КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 412017 томов
Объем библиотеки - 550 Гб.
Всего авторов - 150682
Пользователей - 93899

Последние комментарии

Впечатления

кирилл789 про Старр: Игрушка для волка, или Оборотни всегда в цене (Любовная фантастика)

что в этом такого, если у человека два паспорта? один американский, второй – российский. что в этом такого, чтобы вызывать полицию? двойное гражданство? и что? в какой статье какого закона это запрещено? а, в американском документе имя-фамилия сокращены? и чё? я вот, не журналист, знаю, что это нормально, они всегда так делают. а журналистка нет?? глубоко в недрах россии находится этот зажопинск, в котором на съёмной квартире проживает ггня, и родилась, выросла и воспитывалась афтар. последнее – сомнительно.
а потом у ггни низко завибрировал телефон. и, сидя на кухне и разговаривая, она услышала КАК в прихожей вибрирует ГЛУБОКОЗАКОПАННЫЙ в СУМОЧКЕ телефон.
я бросил читать, потому что я не идиот.
а ещё по улицам ходят медведи, играя на балалайках. а от мысленных излучений соседей надо носить шапочки из фольги, подойдёт продуктовая.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Старр: Игрушка для волка (Любовная фантастика)

что в этом такого, если у человека два паспорта? один американский, второй – российский. что в этом такого, чтобы вызывать полицию? двойное гражданство? и что? в какой статье какого закона это запрещено? а, в американском документе имя-фамилия сокращены? и чё? я вот, не журналист, знаю, что это нормально, они всегда так делают. а журналистка нет?? глубоко в недрах россии находится этот зажопинск, в котором на съёмной квартире проживает ггня, и родилась, выросла и воспитывалась афтар. последнее – сомнительно.
а потом у ггни низко завибрировал телефон. и, сидя на кухне и разговаривая, она услышала КАК в прихожей вибрирует ГЛУБОКОЗАКОПАННЫЙ в СУМОЧКЕ телефон.
я бросил читать, потому что я не идиот.
а ещё по улицам ходят медведи, играя на балалайках. а от мысленных излучений соседей надо носить шапочки из фольги, подойдёт продуктовая.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Антонова: Академия Демонов (Юмористическая фантастика)

сказать, что эта вещь дрянь, это быть до наивозможности деликатным. до конца я дошёл из принципа, за несколько дней. больше на такой подвиг не пойду, но прошёл МЕСЯЦ, а «впечатления» остались.
стукнулась и споткнулась эта ненормальная обо всё. идёт по ровному коридору, споткнулась. шла мимо стола, за угол поворачивала - об угол стукнулась. когда, по ощущениям, спотыканий, паданий, стуканий перевалило за сотню, я думал бросить читать, но пересилил себя.)
кроме того, психическая ещё и калечила себя намеренно. например, видит: второй этаж, и прыгает! под переломы, чем гордится.
но больше всего поразил факт: сидела она на лекции, думала. лекцию не писала. сказать, как раздражает вот это врождённое слабоумие, невозможно. спокойно можно было и конспектировать и думать, но врождённым это не дано. ничего не надумала. и в конце лекции, откинула голову и кааак шмякнется лбом о столешницу!
я тогда онемел, закурил, и понял, как получаются маньяки из преподавателей. которые вот таких вот нефЕлимов, антоновых лидий, вынуждены учить. написана исключительно автобиографичная вещь больного человека.
любой может это попробовать. сесть за стол, размахнуться головой и попытаться удариться о стол. у 100% людей нормальных это не получится. у 75-85% людей с отклонениями – тоже. мозг не позволит. мозг либо остановит голову в сантиметрах пяти от поверхности, либо – на полпути, либо – руки подсунет. в случаях 90 из 100 для всех вариантов пациент просто посмотрит на стол и ПРЕДСТАВИТ, и всё. «что я дурак, что ли».
и вещь дрянь, и автор. они неразделимы.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Попюк: Академия Теней. Принц и Кукла (СИ) (Фэнтези)

продолжение бы почитал...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Богдашов: Свердловск, 1976 (Альтернативная история)

мне понравилась книга

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Самсонова: Жена мятежного лорда (Любовная фантастика)

довольно интересно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Три мушкетера - английский и русский параллельные тексты (fb2)

- Три мушкетера - английский и русский параллельные тексты (а.с. Три мушкетера-1) 3.99 Мб, 1404с. (скачать fb2) - Александр Дюма

Настройки текста:



Александр Дюма.

