КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 403285 томов
Объем библиотеки - 530 Гб.
Всего авторов - 171604
Пользователей - 91595
Загрузка...

Впечатления

kiyanyn про Тюдор: Спросите у северокорейца. Бывшие граждане о жизни внутри самой закрытой страны мира (Культурология)

Безотносительно к содержанию книги - где вы видели правдивые рассказы беглеца из страны? Ему надо устроиться на новом месте, и он расскажет все, что от него хотят услышать - если это поможет ему как-то устроиться.

Вспомнить, что рассказывали наши бывшие во времена СССР о жизни "за железным занавесом" - так КНДР будет казаться раем земным :)

Конкретную оценку не даю - еще не прочел.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
djvovan про Булавин: Лекарь (Фэнтези)

ужас

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
nga_rang про Семух: S-T-I-K-S. Человек с собакой (Научная Фантастика)

Качественная книга о больном ублюдке. Читается с интересом и отвращением.

Рейтинг: -1 ( 2 за, 3 против).
Stribog73 про Лысков: Сталинские репрессии. «Черные мифы» и факты (История)

Опять книга заблокирована, но в некоторых других библиотеках она пока доступна.

По поводу репрессий могу рассказать на примере своих родственников.
Мой прадед, донской казак, был во время коллективизации раскулачен. Но не за лошадь и корову, а за то что вел активную пропаганду против колхозов. Его не расстреляли и не посадили, а выслали со всей семьей с Украины в Поволжье. В дороге он провалился в полынью, простудился и умер. Моя прабабушка осталась одна с 6 детьми. Как здорово ей жилось, мне трудно даже представить.
Старшая из ее дочерей была осуждена на 2 года лагерей за колоски. Пока она отбывала срок от голода умерла ее дочь.
Мой дед по материнской линии, белорус, тот самый дед, который после Халхин-Гола, где он получил тяжелейшее ранение в живот, и до начала ВОВ служил стрелком НКВД, тоже чуть-было не оказался в лагерях. Его исключили из партии и завели на него дело. Но суд его оправдал. Ему предложили опять вступить в партию, те самые люди, которые его исключали, на что он ответил: "Пока вы в этой партии - меня в ней не будет!" И, как не странно, это ему сошло с рук.
Другой мой дед, по отцу, тоже из крестьян (у меня все предки из крестьян), тоже был перед войной осужден, за то, что ляпнул что-то лишнее. Во время войны работал на покрытии снарядов, на цианидных ваннах.
Моя бабушка, по матери, в начале войны работала на железной дороге. Когда к городу, где она работала, подошли фашисты, она и ее сослуживицы получили приказ в первую очередь обеспечить вывоз секретной документации. В результате документацию они-то отправили, а сами оказались в оккупации. После того, как их город освободили, ими занялось НКВД. Но ни ее и никого из ее подруг не посадили. Но несмотря на это моя бабушка никому кроме родственников до конца жизни (а прожила она 82 года) не говорила, что была в оккупации - боялась.

Но самое удивительное в том, что никто из этих моих родственников никогда не обвинял в своих бедах Сталина, а наоборот - говорили о нем только с уважением, даже в годы Перестройки, когда дерьмо на Сталина лилось из каждого утюга!
Моя покойная мама как-то сказала о своем послевоенном детстве: "Мы жили бедно, но какие были замечательные люди! И мы видели, что партия во главе со Сталиным не жирует, не ворует и не чешет задницы, а работает на то, чтобы с каждым днем жизнь человека становилась лучше. И мы видели результат". А вот Хруща моя мама ненавидела не меньше, чем Горбача.
Вот такие вот дела.

Рейтинг: +4 ( 6 за, 2 против).
Stribog73 про Баррер: ОСТОРОЖНО, СПОРТ! О ВРЕДЕ БЕГА, ФИТНЕСА И ДРУГИХ ФИЗИЧЕСКИХ НАГРУЗОК (Здоровье)

Книга заблокирована, но она есть в других библиотеках.

Сын сослуживца моей мамы профессионально занимался бегом. Что это ему дало? Смерть в 30 лет от остановки сердца прямо на беговой дорожке. Что это дало окружающим? Родители остались без сына, жена - без мужа, а дети - без отца!
Моя сослуживеца в детстве занималась велоспортом. Что это ей дало? Варикоз, да такой, что в 35 лет ей пришлось сделать две операции. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!
Один мой друг занимался тяжелой атлетикой. Что это ему дало? Гипертонию и повышенный риск умереть от инсульта. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!
Я сам в молодости несколько лет занимался каратэ. Что это мне дало? Разбитые суставы, особенно колени, которые сейчас так иногда болят, что я с трудом дохожу до сортира. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!

Дворник, который днем метет двор, а вечером выпивает бутылку водки вредит своему здоровью меньше, живет дольше, а пользы окружающим приносит гораздо больше, чем любой спортсмен (это не абстрактное высказывание, а наблюдение из жизни - этот самый дворник вполне реальный человек).

