КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 421208 томов
Объем библиотеки - 570 Гб.
Всего авторов - 200953
Пользователей - 95661

Впечатления

кирилл789 про Зика: Пустоцвет (Современные любовные романы)

читала супруга, впечатления: "ОТЛИЧНО!".)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Зика: Миллионер на выданье (Современные любовные романы)

за "блинчики" на завтрак у миллиардеров - "кол" в оценку!
хватит вас жалеть.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Эйта: Ненаместные (Фэнтези)

прочитано 1120 раз, без комментов.
и зовут там кого-то Ылли. а ещё: мозги девочки перешли в мозги мальчика и наоборот.
дефки-афторши. понимаете, чтобы писать вот о таком: мальчик-девочка и наоборот, НАДО ИМЕТЬ ГОМОСЕКСУАЛЬНЫЙ ОПЫТ!
эйта или ксения алексеенко (как тебя по настоящему зовут), у тебя ТАКОЙ опыт есть? правда?
а я вот пидо... гомо любого пола не-на-ви-жу. знаете почему? потому что гомо - это психическое заболевание. сбой в днк, наркотики или пьянь-родители. отбросы.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Эйта: Опасайся дверных ручек (Любовная фантастика)

прочитано 2148 раз, ни одного комментария.
я прожил, хм, достаточно лет, чтобы сказать: НИ РАЗУ НЕ ВИДЕЛ, чтобы шла по улице, захлёбываясь слезами девица, натыкаясь на прохожих! вот ни разу в жизни.
в общем, идёт молодая сумасшедшая, "понаехавшая", не поступившая в вуз, по улице, захлёбывается, а навстречу ей - старая сумасшедшая. хватает молодую за руку, называет "дуська, это - ты!", и тащит к себе домой! и молодая идёт в этот незнакомый дом, в незнакомом городе, за незнакомой тёткой, которая назвала её дуськой, хотя звать её манькой. и собирается в доме этом пожить, не поступила же, а возвращаться в родной зажопинск не хочется.
рОман про психов разных поколений? без меня.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Эйта: Я вам не ведьма! (Юмористическая фантастика)

книга прочитана 650 раз и ни одного впечатления? и - оценки?
я лично дошёл до "блинчиков", побился головой об стену и закрыл файл. всё, кошёлки. ни про блины, ни про оладьи, ни по сырники я больше не читаю. слово "блинчики" в ваших текстах - индикатор тупого зажопинского провинциализма, без меня.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Обская: Принц под Новый год (Любовная фантастика)

никогда не мог этого понять: "ой, правда? ой, федькой его звать? а как у вас было? а в какой позе? а какой у него размер? а какой? ой, а поженитесь? ой, только вчера познакомились? ой ещё не знаешь надолго ли? ой, а познакомь, а?"
особенно блевать тянет, пардон за французский, вот от таких описываемых мамаш. и от "брутальных" папаш которые: "ты смотри у меня!".
да вчера познакомились! да сама в штаны полезла! да никто дуру твою и пальцем больше не тронет: с утра разглядел, чуть не стошнило, хорошо презервативы всегда с собой таскаю.
и что нужно "смотреть"? знаешь, что так "хорошо" воспитал, что скоро твой доченьке кулаком в рыло прилетит? или круг твоего общения подразумевает только таких: "бабе - кулаком!"?
***
я с такими сталкивался только опосредовательно. и всегда удивлялся: как вы живёте-то? без мозгов? на инстинктах: пожрал, поспал, размножился, с девственно чистым мозгом.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Медведева: Мой невероятный мужчина (Космическая фантастика)

перешла на тяжёлые наркотики, афтар?
хорошо, что заблокировано, не надо людям мозги ломать, ища вот в этом смысл, которого нет.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Ночь. Рассвет. Несчастный случай (fb2)

- Ночь. Рассвет. Несчастный случай (пер. Эфраим Ицхокович Баух, ...) 892 Кб, 247с. (скачать fb2) - Эли Визель

Настройки текста:




Эли Визель Лауреат Нобелевской премии Мира НОЧЬ РАССВЕТ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ три повести

Ночь с предисловием Франсуа Мориака

Памяти моих родителей и младшей сестры Циппоры

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ко мне часто приходят иностранные журналисты. Я опасаюсь этих визитов. С одной стороны, меня снедает желание выложить все, что у меня на сердце. С другой стороны, я боюсь вложить оружие в руки интервьюера, ведь мне ничего не известно о его позиции по отношению к Франции. Во время таких встреч я всегда держусь настороже.