Три мушкетера. Часть первая

THE THREE MUSKETEERS Александр Дюма ТРИ МУШКЕТЕРА Роман
AUTHOR'S PREFACE ПРЕДИСЛОВИЕ автора,
In which it is proved that, notwithstanding their names' ending in OS and IS, the heroes of the story which we are about to have the honor to relate to our readers have nothing mythological about them. где устанавливается, что в героях повести, которую мы будем иметь честь рассказать нашим читателям, нет ничего мифологического, хотя имена их и оканчиваются на "ос" и "ис"
A short time ago, while making researches in the Royal Library for my History of Louis XIV, I stumbled by chance upon the Memoirs of M. d'Artagnan, printed-as were most of the works of that period, in which authors could not tell the truth without the risk of a residence, more or less long, in the Bastille-at Amsterdam, by Pierre Rouge. Примерно год тому назад, занимаясь в королевской библиотеке разысканиями для моей истории Людовика XIV, я случайно напал на "Воспоминания г-на д'Артаньяна", напечатанные -как большинство сочинений того времени, когда авторы, стремившиеся говорить правду, не хотели отправиться затем на более или менее длительный срок в Бастилию, - в Амстердаме, у Пьера Ружа.
The title attracted me; I took them home with me, with the permission of the guardian, and devoured them. Заглавие соблазнило меня: я унес эти мемуары домой, разумеется с позволения хранителя библиотеки, и жадно на них набросился.
It is not my intention here to enter into an analysis of this curious work; and I shall satisfy myself with referring such of my readers as appreciate the pictures of the period to its pages. Я не собираюсь подробно разбирать здесь это любопытное сочинение, а только посоветую ознакомиться с ним тем моим читателям, которые умеют ценить картины прошлого.
They will therein find portraits penciled by the hand of a master; and although these squibs may be, for the most part, traced upon the doors of barracks and the walls of cabarets, they will not find the likenesses of Louis XIII, Anne of Austria, Richelieu, Mazarin, and the courtiers of the period, less faithful than in the history of M. Anquetil. Они найдут в этих мемуарах портреты, набросанные рукой мастера, и, хотя эти беглые зарисовки в большинстве случаев сделаны на дверях казармы и на стенах кабака, читатели тем не менее узнают в них изображения Людовика XIII, Анны Австрийской, Ришелье, Мазарини и многих придворных того времени, изображения столь же верные, как в истории г-на Анкетиля.
But, it is well known, what strikes the capricious mind of the poet is not always what affects the mass of readers. Ко, как известно, прихотливый ум писателя иной раз волнует то, чего не замечают широкие круги читателей.
Now, while admiring, as others doubtless will admire, the details we have to relate, our main preoccupation concerned a matter to which no one before ourselves had given a thought. Восхищаясь, как, без сомнения, будут восхищаться и другие, уже отмеченными здесь достоинствами мемуаров, мы были, однако, больше всего поражены одним обстоятельством, на которое никто до нас, наверное, не обратил ни малейшего внимания.
D'Artagnan relates that on his first visit to M. de Treville, captain of the king's Musketeers, he met in the antechamber three young men, serving in the illustrious corps into which he was soliciting the honor of being received, bearing the names of Athos, Porthos, and Aramis. Д'Артаньян рассказывает, что, когда он впервые явился к капитану королевских мушкетеров г-ну де Тревилю, он встретил в его приемной трех молодых людей, служивших в том прославленном полку, куда сам он добивался чести быть зачисленным, и что их звали Атос, Портос и Арамис.
We must confess these three strange names struck us; and it immediately occurred to us that they were but pseudonyms, under which d'Artagnan had disguised names perhaps illustrious, or else that the bearers of these borrowed names had themselves chosen them on the day in which, from caprice, discontent, or want of fortune, they had donned the simple Musketeer's uniform. Признаемся, чуждые нашему слуху имена поразили нас, и нам сразу пришло на ум, что это всего лишь псевдонимы, под которыми д'Артаньян скрыл имена, быть может знаменитые, если только носители этих прозвищ не выбрали их сами в тот день, когда из прихоти, с досады или же по бедности они надели простой мушкетерский плащ.
From the moment we had no rest till we could find some trace in contemporary works of these extraordinary names which had so strongly awakened our curiosity. С тех пор мы не знали покоя, стараясь отыскать в сочинениях того времени хоть какой-нибудь след этих необыкновенных имен, возбудивших в нас живейшее любопытство.
The catalogue alone of the books we read with this object would fill a whole chapter, which, although it might be very instructive, would certainly afford our readers but little amusement. Один только перечень книг, прочитанных нами с этой целью, составил бы целую главу, что, пожалуй, было бы очень поучительно, но вряд ли занимательно для наших читателей.
It will suffice, then, to tell them that at the moment at which, discouraged by so many fruitless investigations, we were about to abandon our search, we at length found, guided by the counsels of our illustrious friend Paulin Paris, a manuscript in folio, endorsed 4772 or 4773, we do not recollect which, having for title, Поэтому мы только скажем им, что в ту минуту, когда, упав духом от столь длительных и бесплодных усилий, мы уже решили бросить наши изыскания, мы нашли наконец, руководствуясь советами нашего знаменитого и ученого друга Полена Париса, рукопись in-folio, помеченную № 4772 или 4773, не помним точно, и озаглавленную:
"Memoirs of the Comte de la Fere, Touching Some Events Which Passed in France Toward the End of the Reign of King Louis XIII and the Commencement of the Reign of King Louis XIV." "Воспоминания графа де Ла Фер о некоторых событиях, происшедших во Франции к концу царствования короля ЛюдовикаXIII и в начале царствования короля ЛюдовикаXIV ".
It may be easily imagined how great was our joy when, in turning over this manuscript, our last hope, we found at the twentieth page the name of Athos, at the twenty-seventh the name of Porthos, and at the thirty-first the name of Aramis. Можно представить себе, как велика была наша радость, когда, перелистывая эту рукопись, нашу последнюю надежду, мы обнаружили на двадцатой странице имя Атоса, на двадцать седьмой - имя Портоса, а на тридцать первой -имя Арамиса.
The discovery of a completely unknown manuscript at a period in which historical science is carried to such a high degree appeared almost miraculous. Находка совершенно неизвестной рукописи в такую эпоху, когда историческая наука достигла столь высокой степени развития, показалась нам чудом.
We hastened, therefore, to obtain permission to print it, with the view of presenting ourselves someday with the pack of others at the doors of the Academie des Inscriptions et Belles Lettres, if we should not succeed-a very probable thing, by the by-in gaining admission to the Academie Francaise with our own proper pack. Мы поспешили испросить разрешение напечатать ее, чтобы явиться когда-нибудь с чужим багажом в Академию Надписей и Изящной Словесности, если нам не удастся - что весьма вероятно - быть принятыми во Французскую Академию со своим собственным.
This permission, we feel bound to say, was graciously granted; which compels us here to give a public contradiction to the slanderers who pretend that we live under a government but moderately indulgent to men of letters. Такое разрешение, считаем своим долгом сказать это, было нам любезно дано, что мы и отмечаем здесь, дабы гласно уличить во лжи недоброжелателей, утверждающих, будто правительство, при котором мы живем, не очень-то расположено к литераторам.
Now, this is the first part of this precious manuscript which we offer to our readers, restoring it to the title which belongs to it, and entering into an engagement that if (of which we have no doubt) this first part should obtain the success it merits, we will publish the second immediately. Мы предлагаем сейчас вниманию наших читателей первую часть этой драгоценной рукописи, восстановив подобающее ей заглавие, и обязуемся, если эта первая часть будет иметь тот успех, которого она заслуживает и в котором мы не сомневаемся, немедленно опубликовать и вторую.
In the meanwhile, as the godfather is a second father, we beg the reader to lay to our account, and not to that of the Comte de la Fere, the pleasure or the ENNUI he may experience. А пока что, так как восприемник является вторым отцом, мы приглашаем читателя видеть в нас, а не в графе де Ла Фер источник своего удовольствия или скуки.
This being understood, let us proceed with our history. Установив это, мы переходим к нашему повествованию.
1 THE THREE PRESENTS OF D'ARTAGNAN THE ELDER ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Перевод ВС. Вальдман (гл. I-XX[) и Д.Г. Лившиц (гл. XXII-XXX) I ТРИ ДАРА Г-НА Д'АРТАНЬЯНА-ОТЦА
On the first Monday of the month of April, 1625, the market town of Meung, in which the author of ROMANCE OF THE ROSE was born, appeared to be in as perfect a state of revolution as if the Huguenots had just made a second La Rochelle of it. В первый понедельник апреля 1625 года все население городка Менга, где некогда родился автор "Романа о розе", было объято таким волнением, словно гугеноты собирались превратить его во вторую Ла-Рошель.
Many citizens, seeing the women flying toward the High Street, leaving their children crying at the open doors, hastened to don the cuirass, and supporting their somewhat uncertain courage with a musket or a partisan, directed their steps toward the hostelry of the Jolly Miller, before which was gathered, increasing every minute, a compact group, vociferous and full of curiosity. Некоторые из горожан при виде женщин, бегущих в сторону Главной улицы, и слыша крики детей, доносившиеся с порога домов, торопливо надевали доспехи, вооружались кто мушкетом, кто бердышом, чтобы придать себе более мужественный вид, и устремлялись к гостинице "Вольный Мельник", перед которой собиралась густая и шумная толпа любопытных, увеличивавшаяся с каждой минутой.
In those times panics were common, and few days passed without some city or other registering in its archives an event of this kind. В те времена такие волнения были явлением обычным, и редкий день тот или иной город не мог занести в свои летописи подобное событие.
There were nobles, who made war against each other; there was the king, who made war against the cardinal; there was Spain, which made war against the king. Знатные господа сражались друг с другом; король воевал с кардиналом; испанцы вели войну с королем.
Then, in addition to these concealed or public, secret or open wars, there were robbers, mendicants, Huguenots, wolves, and scoundrels, who made war upon everybody. Но, кроме этой борьбы - то глухой, то явной, то тайной, то открытой, - были еще и нищие, и гугеноты, бродяги и слуги, воевавшие со всеми.
The citizens always took up arms readily against thieves, wolves or scoundrels, often against nobles or Huguenots, sometimes against the king, but never against cardinal or Spain. Горожане вооружались против воров, против бродяг, против слуг, нередко - против владетельных вельмож, время от времени - против короля, но против кардинала или испанцев -никогда.
It resulted, then, from this habit that on the said first Monday of April, 1625, the citizens, on hearing the clamor, and seeing neither the red-and-yellow standard nor the livery of the Duc de Richelieu, rushed toward the hostel of the Jolly Miller. Именно в силу этой закоренелой привычки в вышеупомянутый первый понедельник апреля 1625 года горожане, услышав шум и не узрев ни желто-красных значков, ни ливрей слуг герцога Ришелье, устремились к гостинице "Вольный Мельник".
When arrived there, the cause of the hubbub was apparent to all. И только там для всех стала ясна причина суматохи.
A young man-we can sketch his portrait at a dash. Imagine to yourself a Don Quixote of eighteen; a Don Quixote without his corselet, without his coat of mail, without his cuisses; a Don Quixote clothed in a woolen doublet, the blue color of which had faded into a nameless shade between lees of wine and a heavenly azure; face long and brown; high cheek bones, a sign of sagacity; the maxillary muscles enormously developed, an infallible sign by which a Gascon may always be detected, even without his cap-and our young man wore a cap set off with a sort of feather; the eye open and intelligent; the nose hooked, but finely chiseled. Молодой человек... Постараемся набросать его портрет: представьте себе Дон-Кихота в восемнадцать лет, Дон-Кихота без доспехов, без лат и набедренников, в шерстяной куртке, синий цвет которой приобрел оттенок, средний между рыжим и небесно-голубым.
Too big for a youth, too small for a grown man, an experienced eye might have taken him for a farmer's son upon a journey had it not been for the long sword which, dangling from a leather baldric, hit against the calves of its owner as he walked, and against the rough side of his steed when he was on horseback. Продолговатое смуглое лицо; выдающиеся скулы - признак хитрости; челюстные мышцы чрезмерно развитые - неотъемлемый признак, по которому можно сразу определить гасконца, даже если на нем нет берета, - а молодой человек был в берете, украшенном подобием пера; взгляд открытый и умный; нос крючковатый, но тонко очерченный; рост слишком высокий для юноши и недостаточный для зрелого мужчины. Неопытный человек мог бы принять его за пустившегося в путь фермерского сына, если бы не длинная шпага на кожаной портупее, бившаяся о ноги своего владельца, когда он шел пешком, и ерошившая гриву его коня, когда он ехал верхом.
For our young man had a steed which was the observed of all observers. It was a Bearn pony, from twelve to fourteen years old, yellow in his hide, without a hair in his tail, but not without windgalls on his legs, which, though going with his head lower than his knees, rendering a martingale quite unnecessary, contrived nevertheless to perform his eight leagues a day. Ибо у нашего молодого человека был конь, и даже столь замечательный, что он и впрямь был всеми замечен. Это был беарнский мерин лет двенадцати, а то и четырнадцати от роду, желтовато-рыжей масти, с облезлым хвостом и опухшими бабками. Конь этот, хоть и трусил, опустив морду ниже колен, что освобождало всадника от необходимости натягивать мундштук, все же способен был покрыть за день расстояние в восемь лье.
Unfortunately, the qualities of this horse were so well concealed under his strange-colored hide and his unaccountable gait, that at a time when everybody was a connoisseur in horseflesh, the appearance of the aforesaid pony at Meung-which place he had entered about a quarter of an hour before, by the gate of Beaugency-produced an unfavorable feeling, which extended to his rider. Эти качества коня были, к несчастью, настолько заслонены его нескладным видом и странной окраской, что в те годы, когда все знали толк в лошадях, появление вышеупомянутого беарнского мерина в Менге, куда он вступил с четверть часа назад через ворота Божанси, произвело столь неблагоприятное впечатление, что набросило тень и на самого всадника.
And this feeling had been more painfully perceived by young d'Artagnan-for so was the Don Quixote of this second Rosinante named-from his not being able to conceal from himself the ridiculous appearance that such a steed gave him, good horseman as he was. Сознание этого тем острее задевало молодого д'Артаньяна (так звали этого нового Дон-Кихота, восседавшего на новом Росинанте), что он не пытался скрыть от себя, насколько он - каким бы хорошим наездником он ни был - должен выглядеть смешным на подобном коне.
He had sighed deeply, therefore, when accepting the gift of the pony from M. d'Artagnan the elder. Недаром он оказался не в силах подавить тяжелый вздох, принимая этот дар от д'Артаньяна-отца.
He was not ignorant that such a beast was worth at least twenty livres; and the words which had accompanied the present were above all price. Он знал, что цена такому коню самое большее двадцать ливров. Зато нельзя отрицать, что бесценны были слова, сопутствовавшие этому дару.
"My son," said the old Gascon gentleman, in that pure Bearn PATOIS of which Henry IV could never rid himself, "this horse was born in the house of your father about thirteen years ago, and has remained in it ever since, which ought to make you love it. "Сын мой! - произнес гасконский дворянин с тем чистейшим беарнским акцентом, от которого Г енрих IV не мог отвыкнуть до конца своих дней.- Сын мой, конь этот увидел свет в доме вашего отца лет тринадцать назад и все эти годы служил нам верой и правдой, что должно расположить вас к нему.
Never sell it; allow it to die tranquilly and honorably of old age, and if you make a campaign with it, take as much care of it as you would of an old servant. Не продавайте его ни при каких обстоятельствах, дайте ему в почете и покое умереть от старости. И, если вам придется пуститься на нем в поход, щадите его, как щадили бы старого слугу.
At court, provided you have ever the honor to go there," continued M. d'Artagnan the elder, "-an honor to which, remember, your ancient nobility gives you the right-sustain worthily your name of gentleman, which has been worthily borne by your ancestors for five hundred years, both for your own sake and the sake of those who belong to you. При дворе, - продолжал д'Артаньян-отец, - в том случае, если вы будете там приняты, на что, впрочем, вам дает право древность вашего рода, поддерживайте ради себя самого и ваших близких честь вашего дворянского имени, которое в течение более пятисот лет с достоинством носили ваши предки.
By the latter I mean your relatives and friends. Под словом "близкие" я подразумеваю ваших родных и друзей.
Endure nothing from anyone except Monsieur the Cardinal and the king. Не покоряйтесь никому, за исключением короля и кардинала.
It is by his courage, please observe, by his courage alone, that a gentleman can make his way nowadays. Только мужеством - слышите ли вы, единственно мужеством! - дворянин в наши дни может пробить себе путь.
Whoever hesitates for a second perhaps allows the bait to escape which during that exact second fortune held out to him. Кто дрогнет хоть на мгновение, возможно, упустит случай, который именно в это мгновение ему представляла фортуна.
You are young. You ought to be brave for two reasons: the first is that you are a Gascon, and the second is that you are my son. Вы молоды и обязаны быть храбрым по двум причинам: во-первых, вы гасконец и, кроме того, вы мой сын.
Never fear quarrels, but seek adventures. Не опасайтесь случайностей и ищите приключений.
I have taught you how to handle a sword; you have thews of iron, a wrist of steel. Fight on all occasions. Я дал вам возможность научиться владеть шпагой. У вас железные икры и стальная хватка.
Fight the more for duels being forbidden, since consequently there is twice as much courage in fighting. Вступайте в бой по любому поводу, деритесь на дуэли, тем более что дуэли воспрещены и, следовательно, нужно быть мужественным вдвойне, чтобы драться.
I have nothing to give you, my son, but fifteen crowns, my horse, and the counsels you have just heard. Я могу, сын мой, дать вам с собою всего пятнадцать экю, коня и те советы, которые вы только что выслушали.
Your mother will add to them a recipe for a certain balsam, which she had from a Bohemian and which has the miraculous virtue of curing all wounds that do not reach the heart. Ваша матушка добавит к этому рецепт некоего бальзама, полученный ею от цыганки; этот бальзам обладает чудодейственной силой и излечивает любые раны, кроме сердечных.
Take advantage of all, and live happily and long. I have but one word to add, and that is to propose an example to you-not mine, for I myself have never appeared at court, and have only taken part in religious wars as a volunteer; I speak of Monsieur de Treville, who was formerly my neighbor, and who had the honor to be, as a child, the play-fellow of our king, Louis XIII, whom God preserve! Воспользуйтесь всем этим и живите счастливо и долго... Мне остается прибавить еще только одно, а именно: указать вам пример - не себя, ибо я никогда не бывал при дворе и участвовал добровольцем только в войнах за веру. Я имею в виду господина де Тревиля, который был некогда моим соседом. В детстве он имел честь играть с нашим королем Людовиком Тринадцатым - да хранит его господь!
Sometimes their play degenerated into battles, and in these battles the king was not always the stronger. Случалось, что игры их переходили в драку, и в этих драках перевес оказывался не всегда на стороне короля.
The blows which he received increased greatly his esteem and friendship for Monsieur de Treville. Тумаки, полученные им, внушили королю большое уважение и дружеские чувства к господину де Тревилю.
Afterward, Monsieur de Treville fought with others: in his first journey to Paris, five times; from the death of the late king till the young one came of age, without reckoning wars and sieges, seven times; and from that date up to the present day, a hundred times, perhaps! Позднее, во время первой своей поездки в Париж, господин де Тревиль дрался с другими лицами пять раз, после смерти покойного короля и до совершеннолетия молодого, не считая войн и походов, - семь раз, а со дня этого совершеннолетия и до наших дней - раз сто!
So that in spite of edicts, ordinances, and decrees, there he is, captain of the Musketeers; that is to say, chief of a legion of Caesars, whom the king holds in great esteem and whom the cardinal dreads-he who dreads nothing, as it is said. И недаром, невзирая на эдикты, приказы и постановления, он сейчас капитан мушкетеров, то есть цезарского легиона, который высоко ценит король и которого побаивается кардинал. А он мало чего боится, как всем известно.
Still further, Monsieur de Treville gains ten thousand crowns a year; he is therefore a great noble. Кроме того, господин де Тревиль получает десять тысяч экю в год. И, следовательно, он весьма большой вельможа.
He began as you begin. Начал он так же, как вы.
Go to him with this letter, and make him your model in order that you may do as he has done." Явитесь к нему с этим письмом, следуйте его примеру и действуйте так же, как он".
Upon which M. d'Artagnan the elder girded his own sword round his son, kissed him tenderly on both cheeks, and gave him his benediction. После этих слов г-н д'Артаньян-отец вручил Сыну свою собственную шпагу, нежно облобызал его в обе щеки и благословил.
On leaving the paternal chamber, the young man found his mother, who was waiting for him with the famous recipe of which the counsels we have just repeated would necessitate frequent employment. При выходе из комнаты отца юноша увидел свою мать, ожидавшую его с рецептом пресловутого бальзама, применять который, судя по приведенным выше отцовским сонетам, ему предстояло часто.
The adieux were on this side longer and more tender than they had been on the other-not that M. d'Artagnan did not love his son, who was his only offspring, but M. d'Artagnan was a man, and he would have considered it unworthy of a man to give way to his feelings; whereas Mme. d'Artagnan was a woman, and still more, a mother. Прощание здесь длилось дольше и было нежнее, чем с отцом, не потому, чтобы отец не любил своего сына, который был единственным его детищем, нопотому, что г-н д'Артаньян был мужчина и счел бы недостойным мужчины дать волю своему чувству, тогда как г-жа д'Артаньян была женщина и мать.
She wept abundantly; and-let us speak it to the praise of M. d'Artagnan the younger-notwithstanding the efforts he made to remain firm, as a future Musketeer ought, nature prevailed, and he shed many tears, of which he succeeded with great difficulty in concealing the half. Она горькоплакала, и нужно признать, к чести г-на д'Артаньяна-младшего, что, как ни старался он сохранить выдержку, достойную будущего мушкетера, чувства взяли верх, и он пролил много слез, которые - и то с большим трудом - ему удалось скрыть лишь наполовину.
The same day the young man set forward on his journey, furnished with the three paternal gifts, which consisted, as we have said, of fifteen crowns, the horse, and the letter for M. de Treville-the counsels being thrown into the bargain. В тот же день юноша пустился в путь со всеми тремя отцовскими дарами, состоявшими, как мы уже говорили, из пятнадцати экю, коня и письма г-ну де Тревилю. Советы, понятно, не в счет.
With such a VADE MECUM d'Artagnan was morally and physically an exact copy of the hero of Cervantes, to whom we so happily compared him when our duty of an historian placed us under the necessity of sketching his portrait. Снабженный таким напутствием, д'Артаньян как телесно, так и духовно точь-в-точь походил на героя Сервантеса, с которым мы его столь удачно сравнили, когда долг рассказчика заставил нас набросать его портрет.
Don Quixote took windmills for giants, and sheep for armies; d'Artagnan took every smile for an insult, and every look as a provocation-whence it resulted that from Tarbes to Meung his fist was constantly doubled, or his hand on the hilt of his sword; and yet the fist did not descend upon any jaw, nor did the sword issue from its scabbard. Дон-Кихоту ветряные мельницы представлялись великанами, а стадо овец - целой армией. Д'Артаньян каждую улыбку воспринимал как оскорбление, а каждый взгляд - как вызов. Поэтому он от Тарба до Менга не разжимал кулака и не менее десяти раз на день хватался за эфес своей шпаги. Все же его кулак не раздробил никому челюсти, а шпага не покидала своих ножен.
It was not that the sight of the wretched pony did not excite numerous smiles on the countenances of passers-by; but as against the side of this pony rattled a sword of respectable length, and as over this sword gleamed an eye rather ferocious than haughty, these passers-by repressed their hilarity, or if hilarity prevailed over prudence, they endeavored to laugh only on one side, like the masks of the ancients. Правда, вид злополучной клячи не раз вызывал улыбку на лицах прохожих, но, так как о ребра коня билась внушительного размера шпага, а выше поблескивали глаза, горевшие не столько гордостью, сколько гневом, прохожие подавляли смех. А если уж веселость брала верх над осторожностью, старались улыбаться одной половиной лица, словно древние маски.
D'Artagnan, then, remained majestic and intact in his susceptibility, till he came to this unlucky city of Meung. Так д'Артаньян, сохраняя величественность осанки и весь запас запальчивости, добрался до злополучного города Менга.
But there, as he was alighting from his horse at the gate of the Jolly Miller, without anyone-host, waiter, or hostler-coming to hold his stirrup or take his horse, d'Artagnan spied, though an open window on the ground floor, a gentleman, well-made and of good carriage, although of rather a stern countenance, talking with two persons who appeared to listen to him with respect. d'Artagnan fancied quite naturally, according to his custom, that he must be the object of their conversation, and listened. Но там, у самых ворот "Вольного Мельника", сходя с лошади без помощи хозяина, слуги или конюха, которые придержали бы стремя приезжего, д'Артаньян в раскрытом окне первого этажа заметил дворянина высокого роста и важного вида. Дворянин этот, с лицом надменным и неприветливым, что-то говорил двум спутникам, которые, казалось, почтительно слушали его. Д'Артаньян, по обыкновению, сразу же предположил, что речь идет о нем, и напряг слух.
This time d'Artagnan was only in part mistaken; he himself was not in question, but his horse was. На этот раз он не ошибся или ошибся только отчасти: речь шла не о нем, а о его лошади.
The gentleman appeared to be enumerating all his qualities to his auditors; and, as I have said, the auditors seeming to have great deference for the narrator, they every moment burst into fits of laughter. Незнакомец, по-видимому, перечислял все ее достоинства, а так как слушатели, как я уже упоминал, относились к нему весьма почтительно, то разражались хохотом при каждом его слове.
Now, as a half-smile was sufficient to awaken the irascibility of the young man, the effect produced upon him by this vociferous mirth may be easily imagined. Принимая во внимание, что даже легкой улыбки было достаточно, для того чтобы вывести из себя нашего героя, нетрудно себе представить, какое действие возымели на него столь бурные проявления веселости.
Nevertheless, d'Artagnan was desirous of examining the appearance of this impertinent personage who ridiculed him. Д'Артаньян прежде всего пожелал рассмотреть физиономию наглеца, позволившего себе издеваться над ним.
He fixed his haughty eye upon the stranger, and perceived a man of from forty to forty-five years of age, with black and piercing eyes, pale complexion, a strongly marked nose, and a black and well-shaped mustache. Он вперил гордый взгляд в незнакомца и увидел человека лет сорока, с черными проницательными глазами, с бледным лицом, с крупным носом и черными, весьма тщательно подстриженными усами.
He was dressed in a doublet and hose of a violet color, with aiguillettes of the same color, without any other ornaments than the customary slashes, through which the shirt appeared. Он был в камзоле и штанах фиолетового цвета со шнурами того же цвета, без всякой отделки, кроме обычных прорезей, сквозь которые виднелась сорочка.
This doublet and hose, though new, were creased, like traveling clothes for a long time packed in a portmanteau. d'Artagnan made all these remarks with the rapidity of a most minute observer, and doubtless from an instinctive feeling that this stranger was destined to have a great influence over his future life. И штаны и камзол, хотя и новые, были сильно измяты, как дорожное платье, долгое время пролежавшее в сундуке. Д'Артаньян все это уловил с быстротой тончайшего наблюдателя, а возможно, подчиняясь инстинкту, подсказывавшему, что этот человек сыграет значительную роль в его жизни.
Now, as at the moment in which d'Artagnan fixed his eyes upon the gentleman in the violet doublet, the gentleman made one of his most knowing and profound remarks respecting the Bearnese pony, his two auditors laughed even louder than before, and he himself, though contrary to his custom, allowed a pale smile (if I may allowed to use such an expression) to stray over his countenance. Итак, в то самое мгновение, когда д'Артаньян остановил свой взгляд на человеке в фиолетовом камзоле, тот отпустил по адресу беарнского конька одно из своих самых изощренных и глубокомысленных замечаний. Слушатели его разразились смехом, и по лицу говорившего скользнуло, явно вопреки обыкновению, бледное подобие улыбки.
This time there could be no doubt; d'Artagnan was really insulted. На этот раз не могло быть сомнений: д'Артаньяну было нанесено настоящее оскорбление.
Full, then, of this conviction, he pulled his cap down over his eyes, and endeavoring to copy some of the court airs he had picked up in Gascony among young traveling nobles, he advanced with one hand on the hilt of his sword and the other resting on his hip. Преисполненный этого сознания, он глубже надвинул ка глаза берет и, стараясь подражать придворным манерам, которые подметил в Гаскони у знатных путешественников, шагнул вперед, схватившись одной рукой за эфес шпаги и подбоченясь другой.
Unfortunately, as he advanced, his anger increased at every step; and instead of the proper and lofty speech he had prepared as a prelude to his challenge, he found nothing at the tip of his tongue but a gross personality, which he accompanied with a furious gesture. К несчастью, гнев с каждым мгновением ослеплял его все больше, и он в конце концов вместо гордых и высокомерных фраз, в которые собирался облечь свой вызов, был в состоянии произнести лишь несколько грубых слов, сопровождавшихся бешеной жестикуляцией.
"I say, sir, you sir, who are hiding yourself behind that shutter-yes, you, sir, tell me what you are laughing at, and we will laugh together!" - Эй, сударь! - закричал он. - Вы! Да, вы, тот, кто прячется за этим ставнем! Соблаговолите сказать, над чем вы смеетесь, и мы посмеемся вместе!
The gentleman raised his eyes slowly from the nag to his cavalier, as if he required some time to ascertain whether it could be to him that such strange reproaches were addressed; then, when he could not possibly entertain any doubt of the matter, his eyebrows slightly bent, and with an accent of irony and insolence impossible to be described, he replied to d'Artagnan, Знатный проезжий медленно перевел взгляд с коня на всадника. Казалось, он не сразу понял, что это к нему обращены столь странные упреки. Затем, когда у него уже не могло оставаться сомнений, брови его слегка нахмурились, и он, после довольно продолжительной паузы, ответил тоном, полным непередаваемой иронии и надменности:
"I was not speaking to you, sir." -Я не с вами разговариваю, милостивый государь.
"But I am speaking to you!" replied the young man, additionally exasperated with this mixture of insolence and good manners, of politeness and scorn. - Но я разговариваю с вами! - воскликнул юноша, возмущенный этой смесью наглости и изысканности, учтивости и презрения.
The stranger looked at him again with a slight smile, and retiring from the window, came out of the hostelry with a slow step, and placed himself before the horse, within two paces of d'Artagnan. Незнакомец еще несколько мгновений не сводил глаз с д'Артаиьяна, а затем, отойдя от окна, медленно вышел из дверей гостиницы и остановился в двух шагах от юноши, прямо против его коня.
His quiet manner and the ironical expression of his countenance redoubled the mirth of the persons with whom he had been talking, and who still remained at the window. Его спокойствие и насмешливое выражение лица еще усилили веселость его собеседников, продолжавших стоять у окна. Незнакомец медленно вышел из гостиницы...
D'Artagnan, seeing him approach, drew his sword a foot out of the scabbard. Д'Артаньян при его приближении вытащил шпагу из ножен на целый фут.
"This horse is decidedly, or rather has been in his youth, a buttercup," resumed the stranger, continuing the remarks he had begun, and addressing himself to his auditors at the window, without paying the least attention to the exasperation of d'Artagnan, who, however placed himself between him and them. - Эта лошадь в самом деле ярко-желтого цвета или, вернее, была когда-то таковой, - продолжал незнакомец, обращаясь к своим слушателям, оставшимся у окна, и слов но не замечая раздражения д'Артаньяна, несмотря на то что молодой гасконец стоял между ним и его собеседниками.
"It is a color very well known in botany, but till the present time very rare among horses." - Этот цвет, весьма распространенный в растительном мире, до сих пор редко отмечался у лошадей.
"There are people who laugh at the horse that would not dare to laugh at the master," cried the young emulator of the furious Treville. - Смеется над конем тот, кто не осмелится смеяться над его хозяином! - воскликнул в бешенстве гасконец.
"I do not often laugh, sir," replied the stranger, "as you may perceive by the expression of my countenance; but nevertheless I retain the privilege of laughing when I please." - Смеюсь я, сударь, редко, - произнес незнакомец.- Вы могли бы заметить это по выражению моего лица. Но я надеюсь сохранить за собой право смеяться, когда пожелаю.
"And I," cried d'Artagnan, "will allow no man to laugh when it displeases me!" - А я, - воскликнул д'Артаньян, - не позволю вам смеяться, когда я этого не желаю!
"Indeed, sir," continued the stranger, more calm than ever; "well, that is perfectly right!" and turning on his heel, was about to re-enter the hostelry by the front gate, beneath which d'Artagnan on arriving had observed a saddled horse. - В самом деле, сударь? - переспросил незнакомец еще более спокойным тоном. - Что ж, это вполне справедливо. И, повернувшись на каблуках, он направился к воротам гостиницы, у которых д'Артаньян, еще подъезжая, успел заметить оседланную лошадь.
But, d'Artagnan was not of a character to allow a man to escape him thus who had the insolence to ridicule him. Но не таков был д'Артаньян, чтобы отпустить человека, имевшего дерзость насмехаться над ним.
He drew his sword entirely from the scabbard, and followed him, crying, Он полностью вытащил свою шпагу из ножен и бросился за обидчиком, крича ему вслед:
"Turn, turn, Master Joker, lest I strike you behind!" - Обернитесь, обернитесь-ка, сударь, чтобы мне не пришлось ударить вас сзади!
"Strike me!" said the other, turning on his heels, and surveying the young man with as much astonishment as contempt. - Ударить меня? - воскликнул незнакомец, круто повернувшись на каблуках и глядя на юношу столь же удивленно, сколь и презрительно.
"Why, my good fellow, you must be mad!" - Что вы, что вы, милейший, вы, верно, с ума спятили!
Then, in a suppressed tone, as if speaking to himself, И тут же, вполголоса и словно разговаривая с самим собой, он добавил:
"This is annoying," continued he. -Вот досада!
"What a godsend this would be for his Majesty, who is seeking everywhere for brave fellows to recruit for his Musketeers!" И какая находка для его величества, который всюду ищет храбрецов, чтобы пополнить ряды своих мушкетеров...
He had scarcely finished, when d'Artagnan made such a furious lunge at him that if he had not sprung nimbly backward, it is probable he would have jested for the last time. Он еще не договорил, как д'Артаньян сделал такой яростный выпад, что, не отскочи незнакомец вовремя, эта шутка оказалась бы последней в его жизни.
The stranger, then perceiving that the matter went beyond raillery, drew his sword, saluted his adversary, and seriously placed himself on guard. Незнакомец понял, что история принимает серьезный оборот, выхватил шпагу, поклонился противнику и в самом деле приготовился к защите.
But at the same moment, his two auditors, accompanied by the host, fell upon d'Artagnan with sticks, shovels and tongs. Но в этот самый миг оба его собеседника в сопровождении трактирщика, вооруженные палками, лопатами и каминными щипцами, накинулись на д'Артаньяна, осыпая его градом ударов.
This caused so rapid and complete a diversion from the attack that d'Artagnan's adversary, while the latter turned round to face this shower of blows, sheathed his sword with the same precision, and instead of an actor, which he had nearly been, became a spectator of the fight-a part in which he acquitted himself with his usual impassiveness, muttering, nevertheless, Это неожиданное нападение резко изменило течение поединка, и противник д'Артаньяна, воспользовавшись мгновением, когда тот повернулся, чтобы грудью встретить дождь сыпавшихся на него ударов, все так же спокойно сунул шпагу обратно в ножны. Из действующего лица, каким он чуть было не стал в разыгравшейся сцене, он становился свидетелем - роль, с которой он справился с обычной для него невозмутимостью.
"A plague upon these Gascons! - Черт бы побрал этих гасконцев! - все же пробормотал, он.
Replace him on his orange horse, and let him begone!" - Посадите-ка его на этого оранжевого коня, и пусть убирается.
"Not before I have killed you, poltroon!" cried d'Artagnan, making the best face possible, and never retreating one step before his three assailants, who continued to shower blows upon him. - Не раньше чем я убью тебя, трус! - крикнул д'Артаньян, стоя лицом к своим трем противникам и по мере сил отражая удары, которые продолжали градом сыпаться на него.
"Another gasconade!" murmured the gentleman. -Гасконское хвастовство!- пробормотал незнакомец.
"By my honor, these Gascons are incorrigible! - Клянусь честью, эти гасконцы неисправимы!
Keep up the dance, then, since he will have it so. Что ж, всыпьте ему хорошенько, раз он этого хочет.
When he is tired, he will perhaps tell us that he has had enough of it." Когда он выдохнется, то сам скажет.
But the stranger knew not the headstrong personage he had to do with; d'Artagnan was not the man ever to cry for quarter. Но незнакомец еще не знал, с каким упрямцем он имеет дело. Д'Артаньян был не таков, чтобы просить пощады.
The fight was therefore prolonged for some seconds; but at length d'Artagnan dropped his sword, which was broken in two pieces by the blow of a stick. Сражение продолжалось поэтому еще несколько секунд. Наконец молодой гасконец, обессилев, выпустил из рук шпагу, которая переломилась под ударом палки.
Another blow full upon his forehead at the same moment brought him to the ground, covered with blood and almost fainting. Следующий удар рассек ему лоб, и он упал, обливаясь кровью и почти потеряв сознание.
It was at this moment that people came flocking to the scene of action from all sides. Как раз к этому времени народ сбежался со всех сторон к месту происшествия.
The host, fearful of consequences, with the help of his servants carried the wounded man into the kitchen, where some trifling attentions were bestowed upon him. Хозяин, опасаясь лишних разговоров, с помощью своих слуг унес раненого на кухню, где ему была оказана кое-какая помощь.
As to the gentleman, he resumed his place at the window, and surveyed the crowd with a certain impatience, evidently annoyed by their remaining undispersed. Незнакомец, между тем вернувшись к своему месту у окна, с явным неудовольствием поглядывал на толпу, которая своим присутствием, по-видимому, до чрезвычайности раздражала его.
"Well, how is it with this madman?" exclaimed he, turning round as the noise of the door announced the entrance of the host, who came in to inquire if he was unhurt. - Ну, как поживает этот одержимый? - спросил он, повернувшись при звуке раскрывшейся двери и обращаясь к трактирщику, который пришел осведомиться о его самочувствии.
"Your excellency is safe and sound?" asked the host. - Ваше сиятельство целы и невредимы? - спросил трактирщик.
"Oh, yes! - Целехонек, милейший, мой хозяин.
Perfectly safe and sound, my good host; and I wish to know what has become of our young man." Но я желал бы знать, что с нашим молодым человеком.
"He is better," said the host, "he fainted quite away." - Ему теперь лучше, - ответил хозяин. - Он совсем было потерял сознание.
"Indeed!" said the gentleman. - В самом деле? - переспросил незнакомец.
"But before he fainted, he collected all his strength to challenge you, and to defy you while challenging you." - Но до этого он, собрав последние силы, звал вас, бранился и требовал удовлетворения.
"Why, this fellow must be the devil in person!" cried the stranger. - Это сущий дьявол! - воскликнул незнакомец.
"Oh, no, your Excellency, he is not the devil," replied the host, with a grin of contempt; "for during his fainting we rummaged his valise and found nothing but a clean shirt and eleven crowns-which however, did not prevent his saying, as he was fainting, that if such a thing had happened in Paris, you should have cause to repent of it at a later period." - О нет, ваше сиятельство, - возразил хозяин, презрительно скривив губы. - Мы обыскали его, пока он был в обмороке. В его узелке оказалась всего одна сорочка, а в кошельке - одиннадцать экю. Но, несмотря на это, он, лишаясь чувств, все твердил, что, случись эта история и Париже, вы бы раскаялись тут же на месте, а так вам раскаяться придется позже.
"Then," said the stranger coolly, "he must be some prince in disguise." - Ну, тогда это, наверное, переодетый принц крови, - холодно заметил незнакомец.
"I have told you this, good sir," resumed the host, "in order that you may be on your guard." - Я счел нужным предупредить вас, ваше сиятельство, - вставил хозяин, - чтобы вы были начеку.
"Did he name no one in his passion?" - Он в пылу гнева никого не называл?
"Yes; he struck his pocket and said, - Как же, называл! Он похлопывал себя по карману и повторял:
'We shall see what Monsieur de Treville will think of this insult offered to his protege.'" "Посмотрим, что скажет господин де Тревиль, когда узнает, что оскорбили человека, находящегося под его покровительством".
"Monsieur de Treville?" said the stranger, becoming attentive, "he put his hand upon his pocket while pronouncing the name of Monsieur de Treville? - Господин де Тревиль? - проговорил незнакомец, насторожившись. - Похлопывал себя по карману, называя имя господина де Тревиля?..
Now, my dear host, while your young man was insensible, you did not fail, I am quite sure, to ascertain what that pocket contained. Ну и как, почтеннейший хозяин? Полагаю, что, пока наш молодой человек был без чувств, вы не преминули заглянуть также и в этот кармашек.
What was there in it?" Что же в нем было?
"A letter addressed to Monsieur de Treville, captain of the Musketeers." - Письмо, адресованное господину де Тревйлю, капитану мушкетеров.
"Indeed!" - Неужели?
"Exactly as I have the honor to tell your Excellency." - Точь-в-точь как я имел честь докладывать вашему сиятельству.
The host, who was not endowed with great perspicacity, did not observe the expression which his words had given to the physiognomy of the stranger. Хозяин, не обладавший особой проницательностью, не заметил, какое выражение появилось при этих словах на лице незнакомца.
The latter rose from the front of the window, upon the sill of which he had leaned with his elbow, and knitted his brow like a man disquieted. Отойдя от окна, о косяк которого он до сих пор опирался, он озабоченно нахмурил брови.
"The devil!" murmured he, between his teeth. - Дьявол! - процедил он сквозь зубы.
"Can Treville have set this Gascon upon me? - Неужели Тревиль подослал ко мне этого гасконца?
He is very young; but a sword thrust is a sword thrust, whatever be the age of him who gives it, and a youth is less to be suspected than an older man," and the stranger fell into a reverie which lasted some minutes. Уж очень он молод! Но удар шпагой - это удар шпагой, какой бы ни был возраст того, кто его нанесет. А мальчишка внушает меньше опасений.
"A weak obstacle is sometimes sufficient to overthrow a great design. Случается, что мелкое препятствие может помешать достижению великой цели.
"Host," said he, "could you not contrive to get rid of this frantic boy for me? Незнакомец на несколько минут задумался. - Послушайте, хозяин! - сказал он наконец. - Не возьметесь ли вы избавить меня от этого сумасброда?
In conscience, I cannot kill him; and yet," added he, with a coldly menacing expression, "he annoys me. Убить его мне не позволяет совесть, а между тем... - на лице его появилось выражение холодной жестокости, - а между тем он мешает мне.
Where is he?" Где он сейчас?
"In my wife's chamber, on the first flight, where they are dressing his wounds." - В комнате моей жены, во втором этаже. Ему делают перевязку.
"His things and his bag are with him? - Вещи и сумка при нем?
Has he taken off his doublet?" Он не снял камзола?
"On the contrary, everything is in the kitchen. - И камзол и сумка остались внизу, на кухне.
But if he annoys you, this young fool-" Но раз этот юный сумасброд вам мешает...
"To be sure he does. - Разумеется, мешает.
He causes a disturbance in your hostelry, which respectable people cannot put up with. Go; make out my bill and notify my servant." Он создает в вашей гостинице суматоху, которая беспокоит порядочных людей... Отправляйтесь к себе, приготовьте мне счет и предупредите моего слугу.
"What, monsieur, will you leave us so soon?" - Как? Ваше сиятельство уже покидает нас?
"You know that very well, as I gave my order to saddle my horse. - Это было вам известно и раньше. Я ведь приказал вам оседлать мою лошадь.
Have they not obeyed me?" Разве мое распоряжение не исполнено?
"It is done; as your Excellency may have observed, your horse is in the great gateway, ready saddled for your departure." - Исполнено. Ваше сиятельство может убедиться- лошадь оседлана и стоит у ворот.
"That is well; do as I have directed you, then." - Хорошо, тогда сделайте, как я сказал.
"What the devil!" said the host to himself. "Вот так штука! - подумал хозяин.
"Can he be afraid of this boy?" - Уж не испугался ли он мальчишки?"
But an imperious glance from the stranger stopped him short; he bowed humbly and retired. Но повелительный взгляд незнакомца остановил поток его мыслей. Он подобострастно поклонился и вышел.
"It is not necessary for Milady* to be seen by this fellow," continued the stranger. "Только бы этот проходимец не увидел миледи, -думал незнакомец.
"She will soon pass; she is already late. - Она скоро должна проехать... Немного запаздывает.
I had better get on horseback, and go and meet her. I should like, however, to know what this letter addressed to Treville contains." *We are well aware that this term, milady, is only properly used when followed by a family name. But we find it thus in the manuscript, and we do not choose to take upon ourselves to alter it. Лучше всего, пожалуй, верхом выехать ей навстречу... Если б только я мог узнать, что написано в этом письме, адресованном де Тревилю!.."
And the stranger, muttering to himself, directed his steps toward the kitchen. И незнакомец, продолжая шептать что-то про себя, направился в кухню.
In the meantime, the host, who entertained no doubt that it was the presence of the young man that drove the stranger from his hostelry, re-ascended to his wife's chamber, and found d'Artagnan just recovering his senses. Трактирщик между тем, не сомневаясь в том, что именно присутствие молодого человека заставляет незнакомца покинуть его гостиницу, поднялся в комнату жены. Д'Артаньян уже вполне пришел в себя.
Giving him to understand that the police would deal with him pretty severely for having sought a quarrel with a great lord-for the opinion of the host the stranger could be nothing less than a great lord-he insisted that notwithstanding his weakness d'Artagnan should get up and depart as quickly as possible. Намекнув на то, что полиция может к нему придраться, так как он затеял ссору со знатным вельможей - а в том, что незнакомец знатный вельможа, трактирщик не сомневался, - хозяин постарался уговорить д'Артаньяна, несмотря на слабость, подняться и двинуться в путь.
D'Artagnan, half stupefied, without his doublet, and with his head bound up in a linen cloth, arose then, and urged by the host, began to descend the stairs; but on arriving at the kitchen, the first thing he saw was his antagonist talking calmly at the step of a heavy carriage, drawn by two large Norman horses. Д'Артаньян, еще полуоглушенный, без камзола, с головой, обвязанной полотенцем, встал и, тихонько подталкиваемый хозяином, начал спускаться с лестницы. Но первым, кого он увидел, переступив порог кухни и случайно бросив взгляд в окно, был его обидчик, который спокойно беседовал с кем-то, стоя у подножки дорожной кареты, запряженной парой крупных нормандских коней.
His interlocutor, whose head appeared through the carriage window, was a woman of from twenty to two-and-twenty years. Его собеседница, голова которой виднелась в рамке окна кареты, была молодая женщина лет двадцати - двадцати двух.
We have already observed with what rapidity d'Artagnan seized the expression of a countenance. Мы уже упоминали о том, с какой быстротой д'Артаньян схватывал все особенности человеческого лица.
He perceived then, at a glance, that this woman was young and beautiful; and her style of beauty struck him more forcibly from its being totally different from that of the southern countries in which d'Artagnan had hitherto resided. Он увидел, что дама была молода и красива. И эта красота тем сильнее поразила его, что она была совершенно необычна для Южной Франции, где д'Артаньян жил до сих пор.
She was pale and fair, with long curls falling in profusion over her shoulders, had large, blue, languishing eyes, rosy lips, and hands of alabaster. Это была бледная белокурая женщина с длинными локонами, спускавшимися до самых плеч, с голубыми томными глазами, с розовыми губками и белыми, словно алебастр, руками.
She was talking with great animation with the stranger. Она о чем-то оживленно беседовала с незнакомцем.
"His Eminence, then, orders me-" said the lady. - Итак, его высокопреосвященство приказывает мне... - говорила дама.
"To return instantly to England, and to inform him as soon as the duke leaves London." - ...немедленно вернуться в Англию и оттуда сразу же прислать сообщение, если герцог покинет Лондон.
"And as to my other instructions?" asked the fair traveler. - А остальные распоряжения?
"They are contained in this box, which you will not open until you are on the other side of the Channel." - Вы найдете их в этом ларце, который вскроете только по ту сторону Ла-Манша.
"Very well; and you-what will you do?" - Прекрасно. Ну, а вы что намерены делать?
"I-I return to Paris." - Я возвращаюсь в Париж.
"What, without chastising this insolent boy?" asked the lady. - Не проучив этого дерзкого мальчишку?
The stranger was about to reply; but at the moment he opened his mouth, d'Artagnan, who had heard all, precipitated himself over the threshold of the door. Незнакомец собирался ответить, но не успел и рта раскрыть, как д'Артаньян, слышавший весь разговор, появился на пороге.
"This insolent boy chastises others," cried he; "and I hope that this time he whom he ought to chastise will not escape him as before." - Этот дерзкий мальчишка сам проучит кого следует! - воскликнул он. - И надеюсь, что тот, кого он собирается проучить, на этот раз не скроется от него.
"Will not escape him?" replied the stranger, knitting his brow. - Не скроется? - переспросил незнакомец, сдвинув брови.
"No; before a woman you would dare not fly, I presume?" - На глазах у дамы, я полагаю, вы не решитесь сбежать?
"Remember," said Milady, seeing the stranger lay his hand on his sword, "the least delay may ruin everything." -Вспомните...- вскрикнула миледи, видя, что незнакомец хватается за эфес своей шпаги, -вспомните, что малейшее промедление может все погубить!
"You are right," cried the gentleman; "begone then, on your part, and I will depart as quickly on mine." - Вы правы, - поспешно произнес незнакомец. -Поезжайте своим путем. Я поеду своим.
And bowing to the lady, sprang into his saddle, while her coachman applied his whip vigorously to his horses. И, поклонившись даме, он вскочил в седло, а кучер кареты обрушил град ударов кнута на спины своих лошадей.
The two interlocutors thus separated, taking opposite directions, at full gallop. Незнакомец и его собеседница во весь опор помчались в противоположные стороны.
"Pay him, booby!" cried the stranger to his servant, without checking the speed of his horse; and the man, after throwing two or three silver pieces at the foot of mine host, galloped after his master. - А счет, счет кто оплатит? - завопил хозяин, расположение которого к гостю превратилось в глубочайшее презрение при виде того, как он удаляется не рассчитавшись. - Заплати, бездельник! - крикнул, не останавливаясь, всадник своему слуге, который швырнул к ногам трактирщика несколько серебряных монет и поскакал вслед за своим господином.
"Base coward! false gentleman!" cried d'Artagnan, springing forward, in his turn, after the servant. - Трус! Подлец! Самозваный дворянин! -закричал д'Артаньян, бросаясь, в свою очередь, вдогонку за слугой.
But his wound had rendered him too weak to support such an exertion. Но юноша был еще слишком слаб, чтобы перенести такое потрясение.
Scarcely had he gone ten steps when his ears began to tingle, a faintness seized him, a cloud of blood passed over his eyes, and he fell in the middle of the street, crying still, Не успел он пробежать и десяти шагов, как в ушах у него зазвенело, голова закружилась, кровавое облако заволокло глаза, и он рухнул среди улицы, все еще продолжая кричать:
"Coward! coward! coward!" "Трус! Трус! Трус!"
"He is a coward, indeed," grumbled the host, drawing near to d'Artagnan, and endeavoring by this little flattery to make up matters with the young man, as the heron of the fable did with the snail he had despised the evening before. - Действительно жалкий трус! - проговорил хозяин, приближаясь к д'Артаньяну и стараясь лестью заслужить доверие бедного юноши и обмануть его, как цапля в басне обманывает улитку.
"Yes, a base coward," murmured d'Artagnan; "but she-she was very beautiful." - Да, ужасный трус, - прошептал д'Артаньяи. - Но зато она какая красавица!
"What she?" demanded the host. - Кто она? - спросил трактирщик.
"Milady," faltered d'Artagnan, and fainted a second time. - Миледи, - прошептал д'Артаньян и вторично лишился чувств.
"Ah, it's all one," said the host; - Ничего не поделаешь, - сказал хозяин.
"I have lost two customers, but this one remains, of whom I am pretty certain for some days to come. - Двоих я упустил. Зато я могу быть уверен, что этот пробудет несколько дней.
There will be eleven crowns gained." Одиннадцать экю я все же заработаю.
It is to be remembered that eleven crowns was just the sum that remained in d'Artagnan's purse. Мы знаем, что одиннадцать экю - это было все, что оставалось в кошельке д'Артаньяна.
The host had reckoned upon eleven days of confinement at a crown a day, but he had reckoned without his guest. Трактирщик рассчитывал, что его гость проболеет одиннадцать дней, платя по одному экю в день, но он не знал своего гостя.
On the following morning at five o'clock d'Artagnan arose, and descending to the kitchen without help, asked, among other ingredients the list of which has not come down to us, for some oil, some wine, and some rosemary, and with his mother's recipe in his hand composed a balsam, with which he anointed his numerous wounds, replacing his bandages himself, and positively refusing the assistance of any doctor, d'Artagnan walked about that same evening, and was almost cured by the morrow. На следующий день д'Артаньян поднялся в пять часов утра, сам спустился в кухню, попросил достать ему кое-какие снадобья, точный список которых не дошел до нас, к тому еще вина, масла, розмарину и, держа в руке рецепт, данный ему матерью, изготовил бальзам, которым смазал свои многочисленные раны, сам меняя повязки и не допуская к себе никакого врача.
But when the time came to pay for his rosemary, this oil, and the wine, the only expense the master had incurred, as he had preserved a strict abstinence-while on the contrary, the yellow horse, by the account of the hostler at least, had eaten three times as much as a horse of his size could reasonably supposed to have done-d'Artagnan found nothing in his pocket but his little old velvet purse with the eleven crowns it contained; for as to the letter addressed to M. de Treville, it had disappeared. Вероятно, благодаря целебному свойству бальзама и благодаря отсутствию врачей д'Артаньян в тот же вечер поднялся на ноги, а на следующий день был уже совсем здоров. Но, расплачиваясь за розмарин, масло и вино -единственное, что потребил за этот день юноша, соблюдавший строжайшую диету, тогда как буланый конек поглотил, по утверждению хозяина, в три раза больше, чем можно было предположить, принимая во внимание его рост, -д'Артаньян нашел у себя в кармане только потертый бархатный кошелек с хранившимися в нем одиннадцатью экю. Письмо, адресованное господину де Тревилю, исчезло.
The young man commenced his search for the letter with the greatest patience, turning out his pockets of all kinds over and over again, rummaging and rerummaging in his valise, and opening and reopening his purse; but when he found that he had come to the conviction that the letter was not to be found, he flew, for the third time, into such a rage as was near costing him a fresh consumption of wine, oil, and rosemary-for upon seeing this hot-headed youth become exasperated and threaten to destroy everything in the establishment if his letter were not found, the host seized a spit, his wife a broom handle, and the servants the same sticks they had used the day before. Сначала юноша искал письмо тщательно и терпеливо. Раз двадцать выворачивал карманы штанов и жилета, скова и снова ощупывал свою дорожную сумку. Но, убедившись окончательно, что письмо исчезло, он пришел в такую ярость, что чуть снова не явилась потребность в вине и душистом масле, ибо, видя, как разгорячился молодой гость, грозивший в пух и прах разнести все в этом заведении, если не найдут его письма, хозяин вооружился дубиной, жена - метлой, а слуги - теми самыми палками, которые уже были пущены ими в ход вчера.
"My letter of recommendation!" cried d'Artagnan, "my letter of recommendation! or, the holy blood, I will spit you all like ortolans!" - Письмо, письмо с рекомендацией! - кричал д'Артаньян. - Подайте мне мое письмо, тысяча чертей! Или я насажу вас на вертел, как рябчиков!
Unfortunately, there was one circumstance which created a powerful obstacle to the accomplishment of this threat; which was, as we have related, that his sword had been in his first conflict broken in two, and which he had entirely forgotten. К несчастью, некое обстоятельство препятствовало юноше осуществить свою угрозу. Как мы уже рассказывали, шпага его была сломана пополам в первой схватке, о чем он успел совершенно забыть.
Hence, it resulted when d'Artagnan proceeded to draw his sword in earnest, he found himself purely and simply armed with a stump of a sword about eight or ten inches in length, which the host had carefully placed in the scabbard. As to the rest of the blade, the master had slyly put that on one side to make himself a larding pin. Поэтому, сделав попытку выхватить шпагу, он оказался вооружен лишь обломком длиной в несколько дюймов, который трактирщик аккуратно засунул в ножны, припрятав остаток клинка в надежде сделать из него шпиговальную иглу.
But this deception would probably not have stopped our fiery young man if the host had not reflected that the reclamation which his guest made was perfectly just. Это обстоятельство не остановило бы, вероятно, нашего пылкого юношу, если бы хозяин сам не решил наконец, что требование гостя справедливо.
"But, after all," said he, lowering the point of his spit, "where is this letter?" - А в самом деле, - произнес он, опуская дубинку, - куда же делось письмо?
"Yes, where is this letter?" cried d'Artagnan. - Да, где же это письмо? - закричал д'Артаньян.
"In the first place, I warn you that that letter is for Monsieur de Treville, and it must be found, he will know how to find it." - Предупреждаю вас: это письмо к господину де Тревилю, и оно должно найтись. А если оно не найдется, господин де Тревиль заставит его найти, поверьте!
His threat completed the intimidation of the host. Эта угроза окончательно запугала хозяина.
After the king and the cardinal, M. de Treville was the man whose name was perhaps most frequently repeated by the military, and even by citizens. После короля и господина кардинала имя г-на де Тревиля, пожалуй, чаще всего упоминалось не только военными, ко и горожанами.
There was, to be sure, Father Joseph, but his name was never pronounced but with a subdued voice, such was the terror inspired by his Gray Eminence, as the cardinal's familiar was called. Был еще, правда, "отец Жозеф", но его имя произносилось не иначе как шепотом: так велик был страх перед "серым преподобием", другом' кардинала Ришелье.
Throwing down his spit, and ordering his wife to do the same with her broom handle, and the servants with their sticks, he set the first example of commencing an earnest search for the lost letter. Отбросив дубинку, знаком приказав жене бросить метлу, а слугам - палки, трактирщик сам подал добрый пример и занялся поисками письма.
"Does the letter contain anything valuable?" demanded the host, after a few minutes of useless investigation. - Разве в это письмо были вложены какие-нибудь ценности?- спросил он после бесплодных поисков.
"Zounds! I think it does indeed!" cried the Gascon, who reckoned upon this letter for making his way at court. - Еще бы! - воскликнул гасконец, рассчитывавший на это письмо, чтобы пробить себе путь при дворе.
"It contained my fortune!" - В нем заключалось все мое состояние.
"Bills upon Spain?" asked the disturbed host. - Испанские боны? - осведомился хозяин.
"Bills upon his Majesty's private treasury," answered d'Artagnan, who, reckoning upon entering into the king's service in consequence of this recommendation, believed he could make this somewhat hazardous reply without telling of a falsehood. - Боны на получение денег из личного казначейства его величества, - ответил д'Артаньян, который, рассчитывая с помощью этого письма поступить на королевскую службу, счел, что имеет право, не солгав, дать этот не сколько рискованный ответ.
"The devil!" cried the host, at his wit's end. - Черт возьми! - воскликнул трактирщик в полном отчаянии.
"But it's of no importance," continued d'Artagnan, with natural assurance; "it's of no importance. The money is nothing; that letter was everything. -Но это неважно... - продолжал д'Артаньян со свойственным гасконцу апломбом, - это неважно, и деньги - пустяк. Само письмо - вот единственное, что имело значение.
I would rather have lost a thousand pistoles than have lost it." Я предпочел бы потерять тысячу пистолей, чем утратить это письмо!
He would not have risked more if he had said twenty thousand; but a certain juvenile modesty restrained him. С тем же успехом он мог бы сказать и "двадцать тысяч", но его удержала юношеская скромность.
A ray of light all at once broke upon the mind of the host as he was giving himself to the devil upon finding nothing. Внезапно словно луч света сверкнул в мозгу хозяина, который тщетно обыскивал все помещение.
"That letter is not lost!" cried he. - Письмо вовсе не потеряно! - сказал он.
"What!" cried d'Artagnan. - Что? - вскрикнул д'Артаньян.
"No, it has been stolen from you." - Нет. Оно похищено у вас.
"Stolen? - Похищено?
By whom?" Но кем?
"By the gentleman who was here yesterday. - Вчерашним неизвестным дворянином.
He came down into the kitchen, where your doublet was. Он спускался в кухню, где лежал ваш камзол.
He remained there some time alone. Он оставался там один.
I would lay a wager he has stolen it." Бьюсь об заклад, что это дело его рук!
"Do you think so?" answered d'Artagnan, but little convinced, as he knew better than anyone else how entirely personal the value of this letter was, and was nothing in it likely to tempt cupidity. - Вы думаете? - неуверенно произнес д'Артаньян. Ведь ему лучше, чем кому-либо, было известно, что письмо это могло иметь значение только для него самого, и он не представлял себе, чтобы кто-нибудь мог на него польститься.
The fact was that none of his servants, none of the travelers present, could have gained anything by being possessed of this paper. Несомненно, что никто из находившихся в гостинице проезжих, никто из слуг не мог бы извлечь какие-либо выгоды из этого письма.
"Do you say," resumed d'Artagnan, "that you suspect that impertinent gentleman?" - Итак, вы сказали, что подозреваете этого наглого дворянина? - переспросил д'Артаньян.
"I tell you I am sure of it," continued the host. - Я говорю вам, что убежден в этом, - подтвердил хозяин.
"When I informed him that your lordship was the protege of Monsieur de Treville, and that you even had a letter for that illustrious gentleman, he appeared to be very much disturbed, and asked me where that letter was, and immediately came down into the kitchen, where he knew your doublet was." - Когда я сказал ему, что вашей милости покровительствует господин де Тревиль и что при вас даже письмо к этому достославному вельможе, он явно забеспокоился, спросил меня, где находится это письмо, и немедленно же сошел в кухню, где, как ему было известно, лежал ваш камзол.
"Then that's my thief," replied d'Artagnan. - Тогда похититель - он! - воскликнул д'Артаньян.
"I will complain to Monsieur de Treville, and Monsieur de Treville will complain to the king." - Я пожалуюсь господину де Тревилю, а господин де Тревиль пожалуется королю!
He then drew two crowns majestically from his purse and gave them to the host, who accompanied him, cap in hand, to the gate, and remounted his yellow horse, which bore him without any further accident to the gate of St. Antoine at Paris, where his owner sold him for three crowns, which was a very good price, considering that d'Artagnan had ridden him hard during the last stage. Затем, с важностью вытащив из кармана два экю, он протянул их хозяину, который, сняв шапку, проводил его до ворот. Тут он вскочил на своего желто-рыжего коня, который без дальнейших приключений довез его до Сент-Антуанских ворот города Парижа. Там д'Артаньян продал коня за три экю - цена вполне приличная, если учесть, что владелец основательно загнал его к концу путешествия.
Thus the dealer to whom d'Artagnan sold him for the nine livres did not conceal from the young man that he only gave that enormous sum for him on the account of the originality of his color. Поэтому барышник, которому д'Артаньян уступил коня за вышеозначенную сумму, намекнул молодому человеку, что на такую неслыханную цену он согласился, только прельстившись необычайной мастью лошади.
Thus d'Artagnan entered Paris on foot, carrying his little packet under his arm, and walked about till he found an apartment to be let on terms suited to the scantiness of his means. Итак, д'Артаньян вступил в Париж пешком, неся под мышкой свой узелок, и бродил по улицам до тех пор, пока ему не удалось снять комнату, соответствующую его скудным средствам.
This chamber was a sort of garret, situated in the Rue des Fossoyeurs, near the Luxembourg. Эта комната представляла собой подобие мансарды и находилась на улице Могильщиков, вблизи Люксембурга.
As soon as the earnest money was paid, d'Artagnan took possession of his lodging, and passed the remainder of the day in sewing onto his doublet and hose some ornamental braiding which his mother had taken off an almost-new doublet of the elder M. d'Artagnan, and which she had given her son secretly. Внеся задаток, д'Артаньян сразу же перебрался в свою комнату и весь остаток дня занимался работой: обшивал свой камзол и штаны галуном, который мать спорола с почти совершенно нового камзола г-на д'Артаньяна-отца и потихоньку отдала сыну.
Next he went to the Quai de Feraille to have a new blade put to his sword, and then returned toward the Louvre, inquiring of the first Musketeer he met for the situation of the hotel of M. de Treville, which proved to be in the Rue du Vieux-Colombier; that is to say, in the immediate vicinity of the chamber hired by d'Artagnan-a circumstance which appeared to furnish a happy augury for the success of his journey. Затем он сходил на набережную Железного Лома и дал приделать новый клинок к своей шпаге. После этого он дошел до Лувра и у первого встретившегося мушкетера справился, как найти дом г-на де Тревиля. Оказалось, что дом этот расположен на улице Старой Голубятни, то есть совсем близко от места, где поселился д'Артаньян, - обстоятельство, истолкованное им как предзнаменование успеха.
After this, satisfied with the way in which he had conducted himself at Meung, without remorse for the past, confident in the present, and full of hope for the future, he retired to bed and slept the sleep of the brave. Затем, довольный своим поведением в Менге, не раскаиваясь в прошлом, веря в настоящее и полный надежд на будущее, он лег и уснул богатырским сном.
This sleep, provincial as it was, brought him to nine o'clock in the morning; at which hour he rose, in order to repair to the residence of M. de Treville, the third personage in the kingdom, in the paternal estimation. Как добрый провинциал, он проспал до девяти утра и, поднявшись, отправился к достославному г-ну де Тревилю, третьему лицу в королевстве, согласно суждению г-на д'Артаньяна-отца.
2 THE ANTECHAMBER OF M. DE TREVILLE II ПРИЕМНАЯ Г-НА ДЕ ТРЕВИЛЯ
M. de Troisville, as his family was still called in Gascony, or M. de Treville, as he has ended by styling himself in Paris, had really commenced life as d'Artagnan now did; that is to say, without a sou in his pocket, but with a fund of audacity, shrewdness, and intelligence which makes the poorest Gascon gentleman often derive more in his hope from the paternal inheritance than the richest Perigordian or Berrichan gentleman derives in reality from his. Г-н де Труавиль - имя, которое еще продолжают носить его родичи в Гаскони, или де Тревиль, как он в конце концов стал называть себя в Париже, -путь свой и в самом деле начал так же, как д'Артаньян, то есть без единого су в кармане, но с тем запасом дерзости, остроумия и находчивости, благодаря которому даже самый бедный гасконский дворянчик, питающийся лишь надеждами на отцовское наследство, нередко добивался большего, чем самый богатый перигорскии или беррийский дворянин, опиравшийся на реальные блага.
His insolent bravery, his still more insolent success at a time when blows poured down like hail, had borne him to the top of that difficult ladder called Court Favor, which he had climbed four steps at a time. Его дерзкая смелость, его еще более дерзкая удачливость в такое время, когда удары шпаги сыпались как град, возвели его на самую вершину лестницы, именуемой придворным успехом, по которой он взлетел, шагая через три ступеньки.
He was the friend of the king, who honored highly, as everyone knows, the memory of his father, Henry IV. Он был другом короля, как всем известно -глубоко чтившего память своего отца, Генриха IV.
The father of M. de Treville had served him so faithfully in his wars against the league that in default of money-a thing to which the Bearnais was accustomed all his life, and who constantly paid his debts with that of which he never stood in need of borrowing, that is to say, with ready wit-in default of money, we repeat, he authorized him, after the reduction of Paris, to assume for his arms a golden lion passant upon gules, with the motto FIDELIS ET FORTIS. Отец г-на де Тревиля так преданно служил ему в войнах против Лиги, что за недостатком наличных денег, - а наличных денег всю жизнь не хватало беарнцу, который все долги свои оплачивал остротами, единственным, чего ему не приходилось занимать, - что за недостатком наличных денег, как мы уже говорили, король разрешил ему после взятия Парижа включить в свой герб льва на червленом поле с девизом: Fidelis et fortis.
This was a great matter in the way of honor, but very little in the way of wealth; so that when the illustrious companion of the great Henry died, the only inheritance he was able to leave his son was his sword and his motto. То была большая честь, но малая прибыль. И, умирая, главный соратник великого Г енриха оставил в наследство сыну всего только шпагу свою и девиз.
Thanks to this double gift and the spotless name that accompanied it, M. de Treville was admitted into the household of the young prince where he made such good use of his sword, and was so faithful to his motto, that Louis XIII, one of the good blades of his kingdom, was accustomed to say that if he had a friend who was about to fight, he would advise him to choose as a second, himself first, and Treville next-or even, perhaps, before himself. Благодаря этому наследству и своему незапятнанному имени г-н де Тревиль был принят ко двору молодого принца, где он так доблестно служил своей шпагой и был так верен унаследованному девизу, что Людовик XIII, один из лучших фехтовальщиков королевства, обычно говорил, что, если бы кто-нибудь из его друзей собрался драться на дуэли, он посоветовал бы ему пригласить в секунданты первым его самого, а вторым - г-на де Тревиля, которому, пожалуй, даже следовало бы отдать предпочтение.
Thus Louis XIII had a real liking for Treville-a royal liking, a self-interested liking, it is true, but still a liking. Людовик XIII питал настоящую привязанность к де Тревилю - правда, привязанность королевскую, эгоистичсскую, но все же привязанность.
At that unhappy period it was an important consideration to be surrounded by such men as Treville. Дело в том, что в эти трудные времена высокопоставленные лица вообще стремились окружить себя людьми такого склада, как де Тревиль.
Many might take for their device the epithet STRONG, which formed the second part of his motto, but very few gentlemen could lay claim to the FAITHFUL, which constituted the first. Много нашлось бы таких, которые могли считать своим девизом слово "сильный" - вторую часть надписи в гербе де Тревилей, но мало кто из дворян мог претендовать на эпитет "верный", составлявший первую часть этой надписи.
Treville was one of these latter. Тревильэто право имел.
His was one of those rare organizations, endowed with an obedient intelligence like that of the dog; with a blind valor, a quick eye, and a prompt hand; to whom sight appeared only to be given to see if the king were dissatisfied with anyone, and the hand to strike this displeasing personage, whether a Besme, a Maurevers, a Poltiot de Mere, or a Vitry. Он был один из тех редких людей, что умеют повиноваться слепо и без рассуждений, как верные псы, отличаясь сообразительностью и крепкой хваткой. Глаза служили ему для того, чтобы улавливать, кг гневается ли на кого-нибудь король, а рука - чтобы разить виновника: какого-нибудь Бема или Моревера, Польтро, де Мере или Витри.
In short, up to this period nothing had been wanting to Treville but opportunity; but he was ever on the watch for it, and he faithfully promised himself that he would not fail to seize it by its three hairs whenever it came within reach of his hand. Тревилю до сих пор недоставало только случая, чтобы проявить себя, но он выжидал его, чтобы ухватить за вихор, лишь только случаи подвернется.
At last Louis XIII made Treville the captain of his Musketeers, who were to Louis XIII in devotedness, or rather in fanaticism, what his Ordinaries had been to Henry III, and his Scotch Guard to Louis XI. Недаром Людовик XIII и назначил де Тревилякапитаном своих мушкетеров, игравших для него ту же роль, что ординарная стража для Генриха III и шотландская гвардия для Людовика XI.
On his part, the cardinal was not behind the king in this respect. Кардинал, со своей стороны, в этом отношении не уступал королю.
When he saw the formidable and chosen body with which Louis XIII had surrounded himself, this second, or rather this first king of France, became desirous that he, too, should have his guard. Увидев, какой грозной когортой избранных окружил себя Людовик XIII,этот второй или, правильнее, первыйвластитель Франции также пожелал иметь свою гвардию.
He had his Musketeers therefore, as Louis XIII had his, and these two powerful rivals vied with each other in procuring, not only from all the provinces of France, but even from all foreign states, the most celebrated swordsmen. Поэтому он обзавелся собственными мушкетерами, как Людовик XIII обзавелся своими, и можно было наблюдать, как эти два властелина-соперника отбирали для себя во всех французских областях и даже в иностранных государствах людей, прославившихся своими ратными подвигами.
It was not uncommon for Richelieu and Louis XIII to dispute over their evening game of chess upon the merits of their servants. Случалось нередко, что Ришелье и Людовик XIII по вечерам за партией в шахматы спорили о достоинствах своих воинов.
Each boasted the bearing and the courage of his own people. Каждый из них хвалился выправкой и смелостью последних и, на словах осуждая стычки и дуэли, втихомолку подбивал своих телохранителей к дракам.
While exclaiming loudly against duels and brawls, they excited them secretly to quarrel, deriving an immoderate satisfaction or genuine regret from the success or defeat of their own combatants. Победа или поражение их мушкетеров доставляли им непомерную радость или подлинное огорчение.
We learn this from the memoirs of a man who was concerned in some few of these defeats and in many of these victories. Так, по крайней мере, повествует в своих мемуарах человек, бывший участником большого числа этих побед и некоторых поражений.
Treville had grasped the weak side of his master; and it was to this address that he owed the long and constant favor of a king who has not left the reputation behind him of being very faithful in his friendships. Тревиль угадал слабую струнку своего повелителя и этому был обязан неизменным, длительным расположением короля, который не прославился постоянством в дружбе.
He paraded his Musketeers before the Cardinal Armand Duplessis with an insolent air which made the gray moustache of his Eminence curl with ire. Вызывающий вид, с которым он проводил парадным маршем своих мушкетеров перед кардиналом Арманом дю Плесси Ришелье, заставлял в гневе щетиниться седые усы его высокопреосвященства.
Treville understood admirably the war method of that period, in which he who could not live at the expense of the enemy must live at the expense of his compatriots. His soldiers formed a legion of devil-may-care fellows, perfectly undisciplined toward all but himself. Тревиль до тонкости владел искусством войны того времени, когда приходилось жить либо за счет врага, либо за счет своих соотечественников; солдаты его составляли легион сорвиголов, повиновавшихся только ему одному.
Loose, half-drunk, imposing, the king's Musketeers, or rather M. de Treville's, spread themselves about in the cabarets, in the public walks, and the public sports, shouting, twisting their mustaches, clanking their swords, and taking great pleasure in annoying the Guards of the cardinal whenever they could fall in with them; then drawing in the open streets, as if it were the best of all possible sports; sometimes killed, but sure in that case to be both wept and avenged; often killing others, but then certain of not rotting in prison, M. de Treville being there to claim them. Небрежно одетые, подвыпившие, исцарапанные, мушкетеры короля или, вернее, мушкетеры г-на де Тревиля шатались по кабакам, по увеселительным местам и пирушкам, орали, покручивая усы, бряцая шпагами и с наслаждением задирая телохранителей кардинала, когда те встречались им на дороге. Затем из ножен с тысячью прибауток выхватывалась шпага. Случалось, их убивали, и они падали, убежденные, что будут оплаканы и отомщены; чаще же случалось, что убивали они, уверенные, что им не дадут сгнить в тюрьме: г-н де Тревиль, разумеется, вызволит их.
Thus M. de Treville was praised to the highest note by these men, who adored him, and who, ruffians as they were, trembled before him like scholars before their master, obedient to his least word, and ready to sacrifice themselves to wash out the smallest insult. Эти люди на все голоса расхваливали г-на де Тревиля, которого обожали, и, хоть все они были отчаянные головы, трепетали перед ним, как школьники перед учителем, повиновались ему по первому слову и готовы были умереть, чтобы смыть с себя малейший его упрек.
M. de Treville employed this powerful weapon for the king, in the first place, and the friends of the king-and then for himself and his own friends. Г-н де Тревиль пользовался вначале этим мощным рычагом на пользу королю и его приверженцам, позже - на пользу себе и своим друзьям.
For the rest, in the memoirs of this period, which has left so many memoirs, one does not find this worthy gentleman blamed even by his enemies; and he had many such among men of the pen as well as among men of the sword. In no instance, let us say, was this worthy gentleman accused of deriving personal advantage from the cooperation of his minions. Впрочем, ни из каких мемуаров того времени не явствует, чтобы даже враги, - а их было у него немало как среди владевших пером, так и среди владевших шпагой, - чтобы даже враги обвиняли этого достойного человека в том, будто он брал какую-либо мзду за помощь, оказываемую его верными солдатами.
Endowed with a rare genius for intrigue which rendered him the equal of the ablest intriguers, he remained an honest man. Владея способностью вести интригу не хуже искуснейших интриганов, он оставался честным человеком.
Still further, in spite of sword thrusts which weaken, and painful exercises which fatigue, he had become one of the most gallant frequenters of revels, one of the most insinuating lady's men, one of the softest whisperers of interesting nothings of his day; the BONNES FORTUNES of de Treville were talked of as those of M. de Bassompierre had been talked of twenty years before, and that was not saying a little. Более того: несмотря на изнурительные походы, на все тяготы военной жизни, он был отчаянным искателем веселых приключений, изощреннейшим дамским угодником, умевшим при случае щегольнуть изысканным мадригалом. О его победах над женщинами ходило столько же сплетен, сколько двадцатью годами раньше о сердечных делах Бассомпьера, - а это кое-что значило.
The captain of the Musketeers was therefore admired, feared, and loved; and this constitutes the zenith of human fortune. Капитан мушкетеров вызывал восхищение, страх и любовь, другими словами - достиг вершины счастья и удачи.
Louis XIV absorbed all the smaller stars of his court in his own vast radiance; but his father, a sun PLURIBUS IMPAR, left his personal splendor to each of his favorites, his individual value to each of his courtiers. Людовик XIV поглотил все мелкие созвездия своего двора, затмив их своим ослепительным сиянием, тогда как отец его, солнце pluribus impar, предоставлял каждому из своих любимцев, каждому из приближенных сиять собственным блеском.
In addition to the leeves of the king and the cardinal, there might be reckoned in Paris at that time more than two hundred smaller but still noteworthy leeves. Кроме утреннего приема у короля и у кардинала, в Париже происходило больше двухсот таких "утренних приемов", пользовавшихся особым вниманием.
Among these two hundred leeves, that of Treville was one of the most sought. Среди них утренний прием у де Тревиля собирал наибольшее число посетителей.
The court of his hotel, situated in the Rue du Vieux-Colombier, resembled a camp from by six o'clock in the morning in summer and eight o'clock in winter. Двор его особняка, расположенного на улице Старой Г олубятни, походил на лагерь уже с шести часов утра летом и с восьми часов зимой.
From fifty to sixty Musketeers, who appeared to replace one another in order always to present an imposing number, paraded constantly, armed to the teeth and ready for anything. Человек пятьдесят или шестьдесят мушкетеров, видимо сменявшихся время от времени, с тем, чтобы число их всегда оставалось внушительным, постоянно расхаживали по двору, вооруженные до зубов и готовые на все.
On one of those immense staircases, upon whose space modern civilization would build a whole house, ascended and descended the office seekers of Paris, who ran after any sort of favor-gentlemen from the provinces anxious to be enrolled, and servants in all sorts of liveries, bringing and carrying messages between their masters and M. de Treville. По лестнице, такой широкой, что современный строитель на занимаемом ею месте выстроил бы целый дом, сновали вверх и вниз просители, искавшие каких-нибудь милостей, приезжие из провинции дворяне, жаждущие зачисления в мушкетеры, и лакеи в разноцветных, шитых золотом ливреях, явившиеся сюда с посланиями от своих господ.
In the antechamber, upon long circular benches, reposed the elect; that is to say, those who were called. В приемной на длинных, расположенных вдоль стен скамьях сидели избранные, то есть те, кто был приглашен хозяином.
In this apartment a continued buzzing prevailed from morning till night, while M. de Treville, in his office contiguous to this antechamber, received visits, listened to complaints, gave his orders, and like the king in his balcony at the Louvre, had only to place himself at the window to review both his men and arms. С утра и до вечера в приемной стоял несмолкаемый гул, в то время как де Тревиль в кабинете, прилегавшем к этой комнате, принимал гостей, выслушивал жалобы, отдавал приказания и, как король со своего балкона в Лувре, мог, подойдя к окну, произвести смотр своим людям и вооружению.
The day on which d'Artagnan presented himself the assemblage was imposing, particularly for a provincial just arriving from his province. В тот день, когда д'Артаньян явился сюда впервые, круг собравшихся казался необычайно внушительным, особенно в глазах провинциала.