Рейтинг: +6 ( 6 за, 0 против).
Symbolic про Деев: Доблесть со свалки (СИ) (Боевая фантастика)

Очень даже не плохо. Вся книга написана в позитивном ключе, т.е. элементы триллера угадываются едва-едва, а вот приключения с положительным исходом здесь на первом месте. Фантастика для непринуждённого прочтения под хорошее настроение. Продолжение к этой книге не обязательно, всё закончилось хепи-эндом и на том спасибо.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Дроздов: Лейб-хирург (Альтернативная история)

2 ZYRA
Ты, ЗЫРЯ, как собственно и все фашисты везде и во все времена, большие мастера все переворачивать с ног на голову.
Ты тут цитируешь мои ответы на твои письма мне в личку? Хорошо! Я где нибудь процитирую твои письма мне - что ты мне там писал, как называл и с кем сравнивал. Особенно это будет интересно почитать ребятам казахской национальности. Только после этого я тебе не советую оказаться в Казахстане, даже проездом, и даже под охраной Службы безопасности Украины. Хотя сильно не сцы - казахи, в большинстве своем, ребята не злые и не жестокие. Сильно и долго бить не будут. Но от выражений вроде "овце*б-казах ускоглазый" отучат раз и на всегда.

Кстати, в Казахстане национализм не приветствовался никогда, не приветствуется и сейчас. В советские времена за это могли запросто набить морду - всем интернациональным населением.
А на месте города, который когда-то назывался Ленинск, а сейчас называется Байконур, раньше был хутор Болдино. В городе Байконур, совхозе Акай и поселке Тюра-Там казахи с украинскими фамилиями не такая уж редкость. Например, один мой школьный приятель - Слава Куценко.

Ты вот тут, ЗЫРЯ, и пара-тройка твоих соратников-фашистов минусуете все мои комментарии. Мне это по барабану, потому что я уверен, что на КулЛибе, да и во всем Рунете, нормальных людей по меньшей мере раз в 100 больше, чем фашистов. Причем, большинство фашистов стараются не афишировать свои взгляды, в отличии от тебя. Кстати, твой друг и партайгеноссе Гекк уже договорился - и на КулЛибе и на Флибусте.

Я в своей жизни сталкивался с представителями очень многих национальностей СССР, и только 5 человек из них были националисты: двое русских, один - украинский еврей, один - казах и один представитель одного из малых народов Кавказа, какого именно - не помню. Но все они, кроме одного, свой национализм не афишировали, а совсем наоборот. Пока трезвые - прямо паиньки.

Рейтинг: +3 ( 5 за, 2 против).
загрузка...

Эротический рисунок (СИ) (fb2)

- Эротический рисунок (СИ) 455 Кб, 18с. (скачать fb2) - Всеволод Шипунский

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Annotation

Два порнорассказа "Рисунок" и "Горничная, лейтенант и его тётушка" с общей иллюстрацией. 21+

2011






Рисунок


Рисунок, который вы видите, попал мне в руки случайно.

Перебирая пыльные папки вытертого картона с надписью «Дело №», на которые я наткнулся в старом сундуке, на чердаке дома моего детства, мне попалась папка с рисунками…

Рисунки были, в основном, выполнены карандашом, изредка – цветными мелками. Были там светские дамы в пышных платьях, курящие мундштуки, и красивые мужчины во фраках, были мужчины и дамы на лошадях, иногда в весьма фривольных позах; была и обнажённая натура…


Но такого я увидеть не ожидал! Рисунок был выполнен тщательно, профессиональным карандашом - сразу чувствовался 19 век - и насыщен эротикой.

Художником была женщина! Тут же значилось и её имя – Паула Руссель, видимо, англичанка. Оказывается, даже в пуританском 19-ом веке буйствовали эротические фантазии – и даже в высоконравственных женских головках.


Кто она была, эта Паула? И что за фантазия посетила её, перед тем, как она запечатлела один кадр из неё на бумаге? Эти вопросы не давали мне покоя.


На рисунке изображены трое: кто они? что свело их вместе в такой необычной позиции? Почему у мужчины связаны руки? Какова роль женщины – она помогает или принуждает его сделать ЭТО? Кто та, которую перегнули через перила? Судя по упругой попке, это юная девушка…

Может, дама так её НАКАЗЫВАЕТ? А что, это было в духе викторианской Англии. И не только викторианской…

Мужчина против воли подчиняется природе, но в глазах у него страх... Чего ему бояться, если можно просто насладиться ею?


- О, боже! – внезапно пришло мне в голову. - А если это его собственная дочь?? И он, как огня, боится инцеста? Уж-жас!


А может, наоборот, это дочь самой дамы?.. Не убрала вещи в своей комнате, да ещё и надерзила - вот слуга её и накажет. Но только без рук!..


Мысли мои плавились, фантазии вспыхивали и забредали в невообразимые дебри...


 *     *     *


- Не сопротивляйтесь, сэр Генри… Не делайте же вид, что вы этого не хотите!..

- Миссис Ирэн, ваши шутки зашли слишком далеко… Развяжите меня!

- Не надо дёргаться, Джек связал вас надёжно. Мой грум знает своё дело.

- Но я действительно не хочу!.. Отпустите немедленно!

- Вы лжец, сэр Генри! Ваша плоть правдивее вас…


- Я думал, все эти приготовления, связывания… Что вы хотите развлечься со мной… не совсем обычным образом. А вы, раздев, потащили меня на верх… Нас могут увидеть!


- Ах, дорогой Генри! Я полагала, что я вам небезразлична. А потом увидела, как вы шарите под юбкой у моей горничной… Ну и вот: то, что вы хотели там найти – перед вами. Моя Амалия очень услужлива, и я не ожидала, что она выдаст вам такую звонкую оплеуху, после которой вы сразу скисли. Ну, что ж, и поделом!


- Но я не потерплю в своём доме своеволия слуг – она будет наказана. Я заранее её приготовила, и вот она стоит и ждёт… Посмела бы она ослушаться! Правда, ей невдомёк, какого рода это наказание, и она ожидает ремня.

