайар потребует отомстить за смерть Гейфала?

— Для меня это не имеет значения, — ответила Садира. — Я знаю только одно: из всех вас лишь он один знает дорогу к башне Пристан.

— Я сама могу показать тебе дорогу к колодцу у Расколотого камня, сказала Раин. — По словам Магнуса — а мы не раз разговаривали об этом, оттуда ты смогла бы добраться до башни и в одиночку.

Колдунья отрицательно покачала головой.

— Я все-таки предпочитаю Фенеона. Этот вариант мне представляется более надежным, — ответила она.

— Почему ты так уверена в том, что он обязательно выполнит обещание, данное тебе Хайаром? — спросила Раин, начиная сердиться.

Она вытащила из мешка бурдюк, который вместе с Магнусом наполнила отравленным вином из бочонка.

— Может быть, он и не выполнит его, но почему бы ему не проводить меня до колодца у Расколотого камня?

— Все дело в том, что клану нужны деньги, а этот колодец находится далеко в стороне от городов или караванных путей, — пояснила Раин. — Но я не могу гарантировать, что все будет обстоять именно так, как я говорю.

Сегодня у нас особый день. Мы доводим до сведения вождя наши просьбы и пожелания. Выскажи свою и посмотри, что он на это ответит.

Садира долго смотрела на сестру, лихорадочно пытаясь придумать причину, по которой она могла бы отказаться делать то, что предлагает ей Раин. Так ничего и не надумав, она кивнула в знак согласия и повернулась, чтобы уйти.

— Я сделаю так, как ты советуешь, — без особого энтузиазма проговорила колдунья.

Но Раин остановила ее, схватив за плечо.

— Тебе понадобится подарок, — поспешно сказала она, протягивая Садире бурдюк с отравленным вином. — Возьми две кружки и налей противоядие в одну из них. Если Фенеон согласится помочь тебе, налей вина в кружку с противоядием.

Раин не было никакой необходимости говорить о том, как Садире следует поступить, если вождь все-таки откажет ей. Сестры приготовили подарок отцу, после чего колдунья капнула несколько капель противоядия себе на язык. Это была совершенно необходимая предосторожность на случай, если ей придется пить из кружки, в которой нет противоядия. Завершив подготовку, они вернулись к остальным членам клана. Садира несла на плече бурдюк с вином и в каждой руке держала по кружке.

Увидев сестер, Фенеон сделал знак Раин подойти к нему.

— Дочка! — сказал он с теплотой в голосе, протягивая ей кружку с броем.

— Иди сюда. Я хочу выпить с тобой.

Он чокнулся с ней кружками, после чего оба выпили залпом кисло пахнущую жидкость, как будто это вода. Видя, что вождь приготовился снова наполнить кружку, Садира выступила вперед, собираясь высказать свою просьбу. Но ее опередил Хайар, который налил отцу вина из собственного бурдюка.

— Я очень сожалею, что у меня нет для тебя золотой монеты, мой вождь, обратился к нему сын.

— Я тоже, — ответил Фенеон, на которого уже начал оказывать действие алкоголь.

— Мне больно видеть вождя Бродяг Песков с какими-то жалкими двумя монетками в кошельке, — продолжал Хайар, искоса поглядывая на Садиру. Мне также очень жаль, что новая колдунья клана не подумала о том, чтобы вернуть тебе твое серебро, когда спасала тебя от ниобенэйского рабства.

Хотя, возможно, она и не забыла об этом. А может, случилось так, что Раин сделала тебе подарок, подарив твою же собственную монету?

— Ты же прекрасно знаешь, что все обстоит не так, Хайар! — злобно выпалила Раин. — Ты ведь был с нами, когда мы бежали из Ниобенэя. Может быть, ты видел хоть один из кошельков Фенеона?

— Это не значит, что все серебро потеряно, — хладнокровно возразил Хайар. — Все знают, что Садира — могущественная колдунья. Для нее было бы сущим пустяком спрятать его.

Фенеон зло посмотрел на Садиру.

— Это правда, — подтвердил он, пьяно выговаривая слова. — Ты действительно украла мои монеты, женщина?

— Нет! — резко возразила Садира. — Если бы у Хайара было столько же ума, сколько у канка, он бы знал, что тебя вряд ли отправили бы на рынок рабов с кошельками на поясе. Сейчас твои денежки находятся в сокровищнице царя-колдуна. — Она презрительно посмотрела на своего брата, затем добавила:

— Может быть, он хочет отправиться к царю и вызволить твои денежки?

Фенеон перевел взгляд на Хайара.

— Ты хотел бы? — недоверчиво спросил вождь.

— То, что я хотел бы сделать, и то, что возможно сделать, не одно и то же, — ответил Хайар.

— Хороший ответ, — одобрительно произнес вождь, засмеявшись. Затем переключил свое внимание на Садиру, которая все еще держала бурдюк и две кружки. — Что это у тебя? — поинтересовался он.

— Вино, — коротко ответила Садира.

— Вино, конечно, не золото, но и оно сойдет, — довольно проговорил Фенеон, протягивая руку к кружке с противоядием.

Садира отодвинула ее подальше.

— Сначала выслушай мою просьбу, — попросила она.

Вождь нахмурился, но руку убрал.

— Надеюсь, что она будет реальной и легко выполнимой, — ответил он.

— Я хочу всего лишь получить ответ на вопрос, — сказала Садира. — Ты выполнишь обещание, данное мне Хайаром? Это вино ты получишь в подарок, если честно ответишь мне.

Фенеон подозрительно посмотрел на нее, потом пожал плечами.

— У Бродяг Песков есть куда более важные дела, чем путешествие к башне Пристан, — ответил он, выхватив у нее кружку с противоядием, к которой он раньше протягивал руку. — Теперь давай сюда мое вино!

Садира выругалась про себя, но не показала виду, что сердится. Она улыбнулась Фенеону и наполнила его кружку. Однако прежде чем он успел к ней приложиться, она спросила:

— Ты, случайно, не заметил, что я принесла две кружки?

Вождь сердито переспросил:

— Ну и что с того?

— Я подумала, что ты захочешь угостить подаренным вином свою любимую дочь, — ответила Садира, указывая на Раин. Та нахмурилась, не зная, в какую кружку налито противоядие. Садира же довольно улыбнулась, надеясь, что ее жест успокоит сестру. Потом добавила:

— Разве такой щедрый подарок, как золотая монета, не заслуживает достойного ответа?

Фенеон улыбнулся.

— Заслуживает, — ответил он, протягивая кружку дочери.

Раин вся побелела, но кружку все-таки взяла.


***


Несмотря на вчерашнее веселье, все члены клана уже рано утром были готовы сняться с лагеря. Садира, которая до поздней ночи занималась изучением своей книжки для заклинаний, оказалась одной из тех, кто позже других собрался в дорогу. Так как ее собственный канк остался в Ниобенэе, сестра дала ей одного из своих. Рядом с ней, с подветренной стороны, стоял канк Магнуса. Спина Певца Ветров была намазана свежим слоем мази, запах которой показался Садире просто омерзительным.

Садира была очень довольна тем, что заставила Магнуса сначала заняться ее раной от укуса силопа. Песня, которую он исполнил в то утро, оказалась настолько эффективной, что уже к вечеру колдунья почувствовала себя почти здоровой.

Осмотревшись, Садира обнаружила Раин. За спиной у сестры висел самый маленький ребенок, а остальные ее отпрыски сидели на канках позади нее.

Когда колдунья подъехала к Раин, она не смогла унять зевоту.

— Когда это ты так успела устать? — удивленно спросила Раин.

— Я легла очень поздно и не выспалась, — ответила Садира, похлопывая рукой по заплечному мешку, в котором хранила принадлежности для колдовства. — Я подумала, что имеет смысл выучить несколько особых заклинаний на случай, если Джоджект погонится за нами. Это подсказал мне мой собственный печальный опыт. Обычные виды колдовства на него просто не действуют. Вот я и искала что-нибудь особенное.

— Ты поступила очень разумно, но это все равно не причина для усталости, — возразила Раин. — Я вот чувствую себя великолепно, а ведь я ни на минуту не сомкнула глаз.

— И чем же это ты занималась всю ночь? — недоуменно спросила Садира.

Раин криво улыбнулась.

— Расширяла ряды сторонников, — ответила она. — Сегодня у Бродяг Песков появится новый вождь, хотя они, возможно, еще не знают, что это произойдет. — Она жестом предложила Садире спешиться, а затем отвела ее к небольшой группе воинов.

И тут Садира увидела Фенеона, вытянувшегося во весь рост на земле. Его запавшие глаза были прикрыты куском грубой ткани, его кожа приобрела желтоватый оттенок, а по лицу струился обильный пот. При виде отца в столь жалком состоянии колдунья почувствовала угрызения совести.

Если Раин и испытывала схожие чувства, она это никак не показывала. Она решительно подошла к Хайару и, указывая на отца, в котором явно еще теплилась жизнь, громко спросила:

— Это твоя работа? Что ты сделал с ним? Ты испугался, что он изменит свое решение и заставит тебя выполнить обещание, которое ты дал Садире?

Садира от неожиданности чуть не прикусила язык, ошарашенная самообладанием и дерзостью сестры. Ее наглость сразу напомнила колдунье о Титхиане. Все это вызывало у нее чувство тревоги, но не за себя, а за будущее Бродяг Песков.

Но какие бы дурные предчувствия ни одолевали Садиру, расчет ее сестры оказался абсолютно верным. Атака принесла свои плоды. Хайар сразу же перешел в оборону.

— Это не моя работа, — возразил он, указывая пальцем на Садиру. — Это ее рук дело. Второй раз она предлагает ему вино, и второй раз он заболевает.

Раин наморщила лоб, словно размышляя над словами брата, затем повернулась к Садире. Воцарилось неловкое молчание, и Садира уже начала опасаться, что сестра собирается предать ее. Но та снова медленно повернулась к Хайару и печально покачала головой.

— А как тогда получилось, что со мной ничего не произошло? — резко спросила она. — Я выпила столько же вина, сколько выпил он.

Снова воцарилось молчание. Все напряженно ждали, что ответит Хайар. Так и не дождавшись от него ответа, Раин указала на мертвенно-бледное лицо Фенеона:

— Что бы с ним ни случилось, мы не можем оставаться здесь, ожидая, пока он придет в себя. Ниобенэй слишком близко от нас, и вы знаете, сколько у нас там врагов. Нам нужно как можно скорее убираться отсюда.

— Согласен, — бесстрастно проговорил Хайар. — Я думаю, что нам следует двинуться на юг, в направлении торговых путей к Алтаруку.

— Я думаю, мы должны сдержать обещание, которое ты дал Садире, возразила Раин, указывая на восток.

— Ты в своем уме? — закричал Хайар. — Ты же слышала, что отец говорил о башне.

— Мы же не собираемся близко подходить к башне. Проводим колдунью до колодца у Расколотого камня, — спокойно ответила Раин. — Оттуда Садира сама сможет найти дорогу.

— Нет, так дело не пойдет, — решительно заявил Хайар. — Еще нужно уладить вопрос об убийстве моего брата.

— Фенеон вынесет свое решение по этому делу, когда поправится. Я думаю, это произойдет задолго до того, как мы доберемся до колодца, — не уступала Раин.

Хайар отрицательно покачал головой.

— Я не позволю повернуть на восток, — упрямо проговорил он.

— Это не тебе решать, — возразила Раин.

В этот момент к ним подошла Грисси.

— Насколько я понимаю, вы зашли в тупик, — обратилась она к брату и сестре. Она встала между ними и провела пяткой линию по тонкому слою пыли, покрывавшей каменистую землю. Убедившись, что линию вполне можно рассмотреть, она переступила ее и встала рядом с Раин.

Вокруг поднялось облако пыли, когда эльфы, расталкивая друг друга, бросились занимать места по ту или другую сторону линии в зависимости от своих симпатий и антипатий. И хотя через считанные секунды линию уже нельзя было разглядеть, так как ее стерли десятками ног, не было никаких сомнений в том, где же она пролегла. Клан разделился на две примерно равные части, одна из которых стояла позади Раин, а другая — позади Хайара. Только Садира, Магнус и дети не присоединились ни к одной из групп. Между обеими группами оказалась полоса никому не принадлежащей земли шириной метра в полтора. Оба лидера групп — Хайар и Раин подсчитывали число своих сторонников.

Изучая состав обеих групп, Садира заметила, что большинство сторонников Хайара составляли воины постарше, которые хорошо помнили времена, когда Фенеон был большим вождем. В группу приверженцев Раин входили женщины, которые традиционно поддерживали ее, а также почти все молодые мужчины клана. Садира очень удивилась тому, что так много их находилось на стороне сестры. Ведь всего лишь накануне во время борцовских поединков многие из них поддерживали хайаровских победителей. Создавалось впечатление, что ночные усилия Раин завоевать поддержку увенчались поразительным успехом.

Хайар и Раин почти одновременно закончили подсчет своих соратников. Они переглянулись, самодовольно улыбаясь. По их лицам было видно, что и тот и другая были вполне удовлетворены результатами подсчета.

— Кажется, мы отправляемся на юг, — объявил Хайар.

— Нет, нам суждено отправиться на восток, — возразила Раин, указывая сначала на Садиру, а потом на Магнуса. — Ты позабыл еще о двух членах клана.

Хайар побледнел.

— Они не в счет! — закричал он. — Только взрослые члены клана имеют право голоса, те, кто может бежать наравне с остальными.

— А разве они дети? — удивилась Раин. — И к тому же они оба Бродяги Песков. Или ты, может быть, забыл, что еще вчера Фенеон официально объявил Садиру членом нашего клана?

— Тем не менее их голоса не в счет, бегать они не могут, — возразил один из мужчин, стоявших на стороне Раин. — Наши-правила совершенно четко говорят об этом.

Многие воины с обеих сторон поддержали его. Опасаясь лишиться поддержки своих сторонников. Раин согласно кивнула. Но она не считала борьбу законченной. Теперь была ее очередь добиваться лишения права голоса. Она указала на Фенеона.

— Вождь не может высказать свое мнение, — сказала она. — Поэтому и он не в счет.

Тут уже Хайару пришлось уступить. И сделал он это весьма достойно, заявив:

— Это справедливо. Но теперь каждая сторона имеет одинаковое количество голосов. Как нам определить, кто будет возглавлять клан до тех пор, пока Фенеон не поправится?

— Пусть посоревнуются в беге! — предложила одна из сторонниц Раин.

— Нет, лучше пусть поборются, — сделал встречное предложение мужчина из группы Хайара.

Раин отрицательно покачала головой и подняла руку, чтобы утихомирить страсти и заставить толпу замолчать.

— Ни для кого не является секретом, что Хайар и я не любим друг друга, — сказала она. — Поэтому я предлагаю решить вопрос раз и навсегда. С помощью поединка не на жизнь, а на смерть.

По той удивленной тишине, которая воцарилась вокруг, было ясно, что такого рода поединки не слишком часто случались среди Бродяг Песков.

Наконец одна из женщин, находившихся на стороне Раин, ахнула:

— Зачем это тебе нужно?

Хотя Садира не могла видеть говорившую, она сразу же узнала по голосу Мередид.

Раин бросила взгляд в сторону Садиры и ответила:

— Я только предлагаю сделать то, что отвечало бы интересам Бродяг Песков. — Она показала рукой на обе половины клана. — Пока я и Хайар остаемся в живых, клан будет разделен на две части, как это и происходит сейчас. Когда кто-то из нас умрет, клан снова станет единым.

Садира поняла, что Раин намеренно ставит ее в положение, когда у нее не будет иного выбора, кроме как воспользоваться колдовством для достижения победы. Если в поединке победит Хайар, то не успеет еще труп Раин остыть, как Садиру убьют, чтобы отомстить за смерть Гейфала. В плане ее сестры просматривалась такая бездушная гениальность, что само собой напрашивалось сравнение с Титхианом.

Хайар долго смотрел на Раин, потом собрался что-то сказать, но, прежде чем он успел принять вызов, в спор вмешалась Садира.

— Сегодня я побегу вместе с кланом, — сказала она, слезая с канка. Это позволит мне принять участие в выборах нашего вождя, не так ли?

— Так, — согласилась Грисси.

— Если она останется в живых, — возразила Есилк. — И если после этого она не сможет больше бегать, она автоматически потеряет право голоса!

— Не возражаю, — ответила Садира, присоединяясь к сторонникам Раин. — А теперь пора выступать. Я должна добраться до Расколотого камня как можно быстрее.


Глава 15 РАСКОЛОТЫЙ КАМЕНЬ

Садире казалось, что она и Грисси бегут целую вечность. Каждый вдох давался ей с трудом, отзываясь болью в груди, каждый шаг вызывал раздражение и отдавался в голове тупой болью. Еще много часов назад она перестала ощущать свои покрывшиеся царапинами и волдырями ноги. Бежала она, механически переставляя ноги.

— Продолжай бежать, — проговорила Грисси, легко и непринужденно бежавшая рядом с колдуньей. — Теперь уже совсем близко. Только не останавливайся.

Не будь Садира настолько усталой, она непременно ударила бы "железную" женщину. Грисси твердила то же самое в течение четырех вечеров подряд, после того как все остальные члены клана исчезли за горизонтом, оставив их вдвоем тащиться по пустыне.

— Хватит, замолчи, — прохрипела Садира. — Сколько ты можешь говорить одно и то же?

Она сама не узнала собственный голос. Ее горло распухло от жажды, и она лишь с трудом могла дышать.

— Не возмущайся, а лучше посмотри туда, — ответила Грисси, указывая в сторону горизонта. — Разве ты не видишь их?

Садира, не отрывавшая глаз от оранжевой пыли под ногами, слегка подняла голову и взглянула вперед. Ее тень падала на землю рядом с тенью Грисси, образуя на неровной поверхности нечто вроде извивающегося угря. Десятка три длинных стебельков какой-то травы, которыми побрезговали даже неприхотливые канки, лениво покачивались на легком ветерке. Лиловые тени сумерек уже начали постепенно подниматься от земли, заполняя пространство между скалами. На горизонте необычная сеть фиолетовых линий, издали похожая на паутину, покрывала отлогую возвышенность, по форме напоминавшую песчаный холм.

— Потерпи еще несколько минут, и ты сможешь отдохнуть, — подбодрила колдунью Грисси.

— Если только не завалюсь, поднимаясь на этот холм, — пробормотала колдунья.

На этот раз ее слова было почти невозможно разобрать. Грисси сняла с плеча ставший совсем плоским бурдюк для воды и, развязав, протянула его Садире.

— Выпей, — заботливо проговорила она.

Садира сердито посмотрела на спутницу, но бурдюк взяла и тут же приложила его горлышко ко рту. Стараясь держать подбородок пониже, чтобы ее глаза могли следить за дорогой, она подняла бурдюк вверх. Садира продолжала дышать носом, когда почувствовала, как струйка горячей затхлой воды потекла в распухшее горло. Не меняя темп бега, она держала бурдюк в том же положении, не желая терять последние капли драгоценной влаги.

Жадно проглотив остаток воды, Садира бросила бурдюк Грисси.

— Ты же сказала мне часа два назад, что воды больше нет, — укоризненно произнесла колдунья. Теперь ее слова уже были вполне различимы.

— Всегда старайся сохранить последний глоток воды до тех пор, пока не окажешься неподалеку от места, где можно напиться, — посоветовала колдунье Грисси, забрасывая бурдюк на плечо.

Садира снова попыталась вглядеться в темные линии на горизонте. На этот раз ей показалось, что она различает покачивающиеся на ветру кроны сотен деревьев.

— Слава Ветру Пустынь! — ахнула она. — Это же оазис.

— Там нет никакого оазиса. Это Расколотый камень, — пояснила Грисси, указывая в направлении вершины холма. — Видишь?

Садира искоса взглянула на видневшиеся вдали деревья.

— Нет, — ответила она. — На что же я тогда смотрю?

— На Расколотый камень, — сказала Грисси. — Я, видимо, никогда не пойму, как это городские люди ухитряются прожить всю свою жизнь, оставаясь полуслепыми.

Садира никак не отреагировала на последнее замечание, неожиданно почувствовав, что ее ноги снова обретают чувствительность. Не обращая больше внимания на пульсирующую боль в спине, она резко увеличила темп бега. Усилие немедленно сказалось на ее самочувствии. У нее застучало в висках, словно кто-то старательно загонял в них деревянные клинья для расширения трещин в скалах. Но она продолжала бежать, не снижая скорости.

Вскоре ее глазам предстал походный лагерь эльфов. Воины разбрелись по всей вершине холма. Большинство расселось вокруг костров, на которых готовился скудный ужин. Дети уже отвели канков пастись и стреножили их на ночь.

— Я, должно быть, бежала сегодня быстрее, — заметила Садира. — Обычно половина клана уже спит, когда я добираюсь до лагеря.

Грисси отрицательно покачала головой.

— Ты бежала нисколько не быстрее, чем раньше, — сказала она. — Просто сегодня дистанция была покороче.

Наконец женщины добежали до подножия холма и начали подниматься вверх по склону. Подъем оказался очень тяжелым, так как им пришлось перебраться через сеть оврагов, заросших качающимися на ветру хилыми деревцами и колониями желтых ноздреватых грибов. Эти овраги, по-видимому, появились тут еще в стародавние времена. Поговаривали, что они — творение давно исчезнувшего народа. Они располагались концентрическими кругами и имели одинаковую ширину и глубину. В некоторых местах от них отходили узкие канавы, соединявшие их с другими оврагами. Именно они и придавали всей системе вид паутины.

Когда женщины выбрались из последней траншеи, Грисси повела Садиру вверх по направлению к вершине холма. Там из серовато-коричневой земли торчал огромный круглый диск, высеченный из гранитного монолита. Высотой он был по плечи Садире. Его центральную часть рассекала узкая зигзагообразная трещина длиной метра в три. Из нее доносился пронзительный гул, периодически прерываемый громким бульканьем и звуком струящейся воды.

Раин, Хайар, Магнус и несколько других эльфов стояли на верхушке монолита около трещины. Все взгляды их были устремлены на веревку из волокон конопли, которая была привязана к древку копья и сброшена вниз.

Грисси тоже забралась на камень, потом помогла подняться и Садире.

— Дайте мне попить, — с трудом проговорила Садира, пытаясь перевести дух и отдышаться.

Хайар до крайности удивил Садиру, предложив ей свой почти пустой бурдюк. Садира недоверчиво взглянула ему прямо в лицо, но, не заметив подвоха, взяла бурдюк и поспешно приложила его к своим потрескавшимся губам. Тонкая струйка горячей зловонной воды потекла ей в рот, но быстро иссякла.

Садира швырнула бурдюк обратно Хайару.

— Мне сейчас не до шуток, — зло фыркнула она. Взглянув на сестру, она спросила:

— Не дашь ли ты мне свежей водички?

— Хайар отдал тебе всю оставшуюся у нас воду, — ответила Раин. Потерпи немного, дети сейчас поднесут еще.

Садира уселась на теплый камень, слишком уставшая, чтобы стоять. Хайар переступил через трещину и подошел к ней.

— Ты удивила меня, — обратился он к колдунье. — Я не мог себе даже представить, что тебе удастся продержаться до самого Расколотого камня.

— Я тоже не слишком на это надеялась, — ответила Садира, ошеломленная сдержанной похвалой из уст Хайара. — Если бы я бежала только ради себя, а не ради всего Тира, я давно бы уже сдалась.

— Как благородно, — саркастически произнес эльф. — В таком случае Тир должен быть счастлив так же, как и ты сама. Ведь наш отец все еще не оправился от болезни.

— Его состояние вовсе не радует меня, — ответила Садира, вовремя заметив, что Раин пытается расслышать, о чем они говорят.

— Давай перейдем к делу, — предложил Хайар. — Ты должна признать, что мое обещание выполнено. Мы добрались до Расколотого камня.

— Что ты хочешь сказать, Хайар? — удивилась Садира.

— Только одно: утром ты покинешь нас и отправишься на поиски своей башни, — ответил юноша. — Если ты можешь помочь выздоровлению отца, ты должна сделать это…

— Но как только Фенеон придет в себя, ты потребуешь мщения за гибель Гейфала, — возразила Раин, присоединяясь к ним.

— Может быть, я ошибался, считая, что Садира имеет к этому отношение, ответил Хайар, широко улыбаясь Садире. — Я должен был бы поблагодарить тебя за попытку спасти ему жизнь, а не обвинять в убийстве.

Садира с отвращением покачала головой.

— Позволь мне повторить то, что ты сейчас сказал, чтобы убедиться, что я правильно поняла тебя, — ответила Садира. — Если Фенеон выздоравливает, ты остаешься первым претендентом на пост вождя после его ухода. Но если Фенеон остается в своем нынешнем положении, преимущество получает Раин, так как она сейчас является временным вождем.

— Это не имеет никакого отношения…

— Не отрицай это! Давай лучше еще раз уточним твою позицию, — прервала его Садира. — Если я помогу выздоровлению вождя, ты позволишь мне спокойно уйти и перестанешь обвинять меня в убийстве твоего брата. Я тебя правильно поняла?

— Если бы ты была в состоянии исцелить Фенеона, это убедило бы меня в том, что ты желаешь добра всему нашему клану… Другими словами, да, ответил Хайар, с явным недоверием глядя на колдунью.

— Мне очень жаль, но выполнять твое последнее обещание пришлось Раин. И я не думаю, что у меня есть основания верить, будто на этот раз ты сдержишь слово, — с насмешкой пояснила Садира.

— К тому же ее обсидиан находится у меня, — добавила Раин как для Садиры, так и для Хайара. В тот день, когда ее избрали временным вождем клана. Бродяги Песков встретили другой караван, и Раин выменяла за двух канков несколько больших кусков необработанного обсидиана. Садира не представляла себе, примут ли их призраки в качестве подарка, но это было все, чем она располагала.

Хайар пристально посмотрел на колдунью.

— Если ты полагаешь, что все уже закончилось, ты сильно ошибаешься, злобно произнес он. — До башни Пристан еще долгий…

Его угроза была неожиданно прервана детским криком, эхом отразившимся в трещине.

Садира вскочила и вместе с эльфами кинулась к ней. Подбежав к трещине первой, она поспешно заглянула в темноту.

— Помогите! — донесся оттуда детский голос. — Они…

Тут голос неожиданно замолчал. И из темноты слышался только уже знакомый Садире пронзительный гул, прерываемый громким бульканьем.

— Во имя Ветра, ответь мне, что случилось? — закричал Магнус.

Когда ответа не последовало, вперед выступила Катза. Ее сломанная рука все еще была перевязана, что, видимо, не очень ее беспокоило.

— Там внизу Сайн! — с тревогой в голосе проговорила она. — Что мы будем делать?

Садира уже успела снять свой походный мешок с плеча Грисси. Она вытащила из него горсть игл фаро и начала раскладывать их большим квадратом с веревкой в центре.

— Магнус, закрепи ненадежнее вон ту веревку, — попросила Садира, указывая на толстую бечевку из волокон конопли. — Древко копья может выдержать вес ребенка, но я сомневаюсь, что оно выдержит меня.

— Следовательно, ты можешь сделать так, что и мы пролезем в трещину? с надеждой в голосе спросила Катза.

Садира молча кивнула. Она накапливала энергию для колдовства. Учитывая число больших деревьев, росших на склонах холма, поток жизненной силы, поступавший от них, был на удивление слабым. Тем не менее к тому времени, когда Магнус надежно закрепил конец веревки, обмотав ее вокруг своей талии, Садира была готова начать колдовство. Сделав знак остальным отойти назад, она негромко произнесла магическую формулу.

Внутри выложенного ею квадрата камень постепенно перешел в жидкое состояние. И эта масса начала медленно вращаться, образовав небольшой водоворот. Вращение незаметно становилось все быстрее, и жидкая масса начала переходить в газообразное состояние, превращаясь в дымку. Вскоре движение жидкости прекратилось, и внутри квадрата осталась лишь черная дымка, которая начала быстро расползаться и в считанные секунды обнажила дыру.

Садира взяла веревку, перебросила ее через плечо и плотно обмотала вокруг бедра. Она скрылась в дымке и начала спускаться вниз, предварительно предупредив остальных:

— Ждите здесь, пока Магнус не почувствует, что я дергаю за веревку.

Только тогда спускайтесь вслед за мной.

На глубине метров шести Садира пробила волшебное темное облако и получила наконец возможность оглядеться. Она оказалась в верхней части огромной пещеры, заполненной паром. Садира смогла различить зеленый контур своей веревки, уходящей куда-то вниз в розоватую темноту. Ее специфическое, присущее эльфам зрение позволяло ей видеть метров на двадцать в темноте. Но кроме темноты, внизу ничего не было видно.

Колдунья туго натянула веревку вокруг бедра и прекратила спуск, прислушиваясь к посторонним шумам, которые могли бы подсказать ей, что происходит внизу. Она не услышала ничего, кроме того же самого пронзительного гула, прерываемого через короткие интервалы приглушенным бульканьем и звуком льющейся воды.

Садира посмотрела вверх и увидела над собой куполообразный потолок пещеры из легкого ноздреватого белого камня, отдаленно напоминавшего пемзу. Купол явно был природным образованием, так как его контуры казались мягко закруглены. Вся его поверхность была покрыта мельчайшими сверкающими розоватыми капельками, которые время от времени срывались и падали в темноту.

После некоторого размышления Садира решила все-таки выяснить, куда это она попала. Из заплечного мешка она вытащила деревянный шарик и подняла руку к потолку, чтобы собрать немного энергии, необходимой ей для простенького колдовства. Подержав так руку некоторое время, она не почувствовала привычного покалывания во всем теле, которое было признаком поступления жизненной энергии растений. Вместо этого пастельные тона, в которые был окрашен пористый камень купола над ее рукой, стали приобретать более темный оттенок. Она попробовала усилить поступление энергии, но это привело лишь к тому, что пятно приняло более темную окраску и стало шире.

Но ничего не изменилось. Энергия по-прежнему не поступала. Садира выругалась про себя и убрала руку, ощущая смешанное чувство испуга и растерянности. Казалось, сам потолок поглощает жизненную силу растений, которую она отнимала у них. Это было для колдуньи настоящим ударом, так как она никогда в жизни не сталкивалась ни с чем подобным.

Тогда она спрятала деревянный шарик в мешок и продолжила спуск в розовую дымку. По мере того как она опускалась все ниже и ниже, гул и бульканье постепенно усиливались и казались ей все более зловещими. В конце концов они совершенно заглушили звук струящейся воды.

Через несколько секунд внизу показалось дно пещеры. Прямо перед ней находился огромный раскаленный докрасна зазубренный кристалл.

Пронзительный гул доносился откуда-то изнутри его. Через каждые несколько секунд резкий скрежещущий звук прерывал гудение и вверх вылетала струя пара, казавшаяся Садире благодаря ее волшебному зрению ярко-красной.

Колдунья опустилась рядом с кристаллом на невысокую полукруглую скалу из ноздреватого камня, у которой были пологие края. Отвязавшись, она несколько раз дернула за веревку, чтобы подать условный знак остальным, означавший, что они могут теперь спускаться. Затем вытащила из ножен кинжал и отошла от веревки. Садира могла видеть свое собственное тело и пол пещеры, но размеры пещеры были настолько огромны, что ее стены находились вне пределов досягаемости даже для ее колдовского зрения.

Никогда прежде она не испытывала подобного гнетущего ощущения незащищенности, находясь в непроглядной мгле.

Капля влаги упала прямо ей на голову, затем девушка почувствовала, как теплая струйка стекает по ее щеке. Она вытерла рукой щеку, потом лизнула ладонь. Вода была теплой, свежей и приятной на вкус.

Сверху послышался шум, и над головой ее показался Хайар. За ним спустились Грисси, Катза и еще с десяток эльфов. Кроме Катзы, вооруженной лишь одним кинжалом, у всех остальных были мечи с костяными клинками и большие луки в рост стрелка.

— А где же Раин? — спросила Садира.

— В таких ситуациях вождь должен находиться именно там, где его присутствие больше всего необходимо. Она осталась с кланом, — ответила Грисси.

— Тебе придется довериться мне, — самодовольно улыбаясь колдунье, произнес Хайар. Повернувшись к эльфам, он скомандовал:

— Рассредоточьтесь и осмотрите все вокруг.

Не прошло и нескольких секунд, как послышался голос Катзы:

— Идите сюда! Тут какие-то следы!

Садира и остальные бросились на звук ее голоса, спустившись на несколько метров по отлогому полу. Подбежав, они увидели, что Катза стоит на коленях недалеко от стены огромного помещения. Светящиеся отраженным розовым светом струйки воды стекали с куполообразного потолка блестящими ручейками. Они собирались в мелкий черный ручей, журчание которого, по-видимому, и разносилось по всей пещере. На противоположной стороне ручья темнел вход в узкий туннель. Потолок его был настолько низок, что даже карлик не смог бы стоять там во весь рост.

— Ты что-то обнаружила? — спросил Хайар.

Здоровой рукой Катза указала на несколько комочков жидкой грязи.

— Кто-то выходил из того туннеля, — пояснила она. — Кажется, потом он вернулся обратно тем же путем.

— Как ты думаешь, кто бы это мог быть и сколько их? — спросила Садира.

Грисси, которая тоже внимательно изучала мокрые комочки грязи, покачала головой.

— Несколько. Не берусь точно сказать, сколько их было. Но их следы слишком велики, чтобы быть детскими. Это явно не наши дети, — сообщила она.

— А мог бы это быть кто-нибудь из Ниобенэя? — озабоченно спросила Садира. Она очень боялась того, что, предвидя ее появление у Расколотого камня, Джоджект мог послать сюда отряд своих людей, а может быть, и наемников, чтобы устроить здесь ей засаду.

— Вполне возможно, — произнес Хайар, сразу помрачнев. — Пойдем посмотрим.

Он перешел вброд черный поток и, согнувшись, пролез в невысокий туннель. За ним последовали остальные эльфы. Остановившись на секунду, чтобы напиться из ручья, Садира последней вошла в туннель. Она отправилась вслед за эльфами и вскоре вышла на узенький мостик, переброшенный через расселину, настолько узкую и глубокую, что ее нельзя было назвать иначе как бездной. Из ее глубин доносилось журчание еще одного потока. По его звуку можно было с той или иной мерой достоверности определить, что до него отсюда километра два, не меньше.

Как и ее спутники, колдунья была просто потрясена тем, с чем ей пришлось здесь столкнуться. С одной стороны пещеры дул свежий ветерок, приносящий с собой затхлый запах невидимых туннелей и прохладное прикосновение росы. С другой стороны доносился легкий шум далекого водопада.

Когда эльфы добрались до противоположного конца мостика, следы повернули налево, вдоль узкого выступа. Он обрывался в бездну. В стене утеса виднелось множество арок с дверными проемами, каждый из которых был высотой Садире по грудь. Проходя мимо них, она всякий раз заглядывала внутрь и всякий раз видела отрезок туннеля длиной метров двадцать, пробитый в уже знакомом ей ноздреватом камне.

Некоторые туннели, правда, были покороче. Они вели в обширные помещения. Несколько раз колдунья видела великолепные арки или колонны, уходящие куда-то в темноту огромных палат, а однажды разглядела громадную сводчатую галерею.

В конце концов, передвигаясь ползком, Хайар свернул в один из боковых проходов. Когда эльфы последовали за ним, Садира услышала сначала испуганный возглас, затем вздох облегчения, которые издавал каждый. После этого все они стремились выбраться из прохода как можно скорее.

Когда настала очередь Садиры, она поняла причину такого их странного поведения. Проход оказался местом погребения. В его стенах были высечены ниши, в каждую из которых могло поместиться тело ребенка. Каждая ячейка была запечатана пластиной из какого-то необычного полупрозрачного камня, которого раньше Садира никогда не встречала. Пластина казалась слишком матовой для стекла, а ее поверхность была такой гладкой, что напоминала кость. В каждой нише покоилась крошечная фигурка, и сначала Садира пришла в ужас, приняв их за пропавших детей эльфов.

Когда же она повнимательнее присмотрелась к одной из фигур, то поняла, что перед ней труп взрослого, а не ребенка. Это был мужчина с правильными чертами лица, кожей, похожей по цвету на глину, с коротко остриженными волосами. Он был завернут в простой плащ, а его голову прикрывала шапочка.

Только то, что специфическое зрение Садиры позволяло ей улавливать холодное свечение, исходящее от его тела, свидетельствовало о том, что он мертв.

— Что ты думаешь обо всем этом? — спросила ее Грисси, шедшая немного впереди. — Это какой-нибудь древний карлик?

— Нет, не думаю. Из того, что мне довелось слышать, древние карлики были коренастыми, физически сильными и волосатыми, — ответила Садира. Она прижала ладони к полупрозрачной пластине, чтобы лучше видеть маленького мужчину. — По-моему, он скорее похож на хафлинга!

— Не может быть! Как он мог оказаться здесь, в пустыне? — недоверчиво спросила Грисси. — Я в это не верю. Всем известно, что хафлинги живут высоко в горах.

В этот момент произошло невероятное. Веки маленького мужчины неожиданно затрепетали, и он открыл глаза. Два темных зрачка повернулись в сторону Садиры. Она отвернула голову, похолодев от страха.

— Он шевельнулся! — вскрикнула она, устремляясь дальше по проходу. Бежим отсюда!

Они осторожно проскользнули мимо еще не менее чем двух десятков подобных ниш, затем проследовали за остальными в поперечный туннель. Здесь Садира уже могла идти в полный рост, но эльфам приходилось по-прежнему продвигаться вперед, согнувшись в три погибели.

Шедший первым Хайар указал вперед, туда, где из отверстия в потолке в туннель струился поток розового света.

— Именно туда и ведут следы, — прошептал он.

— Что ты думаешь делать? — спросила Садира.

— Если это ниобенэйцы, они, скорее всего, явились сюда за тобой, спокойно ответил Хайар. — Если это действительно так, я отдам тебя им.

— Ну уж нет! Ничего у тебя из этого не выйдет! — прошипела Грисси. Фенеон объявил ее членом нашего клана. Тем, что она первой спустилась на веревке, чтобы отыскать наших детей, она доказала, что заслуживает такой чести.

— Грисси права, — согласилась Катза. — Если ты предашь ее, это будет означать, что ты предал члена своего клана.

Хайар кусал губы от злости.

— Как ты могла подумать, что я и на самом деле собираюсь выдать ее? спросил он. — Моя цель заключается в другом. Я собираюсь использовать ее в качестве приманки.

И эльф описал им свой план, у которого были бы неплохие шансы на успех, если бы не одна-единственная деталь, которую он просто был не в силах учесть. Внимательно выслушав его, Садира указала ему на ноздреватый белый камень, который окружал их со всех сторон.

— Этот камень не пропускает энергию, необходимую мне для колдовства, пояснила она. — Я не могу ничего сделать, пока не окажусь за пределами пещеры.

— Тогда дело за нами. Мы должны сделать все возможное, чтобы у тебя было достаточно времени для подготовки к колдовству, — сказал Хайар, указывая на себя и своих воинов.

С этими словами он зарядил лук и, низко нагнувшись, вразвалочку направился дальше по туннелю. Дойдя до отверстия в потолке, откуда лился розовый свет, он остановился, чтобы дать глазам привыкнуть к сумеречному свету, затем выглянул наружу. Видимо, выход оказался неохраняемым, так как он сделал знак остальным следовать за ним и вылез в отверстие.

Одна только Садира осталась позади, присев под отверстием и держа наготове все необходимое для колдовства. Прошло много времени, но снаружи не доносилось ни звука. Колдунья начала опасаться, что эльфы пришли к ложному выводу относительно того, кто похитил их детей и зачем.

Наконец она услышала голос ниобенэйской женщины, почти наверняка жрицы:

— Ты пришел за своими детьми, эльф?

— Да, — ответил сын вождя. — Зачем вам понадобились наши дети?

— Мы не могли рассчитывать на то, что успеем прибыть сюда с большим отрядом великанов раньше вас, — ответила жрица. — Поэтому мы решили, что будет гораздо проще взять заложников, чтобы получить то, что нам нужно.

— Что именно?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос не хуже меня, — ответила жрица.

— Конечно, но вам ведь не настолько нужен наш вождь, чтобы последовать за нами в пустыню, — проговорил Хайар, прикидываясь непонимающим. — В конце концов, когда вы захватили его в первый раз, вы продали его работорговцам из Торгового клана "Шахит".

— Нам нужен совсем не ваш вождь, и ты хорошо знаешь это! — возразила жрица. — Мы знаем ему цену не хуже вас самих.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Хайар, теперь уже менее подозрительно. — Вождь — наш отец.

— Неужели? С каких это пор в вашем клане принято отравлять своих отцов?

— спросила жрица. — Или то состояние, в котором находился ваш вождь, когда мы захватили его, было исключением?

Садиру обуял ужас при одной только мысли о том, что может произойти в следующий момент. Хайар долго молчал, и колдунья начала опасаться, что он настолько выйдет из себя, что забудет о детях и вернется, чтобы напасть на нее.

Наконец он медленно произнес:

— Фенеон, видимо, выпил испорченного вина. Я полагаю, вам нужна женщина, которая угостила его им?

Хотя ход разговора был весьма далек от того, на который рассчитывал эльф, Садира не собиралась бежать. Даже у Хайара хватило хитрости и здравого смысла, чтобы не доверять обещаниям жриц соблюдать условия сделки. Что бы ни совершила Садира, шанс вернуть обратно похищенных детей заключался в неуклонном следовании плану, который они совместно разработали.

Жрица, должно быть, ответила каким-то жестом, так как снова раздался голос Хайара:

— Тогда приведите детей туда, где мы могли бы их видеть. Когда мы убедимся, что они живы и здоровы, мы отправимся за Садирой и встретимся потом на полпути вниз по склону холма.

— Не забудьте отложить в сторону свои луки, — проговорила жрица.

— Чтобы вы могли перебить нас? — насмешливо произнес Хайар. — Пока наши дети остаются целыми и невредимыми, вам нечего бояться. Мы не собираемся рисковать их жизнями и поэтому не нападем на вас.

— Очень хорошо, но у нас не дрогнет рука убить их, если вы нарушите свое обещание.

За ее словами последовало непродолжительное молчание, затем Садира услышала голос Катзы:

— Сайн, как же кучка горожан смогла захватить тебя врасплох?

Эти слова были условным сигналом для Садиры. Она зажала в зубах кусочек гранита и полезла в отверстие. Еще не выбравшись наверх, она уже начала накапливать энергию для колдовства.

Выход из туннеля открывался на небольшую, заросшую травой поляну, окруженную зарослями шифоновых деревьев. Хотя еще только наступили сумерки, обе атхасские луны Рал и Гатхей уже висели высоко в небе. Поляна была залита ярким желтым светом, позволявшим колдунье видеть все, что там происходило.

На краю поляны стояли шесть ниобенэйских жриц, которые привели с собой детей-заложников. Каждая из них поставила ребенка прямо перед собой, приставив лезвие кинжала к его горлу. Хотя было видно, что дети испуганы, они готовы были выполнить указания взрослых. Можно было только удивляться, что никто из детей даже не плакал.

— Начали! — процедила Садира, все еще сжимая зубами кусочек гранита.

Без малейшего колебания эльфы подняли луки и выпустили стрелы поверх голов своих детей. Ошеломленные жрицы вскрикнули, но их крик заглушил голос Катзы:

— Дети, бегите! Сюда!

К тому времени, когда Садира выбралась из отверстия, пятеро жриц уже лежали мертвыми, пораженные стрелами в голову. Эльфы промахнулись, лишь стреляя по шестой, которая держала Сайна. Как только остальные дети рванулись к эльфам, она хладнокровно полоснула ножом по горлу мальчика. Но он умер не без борьбы, успев дважды изо всей силы ударить жрицу локтем.

Закричав от ярости и горя, Катза кинулась к ней с кинжалом в руке. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как зазвенели тетивы шести луков. На этот раз стрелы нашли свою цель.

Садира вынула кусочек гранита изо рта и бросила его поверх голов бегущих детей, произнося одновременно необходимое заклинание. Но она немного опоздала, так как в это самое время укрывшийся в зарослях ниобенэйский колдун произнес свою магическую формулу, и оттуда ударил сноп яркого света всех цветов радуги, мгновенно ослепивший Садиру и эльфов.

До слуха Садиры донесся громкий треск и хруст, означавший, что ее колдовство начало действовать. Хотя она и не могла этого видеть, колдунья знала, что в этот момент высокая гранитная стена начала подниматься из-под земли как раз в том месте, куда упал брошенный ею кусочек гранита. Стена должна была послужить временным прикрытием, пока эльфы успеют забрать детей и добежать с ними до входа в туннель. Но теперь, когда их планы были неожиданно нарушены вмешательством вражеского колдуна, Садира начала опасаться, что все может произойти отнюдь не так, как они предполагали.

Услышав топот маленьких ног, Садира скомандовала:

— Быстро в туннель и бегом в зал с колодцем. Там привяжитесь к веревке и дерните за нее, чтобы Магнус поднял вас наверх.

Так как никто не откликнулся на ее слова, она подумала, что дети могут и не послушаться ее. Но тут прозвучала громкая команда Хайара:

— Делайте, как она говорит!

Пока дети опускались в отверстие в потолке туннеля, Садира начала накапливать энергию для нового колдовства. Ей показалось, что прошла целая вечность с того момента, как волшебный свет ослепил ее. Наконец она стала различать силуэты эльфов, собравшихся вокруг нее.

Присмотревшись к ним, она поняла, что только Хайар и Грисси более или менее оправились от действия неведомого колдуна. Остальные эльфы стояли с отсутствующим выражением на лицах, смотря в небо и что-то испуганно бормоча. Они не предпринимали никаких попыток стряхнуть с себя действие волшебного света.

Хайар грубо схватил ближайшего воина и начал трясти его. Видя, что это ничего не дает, Хайар дал ему несколько пощечин со словами:

— Приди в себя! Проснись!

Но все было бесполезно.

Тут Садира услышала свист летящих стрел, затем несколько так и не пришедших в себя эльфов рухнули на землю. Колдунья оглянулась, не понимая, что происходит. Ей все стало ясно, когда она увидела, что из-за возведенной ею волшебной стены показались вооруженные луками ниобенэйские воины, которых она сразу узнала по изображению царского силопа на их форменных плащах. Всего их было шесть, по трое с каждой стороны.

Колдунья начала было доставать нужные вещества для еще одного колдовства, но остановилась, услышав стук многочисленных когтистых ног по каменистой земле. Тем временем ниобенэйские лучники снова выпустили стрелы, и еще несколько эльфов рухнуло на землю. На этот раз среди них оказалась и Грисси. Поняв, что дело принимает слишком серьезный оборот и что он ничего не сможет сделать с эльфами, подвергшимися воздействию волшебного света, Хайар обнажил меч и приготовился защищаться.

— Это тебе ничего не даст, — крикнула ему Садира. — Джоджект приближается.

— Тогда я надеюсь, что он вырвет твои глаза, — злобно проговорил эльф, ныряя в отверстие.

Хотя сам Хайар и не догадывался об этом, Садира решила, что он сделал то, что и должен был сделать. Она не спеша последовала за ним, наполовину спустившись в отверстие, из которого теперь высовывались только ее голова и плечи. Это позволяло ей следить за приближающимися ниобенэйцами и продолжать накапливать энергию для колдовства. Но она не стала доставать необходимые для него компоненты.

Считанные секунды спустя из-за гранитной стены показался Джоджект. При ярком лунном свете было отлично видно, как сильно распух его нос.

Взгляд его черных глаз сразу же обратился к отверстию, где укрывалась Садира. Когда он увидел колдунью, его глаза зажглись ненавистью, и он зловеще произнес:

— Я правильно рассчитал, что это будет самым надежным способом разъединить тебя с твоими защитниками.

С этими словами принц направил на нее палец, и Садире ничего не оставалось, как прыгнуть вниз. Приземлившись на обе ноги, она повернулась и побежала в том направлении, откуда слышался топот ног убегающего Хайара.

Хотя все ее тело покалывало от присутствия волшебной энергии, она была еще не готова к нанесению решающего удара, а растрачивать энергию просто так не имело смысла, учитывая волшебную защиту Джоджекта.

Громкий взрыв раздался наверху. Оглянувшись, она увидела облако черной пыли, опускающееся сквозь отверстие в туннель. К счастью для нее, пыль сразу же осела на пол, не распространяясь по туннелю, и вскоре яркий лунный свет снова заструился сквозь отверстие.

Садира отвернулась и подождала немного, пока не заработало ее особое зрение. Снова начав видеть в темноте, она поспешно свернула в узкий проход, где раньше видела захоронение хафлингов. Немного углубившись в него, она остановилась и прислушалась. Шаги Хайара больше не были слышны, зато с другого конца прохода до нее отчетливо доносился шум водопада, низвергающегося в бездну.

Ее ожидание продлилось очень недолго. Минуту-другую спустя она услышала, как ниобенэйские лучники проникли в пещеру, вслед за ними проследовал Джоджект. Теперь для нее настало время действовать. Намеренно волоча ноги, чтобы враги могли легко услышать ее шаги, Садира, согнувшись, потащилась по проходу, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не обращать внимания на странные захоронения.

Добравшись до конца прохода, она нырнула за угол и притаилась там, сжимая в руке кинжал. Другой рукой она извлекла из своего заплечного мешка беловатый комочек затвердевшего древесного сока, формой своей напоминавший кристалл кислоты.

Вскоре послышался шум пробирающихся по проходу ниобенэйских воинов. Как она и надеялась, они продвигались вперед, не видя ничего в темноте. У них не было времени зажечь факелы. Не мог им помочь и Джоджект, который теперь столкнулся с той же проблемой, что и Садира: он не мог прибегнуть к колдовству, так как пористый белый камень, из которого состоял потолок пещеры, не пропускал волшебной жизненной энергии растений. Несмотря на кромешный мрак, Джоджект гнал воинов вперед, нетерпеливо постукивая ногами.

Садира внимательно наблюдала за тем, что происходит в проходе. Она видела, как двое первых ниобенэйцев выползли из прохода. Ее специфическое зрение позволило увидеть ярко-красное свечение, исходившее от их встревоженных лиц. Она стояла совершенно неподвижно до тех пор, пока воины не осознали, что проход с низким потолком закончился, и не начали подниматься во весь рост. Тут-то колдунья и напала на ниобенэйцев, мгновенно полоснув первого кинжалом по лицу и сбросив его мощным ударом ноги с выступа в пропасть.

Ей не пришлось сражаться со вторым воином. Он замахнулся на колдунью коротким мечом с обсидиановым клинком, но сила инерции его оказалась столь велика, что потянула его к краю выступа. Садира отступила немного назад, уклоняясь от удара. Ей оставалось только легко толкнуть плечом, чтобы сбросить стражника в пропасть. Он не успел еще закричать, падая в бездну, как она вонзила кинжал в горло третьего. Этот воин умер мгновенно, издав булькающий звук. Когда Садира отошла в сторону, вытащив кинжал, ниобенэец упал на выступ. Ей оставалось только ногой столкнуть его вниз.

— Что здесь происходит? — послышался голос разгневанного Джоджекта. — А вы что стоите? Идите вперед!

Четвертый ниобенэец безропотно повиновался. Садирой уже овладел азарт борьбы, у нее покалывало во всем теле от избытка волшебной энергии. Она снова выдвинулась вперед. На этот раз она напала на врага сзади, едва тот миновал ее, воткнув кинжал в углубление в основании его черепа.

Перепуганный до смерти пятый воин замер у выхода из прохода, не решаясь идти вперед.

— Я приказал тебе двигаться! — заорал Джоджект.

Но даже это не сдвинуло оцепеневшего от страха ниобенэйца с места. В результате он и его шестой товарищ полетели в пропасть, когда вышедший из себя Джоджект сам кинулся вперед. Он высунул голову из прохода и взглянул в сторону Садиры.

