КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 400121 томов
Объем библиотеки - 523 Гб.
Всего авторов - 170145
Пользователей - 90946
Загрузка...

Впечатления

Stribog73 про Народное творчество: Казахские легенды (Мифы. Легенды. Эпос)

Уважаемые читатели, если вы знаете казахский язык, пожалуйста, напишите мне в личку. В книгу надо добавить несколько примечаний. Надеюсь, с вашей помощью, это сделать.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про Галушка: У кігтях двоглавих орлів. Творення модерної нації.Україна під скіпетрами Романових і Габсбургів (История)

Корсун:вероятно для того, чтобы ты своей блевотой подавился.

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).
PhilippS про Андреев: Главное - воля! (Альтернативная история)

Wikipedia Ctrl+C Ctrl+V (V в большем количестве).
Ипатьевский дом.. Ипатьевский дом... А Ходынку не предотвратила.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Бушков: Чудовища в янтаре-2. Улица моя тесна (Фэнтези)

да, ГГ допрыгался...
разведка подвела, либо предатели-сотрудники. и про пророчество забыл и про оружие

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
PhilippS про Юрий: Средневековый врач (Альтернативная история)

Рояльненко. Явно не закончено. Бум ждать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ZYRA про серию Подъем с глубины

Это не альтернативная история! Это справочник по всяческой стрелковке. Уж на что я любитель всякого заклепочничества, но книжку больше пролистывал нежели читал.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
plaxa70 про Соболев: Говорящий с травами. Книга первая (Современная проза)

Отличная проза. Сюжет полностью соответствует аннотации и мне нравится мир главного героя. Конец первой книги тревожный, тем интереснее прочесть продолжение.

Рейтинг: 0 ( 2 за, 2 против).
загрузка...

У папы дома (fb2)

- У папы дома (пер. Виктория Фролова) 285 Кб, 38с. (скачать fb2) - Мими Бранеску

Настройки текста:



Мими Бранеску У папы дома

Mimi Brănescu: Acasă la tata (2015)

Перевод Виктории Фроловой


Действующие лица:

Роберт, 32 года

Петрика, 33 года

Паула, 32 года

Отец Роберта, 62 года

Юлиана, 55 лет

Миа, 29 лет

Профессор Плешня, 59 лет

Тесть Петрики, несколько приятелей.


Деревня неподалеку от Бухареста.


Сцена 1.

Отчий дом Роберта.

Отец Роберта, рассевшись во дворе, пьет вино. Пластиковый бидон с вином, уже наполовину опустошенный, стоит прямо на столе. Входит Роберт с дорожной сумкой на плече. Он и отец молча смотрят друг на друга.

Роберт: Доброе утро.

Отец: Доброе утро, мальчик. А когда ты приехал?

Роберт: Только что.

Отец: И чего это вдруг? Ни свет, ни заря.

Роберт: Тебя повидать.

Отец: Ну так добро пожаловать.

Роберт: Спасибо на добром слове.


Повисает тишина. Роберт оглядывается по сторонам. Отец допивает стакан.


Роберт: Чего ты?

Отец: Да вот, смотрю на тебя. Стоит. Словно аршин проглотил. Прямо картина маслом. Что с тобой случилось, мальчик?

Роберт: Ничего. Что со мной может случится?

Отец: А что у тебя в сумке?

Роберт: Наркотики.

Отец: А я уж подумал, ты мне гостинца привез.


Отец откручивает крышку бидона и придвигает к себе стакан.


Роберт: Что ты делаешь?

Отец: Наливаю тебе стакан вина.

Роберт: Не надо.


Отец протягивает ему стакан.


Роберт: Ты что, не слышал? Я не хочу.

Отец: Давай хоть чокнемся. За приезд. И будь здоров.

Роберт (чокается и ставит стакан на стол): Будем.

Отец: Так что, ты сказал, у тебя в сумке?

Роберт: Да что ты привязался к этой сумке?