- Есть у меня такой тонкий ремешок, очень славный. В прошлый раз она от него просто визжала! А потом целый день работала, не присев ни на секунду. …Но тогда я просто вышла из себя!

- А сейчас орудием наказания предстоит быть вам, сэр Генри! Вы будете отмщены, мой милый, и получите то, чего хотели… хотя, может, и не совсем то.

- А то давайте, я взбодрю её ремешком… Хотите? Это возбуждает… хотя вы уж и так…


- Ирэн, прекратите… Не нужно…


- Ха-ха!.. Как же не нужно? вы же хотите её! Вставляйте!


- Но вы же не туда… не туда направили!!


- Ах, не туда?.. Нет, именно туда, милейший Генри! Не забывайте, что это наказание… И для вас тоже. Ну же! Давайте-ка я вас подтолкну…


- Мадам, что вы делаете? – подала снизу голос Амалия. – Ах, больно!


- Молчать, мерзавка! - отозвалась миссис Ирэн и дала ей такого шлепка, что Амалия вскрикнула, а на её ягодице заалел след ладони. - Я научу тебя служить моим гостям.


Затем она зашла сзади и нажала мужчине на ягодицы.

 - Ой-ой-ой! – запричитала горничная. – Ой-ё-ёй!!


Но сэр Генри уже не мог ни остановиться, ни уклониться, и погрузился в неё полностью.


- Вот так! – обрадовалась госпожа, и обоими руками взяв сэра Генри за бока, принялась его раскачивать.

– Fuk it! Fuk it! – самозабвенно повторяла она, всё более возбуждаясь.


Сэр Генри тяжело задышал и отдался этим вынужденным движениям, забыв обо всём.

Горничная стонала и всхлипывала.


Миссис Ирэн прижалась бёдрами к ягодицам сэра Генри, руками вцепилась в девчонку и принялась раскачиваться вместе с ними.

Все трое наслаждались… Оргазм накрыл их почти одновременно.


Сверху, их темноты, прерывисто дыша, смотрел на эту картину четвёртый - сам хозяин Уитстокс-холла, муж миссис Ирэн, уже несколько лет не покидавший инвалидной коляски.


Его старческая плоть тоже восстала, и он страстно надеялся, что сегодня Ирэн оседлает и прокатится на ней,  вознаградив его за долгие недели невнимания – она здорово возбудилась. Если только она не вздумает оседлать сэра Генри…

Он заскрипел зубами и сжал в кармане старую бритву золлингеровской стали, которой давно уже не пользовался, но хранил… на всякий случай.


*     *     *


Примерно через час, когда сэр Уитстокс ещё не ложился, в дверь его спальни постучали.


- Вы ещё не спите, Джеймс? – спросила его супруга, заходя в комнату.


На ней был короткий шёлковый халат с кистями, ярко-красного цвета. Лицо её дышало свежестью, а на волосах кое-где блестела вода: Ирэн только что приняла ванну.


- Пока нет, дорогая. Вы зашли пожелать мне покойной ночи? – в голосе мужа звучала тщательно скрываемая просьба, даже мольба, которую супруга научилась чувствовать.


- Не только, милый, - она перешла на интимное «ты». - Ты, надеюсь, видел всю сцену на лестнице? Я устроила её специально для тебя… Тебе понравилось?


- Ах, Ирэн! Какие рискованные эксперименты ты устраиваешь, - вздохнул сэр Джеймс. – Понравилось, конечно!.. Но что скажет завтра наш гость, сэр Генри?


Ирэн засмеялась и ласково взъерошила мужу волосы.

- Наш гость оказался брезглив, и уже час отмывается в ванной. Но я уверена, что мы увидим его у себя ещё не раз… Наверняка он запомнит этот вечер. Однако он пытался соблазнить меня!..


- Надеюсь, ты не поддалась, дорогая? - улыбнулся старый джентльмен.


- Об этом ты мог бы и не спрашивать, дорогой, - в тон ему отвечала супруга. - Но ты... Как ты себя чувствуешь, милый? Ты смог бы?.. Прости, что я об этом говорю, но... я страшно возбуждена.


Сэр Джеймс со страстью прижался губами к её руке.

- Дорогая, я... Эта сцена  превратила меня просто в сексуального маньяка!


Сэр Джеймс откинул плед, под которым на брюках угадывался значительный холмик. Миссис Ирэн улыбнулась и позвонила в колокольчик.

Через минуту в спальню поднялась сиделка Марта – крупная высокая тётка, больше похожая на мужчину.


- Подготовьте сэра Джеймса ко сну, - сказала хозяйка. – С полным омовением.


Сиделка принесла воды, простынь, губки и полотенца, и стала раздевать сэра Джеймса. Затем, легко приподняв его, стянула с него брюки, а затем и нижнее бельё.

Наконец хозяин Уитстокс-холла предстал перед дамами совершенно голым. Его ноги, всегда неподвижные, были высохшими и худыми, но верхняя часть туловища выглядела вполне нормальной.


Сиделка принялась работать губкой, омывая сэра Джеймса всюду, особо уделяя внимание промежности. Хозяин отрешённо лежал в кресле, всецело отдавшись её ловким рукам: процедура была для него привычной.

Нежные прикосновения губки с тёплой водой привели его орган в состояние лёгкой приподнятости. Марта молча делала своё дело.