— Ты причинила мне достаточно неприятностей! — с ненавистью произнес принц. В припадке ярости он клацал костяными пластинами, с которых стекал яд.

Садира проворно отступила назад, выставив перед собой руку с кинжалом.

В другой руке у нее был зажат кусок затвердевшего древесного сока.

Джоджект даже не пытался аккумулировать необходимую ему для колдовства энергию. Садира сделала из этого вывод, что он уже обнаружил, что в пещере это сделать невозможно. Это открытие настроило колдунью на довольно оптимистический лад и придало ей уверенности в благоприятном исходе поединка с принцем. Теперь все зависело от того, не ошиблась ли она с выбором колдовства.

Глядя на Джоджекта, можно было подумать, что он был просто счастлив покинуть безопасное укрытие в проходе и последовать за Садирой, осторожно отступавшей по узкому выступу.

Когда принц подобрался к трупам двух своих воинов, Садира остановилась.

Справа от нее открывался вход в темный туннель.

Джоджект не стал тянуть с нападением. Перебравшись через трупы своих воинов, он рванулся вперед, но не вдоль узкого уступа, как надеялась Садира. Вместо этого, используя свое тело многоножки, он стал плавно подниматься вверх по стене, затем повернул и так же плавно двинулся в сторону Садиры. Добравшись до темного проема, возле которого стояла колдунья, Джоджект остановился и стал спускаться вниз, чтобы схватить ее.

— Тебе следовало погибнуть в Ниобенэе, — произнес принц. — Это избавило бы нас обоих от массы неприятностей и страданий.

— Тебя — возможно, но только не меня, — ответила Садира, резко выбрасывая руку с кристалловидным куском затвердевшего древесного сока в направлении морды Джоджекта.

Увидев кристалловидный предмет рядом со своим поврежденным носом, Джоджект тут же отвернулся.

— Больше не надейся, что я снова попадусь на твою удочку, глупая женщина, — злобно произнес принц. — Надо было тебе придумать что-нибудь новенькое.

Садира произнесла заклинание, и из ее вытянутой, в направлении морды Джоджекта руки ударила не струя ядовитой кислоты, как во время их прошлой схватки, а струя густой и липкой смолы, которая в считанные мгновения покрыла всю его голову и туловище. Только тут до Джоджекта дошло, что его снова провели и что он оказался в ловушке, возможно смертельной. С огромным трудом ему удалось повернуть на сто восемьдесят градусов голову, чтобы оказаться лицом к лицу с колдуньей. Он попытался схватить ее, но Садира поспешно отступила назад, а затем произнесла какое-то магическое слово.

Смола тут же начала твердеть, образуя нечто вроде огромной каплевидной капсулы молочного цвета, твердой как камень и абсолютно жесткой. Глядя на нее, Садира лишь с трудом могла различить контуры верхней половины тела принца. К ее сожалению, большего она не смогла сделать. Запас накопленной ею волшебной энергии оказался недостаточным для того, чтобы она могла покрыть смолой и все его двадцать четыре ноги. Сейчас Джоджект напоминал гигантскую многоножку, которая оказалась наполовину запечатанной в гигантскую каплю благовония.

Садира вложила кинжал в ножны, затем крепко взялась за тяжелую капсулу и потянула ее вниз. Джоджект попытался зацепиться за пористую поверхность стены своими когтистыми ногами, но вес капсулы, покрывавшей его голову и тело, был слишком велик. Тяжелая капсула медленно отделилась от стены, после чего Садире удалось спихнуть ее с выступа.

Неожиданно лапы Джоджекта метнулись в ее сторону. Они отчаянно молотили по воздуху в последней попытке стянуть и ее вниз. Спустя мгновение Джоджект соскользнул с выступа и исчез в темноте. Садира тяжело опустилась на выступ и стала прислушиваться к царапанью ног принца по стене пропасти.

Она не услышала ни всплеска, ни шума от удара о твердую поверхность.

Царапанье его ног по стене пропасти стихло задолго до того, как это должно было бы произойти. Таким образом, не было никакого свидетельства того, что он долетел до дна. Джоджект просто бесследно исчез.

Колдунья наклонилась и начала всматриваться в темноту бездны. В душе она слегка опасалась, что ее глазам может предстать Джоджект, карабкающийся вверх по стене, но она не увидела ничего, кроме кромешного мрака.

— Отличная работа, — раздался у нее над ухом голос Хайара. — Особенно впечатляет то, как ты разобралась с его охранниками.

Садира вскрикнула от неожиданности и едва не соскользнула с выступа вниз, но Хайар крепко схватил ее за плечо. Поднимая ее на ноги, он незаметно вытащил ее кинжал из ножен и приставил к ее пояснице:

— Давай-ка посмотрим, что ты хранишь в своем заплечном мешке.

Свободной рукой эльф снял мешок с плеча колдуньи, затем открыл его и вывалил все его содержимое на землю. Продолжая держать руку с кинжалом в том же положении, он слегка нагнулся и поднял с земли резной флакон, который был куплен Раин и Магнусом в квартале уличных певцов и музыкантов Ниобенэя. Флакон почему-то сразу привлек его внимание.

— А это что? — осведомился он. Поднеся флакон к лицу Садиры, он провел пальцами по вырезанным на нем музыкальным нотам. — Не в нем ли ты держишь яд, которым отравила нашего вождя?

— Нет, — ответила Садира. В данной ситуации правда была для нее единственным шансом, так как, вне всякого сомнения, ей никак не удастся ни убежать от эльфа, ни победить его в поединке один на один. — В нем находится противоядие.


Глава 16 ДИКИЙ КРАЙ

— Моя собственная дочь! — завопил Фенеон. — И как только ты могла пойти на это?

Садира стояла на верху Расколотого камня, глядя сквозь зеленовато-коричневую дымку на багровый диск восходящего солнца. Руки ее были связаны за спиной. Рядом с ней стоял Хайар с обнаженным мечом, а Фенеон ходил взад-вперед перед ней. Все остальные члены клана Бродяг Песков собрались вокруг камня, наблюдая в угрюмом молчании за происходящим.

— Я должна добраться до башни Пристан, — сказала Садира, отвечая на вопрос отца.

— Ну конечно, все дело в башне! — закричал вождь. — Проклятой башне, в которой зарождаются и размножаются новые расы! И кто только может убедить тебя, что ты не найдешь там ничего, что позволило бы тебе бросить вызов Дракону? — Он презрительно покачал головой, затем указал на Магнуса. Даже если бы тебе невообразимо повезло и ты нашла бы это средство, смогла бы ты жить, став, например, такой, как он?

— Это уже не твоя забота, — ответила Садира. — Тебя же касается только то — или, скорее, должно касаться, — что я спасла тебя от рабства в обмен на обещание показать мне дорогу к башне Пристан.

— И когда тебе показалось, что Фенеон не горит желанием выполнить обещание, ты вступила в сговор с Раин, чтобы сделать ее вождем, подытожил Хайар.

Когда Садира ничего не ответила на обвинение, выдвинутое против нее Хайаром, Фенеон остановился перед ней.

— Так и было на самом деле? — спросил вождь, глядя ей прямо в глаза.

— У меня нет желания посвящать тебя во что бы то ни было, — резко ответила Садира, отворачиваясь от него.

Взбешенный вождь взял девушку за подбородок и повернул ее голову, чтобы видеть лицо.

— Расскажи честно, что произошло, — и тебе удастся дожить до посещения башни Пристан, — потребовал вождь. — Тебе помогала Раин, не так ли?

Садира снова ничего не ответила, и Фенеон, выйдя из себя, толкнул ее.

Колдунья упала, но не произнесла ни звука.

— Я так и думал, — сердито проговорил вождь, поворачиваясь к другой своей дочери. — Как ты могла? Садира для нас посторонняя, но ты-то настоящая Бродяга Песков.

Раин отрицательно покачала головой.

— Отец, я не делала… — начала было она оправдываться.

— Раин, нет смысла лгать, — прервала ее Садира, пытаясь подняться на ноги. — Наш отец отнюдь не дурак. Он сам сможет судить о том, что произошло. Если ты скажешь ему правду, может быть, это принесет хоть какую-то пользу всему клану.

Фенеон недоуменно взглянул на Садиру.

— Что ты мелешь? — только и нашелся он что сказать.

Садира посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты сказал, что, если я все честно расскажу, я доживу до того момента, когда увижу башню Пристан. Я хочу теперь получить и от тебя честный ответ.

Сдержишь ли ты свое обещание или все окажется твоей обычной трепотней? невозмутимо спросила колдунья.

— Я обещаю сдержать слово, хотя ты пожалеешь об этом, — ответил вождь.

— Теперь я жду правдивого рассказа обо всем, что произошло.

Садира кивнула.

— Правда состоит в том, что ты больше не заслуживаешь того, чтобы оставаться вождем. Ты отнимаешь, а то и просто крадешь у членов клана то, что они зарабатывают. Ты относишься к своим воинам, как к рабам. Ты разрешаешь споры и конфликты между ними, принимая за это взятки. Именно поэтому Раин и попросила меня отравить тебя. Между прочим, это была ее идея, а не моя. Рано или поздно кто-нибудь еще попытается сделать то же самое, что сделали мы. Исходя из интересов Бродяг Песков, я могу лишь пожелать им успеха, — пояснила она.

Фенеон внимательно выслушал ее. По его лицу нельзя было судить о том, какие чувства обуревали его в этот момент. Помолчав секунду-другую, он повернулся к Раин и спокойно спросил:

— Она сказала правду?

Раин бросила быстрый взгляд на сестру и начала было отрицательно качать головой, но тут Магнус шагнул вперед и остановился прямо перед ней со словами:

— Садира абсолютно права. Нет смысла отрицать это. — Он посмотрел на вождя, затем добавил:

— Ты вырастил меня в своем клане, но я тоже действовал с ними заодно.

Фенеон на мгновение закрыл глаза. Когда он снова открыл их, то выглядел невероятно постаревшим и усталым.

— Возможно, были времена, когда я правил кланом гораздо лучше, медленно произнес он. — Но даже это не может оправдать то, что вы совершили. По нашим законам я должен сейчас убить всех вас. Устроив заговор против вождя, вы заслужили смерть.

— Я требую этого! — закричал Хайар, потрясая мечом. — Теперь совершенно ясно, что случилось с Гейфалом. Он увидел их, когда они покидали квартал уличных певцов и музыкантов. Им было важно, чтобы никто не знал о том, что они были там. Поэтому они и убили моего брата. Если ты сам не свершишь правосудие, я возьму дело в свои руки.

Фенеон с нескрываемым презрением посмотрел на сына, размахивающего мечом.

— Ты что, не слышал мое обещание, данное Садире, что она доживет до того момента, когда увидит башню Пристан? — зловеще спросил он.

— Но мой брат должен быть отмщен! — возразил Хайар.

— Вложи меч в ножны, иначе я подумаю, что ты собираешься напасть на меня, — сердито произнес Фенеон, делая шаг в сторону Хайара.

Гнев юноши мгновенно испарился, когда он посмотрел в серо-жемчужные глаза отца. Было видно, что его охватило явное беспокойство. Хотя он был вооружен, а отец безоружен, его совершенно не привлекала мысль посоревноваться в боевом искусстве с отцом. Хайар выполнил приказ отца и вложил меч в ножны. Не поднимая глаз от земли, он снова забубнил:

— Я требую…

— Здесь у тебя нет прав требовать чего-либо, — гаркнул Фенеон. — Если бы у тебя было мужество, присущее Раин, ты был бы вождем, и Гейфал остался бы в живых. — Он отвернулся от сына и оглядел членов клана, собравшихся внизу. — Но я все еще ваш вождь и буду им до тех пор, пока не появится кто-то, кто будет достаточно силен, чтобы занять мое место. И вам придется мириться с этим.

Когда никто не выступил с возражениями, Фенеон обратился к Магнусу и Раин.

— В отношении вас двоих я буду милосерден и предоставлю вам возможность выбора, — сказал вождь. — Вы можете или умереть немедленно, или присоединиться к Садире, которая отправляется к башне Пристан.

Переглянувшись с Магнусом, Раин повернулась к отцу.

— Мы, конечно, выбираем поход к башне, — ответила она.

Фенеон насмешливо выгнул брови, имитируя большое сожаление.

— Если бы вы проявили больше мужества и выбрали смерть, вы бы испытали гораздо меньше страданий, — произнес он. Он жестом приказал им подняться на камень. Когда они сделали это, вождь указал своим длинным пальцем на то место, где Хайар бросил пожитки Садиры. — Оставьте там же свои заплечные мешки, оружие и бурдюки для воды. Вы покинете клан в том же виде, в котором пришли в него. Единственное исключение — оставьте себе одежду, которая сейчас на вас.


***


Садира и два ее спутника стояли на коленях на краю серебристо-зеленой пустоши, заросшей густой травой и мелким кустарником. Пустошь протянулась, насколько хватало глаз, вплоть до самого горизонта. Нигде не было видно ни клочка бесплодной земли или выхода на поверхность горных пород. На горизонте виднелась остроконечная белая скала, но до нее было так далеко, что она то и дело исчезала в послеполуденной дымке.

Хотя скала могла быть только башней Пристан, трое спутников, казалось, не отдавали себе в этом отчета. Все их внимание было сосредоточено на том, что происходило гораздо ближе к тому месту, где они находились. Вскоре после того, как они оказались на краю пустоши, перед ними прошло стадо диких эрдлу.

Это были громадные, полностью лишенные оперения птицы ростом с эльфа и размером с канка. Вели они себя совершенно естественно, по-видимому не подозревая о том, что за ними наблюдают. Они кормились, передвигаясь большими равными скачками. Их змеевидные шеи вертелись в разные стороны.

Клювы маленьких круглых головок срывали белые цветки и листья растений.

Время от времени какой-нибудь эрдлу начинал возбужденно клекотать и раскапывать землю мощными ногами. Затем он восторженно хлопал недоразвитыми крыльями, держа извивающуюся змею в клиновидном клюве.

Высоко над ними парило, используя ветерок и воздушные потоки, странное колоколообразное существо огромных размеров со студенистым телом, оболочка которого была покрыта слизью. В поперечнике оно достигало более десяти метров. У него не было ни крыльев, ни ног, десятки усиков, похожих на щупальца, свисали с ободка, видневшегося в его нижней части и, по-видимому, заменявшего ему рот. Внутри прозрачного тела располагались голубого цвета органы, пульсировавшие с разными интервалами. Время от времени существо оставляло за собой светящуюся полосу ярко-желтого выброса.

— Опять появился флатер! — предупреждающе закричала Садира, не отрывая взгляда своих светлых глаз от невиданного ею прежде летающего существа. В руке колдунья держала осколок кварца, который подобрала по дороге, когда они пересекали пустыню. Во всем теле она ощущала покалывание от избытка волшебной энергии, накапливать которую она закончила незадолго до неожиданного появления диковинного существа.

— Оно, должно быть, выслеживает нас, — пробормотал Магнус.

— На случай, если ты ничего не заметил, скажу, что последние полтора дня мы все время двигались против ветра, — возразила Раин. — Кроме того, как оно могло преследовать нас, даже если бы и хотело, не имея ни крыльев, ни ног? Оно может продвигаться только тогда, когда дует ветер.

— Ветер дует всегда и везде, — пояснил Магнус. — Вы будете сильно удивлены, когда узнаете о том, какие возможности открываются перед теми, кому доступны его секреты.

Пока Певец Ветров просвещал своих спутниц, произошло нечто неожиданное.

Бесшумно парившее над стадом эрдлу существо опустилось пониже и выпустило из недр средней части своего тела четыре голубые эластичные пленочные ленты, по-видимому заменявшие ему щупальца или руки. Ленты мгновенно обвились вокруг одной из птиц. Захваченный врасплох эрдлу пронзительно заклекотал от испуга и рванулся в сторону, потащив за собой по воздуху и флатер. Остальные птицы в панике кинулись в разные стороны, бросив на произвол судьбы своего попавшего в беду сородича.

В тот же миг Раин оказалась на ногах. Теперь им больше не было смысла отсиживаться в засаде.

— Давай, Садира! — закричала она, бросаясь вслед за птицами. — Мы не должны упустить их! Теперь дело за тобой!

Садира направила руку с зажатым в пальцах осколком кварца на самую крупную птицу и произнесла заклинание. Полупрозрачная молния ударила из ее руки и поразила птицу. Во все стороны брызнули осколки ее коричневой чешуи. Заклохтав от неожиданности и боли, эрдлу сделал еще несколько шагов и рухнул на землю. Раин кинулась к нему и, поставив ногу ему на горло, рукой рванула вверх его голову, чтобы сломать шею.

— Отличная работа, — радостно закричала она, поворачиваясь к сестре. Ты надолго обеспечила нас мясом. Нам больше не придется голодать.

Но Садира пропустила мимо ушей ее слова. Все ее внимание было поглощено тем, что происходило впереди. Флатер оторвал свою добычу от земли и начал втягивать ее в свои пульсирующие голубые внутренности. Эрдлу отчаянно сопротивлялся, колотя своими мощными ногами и клювом по лентам, сжимавшим его тело, но ему так и не удалось оторвать даже кусочка ни от одной из них.

Огромная птица прекратила сопротивление лишь тогда, когда флатер подтянул ее к коротким усикам-щупальцам, окружавшим ободок на нижней части его тела. Когда прозрачные усики коснулись тела эрдлу, голова его упала набок, а ноги прекратили бить по воздуху. Пронзительно закричав в последний раз, он испустил дух. Флатер не спеша втянул его внутрь своего студенистого тела, и эрдлу стал не больше чем темной тенью в спутанном голубом клубке внутренностей своего убийцы.

С трудом подавив нервную дрожь, вызванную увиденным, Садира заметила:

— Не забудьте напомнить мне, чтобы я сбила его, когда он появится над моей головой.

— Какими мы оказались умницами, сумев избежать его нападения, согласился с ней Магнус. — Тем не менее мне хотелось бы получше рассмотреть его. Думаю, что сейчас, пока этот ублюдок переваривает добычу, он совсем не опасен. К тому же я могу многое узнать от существа, которое живет в такой гармонии с ветром.

Его рассуждения были внезапно прерваны тревожным возгласом Раин:

— Садира, подойди сюда. Мне нужна твоя помощь!

Колдунья направилась к сестре, отодвигая рукой в сторону ветки ариземы и юкки и высокие стебли ваточника и молочая. Травяной ковер был настолько густым, что ее ноги просто утопали в нем и под ним совершенно не было видно земли.

Подойдя к сестре, Садира поняла причину ее беспокойства. Часть чешуек вокруг почерневшей раны в боку эрдлу начала превращаться в пушистые перья, в то время как другие соединились вместе, образовав нечто вроде кусочков шишковатой, бугристой шкуры, подобной шкуре Магнуса. В том месте, где была сломана шея птицы, под желтой чешуей образовалась неровная шишка. Раин оторвала одну из огромных костей птицы, чтобы использовать ее в качестве ножа, и почти тут же в образовавшейся ране появился росток серого пальца.

Во время своих долгих бесед с дочерью Фенеон не раз возвращался к теме, связанной с теми опасностями, которые будут подстерегать ее во время посещения башни Пристан. Много раз он предупреждал ее о последствиях любой, даже самой незначительной раны, о тех изменениях, которые происходят в организме раненого человека, животного, пресмыкающегося или птицы. Поэтому, в отличие от Раин, Садира была в какой-то степени подготовлена к тому, что она сейчас увидела. Она не ожидала, что трансформация начнется и произойдет так быстро и примет такие отвратительные формы.

Совсем не расположенная продлевать еще на неопределенное время те тяготы и страдания, которые они испытали за три дня скитаний по диким пустынным местам, колдунья решила, что ей не следует быть слишком уж разборчивой, и встала на колени рядом с сестрой. Изгнанные из клана Бродяг Песков без оружия, пищи и воды, трое скитальцев едва выжили. За эти дни они поели лишь однажды, поровну разделив единственную ящерицу, которую Магнус сумел извлечь из-под валуна. Они выкапывали всевозможные корни и клубни растений, затем разминали их, выдавливая по несколько капель горького сока из образовавшейся кашицы.

Поэтому, когда Раин объяснила ей, что один-единственный эрдлу сможет снабдить их всем необходимым им: оружием, бурдюками для воды, не говоря уже об огромном количестве мяса, Садира с готовностью согласилась задержаться и убить одну такую птицу. И теперь, когда она сделала это, волшебные силы башни Пристан угрожали отнять у нее добычу.

— Что мне необходимо сделать? — спросила Садира.

Раин с помощью когтя отрезала еще один коготь, который вручила Садире.

Кончик еще одного пальца тут же высунулся из свежей раны.

— Нам очень нужны когти, кости и сухожилия ног, а также клюв, желудок и самые прочные чешуйки, то есть практически все, что удастся отрезать или оторвать, — пояснила Раин. — Но будь крайне осторожна. Если ты поранишься…

Она не докончила фразу и указала на крошечную руку, которая только что высунулась из-под одной чешуйки.

— Наверно, нам следовало бы поручить эту работу Магнусу, — задумчиво предложила Садира. — Его шкура намного толще и прочнее нашей кожи.

Раин отрицательно покачала головой.

— Он никогда бы не справился с этой работой вовремя, так как у него слишком толстые пальцы, — ответила она. — Поэтому пусть уж лучше он наблюдает за флатером, обеспечивая нашу с тобой безопасность.

Она с тревогой посмотрела на пару острых как бритва клыков, которые прямо на ее глазах выросли изо рта птицы, затем замолчала, сосредоточив все свое внимание на разделке добычи. За несколько минут у сестер набралась целая куча трофеев, которые не претерпели никаких изменений и не превратились во что-нибудь иное: пара длинных трубчатых костей ног, куски чешуи, сухожилия и немного мяса.

Раин бросила поверх кучи желудок эрдлу.

— Это будет наш бурдюк для воды, — сказала она, окидывая взглядом пустошь. — При условии, конечно, что мы сумеем найти, чем его заполнить.

— Раин, у меня есть к тебе серьезный разговор. Если это место является таким опасным, как об этом не раз рассказывал мне Фенеон, то мне представляется вполне возможным, что не все из нас доберутся до башни, обратилась колдунья к сестре. — Если ты и Магнус не хотите идти со мной…

— Мы пойдем, — перебила ее Раин. — Я с такими трудностями добралась сюда совсем не для того, чтобы вернуться назад с пустыми руками.

— Тогда ты, может быть, объяснишь мне, что ты задумала? — спросила Садира. — Я, как известно, делаю это ради населения Тира, но для тебя все это — пустой звук.

— Ты очень надеешься найти в башне Пристан какое-либо средство бросить вызов Дракону, не так ли? — ответила вопросом на вопрос Раин, избегая этим прямого ответа на вопрос, заданный Садирой.

Колдунья пожала плечами.

— Я понятия не имею, что я там найду. Пока я могу твердо утверждать только одно: Джоджект идет на все, лишь бы помешать мне добраться туда и что-то там найти, — пояснила она.

— Идет? Так ты полагаешь, что он все еще жив? — удивленно спросила Раин, копаясь в груде птичьих останков. — Но ведь Хайар мне сказал, что ты столкнула его с выступа в бездну.

— Так и было на самом деле, но я не думаю, что он долетел до дна пропасти, — задумчиво ответила колдунья. — И даже если так и случилось, это вовсе не значит, что он разбился насмерть. В общем, я не уверена, что он умер.

— Интересно, что же там такое? — задумчиво произнесла Раин, отрывая длинное сухожилие от одной из костей ноги.

— Быть может, те, кто побывал в башне, превращаются во что-то ужасное, — добавила Садира. — Фенеон упомянул об одной очень интересной вещи перед тем, как изгнать нас. Если это действительно то самое место, где зарождаются новые расы, то кто посмеет утверждать, что колдовство нельзя использовать для того, чтобы дать мне то, что я ищу? Возможно, именно из-за этого Джоджект и превратился в получеловека-полусилопа.

Раин бросила взгляд на обезображенные останки эрдлу.

— Мне почему-то кажется, что колдовство башни вряд ли можно как-то контролировать, — проговорила она.

— Может быть, в башне и нет, но я была однажды свидетельницей того, как один человек проходил через подобные изменения, — пояснила колдунья. Когда мы убили Калака, он как раз превращался в дракона. Я думаю, что, если бы не мы, ему это удалось бы сделать.

— И ты полагаешь, что нечто подобное может происходить в башне Пристан?

— с надеждой в голосе спросила Раин.

Садира пожала плечами.

— Мне довелось узнать, что настоящий Дракон родился именно там, ответила она. — Из того, чему мы были до сих пор свидетелями, следует, что это так и было. Что касается меня, то я в этом абсолютно уверена.

— Поэтому-то я и нахожусь сейчас рядом с тобой, — продолжила Раин. Если подобное возможно, тогда и я отыщу в башне то, что мне позарез нужно.

Садира с удивлением посмотрела на сестру.

— И что же тебе нужно? — поинтересовалась она.

— Средство, с помощью которого я смогу устранить Фенеона и стать вождем клана Бродяг Песков, — ответила Раин, с тоской глядя в сторону запада, где далеко за горизонтом остался Расколотый камень.

— Бродяги Песков никогда не примут тебя обратно, — ответила Садира. Что бы мы с тобой ни нашли.

— Я бы на твоем месте не была столь категоричной. Эльфы всегда выделялись своей практичностью, — уверенно заявила Раин. — Они последуют за любым действительно сильным вождем, особенно если у них не будет выбора.

— Ты собираешься тиранить собственный клан! — ахнула Садира.

— Есть только одна вещь, которую я никогда в жизни не сделаю. Я не позволю своим детям вырасти без матери, — ответила Раин. — К ним будут относиться нисколько не лучше, чем к рабам, если они будут расти в другой семье.

— Но Мередид этого никогда не допустит, — возразила Садира. — После всего того, что ты сделала для нее…

— Я прекрасно знаю, что Мередид уже давно забыла о том, что именно мое золото сделало ее ребенка свободным, — злобно процедила Раин. Она уселась на землю и, используя острый обломок кости в качестве иглы, начала зашивать дно желудка эрдлу.

Садира укоризненно покачала головой.

— Но ведь Мередид — твой друг, — продолжала она гнуть свою линию.

Раин громко рассмеялась.

— В основе дружбы всегда лежит взаимная выгода, — ответила она. — А сейчас, когда от меня ей никакого проку, она больше не друг мне. Она не будет заниматься моими детьми. И я ее не обвиняю в предательстве. Я бы точно так же отнеслась и к ее детям, попади она в то положение, в котором сейчас нахожусь я.

Над полем раздался нежный голос Магнуса. Садира повернулась в сторону и увидела Певца Ветров, застывшего метрах в ста от них. Он стоял прямо под парящим в воздухе флатером. Его черные глаза неотрывно смотрели на пульсирующее тело хищника. Уши Певца Ветров медленно поворачивались взад и вперед, как будто он прислушивался к каким-то звукам, которые колдунья была не в состоянии воспринимать. По его морде можно было судить, что он испытывает невообразимое блаженство.

— Что это делает Магнус? — с тревогой спросила Садира.

Летающий хищник опустил вниз свои лентообразные руки и позволил им раскачиваться на расстоянии нескольких метров от земли. Прозвенела нежная трель.

— Кажется, Магнус разговаривает с флатером, — ответила Раин, продолжая шитье. — Я бы оставила его в покое, иначе мы можем помешать ему и отпугнуть флатера.

Спустя несколько минут Раин оторвала нитку и отложила в сторону новый бурдюк для воды. Отрезав еще несколько сухожилий от ног птицы, Раин попросила Садиру сесть рядом с ней. Обе женщины занялись изготовлением оружия, привязывая острые как бритвы когти эрдлу к концам его костей.

Женщины уже почти закончили работу, когда Садира неожиданно заметила, что ее и Раин окружает более десятка детей, отдаленно напоминавших человеческие силуэты. У них были похожие на веревки конечности, змеевидные туловища и синие угольки там, где полагалось быть глазам. Колдунья оглянулась вокруг, пытаясь обнаружить живые существа, которые отбрасывали эти тени, но не увидела никого, даже тогда, когда подняла голову и обратила взор к небу.

Одна из теней протянула руку к желудку эрдлу, который Раин только что закончила зашивать, придав ему вид бурдюка. Когда пальцы тени коснулись бурдюка, он сразу же почернел и стал частью тени.

— Кто они? — недоуменно спросила Раин, тоже заметившая окружавшие их темные фигуры.

— Это призраки, — ответила Садира, вспоминая описание Умбры, сделанное в свое время Рикусом. Одновременно ей пришел на ум рассказ Эрстала о двух карликах, которые отправились к башне Пристан. Эти карлики использовали обсидиан для подкупа теней. — Я думаю, что они живут в башне.

Раин встала, по-видимому, ее не интересовало, откуда они взялись.

— Скажи им, чтобы они вернули бурдюк для воды! — приказала она, указывая своей самодельной пикой на темные силуэты.

— Каким образом? — спросила Садира.

Когда кольцо теней вокруг Раин начало сужаться, она прибегла к несложному колдовству в целях самозащиты. Луч света ударил в землю из ее руки. С его помощью она пыталась отгородиться от темных фигур, расположившихся у ее ног. Но ее усилия привели лишь к тому, что силуэты стали еще чернее и плотнее.

Одна из теней перестала беспокоить Раин. Ее тело начало уплотняться и принимать пространственную форму, после чего тень опустилась на колени.

Став трехмерной или, другими словами, объемной, тень поднялась с колен на ноги. Ростом она была с великана, возвышаясь над Раин подобно тому, как Раин возвышалась над Садирой.

— По какому праву вы охотитесь на наших землях? — требовательно спросила тень, у которой из открывшейся голубой щели, служившей, по всей видимости, ей ртом, клубился черный туман.

Вместо ответа Раин отступила назад, успев бросить при этом быстрый взгляд в сторону Магнуса. Когда она увидела, что Певец Ветров и летающий хищник все еще продолжают петь друг для друга, она громко позвала:

— Магнус, оставь флатер в покое и беги скорее сюда!

Когда тот, видимо не расслышав ее, продолжил увлеченно петь, тень обратила свой взор на землю, где расположились ее товарищи, и указала им рукой в направлении Певца Ветров. Несколько темных силуэтов сорвалось с места и ринулось в сторону Магнуса, скользя по траве подобно тому, как плавно скользит пловец по зеркальной поверхности водоема. Добравшись до Певца Ветров, они стали кружиться вокруг него в каком-то безумном хороводе. Через несколько мгновений они остановились, начали уплотняться и принимать объемную форму, после чего поднялись на ноги.

Пронзительная трель флатера внезапно оборвалась, и его ленты-руки молниеносно стрельнули вниз, чтобы схватить Магнуса. Певец Ветров тоже прекратил петь, закричав от невыносимой боли. Ленты сразу же начали втягиваться обратно, хотя хищник, вместо того чтобы поднять тяжелого Певца Ветров в воздух, наоборот, сам стал спускаться к нему. Тени, плотным кольцом окружавшие Магнуса, мгновенно растворились в воздухе, утратив свою трехмерность, и так же быстро устремились прочь от него, как и считанные мгновения назад окружили его.

Раин громко закричала от ужаса и со всех ног бросилась к Магнусу.

Садира тоже собралась было последовать за ней, но тут тень, которая до этого разговаривала с ее сестрой, неожиданно загородила ей дорогу.

— Вся дичь на этих землях принадлежит нам, — прошипел темный силуэт, хватая Садиру за кисть руки. Черное пятно стало медленно распространяться по ее руке, сопровождаясь болезненным онемением от холода. Колдунье показалось, что оно забирает все тепло из ее тела. — Как же вы собираетесь заплатить за свое преступление?

— Прости нас. Мы понятия не имели, что эти птицы принадлежат кому-то, проговорила Садира, вырывая руку. Но тень снова преградила ей дорогу, не давая пройти вперед. Садира указала рукой на груду мяса и костей эрдлу: Разве это выглядит так, как будто мы…

Ее прервал разнесшийся над пустошью громовой голос Магнуса, модулировавший одну и ту же басовую ноту. Звук был настолько глубоким и полнозвучным, что Садира на мгновение оглохла. Резонирующая вибрация была настолько сильной, что от нее затрещали суставы и задрожали мышцы живота.

Бросив взгляд через поле, Садира увидела, что ее сестра добежала до Магнуса и начала ожесточенно рубить ленты, опоясавшие Певца Ветров. Но все ее усилия не привели ни к чему, кроме того что она вся перепачкалась слизью. Магнус отшвырнул ее в сторону. Его голос зазвучал еще громче.

Через мгновение из пустыни налетел с диким ревом обжигающий вихрь, принесший с собой тучи раскаленного песка и камней. Он поглотил Певца Ветров и летающего хищника, по телу которого прокатилась серия волнообразных колебаний, перешедших затем в бешеную пляску его голубых внутренностей.

В следующее мгновение вихрь разорвал хищника на части, разбросав липкие куски его тела во все стороны. Самый большой кусок улетел далеко в сторону горизонта. Магнус закрыл рот и тяжело рухнул на землю, позволив вихрю сойти на нет так же быстро, как он и налетел.

Садира отскочила в сторону и, обойдя тень, находившуюся перед ней, рванулась к Магнусу, подбежав к нему почти одновременно с сестрой. Морда и руки Магнуса в тех местах, где их охватили ленты флатера, покраснели и воспалились. На одной ноге у него был виден большой рубец, который лопнул.

Из него стекала струйкой кровь.

— Магнус, начинай заживлять свою рану! — не своим голосом закричала Садира, отрывая кусок покрытой слизью ленты с его плеча.

Певец Ветров утвердительно кивнул и запел свою песню.

Но рубец не закрывался. Далее произошло совершенно неожиданное для Садиры и обоих эльфов. Из раны показался кончик коричневого корня. Садира выхватила у Раин ее самодельную пику и острым как бритва когтем эрдлу срезала его.

Магнус взвыл от боли, затем взял пику из руки колдуньи и отшвырнул ее далеко в сторону.

— Не надо! — закричал он. — Теперь он часть меня. Я чувствую, как он растет из моих костей.

Другой корень появился из раны. Все трое с нарастающим ужасом наблюдали за тем, как он становится все длиннее и толще, пока не достиг толщины кисти руки Садиры. Затем он неожиданно загнулся вниз и через какое-то время вонзился в землю. Раин и Садира, не договариваясь, схватились за корень и, не обращая внимания на вопли Магнуса, попытались вытащить его из земли. Но их ожидало горькое разочарование. Они едва не упали, когда проклятый корень внезапно нырнул в землю. Наконец, когда он достиг такой толщины, что они уже были не в состоянии даже обхватить его руками, сестры сдались.

— Нам надо попробовать что-нибудь еще, — печально сказала Садира. Может быть, нам его взорвать?

— Но это будет то же самое, что оторвать ногу, а может быть, и еще хуже, — ответил Магнус, стиснув зубы от адской боли.

— Тогда скажи, что бы ты хотел, чтобы мы сделали, — потребовала Раин, голос которой выдавал охватившее ее отчаяние.

— Мы могли бы дать метаморфозе обратный ход специально для вас, неожиданно прозвучал чей-то низкий голос, прервавший обсуждение.

Садира резко повернулась и увидела, что все тени обрели объемность и собрались вокруг них. Они находились на расстоянии нескольких метров, и взгляд их холодных синих глаз был обращен на корень, пригвоздивший Магнуса к земле.

— Вы можете сделать это? — спросила колдунья.

— Конечно, — ответила тень. — Разве это не наша земля?

Садира и Раин отошли от Магнуса и пригласили теней подойти поближе.

— Сделайте это, пожалуйста, — попросили они.

Вождь теней отрицательно покачал головой.

— Прежде всего нам надо решить вопрос оплаты, — ответил он. — С момента поступления последней партии товара прошло уже более года. Мы надеялись, что вы посыльные.

— Мы не посыльные, поэтому давайте не будем тратить время попусту и поможем ему, — резко сказала Раин, указывая на Магнуса.

Вождь теней снова покачал головой, демонстрируя свое несогласие.

— Об этом не может быть и речи, пока вы не заплатите, — решительно заявил он.

— Я вам заплачу! — завопила в ярости Раин, вытягивая руку с растопыренными пальцами, чтобы накопить энергию для колдовства.

Садира попыталась удержать ее от крайностей, крепко схватив за руку.

Теням же она пояснила:

— Мне очень жаль, но у нас нет с собой ни куска обсидиана.

Обстоятельства сложились таким образом, что мы лишились возможности доставить его сюда.

— В таком случае ваш друг останется в этом положении до тех пор, пока вы не доставите нам необходимое количество обсидиана, — злобно прошипел вождь.

С этими словами он повернулся и направился к валявшейся на земле самодельной пике Раин, отнятой у нее Магнусом. Когда отбрасываемая им тень поглотила пику, его собратья отправились к тому месту, где сестры разделывали эрдлу, убитого Садирой. Они свалили все части птицы, оставленные Раин и Садирой для своих нужд, в одну кучу, и их тени поглотили результаты самоотверженного труда сестер. Затем сами тени, потеряв свою объемность, слились с землей и плавно заскользили по ней в сторону башни Пристан.

— Что теперь? — спросила разъяренная Раин, когда они остались одни. Можем ли мы что-нибудь сделать?

— Мы последуем за ними, — стараясь сохранять спокойствие, ответила Садира. — Я не знаю, насколько это будет безопасно, но другого выхода у нас нет. Или мы идем за ними, невзирая на возможные последствия, или мы возвращаемся назад, без пищи и воды. Если мы сможем добиться того, что тени могут дать обратный ход метаморфозе, жертвой которой стал Магнус, я готова биться об заклад, что они контролируют волшебные силы башни. Нам остается только тщательно обдумать план действий, чтобы суметь убедить их дать нам то, за чем мы пришли.

— Оставь это мне, — сказала Раин, самодовольно улыбаясь. — Еще не отброшена та тень, с которой не смог бы сторговаться эльф с выгодой для себя.

— А что будет со мной? — жалобно спросил Магнус.

Садира печально посмотрела на него.

— Я не представляю, чем мы можем помочь тебе, оставаясь здесь, пояснила она. — Если мы проникнем в башню и нам там удастся уладить все дела, мы вернемся обратно вместе с тенями, чтобы освободить тебя.

Певец Ветров кивнул в знак согласия.

— Полагаю, что в этом есть смысл. Меня беспокоит только отсутствие пищи и воды, — вздохнул он.

Раин поцеловала Магнуса в щеку, похлопав в то же время рукой по мощному коричневому корню, который намертво приковал его к земле.

— А для чего еще тогда нужны корни? — риторически спросила она. Пожелай нам успеха и скорейшего возвращения.


Глава 17 БАШНЯ ПРИСТАН

Садира проскользнула мимо еще одного искривленного ствола громадного саламандрового дерева, стараясь держаться подальше от огромных, длиной с кинжал, колючек, покрывавших его. В этом странном лесу ей постоянно приходилось быть настороже. Она все время поглядывала вверх, высматривая подозрительные узловатые шевелящиеся плети. Хотя она и Раин находились в лесу всего лишь часа три, они уже раз пять успели подвергнуться нападению странных змеевидных существ, скрывавшихся среди ветвей. Твари обычно свешивались вниз с одной из толстых нижних ветвей, поджидая проходящую под ними добычу. Схватив ее, они пытались затянуть ее вверх, насадив на шипы, которыми были покрыты их тела.

Благополучно миновав последнее саламандровое дерево, колдунья облегченно вздохнула и остановилась, чтобы немного передохнуть и осмотреться. Вообще-то, она не ожидала увидеть ничего, кроме опостылевших ей искривленных, голых стволов и громадных пней. Однако Садира была приятно удивлена, оказавшись на краю небольшого поля, покрытого густой сочной травой. Поле заросло цветущим кустарником необычного пепельно-серого цвета, скопления которого встречались на каждом шагу.

Тысячи пушистых белых цветов на длинных желтых стеблях покачивались на горячем ветру.

Но сейчас ей было не до красивого поля. За последние полтора дня она и Раин пересекли не менее двух десятков различных полей и лугов. Все они были внешне красивыми, но Садиру и Раин повсюду поджидали непредвиденные опасности, справиться с которыми можно было, лишь рискуя жизнью.

Поэтому-то красивая панорама, открывавшаяся перед ней, нисколько не волновала ее. Внимание колдуньи было приковано к тому, что находилось в центре поля.

А там, сверкающий в лучах солнца, поднимался белокаменный шпиль. Он уходил высоко в небо, достигая облаков, и напоминал собой высеченную из камня заостренную колонну. У его основания размещалось древнее караульное помещение, охранявшее узкую винтовую лестницу, опоясывающую башню.

Казалось, что у колонны нет верхушки, по крайней мере, Садира не могла ее разглядеть. Колонна становилась все тоньше и тоньше, пока не исчезала в вышине.

— Кажется, мы наконец добрались до башни Пристан, — с удовлетворением произнесла Раин, догнав Садиру.

— Еще нет, — ответила Садира, осторожно выходя на луг. — Не говори "гоп", пока не перепрыгнешь. Не забывай, что нам еще надо пройти около сотни метров. А в заколдованном лесу это очень большое расстояние.

Обе женщины медленно пошли вперед, всячески избегая касаться цветущего кустарника. Когда же это было невозможно сделать, они тщательно осматривали стволы, ветви и стебли в поисках шипов, колючек или концов обломанных веток, о которые можно было бы оцарапаться. Это была очень медленная и утомительная прогулка, но им ничего больше не оставалось делать. Слишком свежим в их памяти было то, что случилось с Магнусом, и они не хотели, чтобы это повторилось с кем-нибудь из них.

Так они незаметно добрались почти до середины поля, когда совсем рядом раздались пронзительные вопли, визг и рычание. Сестры разом повернулись на шум и увидели, что в той стороне желтые стебли и пушистые белые цветы начали вдруг отчаянно раскачиваться. Кто-то пробирался сквозь кустарник, направляясь к ним.

— Я справлюсь, — остановила сестру Раин, доставая из кармана горсточку песка.

Через мгновение из кустов вылетело несколько необычных грызунов с телами ласки и кабаньими клыками. Рыча, они бросились на женщин. Из-под их когтистых лап во все стороны разлетались комья грязи.

Раин бросила песок в их сторону и произнесла заклинание. Песчинки внезапно засверкали и образовали у земли небольшое облако. Животные с ходу влетали в сверкающее облако и тут же падали на землю, погрузившись в глубокий сон.

— Все, это было мое последнее колдовство, — с горечью произнесла Раин, поворачиваясь в сторону башни.

— У меня положение не лучше, — добавила Садира. — Нам остается только надеяться на лучшее. Может, судьба не подведет нас.

Обе женщины могли полагаться только на колдовство, чтобы защитить себя от полчищ враждебных существ. К сожалению, когда бы они ни пытались заняться колдовством, у них ничего не получалось из-за того, что они не помнили в точности слова своих заклинаний и магических формул. Обычно волшебные слова и жесты не заучивают, а записывают, но Фенеон не разрешил им взять с собой книжечки с заклинаниями.

Садира снова осторожно пошла в сторону башни, еще внимательнее прислушиваясь к любому шуму, который мог оказаться предвестником опасности. Когда сестры подошли к башне, Садира смогла рассмотреть ее поближе. Она оказалась сложена из того же самого ноздреватого камня, что стены, пол и потолок громадной пещеры, находившейся под Расколотым камнем.

Хотя колдунье такое совпадение показалось знаменательным, она не придала ему особого значения. Так как у сестер больше не было возможности прибегать к колдовству, их больше не волновало, пропускает камень волшебную энергию или нет.

Прошло еще несколько напряженных минут, прежде чем они подошли к караульному помещению. Это было прочное древнее строение из гранитных блоков, со множеством узких бойниц для стрельбы из луков. Каменные петли все еще висели на столбах, а в сводчатом проходе острые штыри разбитой опускной решетки продолжали торчать из расколотых каменных плит пола.

Когда женщины вступили под арку, в одной из темных бойниц засверкали блестящие синие глаза.

— Остановитесь и не двигайтесь с места! — приказал им громкий голос, показавшийся ни мужским, ни женским.

Обе сестры мгновенно замерли на месте. Увидев это, черный силуэт выскользнул из бойницы и принял неопределенную форму человека-тени. Страж выступил вперед, загородив им дорогу, и грозно спросил:

— Вы принесли обсидиан?

— Нет, его привезут позже, — поспешно ответила Раин, взяв на себя инициативу ведения переговоров. — В данный момент у нас есть для вас только один подарок, чтобы продемонстрировать нашу добрую волю. Надеемся, что вы ответите нам тем же.

— И что это за подарок? — поинтересовалась тень без всякого энтузиазма.

— Мы принести вам новости относительно Умбры и обсидиановых рудников семьи Любаров, — ответила Раин.

Готовясь к переговорам с тенями, Садира пересказала сестре все то, что слышала от Рикуса и Эрстала об отношениях между Маэтаном из семьи Любаров и Умброй, о башне Пристан и населявших ее тенях. Услышав о караванах с обсидианом, которые семья Любаров посылала в оплату услуг, оказываемых ей Умброй, Раин заявила, что ей не составит особых проблем получить от теней то, что она хочет.

Когда тень не проявила к рассказу колдуньи ожидаемого интереса. Раин добавила:

— Мы думали, что вас это заинтересует. Ведь вы хотите получить караван обсидиана?

Это предложение имело немного больший успех.

— Мы согласны выслушать то, что вы собираетесь нам сказать, — ответила тень. Она заскользила в сторону и исчезла в бойнице.

— Только после тебя, — произнесла Раин, делая знак Садире идти первой.

Колдунья шагнула вперед и, пройдя мимо того, что осталось от решетки, подошла к узкой внешней лестнице и начала подниматься на башню. Оказалось, что им следует быть еще более осторожными и осмотрительными при подъеме в башню. Хотя каждая ступенька была высотой всего сантиметров пятнадцать, ее ширина не превышала длину ступни Садиры. Положение осложнялось еще и тем, что местами ступеньки оказались настолько истерты, что лестница больше напоминала пандус, покрытый толстым слоем тысячелетней пыли и песка.

Поэтому все время приходилось быть настороже и внимательно смотреть под ноги, чтобы найти прочную опору и сделать следующий шаг. Садире было бы гораздо легче взобраться по склону песчаного холма, даже при том условии, что песок часто предательски съезжал бы вниз и приходилось бы раз за разом возобновлять попытку.

— Будь как можно осторожнее, — предупредила Садира сестру. — После того как мы забрались в такую даль, было бы глупо покалечиться здесь.

— Эльфы не бегают вприпрыжку по лестницам, — ответила Раин.

Садира повернулась и, делая каждый шаг с максимальной осторожностью, начала подъем. Сделав несколько шагов, она не утерпела и задала сестре беспокоящий ее вопрос:

— Тебе не кажется, что ты слишком много им наобещала?

— А что такого я им посулила? — недоуменно спросила Раин.

— Полагаю, ничего особенного. Но меня беспокоит другое. Я имею в виду то, что ты подразумевала, — сказала Садира. — Когда они узнают, что мы не можем послать им караван с обсидианом, они придут в ярость. И в каком положении мы тогда окажемся?

— Они заинтересуются, а это именно то, что нам нужно, — ответила Раин.

— Мы можем вообще не давать им обсидиан, зато выясним, что еще они хотят.

Садира покачала головой.

— Я надеюсь только на то, что они редко общаются с эльфами, пробормотала она.

Они продолжили свой бесконечный подъем, делая каждый шаг с максимальной осторожностью. Скоро у Садиры заболели ноги. Она почувствовала резкую мышечную боль в бедрах, перешедшую в сильное жжение. Но на этом дело не закончилось. Ей все время приходилось идти на цыпочках. Поэтому у нее начало судорогой сводить ноги, и пришлось периодически останавливаться и отдыхать.

Во время этих непродолжительных остановок Садира не только отдыхала, но и пользовалась случаем, чтобы осмотреть окрестности башни. Колдунья так и не увидела ни одного песчаного холма или участка бесплодной земли. Куда бы ни обращался ее взгляд, он всюду натыкался на тот или иной оттенок зеленого цвета: серебристо-зеленый цвет кустов и серебряной травы, коричневато-зеленый пояс деревьев ближе к башне и, наконец, голубовато-зеленое кольцо саламандровых деревьев в непосредственной близости от башни. Возможность полюбоваться открывающейся с башни великолепной зеленой панорамой, безусловно, стоила усилий, затраченных на подъем на башню, каким бы трудным он ни был.

Во время одной из коротких остановок Садира поинтересовалась у Раин, не заметила ли та следов Джоджекта. Раин отрицательно покачала головой.

— Я видела внизу множество самых разнообразных существ, но ни одно из них, насколько я могу судить, не следует по нашим следам. — С этими словами она сделала знак Садире продолжить подъем. — Нам надо двигаться дальше. Чем меньше мы будем забивать свои головы разными мыслями, тем нам же будет лучше, — заметила она.

Оставшуюся часть пути они одолели без остановок и вскоре добрались до верхушки башни. Лестница привела их на стену небольшого бастиона, построенную из гипса и облицованную плиткой из какого-то белого камня.

Прямо от распахнутых настежь ворот бастиона начиналась широкая дорожка из известняковых плит, которая доходила до огромного бассейна, заполненного сверкающей на солнце голубой водой. Она пересекала его и упиралась в башенку, поднимавшуюся вверх прямо из воды. Стены ее были облицованы белым ониксом, а сама она была увенчана хрустальным куполом, переливавшимся розовым цветом в ярких лучах багрового солнца.

Пройдя в ворота бастиона, Садира и Раин направились по дорожке к бассейну. Они беспрепятственно подошли к нему и, немного поколебавшись, встали на колени и наклонились над водой. Но, несмотря на давно мучившую их жажду, сестры не решились напиться из бассейна. Их отпугнул скверный запах, исходивший от воды. Внимательно присмотревшись, они увидели, что весь бассейн густо зарос каким-то травянистым растением. В тех местах, где еще было видно дно, они могли видеть потрескавшуюся кору. Ветви подводного растения своим внешним видом напоминали искривленные ветви вяза, за исключением того, что они светились десятком различных оттенков, начиная от ярко-розового и кончая ярко-зеленым.

Садира наклонилась, зачерпнула в горсть воды и, больше не обращая внимания на ее зловонный запах, поднесла ладонь ко рту. Когда же она попыталась проглотить вонючую солоноватую жидкость, ее организм взбунтовался, она почувствовала тошноту, и ей пришлось выплюнуть воду обратно в бассейн.

— Это вода не для питья, — неожиданно послышался голос одной из теней.

Сестры дружно обернулись и увидели около полутора десятков теней, стоявших позади них. Все черные силуэты приняли объемную форму и теперь горящими синими глазами уставились на сестер.

Когда Садира и Раин поднялись на ноги, вождь теней потребовал:

— А теперь расскажите нам все, что вам известно о судьбе Умбры.

— Сначала скажи нам, кто ты такой, — спросила в свою очередь Раин.

— Я — Кидар, исполняющий обязанности вождя на время отсутствия Умбры, ответила тень. — Я хочу знать все об Умбре.

— Сначала ты должен ответить на наш вопрос, — решительно заявила Раин.

Кидар шагнул вперед и схватил Раин за горло. Черное пятно поползло вверх по ее подбородку и вниз к ее груди и плечам.

— Мы ничего не обязаны делать для вас, — гневно произнесла тень, выплевывая черный туман в лицо Раин.

— А я не обязана рассказывать тебе, что случилось с Умброй, бесстрашно заявила женщина-эльф.

— Это точно. Зато ты можешь умереть! — пояснила тень.

Чернота продолжала распространяться, постепенно поглощая лицо Раин.

Поняв наконец, что Кидар или не понимает, что значит торговаться, или не хочет заниматься этим, Садира приказала:

— Расскажи ему!