It is true that this provincial was a Gascon; and that, particularly at this period, the compatriots of d'Artagnan had the reputation of not being easily intimidated. Провинциал, правда, был гасконец, и его земляки в те времена пользовались славой людей, которых трудно чем-либо смутить.
When he had once passed the massive door covered with long square-headed nails, he fell into the midst of a troop of swordsmen, who crossed one another in their passage, calling out, quarreling, and playing tricks one with another. Пройдя через массивные ворота, обитые длинными гвоздями с квадратными шляпками, посетитель оказывался среди толпы вооруженных людей. Люди эти расхаживали по двору, перекликались, затевали то ссору, то игру.
In order to make one's way amid these turbulent and conflicting waves, it was necessary to be an officer, a great noble, or a pretty woman. Чтобы пробить себе, путь сквозь эти бушующие людские волны, нужно было быть офицером, вельможей или хорошенькой женщиной.
It was, then, into the midst of this tumult and disorder that our young man advanced with a beating heat, ranging his long rapier up his lanky leg, and keeping one hand on the edge of his cap, with that half-smile of the embarrassed a provincial who wishes to put on a good face. Наш юноша с бьющимся сердцем прокладывал себе дорогу сквозь эту толкотню и давку, прижимая к худым ногам непомерно длинную шпагу, не отнимая руки от края широкополой шляпы и улыбаясь жалкой улыбкой провинциала, старающегося скрыть свое смущение.
When he had passed one group he began to breathe more freely; but he could not help observing that they turned round to look at him, and for the first time in his life d'Artagnan, who had till that day entertained a very good opinion of himself, felt ridiculous. Миновав ту или иную группу посетителей, он вздыхал с некоторым облегчением, но ясно ощущал, что присутствующие оглядываются ему вслед, и впервые в жизни д'Артаньян, у которого до сих пор всегда было довольно хорошее мнение о своей особе, чувствовал себя неловким и смешным.
Arrived at the staircase, it was still worse. У самой лестницы положение стало еще затруднительнее.
There were four Musketeers on the bottom steps, amusing themselves with the following exercise, while ten or twelve of their comrades waited upon the landing place to take their turn in the sport. На нижних ступеньках четверо мушкетеров забавлялись веселой игрой, в то время как столпившиеся на площадке десять или двенадцать их приятелей ожидали своей очереди, чтобы принять участие в забаве.
One of them, stationed upon the top stair, naked sword in hand, prevented, or at least endeavored to prevent, the three others from ascending. Один из четверых, стоя ступенькой выше прочих и обнажив шпагу, препятствовал или старался препятствовать остальным троим подняться по лестнице.
These three others fenced against him with their agile swords. Эти трое нападали на него, ловко орудуя шпагой.
D'Artagnan at first took these weapons for foils, and believed them to be buttoned; but he soon perceived by certain scratches that every weapon was pointed and sharpened, and that at each of these scratches not only the spectators, but even the actors themselves, laughed like so many madmen. Д'Артаньян сначала принял эти шпаги за фехтовальные рапиры, полагая, что острие защищено. Но вскоре, по некоторым царапинам на лицах участников игры, понял, что клинки были самым тщательным образом отточены и заострены. При каждой новой царапине не только зрители, но и сами пострадавшие разражались бурным хохотом.
He who at the moment occupied the upper step kept his adversaries marvelously in check. Мушкетер, занимавший в эту минуту верхнюю ступеньку, блестяще отбивался от своих противников.
A circle was formed around them. Вокруг них собралась толпа.
The conditions required that at every hit the man touched should quit the game, yielding his turn for the benefit of the adversary who had hit him. Условия игры заключались в том, что при первой же царапине раненый выходил из игры и его очередь на аудиенцию переходила к победителю.
In five minutes three were slightly wounded, one on the hand, another on the ear, by the defender of the stair, who himself remained intact-a piece of skill which was worth to him, according to the rules agreed upon, three turns of favor. За какие-нибудь пять минут трое оказались задетыми: у одного была поцарапана рука, у другого - подбородок, у третьего - ухо, причем защищавший ступеньку не был задет ни разу. Такая ловкость, согласно условиям, вознаграждалась продвижением на три очереди.
However difficult it might be, or rather as he pretended it was, to astonish our young traveler, this pastime really astonished him. Как ни трудно было удивить нашего молодого путешественника или, вернее, заставить его показать, что он удивлен, все же эта игра поразила его.
He had seen in his province-that land in which heads become so easily heated-a few of the preliminaries of duels; but the daring of these four fencers appeared to him the strongest he had ever heard of even in Gascony. На его родине, в том краю, где кровь обычно так легко ударяет в голову, для вызова на дуэль все же требовался хоть какой-нибудь повод. Г асконада четверых игроков показалась ему самой необычайной из всех, о которых ему когда-либо приходилось слышать даже в самой Гаскони.
He believed himself transported into that famous country of giants into which Gulliver afterward went and was so frightened; and yet he had not gained the goal, for there were still the landing place and the antechamber. Ему почудилось, что он перенесся в пресловутую страну великанов, куда впоследствии попал Гулливер и где натерпелся такого страху. А между тем до цели было еще далеко: оставались верхняя площадка и приемная.
On the landing they were no longer fighting, but amused themselves with stories about women, and in the antechamber, with stories about the court. На площадке уже не дрались - там сплетничали о женщинах, а в приемной - о дворе короля.
On the landing d'Artagnan blushed; in the antechamber he trembled. На площадке д'Артаньян покраснел, в приемной затрепетал.
His warm and fickle imagination, which in Gascony had rendered formidable to young chambermaids, and even sometimes their mistresses, had never dreamed, even in moments of delirium, of half the amorous wonders or a quarter of the feats of gallantry which were here set forth in connection with names the best known and with details the least concealed. Его живое и смелое воображение, делавшее его в Гаскони опасным для молоденьких горничных, а подчас и для их молодых хозяек, никогда, даже в горячечном бреду, не могло бы нарисовать ему и половины любовных прелестей и даже четверти любовных подвигов, служивших здесь темой разговора и приобретавших особую остроту от тех громких имен и сокровеннейших подробностей, которые при этом перечислялись.
But if his morals were shocked on the landing, his respect for the cardinal was scandalized in the antechamber. Но если на площадке был нанесен удар его добронравию, то в приемной поколебалось его уважение к кардиналу.
There, to his great astonishment, d'Artagnan heard the policy which made all Europe tremble criticized aloud and openly, as well as the private life of the cardinal, which so many great nobles had been punished for trying to pry into. Здесь д'Артаньян, к своему великому удивлению, услышал, как критикуют политику, заставлявшую трепетать всю Европу; нападкам подвергалась здесь и личная жизнь кардинала, хотя за малейшую попытку проникнуть в нее, как знал д'Артаньян, пострадало столько могущественных и знатных вельмож.
That great man who was so revered by d'Artagnan the elder served as an object of ridicule to the Musketeers of Treville, who cracked their jokes upon his bandy legs and his crooked back. Some sang ballads about Mme. d'Aguillon, his mistress, and Mme. Cambalet, his niece; while others formed parties and plans to annoy the pages and guards of the cardinal duke-all things which appeared to d'Artagnan monstrous impossibilities. Этот великий человек, которого так глубоко чтил г-н д'Артаньян-отец, служил здесь посмешищем для мушкетеров г-на де Тревиля. Одни потешались над его кривыми ногами и сутулой спиной; кое-кто распевал песенки о его возлюбленной, мадам д'Эгильон, и о его племяннице, г-же де Комбалэ, а другие тут же сговаривались подшутить над пажами и телохранителями кардинала, - все это представлялось д'Артаньяну немыслимым и диким.
Nevertheless, when the name of the king was now and then uttered unthinkingly amid all these cardinal jests, a sort of gag seemed to close for a moment on all these jeering mouths. Но, если в эти едкие эпиграммы по адресу кардинала случайно вплеталось имя короля, казалось - чья-то невидимая рука на мгновение прикрывала эти насмешливые уста.
They looked hesitatingly around them, and appeared to doubt the thickness of the partition between them and the office of M. de Treville; but a fresh allusion soon brought back the conversation to his Eminence, and then the laughter recovered its loudness and the light was not withheld from any of his actions. Разговаривавшие в смущении оглядывались, словно опасаясь, что голоса их проникнут сквозь стену в кабинет г-на де Тревиля. Но почти тотчас же брошенный вскользь намек переводил снова разговор на его высокопреосвященство, голоса снова звучали громко, и ни один из поступков великого кардинала не остался в тени.
"Certes, these fellows will all either be imprisoned or hanged," thought the terrified d'Artagnan, "and I, no doubt, with them; for from the moment I have either listened to or heard them, I shall be held as an accomplice. "Всех этих людей, - с ужасом подумал д'Артаньян, - неминуемо засадят в Бастилию и повесят. А меня заодно с ними: меня сочтут их соучастником, раз я слушал и слышал их речи.
What would my good father say, who so strongly pointed out to me the respect due to the cardinal, if he knew I was in the society of such pagans?" Что сказал бы мой отец, так настойчиво внушавший мне уважение к кардиналу, если б знал, что я нахожусь в обществе подобных вольнодумцев!"
We have no need, therefore, to say that d'Artagnan dared not join in the conversation, only he looked with all his eyes and listened with all his ears, stretching his five senses so as to lose nothing; and despite his confidence on the paternal admonitions, he felt himself carried by his tastes and led by his instincts to praise rather than to blame the unheard-of things which were taking place. Д'Артаньян поэтому, как легко догадаться, не решался принять участие в разговоре. Но он глядел во все глаза и жадно слушал, напрягая все свои пять чувств, лишь бы ничего не упустить. Несмотря на все уважение к отцовским советам, он, следуя своим влечениям и вкусам, был склонен скорее одобрять, чем порицать происходившее вокруг него.
Although he was a perfect stranger in the court of M. de Treville's courtiers, and this his first appearance in that place, he was at length noticed, and somebody came and asked him what he wanted. Принимая, однако, во внимание, что он был совершенно чужой среди этой толпы приверженцев г-на де Тревиля и его впервые видели здесь, к нему подошли узнать о цели его прихода.
At this demand d'Artagnan gave his name very modestly, emphasized the title of compatriot, and begged the servant who had put the question to him to request a moment's audience of M. de Treville-a request which the other, with an air of protection, promised to transmit in due season. Д'Артаньян скромно назвал свое имя и, ссылаясь на то, что он земляк г-на де Тревиля, поручил слуге, подошедшему к нему с вопросом, исходатайствовать для него у г-на де Тревиля несколько минут аудиенции. Слуга покровительственным тоном обещал передать его просьбу в свое время.
D'Artagnan, a little recovered from his first surprise, had now leisure to study costumes and physiognomy. Несколько оправившись от первоначального смущения, д'Артаньян мог теперь на досуге приглядеться к одежде и лицам окружающих.
The center of the most animated group was a Musketeer of great height and haughty countenance, dressed in a costume so peculiar as to attract general attention. Центром одной из самых оживленных групп был рослый мушкетер с высокомерным лицом и в необычайном костюме, привлекавшем к нему общее внимание.
He did not wear the uniform cloak-which was not obligatory at that epoch of less liberty but more independence-but a cerulean-blue doublet, a little faded and worn, and over this a magnificent baldric, worked in gold, which shone like water ripples in the sun. На нем был не форменный мундир, ношение которого, впрочем, не считалось обязательным в те времена - времена меньшей свободы, но большей независимости, - а светло-голубой, порядочно выцветший и потертый камзол, поверх которого красовалась роскошная перевязь шитая золотом и сверкавшая, словно солнечные блики на воде в ясный полдень.
A long cloak of crimson velvet fell in graceful folds from his shoulders, disclosing in front the splendid baldric, from which was suspended a gigantic rapier. Длинный плащ алого бархата изящно спадал с его плеч, только спереди позволяя увидеть ослепительную перевязь, на которой висела огромных размеров шпага.
This Musketeer had just come off guard, complained of having a cold, and coughed from time to time affectedly. Этот мушкетер только что сменился с караула, жаловался на простуду и нарочно покашливал.
It was for this reason, as he said to those around him, that he had put on his cloak; and while he spoke with a lofty air and twisted his mustache disdainfully, all admired his embroidered baldric, and d'Artagnan more than anyone. Вот поэтому-то ему и пришлось накинуть плащ, как он пояснял, пренебрежительно роняя слова и покручивая ус, тогда как окружающие, и больше всех д'Артаньян, шумно восхищались шитой золотом перевязью.
"What would you have?" said the Musketeer. "This fashion is coming in. - Ничего не поделаешь, - говорил мушкетер, - это входит в моду.
It is a folly, I admit, but still it is the fashion. Это расточительство, я и сам знаю, но модно.
Besides, one must lay out one's inheritance somehow." Впрочем, надо ведь куда-нибудь девать родительские денежки.
"Ah, Porthos!" cried one of his companions, "don't try to make us believe you obtained that baldric by paternal generosity. - Ах, Портос, - воскликнул один из присутствующих, - не старайся нас уверить, что этой перевязью ты обязан отцовским щедротам!
It was given to you by that veiled lady I met you with the other Sunday, near the gate St. Honor." Не преподнесла ли ее тебе дама под вуалью, с которой я встретил тебя в воскресенье около ворот Сент-Оноре?
"No, upon honor and by the faith of a gentleman, I bought it with the contents of my own purse," answered he whom they designated by the name Porthos. - Нет, клянусь честью и даю слово дворянина, что и купил ее на собственные деньги, - ответил тот, кого называли Портосом.
"Yes; about in the same manner," said another Musketeer, "that I bought this new purse with what my mistress put into the old one." - Да, - заметил один из мушкетеров, - купил точно так, как я - вот этот новый кошелек: на те самые деньги, которые моя возлюбленная положила мне в старый.
"It's true, though," said Porthos; "and the proof is that I paid twelve pistoles for it." - Нет, право же, - возразил Портос, - и я могу засвидетельствовать, что заплатил за нее двенадцать пистолей.
The wonder was increased, though the doubt continued to exist. Восторженные возгласы усилились, но сомнение оставалось.
"Is it not true, Aramis?" said Porthos, turning toward another Musketeer. - Разве не правда, Арамис? - спросил Портос, обращаясь к другому мушкетеру.
This other Musketeer formed a perfect contrast to his interrogator, who had just designated him by the name of Aramis. Этот мушкетер был прямой противоположностью тому, который обратился к нему, назвав его Арамисом.
He was a stout man, of about two- or three-and-twenty, with an open, ingenuous countenance, a black, mild eye, and cheeks rosy and downy as an autumn peach. Это был молодой человек лет двадцати двух или двадцати трех, с простодушным и несколько слащавым выражением лица, с черными глазами и румянцем на щеках, покрытых, словно персик осенью, бархатистым пушком.
His delicate mustache marked a perfectly straight line upon his upper lip; he appeared to dread to lower his hands lest their veins should swell, and he pinched the tips of his ears from time to time to preserve their delicate pink transparency. Тонкие усы безупречно правильной линией оттеняли верхнюю губу. Казалось, он избегал опустить руки из страха, что жилы на них могут вздуться. Время от времени он пощипывал мочки ушей, чтобы сохранить их нежную окраску и прозрачность.
Habitually he spoke little and slowly, bowed frequently, laughed without noise, showing his teeth, which were fine and of which, as the rest of his person, he appeared to take great care. Г оворил он мало и медленно, часто раскланивался, смеялся бесшумно, обнажая красивые зубы, за которыми, как и за всей своей внешностью, по-видимому, тщательно ухаживал.
He answered the appeal of his friend by an affirmative nod of the head. На вопрос своего друга он ответил утвердительным кивком.
This affirmation appeared to dispel all doubts with regard to the baldric. Это подтверждение устранило, по-видимому, все сомнения насчет чудесной перевязи.
They continued to admire it, but said no more about it; and with a rapid change of thought, the conversation passed suddenly to another subject. Ею продолжали любоваться, но говорить о ней перестали, и разговор, постепенно перейдя на другие темы, изменился.
"What do you think of the story Chalais's esquire relates?" asked another Musketeer, without addressing anyone in particular, but on the contrary speaking to everybody. - Какого вы мнения о том, что рассказывает конюший господина де Шале? - спросил другой мушкетер, не обращаясь ни к кому в отдельности, а ко всем присутствующим одновременно.
"And what does he say?" asked Porthos, in a self-sufficient tone. - Что же он рассказывает? - с важностью спросил Портос.
"He relates that he met at Brussels Rochefort, the AME DAMNEE of the cardinal disguised as a Capuchin, and that this cursed Rochefort, thanks to his disguise, had tricked Monsieur de Laigues, like a ninny as he is." - Он рассказывает, что в Брюсселе встретился с Рошфором, этим преданнейшим слугой кардинала. Рошфор был в одеянии капуцина, и, пользуясь таким маскарадом, этот проклятый Рошфор провел господина де Лега, как последнего болвана.
"A ninny, indeed!" said Porthos; "but is the matter certain?" - Как последнего болвана, - повторил Портос. -Но правда ли это?
"I had it from Aramis," replied the Musketeer. - Я слышал об этом от Арамиса, - заявил мушкетер.
"Indeed?" - В самом деле?
"Why, you knew it, Porthos," said Aramis. - Ведь вам это прекрасно известно, Портос, -произнес Арамис.
"I told you of it yesterday. - Я рассказывал вам об этом вчера.
Let us say no more about it." Не стоит к этому возвращаться.
"Say no more about it? That's YOUR opinion!" replied Porthos. - "Не стоит возвращаться"! - воскликнул Портос.- Вы так полагаете?
"Say no more about it! PESTE! "Не стоит возвращаться"!
You come to your conclusions quickly. Черт возьми, как вы быстро решаете!..
What! Как!
The cardinal sets a spy upon a gentleman, has his letters stolen from him by means of a traitor, a brigand, a rascal-has, with the help of this spy and thanks to this correspondence, Chalais's throat cut, under the stupid pretext that he wanted to kill the king and marry Monsieur to the queen! Кардинал выслеживает дворянина, он с помощью предателя, разбойника, висельника похищает у него письма и, пользуясь все тем же шпионом, на основании этих писем добивается казни Шале под нелепым предлогом, будто бы Шале собирался убить короля и женить герцога Орлеанского на королеве!
Nobody knew a word of this enigma. Никто не мог найти ключа к этой загадке.
You unraveled it yesterday to the great satisfaction of all; and while we are still gaping with wonder at the news, you come and tell us today, Вы, к общему удовлетворению, сообщаете нам вчера разгадку тайны и, когда мы еще не успели даже опомниться, объявляете нам сегодня:
' Let us say no more about it.'" "Не стоит к этому возвращаться"!
"Well, then, let us talk about it, since you desire it," replied Aramis, patiently. - Ну что ж, вернемся к этому, раз вы так желаете, -терпеливо согласился Арамис.
"This Rochefort," cried Porthos, "if I were the esquire of poor Chalais, should pass a minute or two very uncomfortably with me." - Будь я конюшим господина де Шале, -воскликнул Портос, - я бы проучил этого Рошфора!
"And you-you would pass rather a sad quarter-hour with the Red Duke," replied Aramis. - А вас проучил бы "Красный герцог", - спокойно заметил Арамис.
"Oh, the Red Duke! Bravo! Bravo! - "Красный герцог"... Браво, браво!
The Red Duke!" cried Porthos, clapping his hands and nodding his head. "Красный герцог"!.. - закричал Портос, хлопая в ладоши и одобрительно кивая. -
"The Red Duke is capital. "Красный герцог" - это великолепно.
I'll circulate that saying, be assured, my dear fellow. Я постараюсь распространить эту остроту, будьте спокойны.
Who says this Aramis is not a wit? Вот так остряк этот Арамис!..
What a misfortune it is you did not follow your first vocation; what a delicious abbe you would have made!" Как жаль, что вы не имели возможности последовать своему призванию, дорогой мой! Какой очаровательный аббат получился бы из вас!
"Oh, it's only a temporary postponement," replied Aramis; - О, это только временная отсрочка, - заметил Арамис.
"I shall be one someday. - Когда-нибудь я все же буду аббатом.
You very well know, Porthos, that I continue to study theology for that purpose." Вы ведь знаете, Портос, что я в предвидении этого продолжаю изучать богословие.
"He will be one, as he says," cried Porthos; "he will be one, sooner or later." - Он добьется своего, - сказал Портос, - Рано или поздно, но добьется.
"Sooner." said Aramis. - Скорее рано, - ответил Арамис.
"He only waits for one thing to determine him to resume his cassock, which hangs behind his uniform," said another Musketeer. - Он ждет только одного, чтобы снова облачиться в сутану, которая висит у него в шкафу позади одежды мушкетера! - воскликнул один из мушкетеров.
"What is he waiting for?" asked another. - Чего же он ждет? - спросил другой.
"Only till the queen has given an heir to the crown of France." - Он ждет, чтобы королева подарила стране наследника.
"No jesting upon that subject, gentlemen," said Porthos; "thank God the queen is still of an age to give one!" - Незачем, господа, шутить по этому поводу, -заметил Портос. - Королева, слава богу, еще в таком возрасте, что это возможно.
"They say that Monsieur de Buckingham is in France," replied Aramis, with a significant smile which gave to this sentence, apparently so simple, a tolerably scandalous meaning. -Говорят, что лорд Бекингэм во Франции!..-воскликнул Арамис с лукавым смешком, который придавал этим как будто невинным словам некий двусмысленный оттенок.
"Aramis, my good friend, this time you are wrong," interrupted Porthos. "Your wit is always leading you beyond bounds; if Monsieur de Treville heard you, you would repent of speaking thus." - Арамис, друг мой, на этот раз вы неправы, -перебил его Портос, - и любовь к остротам заставляет вас перешагнуть известную границу. Если б господин де Тревиль услышал, вам бы не поздоровилось за такие слова.
"Are you going to give me a lesson, Porthos?" cried Aramis, from whose usually mild eye a flash passed like lightning. - Не собираетесь ли вы учить меня, Портос? -спросил Арамис, в кротком взгляде которого неожиданно сверкнула молния.
"My dear fellow, be a Musketeer or an abbe. Be one or the other, but not both," replied Porthos. - Друг мой, - ответил Портос, - будьте мушкетером или аббатом, но не тем и другим одновременно.
"You know what Athos told you the other day; you eat at everybody's mess. Ah, don't be angry, I beg of you, that would be useless; you know what is agreed upon between you, Athos and me. Вспомните, Атос на днях сказал вам: вы едите из всех кормушек... Нет-нет, прошу вас, не будем ссориться. Это ни к чему. Вам хорошо известно условие, заключенное между вами, Атосом и мною.
You go to Madame d'Aguillon's, and you pay your court to her; you go to Madame de Bois-Tracy's, the cousin of Madame de Chevreuse, and you pass for being far advanced in the good graces of that lady. Вы ведь бываете у госпожи д'Эгильон и ухаживаете за ней; вы бываете у госпожи де Буа-Траси, кузины госпожи де Шеврез, и, как говорят, состоите у этой дамы в большой милости.
Oh, good Lord! Don't trouble yourself to reveal your good luck; no one asks for your secret-all the world knows your discretion. О господа, вам незачем признаваться в счастье, никто не требует от вас исповеди - кому неведома ваша скромность!
But since you possess that virtue, why the devil don't you make use of it with respect to her Majesty? Но раз уж вы, черт возьми, обладаете даром молчания, не забывайте о нем, когда речь идет о ее величестве.
Let whoever likes talk of the king and the cardinal, and how he likes; but the queen is sacred, and if anyone speaks of her, let it be respectfully." Пусть болтают что угодно и кто угодно о короле и кардинале, но королева священна, и если уж о ней говорят, то пусть говорят одно хорошее.
"Porthos, you are as vain as Narcissus; I plainly tell you so," replied Aramis. "You know I hate moralizing, except when it is done by Athos. - Портос, вы самонадеянны, как Нарцисс, заметьте это, - произнес Арамис - Вам ведь известно, что я не терплю поучений и готов выслушивать их только от Атоса.
As to you, good sir, you wear too magnificent a baldric to be strong on that head. Что же касается вас, милейший, то ваша чрезмерно роскошная перевязь не внушает особого доверия к вашим благородным чувствам.
I will be an abbe if it suits me. Я стану аббатом, если сочту нужным.
In the meanwhile I am a Musketeer; in that quality I say what I please, and at this moment it pleases me to say that you weary me." Пока что я мушкетер и как таковой говорю все, что мне вздумается. Сейчас мне вздумалось сказать вам, что вы мне надоели.
"Aramis!" - Арамис!
"Porthos!" - Портос!
"Gentlemen! -Господа!..
Gentlemen!" cried the surrounding group. Господа!.. - послышалось со всех сторон.
"Monsieur de Treville awaits Monsieur d'Artagnan," cried a servant, throwing open the door of the cabinet. - Господин де Тревиль ждет господина д'Артаньяна! - перебил их лакей, распахнув дверь кабинета.
At this announcement, during which the door remained open, everyone became mute, and amid the general silence the young man crossed part of the length of the antechamber, and entered the apartment of the captain of the Musketeers, congratulating himself with all his heart at having so narrowly escaped the end of this strange quarrel. Дверь кабинета, пока произносились эти слова, оставалась открытой, и все сразу умолкли. И среди этой тишины молодой гасконец пересек приемную и вошел к капитану мушкетеров, от души радуясь, что так своевременно избежал участия в развязке этой странной ссоры.
3 THE AUDIENCE III АУДИЕНЦИЯ
M. de Treville was at the moment in rather ill-humor, nevertheless he saluted the young man politely, who bowed to the very ground; and he smiled on receiving d'Artagnan's response, the Bearnese accent of which recalled to him at the same time his youth and his country-a double remembrance which makes a man smile at all ages; but stepping toward the antechamber and making a sign to d'Artagnan with his hand, as if to ask his permission to finish with others before he began with him, he called three times, with a louder voice at each time, so that he ran through the intervening tones between the imperative accent and the angry accent. Г-н де Тревиль был в самом дурном расположении духа. Тем не менее он учтиво принял молодого человека, поклонившегося ему чуть ли не до земли, и с улыбкой выслушал его приветствия. Беарнский акцент юноши напомнил ему молодость и родные края - воспоминания, способные в любом возрасте порадовать человека. Но тут же, подойдя к дверям Приемной и подняв руку как бы в знак того, что ой просит разрешения у д'Артаньяна сначала покончить с остальными, а затем уже приступить к беседе с ним, он трижды крикнул, с каждым разом повышая голос так, что в нем прозвучала вся гамма интонаций - от повелительной до гневной:
"Athos! - Атос!
Porthos! Портос!
Aramis!" Арамис!
The two Musketeers with whom we have already made acquaintance, and who answered to the last of these three names, immediately quitted the group of which they had formed a part, and advanced toward the cabinet, the door of which closed after them as soon as they had entered. Оба мушкетера, с которыми мы уже успели познакомиться и которым принадлежали два последних имени, сразу же отделились от товарищей и вошли в кабинет, дверь которого захлопнулась за ними, как только они перешагнули порог.
Their appearance, although it was not quite at ease, excited by its carelessness, at once full of dignity and submission, the admiration of d'Artagnan, who beheld in these two men demigods, and in their leader an Olympian Jupiter, armed with all his thunders. Их манера держаться, хотя они и не были вполне спокойны, своей непринужденностью, исполненной одновременно и достоинства и покорности, вызвала восхищение д'Артаньяна, видевшего в этих людях неких полубогов, а в их начальнике - Юпитера-громовержца, готового разразиться громом и молнией.
When the two Musketeers had entered; when the door was closed behind them; when the buzzing murmur of the antechamber, to which the summons which had been made had doubtless furnished fresh food, had recommenced; when M. de Treville had three or four times paced in silence, and with a frowning brow, the whole length of his cabinet, passing each time before Porthos and Aramis, who were as upright and silent as if on parade-he stopped all at once full in front of them, and covering them from head to foot with an angry look, Когда оба мушкетера вошли и дверь за ними закрылась, когда гул разговоров в приемной, которым вызов мушкетеров послужил, вероятно, новой пищей, опять усилился, когда, наконец, г-н де Тревиль, хмуря брови, три или четыре раза прошелся молча по кабинету мимо Пор-тоса и Арамиса, которые стояли безмолвно, вытянувшись словно на смотру, он внезапно остановился против них и, окинув их с ног до головы гневным взором, произнес:
"Do you know what the king said to me," cried he, "and that no longer ago than yesterday evening-do you know, gentlemen?" - Известно ли вам, господа, что мне сказал король, и не далее как вчера вечером? Известно ли вам это?
"No," replied the two Musketeers, after a moment's silence, "no, sir, we do not." - Нет, - после короткого молчания ответствовали оба мушкетера. - Нет, сударь, нам ничего не известно.
"But I hope that you will do us the honor to tell us," added Aramis, in his politest tone and with his most graceful bow. - Но мы надеемся, что вы окажете нам честь сообщить об этом, - добавил Арамис в высшей степени учтиво и отвесил изящный поклон.
"He told me that he should henceforth recruit his Musketeers from among the Guards of Monsieur the Cardinal." - Он сказал мне, что впредь будет подбирать себе мушкетеров из гвардейцев господина кардинала.
"The Guards of the cardinal! - Из гвардейцев господина кардинала?
And why so?" asked Porthos, warmly. Как это так? - воскликнул Портос.
"Because he plainly perceives that his piquette* stands in need of being enlivened by a mixture of good wine." - Он пришел к заключению, что его кисленькое винцо требует подбавки доброго вина.
*A watered liquor, made from the second pressing of the grape. Оба мушкетера вспыхнули до ушей.
The two Musketeers reddened to the whites of their eyes. d'Artagnan did not know where he was, and wished himself a hundred feet underground. Д'Артаньян не знал, куда ему деваться, и готов был провалиться сквозь землю.
"Yes, yes," continued M. de Treville, growing warmer as he spoke, "and his majesty was right; for, upon my honor, it is true that the Musketeers make but a miserable figure at court. - Да, да! - продолжал г-н де Тревиль, все более горячась. - И его величество совершенно прав, ибо, клянусь честью, господа мушкетеры играют жалкую роль при дворе!
The cardinal related yesterday while playing with the king, with an air of condolence very displeasing to me, that the day before yesterday those DAMNED MUSKETEERS, those DAREDEVILS-he dwelt upon those words with an ironical tone still more displeasing to me-those BRAGGARTS, added he, glancing at me with his tiger-cat's eye, had made a riot in the Rue Ferou in a cabaret, and that a party of his Guards (I thought he was going to laugh in my face) had been forced to arrest the rioters! MORBLEU! Господин кардинал вчера вечером за игрой в шахматы соболезнующим тоном, который очень задел меня, принялся рассказывать, что эти проклятые мушкетеры, эти головорезы - он произносил эти слова с особой насмешкой, которая понравилась мне еще меньше, - эти рубаки, добавил он, поглядывая на меня своими глазами дикой кошки, задержались позже разрешенного часа в кабачке на улице Феру. Его гвардейцы, совершавшие обход, - казалось, он расхохочется мне в лицо - были принуждены задержать этих нарушителей ночного покоя.
You must know something about it. Тысяча чертей! Вы знаете, что это значит?
Arrest Musketeers! Арестовать мушкетеров!
You were among them-you were! Don't deny it; you were recognized, and the cardinal named you. Вы были в этой компании... да, вы, не отпирайтесь, вас опознали, и кардинал назвал ваши имена.
But it's all my fault; yes, it's all my fault, because it is myself who selects my men. Я виноват, я сам виноват, ведь я сам подбираю себе людей.
You, Aramis, why the devil did you ask me for a uniform when you would have been so much better in a cassock? Вот хотя бы вы, Арамис: зачем вы выпросили у меня мушкетерский камзол, когда вам так к лицу была сутана?
And you, Porthos, do you only wear such a fine golden baldric to suspend a sword of straw from it? Ну, а вы, Портос... вам такая роскошная золотая перевязь нужна, должно быть, чтобы повесить на ней соломенную шпагу?
And Athos-I don't see Athos. А Атос... Я не вижу Атоса.
Where is he?" Где он?
"Ill-" - Сударь, - с грустью произнес Арамис, - он болен, очень болен. - Болен?
"Very ill, say you? Очень болен, говорите вы?
And of what malady?" А чем он болен?
"It is feared that it may be the smallpox, sir," replied Porthos, desirous of taking his turn in the conversation; "and what is serious is that it will certainly spoil his face." - Опасаются, что у него оспа, сударь, - сказал Портос, стремясь вставить и свое слово. - Весьма печальная история: эта болезнь может изуродовать его лицо.
"The smallpox! - Оспа?..
That's a great story to tell me, Porthos! Вот так славную историю вы тут рассказываете, Портос!
Sick of the smallpox at his age! Болеть оспой в его возрасте!
No, no; but wounded without doubt, killed, perhaps. Ah, if I knew! Нет, нет!.. Он, должно быть, ранен... или убит... Ах, если б я мог знать!..
S'blood! Тысяча чертей!
Messieurs Musketeers, I will not have this haunting of bad places, this quarreling in the streets, this swordplay at the crossways; and above all, I will not have occasion given for the cardinal's Guards, who are brave, quiet, skillful men who never put themselves in a position to be arrested, and who, besides, never allow themselves to be arrested, to laugh at you! Г оспода мушкетеры, я не желаю, чтобы мои люди шатались по подозрительным местам, затевали ссоры на улицах и пускали в ход шпаги в темных закоулках! Я не желаю, в конце концов, чтобы мои люди служили посмешищем для гвардейцев господина кардинала! Эти гвардейцы -спокойные ребята, порядочные, ловкие. Их не за что арестовывать, да, кроме того, они и не дали бы себя арестовать.
I am sure of it-they would prefer dying on the spot to being arrested or taking back a step. Я в этом уверен! Они предпочли бы умереть на месте, чем отступить хоть на шаг.
To save yourselves, to scamper away, to flee-that is good for the king's Musketeers!" Спасаться, бежать, удирать - на это способны только королевские мушкетеры!
Porthos and Aramis trembled with rage. Портос и Арамис дрожали от ярости.
They could willingly have strangled M. de Treville, if, at the bottom of all this, they had not felt it was the great love he bore them which made him speak thus. Они готовы были бы задушить г-на де Тревиля, если бы в глубине души не чувствовали, что только горячая любовь к ним заставляет его так говорить.
They stamped upon the carpet with their feet; they bit their lips till the blood came, and grasped the hilts of their swords with all their might. Они постукивали каблуками о ковер, до крови кусали губы и изо всех сил сжимали эфесы шпаг.
All without had heard, as we have said, Athos, Porthos, and Aramis called, and had guessed, from M. de Treville's tone of voice, that he was very angry about something. В приемной слышали, что вызывали Атоса, Портоса и Арамиса, и по голосу г-на де Тревиля угадали, что он сильно разгневан.
Ten curious heads were glued to the tapestry and became pale with fury; for their ears, closely applied to the door, did not lose a syllable of what he said, while their mouths repeated as he went on, the insulting expressions of the captain to all the people in the antechamber. Десяток голов, терзаемых любопытством, прижался к двери в стремлении не упустить ни слова, и лица бледнели от ярости, тогда как уши, прильнувшие к скважине, не упускали ни звука, а уста повторяли одно за другим оскорбительные слова капитана, делая их достоянием всех присутствующих.
In an instant, from the door of the cabinet to the street gate, the whole hotel was boiling. В одно мгновение весь дом, от дверей кабинета и до самого подъезда, превратился в кипящий котел.
"Ah! - Вот как!
The king's Musketeers are arrested by the Guards of the cardinal, are they?" continued M. de Treville, as furious at heart as his soldiers, but emphasizing his words and plunging them, one by one, so to say, like so many blows of a stiletto, into the bosoms of his auditors. Королевские мушкетеры позволяют гвардейцам кардинала себя арестовывать! - продолжал г-н де Тревиль, в глубине души не менее разъяренный, чем его солдаты, отчеканивая слова и, словно удары кинжала, вонзая их в грудь своих слушателей.
"What! - Вот как!
Six of his Eminence's Guards arrest six of his Majesty's Musketeers! MORBLEU! Шесть гвардейцев кардинала арестовывают шестерых мушкетеров его величества! Тысяча чертей!
My part is taken! Я принял решение.
I will go straight to the louvre; I will give in my resignation as captain of the king's Musketeers to take a lieutenancy in the cardinal's Guards, and if he refuses me, MORBLEU! I will turn abbe." Прямо отсюда я отправляюсь в Лувр и подаю в отставку, отказываюсь от звания капитана мушкетеров короля и прошу назначить меня лейтенантом гвардейцев кардинала. А если мне откажут, тысяча чертей, я сделаюсь аббатом!
At these words, the murmur without became an explosion; nothing was to be heard but oaths and blasphemies. При этих словах ропот за стеной превратился в бурю. Всюду раздавались проклятия и богохульства.
The MORBLEUS, the SANG DIEUS, the MORTS TOUTS LES DIABLES, crossed one another in the air. Возгласы: "Тысяча чертей!", "Бог и все его ангелы!", "Смерть и преисподняя!" - повисли в воздухе.
D'Artagnan looked for some tapestry behind which he might hide himself, and felt an immense inclination to crawl under the table. Д'Артаньян глазами искал, нет ли какой-нибудь портьеры, за которой он мог бы укрыться, и ощущал непреодолимое желание забраться под стол.
"Well, my Captain," said Porthos, quite beside himself, "the truth is that we were six against six. - Так вот, господин капитан! - воскликнул Портос, потеряв всякое самообладание.
But we were not captured by fair means; and before we had time to draw our swords, two of our party were dead, and Athos, grievously wounded, was very little better. For you know Athos. Well, Captain, he endeavored twice to get up, and fell again twice. - Нас действительно было шестеро против шестерых, но на нас напали из-за угла, и раньше чем мы успели обнажить шпаги, двое из нас были убиты наповал, а Атос так тяжело ранен, что не многим отличался от убитых; дважды он пытался подняться и дважды валился на землю.
And we did not surrender-no! Тем не менее мы не сдались. Нет!
They dragged us away by force. Нас уволокли силой.
On the way we escaped. По пути мы скрылись.
As for Athos, they believed him to be dead, and left him very quiet on the field of battle, not thinking it worth the trouble to carry him away. Что касается Атоса, то его сочли мертвым и оставили спокойно лежать на поле битвы, полагая, что с ним не стоит возиться.
That's the whole story. Вот как было дело.
What the devil, Captain, one cannot win all one's battles! Черт возьми, капитан! Не всякий бой можно выиграть.
The great Pompey lost that of Pharsalia; and Francis the First, who was, as I have heard say, as good as other folks, nevertheless lost the Battle of Pavia." Великий Помпеи проиграл Фарсальскую битву, а король Франциск Первый, который, как я слышал, кое-чего стоил, - бой при Павии.
"And I have the honor of assuring you that I killed one of them with his own sword," said Aramis; "for mine was broken at the first parry. - И я имею честь доложить, - сказал Арамис, - что одного из нападавших я заколол его собственной шпагой, так как моя шпага сломалась после первого же выпада.
Killed him, or poniarded him, sir, as is most agreeable to you." Убил или заколол - как вам будет угодно, сударь.
"I did not know that," replied M. de Treville, in a somewhat softened tone. - Я не знал этого, - произнес г-н де Тревиль, несколько смягчившись.
"The cardinal exaggerated, as I perceive." - Г осподин кардинал, как я вижу, кое-что преувеличил.
"But pray, sir," continued Aramis, who, seeing his captain become appeased, ventured to risk a prayer, "do not say that Athos is wounded. -Но молю вас, сударь...- продолжал Арамис, видя, что де Тревиль смягчился, и уже осмеливаясь обратиться к нему с просьбой, -молю вас, сударь, не говорите никому, что Атос ранен!
He would be in despair if that should come to the ears of the king; and as the wound is very serious, seeing that after crossing the shoulder it penetrates into the chest, it is to be feared-" Он был бы в отчаянии, если б это стало известно королю. А так как рана очень тяжелая - пронзив плечо, лезвие проникло в грудь, - можно опасаться...
At this instant the tapestry was raised and a noble and handsome head, but frightfully pale, appeared under the fringe. В эту минуту край портьеры приподнялся, и на пороге показался мушкетер с благородным и красивым, но смертельно бледным лицом.
"Athos!" cried the two Musketeers. - Атос! - вскрикнули оба мушкетера.
"Athos!" repeated M. de Treville himself. - Атос! - повторил за ними де Тревиль.
"You have sent for me, sir," said Athos to M. de Treville, in a feeble yet perfectly calm voice, "you have sent for me, as my comrades inform me, and I have hastened to receive your orders. - Вы звали меня, господин капитан, - сказал Атос, обращаясь к де Тревилю. Голос его звучал слабо, но совершенно спокойно. - Вы звали меня, как сообщили мне товарищи, и я поспешил явиться.
I am here; what do you want with me?" Жду ваших приказаний, сударь!
And at these words, the Musketeer, in irreproachable costume, belted as usual, with a tolerably firm step, entered the cabinet. И с этими словами мушкетер, безукоризненно одетый и, как всегда, подтянутый, твердой поступью вошел в кабинет.
M. de Treville, moved to the bottom of his heart by this proof of courage, sprang toward him. Де Тревиль, до глубины души тронутый таким проявлением мужества, бросился к нему.
"I was about to say to these gentlemen," added he, "that I forbid my Musketeers to expose their lives needlessly; for brave men are very dear to the king, and the king knows that his Musketeers are the bravest on the earth. - Я только что говорил этим господам, - сказал де Тревиль, - что запрещаю моим мушкетерам без надобности рисковать жизнью. Храбрецы дороги королю, а королю известно, что мушкетеры -самые храбрые люди на земле.
Your hand, Athos!" Вашу руку, Атос!
And without waiting for the answer of the newcomer to this proof of affection, M. de Treville seized his right hand and pressed it with all his might, without perceiving that Athos, whatever might be his self-command, allowed a slight murmur of pain to escape him, and if possible, grew paler than he was before. И, не дожидаясь, чтобы вошедший ответил на это проявление дружеских чувств, де Тревиль схватил правую руку Атоса и сжал ее изо всех сил, не замечая, что Атос при всем своем самообладании вздрогнул от боли и сделался еще бледнее, хоть это и казалось невозможным.
The door had remained open, so strong was the excitement produced by the arrival of Athos, whose wound, though kept as a secret, was known to all. Дверь оставалась полуоткрытой. Появление Атоса, о ране которого, несмотря на тайну, окружавшую все это дело, большинству было известно, поразило всех.
A burst of satisfaction hailed the last words of the captain; and two or three heads, carried away by the enthusiasm of the moment, appeared through the openings of the tapestry. Последние слова капитана были встречены гулом удовлетворения, и две или три головы в порыве восторга просунулись между портьерами.
M. de Treville was about to reprehend this breach of the rules of etiquette, when he felt the hand of Athos, who had rallied all his energies to contend against pain, at length overcome by it, fell upon the floor as if he were dead. Де Тревиль, надо полагать, не преминул бы резким замечанием покарать нарушителей этикета, но вдруг почувствовал, как рука Атоса судорожно дернулась в его руке, и, переведя взгляд на мушкетера, увидел, что тот теряет сознание. В то же мгновение Атос, собравший все силы, чтобы преодолеть боль, и все же сраженный ею, рухнул на пол как мертвый.
"A surgeon!" cried M. de Treville, "mine! - Лекаря! - закричал г-н де Тревиль.
The king's! The best! - Моего или королевского, самого лучшего!
A surgeon! Or, s'blood, my brave Athos will die!" Лекаря, или, тысяча чертей, мой храбрый Атос умрет!
At the cries of M. de Treville, the whole assemblage rushed into the cabinet, he not thinking to shut the door against anyone, and all crowded round the wounded man. На крик де Тревиля все собравшиеся в приемной хлынули к нему в кабинет, дверь которого он забыл закрыть. Все суетились вокруг раненого.
But all this eager attention might have been useless if the doctor so loudly called for had not chanced to be in the hotel. Но все старания были бы напрасны, если б лекарь не оказался в самом доме.
He pushed through the crowd, approached Athos, still insensible, and as all this noise and commotion inconvenienced him greatly, he required, as the first and most urgent thing, that the Musketeer should be carried into an adjoining chamber. Расталкивая толпу, он приблизился к Атосу, который все еще лежал без сознания, и, так как шум и суета мешали ему, он прежде всего потребовал, чтобы больного перенесли в соседнюю комнату.
Immediately M. de Treville opened and pointed the way to Porthos and Aramis, who bore their comrade in their arms. Г-н де Тревиль поспешно распахнул дверь и сам прошел вперед, указывая путь Портосу и Арамису, которые на руках вынесли своего друга.
Behind this group walked the surgeon; and behind the surgeon the door closed. За ними следовал лекарь, и за лекарем дверь затворилась.
The cabinet of M. de Treville, generally held so sacred, became in an instant the annex of the antechamber. И тогда кабинет г-на де Тревиля, всегда вызывавший трепет у входивших, мгновенно превратился в отделение приемной.
Everyone spoke, harangued, and vociferated, swearing, cursing, and consigning the cardinal and his Guards to all the devils. Все болтали, разглагольствовали, не понижая голоса, сыпали проклятиями и, не боясь сильных выражений, посылали кардинала и его гвардейцев ко всем чертям.
An instant after, Porthos and Aramis re-entered, the surgeon and M. de Treville alone remaining with the wounded. Немного погодя вернулись Портос и Арамис. Подле раненого остались только де Тревиль и лекарь.
At length, M. de Treville himself returned. Наконец возвратился и г-н де Тревиль.
The injured man had recovered his senses. Раненый, по его словам, пришел в сознание.
The surgeon declared that the situation of the Musketeer had nothing in it to render his friends uneasy, his weakness having been purely and simply caused by loss of blood. Врач считал, что его положение не должно внушать друзьям никаких опасений, так как слабость вызвана только большой потерей крови.
Then M. de Treville made a sign with his hand, and all retired except d'Artagnan, who did not forget that he had an audience, and with the tenacity of a Gascon remained in his place. Затем г-н де Тревиль сделал знак рукой, и все удалились, за исключением д'Артаньяна, который, со свойственной гасконцу настойчивостью, остался на месте, не забывая, что ему назначена аудиенция.
When all had gone out and the door was closed, M. de Treville, on turning round, found himself alone with the young man. Когда все вышли и дверь закрылась, де Тревиль обернулся и оказался лицом к лицу с молодым человеком.
The event which had occurred had in some degree broken the thread of his ideas. Происшедшие события прервали нить его мыслей.
He inquired what was the will of his persevering visitor. d'Artagnan then repeated his name, and in an instant recovering all his remembrances of the present and the past, M. de Treville grasped the situation. Он осведомился о том, чего от него желает настойчивый проситель. Д'Артаньян назвался, сразу пробудив в памяти де Тревиля и прошлое и настоящее.
"Pardon me," said he, smiling, "pardon me my dear compatriot, but I had wholly forgotten you. - Простите, любезный земляк, - произнес он с улыбкой, - я совершенно забыл о вас.
But what help is there for it! Что вы хотите!
A captain is nothing but a father of a family, charged with even a greater responsibility than the father of an ordinary family. Капитан - это тот же отец семейства, только отвечать он должен за большее, чем обыкновенный отец.
Soldiers are big children; but as I maintain that the orders of the king, and more particularly the orders of the cardinal, should be executed-" Солдаты - взрослые дети, но так как я требую, чтобы распоряжения короля и особенно господина кардинала выполнялись...
D'Artagnan could not restrain a smile. Д'Артаньян не мог скрыть улыбку.
By this smile M. de Treville judged that he had not to deal with a fool, and changing the conversation, came straight to the point. Эта улыбка показала г-ну де Тревилю, что перед ним отнюдь не глупец, и он сразу перешел к делу.
"I respected your father very much," said he. - Я очень любил вашего отца, - сказал он.
"What can I do for the son? - Чем я могу быть полезен его сыну?
Tell me quickly; my time is not my own." Говорите скорее, время у меня уже на исходе.
"Monsieur," said d'Artagnan, "on quitting Tarbes and coming hither, it was my intention to request of you, in remembrance of the friendship which you have not forgotten, the uniform of a Musketeer; but after all that I have seen during the last two hours, I comprehend that such a favor is enormous, and tremble lest I should not merit it." - Сударь, - произнес д'Артаньян, - уезжая из Тарба в Париж, я надеялся в память той дружбы, о которой вы не забыли, просить у вас плащ мушкетера. Но после всего виденного мною за эти два часа я понял, что эта милость была бы столь огромна, что я боюсь оказаться недостойным ее.
"It is indeed a favor, young man," replied M. de Treville, "but it may not be so far beyond your hopes as you believe, or rather as you appear to believe. - Это действительно милость, молодой человек, -ответил г-н де Тревиль. - Но для вас она, может быть, не так недоступна, как вы думаете или делаете вид, что думаете.
But his majesty's decision is always necessary; and I inform you with regret that no one becomes a Musketeer without the preliminary ordeal of several campaigns, certain brilliant actions, or a service of two years in some other regiment less favored than ours." Впрочем, одно из распоряжений его величества предусматривает подобный случай, и я вынужден, к сожалению, сообщить вам, что никого не зачисляют в мушкетеры, пока он не испытан в нескольких сражениях, не совершил каких-нибудь блестящих подвигов или не прослужил два года в другом полку, поскромнее, чем наш.
D'Artagnan bowed without replying, feeling his desire to don the Musketeer's uniform vastly increased by the great difficulties which preceded the attainment of it. Д'Артаньян молча поклонился. Он еще более жаждал надеть форму мушкетера, с тех пор как узнал, насколько трудно достичь желаемого.
"But," continued M. de Treville, fixing upon his compatriot a look so piercing that it might be said he wished to read the thoughts of his heart, "on account of my old companion, your father, as I have said, I will do something for you, young man. -Но... - продолжал де Тревиль, вперив в своего земляка такой пронзительный взгляд, словно он желал проникнуть в самую глубину его сердца, -но из уважения к вашему отцу, моему старому другу, как я вам уже говорил, я все же хочу что-нибудь сделать для вас, молодой человек.
Our recruits from Bearn are not generally very rich, and I have no reason to think matters have much changed in this respect since I left the province. Наши беарнские юноши редко бывают богаты, и я не думаю, чтобы положение сильно изменилось с тех пор, как я покинул родные края.
I dare say you have not brought too large a stock of money with you?" Полагаю, что денег, привезенных вами, вряд ли хватит на жизнь...
D'Artagnan drew himself up with a proud air which plainly said, "I ask alms of no man." Д'Артаньян гордо выпрямился, всем своим видом давая понять, что он ни у кого не просит милостыни.
"Oh, that's very well, young man," continued M. de Treville, "that's all very well. - Полно, полно, молодой человек, - продолжал де Тревиль, - мне эти повадки знакомы.
I know these airs; I myself came to Paris with four crowns in my purse, and would have fought with anyone who dared to tell me I was not in a condition to purchase the Louvre." Я приехал в Париж с четырьмя экю в кармане и вызвал бы на дуэль любого, кто осмелился бы сказать мне, что я не в состоянии купить Лувр.
D'Artagnan's bearing became still more imposing. Д'Артаньян еще выше поднял голову.
Thanks to the sale of his horse, he commenced his career with four more crowns than M. de Treville possessed at the commencement of his. Благодаря продаже коня он начинал свою карьеру, имея на четыре экю больше, чем имел на первых порах де Тревиль.
"You ought, I say, then, to husband the means you have, however large the sum may be; but you ought also to endeavor to perfect yourself in the exercises becoming a gentleman. - Итак, - продолжал капитан, - вам необходимо сохранить привезенное, как бы значительна ни была эта сумма. Но вам также следует усовершенствоваться в искусстве владеть оружием - это необходимо дворянину.
I will write a letter today to the Director of the Royal Academy, and tomorrow he will admit you without any expense to yourself. Я сегодня же напишу письмо начальнику Королевской академии, и с завтрашнего дня он примет вас, не требуя никакой платы.
Do not refuse this little service. Не отказывайтесь от этого.
Our best-born and richest gentlemen sometimes solicit it without being able to obtain it. Наши молодые дворяне, даже самые знатные и богатые, часто тщетно добиваются приема туда.
You will learn horsemanship, swordsmanship in all its branches, and dancing. Вы научитесь верховой езде, фехтованию, танцам.
You will make some desirable acquaintances; and from time to time you can call upon me, just to tell me how you are getting on, and to say whether I can be of further service to you." Вы завяжете полезные знакомства, а время от времени будете являться ко мне, докладывать, как у вас идут дела и чем я могу помочь вам.
D'Artagnan, stranger as he was to all the manners of a court, could not but perceive a little coldness in this reception. Как ни чужды были д'Артаньяну придворные уловки, он все же почувствовал холодок, которым веяло от этого приема.
"Alas, sir," said he, -Увы! - воскликнул он.
"I cannot but perceive how sadly I miss the letter of introduction which my father gave me to present to you." - Я вижу, как недостает мне сейчас письма с рекомендацией, данного мне отцом.
"I certainly am surprised," replied M. de Treville, "that you should undertake so long a journey without that necessary passport, the sole resource of us poor Bearnese." - Действительно, - ответил де Тревиль, - я удивлен, что вы пустились в столь дальний путь без этого единственного волшебного ключа, столь необходимого нашему брату беарнцу.
"I had one, sir, and, thank God, such as I could wish," cried d'Artagnan; "but it was perfidiously stolen from me." - Письмо было у меня, сударь, и, слава богу, написанное как полагается! - воскликнул д'Артаньян. - Но у меня коварно похитили его!
He then related the adventure of Meung, described the unknown gentleman with the greatest minuteness, and all with a warmth and truthfulness that delighted M. de Treville. И он рассказал обо всем, что произошло в Менге, описал незнакомого дворянина во всех подробностях, причем речь его дышала жаром и искренностью, которые очаровали де Тревиля.
"This is all very strange," said M. de Treville, after meditating a minute; "you mentioned my name, then, aloud?" -Странная история...- задумчиво произнес капитан мушкетеров. - Вы, значит, громко называли мое имя?
"Yes, sir, I certainly committed that imprudence; but why should I have done otherwise? - Да, конечно. Я был так неосторожен. Но что вы хотите!
A name like yours must be as a buckler to me on my way. Такое имя, как ваше, должно было служить мне в пути щитом.
Judge if I should not put myself under its protection." Судите сами, как часто я прикрывался им.
Flattery was at that period very current, and M. de Treville loved incense as well as a king, or even a cardinal. Лесть была в те дни в моде, и де Тревиль был так же чувствителен к фимиаму, как любой король или кардинал.
He could not refrain from a smile of visible satisfaction; but this smile soon disappeared, and returning to the adventure of Meung, "Tell me," continued he, "had not this gentlemen a slight scar on his cheek?" Он не мог поэтому удержаться от выражавшей удовольствие улыбки, но улыбка быстро угасла. -Скажите мне... - начал он, сам возвращаясь к происшествию в Менге, - скажите, не было ли у этого дворянина легкого рубца на виске?
"Yes, such a one as would be made by the grazing of a ball." - Да, как бы ссадина от пули.
"Was he not a fine-looking man?" - Это был видный мужчина?
"Yes." -Да.
"Of lofty stature." - Высокого роста?
"Yes." -Да.
"Of complexion and brown hair?" - Бледный, с темными волосами?
"Yes, yes, that is he; how is it, sir, that you are acquainted with this man? - Да-да, именно такой. Каким образом, сударь, вы знаете этого человека?
If I ever find him again-and I will find him, I swear, were it in hell!" Ах, если когда-нибудь я разыщу его, - а клянусь вам, я разыщу его хоть в аду...
"He was waiting for a woman," continued Treville. - Он ожидал женщину? - перебил его де Тревиль.
"He departed immediately after having conversed for a minute with her whom he awaited." - Уехал он, во всяком случае, только после того, как обменялся несколькими словами с той, которую поджидал.
"You know not the subject of their conversation?" - Вы не знаете, о чем они говорили?
"He gave her a box, told her not to open it except in London." - Вручив ей ларец, он сказал, что в нем она найдет его распоряжения, и предложил ей вскрыть ларец только в Лондоне.
"Was this woman English?" - Эта женщина была англичанка?
"He called her Milady." - Он называл ее миледи.
"It is he; it must be he!" murmured Treville. - Это он! - прошептал де Тревиль. - Это он!
"I believed him still at Brussels." А я полагал, что он еще в Брюсселе.
"Oh, sir, if you know who this man is," cried d'Artagnan, "tell me who he is, and whence he is. - О сударь, - воскликнул д'Артаньян, - скажите мне, кто он и откуда, и я не буду просить вас ни о чем, даже о зачислении в мушкетеры!
I will then release you from all your promises-even that of procuring my admission into the Musketeers; for before everything, I wish to avenge myself." Ибо прежде всего я должен рассчитаться с ним.
"Beware, young man!" cried Treville. - Упаси вас бог от этого, молодой человек! -воскликнул де Тревиль.
"If you see him coming on one side of the street, pass by on the other. - Если вы встретите его на улице - спешите перейти на другую сторону.
Do not cast yourself against such a rock; he would break you like glass." Не натыкайтесь на эту скалу: вы разобьетесь, как стекло.
"That will not prevent me," replied d'Artagnan, "if ever I find him." - И все-таки, - произнес д'Артаньян, - если только я его встречу...
"In the meantime," said Treville, "seek him not-if I have a right to advise you." - Пока, во всяком случае, не советую вам разыскивать его, - сказал де Тревиль.
All at once the captain stopped, as if struck by a sudden suspicion. Внезапно де Тревиль умолк, пораженный странным подозрением.
This great hatred which the young traveler manifested so loudly for this man, who-a rather improbable thing-had stolen his father's letter from him-was there not some perfidy concealed under this hatred? Страстная ненависть, которую юноша выражал по отношению к человеку, якобы похитившему у него отцовское письмо... Кто знает, не скрывался ли за этой ненавистью какой-нибудь коварный замысел?
Might not this young man be sent by his Eminence? Не подослан ли этот молодой человек его высокопреосвященством?
Might he not have come for the purpose of laying a snare for him? Не явился ли он с целью заманить его, де Тревиля, в ловушку?
This pretended d'Artagnan-was he not an emissary of the cardinal, whom the cardinal sought to introduce into Treville's house, to place near him, to win his confidence, and afterward to ruin him as had been done in a thousand other instances? Этот человек, называющий себя д'Артаньяном, -не был ли он шпионом, которого пытаются ввести к нему в дом, чтобы он завоевал его доверие, а затем погубил его, как это бывало с другими?
He fixed his eyes upon d'Artagnan even more earnestly than before. Он еще внимательнее, чем раньше, поглядел на д'Артаньяна.
He was moderately reassured however, by the aspect of that countenance, full of astute intelligence and affected humility. Вид этого подвижного лица, выражавшего ум, лукавство и притворную скромность, не слишком его успокоил.
"I know he is a Gascon," reflected he, "but he may be one for the cardinal as well as for me. "Я знаю, правда, что он гасконец, - подумал де Тревиль. - Но он с успехом может применить свои способности на пользу кардиналу, как и мне.
Let us try him." Испытаем его..."
"My friend," said he, slowly, "I wish, as the son of an ancient friend-for I consider this story of the lost letter perfectly true-I wish, I say, in order to repair the coldness you may have remarked in my reception of you, to discover to you the secrets of our policy. - Друг мой, - проговорил он медленно, - перед сыном моего старого друга - ибо я принимаю на веру всю эту историю с письмом, - перед сыном моего друга я хочу искупить холодность, которую вы сразу ощутили в моем приеме, и раскрою перед вами тайны нашей политики.
The king and the cardinal are the best of friends; their apparent bickerings are only feints to deceive fools. Король и кардинал - наилучшие друзья. Мнимые трения между ними служат лишь для того, чтобы обмануть глупцов.
I am not willing that a compatriot, a handsome cavalier, a brave youth, quite fit to make his way, should become the dupe of all these artifices and fall into the snare after the example of so many others who have been ruined by it. Я не допущу, чтобы мой земляк, красивый юноша, славный малый, созданный для успеха, стал жертвой этих фокусов и попал впросак, как многие другие, сломавшие себе на этом голову.
Be assured that I am devoted to both these all-powerful masters, and that my earnest endeavors have no other aim than the service of the king, and also the cardinal-one of the most illustrious geniuses that France has ever produced. Запомните, что я предан этим двум всемогущим господам и что каждый мой шаг имеет целью служить королю и господину кардиналу, одному из самых выдающихся умов, которые когда-либо создавала Франция.
"Now, young man, regulate your conduct accordingly; and if you entertain, whether from your family, your relations, or even from your instincts, any of these enmities which we see constantly breaking out against the cardinal, bid me adieu and let us separate. Отныне, молодой человек, примите это к сведению, и если, в силу ли семейных или дружеских связей, или подчиняясь голосу страстей, вы питаете к кардиналу враждебные чувства, подобные тем, которые нередко прорываются у иных дворян, - распрощаемся с вами.
I will aid you in many ways, but without attaching you to my person. Я приду вам на помощь при любых обстоятельствах, но не приближу вас к себе.
I hope that my frankness at least will make you my friend; for you are the only young man to whom I have hitherto spoken as I have done to you." Надеюсь, во всяком случае, что моя откровенность сделает вас моим другом, ибо вы единственный молодой человек, с которым я когда-либо так говорил.
Treville said to himself: "If the cardinal has set this young fox upon me, he will certainly not have failed-he, who knows how bitterly I execrate him-to tell his spy that the best means of making his court to me is to rail at him. "Если кардинал подослал ко мне эту лису, - думал де Тревиль, - то, зная, как я его ненавижу, наверняка внушил своему шпиону, что лучший способ вкрасться ко мне в доверие - это наговорить про него черт знает что.
Therefore, in spite of all my protestations, if it be as I suspect, my cunning gossip will assure me that he holds his Eminence in horror." И, конечно, этот хитрец, несмотря на мои заверения, сейчас станет убеждать меня, что питает отвращение к его высокопреосвященству".
It, however, proved otherwise. Но все произошло совсем по-иному - не так, как ожидал де Тревиль.
D'Artagnan answered, with the greatest simplicity: Д'Артаньян ответил с совершенной прямотой.
"I came to Paris with exactly such intentions. - Сударь, - произнес он просто, - я прибыл в Париж именно с такими намерениями.
My father advised me to stoop to nobody but the king, the cardinal, and yourself-whom he considered the first three personages in France." Отец мой советовал мне не покоряться никому, кроме короля, господина кардинала и вас, которых он считает первыми людьми во Франции.
D'Artagnan added M. de Treville to the others, as may be perceived; but he thought this addition would do no harm. Д'Артаньян, как можно заметить, присоединил имя де Тревиля к двум первым. Но это добавление, по его мнению, не могло испортить дело.
"I have the greatest veneration for the cardinal," continued he, "and the most profound respect for his actions. - Поэтому, - продолжал он, - я глубоко чту господина кардинала и преклоняюсь перед его действиями... Тем лучше для меня, если вы, как изволите говорить, вполне откровенны со мной.
So much the better for me, sir, if you speak to me, as you say, with frankness-for then you will do me the honor to esteem the resemblance of our opinions; but if you have entertained any doubt, as naturally you may, I feel that I am ruining myself by speaking the truth. Значит, вы оказали мне честь, заметив сходство в наших взглядах. Но, если вы отнеслись ко мне с некоторым недоверием - а это было бы вполне естественно, - тогда, разумеется, я гублю себя этими словами в ваших глазах.
But I still trust you will not esteem me the less for it, and that is my object beyond all others." Но все равно вы оцените мою прямоту, а ваше доброе мнение обо мне дороже, всего на свете.
M. de Treville was surprised to the greatest degree. Де Тревиль был поражен.
So much penetration, so much frankness, created admiration, but did not entirely remove his suspicions. Такая проницательность, такая искренность вызывали восхищение, но все же полностью не устраняли сомнений.
The more this young man was superior to others, the more he was to be dreaded if he meant to deceive him; Чем больше выказывалось превосходство этого молодого человека перед другими молодыми людьми, тем больше было оснований остерегаться его, если де Тревиль ошибался в нем.
"You are an honest youth; but at the present moment I can only do for you that which I just now offered. - Вы честный человек, - сказал он, пожимая д'Атаньяну руку, - но сейчас я могу сделать для вас только то, что предложил.
My hotel will be always open to you. Двери моего дома всегда будут для вас открыты.
Hereafter, being able to ask for me at all hours, and consequently to take advantage of all opportunities, you will probably obtain that which you desire." Позже, имея возможность являться ко мне в любое время, а следовательно, и уловить благоприятный случай, вы, вероятно, достигнете того, к чему стремитесь.
"That is to say," replied d'Artagnan, "that you will wait until I have proved myself worthy of it. - Другими словами, сударь, - проговорил д'Артаньян, - вы ждете, чтобы я оказался достоин этой чести.
Well, be assured," added he, with the familiarity of a Gascon, "you shall not wait long." Ну что ж, - добавил он с непринужденностью, свойственной гасконцу, - вам недолго придется ждать.
And he bowed in order to retire, and as if he considered the future in his own hands. И он поклонился, собираясь удалиться, словно остальное касалось уже только его одного.
"But wait a minute," said M. de Treville, stopping him. - Да погодите же, - сказал де Тревиль, останавливая его.
"I promised you a letter for the director of the Academy. - Я обещал вам письмо к начальнику академии.
Are you too proud to accept it, young gentleman?" Или вы чересчур горды, молодой человек, чтобы принять его от меня?
"No, sir," said d'Artagnan; "and I will guard it so carefully that I will be sworn it shall arrive at its address, and woe be to him who shall attempt to take it from me!" - Нет, сударь, - возразил д'Артаньян. - И я отвечаю перед вами за то, что его не постигнет такая судьба, как письмо моего отца. Я так бережно буду хранить его, что оно, клянусь вам, дойдет по назначению, и горе тому, кто попытается похитить его у меня!
M. de Treville smiled at this flourish; and leaving his young man compatriot in the embrasure of the window, where they had talked together, he seated himself at a table in order to write the promised letter of recommendation. Это бахвальство вызвало на устах де Тревиля улыбку. Оставив молодого человека в амбразуре окна, где они только что беседовали, он уселся за стол, чтобы написать обещанное письмо.
While he was doing this, d'Artagnan, having no better employment, amused himself with beating a march upon the window and with looking at the Musketeers, who went away, one after another, following them with his eyes until they disappeared. Д'Артаньян в это время, ничем не занятый, выбивал по стеклу какой-то марш, наблюдая за мушкетерами, которые один за другим покидали дом, и провожая их взглядом до самого поворота улицы.
M. de Treville, after having written the letter, sealed it, and rising, approached the young man in order to give it to him. Г-н де Тревиль, написав письмо, запечатал его, встал и направился к молодому человеку, чтобы вручить ему конверт.
But at the very moment when d'Artagnan stretched out his hand to receive it, M. de Treville was highly astonished to see his protege make a sudden spring, become crimson with passion, and rush from the cabinet crying, Но в то самое мгновение, когда д'Артаньян протянул руку за письмом, де Тревиль с удивлением увидел, как юноша внезапно вздрогнул и, вспыхнув от гнева, бросился из кабинета с яростным криком:
"S'blood, he shall not escape me this time!" - Нет, тысяча чертей! На этот раз ты от меня не уйдешь!
"And who?" asked M. de Treville. - Кто? Кто? - спросил де Тревиль.
"He, my thief!" replied d'Artagnan. - Он, похититель! - ответил на ходу д'Артаньян.
"Ah, the traitor!" and he disappeared. - Ах, негодяй! - И с этими словами он исчез за дверью.
"The devil take the madman!" murmured M. de Treville, "unless," added he, "this is a cunning mode of escaping, seeing that he had failed in his purpose!" - Сумасшедший! - пробормотал де Тревиль. -Если только... - медленно добавил он, - это не уловка, чтобы удрать, раз он понял, что подвох не удался.
4 THE SHOULDER OF ATHOS, THE BALDRIC OF PORTHOS AND THE HANDKERCHIEF OF ARAMIS IV ПЛЕЧО AТОСА, ПЕРЕВЯЗЬ ПОРТОСА И ПЛАТОК АРАМИСА
D'Artagnan, in a state of fury, crossed the antechamber at three bounds, and was darting toward the stairs, which he reckoned upon descending four at a time, when, in his heedless course, he ran head foremost against a Musketeer who was coming out of one of M. de Treville's private rooms, and striking his shoulder violently, made him utter a cry, or rather a howl. Д'Артаньян как бешеный в три скачка промчался через приемную и выбежал на площадку лестницы, по которой собирался спуститься опрометью, как вдруг с разбегу столкнулся с мушкетером, выходившим от г-на де Тревиля через боковую дверь. Мушкетер закричал или, вернее, взвыл от боли.
"Excuse me," said d'Artagnan, endeavoring to resume his course, "excuse me, but I am in a hurry." -Простите меня...- произнес д'Артаньян, намереваясь продолжать свой путь, - простите меня, но я спешу.
Scarcely had he descended the first stair, when a hand of iron seized him by the belt and stopped him. Не успел он спуститься до следующей площадки, как железная рука ухватила его за перевязь и остановила на ходу.
"You are in a hurry?" said the Musketeer, as pale as a sheet. "Under that pretense you run against me! You say. 'Excuse me,' and you believe that is sufficient? - Вы спешите, - воскликнул мушкетер, побледневший как мертвец, - и под этим предлогом наскакиваете на меня, говорите "простите" и считаете дело исчерпанным?
Not at all my young man. Не совсем так, молодой человек.
Do you fancy because you have heard Monsieur de Treville speak to us a little cavalierly today that other people are to treat us as he speaks to us? Не вообразили ли вы, что если господин де Тревиль сегодня резко говорил с нами, то это дает вам право обращаться с нами пренебрежительно?
Undeceive yourself, comrade, you are not Monsieur de Treville." Ошибаетесь, молодой человек. Вы не господин де Тревиль.
"My faith!" replied d'Artagnan, recognizing Athos, who, after the dressing performed by the doctor, was returning to his own apartment. "I did not do it intentionally, and not doing it intentionally, I said -Поверьте мне...- отвечал д'Артаньян, узнав Атоса, возвращавшегося к себе после перевязки, -поверьте мне, я сделал это нечаянно, и, сделав это нечаянно, я сказал:
'Excuse me.' "Простите меня".
It appears to me that this is quite enough. По-моему, этого достаточно.
I repeat to you, however, and this time on my word of honor-I think perhaps too often-that I am in haste, great haste. А сейчас я повторяю вам - и это, пожалуй, лишнее, - что я спешу, очень спешу.
Leave your hold, then, I beg of you, and let me go where my business calls me." Поэтому прошу вас: отпустите меня, не задерживайте.
"Monsieur," said Athos, letting him go, "you are not polite; it is easy to perceive that you come from a distance." - Сударь, - сказал Атос, выпуская из рук перевязь, - вы невежа. Сразу видно, что вы приехали издалека.
D'Artagnan had already strode down three or four stairs, but at Athos's last remark he stopped short. Д'Артаньян уже успел шагнуть вниз через три ступеньки, но слова Атоса заставили его остановиться.
"MORBLEU, monsieur!" said he, "however far I may come, it is not you who can give me a lesson in good manners, I warn you." - Тысяча чертей, сударь! - проговорил он. - Хоть я и приехал издалека, но не вам учить меня хорошим манерам, предупреждаю вас.
"Perhaps," said Athos. - Кто знает! - сказал Атос.
"Ah! If I were not in such haste, and if I were not running after someone," said d'Artagnan. - Ах, если б я не так спешил, - воскликнул д'Артаньян, - и если б я не гнался за одним человеком...
"Monsieur Man-in-a-hurry, you can find me without running-ME, you understand?" -Так вот, господин Торопыга, меня вы найдете, не гоняясь за мной, слышите?
"And where, I pray you?" -Где именно, не угодно ли сказать?
"Near the Carmes-Deschaux." - Подле монастыря Дешо.
"At what hour?" - В котором часу?
"About noon." - Около двенадцати.
"About noon? - Около двенадцати?
That will do; I will be there." Хорошо, буду на месте.
"Endeavor not to make me wait; for at quarter past twelve I will cut off your ears as you run." - Постарайтесь не заставить меня ждать. В четверть первого я вам уши на ходу отрежу.
"Good!" cried d'Artagnan, "I will be there ten minutes before twelve." - Хорошо, - крикнул д'Артаньян, - явлюсь без десяти двенадцать!
And he set off running as if the devil possessed him, hoping that he might yet find the stranger, whose slow pace could not have carried him far. И он пустился бежать как одержимый, все еще надеясь догнать незнакомца, который не мог отойти особенно далеко, так как двигался не спеша.
But at the street gate, Porthos was talking with the soldier on guard. Но у ворот он увидел Портоса, беседовавшего с караульным.
Between the two talkers there was just enough room for a man to pass. Между обоими собеседниками оставалось свободное пространство, через которое мог проскользнуть один человек.
D'Artagnan thought it would suffice for him, and he sprang forward like a dart between them. Д'Артаньяну показалось, что этого пространства достаточно, и он бросился напрямик, надеясь как стрела пронестись между ними.
But d'Artagnan had reckoned without the wind. Но д'Артаньян не принял в расчет ветра.
As he was about to pass, the wind blew out Porthos's long cloak, and d'Artagnan rushed straight into the middle of it. В тот миг, когда он собирался проскользнуть между разговаривавшими, ветер раздул длинный плащ Портоса, и д'Артаньян запутался в его складках.
Without doubt, Porthos had reasons for not abandoning this part of his vestments, for instead of quitting his hold on the flap in his hand, he pulled it toward him, so that d'Artagnan rolled himself up in the velvet by a movement of rotation explained by the persistency of Porthos. D'Artagnan, hearing the Musketeer swear, wished to escape from the cloak, which blinded him, and sought to find his way from under the folds of it. У Портоса, по-видимому, были веские причины не расставаться с этой важной частью своего одеяния, и, вместо того чтобы выпустить из рук полу, которую он придерживал, он потянул ее к себе, так что д'Артаньян, по вине упрямого Портоса проделав какое-то вращательное движение, оказался совершенно закутанным в бархат, плаща.
He was particularly anxious to avoid marring the freshness of the magnificent baldric we are acquainted with; but on timidly opening his eyes, he found himself with his nose fixed between the two shoulders of Porthos-that is to say, exactly upon the baldric. Слыша проклятия, которыми осыпал его мушкетер, д'Артаньян, как слепой, ощупывал складки, пытаясь выбраться из-под плаща. Он больше всего опасался как-нибудь повредить роскошную перевязь, о которой мы уже рассказывали. Но, робко приоткрыв глаза, он увидел, что нос его упирается в спину Портоса, как раз между лопатками, другими словами - в самую перевязь.
Alas, like most things in this world which have nothing in their favor but appearances, the baldric was glittering with gold in the front, but was nothing but simple buff behind. Увы, как и многое на этом свете, что блестит только снаружи, перевязь Портоса сверкала золотым шитьем лишь спереди, а сзади была из простой буйволовой кожи.
Vainglorious as he was, Porthos could not afford to have a baldric wholly of gold, but had at least half. Портос, как истый хвастун, не имея возможности приобрести перевязь, целиком шитую золотом, приобрел перевязь, шитую золотом хотя бы лишь спереди.
One could comprehend the necessity of the cold and the urgency of the cloak. Отсюда и выдуманная простуда и необходимость плаща.
"Bless me!" cried Porthos, making strong efforts to disembarrass himself of d'Artagnan, who was wriggling about his back; "you must be mad to run against people in this manner." - Дьявол! - завопил Портос, делая невероятные усилия, чтобы освободиться от д'Артаньяна, который копошился у него за спиной. - С ума вы спятили, что бросаетесь на людей?
"Excuse me," said d'Artagnan, reappearing under the shoulder of the giant, "but I am in such haste-I was running after someone and-" - Простите, - проговорил д'Артаньян, выглядывая из-под локтя гиганта, - но я очень спешу. Я гонюсь за одним человеком...
"And do you always forget your eyes when you run?" asked Porthos. - Г лаза вы, что ли, забываете дома, когда гонитесь за кем-нибудь? - орал Портос.
"No," replied d'Artagnan, piqued, "and thanks to my eyes, I can see what other people cannot see." - Нет... - с обидой произнес д'Артаньян, - нет, и мои глаза позволяют мне даже видеть то, чего не видят другие.
Whether Porthos understood him or did not understand him, giving way to his anger, Понял ли Портос или не понял, но он дал полную волю своему гневу.
"Monsieur," said he, "you stand a chance of getting chastised if you rub Musketeers in this fashion." - Сударь, - прорычал он, - предупреждаю вас: если вы будете задевать мушкетеров, дело для вас кончится трепкой!
"Chastised, Monsieur!" said d'Artagnan, "the expression is strong." - Трепкой? - переспросил д'Артаньян. - Не сильно ли сказано?
"It is one that becomes a man accustomed to look his enemies in the face." - Сказано человеком, привыкшим смотреть в лицо своим врагам.
"Ah, PARDIEU! - Еще бы!
I know full well that you don't turn your back to yours." Мне хорошо известно, что тыл вы не покажете никому.
And the young man, delighted with his joke, went away laughing loudly. И юноша, в восторге от своей озорной шутки, двинулся дальше, хохоча во все горло.
Porthos foamed with rage, and made a movement to rush after d'Artagnan. Портос в дикой ярости сделал движение, намереваясь броситься на обидчика.
"Presently, presently," cried the latter, "when you haven't your cloak on." - Потом, потом! - крикнул ему д'Артаньян, - Когда на вас не будет плаща!
"At one o'clock, then, behind the Luxembourg." - Значит, в час, позади Люксембургского дворца!
"Very well, at one o'clock, then," replied d'Artagnan, turning the angle of the street. - Прекрасно, в час! - ответил д'Артаньян, заворачивая за угол.
But neither in the street he had passed through, nor in the one which his eager glance pervaded, could he see anyone; however slowly the stranger had walked, he was gone on his way, or perhaps had entered some house. Но ни на улице, по которой он пробежал, ни на той, которую он мог теперь охватить взглядом, не видно было ни души. Как ни медленно двигался незнакомец, он успел скрыться из виду или зайти в какой-нибудь дом.
D'Artagnan inquired of everyone he met with, went down to the ferry, came up again by the Rue de Seine, and the Red Cross; but nothing, absolutely nothing! Д'Артаньян расспрашивал о нем всех встречных, спустился до перевоза, вернулся по улице Сены, прошел по улице Алого Креста. Ничего, ровно ничего!
This chase was, however, advantageous to him in one sense, for in proportion as the perspiration broke from his forehead, his heart began to cool. Все же эта погоня принесла ему пользу: по мере того как пот выступал у него на лбу, сердце его остывало.
He began to reflect upon the events that had passed; they were numerous and inauspicious. Он углубился в размышления о происшедших событиях. Их было много, и все они оказались неблагоприятными.
It was scarcely eleven o'clock in the morning, and yet this morning had already brought him into disgrace with M. de Treville, who could not fail to think the manner in which d'Artagnan had left him a little cavalier. Было всего одиннадцать часов утра, а это утро успело уже принести ему немилость де Тревиля, который не мог не счесть проявлением дерзости неожиданный уход д'Артаньяна.
Besides this, he had drawn upon himself two good duels with two men, each capable of killing three d'Artagnans-with two Musketeers, in short, with two of those beings whom he esteemed so greatly that he placed them in his mind and heart above all other men. Кроме того, он нарвался на два поединка с людьми, способными убить трех д'Артаньянов каждый, - одним словом, с двумя мушкетерами, то есть с существами, перед которыми он благоговел так глубоко, что в сердце своем ставил их выше всех людей.
The outlook was sad. Положение было невеселое.
Sure of being killed by Athos, it may easily be understood that the young man was not very uneasy about Porthos. Убежденный, что будет убит Атосом, он, вполне понятно, не очень-то беспокоился о поединке с Портосом.
As hope, however, is the last thing extinguished in the heart of man, he finished by hoping that he might survive, even though with terrible wounds, in both these duels; and in case of surviving, he made the following reprehensions upon his own conduct: Все же, поскольку надежда есть последнее, что угасает в душе человека, он стал надеяться, что, хотя и получит страшные раны, все же останется жив, и на этот случай, в расчете на будущую жизнь, уже бранил себя за свои ошибки.
"What a madcap I was, and what a stupid fellow I am! "Какой я безмозглый грубиян!
That brave and unfortunate Athos was wounded on that very shoulder against which I must run head foremost, like a ram. Этот несчастный и храбрый Атос был ранен именно в плечо, на которое я, как баран, налетел головой.
The only thing that astonishes me is that he did not strike me dead at once. He had good cause to do so; the pain I gave him must have been atrocious. Приходится только удивляться, что он не прикончил меня на месте - он вправе был это сделать: боль, которую я причинил ему, была, наверное, ужасна.
As to Porthos-oh, as to Porthos, faith, that's a droll affair!" Что же касается Портоса... о, что касается Портоса - ей-богу, тут дело забавнее!.."
And in spite of himself, the young man began to laugh aloud, looking round carefully, however, to see that his solitary laugh, without a cause in the eyes of passers-by, offended no one. И молодой человек, вопреки своим мрачным мыслям, не мог удержаться от смеха, поглядывая все же при этом по сторонам - не покажется ли такой беспричинный одинокий смех кому-нибудь обидным.
"As to Porthos, that is certainly droll; but I am not the less a giddy fool. "Что касается Портоса, то тут дело забавнее. Но я все же глупец.
Are people to be run against without warning? No! And have I any right to go and peep under their cloaks to see what is not there? Разве можно так наскакивать на людей - подумать только! - и заглядывать им под плащ, чтобы увидеть то, чего там нет!
He would have pardoned me, he would certainly have pardoned me, if I had not said anything to him about that cursed baldric-in ambiguous words, it is true, but rather drolly ambiguous. Он бы простил меня... конечно, простил, если б я не пристал к нему с этой проклятой перевязью. Я, правда, только намекнул, но как ловко намекнул!
Ah, cursed Gascon that I am, I get from one hobble into another. Friend d'Artagnan," continued he, speaking to himself with all the amenity that he thought due himself, "if you escape, of which there is not much chance, I would advise you to practice perfect politeness for the future. Ах! Чертов я гасконец - буду острить даже в аду на сковороде... Друг ты мой д'Артаньян, -продолжал он, обращаясь к самому себе с вполне понятным дружелюбием, - если ты уцелеешь, что маловероятно, нужно впредь быть образцово учтивым.