Отец: А что, и спросить нельзя? Мне, может, любопытно. Раньше ты никогда не приезжал домой с такими большими сумками.

Роберт: Доллары у меня там, папа. Много долларов. Доллары и евро. Хочешь, чтоб я с тобой поделился?

Отец: Ты с каким уезжаешь? С часовым?

Роберт: Нет.

Отец: Имей в виду: трехчасовой отменили. Остался тот, что в пять, а следующий лишь в девять вечера.


Роберт кивает.


Отец: Сегодня поедешь?

Роберт: Вряд ли.

Отец: Ну так я и говорю: так может, мы посидим, поговорим… Да раз ты не торопишься… когда ж я тебя снова увижу.

Роберт: Угу.


Тишина.


Отец: Так когда, ты сказал, уезжаешь?

Роберт: Я приехал домой. И точка. А уеду я завтра, послезавтра, через год… В смысле, не могу я тебе прямо сейчас ответить. Я и сам не знаю.

Отец: Случилось что?

Роберт: Нет.

Отец: Нет?

Роберт: Ну что ты пристал?

Отец: Я тебе отец.

Роберт: Случилось. Много чего случилось, с тех пор как мы не виделись.


У Роберта звонит мобильный. Он не отвечает.


Отец: У тебя телефон звонит.

Роберт: Знаю.

Отец: А как там у этой, у твоей Родики?

Роберт: Хорошо. У моей Роксаны все хорошо.

Отец: А что, она не приехала?

Роберт: А что, ты ее здесь видишь?

Отец: Какое-то у тебя лицо нездоровое. Бледный весь.

Роберт: Плохо спал.

Отец: А она знает, что ты здесь? Роксана?


Роберт не отвечает.


Отец: Что-то тебя сюда привело. Не соскучился же, в самом деле.

Роберт: Успокойся, папа. Ничего страшного со мной не случилось.

Отец: Вот и я говорю. Ничего страшного. Десять, нет, одиннадцать лет домой не показывался. Три, ладно, четыре раза заглянул. Но никогда больше двух часов не оставался! Лишь когда мамка твоя умерла, тогда и переночевал тут в последний раз.

Роберт: Папа, ты чего, в конце концов, от меня хочешь?

Отец: Вот ты мне это и скажи.

Роберт: Сказать тебе что?

Отец: Скажи мне то, что и я должен знать. Я твой отец.

Роберт: Значит так: полиция меня не разыскивает. Убить я никого не убил. Доволен?

Отец: Тю. Да для того, чтобы убить, кишка у тебя тонка. Так говоришь, Роксана не знает? Ну, что ты здесь?

Роберт: Надеюсь ты понимаешь, что был бы у меня другой вариант, домой бы я не приехал.

Отец: Значит, всё хуже некуда.

Юлиана (мурлыкая): Кофе-е-ек! Кофеечку хочу!

Отец: Иди, иди сюда.

Юлиана: Заяц! Ну ты где? Ну и кто мне сварит кофейку?

Роберт: Все еще с…?

Отец: Все еще да.


Входит заспанная Юлиана. На ней длинная футболка до колен.


Юлиана: Ой… Извините. Доброе утро, Роберт.

Роберт: Доброе утро. Доброе утро.

Юлиана: Какой сюрприз.


Юлиана целует Роберта в обе щеки.


Юлиана (отцу): Ты почему не предупредил, что он приедет? Пойду… оденусь хоть. Я сейчас. (Роберту) Как я рада тебя видеть!


Юлиана уходит.


Отец: Что?

Роберт: Ничего.


Оба молчат.


Отец: Это женщина… Она… она фигура с характером. Ты так и знай.


Роберт кивает.


Отец: Ты просто не знаешь ее так, как я.


Роберт смотрит на отца и ничего не говорит.


Отец: Разведена… Детей нет.

Роберт: Ты мне это уже говорил. Кажется, ты мне это уже говорил.