Но сестра, казалось, не слышала ее. Вместо того чтобы послушаться Садиру, она, видя, что чернота вот-вот поглотит ее голову и туловище, замахнулась кулаком на вождя теней. Но ее кулаки прошли сквозь его тело и тоже оказались поглощенными чернотой.

— Мы полагаем, что Умбра был уничтожен! — выпалила Садира. — А сейчас отпусти ее.

Кидар выпустил Раин, и чернота начала постепенно отступать, делая видимой ту часть ее тела, которую она прежде поглотила. Раин бессильно повалилась на дорожку, дрожа всем телом. Лицо ее было мертвенно-бледным, мало отличаясь по цвету от цвета известняковых плит, на которых она лежала.

Вождь теней подошел к Садире.

— А теперь, когда ты уже знаешь, кто здесь хозяин, ты можешь поподробнее рассказать о том, что приключилось с Умброй, — недобро улыбаясь, сказал он колдунье.

Садира, не отвечая, повернулась к сестре и внимательно посмотрела на нее. Потом снова повернулась к Кидару.

— Прежде чем мы продолжим наш разговор, позволь мне объяснить тебе кое-что, — сказала она. — Я и моя сестра прибыли сюда, потому что нуждаемся в вашей помощи. Если вы не поможете нам, мы умрем, прежде чем доберемся до ближайшего поселения. Так что ты можешь видеть, что твои угрозы ничего не значат для нас.

— Чернота не покажется вам таким уж приятным местом, — злобно прошипел Кидар.

— Мне кажется, что она мне понравится больше, чем жизнь в ваших краях.

Ведь я могу провести остаток жизни, ползая слизняком в лесу, хладнокровно ответила Садира. Тень не стала возражать, и колдунья продолжила:

— Вам надо решить — помочь нам или отказать в помощи. То же самое я могу сказать и о нас. Мы можем рассказать вам все, что знаем о судьбе Умбры и обсидиане, но мы можем и отказаться это сделать.

— В последнем случае вас ждет смерть…

— Наше нынешнее положение в любом случае обрекает нас на смерть, прибавила Раин, постепенно обретая контроль над своим телом.

Видя, что Кидар не пытается больше угрожать им, Садира продолжала:

— Я предлагаю вам заключить следующую сделку: мы расскажем вам, что вы хотите, а вы снабдите нас тем, что нужно нам.

— Так дело не пойдет, — возмутилась Раин. Она вскочила на ноги. Откуда мы знаем, что они не откажутся от своих обещаний?

— А откуда они знают, что мы говорим правду? — возразила Садира. — В этом вопросе мы должны доверять друг другу.

— Расскажите, что вы, собственно, хотите, — попросил Кидар.

— Мне нужна власть, — ответила Раин. — Я прошу вас использовать волшебные силы башни для того, чтобы сделать меня могущественной. Я хочу стать настоящим вождем своего клана.

Кидар кивнул.

— Хорошо, ты получишь власть. Но ее уровень будет зависеть от ценности того, что ты нам сообщишь, — ответил он. Затем вождь теней вопросительно взглянул на Садиру:

— А что хочешь ты?

Садира колебалась, говорить правду или нет, так как не была уверена в том, какова будет реакция теней на ее просьбу. Вспоминая о первоначальном нежелании Лианиуса помочь ей найти способ бросить вызов могуществу Дракона, она подумала о том, что ей следует не спешить, пока она не узнает получше, что представляют из себя сами тени. К сожалению, из того, с чем она столкнулась до сих пор, следовало, что терпение не является их главной добродетелью.

Опасаясь, что только ухудшит Положение, если будет выглядеть скромной и стеснительной, Садира тяжело вздохнула и проговорила:

— Я хочу остановить Дракона. Пусть он больше не убивает людей.

Кидар пододвинулся к колдунье, не сводя с нее своих горящих синих глаз.

— Ты, конечно, всерьез не думаешь, что мы можем выполнить твою просьбу?

— А я и не прошу сделать это для меня, но я знаю, что в вашей башне есть что-то, что могло бы помочь мне сделать это самой, — уверенно ответила Садира. — Другими словами, не будь этого, царь Титхиан и принц Джоджект не стали бы прилагать такие усилия, чтобы помешать мне явиться сюда.

Ее слова, по-видимому, удовлетворили вождя теней.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь тебе, — сказал он. А теперь рассказывай нам об Умбре.

— Вы знаете что-нибудь о войне, которая разразилась между Тиром и Уриком? — спросила Садира, имея в виду вторжение урикийских войск, которое с таким трудом и с такими большими потерями удалось отразить Рикусу год назад. Когда тени утвердительно кивнули, Садира продолжила:

— Во время этой войны великий тирийский воин Рикус, бывший гладиатор, и Умбра несколько раз сходились в поединках, в которых так и не определялся победитель. Но во время последней схватки в древней заброшенной цитадели семьи Любаров Умбра получил ужасную рану…

— Этого не может быть, — прервал ее Кидар. — Никакое оружие не может ранить нас.

— У Рикуса был особый меч, — пояснила Садира. — Это был Меч Карда, клинок, которым…

— Борс из Эбе убил Карда, последнего из кемалокских царей, — закончил за нее вождь теней. — Этот меч принадлежал к числу немногих, с помощью которых могло быть совершено то, о чем ты говоришь. К сожалению, Меч Карда был потерян столетия назад. Как он оказался у Рикуса?

— Меч подарила ему группа карликов, — ответила Садира, подбодренная тем, что Кидар слышал о волшебном клинке. Она намеренно не стала вдаваться в дальнейшие подробности, чтобы сдержать обещание, данное ею Ниив и Келуму, не разглашать тайну древних сокровищ Кледа. — Рикус тоже был тяжело ранен во время этого поединка. Он потерял сознание еще до того, как увидел, что Умбры уже не было. Но участок каменного пола, на который тот упал, оставался темным и холодным, как ночь.

— Это значит, что Умбра действительно погиб, — с облегчением произнес Кидар. По его тону Садира догадалась, что ему нравится исполнять обязанности нового вождя клана теней. — Много веков наш клан обменивал услуги нашего вождя на обсидиан из рудников, принадлежащих семье Любаров.

— После того как Урик потерпел сокрушительное поражение в войне с Тиром, царь Урика Хаману уничтожил всю семью Любаров в наказание за неспособность Маэтана Любара принести ему победу над Тиром, — объявила Садира. — И если кто-нибудь из этой семьи случайно уцелел, то ныне он раб на рудниках, а не господин.

— Это многое объясняет, — задумчиво проговорил Кидар. — Ситуация складывается так, что нам придется искать новый источник поступления обсидиана, раз семья Любаров выбыла из игры.

— Тут мы, возможно, могли бы прийти к соглашению, — сказала Раин, выступая вперед.

Кидар повернулся к ней, уставившись своими синими глазами прямо ей в лицо.

— Я до сих пор не слышал, чтобы эльфы добывали обсидиан, — ядовито заметил вождь.

— Не будь уверен, — возмутилась Раин, оскорбленная таким нелепым, с ее точки зрения, заявлением. — Как только я стану вождем Бродяг Песков, мы сумеем украсть столько обсидиана, сколько вам нужно.

— Я очень сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет, — уверенно произнес Кидар.

— Ты просто недооцениваешь искусство клана Бродяг Песков, — стояла на своем Раин.

— Я-то как раз хорошо знаю им цену. Я вообще сомневаюсь, что какой-либо клан воров мог бы снабжать нас ежегодно сотней безупречных по качеству обсидиановых шаров, — ответил вождь. — Но самое главное: тебе никогда не бывать вождем своего клана.

— Что ты сказал? — недоуменно вскричала Раин.

— Я обещал предоставить тебе власть, но при этом поставил вполне определенное условие: все будет зависеть от того, что ты нам сообщишь, напомнил ей Кидар. — До сих пор ты не сообщила нам ничего. — Он повернулся и указал на Садиру:

— Весь разговор вела только она, и мы дадим ей то, что она просила. Тебе же мы не дадим ничего.

— Не пытайся обмануть меня! — предупредила Раин, протягивая руку над водой. — Клянусь, ты еще пожалеешь о своем решении.

Кидар громко рассмеялся.

— Твое колдовство безвредно для нас, — пояснил он.

— Может быть, это и так, но я все равно уничтожу ваш сад, — процедила Раин сквозь зубы.

Чтобы показать, что она не собирается бросать слова на ветер. Раин начала выкачивать из пруда жизненную энергию. Под ее рукой образовалось завихрение, и от воды к ее руке поднялась струя пара. Так как башня Пристан была построена из того же самого ноздреватого камня, из которого были стены, пол и потолок пещеры, так памятной ей по ее смертельной схватке с принцем Джоджектом, Садира знала, что камень этот не пропускает волшебную энергию и, следовательно, энергия, которую сейчас извлекала ее сестра, могла поступать только от растений, населявших бассейн. Учитывая скорость, с которой поступала энергия, Садира сделала вывод, что не пройдет и пятнадцати — двадцати секунд, как бассейн будет осквернен и вся растительность в нем погибнет.

— Раин, не делай этого! — возмущенно закричала Садира, бросаясь к сестре.

— Неужели ты и на самом деле думаешь, что они дадут тебе то, что ты хочешь? — в ярости проговорила Раин. — Они сталкивают нас с тобой лбами, и ты помогаешь им в этом!

— Даже если это и так, я не могу одобрить то, что ты сейчас делаешь, ответила Садира. Тем временем растения, находившиеся под рукой Раин, начали приобретать коричневый оттенок, и от пенящейся воды потянулся отвратительный запах гниения и разложения.

— Остановись! — закричал Кидар.

— А почему я должна остановиться? — с вызовом спросила Раин. — Мы ведь в любом случае обречены на смерть.

— Это к делу не относится, — произнесла Садира, не отводя глаз от коричневого пятна, расползавшегося по воде. — Я в последний раз прошу тебя остановиться.

— Ты можешь просить все…

Но ей не удалось закончить фразу. Возмущенная до глубины души Садира присела и, выставив ногу, резко повернулась, зацепив ногу сестры. Не ожидавшая нападения со стороны Садиры Раин удивленно вскрикнула и, потеряв равновесие, свалилась в бассейн. Оказавшись в коричневой воде, она стала громко звать на помощь. В тот же миг пять-шесть теней беззвучно скользнули в бассейн, не нарушив зеркальную поверхность воды, и плавно заскользили к барахтавшейся в коричневой воде Раин. Схватив ее за руки, тени потащили ее на глубину. По телу женщины постепенно распространялось черное пятно. Раин повернула голову в сторону Садиры и открыла рот, чтобы закричать… Больше ее Садира не видела.

Потрясенная тем, что произошло, Садира угрюмо уставилась на воду, не имея сил даже встать. Однако она не чувствовала себя виновной в смерти сестры, которая в припадке ярости собиралась осквернить бассейн и погубить сад. Сама Садира поняла еще в Ниобенэе, что ничто, даже предательство со стороны теней, не оправдывает уничтожение плодородной почвы. Пытаясь отомстить теням сегодня, ее сестра была готова обречь бессчетное количество будущих поколений на жалкое существование.

Вся уйдя в печальные размышления о судьбе своей сестры и будущих поколений, колдунья не заметила, как к ней подошел вождь теней. От мрачных мыслей ее отвлекло прикосновение его ледяной руки.

— Пошли, нам надо поторапливаться, — тихо проговорил он.

— Почему? Так ты можешь предать и меня? — резко спросила Садира.

— Мы не предавали женщину-эльфа, — ответил Кидар. — Мы просто в точности выполнили наше обещание…

— Вместо того чтобы учитывать его суть, — прервала его колдунья. Она встала и взглянула прямо в горящие синие угольки-глаза тени. — Разве вам было так уж трудно дать ей то, что она просила?

— Нет, не трудно. Но в таком случае мы не смогли бы дать тебе то, что хотела ты, — ответил Кидар. — Может быть, это устроило бы тебя больше?

— По крайней мере, у меня была бы причина доверять вам, — ответила Садира, увиливая от прямого ответа на каверзный вопрос.

— Доверяешь ты нам или нет, не имеет сейчас никакого значения, ответила тень. — А теперь пошли. Нам надо спешить, или ты превратишься в неразумное, бессловесное существо и сбежишь, прежде чем мы сумеем тебе помочь.

Тень указала на известняковую плиту, на которую опустилось колено Садиры перед тем, как она сбила с ног Раин. На плите виднелось едва видимое пятнышко крови. Садира поспешно опустила глаза и увидела, что слегка поцарапала коленную чашечку. По краям ссадины уже появились желтые чешуйки.

Кидар повел ее по мостику к башенке, находившейся в центре бассейна. По дороге Садира задала ему вопрос, давно вертевшийся у нее на языке:

— Почему вы помогаете мне? Вам же было бы проще простого найти подходящий предлог и поступить со мной точно так же, как вы поступили с Раин.

— Я уже говорил тебе, что мы выполняем свои обещания буквально, настойчиво повторила тень, хотя по ее тону можно было понять, что она что-то недоговаривает, по крайней мере, говорит не всю правду.

Садира остановилась, ошеломленная мыслью, которая неожиданно пришла ей в голову.

— Тут что-то не так, — задумчиво произнесла она, ни к кому не обращаясь. Ей пришлось стиснуть зубы, когда болезненная судорога неожиданно свела мышцы ее оцарапанной ноги. — У вас должна быть причина, и причина основательная, чтобы стремиться помочь мне бросить вызов Дракону.

— Какое тебе до этого дело? — резко спросил Кидар. — Мы готовы помочь тебе. Только это и должно иметь для тебя значение. А мотивы наших поступков мы предпочли бы держать при себе.

— Если вы хотите, чтобы у меня был хотя бы какой-то шанс противостоять Дракону, я должна знать все о нем и об этом месте, — ответила Садира. — В противном случае вы можете дать мне умереть прямо здесь.

— Я полагаю, что могу рассказать тебе обо всем этом. Это не принесет нам вреда, а может быть, даже и поможет, — согласился Кидар, делая шаг по направлению к башенке. — Ты показала себя с самой лучшей стороны, проявила свои самые лучшие качества, иначе ты никогда бы не добралась сюда. Ты оказалась сильной, волевой, находчивой, предприимчивой, не боялась риска и боли, страданий и лишений. И ты оказалась здесь, не прибегая ни к чьей помощи. Все это, вместе взятое, может послужить хорошей основой для достижения той исключительно трудной и опасной цели, которую ты поставила перед собой.

— Все это очень интересно, но не имеет никакого отношения к заданному мною вопросу, — заметила Садира, не давая возможности тени увести ее с помощью откровенной лести от существа вопроса.

Кидар тяжело вздохнул.

— Скажи мне честно, что тебе известно о башне Пристан? — без всякого энтузиазма спросил он.

— Вполне достаточно, чтобы догадаться, что ты ведешь меня в Хрустальный зал башенки, — ответила колдунья. Она быстро пересказала то, о чем в свое время поведал ей Эрстал. Из ее рассказа следовало, что Доблестные воины взбунтовались против Раджаата и вынудили его превратить Борса в Дракона.

Садира и Кидар добрались до Хрустального зала как раз в тот момент, когда она подошла к тому месту своего рассказа, которое было связано с карликами Джоошем и Сармом, сумевшими проследить Борса до башни Пристан.

Как только она упомянула имена карликов, Кидар взорвался:

— Пусть призраки маленьких воров никогда не обретут покоя!

Садира удивленно взглянула на него.

— Что же они украли? — недоуменно спросила она.

— Мы увидим это достаточно скоро, — ответила тень, протягивая ей руку.

— Тебе придется на секунду взять меня за руку. Не бойся, ничего страшного не случится.

Колдунья схватилась за ледяную руку тени. Ей пришлось сдержать крик боли, когда после прикосновения рука призрака начала забирать тепло ее тела, заставляя ее дрожать от такого невообразимого холода, который ей никогда прежде не доводилось испытывать. Кидар сделал шаг вперед, растворяясь в стене из оникса и потащил Садиру за собой. Колдунья почувствовала острый приступ тошноты, от которого содрогнулось все ее тело, когда она проходила вслед за тенью сквозь стену. Буквально через секунду рука Кидара выскользнула из ее руки.

— Милости просим в Хрустальный зал, — торжественно произнес вождь теней. — Именно здесь Раджаат наделил своих Доблестных воинов властью выполнять его волю, и именно здесь предатели вынудили его превратить Борса в Дракона.

Сначала колдунья не видела ничего, кроме яркого багрового сияния, кружившегося вокруг нее подобно гонимому ветром туману. Затем ее глаза стали привыкать к необычному освещению, и она увидела, что внутри башенки только одно-единственное, довольно темное помещение. Куполообразное зеркало служило ему полом. Белые стены отвесно уходили высоко вверх, поддерживая хрустальный купол, который она видела с дорожки внизу.

Столб розового света опускался от купола прямо в центр зеркала, где находилась дюжина блестящих обсидиановых шаров различного диаметра. С первого взгляда Садире показалось, что они должны были бы раскатиться в разные стороны, но, внимательно приглядевшись, она заметила, что им мешают это сделать крошечные мраморные клинышки. Внутри каждого из шаров медленно вращался тончайший пучок синего света, напоминавший собой какое-нибудь живое существо.

— Что это такое? — удивленно спросила Садира, у которой вдруг начало дико чесаться колено. Нагнувшись, чтобы почесать его, она обнаружила, что колено полностью закрыто желтым панцирем.

— Яйца, — коротко пояснил Кидар, указывая колдунье на блестящие черные шары.

Когда она, прихрамывая, отошла от стены, ее глазам предстали десятки теней, выстроившиеся вдоль края пола-зеркала. Каждый раз, когда они делали выдох, клубы черного тумана вырывались из их голубых ртов и медленно поднимались вверх к потолку, еще больше затемняя помещение. Колдунья не знала, находились ли тени здесь все время, или же они только-только появились в комнате, так как с плотно закрытыми ртами и глазами они были совершенно неразличимы на фоне темных стен.

— Мы должны выращивать нашу молодежь изолированно, переводя ее из меньших шаров в большие, по мере того как она подрастает, — пояснил Кидар, указывая своей темной рукой на обсидиановые шары. — До того, как Джоош и Сарм появились здесь, в этом не было необходимости. Мы выращивали их всех вместе внутри черной линзы.

— Черной линзы? — удивилась Садира.

— Раджаат обычно использовал черную линзу в своих волшебных целях, ответил Кидар. — Без нее мы не можем сделать тебя такой сильной и могущественной, какой ты хотела бы стать. Но если ты сможешь украсть Меч Карда, ты будешь обладать двумя вещами из трех, необходимых тебе, чтобы убить Дракона.

— Не мог бы ты пояснить все это попонятнее? — попросила Садира. — Зачем мне нужен Меч Карда?

— Потому что он был выкован самим Раджаатом, — ответил Кидар. — Это один из нескольких клинков, способных ранить Дракона. Кроме того, у него есть еще одна не менее важная для тебя особенность: он защитит тебя от ударов Дракона. Ни один из Доблестных воинов, включая предателей, не может ударить того, кто обладает мечом, выкованным самим Раджаатом.

— Я смогу заполучить этот меч, — уверенно ответила Садира. — А сейчас я хотела бы знать, что же вы все-таки конкретно намереваетесь сделать для меня.

— Ты лучше поймешь это, когда мы закончим, — сказал Кидар. — Но если говорить по существу, мы собираемся открыть тебе секрет нового источника волшебной энергии. Он не использовался со времен Раджаата, и о нем давно уже все забыли. Это тоже даст тебе определенное преимущество в борьбе с Драконом.

— А третья вещь? — с большим интересом спросила Садира, которая была так поглощена разговором, что даже забыла о боли в колене.

Кидар указал вверх, имея в виду что-то, находившееся на равном расстоянии как от хрустального купола, так и от пола.

— Черная линза, — ответил он. — Без нее тебе никогда не удастся убить Дракона.

Садира последовала взглядом за его пальцем и увидела громадное овальное кольцо, прикрепленное к стенам. Внутри его находились семь различных самоцветов, каждый размером с голову великана. Шесть перекладин выступали из внутренней стенки кольца, поддерживая еще одно стальное кольцо, но меньшего диаметра, расположенное прямо над самым центром зеркала-пола.

Исходя из диаметра пустого кольца, Садира предположила, что кристалл, который когда-то в нем помещался, должен был быть размером с хорошего канка. Сейчас же, когда оправа была пустой, сквозь нее свободно проходил столб багрового света, падая прямо на разложенные внизу яйца.

— А где я найду эту черную линзу? — неуверенно спросила колдунья, с беспокойством прикидывая про себя, сможет ли она сдвинуть ее с места, когда обнаружит.

— Ее поисками тебе придется заняться самой. У нас нет никаких сведений о том, куда направились Джоош и Сарм после того, как покинули башню, ответил Кидар. — А сейчас тебе придется потерпеть еще раз прикосновение моей руки. — С этими словами Кидар потянулся к ее руке. — Я должен доставить тебя туда, где мы сможем сконцентрировать на тебе волшебную силу солнца.

— Подожди, не будем спешить, — ответила Садира, отстраняясь от Кидара.

Хотя колдунья была до смерти напугана тем, что происходило с ее ногой, она была полна решимости узнать все, что можно, относительно башни Пристан и Дракона. Кроме того, она полагала, что Кидар сумеет привести в порядок ее ногу. По крайней мере, на это можно было надеяться, если тени говорили правду, когда предлагали исцелить Магнуса. — Какой вам резон помогать мне уничтожить Дракона?

Изо рта Кидара вырвалось облачко черного тумана.

— Мы хотим очень немногого, — ответил он. — Наша раса была рождена с помощью той же самой магии, которая помогла Борсу превратиться в Дракона.

Мы являемся потомками верных слуг Раджаата, мужчин и женщин, которых Доблестные воины принесли в жертву, чтобы довершить предательство своего повелителя. Если Борс умрет, наша раса избавится от довлеющего над ней злого рока, и мы перестанем быть тенями, снова приняв наш обычный облик.

— Благодарю тебя, — сказала Садира, кивнув вождю теней. — Теперь я готова последовать за тобой.

Кидар привлек ее к себе. Страшный холод мгновенно распространился по всему ее телу, обжигая кожу и промораживая ее до костей. Черное пятно стало расползаться во все стороны от того места, где темные руки обнимали ее, вызывая ледяное, похожее на смерть окоченение. Колдунья почувствовала, как у нее подогнулись колени, затем она упала в объятья тени.

Кидар поднялся в воздух, держа в руках трепещущее тело Садиры.

Остальные тени двинулись к центру комнаты, исполняя какой-то бешеный, неистовый танец, выдержанный в определенном ритме. Сверкающие вспышки света начали вырываться из зеркала-пола. Они устремились вверх, проходя сквозь самоцветы, установленные в стальном кольце, которое когда-то поддерживало черную линзу.

Кидар поднял Садиру почти до самого хрустального купола, прежде чем остановиться. Колдунья увидела, что ее тело полностью напоминает его черный силуэт без малейшего намека на ее стройную женственную фигуру.

Внизу она видела потрясающее буйство красок. Многоцветный фонтан света ударял вверх, отражаясь от стен, проходил сквозь самоцветы и окутывал ее ноги подобно пламени, не выделяющему тепла.

Пока Садира наблюдала за фантастической картиной безумной пляски света, пляшущие лучи постепенно слились в единый призматический световой поток.

Вспышка, больше напоминавшая взрыв, которая последовала вслед за этим, породила кипящее разноцветное облако, которое поднялось вверх, едва не достигнув ног колдуньи. Из его недр донеслись глухие раскаты грома.

Одновременно из облака ударили в ее сторону ослепительные лучи золотистого света и черные потоки темноты. По всему ее телу пробежали сначала горячие волны нестерпимой боли, за которыми последовали леденящие волны кошмарного холода. Садира почувствовала, что она выскальзывает из ледяных объятий Кидара. Уже погружаясь в волшебное море буйствующих красок, колдунья услышала свой собственный отчаянный крик.

Когда же ее голос, эхом отразившись от стен и купола, вернулся обратно к ней, в нем слышалось уже ликование и торжество.


Глава 18 ПЕСНЯ ЛИРРОВ

Едва только багровый диск заходящего солнца коснулся горизонта, Магнус присоединил свой усталый голос к хору лирров, которые завели очередную заунывно-печальную песню. Эти напоминавшие собой ящеров существа окружили Певца Ветров, стоя на задних лапах и вытянув колючие хвосты, чтобы сбалансировать вес тяжелых, покрытых роговой чешуей тел. Выводя рулады, они раздували великолепные чешуйчатые воротники и открывали пасти так широко, что обнажались розовые глотки и страшный набор острых, как бритва, зубов.

Магнус пел вместе с лиррами уже несколько часов, начиная с того момента, когда вскоре после полудня стая появилась на поле. Поначалу Певец Ветров надеялся, что ящеры примут его за дерево и пройдут мимо. К сожалению, ветви, которые росли из верхней части его туловища, начали дрожать от страха, выдавая его животное происхождение. Один из лирров заинтересовался странным деревом и подошел посмотреть на него, после чего начал скрести своими острыми когтями по его туловищу.

В этот момент Магнус отчетливо понял, что стая наверняка сожрет его. Но он не собирался сдаваться без боя. Решив защищаться, он треснул изо всей силы своим могучим кулаком по черепу лирра, уложив его на месте. Это привлекло внимание остальных тварей, которые вернулись и начали кружить вокруг Магнуса, издавая леденящие душу звуки своей охотничьей песни. Их отвратительное завывание навело Певца Ветров на мысль присоединиться к их пению в надежде на то, что это поможет предотвратить, пусть хоть на какое-то время, трагическую развязку. А другой, по его мнению, быть и не могло, учитывая его положение и явное неравенство сил.

Избранная им тактика оказалась вполне успешной, и Певцу Ветров не составило особого труда в точности воспроизвести плач лирров. С этого момента лирры безостановочно кружили вокруг него, не в состоянии определить, с чем же они имеют дело — с добычей, деревом или необычным сородичем. Однако Магнус не мог до бесконечности водить за нос хищников.

Он уже слышал хриплые нотки в своем голосе, а это означало, что еще до наступления рассвета голос окончательно сядет.

Но тут, к облегчению Магнуса, лирры внезапно смолкли. Прислушавшись к чему-то, они все, как один, встали на свои четыре ноги и повернулись на восток. Магнус заметил, как в их желтых глазах вдруг появился голодный блеск. А мгновение спустя вся стая затрусила в том направлении. Магнус тоже повернулся на восток. Он сразу понял, что обладавшие великолепным слухом хищники еще издали услышали о появлении новой добычи, на которую и собираются теперь напасть. Приглядевшись, он увидел одинокую фигуру, приближающуюся со стороны башни Пристан. С такого расстояния в надвигающихся сумерках Магнус не мог хорошенько рассмотреть, кто бы это мог быть. Как он ни старался, определить, Раин это или Садира, было выше его сил. Ему оставалось лишь ждать. Но кто бы это ни был, он был обязан предупредить об опасности.

— Берегись! — громко закричал Магнус. — Лирры!

Но он опоздал со своим предупреждением, так как лирры уже вплотную подобрались к добыче. Не теряя времени, они набросились на нее, норовя вцепиться в горло острыми клыками и разорвать живот жертвы длинными когтями. Покрытые листьями ветви, растущие из тела Магнуса, задрожали от ужаса, и он попытался отвести свои лишенные век глаза в сторону.

К его искреннему изумлению, атакующим лиррам не удалось опрокинуть женщину. Она просто остановилась, и лирры свалились с нее, щелкая челюстями и отчаянно колотя по воздуху лапами. Оказавшись на земле, лирры изменили тактику. Теперь они решили вцепиться в ноги добычи, чтобы попытаться опрокинуть ее на землю, лишив возможности защищаться.

Насколько мог судить Магнус, женщина спокойно стояла на месте. Она только вытянула руку по направлению к заходящему солнцу. К тому времени, когда она опустила ее, все ее тело светилось багровым светом. Она нанесла прожорливым лиррам несколько ударов ногой, чтобы отогнать их. Ее поведение навело Магнуса на мысль, что это Садира, так как он хорошо знал, что ни один эльф никогда не стал бы проявлять такую трогательную заботу о животных, особенно о хищниках.

Видя, что лирры никак не реагируют и не собираются оставить ее в покое, колдунья вытянула руку в их сторону. Из-под ее ладони сверкнула ослепительная вспышка красного света. Когда Магнус смог снова видеть, от хищников не осталось и следа. Хорошо зная возможности Садиры как колдуньи, которыми она обладала до своего посещения башни Пристан, Магнус сейчас собственными глазами увидел, насколько возросли они теперь.

Колдунья не спеша направилась к Магнусу, как будто ничего не случилось, и вскоре он уже мог разглядеть ее светлые, янтарного цвета волосы, сверкавшие в лучах заходящего солнца. Ее лицо, однако, оставалось погруженным в тень, и Магнус смог его рассмотреть только тогда, когда она оказалась прямо перед ним.

То, что Магнус увидел, потрясло его до глубины души. Широко открыв глаза от изумления, он уставился на колдунью. На ее коже не было даже легкой царапины в тех местах, по которым прошлись острые зубы и когти лирров. Но не это заставило Певца Ветров потерять дар речи, а внешность Садиры. Хотя она оставалась такой же красивой, как и раньше, но ее кожа стала черной как смоль. Ее глаза теперь не имели зрачков и напоминали сверкающие синие угольки. Ее губы из алых стали синими под цвет глаз.

Когда она выдыхала, у нее изо рта вырывалась струйка черного пара.

— Что-нибудь не так, Магнус? — весело спросила Садира, тепло улыбаясь ему. — Тебе что, не нравятся чернокожие женщины?

— Пока ты остаешься Садирой, у меня нет возражений, — ответил Певец Ветров, отвечая ей улыбкой.

Его ответ вызвал ответную улыбку у Садиры.

— Это действительно я, Садира, — невозмутимо произнесла она. На ее лице появилось печальное выражение, когда она добавила:

— Мне очень жаль сообщать тебе об этом, но Раин никогда не вернется назад.

Певец Ветров понимающе кивнул. У него комок подступил к горлу, но он сдержался и постарался не выказывать своих чувств. Для него это была огромная утрата, так как он и Раин воспитывались вместе и она была ему небезразлична. Помолчав немного, Магнус сказал:

— Я все понимаю. Да и дела сейчас складываются так, что я вряд ли бы смог отправиться с ней куда-нибудь. — Чтобы подчеркнуть свою мысль, он покачал ветвями.

— Может быть, тебе захочется отправиться со мной вместо нее?

— Не смейся надо мной, — жалобно произнес Магнус. — Мне будет совсем не до смеха, когда ты отправишься домой, оставив меня здесь одного на верную смерть.

— А я и не смеюсь над тобой, — спокойно ответила Садира. — Наоборот, я собираюсь вызволить тебя из беды. Теперь я смогу сделать это, правда, тебе придется потерпеть. Процесс будет болезненным. Главное, что ты здесь не останешься.

С этими словами колдунья решительно подошла к Певцу Ветров и начала выдергивать ветви из его тела.

— Мне же больно! — заорал Магнус, пытаясь оттолкнуть руки колдуньи. Но он очень удивился, когда ему этого не удалось сделать. Не то что ее руки были очень уж сильными, они просто не поддавались его нажиму. — Сейчас же прекрати!

Но Садира неумолимо продолжала выдергивать ветви, не обращая внимания на крики и стоны, причем толстые ветки поддавались с такой легкостью, как будто это были тонюсенькие веточки.

— Судя по твоей болезненной реакции, ты собираешься прожить остаток своих дней, заботливо лелея листья, украшающие твою спину, — насмешливо проговорила колдунья, выдирая последнюю ветвь.

— Вот так и выглядят срубленные деревья, — печально произнес Певец Ветров, глядя на груду веток и сучьев, которые колдунья набросала вокруг него.

— Это точно. Тем более что ты все-таки не дерево, — с теплотой в голосе сказала Садира, кладя руки на его ствол. — Ты как-никак эльф… до определенной степени. Я теперь в состоянии сделать тебя снова полноценным эльфом. Так что смерть тебе больше не угрожает. Но предупреждаю — будет очень больно.

Глубоко в недрах ствола, в том месте, где раньше были ноги, Магнус ощутил странное покалывание. Он попытался пошевелить ногами и, к своему огромному облегчению, почувствовал, что мышцы слушаются его, несмотря на то что нижняя часть его тела была закована в ствол дерева.

— Соберись с духом, — твердо произнесла Садира. — Тебе будет больно, очень больно. Но это единственная возможность освободить тебя из колдовского плена. Я постараюсь сделать все как можно быстрее, чтобы тебе долго не мучиться.

Внезапно ствол дерева оказался в огне. Магнус дико закричал, потом завыл от боли. Его звериный вой разнесся над полем. Несколько мгновений он бешено корчился от боли, задыхаясь в едком дыму и пытаясь сбить пламя, пожиравшее нижнюю часть его тела. Он начал уже думать, что Садира решила, что лучше проявить милосердие и прикончить его сейчас, а не оставлять здесь, беспомощного и обреченного на верную гибель.

Но его настроение быстро изменилось, когда он почувствовал, что его ноги освободились. Не удержав равновесия, Певец Ветров повалился вперед, упав к ногам колдуньи.

— Как тебе удалось сделать это? — прошептал он, проводя руками по своим все еще дымящимся ногам.

— Тени поделились со мной древними секретами, — ответила колдунья, протягивая руку Магнусу. — О существовании многих из них я даже и не подозревала. Ты только что видел собственными глазами, насколько выросли мои силы.

Магнус недоверчиво прижал уши к голове.

— Что за чепуху… — начал было он.

— Это вовсе не чепуха, — резко ответила Садира.

Чтобы разубедить его и показать, на что она способна, колдунья оторвала массивное тело Певца Ветров от земли. Оно буквально взлетело вверх, словно это было тело ребенка. Широко открыв от изумления рот, потрясенный Магнус уставился на руки Садиры.

— Ты обладаешь силой великана, — ахнул он.

— Здесь дело не в силе, а в солнце. До тех пор, пока оно находится над горизонтом, я могу черпать волшебную силу от него. Этот дар я получила от теней.

— Другими словами, ты стала служительницей культа солнца? недоумевающе спросил Магнус.

Садира отрицательно покачала головой.

— Нет, — возразила она. — Тени объяснили мне все это следующим образом: солнце — источник всех форм жизни. Все виды колдовства основываются на использовании жизненной силы, заимствуемой у растений и животных. Колдуны и колдуньи получают необходимую им волшебную энергию от растений, Дракон же — от живых существ, прежде всего от животных. Я же получила возможность черпать энергию для колдовства еще от одного источника — от самого солнца.

Ты, надеюсь, понимаешь, что это самый могущественный источник из всех существующих.

Магнус все еще сомневался.

— Тени дали тебе такой дар? — недоверчиво спросил он. — Невероятно!

Неужели тени так много знают о солнце!

— А кто больше них разбирается в свете? — спросила в свою очередь Садира. — Ведь без света не может быть и тени.

Но вместо ответа Магнус неожиданно развернул уши вперед и стал смотреть через плечо колдуньи.

— Там кто-то есть, — прошептал он.

Садира повернулась как раз в тот момент, когда из кустов метрах в сорока от них показалось уже хорошо знакомое ей тело, обтянутое сарами.

Это был не кто иной, как принц Джоджект. Даже на таком расстоянии колдунья могла видеть, что его красные ноздри раздуваются от ненависти. Взгляд луковицеобразных глаз не отрывался от лица Садиры. Джоджект поднял руку и направил ее прямо на колдунью.

Заметив его жест, она не раздумывая оттолкнула от себя Магнуса, который пролетел по воздуху и шлепнулся на землю в нескольких метрах от нее.

Садира увидела, что у принца задвигались губы, и поняла, что он произносит магическую формулу. Через мгновение над его головой появился светящийся силуэт огромной совы, которая понеслась к Садире. Из пустых глазниц птицы били языки оранжевого пламени, а вместо лап у нее была пара шипящих молний.

Садира даже не попыталась уклониться от врага. Наоборот, она замерла на месте и дала возможность сове наброситься на нее. Сова атаковала колдунью в облаке искр и пламени. Ее серебристые молнии, не причинив вреда, коснулись кожи Садиры, а потоки огня, лившиеся из ее глаз, поливали девушку без видимого эффекта. Колдунья позволила атаке продолжиться еще несколько мгновений, потом коснулась тела совы и начала выкачивать из нее жизненную энергию. Процедура оказалась идентичной той, которую она обычно использовала, заимствуя жизненную энергию из растений. Сова почти сразу же утратила свою агрессивность, и ее тело начало постепенно уменьшаться в объеме, пока от волшебной птицы практически ничего не осталось.

Выразительно посмотрев на Джоджекта, Садира опустила руку ладонью вниз и выпустила полученную энергию обратно в почву. Покончив с этим, она медленно двинулась к принцу.

— Все это время я задавала себе вопрос: а что же случилось с тобой, принц? — поинтересовалась она. — И вот ты тут как тут. Недаром я так и не поверила в твою гибель. Теперь я вижу, что была совершенно права. Честно говоря, я очень надеялась, что прошлая наша встреча не окажется последней.

Позади нее Магнус пришел в себя после падения и, поднявшись на ноги, последовал за колдуньей, но держась на почтительном расстоянии.

— Что ты делаешь? — озабоченно спросил Певец Ветров колдунью. — Нам надо бежать отсюда, по крайней мере, до тех пор, пока эта проклятая башня не исчезнет за горизонтом. Ведь если принц поцарапает нас…

— Он не поцарапает, — прошептала Садира.

При их приближении Джоджект даже не пошевелился. Они поняли, что он и не собирается отступать, решив дать колдунье решительный бой.

— Тебе повезло там, в пещере под Расколотым камнем, — злобно произнес принц. — Мне потребовалось много времени на то, чтобы освободиться. К тому же камень там не пропускал волшебную энергию, и я не мог использовать магию.

— Я уничтожу тебя, — ответила колдунья, остановившись в нескольких шагах от принца. Магнус обошел его и остановился сбоку, держась на всякий случай подальше.

— Думаю, что тебе это не удастся, — ответил принц, не обращая внимания на маневр Певца Ветров. — Из того, что я не осмелился последовать за тобой в башню, совсем не следует, что я не могу убить тебя сейчас.

Садира начала было поднимать руку, чтобы собрать энергию для колдовства, но вовремя одумалась и опустила ее. Она хотела побольше узнать о том, почему Джоджект так боялся последовать за ней в башню Пристан.

— Ты неумный лжец, — сказала Садира. — Если ты был слишком слаб, чтобы проникнуть в башню, значит, ты слишком слаб и сейчас.

Ее комментарий не спровоцировал гневной реакции со стороны принца, на которую так рассчитывала колдунья. Вместо этого Джоджект самодовольно улыбнулся:

— Дело не в том, что я был слишком слаб, чтобы проникнуть в башню.

Какой мне был смысл, преследуя тебя, забираться в логово древних врагов моего отца? Мне пришлось бы сражаться с ними, и у меня просто не было бы времени и возможности заняться тобой. А ведь моя цель заключается в том, чтобы убить тебя.

— Ни у тебя, ни у твоего отца нет никаких причин считать призраков своими врагами… — неуверенно проговорила колдунья, озадаченная готовностью принца поддержать разговор. Раньше она считала, что он не склонен тратить время впустую на разговоры с врагами. Поэтому ей очень не понравилось, что принц изменил своим привычкам. Но Садира решила держаться настороже. — В конечном счете Дракон такой же враг твоего отца, как и теней.

Ответом ей был громовой хохот Джоджекта.

— И что же натолкнуло тебя на такую интересную мысль? — вдоволь нахохотавшись, спросил он.

— Думаю, что даже твоему отцу вряд ли нравится платить ежегодно такой громадный налог Дракону, — возразила Садира.

— Нет. Здесь ты заблуждаешься. Он платит его без всяких возражений, довольно произнес Джоджект. Потом принц взглянул на запад, где огненный шар солнца уже наполовину опустился за горизонт. Переведя взгляд обратно на Садиру, принц добавил:

— Я полагал, что тени расскажут тебе всю правду.

Раз они этого не сделали, мне самому придется просветить тебя. Суть дела состоит в том, что мой отец помогал создавать Дракона. Надеюсь, что уж мне-то ты поверишь?

Было совершенно очевидно, что своим комментарием Джоджект намеревался запугать Садиру. И это ему удалось. К счастью, его слова не настолько потрясли ее, чтобы она не обратила внимания на внезапно брошенный в сторону заходящего солнца взгляд принца. Колдунья сразу же поняла, что кроется за ним. Принц пытался просто-напросто оттянуть время, отсюда и его совершенно необычная разговорчивость. Он явно старался дождаться момента, когда солнце полностью скроется за горизонтом и наступит ночь. Значит, он хорошо знал о том, что диапазон ее колдовства заметно расширился. А это в свою очередь говорило о том, что ему прекрасно известно о волшебных силах башни Пристан.

Джоджекту же Садира сказала:

— То, о чем ты говоришь, невозможно. Доблестные воины Раджаата превратили Борса в Дракона…

— И когда они сделали это, каждый потребовал себе во владение один из городов Атхаса. В результате все они стали царями-колдунами, — перебил ее Джоджект. Садира даже и не подозревала об этом. — Моим отцом был Геллард…

— Которого прозвали Палачом гномов, — закончила за него Садира, вспомнив, что это имя называл Эрстал.

— Совершенно верно, — подтвердил Джоджект, снова поглядывая в сторону запада.

На этот раз Садира даже не позаботилась проследить за его взглядом, удовлетворенная тем, что ей уже удалось узнать. Каким бы невероятным ни представлялось на первый взгляд сообщение Джоджекта о том, что Доблестные воины смогли прожить столько столетий, все то, что он сейчас ей рассказал, не было лишено смысла. Сразу стало ясно и то, откуда принц знал секреты башни, и желание царей-колдунов платить Дракону налог, а также и желание царя Ниобенэя любой ценой помешать Садире проникнуть в башню Пристан.

Убедившись, что она узнала от принца все, что хотела, колдунья подняла руку к солнцу. По тому, что поток поступающей солнечной энергии оказался довольно слабым, колдунья могла, даже не глядя в сторону запада, уверенно сказать, что солнечный диск уже более чем наполовину опустился за горизонт.

— Берегись! — неожиданно послышался крик Магнуса.

Едва смолк голос Певца Ветров, как Джоджект, оттолкнувшись от земли всеми своими ногами, бросился вперед. Врезавшись в Садиру, Джоджект выпустил свои костяные пластины, заменявшие ему зубы, и потянулся к ее горлу. Колдунья позволила ядовитым челюстям сомкнуться вокруг своей шеи, затем отступила на шаг. Несколько секунд они стояли лицом к лицу. Слабая улыбка появилась на лице Садиры, когда она почувствовала, как зубы ее заклятого врага, с которых капал яд, тщетно пытаются прокусить ее кожу.

Наконец Садира опустила поднятую к солнцу руку.

— Тебе следовало бы все-таки прислушаться к моим словам, — сказала она.

— Я ведь тебя уже предупреждала о том, что ты слишком слаб, чтобы ранить меня.

С этими словами колдунья с силой ударила подушечками обеих ладоней по ребрам Джоджекта. Она услышала приглушенный хруст ломающихся ребер, и в следующий момент челюсти принца выпустили ее шею. Воздух с хрипом вырвался из его легких. Верхняя часть его тела, напоминавшая человеческую, резко отклонилась назад в сторону его нижней, силопской части, в результате чего он сильно ударился затылком о собственный панцирь.

Джоджект потряс головой, пытаясь прийти в себя от этого удара, затем повернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы бежать. В этот момент из кустов выскочил Магнус. Он бросился к чудовищу и схватил его за задние сегменты нижней части тела. Упершись массивными ножищами в землю, Певец Ветров крепко охватил могучими руками извивающееся тело принца, не давая улизнуть.

— Поторопись, Садира! — крикнул Магнус, кряхтя от напряжения. — Солнце уже почти зашло!

Садира бросила быстрый взгляд через плечо и увидела, что Певец Ветров был совершенно прав. Лишь только тонкий багровый полумесяц все еще виднелся над горизонтом.

Джоджект отчаянно царапал задними ногами по могучим рукам Магнуса, крепко державшим его. Когда принц понял, что ему не удастся ничего поделать с толстой шкурой Певца Ветров, он резко повернулся и попытался схватить его своими челюстями. В этот момент Садира проскользнула между ними и быстрым движением захлопнула его челюсти.

— Пошли, Магнус, — сказала она. — Мне бы очень не хотелось, чтобы тебя ранили именно сейчас, когда до захода солнца остались считанные минуты.

— Не беспокойся обо мне, — спокойно ответил Певец Ветров. — Со мной все будет в порядке. Но если он сумеет убежать…

— Не сумеет, — прервала его Садира, направив ладонь на все сужающийся полумесяц уже почти скрывшегося за горизонт солнца. — Выпусти его!

Магнус сделал так, как она ему сказала. Как и ожидала колдунья, Джоджект сразу же попытался броситься наутек, но Садира крепко схватила его за руку и удержала на месте. Единственный светящийся палец свободной руки она направила на голову Джоджекта.

— Подожди, не делай этого! — испуганно закричал принц.

— За кого ты ее принимаешь, жалкий глупец? — не скрывая насмешки, спросил Магнус. — Она с самого начала знала, на что ты надеешься.

— Нет, я так не считаю, — поспешно ответил Джоджект. — Но есть кое-что, о чем ей непременно следует знать, прежде чем она решит противостоять Дракону. После того как я сообщу вам об этом, вы можете меня убить, но сначала выслушайте меня.

Садира снова взглянула в сторону заходящего солнца. От него теперь остался лишь узкий краешек, излучавший красный свет, неуверенно пробивавшийся сквозь легкую вечернюю дымку, затянувшую небо.

— Садира, он тянет время, — еще раз предупредил колдунью Магнус. — У тебя его почти не осталось.

— Нет, вы меня неправильно поняли, — сказал принц, глядя на Садиру. Какой бы могущественной колдуньей ты ни стала, тебе никогда не удастся убить Дракона. Кроме того, вступив с ним в схватку, ты подвергнешь опасности весь Атхас. Сейчас просто невозможно представить последствия подобного шага.

Садира остановила палец в считанных сантиметрах от головы Джоджекта.

— Говори, но побыстрее! — потребовала она.

— Дракон обладает колоссальным могуществом, но оно меньше объединенной силы всех семи царей-колдунов, — начал он свое объяснение. — Спроси себя, почему они платили ему налог в течение многих тысячелетий?

Колдунья коснулась пальцем его морды. Джоджект завопил от боли, и мгновенно вокруг разнесся отвратительный запах горящего мяса.

— У меня нет времени разгадывать загадки, — сердито проговорила она.

— Они делали это только потому, что Дракон является покровителем и защитником Атхаса, — ответил принц. — Ему нужен этот налог, чтобы оставаться сильным. А это в свою очередь дает ему возможность держать взаперти силы огромного зла.

— Какого зла? — удивленно спросила Садира.

Джоджект отрицательно покачал головой.

— Я не могу вам этого сказать. Даже угроза неминуемой смерти не вынудит меня сделать это, — ответил он.

— Садира, пора. Времени уже нет! — закричал Магнус.

— Кто же? — грозно потребовала колдунья, снова прижимая палец к морде Джоджекта. — Тени?

Джоджект завопил от боли и бросился на землю. Мгновение спустя вокруг него начали сморщиваться и засыхать кусты ариземы и стебли ваточника.

Трава вокруг тоже стала коричневой.

Ее палец уже светился не так ярко, как раньше. Последний розовый свет уходящего дня полыхал поперек темнеющего неба, подобно полосе огня.

Джоджект неожиданно повернулся, показав выступающие изо рта зубы-пластинки, с которых стекал яд. Пальцы его руки были уже растопырены, собирая жизненную энергию растений. Он был готов вот-вот перейти в атаку.

— Так подохни же, мерзкий осквернитель земли! — с ненавистью закричала Садира.

Она выдохнула облако черного тумана, и оно опустилось вниз, охватило неподвижно лежащего на земле принца, а потом превратилось в плотную черную пелену. Сквозь нее донеслось шипение, почти тут же смолкшее. На этот раз колдовство принца дало осечку. Черная пелена начала высасывать тепло из тела Джоджекта, который издал несколько душераздирающих криков. К тому времени, когда последние лучи заходящего солнца исчезли за горизонтом, от наследного принца Ниобенэя осталась лишь тень на траве.

Магнус подошел к Садире.

— Почему ты так долго тянула с этой дрянью? — спросил Певец Ветров, указывая на землю, где недавно лежал Джоджект. — В твоем распоряжении оставалось всего несколько секунд. Кому был нужен весь этот риск?

— Мне очень жаль, что я дотянула до последнего и так потрепала тебе нервы, — спокойно ответила колдунья. По мере того как сгущались сумерки, кожа Садиры теряла блестящий черный цвет и постепенно принимала свой обычный медный.

— Что с тобой происходит? — спросил в изумлении Магнус, уши которого тревожно зашевелились, когда он увидел, что творится с внешностью Садиры.

— Джоджект был совершенно прав, говоря, что я еще не готова уничтожить Дракона, — задумчиво проговорила колдунья, обращаясь к самой себе. — Но я уже в состоянии помешать ему губить людей Тира. Этим мне придется заняться немедленно. Но для меня особенно важно другое. Теперь я знаю, в чем заключается слабость Дракона. А это значит, что его можно победить.


Глава 19 БОРС

Наполовину занесенная красновато-коричневым песком гигантская повозка валялась на боку, развалившись надвое. Мекиллоты, которые когда-то тащили колоссальную "крепость на колесах", оставались запряженными. Они стояли неподвижные, как холмы, и такие же безжизненные. На сотню-другую метров вокруг повозки были разбросаны тела возчиков и их канков, в то время как тела торговцев и охранников вытащили из повозки и сложили в огромную кучу с теневой стороны.

Несмотря на невыносимую жару, только легкий запах гниения висел в воздухе. Все трупы были слишком высохшими, чтобы подвергнуться гниению, так как все их телесные соки улетучились — из тел была выкачана вся жизненная энергия.

Когда Садира проходила мимо сцены разыгравшейся трагедии, она замедлила шаг и подождала Магнуса. Для того чтобы огромный Певец Ветров мог прийти в себя после выпавших на его долю физических и душевных страданий и чтобы ему было легче перенести тяжелое путешествие по пустыне, Садира взяла трех канков у эльфов из клана Серебряных Рук. С тех пор ее спутник ехал на канках по очереди, чтобы дать им возможность восстанавливать силы после очередного трудного отрезка пути. Но они были не в состоянии сравниться в скорости с Садирой и постоянно отставали.

Когда Магнус наконец поравнялся с ней, он не преминул задать колдунье вопрос, уже ставший традиционным:

— Снова дело рук Дракона?

С того времени, как они вышли на караванный путь у оазиса "Серебряный источник", они постоянно натыкались на нечто подобное. Садире показалось, что это был пятнадцатый или шестнадцатый караван, уничтоженный Драконом.

Садира кивком головы подтвердила правильность его предположения.

— Мы приближаемся к Тиру, и мне хотелось бы знать, насколько мы отстаем от Дракона, — спросила колдунья. — Ты не мог бы подсчитать хотя бы приблизительно?

Магнус отрицательно покачал головой.

— В обычных условиях я мог бы приблизительно определить время по степени разложения трупов, но с телами вроде этих… — начал было он, но не закончил фразу и поспешно повернул уши в сторону разбитой "крепости на колесах". — Знаешь, там кто-то есть, — прошептал он, указывая на гору трупов. — Я думаю, там скрывается какое-то животное.

— Давай взглянем на всякий случай, — предложила Садира.