You must henceforth be admired and quoted as a model of it. Отныне все должны восхищаться тобой и ставить тебя в пример.
To be obliging and polite does not necessarily make a man a coward. Быть вежливым и предупредительным не значит еще быть трусом.
Look at Aramis, now; Aramis is mildness and grace personified. Погляди только на Арамиса! Арамис - сама кротость, олицетворенное изящество.
Well, did anybody ever dream of calling Aramis a coward? А разве может прийти кому-нибудь в голову назвать Арамиса трусом?
No, certainly not, and from this moment I will endeavor to model myself after him. Ah! That's strange! Here he is!" Разумеется, нет! И отныне я во всем буду брать пример с него... Ах, вот как раз и он сам!"
D'Artagnan, walking and soliloquizing, had arrived within a few steps of the hotel d'Arguillon and in front of that hotel perceived Aramis, chatting gaily with three gentlemen; but as he had not forgotten that it was in presence of this young man that M. de Treville had been so angry in the morning, and as a witness of the rebuke the Musketeers had received was not likely to be at all agreeable, he pretended not to see him. Д'Артаньян, все время продолжая разговаривать с самим собой, поравнялся с особняком д'Эгильона и тут увидел Арамиса, который, остановившись перед самым домом, беседовал с двумя королевскими гвардейцами. Арамис, со своей стороны, заметил д'Артаньяна. Он не забыл, что г-н де Тревиль в присутствии этого юноши так жестоко вспылил сегодня утром. Человек, имевший возможность слышать, какими упреками осыпали мушкетеров, был ему неприятен, и Арамис сделал вид, что не замечает его.
D'Artagnan, on the contrary, quite full of his plans of conciliation and courtesy, approached the young men with a profound bow, accompanied by a most gracious smile. Д'Артаньян между тем, весь во власти своих планов - стать образцом учтивости и вежливости, приблизился к молодым людям и отвесил им изысканнейший поклон, сопровождаемый самой приветливой улыбкой.
All four, besides, immediately broke off their conversation. Арамис слегка поклонился, но без улыбки. Все трое при этом сразу прервали разговор.
D'Artagnan was not so dull as not to perceive that he was one too many; but he was not sufficiently broken into the fashions of the gay world to know how to extricate himself gallantly from a false position, like that of a man who begins to mingle with people he is scarcely acquainted with and in a conversation that does not concern him. Д'Артаньян был не так глуп, чтобы не заметить, что он лишний. Но он не был еще достаточно искушен в приемах высшего света, чтобы найти выход из неудобного положения, в каком оказывается человек, подошедший к людям, мало ему знакомым, и вмешавшийся в разговор, его не касающийся.
He was seeking in his mind, then, for the least awkward means of retreat, when he remarked that Aramis had let his handkerchief fall, and by mistake, no doubt, had placed his foot upon it. Он тщетно искал способа, не теряя достоинства, убраться отсюда, как вдруг заметил, что Арамис уронил платок и, должно быть по рассеянности, наступил на него ногой.
This appeared to be a favorable opportunity to repair his intrusion. Д'Артаньяну показалось, что он нашел случай загладить свою неловкость.
He stooped, and with the most gracious air he could assume, drew the handkerchief from under the foot of the Musketeer in spite of the efforts the latter made to detain it, and holding it out to him, said, "I believe, monsieur, that this is a handkerchief you would be sorry to lose?" Наклонившись, он с самым любезным видом вытащил платок из-под ноги мушкетера, как крепко тот ни наступал на него. - Вот ваш платок, сударь, - произнес он с чрезвычайной учтивостью, - вам, вероятно, жаль было бы его потерять.
The handkerchief was indeed richly embroidered, and had a coronet and arms at one of its corners. Платок был действительно покрыт богатой вышивкой, и в одном углу его выделялись корона и герб.
Aramis blushed excessively, and snatched rather than took the handkerchief from the hand of the Gascon. Арамис густо покраснел и скорее выхватил, чем взял платок из рук гасконца.
"Ah, ah!" cried one of the Guards, "will you persist in saying, most discreet Aramis, that you are not on good terms with Madame de Bois-Tracy, when that gracious lady has the kindness to lend you one of her handkerchiefs?" - Так, так, - воскликнул один из гвардейцев, -теперь наш скрытный Арамис не станет уверять, что у него дурные отношения с госпожой де Буа-Траси, раз эта милая дама была столь любезна, что одолжила ему свой платок!
Aramis darted at d'Artagnan one of those looks which inform a man that he has acquired a mortal enemy. Then, resuming his mild air, Арамис бросил на д'Артаньяна один из тех взглядов, которые ясно дают понять человеку, что он нажил себе смертельного врага, но тут же перешел к обычному для него слащавому тону.
"You are deceived, gentlemen," said he, "this handkerchief is not mine, and I cannot fancy why Monsieur has taken it into his head to offer it to me rather than to one of you; and as a proof of what I say, here is mine in my pocket." - Вы ошибаетесь, господа, - произнес он. - Платок этот вовсе не принадлежит мне, и я не знаю, почему этому господину взбрело на ум подать его именно мне, а не любому из вас. Лучшим подтверждением моих слов может служить то, что мой платок у меня в кармане.
So saying, he pulled out his own handkerchief, likewise a very elegant handkerchief, and of fine cambric-though cambric was dear at the period-but a handkerchief without embroidery and without arms, only ornamented with a single cipher, that of its proprietor. С этими словами он вытащил из кармана свой собственный платок, также очень изящный и из тончайшего батиста, - а батист в те годы стоил очень дорого, - но без всякой вышивки и герба, а лишь помеченный монограммой владельца.
This time d'Artagnan was not hasty. He perceived his mistake; but the friends of Aramis were not at all convinced by his denial, and one of them addressed the young Musketeer with affected seriousness. На этот раз д'Артаньян промолчал: он понял свою ошибку. Но приятели Арамиса не дали себя убедить, несмотря на все его уверения. Один из них с деланной серьезностью обратился к мушкетеру.
"If it were as you pretend it is," said he, "I should be forced, my dear Aramis, to reclaim it myself; for, as you very well know, Bois-Tracy is an intimate friend of mine, and I cannot allow the property of his wife to be sported as a trophy." - Если дело обстоит так, как ты говоришь, дорогой мой Арамис, - сказал он, - я вынужден буду потребовать от тебя этот платок. Как тебе известно, Буа-Траси - мой близкий друг, и я не желаю, чтобы кто-либо хвастал вещами, принадлежащими его супруге.
"You make the demand badly," replied Aramis; "and while acknowledging the justice of your reclamation, I refuse it on account of the form." - Ты не так просишь об этом, - ответил Арамис. -И, признавая справедливость твоего требования, я все же откажу тебе из-за формы, в которую оно облечено.
"The fact is," hazarded d'Artagnan, timidly, "I did not see the handkerchief fall from the pocket of Monsieur Aramis. - В самом деле, - робко заметил д'Артаньян, - я не видел, чтобы платок выпал из кармана господина Арамиса.
He had his foot upon it, that is all; and I thought from having his foot upon it the handkerchief was his." Господин Арамис наступил на него ногой - вот я и подумал, что платок принадлежит ему.
"And you were deceived, my dear sir," replied Aramis, coldly, very little sensible to the reparation. - И ошиблись, - холодно произнес Арамис, словно не замечая желания д'Артаньяна загладить свою вину.
Then turning toward that one of the guards who had declared himself the friend of Bois-Tracy, "Besides," continued he, "I have reflected, my dear intimate of Bois-Tracy, that I am not less tenderly his friend than you can possibly be; so that decidedly this handkerchief is as likely to have fallen from your pocket as mine." - Кстати, - продолжал Арамис, обращаясь к гвардейцу, сославшемуся на свою дружбу с Буа-Траси, - я вспомнил, дорогой мой, что связан с графом де Буа-Траси не менее нежной дружбой, чем ты, близкий его друг, так что... платок с таким же успехом мог выпасть из твоего кармана, как из моего.
"No, upon my honor!" cried his Majesty's Guardsman. - Нет, клянусь честью! - воскликнул гвардеец его величества.
"You are about to swear upon your honor and I upon my word, and then it will be pretty evident that one of us will have lied. - Ты будешь клясться честью, а я - ручаться честным словом, и один из нас при этом, очевидно, будет лжецом.
Now, here, Montaran, we will do better than that-let each take a half." Знаешь что, Монтаран!? Давай лучше поделим его.
"Of the handkerchief?" - Платок?
"Yes." -Да.
"Perfectly just," cried the other two Guardsmen, "the judgment of King Solomon! - Великолепно!- закричали оба приятеля-гвардейца. - Соломонов суд!
Aramis, you certainly are full of wisdom!" Арамис, ты в самом деле воплощенная мудрость!
The young men burst into a laugh, and as may be supposed, the affair had no other sequel. Молодые люди расхохотались, и все дело, как ясно всякому, на том и кончилось.
In a moment or two the conversation ceased, and the three Guardsmen and the Musketeer, after having cordially shaken hands, separated, the Guardsmen going one way and Aramis another. Через несколько минут разговор оборвался, и собеседники расстались, сердечно пожав друг другу руки. Г вардейцы зашагали в одну сторону, Арамис - в другую.
"Now is my time to make peace with this gallant man," said d'Artagnan to himself, having stood on one side during the whole of the latter part of the conversation; and with this good feeling drawing near to Aramis, who was departing without paying any attention to him, "Вот подходящее время, чтобы помириться с этим благородным человеком", - подумал д'Артаньян, который в продолжение всего этого разговора стоял в стороне. И, подчиняясь доброму порыву, он поспешил догнать мушкетера, который шел, не обращая больше на него внимания.
"Monsieur," said he, "you will excuse me, I hope." - Сударь, - произнес д'Артаньян, нагоняя мушкетера, - надеюсь, вы извините меня...
"Ah, monsieur," interrupted Aramis, "permit me to observe to you that you have not acted in this affair as a gallant man ought." - Милостивый государь, - прервал его Арамис, -разрешите вам заметить, что в этом деле вы поступили не так, как подобало бы благородному человеку.
"What, monsieur!" cried d'Artagnan, "and do you suppose-" - Как, милостивый государь! - воскликнул д'Артаньян. - Вы можете предположить...
"I suppose, monsieur that you are not a fool, and that you knew very well, although coming from Gascony, that people do not tread upon handkerchiefs without a reason. - Я предполагаю, сударь, что вы не глупец и вам, хоть вы и прибыли из Гаскони, должно быть известно, что без причины не наступают ногой на носовой платок.
What the devil! Paris is not paved with cambric!" Париж, черт возьми, не вымощен батистовыми платочками.
"Monsieur, you act wrongly in endeavoring to mortify me," said d'Artagnan, in whom the natural quarrelsome spirit began to speak more loudly than his pacific resolutions. - Сударь, вы напрасно стараетесь меня унизить, -произнес д'Артаньян, в котором задорный нрав начинал уже брать верх над мирными намерениями.
"I am from Gascony, it is true; and since you know it, there is no occasion to tell you that Gascons are not very patient, so that when they have begged to be excused once, were it even for a folly, they are convinced that they have done already at least as much again as they ought to have done." - Я действительно прибыл из Г аскони, и, поскольку это вам известно. мне незачем вам напоминать, что гасконцы не слишком терпеливы. Так что, раз извинившись хотя бы за сделанную ими глупость, они бывают убеждены, что сделали вдвое больше положенного.
"Monsieur, what I say to you about the matter," said Aramis, "is not for the sake of seeking a quarrel. - Сударь, я сказал это вовсе не из желания искать с вами ссоры.
Thank God, I am not a bravo! And being a Musketeer but for a time, I only fight when I am forced to do so, and always with great repugnance; but this time the affair is serious, for here is a lady compromised by you." Я, слава богу, не забияка какой-нибудь, и мушкетер я лишь временно. Дерусь я, только когда бываю вынужден, и всегда с большой неохотой. Но на этот раз дело нешуточное, тут речь о даме, которую вы скомпрометировали.
"By US, you mean!" cried d'Artagnan. - Мы скомпрометировали! - воскликнул д'Артаньян.
"Why did you so maladroitly restore me the handkerchief?" - Как могли вы подать мне этот платок?
"Why did you so awkwardly let it fall?" - Как могли вы обронить этот платок?
"I have said, monsieur, and I repeat, that the handkerchief did not fall from my pocket." - Я уже сказал, сударь, и повторяю, что платок этот выпал не из моего кармана.
"And thereby you have lied twice, monsieur, for I saw it fall." - Значит, сударь, вы солгали дважды, ибо я сам видел, как он выпал именно из вашего кармана.
"Ah, you take it with that tone, do you, Master Gascon? - Ах, вот как вы позволяете себе разговаривать, господин гасконец!
Well, I will teach you how to behave yourself." Я научу вас вести себя!
"And I will send you back to your Mass book, Master Abbe. - А я отправлю вас назад служить обедню, господин аббат!
Draw, if you please, and instantly-" Вытаскивайте шпагу, прошу вас, и сию же минуту!
"Not so, if you please, my good friend-not here, at least. - Нет-нет, милый друг, не здесь, во всяком случае.
Do you not perceive that we are opposite the Hotel d'Arguillon, which is full of the cardinal's creatures? Не видите вы разве, что мы находимся против самого дома д'Эгильонов, который наполнен клевретами кардинала?
How do I know that this is not his Eminence who has honored you with the commission to procure my head? Кто уверит меня, что не его высокопреосвященство поручил вам доставить ему мою голову?
Now, I entertain a ridiculous partiality for my head, it seems to suit my shoulders so correctly. А знаете, я до смешного дорожу своей головой. Мне представляется, что она довольно ловко сидит у меня на плечах.
I wish to kill you, be at rest as to that, but to kill you quietly in a snug, remote place, where you will not be able to boast of your death to anybody." Поэтому я согласен убить вас, будьте спокойны, но убить без шума, в укромном местечке, где вы никому не могли бы похвастать своей смертью.
"I agree, monsieur; but do not be too confident. Take your handkerchief; whether it belongs to you or another, you may perhaps stand in need of it." - Пусть так. Только не будьте слишком самоуверенны и захватите ваш платочек: принадлежит ли он вам или нет, но он может вам пригодиться.
"Monsieur is a Gascon?" asked Aramis. - Вы, сударь, гасконец? - с иронией спросил Арамис.
"Yes. -Да.
Monsieur does not postpone an interview through prudence?" И гасконцы обычно не откладывают поединка из осторожности.
"Prudence, monsieur, is a virtue sufficiently useless to Musketeers, I know, but indispensable to churchmen; and as I am only a Musketeer provisionally, I hold it good to be prudent. - Осторожность, сударь, качество излишнее для мушкетера, я это знаю. Но она необходима служителям церкви. И так как мушкетер я только временно, то предпочитаю быть осторожным.
At two o'clock I shall have the honor of expecting you at the hotel of Monsieur de Treville. В два часа я буду иметь честь встретиться с вами в доме господина де Тревиля.
There I will indicate to you the best place and time." Там я укажу вам подходящее для поединка место.
The two young men bowed and separated, Aramis ascending the street which led to the Luxembourg, while d'Artagnan, perceiving the appointed hour was approaching, took the road to the Carmes-Deschaux, saying to himself, Молодые люди раскланялись, затем Арамис удалился по улице, ведущей к Люксембургскому дворцу, а д'Артаньян, видя, что уже довольно поздно, зашагал в сторону монастыря Дешо.
"Decidedly I can't draw back; but at least, if I am killed, I shall be killed by a Musketeer." "Ничего не поделаешь, - рассуждал он сам с собой, - поправить ничего нельзя. Одно утешение: если я буду убит, то буду убит мушкетером".
5 THE KING'S MUSKETEERS AND THE CARDINAL'S GUARDS V КОРОЛЕВСКИЕ МУШКЕТЕРЫ И ГВАРДЕЙЦЫ Г-НА КАРДИНАЛА
D'Artagnan was acquainted with nobody in Paris. У д'Артаньяна в Париже не было ни одного знакомого.
He went therefore to his appointment with Athos without a second, determined to be satisfied with those his adversary should choose. Поэтому он на поединок с Атосом отправился без секунданта, намереваясь удовольствоваться секундантам и противника.
Besides, his intention was formed to make the brave Musketeer all suitable apologies, but without meanness or weakness, fearing that might result from this duel which generally results from an affair of this kind, when a young and vigorous man fights with an adversary who is wounded and weakened-if conquered, he doubles the triumph of his antagonist; if a conqueror, he is accused of foul play and want of courage. Впрочем, он заранее твердо решил принести храброму мушкетеру все допустимые извинения, не проявляя при этом, разумеется, слабости. Он решил это, опасаясь тяжелых последствий, которые может иметь подобная дуэль, когда человек, полный сил и молодости, дерется с раненым и ослабевшим противником. Если он окажется побежденным - противник будет торжествовать вдвойне; если же победителем будет он - его обвинят в вероломстве, скажут, что успех достался ему слишком легко.
Now, we must have badly painted the character of our adventure seeker, or our readers must have already perceived that d'Artagnan was not an ordinary man; therefore, while repeating to himself that his death was inevitable, he did not make up his mind to die quietly, as one less courageous and less restrained might have done in his place. Впрочем, либо мы плохо обрисовали характер нашего искателя приключений, либо читатель должен был уже заметить, что д'Артаньян был человек не совсем обыкновенный. Поэтому, хоть и твердя самому себе, что гибель его неизбежна, он не мог безропотно покориться неизбежности смерти, как сделал бы это другой, менее смелый и менее спокойный человек.
He reflected upon the different characters of men he had to fight with, and began to view his situation more clearly. Он вдумывался в различия характеров тех, с кем ему предстояло сражаться, и положение постепенно становилось для него ясней.
He hoped, by means of loyal excuses, to make a friend of Athos, whose lordly air and austere bearing pleased him much. Он надеялся, что, извинившись, завоюет дружбу Атоса, строгое лицо и благородная осанка которого произвели на него самое хорошее впечатление.
He flattered himself he should be able to frighten Porthos with the adventure of the baldric, which he might, if not killed upon the spot, relate to everybody a recital which, well managed, would cover Porthos with ridicule. Он льстил себя надеждой запугать Портоса историей с перевязью, которую он мог, в случае если не будет убит на месте, рассказать всем, а такой рассказ, преподнесенный в подходящей форме, не мог не сделать Портоса смешным в глазах друзей и товарищей.
As to the astute Aramis, he did not entertain much dread of him; and supposing he should be able to get so far, he determined to dispatch him in good style or at least, by hitting him in the face, as Caesar recommended his soldiers do to those of Pompey, to damage forever the beauty of which he was so proud. Что же касается хитроумного Арамиса, то он не внушал д'Артаньяну особого страха. Если даже предположить, что и до него дойдет очередь, то д'Артаньян твердо решил либо отправить его на тот свет, либо же ударом в лицо, как Цезарь советовал поступать с солдатами Помпея, нанести ущерб красоте, которой Арамис так явно гордился.
In addition to this, d'Artagnan possessed that invincible stock of resolution which the counsels of his father had implanted in his heart: Кроме того, в д'Артаньяне жила непоколебимая решимость, основанная на советах его отца, сущность которых сводилась к следующему:
"Endure nothing from anyone but the king, the cardinal, and Monsieur de Treville." He flew, then, rather than walked, toward the convent of the Carmes Dechausses, or rather Deschaux, as it was called at that period, a sort of building without a window, surrounded by barren fields-an accessory to the Preaux-Clercs, and which was generally employed as the place for the duels of men who had no time to lose. "Не покоряться никому, кроме короля, кардинала и господина де Тревиля", Вот почему д Артаньян не шел, а летел по направлению к монастырю Дешо. Это было заброшенное здание с выбитыми стеклами, окруженное бесплодными пустырями, в случае надобности служившими тому же назначению, что и Пре-о-Клер: там обыкновенно дрались люди, которым нельзя было терять время.
When d'Artagnan arrived in sight of the bare spot of ground which extended along the foot of the monastery, Athos had been waiting about five minutes, and twelve o'clock was striking. He was, then, as punctual as the Samaritan woman, and the most rigorous casuist with regard to duels could have nothing to say. Когда д'Артаньян подходил к пустырю, находившемуся подле монастыря, пробило полдень. Атос ожидал его всего пять минут -следовательно, д'Артаньян был безукоризненно точен и самый строгий судья в законах дуэли не имел бы повода упрекнуть его.
Athos, who still suffered grievously from his wound, though it had been dressed anew by M. de Treville's surgeon, was seated on a post and waiting for his adversary with hat in hand, his feather even touching the ground. Атос, которому рана причиняла еще тяжкую боль, хоть лекарь де Тревиля и наложил на нее свежую повязку, сидел на камне и ожидал противника, как всегда спокойный и полный благородного достоинства. Увидев д'Артаньяна, он встал и учтиво сделал несколько шагов ему навстречу. Д'Артаньян, со своей стороны, приблизился к противнику, держа шляпу в руке так, что перо волочилось по земле.
"Monsieur," said Athos, "I have engaged two of my friends as seconds; but these two friends are not yet come, at which I am astonished, as it is not at all their custom." - Сударь, - сказал Атос, - я послал за двумя моими друзьями, которые и будут моими секундантами. Но друзья эти еще не пришли. Я удивляюсь их опозданию: это не входит в их привычки.
"I have no seconds on my part, monsieur," said d'Artagnan; "for having only arrived yesterday in Paris, I as yet know no one but Monsieur de Treville, to whom I was recommended by my father, who has the honor to be, in some degree, one of his friends." - У меня секундантов нет, - произнес д'Артаньян.- Я только вчера прибыл в Париж, и у меня нет здесь ни одного знакомого, кроме господина де Тревиля, которому рекомендовал меня мой отец, имевший честь некогда быть его другом.
Athos reflected for an instant. Атос на мгновение задумался.
"You know no one but Monsieur de Treville?" he asked. - Вы знакомы только с господином де Тревилем? -спросил он.
"Yes, monsieur, I know only him." - Да, сударь, я знаком только с ним.
"Well, but then," continued Athos, speaking half to himself, "if I kill you, I shall have the air of a boy-slayer." - Вот так история! - проговорил Атос, обращаясь столько же к самому себе, как и к своему собеседнику. - Вот так история! Но если я вас убью, я прослыву пожирателем детей.
"Not too much so," replied d'Artagnan, with a bow that was not deficient in dignity, "since you do me the honor to draw a sword with me while suffering from a wound which is very inconvenient." - Не совсем так, сударь, - возразил д'Артаньян с поклоном, который не был лишен достоинства. -Не совсем так, раз вы делаете мне честь драться со мною, невзирая на рану, которая, несомненно, тяготит вас.
"Very inconvenient, upon my word; and you hurt me devilishly, I can tell you. - Очень тяготит, даю вам слово. И вы причинили мне чертовскую боль, должен признаться.
But I will take the left hand-it is my custom in such circumstances. Но я буду держать шпагу в левой руке, как делаю всегда в подобных случаях.
Do not fancy that I do you a favor; I use either hand easily. And it will be even a disadvantage to you; a left-handed man is very troublesome to people who are not prepared for it. Таким образом, не думайте, что это облегчит ваше положение: я одинаково свободно действую обеими руками. Это создаст даже некоторое неудобство для вас. Левша очень стесняет противника, когда тот не подготовлен к этому.
I regret I did not inform you sooner of this circumstance." Я сожалею, что не поставил вас заранее в известность об этом обстоятельстве.
"You have truly, monsieur," said d'Artagnan, bowing again, "a courtesy, for which, I assure you, I am very grateful." - Вы, сударь, - проговорил д'Артаньян, -бесконечно любезны, и я вам глубоко признателен.
"You confuse me," replied Athos, with his gentlemanly air; "let us talk of something else, if you please. Ah, s'blood, how you have hurt me! - Я, право, смущен вашими речами, - сказал Атос с изысканной учтивостью. - Поговорим лучше о другом, если вы ничего не имеете против... Ах, дьявол, как боль но вы мне сделали!
My shoulder quite burns." Плечо так и горит!
"If you would permit me-" said d'Artagnan, with timidity. -Если б вы разрешили... - робко пробормотал д'Артаньян.
"What, monsieur?" - Что именно, сударь?
"I have a miraculous balsam for wounds-a balsam given to me by my mother and of which I have made a trial upon myself." - У меня есть чудодейственный бальзам для лечения ран. Этот бальзам мне дала с собой матушка, и я испытал его на самом себе.
"Well?" - И что же?
"Well, I am sure that in less than three days this balsam would cure you; and at the end of three days, when you would be cured-well, sir, it would still do me a great honor to be your man." - А то, что не далее как через каких-нибудь три дня вы - я в этом уверен - будете исцелены, а по прошествии этих трех дней, когда вы поправитесь, сударь, я почту за великую честь скрестить с вами шпаги.
D'Artagnan spoke these words with a simplicity that did honor to his courtesy, without throwing the least doubt upon his courage. Д'Артаньян произнес эти слова с простотой, делавшей честь его учтивости и в то же время не дававшей повода сомневаться в его мужестве.
"PARDIEU, monsieur!" said Athos, "that's a proposition that pleases me; not that I can accept it, but a league off it savors of the gentleman. - Клянусь богом, сударь, - ответил Атос, - это предложение мне по душе. Не то чтобы я на него согласился, но от него за целую милю отдает благородством дворянина.
Thus spoke and acted the gallant knights of the time of Charlemagne, in whom every cavalier ought to seek his model. Так говорили и действовали воины времен Карла Великого, примеру которых должен следовать каждый кавалер.
Unfortunately, we do not live in the times of the great emperor, we live in the times of the cardinal; and three days hence, however well the secret might be guarded, it would be known, I say, that we were to fight, and our combat would be prevented. I think these fellows will never come." Но мы, к сожалению, живем не во времена великого императора. Мы живем при почтенном господине кардинале, и за три дня, как бы тщательно мы ни хранили нашу тайну, говорю я, станет известно, что мы собираемся драться, и нам помешают осуществить наше намерение... Да, но эти лодыри окончательно пропали, как мне кажется!
"If you are in haste, monsieur," said d'Artagnan, with the same simplicity with which a moment before he had proposed to him to put off the duel for three days, "and if it be your will to dispatch me at once, do not inconvenience yourself, I pray you." - Если вы спешите, сударь, - произнес д'Артаньян с той же простотой, с какой минуту назад он предложил Атосу отложить дуэль на три дня, -если вы спешите и если вам угодно покончить со мной немедленно, прошу вас - не стесняйтесь.
"There is another word which pleases me," cried Athos, with a gracious nod to d'Artagnan. - И эти слова также мне по душе, - сказал Атос, приветливо кивнув д'Артаньяну.
"That did not come from a man without a heart. - Это слова человека не глупого и, несомненно, благородного.
Monsieur, I love men of your kidney; and I foresee plainly that if we don't kill each other, I shall hereafter have much pleasure in your conversation. Сударь, я очень люблю людей вашего склада и вижу: если мы не убьем друг друга, мне впоследствии будет весьма приятно беседовать с вами.
We will wait for these gentlemen, so please you; I have plenty of time, and it will be more correct. Ah, here is one of them, I believe." Подождем моих друзей, прошу вас, мне некуда спешить, и так будет приличнее... Ах, вот один из них, кажется, идет!
In fact, at the end of the Rue Vaugirard the gigantic Porthos appeared. Действительно, в конце улицы Вожирар в эту минуту показалась гигантская фигура Портоса.
"What!" cried d'Artagnan, "is your first witness Monsieur Porthos?" - Как? - воскликнул д'Артаньян. - Ваш первый секундант - господин Портос?
"Yes, that disturbs you?" - Да. Это вам почему-нибудь неприятно?
"By no means." - Нет-нет!
"And here is the second." - А вот и второй.
D'Artagnan turned in the direction pointed to by Athos, and perceived Aramis. Д'Артаньян повернулся в сторону, куда указывал Атос, и узнал Арамиса.
"What!" cried he, in an accent of greater astonishment than before, "your second witness is Monsieur Aramis?" - Как? - воскликнул он тоном, выражавшим еще большее удивление, чем в первый раз. - Ваш второй секундант - господин Арамис?
"Doubtless! - Разумеется.
Are you not aware that we are never seen one without the others, and that we are called among the Musketeers and the Guards, at court and in the city, Athos, Porthos, and Aramis, or the Three Inseparables? Разве вам не известно, что нас никогда не видят друг без друга и что как среди мушкетеров, так и среди гвардейцев, при дворе и в городе нас называют Атос, Портос и Арамис, или трое неразлучных.
And yet, as you come from Dax or Pau-" Впрочем, так как вы прибыли из Дакса или По...
"From Tarbes," said d'Artagnan. - Из Табра, - поправил д'Артаньян.
"It is probable you are ignorant of this little fact," said Athos. - ...вам позволительно не знать этих подробностей.
"My faith!" replied d'Artagnan, "you are well named, gentlemen; and my adventure, if it should make any noise, will prove at least that your union is not founded upon contrasts." - Честное слово, - произнес д'Артаньян, -прозвища у вас, милостивые государи, удачные, и история со мной, если только сна получит огласку, послужит доказательством, что ваша дружба основана не на различии характеров, а на сходстве их.
In the meantime, Porthos had come up, waved his hand to Athos, and then turning toward d'Artagnan, stood quite astonished. Портос в это время, подойдя ближе, движением руки приветствовал Атоса, затем, обернувшись, замер от удивления, как только узнал д'Артаньяиа.
Let us say in passing that he had changed his baldric and relinquished his cloak. Упомянем вскользь, что Портос успел за это время переменить перевязь и скинуть плащ.
"Ah, ah!" said he, "what does this mean?" - Та-ак... - протянул он. - Что это значит?
"This is the gentleman I am going to fight with," said Athos, pointing to d'Artagnan with his hand and saluting him with the same gesture. - Я дерусь с этим господином, - сказал Атос, указывая на д'Артаньяна рукой и тем же движением как бы приветствуя его.
"Why, it is with him I am also going to fight," said Porthos. - Но и я тоже дерусь именно с ним, - заявил Портос.
"But not before one o'clock," replied d'Artagnan. - Только в час дня, - успокоительно заметил д'Артаньян.
"And I also am to fight with this gentleman," said Aramis, coming in his turn onto the place. - Но и я тоже дерусь с этим господином, - объявил Арамис в свою очередь, приблизившись к ним.
"But not until two o'clock," said d'Artagnan, with the same calmness. - Только в два часа, - все так же спокойно сказал д'Артаньян.
"But what are you going to fight about, Athos?" asked Aramis. - По какому же поводу дерешься ты, Атос? -спросил Арамис.
"Faith! I don't very well know. - Право, затрудняюсь ответить, - сказал Атос.
He hurt my shoulder. - Он больно толкнул меня в плечо.
And you, Porthos?" А ты, Портос?
"Faith! I am going to fight-because I am going to fight," answered Porthos, reddening. - А я дерусь просто потому, что дерусь, -покраснев, ответил Портос.
Athos, whose keen eye lost nothing, perceived a faintly sly smile pass over the lips of the young Gascon as he replied, Атос, от которого ничто не могло ускользнуть, заметил тонкую улыбку, скользнувшую по губам гасконца.
"We had a short discussion upon dress." - Мы поспорили по поводу одежды, - сказал молодой человек.
"And you, Aramis?" asked Athos. - А ты, Арамис?
"Oh, ours is a theological quarrel," replied Aramis, making a sign to d'Artagnan to keep secret the cause of their duel. - Я дерусь из-за несогласия по одному богословскому вопросу, - сказал Арамис, делая знак д'Артаньяну, что бы тот скрыл истинную причину дуэли.
Athos indeed saw a second smile on the lips of d'Artagnan. Атос заметил, что по губам гасконца снова скользнула улыбка.
"Indeed?" said Athos. - Неужели? - переспросил Атос.
"Yes; a passage of St. Augustine, upon which we could not agree," said the Gascon. - Да, одно место из блаженного Августина, по поводу которого мы не сошлись во мнениях, -сказал д'Артаньян.
"Decidedly, this is a clever fellow," murmured Athos. "Он, бесспорно, умен", - подумал Атос.
"And now you are assembled, gentlemen," said d'Artagnan, "permit me to offer you my apologies." - А теперь, милостивые государи, когда все вы собрались здесь, - произнес д'Артаньян, -разрешите мне принести вам извинения.
At this word APOLOGIES, a cloud passed over the brow of Athos, a haughty smile curled the lip of Porthos, and a negative sign was the reply of Aramis. При слове "извинения" лицо Атоса затуманилось, по губам Портоса скользнула пренебрежительная усмешка, Арамис же отрицательно покачал головой.
"You do not understand me, gentlemen," said d'Artagnan, throwing up his head, the sharp and bold lines of which were at the moment gilded by a bright ray of the sun. - Вы не поняли меня, господа, - сказал д'Артаньян, подняв голову. Луч солнца в эту минуту, коснувшись его головы, оттенил тонкие и смелые черты его лица.
"I asked to be excused in case I should not be able to discharge my debt to all three; for Monsieur Athos has the right to kill me first, which must much diminish the face-value of your bill, Monsieur Porthos, and render yours almost null, Monsieur Aramis. - Я просил у вас извинения на тот случай, если не буду иметь возможности дать удовлетворение всем вам троим. Ведь господин Атос имеет право первым убить меня, и это может лишить меня возможности уплатить свой долг чести вам, господин Портос; обязательство же, выданное вам, господин Арамис, превращается почти в ничто.
And now, gentlemen, I repeat, excuse me, but on that account only, and-on guard!" А теперь, милостивые государи, повторяю еще раз: прошу простить меня, но только за это... Не начнем ли мы?
At these words, with the most gallant air possible, d'Artagnan drew his sword. С этими словами молодой гасконец смело выхватил шпагу.
The blood had mounted to the head of d'Artagnan, and at that moment he would have drawn his sword against all the Musketeers in the kingdom as willingly as he now did against Athos, Porthos, and Aramis. Кровь ударила ему в голову. В эту минуту он готов был обнажить шпагу против всех мушкетеров королевства, как обнажил ее сейчас против Атоса, Портоса и Арамиса.
It was a quarter past midday. Было четверть первого.
The sun was in its zenith, and the spot chosen for the scene of the duel was exposed to its full ardor. Солнце стояло в зените, и место, избранное для дуэли, было залито его палящими лучами.
"It is very hot," said Athos, drawing his sword in its turn, "and yet I cannot take off my doublet; for I just now felt my wound begin to bleed again, and I should not like to annoy Monsieur with the sight of blood which he has not drawn from me himself." - Жарко, - сказал Атос, в свою очередь обнажая шпагу. - А между тем мне нельзя скинуть камзол. Я чувствую, что рана моя кровоточит, и боюсь смутить моего противника видом крови, которую не он пустил.
"That is true, Monsieur," replied d'Artagnan, "and whether drawn by myself or another, I assure you I shall always view with regret the blood of so brave a gentleman. - Да, сударь, - ответил д'Артаньян. - Но будь эта кровь пущена мною или другими, могу вас уверить, что мне всегда будет больно видеть кровь столь храброго дворянина.
I will therefore fight in my doublet, like yourself." Я буду драться, не снимая камзола, как и вы.
"Come, come, enough of such compliments!" cried Porthos. - Вот это прекрасно, - воскликнул Портос, - но довольно любезностей!
"Remember, we are waiting for our turns." Не забывайте, что мы ожидаем своей очереди...
"Speak for yourself when you are inclined to utter such incongruities," interrupted Aramis. - Говорите от своего имени, Портос, когда говорите подобные нелепости, - перебил его Арамис.
"For my part, I think what they say is very well said, and quite worthy of two gentlemen." - Что до меня, то все сказанное этими двумя господами, на мой взгляд, прекрасно и вполне достойно двух благородных дворян.
"When you please, monsieur," said Athos, putting himself on guard. - К вашим услугам, сударь, - проговорил Атос, становясь на свое место.
"I waited your orders," said d'Artagnan, crossing swords. - Я ждал только вашего слова, - ответил д'Артаньян, скрестив с ним шпагу.
But scarcely had the two rapiers clashed, when a company of the Guards of his Eminence, commanded by M. de Jussac, turned the corner of the convent. Не успели зазвенеть клинки, как отряд гвардейцев кардинала показался из-за угла монастыря. Но не успели зазвенеть клинки, коснувшись друг друга, как отряд гвардейцев кардинала под командой г-на де Жюссака показался из-за угла монастыря.
"The cardinal's Guards!" cried Aramis and Porthos at the same time. -Гвардейцы кардинала! - в один голос вскричали Портос и Арамис.
"Sheathe your swords, gentlemen, sheathe your swords!" - Шпаги в ножны, господа! Шпаги в ножны!
But it was too late. Но было уже поздно.
The two combatants had been seen in a position which left no doubt of their intentions. Противников застали в позе, не оставлявшей сомнения в их намерениях.
"Halloo!" cried Jussac, advancing toward them and making a sign to his men to do so likewise, "halloo, Musketeers? - Эй! - крикнул де Жюссак, шагнув к ним и знаком приказав своим подчиненным последовать его примеру. - Эй, мушкетеры!
Fighting here, are you? Вы собрались здесь драться?
And the edicts? А как же с эдиктами?
What is become of them?" "You are very generous, gentlemen of the Guards," said Athos, full of rancor, for Jussac was one of the aggressors of the preceding day. - Вы крайне любезны, господа гвардейцы, - сказал Атос с досадой, так как де Жюссак был участником нападения, имевшего место два дня назад.
"If we were to see you fighting, I can assure you that we would make no effort to prevent you. - Если бы мы застали вас дерущимися, могу вас уверить - мы не стали бы мешать вам.
Leave us alone, then, and you will enjoy a little amusement without cost to yourselves." Дайте нам волю, и вы, не затрачивая труда, получите полное удовольствие.
"Gentlemen," said Jussac, "it is with great regret that I pronounce the thing impossible. - Милостивые государи, - сказал де Жюссак, - я вынужден, к великому сожалению, объявить вам, что это невозможно.
Duty before everything. Долг для нас - прежде всего.
Sheathe, then, if you please, and follow us." Вложите шпаги в ножны и следуйте за нами.
"Monsieur," said Aramis, parodying Jussac, "it would afford us great pleasure to obey your polite invitation if it depended upon ourselves; but unfortunately the thing is impossible-Monsieur de Treville has forbidden it. - Милостивый государь, - сказал Арамис, передразнивая де Жюссака, - мы с величайшим удовольствием согласились бы на ваше любезное предложение, если бы это зависело от нас. Но, к несчастью, это невозможно: господин де Тревиль запретил нам это.
Pass on your way, then; it is the best thing to do." Идите-ка своей дорогой - это лучшее, что вам остается сделать.
This raillery exasperated Jussac. Насмешка привела де Жюссака в ярость.
"We will charge upon you, then," said he, "if you disobey." - Если вы не подчинитесь, - воскликнул он, - мы вас арестуем!
"There are five of them," said Athos, half aloud, "and we are but three; we shall be beaten again, and must die on the spot, for, on my part, I declare I will never appear again before the captain as a conquered man." - Их пятеро, - вполголоса заметил Атос, - а нас только трое. Мы снова потерпим поражение, или нам придется умереть на месте, ибо объявляю вам: побежденный, я не покажусь на глаза капитану.
Athos, Porthos, and Aramis instantly drew near one another, while Jussac drew up his soldiers. Атос, Портос и Арамис в то же мгновение пододвинулись друг к другу, а де Жюссак поспешил выстроить своих солдат.
This short interval was sufficient to determine d'Artagnan on the part he was to take. Этой минуты было достаточно для д'Артаньяна: он решился.
It was one of those events which decide the life of a man; it was a choice between the king and the cardinal-the choice made, it must be persisted in. Произошло одно из тех событий, которые определяют судьбу человека. Ему предстояло выбрать между королем и кардиналом, и, раз выбрав, он должен будет держаться избранного.
To fight, that was to disobey the law, that was to risk his head, that was to make at one blow an enemy of a minister more powerful than the king himself. Вступить в бой - значило не подчиниться закону, значило рискнуть головой, значило стать врагом министра, более могущественного, чем сам король.
All this young man perceived, and yet, to his praise we speak it, he did not hesitate a second. Все это молодой человек понял в одно мгновение. И к чести его мы должны сказать: он ни на секунду не заколебался.
Turning towards Athos and his friends, "Gentlemen," said he, "allow me to correct your words, if you please. You said you were but three, but it appears to me we are four." - Господа, - сказал он, обращаясь к Атосу и его друзьям, - разрешите мне поправить вас. Вы сказали, что вас трое; но мне кажется, что нас четверо.
"But you are not one of us," said Porthos. - Но вы не мушкетер, - возразил Портос.
"That's true," replied d'Artagnan; - Это правда, - согласился д'Артаньян, - на мне нет одежды мушкетера, но душой я мушкетер.
"I have not the uniform, but I have the spirit. Сердце мое - сердце мушкетера.
My heart is that of a Musketeer; I feel it, monsieur, and that impels me on." Я чувствую это и действую как мушкетер.
"Withdraw, young man," cried Jussac, who doubtless, by his gestures and the expression of his countenance, had guessed d'Artagnan's design. - Отойдите, молодой человек! - крикнул де Жюссак, который по жестам и выражению лица д'Артаньяна, должно быть, угадал его намерения.
"You may retire; we consent to that. - Вы можете удалиться, мы не возражаем.
Save your skin; begone quickly." Спасайте свою шкуру! Торопитесь!
D'Artagnan did not budge. Д'Артаньян не двинулся с места.
"Decidedly, you are a brave fellow," said Athos, pressing the young man's hand. - Вы в самом деле славный малый, - сказал Атос, пожимая ему руку.
"Come, come, choose your part," replied Jussac. - Скорей, скорей, решайтесь! - крикнул де Жюссак.
"Well," said Porthos to Aramis, "we must do something." - Скорей, - заговорили Портос и Арамис, - нужно что-то предпринять.
"Monsieur is full of generosity," said Athos. - Этот молодой человек исполнен великодушия, -произнес Атос.
But all three reflected upon the youth of d'Artagnan, and dreaded his inexperience. Но всех троих тревожила молодость и неопытность д'Артаньяна.
"We should only be three, one of whom is wounded, with the addition of a boy," resumed Athos; "and yet it will not be the less said we were four men." - Нас будет трое, из которых один раненый, и в придачу юноша, почти ребенок, а скажут, что нас было четверо.
"Yes, but to yield!" said Porthos. - Да, но отступить!.. - воскликнул Портос.
"That IS difficult," replied Athos. - Это невозможно, - сказал Атос.
D'Artagnan comprehended their irresolution. Д'Артаньян понял причину их нерешительности.
"Try me, gentlemen," said he, "and I swear to you by my honor that I will not go hence if we are conquered." - Милостивые государи, - сказал он, - испытайте меня, и клянусь вам честью, что я не уйду с этого места, если мы будем побеждены!
"What is your name, my brave fellow?" said Athos. - Как ваше имя, храбрый юноша? - спросил Атос.
"d'Artagnan, monsieur." - Д'Артаньян, сударь.
"Well, then, Athos, Porthos, Aramis, and d'Artagnan, forward!" cried Athos. - Итак: Атос, Портос, Арамис, д'Артаньян! Вперед! - крикнул Атос.
"Come, gentlemen, have you decided?" cried Jussac for the third time. - Ну как же, государи мои, - осведомился де Жюссак, - соблаговолите вы решиться наконец?
"It is done, gentlemen," said Athos. - Все решено, сударь, - ответил Атос.
"And what is your choice?" asked Jussac. - Каково же решение? - спросил де Жюссак.
"We are about to have the honor of charging you," replied Aramis, lifting his hat with one hand and drawing his sword with the other. - Мы будем иметь честь атаковать вас, - произнес Арамис, одной рукой приподняв шляпу, другой обнажая шпагу.
"Ah! You resist, do you?" cried Jussac. -Вот как... вы сопротивляетесь! - воскликнул де Жюссак.
"S'blood; does that astonish you?" - Тысяча чертей! Вас это удивляет?
And the nine combatants rushed upon each other with a fury which however did not exclude a certain degree of method. И все девять сражающихся бросились друг на друга с яростью, не исключавшей, впрочем, известной обдуманности действий.
Athos fixed upon a certain Cahusac, a favorite of the cardinal's. Porthos had Bicarat, and Aramis found himself opposed to two adversaries. Атос бился с неким Каюзаком, любимцем кардинала, на долю Портоса выпал Бикара, тогда как Арамис оказался лицом к лицу с двумя противниками.
As to d'Artagnan, he sprang toward Jussac himself. Что же касается д'Артаньяна, то его противником оказался сам де Жюссак.
The heart of the young Gascon beat as if it would burst through his side-not from fear, God be thanked, he had not the shade of it, but with emulation; he fought like a furious tiger, turning ten times round his adversary, and changing his ground and his guard twenty times. Сердце молодого гасконца билось столь сильно, что готово было разорвать ему грудь. Видит бог, не от страха - он и тени страха не испытывал, - а от возбуждения. Он дрался, как разъяренный тигр, носясь вокруг своего противника, двадцать раз меняя тактику и местоположение.
Jussac was, as was then said, a fine blade, and had had much practice; nevertheless it required all his skill to defend himself against an adversary who, active and energetic, departed every instant from received rules, attacking him on all sides at once, and yet parrying like a man who had the greatest respect for his own epidermis. Жюссак был, по тогдашнему выражению, "мастер клинка", и притом многоопытный. Тем не менее он с величайшим трудом оборонялся против своего гибкого и ловкого противника, который, ежеминутно пренебрегая общепринятыми правилами, нападал одновременно со всех сторон, в то же время парируя удары, как человек, тщательно оберегающий свою кожу.
This contest at length exhausted Jussac's patience. Эта борьба в конце концов вывела де Жюссака из терпения.
Furious at being held in check by one whom he had considered a boy, he became warm and began to make mistakes. Разъяренный тем, что ему не удается справиться с противником, которого он счел юнцом, он разгорячился и начал делать ошибку за ошибкой.
D'Artagnan, who though wanting in practice had a sound theory, redoubled his agility. Д'Артаньян, не имевший большого опыта, но зато помнивший теорию, удвоил быстроту движений.
Jussac, anxious to put an end to this, springing forward, aimed a terrible thrust at his adversary, but the latter parried it; and while Jussac was recovering himself, glided like a serpent beneath his blade, and passed his sword through his body. Жюссак, решив покончить с ним, сделал резкий выпад, стремясь нанести противнику страшный удар. Но д'Артаньян ловко отпарировал, и, в то время как Жюссак выпрямлялся, гасконец, словно змея, ускользнул из-под его руки и насквозь пронзил его своей шпагой.
Jussac fell like a dead mass. Жюссак рухнул как подкошенный.
D'Artagnan then cast an anxious and rapid glance over the field of battle. Освободившись от своего противника, д'Артаньян быстрым и тревожным взглядом окинул поле битвы.
Aramis had killed one of his adversaries, but the other pressed him warmly. Арамис успел уже покончить с одним из своих противников, но второй сильно теснил его.
Nevertheless, Aramis was in a good situation, and able to defend himself. Все же положение Арамиса было благоприятно, и он мог еще защищаться.
Bicarat and Porthos had just made counterhits. Бикара и Портос ловко орудовали шпагами.
Porthos had received a thrust through his arm, and Bicarat one through his thigh. Портос был уже ранен в предплечье, Бикара - в бедро.
But neither of these two wounds was serious, and they only fought more earnestly. Ни та, ни другая рана не угрожала жизни, и оба они с еще большим ожесточением продолжали изощряться в искусстве фехтования.
Athos, wounded anew by Cahusac, became evidently paler, but did not give way a foot. Атос, вторично раненный Каюзаком, с каждым мгновением все больше бледнел, но не отступал ни на шаг.
He only changed his sword hand, and fought with his left hand. Он только переложил шпагу в другую руку и теперь дрался левой.
According to the laws of dueling at that period, d'Artagnan was at liberty to assist whom he pleased. Д'Артаньян, согласно законам дуэли, принятым в те времена, имел право поддержать одного из сражающихся.
While he was endeavoring to find out which of his companions stood in greatest need, he caught a glance from Athos. Остановившись в нерешительности и не зная, кому больше нужна его помощь, он вдруг уловил взгляд Атоса.
The glance was of sublime eloquence. Этот взгляд был мучительно красноречив.
Athos would have died rather than appeal for help; but he could look, and with that look ask assistance. Атос скорее бы умер, чем позвал на помощь. Но взглянуть он мог и взглядом мог попросить о поддержке.
D'Artagnan interpreted it; with a terrible bound he sprang to the side of Cahusac, crying, Д'Артаньян понял и, рванувшись вперед, сбоку обрушился на Каюзака:
"To me, Monsieur Guardsman; I will slay you!" - Ко мне, господин гвардеец! Я убью вас!
Cahusac turned. Каюзак обернулся.
It was time; for Athos, whose great courage alone supported him, sank upon his knee. Помощь подоспела вовремя. Атос, которого поддерживало только его неслыханное мужество, опустился на одно колено.
"S'blood!" cried he to d'Artagnan, "do not kill him, young man, I beg of you. - Проклятие! - крикнул он. - Не убивайте его, молодой человек.
I have an old affair to settle with him when I am cured and sound again. Я должен еще свести с ним старый счет, когда поправлюсь и буду здоров.
Disarm him only-make sure of his sword. That's it! Very well done!" Обезоружьте его, выбейте шпагу... Вот так... Отлично! Отлично!
The exclamation was drawn from Athos by seeing the sword of Cahusac fly twenty paces from him. Это восклицание вырвалось у Атоса, когда он увидел, как шпага Каюзака отлетела на двадцать шагов.
D'Artagnan and Cahusac sprang forward at the same instant, the one to recover, the other to obtain, the sword; but d'Artagnan, being the more active, reached it first and placed his foot upon it. Д'Артаньян и Каюзак одновременно бросились за ней: один - чтобы вернуть ее себе, другой - чтобы завладеть ею. Д'Артаньян, более проворный, добежал первый и наступил ногой на лезвие.
Cahusac immediately ran to the Guardsman whom Aramis had killed, seized his rapier, and returned toward d'Artagnan; but on his way he met Athos, who during his relief which d'Artagnan had procured him had recovered his breath, and who, for fear that d'Artagnan would kill his enemy, wished to resume the fight. Каюзак бросился к гвардейцу, которого убил Арамис, схватил его рапиру и собирался вернуться к д'Артаньяну, но по пути наскочил на Атоса, успевшего за эти короткие мгновения перевести дух. Опасаясь, что д'Артаньян убьет, его врага, Атос желал возобновить бой.
D'Artagnan perceived that it would be disobliging Athos not to leave him alone; and in a few minutes Cahusac fell, with a sword thrust through his throat. Д'Артаньян понял, что помешать ему - значило бы обидеть Атоса. И действительно, через несколько секунд Каюзак упал: шпага Атоса вонзилась ему в горло.
At the same instant Aramis placed his sword point on the breast of his fallen enemy, and forced him to ask for mercy. В это же самое время Арамис приставил конец шпаги к груди поверженного им противника, заставив его признать себя побежденным.
There only then remained Porthos and Bicarat. Оставались Портос и Бикара.
Porthos made a thousand flourishes, asking Bicarat what o'clock it could be, and offering him his compliments upon his brother's having just obtained a company in the regiment of Navarre; but, jest as he might, he gained nothing. Bicarat was one of those iron men who never fell dead. Портос дурачился, спрашивая у Бикара, который, по его мнению, может быть час, и поздравляя его с ротой, которую получил его брат в Наваррском полку. Но все его насмешки не вели ни к чему: Бикара был один из тех железных людей, которые падают только мертвыми.
Nevertheless, it was necessary to finish. Между тем пора было кончать.
The watch might come up and take all the combatants, wounded or not, royalists or cardinalists. Могла появиться стража и арестовать всех участников дуэли - и здоровых и раненых, роялистов и кардиналистов.
Athos, Aramis, and d'Artagnan surrounded Bicarat, and required him to surrender. Атос, Арамис и д'Артаньян окружили Бикара, предлагая ему сдаться.
Though alone against all and with a wound in his thigh, Bicarat wished to hold out; but Jussac, who had risen upon his elbow, cried out to him to yield. Один против всех, раненный в бедро, Бикара все же отказался. Но Жюссак, приподнявшись на локте, крикнул ему, чтоб он сдавался.
Bicarat was a Gascon, as d'Artagnan was; he turned a deaf ear, and contented himself with laughing, and between two parries finding time to point to a spot of earth with his sword, Бикара был гасконец, как и д'Артаньян. Он остался глух и только засмеялся. Продолжая драться, он между двумя выпадами концом шпаги указал точку на земле.
"Here," cried he, parodying a verse of the Bible, "here will Bicarat die; for I only am left, and they seek my life." - Здесь... - произнес он, пародируя слова Библии, -здесь умрет Бикара, один из всех, иже были с ним.
"But there are four against you; leave off, I command you." - Но ведь их четверо против тебя одного. Сдайся, приказываю тебе!
"Ah, if you command me, that's another thing," said Bicarat. - Раз ты приказываешь, дело другое, - сказал Бикара.
"As you are my commander, it is my duty to obey." - Ты мой командир, и я должен повиноваться...
And springing backward, he broke his sword across his knee to avoid the necessity of surrendering it, threw the pieces over the convent wall, and crossed him arms, whistling a cardinalist air. И, внезапно отскочив назад, он переломил пополам свою шпагу, чтобы не отдать ее противнику. Перекинув через стену монастыря обломки, он скрестил на груди руки, насвистывая какую-то кардиналистскую песенку.
Bravery is always respected, even in an enemy. Мужество всегда вызывает уважение, даже если это мужество врага.
The Musketeers saluted Bicarat with their swords, and returned them to their sheaths. Мушкетеры отсалютовали смелому гвардейцу своими шпагами и спрятали их в ножны.
D'Artagnan did the same. Then, assisted by Bicarat, the only one left standing, he bore Jussac, Cahusac, and one of Aramis's adversaries who was only wounded, under the porch of the convent. Д'Артаньян последовал их примеру, а затем, с помощью Бикара, единственного из гвардейцев оставшегося на ногах, он отнес к крыльцу монастыря Жюссака, Каюзака и того из противников Арамиса, который был только ранен.
The fourth, as we have said, was dead. Четвертый гвардеец, как мы уже говорили, был убит.
They then rang the bell, and carrying away four swords out of five, they took their road, intoxicated with joy, toward the hotel of M. de Treville. Затем, позвонив в колокол у входа и унося с собой четыре шпаги из пяти, опьяненные радостью, они двинулись к дому г-на де Тревиля.
They walked arm in arm, occupying the whole width of the street and taking in every Musketeer they met, so that in the end it became a triumphal march. Они шли, держась под руки и занимая всю ширину улицы, заговаривая со всеми встречавшимися им мушкетерами, так что в конце концов это стало похоже на триумфальное шествие.
The heart of d'Artagnan swam in delirium; he marched between Athos and Porthos, pressing them tenderly. Д'Артаньян был в упоении. Он шагал между Атосом и Портосом, с любовью обнимая их.
"If I am not yet a Musketeer," said he to his new friends, as he passed through the gateway of M. de Treville's hotel, "at least I have entered upon my apprenticeship, haven't I?" - Если я еще не мушкетер, - произнес он на пороге дома де Тревиля, обращаясь к своим новым друзьям, - я все же могу уже считать себя принятым в ученики, не правда ли?
6 HIS MAJESTY KING LOUIS XIII VI ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО КОРОЛЬ ЛЮДОВИК XIII
This affair made a great noise. История эта наделала много шума.
M. de Treville scolded his Musketeers in public, and congratulated them in private; but as no time was to be lost in gaining the king, M. de Treville hastened to report himself at the Louvre. Г-н де Тревиль вслух бранил своих мушкетеров и втихомолку поздравлял их. Нельзя было, однако, терять время: следовало немедленно предупредить короля, и г-н де Тревиль поспешил в Лувр.
It was already too late. The king was closeted with the cardinal, and M. de Treville was informed that the king was busy and could not receive him at that moment. Но было уже поздно: король сидел, запершись с кардиналом. Де Тревилю было сказано, что король занят и никого сейчас принять не может.
In the evening M. de Treville attended the king's gaming table. Тревиль явился вечером, в час, когда король играл в карты.
The king was winning; and as he was very avaricious, he was in an excellent humor. Perceiving M. de Treville at a distance- Король был в выигрыше, и так как его величество отличался чрезвычайной скупостью, то находился по этому случаю в прекрасном расположении духа.
"Come here, Monsieur Captain," said he, "come here, that I may growl at you. - Подойдите-ка сюда, господин капитан! -закричал он, еще издали заметив де Тревиля.
Do you know that his Eminence has been making fresh complaints against your Musketeers, and that with so much emotion, that this evening his Eminence is indisposed? - Подойдите, чтобы я мог хорошенько выбранить вас. Известно ли вам, что его высокопреосвященство явился ко мне с жалобой на ваших мушкетеров и так волновался, что после разговора даже слег в постель?
Ah, these Musketeers of yours are very devils-fellows to be hanged." Да что же это - головорезы, черти какие-то ваши мушкетеры?
"No, sire," replied Treville, who saw at the first glance how things would go, "on the contrary, they are good creatures, as meek as lambs, and have but one desire, I'll be their warranty. And that is that their swords may never leave their scabbards but in your majesty's service. - Нет, ваше величество, - ответил де Тревиль, с первых слов поняв, какой оборот примет дело. -Нет, как раз напротив: это добрейшие создания, кроткие, как агнцы, и стремящиеся, ручаюсь вам, только к одному - чтобы шпаги их покидали ножны лишь для службы вашему величеству.
But what are they to do? The Guards of Monsieur the Cardinal are forever seeking quarrels with them, and for the honor of the corps even, the poor young men are obliged to defend themselves." Но что поделаешь: гвардейцы господина кардинала всюду придираются к ним, и бедные молодые люди вынуждены защищаться, хотя бы во имя чести своего полка.
"Listen to Monsieur de Treville," said the king; "listen to him! - Послушайте, господин де Тревиль! - воскликнул король. - Послушайте!
Would not one say he was speaking of a religious community? Можно подумать, что речь идет о какой-то монашеской общине.
In truth, my dear Captain, I have a great mind to take away your commission and give it to Mademoiselle de Chemerault, to whom I promised an abbey. В самом деле, дорогой мой капитан, у меня является желание лишить вас капитанского чина и пожаловать им мадемуазель де Шемро, которую я обещал сделать настоятельницей монастыря.
But don't fancy that I am going to take you on your bare word. Но не воображайте, что я поверю вам на слово.
I am called Louis the Just, Monsieur de Treville, and by and by, by and by we will see." Меня, господин де Тревиль, называют Людовиком Справедливым, и вот мы сейчас увидим...
"Ah, sire; it is because I confide in that justice that I shall wait patiently and quietly the good pleasure of your Majesty." - Именно потому, что я полагаюсь на эту справедливость, я терпеливо и с полным спокойствием буду ждать решения вашего величества.
"Wait, then, monsieur, wait," said the king; - Подождите, подождите, - сказал король.
"I will not detain you long." - Я недолго заставлю вас ждать.
In fact, fortune changed; and as the king began to lose what he had won, he was not sorry to find an excuse for playing Charlemagne-if we may use a gaming phrase of whose origin we confess our ignorance. Счастье в игре к этому времени начало изменять королю: он стал проигрывать и был не прочь - да простят нам такое выражение - увильнуть.
The king therefore arose a minute after, and putting the money which lay before him into his pocket, the major part of which arose from his winnings, Через несколько минут король поднялся и, пряча в карман деньги, лежавшие перед ним на столе и почти целиком выигранные им, сказал:
"La Vieuville," said he, "take my place; I must speak to Monsieur de Treville on an affair of importance. Ah, I had eighty louis before me; put down the same sum, so that they who have lost may have nothing to complain of. - Ла Вьевиль, займите мое место. Мне нужно поговорить с господином де Тревилем о важном деле... Ах да, тут у меня лежало восемьдесят луи -поставьте столько же, чтобы пострадавшие не пострадали.
Justice before everything." Справедливость - прежде всего!
Then turning toward M. de Treville and walking with him toward the embrasure of a window, Затем он повернулся к де Тревилю.
"Well, monsieur," continued he, "you say it is his Eminence's Guards who have sought a quarrel with your Musketeers?" - Итак, сударь, - заговорил он, направляясь с ним к одному из окон, - вы утверждаете, что именно гвардейцы его высокопреосвященства затеяли ссору с вашими мушкетерами?
"Yes, sire, as they always do." - Да, ваше величество, как и всегда.
"And how did the thing happen? - Как же все это произошло?
Let us see, for you know, my dear Captain, a judge must hear both sides." Расскажите. Ведь вам, наверное, известно, дорогой мой капитан, что судья должен выслушать обе стороны.
"Good Lord! - Господи боже мой!
In the most simple and natural manner possible. Все это произошло как нельзя более просто.
Three of my best soldiers, whom your Majesty knows by name, and whose devotedness you have more than once appreciated, and who have, I dare affirm to the king, his service much at heart-three of my best soldiers, I say, Athos, Porthos, and Aramis, had made a party of pleasure with a young fellow from Gascony, whom I had introduced to them the same morning. Трое лучших моих солдат - имена их хорошо известны вашему величеству, имевшему не раз случай оценить их верность, а они, могу уверить ваше величество, всей душой преданы своей службе, - итак, трое моих солдат, господа Атос, Портос и Арамис, собирались на прогулку вместе с одним молодым гасконцем, которого я как раз сегодня утром поручил их вниманию.
The party was to take place at St. Germain, I believe, and they had appointed to meet at the Carmes-Deschaux, when they were disturbed by de Jussac, Cahusac, Bicarat, and two other Guardsmen, who certainly did not go there in such a numerous company without some ill intention against the edicts." Они собирались, если не ошибаюсь, в Сен-Жермен и местом встречи назначили поляну около монастыря Дешо. Внезапно откуда-то появился господин де Жюссак в сопровождении господина Каюзака, Бикара и еще двух гвардейцев. Эти господа пришли сюда такой многочисленной компанией, по-видимому, не без намерения нарушить указы.
"Ah, ah! You incline me to think so," said the king. - Так, так, я только сейчас понял, - сказал король.
"There is no doubt they went thither to fight themselves." - Они сами собирались здесь драться на дуэли?
"I do not accuse them, sire; but I leave your Majesty to judge what five armed men could possibly be going to do in such a deserted place as the neighborhood of the Convent des Carmes." - Я не обвиняю их, ваше величество, но ваше величество сами можете посудить: с какой целью пятеро вооруженных людей могут отправиться в такое уединенное место, как окрестности монастыря кармелиток?
"Yes, you are right, Treville, you are right!" - Вы правы, Тревиль, вы правы!
"Then, upon seeing my Musketeers they changed their minds, and forgot their private hatred for partisan hatred; for your Majesty cannot be ignorant that the Musketeers, who belong to the king and nobody but the king, are the natural enemies of the Guardsmen, who belong to the cardinal." - Но, увидев моих мушкетеров, они изменили намерение, и личная вражда уступила место вражде между полками. Вашему величеству ведь известно, что мушкетеры, преданные королю, и только королю, - исконные враги гвардейцев, преданных господину кардиналу?
"Yes, Treville, yes," said the king, in a melancholy tone; "and it is very sad, believe me, to see thus two parties in France, two heads to royalty. - Да, Тревиль, да, - с грустью произнес король. -Очень печально видеть во Франции это разделение на два лагеря.
But all this will come to an end, Treville, will come to an end. You say, then, that the Guardsmen sought a quarrel with the Musketeers?" Очень печально, что у королевства две головы. Но все это кончится, Тревиль, все это кончится... Итак, вы говорите, что гвардейцы затеяли ссору с мушкетерами?
"I say that it is probable that things have fallen out so, but I will not swear to it, sire. - Я говорю, что дело, вероятно, произошло именно так. Но ручаться не могу.
You know how difficult it is to discover the truth; and unless a man be endowed with that admirable instinct which causes Louis XIII to be named the Just-" Вы знаете, как трудно установить истину. Для этого нужно обладать той необыкновенной проницательностью, благодаря которой Людовик Тринадцатый прозван Людовиком Справедливым.
"You are right, Treville; but they were not alone, your Musketeers. - Вы правы, Тревиль. Но мушкетеры ваши были не одни.
They had a youth with them?" С ними был юноша, почти ребенок.
"Yes, sire, and one wounded man; so that three of the king's Musketeers-one of whom was wounded-and a youth not only maintained their ground against five of the most terrible of the cardinal's Guardsmen, but absolutely brought four of them to earth." - Да, ваше величество, и один раненый, так что трое королевских мушкетеров, из которых один был ранен, и с ними один мальчик устояли против пятерых самых прославленных гвардейцев господина кардинала и даже уложили четверых из них.
"Why, this is a victory!" cried the king, all radiant, "a complete victory!" - Да ведь это победа! - воскликнул король, просияв, - Полная победа!
"Yes, sire; as complete as that of the Bridge of Ce." - Да, ваше величество, столь же полная, как у Сэ.
"Four men, one of them wounded, and a youth, say you?" - Четыре человека, из которых один раненый и один почти ребенок, сказали вы?
"One hardly a young man; but who, however, behaved himself so admirably on this occasion that I will take the liberty of recommending him to your Majesty." - Едва ли его можно назвать даже молодым человеком. Но вел он себя во время этого столкновения так великолепно, что я возьму на себя смелость рекомендовать его вашему величеству.
"How does he call himself?" - Как его зовут?
"d'Artagnan, sire; he is the son of one of my oldest friends-the son of a man who served under the king your father, of glorious memory, in the civil war." - Д'Артаньян, ваше величество. Это сын одного из моих самых старых друзей. Сын человека, который вместе с отцом вашего величества участвовал в войне добровольцем.
"And you say this young man behaved himself well? - И вы говорите, что этот юноша хорошо держался?
Tell me how, Treville-you know how I delight in accounts of war and fighting." Расскажите мне это поподробнее, Тревиль: вы ведь знаете, что я люблю рассказы о войнах и сражениях.
And Louis XIII twisted his mustache proudly, placing his hand upon his hip. И король Людовик XIII, гордо откинувшись, покрутил ус.
"Sire," resumed Treville, "as I told you, Monsieur d'Artagnan is little more than a boy; and as he has not the honor of being a Musketeer, he was dressed as a citizen. - Ваше величество, - продолжал де Тревиль, - как я уже говорил, господин д'Артаньян - еще почти мальчик и, не имея чести состоять в мушкетерах, был одет как горожанин.
The Guards of the cardinal, perceiving his youth and that he did not belong to the corps, invited him to retire before they attacked." Г вардейцы господина кардинала, приняв во внимание его крайнюю молодость и особенно то, что он не принадлежит к полму, предложили ему удалиться, раньше чем они произведут нападение...
"So you may plainly see, Treville," interrupted the king, "it was they who attacked?" - Вот видите, Тревиль, - перебил его король, -первыми напали они.
"That is true, sire; there can be no more doubt on that head. - Совершенно верно, ваше величество, сомнений в этом нет.
They called upon him then to retire; but he answered that he was a Musketeer at heart, entirely devoted to your Majesty, and that therefore he would remain with Messieurs the Musketeers." Итак, они предложили ему удалиться, но он ответил, что он мушкетер душой, всецело предан вашему величеству и, следовательно, остается с господами мушкетерами.
"Brave young man!" murmured the king. - Славный юноша! - прошептал король.
"Well, he did remain with them; and your Majesty has in him so firm a champion that it was he who gave Jussac the terrible sword thrust which has made the cardinal so angry." - Он действительно остался с ними, и ваше величество приобрели прекрасного воина, ибо это он нанес господину де Жюссаку тот страшный удар шпагой, который приводит в такое бешенство господина кардинала.
"He who wounded Jussac!" cried the king, "he, a boy! - Это он ранил Жюссака? - воскликнул король. -Он? Мальчик?
Treville, that's impossible!" Это невозможно, Тревиль!
"It is as I have the honor to relate it to your Majesty." - Все произошло так, как я имел честь доложить вашему величеству.
"Jussac, one of the first swordsmen in the kingdom?" - Жюссак - один из лучших фехтовальщиков во всей Франции!
"Well, sire, for once he found his master." - Что ж, ваше величество, он наскочил на противника, превосходящего его.
"I will see this young man, Treville-I will see him; and if anything can be done-well, we will make it our business." - Я хочу видеть этого юношу, Тревиль, я хочу его видеть, и если можно сделать для него что-нибудь, то мы займемся этим.
"When will your Majesty deign to receive him?" - Когда ваше величество соблаговолит принять его?
"Tomorrow, at midday, Treville." - Завтра в полдень, Тревиль.
"Shall I bring him alone?" - Привести его одного?
"No, bring me all four together. - Нет, приведите всех четверых вместе.
I wish to thank them all at once. Я хочу поблагодарить их всех одновременно.
Devoted men are so rare, Treville, by the back staircase. Преданные люди встречаются не часто, Тревиль, и преданность заслуживает награды. - В полдень, ваше величество, мы будем в Лувре. - С малого подъезда, Тревиль, с малого подъезда.
It is useless to let the cardinal know." Кардиналу незачем знать.
"Yes, sire." - Слушаюсь, ваше величество.
"You understand, Treville-an edict is still an edict, it is forbidden to fight, after all." - Вы понимаете, Тревиль: указ - это все-таки указ. Ведь драться, в конце концов, запрещено.
"But this encounter, sire, is quite out of the ordinary conditions of a duel. - Но это столкновение, ваше величество, совершенно выходит за обычные рамки дуэли.
It is a brawl; and the proof is that there were five of the cardinal's Guardsmen against my three Musketeers and Monsieur d'Artagnan." Это стычка, и лучшее доказательство - то, что их было пятеро, гвардейцев кардинала, против трех моих мушкетеров и господина д'Артаньяна.
"That is true," said the king; "but never mind, Treville, come still by the back staircase." - Правильно, - сказал король. - Но все-таки, Тревиль, приходите с малого подъезда.
Treville smiled; but as it was indeed something to have prevailed upon this child to rebel against his master, he saluted the king respectfully, and with this agreement, took leave of him. Тревиль улыбнулся. Он добился того, что дитя возмутилось против своего учителя, и это было уже много. Он почтительно склонился перед королем и, испросив его разрешения, удалился.
That evening the three Musketeers were informed of the honor accorded them. В тот же вечер все три мушкетера были уведомлены о чести, которая им будет оказана.
As they had long been acquainted with the king, they were not much excited; but d'Artagnan, with his Gascon imagination, saw in it his future fortune, and passed the night in golden dreams. Давно уже зная короля, они не слишком были взволнованы. Но д'Артаньян, при своем воображении гасконца, увидел в этом событии предзнаменование будущих успехов и всю ночь рисовал себе самые радужные картины.
By eight o'clock in the morning he was at the apartment of Athos. В восемь часов утра он уже был у Атоса.
D'Artagnan found the Musketeer dressed and ready to go out. Д'Артаньян застал мушкетера одетым и готовым к выходу.
As the hour to wait upon the king was not till twelve, he had made a party with Porthos and Aramis to play a game at tennis in a tennis court situated near the stables of the Luxembourg. Так как прием у короля был назначен на полдень, Атос условился с Портосом и Арамисом отправиться в кабачок около люксембургских конюшен и поиграть там в мяч.
Athos invited d'Artagnan to follow them; and although ignorant of the game, which he had never played, he accepted, not knowing what to do with his time from nine o'clock in the morning, as it then scarcely was, till twelve. Он пригласил д'Артаньяна пойти вместе с ними, и тот согласился, хотя и не был знаком с этой игрой. Было всего около девяти часов утра, и он не знал, куда девать время до двенадцати.
The two Musketeers were already there, and were playing together. Портос и Арамис были уже на месте и перекидывались для забавы мячом.
Athos, who was very expert in all bodily exercises, passed with d'Artagnan to the opposite side and challenged them; but at the first effort he made, although he played with his left hand, he found that his wound was yet too recent to allow of such exertion. Атос, отличавшийся большой ловкостью во всех физических упражнениях, встал с д'Артанья-ном по другую сторону площадки и предложил им сразиться. Но при первом же движении, хоть он и играл левой рукой, он понял, что рана его еще слишком свежа для такого упражнения.
D'Artagnan remained, therefore, alone; and as he declared he was too ignorant of the game to play it regularly they only continued giving balls to one another without counting. Д'Артаньян, таким образом, остался один, и так как он предупредил, что еще слишком неопытен для игры по всем правилам, то два мушкетера продолжали только перекидываться мячом, не считая очков.
But one of these balls, launched by Porthos' herculean hand, passed so close to d'Artagnan's face that he thought that if, instead of passing near, it had hit him, his audience would have been probably lost, as it would have been impossible for him to present himself before the king. Один из мячей, брошенных мощной рукой Портоса, пролетая, чуть не коснулся лица д'Артаньяна, и юноша подумал, что, если бы мяч не пролетел мимо, а попал ему в лицо, аудиенция, вероятно, не могла бы состояться, так как он не был бы в состоянии явиться во дворец.
Now, as upon this audience, in his Gascon imagination, depended his future life, he saluted Aramis and Porthos politely, declaring that he would not resume the game until he should be prepared to play with them on more equal terms, and went and took his place near the cord and in the gallery. А ведь от этой аудиенции, как представлялось его гасконскому воображению, зависело все его будущее. Он учтиво поклонился Портосу и Арамису и сказал, что продолжит игру, когда окажется способным помериться с ними силой. С этими словами он отошел за веревку, заняв место среди зрителей.
Unfortunately for d'Artagnan, among the spectators was one of his Eminence's Guardsmen, who, still irritated by the defeat of his companions, which had happened only the day before, had promised himself to seize the first opportunity of avenging it. К несчастью для д'Артаньяна, среди зрителей находился один из гвардейцев его высокопреосвященства. Взбешенный поражением, которое всего только накануне понесли его товарищи, гвардеец этот поклялся себе отомстить за них.
He believed this opportunity was now come and addressed his neighbor: Случай показался ему подходящим.
"It is not astonishing that that young man should be afraid of a ball, for he is doubtless a Musketeer apprentice." - Неудивительно, - проговорил он, обращаясь к своему соседу, - что этот юноша испугался мяча. Это, наверное, ученик мушкетеров.
D'Artagnan turned round as if a serpent had stung him, and fixed his eyes intensely upon the Guardsman who had just made this insolent speech. Д'Артаньян обернулся так круто, словно его ужалила змея, и в упор поглядел на гвардейца, который произнес эти дерзкие слова.
"PARDIEU," resumed the latter, twisting his mustache, "look at me as long as you like, my little gentleman! - В чем дело? - продолжал гвардеец, с насмешливым видом покручивая ус. - Глядите на меня сколько хотите, милейший: я сказал то, что сказал.
I have said what I have said." "And as since that which you have said is too clear to require any explanation," replied d'Artagnan, in a low voice, "I beg you to follow me." - А так как сказанное вами слишком ясно и не требует объяснений, - ответил д'Артаньян, - я попрошу вас следовать за мной.
"And when?" asked the Guardsman, with the same jeering air. - Когда именно? - спросил гвардеец все тем же насмешливым тоном.
"At once, if you please." - Сию же минуту, прошу вас.
"And you know who I am, without doubt?" "I? - Вам, надеюсь, известно, кто я такой?
I am completely ignorant; nor does it much disquiet me." - Мне это совершенно неизвестно и к тому же безразлично.
"You're in the wrong there; for if you knew my name, perhaps you would not be so pressing." - Напрасно! Возможно, что, узнав мое имя, вы не так бы спешили.
"What is your name?" - Как же вас зовут?
"Bernajoux, at your service." - Бернажу, к вашим услугам.
"Well, then, Monsieur Bernajoux," said d'Artagnan, tranquilly, - Итак, господин Бернажу, - спокойно ответил д'Артаньян, - я буду ждать вас у выхода.
"I will wait for you at the door." - Идите, сударь.
"Go, monsieur, I will follow you." Я следую за вами.
"Do not hurry yourself, monsieur, lest it be observed that we go out together. - Не проявляйте излишней поспешности, сударь, что бы никто не заметил, что мы вышли вместе.
You must be aware that for our undertaking, company would be in the way." Для того дела, которым мы займемся, нам не нужны лишние свидетели.
"That's true," said the Guardsman, astonished that his name had not produced more effect upon the young man. - Хорошо, - согласился гвардеец, удивленный, что его имя не произвело должного впечатления.
Indeed, the name of Bernajoux was known to all the world, d'Artagnan alone excepted, perhaps; for it was one of those which figured most frequently in the daily brawls which all the edicts of the cardinal could not repress. Имя Бернажу в самом деле было известно всем, за исключением разве только одного д'Артаньяна. Ибо это было имя участника чуть ли не всех столкновений и схваток, происходивших ежедневно, невзирая на все указы короля и кардинала.
Porthos and Aramis were so engaged with their game, and Athos was watching them with so much attention, that they did not even perceive their young companion go out, who, as he had told the Guardsman of his Eminence, stopped outside the door. Портос и Арамис были так увлечены игрой, Атос же так внимательно наблюдал за ними, что никто из них даже и не заметил ухода молодого человека, который, как он обещал гвардейцу кардинала, остановился на пороге.
An instant after, the Guardsman descended in his turn. Через несколько минут гвардеец последовал за ним.
As d'Artagnan had no time to lose, on account of the audience of the king, which was fixed for midday, he cast his eyes around, and seeing that the street was empty, said to his adversary, Д'Артаньян торопился, боясь опоздать на прием к королю, назначенный в полдень. Оглянувшись вокруг, он увидел, что улица пуста.
"My faith! It is fortunate for you, although your name is Bernajoux, to have only to deal with an apprentice Musketeer. - Честное слово, - произнес он, обращаясь к своему противнику, - вам повезло, хоть вы и называетесь Бернажу! Вы наскочили только на ученика-мушкетера.
Never mind; be content, I will do my best. Впрочем, не беспокойтесь: я сделаю все, что могу.
On guard!" Защищайтесь!
"But," said he whom d'Artagnan thus provoked, "it appears to me that this place is badly chosen, and that we should be better behind the Abbey St. Germain or in the Pre-aux-Clercs." -Мне кажется...- сказал гвардеец, которому д'Артаньян бросил вызов, - мне кажется, что место выбрано неудачно. Нам было бы удобнее где-нибудь за Сен-Жерменским аббатством или на Пре-о-Клер.
"What you say is full of sense," replied d'Artagnan; "but unfortunately I have very little time to spare, having an appointment at twelve precisely. - Слова ваши вполне благоразумны, - сказал д'Артаньян. - К сожалению, у меня очень мало времени. Ровно в двенадцать у меня назначено свидание.
On guard, then, monsieur, on guard!" Поэтому защищайтесь, сударь, защищайтесь!
Bernajoux was not a man to have such a compliment paid to him twice. Бернажу был не таков, чтобы ему дважды нужно было повторять подобное приглашение.
In an instant his sword glittered in his hand, and he sprang upon his adversary, whom, thanks to his great youthfulness, he hoped to intimidate. В тот же миг шпага блеснула в его руке, и он ринулся на противника, которого он, принимая во внимание его молодость, рассчитывал припугнуть.
But d'Artagnan had on the preceding day served his apprenticeship. Но д'Артаньян накануне уже прошел хорошую школу.
Fresh sharpened by his victory, full of hopes of future favor, he was resolved not to recoil a step. Весь еще трепеща от сознания победы, гордясь ожидаемой милостью, он был полон решимости ни на шаг не отступать.
So the two swords were crossed close to the hilts, and as d'Artagnan stood firm, it was his adversary who made the retreating step; but d'Artagnan seized the moment at which, in this movement, the sword of Bernajoux deviated from the line. He freed his weapon, made a lunge, and touched his adversary on the shoulder. d'Artagnan immediately made a step backward and raised his sword; but Bernajoux cried out that it was nothing, and rushing blindly upon him, absolutely spitted himself upon d'Artagnan's sword. Шпаги, зазвенев, скрестились. Д'Артаньян держался твердо, и противник был вынужден отступить на шаг. Воспользовавшись тем, что при этом движении шпага Бернажу несколько отклонилась, д'Артаньян, высвободив свою шпагу, бросился вперед и коснулся острием плеча противника. Д'Артаньян немедленно отступил на шаг, подняв вверх шпагу. Но Бернажу крикнул ему, что это пустяки, и, смело ринувшись вперед, сам наскочил на острие шпаги д'Артаньяна.
As, however, he did not fall, as he did not declare himself conquered, but only broke away toward the hotel of M. de la Tremouille, in whose service he had a relative, d'Artagnan was ignorant of the seriousness of the last wound his adversary had received, and pressing him warmly, without doubt would soon have completed his work with a third blow, when the noise which arose from the street being heard in the tennis court, two of the friends of the Guardsman, who had seen him go out after exchanging some words with d'Artagnan, rushed, sword in hand, from the court, and fell upon the conqueror. Тем не менее, так как он не падал и не признавал себя побежденным, а только отступал в сторону особняка г-на де Ла Тремуля, где служил один из его родственников, д'Артаньян, не имея понятия, насколько опасна последняя нанесенная им противнику рана, упорно его теснил и, возможно, прикончил бы. Однако шум, доносившийся с улицы, был услышан в помещении, где играли в мяч. Двое из друзей гвардейца, заметившие, как их друг обменялся несколькими словами с д'Артаньяном, а затем вышел вслед за ним, выхватив шпаги, выбежали из помещения и напали на победителя.
But Athos, Porthos, and Aramis quickly appeared in their turn, and the moment the two Guardsmen attacked their young companion, drove them back. Но в то же мгновение Атос, Портос и Арамис, в свою очередь, показались на пороге и, накинувшись на двух гвардейцев, атаковавших их молодого друга, заставили нападавших повернуться к ним лицом.
Bernajoux now fell, and as the Guardsmen were only two against four, they began to cry, В этот миг Бернажу упал, и гвардейцы, которых оказалось двое против четырех, подняли крик:
"To the rescue! The Hotel de la Tremouille!" - На помощь, люди де Ла Тремуля!
At these cries, all who were in the hotel rushed out and fell upon the four companions, who on their side cried aloud, На этот призыв из дома де Ла Тремуля высыпали все, кто там находился, и бросились на четырех мушкетеров. Но тут и мушкетеры, в свою очередь, бросили боевой клич:
"To the rescue, Musketeers!" - На помощь, мушкетеры!
This cry was generally heeded; for the Musketeers were known to be enemies of the cardinal, and were beloved on account of the hatred they bore to his Eminence. На этот крик всегда отзывались. Все знали, что мушкетеры - враги его высокопреосвященства, и они пользовались любовью за эту вражду к кардиналу.
Thus the soldiers of other companies than those which belonged to the Red Duke, as Aramis had called him, often took part with the king's Musketeers in these quarrels. Поэтому гвардейцы других полков, не служившие "Красному герцогу", как прозвал его Арамис, при таких столкновениях принимали сторону королевских мушкетеров.
Of three Guardsmen of the company of M. Dessessart who were passing, two came to the assistance of the four companions, while the other ran toward the hotel of M. de Treville, crying, Мимо как раз проходили трое гвардейцев из полка г-на Дезэссара, и двое из них ринулись на помощь четырем товарищам, тогда как третий помчался к дому де Тревиля, громко крича:
"To the rescue, Musketeers! - На помощь, мушкетеры!
To the rescue!" На помощь!
As usual, this hotel was full of soldiers of this company, who hastened to the succor of their comrades. Как и всегда, двор дома г-на де Тревиля был полон солдат его полка, которые и бросились на поддержку своих товарищей.
The MELEE became general, but strength was on the side of the Musketeers. Получилась всеобщая свалка, но перевес был на стороне мушкетеров.