- Хорошо, - сказала Ирэн, наблюдая за работой. – Протрите подмышками, а здесь я сама...


Она намылила вторую губку, приподняла двумя пальчиками набухший орган и стала лёгкими движениями омывать мошонку. Член сэра Джеймса заторчал основательно.


Смыв мыло чистой водой, Марта взяла простыню и, завернув в неё тело хозяина, стала его промокать, не забывая про интимные места. Казалось даже, что она уделяет этим местам особое, ласковое внимание. Плоть сэра Джеймса вздыбилась не на шутку.


- Спасибо, Марта. Уложите его на кровать, и свободны.

- А как же массаж, госпожа? Сэр Джеймс всегда требует массировать бёдра, ягодицы и... другие места.


- Сегодня я займусь этим сама... Можете идти, Марта.


Когда Марта вышла, Ирэн склонилась над лежащим мужем:

- Ты готов, милый? Ты хочешь?..


- О, да! Я весь твой, дорогая, – отвечал он. По холму на простыне было видно, что это правда.


Ирэн, отогнув простынь, обнажила это всхолмление, и сделав страшное лицо, начала медленно и угрожающе взбираться на постель.


- Я злобный и страшный джинн, - входила она в роль. – Я жажду наслаждений!!


- О, пощади меня, злобный джинн! Я невинная девушка! – причитал сэр Джеймс тоненьким голосом.


Миссис Ирэн, стоя на коленях, нависла над торчащим жезлом и, рыча как волчица, стала медленно на него опускаться. Края красного халата скрывали от сэра Джеймса то, что происходило под ним...


Вот что-то горячее и влажное приблизилось, накрыло и неспешно втянуло в себя его вздыбленную плоть. И телу сразу же сделалось легко, хорошо, привольно, и жизненные соки взыграли в нём!

Сэр Джеймс уже не чувствовал себя старым паралитиком, прикованным к своему креслу, каковым он привык себя ощущать – нет, его тело наполнилось какой-то новой силой! Глаза его сверкали, ладони сжимали женскую талию, а сердце упоённо билось, следуя ритму, который задавала всадница.


...Марта, заглянув в спальню, чтобы забрать мокрые полотенца, замерла, с невольным любопытством вглядываясь в открывшуюся картину.


Короткий алый халат летал над постелью, как флаг на ветру. Когда он надувался, как парус, под ним приоткрывались округлые ягодицы хозяйки и поросшая сединой напряжённая мошонка сэра Джеймса, на которую ягодицы эти тут же опускались. Ритм действа завораживал...


«Ах, я бы делала это не так! - размечталась старая дева. – Я бы уселась наоборот... Я бы держала в руке волосатый мешочек, а внутри... - внезапно она ощутила острое вожделение, - внутри меня был бы член... О!"

И не отрывая глаз от чувственной картины, она стала быстро приподнимать свои длинные юбки.


*     *     *





Горничная, лейтенант и его тётушка


*     *     *

- Как ты вырос, мой мальчик! – говорила тётушка Ирэн, встречая гостя на ступенях Уитстокс-холла. – Как возмужал! Два года в этой ужасной Индии!.. Боже! Иди же, я обниму тебя, мой милый…


- Почему же ужасной?.. Здравствуйте, дорогая тётя… Индия великолепна! – радостно отвечал молодой лейтенант армии Её Величества, обнимая свою молодую тётушку.


Форма цвета хаки сидела на нём отлично, из-под френча виднелся белый шёлковый шарф, а из-под армейской фуражки по моде тех лет спускались длинные рыжие бакенбарды, золотившиеся на солнце.


- Где же ты побывал, Генри?


- Мадрас, Бомбей… В основном Мадрас. Дельта Брахмапутры… Москиты, змеи, крокодилы… Тигры тоже были.


- Крокодилы?? – ахнула тётя. – Бедный мальчик… Как же ты купался в этой… Брахмапутре?


- О, без проблем, тётя, - улыбнулся лейтенант. - Я всегда плавал с ружьём. Мой «Манлихер» пробивает крокодила навылет.


- Ты смеёшься над своей бедной тёткой, - недоверчиво смеялась та, притворно надувая губы. – …Ну, скажи мне, а какие там женщины? Они красивы? Или грязны? Или то и другое вместе?


- Да какие женщины, тётя? – улыбался Генри. – Я был на службе Её Величества! Это единственная женщина, которую я знаю.


- Не верю, противный мальчишка, - тётя принялась тискать племянника, словно он был ещё ребёнок. – Ни за что не поверю, что у тебя не было какой-нибудь местной красавицы… А?.. Ладно, отдыхай, прими ванну, можешь поспать – твоя комната готова. Только поднимись поздороваться с дядей, он уже совсем не встаёт со своего кресла. А попозже вечером я жду тебя у себя, - она заговорщицки понизила голос. – У меня для тебя сюрприз… Недавно я взяла новую горничную. Голландка, прелестная девушка!


- Голландцы... это ведь буры? – удивился Генри. – Последнее время эти буры совсем обнаглели.


- Буры – это в Африке, мальчик. Слава богу, что ты не в африканском корпусе. А Голландия в Европе. …А горничную я тебе сейчас покажу. Эй, кто там?.. Джон, позовите, пожалуйста, Амалию.