Отец: Ну да. Работала в торговле. Вся эта отчетность, деньги — там ведь большая ответственность. Это тебе не хухры-мухры. Нет, ну вот что мне оставалась делать, а? Ты скажи.

Роберт: Ты все правильно сделал, папа.

Отец: Это как?

Роберт: Что как?

Отец: Это как тебя понимать?

Роберт: Никак. Сказал, что ты у меня еще молодцом, вот и все.

Отец: Роберт, в моем возрасте всё не так, как ты думаешь.

Роберт: И что я такого должен думать про твой возраст?

Отец: Мы оба с ней не молоденькие, она из Бухареста, с насиженного места, не просто так сорвалась. Главное, что характерами сошлись. Мне, может, ее не так-то просто убедить было, из города да сюда перебраться. Я, вон, отопление для нее починил. Все печи в доме, чтоб зимой тепло было. Я, может, с самыми лучшими намерениями, я не сопляк какой-нибудь…

Роберт: Ты починил печи?!

Отец: Все до одной. Умаялся с ними.


Входит Юлиана, на этот раз при полном параде.


Юлиана: Ты ведь с дороги, да? Пойду, порежу колбас…

Роберт: Я не голоден.

Юлиана: Ну там, немного… А, может, кофе? Пойду, кофе сделаю. Ты что его на ногах держишь? (Роберту) Да ты садись, присаживайся. Я сейчас, быстренько. Приду, и посидим, поговорим. (отцу) Что это ты на меня уставился? Рот закрой, а то всех мух переловишь.


Юлиана уходит.


Отец: Видал? Это тебе не наша деревенщина. А запах какой, а? Пять бутыльков с духами держит. Один, беленький, вот как им попшикает: прям хоть плачь. Пройдет, а за ней волна, как будто сад весной зацвел… На каждый чих — отдельный тюбик крема. Крем для лица, крем для рук, для ног — с утра до вечера мажется. Но кожа… Следит за собой, нравится ей это дело, так и знай. Спать ложится и то причесанная. А уж как встанет — первым делом за расческу. Другая порода, чего уж тут говорить.

Роберт: А подмахивает хорошо?

Отец: Что ты сказал?

Роберт: Подмахивает, спрашиваю, хорошо?

Отец: Да ты как со мной разговариваешь? Совсем стыд потерял?

Роберт: А ты? Ты мне сейчас что нахваливал-то? Чем хвастался?

Отец: Вот, значит, как ты со мной…

Роберт: А мама…

Отец: Мамка твоя… Четыре года прошло. Мертвые с мертвецами, а живые с живыми. Господи, помилуй, что тут поделаешь.

Роберт: Да, теперь уж ничего не поделать. Ты прав.

Отец: Роберт, мальчик мой. Ну, посмотри на меня. Ну нельзя так боль в себе держать.

Роберт: Всё. Не будем больше об этом.

Отец: Что было, то прошло. И не вернется. Думаешь, мне легко? Думаешь, я тут целыми днями по двору от счастья скачу?

Роберт: Всё, папа. Всё. Хватит.

Отец: А Юлиана. Она-то в чем виновата?

Роберт: Обещаю, духи из бутылечков пить не буду.

Отец (улыбаясь): Разве ж она тебе позволит.

Роберт: Ну да, кто ж его знает, на что меня после духов потянуть может.

Отец: Чего?

Роберт: Да так, ничего. Великолепная Ориноко.

Отец: Великолепная Ориноко?

Роберт: Ты давай, поосторожней с ней.

Отец: Ты как со мной разговариваешь, а? Ты мне указывать будешь?

Роберт (спокойно): Не указываю, а предостерегаю.

Отец: А не то… что? Чего мне остерегаться? Ну, отвечай!

Роберт: Подожди. У меня голова кругом.

Отец: Ну?

Роберт: Мама умерла три года назад, нет четыре. Да? Три года и одиннадцать дней. Как будто вчера было… А ты… вон… Богатырь.