The cardinal's Guards and M. de la Tremouille's people retreated into the hotel, the doors of which they closed just in time to prevent their enemies from entering with them. Гвардейцы кардинала и люди г-на де Ла Тремуля отступили во двор дома, едва успев захлопнуть за собой ворота, чтобы помешать противнику ворваться вместе с ними.
As to the wounded man, he had been taken in at once, and, as we have said, in a very bad state. Раненый Бернажу в тяжелом состоянии был уже до этого унесен в дом.
Excitement was at its height among the Musketeers and their allies, and they even began to deliberate whether they should not set fire to the hotel to punish the insolence of M. de la Tremouille's domestics in daring to make a SORTIE upon the king's Musketeers. The proposition had been made, and received with enthusiasm, when fortunately eleven o'clock struck. Возбуждение среди мушкетеров и их союзников дошло до предела, и уже возникал вопрос, не следует ли поджечь дом в отместку за то, что люди де Ла Тремуля осмелились напасть на королевских мушкетеров, брошенное кем-то, это предложение было принято с восторгом, но, к счастью, пробило одиннадцать часов.
D'Artagnan and his companions remembered their audience, and as they would very much have regretted that such an opportunity should be lost, they succeeded in calming their friends, who contented themselves with hurling some paving stones against the gates; but the gates were too strong. Д'Артаньян и его друзья вспомнили об аудиенции и, опасаясь, что такую великолепную шутку разыграют без их участия, постарались успокоить эти буйные головы. Несколько камней все же ударилось в ворота. Но ворота были крепкие.
They soon tired of the sport. Это немного охладило толпу.
Besides, those who must be considered the leaders of the enterprise had quit the group and were making their way toward the hotel of M. de Treville, who was waiting for them, already informed of this fresh disturbance. Кроме того, вожаки успели отделиться от толпы и направлялись к дому де Тревиля, который ожидал их, уже осведомленный о случившемся.
"Quick to the Louvre," said he, "to the Louvre without losing an instant, and let us endeavor to see the king before he is prejudiced by the cardinal. - Скорее в Лувр! - сказал он. - В Лувр, не теряя ни минуты, и постараемся увидеться с королем раньше, чем его успеет предупредить кардинал.
We will describe the thing to him as a consequence of the affair of yesterday, and the two will pass off together." Мы представим ему это дело как продолжение вчерашнего, и оба сойдут за одно.
M. de Treville, accompanied by the four young fellows, directed his course toward the Louvre; but to the great astonishment of the captain of the Musketeers, he was informed that the king had gone stag hunting in the forest of St. Germain. Г-н де Тревиль в сопровождении четырех приятелей поспешил к Лувру. Но там, к великому удивлению капитана мушкетеров, ему было сообщено, что король отправился на охоту за оленем в Сен-Жерменский лес.
M. de Treville required this intelligence to be repeated to him twice, and each time his companions saw his brow become darker. Г-н де Тревиль заставил дважды повторить эту новость и с каждым разом все больше хмурился.
"Had his Majesty," asked he, "any intention of holding this hunting party yesterday?" - Его величество еще вчера решил отправиться на охоту? - спросил он.
"No, your Excellency," replied the valet de chambre, "the Master of the Hounds came this morning to inform him that he had marked down a stag. - Нет, ваше превосходительство, - ответил камердинер. - Сегодня утром главный егерь доложил ему, что ночью для него окружили оленя.
At first the king answered that he would not go; but he could not resist his love of sport, and set out after dinner." Король сначала ответил, что не поедет, затем, не в силах отказаться от такого удовольствия, он все же поехал.
"And the king has seen the cardinal?" asked M. de Treville. - Король до отъезда виделся с кардиналом? -спросил г-н де Тревиль.
"In all probability he has," replied the valet, "for I saw the horses harnessed to his Eminence's carriage this morning, and when I asked where he was going, they told me, 'To St. Germain.'" - По всей вероятности, да, - ответил камердинер. -Сегодня утром я видел у подъезда запряженную карету его высокопреосвященства. Я спросил, куда он собирается, и мне ответили: в Сен-Жермен.
"He is beforehand with us," said M. de Treville. - Нас опередили, - сказал де Тревиль.
"Gentlemen, I will see the king this evening; but as to you, I do not advise you to risk doing so." - Сегодня вечером, господа, я увижу короля. Что же касается вас, то вам я не советую показываться ему на глаза.
This advice was too reasonable, and moreover came from a man who knew the king too well, to allow the four young men to dispute it. Совет был благоразумный, а главное, исходил от человека, так хорошо знавшего короля, что четыре приятеля и не пытались с ним спорить.
M. de Treville recommended everyone to return home and wait for news. Г-н де Тревиль предложил им разойтись по домам и ждать от него дальнейших известий.
On entering his hotel, M. de Treville thought it best to be first in making the complaint. Вернувшись домой, де Тревиль подумал, что следовало поспешить и первым подать жалобу.
He sent one of his servants to M. de la Tremouille with a letter in which he begged of him to eject the cardinal's Guardsmen from his house, and to reprimand his people for their audacity in making SORTIE against the king's Musketeers. Он послал одного из слуг к г-ну де Ла Тремулю с письмом, в котором просил его изгнать из своего дома гвардейца, состоящего на службе кардинала, и сделать выговор своим людям за то, что они осмелились напасть на мушкетеров.
But M. de la Tremouille-already prejudiced by his esquire, whose relative, as we already know, Bernajoux was-replied that it was neither for M. de Treville nor the Musketeers to complain, but, on the contrary, for him, whose people the Musketeers had assaulted and whose hotel they had endeavored to burn. Г-н де Ла Тремуль, уже предупрежденный своим конюшим, родственником которого, как известно, был Бернажу, ответил, что ни г-ну де Тревилю, ни его мушкетерам не подобало жаловаться, а что, наоборот, жаловаться должен был бы он, ибо мушкетеры атаковали его слуг и собирались даже поджечь его дом.
Now, as the debate between these two nobles might last a long time, each becoming, naturally, more firm in his own opinion, M. de Treville thought of an expedient which might terminate it quietly. Спор между этими двумя вельможами мог затянуться надолго, и каждый из них, разумеется, стоял бы на своем, но де Тревиль придумал выход, который должен был все уяснить.
This was to go himself to M. de la Tremouille. Он решил лично отправиться к г-ну де Ла Тремулю.
He repaired, therefore, immediately to his hotel, and caused himself to be announced. Подъехав к дому г-на де Ла Тремуля, он приказал доложить о себе.
The two nobles saluted each other politely, for if no friendship existed between them, there was at least esteem. Вельможи учтиво раскланялись. Хотя и не будучи связаны узами дружбы, они все же питали взаимное уважение.
Both were men of courage and honor; and as M. de la Tremouille-a Protestant, and seeing the king seldom-was of no party, he did not, in general, carry any bias into his social relations. Оба они были люди чести и большой души. И так как де Ла Тремуль, будучи протестантом, редко бывал при дворе и поэтому не принадлежал ни к какой партии, он обычно в свои отношения к людям не вносил предубеждений.
This time, however, his address, although polite, was cooler than usual. На этот раз все же де Тревиль был принят хотя и учтиво, но холоднее, чем всегда.
"Monsieur," said M. de Treville, "we fancy that we have each cause to complain of the other, and I am come to endeavor to clear up this affair." - Сударь, - проговорил капитан мушкетеров, - оба мы считаем себя обиженными, и я явился к вам, чтобы вместе с вами выяснить все обстоятельства этого дела.
"I have no objection," replied M. de la Tremouille, "but I warn you that I am well informed, and all the fault is with your Musketeers." - Пожалуйста, - ответил де Ла Тремуль, - но предупреждаю вас, что я хорошо осведомлен, и вся вина на стороне ваших мушкетеров.
"You are too just and reasonable a man, monsieur!" said Treville, "not to accept the proposal I am about to make to you." - Вы, сударь, человек слишком рассудительный и справедливый, чтобы отказаться от предложения, с которым я прибыл к вам.
"Make it, monsieur, I listen." - Прошу вас, сударь, я слушаю.
"How is Monsieur Bernajoux, your esquire's relative?" - Как себя чувствует господин Бернажу, родственник вашего конюшего?
"Why, monsieur, very ill indeed! - Ему очень плохо, сударь.
In addition to the sword thrust in his arm, which is not dangerous, he has received another right through his lungs, of which the doctor says bad things." Кроме раны в предплечье, которая не представляет ничего опасного, ему нанесен был и второй удар, задевший легкое. Лекарь почти не надеется на выздоровление.
"But has the wounded man retained his senses?" "Perfectly." - Раненый в сознании? - Да, в полном сознании.
"Does he talk?" - Он может говорить?
"With difficulty, but he can speak." - С трудом, но говорит.
"Well, monsieur, let us go to him. Let us adjure him, in the name of the God before whom he must perhaps appear, to speak the truth. - Так вот, сударь, пойдемте к нему и именем бога, перед которым ему, может быть, суждено скоро предстать, будем заклинать его сказать правду.
I will take him for judge in his own cause, monsieur, and will believe what he will say." Пусть он станет судьей в своем собственном деле, сударь, и я поверю всему, что он скажет.
M. de la Tremouille reflected for an instant; then as it was difficult to suggest a more reasonable proposal, he agreed to it. Г-н де Ла Тремуль на мгновение задумался, но, решив, что трудно сделать более разумное предложение, сразу же согласился.
Both descended to the chamber in which the wounded man lay. Оба они спустились в комнату, где лежал раненый.
The latter, on seeing these two noble lords who came to visit him, endeavored to raise himself up in his bed; but he was too weak, and exhausted by the effort, he fell back again almost senseless. При виде этих знатных господ, пришедших навестить его, больной попробовал приподняться на кровати, но был так слаб, что, утомленный сделанным усилием, повалился назад, почти потеряв сознание.
M. de la Tremouille approached him, and made him inhale some salts, which recalled him to life. Г-н де Ла Тремуль подошел к нему и поднес к его лицу флакон с солью, которая и привела его в чувство.
Then M. de Treville, unwilling that it should be thought that he had influenced the wounded man, requested M. de la Tremouille to interrogate him himself. Тогда г-н де Тревиль, не желавший, чтобы его обвинили в воздействии на больного, предложил де Ла Тремулю самому расспросить раненого.
That happened which M. de Treville had foreseen. Все произошло так, как и предполагал г-н де Тревиль.
Placed between life and death, as Bernajoux was, he had no idea for a moment of concealing the truth; and he described to the two nobles the affair exactly as it had passed. Находясь между жизнью и смертью, Бернажу не мог скрыть истину. И он рассказал все так, как оно произошло на самом деле.
This was all that M. de Treville wanted. Только к этому и стремился де Тревиль.
He wished Bernajoux a speedy convalescence, took leave of M. de la Tremouille, returned to his hotel, and immediately sent word to the four friends that he awaited their company at dinner. Он пожелал Бернажу скорейшего выздоровления, простился с де Ла Тремулем, вернулся к себе домой и немедленно же послал сказать четырем друзьям, что ожидает их к обеду.
M. de Treville entertained good company, wholly anticardinalist, though. У г-на де Тревиля собиралось самое лучшее общество - сплошь противники кардинала, кстати сказать.
It may easily be understood, therefore, that the conversation during the whole of dinner turned upon the two checks that his Eminence's Guardsmen had received. Понятно поэтому, что разговор в течение всего обеда вертелся вокруг двойного поражения, понесенного гвардейцами его высокопреосвященства.
Now, as d'Artagnan had been the hero of these two fights, it was upon him that all the felicitations fell, which Athos, Porthos, and Aramis abandoned to him, not only as good comrades, but as men who had so often had their turn that could very well afford him his. А так как д'Артаньян был героем обоих сражений, то именно на него посыпались все хвалы, которые Атос, Портос и Арамис рады были уступить ему не только как добрые товарищи, но и как люди, которых превозносили настолько часто, что они на этот раз могли отказаться от своей доли.
Toward six o'clock M. de Treville announced that it was time to go to the Louvre; but as the hour of audience granted by his Majesty was past, instead of claiming the ENTREE by the back stairs, he placed himself with the four young men in the antechamber. Около шести часов де Тревиль объявил, что пора отправляться в Лувр. Но так как час, назначенный для аудиенции, миновал, он уже не испрашивал разрешения пройти с малого подъезда, а вместе с четырьмя своими спутниками занял место в приемной.
The king had not yet returned from hunting. Король еще не возвращался с охоты.
Our young men had been waiting about half an hour, amid a crowd of courtiers, when all the doors were thrown open, and his Majesty was announced. Наши молодые друзья ждали уже около получаса, как вдруг все двери распахнулись и было возвещено о прибытии его величества.
At his announcement d'Artagnan felt himself tremble to the very marrow of his bones. The coming instant would in all probability decide the rest of his life. Д'Артаньян затрепетал. Следующие минуты, по всей видимости, должны были решить всю его дальнейшую судьбу.
His eyes therefore were fixed in a sort of agony upon the door through which the king must enter. Затаив дыхание, он впился взором в дверь, в которую должен был войти король.
Louis XIII appeared, walking fast. Людовик XIII показался на пороге.
He was in hunting costume covered with dust, wearing large boots, and holding a whip in his hand. Он опередил своих спутников. Король был в совершенно запыленном охотничьем костюме и в ботфортах. В руках у него была плеть.
At the first glance, d'Artagnan judged that the mind of the king was stormy. С первого же взгляда д'Артаньян понял, что не миновать грозы.
This disposition, visible as it was in his Majesty, did not prevent the courtiers from ranging themselves along his pathway. In royal antechambers it is worth more to be viewed with an angry eye than not to be seen at all. Как ни ясно было, что король не в духе, придворные все же выстроились вдоль его пути: в королевских приемных предпочитают попасть под гневный взгляд, чем вовсе не удостоиться взгляда.
The three Musketeers therefore did not hesitate to make a step forward. D'Artagnan on the contrary remained concealed behind them; but although the king knew Athos, Porthos, and Aramis personally, he passed before them without speaking or looking-indeed, as if he had never seen them before. Все три мушкетера поэтому, не колеблясь, шагнули вперед, в то время как д'Артаньян, наоборот, постарался укрыться за их спинами. Но, хотя король знал в лицо Атоса, Портоса и Арамиса, он прошел мимо, даже не взглянув на них, не заговорив, словно никогда их не видел.
As for M. de Treville, when the eyes of the king fell upon him, he sustained the look with so much firmness that it was the king who dropped his eyes; after which his Majesty, grumbling, entered his apartment. Что же касается де Тревиля, то он, когда взгляд короля остановился на нем, с такой твердостью выдержал этот взгляд, что король поневоле отвел глаза. Вслед за этим его величество, произнеся какие-то нечленораздельные звуки, проследовал в свои апартаменты.
"Matters go but badly," said Athos, smiling; "and we shall not be made Chevaliers of the Order this time." - Дела плохи, - с улыбкой произнес Атос. - И не сегодня еще нас пожалуют в кавалеры ордена.
"Wait here ten minutes," said M. de Treville; "and if at the expiration of ten minutes you do not see me come out, return to my hotel, for it will be useless for you to wait for me longer." - Подождите здесь десять минут, - сказал г-н де Тревиль. - И, если я к этому времени не вернусь, отправляйтесь ко мне домой: дальнейшее ожидание будет бесполезно.
The four young men waited ten minutes, a quarter of an hour, twenty minutes; and seeing that M. de Treville did not return, went away very uneasy as to what was going to happen. Четверо друзей прождали десять минут, четверть часа, двадцать минут. Видя, что де Тревиль не появляется, они удалились, очень встревоженные.
M. de Treville entered the king's cabinet boldly, and found his Majesty in a very ill humor, seated on an armchair, beating his boot with the handle of his whip. Г-н де Тревиль между тем смело вошел в кабинет короля и застал его величество в самом дурном расположении духа. Король сидел в кресле, похлопывая рукояткой бича по ботфортам.
This, however, did not prevent his asking, with the greatest coolness, after his Majesty's health. Де Тревиль, не смущаясь, спокойно осведомился о состоянии его здоровья.
"Bad, monsieur, bad!" replied the king; - Плохо, сударь, я чувствую себя плохо, - ответил король.
"I am bored." - Мне скучно.
This was, in fact, the worst complaint of Louis XIII, who would sometimes take one of his courtiers to a window and say, Это действительно была одна из самых тяжелых болезней Людовика XIII. Случалось, он уводил кого-нибудь из своих приближенных к окну и говорил ему:
"Monsieur So-and-so, let us weary ourselves together." "Скучно, сударь! Давайте поскучаем вместе".
"How! - Как! - воскликнул де Тревиль.
Your Majesty is bored? - Ваше величество скучаете?
Have you not enjoyed the pleasures of the chase today?" Разве ваше величество не наслаждались сегодня охотой?
"A fine pleasure, indeed, monsieur! - Удовольствие, нечего сказать! - пробурчал король.
Upon my soul, everything degenerates; and I don't know whether it is the game which leaves no scent, or the dogs that have no noses. - Все вырождается, клянусь душой! Не знаю уж, дичь ли не оставляет больше следов, собаки ли потеряли чутье.
We started a stag of ten branches. We chased him for six hours, and when he was near being taken-when St.-Simon was already putting his horn to his mouth to sound the mort-crack, all the pack takes the wrong scent and sets off after a two-year-older. Мы травим матерого оленя, шесть часов преследуем его, и, когда мы почти загнали его и Сен-Симон уже подносит к губам рог, чтобы протрубить победу, вдруг свора срывается в сторону и бросается за каким-то одногодком.
I shall be obliged to give up hunting, as I have given up hawking. Вот увидите, мне придется отказаться от травли, как я отказался от соколиной охоты.
Ah, I am an unfortunate king, Monsieur de Treville! Ах, господин де Тревиль, я несчастный король!
I had but one gerfalcon, and he died day before yesterday." У меня оставался всего один кречет, и тот третьего дня околел.
"Indeed, sire, I wholly comprehend your disappointment. The misfortune is great; but I think you have still a good number of falcons, sparrow hawks, and tiercets." - В самом деле, ваше величество, мне понятно ваше отчаяние: несчастье велико. Но, кажется, у вас осталось довольно много соколов, ястребов и других ловчих птиц?
"And not a man to instruct them. - И никого, кто мог бы обучить их.
Falconers are declining. Сокольничие вымирают.
I know no one but myself who is acquainted with the noble art of venery. Я один еще владею искусством соколиной охоты.
After me it will all be over, and people will hunt with gins, snares, and traps. После меня все будет кончено. Будут охотиться с помощью капканов, западней и силков!
If I had but the time to train pupils! But there is the cardinal always at hand, who does not leave me a moment's repose; who talks to me about Spain, who talks to me about Austria, who talks to me about England! Если бы только мне успеть подготовить учеников... Но нет, господин кардинал не дает мне ни минуты покоя, твердит об Испании, твердит об Австрии, твердит об Англии!..
Ah! A PROPOS of the cardinal, Monsieur de Treville, I am vexed with you!" Да, кстати о кардинале: господин де Тревиль, я вами недоволен.
This was the chance at which M. de Treville waited for the king. Де Тревиль только этого и ждал.
He knew the king of old, and he knew that all these complaints were but a preface-a sort of excitation to encourage himself-and that he had now come to his point at last. Он давно знал короля и понял, что все его жалобы служат лишь предисловием, чем-то вроде возбуждающего средства, в котором он черпает решимость. Только теперь он заговорит о том, о чем готовился заговорить.
"And in what have I been so unfortunate as to displease your Majesty?" asked M. de Treville, feigning the most profound astonishment. - В чем же я имел несчастье провиниться перед вашим величеством? - спросил де Тревиль, изображая на лице величайшее удивление.
"Is it thus you perform your charge, monsieur?" continued the king, without directly replying to de Treville's question. - Так-то вы выполняете ваши обязанности, сударь? - продолжал король, избегая прямого ответа на слова де Тревиля.
"Is it for this I name you captain of my Musketeers, that they should assassinate a man, disturb a whole quarter, and endeavor to set fire to Paris, without your saying a word? - Разве для того я назначил вас капитаном мушкетеров, чтобы ваши подчиненные убивали людей, чтобы они подняли на ноги целый квартал и чуть не сожгли весь Париж? И вы ни словом не заикаетесь об этом!
But yet," continued the king, "undoubtedly my haste accuses you wrongfully; without doubt the rioters are in prison, and you come to tell me justice is done." Впрочем, - продолжал король, - я, верно, напрасно сетую на вас. Виновные, вероятно, уже за решеткой, и вы явились доложить мне, что над ними учинен суд.
"Sire," replied M. de Treville, calmly, "on the contrary, I come to demand it of you." - Нет, ваше величество, - спокойно ответил де Тревиль, - я как раз пришел просить суда у вас.
"And against whom?" cried the king. - Над кем же? - воскликнул король.
"Against calumniators," said M. de Treville. - Над клеветниками, - сказал де Тревиль.
"Ah! This is something new," replied the king. - Вот это новость! - воскликнул король.
"Will you tell me that your three damned Musketeers, Athos, Porthos, and Aramis, and your youngster from Bearn, have not fallen, like so many furies, upon poor Bernajoux, and have not maltreated him in such a fashion that probably by this time he is dead? - Не станете ли вы отрицать, что ваши три проклятых мушкетера, эти Атос, Портос и Арамис, вместе с этим беарнским молодцом как бешеные накинулись на несчастного Бернажу и отделали его так, что он сейчас, верно, уж близок к последнему издыханию?
Will you tell me that they did not lay siege to the hotel of the Duc de la Tremouille, and that they did not endeavor to burn it?-which would not, perhaps, have been a great misfortune in time of war, seeing that it is nothing but a nest of Huguenots, but which is, in time of peace, a frightful example. Не станете ли вы отрицать, что они вслед за этим осадили дом герцога де Ла Тремуля и собирались поджечь его - пусть в дни войны, это было бы не так уж плохо, ибо дом этот - настоящее гнездо гугенотов, но в мирное время это могло бы послужить крайне дурным примером для других.
Tell me, now, can you deny all this?" Так вот, скажите: не собираетесь ли вы все это отрицать?
"And who told you this fine story, sire?" asked Treville, quietly. - И кто же рассказал вашему величеству эту сказку? - все так же сдержанно произнес де Тревиль.
"Who has told me this fine story, monsieur? - Кто рассказал, сударь?
Who should it be but he who watches while I sleep, who labors while I amuse myself, who conducts everything at home and abroad-in France as in Europe?" Кто же, как не тот, кто бодрствует, когда я сплю, кто трудится, когда я забавляюсь, кто правит всеми делами внутри страны и за ее пределами -во Франции и в Европе?
"Your Majesty probably refers to God," said M. de Treville; "for I know no one except God who can be so far above your Majesty." - Его величество, по всей вероятности, подразумевает господа бога, - произнес де Тревиль, - ибо в моих глазах только бог может стоять так высоко над вашим величеством.
"No, monsieur; I speak of the prop of the state, of my only servant, of my only friend-of the cardinal." - Нет, сударь, я имею в виду опору королевства, моего единственного слугу, единственного друга -господи на кардинала.
"His Eminence is not his holiness, sire." - Господин кардинал - это еще не его святейшество.
"What do you mean by that, monsieur?" - Что вы хотите сказать, сударь?
"That it is only the Pope who is infallible, and that this infallibility does not extend to cardinals." - Что непогрешим лишь один папа и что эта непогрешимость не распространяется на кардиналов.
"You mean to say that he deceives me; you mean to say that he betrays me? - Вы хотите сказать, что он обманывает, что он предает меня?
You accuse him, then? Следовательно, вы обвиняете его?
Come, speak; avow freely that you accuse him!" Ну, скажите прямо, признайтесь, что вы обвиняете его!
"No, sire, but I say that he deceives himself. - Нет, ваше величество. Но я говорю, что сам он обманут.
I say that he is ill-informed. Я говорю, что ему сообщили ложные сведения.
I say that he has hastily accused your Majesty's Musketeers, toward whom he is unjust, and that he has not obtained his information from good sources." Я говорю, что он поспешил обвинить мушкетеров вашего величества, к которым он несправедлив, и что черпал он сведения из дурных источников.
"The accusation comes from Monsieur de la Tremouille, from the duke himself. - Обвинение исходит от господина де Ла Тремуля, от самого герцога.
What do you say to that?" "I might answer, sire, that he is too deeply interested in the question to be a very impartial witness; but so far from that, sire, I know the duke to be a royal gentleman, and I refer the matter to him-but upon one condition, sire." - Я мог бы ответить, ваше величество, что герцог слишком близко принимает к сердцу это дело, чтобы можно было положиться на его беспристрастие. Но я далек от этого, ваше величество. Я знаю герцога как благородного и честного человека и готов положиться на его слова, но только при одном условии...
"What?" - При каком условии?
"It is that your Majesty will make him come here, will interrogate him yourself, TETE-A-TETE, without witnesses, and that I shall see your Majesty as soon as you have seen the duke." - Я хотел бы, чтобы ваше величество призвали его к себе и допросили, но допросили бы сами, с глазу на глаз, без свидетелей, и чтобы я был принят вашим величеством сразу же после ухода герцога.
"What, then! - Вот как! - произнес король.
You will bind yourself," cried the king, "by what Monsieur de la Tremouille shall say?" - И вы полностью положитесь на то, что скажет господин де Ла Тремуль?
"Yes, sire." - Да, ваше величество.
"You will accept his judgment?" - И вы подчинитесь его суждению?
"Undoubtedly." -Да.
"Any you will submit to the reparation he may require?" - И согласитесь на любое удовлетворение, которого он потребует?
"Certainly." - Да, ваше величество.
"La Chesnaye," said the king. - Ла Шене! - крикнул король.
"La Chesnaye!" - Ла Шене!
Louis XIII's confidential valet, who never left the door, entered in reply to the call. Доверенный камердинер Людовика XIII, всегда дежуривший у дверей, вошел в комнату.
"La Chesnaye," said the king, "let someone go instantly and find Monsieur de la Tremouille; I wish to speak with him this evening." - Ла Шене, - сказал король, - пусть сию же минуту отправятся за господином де Ла Тремулем. Мне нужно сегодня же вечером поговорить с ним.
"Your Majesty gives me your word that you will not see anyone between Monsieur de la Tremouille and myself?" - Ваше величество дает мне слово, что между де Ла Тремулем и мной не примет никого? - спросил де Тревиль.
"Nobody, by the faith of a gentleman." - Никого, - ответил король.
"Tomorrow, then, sire?" - В таком случае, до завтра, ваше величество.
"Tomorrow, monsieur." - До завтра, сударь.
"At what o'clock, please your Majesty?" - В котором часу ваше величество прикажет?
"At any hour you will." - В каком вам угодно.
"But in coming too early I should be afraid of awakening your Majesty." - Но я опасаюсь явиться слишком рано и разбудить ваше величество.
"Awaken me! - Разбудить меня?
Do you think I ever sleep, then? Да разве я сплю?
I sleep no longer, monsieur. Я больше не сплю, сударь.
I sometimes dream, that's all. Дремлю изредка - вот и все.
Come, then, as early as you like-at seven o'clock; but beware, if you and your Musketeers are guilty." Приходите так рано, как захотите, хоть в семь часов. Но берегитесь, если ваши мушкетеры виновны!
"If my Musketeers are guilty, sire, the guilty shall be placed in your Majesty's hands, who will dispose of them at your good pleasure. - Если мои мушкетеры виновны, то виновники будут преданы в руки вашего величества, и вы изволите поступить с ними так, как найдете нужным.
Does your Majesty require anything further? Есть ли у вашего величества еще какие-либо пожелания?
Speak, I am ready to obey." Я слушаю. Я готов повиноваться.
"No, monsieur, no; I am not called Louis the Just without reason. - Нет, сударь, нет. Меня не напрасно зовут Людовиком Справедливым.
Tomorrow, then, monsieur-tomorrow." До завтра, сударь, до завтра.
"Till then, God preserve your Majesty!" - Бог да хранит ваше величество!
However ill the king might sleep, M. de Treville slept still worse. Как плохо ни спал король, г-н де Тревиль в эту ночь спал еще хуже.
He had ordered his three Musketeers and their companion to be with him at half past six in the morning. Он с вечера послал сказать всем трем мушкетерам и их товарищу, чтобы они были у него ровно в половине седьмого утра.
He took them with him, without encouraging them or promising them anything, and without concealing from them that their luck, and even his own, depended upon the cast of the dice. Он взял их с собой во дворец, ничего не обещая им и ни за что не ручаясь, и не скрыл от них, что их судьба, как и его собственная, висит на волоске.
Arrived at the foot of the back stairs, he desired them to wait. Войдя в малый подъезд, он велел им ждать.
If the king was still irritated against them, they would depart without being seen; if the king consented to see them, they would only have to be called. Если король все еще гневается на них, они могут незаметно удалиться. Если король согласится их принять, их позовут.
On arriving at the king's private antechamber, M. de Treville found La Chesnaye, who informed him that they had not been able to find M. de la Tremouille on the preceding evening at his hotel, that he returned too late to present himself at the Louvre, that he had only that moment arrived and that he was at that very hour with the king. В личной приемной короля де Тревиль увидел Ла Ше-не, который сообщил ему, что вчера вечером не удалось застать герцога де Ла Тремуля дома, что, когда он вернулся, было уже слишком поздно являться во дворец и что герцог сейчас только прибыл и в эту минуту находится у короля.
This circumstance pleased M. de Treville much, as he thus became certain that no foreign suggestion could insinuate itself between M. de la Tremouille's testimony and himself. Последнее обстоятельство было очень по душе г-ну де Тревилю. Теперь он мог быть уверен, что никакое чуждое влияние не успеет сказаться между уходом де Ла Тремуля и его собственной аудиенцией у короля.
In fact, ten minutes had scarcely passed away when the door of the king's closet opened, and M. de Treville saw M. de la Tremouille come out. Действительно, не прошло и десяти минут, как двери распахнулись и де Тревиль увидел де Ла Тремуля, выходившего из кабинета.
The duke came straight up to him, and said: Герцог направился прямо к нему.
"Monsieur de Treville, his Majesty has just sent for me in order to inquire respecting the circumstances which took place yesterday at my hotel. -Господин де Тревиль,- сказал он,- его величество вызвал меня, чтобы узнать все подробности о случае, происшедшем возле моего дома.
I have told him the truth; that is to say, that the fault lay with my people, and that I was ready to offer you my excuses. Я сказал ему правду, то есть признал, что виновны были мои люди и что я готов принести вам извинения.
Since I have the good fortune to meet you, I beg you to receive them, and to hold me always as one of your friends." Раз я встретился с вами, разрешите мне сделать это сейчас, и прошу вас считать меня всегда в числе ваших друзей.
"Monsieur the Duke," said M. de Treville, "I was so confident of your loyalty that I required no other defender before his Majesty than yourself. -Господин герцог, - произнес де Тревиль, - я так глубоко был уверен в вашей высокой честности, что не пожелал иметь другого заступника перед королем, кроме вас.
I find that I have not been mistaken, and I thank you that there is still one man in France of whom may be said, without disappointment, what I have said of you." Я вижу, что не обманулся, и благодарю вас за то, что во Франции остались еще такие мужи, о которых, не ошибаясь, можно сказать то, что я сказал о вас.
"That's well said," cried the king, who had heard all these compliments through the open door; "only tell him, Treville, since he wishes to be considered your friend, that I also wish to be one of his, but he neglects me; that it is nearly three years since I have seen him, and that I never do see him unless I send for him. - Прекрасно, прекрасно! - воскликнул король, который, стоя в дверях, слышал этот разговор. -Только скажите ему, Тревиль, раз он называет себя вашим другом, что я тоже желал бы быть в числе его друзей, но он невнимателен ко мне.
Tell him all this for me, for these are things which a king cannot say for himself." Вот уж скоро три года, как я не видел его, и увидел только после того, как послал за ним. Передайте ему это от меня, передайте, ибо это вещи, которые король сам сказать не может.
"Thanks, sire, thanks," said the duke; "but your Majesty may be assured that it is not those-I do not speak of Monsieur de Treville-whom your Majesty sees at all hours of the day that are most devoted to you." - Благодарю, ваше величество, благодарю. Но я хотел бы заверить ваше величество - это не относится к господину де Тревилю, разумеется, -я хотел бы заверить ваше величество, что не те, кого ваше величество видит в любое время дня, наиболее преданны ему.
"Ah! You have heard what I said? - Вы слышали, значит, что я сказал, герцог?
So much the better, Duke, so much the better," said the king, advancing toward the door. Тем лучше, тем лучше! - проговорил король, сделав шаг вперед.
"Ah! It is you, Treville. - А, это вы, Тревиль?
Where are your Musketeers? Где же ваши мушкетеры?
I told you the day before yesterday to bring them with you; why have you not done so?" Я ведь еще третьего дня просил вас привести их. Почему вы не сделали этого?
"They are below, sire, and with your permission La Chesnaye will bid them come up." - Они внизу, ваше величество, и, с вашего разрешения, Ла Шене их позовет.
"Yes, yes, let them come up immediately. - Да, да, пусть они явятся сию же минуту.
It is nearly eight o'clock, and at nine I expect a visit. Go, Monsieur Duke, and return often. Come in, Treville." Скоро восемь, а в девять я жду кое-кого... Можете идти, герцог, и непременно бывайте при дворе... Входите, Тревиль.
The Duke saluted and retired. Герцог поклонился и пошел к выходу.
At the moment he opened the door, the three Musketeers and d'Artagnan, conducted by La Chesnaye, appeared at the top of the staircase. В ту минуту, когда он отворял дверь, на верхней площадке лестницы как раз показались три мушкетера и д'Артаньян. Их привел Ла Шене.
"Come in, my braves," said the king, "come in; I am going to scold you." - Подойдите, храбрецы, подойдите, - произнес король. - Дайте мне побранить вас.
The Musketeers advanced, bowing, d'Artagnan following closely behind them. Мушкетеры с поклоном приблизились. Д'Артаньян следовал позади.
"What the devil!" continued the king. - Тысяча чертей!
"Seven of his Eminence's Guards placed HORS DE COMBAT by you four in two days! Как это вы вчетвером за два дня вывели из строя семерых гвардейцев кардинала? - продолжал Людовик XIII.
That's too many, gentlemen, too many! - Это много, чересчур много.
If you go on so, his Eminence will be forced to renew his company in three weeks, and I to put the edicts in force in all their rigor. Если так пойдет дальше, его высокопреосвященству через три недели придется заменить состав своей роты новым.
One now and then I don't say much about; but seven in two days, I repeat, it is too many, it is far too many!" А я буду вынужден применять указы во всей их строгости. Одного - еще куда ни шло, я не возражаю. Но семерых за два дня - повторяю, это много, слишком много.
"Therefore, sire, your Majesty sees that they are come, quite contrite and repentant, to offer you their excuses." - Поэтому-то, как ваше величество может видеть, они смущены, полны раскаяния и просят их простить.
"Quite contrite and repentant! - Смущены и полны раскаяния?
Hem!" said the king. Гм... - недоверчиво проговорил король.
"I place no confidence in their hypocritical faces. - Я не верю их хитрым рожам.
In particular, there is one yonder of a Gascon look. Особенно вон тому, с физиономией гасконца.
Come hither, monsieur." Подойдите-ка сюда, сударь мой!
D'Artagnan, who understood that it was to him this compliment was addressed, approached, assuming a most deprecating air. Д'Артаньян, поняв, что эти слова относятся к нему, приблизился с самым сокрушенным видом.
"Why you told me he was a young man? - Вот как? Что же вы мне рассказывали о каком-то молодом человеке?
This is a boy, Treville, a mere boy! Ведь это ребенок, совершеннейший ребенок!
Do you mean to say that it was he who bestowed that severe thrust at Jussac?" И это он нанес такой страшный удар Жюссаку?
"And those two equally fine thrusts at Bernajoux." - И два великолепных удара шпагой Бернажу.
"Truly!" - В самом деле?
"Without reckoning," said Athos, "that if he had not rescued me from the hands of Cahusac, I should not now have the honor of making my very humble reverence to your Majesty." - Не считая того, - вставил Атос, - что, если бы он не спас меня от рук Каюзака, я не имел бы чести в эту минуту принести мое нижайшее почтение вашему величеству.
"Why he is a very devil, this Bearnais! VENTRE-SAINT-GRIS, Monsieur de Treville, as the king my father would have said. - Значит, он - настоящий демон, этот ваш молодой беарнец, тысяча чертей, как сказал бы мой покойный отец!
But at this sort of work, many doublets must be slashed and many swords broken. При таких делах легко изодрать не один камзол и изломать немало шпаг.
Now, Gascons are always poor, are they not?" А ведь гасконцы по-прежнему бедны, не правда ли?
"Sire, I can assert that they have hitherto discovered no gold mines in their mountains; though the Lord owes them this miracle in recompense for the manner in which they supported the pretensions of the king your father." - Должен признать, ваше величество, - сказал де Тревиль, - что золотых россыпей в их горах пока еще не найдено, хотя богу следовало бы сотворить для них такое чудо в награду за горячую поддержку, оказанную ими вашему покойному отцу в его борьбе за престол.
"Which is to say that the Gascons made a king of me, myself, seeing that I am my father's son, is it not, Treville? - Из этого следует, что гасконцы и меня сделали королем, не правда ли, Тревиль, раз я сын моего отца?
Well, happily, I don't say nay to it. La Chesnaye, go and see if by rummaging all my pockets you can find forty pistoles; and if you can find them, bring them to me. Что ж, в добрый час, это мне по душе... Ла Шене, пойдите и поройтесь у меня во всех карманах - не наберется ли сорока пистолей, и, если наберется, принесите их мне сюда.
And now let us see, young man, with your hand upon your conscience, how did all this come to pass?" А пока что, молодой человек, положа руку на сердце, расскажите мне, как все произошло.
D'Artagnan related the adventure of the preceding day in all its details; how, not having been able to sleep for the joy he felt in the expectation of seeing his Majesty, he had gone to his three friends three hours before the hour of audience; how they had gone together to the tennis court, and how, upon the fear he had manifested lest he receive a ball in the face, he had been jeered at by Bernajoux who had nearly paid for his jeer with his life and M. de la Tremouille, who had nothing to do with the matter, with the loss of his hotel. Д'Артаньян рассказал о вчерашнем происшествии во всех подробностях: как, не в силах уснуть от радости, что увидит его величество, он явился за три часа до аудиенции к своим друзьям, как они вместе отправились в кабачок и как Бернажу, подметив, что он опасается, как бы мяч не попал ему в лицо, стал над ним насмехаться и за эти насмешки чуть не поплатился жизнью, а г-н де Ла Тремуль, бывший здесь совершенно ни при чем, чуть не поплатился своим домом.
"This is all very well," murmured the king, "yes, this is just the account the duke gave me of the affair. - Так! Все именно так, как мне рассказал герцог!..
Poor cardinal! Бедный кардинал!
Seven men in two days, and those of his very best! Семь человек за два дня, да еще самых дорогих его сердцу!..
But that's quite enough, gentlemen; please to understand, that's enough. Но теперь хватит, господа, слышите? Хватит!
You have taken your revenge for the Rue Ferou, and even exceeded it; you ought to be satisfied." Вы отплатили за улицу Феру, и даже с излишком. Вы можете быть удовлетворены.
"If your Majesty is so," said Treville, "we are." - Если ваше величество удовлетворены, то удовлетворены и мы, - сказал де Тревиль.
"Oh, yes; I am," added the king, taking a handful of gold from La Chesnaye, and putting it into the hand of d'Artagnan. - Да, я удовлетворен, - произнес король и, взяв из рук Ла Шене горсть золотых монет, вложил их в руку д'Артаньяну.
"Here," said he, "is a proof of my satisfaction." - И вот, - добавил он, - доказательство, что я доволен.
At this epoch, the ideas of pride which are in fashion in our days did not prevail. В те времена понятия о гордости, распространенные в наши дни, не были еще в моде.
A gentleman received, from hand to hand, money from the king, and was not the least in the world humiliated. Дворянин получал деньги из рук короля и нисколько не чувствовал себя униженным.
D'Artagnan put his forty pistoles into his pocket without any scruple-on the contrary, thanking his Majesty greatly. Д'Артаньян поэтому без стеснения опустил полученные им сорок пистолей в карман и даже рассыпался в изъявлениях благодарности его величеству.
"There," said the king, looking at a clock, "there, now, as it is half past eight, you may retire; for as I told you, I expect someone at nine. - Ну и отлично, - сказал король, взглянув на стенные часы, - отлично. - Сейчас уже половина девятого, и вы можете удалиться. Я ведь говорил, что в девять кое-кого жду.
Thanks for your devotedness, gentlemen. Благодарю вас за преданность, господа.
I may continue to rely upon it, may I not?" Я могу рас считывать на нее и впредь, не правда ли?
"Oh, sire!" cried the four companions, with one voice, "we would allow ourselves to be cut to pieces in your Majesty's service." - Ваше величество, - в один голос воскликнули четыре приятеля, - мы дали бы себя изрубить в куски за нашего короля!
"Well, well, but keep whole; that will be better, and you will be more useful to me. Treville," added the king, in a low voice, as the others were retiring, "as you have no room in the Musketeers, and as we have besides decided that a novitiate is necessary before entering that corps, place this young man in the company of the Guards of Monsieur Dessessart, your brother-in-law. Ah, PARDIEU, Treville! I enjoy beforehand the face the cardinal will make. - Хорошо, хорошо! Но лучше оставайтесь неизрубленными. Так будет лучше и полезнее для меня... Тревиль, - добавил король вполголоса, пока молодые люди уходили, - так как у вас нет свободной вакансии в полку, да и, кроме того, мы решили не принимать в полк без испытания, поместите этого юношу в гвардейскую роту вашего зятя, господина Дезэссара... Ах, черт возьми, я заранее радуюсь гримасе, которую состроит господин кардинал!
He will be furious; but I don't care. Он будет взбешен, но мне все равно.
I am doing what is right." Я действовал по справедливости.
The king waved his hand to Treville, who left him and rejoined the Musketeers, whom he found sharing the forty pistoles with d'Artagnan. И король приветливым жестом отпустил де Тревиля, который отправился к своим мушкетерам. Он застал их за дележом сорока пистолей, полученных д'Артаньяном.
The cardinal, as his Majesty had said, was really furious, so furious that during eight days he absented himself from the king's gaming table. Кардинал, как и предвидел король, действительно пришел в ярость и целую неделю не являлся вечером играть в шахматы.
This did not prevent the king from being as complacent to him as possible whenever he met him, or from asking in the kindest tone, Это не мешало королю при встречах приветствовать его очаровательной улыбкой и нежнейшим голосом осведомляться:
"Well, Monsieur Cardinal, how fares it with that poor Jussac and that poor Bernajoux of yours?" - Как же, господин кардинал, поживают ваши верные телохранители, эти бедные Бернажу и Жюссак?
7 THE INTERIOR OF "THE MUSKETEERS" VII МУШКЕТЕРЫ У СЕБЯ ДОМА
When d'Artagnan was out of the Louvre, and consulted his friends upon the use he had best make of his share of the forty pistoles, Athos advised him to order a good repast at the Pomme-de-Pin, Porthos to engage a lackey, and Aramis to provide himself with a suitable mistress. Когда, покинув Лувр, д'Артаньян спросил своих друзей, как лучше употребить свою часть сорока пистолей, Атос посоветовал ему заказать хороший обед в "Сосновой Шишке", Портос - нанять слугу, а Арамис - обзавестись достойной любовницей.
The repast was carried into effect that very day, and the lackey waited at table. Обед состоялся в тот же день, и новый слуга подавал к столу.
The repast had been ordered by Athos, and the lackey furnished by Porthos. Обед был заказан Атосом, а лакей рекомендован Портосом.
He was a Picard, whom the glorious Musketeer had picked up on the Bridge Tournelle, making rings and plashing in the water. То был пикардиец, которого славный мушкетер нанял в тот самый день по случаю этого самого обеда; он увидел его на мосту Ла-Турнель, где Планше - так звали слугу - плевал в воду, любуясь разбегавшимися кругами.
Porthos pretended that this occupation was proof of a reflective and contemplative organization, and he had brought him away without any other recommendation. Портос утверждал, что такое занятие свидетельствует о склонности к созерцанию и рассудительности, и, не наводя о нем дальнейших справок, увел его с собой.
The noble carriage of this gentleman, for whom he believed himself to be engaged, had won Planchet-that was the name of the Picard. He felt a slight disappointment, however, when he saw that this place was already taken by a compeer named Mousqueton, and when Porthos signified to him that the state of his household, though great, would not support two servants, and that he must enter into the service of d'Artagnan. Важный вид дворянина, к которому, как предполагал Планше, он поступает на службу, прельстил его, и он был несколько разочарован, увидев, что место уже занято неким его собратом по имени Мушкетон. Портос объяснил ему, что дом его, хотя и поставленный на широкую ногу, нуждается лишь в одном слуге и Планше придется поступить к д'Артаньяну.
Nevertheless, when he waited at the dinner given by his master, and saw him take out a handful of gold to pay for it, he believed his fortune made, and returned thanks to heaven for having thrown him into the service of such a Croesus. Однако, прислуживая на пиру, который давал его господин, и видя, как тот, расплачиваясь, вытащил из кармана пригоршню золотых монет, Планше решил, что счастье его обеспечено, и возблагодарил небо за то, что попал к такому крезу.
He preserved this opinion even after the feast, with the remnants of which he repaired his own long abstinence; but when in the evening he made his master's bed, the chimeras of Planchet faded away. Он пребывал в этой уверенности вплоть до окончания обеда, остатками от которого вознаградил себя за долгое воздержание. Но вечером, когда он постилал постель своему господину, блестящие мечты его рассеялись.
The bed was the only one in the apartment, which consisted of an antechamber and a bedroom. Во всей квартире, состоявшей из спальни и передней, была единственная кровать.
Planchet slept in the antechamber upon a coverlet taken from the bed of d'Artagnan, and which d'Artagnan from that time made shift to do without. Планше улегся в передней на одеяле, взятом с кровати д'Артаньяна, которому с тех пор пришлось обходиться без оного.
Athos, on his part, had a valet whom he had trained in his service in a thoroughly peculiar fashion, and who was named Grimaud. Атос также имел слугу, которого воспитал на особый лад. Звали его Гримо.
He was very taciturn, this worthy signor. Be it understood we are speaking of Athos. Этот достойный господин - мы, разумеется, имеем в виду Атоса - был очень молчалив.
During the five or six years that he had lived in the strictest intimacy with his companions, Porthos and Aramis, they could remember having often seen him smile, but had never heard him laugh. Вот уже пять или шесть лет, как он жил в теснейшей дружбе с Портосом и Арамисом. За это время друзья не раз видели на его лице улыбку, но никогда не слышали его смеха.
His words were brief and expressive, conveying all that was meant, and no more; no embellishments, no embroidery, no arabesques. Слова его были кратки и выразительны, он говорил всегда то, что хотел сказать, и больше ничего: никаких прикрас, узоров и красот.
His conversation a matter of fact, without a single romance. Он говорил лишь о существенном, не касаясь подробностей.
Although Athos was scarcely thirty years old, and was of great personal beauty and intelligence of mind, no one knew whether he had ever had a mistress. Хотя Атосу было не более тридцати лет и он был прекрасен телом и душой, никто не слышал, чтобы у него была возлюбленная.
He never spoke of women. He certainly did not prevent others from speaking of them before him, although it was easy to perceive that this kind of conversation, in which he only mingled by bitter words and misanthropic remarks, was very disagreeable to him. Он никогда не говорил о женщинах, ко никогда не мешал другим говорить на эту тему, хотя легко было заметить, что подобный разговор, в который он изредка только вставлял горькое слово или мрачное замечание, был ему крайне неприятен.
His reserve, his roughness, and his silence made almost an old man of him. Его сдержанность, нелюдимость и неразговорчивость делали его почти стариком.
He had, then, in order not to disturb his habits, accustomed Grimaud to obey him upon a simple gesture or upon a simple movement of his lips. Поэтому, не считая нужным менять свои привычки, он приучил Гримо исполнять его требования: тот повиновался простому знаку или легкому движению губ.
He never spoke to him, except under the most extraordinary occasions. Разговаривал с ним Атос только при самых необычайных обстоятельствах.
Sometimes, Grimaud, who feared his master as he did fire, while entertaining a strong attachment to his person and a great veneration for his talents, believed he perfectly understood what he wanted, flew to execute the order received, and did precisely the contrary. Случалось, что Гримо, который как огня боялся своего господина, хотя и был горячо привязан к нему и преклонялся перед его умом, полагая, что уловил его желания, бросался исполнять их и делал как раз обратное тому, что хотел Атос.
Athos then shrugged his shoulders, and, without putting himself in a passion, thrashed Grimaud. Тогда Атос пожимал плечами и без малейшего гнева колотил Гримо.
On these days he spoke a little. В такие дни он бывал несколько разговорчивее.
Porthos, as we have seen, had a character exactly opposite to that of Athos. He not only talked much, but he talked loudly, little caring, we must render him that justice, whether anybody listened to him or not. Портос, как мы уже успели узнать, был прямой противоположностью Атоса: он не только много разговаривал, но разговаривал громко. Надо, впрочем, отдать ему справедливость: ему было безразлично, слушают его или нет.
He talked for the pleasure of talking and for the pleasure of hearing himself talk. Он разговаривал ради собственного удовольствия - ради удовольствия слушать самого себя.
He spoke upon all subjects except the sciences, alleging in this respect the inveterate hatred he had borne to scholars from his childhood. Он говорил решительно обо всем, за исключением наук, ссылаясь на глубокое отвращение, которое, по его словам, ему с детства внушали ученые.
He had not so noble an air as Athos, and the commencement of their intimacy often rendered him unjust toward that gentleman, whom he endeavored to eclipse by his splendid dress. Вид у него был не столь величавый, как у Атоса, и сознание превосходства Атоса в начале их знакомства нередко вызывало у Портоса раздражение. Он прилагал поэтому все усилия, чтобы превзойти его хотя бы богатством своего одеяния.
But with his simple Musketeer's uniform and nothing but the manner in which he threw back his head and advanced his foot, Athos instantly took the place which was his due and consigned the ostentatious Porthos to the second rank. Но стоило Атосу в своем простом мушкетерском плаще ступить хоть шаг, откинув назад голову, как он сразу занимал подобающее ему место, отодвигая разодетого Портоса на второй план.
Porthos consoled himself by filling the antechamber of M. de Treville and the guardroom of the Louvre with the accounts of his love scrapes, after having passed from professional ladies to military ladies, from the lawyer's dame to the baroness, there was question of nothing less with Porthos than a foreign princess, who was enormously fond of him. Портос в утешение себе наполнял приемную г-на де Тревиля и караульное помещение Лувра громогласными рассказами о своих успехах у женщин, чего никогда не делал Атос. В самое последнее время, перейдя от жен известных судей к женам прославленных военных, от чиновниц - к баронессам, Портос прозрачно намекал на какую-то иностранную княгиню, увлекшуюся им.
An old proverb says, Старая пословица говорит:
"Like master, like man." "Каков хозяин, таков и слуга".
Let us pass, then, from the valet of Athos to the valet of Porthos, from Grimaud to Mousqueton. Перейдем поэтому от слуги Атоса к слуге Портоса, от Гримо к Мушкетону.
Mousqueton was a Norman, whose pacific name of Boniface his master had changed into the infinitely more sonorous name of Mousqueton. Мушкетон был нормандец, миролюбивое имя которого, Бонифаций, его господин заменил несравненно более звучным - Мушкетон.
He had entered the service of Porthos upon condition that he should only be clothed and lodged, though in a handsome manner; but he claimed two hours a day to himself, consecrated to an employment which would provide for his other wants. Он поступил на службу к Портосу, поставив условием, что его будут кормить и одевать, но кормить и одевать роскошно. Кроме того, он просил предоставлять ему каждый день два свободных часа для занятия ремеслом, которое должно покрыть все остальные его потребности.
Porthos agreed to the bargain; the thing suited him wonderfully well. Портос согласился на эти условия: они были ему как раз по душе.
He had doublets cut out of his old clothes and cast-off cloaks for Mousqueton, and thanks to a very intelligent tailor, who made his clothes look as good as new by turning them, and whose wife was suspected of wishing to make Porthos descend from his aristocratic habits, Mousqueton made a very good figure when attending on his master. Он заказывал Мушкетону камзолы, которые выкраивались из старой одежды и запасных плащей самого Портоса. Благодаря ловкости одного портного, который перешивал и перелицовывал его обноски и жена которого явно стремилась отвлечь Портоса от его аристократических привычек, Мушкетон, сопровождая своего господина, имел очень представительный вид.
As for Aramis, of whom we believe we have sufficiently explained the character-a character which, like that of his lackey was called Bazin. Что касается Арамиса, характер которого мы, кажется, достаточно хорошо описали, хотя за его развитием, как и за развитием характера его друзей, мы проследим в дальнейшем, - то лакея его звали Базен.
Thanks to the hopes which his master entertained of someday entering into orders, he was always clothed in black, as became the servant of a churchman. Ввиду того, что господин его надеялся принять когда-нибудь духовный сан, слуга, как и подобает слуге духовного лица, был неизменно одет в черное.
He was a Berrichon, thirty-five or forty years old, mild, peaceable, sleek, employing the leisure his master left him in the perusal of pious works, providing rigorously for two a dinner of few dishes, but excellent. Это был берриец лет тридцати пяти - сорока, кроткий, спокойный, толстенький. Свободное время, предоставляемое ему его господином, он посвящал чтению духовных книг и умел в случае необходимости приготовить превосходный обед, состоящий всего из нескольких блюд, но зато отличных.
For the rest, he was dumb, blind, and deaf, and of unimpeachable fidelity. В остальном он был нем, слеп и глух, и верность его могла выдержать любое испытание.
And now that we are acquainted, superficially at least, with the masters and the valets, let us pass on to the dwellings occupied by each of them. Теперь, познакомившись, хотя поверхностно, и с господами и с их слугами, перейдем к жилищу каждого из них.
Athos dwelt in the Rue Ferou, within two steps of the Luxembourg. Атос жил на улице Феру, в двух шагах от Люксембурга.
His apartment consisted of two small chambers, very nicely fitted up, in a furnished house, the hostess of which, still young and still really handsome, cast tender glances uselessly at him. Он занимал две небольшие комнаты, опрятно убранные, которые ему сдавала хозяйка дома, еще не старая и еще очень красивая, напрасно обращавшая на него нежные взоры.
Some fragments of past splendor appeared here and there upon the walls of this modest lodging; a sword, for example, richly embossed, which belonged by its make to the times of Francis I, the hilt of which alone, encrusted with precious stones, might be worth two hundred pistoles, and which, nevertheless, in his moments of greatest distress Athos had never pledged or offered for sale. Остатки былой роскоши кое-где виднелись на стенах этого скромного обиталища, например: шпага, богато отделанная и, несомненно, принадлежавшая еще эпохе Франциска I, один эфес которой, украшенный драгоценными камнями, должен был стоить не менее двухсот пистолей. Атос, однако, даже в самые тяжелые минуты ни разу не соглашался заложить или продать ее.
It had long been an object of ambition for Porthos. Эта шпага долгое время составляла предмет вожделений Портоса.
Porthos would have given ten years of his life to possess this sword. Он готов был отдать десять лет жизни за право владеть ею.
One day, when he had an appointment with a duchess, he endeavored even to borrow it of Athos. Однажды, готовясь к свиданию с какой-то герцогиней, он попытался одолжить шпагу у Атоса.
Athos, without saying anything, emptied his pockets, got together all his jewels, purses, aiguillettes, and gold chains, and offered them all to Porthos; but as to the sword, he said it was sealed to its place and should never quit it until its master should himself quit his lodgings. Атос молча вывернул все карманы, собрал все, что было у него ценного: кошельки, пряжки и золотые цепочки, и предложил их Портосу. Что же касается шпаги, сказал он, она прикована к стене и покинет ее только тогда, когда владелец ее покинет это жилище.
In addition to the sword, there was a portrait representing a nobleman of the time of Henry III, dressed with the greatest elegance, and who wore the Order of the Holy Ghost; and this portrait had certain resemblances of lines with Athos, certain family likenesses which indicated that this great noble, a knight of the Order of the King, was his ancestor. Кроме шпаги, внимание привлекал еще портрет знатного вельможи времени Г енриха III, одетого с чрезвычайным изяществом и с орденом Святого Духа на груди. Портрет имел с Атосом известное сходство, некоторые общие с ним фамильные черты, указывавшие на то, что этот знатный вельможа, кавалер королевских орденов, был его предком.
Besides these, a casket of magnificent goldwork, with the same arms as the sword and the portrait, formed a middle ornament to the mantelpiece, and assorted badly with the rest of the furniture. И в довершение всего этого - ларец изумительной ювелирной работы, украшенный тем же гербом, что шпага и портрет, красовался на выступе камина, своим утонченным изяществом резко отличаясь от всего окружающего.
Athos always carried the key of this coffer about him; but he one day opened it before Porthos, and Porthos was convinced that this coffer contained nothing but letters and papers-love letters and family papers, no doubt. Ключ от этого ларца Атос всегда носил при себе. Но однажды он открыл его в присутствии Портоса, и Портос мог убедиться, что ларец содержит только письма и бумаги - надо полагать, любовную переписку и семейный архив.
Porthos lived in an apartment, large in size and of very sumptuous appearance, in the Rue du Vieux-Colombier. Портос занимал большую и на вид роскошную квартиру на улице Старой Голубятни.
Every time he passed with a friend before his windows, at one of which Mousqueton was sure to be placed in full livery, Porthos raised his head and his hand, and said, Каждый раз, проходя с кем-нибудь из приятелей мимо своих окон, у одного из которых всегда стоял Мушкетон в парадной ливрее, Портос поднимал голову и, указывая рукой вверх, говорил:
"That is my abode!" "Вот моя обитель".
But he was never to be found at home; he never invited anybody to go up with him, and no one could form an idea of what his sumptuous apartment contained in the shape of real riches. Но застать его дома никогда не удавалось, никогда и никого он не приглашал подняться с ним наверх, и никто не мог составить себе представление, какие действительные богатства кроются за этой роскошной внешностью.
As to Aramis, he dwelt in a little lodging composed of a boudoir, an eating room, and a bedroom, which room, situated, as the others were, on the ground floor, looked out upon a little fresh green garden, shady and impenetrable to the eyes of his neighbors. Что касается Арамиса, то он жил в маленькой квартирке, состоявшей из гостиной, столовой и спальни. Спальня, как и все остальные комнаты, расположенная в первом этаже, выходила окном в маленький тенистый и свежий садик, густая зелень которого делала его недоступным для любопытных глаз.
With regard to d'Artagnan, we know how he was lodged, and we have already made acquaintance with his lackey, Master Planchet. Как устроился д'Артаньян, нам уже известно, и мы успели познакомиться с его слугой Планше.
D'Artagnan, who was by nature very curious-as people generally are who possess the genius of intrigue-did all he could to make out who Athos, Porthos, and Aramis really were (for under these pseudonyms each of these young men concealed his family name)-Athos in particular, who, a league away, savored of nobility. Д'Артаньян был по природе своей очень любопытен, как, впрочем, и большинство людей, владеющих даром интриги. Он напрягал все свои силы, чтобы узнать, кто же на самом деле были Атос, Портос и Арамис. Ибо под этими прозвищами все они скрывали свои дворянские имена, и, в частности, Атос, в котором за целую милю можно было угадать настоящего вельможу.
He addressed himself then to Porthos to gain information respecting Athos and Aramis, and to Aramis in order to learn something of Porthos. Он обратился к Портосу, надеясь получить сведения об Атосе и Арамисе, и к Арамису, чтобы узнать, кто такой Портос.
Unfortunately Porthos knew nothing of the life of his silent companion but what revealed itself. Портос, к сожалению, о своем молчаливом товарище знал лишь то, что было известно по слухам.
It was said Athos had met with great crosses in love, and that a frightful treachery had forever poisoned the life of this gallant man. Г оворили, что он пережил большое горе, причиной которого была любовь, и что чья-то подлая измена якобы отравила жизнь этого достойного человека.
What could this treachery be? All the world was ignorant of it. Но об обстоятельствах этой измены никто ничего не знал.
As to Porthos, except his real name (as was the case with those of his two comrades), his life was very easily known. Что касается Портоса, то, за исключением его настоящего имени, которое, так же как и имена обоих его товарищей, было известно лишь одному г-ну де Тревилю, о его жизни нетрудно было все узнать.
Vain and indiscreet, it was as easy to see through him as through a crystal. Тщеславный и болтливый, он весь был виден насквозь, как кристалл.
The only thing to mislead the investigator would have been belief in all the good things he said of himself. И, лишь поверив всему тому похвальному, что он сам говорил о себе, можно было впасть в заблуждение на его счет.
With respect to Aramis, though having the air of having nothing secret about him, he was a young fellow made up of mysteries, answering little to questions put to him about others, and having learned from him the report which prevailed concerning the success of the Musketeer with a princess, wished to gain a little insight into the amorous adventures of his interlocutor. Зато Арамис, хотя и могло показаться, что у него нет никаких тайн, был весь окутан таинственностью. Скупо отвечая на вопросы, касавшиеся других, он тщательно обходил все относившиеся к нему самому. Однажды, когда после долгих расспросов д'Артаньян узнал от Арамиса о тех слухах, которые гласили, будто их общий друг Портос добился победы над какой-то герцогиней, он попытался проникнуть в тайну любовных приключений своего собеседника.
"And you, my dear companion," said he, "you speak of the baronesses, countesses, and princesses of others?" - Ну, а вы, любезный друг мой, - сказал он, - вы, так прекрасно рассказывающий о чужих связях с баронессами, графинями и герцогинями, а вы-то сами?..
"PARDIEU! - Простите, - прервал его Арамис.
I spoke of them because Porthos talked of them himself, because he had paraded all these fine things before me. - Я говорю об этих вещах только потому, что Портос сам болтает о них, и потому, что он при мне громогласно рассказывал эти милые истории.
But be assured, my dear Monsieur d'Artagnan, that if I had obtained them from any other source, or if they had been confided to me, there exists no confessor more discreet than myself." Но поверьте мне, любезный господин д'Артаньян, что, если б они стали мне известны из другого источника или если б он поверил мне их как тайну, не могло бы быть духовника скромнее меня.
"Oh, I don't doubt that," replied d'Artagnan; "but it seems to me that you are tolerably familiar with coats of arms-a certain embroidered handkerchief, for instance, to which I owe the honor of your acquaintance?" - Я не сомневаюсь в этом, - сказал д'Артаньян, -но мне все же кажется, что и вам довольно хорошо знакомы кое-какие гербы, о чем свидетельствует некий вышитый платочек, которому я обязан честью нашего знакомства.
This time Aramis was not angry, but assumed the most modest air and replied in a friendly tone, Арамис на этот раз не рассердился, но, приняв самый скромный вид, ласково ответил:
"My dear friend, do not forget that I wish to belong to the Church, and that I avoid all mundane opportunities. - Не забывайте, друг мой, что я собираюсь приобщиться к церкви и потому чуждаюсь светских развлечений.
The handkerchief you saw had not been given to me, but it had been forgotten and left at my house by one of my friends. Виденный вами платок не был подарен мне, а лишь оставлен у меня по забывчивости одним из моих друзей.
I was obliged to pick it up in order not to compromise him and the lady he loves. As for myself, I neither have, nor desire to have, a mistress, following in that respect the very judicious example of Athos, who has none any more than I have." Я вынужден был спрятать его, чтобы не скомпрометировать их - его и даму, которую он любит... Что же касается меня, то я не имею и не хочу иметь любовницы, следуя в этом отношении мудрейшему примеру Атоса, у которого, так же как у меня, нет дамы сердца.
"But what the devil! - Но, черт возьми, вы ведь не аббат, раз вы мушкетер!
You are not a priest, you are a Musketeer!" - Мушкетер только временно, дорогой мой.
"A Musketeer for a time, my friend, as the cardinal says, a Musketeer against my will, but a churchman at heart, believe me. Как говорит кардинал - мушкетер против воли. Но в душе я служитель церкви, поверьте мне.
Athos and Porthos dragged me into this to occupy me. Атос и Портос втянули меня в это дело, чтобы я хоть чем-нибудь был занят.
I had, at the moment of being ordained, a little difficulty with-But that would not interest you, and I am taking up your valuable time." У меня, как раз в ту пору, когда я должен был быть рукоположен, произошла небольшая неприятность с... Впрочем, это не может вас интересовать, и я отнимаю у вас драгоценное время.
"Not at all; it interests me very much," cried d'Artagnan; "and at this moment I have absolutely nothing to do." - Отнюдь нет, все это меня очень интересует! -воскликнул д'Артаньян. - И мне сейчас решительно нечего делать.
"Yes, but I have my breviary to repeat," answered Aramis; "then some verses to compose, which Madame d'Aiguillon begged of me. - Да, но мне пора читать молитвы, - сказал Арамис, - затем мне нужно сложить стихи, о которых меня просила госпожа д'Эгильон.
Then I must go to the Rue St. Honore in order to purchase some rouge for Madame de Chevreuse. После этого мне придется зайти на улицу Сент-Оноре, чтобы купить румян для госпожи де Шеврез.
So you see, my dear friend, that if you are not in a hurry, I am very much in a hurry." Вы видите сами, дорогой мой, что если вам спешить некуда, то я зато очень спешу.
Aramis held out his hand in a cordial manner to his young companion, and took leave of him. И Арамис приветливо протянул руку своему молодому товарищу и простился с ним.
Notwithstanding all the pains he took, d'Artagnan was unable to learn any more concerning his three new-made friends. Как ни старался д'Артаньян, ему больше ничего не удалось узнать о своих трех новых друзьях.
He formed, therefore, the resolution of believing for the present all that was said of their past, hoping for more certain and extended revelations in the future. Он решил верить в настоящем тому, что рассказывали об их прошлом, надеясь, что будущее обогатит его более подробными и более достоверными сведениями.
In the meanwhile, he looked upon Athos as an Achilles, Porthos as an Ajax, and Aramis as a Joseph. Пока Атос представлялся ему Ахиллом, Портос -Аяксом, а Арамис - Иосифом.
As to the rest, the life of the four young friends was joyous enough. В общем, молодые люди жили весело.
Athos played, and that as a rule unfortunately. Атос играл, и всегда несчастливо.
Nevertheless, he never borrowed a sou of his companions, although his purse was ever at their service; and when he had played upon honor, he always awakened his creditor by six o'clock the next morning to pay the debt of the preceding evening. Но он никогда не занимал у своих друзей ни одного су, хотя его кошелек всегда был раскрыт для них. И если он играл на честное слово, то на следующее же утро, уже в шесть часов, посылал будить своего кредитора, чтобы вручить ему следуемую сумму.
Porthos had his fits. Портос играл изредка.
On the days when he won he was insolent and ostentatious; if he lost, he disappeared completely for several days, after which he reappeared with a pale face and thinner person, but with money in his purse. В такие дни если он выигрывал, то бывал великолепен и дерзок. Если же он проигрывал, то бесследно исчезал на несколько дней, после чего появлялся с бледным и вытянутым лицом, но с деньгами в кармане.
As to Aramis, he never played. Арамис никогда не играл.
He was the worst Musketeer and the most unconvivial companion imaginable. Он был самым дурным мушкетером и самым скучным гостем за столом.
He had always something or other to do. Всегда оказывалось, что ему нужно идти заниматься.
Sometimes in the midst of dinner, when everyone, under the attraction of wine and in the warmth of conversation, believed they had two or three hours longer to enjoy themselves at table, Aramis looked at his watch, arose with a bland smile, and took leave of the company, to go, as he said, to consult a casuist with whom he had an appointment. Случалось, в самый разгар пира, когда все в пылу беседы, возбужденные вином, предполагали еще два, если не три часа просидеть за столом, Арамис, взглянув на часы, поднимался и с любезной улыбкой на устах прощался с присутствующими, торопясь, как он говорил, повидаться с назначившим ему свидание ученым богословом.
At other times he would return home to write a treatise, and requested his friends not to disturb him. В другой раз он спешил домой, чтобы потрудиться над диссертацией, и просил друзей не отвлекать его.
At this Athos would smile, with his charming, melancholy smile, which so became his noble countenance, and Porthos would drink, swearing that Aramis would never be anything but a village CURE. В таких случаях Атос улыбался своей чарующей улыбкой, которая так шла к его благородному лицу, а Портос пил и клялся, что из Арамиса в лучшем случае получится какой-нибудь деревенский священник.
Planchet, d'Artagnan's valet, supported his good fortune nobly. Планше, слуга д'Артаньяна, с достоинством принял выпавшую на его долю удачу.
He received thirty sous per day, and for a month he returned to his lodgings gay as a chaffinch, and affable toward his master. Он получал тридцать су в день, целый месяц возвращался домой веселый, как птица, и был ласков и внимателен к своему господину.
When the wind of adversity began to blow upon the housekeeping of the Rue des Fossoyeurs-that is to say, when the forty pistoles of King Louis XIII were consumed or nearly so-he commenced complaints which Athos thought nauseous, Porthos indecent, and Aramis ridiculous. Когда над квартирой на улице Могильщиков начали скапливаться тучи, другими словами -когда сорок пистолей короля Людовика XIII растаяли почти без остатка, Планше стал рассыпаться в жалобах, которые Атос находил тошнотворными, Портос - неприличными, а Арамис - просто смешными.
Athos counseled d'Artagnan to dismiss the fellow; Porthos was of opinion that he should give him a good thrashing first; and Aramis contended that a master should never attend to anything but the civilities paid to him. Атос посоветовал д'Артаньяну рассчитать этого проходимца; Портос предлагал предварительно выдрать его; Арамис же изрек, что господин просто не должен слышать о себе ничего, кроме лестных слов.
"This is all very easy for you to say," replied d'Artagnan, "for you, Athos, who live like a dumb man with Grimaud, who forbid him to speak, and consequently never exchange ill words with him; for you, Porthos, who carry matters in such a magnificent style, and are a god to your valet, Mousqueton; and for you, Aramis, who, always abstracted by your theological studies, inspire your servant, Bazin, a mild, religious man, with a profound respect; but for me, who am without any settled means and without resources-for me, who am neither a Musketeer nor even a Guardsman, what I am to do to inspire either the affection, the terror, or the respect in Planchet?" - Всем вам легко говорить, - сказал д'Артаньян. -Вам, Атос, когда вы живете с Гримо в полном молчании, запрещая ему разговаривать, и поэтому никогда не слышите от него дурного слова; вам, Портос, когда вы ведете роскошный образ жизни и вашему Мушкетону представляетесь божеством; наконец, вам, Арамис, всегда увлеченному богословскими занятиями и тем самым уже умеющему внушить величайшее почтение вашему слуге Базену, человеку кроткому и благочестивому. Но как мне, не имея ни почвы под ногами, ни средств, не будучи ни мушкетером, ни даже гвардейцем, - как мне внушить любовь, страх или почтение моему Планше?
"This is serious," answered the three friends; "it is a family affair. - Вопрос важный, - ответили трое друзей. - Это дело внутреннее, домашнее.
It is with valets as with wives, they must be placed at once upon the footing in which you wish them to remain. Слуг, как и женщин, надо уметь сразу поставить на то место, на каком желаешь их видеть.
Reflect upon it." Поразмыслите об этом.
D'Artagnan did reflect, and resolved to thrash Planchet provisionally; which he did with the conscientiousness that d'Artagnan carried into everything. Д'Артаньян, поразмыслив, решил на всякий случай избить Планше и выполнил это с той добросовестностью, какую вкладывал во все, что делал.
After having well beaten him, he forbade him to leave his service without his permission. Отодрав его как следует, он запретил Планше покидать дом и службу без его разрешения.
"For," added he, "the future cannot fail to mend; I inevitably look for better times. - Имей в виду, - добавил д'Артаньян, - что будущее не обманет меня.
Your fortune is therefore made if you remain with me, and I am too good a master to allow you to miss such a chance by granting you the dismissal you require." Придут лучшие времена, и твоя судьба будет устроена, если ты останешься со мной. А я слишком добрый господин, чтобы позволить тебе загубить свою судьбу, и не соглашусь отпустить тебя, как ты просишь.
This manner of acting roused much respect for d'Artagnan's policy among the Musketeers. Этот способ действий внушил мушкетерам глубокое уважение к дипломатическим способностям д'Артаньяна.
Planchet was equally seized with admiration, and said no more about going away. Планше также исполнился восхищения и уже больше не заикался об уходе.
The life of the four young men had become fraternal. Молодые люди постепенно зажили общей жизнью.
D'Artagnan, who had no settled habits of his own, as he came from his province into the midst of his world quite new to him, fell easily into the habits of his friends. Д'Артаньян, не имевший никаких привычек, так как впервые приехал из провинции и окунулся в совершенно новый для него мир, усвоил привычки своих друзей.
They rose about eight o'clock in the winter, about six in summer, and went to take the countersign and see how things went on at M. de Treville's. Вставали в восемь часов зимой, в шесть часов летом и шли к г-ну де Тревилю узнать пароль и попытаться уловить, что нового носится в воздухе.
D'Artagnan, although he was not a Musketeer, performed the duty of one with remarkable punctuality. Д'Артаньян, хоть и не был мушкетером, с трогательной добросовестностью исполнял службу.
He went on guard because he always kept company with whoever of his friends was on duty. Он постоянно бывал в карауле, так как всегда сопровождал того из своих друзей, кто нес караульную службу.
He was well known at the Hotel of the Musketeers, where everyone considered him a good comrade. Его знали в казарме мушкетеров, и все считали его добрым товарищем.
M. de Treville, who had appreciated him at the first glance and who bore him a real affection, never ceased recommending him to the king. Г-н де Тревиль, оценивший его с первого взгляда и искренне к нему расположенный, неизменно расхваливал его перед королем.
On their side, the three Musketeers were much attached to their young comrade. Все три мушкетера тоже очень любили своего молодого товарища.
The friendship which united these four men, and the need they felt of seeing another three or four times a day, whether for dueling, business, or pleasure, caused them to be continually running after one another like shadows; and the Inseparables were constantly to be met with seeking one another, from the Luxembourg to the Place St. Sulpice, or from the Rue du Vieux-Colombier to the Luxembourg. Дружба, связывавшая этих четырех людей, и постоянная потребность видеться ежедневно по нескольку раз - то по поводу какого-нибудь поединка, то по делу, то ради какого-нибудь развлечения - заставляли их по целым дням гоняться друг за другом. Всегда можно было встретить этих неразлучных, рыщущих в поисках друг друга от Люксембурга до площади Сен-Сюльпис или от улицы Старой Г олубятни до Люксембурга.
In the meanwhile the promises of M. de Treville went on prosperously. Обещания, данные де Тревилем, между тем постепенно осуществлялись.
One fine morning the king commanded M. de Chevalier Dessessart to admit d'Artagnan as a cadet in his company of Guards. В один прекрасный день король приказал кавалеру Дезэссару принять д'Артаньяна кадетом в свою гвардейскую роту.
D'Artagnan, with a sigh, donned his uniform, which he would have exchanged for that of a Musketeer at the expense of ten years of his existence. Д'Артаньян со вздохом надел мундир гвардейца: он готов был бы отдать десять лет своей жизни за право обменять его на мушкетерский плащ.
But M. de Treville promised this favor after a novitiate of two years-a novitiate which might besides be abridged if an opportunity should present itself for d'Artagnan to render the king any signal service, or to distinguish himself by some brilliant action. Но г-н да Тревиль обещал оказать ему эту милость не ранее, чем после двухлетнего испытания - срок, который, впрочем, мог быть сокращен, если бы д'Артаньяну представился случай оказать услугу королю или каким-либо другим способом особо отличиться.
Upon this promise d'Artagnan withdrew, and the next day he began service. Получив это обещание, д'Артаньян удалился и на следующий же день приступил к несению своей службы.
Then it became the turn of Athos, Porthos, and Aramis to mount guard with d'Artagnan when he was on duty. Теперь наступил черед Атоса, Портоса и Арамиса, ходить в караул вместе с д'Артаньяном, когда тот бывал на посту.
The company of M. le Chevalier Dessessart thus received four instead of one when it admitted d'Artagnan. Таким образом, рота г-на Дезэссара в тот день, когда в нее вступил д'Артаньян, приняла в свои ряды не одного, а четырех человек.
8 CONCERNING A COURT INTRIGUE VIII ПРИДВОРНАЯ ИНТРИГА
In the meantime, the forty pistoles of King Louis XIII, like all other things of this world, after having had a beginning had an end, and after this end our four companions began to be somewhat embarrassed. Тем временем сорока пистолям короля Людовика XIII, как и всему на белом свете, имеющему начало, пришел конец. И с этой поры для четырех товарищей наступили трудные дни.
At first, Athos supported the association for a time with his own means. Вначале Атос содержал всю компанию на свои средства.
Porthos succeeded him; and thanks to one of those disappearances to which he was accustomed, he was able to provide for the wants of all for a fortnight. Затем его сменил Портос, и благодаря одному из его исчезновений, к которым все уже привыкли, он еще недели две мог удовлетворять все их насущные потребности.
At last it became Aramis's turn, who performed it with a good grace and who succeeded-as he said, by selling some theological books-in procuring a few pistoles. Пришел наконец черед и Арамиса, которому, по его словам, удалось продажей своих богословских книг выручить несколько пистолей.
Then, as they had been accustomed to do, they had recourse to M. de Treville, who made some advances on their pay; but these advances could not go far with three Musketeers who were already much in arrears and a Guardsman who as yet had no pay at all. Затем, как бывало всегда, пришлось прибегнуть к помощи г-на де Тревиля, который выдал небольшой аванс в счет причитающегося им содержания. Но на эти деньги не могли долго протянуть три мушкетера, у которых накопилось немало неоплаченных долгов, и гвардеец, у которого долгов еще вовсе не было.
At length when they found they were likely to be really in want, they got together, as a last effort, eight or ten pistoles, with which Porthos went to the gaming table. В конце концов, когда стало ясно, что скоро почувствуется уже недостаток в самом необходимом, они с трудом наскребли восемь или десять пистолей, с которыми Портос отправился играть.
Unfortunately he was in a bad vein; he lost all, together with twenty-five pistoles for which he had given his word. Но ему в этот день не везло: он спустил все и проиграл еще двадцать пять пистолей на честное слово.
Then the inconvenience became distress. И тогда стесненные обстоятельства превратились в настоящую нужду.
The hungry friends, followed by their lackeys, were seen haunting the quays and Guard rooms, picking up among their friends abroad all the dinners they could meet with; for according to the advice of Aramis, it was prudent to sow repasts right and left in prosperity, in order to reap a few in time of need. Можно было встретить изголодавшихся мушкетеров, которые в сопровождении слуг рыскали по улицам и по кордегардиям в надежде, что кто-нибудь из друзей угостит их обедом. Ибо, по словам Арамиса, в дни процветания нужно было расшвыривать обеды направо и налево, чтобы в дни невзгод хоть изредка пожинать таковые.
Athos was invited four times, and each time took his friends and their lackeys with him. Атос получал приглашения четыре раза и каждый раз приводил с собой своих друзей вместе с их слугами.
Porthos had six occasions, and contrived in the same manner that his friends should partake of them; Aramis had eight of them. Портос был приглашен шесть раз и предоставил своим друзьям воспользоваться этим. Арамис был зван восемь раз.
He was a man, as must have been already perceived, who made but little noise, and yet was much sought after. Этот человек, как можно было уже заметить, производил мало шума, но много делал.
As to d'Artagnan, who as yet knew nobody in the capital, he only found one chocolate breakfast at the house of a priest of his own province, and one dinner at the house of a cornet of the Guards. Что же касается д'Артаньяна, у которого еще совсем не было знакомых в столице, то ему удалось только однажды позавтракать шоколадом у священника родом из Гаскони и один раз получить приглашение на обед к гвардейскому корнету.
He took his army to the priest's, where they devoured as much provision as would have lasted him for two months, and to the cornet's, who performed wonders; but as Planchet said, Он привел с собой всю свою армию и к священнику, у которого они уничтожили целиком весь его двухмесячный запас, и к корнету, который проявил неслыханную щедрость.
"People do not eat at once for all time, even when they eat a good deal." Но, как говорил Планше, сколько ни съешь, все ж поешь только раз.
D'Artagnan thus felt himself humiliated in having only procured one meal and a half for his companions-as the breakfast at the priest's could only be counted as half a repast-in return for the feasts which Athos, Porthos, and Aramis had procured him. Д'Артаньян был смущен тем, что добыл только полтора обеда - завтрак у священника мог сойти разве что за полуобед, - в благодарность за пиршества, предоставленные Атосом, Портосом и Арамисом.
He fancied himself a burden to the society, forgetting in his perfectly juvenile good faith that he had fed this society for a month; and he set his mind actively to work. Он считал, что становится обузой для остальных, в своем юношеском простодушии забывая, что кормил всю компанию в течение месяца. Его озабоченный ум деятельно заработал.