Не дожидаясь, пока Магнус спешится, колдунья начала осторожно подкрадываться к груде мертвых тел. Подобравшись поближе, она услышала, как кто-то обгладывает кости и сосет что-то. Звуки эти доносились с противоположной стороны кучи. Пытаясь представить себе, кто бы из известных ей любителей падали мог лакомиться здесь мертвечиной, Садира довольно долго оставалась на месте, подняв руку к солнцу, чтобы накопить волшебную энергию светила, необходимую ей для колдовства.

Но прежде чем она сумела обогнуть кучу трупов, беспокоившие ее звуки внезапно прекратились.

— Разве не тебе было поручено сторожить? — послышался чей-то недовольный голос. — Я чувствую кого-то.

— Сейчас твоя очередь, а не моя, — огрызнулся его собеседник. — А то ведь так мы можем и пропустить ее.

Садира потихоньку выглянула из-за трупов, чтобы выяснить, кто бы это мог быть. Сначала она не смогла рассмотреть пожирателей падали среди огромного количества голов, туловищ и конечностей. Однако спустя секунду-другую она разглядела пару отделенных от тела голов, расположившихся на огромной сморщенной ноге мула. У обоих были жесткие волосы, торчавшие хохолками во все стороны. Кожа на их шеях была зашита под подбородками грубыми черными нитками. Судя по состоянию находившихся в непосредственной близости от них трупов, можно было легко догадаться, что обе головы уже давно здесь пируют. Садиру едва не стошнило при виде этого отвратительного зрелища. Хотя колдунья не могла похвастаться близким знакомством с ними, она видела их много раз во дворце Титхиана, и ей было известно, что они являлись советниками царя, доставшимися ему по наследству от его предшественника — царя-колдуна Калака.

— Кого вы здесь ждете? — громко спросила Садира.

Головы одновременно обернулись на звук ее голоса.

— Тебя, дорогуша, — ответила та из них, в которой Садира узнала Сача.

Это была раздувшаяся голова с обрюзгшим лицом и узкими глазами-щелочками.

— Мы добрались сюда, чтобы встретиться с тобой.

— Зачем? — с вызовом спросила Садира. — Что же случилось, если я внезапно понадобилась вам? — Зная их лживый характер, Садира решила принять меры предосторожности. Она подняла руку, чтобы показать им, что готова защищать себя.

— Нет никакой нужды прибегать к угрозам, — вступила в разговор вторая голова, которую звали Виан. Он скривил свои потрескавшиеся губы в некое подобие улыбки и пристально посмотрел на светящуюся багровым светом руку колдуньи. — Мы сейчас на твоей стороне, так что ты можешь нас не опасаться.

— А почему тогда твои слова никак не убеждают меня в этом? — спросил Магнус, выходя вперед из-за спины Садиры.

Сач взглянул на Певца Ветров.

— Это твой друг, Садира? — поинтересовался он, облизывая губы своим длинным пепельно-серым языком.

— Да, он мой друг, — сердито ответила Садира.

— Какая жалость, — вздохнул Виан, посмотрев с отвращением на высохшие трупы, которые он до этого обглодал. — Я мог бы полакомиться и чем-нибудь свеженьким. Мне так хочется тепленькой крови.

— Даже не думай об этом, — резко предупредила его Садира. — А теперь говорите, что вам надо от меня. У меня нет времени на болтовню с вами. Я очень тороплюсь.

— Тогда тебе следует сказать нам спасибо за то, что мы сэкономили тебе массу времени. Мы хотим предупредить тебя, что тебе нет необходимости возвращаться в Тир, — сказал Виан. — Борс пока не собирается туда.

— Вы что, принимаете меня за безмозглую идиотку? — возмутилась Садира.

Она повернулась к Магнусу и сделала ему знак. — Пошли, мы и так потеряли кучу времени.

Видя, что Певец Ветров направился к канкам, Сач и Виан поднялись в воздух и полетели вслед за ними.

— Подожди! — проговорил Виан. — Почему ты не хочешь выслушать нас?

— А мне это и не нужно, — резко ответила Садира, не останавливаясь. Это еще один из трюков Титхиана. С меня хватит. В любом случае спасибо вам за беспокойство. Теперь я хотя бы знаю, что не очень опаздываю.

— Именно это случится, если ты будешь настаивать на возвращении в Тир, — проговорил Сач, обгоняя ее и зависая прямо перед ее лицом. — А что касается Титхиана, то он даже и не подозревает, что мы находимся здесь.

Колдунья не стала слушать голову и отшвырнула ее в сторону. Она пролетела метров десять по воздуху и, рикошетом отскочив от панциря мертвого мекиллота, врезалась в ближайший песчаный холм.

Виан захихикал от удовольствия при виде того, что приключилось с его спутником.

— Впервые ты говоришь правду, — произнес он, держась на всякий случай вне пределов досягаемости колдуньи. — Как ты думаешь, откуда нам известно о том, что ты возвращаешься из башни Пристан?

— Оттуда же, откуда Титхиан знал, что я туда отправляюсь, — ответила колдунья.

— Да нет, здесь ты не права, — сказал Виан. — Канк, которым пользовался Титхиан для того, чтобы следить за тобой, был убит в Ниобенэе самим Геллардом.

Садира сразу остановилась, как только услышала древнее имя царя-колдуна, дав сигнал Магнусу сделать то же самое.

— Где ты слышал это имя?

Виан усмехнулся.

— Я так и думал, что это привлечет твое внимание, — сказал он.

— Но это не сможет удерживать его длительное время, — предупредила Садира, заметив, что Сач выбрался из песчаного холма и теперь снова осторожно приближается к ней. — Говори, что хотел сказать, но смотри, чтобы я не потеряла зря время. Даже когда я в хорошем настроении, у меня не хватает терпения говорить с вами обоими.

— Мы не отнимем у тебя понапрасну время, — сказал Виан. — Тени предупредили нас о твоем появлении.

— Каким образом? — спросила Садира. — Что вам известно о тенях?

— Сейчас это не имеет никакого значения, — ответил Сач, присоединяясь к группе. — Зато у нас была важная причина прибыть сюда, чтобы встретиться с тобой. Титхиан известил Дракона о той помощи, которую тебе оказали карлики Кледа. Борс был вне себя от гнева, и сейчас он направляется туда, чтобы уничтожить "Книгу кемалокских Царей" и примерно наказать карликов.

Несколько мгновений Садира обдумывала сообщение Сача, пытаясь решить, можно ли ему доверять. Она оказалась перед сложнейшим выбором: как правильно определить, кому же на самом деле, Тиру или Кледу, угрожает гибель и где надлежит быть ей самой. Видимо приняв решение, она обошла головы и сделала знак Магнусу садиться на канка.

— Куда мы едем? — спросил Певец Ветров.

— В Тир, куда же еще. Я была бы круглой дурой, если бы послушалась этих двоих. Они же ближайшие советники царя, — резко ответила Садира, указывая на Сача и Виана. — Я не знаю, каким образом, но Титхиану удалось проследить за мной после того, как я покинула Ниобенэй. Они прислал этих двух соглядатаев сюда для того, чтобы отвлечь наше внимание от истинных целей Дракона.

— Я не понимаю твоей логики, — задумчиво произнес Магнус.

— Ты и не поймешь, так как у нее давно мозги набекрень! — фыркнул Виан.

Садира направила ладонь на его голову. Струя сверкающего багрового света ударила из ее руки, и Виан закричал в гневе:

— Шлюха! Ты ослепила меня!

— Замолчи, или ты останешься слепым навсегда, — зло ответила колдунья.

Магнусу она пояснила:

— Титхиан слишком большой трус, чтобы попытаться противостоять Дракону. Поэтому он не хочет моего возвращения до тех пор, пока не заплатит требуемый Драконом налог. Он послал сюда этих двоих, приказав им рассказать мне историю о Кледе, в надежде, что имена, которые они упомянут в своем рассказе, убедят меня отправиться в поселение карликов вместо Тира.

— Это как раз то, что сделал бы сам Титхиан, окажись он на твоем месте, — согласился Сач.

Магнус повернул голову таким образом, чтобы видеть Садиру одним своим черным глазом.

— Этот трюк мне представляется слишком сложным, — сказал он. — Не проще ли было бы просто-напросто договориться с Драконом? В обмен на отказ Дракона от посещения Тира в этом году рассказать ему о Кледе и "Книге кемалокских Царей"?

— В этом есть смысл, — согласился Виан, мигая глазами после того, как его временная слепота прошла. — Но это совсем не то, что сделал Титхиан.

Он все еще собирается заплатить налог. Сообщив Дракону о Кледе, Титхиан просто старается завоевать его расположение.

Садира на несколько секунд задумалась, обдумывая предположение, высказанное Магнусом, затем взглянула на головы.

— Мне было бы намного легче поверить вам, если бы я знала, почему вы так неожиданно решили предать Титхиана, — сказала она. — Надеюсь, вы не ожидаете от меня, что я поверю, будто вы ни с того ни с сего стали переживать за судьбы жителей Тира?

— Конечно нет, — презрительно бросил Сач. — Давайте просто будем считать, что у нас есть кое-какие общие интересы с тенями.

— Давайте лучше не будем, — сказала Садира. — Я хочу знать все.

— А стоит ли? — произнес Виан, закрывая свои светло-желтые глаза. — Ты знаешь что-нибудь о мятеже против Раджаата? — спросил он. Когда Садира утвердительно кивнула, он продолжил:

— Но не все из нас приняли в нем участие. Я и Сач были обезглавлены за то, что не поддержали мятежников.

— Так вы тоже были Доблестными воинами Раджаата? — ахнула Садира, не веря своим ушам.

— Мы и остались ими, — с гордостью ответил Сач. — Мое полное имя: Сач из Аралы, Меч кобольдов.

— А я Виан Бодах, Гроза эльфов, — добавила вторая голова. — Мы оба последние Доблестные воины, верные Раджаату. И как ты легко можешь себе представить, для нас нет сейчас ничего слаще мести. Обстоятельства сложились таким образом, что возможность отомстить предателю Борсу впервые становится для нас реальностью.

— Коли это так на самом деле, почему бы вам не рассказать мне поподробнее о том, почему же, собственно говоря, произошел мятеж, потребовала Садира.

— Если ты так настаиваешь, — недовольно проворчал Сач. — Тени называют период правления Раджаата "зеленым веком", и не без основания. В те времена весь Атхас покрывала плодородная почва, и растительности было в изобилии. Чтобы ты поняла, достаточно вспомнить о лесах, в которых живут хафлинги и которые ты видела собственными глазами. Они сохранились с тех времен.

— Но многочисленные войны пагубным образом сказались на состоянии земель, так как мы, Доблестные воины, были не единственными колдунами участниками битв, — вмешался Виан. — Каждый раз, когда происходила та или иная битва, огромные участки земли превращались в бесплодную пустыню. К тому времени, когда наша победа была уже близка…

— Ты имеешь в виду то время, когда вы уничтожили почти все население Атхаса, не принадлежавшее к чисто человеческой расе? — прервала его Садира.

Но горечь, прозвучавшая в ее голосе, казалось, не произвела ни малейшего впечатления на Виана.

— Все обстояло именно так, — ответил он. — К тому моменту, когда мы готовились стереть с лица земли Атхаса остатки "нечистых" рас, большая часть его территории уже представляла собой выжженную пустыню.

— Поэтому Раджаат объявил, что после нашей победы он останется единственным колдуном на Атхасе, — продолжил Сач. — Остальным придется проститься с тем могуществом, которое обеспечил им Раджаат, разрешив заниматься колдовством наравне с ним. Виан и я были более чем счастливы выполнить это решение нашего повелителя, но другие выступили против него, нарушив клятву верности, и напали на Раджаата.

— Вот так Атхас пришел к своему нынешнему состоянию, — закончил за друга Виан. — А теперь решай — отправишься ли ты в Клед или бросишь Агиса и Рикуса на произвол судьбы, предоставив им вдвоем противостоять Дракону?

Ты теперь знаешь все, что тебе надлежит знать, и мы надеемся, что сумели рассеять все твои подозрения. Так что слово теперь за тобой. Мы со своей стороны окажем тебе всю помощь, на которую будем способны. В данном случае наши с тобой интересы полностью совпадают, так как у нас общий враг, которого надлежит уничтожить.


***


— Достань его из меня! — закричала Ниив. Ее полный боли крик раздался из лачуги, находившейся почти в самом центре Кледа. Эхо его пронеслось вверх по склону из оранжевого песчаника и достигло вершины скалы, на которой расположились Садира и ее спутники. С помощью магии они занимались подслушиванием, собирая информацию о том, что происходит в поселении карликов. — Торопись, Келум! Мне очень больно!

— Что с ней происходит? — недоуменно спросил Виан, паря в воздухе рядом с Садирой.

Находившийся по другую сторону колдуньи Сач спросил в свою очередь:

— Она, наверное, подвергается жестоким пыткам?

Его полные губы скривились в отвратительной ухмылке.

— Разве вы оба никогда не слышали крики женщины, дающей жизнь ребенку?

— удивленно спросил Магнус, печально качая головой при виде того, что происходит внизу. — Она не могла выбрать для этого более неподходящего времени.

Перед невысокими воротами Кледа стоял Борс, лениво помахивая хвостом.

От каждого из ударов о землю поднималось густое облако пыли. Несмотря на расстояние, разделявшее колдунью и Дракона, и дымку, висящую в воздухе, Садира могла хорошо рассмотреть Борса. Ростом он был с гиганта, худощав и костляв. Рядом с ним любой эльф показался бы толстячком. Его кожа была темно-серого цвета. Твердый хитиновый покров закрывал большую часть тела.

У каждой из его двух тонких ног было по два колена, что позволяло им поворачиваться одновременно в разные стороны. Его короткие узкие лапы заканчивались пальцами с длинными острыми когтями и распухшими деформированными суставами. Самым устрашающим у него было лицо, в котором не осталось ничего человеческого. Его расположенная на конце змеевидной шеи голова напоминала голову остроклювой птицы и венчалась остроконечным кожистым гребнем. Глаза Дракона казались настолько маленькими, что Садира с трудом сумела их рассмотреть.

Прямо перед Драконом на крыше караульного помещения, расположенного у ворот Кледа, замерли две крошечные фигурки. По предположениям Садиры, это были Лианиус, старейшина поселения карликов, и Рикус. Карлики-воины выстроились вдоль стен, выделяясь сверкающими на ярком солнце боевыми доспехами. Насколько Садире и ее спутникам удалось разглядеть, защитники поселения были вооружены стальными мечами, стальными боевыми топорами, шипастыми круглыми щитами и луками.

На песчаных склонах возле ворот было более сотни фигур. На них были черные одежды, хорошо различимые на расстоянии. Ни у одной из них не было никакого оружия, что сразу же наводило на мысль, что это, по-видимому, колдуны, или, скорее, колдуны-манипуляторы чужими мыслями. По серебряной пряди, разделявшей пополам длинные черные волосы и отчетливо видимой даже на расстоянии, Садира узнала Агиса, возглавлявшего этот отряд.

Борс, казалось, совершенно не замечал того, что происходит вокруг.

Каким-то шипящим, но похожим на раскаты грома голосом он произнес:

— Доставьте ко мне Эрстала вместе с его "Книгой кемалокских Царей" и отберите половину жителей. Я обрекаю их на смерть.

— Судя по тому, что здесь сейчас происходит, мы прибыли как раз вовремя, — поспешно проговорила Садира. — Магнус, нам пора спуститься вниз.

— Если надо, тогда пошли, — жалобным голосом ответил Певец Ветров. По его голосу можно было судить, насколько он устал. Он ведь до сих пор полностью не пришел в себя после двухдневного безостановочного перехода через пустыню. — Но было бы лучше, если бы мы хотя бы немного отдохнули…

— Сомневаюсь, что у нас есть время для отдыха. У нас нет даже нескольких лишних секунд, — резко прервала его колдунья. Когда они начали поспешно спускаться по склону, Садира с удивлением заметила, что позади Магнуса в воздухе медленно перемещаются обе головы, Сач и Виан. — Мне бы никогда и в голову не пришло, что вы можете быть такими храбрецами, сказала она, обращаясь к ним.

— Когда дело затрагивает наши интересы или касается нас лично, мы можем проявлять и храбрость, — заметил Сач.

Внизу у ворот поселения дерзко прозвучал голос древнего карлика Лианиуса. Садире показалось, что карлик отверг требование Дракона. К сожалению, даже с помощью своей магии колдунья не могла разобрать слова, произнесенные дрожащим старческим голосом. Быстрым, как молния, движением лапы Дракон подхватил старца с крыши караульного помещения и теперь держал его на весу. Лианиус что-то прокричал в ярости и попытался освободиться, стал лупить кулаками по пальцу чудовища, который обвился вокруг него.

Командир отряда карликов поднял руку, но не осмелился дать сигнал своим воинам начать стрельбу из луков по Дракону. Даже если бы им и удалось убить Дракона первым же залпом, падение их старейшины Лианиуса с такой высоты неизбежно привело бы к его гибели. Садира остановилась. Она была все еще очень далеко от ворот поселения и поэтому не могла воспользоваться ни одним из видов колдовства, которыми обычно пользовались на поле боя. Но она вспомнила об одном заклинании, которое могло бы выручить старца.

— Книга! Где книга? — раздался громовой голос Дракона.

Лианиус перестал сопротивляться и, дрожа от ужаса, взглянул в глаза Борса.

— Почему Борс не пойдет и не заберет сам эту книгу, если она ему так уж нужна? — спросил Магнус. — Уж чем-чем, а силой он не обделен.

— Он легко может это сделать, — пояснила Садира. — Но тогда ему придется использовать колдовство, а оно связано с расходом волшебной энергии, которая ему позарез необходима для выполнения другой, неизмеримо более важной для него задачи.

— Какой? — недоуменно спросил Певец Ветров.

— Держать под замком одну вещь, — ответила колдунья, указывая кончиком сверкающего багрового пальца на Лианиуса.

— Так ты знаешь об этом? — ахнул Виан. — И ты все еще собираешься помешать Борсу получить причитающийся ему налог?

— Кидар и его тени не кажутся мне ужасными, — ответила она.

Лианиус молчал и не шевелился, со страхом глядя на Дракона. Наконец он, видимо, на что-то решился и закричал:

— Нет!

Борс сжал кулак, и тело старейшины скрылось в брызгах крови. Увидев это, разъяренный командир карликов резко опустил руку, дав сигнал начать стрельбу. Зазвенели тетивы луков, и не менее сотни стальных стрел с глухим стуком ударили в грудь Дракона, не причинив ему ни малейшего вреда. Они просто отскочили от него.

Садира побежала вниз по склону. Она двигалась настолько быстро, что оставила Магнуса и обе головы далеко позади. Пока она спускалась, Дракон поднял ногу и переступил через стену. Рикус поднял свой волшебный меч и повернулся к Дракону, но не решился напасть на него. Вместо этого он неожиданно опустил меч и упал на живот. В этот момент в дело вступили колдуны. Послышался целый хор голосов, произносивших всевозможные заклинания и магические формулы. Ослепительный блеск молний, целые потоки разноцветного огня, тучи сверкающих метательных снарядов наполнили воздух.

Никогда в жизни Садире не приходилось видеть одновременное действие стольких видов смертельной магии.

Борс скрылся в ослепительной вспышке высвобожденной волшебной энергии.

Даже вдалеке от места схватки Садира чувствовала, как у нее под ногами дрожит земля. Ветер донес до колдуньи едкое зловоние, исходившее от всевозможных зажигательных снарядов.

Когда волшебная буря затихла. Борс все еще стоял с широко расставленными ногами. Многочисленные струйки дыма — черного, серого, красного и многих других цветов — поднимались от его испещренной пятнами кожи. За исключением этого, на его теле не было видно никаких повреждений.

Садира продолжала быстро спускаться. Прошло всего лишь несколько секунд с того момента, как Борс убил Лианиуса, а все защитники поселения уже успели вступить в бой. На бегу девушка обдумала, как ей подготовиться к колдовству, которое помогло бы побыстрее добраться до ворот поселения, и принять участие в схватке с Драконом. Но, учитывая быстроту, с которой развивались события, было явно нецелесообразно терять время на остановку, подготовку к колдовству и произнесение заклинания. Пока она будет заниматься этим, ход битвы может резко измениться к худшему.

Дракон повернул голову в сторону многочисленной группы колдунов. Он широко открыл свою похожую на клюв пасть, и Садира внезапно услышала свист засасываемого воздуха. В этот момент Агис, осознав, что сейчас произойдет, бросился на землю, крича во все горло:

— Ложитесь! Ложитесь!

Послышался оглушительный рев, и из пасти Дракона вырвалась конусообразная струя раскаленного добела песка. Дракон медленно вертел головой из стороны в сторону, стараясь не оставить ни одного участка склона, по которому не прошлась бы "метла" из обжигающего песка.

По мере того как выдыхаемая им струя раскаленного песка обрушивалась на очередной участок, выжигая редкую растительность, оттуда раздавались леденящие душу крики и стоны одетых в черное колдунов и колдуний. Мужчины и женщины в мгновение ока превращались в живые факелы, испускавшие жирный черный дым. Многие из них умирали мучительной смертью.

Садира начала серьезно беспокоиться о судьбе Агиса и побежала еще быстрее. В этот самый момент потрясенный увиденным Рикус одним прыжком добрался до края крыши караульного помещения и с яростным криком ударил волшебным мечом в живот Борса. Раздался лязг и во все стороны брызнули голубые искры. Когда же клинок пробил кожу чудовища, из раны ударил фонтан ярко-желтой крови. Капли ее мгновенно расплавили камни.

Дракон закрыл пасть, прекратив поливать склон потоком раскаленного песка, и взглянул сверху вниз на того, кто осмелился напасть на него.

К этому времени Садира наконец приблизилась к Дракону на расстояние, с которого она уже могла атаковать его. Колдунья поспешно остановилась и, протянув руку к солнцу, стала накапливать необходимую ей для колдовства энергию.

Рикус тем временем снова замахнулся волшебным мечом, но Дракон с поразительной легкостью сделал шаг в сторону, уклоняясь от его удара, и попытался в свою очередь нанести мулу ответный удар, намереваясь достать его четырьмя острыми когтями. Мгновенно сориентировавшись, Рикус отступил назад и закрылся своим волшебным мечом. Раздался раздирающий слух скрежет.

Ослепительно ярко полыхнуло голубым светом. Когда все погасло, глазам Садиры предстала пустая крыша караульного помещения. Рикуса нигде не было видно.

— Нет! — в ужасе закричала колдунья.

Она уже собиралась произнести заклинание, как Дракон открыл пасть и зашипел от ярости. Его длинный язык молниеносно высунулся из пасти и несколько мгновений лизал крышу. Затем он остановился и взглянул поверх холмов, окружавших поселение. Садире показалось, что сделал он это с таким видом, как будто все то, что произошло, не имеет к нему никакого отношения.

Садира вдруг увидела Рикуса, укрывшегося под аркой ворот, где Дракон не мог его увидеть. Судя по всему, мул был явно не в себе. Чувствовалось, что он все еще не отошел от удара Дракона. Вспомнив слова вождя теней Кидара о том, что ни один из Доблестных воинов не может нанести удар обладателю волшебного меча, выкованного их повелителем Раджаатом, колдунья решила подождать с нападением на Дракона до тех пор, пока не доберется до Рикуса.

Поэтому, внимательно следя как за Драконом, так и за Рикусом, она направилась к тому месту, где последний раз видела Агиса, о котором она в данный момент беспокоилась больше всего. Ей удалось отыскать колдуна довольно быстро. Но то, что увидела Садира, сильно ее встревожило.

Аристократ неподвижно лежал на каменистой земле и едва дышал. Садира нагнулась к нему, и ей стало ясно, что Агис без сознания. Хотя ему удалось избежать непосредственного контакта с раскаленной струей песка и уцелеть, от нестерпимого жара загорелась одежда аристократа, а отдельные струйки песка содрали кожу на большей части его лица. Колдунья положила руки ему на грудь, чтобы дать возможность части накопленной ею энергии перетечь в тело Агиса. Теперь, если повезет, аристократ протянет немного дольше.

Большего она сделать не могла, так как не обладала способностями целительницы. Для этого ей был нужен Магнус.

Садира поднялась на ноги и взглянула в сторону ворот. Борс уже перенес и вторую ногу через стену поселения и находился теперь внутри деревни.

Карлики-воины роились у его ног, отчаянно рубя чудовище, но их удары не приносили ему никакого вреда. Обращая на них не больше внимания, чем Магнус обратил бы на тучу комаров. Дракон задержался и несколько раз провел пальцем вдоль раны, нанесенной ему Рикусом. Края раны стали постепенно смыкаться, и кровотечение вскоре прекратилось.

Покончив с этим. Дракон повернулся и решительно двинулся в глубь деревни. Карлики последовали за ним, но это привело лишь к тому, что многие из них были раздавлены чудовищем.

Рикус тем временем постепенно пришел в себя, бросил взгляд по сторонам и направился вслед за карликами, слегка пошатываясь.

Колдунья наконец-то услышала за спиной тяжелые шаги Магнуса. Даже не повернувшись, колдунья указала ему на неподвижное тело Агиса.

— Не дай ему умереть. Я сделала все, что могла, чтобы он дотянул до твоего появления, — сказала колдунья.

— Я сделаю все возможное, — пообещал Певец Ветров, тяжело дыша. — Но хотя бы скажи мне, кто он такой?

— Один из моих мужей, — насмешливо ответила Садира.

Теперь колдунья могла со спокойной душой помочь карликам. Первым делом она побежала к воротам, чтобы перехватить там Рикуса. За ней последовали обе головы, Сач и Виан. Она остановила Рикуса в тот момент, когда тот уже спешил вслед за Борсом и карликами.

— Рикус, постой! — закричала Садира. — Тебе нужна помощь! Без нее у тебя ничего не получится!

Мул удивленно остановился и посмотрел через плечо. Когда его взгляд остановился на Садире, у него глаза полезли на лоб от удивления.

— Что это случилось с тобой? — ахнул он.

Колдунья протянула руку и погладила воина по лицу.

— Не волнуйся, у меня все в порядке, — спокойно ответила она. — Мне удалось сделать самое главное — побывать в башне Пристан и узнать то, что поможет нам спасти Тир, а также и Клед. Что бы ты ни делал, что бы с тобой ни случилось, ни на секунду не выпускай из рук Меч Карда. Он защитит тебя от любых ударов Дракона. Соединив наши усилия, мы сумеем остановить чудовище…

— Ты хочешь сказать, убить его! — злобно прошипел Сач, не дав ей договорить.

Услышав еще чей-то голос, Рикус бросил быстрый взгляд через плечо и нахмурился.

— Откуда взялись эти двое? — сердито спросил он. — Только не говори мне, что они прибыли с тобой.

— Они-то и посоветовали мне отправиться сюда, — признала Садира.

— Не думаю, что нам следует им доверять, — все еще сердясь, произнес мул.

— А ты и не должен думать, — злобно пробормотал Виан. — Вашу породу выводили совсем не для этого.

Рикус поднял меч, намереваясь ударить голову, но Садира перехватила его руку.

— Оставь его в покое. Сейчас у нас есть дела поважнее. Тебе еще представится возможность сразиться с гораздо более опасным противником, стараясь утихомирить страсти, проговорила она.

С этими словами колдунья сделала знак мулу следовать за ней. Проследить за Драконом оказалось делом пустячным. Даже если бы его огромное тело не возвышалось над лачугами Кледа, то разрушения безошибочно указывали направление его движения.

Когда колдунья и воин догнали Дракона, тот стоял на коленях около одной из лачуг. Свои лапы он положил на верхний край ее стен, а сам заглядывал внутрь. Изнутри лачуги слышались только громкие стоны Ниив, у которой уже начались родовые схватки.

Все карлики-воины собрались вокруг Дракона, пытаясь подрубить секирами его лапы. Время от времени Борс отмахивался от них огромным хвостом, каждый раз разбивая о каменные стены лачуги одного-двух воинов.

В тот момент, когда Садира и Рикус подошли к Дракону, он хлестнул языком по верхушке одной из стен, а затем заглянул внутрь лачуги.

— Говорите, где вы спрятали Эрстала и его книгу, — обратился он к тем, кто находился внутри. — Иначе ваш ребенок умрет вместе с остальными жителями деревни.

Откуда-то изнутри лачуги раздался полный муки голос Ниив:

— Нет!

Садира в последний раз оглянулась вокруг, чтобы наметить окончательный план нападения на Дракона. Она сразу же заметила исчезновение летающих голов. Они в конце концов поддались своим трусливым инстинктам и исчезли в неизвестном направлении. Когда колдунья увидела, что нет никаких причин откладывать дальше нападение, она направила руку в сторону Дракона и прошептала:

— Давай, Рикус!

Когда она произнесла нужное заклинание, ослепительный поток багрового света ударил из ее светящегося пальца, и в тот же миг голову Борса поглотил сверкающий шар, почти такой же яркий, как само солнце. Дракон зарычал от неожиданности, потом поспешно вскочил на ноги. Его замешательством воспользовался Рикус, начавший ожесточенно рубить волшебным мечом по ногам чудовища, нанося ему одну за другой глубокие раны, из которых хлынула горячая желтая кровь. Кровь била из ран чудовища так сильно, что Рикус был забрызган ею с головы до ног, а по улочке потекли дымящиеся ручейки жидкого желтого огня. Хотя нестерпимый жар вынудил карликов укрыться за стенами ближайших лачуг, Рикус продолжал наносить удар за ударом, не обращая внимания на боль от ожогов.

Прежде чем атаковать Дракона с помощью нового заклятия, Садира подошла к лачуге и осторожно заглянула внутрь. Ее глазам предстало обнаженное тело Ниив, скорчившейся на ложе из мягких шкур. Она крепко держалась за плечи Келума, служившие ей опорой.

— Келум! Забирай ее и беги! — негромко приказала Садира.

— Но вот-вот появится ребе…

— Бери ее на руки и не пререкайся, — закричала колдунья, отступая от лачуги. Оглянувшись в сторону Дракона, она увидела, что он поднял лапы вверх и схватил ее сверкающий шар, как будто это была маска, затем сорвал его с головы. Не теряя времени, Садира произнесла другое заклинание, и черная полоса темноты вылетела в сторону головы Дракона. Однако на этот раз Борс был настороже, ожидая нападения. Он молниеносно закрылся лапой и отбросил тьму вниз на лачугу. Черная полоса ударила в лачугу, и ее поглотила темнота.

Садира еще раз протянула руку к солнцу. Рикус тем временем продолжал сражаться с Драконом. Перепрыгнув через ручеек расплавленного камня, он попытался дотянуться мечом до живота чудовища. Дракон, которому теперь было гораздо легче защищаться, так как он мог видеть, легким движением лапы отбросил клинок мула в сторону.

— Я полагаю, что этот меч принадлежит мне, — сказал он, указывая своим длинным пальцем на Меч Карда.

— Теперь он мой, — ответил Рикус. Он снова замахнулся мечом, отрубив кончик пальца Дракона.

Фонтан желтой крови ударил из раны. Горячие брызги попали на грудь Рикуса. Мул, закричав от боли, попытался отступить назад, но споткнулся и едва не упал, с огромным трудом удержав в руке волшебный клинок. Закричав от ярости, Дракон попытался нанести Рикусу ответный удар когтистой лапой.

Снова раздался раздирающий уши скрежет, и снова появилась ослепительная голубая вспышка. Когда она погасла, Рикуса нигде не было видно.

Догадавшись, что теперь все внимание Дракона неизбежно обратится на нее, Садира прошептала еще одно заклинание. Спустя мгновение ее рука начала вибрировать, издавая легкое жужжание, и светиться мягким красным светом. Борс уставился на колдунью и открыл пасть, как будто хотел сделать вдох.

— Я бы на твоем месте этого не делала, — сказала Садира, вытягивая свою жужжащую руку в сторону Дракона. — Этому колдовству меня научили в башне Пристан, и ты уже знаешь, что оно может воздействовать на тебя и даже причинить тебе вред.

— С этим будет покончено после того, как ты умрешь, — злобно произнес Борс.

— Я не исключаю этого, но тогда тебе придется еще раз иметь дело с волшебной энергией, накопленной вот этой рукой, — ответила Садира, осторожно наклоняясь и касаясь рукой мостовой. В тот же миг камни мостовой начали потрескивать и отделяться друг от друга. — Ты сможешь убить меня, но лишь после того, как шары в твоем желудке разлетятся на куски, стараясь выглядеть спокойной, пояснила колдунья. — Скажи, каким образом ты намереваешься накапливать энергию, необходимую тебе для того, чтобы держать тюрьму запертой?

Не отвечая, Дракон закрыл пасть и начал медленно приближаться к девушке, волоча ноги и злобно глядя на колдунью. Садира не стала отступать. Несмотря на всю свою показную храбрость, она задумалась, не допустила ли ошибку. В день убийства Калака она и ее соратники напали на царя-колдуна как раз в тот момент, когда он глотал обсидиановые шары, пытаясь превратиться в дракона. Они тогда единодушно пришли к выводу, что шары играли для Калака ту же самую роль, что и обсидиановый набалдашник для трости Нока, — превращали жизненную силу живых существ в волшебную энергию.

Если они тогда ошиблись или если Садира заблуждалась относительно целей Ворса при сборе дани, она погибнет. Сложившаяся ситуация не оставила девушке возможности для маневра. Так как выбора у нее не было, ей оставалось лишь придерживаться уже принятой тактики. Только так она могла вынудить Дракона покинуть Клед на ее условиях. Колдунья смело шагнула навстречу чудовищу и дотронулась рукой до его хитинового панциря.

Дракон остановился.

— Какую сделку ты собираешься мне предложить? — грозно спросил он, подозрительно поглядывая на светящуюся руку колдуньи.

— Очень простую. Я бы даже сказала, взаимовыгодную, — ответила Садира, облегченно вздыхая про себя. — Ты оставляешь в покое Клед и Тир, а мы оставляем в покое тебя.

— Нет! — завопил Сач, появляясь из-за угла лачуги.

— Мы же договорились, что ты нападешь на него! — добавил Виан, следовавший за ним. — Произноси скорей заклинание!

Глаза Ворса мгновенно обратились к двум головам.

— Арал и Бодах. Я часто задавал себе вопрос, что случилось с вами после смерти Калака! — злобно прошипел он.

Сач и Виан неподвижно повисли в воздухе позади Садиры, используя ее в качестве своего живого щита.

— Не тяни с заклинанием! — настаивал Виан. — У Дракона от него нет защиты, ему придет конец. Ты сама убедишься в этом.

Колдунья прекрасно знала, что Виан лжет. Если она уничтожит шары, находящиеся в желудке Борса, она только лишит его возможности использовать свое самое могущественное колдовство. Но Дракон сможет прикончить ее десятком других способов. Тем не менее Садира решила, что имеет смысл слегка пошантажировать Дракона, воспользовавшись присутствием двух голов.

— Почему ты так уверен в этом? Ты что, видел когда-нибудь, как это заклятие действует? — входя в роль, спросила колдунья. — Если оно не сработает так, как ты говоришь, тебе тоже придет конец. Дракон прикончит нас с тобой, да и Сача тоже.

— Все получится как нельзя лучше, — поддержал друга Сач.

Садира перевела взгляд на Ворса.

— Что это будет? — спросила она.

Дракон ни на секунду не отрывал взгляда от обеих голов.

— Позволь мне заполучить Сача и Виана, — прошипел он.

Колдунья, не раздумывая, шагнула в сторону. Прежде чем остолбеневшая от неожиданности пара смогла возразить, лапа Борса стрельнула вперед и схватила их.

— Тогда до встречи в будущем году, — вежливо произнес он, отвешивая колдунье церемонный поклон.

Когда Садира никак не отреагировала на его слова, Дракон повернулся и зашагал прочь. Внезапно его тело стало полупрозрачным. С каждым шагом его силуэт бледнел, и наконец Дракон исчез.

Колдунья без сил опустилась на корточки, дрожа всем телом. Но она так и не решилась выпустить в землю волшебную энергию. Садира подозревала, что отныне никогда не будет чувствовать себя в безопасности.

Несколько минут Садира не двигалась с места, слишком потрясенная тем, что произошло на ее глазах. У нее не было сил идти. Она обнаружила, что заклинание, позволявшее ей слышать то, что происходило в поселении карликов, все еще действует. В ее ушах звучали и целительная песня Магнуса, и стоны раненых и умирающих, и голоса тех, кто оплакивал своих погибших близких.

Но громче других в ее ушах звучали другие звуки — пронзительные, страдальческие крики Ниив, у которой тяжело проходили роды. Пока Садира с болью в душе прислушивалась к ним, крики боли внезапно прекратились, и до слуха колдуньи донесся тихий счастливый смех роженицы, ставшей матерью, и громкий плач новорожденного ребенка.

Тут же из-за угла лачуги показался Рикус с мечом в руке. В тех местах, куда попала горячая кровь Дракона, вздулись многочисленные белые волдыри.

— Что случилось? — спросил он на бегу, оглядываясь по сторонам.

У колдуньи сложилось впечатление, что он все еще опасался внезапного нападения Дракона.

Садира одарила мула самой обаятельной улыбкой.

— Почему бы тебе не поделиться со мной хорошими новостями? — лукаво спросила она. — Так кого же все-таки родила Ниив — мальчика или девочку?

Ожидая, пока он придет в себя, колдунья добавила:

— Нам удалось остановить Дракона. Он больше не появится ни здесь, ни в Тире до будущего года. У нас будет достаточно времени на то, чтобы выработать реальный план защиты.


ЭПИЛОГ

Вдалеке от Тира на караванной дороге лежала опрокинутая гигантская повозка. На ней стоял царь Тира Титхиан I, не отрывая взгляда от блестящих глаз Дракона, в которых отражался яркий свет двух атхасских лун. Только выработанная годами неустанной тренировки сила воли позволяла ему сдерживать дрожь в коленях.

— Царь Ниобенэя оказался не в состоянии помешать Садире отыскать башню Пристан, а вовсе не я, — оправдывался Титхиан, пытаясь убедить Дракона в своей непричастности к тому, что случилось. — Я вовремя известил его о прибытии Садиры и попросил принять необходимые меры, чтобы она не смогла покинуть Ниобенэй. Он твердо обещал мне не допустить ее отъезда. Я совершил одну-единственную ошибку, доверившись вот этим двоим. — Он указал на две головы, подвешенные к талии Дракона.

— Твоя основная ошибка заключалась в том, что ты с самого начала убедил себя в том, что можешь управлять Тиром, — злобно пробормотал Сач.

— А также и в том, что ты осмелился думать, будто ты умнее, хитрее и находчивее своих бывших рабов, — ехидно добавил Виан. — Ты слишком уж возомнил о себе.

Дракон молча положил лапу поверх обеих голов, надавив когтями на глаза критиков. Обе головы, Сач и Виан, мгновенно замолчали.

— Можешь продолжать, — распорядился Борс, надавливая на глаза сильнее, чем это было необходимо, чтобы заставить головы молчать и не мешать его разговору с царем Тира.

— Я обещаю, что мой город выплатит установленный тобой налог в следующем году, — продолжил Титхиан, заставляя себя не смотреть на пытку, которой подвергались его бывшие советники.

— Твой город! — взорвался Дракон. — Он никогда не был твоим. Тир испокон веков принадлежал Калаку, а Калак принадлежал мне. Его власть была на самом деле моей властью, а ты украл ее у меня. Надеюсь, что ты хотя бы понимаешь это? Ты отдаешь себе отчет в том, что узурпировал чужую власть?

Титхиан отрицательно покачал головой.

— Я совершенно не согласен с тобой. Наоборот, мы оказали тебе большую услугу, убив Калака. Калак пытался превратиться в дракона, чтобы в будущем занять твое место, — ответил он.

— Я сам буду судьей того, что мне полезно, а что нет, — зарычал Дракон.

— Все цари-колдуны являются драконами того или иного типа, хотя они принимают различные обличья в зависимости от своих личных вкусов и симпатий. Если Калак пожелал видеть себя драконом, похожим на меня, это было его личным делом. Но он никогда даже не мечтал о том, чтобы занять мое место. Слушая всю ту чушь, которую ты сейчас несешь, я лишний раз убеждаюсь в том, насколько слабо ты представляешь себе всю ту ответственность, которую ты взвалил на свои плечи.

— Тогда покажи мне, чтобы я понял, — сказал Титхиан, пытаясь внешне сохранять самообладание и не показывать своего страха.

Чудовище прищурилось.

— Что-то ты слишком уж расхрабрился. Не советую тебе быть со мной таким дерзким. За твою дерзость я убью тебя и уничтожу весь Тир, — грозно произнес Дракон.

— Но это было бы совершенно бесполезным расточительством материальных и людских ресурсов и, следовательно, крайне невыгодным делом для тебя самого. Если бы все обстояло иначе, ты бы давно уже сделал то, чем ты угрожаешь мне сейчас, — ответил Титхиан. — С другой стороны, если бы ты согласился удовлетворить мою небольшую личную просьбу, я мог бы уплачивать вдвое больший налог по сравнению с тем, которым ты в незапамятные времена обложил Калака.

Дракон повернул голову и уставился на царя Тира.

— Твое предложение заслуживает серьезного внимания, но я не думаю, что ты делаешь его от чистого сердца. Тебе ведь что-то нужно взамен. Так что же ты хочешь от меня? — спросил Дракон.

— Ничего из ряда вон выходящего, — ответил Титхиан. — Я всего лишь хочу, чтобы ты помог мне стать настоящим царем-колдуном, каким был мой предшественник Калак. Думаю, что, если мы договоримся, это принесет нам обоюдную пользу. Мне кажется, что тебе не помешает иметь лишнего надежного союзника. Только совместными усилиями мы сможем восстановить систему рабовладения в Тире. Иначе Тир будет по-прежнему подавать дурной пример другим городам-государствам Атхаса…

Обсидановый Оракул

Пролог

Уголком глаза Ниива заметила багровую вспышку солнечного заклинания. Несмотря на приближающуюся победу ее ополчения, она ощутила, как холодная рука паники сжала ее сердце. Свет пришел от Ворот Солнечной Птицы, которые охраняли все тайные сокровища деревни – и к тому же ее юного сына, Ркарда.

К собственному неудовольствию Ниива не могла немедленно броситься на помощь. Она стояла на верхушке горообразного панцыря мертвого мекилота, имея в руках только пару коротких мечей, и сражалась с тремя мужчинами, вооруженными копьями и кинжалами. На узких улочках Кледа ее ополченцы безжалостно убивали налетчиков, которые пришли за рабами из их деревни. Те немногие из нападавших, которые сумели избежать кровавых топоров дварфов, улепетывали во весь дух к одной из многих брешей в городской стене, пробитой в начале атаки могучей рептилией, на которой сейчас стояла Ниива. Учитывая скорость, с которой охотники за рабами были разбиты, битва шла очень хорошо, но это не слишком успокаивало встревоженную мать.

– Пора кончать с этим! – проворчала Ниива, швыряя один из своих мечей в ближайшего противника.

Стальной клинок с негромким треском раздробил грудную кость и глубоко вошел в грудь. Командир ополчения не стала дожидаться, пока враг упадет. Вместо этого она упала на колено и крутанулась на нем, далеко вперед выбросив свою вторую ногу. Так как второй охотник за рабами в это время пытался ударить ее сзади, щикилотка Ниивы попала ему в колено и сбила его с ног. Продолжая движение она успела полоснуть мечом по горлу человека прежде чем он упал на землю. В этот момент копье третьего врага устремилось к ее груди. Свободной рукой она отбила кончик копья в сторону и вонзила свой меч в живот мужчины.

Ниива высвободила мечи из тел умирающих работорговцев, не слыша их предсмертных хрипов. Ее глаза уже искали на улицах мужа, надеясь что именно Келум использовал солнечное заклинание у Ворот Солнечной Птицы. Она нашла его на другой стороне деревни, слишком далеко от места вспышки.

Удостоверившись, что ее ополчение покончит с работорговцами и без ее руководства, Ниива соскользуна с панцыря мекилота. Она продралась через обломки некольких разрушенных хибар, скользнула в узкую улочку и понеслась к Воротам Солнечной Птицы. Дважды она задерживалась на несколько мгновений, чтобы убить охваченных паникой захватчиков, попавшихся ей по дороге, но, торопясь достичь ворот, дала возможность убежать немногим другим.

В пятидесяти ярдах от цели, она заметила трех иниксов, торопливо бегущих по параллельной улице, их змеевидные хвосты били из стороны в сторону,оствляя дыры в каменных домах,стоящих вдоль улицы. Ящерицы были около пятнадцати футов в длину, с чешуйками пепельного цвета, сильными ногами и костяным клювом, который мог перекусить женщину напополам. На плечах каждой твари сидел вооруженный копьем погонщик, тогда как груз помещали в беседку, огромный ящик, сделанный из отбеленных на солнце костей, привязанный к спине иникса.

Ниива точно знала, что охотники за рабами не случайно выбрали именно их деревню. Кто бы ни планировал атаку, он знал про тайное богатство Кледа и где его найти, так что беседки первых двух иниксов были до краев наполнены сокровищами, украденными из Ворот Солнечной Птицы: бронзовым оружием, стальными топорами и даже золотыми коронами древних королей. В первый момент командир ополчения решила, что попытка захвата рабов была просто прикрытием для воров на иниксах, но быстро отвергла эту идею. Потери грабителей были слишком велики для ложной атаки.

Когда Ниива увидела содержимое третьей беседки, все мысли о намереньях работорговцев испарились из ее головы. Вместо сокровищ ящерица несла на себе двух мужчин. Один из них, здоровяк, одетый в доспехи из выделанной кожи, держал в руке длинный стальной меч, украденный без сомнения из оружейных Кледа. Второй, отвратительно выглядящий полуэльф с короткой черной бородой и острыми чертами лица, был одет в свободную тунику и не вооружен. Вместо этого он держал в руках извивающуюся фигуру маленького мальчика. Хотя ребенку было только пять лет, он уже был высок, как большинство дварфов, его толстые кости были покрыты сухожилиями и мышцами. Абсолютно лысый, он имел квадратную челюсть, злые красные глаза и остроконечные уши, прилегавшие близко к голове.

– Ркард, – выдохнула Ниива, бросаясь вдогонку за похитителями сына.

Ей не было нужды удивляться, почему это налетчики схватили ее сына, а не наполнили сокровищами третью беседку. Мальчик был мулом, человеко-дварфом, и мог принести целое состояние в любом городе с рынком рабов. Унаследовав могучий костяк отца-дварфа и человеческую гибкость и скорость Ниивы, он мог бы быть послан в ямы гладиаторов и вырасти чемпионом арены. Проведя все свое детство в ямах, мама Ркарда из первых рук знала все ужасы, которые его ждали там.

Ниива добежала до конца переулка и прыгнула на повисший хвост иникса. Она воткнула короткий меч в чешуйку бока чудовища и при помощи его быстро взобралась на спину рептилии. Ящерица зарычала от боли и изогнула гибкую шею, стараясь укусить женщину, но погонщик быстро успокоил ее, направив конец своего копья прямо в глаз, лишенный века.

– Вперед, Слас, – крикнул он, и создание покорно побежало дальше по улице.

– Ркард, будь наготове! – закричала Ниива.

Мальчишка перестал вырываться и поднял свою маленькую руку к небу. В этот момент вооруженный налетчик прыгнул к задней стене беседки и нанес сильный удар мечом в голову Ниивы. Та блокировала его удар своим свободным мечом, потом закрутила свой клинок над концом меча врага, стараясь обезоружить врага. К сожалению, охотник за рабами оказался опытным воином. Он сумел отдернуть свой меч прежде, чем она смогла выбить его у него из руки.

– Что с тобой, Фрайан? – закричал полуэльф, державший Ркарда. – Убей шлюху!

– Я не шлюха, – проворчала Ниива, покрепче упираясь ногами в спину иникса. – А этот мальчик не будет ничьим рабом.

Разгневанная мать вытащила свой первый меч из бока иникса и сама прыгнула к беседке. Она атаковала двойным ударом,первым из своих мечей ударив в длинный меч Фрайана, а затем скользнув вперед, чтобы вторым мечом достать его уязвимые лицо или горло. Потрясенному работорговцу оставалось только отступить назад, и Ниива прыгнула через стену беседки, одновременно угрожая мечами воину.

Фрайан бросился вперед, используя временную паузу в атаке Ниивы, чтобы ударить ее в живот. Та изогнулась в воздухе и заехала ногой в его голову. Клинок скользнул вдоль диафрагмы, не задев тела, а сам Фрайан ударился о дальнюю стенку беседки, едва успев поднять свое оружие, чтобы блокировать удар, который мог бы раздробить ему череп.

С грацией эльфийского канатоходца Ниива приземлилась между Фрайаном и полуэльфом, державшим Ркарда. Похититель ее сына, как она немедленно отметила, сунул руку в карман туники, без сомнения чтобы извлечь компоненты для какого-то магического заклинания. Он полностью сосредоточился на Нииве и не заметил, что маленькая ладошка ее сына стала красной, набираясь энергией малинового солнца.

Ниива указала мечом на горло каждого из мужчин. – Дайте моему сыну уйти, – сказала она. – Он не имеет ценности для мертвого – а иначе я вам обещаю, что вы не покинете Клед живыми.

– Боюсь, что это не наш выбор, – сказал полуэльф, вытаскивая руку из кармана.

Ркард ткнул свою сверкающую ладонь в лицо похитителя. Ниива атаковала Фрайана, заставив того опустить меч пониже. Сзади нее свернула красная вспышка и удивленный полуэльф вскрикнул. Она бросила взгляд назад и увидела, как руки мага закрыли ослепленные глаза. В тот же момент она прыгнула назад и одним страшным ударом отрубила ему голову.

Когда Ниива снова повернулась к Фрайану, его меч уже опускался на ее незащищенные колени. Она перепрыгнула через клинок, опустив один из своих мечей пониже, а другой подняв повыше, чтобы блокировать возможные обратные удары. К ее удивлению работорговец не продолжил атаку. Вместо этого он вытянулся и схватился за стену беседки, стараясь удержаться на ногах.

Ниива начала двигаться вперед, но иникс внезапно зашатался и остановился. – Мама! – крикнул Ркард.

Ниива оглянулась через плечо и увидела своего сына, стоящего над безголовым телом волшебника. Мальчик указывал на погонщика, который бросил свое место на плечах инкса и устремился к беседке. На улице за ними два других инкса, чьи погонщики не обращали ни малейшего внимания на битву, изо всех сил убегали из Кледа, нагруженные сокровищами дварфов.

Ниива бросила свой второй меч сыну. – Ты знаешь, что делать, Ркард.

Даже не посмотрев, взял ли мальчик оружие, Ниива шагнула к Фрайану. Работорговец уже стоял на ногах, на его губах играла презрительная усмешка. – Ребенок против копья? – насмешливо бросил он. – Это также глупо, как сражаться со мной имея только один короткий меч.

– Возможно, – ответила Ниива.

Хотя она и не разрешила себе проявить какие-либо эмоции, она почувствовала себя увереннее, чем раньше. Фрайан был мастер-мечник, но его замечание показывало, что подобно многим другим, которые учились сражаться за пределами арены, его внимание будет сосредоточено скорее на вражеском мече, чем на самом враге. Когда сражаешься с гладиатором, невозможно сделать большую ошибку.

Ниива слегка взмахнула своим мечем, в атакующе-защитной манере, двигая сверкающий клинок вперед и назад, именно так, как того ожидал Фрайан. Решив воспользоваться преимуществом более длинного меча, налетчик прыгал из стороны в сторону, но все его удары были отражены, а в ответном выпаде от получил резаный удар по ребрам. Разьярившись, Фрайан взмахнул мечом над ее головой и нанес страшный косой удар сверху вниз.