Отец: И что? Я-то тут причем? Или мне надо было следом за ней в могилу?

Роберт: Ладно, давай закругляться. А то занесло нас куда-то.

Отец: Не нравится, что застал отца живым? Не по нутру тебе, что живой я, да?

Роберт: Ну, началось… Пойду, прилягу. В сон что-то потянуло. Да оставь ты это вино, что ты его как воду.

Отец: Я не пьян.

Роберт: Ну конечно, ты не пьян.

Отец: Нет, ты постой. Ты хоть пару слов ей скажи. Не видишь, для тебя старается, на стол накрывает?

Роберт: Да о чем мне с ней говорить?

Отец: Найдем о чем, мы ведь люди, а не звери. Она к тебе всей душой, а ты…

Роберт: Пойду спать.

Отец: Куда?

Роберт: Ко мне, в мою комнату.

Отец: Твоя комната всё еще в моем доме. Так что ты давай того, повежливее.


Входит Юлиана с подносом в руках.


Юлиана (Роберту): Я тебе не стала сахар класть, я ведь не знаю, как ты любишь.

Роберт: Без сахара. Чтобы горько.

Юлиана: И мне тоже. Я тут порезала колбаски, сырка.

Роберт: Я не голоден. Я же сказал.

Юлиана: Да мы ж легонько, перекусим только. Пожалуйста. Смотри, даже блинчики есть. Два. Холодные, правда, из холодильника. С вишневым вареньем.


Роберт садится за стол.


Юлиана: Так ты уже закончил свою книгу? Отец все рассказывал, что ты книгу пишешь.

Роберт: Закончил.

Юлиана: Ой. И?

Роберт: Что?

Юлиана: И где она? Что ты с ней сделал?

Роберт: Издал. Чего же еще.

Отец: И?

Роберт: И ничего. Нет у меня писательского таланта, папа. И ты всегда это знал.

Юлиана: Ничего. Ты еще молодой. Как говорится, всё впереди.

Отец: Да уж, молодой — безбородый…

Юлиана: Очень много писателей не сразу нашли свою дорогу. И порой они даже писали плохие книги, пока не научились, и не вышла у них одна хорошая.

Отец: А вот у некоторых та самая хорошая так никогда и не вышла.

Роберт: С чего вы решили, что моя книга плохая?

Юлиана: Я только хочу сказать, что молодым и, как говорится, начинающим всегда тяжело. Причем в любой сфере. А в писательском искусстве особенно.

Отец: Да он у нас давненько-то начал. Вон какой бугай вымахал… Ты поставь его топором махать. Он тебе за десять минут телегу дров нарубит.

Юлиана: Я не это имела в виду.

Роберт: А что?

Юлиана: Не опускай руки. Не сдавайся раньше времени… Хотя, может уже и просто слишком поздно, чтобы заняться чем-то другим… Наверное, я не так сказала. Не умею я…

Роберт: Мне нравится писать. Даже больше, мне нравится то, что я пишу. Проблема в том, что людям не нравится это читать.

Отец: Понимаю. И мне нравится пропустить стаканчик — другой. А вот другим почему-то не нравится, что мне это нравится. Я так считаю: раз взялся за дело, так надо чтоб с первого раза всё вышло в лучшем виде.

Юлиана: Бывает, что с первого раза не выходит.

Отец: Не понял. Это как? Вот, к примеру не получился у тебя первый ребеночек. Делал одно, а народилось черт знает что. Тогда незачем и второго затевать, чего зря измываться над природой.

Юлиана: Я не об этом.

Отец: Так и я о том же.

Юлиана: Ты не прав. Когда ты творишь, всё совсем по-другому. Много писателей ошибались на пути к славе. Но что это по сравнению с самой славой. Извините, я что-то все говорю, говорю.

Роберт: Ничего-ничего. Продолжайте. Вижу, вам эта тема очень близка.