- Скажу по-секрету, пока её нет, - тётя снова приблизилась к его уху, глаза её возбуждённо блестели. – Ты не поверишь, - она совсем зашептала. – Ведь я порю её… Да, да! Как тебя в детстве порол дядя Джеймс, помнишь?.. Для её же пользы, разумеется, - она усмехнулась. - За разные провинности… Более надуманные, чем реальные… ты меня понимаешь? Конечно, без посторонних. Никто ничего не знает… Это наша с ней тайна. И представь себе, она не увольняется!.. Хотя могла бы свободно это сделать. Воспринимает, как должное. Наверняка ей самой это нравится!


Генри качал головой, удивляясь не столько сообщённому, сколько тому новому, что появилось в тётиной натуре, и чего раньше, будучи мальчишкой, он не замечал. Хотя что-то и тогда чувствовалось…


Появилась юная блондинка в чёрном коротком облегающем платье, белом переднике и наколке. Прелестное бело-розовое личико её светилось невинностью, и при виде лейтенанта зарумянилось. Она сделала глубокий книксен и смущённо потупилась.


- Вот, Амалия, - сказала тётя. - Приехал мой любимый племянник, сэр  Генри. Он долго служил в Индии, и ему нужно хорошенько отдохнуть. Надеюсь, ему у нас понравится, и тобой он будет так же доволен, как и я.


- Да, мадам…


- Я просила не называть меня «мадам». И уже не раз! Мы же не во Франции, согласись. Будешь наказана, милая, - ласково сказала тётушка.


Лицо горничной зарделось. Она поняла, что теперь, кажется, хозяйка будет наказывать её не одна, и почувствовала, как зачесались ягодицы.


- Да, госпожа-а! Конечно-о… Я виновна-а, я постараться, - смущённо говорила она с мягким голландским акцентом.


Когда она повернулась чтобы уйти, Генри увидел её затянутую талию, подчёркивающую аккуратную округлую попу, и неожиданно тоже ощутил желание взять ремень. И хорошенько всыпать этому округлому задику! Просто так, ни за что... любя.


Амалия спиной почувствовала взгляд молодого лейтенанта, и неосознанно поясница её прогнулась а  ягодицы задвигались более упруго.


*     *     *


Поздним вечером миссис Ирэн сидела в большом покойном кресле внизу, в холле, у растопленного камина.


Свет в доме в связи с поздним временем был притушен, и высокие потолки холла скрывались в темноте. В руке у неё был стакан с сухим джином, разбавленный тоником, на плечах шерстяная светлая шаль, а вытянутые ноги лежали на белой медвежьей шкуре.

Медведь был добыт самим сэром Джеймсом в полярной экспедиции Роберта Пири, в которой ему довелось участвовать.


В холле было прохладно, и камин помогал мало. С удовольствием разогревая себя джином, она ждала…

Наконец, наверху стукнула дверь, и к ней спустился Джон, её грум, а по-совместительству доверенное лицо.


- Всё сделано, госпожа. Как вы сказали…


- И что мой племянник? Не сопротивлялся? – с ленивой улыбкой спросила миссис Ирэн. – С него станется…


- Почти нет, - усмехнулся Джон. – Пришлось долго объяснять, что ЭТОГО хотите вы. Когда он понял, то был не против.


- А что Амалия?


- Она у себя. Я предупредил её, чтобы пока не ложилась. Что она вам понадобится.


- Спасибо, Джон. Можешь идти, на сегодня всё. Я тобой довольна.


Она некоторое время сидела, расширенными глазами глядя в огонь, затем залпом допила свой джин и не совсем твёрдым шагом направилась в боковую часть дома, под лестницу, где была комната Амалии.


Хозяйка вошла без стука, и сидевшая с вышиванием горничная от неожиданности вскочила, уронив рукоделие. Миссис Ирэн подошла к ней близко, взяла за подбородок и заглянула в глаза.


- Ты готова, дорогая? Слуг в доме уже никого.


- Да, госпожа… Я готова, чтобы вы меня наказать. Я виновна, да!.. Но… ваш гость, молодой официр, - волнуясь, говорила горничная. – Он не должен видеть!


- Напротив, милая Амалия, - рассмеялась хозяйка. – Он примет в этом участие!


- Как?? Невозможно! -  лицо Амалии сильно раскраснелось. – Я это не можно! Мужчина – нет, нет… Это стыд мне. Только моя госпожа!


- Это глупости, милая! – отвечала хозяйка ледяным тоном. – Он такой же твой господин, как и я.


- Пойми, глупышка, - голос её потеплел. – Девушек должны наказывать мужчины! Во-первых, у них крепче рука, и девушка ощутит такое, чего никогда не почувствует с хозяйкой. А во-вторых, мужчина при наказании лицезреет все ваши девичьи прелести и приходит в дикое возбуждение! Эти прелести никак не идут у него из головы, и он уже не сможет в них не влюбиться. Понимаешь?


- О, да!.. Но это стыд! И это быть больно! Я не мочь это… - потерянно лепетала Амалия.


Дискуссию быстро завершила звонкая пощёчина.


- Хватит болтать! Приготовь себя и жди на галерее, где всегда. Всё как обычно: чулки, подвязки. Повторять я не буду!

- …Или ты хочешь, чтоб я написала твоим родителям?


*     *     *


Когда миссис Ирэн вошла в свою спальню, Генри в накинутом на плечи шёлковом халате сидел в кресле. Рукава халата были пусты и висели свободно. Она распахнула на нём халат и увидела, что до пояса он обнажён, а руки его связаны за спиной.


- Прекрасно!.. Тебе так нравится, мой милый? – томно заговорила миссис Ирэн, проводя кончиками пальцев по его груди.