Ниива выбросила ноги из-под себя и захлестнула их вокруг талии работорговца, одновременно падая на пол беседки. Меч Фрайана безвредно просвистел над ее головой, потом она уперлась в пол и перевернулась. Внезапное скручивание сбило налетчика с ног. Он упал на спину, с ее ногами все еще обвивавшими его талию. Ниива уселась на него, одной рукой прижав руку с мечом к полу, а другой погрузив конец своего собственного меча глубоко в его живот.

Не задерживаясь ни на секунду Ниива повернулась к голове иникса. Она увидела острие копья, направленное прямо ей в голову, так как погонщик впрыгивал в беседку. Ее сын уловил этот момент и встал из-за стены, где скрывался, держа меч прямо перед животом охотника за рабами.В то же мгновение налетчик по инерции налетел на клинок. Он застонал в агонии и уронил копье, его истекающее кровью тело упало сверху на Ркарда.

Ниива быстро вытянулась и прикончила его быстрым ударом сзади в шею, потом встала на колени и сбросила бездыханное тело со своего сына. Мальчик лежал на безголовом теле волшебника, покрытый кровью с ног до головы.

– Ркард, ты ранен? – спросила Ниива, подходя к нему.

Мальчик не ответил. Его внимание было сосредоточено на полу рядом с телом волшебника.

– Ответь мне! – сказала Ниива, беря маленького мула в руки.

– Я в порядке, мама, – сказал он, поднося свою руку к ее лицу. – Посмотри, что я нашел. – В руке Ркард держал квадратный кристалл оливина, измазанного кровью.

Ниива взяла гемму из его руки и вытерла ее. – Где ты это взял?

Ей пришлось напрячься, чтобы подавить разгорающийся гнев.

Дважды в своей жизни, когда она была еще жительницей Тира, она видела такие кристаллы.

– Он выпал из кармана волшебника, – объяснил Ркард. – Могу я сохранить его?

– Нет, я так не думаю, – ответила она.

Ниива держала кристалл вытянутой рукой, и крошечное изображение человека с острыми чертами лица появилось внутри. У него был ястребиный нос, маленькие блестящие коричневые глаза, и длинные рыжеватые волосы,на которых лежала золотая диадема. Это был Тихиан, человек, который когда-то владел ею.

– Ниива, – выдохнул он. – Откуда у тебя моя гемма?

– Я убила волшебника, – проворчала она. – Ты следующий.

Тихиан нахмурился, полный сомнений. – Приходи, – ответил он мрачным голосом. – Я – король Тира. Это будет означать войну.

– Сомневаюсь, – издевательски заметила Ниива. – После того как Агис и Собрание Советников услышат, что ты берешь рабов, они захотят сами вырвать тебе сердце.

После этого она сомкнула пальцы на гемме, оборвав контакт с фигуркой внутри.

Глава Первая. Гигант

Агис Астикла остановил свое верховое животное и стряхнул песок с воспаленных глаз. Ясно, что зрение обмануло его. Сильный ветер постоянно дул на Полуострове Бали-кан, его горячее дыхание несло длинные клочья ила из южной дельты Илового Моря. Чтобы сделать дела еще хуже, уже час, как над каменистой, бесплодной местностью спустились сумерки, укутав дорогу впереди в пурпурные тени и наполовину похоронив в сугробах темно-фиолетовой пыли.

Немного впереди скалистый горный кряж становился стеной из черного камня. Она простиралась на много миль в обеих направлениях, поднимаясь так высоко, что Агис должен был вытягивать шею чтобы увидеть звезды, мерцающие над вершиной. К его облегчению караванная тропа не карабкалась по крутым горным тропам, а проходила узким каньоном, прорезанном прямо через серце утеса.

Но в самом центре пути расположился огромный валун, закрывая проход. По форме он напоминал сидящего человека, но был больше, чем сторожевой домик у ворот при входе в поместье Агиса. Летучие мыши вились высоко над верхушкой монолита, их силуэты то появлялись, то исчезали на фоне укутанных туманом лун, а стая золотистых песчаных чаек уселась на одном плече, их формы были размыты расстоянием и летящим илом. Аристократ однако смог разглядеть двух огромных самцов, дерущихся рапиро-подобными клювами.

Пока Агис смотрел на них, соревнование перешло в настоящую битву. Обозленные птицы взлетели в воздух, дерясь клювами и лапами. Чайка побольше ударила телом по врагу и без отдыха била его до тех пор, пока птица не упала на вершину утеса над их ночлегом.

Вот уже во второй раз, с тех пор как Агис наблюдал за ним, утес пошевелился, и на этот раз аристократ знал, что глаза не подвели его. Огромная рука поднялась из темноты и потянулась к чайкам. Она схватила обоих птиц в ладонь и размозжила их о темный урес. Удар закончился оглушительным шлепком, который вызвал настоящее землятресение и лавины песка обрушились на землю со стен каньона. С сумашедшимим протестущим визгом остаток стаи взлетел в воздух и закружился в небе только для того, чтобы вернуться на свой насест, как только гигантская рука вернулась на землю.

Аристократ остался, где был, спина его канка дрожала мелкой дрожью под ним. Насекомое было в два раза больше человека, с шестью похожими на палки ногами, панцирем из хитиновой черной брони, и парой жестких антенн на шишковатой голове. Хотя выпуклые глаза насекомого были настолько слабы, что канк с трудом видел даже землю ниже своих жвал, Агин не удивился его тревожному состоянию. Похожие на барабан ушные перепонки даже заколыхались от боли после громоподобного шлепка, убившего двух чаек.

Агис послал канка вперед, коснувшись его антенны. – Мне все равно, что впереди гигант, – сказал он, внимательно взглядываясь своими коричневыми глазами в неуклюжее тело впереди. – Мы должны пройти.

Когда канк подбежал поближе, детали огромной фигуры стали видны более отчетливо. Гигантское тело было толстым и плотным, покрыто усыпанной песком кожей и сучковатыми мускулами, и напоминало скорее утес или скалу. Длинные космы жирных волос свисали с головы, а редкие кусты грубой щетины усеивали его грудь и спину. Огромное лицо казалось странной смесью человека и грызуна, со срезанным лбом, висячими ушами, и острым носом, заканчивающимся пещерами ноздрей. Тяжелые брови нависали над глубоко сидящими глазами. Даже под закрытыми веками они выпячивались из глазниц. Дюжина острых клыков торчала из-под верхней губы, а похожая на мох борода свешивалась со скошенного подбородка. В общем Агис решил, что никого более уродливого он не видел за всю свою жизнь.

Приблизившись к гиганту аристократ остановил свое насекомое и спрыгнул на землю. Все ущелье провоняло немытой плотью, и каждый раз когда великан выдыхал, его зловонное дыхание заставляло Агиса затыкать нос. Титан сидел прямо на дороге, его массивный локоть упирался в одну стену каньона, а ноги во вторую.

Сложив руки воронкой около рта, Агис закричал, – Ты перегородил всю дорогу!

Единственым ответом на его слова стал тяжелый выдох гиганта, пошевеливший длинные волосы аристоката.

Агис вынул свой меч, замечательное творение мастеров древнего Тира, с чашечкой из полированной меди и длинным стальным клинком, на котором была выгравирована история оружия. Он сделал пару шагов вперед и легко уколол кончиком меча в огромное бедро, перегородившее дорогу.

Оглушающий рык вырвался из глотки гиганта, потом чудовище подняло свою руку. Агис едва успел отпрыгнуть, когда гигантская ладонь шлепнула по ноге, которую он уколол. Гигант почесал бедро, потом его рука снова опустилась на землю. Глаз он так и не открыл.

Агис подошел к руке. Одна ладонь была как громадный щит, а пальцы были почти так же длинны как меч в его руке. Аристократ глубоко вздохнул и изо всех сил ударил плоскостью меча по суставу большого пальца.

Удивленный рев потряс стены каньона, потом рука резко взметнулась в воздух. Глаза гиганта открылись. Он запустил свой большой палец в одну из пещеробразных ноздрей, потом лизнул сустав похожим на ковер языком.

– Прости, что потревожил тебя, – закричал Агис, готовый отпрыгнуть если гигант атакует. – Но ты перегородил дорогу. Я должен пройти.

Гигант посмотрел вниз, на Агиса. Его огромные глаза напоминали две луны, белые с глубокими кратерами темноты в центре.

– Фило спать, – сказал он грохочущим голосом. – Убирайся. – Гигант сложил руки на пузе и закрыл глаза.

– Так не пойдет, – сказал Агис.

Фило не обратил на него внимания. Уже спустя несколько мгновений глубокий храп вырвался изо рта гиганта и через равные интервалы ударял по ушам аристократа и сотрясал весь каньон. Поняв, что вежливостью здесь ничего не добъешся, аристократ сунул обратно в ножны свой меч и подошел к своему канку. Агис закрыл глаза и сосредоточился на нексусе «в переводе с латинского „Узлы“», месте, где три энергии Пути – духовная, ментальная и физическая – пересекались в его теле. Он представил себе узкую полосу огня, выходящую из его нексуса и бегущую по горлу, пролагающую путь мистической силе его сущности.

Когда же он почувствовал, что его горло переполнено энергией, Агис открыл свой рот и вскричал, – Двигай отсюда!

Слово взорвалось над спящим Фило с силой раската грома, согнав чаек с плеч гиганта и раскатисто прокатилось по каньону серией режущих ухо рычаний. Титан уселся прямо и уставился в темный каньон, его слабый подбородок дергался от замешательства и страха.

– Убирайся, – закричал он эху уходящего голоса Агиса. – Фило сильный как ветер.

– Нет никого в каньоне, – крикнул ему Агис обычным голосом. – Только я здесь.

Гигант взглянул на Агиса и облегченно выдохнул, обдав аристократа порывом смрадного дыхания. – Фило говорить убирайся, – проворчал он. – Время спать.

Агис потряс головой. – Только тогда, когда дашь мне проехать. Я не дам тебе спать всю ночь, если потребуется.

Гигант нахмурился. – Фило прихлопнуть тебя как медведя.

Агис приподнял бровь. – Ты имеешь в виду как… Неважно, – сказал он. Значительно легче дать мне пройти. Тебе нужно только приподнять ногу и я проведу моего канка под ней.

Гигант упрямо потряс головой.

Агис достал свой кошелек. -Я заплачу тебе двойную пошлину.

– Пошлину? – эхом отозвался Фило. Он поскреб в бороде, озадаченный незнакомым словом.

– Разрешение на проход, – сказал Агис, вынимая монету из кошелька. – Я уверен, что одной серебрянной монеты достаточно. – Держа сверкающий диск перед собой, он подошел к гиганту. – Вот она. Возьми ее.

После того как Фило опустил свою массивную руку, аристократ бросил монету в центр его ладони. Диск исчез в темном ущелье между массивными линиями жизни, и Агис испугался, что гигант не увидит его. Но Фило привык иметь дело с маленькими предметами. Он лизнул кончик пальца и вдавил его в серебро, потом поднес диск к своему глазу.

– Фило давать тебе пройти за это?

Агис не был уверен, но похоже взятка оскорбила его, судя по тону. – Если я обидел тебя, прости пожалуйста, – сказал он. – Но при данных обстоятельствах, мое предложение вполне естественно.

Гигант какое-то время соображал, потом недовольно засопел.– Что за сто-яст-ва, ло-же-ния, ес-… – Неспособный повторить слова Агиса, Фило спросил иначе. – Что твоя иметь в виду?

Агис пригладил свои длинные волосы, выигрывая время. Если этот тупоголовый гигант не понимает, что это идеальное место для вытягивания денег с путников, последнее, чего аристократ хотел бы, чтобы он до этого допер. – Я имею в виду, что здесь не слишком-то удобно, – сказал Агис. Он указал на открытую пустыню перед собой. – Почему бы тебе не лечь спать там – и дать мне пройти.

– Фило не спит, – сказал гигант с неожиданной гордостью в голосе. Он сунул палец с монетой Агиса в торбу, сделанную из необработанных шкур полудюжины овец. -Фило стеречь дорогу для друга.

– Какого друга? – спросил Агис.

Вместо ответа гигант опустил голову пониже, чтобы лучше разглядеть аристократа и начал шептать себе под нос. – Черные волосы, прямой нос, квадратная челюсть…

Каждый раз, перечисляя очередную особенность лица Агиса, он вытягивал палец как при счете. Когда его взгляд упал на брови Агиса, он нахмурился. – Какого цвета твои глаза?

– А тебе что за дело? – ответил аристократ, надеясь, что лунный свет все еще не слишком ярок и гигант не сможет заметить, что они коричневые. Кое-кто очевидно заработал головную боль, стараясь, чтобы Фило распознал его – и Агис подозревал, что он знает кто именно. – А случаем, твоего друга не зовут ли Тихиан?

– Нет! – черезчур быстро ответил гигант. Его глаза забегали из стороны в сторону, и он прижал свои клыки к нижней губе. – Друга не зовут Тихиан.

Очевидная ложь заставила Агиса улыбнуться, но не из-за усмешки гиганта, а потому что это подтверждало – он на правильном пути. Семь дней назад Ниива и небольшая группа дварфов приехали к нему в имение, потребовав Тихиана к ответу за посылку работорговцев в их деревню. Однако аристократ оказался не в силах расследовать это дело, так как король таинственным образом исчез из города за несколько дней перед нападением.

Ниива и дварфы заявили, что они сами пойдут по следу короля, но Агис настоял, что Тихиана надо судить. Тихиан пользовался несомненной популярностью в городе, и попытка Кледа наказать его привела бы к войне. После бурного обсуждения они нашли компромис. Ниива будет ждать в поместье Агиса, пока сам аристократ и дюжина других тирян будут искать сбежавшего короля. Если они не вернут короля в течении двух месяцев, дварфы могут взять это дело в свои руки.

К счастью, похоже, Агису удастся вернуть короля за нужное время – при условии, что он пройдет мимо гиганта. Он забрался на свое верховое животное, не забивая себе мысли размышлениями о том, как его добыча узнала, что он ее преследует. Тихиан был очень предусмотрительный человек, и несомненно оставил сеть шпионов следить за возможными преследователями.

Обращаясь к Фило Агис сказал, – Не важно, кто твой друг. Ты взял мои деньги, и теперь должен дать мне пройти.

Фило даже не пошевелился. – Нет, -сказал он. Ты – Агис.

– Что заставляет тебя так говорить? – просил аристократ.

Коварная усмешка исказила лицо гиганта. – Твоя выглядишь как он.

– Есть сотни людей, которые выглядят как Агис, – ответил аристократ, легонько касаясь антенны своего канка. Нервное животное подалось вперед, и он добавил. – А теперь либо убери твои ноги, либо верни мое серебро.

Фило дотронулся до своей торбы, в которую он опустил монету Агиса, потом нахмурился и почесал свою голову, не зная на что решиться. Наконец он пожал плечами и поднял ноги, упершись ими в стену каньона.

Агис повел своего канка вперед. Его сердце билось как молот каменотеса, во рту внезапно появился вкус пыли. Только страшным усилием воли ему удалось отвести руку от бурдюка с водой. Аристократ гордо поглядел вперед и быстро проехал под коленом Фило.

Но как только он миновал ее, вторая нога опустилась на землю, перерыв дорогу. – Дай Фило посмотреть глаза, – сказал гигант, протягивая руку к аристократу.

Рука Агиса легла на рукоятку меча, но он быстро осознал, что удар его тонокого клинка будет не больше, чем царапиной для этого огромного пальца. И он разрешил руке гиганта схватить себя.

С удивительной нежностью Фило поднял его в воздух, оставив трепещущего канка в загоне между ног, толстых как ствол дуба.

Две песчаных чайки слетели вниз взглянуть на то, что гигант подобрал с земли. Это были отвратительные птицы, с бугристыми красными головами, крючковатыми клювами, полными острых как иголки зубов, с их когтей капали грязь и гной. Парочка развернула свои изодранные крылья, они смотрели на Агиса красными, жадными глазами, открывали и закрывали свои клювы в предчувствии добычи. – Прочь, – прошептал аристократ. – Этой ночью вам не будет поживы.

Фило поднес Агиса к своей голове, а затем приподнял пленника так, чтобы его освещал бледный свет обеих лун Атсоса. Гигант наклонил голову вперед, прищурил свои тарелко-подобные глаза и попытался проникнуть взглядом под густые брови аристократа. Агис закрыл глаза и призвал энегию духа из нексуса.

Рука сжалась, аристократу стало трудно дышать. – Если Фило сожмет как следует, голова лопнет, как у льва, – пригрозил гигант. – Открой глаза.

Агис не подчинился. Вместо этого он вообразил свое собственное лицо с голубыми глазами вместо коричневых, и серыми волосами вместо черных.

– Дай Фило увидеть! – настаивал гигант.

– Ну, если это то, что ты хочешь.

Когда Агис подчинился, оказалось, что он смотрит в огромный зрачок. Немедленно он попытался обмануть взгляд гиганта, но расстояние между глазами Фило было так велико, что он не мог смотреть в оба гигантских глаза одновременно. Вместо этого он сосредоточился на ближайшем к нему. Он создал образ внутри своего воображения, и используя Путь, заставил гиганта видеть его вместо настоящего лица.

Растерянный Фило еще больше прищурился, и Агис понял, что его хитрость сработала не слишком хорошо. Он не проник в мозг гиганта глубоко, так как это требовало много времени и Фило мог бы узнать цвет глаз аристократа. Вместо этого Агис использовал Путь чтобы контактировать с той частью мозга гиганта, которая контролирует его зрение. Вероятно, учитывая что Агис мог видеть только один глаз, титан видел каждым глазом разные образы.

Фило повернул свое лицо немного в сторону, стараясь смотреть на своего пленника только одним глазом. Мгновением позже он повернул голову так, чтобы изучить аристкрата другим. Когда Агис мягко переключил свое внимание с первого глаза на второй, гигант резко отдернул голову назад, стараясь, хотя и безуспешно, разглядеть лицо пленника без помех. Наконец, убедившись, что это не помогло, Фило сдался и снова поднес свою жертву к обеим прищуренным глазам.

К удивлению Агиса широкая усмешка пересекла губы Фило. – Фило любит игры, – сказал он, усиливая хватку на аристократе. – Фило думает, что у маленького человека коричневые глаза.

Чувствуя что проиграл, Агис перенес внимание внутрь, направив всю свою ментальную энергию на создание образа жадной песчаной чайки. Вспышка энергии, выброшенная его сердцем, оживила создание, и птица зажила своей собственной жизнью. Это творение его ума станет его посланцем, проводником его мыслей, и она могла действовать снаружи, за пределами его головы.

– Ты уверен? – спросил Агис, глядя в темные глубины зрачка гиганта. – Приглядись поближе, чтобы удостовериться.

С этими словами аристократ послал свое творение атаковать мозг Фило. Птица вылетела из глаз Агиса и нырнула в зрачок гиганта, исчезнув внутри его.

– Эй, что это? – вскричал Фило.

Агис не ответил, сосредоточившись на местности, которую он обнаружил внутри ума гиганта. Область была серой и туманной, полу-сформированные мысли крутились подобно порывам ветра при шторме в море ила. Затем аристократ заметил быстро пронесшийся кулак гиганта, кровь струилась между пальцами. Через какое-то время он увидел пару человеских ног, торчащих наружу из гигантского рта, дергающихся изо всех сил, пока жертву заглатывали целиком. Как мастер Пути Агис без проблем понял значение этих образов: гигант выбирал, как убить его. Аристократ должен был быстро захватить контроль, прежде чем Фило перейдет от идей к действию.

Скалистый остров поплыл навстречу, его детали были ясно видны, видимо это память гиганта. На его вершине стояли шесть гигантов, похожих на скалистые утесы, все с человеческими лицами. Они сбрасывали с кручи огромные булыжники, крича, – Иди, живи с дварфами, урод! Держись подальше. Фило пугает овец!

Агис развернул свою чайку над островом. Если он сможет поймать команду, идущую из памяти, он может использовать ее в своих целях и заставить гиганта освободить его.

Снаружи порыв горячего, зловонного воздуха ударил аристократа по лицу. – Забери птицу назад! – прогрохотал гигант, сжимая его так сильно, что Агис испугался, как бы у него не треснули ребра.

Требование Фило поразило аристократа. Как человек, регулярно использовавший Путь, он очень хорошо умел проникать в мысли других. То, что гигант сообразил, что что-то вторглось в его ум, свидетельствовало о природном таланте, так как не было сомнений, что он был слишком туп, чтобы преуспеть в Искусстве, требовавшем длительного обучения и жесткой дисциплины.

– Не убивай мени, иначе птица останется в твоей голове навсегда, – сблефовал Агис, с трудом выговаривая слова.

Хватка Фило не усилилась, но и не ослабла. – Перестань, и Фило не повредит тебе. – Голос гиганта казался не так непреклонным и немного обеспокоенным.

– Нет, пока не дашь мне пройти, – гнул свое Агис.

Но даже говоря это, аристократ продолжал вести своего посланца внутрь острова в уме гиганта. Как только когти песчаной чайки коснулись каменной вершины, шесть гигантов, бросавших булыжники с утеса, повернулись к ней. Они обрушили ливень булыжников на лишенную перьев голову птицы, крича – Убирайся, уродливая птица.

Агис призвал побольше ментальной силы и представил себе, как песчаная чайка превращается в мекилота. Когда булыжники уже на опусклись на птицу, чайка стала в сотни раз больше, ее крылья превратились в костяной панцирь, а изогнутый клюв в тупоносую морду, полную острых зубов. Камни ударили по громадной ящерице с оглушительным кляцканием, безвредно отскочили от ее брони и исчезли под утесом.

В первый момент аристократ испугался, что это его враг управляет ими, но скоро осознал, что они действуют сами по себе. Позади шести гигантов безволосый грызун полз по каменной кромке утеса. У твари были сильные, толстые лапы, заканчивающиеся изогнутыми когтями, с которых свисали куски кожи, и панцирь из костяных пластинок, защищавших ее спину. Только ее голова не казалась такой уж ужасной, так как ниже ее квадратных ушей были выпуклые глаза Фило и его редкая борода.

Грызун, созданный Фило, ринулся на мекилота Агиса, но два гиганта схватили его за хвост, когда он бежал мимо них, заставив чудовище остановиться. Он беспорядочно бился, стараясь вырваться и кинуться дальше, его кривые когти кляцали по каменистой почве.

– Фило не делать хороший зверь, – засмеялся один из гигантов, таща грызуна назад. – Его лицо слишком уродливо.

Возпользовавшись моментным замешательством, Агис двинулся вперед, подальше от края обрыва. Четыре гиганта, которые не были заняты Фило, немедленно бросились на него. Аристократ остановил своего посланника, потом дождался, когда они достигнут его, прежде чем напасть. В этот момент он сжал покрепче свой похожий на ножницы рот и быстрым ударом головы ящерицы сломал спину жертвы.

Его атака даже не замедлила остальных гигантов. Оставшие три схватили мекилота за бока и поволокли к краю обрыва, рассерженнно крича, – Уходи, глупый ящерица.

Аристократ пытался сопротивляться, ударяя пастью своего творения по хромавшему гиганту и цепляясь огромными ногами твари за каменную почву. Он тянул обратно с невообразимой силой, но все было напрасно. Медленно, нетвратимо гиганты тащили его чудовище к пропасти.

По другую сторону каменной вершины дела у Фило шли не лучше. Два гиганта, которые схватили его хвост, тащили его назад, жестоко смеясь и крича, – Фило слишком глуп, чтобы быть зверь – слишком слаб.

Когда его враги подтащили его к самому краю утеса, Агис представил себе, что верхушка утеса превратилась в сыпучий песок, и только узкая каменная полоса осталось вокруг внешнего края. Могучий всплеск энергии прошел через его тело, затем каменная почва вершины превратилась в жидкую грязь. Гиганты памяти закричали от изумления, как и Фило, и они все попытались прыгнуть на твердую почву, окружавшую яму. Их усилие привело только к тому, что поверхность стала даже еще менее твердой, и они немедленно погрузились в нее по пояс. Короткие ноги мекилота Агиса исчезали в грязи так же быстро, как и ноги гигантов. Агис был к этому готов и тут же начал менять форму. Броня его создания, уже наполовину погруженного в грязь, превратилась в маслянистые черные чешуйки. Мясо стало исчезать из его торса, пока тело не стало гибким и похожим на ленту, с клинообразной головой на одном конце и гроздью острых плавников, бегущих вдоль змееподобной спины.

Пока Фило и гиганты продолжали тонуть, угорь Агиса скользнул через грязь к каменному краю, и выбрался на твердую землю как раз вовремя, чтобы увидеть, как головы его врагов исчезают в болоте. Аристократ позволил себе глубоко вздохнуть уверенный, что он победил в битве. Сражение потребовало от него огромного напряжения, он очень устал, но у него еще было достаточно сил чтобы контролировать остров.

Вне ума гиганта ужасное рычание потрясло стены каньона, хватка Фило ослабла и Агис едва не выскользнул из ладони своего пленителя. Аристократ спасся от долгого падения только тем, что успел ухватиться за дрожащий палец гиганта.

– Освободи меня, – потребовал Агис, глядя в налитый кровью глаз. – Теперь, когда я захватил твою память, только вопрос времени прежде чем я буду управлять твоим умом. Все, что я должен сделать, изменить форму острова в твоем мозгу и…

– Нет, – прошипел Фило, его губы тряслись от усталости.

– Ты не можешь победить, – сказал аристократ. – Потеря посланника не слишком отличается от потери руки или ноги, просто из раны вместо крови течет духовная энергия. Ты больше не можешь сражаться со мной.

– Фило не побежден! – проворчал гигант.

Внутри головы Фило жидкая грязь забулькала и закипела. Агис заставил своего угря скользнуть на самый край пруда. Никогда прежде он не видел врага, способного сотворить нового ментального стража после уничтожения первого, но он опасался, что Фило делает именно это.

Аристократ призвал энергии, чтобы приготовиться к новой атаке, но она текла медленно из его нексуса, так как он сильно вымотался в предыдущей битве. И прежде, чем он сумел изменить грязь обратно в камень, пара огромных клешней высунулась из грязи и схватили его угря. Агис извиваться, пытаясь освободиться, но чем больше он боролся, тем глубже клешни погружались в него.В конце концов он перестал сопротивляться и дал поднять себя в воздух.

Когда новое создание Фило выбралось из болота, Агис увидел, что оно напоминает гигантского песчаного краба. Однако, вместо четырех глаз на стебельках, из верхушки светло-коричнегого панциря торчала голова Фило.

– Агис проиграл, – произнес краб, его клешни сжали покрепче угря Агиса.

– Тогда мы оба проиграли.

Агис изогнул свое тело и неожиданно впился зубами в шею краба. Пока острые клешни резали его тело, зубы угря перегрызали горло созданию Фило. Рот наполнился вкусом крови, а затем тело взорвалось болью. Звук его собственного крика ударил по ушам и все стало белым.

Через несколько секунд Агис решил что он не умер. Но он был совершенно дезориентирован, его тошнило, к тому же он был не уверен, вернулся он из сознания Фило или нет. Все его тело ныло от жестокой, жалющей боли, в животе было болезненно пусто, как будто какая-то его часть исчезла.

Наконец, когда Агис пришел в себя, он понял, что лежит в открытой ладони Фило. Аристократ встал на колени, собираясь бежать к своему канку – и осознал, что тот намного ниже его. Рука гиганта лежала на гороподобном колене, высоко над землей.

Агис повернулся по направлению к лицу Фило и обнаружил, что страдающие глаза гиганта смотрят на него.

– Фило ранен, – прокомментировал гигант.

– Агис тоже, – согласился аристократ. – И нам еще долго будет плохо. Нужно несколько дней чтобы восстановиться после наших потерь.

Фило простонал от безрадостной новости. – Тогда почему Агис напасть? – спросил он.

– Потому что я должен поймать твоего друга Тихиана.

– Он не…

Агис поднял руку, останавливая гиганта. – Хватит притворяться, – сказал он. – Ты знаешь, что я – Агис Астикла, и я знаю, кто нанял тебя чтобы убить меня.

Гигант какое-то мгновение размышлял, затем поднес Агиса поближе к лицу. – Угу. Но Тихиан не говорить убить Агис, – сказал он. – Только остановить.

– Ты же не ждешь, что я поверю тебе, – усмехнулся Агис, опираясь на большой палец гиганта чтобы держаться прямо, так как ноги еще плохо держали его. – Король не такой тип, чтобы остановиться перед убийством.

– Фило сказать правда, – сказал гигант. – Тихиан говорить – остановить друг Агис, но не ранить. Защитить его!

– Защитить меня? От чего? – спросил Агис.

Поведение Фило заставляло предположить, что он не лгал о своих инструкциях, но это только запутало аристократа. Когда-то раньше, когда Агис только что стал бунтовщиком и участвовал в заговоре против прежней власти Тира, Тихиан использовал свое влияние, чтобы защитить старого друга. Но это было много лет назад, еще до того, как аристократ стал лидером Собрания Советников и наиболее яростным политическим врагом короля.

После недолгих раздумий над вопросом Агиса, гигант пожал плечами. – Фило забыть, почему Тихиан хотел защитить тебя.

– Фило никогда не знал, потому что Тихиан не сказал ему, – сказал Агис. – Он не хочет защитить меня. Он хочет, чтобы я не поймал его.

– Только потому, что Тихиан идти в опасное место, – настаивал Фило.

Агис поднял бровь при этом замечании. – Что за опасное место?

– Балик, – ответил гигант. – Ну, теперь ты остаться с Фило, пока он не вернется?

– Тихиан не вернется, – сказал Агис.

– Тихиан обещал, – проворчал Фило. Гигант закрыл свои пальцы и плотно обнял ими своего пленника. – И Фило обещать, что защитить Агиса здесь.

– Это правильно выполнять свои обещания, но я не думаю, что Тихиан сделает точно так же, – сказал Агис. – Чтобы он не предложил тебе…

– Фило не купишь, – прогрохотал гигант, так сильно сдавив Агиса, что у того весь воздух вышел из легких. – Тихиан друг.

Столь горячий ответ заставил аристократа задуматься. Судя по жестоким и издевательским комментариям, плававшим в памяти Фило, видимо этот уродливый парень вел очень одинокую жизнь. Тихиан, лучший мастер по использованию чужих эмоций из всех, кого Агис знал, без сомнения оценил это и цинично предложил свою дружбу одинокому гиганту.

– Когда-то я думал, что Тихиан мой друг, – сказал Агис, борясь за каждый глоток воздуха. – Но я ошибался. У Тихиана нет друзей.

Я! – проревел гигант. – Фило друг Тихиана.

Агис потряс головой. – Нет. Фило – пешка для Тихиана, – сказал аристократ. – После того, как ты сделаешь то, что он хочет, он никогда не потрудиться снова увидиться с тобой.

– Лжец! – проскрежетал Фило. – Тихиан скоро вернется.

– Бедный Фило. Твое одиночество ослепило тебя, – сказал Агис. Аристократ почувствовал, как кулак его пленителя сжался и быстро добавил. – Я могу доказать то, что я сказал.

Фило ослабил свою хватку. – Как?

– Я знаю Тихиана с детских лет, – сказал Агис. – Я разрешу тебе послать твоего посланника в мой рассудок, и ты сможешь увидеть, что он любит только самого себя.

– Нет, – ответил гигант. – Это ловушка чтобы повредить Фило.

– Мы оба слишком устали, чтобы начинать новый ментальный бой, – сказал Агис, тряся головой. – Кроме того, разрешая тебе войти в мой ум, я иду на большой риск. Если же ты думаешь, что это ловушка, все что тебе надо будет сделать – выйти из меня.

Во время разговора Агис создавал обширную, пустынную местность в своем рассудке, стараясь сделать ее открытой со всех сторон, чтобы гигант не опасался засады.

Фило какой-то момент изучал Агиса, потом посланник гиганта появился в уме аристократа. У него было плоское, диско-образное тело, которое постоянно колыхалось, как одежда на ветру, и длинный хвост, оканчивавшийся острым кончиком. Рот твари был под его телом, в то время как дюжина глаз широко расположилась по по верхнему краю тела.

Замахав своим гибким телом как парой крыльев, создание Фило начало летать над пустой площадью внутри рассудка Агиса. – Где Тихиан? – спросил посланник.

Агис вызвал свои воспоминания о короле. Грязная, бурая жидкость просочилась между несколькими булыжниками. Лужа преобразовалась в человеческое тело, потом голова получила суровое лицо Тихиана. Лицо почти не отличалась от того, которое Агис создавал раньше, с костистыми щеками, узким крючковатым носом и небольшим морщинистым ртом. Глаза были коричневые, маленькие и блестящие, глядели настороженно и испытующе.

Когда странный посланец гиганта скользнул вниз, поближе к воспоминанию, образ Тихиана стал тверже, принял форму худого человека, потом встал. Фило остановился на расстоянии руки от образа и принялся медленно кружить вокруг него.

– Это вылядеть как Тихиан, – сказал гигант, указывая хвостом посланца на воспоминание. – Но может быть ты заставишь его соврать Фило.

– Нет, – сказал аристократ. – Я освобожу его. Ты можешь контролировать это воспоминание. Ты можешь проверить его так тщательно, как ты хочешь, и я не буду вмешиваться. – Так как Фило продолжал кружить не отвечая, Агис надавил еще раз. – Если ты боишься того, что можешь узнать, Тихиан не может быть твоим настоящим другом.

– Фило не боится. Давай.

Агис сотворил маленького ястреба из одной из рук фигуры. Перенеся свое сознание в него, он слегка взмахнул крыльями и приземлился недалеко от воспоминания.

Фило сел сверху на фигуру Тихиана, затем полностью поглотил ее. Посланец начал пульсировать, пока он проверял воспоминание, вероятно убеждаясь, что Агис действительно отдал контроль над ним. Несколькими моментами позже гигант наконец удостоверился в честности Агиса. Он остановил своего посланника и дал ему исчезнуть, переведя свое сознание в фигуру Тихиана. Пока Агис с интересом смотрел, Тихиан стал мальчиком лет шести или семи, с коротко-постриженными золотисто-каштановыми волосами. Его почти квадратые уши торчали из головы как полуоткрытые защелки, а ястребиный нос казался слишком большим для маленькой головы. Одна из его рук была поднята, как если бы взрослый держал ее.

– Это Агис, – сказал мужской голос, который, как аристократ с трудом припомнил, был голосом отца Тихиана. – Ты и он будете друзьями.

Юный Тихиан поднял и тут же опустил глаза, как если бы проверил игрушку, затем недовольно нахмурился. – Папа, если ты мне позволишь, мне не нужен друг.

Изображение стало старше лет на десять. Теперь Тихиан был юношей, с густыми, вечно нахмуренными бровями, которые придавали ему вид, будто он сердится, свои длинные волосы он заплетал в косу. Он был одет в серую одежду, которую он и Агис носили, как новички, когда вместе изучали Путь в академии. Его глаза выдавали изнеможение и боль после особенно жестокого занятия с их наставником.

– Я не знаю что случилось, Агис, – сказал Тихиан. – Когда эта страшная боль становится большей, чем я могу выдержать, я думаю, как хорошо, что ты тоже ее ощущаешь. И тогда моя боль проходит. Честное слово, я не знал, что передаю ее тебе!

Опять образ постарел, на этот раз на пару лет. Тихиан был в красной одежде студента среднего уровня. В его руке была колючая ветвь фаро, символ перехода на следующий уровень после успешной сдачи важного экзамена, доказывающего его умения. – Ты мой лучший друг, Агис. Конечно, я передал часть моей боли тебе, – сказал он. – Кроме того, это не мошеченничество, ведь нас не поймали.

Изображение продолжало взрослеть, показывая течение юных лет короля. Тихиан появился в черной рясе королевского темплара, отрицая, что был ответствен за смерть своего собственного брата. Позже, одетый в позолоченную одежду верховного темплара, он пришел в поместье Агиса, под предлогом дружбы, – только для того, чтобы конфисковать самых сильных полевых рабов. В следующий раз Тихиан признался, без малейшего смущения, что использовал самого преданного слугу Агиса чтобы шпионить за аристократом.

После последней сцены Фило отделился от фигуры Тихиан, образовав новое создание, напоминавшее его собственное тело. – Нет! – проревел он в ярости, замахнувшись гигантским кулаком на обьект его гнева. – Тихиан лжец!

Удар бросил образ короля на землю. Фило начал пинать и топтать его, вероятно решив полностью уничтожить воспоминание.

– Погоди, – крикнул Агис клювом ястреба. – Мне он нужен!

Оставаясь в форме ястреба, Агис вернулся к фигуре короля и слился с нею. Он разрешил Тихиану растаять и исчезнуть в щелях между булыжниками, потом снова появился в форме самого себя.

– Ну, теперь ты веришь мне, Фило?

Гигант не ответил. Вместо этого его посланник повернулся и начал уходить по пустой площади. С каждым шагом он становился все боле и более прозрачным, и через дюжину шагов полностью исчез.

Едва Агис перенес свое внимание наружу, как почувствовал, что шлепнулся о спину своего канка. – Иди, – громыхнул гигант, подняв свою ногу так, чтобы аристократ мог проехать. – Оставь Фило одного.

Агис заставил свое насекомое двинуться вперед. Оказавшись в безопасности, он остановился и посмотрел назад. – Фило, не печалься, – позвал он. – Дружба Тихиана была ложью, но у тебя доброе сердце. Когда-нибудь ты найдешь настоящего друга.

– Нет, – ответил гигант. Он показал на свое некрасивое лицо. – Фило – полукровка. Слишком уродливый для племени отца, слишком глупый для племени матери.

– Может быть ты и не красавец, но я бы сказал, что ты не глуп, – сказал Агис. – Ты осознал свою ошибку с Тихианом. Это очень умно.

Кажется это подбодрило гиганта. Его лицо приняло задумчивое выражение, затем он внимательно взглянул на аристократа. – Может быть Фило и Агис могут быть друзья?

– Возможно, когда мы проведем вместе побольше времени, – допустил аристократ. – Но сейчас я должен поймать Тихиана, пока он не навредил еще кому-нибудь.

Фило улыбнулся, потом нагнулся и положил открытую ладонь перед канком аристократа. – Разреши Фило нести тебя, – сказал он. – Схватим Тихиана вместе.

Глава Вторая. Палата Патрициев

Тихиан стоял в приемной Белого Дворца, глядя через оконные рамы и считая корабли в гавани Балика. Порт лежал у края города, там, где дымка серебрянной пыли висела над заливом, закрывая как остров, так и гостиницы, окружавшие область доков. Тем не менее король Тихиан обнаружил, что это легко сделать, так как мачты поднимались из сумрака, как обуглившиеся стволы сгоревшего леса.

– Вас волнует армада Короля Андропиниса? – спросил сопровождавший Тихиана молодой человек, одетый в кремовую тогу темпларов Балика. У него был высокомерный подбородок, вздернутый нос и короткие волосы, белые как его одежда. – Учитывая расстояние от Тира до Илового Моря, вам не стоит бояться нашего флота.

– У меня нет особого интереса к вашему флоту, – соврал Тихиан, продолжая в уме счет. – Но я не думал, что ваш порт настолько забит караблями. Как много судов принадлежит вашему королю?

– Это не то, что мы обсуждаем с иностранцами, – ответил темплар, беря Тихиана за руку. – И мы не разрешаем им считать наши суда.

Тихиан с легкостью вырвал руку из хватки юноши. – В моем городе тебя бы высекли за подобную наглость!

Темлар даже бровью не повел.– Мы не в твоем городе, а ты не король Балика, – ответил он. – А сейчас, встань подальше от окна.

– Я так и сделаю – когда Король Андропинис будет готов принять меня, – сказал Тихиан, стараясь сдержать нарастающий в нем гнев. – Если ты еще раз коснешься меня, я убью тебя – и, клянусь, Андропинис ничего не сможет с этим поделать. – Его рука скользнула в дорожный мешок, свисавший с его плеча.

Телохранители темплара, пара расплывшихся великанышей, с едва не задевающих потолок головами, наставила свои деревянные копья на грудь Тихиана. Одетые в кожаные латы, с белыми шапками, торцащими над их покатыми плечами, эти волосатые грубияны даже разинули рот от удивления, что мало соответствовало их тупоумию. Тихиан высокомерно ухмыльнулся, затем снова обратился к своему сопровождающему.

– Передай это твоему хозяину, – сказал Тихиан. Он вынул небольшой медный медальон в виде восьмиконечной звезды. Это был знак Калака, короля-волшебника, которого Тихиан сверг, чтобы получить трон Тира. – Скажи ему, что я начал уставать от ожидания.

Темплар не заинтересовался. – Я передам твое послание – и ты захочешь, чтобы я этого не делал.

Сказав это, человек повернулся на каблуках и ушел, оставив гостя на попечении стражи.

– Ты сделал большую ошобку, король Тира, – сказал один из стражников. – Это был Маурус, Камергер Его Величества.

Тихиан ответил ему кривой ухмылкой. – Я думаю, это Маурус сделал большую ошибку.

Король снова вернулся к мачтам. Судя по тому, что он видел сквозь дымку, гавань была необычно переполнена, не было пустого места в доках и дюжина судов была вынуждена пришвартоваться снаружи. Чтобы выполнить то, что он хотел, ему бы потребовалась только небольшая часть армады, собравшейся в заливе.

Теперь, когда он был уверен, что сможет добыть достаточно войск и кораблей, Тихиан разрешил себе поглазеть на остальную часть Балика. Город отсвечивал светлым жемчугом, так как его массивные здания были облицованы светлым мрамором, а улицы выложены светлым же известняком.

Окружавшая Белый Дворец могучая стена подпиралась огромными лавками Торгового Квартала, выделявшимися как размерами, так и чистыми линиями своей архитектуры. За ним лежали неряшливый Эльфийский Рынок, стадион, мастерские художников и ремесленников, и многоквартирные дома, где жило большинство городского населения. В целом Балик казался преуспевающим и приятным метрополисом, который Тихиан был бы рад назвать своим.

Однажды, усмехнулся он про себя, я назову.

Спустя несколько минут, когда Маурус еще не вернулся, мысли короля перенеслись к человеку, который преследовал его в пустыне. Тихиан в первый раз узнал о преследователе, когда его шпион-эльф, Бегун Пустыни, нанятый, чтобы наблюдать за возможным “хвостом”, сообщил, что аристократ из Тира, похожий по описанию на Агиса, спрашивал о нем в оазисе. Несмотря на хорошую сумму, которую эльф запросил за убийство аристократа, сердце короля екнуло. Из всех людей, которые могли идти по его следам, только Агиса он не смог бы убить.

Это была брешь в его характере, которую Тихиан не понимал. Он мог найти сколько угодно оправданий для своей слабости, говоря себе, например, что было бы глупо зарезать такого ценного государственного деятеля. Когда это не помогало, король напоминал себе, что Агис обладает замечательными знаниями в сельском хозяйстве, знаниями, которые сделали фермы Тира более продуктивными, чем фермы любого другого города Атхаса. В другой раз он думал о волнениях, которые произошли бы в случае смерти аристократа, или о еще дюжине других разумных причин, почему надо оставить Агиса живым.

Тем не менее, король знал, что лгал самому себе. Агис подстрекал Собрание Советников выступать против короля по сотне важных и неважных вопросов, от разрешения нищим бесплатно пить внутри города до преобразования королевских поместий в благотворительные фермы. Такая наглость стоила бы любому другому жизни, но Тихиан всегда останавливался, не доходя до убийства своего старого друга.

И даже сейчас, когда вмешательство Агиса подвергало опасности самое важное предприятие, которое Тихиан когда-либо затевал, король не мог заставить себя убить аристократа. Вместо того, чтобы сказать Фило, которого Тихиан нашел, когда тот искал работу проводника караванов, убить Агиса, король только попросил этого болвана задержать аристократа.

Тихиан надеялся, что он не будет сожалеть о своем решении. Агис много раз показывал, что может быть очень изобретательным, если он на что-то решился, и даже гигант не мог задержать его надолго.

Учитывая такую возможность, король подумал, что было бы не так плохо, если бы Фило игнорировал его инструкции и убил бы Агиса. Тогда, по меньшей мере, кровь его друга была бы не на руках Тихиана.

Он изгнал эту надежду из своего ума так же быстро, как она и пришла. Такая “случайность” едва ли подходила дла конца единственного королевского друга. Агис не всегда был его политическим противником, были времена, когда аристократ стоял за Тихиана, как никто другой. Если пришло время его другу умереть, решил Тихиан, он убъет его сам, своей собственной рукой.

Агис этого заслужил.

Эхо от торжественных шагов камергера заметалось по залу и все мысли о своем друге вылетели из его головы. Отвернувшись от окна Тихиан обнаружил самодовольную усмешку, играющую на узких губах Мауруса.

– Король Андропинис обычно обращается к Палате Патрициев в это время, – сказал камергер, его глаза вспыхнули ехидным светом. – Он просит, чтобы ты увиделся с ним там.

Маурус и стражи повели Тихиана вниз по коридору, вдоль которого стояли замечательно сделанные статуи древних политиков, потом пересекли широкий внутренний двор и вошли в облицованниый мрамором зал собраний Белого Дворца. Здание было абсолютно квадратным, с колонадой из красивых колонн, поддерживающих богато украшенный антаблемент «система горизонтально расположенных верхних частей здания». Не ожидая приглашения Тихиан начал подниматься по ступенькам, но прежде он смог войти в здание, камергер протиснулся вперед и загородил ему дорогу.

– Разреши мне подержать это для тебя, – сказал Маурус. Осторожно, стараясь не коснуться своего гостя, он потянул дорожную сумку с плеча Тихиана.

Тихиан открыл свою сумку и показал ее содержимое. – Как ты видишь, она пуста, – ответил он. – Нет повода для волнений.

Маурус не шевельнулся. – Тем не менее, я вынужден настаивать, – ответил он. -Вещи не всегда такие, какими они кажутся, не правда ли?

– Очень редко они такие, – согласился Тихиан.

Очень неохотно он снял сумку с плеча. Подозрения Мауруса были хорошо-обоснованы, это действительно была магическая сумка, в которую могло поместиться бесконечное число вещей, и при этом она казалась пустой. Покидая Тир, король положил туда множество еды, воды, денег и еще много чего, что могло понадобиться во время путешествия. Конечно, там было и много оружия, но вовсе не поэтому Тихиан хотел сохранить сумку у себя. Внутри сумки было кое-что, что могло помочь убедить правителя Балика дать ему то, что он хотел, и он хотел бы сохранить сумку, чтобы извлечь то, что ему надо, с максимальным эффектом.

Тихиан передал сумку камергеру, молчаливо заклиная его быть осторожным и аккуратным. – Теперь я могу войти?

Маурус повесил сумку на свое плечо, потом провел своего гостя через дверь. Тихиан оказался в небольшпй прихожей, где стражник-великаныш стоял перед створками массивной двери. Четко отдав честь камергеру, стражник толкнул дверь, заставив ее открыться, и отошел в сторону.

Тихиан вошел в следующий зал. Горячий и влажный воздух коснулся его кожи, и неприятно пахнуло надушенными телами. За исключением скрипа его собственных сандалей по полу, в зале царила абсолютная тишина, так что Тихиан спросил себя, не вошел ли он в пустую комнату.

Когда его глаза приспособились к душному полумраку, увидел, что это не тот случай. Галереи мраморных скамей бежали по обе стороны огромного зала, частично скрытые двумя линиями мраморных колонн, поддерживающих потолок. Несколько сотен мужчин и женщин терпеливо ждали, сидя на скамьях, все одетые в белые тоги, отделанные серебром и золотом. Здесь были представители многих рас: люди, мулы, дварфы, полуэльфы и даже тарики. Все они оставались абсолютно молчаливы, сидя настолько неподвижно, чтобы даже шелест их шелковых одежд не нарушал сверхестественную тишину.

На дальнем конце зала стоял пустой трон, сделанный из полупрозрачного алебастра и вознесенный на пьедестал из розового жадеита. Мозаика из голубоватого лунного камня украшала спинку замечательного сидения, ручки были вырезаны из больших кусков халцедона, а ножки из прозрачных кристаллов цитрина «фальшивый топаз». Весь свет, исходящий из из узких окон зала, казалось собирался прямо на троне, после чего отражался обратно в зал как неяркое белое свечение.

Тихиан прошел дальше в зал, остановившись около седоватой патрицианки, примерно его возраста. У нее были заостренные уши и остроконечные брови полуэльфа, но тело было слишком жырним и крупным для женщины ее расы. Рядом с ней шесть золотых монет покоились в маленькой корзинке, сплетенной из листов мыльного дерева. Женщина не обратила внимания на Тихиана.

– Разве в Балике не принято приветствовать иностранцев? – спросил Тихиан. Его голос так громко пронесся через молчащий зал, как если бы он ударил в гонг.

– Леди Канас не может слышать тебя, – сказал Маурус, подходя к нему. – Не может она и видеть тебя.

Тихиан нагнулся к лицу женщины. Уродливые красные подпалины покрывали ее опущенные веки, оставив Тихиану впечатление, что у нее вообще нет зрачков.

Маурус остановился рядом с Тихианом, потом положил палец на нижнюю губу женщины. Она вздрогнула от испуга, затем дала своему рту раскрыться. Вместо языка у ней был только искалеченный обрубок.

– Король Андропинис ценит совет своих патрициев, – спокойно сказал темплар. – Но он также хочет быть уверен, что ничто, случившееся здесь, не будет обсуждаться вне Белого Дворца.

– Мудрая предосторожность, – заметил Тихиан, отходя от женщины. – Как жаль, что не так осторожен со своим камергером.

Маурус закрыл рот Леди Канас и повернулся чтобы ответить, но язвительная реплика со стороны трона прервала его.– Не зли моего камергера, – сказал голос. – Это то же самое, что злить меня.

Тихиан взглянул в сторону трона и увидел огромного человека перед его пьедесталом. Он был выше любого эльфа и мускулистый как мул. На его голове сидела зубастая серебрянная корона, из-под которой свисали пряди серо-белых волос. У него было узкое лицо с таким длинным носом, что его можно было назвать рылом, и черные ноздри, похожие на яйца. Его треснувшие губы вдавались назад, открывая рот, полный острых зубов, как у гладиатора. В отличии от патрициев он не носил тогу. Вместо нее он был одет в тунику без рукавов из белого шелка, набедренную повязку из серебрянной материи и мягкие кожаные сапоги.

– Король Андропинис, – сказал Тихиан. Он не поклонился, в его голосе не было даже намека на благоговение или почтение.

Андропинис не ответил, вместо этого повернувшись, чтобы сесть на трон. Пока правитель Балика карабкался по ступенькам, стало ясно, что он не совсем человек. По всей длине его позвоночнока из-под туники торчал ряд острых плавников, а небольшие, заостренные чешуйки покрывали его руки сзади.

Андропинис уселся на трон, затем оглядел зал. Мы в палате, мои советники, сказал он, используя Путь, чтобы передать свои мысли прямо в умы всех присутствующих.

Патриции встали со своих мест, каждый из них держал в руках корзинку из листьев мыльного дерева. Тихиан подождал, пока в зале вновь не стало тихо и кивнул камергеру. – Обьяви обо мне.

Маурус подошел поближе к нему. – Я полагаю, что ты сам уже обьявил о себе, – ответил он. – Ауедиенция же твое дело, не мое.

Тихиан пошел вперед, пока не достиг трона. Белые глаза Андропиниса уставились на него, холодные и жгучие как льдинки града, и правитель Балика не сказал ничего. По сранению с жалкой фигурой Калака, этот король-волшебник был настоящим великаном. Он выглядел так, как будто мог разорвать человека напополам, или голыми руками отрутить голову великанышу. Тем не менее Тихиан хорошо знал, что внешность может быть обманчива. Он видел как Калак, слабый и дряхлый как столетняя старуха, убивал рабов одним взглядом и ломал шеи мулам одним небрежным движением запястья.

Человек, который стоит перед нами, Тихиан Первый, Король Тира.

Андропинис сошел с трона и оказался рядом с Тихианом прежде, чем король осознал, что он вообще двигался.