Юлиана: Тебе всё это неприятно, да? Прости. Я лучше помолчу.

Роберт: Нет, что вы. Наоборот. Это настоящее удовольствие, слушать таких подкованных в вопросах литературы людей как вы оба. Не каждый день такая честь выпадает. Мне ведь ваше мнение ну прямо по зарезу как необходимо. Особенно сейчас. Вы оба просто прекрасно выбрали момент.

Отец: Соль подай.

Юлиана: Держи.


Едят в молчании.


Отец: Ну а до того, как написать эту свою главную книгу, те писатели, о которых ты всё говоришь, они на что жили, что ели-пили?

Юлиана: Они питались надеждой. Черпали духовные силы из источника вдохновения. Когда я была маленькая, я любила рисовать. Не смейся, я рисовала очень хорошо, но время было тяжелое… И я бросила. Перестала заниматься и…

Отец: И стала бухгалтером, чтобы иметь возможность кушать жареную картошку. Духовные силы хороши на десерт. Перед этим нужно что-нибудь посерьезнее. Я так понимаю, сын, что ты у меня на мели? Гол как сокол, а?

Юлиана: А я видела твою фотографию в газете. Правда, не помню в какой. Отец газет не покупает…

Отец: Дурь эти ваши газеты… И покупают их одни придурошные…

Роберт: Это, наверное, когда книга вышла, статья была.

Юлиана: Да?

Отец: Подумаешь, фотография. С трудом тебя там и разглядел. В смысле, много вас там стояло, не ты один. Хотя и на первой странице.

Роберт: Папа, вот о тебе лично сколько раз в газетах писали?

Отец: А мне этого и не надо было никогда.

Роберт: А мне надо. И я не ты.


Молчат.


Юлиана: И что ты пишешь? Ну так, в общих чертах. Я бы почитала…

Роберт: Стихи.

Юлиана: Как красиво. Стихи о чем?

Роберт: Стихи о… обо всем.

Отец: Поэзия… вот если ты меня спросишь, поэзия, есть она и нет ее…. Михаил Эминеску большой поэт был, да?

Роберт: Папа, прекрати.

Юлиана: Безусловно. Самый большой. Из всех, кого я знаю.

Отец: Вы уж простите, что я тут встрял. Михаил Эминеску и Ион Крянга с Садовяну… А потом Делавранча… — кто там еще? Вам лучше знать. Так вот. Живу я очень хорошо, прямо прекрасно, хотя стишков их ни разу и не читал.

Роберт: И моих тоже.

Отец: И не надо мне их. Это тебе не хлеб, понимаешь? Без них — это не так, как зимой из дома без сапог, — ноги не замерзнут.

Роберт: И чего это я трактористом не стал, вот ведь как хорошо было, а?

Отец: Да что тебе сказать. Делай, на что соображалки хватает. Но я вот что понял, а мне годов-то уже не мало. Ты одеяло на себя натянул, а ноги из-под него торчат, как ни старайся. Ну похлопают тебе за твои стишки два-три человека… И всё. Так что смотри, голову не потеряй.

Роберт: Это ты меня сейчас жизни учишь, так тебя понимать?

Отец: Ну а что ты собираешься теперь делать? До сегодняшнего дня ты книжку свою писал. А дальше?

Роберт: Дальше? Докурю и спать пойду.

Отец: А завтра?

Роберт: И завтра тоже.

Отец: Смотри, чтоб сигареты не кончились.

Роберт (показывает ему пачку): Последняя.

Юлиана: Ну зачем ты с ним так?

Отец: А что я такого ему сказал? Правду. И ничего кроме правды.

Юлиана: Знаешь, что я думаю об этой твоей правде? Лучше бы ее и не знать.