- Нравится? Быть связанным? – забеспокоился племянник. – Не собираетесь ли вы, тётушка, вместо горничной наказать меня?


 - Посмотрим на твоё поведение, мальчик, - улыбнулась тётя. – Сегодня тебя ждёт необычный вечер… Я ведь обещала! Давай-ка я раздену тебя совсем.


И она взялась за ремень его брюк.


- Что вы делаете, тётя?.. - забеспокоился беспомощный лейтенант. – Не нужно!..


- Не нужно? Глупости… Ты же хочешь получить удовольствие, не так ли? А как же ты его получишь в брюках? – логично возразила тётя, освобождая от одежды его нижнюю часть.


Когда брюки вместе с нижним бельём сползли вниз, и немаленький орган сэра Генри печально повис, тётушка задумчиво посмотрела на него.


 

- Как летит время!.. Ведь, кажется, совсем недавно я вытирала тебя после купания и целовала его, такого маленького… Он целиком помещался на языке!  Ты помнишь?


- Конечно, тётя. Мне больше никто никогда так не делал... Вы меня любили больше, чем мама!


- Мамочку ты просто не помнишь - она так рано ушла от нас, бедная Мария… А я любила до сумасшествия! Какой ты был красавчик! …Поцеловать его, что ли, по старой памяти? – задумалась тётушка, глядя на свисающий предмет.


- Да... как в детстве… - лейтенант снова ощутил себя маленьким мальчиком, завёрнутым в полотенце, и находящимся в полной власти у своей тётушки.


Миссис Ирэн опустилась на корточки, потянулась к свисавшему предмету и чуть коснулась его губами. И он тут же потянулся к ней навстречу!


- Внушительный… – она задумалась, подыскивая слово, но не нашла ничего подходящего. - Однако нам пора!


- Как?? – удивился сэр Генри, ожидавший долгой и приятной процедуры.


 - Пойдём, я тебе кое-что покажу, - говорила тётя, выводя своего голого племянника из комнаты на галерею.


- Куда вы меня тащите, тётя? Нас могут увидеть…


- Глупости. В доме никого, кроме дяди Джеймса… А он не покидает инвалидной коляски.


- Но зачем мы ушли из спальни?.. Для чего были все эти приготовления, связывания? Я думал, вы хотите развлечься со мной… не совсем обычным образом…


- Ах, вот что!.. И  ты был бы рад совратить и опозорить честную замужнюю женщину, маленький негодяй? Свою родную тётушку? – смеялась миссис Ирэн, увлекая племянника на лестницу.


Связанный и голый, Генри испуганно озирался, боясь быть кем-нибудь увиденным.


– Нет, милый, моя добродетель несгибаема!- говорила тётя, ведя его наверх. - Я верная супруга дядюшки Джеймса.


Когда они поднялись на верхнюю галерею, пред сэром Генри в полумраке неожиданно возник силуэт девичьей фигурки, перегнувшейся через перила. Кроме чулок и подвязок на ней не было ничего. Упругая округлая попка была задорно приподнята. Лейтенант ахнул.


- Ой, смотрите-ка, кто это там стоит? – посмеивалась тётушка. – В такой пикантной позе... Ах, да это наша горничная! И почти без ничего!.. Ай, какой стыд, молодые люди - оба нагишом!


- Что она там делает?.. – зашептал Генри.


- А вот сейчас узнаем, – говорила миссис Ирэн, подводя упиравшегося племянника.


- Вот, Амалия, - сказала тётя, - я привела нашего гостя... Нет-нет, ты стой, как стоишь! И слушай... Сегодня тебя накажет он - не всё же мне трудиться. Надеюсь, это послужит тебе хорошим уроком. ...Что?


- Да, мадам, - послышался сдавленный голос умиравшей от стыда Амалии, совсем забывшей,  что именно за это «мадам» она и наказывается.


- Ты опять?? – удивилась тётушка. - Ну, что же... Сэр Генри!


Сэр Генри в это время, забыв обо всём, смотрел на приподнятую часть Амалии, и плоть его, которую ничто не сдерживало, восстала до небес.


 - О-о, мой милый, да вы просто Геракл! – восхитилась тётушка. - Приступайте же.


- Не нужно, тётя... – Генри страшно смущался своего торчания и своей полной наготы. -  Я не могу...


- Вы лжёте, сэр! Ваша плоть правдивее вас! – торжественно произнесла тётушка и, охватив рукою эту плоть, придала ей нужное направление. – Вставляйте же!.. Ну?!


- Ох! – воскликнул Генри, волей-неволей погружаясь в девичье тело.


- Ах! – ответила ему Амалия, и простонала: - Госпожа! сэр не так наказывать!!


- Сэр наказывать так, как ему будет угодно, - хладнокровно отвечала тётушка, слегка передразнивая её акцент. - Продолжайте, сэр Генри. Вы должны задать моей Амалии хороший урок! ...А теперь, молодые люди, я вынуждена вас покинуть – у меня много дел.


Она повернулась и в сильном возбуждении отправилась наверх, где находилась спальня её мужа, сэра Джеймса. Далеко, однако, она не ушла, а остановилась в полумраке верхней галереи, чтобы не пропустить никаких подробностей.


 Сначала Генри стоял, тяжело дыша, не в  силах разорвать этот восхитительный контакт двух тел.


Первой, не меняя позы, заговорила Амалия:

- Сэр, вы не должны так... Нужно брать ремень и шлёпать моя попа... Шлёп-шлёп! Вы не так наказывать!