– Твоя личность не забота моих патрициев, – спокойно сказал повелитель Балика, стискивая плечи короля. Его пальцы зарылись в плоть Тихиана как когти, а его дыхание пахло так, как если бы он ел жженую корку. – Будет достаточно вежливо говорить с тобой языком.

– Как пожелаешь, – ответил Тихиан. Тщательно рассчитав силу, он вытянулся и мягко убрал руку Андропиниса со своего плеча. – И помни, пожалуйста, что ты обращаешься к величию Тира.

– Может ты и убил Калака, но ты не король, – ответил Андропинис. Он медленно обошел Тихиана, осматривая его со всех сторон. – Ты ничего не знаешь о том как быть королем.

– Я знаю достаточно, чтобы победить в войне с Хаману из Урика, – ответил Тихиан. Строго говоря, войну выиграл Рикус, но Тихиан так давно присвоил себе славу этой победы, что забыл об этой маленькой подробности. – И я добился уважения Борса из Эбе – Дракона Атхаса.

Андропинис остановился у бока Тихиана. – Не стоит насмехаться над старым именем Дракона, – угрожающе прошипел он в ухо своего гостя.

– Я приехал не для насмешек, как ты увидишь, если мы обсудим причины моего визита, – ответил Тихиан.

Андропинис кивнул, потом подошел к галерее, где стояли его аристократы. -Мы обсудим это, пока я принимаю дары от патрициев.

Тихиан вошел в колоннаду, туда, где стоял Андропинис. Маурус достал из-за трона большую деревянную корзину, потом подошел и встал на шаг сзади обоих королей. Трио остановилось около первого патриция, ссохшегося старика, чья корзинка содержала несколько сверкающих рубинов.

Андропинис выбрал самый большой и поднял, любуясь игрой света в его гранях. – Что тебе надо в Балике, узурпатор? – спросил он, обращаясь к гостю, но не глядя на него.

Тихиан ответил абсолютно честно. – Мне нужно две тысячи солдат и флот, который перевезет их через Иловое Море.

Андропинис поднял бровь, потом взял все рубины из корзинки стрика и положил их в большую корзину, которую держал в руках камергер. – Что заставляет тебя верить, что я дам их тебе?

Тихиан показал рукой на сумку на плече Мауруса. – Могу я?

Андропинис на момент задумался над просьбой, потом кивнул. – Но если ты вынешь оружие…

– Я не настолько глуп, – сказал Тихиан. Он снял сумку с плеча Мауруса, потом сунул руку внутрь. Затем он закрыл глаза, представив себе один из мешочков с золотом, которые он положил в сумку, уезжая из собственного дворца в Тире. Когда он сформировал отчетливый образ в уме, он открыл руку. Мгновением позже он почувствовал на ладони комок из грубой материи. Постанывая от напряжения, он вынул тяжелый мешок, набитый монетами, и почти такой же большой, как сама сумка. Затем он положил его в корзину Мауруса, откинув верхушку мешка, чтобы обнажить желтое сияние золота.

Андропинис холодно уставился на монеты. – Ты думаешь купить мое уважение за это?

– Не уважение, – ответил Тихиан. – Твоих людей и твои корабли. – Так как лицо владыки Балика осталось каменным, он добавил. – Я заплачу вторую половину, когда вернусь, вместе с компенсацией за любые потери, которые мы понесем.

– А что о потерях, которые я уже понес? – спросил Андропинис.

– Что за потери?

– Пять лет назад Тир не уплатил налог Дракону, и он заставил меня дать ему дополнительную тысячу рабов, – сказал он. – В результате я не смог закончить великую стену, которую я строил, чтобы обезопасить свои поля. Возможно ты слышал, что случилось потом?

– Гнев Плуострова? – спросил Тихиан, вспомнив быструю войну, в которой маленькая армия гигантов завоевала большую часть Полуострова Балик.

– Этот гнев стоил мне половину моей армии и уничтожил четверть моих полей, – сказал Андропинис, отвернувшись от Тихиана. – Он подошел к следующей по порядку женщине и проверил ее корзинку, потом кивнул Маурусу взять содержимое. -Я сомневаюсь, что в твоей магической сумке достаточно золота, чтобы заплатить мне за это, – добавил он, зло взглянув на гостя.

– Ты сможешь построить другую стену, – парировал Тихиан. – Но мне нужен твой флот. Я требую это именем Дракона.

– Не думай обмануть меня, призывая его имя. Я должен убить тебя за это, – прошипел Андропинис. Он обвил своей рукой шею Тихиана. – Возможно, я это сделаю.

– Я не лгу, – сказал Тихиан. – Ты поймешь это, когда я покажу тебе моих пленников.

Тихиан опять опустил руку в сумку и представил себе цепь из черного железа. Когда он почувствовал ее в своих пальцах,он вынул руку из мешка, вытащив цепь, к концам которой были привязаны железные клетки, содержащие головы без тела. Когда их вынули из мешка, два пленника быстро взглянули на Тихиана, а потом перенесли внимание на Андропиниса.

– Убей его, Могучий Король! – зашипела первая голова. У нее было сморщенное лицо и пепельная кожа, впалые черты лица и высохшие, грязно-желтые губы. – Перережь горло Тихиану и поднеси его поближе ко мне!

– Нет, дай горло мне! – заворчала другая. Она была неестественно раздутая, с пухлыми щеками и заплывшими глазами, превратившимися в черные щели, ртом, полным серых, сломанных зубов. Как и первая голова ее грубые волосы были связаны в пучок, а низ шеи был зашит тонкими нитками. Она лизнула решетку своей клетки острым языком, потом продолжала. – И оставь этого труса в живых. Я хочу видеть страх в его глазах, когда я буду пить его жизнь!

Андропинис взял клетки из рук Тихиан, одновременно убрав свою руку с шеи короля Тира. – Виян, Сач! – сказал он. – Борс сказал мне, что он избавился от вас обоих.

– Магии Раджаата не так то просто противостоять, – насмешливо заметила раздутая голова, Сач. – Теперь, вскрой вены этому мошеннику, Албеорн. Он не кормил нас много недель.

– Албеорн? – переспросил Тихиан.

– Албеорн из Дунсвича, Убийца Эльфов, восьмой Доблестный Воин Раджаата, – проворчал Виян. – Предатель своего хозяина и настоящая причина Башни Пристан.

Тихиан знал, что Виян говорил о войне, которую древний волшебник по имени Раджаат развязал несколько тысяч лет назад. Война закончилась больше тысячи лет назад, когда все тщательно выбранные Доблестные Воины Раджаата – за иключением Сача и Вияна – восстали против него. Победив своего хозяина, мятежники использовали могучий магический артефакт чтобы преобразовать одного из них, Борса из Эбе, в Дракона. Остальные Доблестные Воины стали править различными городами Атхаса как бессмертные короли-волшебники.

Все еще вглядываясь в плененные головы, Андропинис спросил, – Эти двое и есть твое доказательство, что Дракон благоволит к тебе?

Тихиан кивнул. – Когда он сказал, что избавился от них, он имел в виду, что доверил их мне, – сказал король Тира. – Они – мои невольные наставники, так что я могу научиться служить нашему хозяину как король-волшебник.

Это, кажется, позабавило правителя Балика. – Это так? – спросил он, поднимая бровь.

– Конечно нет, – проворчал Виян. – Он лжет.

– Убей его, – прошипел Сач.

Андропинис с размаху шлепнул обе клетки о каменные плитки галереи. Страшный металлический лязг отразился о стены зала, в ушах Тихиана зазвенело. Головы с размаху вмазались в решетки своей тюрьмы и отлетели на другую сторону, затем попадали, оглушенные, не в силах пошевелиться, на дно клеток. Когда король Балика протянул цепь обратно Тихиану, углы клеток даже согнулись от силы удара.

– С этого времени я принимаю эту мерзость как доказательство того, что Дракон не хочет, чтобы я убил тебя, – сказал Андропинис. – Убери их с моих глаз – и скажи мне, что тебе надо от моего флота.

Когда Тихиан сунул своих оглушенных наставников обратно в сумку, он ответил. – Это касается только меня и Борса.

– Тогда ты можешь оставить свое золото и идти. Ауедиенция окончена, – сказал Андропинис, возобновляя проверку корзинок, предложенных патрициями. – Стражи камергера покажут тебе городские ворота.

Маурус злорадно усмехнулся и поманил Тихиана рукой к выходу.

Тихиан, не обращая на него внимания, спросил, – Что с моими кораблями?

– Ты их не получишь.

– Я требую их именем Дракона! – выкрикнул Тихиан.

– И это единственная причина, по которой я сохраняю тебе жизнь, узурпатор, – ответил Андропинис. Он взял моток овечьей шерсти с подноса, который держал патриций-дварф, потом, используя Путь, спросил, Что это значит, лорд Рольт?

Дом Рольт клянется предоставить сто овец для прокормления легионов Его Величества.

Андропинис нахмурился, потом схватил толстое запястье дварфа и небрежным движением сломал его. Стон боли вырвался из искалеченного горла Лорда Рольта и его колени подогнулись Если бы король не держал его за сломанную руку, он упал бы на пол.

Несмотря на страшную боль, дварф сумел ответить, Дом Рольт клянется предоставить тысячу овец, Могучий Король.

Улыбнувшись, Андропинис освободил патриция и тот повалился на пол. Он довольно посмотрел вниз, не оставив Тихиану и тени сомнения, что это представление устроено в его честь, и двинулся дальше.

Игнорируя столь ясную угрозу, Тихиан продолжал давить на короля, – Если ты откажешь мне, ты также откажешь Борсу.

– Возможно, но я не могу послать свой флот – ни для тебя, и определенно не сейчас.

– Когда? – спросил Тихиан.

Андропинис пожал плечами. – Возможно через месяц, а возможно не смогу еще много лет, – сказал он. – Когда закончится война между племенами гигантов.

– Какие племена воюют? – спросил Тихиан.

– Твои вопросы выдают твою некомпетентность в управлении моими судами, – хмыкнул король-волшебник.

– Я уверен, что мы сможем проскользнуть между их рядами и сохранить твои корабли, – ответил Тихиан.

– Я не беспокоюсь о своих кораблях, – фыркнул Андропинис. – Мой город – вот что я должен защитить. Первый же гигант, заметивший флот в устье реки, немедленно решит, что я взял сторону его врагов. Они обрушатся на Балик, и я буду втянут в войну, которая меня никак не касается.

– Не думал я, что кучка оборванных гигантов может напугать короля-волшебника, – возразил Тихиан.

– Только дурак не опасается гигантов, – ответил Андропинис. Он остановился около Леди Канас, расплывшейся полуэльфийке, с которой Тихиан пытался заговорить раньше. При виде содержимого ее корзинки Бликанин прищелкнул языком,потом шлепнул ее по лицу тыльной стороной ладони. Она упала на пол,выронив все шесть золотых монет, которые держала в качестве подношения.

Андропинис продолжал свой путь по галерее, оставив Мауруса собирать монеты. – Даже если бы Борс был здесь и потребовал это сам, я не могу доверить мои корабли такому болвану.

– Я не болван, – голос Тихиана остался спокоен.

– Нет, ты и есть, если веришь, что Дракон может сделать из тебя короля-волшебника, – сказал Андропинис. Он поднял длинное бриллиантовое ожерелье из корзинки, которую держала жирная рука патрисианки-дварфа.

– Я думаю, что он более чем способен даровать мне необходимую силу – как только я привезу ему Черную Линзу, – ответил Тихиан.

Черная Линза была древним магическим артефактом, который восставшие Доблестные Воины Раджаата использовали, чтобы взять в плен своего хозяина, а затем преобразовать Борса из Эбе в Дракона. Вскоре после этого пара дварфов украла линзу из Башни Пристан и с тех пор ее никто не видел.

Андропинис опустил ожерелье, которое держал в руках, обратно в корзинку, потом, прищурившись, взглянул на Тихиана. – Итак, если я правильно понимаю, ты обнаружил местоположение линзы, и Дракон послал тебя, чтобы найти ее для него? – спросил он.

– Да, – ответил Тихиан. Он надеялся, что ему не придется открыть так много Андропинису, но стало ясно, что король-волшебник не собирается рисковать войной с гигантами не зная ничего, а только по очень важной причине. – Борс сказал, что ты будешь сотрудничать со мной, дашь мне людей и флот.

Баликанин какое-то время изучал своего гостя, потом сказал, – Если ты действительно пытаешься вернуть Линзу Дракону, тогда скажи мне, где она – и мы будем знать, где тебя искать, если у тебя не получится.

Тихиан мрачно усмехнулся. – Ты действительно хочешь, чтобы я сказал это?

Дракон предостерег его, чтобы он никому не открывал местоположение Черной Линзы, так как древние похитители артефакта наложили на него могущественное заклинание, которое мешало Борсу и королям-волшебникам открыть, где она спрятана.

Андропинис вернул усмешку своему гостю, обнажив длинный ряд острых зубов. – Возможно, Дракон действительно послал тебя, – сказал он. – Ему понадобилось много столетий, чтобы понять магическую защиту линзы. Без его помощи ты не смог бы узнать природу магической защиты за вся жизнь.

– Борс рассказал мне о заклинании, – подтвердил Тихиан. – Из того, что я понял, оно сопровождает знание о нем, как желудочные черви сопровождают раба. Ты не можешь обладать одним не обладая другим.

Андропинис кивнул. – Прежде, чем мы поняли, насколько оно могущественно, мне пришлось увидеть, как мозги сотен агентов вытекают из ушей, когда они пытались сказать мне то, что они узнали.

Тихиан сглотнул, радуясь, что буквально исполнил инструкции. Борс предупредил его, что описание местоположения линзы будет фатально, но скрыл мрачные детали. Мысленно сотрясаясь, он вернул свои мысли к цели встречи.

– Так что, ты дашь мне флот?

– Я дам тебе людей и корабли, которые ты ищешь, – сказал Андропинис. – Но не возвращайся в Балик, или ты пожалеешь, что я не убил тебя сегодня. Мой город не будет тем, который пострадает, когда Борс уничтожит Линзу.

– Согласен.

Андропинис взглянул на камергера и кивнул.

Маурус подошел к Тихиану. – Страж проводит тебя в дом для гостей. Я пошлю за тобой, когда необходимые приготовления будут сделаны. – Когда Тихиан даже не шевельнулся, чтобы выйти из зала, камергер указал рукой на выход. – Сюда, – сказал он.

Тихиан игнорировал его и продолжал смотреть на Андропиниса.

– Да? – спросил Баликанин. – Что-нибудь еще?

Тихиан насмешливо ухмыльнулся камергеру, потом сказал, – Было бы лучше всего, если то, что произошло между нами, не могло быть повторено, Король Андропинис. Моя задача достаточно трудна и без вмешательства Союза Масок.

– Маурус заслуживает полного доверия, – ответил король-волшебник.

– Твоего, возможно, – сказал Тихиан. – Но он не показал мне почтения, а я должен плыть внутрь терретории гигантов – где нет ничего легче устрить мне засаду. Именем Борса я настаиваю, чтобы язык твоего камергера слегка укоротили.

Андропинис потряс головой в ответ на наглость Тихиана, потом сказал, – Возможно, что в конце-концов ты станешь королем-волшебником, Тихиан. – Он жестом показал камергеру встать перед ним

Маурус уронил деревянную корзину с сокровищами, которую держал в руках и повернулся, собираясь бежать. – Пожалуйста, мой король!

Андропинис проскользнул мимо Тихиана и своей гигантской рукой схватил плечо темплара. Длинные когти внезапно выросли из кончиков пальцев короля-волшебника, затем, используя Путь, он обратился ко всей Палате Патрициев.

Нужно поздравить юного Мауруса, моего камергера, сказал он. Я дарую ему титул Патриция.

Аплодисменты были настолько оглушительны, что потрясли все здание.

Глава Третья. Нимус

Агис стоял на конце мола, искоса оглядывая гавань. Там и тут, воздушная чаща белых парусов исчезала из виду, скрадываемая расстоянием и мутным покровом пыли, прилипшей к поверхности бухты как туман к земле. Солнце только что встало, стреляя лучиками красно-кровавого света через изумрудную дымку утреннего света, и было видно, что флотилия уже достигла дальнего края бухты. На одном из этих кораблей, аристократ был уверен в этом, плыл беглый король Тира.

Агис добрался до Балика предыдущей ночью, оставив Фило в нескольких милях за городом. Он немедленно начал искать Тихиана. Подкупив дюжину уличных попрошаек, он проследил путь Тихиана до цитатели короля-волшебника, а потом и до порта. След закончился здесь, и аристократ провел больше часа пытаясь найти его снова. Наконец ему удалось узнать, что впервые в этом году военный флот Балика отплыл этой ночью. Учитывая, что Тихиана видели ехавшим из Белого Дворца в порт, уход флота казался чем-то большим, чем простое совпадение. Агис решил, что король Тира уплыл с флотилией.

Аристократ снова уставился на залив. Груды окрашенного в цвет жемчуга лесса были навалены на западной стороне пирса, размазаны по каменной дорожке и было трудно сказать, насколько глубоко надо было зарыться в ил, чтобы пройти по ней. На самом конце дока, изгородь по грудь человека из желтой ратании бежала по берегу порта, ее веретенообразные ветви служили грубой защитой от пыли.

Когда Агис подошел к концу пирса, он обнаружил группу крепких мужчин, сидевших на деревянных ящиках. Они о чем-то негромко переговаривались,плетя веревки и починяя такелаж «совокупность снастей для крепления рангоута, грузоподъёмных работ и управления парусами». У каждого из них вокруг рта и носа были повязаны шарфы, предохраняющие от летящей пыли, а глаза, казалось, застыли в вечном прищуре.

– Привет, чужестранец, – сказал один из них, говоря на торговом языке с густым акцентом Балика. Хотя он и глядел на Агиса, пока говорил, его толстые пальцы продолжали танцевать, скручивая три нити черной веревки в канат. – Ты ищешь судно напрокат?

– Возможно, – ответил Агис.

– Прежде, чем ты наймешь Салюста, погляди на его бот, – сказал другой, с широкими красными щеками, проглядывавшими из-под его пылезащитной маски. – Моя собственная барка в двух судах отсюда. Она – самая лучшая посудина для путешествия по грязи, которую ты найдешь в этом порту.

Человек указал рукой на левую часть пирса. Там лежала дюжина суденышек, разбросанная у края залива, со свернутыми парусами и выдвижной килем, приподнятым так, чтобы корпус плоско лежал на поверхности пыли. Все они были наполовину зарыты в ил, гороподобные груды его вздымались по краям их высоких планширов «деревянные или металлические перила, устанавливаемые поверх фальшборта или судового леерного ограждения». У многих кораблей ил перевалил через края, заполнив каюты для пассажиров, и эти суда казались брошенными.

– Не уверен, что хотел бы нанять одну из этих лодок, – прокомментировал Агис.

– Если ты собираешься украсть одну из них, возьми посудину Марда, – отозвался Салюст, глядя на краснощекого моряка. – Ты сделаешь честь всем нам, а особенно его семье. Таким образом они не потеряют отца, иначе он утопит свою старую калошу в выгребной яме.

Это вызвало взрыв хохота остальных мужчин, пока рассерженные Салюст и Марда продолжали ругаться. Агис не обратил, впрочем, на их слова никакого внимания, его мысли крутились вокруг более важных дел.

– Может ли одна из ваших лодок догнать флот, который уплыл сегодня утром? – вмешался он.

Мгновенно воцарилось молчание. – Почему ты хочешь этого? – спросил Марда.

– Преступник из моего города уплыл на одном из этих судов, – объяснил Агис. – Я должен доставить его обратно, в Тир, чтобы он ответил за свои злодеяния.

– Пускай плывет, – сказал Салюст. – Я обещаю тебе, что с этим флотом он найдет достаточное наказание.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Агис.

– Гиганты-

Прежде, чем Марда смог объяснить дальше, пара темпларов Балика появилась на пирсе, оставив эскорт из шести великанышей за изгородью из ратании. Моряки немедленно замолчали, каждый мужчина занялся своим делом.

Когда темплары подошли к группе, один из них указал на Агиса. – Ты. Как долго ты находишся в Балике? – Это была женщина, с твердым взглядом глаз и неприятными, грубыми чертами лица.

– Дай мне подумать, – ответил аристократ. – Как долго я здесь? – Он потер подбородок, выигрывая время, пока готовился использовать Путь. Энергия из нексуса текла неохотно, так как он был все еще слаб после той раны, которую получил в ментальном бою с Фило.

– Если ты здесь дольше, чем можешь вспомнить, тогда определенно можешь скзать нам, где ты остановился, – предположил второй темплар, мужчина с голубыми глазами и вьющимися желтыми волосами.

Агис махнул рукой в сторону входа в порт, где он видел большую гостиницу, вытянувшуюся на целый квартал. Он не назвал, однако, ее имя, так как знал, что какое бы имя он не дал ей, все равно ошибется. Как и в большинстве городов Атхаса, король-волшебник Балика запретил простым людям учиться чтению. В результате на городских торговых вывесках были нарисованы картинки или значки вместо имени. Так что, хотя Агис и помнил, что на стене гостицы был вырезан лев, лежащий на спине, он никак не мог угадать, было ли имя гостицы Мертвый Лев, или Спящий Кот, или что-то совсем другое.

Так как Агис не назвал имени, женщина-темплар сказала. – Примерно две дюжины гостиниц находярся в том направлении. Какая?

– Я имею в виду Льва, – сказал Агис, надеясь что короткого имени будет достаточно.

Глаза женщины сузились, но прежде чем она смогла потребовать больше деталей, Марда сказал. – Он имеет в виду Спину Льва, мэм.

– Мы тебя не спрашивали, – прервал его мужчина-темплар.

Марда потупил глаза. – Прошу прощения, – сказал он. – Я только стараюсь помочь. Я много раз встречал милорда по утрам.

Поза обеих темпларов стала менее угрожающая и они слегка растерянно помотрели один на другого. Обращаясь к Марде женщина сказала, – На этот раз я прощаю твою ошибку, но впредь дай мне знать, если увидишь любых иностранцев в этом районе. Какой-то Тирянин оставил своего гиганта в полях Дома Бальба, и болван отказывается уходить. Лорд Балба предлагает пять серебрянных монет любому, кто сможет вывести этого хулигана из его поместья.

После чего оба темплара вернулись к своему эскорту. Как только они сошли с пирса, все моряки дружно сплюнули в залив.

– Спасибо, что защитили меня, – сказал Агис, втайне наслаждаясь зрелищем баликанского лорда, пытающегося убедить упрямого Фило уйти из его земли.

– Мы не защищаем тебя, – сказал Марда. – Так мы платим королю за его кошмарную “заботу” о нас.

– Андропинис не разрешает больше чем пяти из нас выйти в море одновременно, – добавил Салюст. – И когда мы возвращаемся, темплары конфискуют половину нашего груза. – Он кивнул на берег, где головы и плечи темпларов еще виднелись над изгородью из ратании, пока они спускались по улице.

– Тарифы, – проворчал один из рыбаков. Снова все сплюнули залив.

Агис кивнул, чувствуя симпатию к этим людям, затем взглянул на Марду. – Может ли твоя барка догнать флот с моим преступником?

Моряк затряс головой, – Ни моя, ни корабль никого из нас, – ответил он. – Но будь уверен, ни один из этого флота, включая человека, которого ты ищешь, не ступит опять на твердую землю. Гиганты позаботятся об этом.

– Возможно, но это не удовлетворит людей, которым он причинил зло, – сказал Агис. – Я должен вернуть его, чтобы он предстал перед теми, чьи законы он попрал.

– Тогда ты должен нанять контрабандиста, – сказал Салюст. – Нелегкая задача для иностранца.

Агис достал из-под плаща кошелек, вынул оттуда серебрянную монету. -Может быть ты можешь помочь мне?

– Я могу показать тебе, где искать, – сказал Салюст, протягивая руку, чтобы взять монету.

Марда перехватил его руку. – Не трать свое серебро, иностранец. Ты не сможешь поверить ни одному контрабандисту, который общается с людьми, типа Салюста. – Он указал рукой на одно из многих зданий, сгрудившихся у причалов грузового порта. – Если ты хочешь найти такого, который не перережет тебе горло за монеты из твоего кошелька, иди к таверне Свернутый Парус и спроси Нимуса. Он знает эту часть порта лучше всех в этом городе.

– Большое спасибо.

Агис протянул руку с монетой Марде, но моряк только покачал головой. -Сохрани ее для Нимуса, – сказал он, ухмыляясь Салюсту. – Она тебе пригодится.

Аристократ бросил серебро обратно в кошелек, потом вышел с причала в запруженную толпой порт. Несмотря на защиту от ила из ратении, несколько инчей жемчужного цвета лесса покрывали дорожки, а на вывесках зданий налипло так много грязи, что Агис с трудом различал картинки, вырезанные на их стенах. Тем не менее, он обычно легко определял тип магазинчика, поглядев внутрь. В лавках, торговавших такелажем, веревками, парусами, веслами, блоками и еще тысячами подобных вещей, товары были подвешены под потолком, так что хозяева стояли под ними или выходили на улицу и торговали там. Склады были забиты огромными связками скрученных волос гигантов, грудами грубо-ошкуренных стволов, горами свеже-настриженной шерсти, и вообще любыми товарами, которые можно было выгодно продать. Только таверны казались пустыми,так как их двери были закрыты, а ставни окон еще и законопачены от летящей пыли.

Агис подошек к вывеске на которой был вырезан свернутый парус на ноке реи. Подобно остальным тавернам, эта также казалось закрытой, но аристократ слышал скрип стульев по камню, как если бы кто-то мыл пол. Он постучал в дверь, потом отступил назад и стал ждать.

Мгновение спустя небритый мужик с круглым животом и большим красным носом выглянул из приоткрытой двери. В одной руке он держал метлу, а в другой меч из заостренной кости. – Чего?

– Мне сказали спросить Нимуса, – ответил Агис.

– Ну и?

– У меня есть кое-что для него, – сказал аристократ, вытаскивая серебрянную монету из кошелька.

Лицо трактирщика осветилось. – Хорошо, – сказал он, выхватывая монету из руки Агиса. – Я вставлю ее ему в счет.

После чего человек толкнул дверь и отступил в сторону, потом указал аристократу на лестницу в задней половине гостиницы. – Я скажу ему, что ты ждешь его на крыше. Берегись птиц.

Агис вскарабкался по лестнице на крышу гостиницы. Это была относительно ровная поверхность из обожженной глины, окруженная стеной по пояс человеку и захламленная осколками пивных кружек. В одном углу сотни высохших на солнце костей песчаных чаек лежали грудой вокруг черноватых следов небольшого очага, стоял кувшин с водой и рядом лежало немного треснувшей посуды. На небольшом расстоянии от очага был натянут навес над гнездом из серой соломы.

У передней стены стоял джозхал. Невысокая, двуногая рептилия склонила свою узкую голову на одну сторону и приложила свою трехпалую руку к ушной щели, как если бы прислушивалась к чему-то на улице внизу. У нее была вытянутая пасть, полная острых как иголки зубов, змеевидная шея, с грубым гребнем на конце и длинный тощий хвост. В противоположность своим маленьким, костистым рукам джозхал имел огромные, могучие ноги, каждая из которых заканчивалась ступней с тремя когтями. Глаза были покрыты молочно-белыми бельмами, и его свободная рука опиралась на узкую палку.

– Трактирщик сказал, что здесь я найду Нимуса, – сказал Агис, подходя к рептилии.

Джозхал подпрыгнул, как будто кто-то крикнул ему в ухо, затем махнул своей тростью, стараясь защитить себя. Агис блокировал удар, затем схватил ее, чтобы помешать существу вновь атаковать его. Когда аристократ сделал это, он заметил, что рептилия сунула небольшую, спиралевидную скорлупу в кожаную сумку на брюхе.

Джозхал освободил свою трость из хватки Агиса. – Я – Нимус, – проворчал он. – Что ты хочешь, Тирянин?

Аристократ вынул вторую серебрянную монету из кошелька и положил ее в маленькую руку Нимуса. – Марда сказал, что ты можешь использовать это, – сказал он, угадывая, что джозхал идентифицировал его по акценту. – Я ищу контрабандиста с быстрым судном, который может последовать за флотом, отплывшим прошлой ночью.

Нимус потер монету пальцами своей трехпалой руки. – Это будет тебе стоить больше, чем это серебро.

– Я дам тебе другую, когда найду капитана, который мне понравится, – возразил Агис, поражаясь про себя, что слепая рептилия смогла определить, что он держит серебро, а не золото или медь.

Нимус бросил монету в сумку на животе. – Я больше заинтересован в магии, – сказал он. – Нет ли у тебя что-нибудь волшебного, ты понимаешь?

– У меня нет ничего такого, – ответил Агис. – Я не волшебник.

Джохзал обнюхал сумку Агиса и его ременный кошелек, потом недовольно потряс головой. – Как будто пытаешься выжать воды из камня, – буркнул он. – Я ожидал, судя по твоей репутации, волшебный кинжал или что-нибудь в этом роде.

– Моей репутации?

– Конечно, – сказал Нимус. – Даже в Балике барды поют об аристократе, который сражался за свободу рабов Тира – Агисе Астикла.

Челюсть аристократа отвисла от удивления. – Что заставляет тебя так думать?

Джозхал протянул свою костистую руку. – Ответ стоит.

Нахмурившись, Агис дал ему еще одну монету.

– Улицы полны темпларов, ищущих Тирянина, который оставил своего гиганта в поле Лорда Бальба, – сказал джозхал.

– Я слышал об этом, но это не тот ответ, за который я заплатил.

– Твой гигант не так осторожен с именами, как должен бы быть, – ответил Нимус. – Особенно учитывая, кто ты такой.

– Я Тирянин, не это не значит, что это мой гигант, – сказал он. – Здесь, на суше, может быть сотни людей из Тира. Любой из них может оказаться Агисом Астикла.

– Верно, – ответил джозхал. – Но я подозреваю, что только у Агиса есть причина преследовать Тихиана. – Упомянув имя короля Нимус протянул руку за другой монетой.

– Для того, чья информация так дорого стоит, ты определенно живешь в нищете, – заметил Агис, протягивая ему еще одну монету.

– Увы, мне не всегда так платят. Кроме того, я питаю слабость к брою «нектар канка». – Нимус бросил монету в свою сумку, потом сказал. – Я подслушал разговор верховного темплара флота Балика, Наварха Саанакаля, который проводил Тихиана на свой флагман. Он обращался к нему: Король Тихиан.

– А теперь, за эту последнюю монету, скажи мне кое-что поважнее. Я знаю, что Тихиан уплыл с флотом до моего приезда, – сказал Агис. – Уехал ли король так быстро так как знал, что я уже здесь?

– Ты просишь меня пофантазировать, – сказал Номос, опять поднимая руку. – Это стоит -

– Ты еще не заработал мою последнюю монету, – прервал его Агис.

Нимус вздохнул. – Я сомневаюсь, что он знал о том, что ты здесь, – сказал он. – Флот покинул доки задолго до того, как ты достиг порта, – возможно даже прежде, чем ты вошел в город.

– Приятная новость, – сказал Агис. – Ну, и где корабль, который я собираюсь нанять?

В ответ Нимус потер свой рот. – С тем, что я тебе уже заплатил, ты можешь залиться броем по горло, – проворчал Агис.

Джозхал повторил жест дважды, оба раза медленнее и осторожнее.

– Я не среди тех, кто носит маску, – сказал аристократ, наконец распознав знак. – Но я могу тебе сказать, что в Тире Союз Масок не требует три серебрянные монеты за свою помощь.

– Мы не в Тире, – сказал Нимус. Он уселся в углу, используя свою трость для передвижения. Агис сел рядом.– Но мы надеемся, что однажды мы освободим Балик, как ты и Тихиан освободили ваш город – вот почему я живу на крыше последние десять лет. Ничто не может покинуть или войти в порт без того, чтобы я тут-же не услышал об этом.

– Да, ты доказал это, – сказал Агис, все еще недовольный суммой, которую Нимус потребовал от него. – Так ты приведешь меня к подходящему капитану?

– Да, если ты мне скажешь, что здесь происходит, – сказал Нимус. – Андропинис не тот тип, чтобы дать напрокат свой флот королю Свободного Города.

Агис пожал плечами. – Я не знаю. Все, что я могу сказать тебе: Тихиан имеет намного больше общего с Андропинисом, чем с героем из легенды, каким вы себе его представляете. Причина, по которой я преследую его, в том, что он послал банду работорговцев для атаки маленького города – одного из союзников Тира.

– Хотя я не вышел ростом и слеп, не делай из меня дурака! – прошипел Нимус. – Даже здесь, в Балике, мы знаем дела Тихиана. Он освободил рабов. Он сделал рынок на месте гладиаторской арены. Он отдал королевские поля беднякам. Он-

– Да, он все это сделал, – прервал его Агис. – Но в Тире королевская власть еще не все. Собрание Советников заставило его выпустить эти эдикты. Уверяю тебя, что если бы это зависело от него, Тир уже давно был бы под властью тирана.

Нимус какое-то время молчал. Наконец, он спросил, – Почему я должен верить тебе?

– Потому что, если ты знаешь репутацию Тихиана, ты знаешь и мою. Я не сказал бы тебе все это, если бы это не было правдой. – Когда Агис понял, что и это не убедило Нимуса, он добавил, – Из того, что я тебе сказал, ты можешь понять, что мы оба не можем быть честны. Чтобы выбрать между нами спроси себя, кто плывет с флотом Андропиниса.

– Может быть у него есть для этого достойная причина, – предположил джозхал, все еще не в состоянии признать, что легендарный король Тира такой же негодяй, как и любой другой правитель.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так. Король Андропинис никогда бы не помог ему, если бы он был порядочным человеком, – сказал Агис. – И вообще, нет оправдания тому, кто угоняет людей в рабство. Нарушив самый священный закон Тира Тихиан стал беженцем из своего собственного королевства.

– Нет, не беженцем, – сказал Нимус. – Если бы ваш король бежал от правосудия Тира, он остался бы в Балике, под защитой нашего короля. Нет, Тихиан хочет чего-то другого с этим флотом – и что бы это не было, Андропинис хочет, чтобы он получил это.

Агис нахмурился. – Что это может быть?

Нимус пожал плечами. – Не знаю, – сказал он. – Но гиганты сражаются между собой. Посылая флот, Андропинис рискует вовлечь Балик в войну. К чему бы Тихиан не стремился, это должно быть что-то исключительно важное.

Агис встал. – Тем более я должен торопиться.

Нимус также поднялся на ноги. – Это касается Балика не меньше чем Тира. Я поеду с тобой.

– Это не необходимо.

– Воможно нет, – ответил джозхал. – Но за десять лет это первый хороший повод покинуть эту проклятую крышу. У тебя нет выбора в этом деле.

– Путешествие будет очень опасным, – возразил Агис.

– Только не говори, что я не могу сам позаботиться о себе, – прошипел Нимус. – Ничто не может разозлить меня больше.

Агис вздохнул. – Хорошо, я не хотел обидеть тебя.

– Тогда по рукам?

– Да, – сказал аристократ. – Но имей в виду, теперь мы партнеры. Я не буду платить тебе серебром.

– Порядок, – сказал Нимус, пожимая руку аристократа. – Тебе еще нужно, на оставшиеся деньги, нанять контранандиста. Есть только один корабль, который может последовать за уплывшим флотом, а его капитан – крепкий и очень дорогой орешек.

– Тогда ты знаешь, куда направляется Тихиан? – поинтересовался Агис.

– Конечно, я слышал, как он сказал это Наварху Саанакалю, – ответила рептилия. – Это Либдос, Запрещенный Остров.

Когда они подошли к лестнице, Агис услышал, как женщина говорила в таверне внизу. – Тирянин, где он?

– Тирянин? – пришел ответ трактирщика, – Нет никаких Тирян здесь. Ты же видишь, мы закрыты.

– Не ври, – прорычал грубый голос Салюста. – Марда послал его посмотреть на твою слепую зверюшку.

– Зверюшку! – прошипел Нимус, отталкивая Агиса от отверстия. – Я тебе покажу, кто тут зверюшка!

Рептилия протянула руку к крыше, готовясь колдовать. Воздух перед ее ладонью замерцал, потом поток энергии, видимый даже невооруженным глазом, хлынул в ее руку. Хотя на первый взгляд Нимус выкачивал энергию для своей магии из-под здания, Агис знал, что это не тот случай. Большинство магов черпало жизненную силу Атхаса только через растения. Так что сила для магии рептилии шла не из земли, но из изгороди из ретании на краю залива. Земля, на которой стояло здание, была только приводником, через который шла энергия.

Из комнаты ниже послышался звук пощечины по лицу трактирщика. – Где ты прячешь Тирянина? – требовательно спросил темплар.

– Крыша, – ответил трактирщик. – Нимус спит там, наверху.

Нимус продолжал набирать энергию для своего заклинания. Агис был удивлен, так как знал, что если рептилия возьмет слишком много жизненной силы, ратания завянет и умрет. Земля, в которой находятся корни растения, станет безжизненной, и останется такой еще много времени, пока крвь и пот сотен рабов не восстановят почву. Несмотря на большое время, в течении которого джозхал набирал силу, Агис знал, что он не должен уничтожить изгородь. Союз Масок посвятил себя борьбе с осквернением земли, и накакой член этой группы не стал бы делать такую вешь с легким сердцем.

Верхушка лестницы закачалась, так как кто-то начал подниматься. Нимус закрыл руку, направив поток магической энергии в свое тело. Он схватил кусочек вездесущего ила и плюнул на него, затем замазал получившейся смесью уголок лестничной дыры. Одновременно он произнес заклинание. Кусочек ила превратился в груду оранжевого лесса и запечатал отверстие, снизу послышались удивленные приглушенные ругательства.

– Это должно задержать их, – сказал Нимус, показывая Агису следовать за ним. Волшебник привел его на другую сторону крыши, где в стену было вделано костяное кольцо, через которую был продет конец свернутоого каната… Нимус бросил веревку вниз, а в это время серия глухих ударов донеслась от поверхности лесса, закрывавшей вход на крышу.

– Всегда знал, что придется бежать отсюда, – сказал джозхал, пряча свою трость подмышку. – У нас мало времени, скоро они пробьются через мой блок.

Агис схватил руку Нимуса и не дал тому спуститься по веревке. – Секунду, -прошептал он, вглядываясь в узкий переулок внизу.

Веревка волшебника казалась лишней, так как мостовая была наполовину погребена под грудами ила, которые могли смягчить любое падение. Единственный твердо-утрамбованный проход вел на улицу, извилистый путь между горами грязи и залежами мусора, и было еще немного задних входов в лавки, которые владельцы содержали в чистоте. В другом направлении тропинка вела вглубь района порта, лабиринт узких переулков, похожих на тот, что внизу.

Тропинка проходила около пятидесяти ярдов, прежде, чем открывалась на припортовую улицу, где неклюжая фигура великаныша преграждала путь. Гигант был почти так же высок, как и крыши, окружающие его, и шлем из костей канка-альбиноса покрывал его голову. Из доспехов он был одет в кожаный панцырь, оставлявший его ягодицы покрытыми только выцветшей серой юбкой. Вооружен он был костяной булавой с шипами из обломков обсидана.

– Куда мы идем? – спросил Агис.

Волшебник заколебался, прежде чем ответить. – Я не очень-то уверен, – сказал он. – Прошли годы с того времени, когда я последний раз спускался с крыши.

– Тогда каким образом мы найдем наш корабль? – спросил Агис, разглядывая великаныша, закрывашего выход из переулка.

– Я слышал, что он пришвартовался перед Красным Мекилотом.

– А это где?

– Вниз по улице от Голубого Облака, которое находится за углом Серого Короля, который стоит в в двух кварталах от -.

– Вперед, но не к припортовой улице, – сказал Агис, отпуская руку джозхала. – Оттуда пришли стражники.

Нимус кивнул, потом начал спускаться по веревке. Агис бросил взгляд назад, в центр крыши. Бкок из лесса все еще стоял, но крики темпларов, пробивающихся через него, стали отчетливее. Он призвал духовную силу, чтобы использовать Путь. Как и тогда, на пирсе, энергия шла к нему медленно, и аристократ заволновался, что его преследователи проломят преграду раньше, чем он будет готов атаковать.

Голос великаныша вернул внимание Агиса к переулку. – Именем к’роля, стой!

Приказ прокатился по узкой алле как гром, стряхнул грязь со стен, а огромный кусок хлама скатился с груды мусора. Великаныш бросился в переулок, из-под его ног взлетали в воздух фонтаны серебристой грязи пока он пробивался через кучи ила.

Ноги Нимуса коснулись земли, джозхал повернулся и бросился бежать по аллее со скоростью канка, размахивая своей тростью вперед и назад, чтобы не наткнуться на неожиданное препятствие. Если бы Агис не знал лучше, он бы поклялся, что рептилия может видеть.

Стой! – еще раз прогрохотал великаныш, врезав своей шипастой дубиной в заднюю стену лавки, тогующей такелажем. Удар пробил в стене из лессовых кирпичей дыру, размером с арбуз.

Агис в последний раз взглянул в центр крыши и увидел кусок иловой перегородки, взлетевший в воздух, и спрыгнул в переулок. Он приземлился на куче ила, погрузившись в нее по грудь и послав волну грязи по всей аллее. Потом аристократ выбрался из кучи, его ноги горели от усилия, а легкие задыхались от облака лесса. Освободившись, он не побежал догонять Нимуса, а встал лицом к лицу с преследователем волшебника. Великаныш перевел свои пустые глаза с удирающего волшебника на Тирянина, потом изо всех сил рванул вперед. Агис решил, что он больше всего напоминает ему разъяренного духа пыли. Огромный стражник был по грудь заляпан мутным илом, каждый его шаг сопровождался серебристыми колоннами лесса, достающими ему до головы.

Агис сфокусировал свое внимание на грязи, колыхающейся вокруг его собственных ног.

Великаныш остановился, дойдя до Агиса и протянул руку вниз, к аристократу. – Я взять тебя, – прорычал он, держа свою свою дубину наготове в руке.

– Нет, я тебя, – ответил Агис, легко уклоняясь от неуклюжего выпада.

Используя Путь он ввел свою духовную энергию в крутящее облако пыли у своих ног, потом мысленно закрутил ее. Небольшой смерч увеличился в десятеро, поглотив внутри своих серых струй великаныша и наполнив аллею пронзительным свистом штормогого ветра. Страж зарычал в гневе, когда шторм накинулся на него. Он взмахнул своей палицей, и сломал стену Свернутого Паруса, осыпав Агиса осколками кирпичей и наполнив воздух еще большим количеством ила.

Аристократ повернулся и помчался по аллее вслед за Нимусом, кашляя и отплевываясь. За его спиной гигант бесновался как сумашедший, пробивая дыры в стенах и стараясь избавиться от удушающего смерча, который засосал его. Напрасные усилия, шторм следовал за ним, куда бы он ни шел.

Агис оглянулся через плечо, беспокоясь, как бы темплары не бросились за ним. С облечением он увидел, что это не так-то просто. Его смерч поглотил всю таверну, скрыв его от их взглядов, да и он сам не мог видеть здание.

Теперь аристократ сосредоточился на том, чтобы догнать Нимуса. Как он и надеялся, было достаточно просто идти по следам волшебника. Было только раннее утро, и не слишком много ног протопало по аллее. Вскоре Агис заметил характерные следы трехпалой ноги джозхала, которые повели его через путаницу разваливающихся хибар, из которых и состоял портовый район.

Быстро стало ясно, что Нимус не слишком хорошо знал, куда идти. Следы джозхала частенько накладывались друг на друга, как если бы Нимус топтался на месте, или трижды обходил одно и то же здание, прежде чем двигаться по тому самому переулку, в котором уже был. Временами след становился настолько запутанным, что Агис просто не мог распутать его, так что приходилось давать монетку замызганному мальчишке или его мрачной мамаше, чтобы выяснить, куда подалась рептилия. Были даже случаи, когда он спрашивал у того, кто говорил Нимусу как достичь какой-нибудь гостиницы или таверны.

Наконец Агис вырвался из лабиринта хижин на припортовую дорогу. Прямо через дорогу находился длинный причал, вдоль которого были пришвартованы шесть шлюпов с высокими мачтами и огромными парусами, свернутыми на вершинах нок рей «оконечность всякого горизонтального или наклонного рангоутного дерева». На каждом судне деловито суетились рабы, выгружая строительный камень, дерево, шерсть и даже стаю эрд-лус-толлов, нелетающих птиц с острыми клювами и могучими ногами.

На самом конце дока на поверхности залива покачивалась двух-мачтовая каравелла. Ее квадратные паруса были распущены и хлопали под утренним бризом, готовые нести судно вперед. Фигуры более чем дюжины моряков висели на мачтах, так что корабль был готов отплыть в любой момент. Рулевой глядел на набережную, как если бы ждал сигнала для отплытия.

Нимуса было нигде не видно, его следы исчезли под сотнями других, перекресивших дорогу

– Ставлю сто против одного, что ты ищешь к’рабль, – сказал хриплый голос рям с Агисом.

Аристократ повернулся на голос и оказалось, что он смотрит прямо в дикие глаза женщины-тарика, крепко-сложенной, как мул и с руками такой длины, что ее костяшки пальцев достовали до земли. У тарика была квадраная, больше-костная голова с массивным гребнем и скошенный лоб. Острые клыки наполняли выдающуюся вперед пасть, а плоский нос заканчивался парой ярко-красных ноздрей. С мочек волосатых ушей свисали три медные кольца, доказательство немалого богатства в этой части города – а также знак, что эта женщина способна перерезать любую глотку, покусившуюся украсть драгоценный металл. На ней была непристойно маленькая кожанная набедренная повязка с широким поясом вокруг талии, а ее четыре груди был прикрыты только кожанной перевязью, поддерживаемой несколькими костяными кинжалами.

– В настоящий момент я ищу слепого джозхала, – настороженно ответил Агис.

Тарик кивнула в сторону каравеллы. – Нимус на борту, – сказала она, бесцеремонно запуская руку в его плащ и нащупывая кошелек.

Аристократ попытался схватить руку тарика, но у него просто не хватило силы, чтобы помешать ей сорвать кошелек с его пояса. – У меня достаточно талантов, чтобы защитить мои деньги, – предостерег Агис.

– А у меня достаточно силы, чтобы их взять, – насмешливо улыбнулась тарик, открывая кошелек. – Но это не то, что я хочу. Прежде, чем я возьму тебя на борт, я должна быть уверена, что ты может нанять мой корабль.

Она открыла кошелек и взглянула внутрь, потом одобрительно приподняла бровь. – Меня зовут Кестер.– С этими словами она вынула пятнадцать серебрянных монет из кошелька, потом протянула его обратно Агису. – Это покрывает первую неделю.

– Довольно дорого, – ответил Агис, не закрывая кошелек. – Фактически, чересчур.

– Да, – согласилась Кестер, кладя монеты в собственный кошелек, висевший у нее на пооясе. – Но ты не сможешь нанять никакое другое судно, чтобы последовать за королевским флотом на остров Либдос.

– Полагаю, что нет, – ответил Агис, закрывая кошелек. – Я верю, что ты достойный моряк и стоишь этих денег.

– Иногда, да – а иногда я пират, – ответила она, пересекая улицу.

– Какая сейчас? – спросил Агис. – После того, как я только что заплатил тебе, я заслужил знать.

Тарик пожала плечами. – Я никогда не знаю, какой день так, а какой наоборот.

Но не успели они ступить на причал, как обжигающая полоса ослепительного света прошла над плечом аристократа, ударив в ближайший шлюп. Оглушающий треск прокатился над набережной, мачта корабля обрушилась дождем обломков. Агис и Кестер попадали на землю, окруженные визжащими рабами. Вместе, они перекатились на спину, лицом к припортовой улице, потом вскочили на ноги.

Через дорогу стояли женщина-темплар и ее коллега. Предатель-моряк, Саллюст, только что вышел из того самого переулка, из которого пришел Агис. В нескольких ярдах за ним были наготове несколько великанышей-стражей.

– Схватить этого человека, – громко крикнула женщина-темплар. – Я приказываю это именем Короля Андропиниса.

Кестер взглянула на аристократа и подняла свой тяжелый лоб. – Нимус не сказал, что тебя ищут люди короля.

Видя, что вокруг слишком много противников, чтобы расправиться с ними при помощи одного Пути, аристократ потянулся за мечом. Тарик вытянула свою длинную руку и схватила кисть аристократа прежде, чем он вытащил меч. – Мудрый человек оставляет это в ножнах.

Агис взглянул в глаза Кестер, собирая энергию чтобы использовать Путь. – Вижу, что сегодня ты выбрала быть пиратом, – ответил аристократ.

Негодование пробежало по лицу Кестер, но тарик перевела свой взгляд на темпларов и ничего не ответила.

Саллюст подбежал и встал между темпларами. Награда моя, – сказал он, указывая на Кестер. – Я не собираюсь делить ее с этой контрабандисткой.

Кестер рыкнула на мужчину, потом подошла поближе к темпларам. – Если есть награда, я бы хотела мою часть.

– И ты получишь ее, – уверила ее женщина-темплар.

Она и ее компаньон перешли дорогу и уже были на набережной, сопровождаемые громко жалующимся Саллюстом. Трио полугигантов тоже начало было двигаться, но женщила знаком приказала им ждать.

– Все под контролем, – сказал темплар с кислым лицом, проходя мимо штабеля строительного камня. – Вы нам только помешаете.

Кестер внезапно освободила руку Агиса, потом выхватила кинжал из перевязи, поддерживающей ее грудь. – Я возьму женщину, – прошипела она.

Одним неуловимым движением кисти, тарик бросила кинжал прямо в горло темплару. Женщина схватилась руками руками за горло и упала, исходя кровью, на землю.

Еще пока она падала, Агис вытащил один из кинжалов Кестер. У него не было иллюзий, что он сможет точно бросить кинжал с такого расстояния, но у него были другие способы доставить клинок на место. Вырвав кинжал из грудной повязки тарика, он наставил нож на второго темплара, потом, используя Путь, показал ему дорогу. Кинжал воткнулся в свою жертву в том самом месте, куда кинжал тарика попал в женщину.

Салуст побледнел и начал пятиться назад. В то же время великаныши, ждавшие на улице, вскричали в ярости и пошли на набережную. Но они не осмелились бежать, так как были слишком велики, чтобы нестись без риска споткнуться об раба или о пакет с грузом.

– Спасибо, что вступилась за меня, – сказал Агис. – Ты уже заплатил мне, – ответила тарик серитым голосом. Она вытащила еще один кинжал из своей перевязи. – В следующий раз я хорошенько подумаю, прежде чем брать твое серебро.

С этими словами она метнула кинжал в Салюста. Клинок глубоко погрузился в грудь моряка. Он упал, хватаясь за ногу проходящего великаныша. Тот зло отшвырнул ногой умирающего человека, потом швырнул свою палицу в Кестер. Тарик легко уклонилась, и огромная дубина отскочила от корпуса ближайшего корабля.

Агис выхватил свой меч, собираясь встретить великаныша.

Кестер опять перехватила его руку. – Нет необходимости драться, – сказала она. – Эти б’лваны никогда не смогут поймать таких как мы.

– Тогда зачем ты убила Салюста? – спросил Агис, глядя через плечо. Рабы и портовые мастера раболепно сгибались в страхе, когда великаныши проходили мимо них, спихивая груз с пирса и грязно ругаясь.

– Никогда не доверяла ему, – сказала она, подталкивая аристоката вниз по набережной, чтобы он бежал побыстрее.

Они скользнули мимо кучи упакованной шерсти, пробрались через визжащую стаю эрдлусов, и побежали к каравелле Кестер. Когда они были уже совсем близко к кораблю, аристократ заметил, что на ней стоят дюжина баллист и катапульт с каждой стороны.