Отец: Да ты посмотри на него! Ему тут доброхоты уже все уши прожужали: чего он достиг, да какой он у нас талант… Я, я-то вижу, что он даже одежды себе нормальной купить не может. Каждый раз ему это говорю — обижается. Обидется и два-три года нос сюда не кажет. А потом снова, в тех же тряпках. Теперь и с бабой своей поссорился, у которой жил. Что, ты думаешь, он приехал сюда с этим баулом? Да там все его пожитки, всё, что наработал. Тьфу, позорище.


У Роберта звонит мобильный телефон. Он не отвечает.


Отец: Да ответь ты! Или выключи его! Ну!

Роберт: Не хочу.

Отец: Кто это тебе звонит?

Роберт: А то так трудно догадаться. Родика.

Отец: И почему не отвечаешь?

Роберт: Да пошла она!


Роберт достает из сумки книгу и протягивает Юлиане.


Роберт: Прошу. Мои в конце. А я спать.


Роберт уходит.


Отец: И вот так всегда. И смотрит на меня, как будто это я во всем виноват. Всё счет мне за грехи мои выставляет. Да выскажи ты хоть раз всё начистоту, и разберемся тогда, кто и в чем… С детства такой: обидится и смотрит на тебя зверенышем. А уж если рот откроет, лучше бы молчал. Когда жена моя при смерти лежала… мамка его… позвонил я ему, приезжай мол… сколько раз звонил — не отвечал. Упросил, наконец. Приехал. Рыдал, вот как только в этот самый двор вошел, и до последней минуты. А потом уехал и с концами. Я и сам отца своего не сказать, чтоб любил, бил он меня сильно, но чтоб так… Ведь пальцем его не тронул, ни разу. Мать он любил, это да. Да ведь и я ее любил, столько лет вместе прожили. А она… призвал ее Господь к себе… так захотел… Кто я против Бога? Одних людей беда сближает. А сына моего взяла да от дома отвадила. До десяти лет твердил мне, что шофером станет. Потом футболистом. Пилотом, почтальоном, доктором, инженером… Годам к двадцати я уж и счет потерял. Простак и раззява. Писатель он. Да что я, не знаю, чего он там пишет? Одни матюги. Да, не понимаю я в этом ничего… да кому ж понравится, если тебя с первого до последнего слова матом кроют? Да лучше плюнь мне прямо в лицо. Это, может, и время сейчас такое, что мне не понять, но что же это за стихи, где тебя всего измажут? Жизнь дерьмо, мы дерьмо, и все вокруг в сплошном дерьме. Вот и весь сказ. Так-то оно и есть. Чего уж. Но дерьмом кидаться — это тебе еще не профессия. Да давай сядем хоть раз как люди, выговоримся, выплеснем всю пакость, что накопилась, и всё. Но чтоб ты ко мне домой вот так, с хвостом поджатым не возвращался! Мне ведь… Сын он мне ведь.

Юлиана (обнимает его): Хватит. Успокойся.


Сцена 2.

У входа в магазинчик стоит Петрика с тремя приятелями. Появляется Роберт.

Петрика: Не, ну хорош, а? Приехал домой и молчок. Ну вы поглядите на нашего Роби. Ну, ты че? Как дела?

Роберт (обрадованно): Да нормально. Вот, за сигаретами пришел. А ты, ты-то как, Петрика?

Петрика: Как-как. Мучаюсь тут с этими придурками, даже пива попить не с кем.


Роберт жмет руки каждому из группы, Петруху обнимает и целует.


Роберт (остальным): Здорово, здорово.

Петрика: Ну так ты когда приехал?

Роберт: Сегодня утром.

Петрика: В рот мне ноги. Я ведь двух детей заделал, пока тебя не было.


Компания смеется.


Роберт: Всерьез?

Петрика: А че. Издержки производства. Люблю я это дело.

Роберт: Да как дела-то, друг?

Петрика: Какие тут дела. Шабашу. По пивку?

Роберт: Обижаешь.

Петрика: Пока пива со мной не выпьешь, ты отсюда не уйдешь, зуб даю. К забору тебя привяжу и не отпущу!