 - Моя дорогая, - отвечал Генри, слегка покачиваясь в ней, - я не могу ничего изменить: тётушка связала меня.


- Как? Невозможно! – удивилась горничная, оборачиваясь. – Давайте, я вам помогать... Ничего, мадам уже нет!


Она ловко вывернулась, и член сэра Генри, к великому его сожалению, покинул её влажные пенаты.


Они стояли лицом к лицу, полностью обнажённые... Амалия опасливо посматривала на далеко выдвинутое вперёд достоинство сэра Генри; тот же не мог оторвать взгляда от её полных, вскормленных на чистом голландском масле, грудей с торчащими крупными сосками.


Наконец, она обошла связанного лейтенанта и принялась его развязывать. Порядком повозившись с тонким ремнём, которым связал его Джон, горничная, наконец, сняла с него путы.

Освобождённый сэр Генри тут же обернулся и обнял её за талию.


- Амалия!.. – задыхаясь, он прижался к ней всем телом. – Постой, милая Амалия!


Но она упёрлась в него руками:

- Сэр, вы брать ремень, - упорно повторяла она. – Я честный девушка... и не можно отдаваться всякий мужчина! Вы должны только наказать - так говорить госпожа.


- Ах, так?? – взорвался Генри. – А ну, марш за ремнём, негодяйка! – Амалия опешила. – Бегом, я сказал!! Одна нога здесь, другая там.


И голая девушка, уже чувствуя зуд в ягодицах, кинулась выполнять. Широкий армейский ремень для наказаний был приготовлен и висел на соломенном кресле, в углу.


Амалия принесла и смиренно подала его голому лейтенанту. Тот со злорадным удовольствием хлопнул им по ладони:


- Извольте стать в позу, милая! И получить суровый урок, - пугал он бедную девушку; глаза его лукаво блестели. Когда Амалия перегнулась через перила, провисшая было плоть его снова восстала. – Ну-с! приступим...


Он замахнулся и несильно шлёпнул по приподнятой девичьей попе.


- Ой! – вскрикнула Амалия, ожидавшая удара сильного.


- Это пустяки, - сказал он. – Так, проба... Сколько ты должна получить по-настоящему?


- Мадам не сказать... Наверно, двадцать...


- Ну, двадцать, так двадцать... Считай! – и сэр Генри замахнулся с плеча.


Шлепок вышел звонкий и был такой силы, что Амалия засучила ногами.


- Ра-аз! – простонала она. Второй удар был не слабее. – Ой-й!! два...


Удары посыпались один за другим. Попа горничной быстро раскраснелась, а сама она просто танцевала на носочках от боли.


- Ты будешь слушаться своего господина, негодная?! – вопрошал сэр Генри, не переставая работать ремнём.


- Ой-й!! Да-а! – кричала Амалия: так её ещё ни разу не пороли. – Буду!! Всегда!.. Ай!! слушаться... Хватит, господин! Больно!!!


- Считать!! – свирепствовал лейтенант.


- Четырнадцать...  О-ой!! Пятнадцать... Пожалуйста, господи... Шестнад... Ва-ай!!


На счёте «восемнадцать» Генри неожиданно отбросил ремень, и Амалия замолкла, тихо всхлипывая.


Он склонился к её раскрасневшимся горячим ягодицам и нежно подул на них, остужая... Потом осторожно провёл по ним ладонью... нежно поцеловал...


- Всегда и во всём, – тихо произнёс он. – Ты поняла?


- Да...


- Повтори!


 - Я должна слушаться господина... всегда и во всём... – смиренно отвечала Амалия.


- Правильно, - усмехнулся он и крепко взял её за ягодицы. – И попробуй мне когда-нибудь возразить!


Когда его вздыбленная плоть погрузилась в неё, Амалия ахнула, и почти теряя сознание от череды столь сильных ощущений, в полуобморочном состоянии повисла на перилах.


...Через минуту она ожила и отвечала лейтенанту встречными движениями – такими страстными, что глаза его закатились от восторга.


Миссис Ирэн, стоявшая за колонной на третьем этаже, любовалась происходящим на нижней галерее: красивая обнажённая пара предавалась любовной страсти с таким пылом, что от этого трудно было отвести взгляд. Она всё более возбуждалась.


*     *     *


Лейтенант Генри провёл в имении тётушки ещё три недели, и всё это время они с Амалией почти не расставались. Страсть их была так велика, что Амалии трудно было совмещать её со своими обязанностями. Но тетя требовала этого неукоснительно.


«Любовь любовью, а новой горничной у меня пока ещё нет. И моё наказание не заставит себя ждать!», - говорила она строго.


Временами она гневалась всерьёз, но племянник не давал горничную в обиду и шутками и ласками умиротворял тётю.


Бывало, что когда Амалия несла завтрак на третий этаж сэру Джеймсу, на втором её перехватывал сэр Генри: он ловил её за талию, страстно целовал в шею и принуждал её отставить поднос, поднять юбку и сам спускал с неё панталоны. Секс в этом случае бывал быстрым и бурным, после чего Амалия, не успевая надеть эти самые панталоны, бежала с завтраком к хозяину.


Когда она ставила на столик поднос и наливала кофе и сливки, сэр Джеймс, обладавший чутким носом, начинал принюхиваться: от горничной явно исходил хорошо знакомый ему, возбуждающий запах.