Когда они пробегали мимо кормы, аристократ указал на оружие. – Зачем тебе все эти орудия для осады городов?

– Гиганты, – ответила Кестер. Она схватила толстую веревку, свисавшую с кормы и перебросила ее Агису, сама же взялась за другую. – Отплываем, Перкин! – крикнула она, начав карабкаться. – Курс на Либдос, и побыстрее.

– Нет, не Либдос, – поправил ее Агис, который едва не свалился с веревки, когда каравелла начала двигаться. – Прежде всего мы должны зайти в дельту – на несколько миль.

Кестер нахмурилась. – Это не слишком х’рошо, – сказала она. – После того, что мы сделали, я не могу себе представить, что опять придется идти мимо Бал’ка. А королевский флот и так здорово опережает нас. Дорог каждый час.

– Это не имеет значения. Прежде, чем мы уплывем, я должен выполнить свое обещаие, – сказал Агис, перебрасывая руку через планшир. – И кроме того, если нам немного повезет, мой друг сможет остановить этот флот.

– Пожалуйста, если это то, что ты хочешь, – сказала Кестер, держась за веревку одной рукой, а другой помогая аристократу перелезть через перила. – Но это будет тебе стоить дополнит’льно.

Глава Четвертая. Перешеек Базза

Темный силуэт, который приближался к Льву Ила с подветренной стороны, вовсе не казался Тихиану булыжником. С одной стороны, он двигался параллельно кораблю, с другой его профиль напоминал массивную голову, сидевшую на паре колоссальных плеч. Однако, хотя их разделяло меньше, чем пятьдесят ярдов, король был не очень уверен в том, что он видел. На пятый день плавания через перешеек сильнейший ветер дул над морем, поднимая в воздух так много пыли, что с кормы шхуны было трудно ясно разглядеть бак «нос корабля».

Тихиан повернулся к помошнику капитана корабля, который держал большую палку из прочного стекла перед своими глазами. – Что это такое? – спросил король, указывая в направлении, в котором он заметил силуэт.

– Гигант, – отрапортовал помошник. – Но не волнуйтесь. Мы на Перешейке Базза. Как только мы войдем в более глубокий ил, он не сможет последовать за нами. – Волнение, прозвучавшее в голосе юноши, выдало его тревогу.

– Дай мне посмотреть королевским глазом, – сказал Тихиан, забирая стеклянную трубу из рук моряка.

– Но корабль ослепнет без этой штуки, Король Тихиан, – возразил моряк. – В этом месте ил совсем мелкий.

Не обращая внимание на жалобы помошника, Тихиан убрал пылезащитные экраны с глаз, заменив запачканные линзы широким концом трубы и направил ее конец на силуэт, который хотел рассмотреть получше. Благодаря магии Андропиниса, введеной в стекло, иловая дымка больше не застилала зрение Тихиана.

Штука определенно была гигантом, длинные космы жирных волос свисали с головы, а редкие кусты грубой щетины усеивали его плечи… Огромное лицо казалось странной смесью человека и грызуна, со срезанным лбом, висячими ушами, глубоко сидящими глазами и острым носом, заканчивающимся пещерами ноздрей. Дюжина острых клыков торчала из-под верхней губы, а похожая на мох борода свешивалась со скошенного подбородка.

– Есть только один гигант, настолько безобразный, – проворчал Тихиан. – Фило! – Он повернулся к помошнику капитана и скомандовал, – Остановить корабль!

Наварх Саанакаль, высший темплар королевского флота, подошел к Тихиану. Даже для полуэльфа он был высок и худ, на две головы возвышаясь над Тихианом. Под грязными линзами его пылезащитных экранов, глаза командора были бледно-коричневы и сверкали, как горячие угли. У него были худые, острые щеки и костистый нос, но шелковый шарф скрывал остаток его лица, защищая его дыхательные пути от пыли.

– Лев Ила не детский волчок, Ваше Величество, – сказал он, заставляя себя быть вежливым. – Мы не можем остановить его мгновенно. Он взял королевский глаз и вернул его своему помошнику. – С вашего позволения, Сашету нужен глаз, чтобы вести корабль.

– Тогда подведи нас туда, – приказал Тихиан, указывая на туман с подветренной стороны шхуны. – Мне нужно поговорить с гигантом.

Глаза Саанакаля округлились. – В Иловом Море мы стараемся избегать гигантов, Ваше Величество, – сказал он. – Если не получается, мы бежим от них на глубокий ил, или сражаемся, если в состоянии – но никогда не говорим с ними.

– Этот гигант принадлежит мне, – сказал Тихиан, возвращая свои пылезащитные экраны на место. – Я должен узнать, что он делает здесь. Предполагалось, что он занимается важным делом далеко от Балика.

– Очень хорошо, – вздохнул Наварх Саанакаль. Обращаясь к помошнику он сказал, – Поворачиваем Льва Ила. Остаток флота образует полукруг с нами в центре.

Пока помошник отдавал приказы, Тихиан глядел поверх планшира. Он не мог видеть ничего, кроме жемчужных испарений ила, не было грницы между поверхностью моря и воздухом. Даже солнце было едва видно, его положение на небе можно было угадать только по слабому оранжевому гало «эффект гало: тонкая светящаяся полоса по краю объекта».

Несмотря на плохую видимость, король продолжал искать во тьме Фило. Не имеет значения, каким образом он оказался здесь, его присутсвие означало проблемы. Либо болван убил Агиса и кто-то проследил Тихиана до Перешейка Базза, или он осознал, что его “друг” не вернется и освободил аристократа.

Король не знал, на что надеяться. Если Агис жив, он все еще преследует его, решив потребовать от Тихиана ответ за рейд на Клед. Рано или поздно аристократ настигнет его, и, вероятно, им придетя сражаться.

Король не хотел этого. Воспоминания о юношеском товариществе оставались слишком живыми. Тихиан все еще мог слышать, как юноша Агис убеждает его не ускользать из академии на очередной ночной дебош, потом утешает его, когда учитель приказал ему собрать свои чемоданы и убираться. Позже, когда Тихиан предал класс, в котором родился, став темпларом Калака, аристократ был с несколькими юными лордами, с которыми он случайно столкнулся на Эльфийском Рынке. Одно оскобление повлекло другое, пока не завязалась драка, но Агис дрался вместе с юным темпларом, спасая его от тяжелых увечий. Это было время после смерти брата-.

Тихиан не мог разрешить себе думать об этом, по крайней мере до тех пор, пока он не решил, должен ли он убить Агиса, или нет. Он закрыл глаза, сжал зубы и заставил воспоминания исчезнуть из головы, потом взглянул на помошника капитана.

– Ты можешь видеть моего гиганта? – спросил он.

– Нет, – пришел ответ. – Мы слишком далеко уплыли от него.

Тихиан повернулся, чтобы обругать Наварха Саанакаля, давшему возможность Фило исчезнуть, но у верховного темплара уже был готов ответ. – С двадцатью кораблями, ищущими его, у нас не будет проблем найти вашего гиганта опять. – Обращаясь к помошнику, полуэльф приказал, – Приготовить рабов, обслуживающих катапульты, всем кораблям сделать также.

– Я не хочу убивать Фило, – возразил Тихиан. – Во всяком случае, пока.

– Я не собираюсь убивать его, но он может отказаться говорить, – сказал верховный темплар. – Пока мы не убедили его хорошо вести себя, возможно вам лучше присоединиться к Иктинусу. Судовой кокпит «кокпит представляет собой углубление в палубе типа ящика, снабжен шпигатами для удаления за борт попавшей в него воды и имеет сидения» самое безопасное место на палубе.

Верховный темплар указал на небольшое углубление перед штурвалом, в котором сидел седоволосый человек, по имени Иктинус, его ладони лежали на сфере полированного обсидана, размером со стол. Из-за своей худобы он мог бы показаться нищим, но золотые кольца на пальцах выдавали его настоящий статус. Иктинус был кораблеводцем, его изощренный ум был специально натренирован, чтобы, используя Путь, не дать кораблю утонуть в лессе.

Тихиан скользнул в кресло компаньона, небольшую скамью, на которой сидел кораблеводец, тренируя своего подмастерье. В течении последник пяти дней король провел немало времени на этой скамье, изучая искусство Иктинуса. Он был не столько заинтересован в искусстве сохранения корабля на плаву, сколько старался понять, как действует сфера, так как он напоминал обсидановые шары, которые короли-волшебники использовали, чтобы извлечь жизненную силу из своих подданных, когда они творили наиболее могущественные магические заклинания.

Начав изучение магии только пять лет назад, Тихиан еще не знал настолько мощных заклинаний, чтобы он не мог наложить их, используя обычные способы. Но ему пришла в голову мысль, что он может увеличить эффективность своих весьма ограниченных способностей, используя эту сферу. Кроме того он подозревал, что чем скорее он научится контролировать поток мистической энергии через обсидан, тем легче ему будет в дальнейшем, когда придет время научиться наиболее могущественным заклинаниям.

Иктинус внезапно поднял голову из-за купола, его налитые кровью глаза широко раскрылись в тревоге. Вначале Тихиан испугался, что старика хватил удар, но караблеводец повернул свою голову к Саанакалю, чтобы передать сообщение, которое он получил через сферу.

– Капитан Федрас сообщает, что как только он начал поворот, он увидел стену гигантов, закрывающую выход с перешейка, Верховный, – сказал Иктинус.

– Какого вида? – спросил Саанакаль. – И сколько их?

Иктинус повернулся обратно к своду. Его глаза остекленели, потом он сказал. – Возможно пятьдесят, все звероголовые.

– Звероголовые? – переспросил Тихиан.

– Гиганты делятся на два племени, человекоподобные и звероголовые, – обьяснила моряк, стоящий за рулем, юная женщина без имени, чье лицо было полностью скрыто под пылезащитными экранами и иловым шарфом. Хотя ее голос был спокоен, она так сильно сжала рулевое колесо, что на нее предплечьях выступили вены.

Саанакаль нахмурился, и вгляделся в пыльный туман впереди. – Так много, сказал он, качая головой. – Они должно быть пришли из Либдоса.

Тихиан выскочил из кокпита. – Для чего?

– Напасть на нас из засады. Мы только в паре дней от Либдоса, а звероголовые не пускают посетителей на свой остров, объяснил верховный темплар. – Теперь я должен попросить вас вернуться в кокпит.

Тихиан покачал головой. – Я предпочитаю видеть то, что просходит.

– Тогда отойдите в сторонку, – проворчал Саанакаль, показывая рукой на планшир. – Мы сейчас будем сражаться.

Тихиан начал было выговаривать темплару за грубость, но придержал свой язык и сделал то, что его просили. После битвы будет время наказать верховного темплара.

Саанакаль взглянул на помошника капитана. – Земля?

– Семь низких островов по курсу, – сказал тот, глядя налево с бака. Он перевел королевский глаз направо и добавил. – Разбросанные булыжники – нет, это гиганты – пол-мили с правого борта. Другие пятьдесят, я полагаю. – Он опустил стеклянную трубу и взглянул на Саанакаля. – Они перекрывают наш фланг.

Приковать рабов к катапультам, – сказал Саанакаль, чей голос был странно спокоен и тих. – Поднять волшебника на палубу и сказать ему, чтобы приготовил Огонь Балика.

Помошник капитана побледнел и тяжело сглотнул. – Как прикажете, Верховный.

Пока помошник передавал приказы экипажу, Саанакаль сказал Иктинусу. – Построиться в боевой порядок. Лев Ила идет первым курсом на острова, но никто не нарушает построение. Все корабли используют Огонь Балика в катапультах.

– Да, Верховный, – ответил Иктинус. Он опять сосредоточился на черной сфере, глаза стали пустыми.

Тихиан подошел к ограде квартердека «возвышение палубы в кормовой части судна», чтобы понаблюдать за приготовлениями к битве, надеясь, что экипаж сохранит корабль на плаву достаточно долго, и он сумеет найти Фило. Король не знал, какую роль сыграл большой придурок в этой засаде, но никак не могло быть простым совпадением то, что гиганты оказались на Перешейке Базза именно сейчас.

На главной палубе перед ним пол дюжины членов экипажа работали, готовя их катапульты. Запутанные канаты скрепели, мрачно протестуя, когда могучие рабы-дварфы толкали изо всех сил длинные рычаги, опуская ложки катапульт и закрепляя их на месте. Над каждой катапультой стоял надсмотрщик-темплар, усложнявший работу дварфов, так как хлестал своим кнутом по их лысым головам и кричал работать побыстрее.

За катапультой каждой находился каменный чан, наполовину заполненный гранулированным порошком, а корабельный волшебник, старый человек с кустами седых волос на голове, стоял у дальнего конца палубы. С ним были два помошника, один толкал тележку, со стоящим на ней бочонком, наполненным черной грязью, а второй держал длинный черпак.

Под руководством волшебника первый помошник остановил свою тележку, а второй вылил черпак грязи в чан позади первой катапульты. Волшебник повернул ладонь к палубе, готовясь наложить заклинание. Процесс занял немного больше времени, чем обычно, так как мало растений росли в Иловом Море, и большинство энергии приходило с далеких островов.

Когда волшебник наконец собрал нужную энергию, он произнес заклинание над смесью. Яркая желтая вспышка ударила в воздух, облиазав нок реи изаставив паруса дымиться. Противный, едкий запах достиг даже квартердека и смесь начала гореть неестественным желтым светом.

Маг перешел к следующему чану, а Тихиан перенес внимание на море около корабля. Гиганты были все еще скрыты летящей пылью, но он мог видеть что флот Балика уже выстроился в боевой порядок. Справого борта Виверн подошел так близко, что сильный человек мог бы перепрыгнуть с его бушприта «горизонтальный или наклонный брус, выступающий за форштевень парусного судна; служит главным образом для крепления носовых парусов» на палубу, на которой стоял Тихиан. Баллиста, стоящая на его баке, заряженная гарпунами, размерами с дерево, и уже натянутая, была видна яснее, чем баллисты на верхней палубе его собственного корабля.

Маг зажег огонь в последнем из каменных чанов, потом поднялся на бак, чтобы ждать битвы среди баллист. Обслуга катапульты залила горящее оружие на место и стояла с костяными черпаками в руках, готовые начать стрелять, как только гиганты будут видны. Остальные моряки, за исключением тех, кто был нужен на такелаже, стояли в центре главной палубы. Половина из них несла длинные острые копья, а другая, используемая как притивопожарная служба, держала мешки, полные ила. Хлопающие паруса и потрескивание Огня Балика были единственными слышимыми звуками.

– Капитан Федрас открыл огонь из катапульт. Последовала короткая пауза, потом закончил Иктинус рапорт. – Песнь Льва пошла ко дну.

– Так быстро? – выдохнул Тихиан.

Саанакаль кивнул, и на корабле стало даже еще тише, чем до слов, сообщихших о судьбе Песни Льва. – Тихиан подошел к планширу и вгляделся в безликую мглу. – Скажи мне, Саанакаль, как много гигантов мы захватим с собой?

– Щепотку, – допустил верховный темплар, его голос не дрогнул.

– А флот не выживет? – спросил Тихиан.

– Не реалистично, – ответил Саанакаль. – Мы на мелком иле, и не можем убежать от атакующих – и никто не выживет в бою с сотней гигантов.

Из тумана впереди донеслись глухие удары нескольких катапульт, ударившими их огромными болтами. Полдюжина потоков желтого света пронеслось через небо, взорвавшись огненным ливнем, когда они начали падать. Когда жидкость достигла поверхности грязи, она была уже стеной золотого пламени. Издалека донеслось приглушенное рычание и крики боли, более похожие на вой диких зверей, чем на крики человекоподобных существ.

– Гибель Гиганта атакована.

Кораблеводец едва успел законцить донесение, как помошник крикнул, – Булыжники!

В тот же момент раздался крик Саанакаля, – Катапульты!

Тихиан повернулся как раз вовремя, чтовы увидеть силуэты дюжины гигантов, бредущих к Льву Ила. Он увидел головы дюжины разных зверей – птиц, львов, вивернов, канков и других – и все они сидели на плечах человекоподобных гигантов, затем град камней вылетел изо мглы. Большинство упало недалеко от корабля, взметнув фонтаны оранжевого ила прямо в небо. Но четыре булыжника попали в цель, громоподобный треск потряс палубу.

Один из камней накрыл баллисту на баке. Ее туго натянутые канаты лопнули, и выбросили за борт половину прислуги баллисты. Два других ударили по главной палубе, проделав в ней дыры, размером с канка и сбросив часть подкрепления в подпалубный трюм. Последний попал в чан с Огнем Балика. Пятеро рабов-дварфов закричали от боли, когда желтое пламя ударило их по плечам, и небольшие лужи горящей жидкости образовались на палубе.

Пожарная команда ринулась вперед, высыпая ил их из своих мешков на пламя, чтобы потушить его. В то же самая время прислуга катапульт освободила тросы в ответ на огонь гигантов. Дварфы, которые сгорали, освобожденные своим оружием, все еще выли в агонии.

Огонь Балика рванулся прочь от корабля с громким шипением, осветив небо и наполнив воздух такой едкой вонью, что Тихиан задохнулся от жгучего пара. Когда огненные шары достигли зенита, королевский волшебнк поднял свой скрючнный палец и выкрикнул, – Ливень!

Шары взорвались, разбросав горящие брызги во все стороны ниже себя. На какой-то момент все замерло, потом само море извергло огонь и черный дым. Хор криков ужаса и боли прокатился над илом и разбился о корпус корабля, потом пламя медленно осело обратно в грязь, крики замерли.

Когда дым рассеялся, двенадцать гигантов, атаковавших Льва Ила, были мертвы. Резерв, уже сумевший погасить пожар, закричал от радости. Дварфская обслуга катапульт снова начала пригибать их к палубе,только у пятерых, которые горели раньше не было сил двигаться – и неважно, как сильно темплар бил кнутом по их обгоревшим бокам.

Тихиан повернулся к Саанакалю. – Я думаю, ты сказал, что мы обречены.

– Наш волшебник замечательно синхронизировал все – в этот раз, – сказал верховный темплар, указывая направо. – Но когда его счастье изменит ему, с нами будет также.

Тихиан взглянул в том направлении, куда указывал Саанакаль, и холодная рука паники сжала его сердце. В горячке атаки на Льва Ила, он потерял из виду остальное сражение. Теперь он с ужасом глядел как восемь гигантов обрушились на Виверна. Каждый нес в руках огромный стенобитный таран.

Баковая баллиста Виверна выстрелила. Одно древообразное копье вонзилось в грудь козло-головому гиганту. Другой гарпун пронзил горло гиганту с головой змеи. Оба немедленно упали, исчезнув в иле, как если бы их никогда и не было. Оставшиеся шесть ударили по кораблю своими таранами, проделав гигантские дыры в корпусе,от силы удара мачты корабля затряслись и рухнули. Ил хлынул через проломы в трюмы корабля, но кораблеводец продолжал держать судно на плаву. Дюжина моряков выбежала вперед и метнула свои копья в гигантов, а экипаж катапульт бросил своими черпаками Огонь Балика в их сторону.

Ни одна из этих попыток не принесла много пользы. Гиганты отбили копья в сторону, и легко уклонились от неуклюжей попытки сжечь их пламенем. Затем они дружно потянули вврех тараны, которыми они продырявили корпус. Шхуна, все еще удерживаемая на плаву кораблеводцем, легко приподнялась. Люди, катапульты, груз и вообще все, что не было жестко закреплено на палубе, полетело в ил. После того, как кораблеводец отправился туда же, Виверн сам пошел на дно.

Когда три четверти корпуса погрузились в ил, судно коснулось дна и прекратило тонуть. Выжившие моряки немедленно собрались на верхней палубе, торчащей из грязи, но было ясно, что жить им осталось недолго. Когда Лев Ила уплывал от места катастрофы, гиганты, используя свои тараны как дубинки, разносили корпус судна на кусочки.

Тихиан повернулся к Саанакалю. – Отмени приказ флоту идти на острова, – сказал он. – Прикажи каждому кораблю напасть на гигантов. Тогда они смогут перелить чаны с Огнем Балика через планшир и сжечь гигантов в тот момент, когда те будут рвать корабль на части, а они сами будут сидеть в каютах.

Верховный темплар поглядел на него, как на сумашедшего. – Это самоубийство, выдохнул он. – Без кораблей-

– Гиганты потопят наш флот в любом случае. Самое лучшее из того, что мы можем – захватить с собой как можно больше врагов, – ответил Тихиан. Он поглядел на помошника и рулевую, потом добавил, – Кто-нибудь еще предпочитает смерть в бою смерти труса?

Рулевая ответила первой. – Я всегда следую вашим приказам, Верховный, – сказала она, обращаясь к Саанакалю. – Но я предпочитаю смерть в бою.

Несколько юных офицеров присоединились к ней, что только обозлило Саанакаля. – Молчать! – прказал он, потом опять перевел свой взор на Тихиана. – Кориль Андропинис приказал мне следовать вашим указаниям, так что я покорно исполнял все ваши желания. Но то, что вы просите сейчас – безумие. Я не сделаю это.

– Тогда ты превратился в мятежника, – ответил Тихиан. Он дал своей руке скользнуть к сумке, но не во внутрь.

– Отказать в уничтожении моего флота – не мятеж, – возразил верховный темплар.

– Твой флот потонет в любом случае, – сказал Тихиан, подходя к Саанакалю. – Чего ты боишься? Или ты хочешь умереть честной смертью?

– Всегда есть надежда-

– Да ну? – усмехнулся Тихиан. Он взглянул на Иктинуса. – Как много кораблей осталось?

– Одиннадцать, – ответил кораблеводец. – Нет, уже десять.

Твои корабли тонут как камни, Наварх. Единственный, у кого есть шанс выжить – это тот, кто сможет пересечь ил без корабля. – Тихиан взглянул на юных офицеров, столпившихся на квартердеке, потом спросил. – Кто это может быть? Ваши волшебники, ваши кораблеводцы и возможно ваш капитан?

Лицо верховного темплара залилось злым румянцем, в то время как едкий шепоток предположений пробежал между собравшихся офицеров.

– Я уверен, что у тебя в укромном месте есть магическое кольцо или другой талисман, – продолжал давить Тихиан. Хотя он и не был уверен, есть ли что-то такое у Саанакаля или нет, это казалось логичным предположением – и должно было казаться таким же команде. – Возможно поэтому ты не хочешь сражаться в закрытых каютах. Когда корабль будет тонуть, ты убежишь. Но никакая магия не спасет, если гигант схватит тебя.

– Еще одно слово, и я выстрелю тобой из катапульты, – прошипел верховный темплар. – Теперь возвращайся в корабельную яму, и дай мне возможность командовать флотом.

– Чтобы твой экипаж мог умереть, пока ты бежишь? – ответил Тихиан, качая головой. – Нет.

– Возьми пассажира вниз, – скомандавал Саанакаль, и его первый помошник шевельнулся, подчиняясь приказу.

Прежде чем человек подошел к нему, Тихиан уставился ему прямо в глаза. -Андропинис сам дал мне этот флот, – сказал он. – Отказываясь подчиниться мне, Наварх Саанакаль восстает против вашего короля. Ты хочешь присоедиться к нему?

Когда помошник остался стоять, верховный темплар выругался, и потянулся за своим кинжалом. – Хватит!

– Я так не думаю, – сказал первый помошник, хватая кисть Саанакаля. – Если мне суждено умереть, я сделаю это как и жил – ради удовольствия Короля Андропиниса.

С этими словами он предал королевский глаз рулевой, потом схватил темплара и выкинул его за борт. Испустив крик ужаса Саанакаль сунул руку в карман своей мантии. Трясина поглотила его прежде, чем он смог вынуть предмет, скрытый внутри.

– Приготовьтесь умереть как солдаты, – сказал Тихиан, одобрительно кивая своей команде. – И вперед, в бой.

Когда потрясенные офицеры подчинились, Тихиан велел кораблеводцу передать приказ об атаке на выжившие корабли. Затем он взял из рук рулевой королевский глаз и начал внимательно разглядывать туман.

– Что вы ищете? – спросила она.

– Моего гиганта, – ответил Тихиан.

У короля не заняло много времени найти то, что он искал. Через несколько минут он увидел безобразную фигуру Фило, который вел атаку против другого корабля. Гиганты уже бросили все свои камни и пробивались вперед через ил, держа тараны в руках.

Пока Тихиан смотрел, корабль открыл огонь из своих катапульт, но волшебник неправильно рассчитал время для своей команды и огненный дождь упал за спинами гигантов. Тем не менее король мог видеть, что битва еще не кончилась.

Чаны с Огнем Балика были выстроены в ряд вдоль планшира, готовые опрокинуться на атакующих, и экипаж баллист вел огонь, пока гиганты подходили ближе.

Тихиан передал королевский глаз младшему офицеру. – Что это за корабль?

– Королевская Леди, – ответил тот.

– Хорошо, – сказал он, указывая на уродливое лицо Фило. – Видишь этого гиганта?

– Того, у которого лицо похоже на человеческое?

– Да. Направь курс к нему, – ответил Тихиан. – Потом, он повернулся к кораблеводцу. – Передай на Королевскую Леди, чтобы они не атаковали. Мы идем к ним и сможем их спасти от этой банды.

Следующие несколько мгновений Тихиан наблюдал в мрачном молчании, как Лев Ила приближается к цели. Гиганты оторожно приближались к Королевской Леди, обеспокоенные отсутствием сопротивления со стороны корабля. Тем не менее они были уже достаточно близко, приготовили свои тараны и могли атаковать в любой момент.

– Капитан Саба просит разрешения защищать свой корабль, – сообщил кораблеводец.

– Нет, – сплюнул Тихиан.

– Но мы не успеваем, – возразила рулевая. – Если они не будут сопротивляться-

– Королевская Леди утонет в любом случае, – прервал ее Тихиан. – А я не хочу, чтобы кто-нибудь убил моего гиганта – еще нет.

Некоторые из корабельных офицеров обменялись скептическими взглядами, потом один рискнул спросить. – Почему?

– Он должен быть тем, кто устроил эту засаду, и я хочу знать почему – прежде, чем я накажу его очень специальным образом, – ответил король. Он повернулся к Иктинусу. – Передай Капитану Саба следуещее: когда гиганты ударят по кораблю, он будет защищен особой магией короля Тира – но только в том случае, если не будет контратаки.

Кораблеводец послал сообщение.

Вследующее мгновение Тихиан и его офицеры смотрели как Фило и его гиганты обрушились на Королевскую Леди.

Так как не было никакого сопротивления, они ударили по кораблю с такой силой, что бак раскололся по длине всего корабля. Баллисты разрядились, никуда не попав, а чаны с Огнем Балика перевернулись, устроив ад на палубе. Спасаясь от пламени моряки и дварфы выпрыгнули за борт, их агонизиующие крики быстро сменились тишиной, когда они все исчезли в трясине.

Огромный мужчина подошел к Тихиану, его илозащитнтый шарф свободно висел вокруг шеи. Его челюсти были сжаты, толстые щеки были бледны от ужаса после того, что он только что увидел. – Ты сказал, что спасешь их, – выдохнул он.

Да, я сказал, – ответил Тихиан. Пока он говорил, он повернул свою ладонь к палубе, используя свое тело, чтобы скрыть из виду моряков, что он собирает энергию для заклинания. – Ты слышал, как я сказал, что Королевская Леди потеряна. Ты же знаешь, что я соврал Капитану Сабе, когда я сказал, что защищу его.

– Когда я выбросил Наварха Саанакаля за борт, кажется я поменял труса на лжеца, – проворчал первый помошник, делая шаг к Тихиану. – Ты сказал, что собираешься убивать гигантов – не защищать их.

– Флот уже убил больше гигантов со мной, чем с Саанакалем!

В то же мгновение король схватил комок грязи с планшира и подбросил его в воздух. Прозвучало заклинание, и помошник, офицеры и рулевая опустились на палубу, их глаза были плотно закрыты под пылезащитными масками. Без твердой руки на руле корабль изменил курс и направился к горящей Королевской Леди.

Когда нос шхуны Тихиана коснулся пылающих обломков, корабельный волшебник выпрыгнул с бака. Ему удалось пролететь сотню ярдов в направлении цепи островов, прежде чем гиганты сбили его.

Кливер Льва Ила вспыхнул как свечка, дым пошел на главную палубу. Моряки и рабы у катапульт закричали в страхе, и начали крутить головами, стараясь понять, что случилось, но в этот момент вздрогнул весь корабль, когда бушприт врезался в бок Королевской Леди.

– Время уходить, – сказал сам себе Тихиан.

Король набрал энергию для другого заклинания и использовал свою магию, чтобы взлететь. Так как ему нужно было оставаться подальше от гигантов, которые могли сбить его, он вылетел над кормой. Под ним из чанов Льва Ила начал литься Огонь Балика, посылая колонну за колонной золотого пламени в жемчужное небо. Еще через пару мгновений обломки Льва Ила уже невозможно было отличить от обломков Королевской Леди.

Тихиан бысто нашел характерную фигуру Фило на другом конце пожарища. Гигант стоял около отвалившегося бака Королевской Леди, последнего места на корабле, еще не объятом пламенем, смеясь и по детски радуясь, и сталкивал верхушкой нок реи последних выживших моряков с перевернутого корпуса.

Тихиан подлетел поближе через дым и туман. В тоже время король предусмотрительно вынул из своей сумки небольшой стеклянный стержень, но он еще не полностью приготовил заклинание, которое превратит его в удар молнии. Пока он не узнает, как Фило оказался в этой засаде, и что случилось с Агисом, он не будет убивать гиганта.

Тихиан остановился вне пределов досягаемости Фило. – Что ты здесь делаешь? – крикнул он изо всех сил, чтобы его можно было слышать издалека.

Гигант отошел от обломков, поднял свой нок и замахнулся им на короля. – Предатель!

Тихиан отлетел подальше. Огромная дубина с глухим шумом ударила в ил, подняв в воздух тучу жемчужной грязи.

– Почему ты нападаешь на своего друга? – спросил король, сопротивляясь желанию немедленно использовать приготовленное заклинание.

Фило прищурился, прикидывая расстояние до своей цели, потом пожал плечами и повернулся обратно, к баку Королевской Леди. – Тихиан лжец, не друг, – сказал он, своей реей сбрасывая дварфа в ил. – Агис – настоящий друг.

– И чем Агис доказал это? – спросил Тихиан. Он почувствовал одновременно облегчение и злость, так как из простых слов гиганта следовало, что он освободил аристократа и не убил его. – Ты обещал сторожить его.

– Обещать, пока Агис не показать Фило настоящего Тихиана, – сказал гигант. – Потом мы идти в Балик, и Агис сказать Фило о флот, идущий в Либдос. Он говорить “Предупредить гигантов. Может быть разрешать Фило жить среди них.” – Полукровка поднял свой шест и опустил его на темплара, прихлопнув человека как жука. – Он прав. Теперь Фило может жить на Либдос – с звероголовыми друзьями.

Тихиан не сумел сдержаться. – С чего это ты взял, что кто-нибудь может переносить такого уродливого придурка как ты.

Глаза Фило вспыхнули от гнева, и он бросил нок реи в Тихиана. Король попытался увернуться, но огромный шест стукнул ему по плечу, ужасная боль пронзила всю руку и выбила из нее стеклянный стержень. Он упал в море, с трудом в самый последний момент сумев вернуть себе контроль над телом и удержаться на поверхности трясины. Фило мигом оказался над ним, крепко схватил Тихиана своими массивными пальцами, не давая возможность королю достать из сумки компоненты для другого заклинания.

– Агис любить Фило! – проворчал гигант. – Звероголовые любить Фило!

Тихиан печально покачал головой. – Проси меня, но Агис просто использует тебя. И звероголовые тоже. Когда все кончится, они выгонят тебя. Фило будет один, как и раньше.

– Нет! – Несмотря на уверенное возражение, гигант выглядел удрученным.

– Да! – настаивал Тихиан. – Я – один единственный на свете, кто может любить тебя. Все остальные думают, что ты слишком уродлив.

Фило потряс головой. – Тихиан лжец. Тихиан делать ужасные вещи своим дузьям в Кледе.

– Агис сказал тебе эту ложь? – спросил Тихиан, продолжая игру. – Я угадываю, это не должно меня удивить. Он завидует мне с тех пор, как я стал королем. Но то, что меня по-настоящему печалит, Фило, знать, что ты веришь ему.

Гигант удивленно взглянул на короля. – Правда?

Тихиан кивнул. – Больше, чем ты можешь себе представить, – сказал он. – У тебя так мало друзей, когда ты король. Я думал, что ты и я… – Он дал фразе повиснуть в воздухе, затем опустил глаза.

– Фило думать так, раньше, – сказал гигант. Он повернулся к баку Королевской Леди, сорвал последнего темплара с перевернутого корпуса и щелчком отправил неудачливого парня в воздух.

– Что ты делаешь? – спросил встревоженный Тихиан.

– Агис предостерегать Фило, ты пытаться другой трюк, – ответил гигант, сжимая короля так крепко, что тот едва мог дышать. – Агис говорить оставить тебя здесь.

– Ты не можешь предать меня!

– Фило сделать это прежде, чем он идти жить на Либдос, – оглушительно захохотал гигант. – Прощай, друг.

Он слегка ударил по голове короля огромным указательным пальцем, и Тихиан почувствовал, что он проваливается в серую мглу.

Глава Пятая. Старые Друзья

В неглубокой ложбине между двумя холмами грязи лежал оторванный бак Баликанской шхуны. Он лежал на боку, покрытый серым одеялом из ила, его бушприт поднимался в воздух из мелкой впадины. На корпусе лежал человек, полностью открытый лучам багрового солнца и тихий, как само море вокруг.

– Это он, – крикнул Агис.

Аристократ указал на обломки. Кестер, стоявшая рядом с ним и Нимусом на квартердеке Ночной Гадюки, повернула свою тяжелую бровь в сторону орудийных портов каравеллы. Ее взгляд быстро нашел остатки судна, так как день был тихий, почти без порывов ветра и было жарко, как в печке.

– Ты уверен, что это он? – спросила тарик.

Хотя расстояние было слишком велико, чтобы ясно рассмотреть черты лица лежащего ничком человека, Агис кивнул. – Я не вижу никого выжившего, и Фило пообещал, что он оставит Тихиана там, где я смогу найти его. Каравелла медленно скользила мимо холмов ила, и аристократ добавил, – Приведи нас к нему.

Тарик покачала головой. – Он выглядит мертвым.

– Живым или мертвым, я возьму его обратно, в Тир.

– Только не на Ночной Гадюке, – сказала Кестер. – Ты нанял меня схватить живого человека, а не покойника. Я не хочу, чтобы его дух баламутил мой к’рабль.

– Тогда я не заплачу тебе за поездку домой, – пригрозил аристократ.

– Ты мне заплатишь – или я высажу тебя туда! – Она указала на поросший кустарником остров меньше, чем в миле от них.

Агис затряс головой. – Наше соглашение – ты должна помочь мне схватить Тихиана, и на важно жив он или мертв.

Кестер потянулась за мечом, но тут Нимус втиснулся между тарик и аристократом. – Это глупо, – сказал волшебник, его слепые глаза не видели ни одного из них. – Почему бы не подойти и не посмотреть состояние Тихиана? Вот если он не дышит, тогда вы можете спорить сколько вам угодно.

– Замечательная идея, – сказал Агис.

Кестер сердилась немного дольше, но потом пожала плечами. – Я приведу нас туда.

Тарик взглянула на главную палубу, где паруса судна висели свернутыми на ноке реи. Двадцать членов экипажа усиленно работали вдоль каждого борта, упирая деревянные шесты, каждый размером с гиганта, в ил рядом с кораблем Когда длиннейшие брусья упирались в дно мелкого перешейка, команда изможденных рабов шла на корму, толкая коравеллу вперед со скоростью мекилота.Чтобы все действовали в унисон, первый человек шеренге выкрикивал глубоким, грудным голосом, – Дай-нет, дай-нет, дай-нет и дай.

Когда оба певца достигли квартердека, песня изменилась – Стой ты, стой ты, перерыв, друг.

Обе линии рабов остановились и вытащили шесты из грязи. После того, как все остановились, первый человек в каждой группе крикнул, – Впе-ред, впе-ред, начали. – Они дружно погрузили свои шесты в ил и все началось сначала.

Когда бак Ночной Гадюки достиг места с холмами грязи, Кестер перевесилась через планшир и крикнула, – Резко направо, Перкин!

Рулевой повернул свое колесо, а рабы с левого борта вытащили свои шесты из ила. Каравелла повернулась так быстро, что Агис должен был схватить руку Нимуса, что помешать рептилии упасть за борт. Несмотря на столь резкий поворот, аристократ ясно видел, что нос судна воткнется в следующий холм грязи раньше, чем корабль закончит маневр.

Рыча от гнева Кестер перепрыгнула через своего кораблеводца и схватила длинную плетку, висевшую на перилах квартердека. Спрыгнув на главную палубу, она начала яростно хлестать плеткой шеренгу рабов с правой стороны. После каждого удара свистящего кончика плетки раб мычал от боли и на его обнаженной спине вспухала широкая полоса.

– Я сказала резко направо, – выкрикнула тарик.

Рабы с правой стороны изо всех сил воткнули свои шесты вперед и поднажали, как бы пытаясь толкнуть судно назад. Нос Ночной Гадюки слегка щелкнул, затрещал, и бушприт прошел в нескольких дюймах от ближайшей кучи ила. Кестер продолжала хлестать свою команду, проклиная их медленную реакцию и стараясь, чтобы в шеренге не осталось ни одной спины без рубца.

Агис подошел к Кестер и придержал плеть, старась успокоить взбешенную тарик. – Ты не думаешь, что этого достаточно? – спросил он. – И так плохо, что экипаж твоего судна состоит из рабов, но они не заслужили такого обращения с собой.

Кестер сбросила его пальцы. – Это мое судно, – прорычала она. Ее дыхание было несвежим, так как длинное путешествие было трудным испытанием для организма тарика. Вместо живых ящериц или змей приходилось есть засоленное и высушенное мясо, что было лишь немногим лучше дле нее, чем несвежее фаро для ее человеческой команды. Агис подозревал, что вынужденная диета испортила не только ее пищеварительную систему, так как настроение Кестер становилось все хуже и хуже с тех пор, как они покинули Балик. – Я управляю ею так, как я считаю нужным.

– Нет, пока я тебя нанял, – ответил Агис, забирая плеть из большой руки тарика.

– Эти люди были преступниками, прежде, чем стать рабами, – сказал Нимус, спускаясь вдоль перил с квартердека. Его молочно-белые глаза глядели в воздух над головой Агиса. – Они заслужили такого обращения – и они обязаны ей своей жизнью.

– Это правда, – согласилась Кестер. – Каждому из них вырвали бы сердце на арене – если бы не я и мой к’шелек.

– То, что ты спасла их не дает тебе право издеваться над ними, – возразил аристократ, возвращаясь на кватердек с плеткой. – Я не потерплю такого – даже от капитана корабля.

Кестер последовала за ним. Когда он вернул плеть на свое место, она указала на обломки кораблекрушения впереди и спросила, – Я полагаю то, что ты запланировал для твоего друга, не унизит его?

Ночная Гадюка была так близко к обломкам, что Агис уже мог видеть Тихиана, лежащего лицом вниз, его длинные рыжеватые волосы рассыпались по плечам.

– Я ничего не планирую для Тихиана, кроме того, чтобы доставить его обратно, где он будет держать ответ за свои преступлени, – отозвался аристократ.

– И найти, что он и Андропинис задумали, – добавил Нимус. – Твое отвращение к жестокости лучше убрать в карман, пока мы не развяжем ему язык.

– Есть другие пути заставить Тихиана говорить, – ответил Агис. – Кроме того, никакая боль не заставит его сказать правду, если он не захочет этого.

– Особенно, если он мертв, – фыркнула Кестер. Взгляд тарик сосредоточился на правом борте носа Ночной Гадюки, который как раз проходил мими бездыханного тела Тихиана. Она разрешила судну проплыть еще пару ярдов, потом пролаяла. – Полный стоп!

Экипаж поднял свои шесты, потом насадил на них длинные наконечники и воткнул обратно в ил. Каравелла содрогнулась и остановилась, ее кватердек оказался прямо напротив опустошенного бака. Рабы с правого борта молча уставились на обломки, изучая неподвижное тело Тихиана.

Кестер спрыгнула с квартердека и схватила длинную доску. Она просунула ее в паз в дне планшира, направив его к оторванному баку Королевской Леди. Показывая Агису на доску, она сказала. – Будь осторожен. То, что ил здесь мелок и корпус судно лежит на дне, вовсе не значит, что он не может внезапно двинуться. Если ты упадешь, мы ничего не сможем сделать для тебя.

– А если обвязать веревку вокруг пояса? – спросил Агис, взбираясь на планшир.

– Я уже говорила тебе, что у меня на к’рабле нет лишних веревок, – раздраженно сказала Кестер. – Да и пока мы вытащим тебя обратно, твои легкие будут полны ил’м.

– Почему бы тебе не воспользоваться Путем, чтобы взлететь или перенести короля сюда? – предложил Нимус.

– Агис покачал головой, больше себе, чем слепому волшебнику. – Это не то, чем я занимался во время моих исследований, – ответил он. И король слишком тяжел для меня, чтобы перенести его через Путь. Если я хочу взять его обратно в Тир, я должен пойти и принести его.

Аристократ внимательно оглядел доску из ребра мекилота, по которой ему предстояло идти. Она была шириной с его плечи и больше десяти ярдов в длину, с поверхностью цвета слоновой кости. Под ней свободно раскинулась жемчужная поверхность трясины, скорее похожая на дымку оазиса, чем на иловую кровать. Другой конец сходен оказался около центра пустынного бака, который лежал под углом к поверхности моря, егоконец был погружен в ил. Из-за этого угла только один угол доски Агиса твердо лежал на обломках. Другой висел в нескольких инчах над деревянным корпусом.

Тихиан лежал на животе в центре покореженного бака, его сумка была привязана к поясу, лицо повернуто в противоположном направлении. Рыжеватые волосы короля были запятнанны кровью, и золотая диадема вокруг головы вдавилась в череп как после резого удара сверху.

Агис перебрался через планшир и медленно двинулся вперед, его сердце вздрагивало от страха каждый раз, когда сходни колебались. Когда он прошел уже полпути, доска согнулась под его весом и опустилась вниз, к корпусу разбитого судна. Агис опустился на живот, чтобы распределить свой вес более равномерно по доске и прополз остаток пути не подымаясь. Путь до конца доски казался бесконечным, но наконец он дополз, глубоко облегченно выдохнул и перевалился на бак.

Доски корпуса недовольно затрещали. Дальний конец медленно погрузился глубже в море. Неподвижная фигура Тихиана скользнула ближе к илу, а Агис почти потерял равновесие. Аристократ мгновенно бросился вперед схватил короля за плечи и выволок на бушприт, уравновесив обломок погибшей Королевской Леди.

Агис потряс Тихиана за плечо. – Просыпайся, – сказал он. – Мы должны убираться отсюда.

Так как не было никакой реакции, Агис перевернул короля на спину. Тело вяло перекатилось, не было даже намека на работу мышц. Если бы не мельчайшие колебания груди Агис решил бы, что он мертв. Глаза Тихиана ввалились, сухая кровь запеклась на обоих щеках. Между потрескавшихся губ торчал серый язык, чудовищно раздувшийся от жажды и сухой, как Иловое Море.

– Даже отсюда он выглядит дохлым, как безголовый г’гант, – заметила Кестер. – Столкни его в ил, и дуй на к’рабль. Не сликом мудро мешкать в этих местах.

– Он жив, более или менее, – ответил Агис. Взглянув на Ночную Гадюку, он увидел Кестер, Нимуса и половину команды, столпившихся у планшира.– Просто я не могу разбудить его.

– Смочи ему губы, – предложил Нимус. – Жажда – это могучий стимул, хотя он и без сознания.

Так как никакого меха с водой рядом не было, Агис открыл сумку короля и заглянул внутрь. Несмотря на солидную внешность, сумка была пуста.

Аристократ закрыл ее и взглянул назад, на корабль. – Бросьте мне мех с водой.

Кестер взяла наполненный наполовину мех с водой, висевший на главной мачте и бросила его Агису. Тяжелый мешок пролетел мимо рук аристократа и с шумом шлепнулся на грудь короля. Тихиан не пошевелился.

– Если и это не пробудило его, то уже ничего не поможет, – сказала Кестер. -Ты должен перенести его. Если мы не поторопимся, этот проклятый обл’мок утонет вместе с тобой.

Подозрительно косясь на качающуюся доску, Агис сказал. – Сначала попробуем идею Нимуса.

Агис сел, положил голову Тихиана на колени, затем влил немного воды в рот короля. Несколько капель миновали распухший язык Тихиана и попали ему в горло. Тот жестоко закашлялся, но не открыл глаза или показал другой знак пробуждения.

Жажда и зной, Агис знал это, могут иссушить человеческую кровь и довести до потери сознания, но аристократ не думал, что именно это случилось с Тихианом. Если бы это было так, кожа короля была бы красная и липкая, а не покрытая волдырями и шелушащаяся. Казалось более вероятно, что он страдает от контузии, вызванной ударом по голове, который согнул его корону и обнажил череп.

Агис убрал завиток запачканных кровью волос из-под короны и мягко попытался снять диадему. Обруч сдвинулся на долю инча, прежде чем зубцы начали выходить из раны на голове короля. Слабый стон вышел из губ Тихиана, и он инстинктивно попытался отдернуть голову от руки аристократа. Ободренный успехом, Агис сунул палец под край диадемы и начал медленно тянуть ее.

Изможденная рука вынырнула со стороны короля, вцепившись в запястье аристикрата. – Не трогай мою корону! – прокашлял Тихиан, его обломанные ногти вонзились Агису в мякоть руки. Хотя его глаза были открыты, взгляд оставался пустым и рассеянным.

Агис высвободил диадему. – Я рад, что ты вернулся к жизни только для того, чтобы сохранить этот жалкий обруч на своей голове.

Тихиан выпустил руку аристократа, пытаясь сосредоточиться на лице Агиса. -Ты! – слабо выдохнул он. – Предатель!

Агис вылил струйку воды в рот Тихиану. – Предатель здесь не я.

Король захлебнулся, потом сумел проглотить воду. – Ты стоил мне флота! – прошипел он, его слова, сказанные распухшим языком, больше походили на шепот.

Тихиан постарался выпрямиться, его глаза вернулись обратно в глазные впадины, он замычал от боли. Сначала он поднял пальцы к своей разбитой диадеме, потом спросил, – Как ты сумел заставить этого идиота Фило предать меня? Я знаю, что ты не использовал Путь, так как я старался это сделать сам.

Фило достаточно умен, чтобы понять правду, когда он видит ее, – ответил Агис, давая мех с водой Тихиану. – Теперь пей. Было бы лучше, если бы ты был живым, когда я верну тебя в Тир.

Тихиан взял мех и подне с его к губам. Сделав полдюжину глотков, он сказал, – Я не хочу возвращаться в Тир, по меньшей мере сейчас.

– Это не тебе решать, – ответил Агис, кладя руку на рукоятку меча. – Я привезу тебя домой, в город.

Одновременно аристократ открыл внутренний путь к спиритической энергии, готовясь защищаться при помощи Пути. Его дворцовые шпионы сообщили ему об успехах, которые король сделал как в искусстве хождения по умам, так и в волшебстве, и аристократ знал, что король может быть ужасным соперником, если дело дойдет до сражения.

Тихиан пожал плечами. – Я думал, что ты был бы рад отдохнуть от меня, хотя бы ненадолго, – сказал он. – Но если ты настаиваешь на возвращении, так тому и быть. Я пойду.

Агис прищурился. – Не думай, что лживые обещания сработают со мной, – предупредил он.

Тихиан утомленно потряс головой. – Для этого мы слишком хорошо знаем друг друга, – сказал он. – Я ранен и истощен. Я не смогу сопротивляться, даже если захочу. – Он поднял мех с водой к губам, сделал глубокий глоток, потом завязал горлышко и передал мех аристократу. – Ты понесешь его, мой друг.

Агис повесил мех себе на плечо, потом осторожно пополз к доске, жестом указав королю следовать за собой. Хотя аристократ наполовину ожидал атаки, Тихиан не доставил ему никаких проблем. Он с трудом полз за ним, дыша тяжело и неглубоко. По мере их движения нос Королевской Леди колебался все больше, его конец погружался в море тем глубже, чем ближе они были к цели.

Когда, наконец, они достигли доски, Агис махнул королю, чтобы тот полз первым. – Я подержу это, – сказал он, хватая конец сходен. – Вперед.

– Просто приятно видеть, как ты, наконец, оказал своему королю достойное уважение, – пошутил Тихиан, переползая на сходни.

– Сконцентрируйся на том, что ты делаешь, – злым голосом приказал аристократ. – Ты мне нужем живым.

– Как утешительно, – ответил Тихиан, медленно толкая себя по доске.

Когда король проползал мимо, Агис заметил тень издевательской улыбки на его губах. – Даже и не думай предать меня, – сказал аристократ, указывая подбородком на Кестер. – Я хорошо заплатил этой тарик, а в твоей сумке осталось только королевское достоинство.

Тихиан остановился и посмотрел назад, с выражением фальшивого негодования на лице. – Я действительно так предсказуем?

– Молчи и ползи дальше, – крикнула ему Кестер. – Этот проклятый обл’мок скоро будет под илом.

Тихиан наконец дополз до Ночной Гадюки, где Кестер схватила его и бесцеремонно перевалила через перила. Как только король оказался в безопасности на палубе, аристократ не теряя времени вполз на сходни. Он не успел проползти и двух ярдов, как глубокий чавкающий звук раздался со стороны бака.

На палубе Ночной Гадюки Тихиан закрыл глаза, собирая силы.

У Агиса было достаточно времени, чтобы обругать короля, прежде чем трап затрясся как сумашедший.Ужасающая какафония скрипов и стонов донеслась от остатков погибшего корабля, потом его бушприт поднялся вертикально в небо, а конец окончательно погрузился в ил, подняв небо фонтан грязи. Сходни внезапно рухнули вниз, и Агис почувствовал, что он летит следом за ними в серое море. Он попытался закричать, но не смог сделать больше одного судорожного крика, как едкий вкус ила наполнил ему рот.

Агис внезапно остановился меньше чем в ярде над серым морем, его ноги болтались в иле, а нос горел от горячего лесса. Он почти чувствовал, как кто-то схватил его у самой поверхности, хотя и не знал, кто это может быть. Нимус и Кестер начали выкрикивать его имя, потом аристократ почувствовал, как его медленно поднимают через серое облако. Единственное объяснение, которое он мог придумать, – слепой волшебник схватил его, используя заклинание.

Пока Агис поднимался сквозь бурлящее облако пыли, он готовил ментальную атаку, решив помешать Тихиану наброситься на него еще раз. Когда он был готов, корпус Ночной Гадюки был уже виден сквозь туман. Он даже сумел различить очертания капитана-тарик и других, толпившихся на краю палубы. Тихиан смотрел на него взглядом, в котором читалась предельная концентрация, тогда как Кестер вцепилась в планшир и во все глаза выискивала его через тучу ила. Нимус стоял рядом с бедром тарик, его ушная щель была нацелена на Агиса.

– Остановите его! – с трудом выдохнул аристократ, указывая на Тихиана. Ему едва удалось вытолкнуть слова изо рта через ил, забивший все его горло.

Так как ни тарик ни волшебник даже не шелохнулись, чтобы как-то помешать королю, Агис выхватил свой меч. Как только его подняло достаточно близко к кораблю, он схватился за планшир и перевалился на палубу. Кестер перехватила его на поручнях, загородила дорогу и схватила руку, вооруженную мечом.