Роберт: Да выпью, выпью. Как с тобой не выпить-то?

Петрика: А я про тебя в газете читал, прикинь, да? Недавно, но не помню точно. У бригадира по ходу газета была, «Правда». Фотография, биография, все дела… Обрадовался за тебя. Ты че, и вправду книгу написал?

Роберт: Написал.

Петрика: А головку-то не перетрудил?


Все, включая Роберта, смеются.


Роберт: Да я одну-тонюсенькую.

Петрика: Типа журнальчика, ага?

Роберт: Угу.

Первый Парень из компании: Ну ладно, Петрика, покедова, пошел я.

Петрика: А че?

Первый Парень из компании: Пойду пожру. Жрать охота.

Петрика: Я мож тоже хочу, и че? (не уговаривая остаться и даже не настаивая) Ладно, бывай.

Второй Парень из компании: Покеда, Петрика.

Петрика: Че, и ты уходишь?

Второй Парень из компании: Да я пузырь на вечер уже взял.

Третий парень из компании: И я.

Петрика: А… Марш по домам. Чтоб до утра вас не видел.


Трое парней уходят. Роберт и Петрика остаются одни.


Петрика: (смотрит на Роберта) Ну, Роби… Ну и ну…

Роберт: Ты чего ржешь?

Петрика: Да вспомнил, как ты тогда от Мелинты через забор сиганул, когда отец ее вышел… Вот ведь безбашенные были… Не, ну она-то не против была. Замуж сейчас вышла, если б ты видел… все дела, я не такая… А было время…

Роберт: Да тише ты, ну ты чего? Вон, смотрят на нас.

Петрика: Ну и че? Да плевал я и на нее, и на мужика ее, удода. И на папашу гомодриллу. Ну че ты скривился, у самого ведь ветер в голове гулял.

Роберт: Да и сейчас тоже.

Петрика: Да ты… это… за писаниной своей про баб небось и забыл совсем?

Роберт: Обижаешь.

Петрика: Попортил там писательниц, а? А ну, давай, рассказывай.

Роберт: Слушай, давай я пойду, сигарет быстренько возьму. Ты чего будешь?

Петрика: А че, я не сказал, да? Да то же, че и ты.

Роберт: Пива?

Петрика: Да ну… Я для рывка принял уже.

Роберт: Вина?


Петрика сморкается.


Роберт: Ну чего, говори.

Петрика: Не важно чего, лишь бы водки.


Сцена 3.

В магазине. За прилавком стоит Паула.

Роберт: Кент?

Паула: Роби?

Роберт: Паула?

Паула: Роби??

Роберт: Паула?? Ну, ты как?

Паула (взволнованно): Хорошо. А ты, ты как?

Роберт: Да вот. Зашел сигарет купить. А здесь ничего. Твой магазин?

Паула: Я здесь работаю.


Жадно рассматривают друг друга. Молчат.


Роберт: Как ты изменилась… Я тебя и не узнал…

Паула: Да. Я теперь… немножко другая.

Роберт: Да нет, я не это хотел сказать. Просто ты это… так… возмужала.

Паула: Спасибо. Ты тоже.


Улыбаются друг другу.


Паула: Кент, ты сказал?

Роберт: Да, да. Замужем, дети?

Паула (протягивает пачку сигарет): Пока нет. Отказала. Хотя были хорошие предложения. 55 тысяч. Это старыми. А ты?

Роберт: И я пока нет. Слушай, а что Петрика пьет?

Паула: А, он все еще здесь? Да хоть что он пьет.

Роберт: Дай мне бутылку водки. Самую дорогую.

Паула: «Империал». Другой не держим.

Роберт: Давай «Империал».


Сцена 4.

На крыльце у магазина. Выходит Роберт с бутылкой водки.

Петрика: Прямо-таки очень некрасиво с твоей стороны.

Роберт: Это еще почему?

Петрика: Ты принуждаешь меня пить.

Роберт: Я правильно взял?