He reflected that this coalition of four young, brave, enterprising, and active men ought to have some other object than swaggering walks, fencing lessons, and practical jokes, more or less witty. Он пришел к заключению, что союз четырех молодых, смелых, изобретательных и решительных людей должен был ставить себе иную цель, кроме прогулок в полупьяном виде, занятий фехтованием и более или менее остроумных проделок.
In fact, four men such as they were-four men devoted to one another, from their purses to their lives; four men always supporting one another, never yielding, executing singly or together the resolutions formed in common; four arms threatening the four cardinal points, or turning toward a single point-must inevitably, either subterraneously, in open day, by mining, in the trench, by cunning, or by force, open themselves a way toward the object they wished to attain, however well it might be defended, or however distant it may seem. И в самом деле, четверо таких людей, как они, четверо людей, готовых друг для друга пожертвовать всем - от кошелька до жизни, -всегда поддерживающих друг друга и никогда не отступающих, выполняющих вместе или порознь любое решение, принятое совместно, четыре кулака, угрожающие вместе или порознь любому врагу, - неизбежно должны были, открыто или тайно, прямым или окольным путем, хитростью или силой, пробить себе дорогу к намеченной цели, как бы отдалена она ни была или как бы крепко ни была она защищена.
The only thing that astonished d'Artagnan was that his friends had never thought of this. Удивляло д'Артаньяна только то, что друзья его не додумались до этого давно.
He was thinking by himself, and even seriously racking his brain to find a direction for this single force four times multiplied, with which he did not doubt, as with the lever for which Archimedes sought, they should succeed in moving the world, when someone tapped gently at his door. Он размышлял об атом, и даже весьма основательно, ломая голову в поисках путей, по которым должна была быть направлена эта необыкновенная, четырежды увеличенная сила, с помощью которой - он в этом не сомневался -можно было, словно опираясь на рычаг Архимеда, перевернуть мир, - как вдруг послышался осторожный стук в дверь.
D'Artagnan awakened Planchet and ordered him to open it. Д'Артаньян разбудил Планше и приказал ему отпереть.
From this phrase, "d'Artagnan awakened Planchet," the reader must not suppose it was night, or that day was hardly come. Пусть читатель из этих слов - "разбудил Планше" - не делает заключения, что уже наступила ночь или еще не занялся день.
No, it had just struck four. Ничего подобного. Только что пробило четыре часа.
Planchet, two hours before, had asked his master for some dinner, and he had answered him with the proverb, Два часа назад Планше пришел к своему господину с просьбой дать ему пообедать, и тот ответил ему пословицей:
"He who sleeps, dines." "Кто спит - тот обедает".
And Planchet dined by sleeping. И Планше заменил сном еду.
A man was introduced of simple mien, who had the appearance of a tradesman. Планше ввел в комнату человека, скромно одетого, по-видимому горожанина.
Planchet, by way of dessert, would have liked to hear the conversation; but the citizen declared to d'Artagnan that what he had to say being important and confidential, he desired to be left alone with him. Планше очень хотелось, вместо десерта, узнать, о чем будет речь, но посетитель объявил д'Артаньяну, что ему нужно поговорить о важном деле, требующем тайны.
D'Artagnan dismissed Planchet, and requested his visitor to be seated. Д'Артаньян выслал Планше и попросил посетителя сесть.
There was a moment of silence, during which the two men looked at each other, as if to make a preliminary acquaintance, after which d'Artagnan bowed, as a sign that he listened. Наступило молчание. Хозяин и гость вглядывались друг в друга, словно желая предварительно составить себе друг о друге представление.
"I have heard Monsieur d'Artagnan spoken of as a very brave young man," said the citizen; "and this reputation which he justly enjoys had decided me to confide a secret to him." Наконец д'Артаньян поклонился, показывая, что готов слушать. - Мне говорили о господине д'Артаньяне, как о мужественном молодом человеке, - произнес посетитель. - И эта слава, которая им вполне заслужена, побудила меня доверить ему мою тайну.
"Speak, monsieur, speak," said d'Artagnan, who instinctively scented something advantageous. - Говорите, сударь, говорите, - произнес д'Артаньян, чутьем уловивший, что дело обещает некие выгоды.
The citizen made a fresh pause and continued, Посетитель снова на мгновение умолк, а затем продолжал:
"I have a wife who is seamstress to the queen, monsieur, and who is not deficient in either virtue or beauty. - Жена моя служит кастеляншей у королевы, сударь. Женщина она красивая и умная.
I was induced to marry her about three years ago, although she had but very little dowry, because Monsieur Laporte, the queen's cloak bearer, is her godfather, and befriends her." Меня женили на ней вот уже года три назад. Хотя приданое у нее было и не большое, но зато господин де Ла Порт, старший камердинер королевы, приходится ей крестным и покровительствует ей...
"Well, monsieur?" asked d'Artagnan. - Дальше, сударь, что же дальше?
"Well!" resumed the citizen, "well, monsieur, my wife was abducted yesterday morning, as she was coming out of her workroom." -А дальше... - сказал посетитель, - дальше - то, что мою жену похитили вчера утром, когда она выходила из бельевой.
"And by whom was your wife abducted?" - Кто же похитил вашу жену?
"I know nothing surely, monsieur, but I suspect someone." - Я, разумеется, ничего не могу утверждать, но у меня на подозрении один человек.
"And who is the person whom you suspect?" - Кто же это у вас на подозрении?
"A man who has pursued her a long time." - Человек, который уже давно преследует ее.
"The devil!" - Черт возьми!
"But allow me to tell you, monsieur," continued the citizen, "that I am convinced that there is less love than politics in all this." - Но, осмелюсь сказать, сударь, мне представляется, что в этом деле замешана не так любовь, как политика.
"Less love than politics," replied d'Artagnan, with a reflective air; "and what do you suspect?" -Не так любовь, как политика...- задумчиво повторил д'Артаньян. - Что же вы предполагаете?
"I do not know whether I ought to tell you what I suspect." - Не знаю, могу ли я сказать вам, что я предполагаю...
"Monsieur, I beg you to observe that I ask you absolutely nothing. - Сударь, заметьте себе, что я вас ни о чем не спрашивал.
It is you who have come to me. Вы сами явились ко мне.
It is you who have told me that you had a secret to confide in me. Вы сами сказали, что собираетесь доверить мне тайну.
Act, then, as you think proper; there is still time to withdraw." Поступайте, как вам угодно. Вы еще можете удалиться, ничего не открыв мне.
"No, monsieur, no; you appear to be an honest young man, and I will have confidence in you. - Нет, сударь, нет! Вы кажетесь мне честным молодым человеком, и я доверюсь вам.
I believe, then, that it is not on account of any intrigues of her own that my wife has been arrested, but because of those of a lady much greater than herself." Мне кажется, что причина тут - не собственные любовные дела моей жены, а любовные дела одной дамы, много выше ее стоящей.
"Ah, ah! - Так!
Can it be on account of the amours of Madame de Bois-Tracy?" said d'Artagnan, wishing to have the air, in the eyes of the citizen, of being posted as to court affairs. Не любовные ли дела госпожи де Буа-Траси? -воскликнул д'Артаньян, желавший показать, будто он хорошо осведомлен о придворной жизни.
"Higher, monsieur, higher." - Выше, сударь, много выше!
"Of Madame d'Aiguillon?" - Госпожи д'Эгильон?
"Still higher." - Еще выше.
"Of Madame de Chevreuse?" - Госпожи де Шеврез?
"Of the-" d'Artagnan checked himself. - Выше, много выше. - Но ведь не...
"Yes, monsieur," replied the terrified citizen, in a tone so low that he was scarcely audible. - Да, сударь, именно так, - чуть слышно в страхе прошептал посетитель.
"And with whom?" - С кем?
"With whom can it be, if not the Duke of-" - С кем же, как не с герцогом...
"The Duke of-" - С герцогом?..
"Yes, monsieur," replied the citizen, giving a still fainter intonation to his voice. - Да, сударь, - еще менее внятно пролепетал гость.
"But how do you know all this?" - Но откуда вам все это известно?
"How do I know it?" - Ах... Откуда известно!
"Yes, how do you know it? - Да, Откуда?
No half-confidence, or-you understand!" Полное доверие, или... вы сами понимаете...
"I know it from my wife, monsieur-from my wife herself." - Я знаю об этом от моей жены, сударь, от моей собственной жены.
"Who learns it from whom?" - А она сама откуда знает?
"From Monsieur Laporte. - От господина де Ла Порта.
Did I not tell you that she was the goddaughter of Monsieur Laporte, the confidential man of the queen? Не говорил я вам разве, что она крестница господина де Ла Порта, доверенного лица королевы?
Well, Monsieur Laporte placed her near her Majesty in order that our poor queen might at least have someone in whom she could place confidence, abandoned as she is by the king, watched as she is by the cardinal, betrayed as she is by everybody." Так вот, господин де Ла Порт поместил мою жену у ее величества, чтобы наша бедная королева имела подле себя хоть кого-нибудь, кому она могла бы довериться, эта бедняжка, которую покинул король, преследует кардинал и предают все.
"Ah, ah! It begins to develop itself," said d'Artagnan. - Так, так, положение становится яснее.
"Now, my wife came home four days ago, monsieur. One of her conditions was that she should come and see me twice a week; for, as I had the honor to tell you, my wife loves me dearly-my wife, then, came and confided to me that the queen at that very moment entertained great fears." - Жена моя, сударь, четыре дня назад приходила ко мне - одним из условий ее службы было разрешение навещать меня два раза в неделю. Как я имел уже честь разъяснить вам, жена моя очень любит меня, и вот она пришла ко мне и под секретом рассказала, что королева сейчас в большой тревоге.
"Truly!" - В самом, деле?
"Yes. -Да.
The cardinal, as it appears, pursues he and persecutes her more than ever. Г осподин кардинал, по словам моей жены, преследует и притесняет королеву больше, чем когда-либо.
He cannot pardon her the history of the Saraband. Он не может ей простить историю с сарабандой.
You know the history of the Saraband?" Вам ведь известна история с сарабандой?
"PARDIEU! - Еще бы!
Know it!" replied d'Artagnan, who knew nothing about it, but who wished to appear to know everything that was going on. Мне ли не знать её! - ответил д'Артаньян, не знавший ничего, но желавший показать, что ему все известно.
"So that now it is no longer hatred, but vengeance." -Так что сейчас это уже не ненависть - это месть!
"Indeed!" - Неужели?
"And the queen believes-" - И королева предполагает...
"Well, what does the queen believe?" - Что же предполагает королева?
"She believes that someone has written to the Duke of Buckingham in her name." - Она предполагает, Что герцогу Бекингэму отправлено письмо от ее имени.
"In the queen's name?" - От имени королевы?
"Yes, to make him come to Paris; and when once come to Paris, to draw him into some snare." - Да, чтобы вызвать его в Париж, а когда он прибудет, заманить его в какую-нибудь ловушку.
"The devil! - Черт возьми!..
But your wife, monsieur, what has she to do with all this?" Но ваша жена, сударь мой, какое отношение ваша жена имеет ко всему этому?
"Her devotion to the queen is known; and they wish either to remove her from her mistress, or to intimidate her, in order to obtain her Majesty's secrets, or to seduce her and make use of her as aspy." - Всем известна ее преданность королеве. Ее либо желают убрать подальше от ее госпожи, либо запугать и выведать тайны ее величества, либо соблазнить деньгами, чтобы сделать из нее шпионку.
"That is likely," said d'Artagnan; "but the man who has abducted her-do you know him?" - Возможно, - сказал д'Артаньян. - Но человек, похитивший ее, вам известен?
"I have told you that I believe I know him." - Я уже говорил вам: мне кажется, что я его знаю.
"His name?" - Его имя?
"I do not know that; what I do know is that he is a creature of the cardinal, his evil genius." - Имени я не знаю. Мне известно только, что это любимчик кардинала, преданный ему, как пес.
"But you have seen him?" - Но вам когда-нибудь приходилось его видеть?
"Yes, my wife pointed him out to me one day." - Да, жена мне однажды показывала его.
"Has he anything remarkable about him by which one may recognize him?" - Нет ли у него каких-нибудь примет, по которым его можно было бы узнать?
"Oh, certainly; he is a noble of very lofty carriage, black hair, swarthy complexion, piercing eye, white teeth, and has a scar on his temple." - О, конечно! Это господин важного вида, черноволосый, смуглый, с пронзительным взглядом и белыми зубами. И на виске у него шрам.
"A scar on his temple!" cried d'Artagnan; "and with that, white teeth, a piercing eye, dark complexion, black hair, and haughty carriage-why, that's my man of Meung." - Шрам на виске! - воскликнул д'Артаньян. - И к тому еще белые зубы, пронзительный взгляд, сам смуглый, черноволосый, важного вида. Это он, незнакомец из Менга!
"He is your man, do you say?" - Незнакомец из Менга, сказали вы?
"Yes, yes; but that has nothing to do with it. - Да-да! Но это не имеет отношения к делу.
No, I am wrong. On the contrary, that simplifies the matter greatly. То есть я ошибся: это очень его упрощает.
If your man is mine, with one blow I shall obtain two revenges, that's all; but where to find this man?" Если ваш враг в то же время и мой, я отомщу за нас обоих, вот и все. Но где мне найти этого человека?
"I know not." - Этого я не знаю.
"Have you no information as to his abiding place?" - У вас нет никаких сведений, где он живет?
"None. - Никаких.
One day, as I was conveying my wife back to the Louvre, he was coming out as she was going in, and she showed him to me." Однажды, когда я провожал жену обратно в Лувр, он вышел оттуда в ту самую минуту, когда она входила, и она мне указала на него.
"The devil! - Дьявол!
The devil!" murmured d'Artagnan; "all this is vague enough. Дьявол! - пробормотал д'Артаньян. - Все это очень неопределенно.
From whom have you learned of the abduction of your wife?" Кто дал вам знать о похищении вашей жены?
"From Monsieur Laporte." - Господин де Ла Порт.
"Did he give you any details?" - Сообщил он вам какие-нибудь подробности?
"He knew none himself." - Они ему не были известны.
"And you have learned nothing from any other quarter?" - И вы ничего не узнали из других источников?
"Yes, I have received-" -Кое-что узнал. Я получил...
"What?" - Что получили?
"I fear I am committing a great imprudence." -Не знаю... Может быть, это будет очень неосторожно с моей стороны...
"You always come back to that; but I must make you see this time that it is too late to retreat." - Вы снова возвращаетесь к тому же самому. Но теперь, должен вам заметить, уж поздновато отступать.
"I do not retreat, MORDIEU!" cried the citizen, swearing in order to rouse his courage. - Да я и не отступаю, тысяча чертей! - воскликнул гость, пытаясь с помощью проклятий вернуть себе мужество.
"Besides, by the faith of Bonacieux-" - Клянусь вам честью Бонасье...
"You call yourself Bonacieux?" interrupted d'Artagnan. - Ваше имя Бонасье?
"Yes, that is my name." - Да, это моя фамилия.
"You said, then, by the word of Bonacieux. Pardon me for interrupting you, but it appears to me that that name is familiar to me." -Итак, вы сказали: "Клянусь честью Бонасье"... Простите, что я перебил вас. Но мне показалось, что я уже где-то слыхал ваше имя.
"Possibly, monsieur. - Возможно, сударь.
I am your landlord." Я хозяин этого дома.
"Ah, ah!" said d'Artagnan, half rising and bowing; "you are my landlord?" - Ах, вот как! - проговорил д'Артаньян, слегка приподнявшись и кланяясь. - Вы хозяин этого дома?
"Yes, monsieur, yes. - Да, сударь, да.
And as it is three months since you have been here, and though, distracted as you must be in your important occupations, you have forgotten to pay me my rent-as, I say, I have not tormented you a single instant, I thought you would appreciate my delicacy." И так как вы проживаете в моем доме уже три месяца и, должно быть, за множеством важных дел забывали уплачивать за квартиру, я же ни разу не побеспокоил вас, то мне и показалось, что вы примете во внимание мою учтивость...
"How can it be otherwise, my dear Bonacieux?" replied d'Artagnan; "trust me, I am fully grateful for such unparalleled conduct, and if, as I told you, I can be of any service to you-" - Ну как же, как же, господин Бонасье! - сказал д'Артаньян. - Поверьте, что я преисполнен благодарности за такое обхождение и сочту своим долгом, если я хоть чем-нибудь могу быть вам полезен...
"I believe you, monsieur, I believe you; and as I was about to say, by the word of Bonacieux, I have confidence in you." -Я верю вам, верю вам, сударь! Я так и собирался сказать вам. Клянусь честью Бонасье, я вполне доверяю вам!
"Finish, then, what you were about to say." - В таком случае, продолжайте и доскажите все до конца.
The citizen took a paper from his pocket, and presented it to d'Artagnan. Посетитель вынул из кармана листок бумаги и протянул его д'Артаньяну.
"A letter?" said the young man. - Письмо! - воскликнул молодой человек.
"Which I received this morning." - Полученное сегодня утром.
D'Artagnan opened it, and as the day was beginning to decline, he approached the window to read it. Д'Артаньян раскрыл его и, так как начинало смеркаться, подошел к окну.
The citizen followed him. Гость последовал за ним.
"'Do not seek your wife,'" read d'Artagnan; "'she will be restored to you when there is no longer occasion for her. "Не ищите вашу жену, - прочел д'Артаньян. - Вам вернут ее, когда минет в ней надобность.
If you make a single step to find her you are lost.' Если вы предпримете какие-либо поиски - вы погибли".
"That's pretty positive," continued d'Artagnan; "but after all, it is but a menace." - Вот это, по крайней мере, ясно, - сказал д'Артаньян. - Но, в конце концов, это всего лишь угроза.
"Yes; but that menace terrifies me. - Да, но эта угроза приводит меня в ужас.
I am not a fighting man at all, monsieur, and I am afraid of the Bastille." Я ведь, сударь, человек не военный и боюсь Бастилии.
"Hum!" said d'Artagnan. "I have no greater regard for the Bastille than you. -Гм... Да и я люблю Бастилию не более вашего.
If it were nothing but a sword thrust, why then-" Если б речь шла о том, чтобы пустить в ход шпагу, - дело другое.
"I have counted upon you on this occasion, monsieur." - А я-то, сударь, так рассчитывал на вас в этом деле!
"Yes?" - Неужели?
"Seeing you constantly surrounded by Musketeers of a very superb appearance, and knowing that these Musketeers belong to Monsieur de Treville, and were consequently enemies of the cardinal, I thought that you and your friends, while rendering justice to your poor queen, would be pleased to play his Eminence an ill turn." - Видя вас всегда в кругу таких великолепных мушкетеров и зная, что это мушкетеры господина де Тревиля - следовательно, враги господина кардинала, я подумал, что вы и ваши друзья, становясь на защиту нашей бедной королевы, будете в то же время рады сыграть злую шутку с его высокопреосвященством.
"Without doubt." - Разумеется.
"And then I have thought that considering three months' lodging, about which I have said nothing-" - И затем я подумал, что раз вы должны мне за три месяца за квартиру и я никогда не напоминал вам об этом...
"Yes, yes; you have already given me that reason, and I find it excellent." - Да-да, вы уже приводили этот довод, и я нахожу его убедительным.
"Reckoning still further, that as long as you do me the honor to remain in my house I shall never speak to you about rent-" - Рассчитывая не напоминать вам о плате за квартиру и впредь, сколько бы времени вы ни оказали мне чести прожить в моем доме...
"Very kind!" - Прекрасно!
"And adding to this, if there be need of it, meaning to offer you fifty pistoles, if, against all probability, you should be short at the present moment." - ...я намерен, кроме того, предложить вам пистолей пятьдесят, если, вопреки вероятности, вы сейчас сколько-нибудь стеснены в деньгах...
"Admirable! - Чудесно!
You are rich then, my dear Monsieur Bonacieux?" Но, значит, вы богаты, господин Бонасье?
"I am comfortably off, monsieur, that's all; I have scraped together some such thing as an income of two or three thousand crown in the haberdashery business, but more particularly in venturing some funds in the last voyage of the celebrated navigator Jean Moquet; so that you understand, monsieur-But-" cried the citizen. - Я человек обеспеченный, правильнее сказать. Торгуя галантереей, я скопил капиталец, приносящий в год тысячи две-три экю. Кроме того, я вложил некую сумму в последнюю поездку знаменитого мореплавателя Жана Моке. Так что, вы сами понимаете, сударь... Но что это? -неожиданно вскрикнул г-н Бонасье.
"What!" demanded d'Artagnan. - Что? - спросил д'Артаньян.
"Whom do I see yonder?" - Там, там...
"Where?" -Где?
"In the street, facing your window, in the embrasure of that door-a man wrapped in a cloak." - На улице, против ваших окон, в подъезде! Человек, закутанный в плащ!
"It is he!" cried d'Artagnan and the citizen at the same time, each having recognized his man. - Это он! - в одно и то же время вскрикнули д'Артаньян и Бонасье, узнав каждый своего врага.
"Ah, this time," cried d'Artagnan, springing to his sword, "this time he will not escape me!" -А, на этот раз... - воскликнул д'Артаньян, - на этот раз он от меня не уйдет!
Drawing his sword from its scabbard, he rushed out of the apartment. И, выхватив шпагу, он выбежал из комнаты.
On the staircase he met Athos and Porthos, who were coming to see him. На лестнице он столкнулся с Атосом и Портосом, которые шли к нему.
They separated, and d'Artagnan rushed between them like a dart. Они расступились, и д'Артаньян пролетел между ними как стрела.
"Pah! Where are you going?" cried the two Musketeers in a breath. - Куда ты бежишь? - крикнули ему вслед оба мушкетера.
"The man of Meung!" replied d'Artagnan, and disappeared. - Незнакомец из Менга! - крикнул в ответ д'Артаньян и скрылся.
D'Artagnan had more than once related to his friends his adventure with the stranger, as well as the apparition of the beautiful foreigner, to whom this man had confided some important missive. Д'Артаньян неоднократно рассказывал друзьям о своей встрече с незнакомцем, а также о появлении прекрасной путешественницы, которой этот человек решился доверить какое-то важное послание.
The opinion of Athos was that d'Artagnan had lost his letter in the skirmish. Атос считал, что д'Артаньян отцовское письмо потерял в суматохе.
A gentleman, in his opinion-and according to d'Artagnan's portrait of him, the stranger must be a gentleman-would be incapable of the baseness of stealing a letter. Дворянин, по его мнению, - а по описанию д'Артаньяна он пришел к выводу, что неизвестный, без сомнения, был дворянином, -дворянин не мог быть способен на такую низость, как похищение письма.
Porthos saw nothing in all this but a love meeting, given by a lady to a cavalier, or by a cavalier to a lady, which had been disturbed by the presence of d'Artagnan and his yellow horse. Портос склонен был видеть во всей истории просто любовное свидание, назначенное дамой кавалеру или кавалером даме, свидание, которому помешали своим присутствием д'Артаньян и его желтая лошадь.
Aramis said that as these sorts of affairs were mysterious, it was better not to fathom them. Арамис же сказал, что история эта окутана какой-то тайной и лучше не пытаться разгадывать такие вещи.
They understood, then, from the few words which escaped from d'Artagnan, what affair was in hand, and as they thought that overtaking his man, or losing sight of him, d'Artagnan would return to his rooms, they kept on their way. Поэтому они сразу же из слов, вырвавшихся у д'Артаньяна, поняли, о ком идет речь. Считая, что д'Артаньян, догнав незнакомца или потеряв его из виду, в конце концов вернется домой, они продолжали подниматься по лестнице.
When they entered d'Artagnan's chamber, it was empty; the landlord, dreading the consequences of the encounter which was doubtless about to take place between the young man and the stranger, had, consistent with the character he had given himself, judged it prudent to decamp. Комната д'Артаньяна, когда они вошли в нее, была пуста: домовладелец, опасаясь последствий столкновения, которое должно было произойти между его жильцом и незнакомцем, и основываясь на тех чертах характера д'Артаньяна, о которых сам он упоминал, решил, что благоразумнее будет удрать.
9 D'ARTAGNAN SHOWS HIMSELF IX ХАРАКТЕР Д'АРТАНЬЯНА ВЫРИСОВЫВАЕТСЯ
As Athos and Porthos had foreseen, at the expiration of a half hour, d'Artagnan returned. Спустя полчаса, как и предвидели Атос и Портос, д'Артаньян вернулся домой.
He had again missed his man, who had disappeared as if by enchantment. И на этот раз он снова упустил незнакомца, скрывшегося словно по волшебству.
D'Artagnan had run, sword in hand, through all the neighboring streets, but had found nobody resembling the man he sought for. Д'Артаньян со шпагой в руке обегал все ближайшие улицы, но не нашел никого, кто напоминал бы человека, которого он искал.
Then he came back to the point where, perhaps, he ought to have begun, and that was to knock at the door against which the stranger had leaned; but this proved useless-for though he knocked ten or twelve times in succession, no one answered, and some of the neighbors, who put their noses out of their windows or were brought to their doors by the noise, had assured him that that house, all the openings of which were tightly closed, had not been inhabited for six months. В конце концов он пришел к тому, с чего ему, возможно, следовало начать: он постучал в дверь, к которой прислонялся незнакомец. Но напрасно он десять - двенадцать раз подряд ударил молотком в дверь - никто не отзывался. Соседи, привлеченные шумом и появившиеся на пороге своих домов или выглянувшие в окна, уверяли, что здание это, все двери которого плотно закрыты, вот уже шесть месяцев стоит никем не обитаемое.
While d'Artagnan was running through the streets and knocking at doors, Aramis had joined his companions; so that on returning home d'Artagnan found the reunion complete. Пока д'Артаньян бегал по улицам и колотил в двери, Арамис успел присоединиться к обоим своим товарищам, так что д'Артаньян, вернувшись, застал всю компанию в полном сборе.
"Well!" cried the three Musketeers all together, on seeing d'Artagnan enter with his brow covered with perspiration and his countenance upset with anger. - Ну что же? - спросили все три мушкетера в один голос, взглянув на д'Артаньяна, который вошел весь в поту, с лицом, искаженным гневом.
"Well!" cried he, throwing his sword upon the bed, "this man must be the devil in person; he has disappeared like a phantom, like a shade, like a specter." - Ну что же! - воскликнул юноша, швыряя шляпу на кровать. - Этот человек, должно быть, сущий дьявол. Он исчез как тень, как призрак, как привидение!
"Do you believe in apparitions?" asked Athos of Porthos. - Вы верите в привидения? - спросил Атос Портоса.
"I never believe in anything I have not seen, and as I never have seen apparitions, I don't believe in them." - Я верю только тому, что видел, и так как я никогда не видел привидений, то не верю в них, -ответил Портос.
"The Bible," said Aramis, "make our belief in them a law; the ghost of Samuel appeared to Saul, and it is an article of faith that I should be very sorry to see any doubt thrown upon, Porthos." - Библия, - произнес Арамис, - велит нам верить в них: тень Самуила являлась Саулу, и это догмат веры, который я считаю невозможным брать под сомнение.
"At all events, man or devil, body or shadow, illusion or reality, this man is born for my damnation; for his flight has caused us to miss a glorious affair, gentlemen-an affair by which there were a hundred pistoles, and perhaps more, to be gained." - Как бы там ни было, человек он или дьявол, телесное создание или тень, иллюзия или действительность, но человек этот рожден мне на погибель. Бегство его заставило меня упустить дело, на котором можно было заработать сотню пистолей, а то и больше.
"How is that?" cried Porthos and Aramis in a breath. - Каким образом? - в один голос воскликнули Портос и Арамис.
As to Athos, faithful to his system of reticence, he contented himself with interrogating d'Artagnan by a look. Атос, как всегда избегая лишних слов, только вопросительно взглянул на д'Артаньяна.
"Planchet," said d'Artagnan to his domestic, who just then insinuated his head through the half-open door in order to catch some fragments of the conversation, "go down to my landlord, Monsieur Bonacieux, and ask him to send me half a dozen bottles of Beaugency wine; I prefer that." - Планше, - сказал д'Артаньян, обращаясь к своему слуге, который, приоткрыв дверь, просунул в щель голову, надеясь уловить хоть отрывки разговора, - спуститесь вниз к владельцу этого дома, господину Бонасье, и попросите прислать нам полдюжины бутылок вина Божанси.
"Ah, ah! Я предпочитаю его всем другим.
You have credit with your landlord, then?" asked Porthos. - Вот так штука! - воскликнул Портос. - Вы пользуетесь, по-видимому, неограниченным кредитом у вашего хозяина?
"Yes," replied d'Artagnan, "from this very day; and mind, if the wine is bad, we will send him to find better." - Да, - ответил д'Артаньян. - С нынешнего дня. И будьте спокойны: если вино его окажется скверным, мы пошлем к нему за другим.
"We must use, and not abuse," said Aramis, sententiously. - Нужно потреблять, но не злоупотреблять, -поучительным тоном заметил Арамис.
"I always said that d'Artagnan had the longest head of the four," said Athos, who, having uttered his opinion, to which d'Artagnan replied with a bow, immediately resumed his accustomed silence. - Я всегда говорил, что д'Артаньян самый умный из нас четверых, - сказал Атос и, произнеся эти слова, на которые д'Артаньян ответил поклоном, погрузился в обычное для него молчание.
"But come, what is this about?" asked Porthos. - Но все-таки что произошло? - спросил Портос.
"Yes," said Aramis, "impart it to us, my dear friend, unless the honor of any lady be hazarded by this confidence; in that case you would do better to keep it to yourself." - Да, посвятите нас в эту тайну, дорогой друг, -подхватил Арамис. - Если только в эту историю не замешана честь дамы, тогда вам лучше сохранить вашу тайну при себе.
"Be satisfied," replied d'Artagnan; "the honor of no one will have cause to complain of what I have to tell." - Будьте спокойны, - сказал д'Артаньян, - ничья честь не пострадает от того, что я должен сообщить вам.
He then related to his friends, word for word, all that had passed between him and his host, and how the man who had abducted the wife of his worthy landlord was the same with whom he had had the difference at the hostelry of the Jolly Miller. И затем он во всех подробностях передал друзьям свой разговор с хозяином дома, добавив, что похититель жены этого достойного горожанина оказался тем самым незнакомцем, с которым у него произошло столкновение в гостинице "Вольный Мельник".
"Your affair is not bad," said Athos, after having tasted like a connoisseur and indicated by a nod of his head that he thought the wine good; "and one may draw fifty or sixty pistoles from this good man. - Дело неплохое, - сказал Атос, с видом знатока отхлебнув вина и кивком головы подтвердив, что вино хорошее. - У этого доброго человека можно будет вытянуть пятьдесят - шестьдесят пистолей.
Then there only remains to ascertain whether these fifty or sixty pistoles are worth the risk of four heads." Остается только рассудить, стоит ли из-за шестидесяти пистолей рисковать четырьмя головами.
"But observe," cried d'Artagnan, "that there is a woman in the affair-a woman carried off, a woman who is doubtless threatened, tortured perhaps, and all because she is faithful to her mistress." - Не забывайте, - воскликнул д'Артаньян, - что здесь речь идет о женщине, о женщине, которую похитили, которая, несомненно, подвергается угрозам... возможно, пыткам, и все это только потому, что она верна своей повелительнице!
"Beware, d'Artagnan, beware," said Aramis. - Осторожней, д'Артаньян, осторожней! - сказал Арамис.
"You grow a little too warm, in my opinion, about the fate of Madame Bonacieux. - Вы чересчур близко, по-моему, принимаете к сердцу судьбу госпожи Бонасье.
Woman was created for our destruction, and it is from her we inherit all our miseries." Женщина сотворена нам на погибель, и она источник всех наших бед.
At this speech of Aramis, the brow of Athos became clouded and he bit his lips. Атос при этих словах Арамиса закусил губу и нахмурился.
"It is not Madame Bonacieux about whom I am anxious," cried d'Artagnan, "but the queen, whom the king abandons, whom the cardinal persecutes, and who sees the heads of all her friends fall, one after the other." - Я тревожусь не о госпоже Бонасье, - воскликнул д'Артаньян, - а о королеве, которую покинул король, преследует кардинал и которая видит, как падают одна за другой головы всех ее приверженцев!
"Why does she love what we hate most in the world, the Spaniards and the English?" - Почему она любит тех, кого мы ненавидим всего Сильней, - испанцев и англичан?
"Spain is her country," replied d'Artagnan; "and it is very natural that she should love the Spanish, who are the children of the same soil as herself. - Испания ее родина, - ответил д'Артаньян, - и вполне естественно, что она любит испанцев, детей ее родной земли.
As to the second reproach, I have heard it said that she does not love the English, but an Englishman." Что же касается вашего второго упрека, то она, как мне говорили, любит не англичан, а одного англичанина.
"Well, and by my faith," said Athos, "it must be acknowledged that this Englishman is worthy of being loved. I never saw a man with a nobler air than his." - Должен признаться, - заметил Атос, - что англичанин этот достоин любви... Никогда не встречал я человека с более благородной внешностью.
"Without reckoning that he dresses as nobody else can," said Porthos. - Не говоря уже о том, - добавил Портос, - что одевается он бесподобно.
"I was at the Louvre on the day when he scattered his pearls; and, PARDIEU, I picked up two that I sold for ten pistoles each. Я был в Лувре, когда он рассыпал свои жемчуга, и, клянусь богом, подобрал две жемчужины, которые продал затем по двести пистолей за штуку.
Do you know him, Aramis?" А ты, Арамис, знаешь его?
"As well as you do, gentlemen; for I was among those who seized him in the garden at Amiens, into which Monsieur Putange, the queen's equerry, introduced me. - Так же хорошо, как и вы, господа. Я был одним из тех, кто задержал его в амьенском саду, куда меня провел господин де Пютанж, конюший королевы.
I was at school at the time, and the adventure appeared to me to be cruel for the king." В те годы я был еще в семинарии. История эта, как мне казалось, была оскорбительна для короля.
"Which would not prevent me," said d'Artagnan, "if I knew where the Duke of Buckingham was, from taking him by the hand and conducting him to the queen, were it only to enrage the cardinal, and if we could find means to play him a sharp turn, I vow that I would voluntarily risk my head in doing it." - И все-таки, - сказал д'Артаньян, - если б я знал, где находится герцог Бекингэм, я готов был бы за руку привести его к королеве, хотя бы лишь назло кардиналу! Ведь наш самый жестокий враг - это кардинал, и, если б нам представился случай сыграть с ним какую-нибудь злую шутку, я был бы готов рискнуть даже головой.
"And did the mercer*," rejoined Athos, "tell you, d'Artagnan, that the queen thought that Buckingham had been brought over by a forged letter?" - И галантерейщик, - спросил Атос, - дал вам понять, д'Артаньян, будто королева опасается, что Бекингэма сюда вызвали подложным письмом?
*Haberdasher "She is afraid so." - Она этого боится.
"Wait a minute, then," said Aramis. - Погодите... - сказал Арамис.
"What for?" demanded Porthos. - В чем дело? - спросил Портос.
"Go on, while I endeavor to recall circumstances." - Ничего, продолжайте.
"And now I am convinced," said d'Artagnan, "that this abduction of the queen's woman is connected with the events of which we are speaking, and perhaps with the presence of Buckingham in Paris." Я стараюсь вспомнить кое-какие обстоятельства. -И сейчас я убежден... - продолжал д'Артаньян, -я убежден, что похищение этой женщины связано с событиями, о которых мы говорили, а возможно, и с прибытием герцога Бекингэма в Париж.
"The Gascon is full of ideas," said Porthos, with admiration. - Этот гасконец необычайно сообразителен! - с восхищением воскликнул Портос.
"I like to hear him talk," said Athos; "his dialect amuses me." - Я очень люблю его слушать, - сказал Атос. -Меня забавляет его произношение.
"Gentlemen," cried Aramis, "listen to this." - Послушайте, милостивые государи! - заговорил Арамис.
"Listen to Aramis," said his three friends. - Послушаем Арамиса! - воскликнули друзья.
"Yesterday I was at the house of a doctor of theology, whom I sometimes consult about my studies." - Вчера я находился в пустынном квартале у одного ученого богослова, с которым я изредка советуюсь, когда того требуют мои ученые труды...
Athos smiled. Атос улыбнулся.
"He resides in a quiet quarter," continued Aramis; "his tastes and his profession require it. - Он живет в отдаленном квартале, - продолжал Арамис, - в соответствии со своими наклонностями и родом занятий.
Now, at the moment when I left his house-" И вот в тот миг, когда я выходил от него...
Here Aramis paused. Тут Арамис остановился.
"Well," cried his auditors; "at the moment you left his house?" Aramis appeared to make a strong inward effort, like a man who, in the full relation of a falsehood, finds himself stopped by some unforeseen obstacle; but the eyes of his three companions were fixed upon him, their ears were wide open, and there were no means of retreat. -Ну и что же? В тот миг, когда вы выходили... Арамис замолчал, сделав усилие, как человек, который, завравшись, натыкается на какое-то неожиданное препятствие. Но глаза слушателей впились в него, все напряженно ждали продолжения рассказа, и отступать было поздно.
"This doctor has a niece," continued Aramis. - У этого богослова есть племянница... -продолжал Арамис.
"Ah, he has a niece!" interrupted Porthos. - Вот как! У него есть племянница! - перебил его Портос.
"A very respectable lady," said Aramis. - Весьма почтенная дама, - пояснил Арамис.
The three friends burst into laughter. Трое друзей рассмеялись.
"Ah, if you laugh, if you doubt me," replied Aramis, "you shall know nothing." - Если вы смеетесь и сомневаетесь в моих словах, - сказал Арамис, - вы больше ничего не узнаете.
"We believe like Mohammedans, and are as mute as tombstones," said Athos. - Мы верим, как магометане, и немы, как катафалки, - сказал Атос.
"I will continue, then," resumed Aramis. - Итак, я продолжаю, - снова заговорил Арамис.
"This niece comes sometimes to see her uncle; and by chance was there yesterday at the same time that I was, and it was my duty to offer to conduct her to her carriage." - Эта племянница изредка навещает своего дядю. Вчера она случайно оказалась там в одно время со мной, и мне пришлось проводить ее до кареты...
"Ah! She has a carriage, then, this niece of the doctor?" interrupted Porthos, one of whose faults was a great looseness of tongue. - Ах, вот как! У нее есть карета, у племянницы богослова? - снова перебил Портос, главным недостатком которого было неумение держать язык за зубами.
"A nice acquaintance, my friend!" - Прелестное знакомство, друг мой.
"Porthos," replied Aramis, "I have had the occasion to observe to you more than once that you are very indiscreet; and that is injurious to you among the women." - Портос, - сказал Арамис, - я уже однажды заметил вам: вы недостаточно скромны, и это вредит вам в глазах женщин.
"Gentlemen, gentlemen," cried d'Artagnan, who began to get a glimpse of the result of the adventure, "the thing is serious. - Господа, господа, - воскликнул д'Артаньян, догадывавшийся о подоплеке всей истории, - дело серьезное!
Let us try not to jest, if we can. Постараемся не шутить, если это возможно.
Go on Aramis, go on." Продолжайте, Арамис, продолжайте!
"All at once, a tall, dark gentleman-just like yours, d'Artagnan." "The same, perhaps," said he. - Внезапно какой-то человек высокого роста, черноволосый, с манерами дворянина, напоминающий вашего незнакомца, д'Артаньян...
"Possibly," continued Aramis, "came toward me, accompanied by five or six men who followed about ten paces behind him; and in the politest tone, - Может быть, это он самый, - заметил д'Артаньян. - ...в сопровождении пяти или шести человек, следовавших за ним в десятке шагов, подошел ко мне и произнес:
'Monsieur Duke,' said he to me, 'and you madame,' continued he, addressing the lady on my arm-" "Господин герцог", а затем продолжал: "И вы, сударыня", уже обращаясь к даме, которая опиралась на мою руку...
"The doctor's niece?" - К племяннице богослова?
"Hold your tongue, Porthos," said Athos; "you are insupportable." - Да замолчите же, Портос! - крикнул на него Атос. - Вы невыносимы.
"'-will you enter this carriage, and that without offering the least resistance, without making the least noise?'" - "Благоволите сесть в карету и не пытайтесь оказать сопротивление или поднять малейший шум" - так сказал этот человек.
"He took you for Buckingham!" cried d'Artagnan. - Он принял вас за Бекингэма! - воскликнул д'Артаньян.
"I believe so," replied Aramis. - Я так полагаю, - ответил Арамис.
"But the lady?" asked Porthos. - А даму? - спросил Портос.
"He took her for the queen!" said d'Artagnan. - Он принял ее за королеву! - сказал д'Артаньян.
"Just so," replied Aramis. - Совершенно верно, - подтвердил Арамис.
"The Gascon is the devil!" cried Athos; "nothing escapes him." - Этот гасконец - сущий дьявол! - воскликнул Атос. - Ничто не ускользнет от него.
"The fact is," said Porthos, "Aramis is of the same height, and something of the shape of the duke; but it nevertheless appears to me that the dress of a Musketeer-" - В самом деле, - сказал Портос, - ростом и походкой Арамис напоминает красавца герцога. Но мне кажется, что одежда мушкетера...
"I wore an enormous cloak," said Aramis. - На мне был длинный плащ, - сказал Арамис.
"In the month of July? The devil!" said Porthos. - В июле месяце! - воскликнул Портос.
"Is the doctor afraid that you may be recognized?" - Неужели твой ученый опасается, что ты будешь узнан?
"I can comprehend that the spy may have been deceived by the person; but the face-" - Я допускаю, что шпиона могла обмануть фигура, но лицо...
"I had a large hat," said Aramis. - На мне была широкополая шляпа, - объяснил Арамис.
"Oh, good lord," cried Porthos, "what precautions for the study of theology!" - О боже, - воскликнул Портос, - сколько предосторожностей ради изучения богословия!..
"Gentlemen, gentlemen," said d'Artagnan, "do not let us lose our time in jesting. -Господа! Господа! - прервал их д'Артаньян. -Не будем тратить время на шутки.
Let us separate, and let us seek the mercer's wife-that is the key of the intrigue." Разойдемся в разные стороны и примемся за поиски жены галантерейщика - тут кроется разгадка всей интриги.
"A woman of such inferior condition! - Женщина такого низкого звания!
Can you believe so?" said Porthos, protruding his lips with contempt. Неужели вы так полагаете, д'Артаньян? - спросил Портос, презрительно выпятив нижнюю губу.
"She is goddaughter to Laporte, the confidential valet of the queen. - Она крестница де Ла Порта, доверенного камердинера королевы.
Have I not told you so, gentlemen? Разве я не говорил вам этого, господа?
Besides, it has perhaps been her Majesty's calculation to seek on this occasion for support so lowly. И, кроме того, возможно, что в расчеты ее величества и входило на этот раз искать поддержки столь низко.
High heads expose themselves from afar, and the cardinal is longsighted." Г оловы высоких людей видны издалека, у кардинала хорошее зрение.
"Well," said Porthos, "in the first place make a bargain with the mercer, and a good bargain." - Что ж, - сказал Портос, - сговаривайтесь с галантерейщиком, и за хорошую цену.
"That's useless," said d'Artagnan; "for I believe if he does not pay us, we shall be well enough paid by another party." - Этого не нужно, - сказал д'Артаньян. - Мне кажется, что, если не заплатит он, нам хорошо заплатят другие...
At this moment a sudden noise of footsteps was heard upon the stairs; the door was thrown violently open, and the unfortunate mercer rushed into the chamber in which the council was held. В эту минуту послышались торопливые шаги на лестнице, дверь с шумом распахнулась, и несчастный галантерейщик ворвался в комнату, где совещались друзья.
"Save me, gentlemen, for the love of heaven, save me!" cried he. -Господа! - возопил он. - Ради всего святого, спасите меня!
"There are four men come to arrest me. Внизу четверо солдат, они пришли арестовать меня.
Save me! Спасите меня!
Save me!" Спасите!
Porthos and Aramis arose. Портос и Арамис поднялись со своих мест.
"A moment," cried d'Artagnan, making them a sign to replace in the scabbard their half-drawn swords. - Минутку! - воскликнул д'Артаньян, сделав им знак вложить обратно в ножны полуобнаженные шпаги.
"It is not courage that is needed; it is prudence." - Здесь не храбрость нужна, а осторожность.
"And yet," cried Porthos, "we will not leave-" - Не можем же мы допустить... - возразил Портос.
"You will leave d'Artagnan to act as he thinks proper," said Athos. - Предоставьте д'Артаньяну действовать по-своему, - сказал Атос.
"He has, I repeat, the longest head of the four, and for my part I declare that I will obey him. Do as you think best, d'Artagnan." - Повторяю вам: он умнее нас всех. Я, по крайней мере, объявляю, что подчиняюсь ему... Поступай как хочешь, д'Артаньян.
At this moment the four Guards appeared at the door of the antechamber, but seeing four Musketeers standing, and their swords by their sides, they hesitated about going farther. В эту минуту четверо солдат появились в дверях передней. Но, увидев четырех мушкетеров при шпагах, они остановились, не решаясь двинуться дальше.
"Come in, gentlemen, come in," called d'Artagnan; "you are here in my apartment, and we are all faithful servants of the king and cardinal." - Входите, господа, входите! - крикнул им д'Артаньян. - Вы здесь у меня, а все мы верные слуги короля и господина кардинала.
"Then, gentlemen, you will not oppose our executing the orders we have received?" asked one who appeared to be the leader of the party. - В таком случае, милостивые государи, вы не воспрепятствуете нам выполнить полученные приказания? - спросил один из них - по-видимому, начальник отряда.
"On the contrary, gentlemen, we would assist you if it were necessary." - Напротив, господа, мы даже готовы помочь вам, если окажется необходимость.
"What does he say?" grumbled Porthos. - Да что же он такое говорит? - пробормотал Портос.
"You are a simpleton," said Athos. -Ты глупец, - шепнул Атос, - молчи!
"Silence!" - Но вы же мне обещали... - чуть слышно пролепетал несчастный галантерейщик.
"But you promised me-" whispered the poor mercer. - Мы можем спасти вас, только оставаясь на свободе, - быстро шепнул ему д'Артаньян.
"We can only save you by being free ourselves," replied d'Artagnan, in a rapid, low tone; "and if we appear inclined to defend you, they will arrest us with you." - А если мы попытаемся заступиться за вас, нас арестуют вместе с вами.
"It seems, nevertheless-" - Но мне кажется...
"Come, gentlemen, come!" said d'Artagnan, aloud; - Пожалуйте, господа, пожалуйте! - громко произнес д'Артаньян.
"I have no motive for defending Monsieur. - У меня нет никаких оснований защищать этого человека.
I saw him today for the first time, and he can tell you on what occasion; he came to demand the rent of my lodging. Я видел его сегодня впервые, да еще при каких обстоятельствах... он сам вам расскажет: он пришел требовать с меня за квартиру!..
Is that not true, Monsieur Bonacieux? Правду я говорю, господин Бонасье?
Answer!" Отвечайте.
"That is the very truth," cried the mercer; "but Monsieur does not tell you-" - Чистейшую правду, - пролепетал галантерейщик. - Но господин мушкетер не сказал...
"Silence, with respect to me, silence, with respect to my friends; silence about the queen, above all, or you will ruin everybody without saving yourself! - Ни слова обо мне, ни слова о моих друзьях, и особенно ни слова о королеве, или вы погубите всех! - прошептал д'Артаньян.
Come, come, gentlemen, remove the fellow." - Действуйте, господа, действуйте! Забирайте этого человека.
And d'Artagnan pushed the half-stupefied mercer among the Guards, saying to him, И д'Артаньян толкнул совершенно растерявшегося галантерейщика в руки стражников.
"You are a shabby old fellow, my dear. - Вы невежа, дорогой мой.
You come to demand money of me-of a Musketeer! Приходите требовать денег... это у меня-то, у мушкетера!..
To prison with him! В тюрьму!
Gentlemen, once more, take him to prison, and keep him under key as long as possible; that will give me time to pay him." Повторяю вам, господа: забирайте его в тюрьму и держите под замком как можно дольше, пока я успею собрать деньги на платеж.
The officers were full of thanks, and took away their prey. Полицейские рассыпались в словах благодарности и увели свою жертву.
As they were going down d'Artagnan laid his hand on the shoulder of their leader. Они уже начали спускаться с лестницы, когда д'Артаньин вдруг хлопнул начальника по плечу.
"May I not drink to your health, and you to mine?" said d'Artagnan, filling two glasses with the Beaugency wine which he had obtained from the liberality of M. Bonacieux. - Не выпить ли мне за ваше здоровье, а вам за мое? - предложил он, наполняя два бокала божансийским вином, полученным от г-на Бонасье.
"That will do me great honor," said the leader of the posse, "and I accept thankfully." - Слишком много чести для меня, - пробормотал начальник стражников. - Очень благодарен.
"Then to yours, monsieur-what is your name?" -Итак... за ваше здоровье, господин... как ваше имя?
"Boisrenard." - Буаренар.
"Monsieur Boisrenard." - Господин Буаренар!
"To yours, my gentlemen! - За ваше, милостивый государь!
What is your name, in your turn, if you please?" Как ваше уважамое имя, разрешите теперь спросить?
"d'Artagnan." - Д'Артаньян.
"To yours, monsieur." - За ваше здоровье, господин дАртаньян!
"And above all others," cried d'Artagnan, as if carried away by his enthusiasm, "to that of the king and the cardinal." -А главное - вот за чье здоровье! - крикнул д'Артаньян словно в порыве восторга. - За здоровье короля и за здоровье кардинала!
The leader of the posse would perhaps have doubted the sincerity of d'Artagnan if the wine had been bad; but the wine was good, and he was convinced. Будь вино плохое, начальник стражников, быть может, усомнился бы в искренности д'Артаньяна, но вино было хорошее, и он поверил.
"What diabolical villainy you have performed here," said Porthos, when the officer had rejoined his companions and the four friends found themselves alone. - Что за гадость вы проделали? - сказал Портос, когда глава альгвазилов удалился вслед за своими подчиненными и четыре друга остались одни.
"Shame, shame, for four Musketeers to allow an unfortunate fellow who cried for help to be arrested in their midst! - Как не стыдно! Четверо мушкетеров позволяют арестовать несчастного, прибегшего к их помощи!
And a gentleman to hobnob with a bailiff!" Дворянин пьет с сыщиком!
"Porthos," said Aramis, "Athos has already told you that you are a simpleton, and I am quite of his opinion. D'Artagnan, you are a great man; and when you occupy Monsieur de Treville's place, I will come and ask your influence to secure me an abbey." - Портос, - заметил Арамис, - Атос уже сказал тебе, что ты глупец, и мне приходится с ним согласиться... Д'Артаньян, ты великий человек, и, когда ты займешь место господина де Тревиля, я буду просить тебя оказать покровительство и помочь мне стать настоятелем монастыря.
"Well, I am in a maze," said Porthos; "do YOU approve of what d'Artagnan has done?" - Ничего не понимаю! - воскликнул Портос. - Вы одобряете поступок д'Артаньяна?
"PARBLEU! Indeed I do," said Athos; - Еще бы, черт возьми! - сказал Арамис.
"I not only approve of what he has done, but I congratulate him upon it." - Не только одобряю то, что он сделал, но даже поздравляю его.
"And now, gentlemen," said d'Artagnan, without stopping to explain his conduct to Porthos, "All for one, one for all-that is our motto, is it not?" - А теперь, господа, - произнес д'Артаньян, не пытаясь даже объяснить Портосу свое поведение, - один за всех и все за одного - это отныне наш девиз, не правда ли?
"And yet-" said Porthos. -Но... - начал было Портос.
"Hold out your hand and swear!" cried Athos and Aramis at once. - Протяни руку и клянись! - в один голос воскликнули Арамис и Атос.
Overcome by example, grumbling to himself, nevertheless, Porthos stretched out his hand, and the four friends repeated with one voice the formula dictated by d'Artagnan: Сраженный их примером, все же бормоча что-то про себя, Портос протянул руку, и все четверо хором произнесли слова, подсказанные им д'Артаньяном:
"All for one, one for all." - Все за одного, один за всех!
"That's well! - Отлично.
Now let us everyone retire to his own home," said d'Artagnan, as if he had done nothing but command all his life; "and attention! Теперь пусть каждый отправляется к себе домой, -сказал д'Артаньян, словно бы он всю жизнь только и делал, что командовал.
For from this moment we are at feud with the cardinal." - И будьте осторожны, ибо с этой минуты мы вступили в борьбу с кардиналом.
10 A MOUSETRAP IN THE SEVENTEENTH CENTURY X МЫШЕЛОВКА В СЕМНАДЦАТОМ ВЕКЕ
The invention of the mousetrap does not date from our days; as soon as societies, in forming, had invented any kind of police, that police invented mousetraps. Мышеловка отнюдь не изобретение наших дней. Как только общество изобрело полицию, полиция изобрела мышеловку.
As perhaps our readers are not familiar with the slang of the Rue de Jerusalem, and as it is fifteen years since we applied this word for the first time to this thing, allow us to explain to them what is a mousetrap. Принимая во внимание, что читатели наши не привыкли еще к особому языку парижской полиции и что мы впервые за пятнадцать с лишним лет нашей сочинительской работы употребляем такое выражение применительно к этой штуке, постараемся объяснить, о чем идет речь.
When in a house, of whatever kind it may be, an individual suspected of any crime is arrested, the arrest is held secret. Когда в каком-нибудь доме, все равно в каком, арестуют человека, подозреваемого в преступлении, арест этот держится в тайне.
Four or five men are placed in ambuscade in the first room. The door is opened to all who knock. It is closed after them, and they are arrested; so that at the end of two or three days they have in their power almost all the HABITUES of the establishment. В первой комнате квартиры устраивают засаду из четырех или пяти полицейских, дверь открывают всем, кто бы ни постучал, захлопывают ее за ними и арестовывают пришедшего. Таким образом, не проходит и двух-трех дней, как все постоянные посетители этого дома оказываются под замком.
And that is a mousetrap. Вот что такое мышеловка.
The apartment of M. Bonacieux, then, became a mousetrap; and whoever appeared there was taken and interrogated by the cardinal's people. В квартире г-на Бонасье устроили именно такую мышеловку, и всех, кто там появлялся, задерживали и допрашивали люди г-на кардинала.
It must be observed that as a separate passage led to the first floor, in which d'Artagnan lodged, those who called on him were exempted from this detention. Так как в помещение, занимаемое д'Артаньяном во втором этаже, вел особый ход, то его гости никаким неприятностям не подвергались.
Besides, nobody came thither but the three Musketeers; they had all been engaged in earnest search and inquiries, but had discovered nothing. Приходили к нему, впрочем, только его три друга. Все трое занимались розысками, каждый по-своему, но пока еще ничего не нашли, ничего не обнаружили.
Athos had even gone so far as to question M. de Treville-a thing which, considering the habitual reticence of the worthy Musketeer, had very much astonished his captain. Атос решился даже задать несколько вопросов г-ну де Тревилю, что, принимая во внимание обычную неразговорчивость славного мушкетера, крайне удивило капитана.
But M. de Treville knew nothing, except that the last time he had seen the cardinal, the king, and the queen, the cardinal looked very thoughtful, the king uneasy, and the redness of the queen's eyes donated that she had been sleepless or tearful. Но де Тревиль ничего не знал, кроме того, что в тот день, когда он в последний раз видел кардинала, короля и королеву, кардинал казался озабоченным, король как будто был чем-то обеспокоен, а покрасневшие глаза королевы говорили о том, что она либо не спала ночь, либо плакала.
But this last circumstance was not striking, as the queen since her marriage had slept badly and wept much. Последнее обстоятельство его не поразило: королева со времени своего замужества часто не спала по ночам и много плакала.
M. de Treville requested Athos, whatever might happen, to be observant of his duty to the king, but particularly to the queen, begging him to convey his desires to his comrades. Г-н де Тревиль на всякий случай все же напомнил Атосу, что он должен преданно служить королю и особенно королеве, и просил передать это пожелание и его друзьям.
As to d'Artagnan, he did not budge from his apartment. Что же касается д'Артаньяна, то он засел у себя дома.
He converted his chamber into an observatory. Свою комнату он превратил в наблюдательный пункт.
From his windows he saw all the visitors who were caught. В окно он видел всех, кто приходил и попадался в западню.
Then, having removed a plank from his floor, and nothing remaining but a simple ceiling between him and the room beneath, in which the interrogatories were made, he heard all that passed between the inquisitors and the accused. Затем, разобрав паркет, так что от нижнего помещения, где происходил допрос, его отделял один только потолок, он получил возможность слышать все, что говорилось между сыщиками и обвиняемым.
The interrogatories, preceded by a minute search operated upon the persons arrested, were almost always framed thus: Допросы, перед началом которых задержанных тщательно обыскивали, сводились почти неизменно к следующему:
"Has Madame Bonacieux sent anything to you for her husband, or any other person? "Не поручала ли вам госпожа Бонасье передать что-нибудь ее мужу или другому лицу?"
Has Monsieur Bonacieux sent anything to you for his wife, or for any other person? "Не поручал ли вам господин Бонасье передать что-нибудь его жене или другому лицу?"
Has either of them confided anything to you by word of mouth?" "Не поверяли ли они вам устно каких-нибудь тайн?"
"If they knew anything, they would not question people in this manner," said d'Artagnan to himself. "Если бы им что-нибудь было известно, - подумал д'Артаньян, - они не спрашивали бы о таких вещах.
"Now, what is it they want to know? Теперь вопрос: что, собственно, они стремятся узнать?
Why, they want to know if the Duke of Buckingham is in Paris, and if he has had, or is likely to have, an interview with the queen." Очевидно, находится ли Бекингэм в Париже и не было ли у него или не предстоит ли ему свидание с королевой".
D'Artagnan held onto this idea, which, from what he had heard, was not wanting in probability. Д'Артаньян остановился на этом предположении, которое, судя по всему, не было лишено вероятности.
In the meantime, the mousetrap continued in operation, and likewise d'Artagnan's vigilance. А пока мышеловка действовала непрерывно, и внимание д'Артаньяна не ослабевало.
On the evening of the day after the arrest of poor Bonacieux, as Athos had just left d'Artagnan to report at M. de Treville's, as nine o'clock had just struck, and as Planchet, who had not yet made the bed, was beginning his task, a knocking was heard at the street door. Вечером, на другой день после ареста несчастного Бота^е после ухода Атоса, который отправился к г-ну де Тревилю, едва часы пробили девять и Планше, еще не постеливший на ночь постель, собирался приняться за это дело, кто-то постучался с улицы во входную дверь.
The door was instantly opened and shut; someone was taken in the mousetrap. Дверь сразу же отворилась, затем захлопнулась: кто-то попал в мышеловку.
D'Artagnan flew to his hole, laid himself down on the floor at full length, and listened. Д'Артаньян бросился к месту, где был разобран пол, лег навзничь и весь превратился в слух.
Cries were soon heard, and then moans, which someone appeared to be endeavoring to stifle. Вскоре раздались крики, затем стоны, которые, по-видимому, пытались заглушить.
There were no questions. Допроса не было и в помине.
"The devil!" said d'Artagnan to himself. "Дьявол! - подумал д'Артаньян.
"It seems like a woman! They search her; she resists; they use force-the scoundrels!" - Мне кажется, что это женщина: ее обыскивают, она сопротивляется... Они применяют силу... Негодяи!.."
In spite of his prudence, d'Artagnan restrained himself with great difficulty from taking a part in the scene that was going on below. Д'Артаньяну приходилось напрягать всю свою волю, чтобы не вмешаться в происходившее там, внизу.
"But I tell you that I am the mistress of the house, gentlemen! I tell you I am Madame Bonacieux; I tell you I belong to the queen!" cried the unfortunate woman. - Но я же говорю вам, господа, что я хозяйка этого дома, я же говорю вам, что я госпожа Бонасье, что я служу королеве! - кричала несчастная женщина.
"Madame Bonacieux!" murmured d'Artagnan. - Госпожа Бонасье! - прошептал д'Артаньян.
"Can I be so lucky as to find what everybody is seeking for?" - Неужели мне повезло и я нашел то, что разыскивают все? - Вас-то мы и поджидали! -отвечали ей.
The voice became more and more indistinct; a tumultuous movement shook the partition. Голос становился все глуше. Поднялась какая-то шумная возня.
The victim resisted as much as a woman could resist four men. Женщина сопротивлялась так, как женщина может сопротивляться четверым мужчинам.
"Pardon, gentlemen-par-" murmured the voice, which could now only be heard in inarticulate sounds. -Пустите меня... пусти... - прозвучал еще голос женщины. Это были последние членораздельные звуки.
"They are binding her; they are going to drag her away," cried d'Artagnan to himself, springing up from the floor. - Они затыкают ей рот, сейчас они уведут ее! -воскликнул д'Артаньян, вскакивая, словно на пружине.
"My sword! - Шпагу!..
Good, it is by my side! Planchet!" Да она при мне... Планше!
"Monsieur." - Что прикажете?
"Run and seek Athos, Porthos and Aramis. - Беги за Атосом, Портосом и Арамисом.
One of the three will certainly be at home, perhaps all three. Кого-нибудь из них троих ты наверняка застанешь, а может быть, все трое уже вернулись домой.
Tell them to take arms, to come here, and to run! Ah, I remember, Athos is at Monsieur de Treville's." Пусть захватят оружие, пусть спешат, пусть бегут сюда... Ах, вспомнил: Атос у господина де Тревиля.
"But where are you going, monsieur, where are you going?" - Но куда же вы, куда же вы, сударь?
"I am going down by the window, in order to be there the sooner," cried d'Artagnan. -Я спущусь вниз через окно!- крикнул д'Артаньян. - Так будет скорее.
"You put back the boards, sweep the floor, go out at the door, and run as I told you." А ты заделай дыру в паркете, подмети пол, выходи через дверь и беги, куда я приказал.
"Oh, monsieur! Monsieur! You will kill yourself," cried Planchet. - О сударь, сударь, вы убьетесь! - закричал Планше.
"Hold your tongue, stupid fellow," said d'Artagnan; and laying hold of the casement, he let himself gently down from the first story, which fortunately was not very elevated, without doing himself the slightest injury. - Молчи, осел! - крикнул д'Артаньян. И, ухватившись рукой за подоконник, он соскочил со второго этажа, к счастью не очень высокого; он даже не ушибся.
He then went straight to the door and knocked, murmuring, И тут же, подойдя к входным дверям, он тихонько постучал, прошептав:
"I will go myself and be caught in the mousetrap, but woe be to the cats that shall pounce upon such a mouse!" - Сейчас я тоже попадусь в мышеловку, и горе тем кошкам, которые посмеют тронуть такую мышь!
The knocker had scarcely sounded under the hand of the young man before the tumult ceased, steps approached, the door was opened, and d'Artagnan, sword in hand, rushed into the rooms of M. Bonacieux, the door of which doubtless acted upon by a spring, closed after him. Не успел молоток удариться в дверь, как шум внутри замер. Послышались шаги, дверь распахнулась, и д'Артаньян, обнажив шпагу, ворвался в квартиру г-на Бонасье, дверь которой, очевидно, снабженная пружиной, сама захлопнулась за ним.
Then those who dwelt in Bonacieux's unfortunate house, together with the nearest neighbors, heard loud cries, stamping of feet, clashing of swords, and breaking of furniture. Обнажив шпагу, д'Артаньян ворвался в квартиру г-на Бонасье И тогда остальные жильцы этого злополучного дома, а также и ближайшие соседи услышали отчаянные крики, топот, звон шпаг и грохот передвигаемой мебели.
A moment after, those who, surprised by this tumult, had gone to their windows to learn the cause of it, saw the door open, and four men, clothed in black, not COME out of it, but FLY, like so many frightened crows, leaving on the ground and on the corners of the furniture, feathers from their wings; that is to say, patches of their clothes and fragments of their cloaks. Немного погодя все те, кого встревожил шум и кто высунулся в окно, чтобы узнать, в чем дело, могли увидеть, как снова раскрылась дверь и четыре человека, одетые в черное, не вышли, а вылетели из нее словно стая вспугнутых ворон, оставив на полу и на углах столов перья, выдранные из их крыльев, другими словами -лоскутья одежды и обрывки плащей.
D'Artagnan was conqueror-without much effort, it must be confessed, for only one of the officers was armed, and even he defended himself for form's sake. Победа досталась д'Артаньяну, нужно сказать, без особого труда, так как лишь один из сыщиков оказался вооруженным, да и то защищался только для виду.
It is true that the three others had endeavored to knock the young man down with chairs, stools, and crockery; but two or three scratches made by the Gascon's blade terrified them. Остальные, правда, пытались оглушить молодого человека, швыряя в него стульями, табуретками и даже горшками. Но несколько царапин, нанесенных шпагой гасконца, нагнали на них страху.
Ten minutes sufficed for their defeat, and d'Artagnan remained master of the field of battle. Десяти минут было достаточно, чтобы нанести им полное поражение, и д'Артаньяы стал господином на поле боя.
The neighbors who had opened their windows, with the coolness peculiar to the inhabitants of Paris in these times of perpetual riots and disturbances, closed them again as soon as they saw the four men in black flee-their instinct telling them that for the time all was over. Соседи, распахнувшие окна с хладнокровием, свойственным парижанам в те времена постоянных восстаний и вооруженных столкновений, захлопнули их тотчас же после бегства четырех одетых в черное. Чутье подсказывало им, что пока все кончено.
Besides, it began to grow late, and then, as today, people went to bed early in the quarter of the Luxembourg. On being left alone with Mme. Кроме того, было уже довольно поздно, а тогда, как и теперь, в квартале, прилегавшем к Люксембургскому дворцу, спать укладывались рано.
Bonacieux, d'Artagnan turned toward her; the poor woman reclined where she had been left, half-fainting upon an armchair. Д'Артаньян, оставшись наедине с г-жой Бонасье, повернулся к ней. Бедная женщина почти без чувств лежала в кресле.
D'Artagnan examined her with a rapid glance. Д'Артаньян окинул ее быстрым взглядом.
She was a charming woman of twenty-five or twenty-six years, with dark hair, blue eyes, and a nose slightly turned up, admirable teeth, and a complexion marbled with rose and opal. То была очаровательная женщина лет двадцати пяти или двадцати шести, темноволосая, с голубыми глазами, чуть-чуть вздернутым носиком, чудесными зубками. Мраморно-белая кожа ее отливала розовым, подобно опалу.
There, however, ended the signs which might have confounded her with a lady of rank. На этом, однако, кончались черты, по которым ее можно было принять за даму высшего света.
The hands were white, but without delicacy; the feet did not bespeak the woman of quality. Руки были белые, но форма их была грубовата. Ноги также не указывали на высокое происхождение.
Happily, d'Artagnan was not yet acquainted with such niceties. К счастью для д'Артаньяна, его еще не могли смутить такие мелочи.
While d'Artagnan was examining Mme. Bonacieux, and was, as we have said, close to her, he saw on the ground a fine cambric handkerchief, which he picked up, as was his habit, and at the corner of which he recognized the same cipher he had seen on the handkerchief which had nearly caused him and Aramis to cut each other's throat. Разглядывая г-жу Бонасье и, как мы уже говорили, остановив внимание на ее ножках, он вдруг заметил лежавший на полу батистовый платочек, который он поднял. На уголке платка выделялся герб, виденный им однажды на платке, из-за которого они с Арамисом чуть не перерезали друг другу горло.
From that time, d'Artagnan had been cautious with respect to handkerchiefs with arms on them, and he therefore placed in the pocket of Mme. Bonacieux the one he had just picked up. Д'Артаньян с тех самых пор питал недоверие к платкам с гербами. Поэтому он, ничего не говоря, вложил поднятый им платок в карман г-жи Бонасье.
At that moment Mme. Bonacieux recovered her senses. Молодая женщина в эту минуту пришла в себя.
She opened her eyes, looked around her with terror, saw that the apartment was empty and that she was alone with her liberator. Открыв глаза и в страхе оглядевшись кругом, она увидела, что квартира пуста и она одна со своим спасителем.
She extended her hands to him with a smile. Она сразу же с улыбкой протянула ему руки.
Mme. Bonacieux had the sweetest smile in the world. Улыбка г-жи Бонасье была полна очарования.
"Ah, monsieur!" said she, "you have saved me; permit me to thank you." - Ах, сударь, - проговорила она, - вы спасли меня! Позвольте мне поблагодарить вас.
"Madame," said d'Artagnan, "I have only done what every gentleman would have done in my place; you owe me no thanks." - Сударыня, - ответил д'Артаньян, - я сделал только то, что сделал бы на моем месте любой дворянин. Вы поэтому не обязаны мне никакой благодарностью.
"Oh, yes, monsieur, oh, yes; and I hope to prove to you that you have not served an ingrate. - О нет, нет, и я надеюсь доказать вам, что умею быть благодарной!
But what could these men, whom I at first took for robbers, want with me, and why is Monsieur Bonacieux not here?" Но что было нужно от меня этим людям, которых я сначала приняла за воров, и почему здесь нет господина Бонасье?
"Madame, those men were more dangerous than any robbers could have been, for they are the agents of the cardinal; and as to your husband, Monsieur Bonacieux, he is not here because he was yesterday evening conducted to the Bastille." - Эти люди, сударыня, были во много раз опаснее воров. Это люди господина кардинала. Что же касается вашего мужа, господина Бонасье, то его нет здесь потому, что его вчера арестовали и увели в Бастилию.
"My husband in the Bastille!" cried Mme. Bonacieux. "Oh, my God! - Мой муж в Бастилии? - воскликнула г-жа Бонасье.
What has he done? - Что же он мог сделать?
Poor dear man, he is innocence itself!" Ведь он - сама невинность!
And something like a faint smile lighted the still-terrified features of the young woman. И какое-то подобие улыбки скользнуло по все еще испуганному лицу молодой женщины.
"What has he done, madame?" said d'Artagnan. - Что он сделал, сударыня? - произнес д'Артаньян.
"I believe that his only crime is to have at the same time the good fortune and the misfortune to be your husband." - Мне кажется, единственное его преступление заключается в том, что он имеет одновременно счастье и несчастье быть вашим супругом.
"But, monsieur, you know then-" - Но, значит, вам известно, сударь...
"I know that you have been abducted, madame." - Мне известно, что вы были похищены.
"And by whom? - Но кем, кем?
Do you know him? Известно ли вам это?
Oh, if you know him, tell me!" О, если вы знаете, скажите мне!
"By a man of from forty to forty-five years, with black hair, a dark complexion, and a scar on his left temple." - Человеком лет сорока или сорока пяти, черноволосым, смуглым, с рубцом на левом виске.
"That is he, that is he; but his name?" - Верно, верно! Но имя его?
"Ah, his name? - Имя?..
I do not know that." Вот этого-то я и не знаю.
"And did my husband know I had been carried off?" - А муж мой знал, что я была похищена?
"He was informed of it by a letter, written to him by the abductor himself." - Он узнал об этом из письма, написанного самим похитителем.
"And does he suspect," said Mme. Bonacieux, with some embarrassment, "the cause of this event?" - А догадывается ли он, - спросила г-жа Бонасье, смутившись, - о причине этого похищения?
"He attributed it, I believe, to a political cause." - Он предполагал, как мне кажется, что здесь была замешана политика.
"I doubted from the first; and now I think entirely as he does. - Я сомневалась в этом вначале, но сейчас я такого же мнения.
Then my dear Monsieur Bonacieux has not suspected me a single instant?" Итак, он ни на минуту не усомнился во мне, этот добрый господин Бонасье?
"So far from it, madame, he was too proud of your prudence, and above all, of your love." - О, ни на одну минуту! Он так гордился вашим благоразумием и вашей любовью.
A second smile, almost imperceptible, stole over the rosy lips of the pretty young woman. Улыбка еще раз чуть заметно скользнула по розовым губкам этой хорошенькой молодой женщины.
"But," continued d'Artagnan, "how did you escape?" - Но как вам удалось бежать? - продолжал допытываться д'Артаньян.
"I took advantage of a moment when they left me alone; and as I had known since morning the reason of my abduction, with the help of the sheets I let myself down from the window. - Я воспользовалась минутой, когда осталась одна, и так как с сегодняшнего утра мне стала ясна причина моего похищения, то я с помощью простынь спустилась из окна.
Then, as I believed my husband would be at home, I hastened hither." Я думала, что мой муж дома, и прибежала сюда.
"To place yourself under his protection?" - Чтоб искать у него защиты?
"Oh, no, poor dear man! - О нет! Бедный, милый мой муж!
I knew very well that he was incapable of defending me; but as he could serve us in other ways, I wished to inform him." Я знала, что он не способен защитить меня. Но так как он мог другим путем услужить нам, я хотела его предупредить.
"Of what?" - О чем?
"Oh, that is not my secret; I must not, therefore, tell you." - Нет, это уже не моя тайна! Я поэтому не могу раскрыть ее вам.
"Besides," said d'Artagnan, "pardon me, madame, if, guardsman as I am, I remind you of prudence-besides, I believe we are not here in a very proper place for imparting confidences. - Кстати, - сказал д'Артаньян, - простите, сударыня, что, хоть я и гвардеец, все же я вынужден призвать вас к осторожности: мне кажется, место здесь неподходящее для того, чтобы поверять какие-либо тайны.
The men I have put to flight will return reinforced; if they find us here, we are lost. Сыщики, которых я прогнал, вернутся с подкреплением. Если они застанут нас здесь, мы погибли.
I have sent for three of my friends, but who knows whether they were at home?" Я, правда, послал уведомить трех моих друзей, но кто знает, застали ли их дома...
"Yes, yes! You are right," cried the affrighted Mme. Bonacieux; "let us fly! Let us save ourselves." - Да-да, вы правы! - с испугом воскликнула г-жа Бонасье. - Бежим, скроемся скорее отсюда!
At these words she passed her arm under that of d'Artagnan, and urged him forward eagerly. С этими словами она схватила д'Артаньяна под руку и потянула его к двери.
"But whither shall we fly-whither escape?" - Но куда бежать? - вырвалось у д'Артаньяна. -Куда скрыться?
"Let us first withdraw from this house; afterward we shall see." - Прежде всего подальше от этого дома! Потом увидим.
The young woman and the young man, without taking the trouble to shut the door after them, descended the Rue des Fossoyeurs rapidly, turned into the Rue des Fosses-Monsieur-le-Prince, and did not stop till they came to the Place St. Sulpice. Даже не прикрыв за собой дверей, они, выйдя из дома, побежали по улице Могильщиков, завернули на Королевский Ров и остановились только у площади Сен-Сюльпис.
"And now what are we to do, and where do you wish me to conduct you?" asked d'Artagnan. - А что же нам делать дальше? - спросил д'Артаньян.
"I am at quite a loss how to answer you, I admit," said Mme. Bonacieux. - Куда мне проводить вас? - Право, не знаю, что ответить вам... - сказала г-жа Бонасье.
"My intention was to inform Monsieur Laporte, through my husband, in order that Monsieur Laporte might tell us precisely what had taken place at the Louvre in the last three days, and whether there is any danger in presenting myself there." - Я собиралась через моего мужа вызвать господина де Ла Порта и от него узнать, что произошло в Лувре за последние три дня и не опасно ли мне туда показываться.
"But I," said d'Artagnan, "can go and inform Monsieur Laporte." - Но ведь я могу пойти и вызвать господина де Ла Порта, - сказал д'Артаньян.
"No doubt you could, only there is one misfortune, and that is that Monsieur Bonacieux is known at the Louvre, and would be allowed to pass; whereas you are not known there, and the gate would be closed against you." - Конечно. Но беда в одном: господина Бонасье в Лувре знали, и его бы пропустили, а вас не знают, и двери для вас будут закрыты.
"Ah, bah!" said d'Artagnan; "you have at some wicket of the Louvre a CONCIERGE who is devoted to you, and who, thanks to a password, would-" - Пустяки! - возразил д'Артаньян. - У какого-нибудь из входов в Лувр, верно, есть преданный вам привратник, который, услышав пароль...
Mme. Bonacieux looked earnestly at the young man. Г-жа Бонасье пристально посмотрела на молодого человека.
"And if I give you this password," said she, "would you forget it as soon as you used it?" - А если я скажу вам этот пароль, - прошептала она, - забудете ли вы его тотчас же после того, как воспользуетесь им?
"By my honor, by the faith of a gentleman!" said d'Artagnan, with an accent so truthful that no one could mistake it. - Честное слово, слово дворянина! - произнес д'Артаньян тоном, не допускавшим сомнений.
"Then I believe you. - Хорошо. Я верю вам.
You appear to be a brave young man; besides, your fortune may perhaps be the result of your devotedness." Вы, кажется, славный молодой человек. И от вашей преданности, быть может, зависит ваше будущее.
"I will do, without a promise and voluntarily, all that I can do to serve the king and be agreeable to the queen. - Я не требую обещаний и честно сделаю все, что будет в моих силах, чтобы послужить королю и быть приятным королеве, - сказал д'Артаньян.
Dispose of me, then, as a friend." - Располагайте мною как другом.
"But I-where shall I go meanwhile?" - Но куда вы спрячете меня на это время?
"Is there nobody from whose house Monsieur Laporte can come and fetch you?" - Нет ли у вас человека, к которому бы господин де Ла Перт мог за вами прийти?
"No, I can trust nobody." - Нет, я не хочу никого посвящать в это дело.
"Stop," said d'Artagnan; "we are near Athos's door. Yes, here it is." - Подождите, - произнес д'Артаньян. - Мы рядом с домом Атоса... Да, правильно.
"Who is this Athos?" - Кто зто - Атос?
"One of my friends." - Один из моих друзей.
"But if he should be at home and see me?" - Но если он дома и увидит меня?
"He is not at home, and I will carry away the key, after having placed you in his apartment." - Его нет дома, и, пропустив вас в квартиру, я ключ унесу с собой.
"But if he should return?" - А если он вернется?
"Oh, he won't return; and if he should, he will be told that I have brought a woman with me, and that woman is in his apartment." - Он не вернется. В крайнем случае, ему скажут, что я привел женщину и эта женщина находится у него.
"But that will compromise me sadly, you know." - Но это может меня очень сильно скомпрометировать, понимаете ли вы это?
"Of what consequence? - Какое вам дело!
Nobody knows you. Никто вас там не знает.
Besides, we are in a situation to overlook ceremony." И к тому же мы находимся в таком положении, что можем пренебречь приличиями.
"Come, then, let us go to your friend's house. - Хорошо. Пойдемте же к вашему другу.
Where does he live?" Где он живет?
"Rue Ferou, two steps from here." - На улице Феру, в двух шагах отсюда.
"Let us go!" - Идем.
Both resumed their way. И они побежали дальше.
As d'Artagnan had foreseen, Athos was not within. Атоса, как и предвидел д'Артаньян, не было дома.
He took the key, which was customarily given him as one of the family, ascended the stairs, and introduced Mme. Bonacieux into the little apartment of which we have given a description. Д'Артаньян взял ключ, который ему, как другу Атоса, всегда беспрекословно давали, поднялся по лестнице и впустил г-жу Бонасье в маленькую квартирку, уже описанную нами выше.
"You are at home," said he. - Располагайтесь как дома, - сказал он.
"Remain here, fasten the door inside, and open it to nobody unless you hear three taps like this;" and he tapped thrice-two taps close together and pretty hard, the other after an interval, and lighter. - Погодите: заприте дверь изнутри и никому не отпирайте иначе, как если постучат три раза... вот так. - И он стукнул три раза - два раза подряд и довольно сильно, третий раз после паузы и слабее.
"That is well," said Mme. Bonacieux. - Хорошо, - сказала г-жа Бонасье.
"Now, in my turn, let me give you my instructions." - Теперь моя очередь дать вам наставление.
"I am all attention." - Слушаю вас.
"Present yourself at the wicket of the Louvre, on the side of the Rue de l'Echelle, and ask for Germain." - Отправляйтесь в Лувр и постучитесь у калитки, выходящей на улицу Эшель. Попросите Жермена.
"Well, and then?" - Хорошо. А затем?
"He will ask you what you want, and you will answer by these two words, 'Tours' and 'Bruxelles.' - Он спросит, что вам угодно, и вместо ответа вы скажете два слова: Тур и Брюссель.
He will at once put himself at your orders." Тогда он исполнит ваше приказание.
"And what shall I command him?" - Что же я прикажу ему?
"To go and fetch Monsieur Laporte, the queen's VALET DE CHAMBRE." - Вызвать господина де Ла Порта, камердинера королевы.
"And when he shall have informed him, and Monsieur Laporte is come?" - А когда он вызовет его и господин де Ла Порт выйдет?
"You will send him to me." - Вы пошлете его ко мне.
"That is well; but where and how shall I see you again?" - Прекрасно. Но где и когда я увижу вас снова?
"Do you wish to see me again?" - А вам очень хочется встретиться со мной опять?
"Certainly." - Конечно!
"Well, let that care be mine, and be at ease." - Тогда предоставьте мне позаботиться об этом и будьте спокойны.
"I depend upon your word." - Я полагаюсь на ваше слово.
"You may." - Можете положиться.
D'Artagnan bowed to Mme. Bonacieux, darting at her the most loving glance that he could possibly concentrate upon her charming little person; and while he descended the stairs, he heard the door closed and double-locked. Д'Артаньян поклонился г-же Бонасье, бросив ей самый влюбленный взгляд, каким только можно было охватить всю ее маленькую фигурку, и, пока сходил с лестницы, услышал, как дверь позади него захлопнулась и ключ дважды повернулся в замке.
In two bounds he was at the Louvre; as he entered the wicket of L'Echelle, ten o'clock struck. Мигом добежал он до Лувра. Подходя к калитке с улицы Эшель, он услышал, как пробило десять часов.
All the events we have described had taken place within a half hour. Все события, только что описанные нами, промелькнули за какие-нибудь полчаса.
Everything fell out as Mme. Bonacieux prophesied. Все произошло так, как говорила г-жа Бонасье.
On hearing the password, Germain bowed. Услышав пароль, Жермен поклонился.
In a few minutes, Laporte was at the lodge; in two words d'Artagnan informed him where Mme. Bonacieux was. Не прошло и десяти минут, как Ла Порт был уже в комнате привратника. Д'Артаньян в двух словах рассказал ему обо всем, что произошло, и сообщил, где находится г-жа Бонасье.
Laporte assured himself, by having it twice repeated, of the accurate address, and set off at a run. Ла Порт дважды повторил адрес и поспешил к выходу.
Hardly, however, had he taken ten steps before he returned. Но, не сделав и двух шагов, он вдруг вернулся.
"Young man," said he to d'Artagnan, "a suggestion." - Молодой человек, - сказал он, обращаясь к д'Артаньяну, - разрешите дать вам совет.
"What?" - Какой именно?
"You may get into trouble by what has taken place." - То, что произошло, может доставить вам неприятности.
"You believe so?" - Вы думаете?
"Yes. -Да.
Have you any friend whose clock is too slow?" Нет ли у вас друга, у которого отстают часы?
"Well?" - Ну, что же дальше?
"Go and call upon him, in order that he may give evidence of your having been with him at half past nine. - Навестите его, с тем чтобы потом он мог засвидетельствовать, что в половине десятого вы находились у него.
In a court of justice that is called an alibi." Юристы называют это алиби.
D'Artagnan found his advice prudent. He took to his heels, and was soon at M. de Treville's; but instead of going into the saloon with the rest of the crowd, he asked to be introduced to M. de Treville's office. Д'Артаньян нашел совет благоразумным и что было сил помчался к г-ну де Тревилю. Но, не заходя в гостиную, где, как всегда, было много народу, он попросил разрешения пройти в кабинет.
As d'Artagnan so constantly frequented the hotel, no difficulty was made in complying with his request, and a servant went to inform M. de Treville that his young compatriot, having something important to communicate, solicited a private audience. Так как д'Артаньян часто бывал здесь, просьбу его сразу же удовлетворили, и слуга отправился доложить г-ну де Тревилю, что его молодой земляк, желая сообщить нечто важное, просит принять его.
Five minutes after, M. de Treville was asking d'Artagnan what he could do to serve him, and what caused his visit at so late an hour. Минут через пять г-н де Тревиль уже прошел в кабинет. Он спросил у д'Артаньяна, чем он может быть ему полезен и чему он обязан его посещением в такой поздний час.
"Pardon me, monsieur," said d'Artagnan, who had profited by the moment he had been left alone to put back M. de Treville's clock three-quarters of an hour, "but I thought, as it was yet only twenty-five minutes past nine, it was not too late to wait upon you." - Простите, сударь! - сказал д'Артаньян, который, воспользовавшись минутами, пока оставался один, успел переставить часы на три четверти часа назад. - Я думал, что в двадцать пять минут десятого еще не слишком поздно явиться к вам.
"Twenty-five minutes past nine!" cried M. de Treville, looking at the clock; "why, that's impossible!" - Двадцать пять минут десятого? - воскликнул г-н де Тревиль, поворачиваясь к стенным часам. - Да нет, не может быть!