– Это Тихиан спас тебя, так что ты не убъешь его на моем к’рабле, – сказала тарик. – Это навлечет на нас злой ветер.

Недовольно ворча Агис освободил свою руку и обошел тарик только для того, чтобы увидеть Тихиана, упавшего на колени. Он едва дышал, а пара рабов поддерживала его, не дававая упась на палубу. Его лицо выглядело даже более измученным чем тогда, когда Агис нашел его.

Аристократ вложил меч в ножны и подошел к королю. – Что ты задумал? – потребовал он ответа. – Почему ты спас меня?

– Ты мог оставить меня умирать на обломке, – прошептал Тихиан, глядя на Агиса. – Теперь мы в рассчете.

Аристократ покачал головой. – Ты не тот человек, чтобы платить долги.

Тихиан принял безжалостную оценку с безразличным лицом. – Бывают исключения, знаешь ли.

– Не похоже, – отрезал Агис. – Ты не спас бы меня, если бы это не служило твоим целям. Собираешься ли ты сказать мне, что ты хочешь?

– Конечно, – ответил король.

– Как пожелаешь, – сказал аристократ. Он взял кусок веревки из волоса гиганта, висевший на столбе поручней, подошел к Тихиану и начал связывать ему руки. – Именем Собрания Советников, я обвиняю тебя в тягчайшем преступлении – взятии рабов. Ты будешь сопровждать меня в Тир, где ответишь за свои прегрешения перед Судом Свободных Граждан.

Тихиан встряхнул руками, освободив их, и встал на ноги. Что это такое? – спросил он. Потом он взглянул на Кестер и Нимуса, чтобы убедиться, что оно слушают, затем спросил опять, – Разве твоя ревность так выросла, что ты можешь утолить ее только сфабриковав лживые обвинения против меня?

– Побереги свое дыхание. Ты не найдешь здесь идиотов.

– События в Кледе были простой случайностью. Мои рейдеры вовсе не должны были атаковать деревню.

– Тогда почему они это сделали? – спросил Агис.

Тихиан долго смотрел на аристократа, потом спросил, – Это означает, что ты вообще не имеешь понятия о том, что происходит?

– Скажи мне.

– Борс, – ответил король. Они собирали пленников, чтобы доставить налог Дракону. Почему, как ты думаешь, его не видно с тех пор, как Садира вернулась из Башни Пристан?

Живот Агиса стянулся холодным узлом. От гнева или жалости, или даже от чувства вины – он не знал почему. – Спасибо, что был так откровенен со мной, – сказал он. – Я уверен, что Собрание захочет узнать, что ты выкупаешь мир для Тира невинными жизнями.

Тихиан расхохотался. – Я боюсь, твое остроумие покинуло тебя, мой друг! – торжествующе рассмеялся он, недоверчиво потрясая головой. – Ты действительно думаешь, что Совет Свободных Граждан осудит меня за спасение их от ярости Дракона?

– Да, – ответил Агис. – Ты нарушил самый священный закон Тира.

Тихиан взял руку Агиса, как если бы они были друзьями. – Тогда ты дурак, опять засмеялся он. – Если бы ты дал человеку выбор между безопасностью его семьи и несчастьем кого-то другого, иностранцы умирали бы каждую секунду. Твой суд провозгласит меня героем, а не преступником.

– Это дело закона, – твердо сказал Агис. – Это основа Свободного Города, и лично я уверен, что наш суд поймет тяжесть твоих преступлений.

– И у тебя есть другой план, как спасти наших граждан от гнева Борса? – поинтересовался Тихиан. – Возможно ты нашел Черную Линзу? И готов убить Дракона?

Агис закусил губу, рассерженный больше, чем он согласился бы это признать, насмешливым тоном короля. Вместе со своими друзьями Рикусом и Садирой он провел большую часть этих пяти лет в поисках линзы. И до сих пор у них не было ни малейшей зацепки.

– Как бы мы не защищали Тир, это не включает взятие рабов, – ответил Агис.

Тихиан насмешливо улыбнулся.– Тогда я буду рад предстать вместе с тобой перед Судом Боязливых Граждан, – издевательски произнес он. – Когда они поймут альтернативу, я думаю они найдут, что твой закон несколько… ограничителен.

– А я думаю, они поймут, что король, который делает такие вещи, предает свой собственный народ, – сказал Агис, снова порываясь связать королю руки. – Твои подданные вовсе не так глупы, как ты думаешь.

– И вовсе не так храбры, как ты в это веришь, – ответил король, отодвигаясь, чтобы не дать себя связать. – Но прежде, чем мы начнем путешествие домой, возможно тебе захочется узнать, почему я оказался здесь.

– И это спасет тебя от очень большой боли, – прервал его Нимус. Он вышел вперед, его раздвоенный язык тревожно подрагивал.

Агис оттолкнул маленького волшебника в сторону. – Он не скажет правду, – сказал аристократ. – Он просто пытается помешать мне выполнить мою миссию.

– Нет, совсем нет. – Сказал король, встречая взгляд аристократа. – На самом деле, а думаю, тебя очень заинтересует то, что я скажу.

– Сомневаюсь.

– То есть тебя больше не интересует Черная Линза?

– Конечно интересует, – взорвался Агис. – Но при чем здесь она?

– Я нашел ее, – ответил король. – И самом деле я как раз сейчас на пути туда.

– Что это такое, Черная Линза? – спросил Нимус.

– Черная Линза – это древний артефакт, Нимус, – объяснил Агис. – Короли-волшебники использовали ее больше тысячи лет назад чтобы создать Дракона – и без нее мы не можем уничтожить его. – Аростократ опять взглянул на Тихиана. – Но я думаю, что король лжет, когда утверждает, что знает, где она. Мои друзья и я потратили годы на поиски, но… Если уж мы не смогли найти ее, я не вижу причины верить в то, что он сумел это сделать.

– Не нужно быть таким ревнивым, Агис, – сказал с усмешкой Тихиан. – За прошедшие годы я так развил свои способности, что тебе и не снилось.

– Тогда где она? – потребовал Агис.

Тихиан погрозил аристократу пальцем. – Я не скажу, – ответил он. – Но я скажу тебе как я нашел ее. Это сохранит мой секрет и убедит тебя, что я говорю правду.

– Я слушаю, – ответил Агис.

Хотя наружно он и был спокоен, сердце аристократа билось как сумашедшее. Черная Линза была ключом не только к безопасности Тира, но и к восстановлению всего Атхаса. Линза дополняла две вещи, которыми его друзья уже обладали: магический меч Рикуса, Кара Ркарда, и могущественную магию, которую Садиру получила в Башне Пристан. Со всеми тремя элементами они могли бы получить достаточно силы, чтобы положить конец бесчинствам Дракона.

Помучив Агиса мгновение, Тихиан сказал, – Я нашел линзу, но не искал ее.

– Что за чушь? – возмутилась Кестер.

– Линза была украдена из Башн Пристан двумя дварфами – дварфами, которые поклялись убить Борса, – объяснил король. – Когда они умерли, не уничтожив его-

– Ои утратили свой фокус, – прервал его Агис, имея в виду специфический аспект ментальности дварфов, который заставлял их посвятить всю свою жизнь одной, всепоглощающей цели.

Тихиан кивнул. – Когда они умерли не выполнив свое предназначение, они стали неумирающими духами, – сказал он. – Я воспользовался своей магией, чтобы найти этих баньши, и теперь я знаю, где найти Черную Линзу.

– И ты предложил разделить эту Черную Линзу с Андропинисом. Вот почему он дал тебе свой флот, – подытожил Нимус. Волшебник подошел к Агису и положил руку ему на бедро, потом указал в направлении Тихиана. – Я предлагаю: мы привязываем ему к ногам булыжник и бросаем за борт.

– Это совершенно не нужно, Нимус, – сказал Тихиан, устало глядя на рептилию. – Ты прав во всех своих предположениях, кроме одного. Я совершенно не собираюсь держать слово, данное Андропинису. Я хочу эту линзу для того, чтобы Убить Дракона – и ради блага Тира.

– Прости меня, что я усомнился в твоих намереиях, – насмешливо бросил Агис.

– Хорошо, – сказал Нимус. – Давайте бросим его за борт, а сами отправимся за линзой.

– Мы не можем убить его, – напомнил Агис. – Он нужен мне живым, чтобы он мог предстать перед Судом Свободных Граждан.

– Надеюсь, ты не собираешься забрать меня назад прямо сейчас, – воскликнул Тихиан. – Это же Черная Линза. Она сделает нас могущественными, как короли-волшебники.

– Я не оставлю линзу, – сказал Агис. – Ты же знаешь, для меня слишком важно найти ее.

– Прекрасно, – сказал Тихиан с самодовольной усмешкой на лице. – Тогда давай поработаем вместе – ради блага Тира.

Агис покачал головой. – Ты проведешь это путешествие на бриге Кестер – и вернешься в Тир в оковах.

– Либо мы сделаем это вместе – либо не сделаем совсем, – сказал Тихиан. -Иначе я не скажу тебе, где ее искать.

– А что случилось с твоей заботой о благе Тира? – спросил Агис.

– Именно об этом я сейчас и думаю, – ответил король.

– Ты лжешь, – возразил Агис. – Кроме того, я и так знаю, где искать – остров Либдос.

Глаза Тихиана широко раскрылись. – Глупец, – прошипел он. – Без меня ты никогда не сможешь добиться этого.

– Мы можем и мы сделаем это, – ответил Агис улыбаясь. – Я уверен, что ты найдешь камеру очень удобной.

Аристократ взял Тихиана за плечи и повернул его к центру палубы, где рабы Кестер собрались посмотреть на события. – Я попытаюсь не сделать остаток твоего путешествия слишком неприятным, – сказал он, захлестывая веревку вокруг запястий короля.

– Я уверен, что ты сделаешь все, что в твоих силах, – ответил Тихиан, его голос прозвучал как-то отстраненно.

Агис поднял голову и заметил, что рабы уставились на короля с откровенным восхищением. Вначале он не сообразил, что случилось, так как аристократ никогда не видел такое выражение на стольком количестве лиц одновременно. – Что ты делаешь? – требовательно спросил он, затягивая потуже узел на руках Тихиана.

– Быть может, это ты должен объяснить это мне, – ответил король. – Я всегда думал, что ты не одобряешь рабство, мой друг?

– Да, – ответил Агис. – Но это корабль Кестер-

– Возможно ты и я должны освободить этих людей, – ответил король, фиксируя свой взгляд на толпе. – Кроме того, рабство запрещено в Тире, а разве мы не Тиряне?

– Никто не будет освобождать рабов на моем корабле, – проворчала Кестер.

Экипаж не обратил на нее никакого внимания и дружно крикнул. – Ура Тиру!

– Да, ура Тиру! – выкрикнул Тихиан. – Помогите мне, и вы станете героями. Вы будете жить в больших дворцах и есть плоды фаро вместо лапши!

С безумными криками рабы бросились освобождать Тихиана. Кестер прыгнула им навстречу, крича, – Обратно к шестам! – Она схватила первого подвернувшегося ей мужчину и сломала ему шею небрежным движением ладоней – Я сломаю вам всем головы, проклятые каторжники!

Когда тарик бросилась на следующую жертву, Агис выхватил меч и крикнул, -Остановись! Это не их вина!

Аристократ обрушил эфес своего меча на череп Тихиана, добавив еще один рубец к тем, которые остались от короны. Послышался глухой звук, колени короля подогнулись и он упал на палубу к ногам Агиса.

Глава Шестая. Митилен

Для Агиса ученица кораблеводца выгляделала только чуть-чуть здоровее, чем ее мертвый учитель, скончавшийся от лихорадки час назад. Крупные капли пота катились с ее лба настоящим ручьем, темно-желтая пленка закрыла белки глаз, красная, потрескавшая кожа окружала ноздри и рот. Даже веснушки, усеявшие ее впалые щеки, из розовых стали серыми, а ее дыхание перешло в угрожающий хрип.

Агис шелкнул пальцами перед тонко-костным лицом молодой женщины. Ее раздувшиеся веки приподнялись, она моргнула. Затем она перевела безжизненный взгляд на его лицо, но ничего не сказала.

– Ты сможешь продержаться одна, Дамрас? – спросил он.

Ученица кивнула.

– Тихиан делает это для тебя, – сказал аристократ. – Я спущусь вниз, в камеру, положить этому конец.

– Торопись, – прохрипела она.

Агис выбрался из кресла компаньона и спустился на главную палубу. Едва он успел поставить ногу на первую ступеньку трапа, как Кестер положила руку ему на плечо.

– Почему ты бросил кресло компаньона? – спросила она. В руках тарик держала королевский глаз, так как день был ветренный, и полотнище пыли колыхалось над Ночной Гадюкой, поднимаясь на половину высоты ее главной мачты.

– Дамрас умирает-

– Она просто прихворнула, – резко оборвала его Кестер, не слушая объяснения Агиса. Даже не взглянув в направлении корабельного обсиданого шара, она добавила. – Дамрас молода. Она будет в порядке.

– Твои возражения не смогут удержать нас на плаву, – сказал Нимус, присоединяясь к ним. – Если Дамрас умрет, Ночная Гадюка обречена.

– Я говорю тебе, она будет в порядке, – прорычала тарик.

– Нет, не будет, – сказал Агис. – Тихиан убивает ее.

– Вздор, – отрезала Кестер. – Если он убьет кораблеводца, он нас утопит. Зачем это ему-

Панический крик со стороны Дамрас прервал тарик. Вслед за Кестер и Нимусом, Агис рванулся к корабельной яме. Состояние Дамрас ухудшилось. Подбородок бессильно откинулся на грудь, глаза уставились в никуда. Трепещущие руки скользнули к самому краю сферы и рисковали вообще упасть с ее гладкой поверхности.

Агис забрался в кресло кораблеводца, одновременно через плечо бросив Кестер. – Правь на тот остров.

Аристократ указал за правый борт корабля, где скалистый, серпообразный остров поднимался из пыльного тумана. Хотя до него было еще несколько миль, уже можно было видеть зигзаобразную линию дороги, пересекавшую его крутые склоны. Тропа достигала верхушки склона около россыпи белых, угловатых силуэтов, которые могли быть только зданиями.

Кестер покачала головой. – Это Митилен, крепость гигантов, – сказала она. – Ты должен держать Дамрас в сознании, пока мы не найдем более безопасный остров.

Агис положил свои руки поверх рук кораблеводца. Ее костяшки пальцев горели, как раскаленные на солнце камни. – Дамрас не дотянет до другого острова, – предупредил он, передвигая руки женщины к центру сферы.

– И мы тоже, если высадимся здесь, – ответила Кестер. – Ты же знаешь, как гиганты относятся к посторонним.

Дамрас сфокусировала свои больные, желтые глаза на лице аристократа. – Не могу терпеть, но Кестер права насчет Метилена, – сказала она при помощи Пути, слишком слабая, чтобы произносить слова слух. – Помоги мне.

– Я немедленно бегу к Тихиану, – сказал Агис.

Кораблеводец слабо потрясла головой.

Нет. За это время Ночная Гадюка уйдет под ил. Ты нужен мне здесь.

Скажи мне как, ответил аристократ, подавляя мрачное предчувствие. -Обращаясь к Кестер и Нимусу, он сказал – Дамрас собирается научить меня держать корабль на плаву.

Кестер и Нимус вздрогнули, затем джозхал сказал. – Мы сходим за Тихианом.

– Нет, – сказал Агис. – Король, по видимому, восстановился после своих мытарств и он атакует вас через Путь. Никто из вас не имеет достаточно силы, чтобы сопротивляться ему.

– У меня есть моя магия, – возразила рептилия.

– И у Тихиана тоже, – ответил аристократ. – Вы даже не сможете открыть эту камеру, пока я не выставлю защиту от ментальной атаки. Иначе он опять захватит контроль над эпажем.

– Карцер останется закрытым, – сказала Кестер. – На моем корабле нет другого каторжника. – Она подошла к рулю, дав знак джозхалу следовать за ней.

Как только они ушли, Дамрас поместила свои руки поверх рук Агиса, чтобы его ладони были прямом контакте с обсиданом. Сверестественный холод расространился по его пальцам и запястьям, как если бы ледяные жгутики боли начали терзать его руки. Они пронзили мясо и вошли в кости, выкачивая силу из мускулов и тепло из крови.

Дай сфере взять твою жизненную силу, пришла мысль Дамрас, далекая и слабая, и он почувствовал, как ее руки соскользнули с его. Увидь корпус корабля в своем уме.

Стиснув зубы, чтобы не обращать внимания на ошеломляющую боль в руках, аристократ представил себе старые выветренные доски корпуса Ночной Гадюки. Одновременно он открыл путь в свой нексус, дав сфере свободный доспуп к своей спиритической энергии. Теплый поток жизненной силы поднялся из глубины его сущности, прошел через его тело и устремился вниз, в руки. Кончики его пальцев потеплели, когда в них хлынула энергия, потом серебрянное мерцание вышло из его ладони и утонуло в глубинах сферы. Внезапо Агису показалось, что корабль стал частью его.

Теперь ты должен увидеть море таким, каким оно было раньше.

Внутри рассудка Агиса полотно грязи, укутавшее корабль, внезапно поднялось, сменившись сверкающей простором сероватой голубизны. Он услышал шум волн, потом почувствовал как качается вперед и назад вместе с нежной качкой корабля. Аристократ слизнул несколько капель жидкости с губ и ощутил вкус воды, соленой как кровь, но тем не менее воды.

Зрелище заставило Агиса затаить дыхание. Во всех направлениях, вплоть до горизонта, он видел воду, только воду, безграничную как небо и однобразную, как соляная пустыня Слонового Треугольника. Это море было абсолютно не похоже на настоящее, оно было очаровательно и величественно, а не мрачно и уныло.

Придя в себя после этой шокирующей картины, Агис спросил, Что это было?

Иловое Море, задолго до королей-волшебников, объяснила Дамрас.

Этого не может быть, ответил Агис. Время до королей-влшебников было временем Раджаата. Мир был зелен и покрыт деревьями. Я читал описания-

Твои описания ошибочны, прервала его Дамрас. Но у нас нет времени спорить. Мир был покрыт водой. Ты дилжен принять это.

Очень хорошо.

Как только аристократ выговорил эти слова, какое-то первобытное восхищение зашевелилось глубоко внутри его. Он почувствовал неугомонное страсное желание, могущественное и болезненное, и почти не обратил нимание, как треск надутых парусов зазвучал внутри его рассудка. Мгновением позже кабина кораблеводца материализовалась вокруг него. Агис обнаружил, что он сидит в кресле компаньона внутри своего рассудка, также как и на Ночной Гадюке.

Постепенно остаток корабля начал появляться внури рассудка Агиса. Невообразимая тяжесть обрушилась на его ум, настолько ужасная, что его сердце, желудок и вообще все органы заболели, как будто они взорвались. Он закричал в тревоге, но боль так сдавила его горло, что он даже не смог открыть рот.

Ты в воде, проинструктировала его Дамрас. Твоя сила несет Ночную Гадюку.

Пока кораблеводец говорила, тяжелый, душный запах гари поднялся от корабля внутри рассудка Агиса, и его пустой желудок запротестовал. Доски копуса каравеллы вдруг приняли мерзкий, серо-коричневый цвет, и темное пятно неправильности стало распространяться откуда-то снизу, от киля кораля, изменяя цвет моря от сверкающе-синего к скучно-коричневому. Запах гнили стал сильнее, чем раньше, наполнив его нос такой вонью, что он должен был бороться, чтобы его не вырвало.

Что случилось? спросил Агис.

Лихорадка, ответила Димра. Она идет от корабля.

То есть от Тихиана, сказал Агис. Он отравляет нас через корпус корабля.

Тогда он очень могуществен. Он сражается против естественного потока сферы, ответила Дамрас. Я помогу тебе противостоять ему так долго, как смогу.

Ты должна отдохнуть, – ответил Агис. Не будет ничего хорошего с кораблем, если ты умрешь.

Ты не готов сделать это в одиночку, – возразила она.

Потом они оба замолчали, и Агис сконцентрировался на ближайшей задаче. Хотя он и пытался держать Ночную Гадюку как можно выше в воде, кошмарная вонь атаки Тихиана и постоянное напряжение со стороны сферы было трудно терпеть. Вскоре он понял, что у него кружится голова и он плохо соображает.

Я думаю, что сейчас потеряю сознание, сообщил он.

Ничего удивительного, ответила Дамрас. Несмотря на передышку, которую Агис дал ей, ее голос был слабым и больным. Понадобится много дней практики, прежде чем ты сможешь контролировать поток твоей жизненной энергии в сфере. Отдохни и отдай мне контроль на пару минут.

Агис изгнал корабль из своего рассудка и она взяла на себя его тяжесть. Темное пятно неправильности, созданное Тихианом, начало исчезть из моря в его уме, и хотя он еще чувствовал себя усталым, его уже не так тошнило и живот успокоился.

Несколько минут Ночная Гадюка скользила через пыль как обычно, пока Дамрас внезапно не закричала в ужасе. Ужасающий предсмертный вопль вырвался из ее горла, она качнулась вперед и ее руки соскользнули с черной сферы. Прежде, чем Агис смог схватить ее, она рухнула на палубу, ее безжизненные глаза уставились в небо.

Ночная Гадюка вздрогнула и замедлила ход, затем начала проваливаться в грязь, как камень в болото. Агис подхватил ее, представив себе, что каравелла уверенно пляшет по волнам. Вес корабля давил на него даже больше, чем раньше, а желудок запротестовал опять, когда пятно отравы, созданное Тихианом, распространилось по синему морю. Все, что Агис мог сделать, – держать в мыслях образ плещущихся волн древнего моря, и не думать об агонии в своей груди или ужасной тошноте в желудке.

Круглое лицо Кестер появилось в кокпите. – Что здесь случилось, – спросила тарик.

Агис не ответил, безжизненное тело Дамрас ответило за него.

– Судя по тому, как корабль накренился, я бы сказал, что мы сейчас утонем, – сказал Нимус, также появляясь на краю кокпита. – Возможно мы должны немедленно причалить к острову.

– Если бы мы собирались утонуть, мы бы уже наглотались ила по горло, – проворчала тарик. – Агис удержит нас на плаву.

Аристократ покачал головой. – Я мастер Пути, не кораблеводец, – сказал он. Уже будет большим счастьем, если мы достигнем ближайшей суши.

Кестер какое-то время скрежетала своими клыками, потом рассерженно скривилась с недовольным видом. – Хорошо, мы поищем счастья на обратной стороне острова, – прорычала она. – Но когда мы высадимся, я собираюсь сломать горло Тихиану своими собственными руками.

Как только тарик приказала рулевому поворачивать, внутри сферы появился образ кес’трекела. Могучие крылья хищника равномерно хлопали, поднимая его из черных глубин сферы наверх, к аристократу. На локтях крыльев располагались крошечные, трехпалые руки, одна сжимала многохвостую плетку, вторая – изогнутую косу. На плечах птицы сидел человеческий череп, хвост из длинных, рыжеватых волос струился из-под золотой диадемы. Птица продолжала подниматься, пока лишенная плоти голова не заполнила всю сферу.

Агис, пришел голос Тихиана. Ты не сможешь долго удержать этот корабль на плаву, а я смогу. Отдай мне контроль.

Скорее я поверю скорпиону, ответил Агис.

Речь идет не о доверии, возразил король. Мы говорим о практичности. Только работая вместе мы можем вернуть Черную Линзу.

Чтобы потом ты мог убить меня и украсть ее для себя? спросил аристократ. Я был бы сумашедшим, если бы дал тебе такую возможность.

Обдумай возможности, которыми ты располагаешь, давил Тихиан. Разве возможность убить Борса не стоит риска, что я могу воспользоваться линзой для себя.

Нет, если этого риска можно избежать, ответил Агис. А теперь оставь меня одного – прежде, чем я ошибся и утопил всех нас.

Угольки в пустых глазницах черепа Тихиана гневно полыхнули. Ты не сможешь сделать это один, сказал он, ныряя обратно в черные глубины сферы. Прежде, чем все будет кончено, ты еще позовешь меня.

На краю кокпита появилась Кестер. – Смотри получше, – рявкнула она. – Мы уже погрузились в ил обоими бортами!

Агис изгнал короля из своих мыслей и сосредоточился на море внутри себя. Вода стала слегка темнее и тягучее. Разница была так ничтожна, что аристократ никогда бы не заметил ее, но было ясно, что это подействовало на корабль.

Обругав Тихиана за то, что он делает задачу еще труднее, Агис представил себе море таким, каким кораблеводец впервые показала ему, чистым и сверкающим. Он почувствовал, как короткая волна пробежала по потоку энергии, текущем из его нексуса, потом вода стала светлее, коричневого цвета поубавилось.

Ночная Гадюка в его рассудке поднялась выше, и заскользила по волнам так же легко, как и тогда, когда Дамрас помогала ему.

– Лучше, – прокомментировала Кестер, одобрительно кивая. – Ты уверен, что не сможешь продержаться еще дюжину миль? Мы поступили бы мудро высадившись в любом другом месте, но не в Митилене.

Агис покачал головой. – Тогда я умру, как Дамрас, – ответил он напряженным голосом. – Мы должны причалить как можно быстрее, чтобы я смог остановить вмешательство и улучшить мой контроль над сферой.

– Ну, если ты так говоришь, – вздохнула Кестер. – Но до точки поворота еще добрых десять минут, и кто знает, сколько времени нам понадобится чтобы найти место для высадки.

– Должно быть место на этой стороне острова, – возразил Агис.

– Есть одно – там, где гиганты идут вброд, поднимаясь потом в свою деревню, – согласилась Кестер. – Я уверена, что ты не захочешь высадиться там.

– Только не там! – прервал ее Нимус. – Наши шансы значительно лучше на другой стороне. С грязевым полотном, укрывающим нас, могут пройти дни прежде чем они сообразят, что мы высадились.

– Боюсь, что нет. Наши мачты выдадут нас в любом случае, – сказала Кестер, указывая на огромные столбы, высоко возносившиеся над палубой. – Я надеюсь только на то, что там им потребуется больше времени, чтобы поймать нас.

– О чем ты говоришь? – спросил Нимус, поворачивая свою узкую голову из стороны в сторону, пытаясь понять смысл слов Кестер.

– Мачты торчат из полотна грязи, – объяснил Агис. – Я не думаю, что ты сможешь скрыть их, не правда ли, Нимус?

Джохзал немного подумал, потом сказал, – Я не могу скрыть мачты. – Затем он вынул небольшую палочку из кармана на животе. На конце жезла была крошечная маска. – Но я могу переодеть их в гигантов.

Кестер задумчиво потерла свою бугристую голову, потом пожала плечами. -Вперед, пытайся, – сказала она. – Я не вижу, как ты можешь сделать наше положение хуже, чем сейчас.

После чего тарик вернулась на свое обычное место, а Нимус поторопился наложить заклинание на мачты. Ночная Гадюка медленно приближалась к берегу Митилена, все ниже опускаясь в грязь, так как Агис все больше уставал и чувствовал себя все хуже и хуже. Вскоре, в добавок к тошноте, аристократ почувствовал жар и слабость, а ручейки дурно пахнувшего пота потекли у него со лба. Он уже начал думать, что время звать на помощь, чтобы кто-нибудь сел в кресло компаньона и держал его, но тут на палубе загремел голос Кестер.

– Орудийные расчеты к баллистам, – скомандовала она. – Первая команда, поднять киль. Все остальные, свернуть паруса.

На дальнем конце корабля дюжина моряков суетилась у лебедок баллист, пригибая к палубе ручки трех отдельных орудий. За считанные секунды орудия были заряжены тяжелыми гарпунами с заостренными концами, толстыми, как тело дварфа.

На главной палубе группа нервничающих рабов собралась вокруг кабестана «вертикальный ворот, употребляемый для навивания якорного каната при тяге судов» и налегала на перекладины, закручивая толстый черный канат вокруг массивного деревянного барабана. Когда весь канат был выбран, он поднял киль – центральную кость плеча мекилота – из прорези в центре палубы. Кость была тщательно обработана и походила на плавник, к тому же она была отполирована до блеска, что мешало илу прилипать к ней.

Пока их товарищи с напряжением выбирали канат кабестана, остальные рабы вскарабкались на мачты и оттуда на ноки рей. Медленно, не торопясь, они поднимали тяжелые паруса на деревянные бимсы «поперечная балка, связывающая бортовые ветви шпангоута» и свертывали их, завязывая надежными, но быстро-освобождаемыми узлами. Когда они закончили, Ночная Гадюка пошла медленнее, направляясь к ближайшему месту стоянки.

Агис услышал, как Нимус выкрикнул магическое слово, затем увидел, что джозхал стоит в самой середине корабля, указывая на каждую мачту по порядку сво услышал, как Нимус выкрикнул магическое слово, затем увидел, что джозхал стоит в самой середине корабля, указывая на каждую мачту по порядку своим крошечным жезлом. Трио гигантов появилось на том месте, где только-что были мачты. Все они были немного меньше и не так лохматы, как Фило, долговязые и с рыжей, солнечно-бронзовой шертью. На плечах первого сидела голова барана, второго – орла и третьего – змеи.

– Погрузить шесты! – скомандовала Кестер. Тарик смотрела через королевский глаз, ее взгляд бы прикован к чему-то далеко впереди корабля. – Малый вперед!

Экипаж занял свои места и начал толкать корабль шестами. Для Агиса эта часть пути показалась чуть ли не длинее, чем путешествие вокруг острова. Один раз его чуть не вырвало, а через какое-то время он вдруг обнаружил, что у него перехватило дыхание, как во время бега. Тем не менее аристократ держался, и вскоре скалистый силуэт береговой линии выступил из тумана в дюжине ярдов от носа корабля.

– Приготовить трап, – приказала Кестер, все еще глядя через королевский глаз. Едва рабы успели шевельнуться, как из вороньего гнезда «площадка на грот-мачте, где сидит вахтенный матрос» донесся полный ужаса голос впередсмотрящего. – Гигант с правого борта! – Последовала короткая пауза, и он добавил. – Еще четверо с правого борта!

– Слишком много для замаскированного корабля, – проворчала Кестер, опуская королевский глаз. – Как близко? – крикнула она, поднимая глаза на верхушку главной мачты.

Когда тарик увидела трех звероголовых гигантов, стоящих на ее палубе, ее жесткая кожа побледнела. В первый момент Агис решил, что она испугалась иллюзии Нимуса, но быстро понял, что дело в другом.

– Не звероголовые! – выдохнула тарик.

В тоже самое мгновение громадный силуэт надвинулся с правого борта, шесть грубо-заплетенных кос закачались взад и вперед как маятники, пока гигант шел вброд к Ночной Гадюке. Хотя грязевая завеса мешала аристократу рассмотреть лицо гиганта, он мог видеть достаточно, чтобы сказать, что это был более – менее человек, с угловатыми формами лица и крючковатым носом, похожим на боевой топор. Пока аристократ глядел на него, колосс поднял руки над головой, держа в них огромный булыжник, ничуть не меньше самой длинной мачты Ночной Гадюки.

– Уходи, проклятый Сарам, – прогрохотал он.

Когда гигант согнул руки для броска, Кестер выкрикнула – Огонь!

В следующее мгновение Агис услышал как вибрирует канат, освобожденный от натяжения, и гарпун, размером с хорошее дерево, сорвался с баллисты и ударил прямо в грудь титану. С громким треском он проломил грудную клетку и ушел в тело. Гигант издал последний вопль боли, дыхание покинуло его. Валун, который он держал в руках, вывалился из рук и упал в грязь. Бросив удивленный взгляд на нос Ночной Гадюки, он уронил руки вниз и схватился пальцами за конец гарпуна, торчащий у него из груди. Затем, едва не задев корабельный бушприт, он повалился вперед.

Пока огневой рассчет пригибал ручку баллисты обратно в стартовую позицию, Кестер запрыгала от радости. – Это научит тебя, как поднимать камень на мой корабль! – выкрикнула она.

– Может быть стоит Нимусу убрать свое заклинание? – спросил Агис.

– Не сейчас, – пришел ответ. – Пусть они думают, что это звероголовые убивают их друзей, а не Ночная Гадюка.

Едва она закончила говорить, как второй булыжник вылетел из тумана и ломая такелаж сшиб воронье гнездо с главной мачты и разорвал веревки, держащие паруса. Сопровождаемый телом вопящего впередсмотрящего, камень отскочил от киля и рухнул на главную палубу.

– Полный назад! – выкрикнула Кестер.

Рабы глубоко погрузили шесты в ил и начали отталкивать Ночную Гадюку от берега. Кестер выругала их за нерасторопность, потом взглянула на кокпит караблеводца. – Агис, держи нас на поверхности, или мы погибли.

Еще два гиганта появились перед носом корабля. Они были в иле по пояс и спешили изо всех сил, пробираясь через грязь. Первый держал огромный булыжник прямо перед собой, используя его как щит для защиты себя и своего товарища от возможных атак.

– Прикажи рабам поднять их шесты, – сказал Агис.

Кестер нахмурила свой тяжелый лоб. – Почему?

– Ты знаешь, что такое лед? – ответил аристократ, сосредотачиваясь на своем внутреннем видении. Не ожидая ответа он открыл пошире свой нексус, разрешая своей внутренней жизненной силе течь через сферу широким потоком. Море внутри него из мутно-коричневого стало бледно-желтым.

Агис услышал, как голос Кестер выкрикнул – Поднять шесты!

Аристократ глубо вздохнул и вообразил себе то, что он видел только один раз в своей жизни, жутко холодным утром во время охоты в высоких горах: замерзший пруд. В его рассудке желтая вода вокруг каравеллы стала цвета слоновой кости и твердой, как камень. Холод распространился и снаружи, превратив море в бесконечную белую равнину, огромную, как каменистую пустыню и гладкую, как обсидан.

На этом аристократ не остановился. Он вообразил себе пару аутриггеров «дополнительные выносные опоры», тянущиеся вниз от корабельного планшира. Там, где они касались льда, были обсидановые полозья, острые как меч и достаточно толстые, чтобы нести на себе страшную тяжесть Ночной Гадюки. Агис представил себе, как эти аутриггеры становятся длиннее и длиннее, поднимая корпус каравеллы надо льдом до тех пор, пока между корпусом и льдом не возник просвет, и судно могло заскользить по замерзшему морю от малейшего толчка.

Булыжник ударился о носовую палубу, отвлекая внимание аристократа от подготовки. Он пролетел вдоль стойки для гарпунов и ударился о фокмачту «первая мачта корабля». Когда огромный столб опрокинулся, злой голос гиганта насмешливо выкрикнул. – Вы другие Сарам, тоже умрете!

– Назад, Кестер – вскрикнул Агис. – И скажи всем привязаться.

– Самый полный назад, – крикнула тарик, не обращая внимание на предупреждение Агиса.

Рабы опустили шесты и толкнули. Ночная гадюка рванулась назад как стрела из лука. Рассчеты баллист, которые выжидали благоприятного момента, выстрелили одновременно. Канаты задрожали и пара гарпунов унеслась к гигантам. Первое копье вонзилось глубоко в живот гиганта, стоящего впереди. Он завыл, хватаясь за конец гарпуна, и повалился мертвым.

Второй снаряд скользнул вдоль локтя гиганта, выбросив высоко в воздух облако красного тумана, потом исчез в пыли. Поначалу Агис решил, что титан избежал смерти, но тут его глаза закатились и он начал шататься как пьяный. Мгновением позже его колени подогнулись и он упал в ил, его мышцы подергивались как у сумашедшего.

– Отравленные гарпуны. Теперь ты знаешь, почему мы называем ее Гадюка, – хихикнула Кестер, наблюдавшая смерть гиганта через королевский глаз. – Трех из пяти мы сделали. А где остальные два, о которых сообщал наш впередсмотрящий?

Агис не успел ответить, его прошиб холодный пот и он упал, дрожа мелкой дрожью. Его виски пронзила жуткая, сводящая с ума боль, а его кишки горели, как если бы он проглотил огонь. Из живота поднималась ужасающая тошнота, и аристократ понял, что он исчерпал все свои возможности сопротивления. Он обнаружил, что старается опустошить свой и без того пустой желудок, но тем не менее борется, держа руки на обсидановой сфере.

– Что плохого с тобой, Агис? – тревожно спросила Кестер. – Если ты нас сейчас оставишь, мы утонем.

– Лихорадка Тихиана! – простонал Агис, стараясь сесть прямо. – Я не могу-

Страшный грохот раздался на корме, и каравелла остановилась, как вкопанная. Агис вылетел из своего кресла и покатился к заднему планширу. Потом он ударился головой о костяной столб и оказался в куче с Кестер, рулевым и еще полудюжиной других моряков. Неприятный запах, почти такой же противный, как и тот, который он оставил на кокпите, ударил ему в нос.

Агис огляделся и оказалось, что он смотрит в две пары огромных голубых глаз. Ниже каждой пары глазниц находились изрытый порами нос и пещероподобный рот, наполненный обломанными зубами, большими как сталактиты.

– Они слишком маленькие, чтобы быть шпионами Сарам, – проворчал один гигант.

Другой сконфуженно засопел, потом поднял палец, длинный как большой меч, и почесал в голове. – Самое лучшее – принести их Маг’ру, – сказал он. – Сахем «великий вождь, старейшина у ирокезов» узнает, кто они такие.

Глава Седьмая. Стол Вождей

Омываемые яростными лучами багрового солнца Тихиан и Агис стояли на покрытом шифером столе, размером с имение Тихиана. Жар поднимался от черной поверхности неспешными волнами, заставляя гореть их ноги и сжигая губы, а пересохшие глотки раздулись от жажды. Нимус, почти потерявший сознание, лежал рядом с королем, при такой немыслимой жаре его тело рептилии было неспособно охладить кровь. Рядом с джозхалом стояла Кестер, качаясь и чуть не падая в обморок.

Экипаж корабля был недалеко от них. Несмотря на усилия рулевого сохранить тишину, устрашенные рабы беспокойно шептались между собой и бросали нервные взгляды за спину, где конец стола обрывался отвестым склоном, спускавшимся тысячефутовым обрывом в жемчужную мглу Илового Моря.

Стены горного каньона поднимались с обоих сторон стола. Пара каменных скамей, высоких и широких, как крепостной вал Тира, были вырезаны в каждом из их каменистых склонов. На скамьях сидела дюжина гигантов, с угловатыми, человекоподобными головами, отмеченными грубыми чертами лица и жесткой кожей. На их скошенных лбах были вытатуированы грубые тотемы племен – овца, коза,эрдлу или еще какое-нибудь домашнее животное. У большинства волосы и бороды были заплетены в длинные, спутанные косы, которые так любили использовать как сырье производители веревок в Балике. Немногие злые слова, которыми они обменивались, грохотали над столом подобно грому, так что Тихиан не мог разобрать и половину из них.

– На нас уже давно не обращают внимание, – проворчал Тихиан.

Король двинулся вперед, через сломанный кусок шифера, к началу стола, где круглолицый гигант сидел на троне из черного базальта. Вырубленный из выступа вулканического пика огромный стул был размером с Золотой Дворец. На чисто-выбритой голове гиганта покоился венок из покрытых коричневыми листьями ветвей деревьев, сплетенный в виде королевской диадемы, и являющийся, как решил Тихиан, символом монарха. Глаза гиганта были глупы и пусты, с толстыми веками и коричневыми оболочками, они оживали только в гневе или хитрой улыбке. Из-под жирных щек выступал огромный двойной подбородок, нависавший над мясистым горлом и колебавшийся, как оторвавшийся парус, когда он обнажал свои кривые зубы в гневе или смехе.

Тихиан не успел сделать и полдюжины шагов, как пальцы Агиса вцепились в его руку. – Что ты собираешься делать? – спросил аристократ.

– Спасти нас, – ответил король.

– Ты уже достаточно сделал для этого, – прошипела Кестер, ее глаза сузились от гнева, когда она присоединилась к паре. – Мы не были бы здесь, если бы ты не убил моих кораблеводцев.

– Я бы не сделал это, если бы вы не заперли меня в карцере – но мы здесь, – прошипел в ответ Тихиан. Он оглянулся на Агиса и задержал взгляд. – Я предупреждал тебя, что невозможно вернуть Черную Линзу без меня. Теперь я покажу тебе почему.

Король освободился и опять пошел вперед, остановившись только около глиняной пивной кружки, высотой с его грудь. Гигант на троне не обратил на него никакого внимания, но продолжать рычать на другого члена племени, сидевшего в центре стола, больше чем в тридцати шагах от него. Тихиан незаметно повернул ладонь к земле и начал собирать энергию для заклинания.

На каменистых склонах гор, над головой гигантов, лужайки травы, острой как лезвие кинжала, и желтые шары чертополоха начали вянуть, когда Тихиан вытянул жизненную из их корней. В течении нескольких мгновений все растения, до которых он смог дотянуться, превратились в пепел, оставив стены каньона черными и безжизненными, как сланцевая поверхность стола.

Рука гиганта резко дернулась вниз, как кес’трекел бросается на раздутое солнцем тело. Он схватил свою кружку и взмахнул ею, вылив пять галлонов золотого меда на голову Тихиана, затем поставил кружку на плечи короля.

– Никакой магии! – прогрохотал он.

Внутри кружки, приглушенный голос болезненно отозвался в ушах Тихиана.

– Слишком поздно, – прошипел Тихиан.

Тирянин протянул руку и вырвал нитку из подкладки своей мантии, потом обернул ее вокруг кончика указательного пальца. Наставив палец на гиганта, он произнес заклинание и спустил нитку на первый сустав пальца.

Голос гиганта опять отдался эхом внутри пивной кружки, на этот раз удивленным криком, когда корона соскользнула на горло гиганта и начала его душить. Отовсюду раздались крики ужаса, и стол затрясся, когда гиганты с обоих сторон вскочили на ноги. Тихиан улыбнулся сам себе и закрутил концы нитки, сделав петлю настолько тугой, что палец начал кровоточить.

Тихиан почувствовал, как пивную кружку убрали с его головы. – Это что, твоя идея о помощи? – закричал Агис, отбрасывая огромный стакан в сторону. – Так ты убьешь нас!

– Неужели я произвожу впечатление человека, который так мало заботится о своей собственной жизни? – ответил Тихиан.

– На меня ты производишь впечатление сумашедшего, – невесело ухмыльнулся Нимус. Маленький джозхал стоял около аристократа, качаясь и с трудом держась на ногах, ухватившись своей трехпалой ручкой за пояс Агиса. – Убери свою магию, прежде чем-

– Поздно, – вскрикнула Кестер, оттаскивая Нимуса и Агиса в сторону. – Держитесь подальше от него, если не хотите, чтобы вас размазали вместе с ним.

Тихиан взглянул на нескольких гигантов, тянувших руки к нему, их ладони уже приготовились прихлопнуть его.

– Остановитесь, – заорал Тихиан. – Если я умру, ваш вождь умрет тоже!

Тихиан указал пальцем на базальтовый трон. Корона сахема уже почти полностью исчезла в складках его толстой шеи, а грязные ногти гиганта оставляли кровавые царапины в его мясе, когда он пытался засунуть кончики пальцев под удушающие его ветви.

– Ты лжешь, – проворчал один из гигантов, долговязый парень с рыжей бородой и волосами. – Как ты сможешь убить нашего великого вождя, если ты мертв?

– Магия, – ответил Тихиан, поднимая палец с ниткой, обвившей его палец. Если я умру, петля будет стягиваться все туже и туже, пока не перережет мой палец. Корона вашего сахема сделает тоже самое, только она перережет горло вместо пальца.

Несколько гигантов опустили свои головы и уставились на указательный палец, поднятый к ним. Их дыхание окатило Тихиана как ветер, пахнувший конюшней, но они не решились прихлопнуть его.

Король усмехнулся. – Так-то лучше, – сказал он. – Теперь-

Его прервал громыхающий голос с дальнего конца стола. – Освободи нашего сахема Маг’ра, или я смахну твоих друзей со Стола Вождей.

Тихиан бросил взгляд через плечо и увидел, что гигант положил свою массивную руку поперек стола и готов сбросить всю сжавшуюся от ужаса команду рабов Кестер в Иловое Море.

– Меня не заботит, что ты сделаешь с ними, – сказал король, снова взглядывая на Маг’ра. Цвет лица сахема из красного стал пурпурным, глаза едва не выскакивали из орбит. – Мне они не друзья.

– Но они мой экипаж, – проворчала Кестер, подходя к королю. – Они нужны мне, чтобы управлять Ночной Гадюкой.

– Экипаж можно заменить.

– Не здесь, – заметил Нимус, отходя на несколько шагов. – Если это и была твоя идея, как спасти нас, ты дурак.

– Экипаж – помеха для нас, – возразил Тихиан. – Если мы дадим гигантам подумать, что они важны нам, Маг’р использует их против нас.

– Я не дам тебе пожертвовать ими, – предупредил Агис. – Они живые существа, подобно любому жителю Тира.

Рука аристократа опустилась на рукоятку меча, который все еще находился у него в ножнах. Гиганты, которые заботились о человеческих клинках не больше, чем мул-гладиатор заботился о детском деревянном кинжале, даже не потрудились отнять у них оружье.

– Ты всегда слишком высоко ценил чужие жизни, Агис, – сказал Тихиан, срывая нитку с пальца. – Но будь по твоему.

Когда корона провисла, палец Маг’ра скользнул под сучья, и сорвал ее с шеи.

Он забросил разбитую диадему в горы и схватился за шею, тяжело дыша и кашляя. Каждое его покашливание выбрасывало сильнейший порыв ветра, пролетавший над каньоном.

На другом конце стола гигант убрал руку, которой он угрожал смести экипаж Кестер, шепот облегчения пробежал между рабов. Даже не бросив на них взгляд, Тихиан вынул живого светлячка из своей сумки, проткнул его лезвием кинжала, потом быстро вызвал энергию для другого заклинания.

Когда он закончил, к лицу Маг’ра вернулся обычный цвет, гигант восстановил свое дыхание. Сахем взглянул на Тихиана. – Я буду отрывать твои ноги и руки – по одной в день, – прорычал он, его глаза полыхнули желтым в гневе. – Ты захочешь умереть быстро, как твои друзья.

Гигант протянул руку и король бросил свой кинжал в воздух, одновременно выкрикнув заклинание. Нож долетел до руки Маг’ра, зарылся ему в палец и заставил верховного вождя отдернуть руку назад, к груди. От раны пошло зеленовато-желтое свечение, вызвав гул удивленных возгласов вокруг Стола Вождей.

Маг’р попытался выдернуть кинжал из пальца, но Тихиан крутанул запястьем и клинок выскочил сам. Он трепетал в воздухе в нескольких футах от сахема, готовый укусить снова.

– Мой клинок похож на солнечную осу, – соврал Тихиан. Он пристально уставился на Маг’ра, который пялился на свой сверкающий палец в потрясенном молчании. – Первый укус не причиняет настоящего вреда, но второй заставит тебя страдать недели. – Он подождал, пока Маг’р не поймет его слова, затем добавил, – А третий – ну будем надеяться, до этого дело не дойдет.

Маг’р убрал палец в сторону, подальше от своего тела.– Кто вы, – спросил он. -И зачем пришли в Митилен?

Прежде, чем Тихиан смог ответить, титан слева от Маг’ра прорычал, – Они шпионы звероголовых! – Он был почтенным старцем среди гигантов, с клочьями седых волос в неряшливых косах, тяжелых складках кожи, свисавших с молочно-белых глаз, и небольших бугорках цвета слоновой кости там, где раньше были зубы. На его лбу была татуировка непонятной формы, которая могла быть ящерицей, орлом или даже змеей. Гигант вмахнул своей сморщенной рукой над пленниками. – Они явились на Митилен чтобы выведать все о нашей армии.

Гигант с правой стороны Маг’ра также взглянул на трио и сказал, – Конечно они шпионы. – Он был намного больше других гигантов за столом, а его крючковатый нос был велик, как седло канка, черная повязка закрывала один глаз. – Что мы должны сделать с ними, Вождь Нута? – спросил он, оглядываясь. – Оторвать им руки и ноги?

Маг’р ударил кулаком по столу так сильно, что Агис и Кестер не удержались на ногах. – Нет, Пач! – прогрохотал он, его встревоженный взгляд остановился на висящем в воздухе кинжале Тихиана. – Мы не будет мучить или убивать их. У меня есть идея получше.

Гиганты замолчали и взглянули на своего сахема, ожидая объяснений. Так как Маг’р не сказал ничего и казался обеспокоенным, Вождь Нута прищурился и спросил, – Какая идея?

Решив, что пришло время направить гигантов в нужном направлении, Тихиан сказал, – Я уверен, Сахем Маг’р понимает, что мы не шпионы звероголовых.

Маг’р усмехнулся и кивнул. – Это так, сказал он, презрительно глядя на Нуту. -Они шпионы Баликана.

Взволнованный шепот пробежал через каньон, и Маг’р победно улыбнулся.

– И что теперь, – требовательно спросил Пач. – Содрать со шпионов кожу живьем, потом послать в Балик?

– Нет! – выкрикнул Нута. Он тоже ударил своими огромными руками по столу, вызвав страшную волну, свалившую Тихиана с ног. Затем он вскочил на ноги и наклонился вперед, чуть ли не упершись лицом в лицо Пача. – У Балика нет нашего Оракула. Это звероголовые, которые хотят сохранить наш Оракул, не отдать его нам. – Нута указал рукой на Тихиана и его компаньонов, затем сказал. – Убить шпионов, потом атаковать Либдос.

Пач отшатнулся от внезапного гнева более старшего гиганта, потом пришел в себя и хмуро посмотрел на Нуту. Шлепнув руками о поверхность стола, он поднялся и в свою очередь уперся лицом в лицо Нуты. В первый раз с тех пор, как их поставили на стол этим утром, Тихиан и его друзья были в тени от жгучих лучей багрового солнца – хотя, судя по злым выражениям на монументальных лицах над ними, это была тень шторма.

– Баликане не должны брать ничью сторону, – проревел Пач, его единственный здоровый глаз горел злостью. Тихиан решил, судя по его сварливому тону, что Пач больше хочет схватиться с Нутой, чем иметь свою точку зрения. – Мы оторвем руки и ноги этим шпионам, потом нападем на Балик. – Злая усмешка пересекла его губы, и он взглянул на других вождей, собравшихся у нижнего края стола. – Мы уничтожим Балик и украдем все хорошее, что есть там, – сказал он, вызвав хор одобрительных восклицаний других гигантов.

– Нет! – проворчал Нута.

Тихиан заметил огромный кулак, поднявшийся со стороны Нуты. Быстро упав на стол и благополучно избежав его, он подумал, что надо предупредить своих товарищей, но уже было поздно. Кулак Вождя Нуты задел Агиса и Кестер, заставив тех растянуться на поверхности стола, и ударил Пача прямо в челюсть. Зубы более юного гиганта лязгнули, послышался треск как от стреляющей катапульты, и его подбородок откинулся назад. Он зашатался, почти падая назад, затем его голова начала тяжело валиться вперед. Зубы размером с хороший валун и ведра крови вылетели из его рта и ливнем обрушились на короля и его товарищей.

– Берегись! – заорал Тихиан.

Он схватил Нимуса в руки и покатился к концу стола Маг’ра, уголком глаза заметив, что Агис и Кестер покатились в противоположном направлении. Огромная голова Пача грохнулась на стол со страшным грохотом. Тихиан и джозхал подлетели в воздух на несколько футов, и когда они приземлились, шифер еще дрожал.

– Ты спас меня! – выдохнул Нимус, скорее удивленно, чем благодаря. – Почему?

– Потому что я ничего не выигрываю, дав тебе умереть, – коротко ответил король. – Вернувшись на ноги, он добавил, – Кроме того, это послужит моим целям – сохранить тебя в живых. Как и Агис, я не могу достичь Либдоса один.

Не говоря больше ни слова, Тихиан повернулся и погляде