«Спасибо, милая, - говорил он, потягивая кофе. – Кофе прекрасный... Но сегодня и от тебя замечательно пахнет!.. Что это за духи? Это случайно не племянник мой тебе подарил? Признавайся, проказница... У вас, наверное, любовь, а??»


Амалия густо краснела, а сэр Уитстокс весело хохотал.


*     *     *


      Недели через три пришли осенние холода, полетели жёлтые листья под ветром, и лейтенант армии Её Величества Генри Хадсон уехал.


Когда на пороге Уитстокс-холла все слуги выстроились, чтобы проводить его, горничная Амалия не выдержав, горько зарыдала и повисла у него на шее, шокировав этим всех присутствующих.


Сэр Генри, как истинный джентльмен стеснявшийся всяких проявлений чувств на людях, да ещё при слугах, покраснел как рак и с трудом оторвал её от себя.

Госпожа Ирэн возмущённо поджимала губы...


Лошадь тронулась, крытая двуколка с лейтенантом скрылась за поворотом парка, а юная горничная  всё не могла остановить рыданий.


Через неделю после его отъезда она уже точно знала, что беременна.


*     *     *


Она писала ему письма на своём нелепом, безграмотном английском чуть ли не каждый день.


За окном лежали снега; миссис Ирэн стала ею почти всегда недовольна; о развлекательных возбуждающих порках речь больше не заводилась – видимо, это ей наскучило.


Амалия исполняла свою службу: убирала, выбивала пыль, чистила серебро, перестилала постели, подавала завтраки, и всё это было так однообразно, так скучно, тоскливо!


В январе от Генри пришло письмо, единственное, в котором он сообщал, что прибыл  к месту службы, здоров, и надеется в следующий приезд встретить свою девочку тоже в добром здравии.


То, чего она так ждала – его мысли по поводу их ребёнка, о котором она ему писала, – об этом не было ни слова.


Ближе к весне, когда снег стал таять, и живот её уже просто неприлично задрался кверху, её пригласила к себе хозяйка.


- Милая моя, нам нужно поговорить, - сказала она строго, вытягиваясь в глубоком кресле. – Весною ты родишь... Да ты садись, разговор долгий. ...Родишь ребёнка, и это будет мальчик, поверь мне! Я это чувствую. Сын моего любимого племянника... боже мой! Что ты думаешь по этому поводу?


- Я не знаю, госпожа...


- Не сомневалась в таком ответе. Ну, слушай... Не так давно я получила письмо от твоих родителей из Зендерзее. Они пишут, что подыскали для тебя хорошего жениха... Он работает у них на ферме, очень хороший, работящий парень. И просят дать тебе летом расчёт и отпустить. Но как же ты поедешь, с ребёнком? Представляю, какой это будет там сюрприз для всех!


Амалия закрыла лицо руками и начала плакать.


- Я не хотеть никакой жених, - всхлипывала она. - Я люблю только сэр Генри!


- Сэр Генри в Индии, моя дорогая, и конца его службы не предвидится. ...И неужели ты думаешь, что он женится на какой-то горничной?? – фыркнула миссис Ирэн. – Ему дядюшка прочит в невесты дочь своего друга, леди  Черчилль! А ты знаешь, какие дают за ней поместья?.. Каждое втрое больше нашего.


Несчастная Амалия зарыдала.


- И какое же будущее ты планируешь для своего мальчика, сына сэра Генри? Работать всю жизнь на ферме? ...Послушай меня, давай сделаем так. Я хочу тебе и твоему сыну только добра, моя дорогая! Когда он родится, давай зарегистрируем его, как сэра Уитстокса... Да,  как моего сына, сэра Уитстокса! Он будет жить здесь, вырастет и унаследует всё поместье! И не только. Часть состояния у нас в ценных бумагах Восточно-Индийской компании. Железные дороги в Индии... А ты поедешь к своему жениху, в Голландию. Что скажешь?


Амалия надолго задумалась.

- Нет, я не хотеть никакой жених... Я хотеть быть здесь, госпожа! Я ждать сэра Генри... И я любить мой маленький!


- Да говорят тебе, Генри женится на другой!


- Пусть женится... Я любить только его...


- Ну, ладно, а твой сын?


- Мой сын... Пусть он будет сэр Уитстокс. Но я быть с ним!


*     *     *


Весной у Амалии родился прелестный белокурый малыш, который был записан в бумагах, как Френсис Уитстокс.


Старый сэр Джеймс Уитстокс не мог нарадоваться на малыша, и каждый день просил Амалию приносить его к нему, и играл с ним. В это время он совсем охладел к прелестям своей супруги.


Через четыре месяца старик умер, и малыш, не осознавая того, стал единственным сэром Уитстоксом на свете.


Его отец, сэр Генри так больше и не приезжал из Индии. В письмах он говорил, что его не пускает служба, и вернётся он не раньше, чем получит чин полковника, но стороной доходили слухи, что у него там есть прекрасная индианка.


Амалия же всё одно любила его, и не раз, и не два отказывала управляющему Джону, который после смерти хозяина был в доме единственным мужчиной и частенько приставать к ней.


Однажды, когда госпожа была в отъезде, он изнасиловал её, поймав на лестнице и грубо перегнув через перила. После, поскольку она не пожаловалась госпоже, он стал делать это регулярно.

Но для Амалии всё это не имело большого значения...


А потом маленький Френсис Уитстокс вырос, достиг совершеннолетия и унаследовал состояние Уитстоксов, а обе мамочки его постарели...

Но это, друзья, уже совсем другая история.