"Look, rather, monsieur," said d'Artagnan, "the clock shows it." - Поглядите сами, - сказал д'Артаньян, - и вы убедитесь.
"That's true," said M. de Treville; - Да, правильно, - произнес де Тревиль.
"I believed it later. - Я был уверен, что уже позднее.
But what can I do for you?" Но что же вам от меня нужно?
Then d'Artagnan told M. de Treville a long history about the queen. Тогда д'Артаньян пустился в пространный рассказ о королеве.
He expressed to him the fears he entertained with respect to her Majesty; he related to him what he had heard of the projects of the cardinal with regard to Buckingham, and all with a tranquillity and candor of which M. de Treville was the more the dupe, from having himself, as we have said, observed something fresh between the cardinal, the king, and the queen. Он поделился своими тревогами по поводу ее положения, сообщил, что он слышал относительно замыслов кардинала, направленных против Бекингэма, и речь его была полна такой уверенности и такого спокойствия, что де Тревиль не мог ему не поверить, тем более что и он сам, как мы уже говорили, уловил нечто новое в отношениях между кардиналом, королем и королевой.
As ten o'clock was striking, d'Artagnan left M. de Treville, who thanked him for his information, recommended him to have the service of the king and queen always at heart, and returned to the saloon; but at the foot of the stairs, d'Artagnan remembered he had forgotten his cane. Когда пробило десять часов, д'Артаньян расстался с г-ном де Тревилем, который, поблагодарив его за сообщенные ему сведения и посоветовав всегда верой и правдой служить королю и королеве, вернулся в гостиную. Спустившись с лестницы, д'Артаньян вдруг вспомнил, что забыл свою трость.
He consequently sprang up again, re-entered the office, with a turn of his finger set the clock right again, that it might not be perceived the next day that it had been put wrong, and certain from that time that he had a witness to prove his alibi, he ran downstairs and soon found himself in the street. Поэтому он быстро поднялся обратно, вошел в кабинет и тут же сразу передвинул стрелки на место, чтобы на следующее утро никто не мог заметить, что часы отставали. Уверенный теперь, что у него есть свидетель, готовый установить его алиби, он спустился вниз и вышел на улицу.
11 IN WHICH THE PLOT THICKENS XI ИНТРИГА ЗАВЯЗЫВАЕТСЯ
His visit to M. de Treville being paid, the pensive d'Artagnan took the longest way homeward. Выйдя от г-на де Тревиля, д'Артаньян в задумчивости избрал самую длинную дорогу для возвращения домой.
On what was d'Artagnan thinking, that he strayed thus from his path, gazing at the stars of heaven, and sometimes sighing, sometimes smiling? О чем же думал молодой гасконец, так далеко уклоняясь от своего пути, поглядывая на звезды и то улыбаясь, то вздыхая?
He was thinking of Mme. Bonacieux. Он думал о г-же Бонасье.
For an apprentice Musketeer the young woman was almost an ideal of love. Pretty, mysterious, initiated in almost all the secrets of the court, which reflected such a charming gravity over her pleasing features, it might be surmised that she was not wholly unmoved; and this is an irresistible charm to novices in love. Ученику-мушкетеру эта молодая женщина казалась чуть ли не идеалом возлюбленной: Хорошенькая, полная таинственности, посвященная чуть ли не во все придворные интриги, которые налагали на ее прелестные черты особый отпечаток озабоченности, она казалась не слишком недоступной, что придает женщине несказанное очарование в глазах неопытного любовника.
Moreover, d'Artagnan had delivered her from the hands of the demons who wished to search and ill treat her; and this important service had established between them one of those sentiments of gratitude which so easily assume a more tender character. Кроме того, д'Артаньян вырвал ее из рук этих демонов, собиравшихся обыскать ее и, быть может, подвергнуть истязаниям, и эта незабываемая услуга породила в ней чувство признательности, так легко переходящее в нечто более нежное.
D'Artagnan already fancied himself, so rapid is the flight of our dreams upon the wings of imagination, accosted by a messenger from the young woman, who brought him some billet appointing a meeting, a gold chain, or a diamond. Д'Артаньян уже представлял себе - настолько быстро летят мечты на крыльях воображения, -как к нему приближается посланный от молодой женщины и вручает записку о предстоящем свидании, а в придачу к ней и золотую цепочку или перстень с алмазом.
We have observed that young cavaliers received presents from their king without shame. Мы говорили уже, что молодые люди тех времен принимали без стеснения подарки от своего короля.
Let us add that in these times of lax morality they had no more delicacy with respect to the mistresses; and that the latter almost always left them valuable and durable remembrances, as if they essayed to conquer the fragility of their sentiments by the solidity of their gifts. Добавим к этому, что в те времена не слишком требовательной морали они не выказывали чрезмерной гордости и по отношению к своим возлюбленным. Их дамы почти всегда оставляли им на память ценные и долговечные подарки, словно стараясь закрепить их неустойчивые чувства неразрушимой прочностью своих даров.
Without a blush, men made their way in the world by the means of women blushing. В те времена путь себе прокладывали с помощью женщин и не стыдились этого.
Such as were only beautiful gave their beauty, whence, without doubt, comes the proverb, Те, что были только красивы, дарили свою красоту, и отсюда, должно быть, произошла пословица, что
"The most beautiful girl in the world can only give what she has." "Самая прекрасная девушка может отдать лишь то, что имеет".
Such as were rich gave in addition a part of their money; and a vast number of heroes of that gallant period may be cited who would neither have won their spurs in the first place, nor their battles afterward, without the purse, more or less furnished, which their mistress fastened to the saddle bow. Богатые отдавали часть своих денег, И можно было назвать немало героев той щедрой на приключения эпохи, которые не добились бы ни чинов, ни побед на поле брани, если бы не набитые более или менее туго кошельки, которые возлюбленные привязали к их седлу.
D'Artagnan owned nothing. Д Артаньян был беден.
Provincial diffidence, that slight varnish, the ephemeral flower, that down of the peach, had evaporated to the winds through the little orthodox counsels which the three Musketeers gave their friend. Налет провинциальной нерешительности - этот хрупкий цветок, этот пушок персика - был быстро унесен вихрем не слишком-то нравственных советов, которыми три мушкетера снабжали своего друга.
D'Artagnan, following the strange custom of the times, considered himself at Paris as on a campaign, neither more nor less than if he had been in Flanders-Spain yonder, woman here. Подчиняясь странным обычаям своего времени, д'Артаньян чувствовал себя в Париже словно в завоеванном городе, почти так, как чувствовал бы себя во Фландрии: испанцы - там, женщины -здесь.
In each there was an enemy to contend with, and contributions to be levied. И там и тут был враг, с которым полагалось бороться, была контрибуция, которую полагалось наложить.
But, we must say, at the present moment d'Artagnan was ruled by a feeling much more noble and disinterested. Все же мы должны сказать, что сейчас д'Артаньяном руководило более благородное и бескорыстное чувство.
The mercer had said that he was rich; the young man might easily guess that with so weak a man as M. Bonacieux; and interest was almost foreign to this commencement of love, which had been the consequence of it. Правда, галантерейщик говорил ему, что он богат. Д'Артаньяиу нетрудно было догадаться, что у такого простачка-мужа, каким был г-н Бонасье, кошельком, по всей вероятности, распоряжалась жена.
We say ALMOST, for the idea that a young, handsome, kind, and witty woman is at the same time rich takes nothing from the beginning of love, but on the contrary strengthens it. Но все это нисколько не повлияло на те чувства, которые вспыхнули в нем при виде г-жи Бонасье, и любовь, зародившаяся в его сердце, была почти совершенно чужда какой-либо корысти.
There are in affluence a crowd of aristocratic cares and caprices which are highly becoming to beauty. Мы говорим "почти", ибо мысль о том, что красивая, приветливая и остроумная молодая женщина к тому же и богата, не мешает увлечению и даже наоборот - усиливает его.
A fine and white stocking, a silken robe, a lace kerchief, a pretty slipper on the foot, a tasty ribbon on the head do not make an ugly woman pretty, but they make a pretty woman beautiful, without reckoning the hands, which gain by all this; the hands, among women particularly, to be beautiful must be idle. С достатком сопряжено множество аристократических мелочей, которые приятно сочетаются с красотой. Тонкий, сверкающий белизной чулок, кружевной воротничок, изящная туфелька, красивая ленточка в волосах не превратят уродливую женщину в хорошенькую, но хорошенькую сделают красивой, не говоря уж о руках, которые от всего этого выигрывают. Руки женщины, чтобы остаться красивыми, должны быть праздными.
Then d'Artagnan, as the reader, from whom we have not concealed the state of his fortune, very well knows-d'Artagnan was not a millionaire; he hoped to become one someday, but the time which in his own mind he fixed upon for this happy change was still far distant. Кроме того, д'Артаньян - состояния его денежных средств мы не скрыли от читателя, - д'Артаньян отнюдь не был миллионером. Он, правда, надеялся когда-нибудь стать им, но срок, который он сам намечал для этой благоприятной перемены, был довольно отдаленный.
In the meanwhile, how disheartening to see the woman one loves long for those thousands of nothings which constitute a woman's happiness, and be unable to give her those thousands of nothings. А пока - что за ужас видеть, как любимая женщина жаждет тысячи пустяков, которые составляют всю радость этих слабых существ, и не иметь возможности предложить ей эту тысячу пустяков!
At least, when the woman is rich and the lover is not, that which he cannot offer she offers to herself; and although it is generally with her husband's money that she procures herself this indulgence, the gratitude for it seldom reverts to him. Если женщина богата, а любовник ее беден, она, по крайней мере, может сама купить себе то, чего он не имеет возможности ей преподнести. И хотя приобретает она обычно все эти безделушки на деньги мужа, ему редко бывают за то признательны.
Then d'Artagnan, disposed to become the most tender of lovers, was at the same time a very devoted friend, In the midst of his amorous projects for the mercer's wife, he did not forget his friends. Д'Артаньян, готовясь стать нежнейшим любовником, оставался преданнейшим другом. Всецело увлеченный прелестной г-жой Бонасье, он не забывал и о своих приятелях.
The pretty Mme. Bonacieux was just the woman to walk with in the Plain St. Denis or in the fair of St. Germain, in company with Athos, Porthos, and Aramis, to whom d'Artagnan had often remarked this. Она была женщиной, с которой лестно было прогуляться по поляне Сен-Дени или по Сен-Жерменской ярмарке в сопровождении Атоса, Портоса и Арамиса, перед которыми д'Артаньян был не прочь похвастать своей победой.
Then one could enjoy charming little dinners, where one touches on one side the hand of a friend, and on the other the foot of a mistress. Затем, после долгой прогулки, появляется аппетит. Д'Артаньян с некоторого времени стал это замечать. Можно будет время от времени устраивать один из тех очаровательных обедов, когда рука касается руки, а нога - ножки возлюбленной.
Besides, on pressing occasions, in extreme difficulties, d'Artagnan would become the preserver of his friends. И, наконец, в особо трудные минуты, когда положение становится безвыходным, д'Артаньян будет иметь возможность выручать своих друзей.
And M. Bonacieux? whom d'Artagnan had pushed into the hands of the officers, denying him aloud although he had promised in a whisper to save him. А как же г-н Бонасье, которого д'Артаньян передал в руки сыщиков, громко отрекаясь от него и шепотом обещая спасение и помощь?
We are compelled to admit to our readers that d'Artagnan thought nothing about him in any way; or that if he did think of him, it was only to say to himself that he was very well where he was, wherever it might be. Мы вынуждены признаться нашим читателям, что д'Артаньян и не вспоминал о нем, а если и вспоминал, то лишь для того, чтобы мысленно пожелать ему, где бы он ни находился, оставаться там, где он есть.
Love is the most selfish of all the passions. Любовь из всех видов страсти - самая эгоистичная.
Let our readers reassure themselves. IF d'Artagnan forgets his host, or appears to forget him, under the pretense of not knowing where he has been carried, we will not forget him, and we know where he is. Пусть, однако, наши читатели не беспокоятся: если д'Артаньян забыл или сделал вид, что забыл своего хозяина, ссылаясь на то, что не знает, куда его отправили, мы-то не забываем о нем, и нам его местопребывание известно.
But for the moment, let us do as did the amorous Gascon; we will see after the worthy mercer later. Но временно последуем примеру влюбленного гасконца - к почтенному галантерейщику мы вернемся позже.
D'Artagnan, reflecting on his future amours, addressing himself to the beautiful night, and smiling at the stars, ascended the Rue Cherish-Midi, or Chase-Midi, as it was then called. Предаваясь любовным мечтам, разговаривая с ночным небом и улыбаясь звездам, д'Артаньян шел вверх по улице Шерш-Миди, или Шасс-Миди, как ее называли в те годы.
As he found himself in the quarter in which Aramis lived, he took it into his head to pay his friend a visit in order to explain the motives which had led him to send Planchet with a request that he would come instantly to the mousetrap. Оказавшись поблизости от дома, где жил Арамис, он решил зайти к своему другу, чтобы объяснить ему, зачем он посылал к нему Планше с просьбой немедленно прийти в мышеловку.
Now, if Aramis had been at home when Planchet came to his abode, he had doubtless hastened to the Rue des Fossoyeurs, and finding nobody there but his other two companions perhaps, they would not be able to conceive what all this meant. Если Арамис был у себя, когда пришел Планше, он, без сомнения, поспешил на улицу Могильщиков и, не застав там никого, кроме разве что двух своих товарищей, не мог понять, что все это должно было значить.
This mystery required an explanation; at least, so d'Artagnan declared to himself. Необходимо было объяснить, почему д'Артаньян позвал своего друга. Вот что громко говорил себе д'Артаньян.
He likewise thought this was an opportunity for talking about pretty little Mme. Bonacieux, of whom his head, if not his heart, was already full. В глубине души он видел в этом удобный повод поговорить о прелестной г-же Бонасье, которая целиком заполонила если не сердце его, то мысли.
We must never look for discretion in first love. Не от того, кто влюблен впервые, можно требовать умения молчать.
First love is accompanied by such excessive joy that unless the joy be allowed to overflow, it will stifle you. Первой любви сопутствует такая бурная радость, что ей нужен исход, иначе она задушит влюбленного.
Paris for two hours past had been dark, and seemed a desert. Уже два часа, как Париж погрузился во мрак, и улицы его начинали пустеть.
Eleven o'clock sounded from all the clocks of the Faubourg St. Germain. Все часы Сен-Жерменского предместья пробили одиннадцать.
It was delightful weather. Было тепло и тихо.
D'Artagnan was passing along a lane on the spot where the Rue d'Assas is now situated, breathing the balmy emanations which were borne upon the wind from the Rue de Vaugirard, and which arose from the gardens refreshed by the dews of evening and the breeze of night. Д'Артаньян шел переулком, находившимся в том месте, где сейчас пролегает улица Асса, Воздух был напоен благоуханием, которое ветер доносил с улицы Вожирар, из садов, освеженных вечерней росой и прохладой ночи.
From a distance resounded, deadened, however, by good shutters, the songs of the tipplers, enjoying themselves in the cabarets scattered along the plain. Издали, хоть и заглушённые плотными ставнями, доносились песни гуляк, веселившихся в каком-то кабачке.
Arrived at the end of the lane, d'Artagnan turned to the left. Дойдя до конца переулка, д'Артаньян свернул влево.
The house in which Aramis dwelt was situated between the Rue Cassette and the Rue Servandoni. Дом, где жил Арамис, был расположен между улицей Кассет и улицей Сервандони.
D'Artagnan had just passed the Rue Cassette, and already perceived the door of his friend's house, shaded by a mass of sycamores and clematis which formed a vast arch opposite the front of it, when he perceived something like a shadow issuing from the Rue Servandoni. Д'Артаньян миновал улицу Кассет и издали видел уже дверь дома своего друга, над которой ветви клена, переплетенные густо разросшимся диким виноградом, образовывали плотный зеленый навес. Внезапно д'Артаньяну почудилось, что какая-то тень свернула с улицы Сервандони.
This something was enveloped in a cloak, and d'Artagnan at first believed it was a man; but by the smallness of the form, the hesitation of the walk, and the indecision of the step, he soon discovered that it was a woman. Эта тень была закутана в плащ, и д'Артаньяну сначала показалось, что это мужчина. Но низкий рост, неуверенность походки и движений быстро убедили его, что перед ним женщина.
Further, this woman, as if not certain of the house she was seeking, lifted up her eyes to look around her, stopped, went backward, and then returned again. Словно сомневаясь, тот ли это дом, который она ищет, женщина поднимала голову, чтобы лучше определить, где она находится, останавливалась, делала несколько шагов назад, снова шла вперед.
D'Artagnan was perplexed. Д'Артаньян был заинтригован.
"Shall I go and offer her my services?" thought he. "Не предложить ли ей свои услуги? - подумал он.
"By her step she must be young; perhaps she is pretty. - Судя по походке, она молода... возможно, хороша собой.
Oh, yes! Конечно!
But a woman who wanders in the streets at this hour only ventures out to meet her lover. Но женщина, бегающая по улицам в такой поздний час, могла выйти только на свидание со своим возлюбленным. Черт возьми!
If I should disturb a rendezvous, that would not be the best means of commencing an acquaintance." Помешать свиданию - дурной способ, чтобы завязать знакомство".
Meantime the young woman continued to advance, counting the houses and windows. Молодая женщина между тем продвигалась вперед, отсчитывая дома и окна.
This was neither long nor difficult. Это, впрочем, не требовало ни особого труда, ни времени.
There were but three hotels in this part of the street; and only two windows looking toward the road, one of which was in a pavilion parallel to that which Aramis occupied, the other belonging to Aramis himself. В той части улицы было только три дома, и всего два окна выходило на эту улицу. Одно из них было окно небольшой пристройки, параллельной флигелю, который занимал Арамис, второе было окно самого Арамиса.
"PARIDIEU!" said d'Artagnan to himself, to whose mind the niece of the theologian reverted, "PARDIEU, it would be droll if this belated dove should be in search of our friend's house. "Клянусь богом! - подумал д'Артаньян, которому вдруг вспомнилась племянница богослова. -Клянусь богом, было бы забавно, если бы эта запоздалая голубка искала дом нашего друга!
But on my soul, it looks so. Но я душу готов отдать в заклад, что похоже на то.
Ah, my dear Aramis, this time I shall find you out." Ну, дорогой мой Арамис, на этот раз я добьюсь правды!"
And d'Artagnan, making himself as small as he could, concealed himself in the darkest side of the street near a stone bench placed at the back of a niche. И д'Артаньян, стараясь занимать как можно меньше места, укрылся в самом темном углу подле каменной скамьи, стоявшей в глубине какой-то ниши.
The young woman continued to advance; and in addition to the lightness of her step, which had betrayed her, she emitted a little cough which denoted a sweet voice. Молодая женщина подходила все ближе. Сомнений в том, что она молода, уже не могло оставаться; помимо походки, выдавшей ее почти сразу, обличал ее и голос: она слегка кашлянула, и по этому кашлю д'Артаньян определил, что голосок у нее свежий и звонкий.
D'Artagnan believed this cough to be a signal. И тут же он подумал, что кашель этот - условный сигнал.
Nevertheless, whether the cough had been answered by a similar signal which had fixed the irresolution of the nocturnal seeker, or whether without this aid she saw that she had arrived at the end of her journey, she resolutely drew near to Aramis's shutter, and tapped, at three equal intervals, with her bent finger. То ли на этот сигнал было отвечено таким же сигналом, то ли, наконец, она и без посторонней помощи определила, что достигла цели, - только женщина вдруг решительно направилась к окну Арамиса и трижды с равномерными промежутками постучала согнутым пальцем в ставень.
"This is all very fine, dear Aramis," murmured d'Artagnan. - Ну конечно, она стучится к Арамису! -прошептал д'Артаньян.
"Ah, Monsieur Hypocrite, I understand how you study theology." - Вот оно что, господин лицемер! Знаю я теперь, как вы изучаете богословие!
The three blows were scarcely struck, when the inside blind was opened and a light appeared through the panes of the outside shutter. Не успела женщина постучать, как внутренняя рама раскрылась, и сквозь ставень мелькнул свет.
"Ah, ah!" said the listener, "not through doors, but through windows! Ah, this visit was expected. -Ага...- проговорил подслушивавший не у дверей, а у окна, - ага, посетительницу ожидали!
We shall see the windows open, and the lady enter by escalade. Сейчас раскроется ставень, и дама заберется через окно.
Very pretty!" Прекрасно!
But to the great astonishment of d'Artagnan, the shutter remained closed. Но, к великому удивлению д'Артаньяна, ставень оставался закрытым.
Still more, the light which had shone for an instant disappeared, and all was again in obscurity. Огонь, мелькнувший на мгновение, исчез, и все снова погрузилось во мрак.
D'Artagnan thought this could not last long, and continued to look with all his eyes and listen with all his ears. Д'Артаньян решил, что это ненадолго, и продолжал стоять, весь превратившись в зрение и слух.
He was right; at the end of some seconds two sharp taps were heard inside. Он оказался прав. Через несколько секунд изнутри раздались два коротких удара в ставень.
The young woman in the street replied by a single tap, and the shutter was opened a little way. Молодая женщина, стоявшая на улице, в ответ стукнула один раз, и ставень раскрылся.
It may be judged whether d'Artagnan looked or listened with avidity. Можно себе представить, как жадно д'Артаньян смотрел и слушал.
Unfortunately the light had been removed into another chamber; but the eyes of the young man were accustomed to the night. К несчастью, источник света был перенесен в другую комнату. Но глаза молодого человека успели привыкнуть к темноте.
Besides, the eyes of the Gascons have, as it is asserted, like those of cats, the faculty of seeing in the dark. Да, кроме того, глаза гасконцев, как уверяют, обладают способностью, подобно глазам кошек, видеть во мраке.
D'Artagnan then saw that the young woman took from her pocket a white object, which she unfolded quickly, and which took the form of a handkerchief. Д'Артаньян увидел, что молодая женщина вытащила из кармана какой-то белый сверточек и поспешно развернула его. Это был платок.
She made her interlocutor observe the corner of this unfolded object. Развернув его, она указала своему собеседнику на уголок платка.
This immediately recalled to d'Artagnan's mind the handkerchief which he had found at the feet of Mme. Bonacieux, which had reminded him of that which he had dragged from under the feet of Aramis. Д'Артаньяну живо представился платочек, найденный им у ног г-жи Бонасье и заставивший его вспомнить о том, который обронил Арамис.
"What the devil could that handkerchief signify?" - Какую, черт возьми, роль играл этот платок?
Placed where he was, d'Artagnan could not perceive the face of Aramis. We say Aramis, because the young man entertained no doubt that it was his friend who held this dialogue from the interior with the lady of the exterior. С того места, где стоял молодой гасконец, он не мог видеть лицо Арамиса, - он ни на минуту не усомнился, что именно Арамис беседует с дамой, стоящей под окном.
Curiosity prevailed over prudence; and profiting by the preoccupation into which the sight of the handkerchief appeared to have plunged the two personages now on the scene, he stole from his hiding place, and quick as lightning, but stepping with utmost caution, he ran and placed himself close to the angle of the wall, from which his eye could pierce the interior of Aramis's room. Любопытство взяло верх над осторожностью, и, пользуясь тем, что внимание обоих действующих лиц этой сцены было целиком поглощено платком, он выбрался из своего убежища с быстротой молнии, однако бесшумно, перебежал улицу и прильнул к такому месту стены, откуда взор его мог проникнуть в глубину комнаты Арамиса.
Upon gaining this advantage d'Artagnan was near uttering a cry of surprise; it was not Aramis who was conversing with the nocturnal visitor, it was a woman! Заглянув в окно, д'Артаньян чуть не вскрикнул от удивления: не Арамис разговаривал с ночной посетительницей, а женщина.
D'Artagnan, however, could only see enough to recognize the form of her vestments, not enough to distinguish her features. К сожалению, д'Артаньян, хотя и мог в темноте различить контуры ее фигуры, не мог разглядеть ее лицо.
At the same instant the woman inside drew a second handkerchief from her pocket, and exchanged it for that which had just been shown to her. В эту минуту женщина, находившаяся в комнате, вынула из кармана другой платок и заменила им тот, который ей подали.
Then some words were spoken by the two women. После этого обе женщины обменялись несколькими словами.
At length the shutter closed. Наконец ставень закрылся.
The woman who was outside the window turned round, and passed within four steps of d'Artagnan, pulling down the hood of her mantle; but the precaution was too late, d'Artagnan had already recognized Mme. Bonacieux. Женщина, стоявшая на улице, обернулась и прошла в трех-четырех шагах от д'Артаньяна, опустив на лицо капюшон своего t плаща. Но предосторожность эта запоздала - д'Артаньян успел узнать г-жу Бонасье.
Mme. Bonacieux! Г-жа Бонасье!
The suspicion that it was she had crossed the mind of d'Artagnan when she drew the handkerchief from her pocket; but what probability was there that Mme. Bonacieux, who had sent for M. Laporte in order to be reconducted to the Louvre, should be running about the streets of Paris at half past eleven at night, at the risk of being abducted a second time? Подозрение, что это она, уже мелькнуло у него, когда она вынула из кармана платок. Но как мало вероятного было в том, чтобы г-жа Бонасье, пославшая за г-ном де Ла Портом, который должен был проводить ее в Лувр, вдруг в половине двенадцатого ночи бегала по улицам, рискуя снова быть похищенной!
This must be, then, an affair of importance; and what is the most important affair to a woman of twenty-five! Love. Это делалось, значит, во имя чего-то очень важного. А что же может быть важно для двадцатипятилетней женщины, если не любовь?
But was it on her own account, or on account of another, that she exposed herself to such hazards? Но ради себя ли самой или какого-то третьего лица шла она на такой риск?
This was a question the young man asked himself, whom the demon of jealousy already gnawed, being in heart neither more nor less than an accepted lover. Вот вопрос, который задавал себе д'Артаньян. Демон ревности терзал его сердце, как если бы он был уже признанным любовником.
There was a very simple means of satisfying himself whither Mme. Bonacieux was going; that was to follow her. Существовало, впрочем, простое средство, чтобы удостовериться, куда спешит г-жа Бонасье. Нужно было проследить за ней.
This method was so simple that d'Artagnan employed it quite naturally and instinctively. Это средство было столь простым, что д'Артаньян прибег к нему не задумываясь.
But at the sight of the young man, who detached himself from the wall like a statue walking from its niche, and at the noise of the steps which she heard resound behind her, Mme. Bonacieux uttered a little cry and fled. Но при виде молодого человека, который отделился от стены, словно статуя, вышедшая из ниши, и при звуке его шагов г-жа Бонасье вскрикнула и бросилась бежать.
D'Artagnan ran after her. Д'Артаньян погнался за ней.
It was not difficult for him to overtake a woman embarrassed with her cloak. Для него не представляло трудности догнать женщину, путавшуюся в складках своего плаща.
He came up with her before she had traversed a third of the street. Он настиг ее поэтому раньше, чем она пробежала треть улицы, на которую свернула.
The unfortunate woman was exhausted, not by fatigue, but by terror, and when d'Artagnan placed his hand upon her shoulder, she sank upon one knee, crying in a choking voice, Несчастная совсем обессилела - не столько от усталости, сколько от страха, - и, когда д'Артаньян положил руку ей на плечо, она упала на одно колено и сдавленным голосом вскрикнула:
"Kill me, if you please, you shall know nothing!" - Убейте меня, если хотите! Все равно я ничего не скажу!
D'Artagnan raised her by passing his arm round her waist; but as he felt by her weight she was on the point of fainting, he made haste to reassure her by protestations of devotedness. Д'Артаньян поднял ее, охватив рукой ее стан. Но, чувствуя, как тяжело она повисла на его руке, и понимая, что она близка к обмороку, он поспешил успокоить ее, уверяя в своей преданности.
These protestations were nothing for Mme. Bonacieux, for such protestations may be made with the worst intentions in the world; but the voice was all. Эти уверения ничего не значили для г-жи Бонасье: такие уверения можно расточать и с самыми дурными намерениями. Но голос, произносивший их, - вот в чем была сила.
Mme. Bonacieux thought she recognized the sound of that voice; she reopened her eyes, cast a quick glance upon the man who had terrified her so, and at once perceiving it was d'Artagnan, she uttered a cry ofjoy, Молодой женщине показалось, что она узнаёт этот голос. Она открыла глаза, взглянула на человека, так сильно напугавшего ее, и, узнав д'Артаньяна, вскрикнула от радости.
"Oh, it is you, it is you! - Ах, это вы! - повторяла она.
Thank God, thank God!" - Боже, благодарю тебя!
"Yes, it is I," said d'Artagnan, "it is I, whom God has sent to watch over you." - Да, это я, - сказал д'Артаньян. - Я, которого бог послал, чтобы оберегать вас.
"Was it with that intention you followed me?" asked the young woman, with a coquettish smile, whose somewhat bantering character resumed its influence, and with whom all fear had disappeared from the moment in which she recognized a friend in one she had taken for an enemy. - И потому только вы и следили за мной? -спросила с лукавой улыбкой молодая женщина, насмешливый нрав которой брал уже верх. Страх ее исчез, как только она узнала друга в том, кого принимала за врага.
"No," said d'Artagnan; "no, I confess it. - Нет, - ответил д'Артаньян, - нет, признаюсь вам.
It was chance that threw me in your way; I saw a woman knocking at the window of one of my friends." Случай поставил меня на вашем пути. Я увидел, как женщина стучится в окно одного из моих друзей...
"One of your friends?" interrupted Mme. Bonacieux. - Одного из ваших друзей? - перебила его г-жа Бонасье.
"Without doubt; Aramis is one of my best friends." - Разумеется. Арамис - один из моих самых близких друзей.
"Aramis! - Арамис?
Who is he?" Кто это?
"Come, come, you won't tell me you don't know Aramis?" - Да полно! Неужели вы станете уверять меня, что не знаете Арамиса?
"This is the first time I ever heard his name pronounced." - Я впервые слышу это имя.
"It is the first time, then, that you ever went to that house?" - Значит, вы в первый раз приходили к этому дому?
"Undoubtedly." - Конечно.
"And you did not know that it was inhabited by a young man?" - И вы не знали, что здесь живет молодой человек?
"No." - Нет.
"By a Musketeer?" - Мушкетер?
"No, indeed!" - Да нет же, нет!
"It was not he, then, you came to seek?" - Следовательно, вы искали не его?
"Not the least in the world. - Конечно, нет.
Besides, you must have seen that the person to whom I spoke was a woman." Да вы сами могли видеть, что лицо, с которым я разговаривала, - женщина.
"That is true; but this woman is a friend of Aramis-" - Это правда. Но женщина эта - приятельница Арамиса?
"I know nothing of that." - Не знаю.
"-since she lodges with him." - Но раз она живет у него?
"That does not concern me." - Это меня не касается.
"But who is she?" - Но кто она?
"Oh, that is not my secret." - О, эта тайна - не моя.
"My dear Madame Bonacieux, you are charming; but at the same time you are one of the most mysterious women." - Дорогая госпожа Бонасье, вы очаровательны, но в то же время вы невероятно таинственная женщина.
"Do I lose by that?" - Разве я от этого проигрываю?
"No; you are, on the contrary, adorable." - Нет, напротив, вы прелестны.
"Give me your arm, then." - Если так, дайте мне опереться на вашу руку.
"Most willingly. - С удовольствием.
And now?" А теперь?
"Now escort me." - А теперь проводите меня.
"Where?" - Куда?
"Where I am going." - Туда, куда я иду.
"But where are you going?" - Но куда вы идете?
"You will see, because you will leave me at the door." - Вы увидите, раз доведете меня до дверей.
"Shall I wait for you?" - Нужно будет подождать вас?
"That will be useless." - Это будет напрасно.
"You will return alone, then?" - Вы, значит, будете возвращаться не одна?
"Perhaps yes, perhaps no." - Быть может - да, быть может - нет.
"But will the person who shall accompany you afterward be a man or a woman?" - Но лицо, которое пойдет провожать вас, будет ли это мужчина или женщина?
"I don't know yet." - Не знаю еще.
"But I will know it!" - Но зато я узнаю!
"How so?" - Каким Образом?
"I will wait until you come out." - Я подожду и увижу, с кем вы выйдете.
"In that case, adieu." - В таком случае - прощайте!
"Why so?" - Как так?
"I do not want you." - Вы больше не нужны мне.
"But you have claimed-" - Но вы сами просили...
"The aid of a gentleman, not the watchfulness of aspy." - Помощи дворянина, а не надзора шпиона.
"The word is rather hard." - Это слово чересчур жестоко.
"How are they called who follow others in spite of them?" - Как называют того, кто следит за человеком вопреки его воле?
"They are indiscreet." - Нескромным.
"The word is too mild." - Это слово чересчур мягко.
"Well, madame, I perceive I must do as you wish." - Ничего не поделаешь, сударыня. Вижу, что приходится исполнять все ваши желания.
"Why did you deprive yourself of the merit of doing so at once?" - Почему вы лишили себя заслуги исполнить это желание сразу же?
"Is there no merit in repentance?" - А разве нет заслуги в раскаянии?
"And do you really repent?" - Вы в самом деле раскаиваетесь?
"I know nothing about it myself. But what I know is that I promise to do all you wish if you allow me to accompany you where you are going." - И сам не знаю... Одно я знаю: я готов исполнить все, что пожелаете, если вы позволите мне проводить вас до того места, куда вы идете.
"And you will leave me then?" - И затем вы оставите меня?
"Yes." -Да.
"Without waiting for my coming out again?" -И не станете следить за мной?
"Yes." - Нет.
"Word of honor?" - Честное слово?
"By the faith of a gentleman. - Слово дворянина!
Take my arm, and let us go." - Тогда дайте вашу руку - и идем!
D'Artagnan offered his arm to Mme. Bonacieux, who willingly took it, half laughing, half trembling, and both gained the top of Rue de la Harpe. Д'Артаньян предложил г-же Бонасье руку, и молодая женщина оперлась на нее, уже готовая смеяться, но еще дрожа. Так они дошли до конца улицы Лагарп.
Arriving there, the young woman seemed to hesitate, as she had before done in the Rue Vaugirard. She seemed, however, by certain signs, to recognize a door, and approaching that door, Здесь молодая женщина как будто заколебалась, как колебалась раньше на улице Вожирар, но затем по некоторым признакам, по-видимому, узнала нужную дверь.
"And now, monsieur," said she, "it is here I have business; a thousand thanks for your honorable company, which has saved me from all the dangers to which, alone I was exposed. - А теперь, - сказала она, подходя к этой двери, -мне надо сюда. Тысячу раз благодарю за благородную помощь. Вы оградили меня от опасностей, которым я подвергалась бы, если бы была одна.
But the moment is come to keep your word; I have reached my destination." Но настало время выполнить ваше обещание. Я пришла туда, куда мне было нужно.
"And you will have nothing to fear on your return?" -А на обратном пути вам нечего будет опасаться?
"I shall have nothing to fear but robbers." - Разве только воров.
"And that is nothing?" - А разве это пустяк?
"What could they take from me? - А что они могут отнять у меня?
I have not a penny about me." У меня нет при себе ни одного денье.
"You forget that beautiful handkerchief with the coat of arms." - Вы забываете прекрасный вышитый платок с гербом.
"Which?" - Какой платок?
"That which I found at your feet, and replaced in your pocket." - Тот, что я подобрал у ваших ног и вложил вам в карман.
"Hold your tongue, imprudent man! - Молчите, молчите, несчастный! - воскликнула молодая женщина.
Do you wish to destroy me?" - Или вы хотите погубить меня?
"You see very plainly that there is still danger for you, since a single word makes you tremble; and you confess that if that word were heard you would be ruined. Come, come, madame!" cried d'Artagnan, seizing her hands, and surveying her with an ardent glance, "come, be more generous. Confide in me. - Вы сами видите, что вам еще грозит опасность, раз одного слова достаточно, чтобы привести вас в трепет, и вы признаете, что, если б это слово достигло чьих-нибудь ушей, вы бы погибли... Послушайте, сударыня, - воскликнул д'Артаньян, схватив ее руку и пронизывая ее пламенным взглядом, - послушайте, будьте смелее, доверьтесь мне!
Have you not read in my eyes that there is nothing but devotion and sympathy in my heart?" Неужели вы не прочли в моих глазах, что сердце мое исполнено расположения и преданности вам?
"Yes," replied Mme. Bonacieux; "therefore, ask my own secrets, and I will reveal them to you; but those of others-that is quite another thing." - Я это чувствую. Поэтому вы можете расспрашивать меня о всех моих тайнах, но чужие тайны - это другое дело.
"Very well," said d'Artagnan, - Хорошо, - сказал д'Артаньян.
"I shall discover them; as these secrets may have an influence over your life, these secrets must become mine." - Но я раскрою их. Раз эти тайны могут влиять на вашу судьбу, они должны стать и моими.
"Beware of what you do!" cried the young woman, in a manner so serious as to make d'Artagnan start in spite of himself. - Сохрани вас бог от этого! - воскликнула молодая женщина, и в голосе ее прозвучала такая тревога, что д'Артаньян невольно вздрогнул.
"Oh, meddle in nothing which concerns me. Do not seek to assist me in that which I am accomplishing. - Умоляю вас, не вмешивайтесь ни во что, касающееся меня, не пытайтесь помочь мне в выполнении того, что на меня возложено.
This I ask of you in the name of the interest with which I inspire you, in the name of the service you have rendered me and which I never shall forget while I have life. Я умоляю вас об этом во имя того чувства, которое вы ко мне питаете, во имя услуги, которую вы мне оказали и которую я никогда в жизни не забуду!
Rather, place faith in what I tell you. Поверьте моим словам!
Have no more concern about me; I exist no longer for you, any more than if you had never seen me." Не думайте больше обо мне, я не существую больше для вас, словно вы меня никогда не видели.
"Must Aramis do as much as I, madame?" said d'Artagnan, deeply piqued. - Должен ли Арамис поступить так же, как я? -спросил д'Артаньян, задетый ее словами.
"This is the second or third time, monsieur, that you have repeated that name, and yet I have told you that I do not know him." - Вот уже два или три раза вы произнесли это имя, сударь. А между тем я говорила вам, что оно мне незнакомо.
"You do not know the man at whose shutter you have just knocked? - Вы не знаете человека, в окно которого вы стучались?
Indeed, madame, you believe me too credulous!" Да что вы, сударыня! Вы считаете меня чересчур легковерным.
"Confess that it is for the sake of making me talk that you invent this story and create this personage." - Признайтесь, что вы сочинили всю эту историю и выдумали этого Арамиса, лишь бы вызвать меня на откровенность.
"I invent nothing, madame; I create nothing. - Я ничего не сочиняю, сударыня, я ничего не выдумываю.
I only speak that exact truth." Я говорю чистейшую правду.
"And you say that one of your friends lives in that house?" - И вы говорите, что один из ваших друзей живет в этом доме?
"I say so, and I repeat it for the third time; that house is one inhabited by my friend, and that friend is Aramis." -Я говорю это и повторяю в третий раз: это дом, где живет мой друг, и друг этот - Арамис.
"All this will be cleared up at a later period," murmured the young woman; "no, monsieur, be silent." - Все это со временем разъяснится, - прошептала молодая женщина, - а пока, сударь, молчите!
"If you could see my heart," said d'Artagnan, "you would there read so much curiosity that you would pity me and so much love that you would instantly satisfy my curiosity. We have nothing to fear from those who love us." - Если бы вы могли читать в моем сердце, открытом перед вами, - сказал д'Артаньян, - вы увидели бы в нем такое горячее любопытство, что сжалились бы надо мной, и такую любовь, что вы в ту же минуту удовлетворили бы это любопытство!
"You speak very suddenly of love, monsieur," said the young woman, shaking her head. Не нужно опасаться тех, кто вас любит. - Вы очень быстро заговорили о любви, - сказала молодая женщина, покачав головой.
"That is because love has come suddenly upon me, and for the first time; and because I am only twenty." - Любовь проснулась во мне быстро и впервые. Ведь мне нет и двадцати лет.
The young woman looked at him furtively. Г-жа Бонасье искоса взглянула на него.
"Listen; I am already upon the scent," resumed d'Artagnan. - Послушайте, я уже напал на след, - сказал д'Артаньян.
"About three months ago I was near having a duel with Aramis concerning a handkerchief resembling the one you showed to the woman in his house-for a handkerchief marked in the same manner, I am sure." - Три месяца назад я чуть не подрался на дуэли с Арамисом из-за такого же платка, как тот, который вы показали женщине, находившейся у него, из-за платка с таким же точно гербом.
"Monsieur," said the young woman, "you weary me very much, I assure you, with your questions." - Клянусь вам, сударь, - произнесла молодая женщина, - вы ужасно утомляете меня этими расспросами.
"But you, madame, prudent as you are, think, if you were to be arrested with that handkerchief, and that handkerchief were to be seized, would you not be compromised?" -Но вы, сударыня, вы, такая осторожная... если б у вас при аресте нашли такой платок, - вас бы это разве не скомпрометировало?
"In what way? - Почему?
The initials are only mine-C. Разве инициалы не мои? "К.
B., Constance Bonacieux." Б." - Констанция Бонасье.
"Or Camille de Bois-Tracy." - Или Камила де Буа-Траси.
"Silence, monsieur! - Молчите, сударь!
Once again, silence! Молчите!
Ah, since the dangers I incur on my own account cannot stop you, think of those you may yourself run!" Если опасность, которой я подвергаюсь, не может остановить вас, то подумайте об опасностях, угрожающих вам.
"Me?" - Мне?
"Yes; there is peril of imprisonment, risk of life in knowing me." - Да, вам. За знакомство со мной вы можете заплатить тюрьмой, заплатить жизнью.
"Then I will not leave you." - Тогда я больше не отойду от вас!
"Monsieur!" said the young woman, supplicating him and clasping her hands together, "monsieur, in the name of heaven, by the honor of a soldier, by the courtesy of a gentleman, depart! -Сударь...- проговорила молодая женщина, с мольбой ломая руки, - сударь, я взываю к чести военного, к благородству дворянина - уйдите!
There, there midnight sounds! That is the hour when I am expected." Слышите: бьет полночь, меня ждут в этот час.
"Madame," said the young man, bowing; "I can refuse nothing asked of me thus. - Сударыня, - сказал д'Артаньян с поклоном, - я не смею отказать, когда меня так просят.
Be content; I will depart." Успокойтесь, я ухожу.
"But you will not follow me; you will not watch me?" - Вы не пойдете за мной, не станете выслеживать меня?
"I will return home instantly." - Я немедленно вернусь к себе домой.
"Ah, I was quite sure you were a good and brave young man," said Mme. Bonacieux, holding out her hand to him, and placing the other upon the knocker of a little door almost hidden in the wall. - Ах, я знала, что вы честный юноша! -воскликнула г-жа Бонасье, протягивая ему одну руку, а другой берясь за молоток у небольшой двери, проделанной в каменной стене.
D'Artagnan seized the hand held out to him, and kissed it ardently. Д'Артаньян схватил протянутую ему руку и страстно припал к ней губами.
"Ah! I wish I had never seen you!" cried d'Artagnan, with that ingenuous roughness which women often prefer to the affectations of politeness, because it betrays the depths of the thought and proves that feeling prevails over reason. - Лучше бы я никогда не встречал вас! -воскликнул он с той грубостью, которую женщины нередко предпочитают изысканной любезности, ибо она позволяет заглянуть в глубину мыслей и доказывает, что чувство берет верх над рассудком.
"Well!" resumed Mme. Bonacieux, in a voice almost caressing, and pressing the hand of d'Artagnan, who had not relinquished hers, "well: I will not say as much as you do; what is lost for today may not be lost forever. - Нет... - проговорила г-жа Бонасье почти ласково, пожимая руку д'Артаньяну, который все еще не отпускал ее руки, - нет, я не могу сказать этого: то, что не удалось сегодня, возможно, удастся в будущем.
Who knows, when I shall be at liberty, that I may not satisfy your curiosity?" Кто знает, если я когда-нибудь буду свободна, не удовлетворю ли я тогда ваше любопытство...
"And will you make the same promise to my love?" cried d'Artagnan, beside himself with joy. - А любовь моя - может ли и она питаться такой надеждой? - в порыве восторга воскликнул юноша.
"Oh, as to that, I do not engage myself. - О, тут я не хочу себя связывать!
That depends upon the sentiments with which you may inspire me." Это будет зависеть от тех чувств, которые вы сумеете мне внушить.
"Then today, madame-" - Значит, пока что, сударыня...
"Oh, today, I am no further than gratitude." - Пока что, сударь, я испытываю только благодарность.
"Ah! You are too charming," said d'Artagnan, sorrowfully; "and you abuse my love." - Вы чересчур милы, - с грустью проговорил д'Артаньян, - и злоупотребляете моей любовью.
"No, I use your generosity, that's all. - Нет, я только пользуюсь вашим благородством, сударь.
But be of good cheer; with certain people, everything comes round." Но поверьте, есть люди, умеющие не забывать своих обещаний.
"Oh, you render me the happiest of men! - О, вы делаете меня счастливейшим из смертных!
Do not forget this evening-do not forget that promise." Не забывайте этого вечера, не забывайте этого обещания!
"Be satisfied. - Будьте спокойны.
In the proper time and place I will remember everything. Когда придет время, я вспомню все.
Now then, go, go, in the name of heaven! А сейчас уходите ради всего святого, уходите!
I was expected at sharp midnight, and I am late." Меня ждали ровно в двенадцать, и я уже запаздываю.
"By five minutes." - На пять минут.
"Yes; but in certain circumstances five minutes are five ages." - При известных обстоятельствах пять минут - это пять столетий.
"When one loves." - Когда любишь.
"Well! And who told you I had no affair with a lover?" - А кто вам сказал, что дело идет не о влюбленном?
"It is a man, then, who expects you?" cried d'Artagnan. - Вас ждет мужчина! - вскрикнул д'Артаньян.
"A man!" - Мужчина!
"The discussion is going to begin again!" said Mme. Bonacieux, with a half-smile which was not exempt from a tinge of impatience. - Ну вот, наш спор начинается сначала, -произнесла г-жа Бонасье с легкой улыбкой, в которой сквозил оттенок нетерпения.
"No, no; I go, I depart! - Нет-нет! Я ухожу, ухожу.
I believe in you, and I would have all the merit of my devotion, even if that devotion were stupidity. Я верю вам, я хочу, чтобы вы поверили в мою преданность, даже если эта преданность и граничит с глупостью.
Adieu, madame, adieu!" Прощайте, сударыня, прощайте!
And as if he only felt strength to detach himself by a violent effort from the hand he held, he sprang away, running, while Mme. И, словно не чувствуя себя в силах отпустить ее руку иначе, как оторвавшись от нее, он неожиданно бросился прочь.
Bonacieux knocked, as at the shutter, three light and regular taps. When he had gained the angle of the street, he turned. Г-жа Бонасье между тем, взяв в руки молоток, постучала в дверь точно так же, как прежде в окно: три медленных удара через равные промежутки. Добежав до угла, д'Артаньян оглянулся.
The door had been opened, and shut again; the mercer's pretty wife had disappeared. Дверь успела раскрыться и захлопнуться. Хорошенькой жены галантерейщика уже не было видно.
D'Artagnan pursued his way. Д'Артаньян продолжал свой путь.
He had given his word not to watch Mme. Bonacieux, and if his life had depended upon the spot to which she was going or upon the person who should accompany her, d'Artagnan would have returned home, since he had so promised. Он дал слово не подсматривать за г-жой Бонасье, и, даже если б жизнь его зависела от того, куда именно она шла, или от того, кто будет ее провожать, он все равно пошел бы к себе домой, раз дал слово, что сделает это.
Five minutes later he was in the Rue des Fossoyeurs. Не прошло и пяти минут, как он уже был на улице Могильщиков.
"Poor Athos!" said he; "he will never guess what all this means. "Бедный Атос! - думал он. - Он не поймет, что все это значит.
He will have fallen asleep waiting for me, or else he will have returned home, where he will have learned that a woman had been there. Он уснул, должно быть, ожидая меня, или же отправился домой, а там узнал, что у него была женщина.
A woman with Athos! Женщина у Атоса!
After all," continued d'Artagnan, "there was certainly one with Aramis. Впрочем, была ведь женщина у Арамиса.
All this is very strange; and I am curious to know how it will end." Все это очень странно, и мне очень хотелось бы знать, чем все это кончится".
"Badly, monsieur, badly!" replied a voice which the young man recognized as that of Planchet; for, soliloquizing aloud, as very preoccupied people do, he had entered the alley, at the end of which were the stairs which led to his chamber. - Плохо, сударь, плохо! - послышался голос, в котором д'Артаньян узнал голос Планше. Дело в том, что, разговаривая с самим собою вслух, как это случается с людьми, чем-либо сильно озабоченными, он незаметно для самого себя очутился в подъезде своего дома, в глубине которого поднималась лестница, ведущая в его квартиру.
"How badly? - Как - плохо?
What do you mean by that, you idiot?" asked d'Artagnan. Что ты хочешь этим сказать, дурак? - спросил д'Артаньян.
"What has happened?" - Что здесь произошло?
"All sorts of misfortunes." - Всякие несчастья.
"What?" - Какие?
"In the first place, Monsieur Athos is arrested." - Во-первых, арестовали господина Атоса.
"Arrested! - Арестовали?
Athos arrested! Атос арестован?
What for?" За что?
"He was found in your lodging; they took him for you." - Его застали у вас. Его приняли за вас.
"And by whom was he arrested?" - Кто же его арестовал?
"By Guards brought by the men in black whom you put to flight." - Стражники. Их позвали на помощь те люди в черном, которых вы прогнали.
"Why did he not tell them his name? - Но почему он не назвался, не объяснил, что не имеет никакого отношения к этому делу?
Why did he not tell them he knew nothing about this affair?" - Он бы ни за что этого не сделал, сударь.
"He took care not to do so, monsieur; on the contrary, he came up to me and said, Вместо этого он подошел поближе ко мне и шепнул:
'It is your master that needs his liberty at this moment and not I, since he knows everything and I know nothing. "Сейчас необходимо быть свободным твоему господину, а не мне. Ему известно все, а мне ничего.
They will believe he is arrested, and that will give him time; in three days I will tell them who I am, and they cannot fail to let me go.'" Пусть думают, что он под арестом, и это даст ему время действовать. Дня через три я скажу им, кто я, и им придется меня выпустить".
"Bravo, Athos! - Браво, Атос!
Noble heart!" murmured d'Artagnan. Благородная душа! - прошептал д'Артаньян.
"I know him well there! - Узнаю его в этом поступке.
And what did the officers do?" Что же сделали стражники?
"Four conveyed him away, I don't know where-to the Bastille or Fort l'Eveque. - Четверо из них увели его, не знаю куда - в Бастилию или в Фор-Левек.
Two remained with the men in black, who rummaged every place and took all the papers. Двое остались с людьми в черном, которые все перерыли и унесли все бумаги.
The last two mounted guard at the door during this examination; then, when all was over, they went away, leaving the house empty and exposed." Двое других в это время стояли в карауле у дверей. Затем, кончив свое дело, они все ушли, опустошив дом и оставив двери раскрытыми.
"And Porthos and Aramis?" - А Портос и Арамис?
"I could not find them; they did not come." -Я не застал их, и они не приходили.
"But they may come any moment, for you left word that I awaited them?" - Но они могут прийти с минуты на минуту. Ведь ты попросил передать им, что я их жду?
"Yes, monsieur." - Да, сударь.
"Well, don't budge, then; if they come, tell them what has happened. - Хорошо. Тогда оставайся на месте. Если они придут, расскажи им о том, что произошло.
Let them wait for me at the Pomme-de-Pin. Пусть они ожидают меня в кабачке "Сосновая Шишка".
Here it would be dangerous; the house may be watched. Здесь оставаться для них небезопасно. Возможно, что за домом следят.
I will run to Monsieur de Treville to tell them all this, and will meet them there." Я бегу к господину де Тревилю, чтобы поставить его в известность, и приду к ним в кабачок.
"Very well, monsieur," said Planchet. - Слушаюсь, сударь, - сказал Планше.
"But you will remain; you are not afraid?" said d'Artagnan, coming back to recommend courage to his lackey. - Но ты побудешь здесь? Не струсишь? - спросил д'Артаньян, возвращаясь назад и стараясь ободрить своего слугу.
"Be easy, monsieur," said Planchet; "you do not know me yet. - Будьте спокойны, сударь, - ответил Планше. -Вы еще не знаете меня.
I am brave when I set about it. Я умею быть храбрым, когда постараюсь, поверьте мне.
It is all in beginning. Вся штука в том, чтобы постараться.
Besides, I am a Picard." Кроме того, я из Пикардии.
"Then it is understood," said d'Artagnan; "you would rather be killed than desert your post?" - Итак, решено, - сказал д'Артаньян. - Ты скорее дашь убить себя, чем покинешь свой пост?
"Yes, monsieur; and there is nothing I would not do to prove to Monsieur that I am attached to him." - Да, сударь. Нет такой вещи, которой бы я не сделал, чтобы доказать моему господину, как я ему предан.
"Good!" said d'Artagnan to himself. "Великолепно! - подумал д'Артаньян.
"It appears that the method I have adopted with this boy is decidedly the best. - По-видимому, средство, которое я применил к этому парню, удачно.
I shall use it again upon occasion." Придется пользоваться им при случае".
And with all the swiftness of his legs, already a little fatigued however, with the perambulations of the day, d'Artagnan directed his course toward M. de Treville's. И со всей скоростью, на которую были способны его ноги, уже порядочно за этот день утомленные беготней, он направился на улицу Старой Голубятни.
M. de Treville was not at his hotel. Г-на де Тревиля не оказалось дома.
His company was on guard at the Louvre; he was at the Louvre with his company. Его рота несла караул в Лувре. Он находился там вместе со своей ротой.
It was necessary to reach M. de Treville; it was important that he should be informed of what was passing. Необходимо было добраться до г-на де Тревиля. Его нужно было уведомить о случившемся.
D'Artagnan resolved to try and enter the Louvre. Д'Артаньян решил попробовать, не удастся ли проникнуть в Лувр.
His costume of Guardsman in the company of M. Dessessart ought to be his passport. Пропуском ему должна была служить форма гвардейца роты г-на Дезэссара.
He therefore went down the Rue des Petits Augustins, and came up to the quay, in order to take the New Bridge. Он пошел по улице Малых Августинцев и дальше по набережной, рассчитывая пройти через Новый мост.
He had at first an idea of crossing by the ferry; but on gaining the riverside, he had mechanically put his hand into his pocket, and perceived that he had not wherewithal to pay his passage. У него мелькнула мысль воспользоваться паромом, но, уже спустившись к реке, он машинально сунул руку в карман и убедился, что у него нечем заплатить за перевоз.
As he gained the top of the Rue Guenegaud, he saw two persons coming out of the Rue Dauphine whose appearance very much struck him. Дойдя до улицы Г енего, он вдруг заметил людей, выходивших из-за угла улицы Дофины.
Of the two persons who composed this group, one was a man and the other a woman. Их было двое - мужчина и женщина. Что-то в их облике поразило д'Ар-таньяна.
The woman had the outline of Mme. Bonacieux; the man resembled Aramis so much as to be mistaken for him. Женщина фигурой напоминала г-жу Бонасье, а мужчина был поразительно похож на Арамиса.
Besides, the woman wore that black mantle which d'Artagnan could still see outlined on the shutter of the Rue de Vaugirard and on the door of the Rue de la Harpe; still further, the man wore the uniform of a Musketeer. Женщина к тому же была закутана в черную накидку, которая в памяти д'Артаньяна запечатлелась такой, какой он видел ее на фоне окна на улице Вожирар и двери на улице Лагарп. Мужчина же был в форме мушкетера.
The woman's hood was pulled down, and the man held a handkerchief to his face. Капюшон накидки был низко опущен на лицо женщины, мужчина прикрывал свое лицо носовым платком.
Both, as this double precaution indicated, had an interest in not being recognized. Эта предосторожность доказывала, что оба они старались не быть узнанными.
They took the bridge. Они пошли по мосту.
That was d'Artagnan's road, as he was going to the Louvre. Путь д'Артаньяна также вел через мост, раз он собирался в Лувр.
D'Artagnan followed them. Д'Артаньян последовал за ними.
He had not gone twenty steps before he became convinced that the woman was really Mme. Bonacieux and that the man was Aramis. Он не прошел и десяти шагов, как уже был твердо уверен, что женщина - г-жа Бонасье, а мужчина -Арамис.
He felt at that instant all the suspicions of jealousy agitating his heart. И сразу же все подозрения, порожденные ревностью, вновь проснулись в его душе.
He felt himself doubly betrayed, by his friend and by her whom he already loved like a mistress. Он был обманут, обманут другом и обманут женщиной, которую любил уже как любовницу.
Mme. Bonacieux had declared to him, by all the gods, that she did not know Aramis; and a quarter of an hour after having made this assertion, he found her hanging on the arm of Aramis. Г-жа Бонасье клялась ему всеми богами, что не знает Арамиса, и менее четверти часа спустя он встречает ее под руку с Арамисом.
D'Artagnan did not reflect that he had only known the mercer's pretty wife for three hours; that she owed him nothing but a little gratitude for having delivered her from the men in black, who wished to carry her off, and that she had promised him nothing. Д'Артаньян даже не подумал о том, что с хорошенькой галантерейщицей он познакомился всего каких-нибудь три часа назад, что она ничем с ним не связана, разве только чувством благодарности за освобождение из рук сыщиков, собиравшихся ее похитить, и что она ему ничего не обещала.
He considered himself an outraged, betrayed, and ridiculed lover. Он чувствовал себя любовником, оскорбленным, обманутым, осмеянным.
Blood and anger mounted to his face; he was resolved to unravel the mystery. Бешенство охватило его, и кровь волной залила его лицо. Он решил узнать правду.
The young man and young woman perceived they were watched, and redoubled their speed. Молодая женщина и ее спутник заметили, что за ними следят, и ускорили шаг.
D'Artagnan determined upon his course. He passed them, then returned so as to meet them exactly before the Samaritaine. Which was illuminated by a lamp which threw its light over all that part of the bridge. Д'Артаньян почти бегом обогнал их и затем, повернув обратно, столкнулся с ними в тот миг, когда они проходили мимо изваяния Самаритянки, освещенного фонарем, который отбрасывал свет на всю эту часть моста.
D'Artagnan stopped before them, and they stopped before him. Д'Артаньян остановился перед ними, и они были также вынуждены остановиться.
"What do you want, monsieur?" demanded the Musketeer, recoiling a step, and with a foreign accent, which proved to d'Artagnan that he was deceived in one of his conjectures. - Что вам угодно, сударь? - спросил, отступая на шаг, мушкетер, иностранный выговор которого заставил д'Артаньяна понять, что в одной части своих предположений он во всяком случае ошибся.
"It is not Aramis!" cried he. - Это не Арамис! - воскликнул он.
"No, monsieur, it is not Aramis; and by your exclamation I perceive you have mistaken me for another, and pardon you." - Нет, сударь, не Арамис. Судя по вашему восклицанию, вы приняли меня за другого, потому я прощаю вам.
"You pardon me?" cried d'Artagnan. - Вы прощаете мне? - воскликнул д'Артаньян.
"Yes," replied the stranger. - Да, - произнес незнакомец.
"Allow me, then, to pass on, since it is not with me you have anything to do." - Разрешите мне пройти, раз у вас ко мне нет никакого дела.
"You are right, monsieur, it is not with you that I have anything to do; it is with Madame." - Вы правы, сударь, - сказал д'Артаньян, - у меня к вам нет никакого дела. Но у меня есть дело к вашей даме.
"With Madame! - К моей даме?
You do not know her," replied the stranger. Вы не знаете ее! - с удивлением воскликнул незнакомец.
"You are deceived, monsieur; I know her very well." - Вы ошибаетесь, сударь, я ее знаю.
"Ah," said Mme. Bonacieux; in a tone of reproach, "ah, monsieur, I had your promise as a soldier and your word as a gentleman. I hoped to be able to rely upon that." - Ах, - воскликнула с упреком г-жа Бонасье, - вы дали мне слово дворянина и военного, я думала, что могу положиться на вашу честь!
"And I, madame!" said d'Artagnan, embarrassed; "you promised me-" -А вы, сударыня, вы... - смущенно пролепетал д'Артаньян, - вы обещали мне...
"Take my arm, madame," said the stranger, "and let us continue our way." - Обопритесь на мою руку, сударыня, - произнес иностранец, - и пойдемте дальше.
D'Artagnan, however, stupefied, cast down, annihilated by all that happened, stood, with crossed arms, before the Musketeer and Mme. Bonacieux. Д'Артаньян, оглушенный, растерянный, продолжал стоять, скрестив руки на груди, перед г-жой Бонасье и ее спутником.
The Musketeer advanced two steps, and pushed d'Artagnan aside with his hand. Мушкетер шагнул вперед и рукой отстранил д'Артаиьяна.
D'Artagnan made a spring backward and drew his sword. Д'Артаньян, отскочив назад, выхватил шпагу.
At the same time, and with the rapidity of lightning, the stranger drew his. Иностранец с быстротой молнии выхватил свою.
"In the name of heaven, my Lord!" cried Mme. Bonacieux, throwing herself between the combatants and seizing the swords with her hands. - Ради всего святого, милорд! - вскричала г-жа Бонасье, бросаясь между ними и руками хватаясь за шпаги.
"My Lord!" cried d'Artagnan, enlightened by a sudden idea, "my Lord! - Милорд! - воскликнул д'Артаньян, осененный внезапной мыслью. - Милорд!..
Pardon me, monsieur, but you are not-" Простите, сударь... Но неужели вы...
"My Lord the Duke of Buckingham," said Mme. Bonacieux, in an undertone; "and now you may ruin us all." - Милорд - герцог Бекингэм, - вполголоса проговорила г-жа Бонасье. - И теперь вы можете погубить всех нас.
"My Lord, Madame, I ask a hundred pardons! - Милорд и вы, сударыня, прошу вас, простите, простите меня!..
But I love her, my Lord, and was jealous. Но я ведь люблю ее, милорд, и ревновал.
You know what it is to love, my Lord. Вы ведь знаете, милорд, что такое любовь!
Pardon me, and then tell me how I can risk my life to serve your Grace?" Простите меня и скажите, не могу ли я отдать свою жизнь за вашу милость.
"You are a brave young man," said Buckingham, holding out his hand to d'Artagnan, who pressed it respectfully. - Вы честный юноша, - произнес герцог, протягивая д'Артаньяну руку, которую тот почтительно пожал.
"You offer me your services; with the same frankness I accept them. - Вы предлагаете мне свои услуги - я принимаю их.
Follow us at a distance of twenty paces, as far as the Louvre, and if anyone watches us, slay him!" Проводите нас до Лувра и, если заметите, что кто-нибудь за нами следует, убейте этого человека.
D'Artagnan placed his naked sword under his arm, allowed the duke and Mme. Bonacieux to take twenty steps ahead, and then followed them, ready to execute the instructions of the noble and elegant minister of Charles I. Д'Артаньян, держа в руках обнаженную шпагу, пропустил г-жу Бонасье и герцога на двадцать шагов вперед и последовал за ними, готовый в точности исполнить приказание благородного и изящного министра Карла I.
Fortunately, he had no opportunity to give the duke this proof of his devotion, and the young woman and the handsome Musketeer entered the Louvre by the wicket of the Echelle without any interference. К счастью, однако, молодому герою не представился в этот вечер случай доказать на деле свою преданность, и молодая женщина вместе с представительным мушкетером, никем не потревоженные, достигли Лувра и были впущены через калитку против улицы Эшель.
As for d'Artagnan, he immediately repaired to the cabaret of the Pomme-de-Pin, where he found Porthos and Aramis awaiting him. Что касается д'Артаньяна, то он поспешил в кабачок "Сосновая Шишка", где его ожидали Портос и Арамис.
Without giving them any explanation of the alarm and inconvenience he had caused them, he told them that he had terminated the affair alone in which he had for a moment believed he should need their assistance. Не объясняя им, по какому поводу он их побеспокоил, он только сообщил, что сам справился с делом, для которого, как ему показалось, могла понадобиться их помощь.
Meanwhile, carried away as we are by our narrative, we must leave our three friends to themselves, and follow the Duke of Buckingham and his guide through the labyrinths of the Louvre. А теперь, увлеченные нашим повествованием, предоставим нашим трем друзьям вернуться каждому к себе домой и проследуем по извилинам Лувра за герцогом Бекингэмом и его спутницей.
12 GEORGE VILLIERS, DUKE OF BUCKINGHAM XII ДЖОРДЖ ВИЛЛЬЕРС, ГЕРЦОГ БЕКИНГЭМСКИЙ
Mme. Bonacieux and the duke entered the Louvre without difficulty. Г-жа Бонасье и герцог без особых трудностей вошли в Лувр.
Mme. Bonacieux was known to belong to the queen; the duke wore the uniform of the Musketeers of M. de Treville, who, as we have said, were that evening on guard. Г-жу Бонасье знали как женщину, принадлежавшую к штату королевы, а герцог был в форме мушкетеров г-на де Тревиля, рота которого, как мы уже упоминали, в тот вечер несла караул во дворце.
Besides, Germain was in the interests of the queen; and if anything should happen, Mme. Bonacieux would be accused of having introduced her lover into the Louvre, that was all. Впрочем, Жермен был слепо предан королеве, и, случись что-нибудь, г-жу Бонасье обвинили бы только в том, что она провела в Лувр своего любовника.
She took the risk upon herself. Этим бы все и кончилось.
Her reputation would be lost, it is true; but of what value in the world was the reputation of the little wife of a mercer? Она приняла бы грех на себя, доброе имя ее было бы, правда, загублено, но что значит для сильных мира доброе имя какой-то жалкой галантерейщицы!
Once within the interior of the court, the duke and the young woman followed the wall for the space of about twenty-five steps. Войдя во двор, герцог и г-жа Бонасье прошли шагов двадцать пять вдоль каменной ограды.
This space passed, Mme. Bonacieux pushed a little servants' door, open by day but generally closed at night. Затем г-жа Бонасье нажала на ручку небольшой служебной двери, открытой днем, но обычно запиравшейся на ночь.
The door yielded. Дверь подалась.
Both entered, and found themselves in darkness; but Mme. Bonacieux was acquainted with all the turnings and windings of this part of the Louvre, appropriated for the people of the household. Они вошли. Кругом было темно, но г-же Бонасье были хорошо знакомы все ходы и переходы в этой части Лувра, отведенной для служащих во дворце.
She closed the door after her, took the duke by the hand, and after a few experimental steps, grasped a balustrade, put her foot upon the bottom step, and began to ascend the staircase. Заперев за собой дверь, она взяла герцога за руку, сделала осторожно несколько шагов, ухватилась за перила, коснулась ногой ступеньки и начала подниматься.
The duke counted two stories. Герцог следовал за ней.
She then turned to the right, followed the course of a long corridor, descended a flight, went a few steps farther, introduced a key into a lock, opened a door, and pushed the duke into an apartment lighted only by a lamp, saying, Они достигли третьего этажа. Здесь г-жа Бонасье свернула вправо, провела своего спутника по длинному коридору и спустилась на один этаж, прошла еще несколько шагов, вложила ключ в замок, отперла дверь и ввела герцога в комнату, освещенную только ночной лампой.
"Remain here, my Lord Duke; someone will come." - Побудьте здесь, милорд, - шепнула она. -Сейчас придут.
She then went out by the same door, which she locked, so that the duke found himself literally a prisoner. Сказав это, она вышла в ту же дверь и заперла ее за собой на ключ, так что герцог оказался пленником в полном смысле этого слова.
Nevertheless, isolated as he was, we must say that the Duke of Buckingham did not experience an instant of fear. Нельзя не отметить, что герцог Бекингэм, несмотря на полное одиночество, в котором он очутился, не почувствовал страха.
One of the salient points of his character was the search for adventures and a love of romance. Одной из наиболее замечательных Черт его характера была жажда приключений и любовь ко всему романтическому.
Brave, rash, and enterprising, this was not the first time he had risked his life in such attempts. Смелый, мужественный и предприимчивый, он не впервые рисковал жизнью при подобных обстоятельствах.
He had learned that the pretended message from Anne of Austria, upon the faith of which he had come to Paris, was a snare; but instead of regaining England, he had, abusing the position in which he had been placed, declared to the queen that he would not depart without seeing her. Ему было уже известно, что послание Анны Австрийской, заставившее его примчаться в Париж, было подложным и должно было заманить его в ловушку. Но, вместо того чтобы вернуться в Лондон, он, пользуясь случившимся, просил передать королеве, что не уедет, не повидавшись с ней.
The queen had at first positively refused; but at length became afraid that the duke, if exasperated, would commit some folly. She had already decided upon seeing him and urging his immediate departure, when, on the very evening of coming to this decision, Mme. Bonacieux, who was charged with going to fetch the duke and conducting him to the Louvre, was abducted. Королева вначале решительно отказала, затем, опасаясь, что герцог, доведенный ее отказом до отчаяния, натворит каких-нибудь безумств, уже решилась принять его, с тем, чтобы упросить немедленно уехать. Но в тот самый вечер, когда она приняла это решение, похитили г-жу Бонасье, которой было поручено отправиться за герцогом и провести его в Лувр.
For two days no one knew what had become of her, and everything remained in suspense; but once free, and placed in communication with Laporte, matters resumed their course, and she accomplished the perilous enterprise which, but for her arrest, would have been executed three days earlier. Два дня никто не знал, что с нею, и все приостановилось. Но, лишь только г-жа Бонасье, вырвавшись на свободу, повидалась с де Ла Портом, все снова пришло в движение, и она довела до конца опасное предприятие, которое, не будь она похищена, осуществилось бы тремя днями раньше.
Buckingham, left alone, walked toward a mirror. Оставшись один, герцог подошел к зеркалу.
His Musketeer's uniform became him marvelously. Мушкетерское платье очень шло к нему.
At thirty-five, which was then his age, he passed, with just title, for the handsomest gentleman and the most elegant cavalier of France or England. Ему было тридцать пять лет, и он недаром слыл самым красивым вельможей и самым изысканным кавалером как во всей Франции, так и в Англии.
The favorite of two kings, immensely rich, all-powerful in a kingdom which he disordered at his fancy and calmed again at his caprice, George Villiers, Duke of Buckingham, had lived one of those fabulous existences which survive, in the course of centuries, to astonish posterity. Любимец двух королей, обладатель многих миллионов, пользуясь неслыханной властью в стране, которую он по своей прихоти то будоражил, то успокаивал, подчиняясь только своим капризам, Джордж Вилльерс, герцог Бекингэмский, вел сказочное существование, способное даже спустя столетия вызывать удивление потомков.
Sure of himself, convinced of his own power, certain that the laws which rule other men could not reach him, he went straight to the object he aimed at, even were this object were so elevated and so dazzling that it would have been madness for any other even to have contemplated it. Уверенный в себе, убежденный, что законы, управляющие другими людьми, не имеют к нему отношения, уповая на свое могущество, он шел прямо к цели, поставленной себе, хотя бы эта цель и была так ослепительна и высока, что всякому другому казалось бы безумием даже помышлять о ней.
It was thus he had succeeded in approaching several times the beautiful and proud Anne of Austria, and in making himself loved by dazzling her. Все это вместе придало ему решимости искать встреч с прекрасной и недоступной Анной Австрийской и, ослепив ее, пробудить в ней любовь.
George Villiers placed himself before the glass, as we have said, restored the undulations to his beautiful hair, which the weight of his hat had disordered, twisted his mustache, and, his heart swelling with joy, happy and proud at being near the moment he had so long sighed for, he smiled upon himself with pride and hope. Итак, Джордж Вилльерс остановился, как мы уже говорили, перед зеркалом. Поправив свои прекрасные золотистые волосы, несколько примятые мушкетерской шляпой, закрутив усы, преисполненный радости, счастливый и гордый тем, что близок долгожданный миг, он улыбнулся своему отражению, полный гордости и надежды.
At this moment a door concealed in the tapestry opened, and a woman appeared. В эту самую минуту отворилась дверь, скрытая в обивке стены, и в комнату вошла женщина.
Buckingham saw this apparition in the glass; he uttered a cry. It was the queen! Герцог увидел ее в зеркале. Он вскрикнул - ато была королева!
Anne of Austria was then twenty-six or twenty-seven years of age; that is to say, she was in the full splendor of her beauty. Анне Австрийской было в то время лет двадцать шесть или двадцать семь, и она находилась в полном расцвете своей красоты.
Her carriage was that of a queen or a goddess; her eyes, which cast the brilliancy of emeralds, were perfectly beautiful, and yet were at the same time full of sweetness and majesty. У нее была походка королевы или богини. Отливавшие изумрудом глаза казались совершенством красоты и были полны нежности и в то же время величия.
Her mouth was small and rosy; and although her underlip, like that of all princes of the House of Austria, protruded slightly beyond the other, it was eminently lovely in its smile, but as profoundly disdainful in its contempt. Маленький ярко-алый рот не портила даже нижняя губа, слегка выпяченная, как у всех отпрысков австрийского королевского дома, - она была прелестна, когда улыбалась, но умела выразить и глубокое пренебрежение.
Her skin was admired for its velvety softness; her hands and arms were of surpassing beauty, all the poets of the time singing them as incomparable. Кожа ее славилась своей нежной и бархатистой мягкостью, руки и плечи поражали красотой очертаний, и все поэты эпохи воспевали их в своих стихах.
Lastly, her hair, which, from being light in her youth, had become chestnut, and which she wore curled very plainly, and with much powder, admirably set off her face, in which the most rigid critic could only have desired a little less rouge, and the most fastidious sculptor a little more fineness in the nose. Наконец, волосы ее, белокурые в юности и принявшие постепенно каштановый оттенок, завитые и слегка припудренные, очаровательно обрамляли ее лицо, которому самый строгий критик мог пожелать разве только несколько менее яркой окраски, а самый требовательный скульптор - больше тонкости в линии носа.
Buckingham remained for a moment dazzled. Never had Anne of Austria appeared to him so beautiful, amid balls, fetes, or carousals, as she appeared to him at this moment, dressed in a simple robe of white satin, and accompanied by Donna Estafania-the only one of her Spanish women who had not been driven from her by the jealousy of the king or by the persecutions of Richelieu. Герцог Бекингэм на мгновение застыл, ослепленный: никогда Анна Австрийская не казалась ему такой прекрасной во время балов, празднеств и увеселений, как сейчас, когда она, в простом платье белого шелка, вошла в комнату в сопровождении доньи Эстефании, единственной из ее испанских прислужниц, не ставшей еще жертвой ревности короля и происков кардинала Ришелье.
Anne of Austria took two steps forward. Анна Австрийская сделала шаг навстречу герцогу.
Buckingham threw himself at her feet, and before the queen could prevent him, kissed the hem of her robe. Бекингэм упал к ее ногам и, раньше чем королева успела помешать ему, поднес край ее платья к своим губам.
"Duke, you already know that it is not I who caused you to be written to." - Герцог, вы уже знаете, что не я продиктовала то письмо.
"Yes, yes, madame! Yes, your Majesty!" cried the duke. - О да, сударыня, да, ваше величество! -воскликнул герцог.
"I know that I must have been mad, senseless, to believe that snow would become animated or marble warm; but what then! They who love believe easily in love. - Я знаю, что был глупцом, безумцем, поверив, что мрамор может ожить, снег излучить тепло. Но что же делать: когда любишь, так легко поверить в ответную любовь!
Besides, I have lost nothing by this journey because I see you." А затем, я совершил это путешествие недаром, если я все же вижу вас.
"Yes," replied Anne, "but you know why and how I see you; because, insensible to all my sufferings, you persist in remaining in a city where, by remaining, you run the risk of your life, and make me run the risk of my honor. - Да, - ответила Анна Австрийская, - но вам известно, почему я согласилась увидеться с вами. Беспощадный ко всем моим горестям, вы упорно отказывались покинуть этот город, хотя, оставаясь здесь, вы рискуете жизнью и заставляете меня рисковать моей честью.
I see you to tell you that everything separates us-the depths of the sea, the enmity of kingdoms, the sanctity of vows. Я согласилась увидеться с вами, чтобы сказать, что все разделяет нас - морские глубины, вражда между нашими королевствами, святость принесенных клятв.
It is sacrilege to struggle against so many things, my Lord. Святотатство - бороться против всего этого, милорд!
In short, I see you to tell you that we must never see each other again." Я согласилась увидеться с вами, наконец, для того, чтобы сказать вам, что мы не должны больше встречаться.
"Speak on, madame, speak on, Queen," said Buckingham; "the sweetness of your voice covers the harshness of your words. - Продолжайте, сударыня, продолжайте, королева! - проговорил Бекингэм. - Нежность вашего голоса смягчает жестокость ваших слов... Вы говорите о святотатстве.
You talk of sacrilege! Why, the sacrilege is the separation of two hearts formed by God for each other." Но святотатство - разлучать сердца, которые бог создал друг для друга!
"My Lord," cried the queen, "you forget that I have never said that I love you." - Милорд, - воскликнула королева, - вы забываете: я никогда не говорила, что люблю вас!
"But you have never told me that you did not love me; and truly, to speak such words to me would be, on the part of your Majesty, too great an ingratitude. - Но вы никогда не говорили мне и того, что не любите меня. И, право же, произнести такие слова - это было бы слишком жестоко со стороны вашего величества.
For tell me, where can you find a love like mine-a love which neither time, nor absence, nor despair can extinguish, a love which contents itself with a lost ribbon, a stray look, or a chance word? Ибо, скажите мне, где вы найдете такую любовь, как моя, любовь, которую не могли погасить ни разлука, ни время, ни безнадежность? Любовь, готовую удовлетвориться оброненной ленточкой, задумчивым взглядом, нечаянно вырвавшимся словом?
It is now three years, madame, since I saw you for the first time, and during those three years I have loved you thus. Вот уже три года, сударыня, как я впервые увидел вас, и вот уже три года, как я вас так люблю!
Shall I tell you each ornament of your toilet? Mark! Хотите, я расскажу, как вы были одеты, когда я впервые увидел вас? Хотите, я подробно опишу даже отделку на вашем платье?..
I see you now. Я вижу вас как сейчас.
You were seated upon cushions in the Spanish fashion; you wore a robe of green satin embroidered with gold and silver, hanging sleeves knotted upon your beautiful arms-those lovely arms-with large diamonds. Вы сидели на подушках, по испанскому обычаю. На вас было зеленое атласное платье, шитое серебром и золотом, широкие свисающие рукава были приподняты выше локтя, оставляя свободными ваши прекрасные руки, вот эти дивные руки, и скреплены застежками из крупных алмазов.
You wore a close ruff, a small cap upon your head of the same color as your robe, and in that cap a heron's feather. Hold! Hold! I shut my eyes, and I can see you as you then were; I open them again, and I see what you are now-a hundred time more beautiful!" Шею прикрывали кружевные рюши. На голове у вас была маленькая шапочка того же цвета, что и платье, а на шапочке - перо цапли... О да, да, я закрываю глаза - и вижу вас такой, какой вы были тогда! Я открываю их - и вижу вас такой, как сейчас, то есть во сто крат прекраснее!
"What folly," murmured Anne of Austria, who had not the courage to find fault with the duke for having so well preserved her portrait in his heart, "what folly to feed a useless passion with such remembrances!" - Какое безумие! - прошептала Анна Австрийская, у которой не хватило мужества рассердиться на герцога за то, что он так бережно сохранил в своем сердце ее образ. - Какое безумие питать такими воспоминаниями бесполезную страсть!
"And upon what then must I live? - Чем же мне жить иначе?
I have nothing but memory. Ведь нет у меня ничего, кроме воспоминаний!
It is my happiness, my treasure, my hope. Они мое счастье, мое сокровище, моя надежда!
Every time I see you is a fresh diamond which I enclose in the casket of my heart. Каждая встреча с вами - это алмаз, который я прячу в сокровищницу моей души.
This is the fourth which you have let fall and I have picked up; for in three years, madame, I have only seen you four times-the first, which I have described to you; the second, at the mansion of Madame de Chevreuse; the third, in the gardens of Amiens." Сегодняшняя встреча - четвертая драгоценность, оброненная вами и подобранная мной. Ведь за три года, сударыня, я видел вас всего четыре раза: о первой встрече я только что говорил вам, второй раз я видел вас у госпожи де Шеврез, третий раз -в амьеиских садах...
"Duke," said the queen, blushing, "never speak of that evening." - Герцог, - краснея, прошептала королева, - не вспоминайте об этом вечере!
"Oh, let us speak of it; on the contrary, let us speak of it! - О нет, напротив: вспомним о нем, сударыня!
That is the most happy and brilliant evening of my life! Это самый счастливый, самый радостный вечер в моей жизни.
You remember what a beautiful night it was? Помните ли вы, какая была ночь?
How soft and perfumed was the air; how lovely the blue heavens and star-enameled sky! Воздух был нежен и напоен благоуханиями. На синем небе поблескивали звезды.
Ah, then, madame, I was able for one instant to be alone with you. О, в тот раз, сударыня, мне удалось на короткие мгновения остаться с вами наедине.
Then you were about to tell me all-the isolation of your life, the griefs of your heart. В тот раз вы готовы были обо всем рассказать мне - об одиночестве вашем и о страданиях вашей души.
You leaned upon my arm-upon this, madame! Вы опирались на мою руку... вот на эту самую.
I felt, in bending my head toward you, your beautiful hair touch my cheek; and every time that it touched me I trembled from head to foot. Наклоняясь, я чувствовал, как ваши дивные волосы касаются моего лица, и каждое прикосновение заставляло меня трепетать с ног до головы.
Oh, Queen! Queen! Королева, о королева моя!
You do not know what felicity from heaven, what joys from paradise, are comprised in a moment like that. Вы не знаете, какое небесное счастье, какое райское блаженство заключено в таком мгновении!..
Take my wealth, my fortune, my glory, all the days I have to live, for such an instant, for a night like that. Все владения мои, богатство, славу, все дни, которые осталось мне еще прожить, готов я отдать за такое мгновение, за такую ночь!
For that night, madame, that night you loved me, I will swear it." Ибо в ту ночь, сударыня, в ту ночь вы любили меня, клянусь вам!..
"My Lord, yes; it is possible that the influence of the place, the charm of the beautiful evening, the fascination of your look-the thousand circumstances, in short, which sometimes unite to destroy a woman-were grouped around me on that fatal evening; but, my Lord, you saw the queen come to the aid of the woman who faltered. At the first word you dared to utter, at the first freedom to which I had to reply, I called for help." -Милорд, возможно... да, очарование местности, прелесть того дивного вечера, действие вашего взгляда, все бесчисленные обстоятельства, сливающиеся подчас вместе, чтобы погубить женщину, объединились вокруг меня в тот роковой вечер. Но вы видели, милорд, королева пришла на помощь слабеющей женщине: при первом же слове, которое вы осмелились произнести, при первой вольности, которой я не могла потворствовать, я позвала свою прислужницу.
"Yes, yes, that is true. - О да, это правда.
And any other love but mine would have sunk beneath this ordeal; but my love came out from it more ardent and more eternal. И всякая другая любовь, кроме моей, не выдержала бы такого испытания. Но моя любовь, преодолев его, разгорелась еще сильнее, завладела моим сердцем навеки.