В то утро молодой израильтянин, пришедший брать интервью для тель-авивской газеты, сразу завоевал мою симпатию, и наш разговор вскоре принял личный характер. В ходе беседы мы заговорили об оккупации. Далеко не всегда наибольшее влияние на нас оказывают именно те события, в которые мы были непосредственно вовлечены. Я признался моему юному посетителю, что ничего из того, что я видел в эти мрачные годы, не оставило столь глубокого следа в моей памяти, как эти эшелоны на вокзале Аустерлиц, битком набитые еврейскими детьми. И ведь я сам их даже не видел. Моя жена рассказала мне о них, ее голос до сих пор полон ужаса. В то время мы ничего не знали о нацистских методах истребления. Да и кто мог вообразить такое! И однако, то, как этих малюток отрывали от их матерей, превосходило все, что нам тогда казалось возможным. Я уверен, что в тот день я впервые прикоснулся к тайне зла. Открытие этой тайны должно было положить конец одной эре и дать начало другой. В восемнадцатом столетии в сознании человека Запада зародилась мечта. Казалось, что ее первые проблески мелькнули в 1789 году, и до 2 августа 1914 года, в связи с прогрессом просвещения и научными открытиями, она крепла и крепла. Эшелоны, груженные детьми, обратили для меня эту мечту во прах. И все же, мне в голову не могло прийти, что эти дети станут топливом для крематориев.

Вот о чем я рассказывал молодому журналисту. И когда я сказал со вздохом: «Как часто я думал о тех детях!» — он ответил: «Я был одним из них». Он был одним из них. Он видел, как его мать и любимая маленькая сестричка, и вся его семья, кроме отца, исчезли в печах, пожиравших живых людей. А что касается отца, то день за днем мальчик был вынужден наблюдать за его мучениями, его агонией и смертью! Ее обстоятельства описаны в этой книге, и я предоставляю читателю самому ознакомиться с ними, так же как с невероятной историей спасения самого ребенка. Я думаю, что эта книга привлечет не меньше читателей, чем «Дневник Анны Франк».

Это личное свидетельство появилось вслед за множеством других, описывающих преступление, о котором, казалось бы, мы уже знаем все, что только можно узнать. И все-таки, я утверждаю, что эта повесть совершенно особенная и неповторимая. Участь евреев Сигета, маленького трансильванского городка, их слепота перед лицом судьбы, которой они еще могли избежать, необъяснимая пассивность, с которой они ей покорялись. Они были глухи к предупреждениям и мольбам очевидца, который сам чудом спасся от казни. Он рассказал им о том, что видел своими глазами, но они отказывались слушать, объявили его сумасшедшим. Всего этого хватило бы, чтобы написать книгу, единственную в своем роде.

Однако, меня больше всего поразила другая сторона этой книги. Мальчик, от лица которого ведется рассказ, был одним из избранных Богом. С тех пор, как пробудилось его сознание, он жил только для Бога. Взращенный на Талмуде, он стремится проникнуть в тайны Кабалы, всей душой он предан Вечному. Задумывались ли мы когда-нибудь о страшных последствиях смерти Бога в душе ребенка, внезапно столкнувшегося с абсолютным злом? На фоне других злодеяний, эти последствия не так заметны, не так бросаются в глаза, но именно они ужаснее всего для человека, имевшего веру.

Попытаемся вообразить, что пережил тот мальчик, когда смотрел, как в небо подымаются кольца черного дыма из печи, в которую вот-вот должны были бросить его мать и сестру, вместе с тысячами других людей?

«Никогда мне не забыть эту ночь, первую лагерную ночь, превратившую всю мою жизнь в одну сплошную ночь, трижды проклятую за семью печатями памяти. Никогда мне не забыть этот дым. Никогда мне не забыть лица маленьких детей, на моих глазах обратившихся в облачка дыма и в безмолвное голубое небо.

Никогда мне не забыть этого пламени, навеки испепелившего мою веру. Никогда мне не забыть той ночной тишины, навсегда лишившей меня воли к жизни. Никогда мне не забыть эти минуты, убившие во мне моего Бога и мою душу, обратившие в прах мои мечты. Никогда мне не забыть об этом, даже если я буду осужден жить вечно, как сам Господь. Никогда».

Тогда я понял, что в молодом израильтянине так притягивало меня: этот взгляд, как у Лазаря, воскрешенного из мертвых, все еще узника мрачной темницы, где он скитается, спотыкаясь о бесстыдно