You believed that you would fly from me by returning to Paris; you believed that I would not dare to quit the treasure over which my master had charged me to watch. Вы думали, что, вернувшись в Париж, спаслись от меня, вы думали, что я не осмелюсь оставить сокровища, которые мой господин поручил мне охранять.
What to me were all the treasures in the world, or all the kings of the earth! Но какое мне дело до всех сокровищ, до всех королей на всем земном шаре!
Eight days after, I was back again, madame. Не прошло и недели, как я вернулся, сударыня.
That time you had nothing to say to me; I had risked my life and favor to see you but for a second. I did not even touch your hand, and you pardoned me on seeing me so submissive and so repentant." На этот раз вам не в чем было упрекнуть меня. Я рискнул милостью моего короля, рискнул жизнью, чтобы увидеть вас хоть на одно мгновение, и даже не коснулся вашей руки, и вы простили меня, увидев мое раскаяние и покорность.
"Yes, but calumny seized upon all those follies in which I took no part, as you well know, my Lord. - Да, но клевета воспользовалась всеми этими безумствами, в которых я - вы знаете это сами, милорд, - была неповинна.
The king, excited by the cardinal, made a terrible clamor. Король, подстрекаемый господином кардиналом, страшно разгневался.
Madame de Vernet was driven from me, Putange was exiled, Madame de Chevreuse fell into disgrace, and when you wished to come back as ambassador to France, the king himself-remember, my lord-the king himself opposed to it." Госпожа де Верне была удалена, Пютанж изгнан из Франции, госпожа де Шеврез впала в немилость. Когда же вы пожелали вернуться во Францию в качестве посла, король лично -вспомните, милорд, - король лично воспротивился этому.
"Yes, and France is about to pay for her king's refusal with a war. - Да, и Франция заплатит войной за отказ своего короля.
I am not allowed to see you, madame, but you shall every day hear of me. Я лишен возможности видеть вас, сударыня, - что ж, я хочу, чтобы вы каждый день слышали обо мне.
What object, think you, have this expedition to Re and this league with the Protestants of La Rochelle which I am projecting? Знаете ли вы, что за цель имела экспедиция на остров Рэ и союз с протестантами Ла-Рошели, который я замышляю?
The pleasure of seeing you. Удовольствие увидеть вас.
I have no hope of penetrating, sword in hand, to Paris, I know that well. Я не могу надеяться с оружием в руках овладеть Парижем, это я знаю.
But this war may bring round a peace; this peace will require a negotiator; that negotiator will be me. Но за этой войной последует заключение мира, заключение мира потребует переговоров, вести переговоры будет поручено мне.
They will not dare to refuse me then; and I will return to Paris, and will see you again, and will be happy for an instant. Тогда уж не посмеют не принять меня, и я, вернусь в Париж, и увижу вас хоть на одно мгновение, и буду счастлив.
Thousands of men, it is true, will have to pay for my happiness with their lives; but what is that to me, provided I see you again! Тысячи людей, правда, за это счастье заплатят своей жизнью. Но мне не будет до этого никакого дела, лишь бы увидеть вас!
All this is perhaps folly-perhaps insanity; but tell me what woman has a lover more truly in love; what queen a servant more ardent?" Все это, быть может, безумие, бред, но скажите, у какой женщины был обожатель более страстный? У какой королевы - более преданный слуга?
"My Lord, my Lord, you invoke in your defense things which accuse you more strongly. - Милорд, милорд, в свое оправдание вы приводите доводы, порочащие вас.
All these proofs of love which you would give me are almost crimes." Милорд, доказательства любви, о которых вы говорите, - ведь это почти преступление.
"Because you do not love me, madame! - Только потому, что вы не любите меня, сударыня.
If you loved me, you would view all this otherwise. Если бы вы любили меня, все это представлялось бы вам иным.
If you loved me, oh, if you loved me, that would be too great happiness, and I should run mad. Но если б вы любили меня... если б вы любили меня, счастье было бы чрезмерным, и я сошел бы с ума!
Ah, Madame de Chevreuse was less cruel than you. Holland loved her, and she responded to his love." Да, госпожа де Шеврез, о которой вы только что упомянули, госпожа де Шеврез была менее жестока: Г олланд любил ее, и она отвечала на его любовь.
"Madame de Chevreuse was not queen," murmured Anne of Austria, overcome, in spite of herself, by the expression of so profound a passion. - Госпожа де Шеврез не была королевой, -прошептала Анна Австрийская, не в силах устоять перед выражением такого глубокого чувства.
"You would love me, then, if you were not queen! - Значит, вы любили бы меня, вы, сударыня, если б не были королевой?
Madame, say that you would love me then! Скажите, любили бы?
I can believe that it is the dignity of your rank alone which makes you cruel to me; I can believe that you had been Madame de Chevreuse, poor Buckingham might have hoped. Осмелюсь ли я поверить, что только сан заставляет вас быть столь непреклонной? Могу ли поверить, что, будь вы госпожой де Шеврез, бедный Бекингэм мог бы лелеять надежду?..
Thanks for those sweet words! Oh, my beautiful sovereign, a hundred times, thanks!" Благодарю за эти сладостные слова, о моя прекрасная королева, тысячу раз благодарю!
"Oh, my Lord! You have ill understood, wrongly interpreted; I did not mean to say-" - Милорд, милорд, вы не так поняли, не так истолковали мои слова. Я не хотела сказать...
"Silence, silence!" cried the duke. - Молчите, молчите! - проговорил герцог.
"If I am happy in an error, do not have the cruelty to lift me from it. - Если счастье мне даровала ошибка - не будьте так жестоки, чтобы исправлять ее.
You have told me yourself, madame, that I have been drawn into a snare; I, perhaps, may leave my life in it-for, although it may be strange, I have for some time had a presentiment that I should shortly die." And the duke smiled, with a smile at once sad and charming. Вы сами сказали: меня заманили в ловушку. Возможно, мне это будет стоить жизни... Так странно: у меня в последнее время предчувствие близкой смерти... - И по устам герцога скользнула печальная и в то же время чарующая улыбка.
"Oh, my God!" cried Anne of Austria, with an accent of terror which proved how much greater an interest she took in the duke than she ventured to tell. - О господи! - воскликнула Анна, и ужас, прозвучавший в ее голосе, лучше всяких слов доказывал, насколько сильнее было ее чувство к герцогу, чем она желала показать.
"I do not tell you this, madame, to terrify you; no, it is even ridiculous for me to name it to you, and, believe me, I take no heed of such dreams. - Я сказал это, сударыня, отнюдь не для того, чтобы испугать вас. О нет! То, что я сказал, просто смешно, и поверьте, меня нисколько не беспокоит такая игра воображения.
But the words you have just spoken, the hope you have almost given me, will have richly paid all-were it my life." Но слова, только что произнесенные вами, надежда, почти поданная мне, искупили заранее все, даже мою гибель.
"Oh, but I," said Anne, - Теперь и я признаюсь вам, герцог, - проговорила Анна.
"I also, duke, have had presentiments; I also have had dreams. - И меня тоже преследует предчувствие, преследуют сны.
I dreamed that I saw you lying bleeding, wounded." Мне снилось, что я вижу вас: вы лежали на земле, окровавленный, раненный...
"In the left side, was it not, and with a knife?" interrupted Buckingham. - Раненный в левый бок, ножом? - перебил ее герцог.
"Yes, it was so, my Lord, it was so-in the left side, and with a knife. - Да, именно так, милорд: в левый бок, ножом.
Who can possibly have told you I had had that dream? Кто мог рассказать вам, что я видела такой сон?
I have imparted it to no one but my God, and that in my prayers." Я поверяла его только богу, да и то в молитве.
"I ask for no more. - Этого довольно, сударыня.
You love me, madame; it is enough." Вы любите меня, и это все.
"I love you, I?" - Я люблю вас?
"Yes, yes. Я? - Да, вы.
Would God send the same dreams to you as to me if you did not love me? Разве бог послал бы вам те же сны, что и мне, если б вы не любили меня?
Should we have the same presentiments if our existences did not touch at the heart? Разве являлись бы нам те же предчувствия, если б наши жизни не связывало сердце?
You love me, my beautiful queen, and you will weep for me?" Вы любите меня, моя королева! Будете ли вы оплакивать меня?
"Oh, my God, my God!" cried Anne of Austria, "this is more than I can bear. - О боже! Боже! - воскликнула Анна Австрийская. - Это больше, чем я в силах вынести.
In the name of heaven, Duke, leave me, go! Герцог, молю вас, ради всего святого, оставьте меня, уйдите!
I do not know whether I love you or love you not; but what I know is that I will not be perjured. Я не знаю, люблю ли я вас или нет, но я твердо знаю, что не нарушу своих клятв.
Take pity on me, then, and go! Сжальтесь же надо мной, уезжайте!
Oh, if you are struck in France, if you die in France, if I could imagine that your love for me was the cause of your death, I could not console myself; I should run mad. Если вас ранят во Франции, если вы умрете во Франции, если я буду думать, что любовь ко мне стала причиной вашей гибели, я не перенесу этого, я сойду с ума!
Depart then, depart, I implore you!" Уезжайте же, уезжайте, умоляю вас!
"Oh, how beautiful you are thus! - О, как вы прекрасны сейчас!
Oh, how I love you!" said Buckingham. Как я люблю вас! - проговорил Бекингэм.
"Go, go, I implore you, and return hereafter! -Уезжайте! Уезжайте! Молю вас! Позже вы вернетесь.
Come back as ambassador, come back as minister, come back surrounded with guards who will defend you, with servants who will watch over you, and then I shall no longer fear for your days, and I shall be happy in seeing you." Вернитесь сюда в качестве посла, в качестве министра, вернитесь в сопровождении телохранителей, готовых защитить вас, слуг, обязанных охранять вас... Тогда я не буду трепетать за вашу жизнь и буду счастлива увидеть вас.
"Oh, is this true what you say?" - Неужели правда то, что вы говорите мне?
"Yes." -Да...
"Oh, then, some pledge of your indulgence, some object which came from you, and may remind me that I have not been dreaming; something you have worn, and that I may wear in my turn-a ring, a necklace, a chain." - Тогда... тогда в знак вашего прощения дайте мне что-нибудь, какую-нибудь вещицу, принадлежащую вам, которая служила бы доказательством, что все это не приснилось мне. Какую-нибудь вещицу, которую вы носили и которую я тоже мог бы носить... перстень, цепочку...
"Will you depart-will you depart, if I give you that you demand?" -И вы уедете... уедете, если я исполню вашу просьбу?
"Yes." -Да.
"This very instant?" - Немедленно?
"Yes." -Да.
"You will leave France, you will return to England?" - Вы покинете Францию? Вернетесь в Англию?
"I will, I swear to you." - Да, клянусь вам.
"Wait, then, wait." - Подождите тогда, подождите...
Anne of Austria re-entered her apartment, and came out again almost immediately, holding a rosewood casket in her hand, with her cipher encrusted with gold. Анна Австрийская удалилась к себе и почти тотчас же вернулась, держа в руках ларец розового дерева с золотой инкрустацией, воспроизводившей ее монограмму.
"Here, my Lord, here," said she, "keep this in memory of me." - Возьмите это, милорд, - сказала она. - Возьмите и храните на память обо мне.
Buckingham took the casket, and fell a second time on his knees. Герцог Бекингэм взял ларец и вновь упал к ее ногам.
"You have promised me to go," said the queen. - Вы обещали мне уехать, - произнесла королева.
"And I keep my word. -И я сдержу свое слово!
Your hand, madame, your hand, and I depart!" Вашу руку, сударыня, вашу руку, и я удалюсь.
Anne of Austria stretched forth her hand, closing her eyes, and leaning with the other upon Estafania, for she felt that her strength was about to fail her. Королева Анна протянула руку, закрыв глаза и другой рукой опираясь на Эстефанию, ибо чувствовала, что силы готовы оставить ее.
Buckingham pressed his lips passionately to that beautiful hand, and then rising, said, Бекингэм страстно прильнул губами к этой прекрасной руке.
"Within six months, if I am not dead, I shall have seen you again, madame-even if I have to overturn the world." - Не позднее чем через полгода, сударыня, -проговорил он, поднимаясь, - я вновь увижу вас, хотя бы мне для этого пришлось перевернуть небо и землю!
And faithful to the promise he had made, he rushed out of the apartment. И, верный данному слову, он выбежал из комнаты.
In the corridor he met Mme. Bonacieux, who waited for him, and who, with the same precautions and the same good luck, conducted him out of the Louvre. В коридоре он нашел г-жу Бонасье, которая с теми же предосторожностями и с тем же успехом вывела его за пределы Лувра.
13 MONSIEUR BONACIEUX XIII ГОСПОДИН БОНАСЬЕ
There was in all this, as may have been observed, one personage concerned, of whom, notwithstanding his precarious position, we have appeared to take but very little notice. Во всей этой истории, как читатель мог заметить, был один человек, которым, несмотря на тяжелое его положение, никто не интересовался.
This personage was M. Bonacieux, the respectable martyr of the political and amorous intrigues which entangled themselves so nicely together at this gallant and chivalric period. Человек этот был г-н Бо-насье, почтенная жертва интриг политических и любовных, так тесно сплетавшихся между собой в ту эпоху, богатую рыцарскими подвигами и в то же время любовными похождениями.
Fortunately, the reader may remember, or may not remember-fortunately we have promised not to lose sight of him. К счастью - помнит ли или не помнит об этом читатель, - мы обещали не терять его из виду.
The officers who arrested him conducted him straight to the Bastille, where he passed trembling before a party of soldiers who were loading their muskets. Сыщики, арестовавшие его, препроводили его прямым путем в Бастилию и там, трепещущего, провели мимо взвода солдат, заряжавших свои мушкеты.
Thence, introduced into a half-subterranean gallery, he became, on the part of those who had brought him, the object of the grossest insults and the harshest treatment. Затем, оказавшись в полуподземном длинном коридоре, он подвергся со стороны своих провожатых самому жестокому обращению и был осыпан самыми грубыми ругательствами.
The officers perceived that they had not to deal with a gentleman, and they treated him like a very peasant. Сыщики, видя, что имеют дело с человеком недворянского происхождения, обошлись с ним, как с последним нищим.
At the end of half an hour or thereabouts, a clerk came to put an end to his tortures, but not to his anxiety, by giving the order to conduct M. Спустя полчаса явился писарь, положивший конец его мучениям, но не его беспокойству, дав распоряжение отвести его в комнату для допроса.
Bonacieux to the Chamber of Examination. Ordinarily, prisoners were interrogated in their cells; but they did not do so with M. Bonacieux. Обычно арестованных допрашивали в их камерах, но с г-ном Бонасье не считали нужным стесняться.
Two guards attended the mercer who made him traverse a court and enter a corridor in which were three sentinels, opened a door and pushed him unceremoniously into a low room, where the only furniture was a table, a chair, and a commissary. Двое конвойных, схватив злополучного галантерейщика, заставили его пройти по двору, ввели в коридор, где стояло трое часовых, открыли какую-то дверь и втолкнули его в комнату со сводчатым потолком, где были только стол, стул и где находился комиссар.
The commissary was seated in the chair, and was writing at the table. Комиссар восседал на стуле и что-то писал за столом.
The two guards led the prisoner toward the table, and upon a sign from the commissary drew back so far as to be unable to hear anything. Конвойные подвели арестанта к столу и по знаку комиссара удалились на такое расстояние, чтобы они не могли слышать допроса.
The commissary, who had till this time held his head down over his papers, looked up to see what sort of person he had to do with. Комиссар, который до сих пор склонял голову над своими бумагами, вдруг поднял глаза, желая проверить, кто стоит перед ним.
This commissary was a man of very repulsive mien, with a pointed nose, with yellow and salient cheek bones, with eyes small but keen and penetrating, and an expression of countenance resembling at once the polecat and the fox. Вид у комиссара был неприветливый -заостренный нос, желтые выдающиеся скулы, глаза маленькие, но живые и проницательные. В лице было нечто напоминающее одновременно и куницу и лису.
His head, supported by a long and flexible neck, issued from his large black robe, balancing itself with a motion very much like that of the tortoise thrusting his head out of his shell. Г олова на длинной, подвижной шее, вытягивающейся из-за ворота черной судейской мантии, покачивалась, словно голова черепахи, высунувшаяся из панциря.
He began by asking M. Bonacieux his name, age, condition, and abode. Комиссар прежде всего осведомился об имени и фамилии г-на Бонасье, о роде занятий и месте его жительства.
The accused replied that his name was Jacques Michel Bonacieux, that he was fifty-one years old, a retired mercer, and lived Rue des Fossoyeurs, No. 14. Допрашиваемый ответил, что зовут его Жак-Мишель Бонасье, что ему пятьдесят один год, что он бывший владелец галантерейной лавки, ныне оставивший торговлю, и живет на улице Могильщиков, в доме номер одиннадцать.
The commissary then, instead of continuing to interrogate him, made him a long speech upon the danger there is for an obscure citizen to meddle with public matters. Комиссар после этого, вместо продолжения допроса, произнес длинную речь об опасности, которая грозит маленькому человеку, осмелившемуся сунуться в политику.
He complicated this exordium by an exposition in which he painted the power and the deeds of the cardinal, that incomparable minister, that conqueror of past ministers, that example for ministers to come-deeds and power which none could thwart with impunity. Кроме того, он пустился в пространное повествование о могуществе и силе г-на кардинала, этого непревзойденного министра, этого победителя всех прежних министров, являющего блистательный пример для министров будущих, действиям и власти которого никто не может противиться безнаказанно.
After this second part of his discourse, fixing his hawk's eye upon poor Bonacieux, he bade him reflect upon the gravity of his situation. По окончании этой части своей речи, вперив ястребиный взгляд в несчастного Бонасье, комиссар предложил ему поразмыслить о своем положении.
The reflections of the mercer were already made; he cursed the instant when M. Laporte formed the idea of marrying him to his goddaughter, and particularly the moment when that goddaughter had been received as Lady of the Linen to her Majesty. Размышления галантерейщика были несложны: он проклинал день и час, когда г-н де Ла Порт вздумал женить его на своей крестнице, и в особенности тот час, когда эта крестница была причислена к бельевой королевы.
At bottom the character of M. Bonacieux was one of profound selfishness mixed with sordid avarice, the whole seasoned with extreme cowardice. Основой характера г-на Бонасье был глубочайший эгоизм в соединении с отчаянной скупостью, приправленной величайшей трусостью.
The love with which his young wife had inspired him was a secondary sentiment, and was not strong enough to contend with the primitive feelings we have just enumerated. Любовь, испытываемая км к молодой жене, была чувством второстепенным и не могла бороться с врожденными свойствами, только что перечисленными нами.
Bonacieux indeed reflected on what had just been said to him. Бонасье серьезно обдумал то, что ему сказали.
"But, Monsieur Commissary," said he, calmly, "believe that I know and appreciate, more than anybody, the merit of the incomparable eminence by whom we have the honor to be governed." - Но, господин комиссар, - заговорил он с полным хладнокровием, - поверьте, что я более чем кто-либо знаю и ценю все достоинства его несравненного высокопреосвященства, который оказывает нам честь управлять нами.
"Indeed?" asked the commissary, with an air of doubt. - Неужели? - недоверчиво спросил комиссар.
"If that is really so, how came you in the Bastille?" - Но если это действительно так, то как же вы попали в Бастилию?
"How I came there, or rather why I am there," replied Bonacieux, "that is entirely impossible for me to tell you, because I don't know myself; but to a certainty it is not for having, knowingly at least, disobliged Monsieur the Cardinal." - Как или, вернее, за что я нахожусь здесь - вот этого я никак не могу сказать вам, ибо мне это и самому неизвестно. Но уж наверное не за поступки, которые могли бы быть неугодны господину кардиналу.
"You must, nevertheless, have committed a crime, since you are here and are accused of high treason." - Но вы должны были совершить какое-нибудь преступление, раз вас обвиняют в государственной измене.
"Of high treason!" cried Bonacieux, terrified; "of high treason! - В государственной измене? - в ужасе вскричал Бонасье. - В государственной измене?..
How is it possible for a poor mercer, who detests Huguenots and who abhors Spaniards, to be accused of high treason? Да как же несчастный галантерейщик, который не терпит гугенотов и ненавидит испанцев, может быть обвинен в государственной измене?
Consider, monsieur, the thing is absolutely impossible." Вы сами подумайте, господин комиссар! Ведь это же совершенно немыслимо!
"Monsieur Bonacieux," said the commissary, looking at the accused as if his little eyes had the faculty of reading to the very depths of hearts, "you have a wife?" -Господин Бонасье... - произнес комиссар, глядя на обвиняемого так, словно его маленькие глазки обладали способностью читать в глубине сердец.- Господин Бонасье, у вас есть жена?
"Yes, monsieur," replied the mercer, in a tremble, feeling that it was at this point affairs were likely to become perplexing; "that is to say, I HAD one." - Да, сударь, - с дрожью ответил галантерейщик, чувствуя, что вот именно сейчас начнутся осложнения. - У меня... у меня была жена.
"What, you 'had one'? - Как это - была?
What have you done with her, then, if you have her no longer?" Куда же вы ее дели, если она у вас была?
"They have abducted her, monsieur." - Ее похитили у меня, сударь.
"They have abducted her? - Похитили? - переспросил комиссар.
Ah!" - Вот как!
Bonacieux inferred from this "Ah" that the affair grew more and more intricate. Бонасье по этому "вот как!" понял, что дело его все больше запутывается.
"They have abducted her," added the commissary; "and do you know the man who has committed this deed?" - Итак, ее похитили, - продолжал комиссар. - Ну, а знаете ли вы, кто именно ее похитил?
"I think I know him." - Мне кажется, что знаю.
"Who is he?" - Кто же это?
"Remember that I affirm nothing, Monsieur the Commissary, and that I only suspect." - Заметьте, господин комиссар, что я ничего не утверждаю.
"Whom do you suspect? Я только подозреваю.
Come, answer freely." - Кого же вы подозреваете? Ну, отвечайте откровенно.
M. Bonacieux was in the greatest perplexity possible. Had he better deny everything or tell everything? Г-н Бонасье растерялся: следовало ли ему во всем отпираться или все выложить начистоту?
By denying all, it might be suspected that he must know too much to avow; by confessing all he might prove his good will. Если он станет отрицать все, могут предположить, что он знает слишком много и не смеет в этом признаться.
He decided, then, to tell all. Сознаваясь, он докажет свою добрую волю.
"I suspect," said he, "a tall, dark man, of lofty carriage, who has the air of a great lord. Он решил поэтому сказать все. - Я подозреваю мужчину высокого роста, черноволосого, смуглого, важного на вид, похожего на знатного вельможу.
He has followed us several times, as I think, when I have waited for my wife at the wicket of the Louvre to escort her home." Он несколько раз следовал за нами, как мне показалось, когда я поджидал жену у выхода из Лувра и отводил ее домой.
The commissary now appeared to experience a little uneasiness. Комиссар как будто несколько встревожился.
"And his name?" said he. - А имя его? - спросил он.
"Oh, as to his name, I know nothing about it; but if I were ever to meet him, I should recognize him in an instant, I will answer for it, were he among a thousand persons." - О, имени его я не знаю. Но, если бы мне пришлось встретиться с ним, я сразу узнал бы его даже среди тысячи других, ручаюсь вам.
The face of the commissary grew still darker. Комиссар нахмурился.
"You should recognize him among a thousand, say you?" continued he. - Вы говорите, что узнали бы его среди тысячи других? - переспросил он.
"That is to say," cried Bonacieux, who saw he had taken a false step, "that is to say-" -Я хотел сказать...- пробормотал Бонасье, заметив, что ответил неудачно. - Я хотел сказать...
"You have answered that you should recognize him," said the commissary. - Вы ответили, что узнали бы его, - сказал комиссар.
"That is all very well, and enough for today; before we proceed further, someone must be informed that you know the ravisher of your wife." - Хорошо. На сегодня достаточно. Необходимо, раньше чем мы продолжим этот разговор, уведомить кое-кого о том, что вам известен похититель вашей жены.
"But I have not told you that I know him!" cried Bonacieux, in despair. - Но ведь я не говорил вам, что он мне известен! -в отчаянии воскликнул Бонасье.
"I told you, on the contrary-" - Я говорил как раз обратное...
"Take away the prisoner," said the commissary to the two guards. - Уведите заключенного! - приказал комиссар, обращаясь к двум стражникам.
"Where must we place him?" demanded the chief. - Куда прикажете его отвести? - спросил писарь.
"In a dungeon." - В камеру.
"Which?" - В которую?
"Good Lord! - Господи, да в любую!
In the first one handy, provided it is safe," said the commissary, with an indifference which penetrated poor Bonacieux with horror. Лишь бы она покрепче запиралась, - произнес комиссар безразличным тоном, вселившим ужас в несчастного Бонасье.
"Alas, alas!" said he to himself, "misfortune is over my head; my wife must have committed some frightful crime. "О боже, боже! - думал он. - Беда обрушилась на мою голову! Жена, наверное, совершила какое-нибудь ужасное преступление.
They believe me her accomplice, and will punish me with her. Меня считают ее сообщником и покарают вместе с нею.
She must have spoken; she must have confessed everything-a woman is so weak! Она, наверное, призналась, сказала, что посвящала меня во всё. Женщины ведь такие слабые создания!..
A dungeon! The first he comes to! В камеру, в первую попавшуюся!
That's it! Ну конечно!
A night is soon passed; and tomorrow to the wheel, to the gallows! Oh, my God, my God, have pity on me!" Ночь коротка... А завтра - колесо, виселица... О боже, боже! Сжалься надо мною!"
Without listening the least in the world to the lamentations of M. Bonacieux-lamentations to which, besides, they must have been pretty well accustomed-the two guards took the prisoner each by an arm, and led him away, while the commissary wrote a letter in haste and dispatched it by an officer in waiting. Не обращая ни малейшего внимания на жалобные сетования г-на Бонасье, сетования, к которым они, впрочем, давно должны были привыкнуть, караульные подхватили арестанта с двух сторон под руки и увели в камеру. Комиссар поспешно принялся строчить какое-то письмо. Писарь в ожидании стоял возле него.
Bonacieux could not close his eyes; not because his dungeon was so very disagreeable, but because his uneasiness was so great. Бонасье в эту ночь не сомкнул глаз - не потому, что камера его была особенно неудобна, но страшная тревога не позволяла ему уснуть.
He sat all night on his stool, starting at the least noise; and when the first rays of the sun penetrated into his chamber, the dawn itself appeared to him to have taken funereal tints. Всю ночь он просидел на скамеечке, вздрагивая при малейшем звуке. И когда первые лучи солнца скользнули сквозь решетку окна, ему показалось, что само солнце приняло траурный оттенок.
All at once he heard his bolts drawn, and made a terrified bound. Вдруг он услышал, как отодвигается засов, и даже подскочил от ужаса.
He believed they were come to conduct him to the scaffold; so that when he saw merely and simply, instead of the executioner he expected, only his commissary of the preceding evening, attended by his clerk, he was ready to embrace them both. Он решил, что за ним пришли, чтобы отвести на эшафот. Поэтому, когда в дверях вместо палача появился вчерашний комиссар со свеим писарем, он готов был броситься им на шею.
"Your affair has become more complicated since yesterday evening, my good man, and I advise you to tell the whole truth; for your repentance alone can remove the anger of the cardinal." - Ваше дело, дорогой мой, крайне запуталось со вчерашнего дня, - сказал комиссар. - И я советую вам сказать правду. Только ваше чистосердечное раскаяние может смягчить гнев кардинала.
"Why, I am ready to tell everything," cried Bonacieux, "at least, all that I know. - Но я готов все сказать! - воскликнул Бонасье. -По крайней мере, все, что я знаю.
Interrogate me, I entreat you!" Прошу вас, спрашивайте меня.
"Where is your wife, in the first place?" - Прежде всего: где находится ваша жена?
"Why, did not I tell you she had been stolen from me?" - Ведь я говорил вам, что она похищена.
"Yes, but yesterday at five o'clock in the afternoon, thanks to you, she escaped." - Да, но вчера после пяти часов дня она благодаря вашей помощи сбежала.
"My wife escaped!" cried Bonacieux. - Моя жена сбежала? - воскликнул Бонасье.
"Oh, unfortunate creature! - Несчастная!
Monsieur, if she has escaped, it is not my fault, I swear." Но, сударь, если она сбежала, то не по моей вине, клянусь вам!
"What business had you, then, to go into the chamber of Monsieur d'Artagnan, your neighbor, with whom you had a long conference during the day?" - Для чего вы днем заходили к вашему жильцу, господину д'Артаньяну, с которым вы о чем-то долго совещались?
"Ah, yes, Monsieur Commissary; yes, that is true, and I confess that I was in the wrong. - Да, это правда, господин комиссар. Признаюсь в этом и признаюсь, что это была ошибка.
I did go to Monsieur d'Artagnan's." Я действительно был у господина д'Артаньяна.
"What was the aim of that visit?" - С какой целью вы заходили к нему?
"To beg him to assist me in finding my wife. - С целью попросить его разыскать мою жену.
I believed I had a right to endeavor to find her. Я полагал, что имею право требовать ее назад.
I was deceived, as it appears, and I ask your pardon." По-видимому, я ошибся и очень прошу вас простить меня.
"And what did Monsieur d'Artagnan reply?" - Что же вам ответил господин д'Артаньян?
"Monsieur d'Artagnan promised me his assistance; but I soon found out that he was betraying me." - Г осподин д'Артаньян обещал помочь мне. Но я вскоре убедился, что он предает меня.
"You impose upon justice. - Вы стараетесь ввести суд в заблуждение!
Monsieur d'Artagnan made a compact with you; and in virtue of that compact put to flight the police who had arrested your wife, and has placed her beyond reach." Д'Артаньян сговорился с вами, и в силу этого сговора он разогнал полицейских, которые арестовали вашу жену, и скрыл ее от преследования. - Г осподин д'Артаньян похитил мою жену? Да что вы мне тут рассказываете?
"Fortunately, Monsieur d'Artagnan is in our hands, and you shall be confronted with him." - К счастью, господин д'Артаньян в наших руках, и вам будет устроена с ним очная ставка.
"By my faith, I ask no better," cried Bonacieux; - Ну что ж, я, право, этому рад! - воскликнул г-н Бонасье.
"I shall not be sorry to see the face of an acquaintance." - Хотелось бы увидеть хоть одно знакомое лицо...
"Bring in the Monsieur d'Artagnan," said the commissary to the guards. - Введите господина д'Артаньяна! - приказал комиссар, обращаясь к караульным.
The two guards led in Athos. Караульные ввели Атоса.
"Monsieur d'Artagnan," said the commissary, addressing Athos, "declare all that passed yesterday between you and Monsieur." - Г осподин д'Артаньян, - произнес комиссар, обращаясь к Атосу, - расскажите, что произошло между вами и этим господином.
"But," cried Bonacieux, "this is not Monsieur d'Artagnan whom you show me." - Но это вовсе не господин д'Артаньян! - вскричал Бонасье.
"What! Not Monsieur d'Artagnan?" exclaimed the commissary. - Как - не господин д'Артаньян? - в свою очередь закричал комиссар.
"Not the least in the world," replied Bonacieux. - Ну конечно, нет! - сказал Бонасье.
"What is this gentleman's name?" asked the commissary. - Как же зовут этого господина?- спросил комиссар.
"I cannot tell you; I don't know him." - Не могу вам сказать: я с ним не знаком.
"How! You don't know him?" - Вы с ним не знакомы?
"No." - Нет.
"Did you never see him?" -Вы никогда его не видели?
"Yes, I have seen him, but I don't know what he calls himself." - Видал, но не знаю, как его зовут.
"Your name?" replied the commissary. - Ваше имя? - спросил комиссар.
"Athos," replied the Musketeer. - Атос, - ответил мушкетер.
"But that is not a man's name; that is the name of a mountain," cried the poor questioner, who began to lose his head. - Но ведь это не человеческое имя, это название какой-нибудь горы! - воскликнул несчастный комиссар, начинавший терять голову.
"That is my name," said Athos, quietly. - Это мое имя, - спокойно сказал Атос.
"But you said that your name was d'Artagnan." - Но вы сказали, что вас зовут д'Артаньян.
"Who, I?" - Я это говорил?
"Yes, you." - Да, вы.
"Somebody said to me, - Разрешите! Меня спросили:
' You are Monsieur d'Artagnan?' I answered, "Вы господин д'Артаньян?" - на что я ответил:
' You think so?' "Вы так полагаете?"
My guards exclaimed that they were sure of it. Стражники закричали, что они в этом уверены.
I did not wish to contradict them; besides, I might be deceived." Я не стал спорить с ними. Кроме того, ведь я мог и ошибиться.
"Monsieur, you insult the majesty of justice." - Сударь, вы оскорбляете достоинство суда.
"Not at all," said Athos, calmly. - Ни в какой мере, - спокойно сказал Атос.
"You are Monsieur d'Artagnan." - Вы господин д'Артаньян!
"You see, monsieur, that you say it again." - Вот видите, вы снова это утверждаете.
"But I tell you, Monsieur Commissary," cried Bonacieux, in his turn, "there is not the least doubt about the matter. - Но, господин комиссар, - вскричал Бонасье, -уверяю вас, тут не может быть никакого сомнения!
Monsieur d'Artagnan is my tenant, although he does not pay me my rent-and even better on that account ought I to know him. Г осподин д'Артаньян - мой жилец, и, следовательно, хоть он и не платит мне за квартиру, или именно поэтому, я-то должен его знать.
Monsieur d'Artagnan is a young man, scarcely nineteen or twenty, and this gentleman must be thirty at least. Г осподин д'Артаньян - молодой человек лет девятнадцати-двадцати, не более, а этому господину по меньшей мере тридцать.
Monsieur d'Artagnan is in Monsieur Dessessart's Guards, and this gentleman is in the company of Monsieur de Treville's Musketeers. Господин д'Артаньян состоит в гвардейской роте господина Дезэссара, а этот господин - мушкетер из роты господина де Тревиля.
Look at his uniform, Monsieur Commissary, look at his uniform!" Поглядите на его одежду, господин комиссар, поглядите на одежду!
"That's true," murmured the commissary; "PARDIEU, that's true." - Правильно! - пробормотал комиссар. - Это, черт возьми, правильно!
At this moment the door was opened quickly, and a messenger, introduced by one of the gatekeepers of the Bastille, gave a letter to the commissary. В эту минуту распахнулась дверь, и гонец, которого ввел один из надзирателей Бастилии, подал комиссару какое-то письмо.
"Oh, unhappy woman!" cried the commissary. - Ах, негодная! - воскликнул комиссар.
"How? -Как?
What do you say? Что вы сказали?
Of whom do you speak? О ком вы говорите?
It is not of my wife, I hope!" Не о моей жене, надеюсь?
"On the contrary, it is of her. - Нет, именно о ней.
Yours is a pretty business." Хороши ваши дела, нечего сказать!
"But," said the agitated mercer, "do me the pleasure, monsieur, to tell me how my own proper affair can become worse by anything my wife does while I am in prison?" - Что же это такое? - воскликнул галантерейщик в полном отчаянии. - Будьте добры объяснить мне, господин комиссар, каким образом мое дело может ухудшиться от того, что делает моя жена в то время, как я сижу в тюрьме?
"Because that which she does is part of a plan concerted between you-of an infernal plan." - Потому что все совершаемое вашей женой -только продолжение задуманного вами совместно плана! Чудовищного плана!
"I swear to you, Monsieur Commissary, that you are in the profoundest error, that I know nothing in the world about what my wife had to do, that I am entirely a stranger to what she has done; and that if she has committed any follies, I renounce her, I abjure her, I curse her!" - Клянусь вам, господин комиссар, что вы глубоко заблуждаетесь, что я и понятия не имею о том, что намеревалась совершить моя жена, что я не имею ни малейшего отношения к тому, что она сделала, и, если она наделала глупостей, я отрекаюсь от нее, отказываюсь, проклинаю ее!
"Bah!" said Athos to the commissary, "if you have no more need of me, send me somewhere. - Вот что, господин комиссар, - сказал вдруг Атос. - Если я вам больше не нужен, прикажите отвести меня куда-нибудь.
Your Monsieur Bonacieux is very tiresome." Он порядочно надоел мне, ваш господин Бонасье.
The commissary designated by the same gesture Athos and Bonacieux, "Let them be guarded more closely than ever." - Отведите арестованных в их камеры, - приказал комиссар, одним и тем же движением указывая на Атоса и Бонасье, - и пусть их охраняют как можно строже.
"And yet," said Athos, with his habitual calmness, "if it be Monsieur d'Artagnan who is concerned in this matter, I do not perceive how I can take his place." - Если вы имеете претензии к господину д'Артаньяну, - с обычным своим спокойствием сказал Атос, - я не совсем понимаю, в какой мере я могу заменить его.
"Do as I bade you," cried the commissary, "and preserve absolute secrecy. - Делайте, как вам приказано! - закричал комиссар. - И никаких сношений с внешним миром!
You understand!" Слышите!
Athos shrugged his shoulders, and followed his guards silently, while M. Bonacieux uttered lamentations enough to break the heart of a tiger. Атос, пожав плечами, последовал за караульными, а Бонасье всю дорогу так плакал и стонал, что мог бы разжалобить тигра.
They locked the mercer in the same dungeon where he had passed the night, and left him to himself during the day. Г алантерейщика отвели в ту самую камеру, где он провел ночь, и оставили его там на весь день.
Bonacieux wept all day, like a true mercer, not being at all a military man, as he himself informed us. И весь день Бонасье плакал, как настоящий галантерейщик: да ведь, по его же собственным словам, в нем не было и тени воинского духа.
In the evening, about nine o'clock, at the moment he had made up his mind to go to bed, he heard steps in his corridor. Вечером, около девяти часов, уже собираясь лечь спать, он услышал шаги в коридоре.
These steps drew near to his dungeon, the door was thrown open, and the guards appeared. Шаги приближались к его камере; дверь открылась, и вошли караульные солдаты.
"Follow me," said an officer, who came up behind the guards. - Следуйте за мной, - произнес полицейский чиновник, вошедший вместе с солдатами.
"Follow you!" cried Bonacieux, "follow you at this hour! - Следовать за вами? - воскликнул Бонасье. -Следовать за вами в такой час?
Where, my God?" Куда это, господи помилуй!
"Where we have orders to lead you." - Туда, куда нам приказано вас доставить.
"But that is not an answer." - Но это не ответ!
"It is, nevertheless, the only one we can give." - Это единственное, что мы можем сказать вам.
"Ah, my God, my God!" murmured the poor mercer, "now, indeed, I am lost!" - О боже, боже! - прошептал несчастный галантерейщик. - На этот раз я погиб!
And he followed the guards who came for him, mechanically and without resistance. И он, совершенно убитый, без всякого сопротивления последовал за караульными.
He passed along the same corridor as before, crossed one court, then a second side of a building; at length, at the gate of the entrance court he found a carriage surrounded by four guards on horseback. Его провели по тому же коридору, по которому он уже проходил, затем они пересекли двор, прошли через другое здание и наконец достигли ворот главного двора, где ждала карета, окруженная четырьмя верховыми.
They made him enter this carriage, the officer placed himself by his side, the door was locked, and they were left in a rolling prison. Бонасье посадили в карету, полицейский чиновник устроился рядом с ним, дверцы заперли на ключ, и оба оказались как бы в передвижной тюрьме.
The carriage was put in motion as slowly as a funeral car. Карета двинулась вперед медленно, словно траурная колесница.
Through the closely fastened windows the prisoner could perceive the houses and the pavement, that was all; but, true Parisian as he was, Bonacieux could recognize every street by the milestones, the signs, and the lamps. Сквозь решетку, защищавшую окно, арестованный мог видеть только дома и мостовую. Но коренной парижанин, каким был Бонасье, узнавал каждую улицу по тумбам, вывескам и фонарям.
At the moment of arriving at St. Paul-the spot where such as were condemned at the Bastille were executed-he was near fainting and crossed himself twice. Подъезжая к церкви святого Павла, возле которой казнили узников Бастилии, приговоренных к смерти, он чуть не лишился чувств и дважды перекрестился.
He thought the carriage was about to stop there. Он думал, что карета здесь остановится.
The carriage, however, passed on. Но карета проехала мимо.
Farther on, a still greater terror seized him on passing by the cemetery of St. Jean, where state criminals were buried. Несколько позже он снова пережил безграничный ужас. Они проезжали вдоль кладбища святого Якова, где хоронили государственных преступников.
One thing, however, reassured him; he remembered that before they were buried their heads were generally cut off, and he felt that his head was still on his shoulders. Одно только его несколько успокоило: прежде чем их похоронить, им обычно отрубали голову, а его собственная голова пока еще крепко сидела на плечах.
But when he saw the carriage take the way to La Greve, when he perceived the pointed roof of the Hotel de Ville, and the carriage passed under the arcade, he believed it was over with him. Но, когда он увидел, что карета сворачивает к Гревской площади, когда он увидел островерхую крышу городской ратуши и карета въехала под арку, он решил, что все кончено, и попытался исповедоваться перед полицейским чиновником.
He wished to confess to the officer, and upon his refusal, uttered such pitiable cries that the officer told him that if he continued to deafen him thus, he should put a gag in his mouth. В ответ на отказ чиновника выслушать его он принялся так жалобно кричать, что тот пригрозил заткнуть ему рот кляпом, если он не замолчит.
This measure somewhat reassured Bonacieux. Эта угроза немного успокоила Бонасье.
If they meant to execute him at La Greve, it could scarcely be worth while to gag him, as they had nearly reached the place of execution. Indeed, the carriage crossed the fatal spot without stopping. Если его собирались казнить на Гревской площади, не стоило затыкать ему рот: они ведь уже почти достигли места казни, И действительно, карета проехала через роковую площадь, не останавливаясь.
There remained, then, no other place to fear but the Traitor's Cross; the carriage was taking the direct road to it. Приходилось опасаться еще только Трагуарского Креста. А туда именно карета и завернула.
This time there was no longer any doubt; it was at the Traitor's Cross that lesser criminals were executed. На этот раз не могло быть сомнений: на площади Трагуарского Креста казнили приговоренных низкого звания.
Bonacieux had flattered himself in believing himself worthy of St. Paul or of the Place de Greve; it was at the Traitor's Cross that his journey and his destiny were about to end! Бонасье напрасно льстил себе, считая себя достойным площади Святого Павла или Гревской площади. Его путешествие и его жизнь закончатся у Трагуарского Креста.
He could not yet see that dreadful cross, but he felt somehow as if it were coming to meet him. Ему не виден был еще злосчастный крест, но он почти ощущал, как этот крест движется ему навстречу.
When he was within twenty paces of it, he heard a noise of people and the carriage stopped. Шагах в двадцати от рокового места он вдруг услышал гул толпы, и карета остановилась.
This was more than poor Bonacieux could endure, depressed as he was by the successive emotions which he had experienced; he uttered a feeble groan which night have been taken for the last sigh of a dying man, and fainted. Этого несчастный Бонасье, истерзанный всеми пережитыми волнениями, уже не в силах был перенести. Он издал слабый крик, который можно было принять за последний стон умирающего, и лишился чувств.
14 THE MAN OF MEUNG XIV НЕЗНАКОМЕЦ ИЗ МЕНГА
The crowd was caused, not by the expectation of a man to be hanged, but by the contemplation of a man who was hanged. Толпа на площади собралась не в ожидании человека, которого должны были повесить, а сбежалась смотреть на повешенного.
The carriage, which had been stopped for a minute, resumed its way, passed through the crowd, threaded the Rue St. Honore, turned into the Rue des Bons Enfants, and stopped before a low door. Карета поэтому, на минуту задержавшись, тронулась дальше, проехала сквозь толпу, миновала улицу Сент-Оно ре, повернула на улицу Добрых Детей и остановилась у невысокого подъезда.
The door opened; two guards received Bonacieux in their arms from the officer who supported him. Двери распахнулись, и двое гвардейцев приняли в свои объятия Бонасье, поддерживаемого полицейским.
They carried him through an alley, up a flight of stairs, and deposited him in an antechamber. Его втолкнули в длинный вестибюль, втащили вверх по какой-то лестнице и оставили в передней.
All these movements had been effected mechanically, as far as he was concerned. Все движения, какие требовались от него, он совершал машинально.
He had walked as one walks in a dream; he had a glimpse of objects as through a fog. Он шел, как ходят во сне, видел окружающее словно сквозь туман.
His ears had perceived sounds without comprehending them; he might have been executed at that moment without his making a single gesture in his own defense or uttering a cry to implore mercy. Слух улавливал какие-то звуки, но мозг не осознавал их. Если бы его в эти минуты казнили, он бы не сделал ни одного движения, чтобы защититься, не испустил бы ни одного вопля, чтобы вымолить пощаду.
He remained on the bench, with his back leaning against the wall and his hands hanging down, exactly on the spot where the guards placed him. Он так и остался сидеть на банкетке, прислонясь к стене и опустив руки, в том самом месте, где караульные усадили его.
On looking around him, however, as he could perceive no threatening object, as nothing indicated that he ran any real danger, as the bench was comfortably covered with a well-stuffed cushion, as the wall was ornamented with a beautiful Cordova leather, and as large red damask curtains, fastened back by gold clasps, floated before the window, he perceived by degrees that his fear was exaggerated, and he began to turn his head to the right and the left, upward and downward. Но постепенно, оглядываясь кругом и не видя никаких предметов, угрожающих его жизни, ничего, представляющего опасность, видя, что стены покрыты мягкой кордовской кожей, красные тяжелые шелковые портьеры подхвачены золотыми шнурами, а банкетка, на которой он сидел, достаточно мягка и удобна, он понял, что страх его напрасен, и начал поворачивать голову вправо и влево и то поднимать ее, то опускать.
At this movement, which nobody opposed, he resumed a little courage, and ventured to draw up one leg and then the other. Эти движения, которым никто не препятствовал, придали ему некоторую храбрость, и он рискнул согнуть сначала одну ногу, затем другую.
At length, with the help of his two hands he lifted himself from the bench, and found himself on his feet. В конце концов, опершись руками о сиденье диванчика, он слегка приподнялся и оказался на ногах.
At this moment an officer with a pleasant face opened a door, continued to exchange some words with a person in the next chamber and then came up to the prisoner. В эту минуту какой-то офицер представительного вида приподнял портьеру, продолжая говорить с кем-то находившимся в соседней комнате. Затем он обернулся к арестованному.
"Is your name Bonacieux?" said he. - Это вы Бонасье? - спросил он.
"Yes, Monsieur Officer," stammered the mercer, more dead than alive, "at your service." - Да, господин офицер, - пробормотал галантерейщик, чуть живой от страха. - Это я, к вашим услугам.
"Come in," said the officer. - Войдите, - сказал офицер.
And he moved out of the way to let the mercer pass. Он отодвинулся, пропуская арестованного.
The latter obeyed without reply, and entered the chamber, where he appeared to be expected. Бонасье беспрекословно повиновался и вошел в комнату, где его, по-видимому, ожидали.
It was a large cabinet, close and stifling, with the walls furnished with arms offensive and defensive, and in which there was already a fire, although it was scarcely the end of the month of September. Это был просторный кабинет, стены которого были увешаны разного рода оружием; ни один звук не доносился сюда извне. Хотя был всего лишь конец сентября, в камине уже горел огонь.
A square table, covered with books and papers, upon which was unrolled an immense plan of the city of La Rochelle, occupied the center of the room. Всю середину комнаты занимал квадратный стол с книгами и бумагами, поверх которых лежала развернутая огромная карта города Ла-Рошели.
Standing before the chimney was a man of middle height, of a haughty, proud mien; with piercing eyes, a large brow, and a thin face, which was made still longer by a ROYAL (or IMPERIAL, as it is now called), surmounted by a pair of mustaches. У камина стоял человек среднего роста, гордый, надменный, с пронзительным взглядом и широким лбом. Худощавое лицо его еще больше удлиняла остроконечная бородка, над которой закручивались усы.
Although this man was scarcely thirty-six or thirty-seven years of age, hair, mustaches, and royal, all began to be gray. Этому человеку было едва ли более тридцати шести - тридцати семи лет, но в волосах и бородке уже мелькала седина.
This man, except a sword, had all the appearance of a soldier; and his buff boots still slightly covered with dust, indicated that he had been on horseback in the course of the day. Хотя при нем не было шпаги, все же он походил на военного, а легкая пыль на его сапогах указывала, что он в этот день ездил верхом.
This man was Armand Jean Duplessis, Cardinal de Richelieu; not such as he is now represented-broken down like an old man, suffering like a martyr, his body bent, his voice failing, buried in a large armchair as in an anticipated tomb; no longer living but by the strength of his genius, and no longer maintaining the struggle with Europe but by the eternal application of his thoughts-but such as he really was at this period; that is to say, an active and gallant cavalier, already weak of body, but sustained by that moral power which made of him one of the most extraordinary men that ever lived, preparing, after having supported the Duc de Nevers in his duchy of Mantua, after having taken Nimes, Castres, and Uzes, to drive the English from the Isle of Re and lay siege to La Rochelle. Человек этот был Арман-Жан дю Плесси, кардинал де Ришелье, не такой, каким принято у нас изображать его, то есть не согбенный старец, страдающий от тяжкой болезни, расслабленный, с угасшим голосом, погруженный в глубокое кресло, словно в преждевременную могилу, живущий только силой своего ума и поддерживающий борьбу с Европой одним напряжением мысли, а такой, каким он в действительности был в те годы: ловкий и любезный кавалер, уже и тогда слабый телом, но поддерживаемый неукротимой силой духа, сделавшего из него одного из самых замечательных людей своего времени. Оказав поддержку герцогу Неверскому в его мантуанских владениях, захватив Ним, Кастр и Юзес, он готовился изгнать англичан с острова Рэ и приступить к осаде Ла-Рошели.
At first sight, nothing denoted the cardinal; and it was impossible for those who did not know his face to guess in whose presence they were. Ничто, таким образом, на первый взгляд не изобличало в нем кардинала, и человеку, не знавшему его в лицо, невозможно было догадаться, кто стоит перед ним.
The poor mercer remained standing at the door, while the eyes of the personage we have just described were fixed upon him, and appeared to wish to penetrate even into the depths of the past. Злополучный галантерейщик остановился в дверях, а взгляд человека, только что описанного нами, впился в него, словно желая проникнуть в глубину его прошлого.
"Is this that Bonacieux?" asked he, after a moment of silence. - Это тот самый Бонасье? - спросил он после некоторого молчания.
"Yes, monseigneur," replied the officer. - Да, монсеньер, - ответил офицер.
"That's well. - Хорошо.
Give me those papers, and leave us." Подайте мне его бумаги и оставьте нас.
The officer took from the table the papers pointed out, gave them to him who asked for them, bowed to the ground, and retired. Офицер взял со стола требуемые бумаги, подал их и, низко поклонившись, вышел.
Bonacieux recognized in these papers his interrogatories of the Bastille. Бонасье в этих бумагах узнал протоколы его допросов в Бастилии.
From time to time the man by the chimney raised his eyes from the writings, and plunged them like poniards into the heart of the poor mercer. Человек, стоявший у камина, время от времени поднимал глаза от бумаг и останавливал их на арестанте, и тогда несчастному казалось, что два кинжала впиваются в самое его сердце.
At the end of ten minutes of reading and ten seconds of examination, the cardinal was satisfied. После десяти минут чтения и десяти секунд наблюдения для кардинала все было ясно.
"That head has never conspired," murmured he, "but it matters not; we will see." - Это существо никогда не участвовало в заговоре, - прошептал он. - Но все же посмотрим...
"You are accused of high treason," said the cardinal, slowly. - Вы обвиняетесь в государственной измене, -медленно проговорил кардинал.
"So I have been told already, monseigneur," cried Bonacieux, giving his interrogator the title he had heard the officer give him, "but I swear to you that I know nothing about it." -Мне об этом уже сообщили, монсеньер!-воскликнул Бонасье, титулуя своего собеседника так, как его только что титуловал офицер. - Но клянусь вам, что я ничего не знаю.
The cardinal repressed a smile. Кардинал подавил улыбку.
"You have conspired with your wife, with Madame de Chevreuse, and with my Lord Duke of Buckingham." - Вы состояли в заговоре с вашей женой, с госпожой де Шеврез и с герцогом Бекингэмом.
"Indeed, monseigneur," responded the mercer, "I have heard her pronounce all those names." - Действительно, монсеньер, - сказал Бонасье, -она при мне называла эти имена.
"And on what occasion?" - По какому поводу?
"She said that the Cardinal de Richelieu had drawn the Duke of Buckingham to Paris to ruin him and to ruin the queen." - Она говорила, что кардинал де Ришелье заманил герцога Бекингэма в Париж, чтобы погубить его, а вместе с ним и королеву.
"She said that?" cried the cardinal, with violence. - Она так говорила? - с гневом вскричал кардинал.
"Yes, monseigneur, but I told her she was wrong to talk about such things; and that his Eminence was incapable-" "Hold your tongue! - Да, монсеньер, но я убеждал ее, что ей не следует говорить такие вещи и что его высокопреосвященство не способны...
You are stupid," replied the cardinal. - Замолчите, вы, глупец! - сказал кардинал.
"That's exactly what my wife said, monseigneur." - Вот это самое сказала и моя жена, монсеньер.
"Do you know who carried off your wife?" - Известно ли вам, кто похитил вашу жену?
"No, monseigneur." - Нет, монсеньер.
"You have suspicions, nevertheless?" - Но вы кого-то подозревали?
"Yes, monseigneur; but these suspicions appeared to be disagreeable to Monsieur the Commissary, and I no longer have them." - Да, монсеньер. Но эти подозрения как будто вызвали неудовольствие господина комиссара, и я уже отказался от них.
"Your wife has escaped. - Ваша жена бежала.
Did you know that?" Вы знали об этом?
"No, monseigneur. - Нет, монсеньер.
I learned it since I have been in prison, and that from the conversation of Monsieur the Commissary-an amiable man." Я узнал об этом только в тюрьме через посредство господина комиссара. Он очень любезный человек.
The cardinal repressed another smile. Кардинал второй раз подавил улыбку.
"Then you are ignorant of what has become of your wife since her flight." - Значит, вам не известно, куда девалась ваша жена после своего бегства?
"Absolutely, monseigneur; but she has most likely returned to the Louvre." - Совершенно ничего, монсеньер. Надо полагать, что она вернулась в Лувр.
"At one o'clock this morning she had not returned." - В час ночи ее еще там не было.
"My God! - Господи боже мой!
What can have become of her, then?" Что же с нею случилось?
"We shall know, be assured. - Это станет известно, не беспокойтесь.
Nothing is concealed from the cardinal; the cardinal knows everything." От кардинала ничто не остается сокрытым. Кардинал знает все.
"In that case, monseigneur, do you believe the cardinal will be so kind as to tell me what has become of my wife?" - В таком случае, монсеньер, как вы думаете, не согласится ли кардинал сообщить, куда девалась моя жена?
"Perhaps he may; but you must, in the first place, reveal to the cardinal all you know of your wife's relations with Madame de Chevreuse." - Возможно. Но вы должны предварительно рассказать все, что вам известно об отношениях вашей жены с госпожой де Шеврез.
"But, monseigneur, I know nothing about them; I have never seen her." - Но, монсеньер, я ровно ничего не знаю. Я. никогда не видал этой дамы.
"When you went to fetch your wife from the Louvre, did you always return directly home?" - Когда вы заходили за вашей женой в Лувр, она прямо возвращалась домой?
"Scarcely ever; she had business to transact with linen drapers, to whose houses I conducted her." - Почти никогда. У нее были дела с какими-то торговцами полотном, куда я и провожал ее.
"And how many were there of these linen drapers?" - А сколько было этих торговцев?
"Two, monseigneur." - Два, монсеньер.
"And where did they live?" -Где они жили?
"One in Rue de Vaugirard, the other Rue de la Harpe." - Один на улице Вожирар, другой на улице Лагарп.
"Did you go into these houses with her?" - Входили вы к ним вместе с нею?
"Never, monseigneur; I waited at the door." - Никогда. Я ждал ее у входа.
"And what excuse did she give you for entering all alone?" - А как она объясняла свое желание заходить одной?
"She gave me none; she told me to wait, and I waited." - Никак не объясняла. Говорила, чтобы я подождал, - я и ждал.
"You are a very complacent husband, my dear Monsieur Bonacieux," said the cardinal. - Вы очень покладистый муж, любезный мой господин Бонасье! - сказал кардинал.
"He calls me his dear Monsieur," said the mercer to himself. "PESTE! "Он называет меня "любезным господином Бонасье", - подумал галантерейщик.
Matters are going all right." - Дела, черт возьми, идут хорошо!"
"Should you know those doors again?" - Могли б вы узнать двери, куда она входила?
"Yes." -Да.
"Do you know the numbers?" - Помните ли вы номера?
"Yes." -Да.
"What are they?" - Назовите их.
"No. 25 in the Rue de Vaugirard; 75 in the Rue de la Harpe." - Номер двадцать пять по улице Вожирар и номер семьдесят пять по улице Лагарп.
"That's well," said the cardinal. - Хорошо, - сказал кардинал.
At these words he took up a silver bell, and rang it; the officer entered. И, взяв со стола серебряный колокольчик, он позвонил. Вошел тот же офицер.
"Go," said he, in a subdued voice, "and find Rochefort. Tell him to come to me immediately, if he has returned." - Сходите за Рошфором, - вполголоса приказал Ришелье, - пусть он тотчас придет, если только вернулся.
"The count is here," said the officer, "and requests to speak with your Eminence instantly." -Граф здесь, - сказал офицер. - Он настоятельно просит ваше высокопреосвященство принять его.
"Let him come in, then!" said the cardinal, quickly. - Пусть он зайдет! - воскликнул кардинал. - Пусть зайдет!
The officer sprang out of the apartment with that alacrity which all the servants of the cardinal displayed in obeying him. Офицер выбежал из комнаты с той быстротой, с которой все слуги кардинала обычно старались исполнить его приказания.
"To your Eminence!" murmured Bonacieux, rolling his eyes round in astonishment. -Ах, "ваше высокопреосвященство"! - прошептал Бонасье, в ужасе выпучив глаза.
Five seconds has scarcely elapsed after the disappearance of the officer, when the door opened, and a new personage entered. Не прошло и пяти секунд после ухода офицера, как дверь распахнулась и вошел новый посетитель.
"It is he!" cried Bonacieux. - Это он! - вскричал Бонасье.
"He! What he?" asked the cardinal. - Кто - он? - спросил кардинал.
"The man who abducted my wife." - Он, похититель моей жены!
The cardinal rang a second time. Кардинал снова позвонил.
The officer reappeared. Вошел офицер.
"Place this man in the care of his guards again, and let him wait till I send for him." - Отведите этого человека и сдайте солдатам, который его привезли. Пусть он подождет, пока я снова вызову его.
"No, monseigneur, no, it is not he!" cried Bonacieux; "no, I was deceived. - Нет, монсеньер, нет, это не он! - завопил Бонасье. - Я ошибся!
This is quite another man, and does not resemble him at all. Ее похитил другой, совсем не похожий на этого!
Monsieur is, I am sure, an honest man." Этот господин - честный человек!
"Take away that fool!" said the cardinal. - Уведите этого болвана! - сказал кардинал.
The officer took Bonacieux by the arm, and led him into the antechamber, where he found his two guards. Офицер взял Бонасье за локоть и вывел в переднюю, где его ожидали караульные.
The newly introduced personage followed Bonacieux impatiently with his eyes till he had gone out; and the moment the door closed, Человек, только что вошедший к кардиналу, проводил Бонасье нетерпеливым взглядом и, как только дверь затворилась за ним, быстро подошел к Ришелье.
"They have seen each other;" said he, approaching the cardinal eagerly. - Они виделись, - произнес он.
"Who?" asked his Eminence. - Кто? - спросил кардинал.
"He and she." - Она и он.
"The queen and the duke?" cried Richelieu. - Королева и герцог? - воскликнул Ришелье.
"Yes." -Да.
"Where?" -Где же?
"At the Louvre." - В Лувре.
"Are you sure of it?" - Вы уверены?
"Perfectly sure." - Совершенно уверен.
"Who told you of it?" - Кто вам сказал?
"Madame de Lannoy, who is devoted to your Eminence, as you know." - Госпожа де Ланнуа, которая, как вы знаете, всецело предана вашему высокопреосвященству.
"Why did she not let me know sooner?" - Почему она не сообщила об этом раньше?
"Whether by chance or mistrust, the queen made Madame de Surgis sleep in her chamber, and detained her all day." - То ли случайно, то ли из недоверия, но королева приказала госпоже де Фаржи остаться ночевать у нее в спальне и затем не отпускала ее весь день.
"Well, we are beaten! -Так... Мы потерпели поражение.
Now let us try to take our revenge." Постараемся отыграться.
"I will assist you with all my heart, monseigneur; be assured of that." - Я все силы приложу для этого, монсеньер. Будьте в этом уверены.
"How did it come about?" - Как все это произошло?
"At half past twelve the queen was with her women-" - В половине первого ночи королева сидела со своими придворными дамами...
"Where?" -Где именно?
"In her bedchamber-" - В своей спальне...
"Go on." - Так...
"When someone came and brought her a handkerchief from her laundress." - ...как вдруг ей передали платок, посланный кастеляншей...
"And then?" - Дальше!
"The queen immediately exhibited strong emotion; and despite the rouge with which her face was covered evidently turned pale-" - Королева сразу обнаружила сильное волнение и, несмотря на то что была нарумянена, заметно побледнела...
"And then, and then?" - Дальше! Дальше!
"She then arose, and with altered voice, - Поднявшись, она произнесла изменившимся голосом:
'Ladies,' said she, 'wait for me ten minutes, I shall soon return.' She then opened the door of her alcove, and went out." "Подождите меня десять минут, я скоро вернусь", затем открыла дверь и вышла.
"Why did not Madame de Lannoy come and inform you instantly?" - Почему госпожа де Ланнуа не сообщила вам немедленно обо всем? - У нее не было еще полной уверенности.
"Nothing was certain; besides, her Majesty had said, К тому же королева ведь сказала:
'Ladies, wait for me,' and she did not dare to disobey the queen." "Подождите меня". И она не решилась ослушаться.
"How long did the queen remain out of the chamber?" - Сколько времени королева отсутствовала?
"Three-quarters of an hour." - Три четверти часа.
"None of her women accompanied her?" - Никто из придворных дам не сопровождал ее?
"Only Donna Estafania." - Одна только донья Эстефания.
"Did she afterward return?" - Затем королева вернулась?
"Yes; but only to take a little rosewood casket, with her cipher upon it, and went out again immediately." - Да, но лишь для того, чтобы взять ларчик розового дерева, украшенный ее монограммой, с которым она и удалилась.
"And when she finally returned, did she bring that casket with her?" - А когда она вернулась, ларчик был при ней?
"No." - Нет.
"Does Madame de Lannoy know what was in that casket?" - Знает ли госпожа де Ланнуа, что находилось в ларце?
"Yes; the diamond studs which his Majesty gave the queen." - Да. Алмазные подвески, подаренные королеве его величеством.
"And she came back without this casket?" - И вернулась она без этого ларца?
"Yes." -Да.
"Madame de Lannoy, then, is of opinion that she gave them to Buckingham?" - Г оспожа де Ланнуа полагает, следовательно, что королева отдала ларец герцогу Бекингэму?
"She is sure of it." - Она в этом убеждена.
"How can she be so?" - Почему?
"In the course of the day Madame de Lannoy, in her quality of tire-woman of the queen, looked for this casket, appeared uneasy at not finding it, and at length asked information of the queen." - Днем госпожа де Ланнуа как камер-фрейлина королевы всюду искала ларец, сделала вид, что обеспокоена его исчезновением, и в конце концов спросила королеву, не знает ли она, куда он исчез.
"And then the queen?" - И тогда королева?..
"The queen became exceedingly red, and replied that having in the evening broken one of those studs, she had sent it to her goldsmith to be repaired." - Королева, густо покраснев, сказала, что накануне сломала один из подвесков и отправила его в починку к ювелиру.
"He must be called upon, and so ascertain if the thing be true or not." - Нужно зайти к королевскому ювелиру и узнать, правда это или нет.
"I have just been with him." - Я уже был там.
"And the goldsmith?" - Ну и что же? Что сказал ювелир?
"The goldsmith has heard nothing of it." - Ювелир ни о чем не слыхал.
"Well, well! Rochefort, all is not lost; and perhaps-perhaps everything is for the best." - Прекрасно, Рошфор! Не все еще потеряно, и кто знает, кто знает... все, может быть, к лучшему.
"The fact is that I do not doubt your Eminence's genius-" - Я ни на мгновение не сомневаюсь, что гений вашего высокопреосвященства...
"Will repair the blunders of his agent-is that it?" - ...исправит ошибки своего шпиона, не так ли?
"That is exactly what I was going to say, if your Eminence had let me finish my sentence." - Я как раз собирался это сказать, если бы ваше высокопреосвященство позволили мне договорить до конца.
"Meanwhile, do you know where the Duchesse de Chevreuse and the Duke of Buckingham are now concealed?" -А теперь... известно ли вам, где скрывались герцогиня де Шеврез и герцог Бекингэм?
"No, monseigneur; my people could tell me nothing on that head." - Нет, монсеньер. Мои шпионы не могли сообщить ни каких точных сведений на этот счет.
"But I know." -А я знаю.
"You, monseigneur?" - Вы, монсеньер?
"Yes; or at least I guess. - Да. Во всяком случае, догадываюсь.
They were, one in the Rue de Vaugirard, No. 25; the other in the Rue de la Harpe, No. 75." - Желает ли ваше высокопреосвященство, чтобы я приказал арестовать обоих?
"Does your Eminence command that they both be instantly arrested?" "It will be too late; they will be gone." - Поздно. Они, должно быть, успели уехать.
"But still, we can make sure that they are so." - Можно, во всяком случае, удостовериться...
"Take ten men of my Guardsmen, and search the two houses thoroughly." - Возьмите с собой десять моих гвардейцев и обыщите оба дома.
"Instantly, monseigneur." - Слушаюсь, монсеньер.
And Rochefort went hastily out of the apartment. Рошфор поспешно вышел.
The cardinal being left alone, reflected for an instant and then rang the bell a third time. Оставшись один, кардинал после минутного раздумья позвонил в третий раз.
The same officer appeared. В дверях появился все тот же офицер.
"Bring the prisoner in again," said the cardinal. - Введите арестованного! - сказал кардинал.
M. Bonacieux was introduced afresh, and upon a sign from the cardinal, the officer retired. Г-на Бонасье снова ввели в кабинет. Офицер по знаку кардинала удалился.
"You have deceived me!" said the cardinal, sternly. - Вы обманули меня, - строго произнес кардинал.
"I," cried Bonacieux, -Я? - вскричал Бонасье.
"I deceive your Eminence!" - Чтобы я обманул ваше высокопреосвященство!..
"Your wife, in going to Rue de Vaugirard and Rue de la Harpe, did not go to find linen drapers." - Ваша жена, отправляясь на улицу Вожирар и на улицу Лагарп, заходила вовсе не к торговцам полотном.
"Then why did she go, just God?" - К кому же она ходила, боже правый?
"She went to meet the Duchesse de Chevreuse and the Duke of Buckingham." - Она ходила к герцогине де Шеврез и к герцогу Беккнгэму.
"Yes," cried Bonacieux, recalling all his remembrances of the circumstances, "yes, that's it. Your Eminence is right. -Да...- произнес Бонасье, углубляясь в воспоминания, - да, верно, ваше высокопреосвященство правы.
I told my wife several times that it was surprising that linen drapers should live in such houses as those, in houses that had no signs; but she always laughed at me. Я несколько раз говорил жене: странно, что торговцы полотном живут в таких домах - в домах без вывесок. И каждый раз жена моя принималась хохотать.
Ah, monseigneur!" continued Bonacieux, throwing himself at his Eminence's feet, "ah, how truly you are the cardinal, the great cardinal, the man of genius whom all the world reveres!" Ах, монсеньер, - продолжал Бонасье, бросаясь к ногам его высокопреосвященства, - вы и в самом деле кардинал, великий кардинал, гений, перед которым преклоняются все!
The cardinal, however contemptible might be the triumph gained over so vulgar a being as Bonacieux, did not the less enjoy it for an instant; then, almost immediately, as if a fresh thought has occurred, a smile played upon his lips, and he said, offering his hand to the mercer, Сколь ни ничтожно было торжество над таким жалким созданием, как Бонасье, кардинал все же один миг наслаждался им. Затем, словно внезапно осененный какой-то мыслью, он с легкой улыбкой, скользнувшей по его губам, протянул руку галантерейщику.
"Rise, my friend, you are a worthy man." - Встаньте, друг мой, - сказал он. - Вы порядочный человек.
"The cardinal has touched me with his hand! I have touched the hand of the great man!" cried Bonacieux. - Кардинал коснулся моей руки, я коснулся руки великого человека! - вскричал Бонасье.
"The great man has called me his friend!" - Великий человек назвал меня своим другом!..
"Yes, my friend, yes," said the cardinal, with that paternal tone which he sometimes knew how to assume, but which deceived none who knew him; "and as you have been unjustly suspected, well, you must be indemnified. - Да, друг мой, да! - произнес кардинал отеческим тоном, которым он умел иногда говорить, тоном, который мог обмануть только людей, плохо знавших Ришелье. - Вас напрасно обвиняли, и поэтому вас следует вознаградить.
Here, take this purse of a hundred pistoles, and pardon me." Вот, возьмите этот кошель, в нем сто пистолей, и простите меня.
"I pardon you, monseigneur!" said Bonacieux, hesitating to take the purse, fearing, doubtless, that this pretended gift was but a pleasantry. - Чтобы я простил вас, монсеньер! - сказал Бонасье, не решаясь дотронуться до мешка с деньгами - вероятно, из опасения, что все это только шутка.
"But you are able to have me arrested, you are able to have me tortured, you are able to have me hanged; you are the master, and I could not have the least word to say. - Вы вольны были арестовать меня, вольны пытать меня, повесить, вы наш властелин, и я не смел бы даже пикнуть!
Pardon you, monseigneur! Простить вас, ваше высокопреосвященство!
You cannot mean that!" Подумать страшно!
"Ah, my dear Monsieur Bonacieux, you are generous in this matter. - Ах, любезный господин Бонасье, вы удивительно великодушны!
I see it and I thank you for it. Вижу это и благодарю вас.
Thus, then, you will take this bag, and you will go away without being too malcontent." Итак, вы возьмете этот кошель и уйдете отсюда не слишком недовольный.
"I go away enchanted." - Я ухожу в полном восхищении.
"Farewell, then, or rather, AU REVOIR!" - Итак, прощайте. Или, лучше, до свиданья, ибо, я надеюсь, мы еще увидимся. - Когда будет угодно вашему высокопреосвященству! Я весь к услугам вашего высокопреосвященства. - Мы будем видеться часто, будьте спокойны. Беседа с вами доставила мне необычайное удовольствие. - О, ваше высокопреосвященство!.. -До свиданья, господин Бонасье, до свиданья!
And the cardinal made him a sign with his hand, to which Bonacieux replied by bowing to the ground. И кардинал сделал знак рукой, в ответ на который Бонасье поклонился до земли.
He then went out backward, and when he was in the antechamber the cardinal heard him, in his enthusiasm, crying aloud, Затем, пятясь задом, он вышел из комнаты, и кардинал услышал, как он в передней что есть мочи завопил:
"Long life to the Monseigneur! "Да здравствует монсеньер!
Long life to his Eminence! Да здравствует его высокопреосвященство!
Long life to the great cardinal!" Да здравствует великий кардинал!"
The cardinal listened with a smile to this vociferous manifestation of the feelings of M. Bonacieux; and then, when Bonacieux's cries were no longer audible, "Good!" said he, "that man would henceforward lay down his life for me." Кардинал с улыбкой прислушался к этому шумному проявлению восторженных чувств мэтра Бонасье. - Вот человек, который отныне даст себя убить за меня, - проговорил он, когда крики Бонасье заглохли вдали.
And the cardinal began to examine with the greatest attention the map of La Rochelle, which, as we have said, lay open on the desk, tracing with a pencil the line in which the famous dyke was to pass which, eighteen months later, shut up the port of the besieged city. И кардинал с величайшим вниманием склонился над картой Ла-Рошели, развернутой, как мы уже говорили, у него на столе, и принялся карандашом вычерчивать на ней линию знаменитой дамбы, которая полтора года спустя закрыла доступ в гавань осажденного города.
As he was in the deepest of his strategic meditations, the door opened, and Rochefort returned. Он был целиком поглощен своими стратегическими планами, как вдруг дверь снова раскрылась и вошел Рошфор.
"Well?" said the cardinal, eagerly, rising with a promptitude which proved the degree of importance he attached to the commission with which he had charged the count. - Ну, как же? - с живостью спросил кардинал, и быстрота, с которой он поднялся, указывала на то, какое значение он придавал поручению, данному им графу.
"Well," said the latter, "a young woman of about twenty-six or twenty-eight years of age, and a man of from thirty-five to forty, have indeed lodged at the two houses pointed out by your Eminence; but the woman left last night, and the man this morning." - Вот как обстоит дело, - ответил граф. - В домах, указанных вашим высокопреосвященством, действительно проживала молодая женщина лет двадцати шести - двадцати восьми и мужчина лет тридцати пяти - сорока. Мужчина прожил там четыре дня, женщина - пять. Женщина уехала сегодня ночью, а мужчина - утром.
"It was they!" cried the cardinal, looking at the clock; "and now it is too late to have them pursued. The duchess is at Tours, and the duke at Boulogne. - Это были они! - воскликнул кардинал и, взглянув на стенные часы, добавил: - Сейчас уже поздно посылать за ними погоню - герцогиня уже в Туре, а герцог Бекингэм в Булони.
It is in London they must be found." Придется настигнуть его в Лондоне.
"What are your Eminence's orders?" - Какие будут приказания вашего высокопреосвященства?
"Not a word of what has passed. - Ни слова о случившемся.
Let the queen remain in perfect security; let her be ignorant that we know her secret. Пусть королева ничего не подозревает, пусть не знает, что мы проникли в ее тайну.
Let her believe that we are in search of some conspiracy or other. Send me the keeper of the seals, Seguier." Пусть предполагает, что мы занимаемся раскрытием какого-нибудь заговора... Вызовите ко мне канцлера Сегье.
"And that man, what has your Eminence done with him?" - А что ваше высокопреосвященство сделали с этим человеком?
"What man?" asked the cardinal. - С каким человеком? - спросил кардинал.
"That Bonacieux." - С этим Бонасье?
"I have done with him all that could be done. - Сделал с ним все, что можно было с ним сделать.
I have made him a spy upon his wife." Я сделал из него шпиона, и он будет следить за собственной женой.
The Comte de Rochefort bowed like a man who acknowledges the superiority of the master as great, and retired. Граф Рошфор поклонился с видом человека, признающего недосягаемое превосходство своего повелителя, и удалился.
Left alone, the cardinal seated himself again and wrote a letter, which he secured with his special seal. Then he rang. Оставшись один, кардинал снова опустился в кресло, набросал письмо, которое запечатал своей личной печатью, и позвонил.
The officer entered for the fourth time. В четвертый раз вошел все тот же дежурный офицер.
"Tell Vitray to come to me," said he, "and tell him to get ready for a journey." - Позовите ко мне Витре, - произнес кардинал, - и скажите ему, чтобы он был готов отправиться в дальнюю дорогу.
An instant after, the man he asked for was before him, booted and spurred. Через несколько минут перед ним уже стоял вызванный им человек в высоких ботфортах со шпорами, готовый отправиться в путь.
"Vitray," said he, "you will go with all speed to London. - Витре, - сказал Ришелье, - вы немедленно помчитесь в Лондон.
You must not stop an instant on the way. Вы ни на одну секунду нигде не остановитесь в пути.
You will deliver this letter to Milady. Вы передадите это письмо в руки миледи.
Here is an order for two hundred pistoles; call upon my treasurer and get the money. Вот приказ на выплату двухсот пистолей. Отправьтесь к моему казначею, он вам вручит наличными.
You shall have as much again if you are back within six days, and have executed your commission well." Вы получите столько же, если вернетесь через шесть дней и хорошо выполните мое поручение.
The messenger, without replying a single word, bowed, took the letter, with the order for the two hundred pistoles, and retired. Не отвечая ни слова, гонец поклонился, взял письмо и чек на двести пистолей и вышел.
Here is what the letter contained: Вот что было написано в письме:
MILADY, Be at the first ball at which the Duke of Buckingham shall be present. "Миледи! Будьте на первом же балу, на котором появится герцог Бекингэм.
He will wear on his doublet twelve diamond studs; get as near to him as you can, and cut off two. На его камзоле вы увидите двенадцать алмазных подвесков; приблизьтесь к нему и отрежьте два из них.
As soon as these studs shall be in your possession, inform me. Сообщите мне тотчас же, как только подвески будут в ваших руках".
15 MEN OF THE ROBE AND MEN OF THE SWORD XV ВОЕННЫЕ И СУДЕЙСКИЕ
On the day after these events had taken place, Athos not having reappeared, M. de Treville was informed by d'Artagnan and Porthos of the circumstance. На следующий день после того, как разыгрались все эти события, д'Артаньян и Портос, видя, что Атос не появляется, сообщили г-ну де Тревилю о его исчезновении.
As to Aramis, he had asked for leave of absence for five days, and was gone, it was said, to Rouen on family business. Что касается Арамиса, то, испросив отпуск на пять дней, он, как говорили, отбыл в Руан по семейным делам.
M. de Treville was the father of his soldiers. Г-н де Тревиль был отцом своих солдат.
The lowest or the least known of them, as soon as he assumed the uniform of the company, was as sure of his aid and support as if he had been his own brother. Едва успев надеть форму мушкетера, самый незаметный из них и никому не известный мог так же твердо надеяться на помощь капитана, как мог бы надеяться на помощь брата.
He repaired, then, instantly to the office of the LIEUTENANT-CRIMINEL. Поэтому де Тревиль немедленно отправился к главному уголовному судье.
The officer who commanded the post of the Red Cross was sent for, and by successive inquiries they learned that Athos was then lodged in the Fort l'Eveque. Вызвали офицера, командовавшего потом у Алого Креста, и, сверяя последовательно полученные сведения, удалось установить, что Атос помещен в Фор-Левек.
Athos had passed through all the examinations we have seen Bonacieux undergo. Атос прошел через все испытания, которым, как мы видели, подвергся Бонасье.
We were present at the scene in which the two captives were confronted with each other. Мы присутствовали при очной ставке, устроенной обоим заключенным.
Athos, who had till that time said nothing for fear that d'Artagnan, interrupted in his turn, should not have the time necessary, from this moment declared that his name was Athos, and not d'Artagnan. Атос, до этой минуты умалчивавший обо всем из опасения, что станут беспокоить д'Артаньяна и лишат его необходимой свободы действий, теперь утверждал, что зовут его Атос, а не д'Артаньян.
He added that he did not know either M. or Mme. Bonacieux; that he had never spoken to the one or the other; that he had come, at about ten o'clock in the evening, to pay a visit to his friend M. d'Artagnan, but that till that hour he had been at M. de Treville's, where he had dined. Он объявил, кроме этого, что не знает ни господина, ни госпожи Бонасье, что никогда не разговаривал ни с одним из них. Около десяти часов вечера он зашел навестить своего друга г-на д'Артаньяна, но до этого часа находился у г-на де Тревиля, где он обедал.
"Twenty witnesses," added he, "could attest the fact"; and he named several distinguished gentlemen, and among them was M. le Duc de la Tremouille. Не менее двадцати свидетелей могут подтвердить это обстоятельство. И он назвал несколько громких имен, среди прочих также и герцога де Ла Тремуля.
The second commissary was as much bewildered as the first had been by the simple and firm declaration of the Musketeer, upon whom he was anxious to take the revenge which men of the robe like at all times to gain over men of the sword; but the name of M. de Treville, and that of M. de la Tremouille, commanded a little reflection. Второй комиссар был, так же как и первый, смущен простыми и твердыми показаниями этого мушкетера, над которым он между тем жаждал одержать верх, что всегда заманчиво для судейского чиновника в борьбе с человеком военным. Но имена г-на де Тревиля и герцога де Ла Тремуля смутили его.
Athos was then sent to the cardinal; but unfortunately the cardinal was at the Louvre with the king. Атоса также повезли к кардиналу, но кардинал, к сожалению, находился в Лувре, у короля.
It was precisely at this moment that M. de Treville, on leaving the residence of the LIEUTENANT-CRIMINEL and the governor of the Fort l'Eveque without being able to find Athos, arrived at the palace. Это было как раз в то время, когда г-н де Тревиль, выйдя от главного уголовного судьи и от коменданта Фор-Левека и не получив доступа к Атосу, прибыл к королю.
As captain of the Musketeers, M. de Treville had the right of entry at all times. В качестве капитана мушкетеров г-н де Тревиль в любой час мог видеть короля.
It is well known how violent the king's prejudices were against the queen, and how carefully these prejudices were kept up by the cardinal, who in affairs of intrigue mistrusted women infinitely more than men. Мы знаем, как сильно было недоверие короля к королеве, недоверие, умело разжигаемое кардиналом, который по части интриг значительно больше опасался женщин, чем мужчин.
One of the grand causes of this prejudice was the friendship of Anne of Austria for Mme. de Chevreuse. Одной из главных причин его предубеждения против Анны Австрийской была дружба королевы с г-жой де Шеврез.
These two women gave him more uneasiness than the war with Spain, the quarrel with England, or the embarrassment of the finances. Обе эти женщины беспокоили его больше, чем войны с Испанией, недоразумения с Англией и запутанное состояние финансов.
In his eyes and to his conviction, Mme. de Chevreuse not only served the queen in her political intrigues, but, what tormented him still more, in her amorous intrigues. По его мнению и глубокому убеждению, г-жа де Шеврез помогала королеве не только в политических интригах, но - что еще гораздо больше тревожило его - в интригах любовных.
At the first word the cardinal spoke of Mme. de Chevreuse-who, though exiled to Tours and believed to be in that city, had come to Paris, remained there five days, and outwitted the police-the king flew into a furious passion. При первых же словах кардинала о том, что г-жа де Шеврез, сосланная в Тур и, как предполагалось, находившаяся в этом городе, тайно приезжала в Париж и, пробыв пять дней, сбила с толку полицию, король пришел в неистовый гнев.
Capricious and unfaithful, the king wished to be called Louis the Just and Louis the Chaste. Капризный и вероломный, король желал, чтобы его называли Людовиком Справедливым и Людовиком Целомудренным.
Posterity will find a difficulty in understanding this character, which history explains only by facts and never by reason. Потомки с трудом разберутся в этом характере, который история пытается объяснить, приводя многочисленные факты, но не прибегая к рассуждениям.
But when the cardinal added that not only Mme. de Chevreuse had been in Paris, but still further, that the queen had renewed with her one of those mysterious correspondences which at that time was named a CABAL; when he affirmed that he, the cardinal, was about to unravel the most closely twisted thread of this intrigue; that at the moment of arresting in the very act, with all the proofs about her, the queen's emissary to the exiled duchess, a Musketeer had dared to interrupt the course of justice violently, by falling sword in hand upon the honest men of the law, charged with investigating impartially the whole affair in order to place it before the eyes of the king-Louis XIII could not contain himself, and he made a step toward the queen's apartment with that pale and mute indignation which, when in broke out, led this prince to the com