Петрика: Че я, не знал, кого посылаю? (открывает бутылку и пьет из горла) Паулу, дуру эту, видел?

Роберт: Угу.

Петрика: Бедолага. Вот ведь послал господь наказание…

Роберт: Да ладно.

Петрика: Сошлась она тут с одним на полгода — год. Это после того, как ты уехал. Ну он ей и показал счастливую жизнь. Пил, бил — всё по полной программе. Та еще мразь оказалась. До сих пор с ним никак не развяжется. Суды, то да се… Счастье ее, что старики от сердца померли, так она снова в их хату перебралась. Ей же отец отдельный дом со всеми удобствами построил, здесь, у вокзала. Так мужик ее все пропил. До последнего кирпичика. И куда смотрела… А счас так вообще, давалка, по рукам пошла.

Роберт: Да ты что.

Петрика: Не, ну люди говорят. Я сам свечку не держал.

Роберт: (принимает бутылку, делает глоток) Как она изменилась…

Петрика: Че, не нравится больше? Ух, как она по тебе убивалась… Понятное дело, изменилась. Вон сколько воды утекло, с тех пор как ты ее трахал.

Роберт: Я? Паулу? Да никогда.

Петрика: Угу. Так, потрахивал немного…


Смеются.


Роберт: Я же сказал не было, значит, не было. Какого черта. Она сама не захотела. Погуляли, за ручки держась, и всё.

Петрика: За жопу ты ее держал…

Роберт: Я ее любил, придурок.

Петрика: В самом деле не дала, че ли?

Роберт: Нет, это вроде я не решился… Не помню уже. Замуж она за меня хотела, это помню. А у меня, сам знаешь, мысли тогда о другом были… Давно это было.

Петрика: Ладно, Роби. Ты давай, рассказывай. Где был, че делал. Один приехал, или того, с «прицепом»?

Роберт: Один.

Петрика: Не женился?

Роберт: Нет.

Петрика: Вот ты счас на волосок от смерти был. Да если б я узнал, что ты женился, а меня на свадьбу не позвал, я б тя в капусту. Значит, приехал старика своего проведать?

Роберт: Угу.

Петрика: А че так? По телефону никак нельзя было? (смеется). Йо, да как я рад тебя видеть.

Роберт: И я тебя, придурок.

Петрика: А когда это… мать твоя… Я ведь хотел на похороны прийти, да у меня заказ был…

Роберт: Да ладно. Чего уж там.

Петрика: Она ведь и не болела вроде, а? Вот так упала, и всё… Или как оно было?


Роберт не отвечает. Он не хочет об этом говорить.


Петрика: Дa. Упокой, господи.

Роберт: А у тебя? Что новенького?

Петрика: Новенького. Да у меня все по-старенькому. Ты лучше скажи. Ты в газеты-то пишешь? В последний раз, когда виделись, до того, как мать твоя померла, ты ж говорил, что в газеты пишешь. А, хитрюга? Пишешь? В какие?

Роберт: В разные.

Петрика: (беря его за горло) Писатель, в рот те ручку твою, знаменитый стал… Ну-ка, говори, какая у тебя тачка?

Роберт: Да нет у меня машины.

Петрика: Ну че ты, ну скажи.

Роберт: Ты что, глухой? Нет у меня машины.

Петрика: Слушай, кончай, а? Достал со своими шуточками, Придушу ведь. Если уж я говно-опель почти купил… Мерс, небось?

Роберт: Нет.

Петрика: Ауди?

Роберт: Угу.

Петрика: Вот буржуй… Последняя, небось?

Роберт: Постарше немного. С прошлого года.


Появляется Паула.


Паула: Еще чего-нибудь хотите? Я закрываю.

Петрика: А куда те торопиться, Паула? У тебя че, дома семеро по лавкам?

Паула: Это скорее у тебя. Никуда я не тороплюсь. Магазин в десять закрывается.

Петрика: Подожди, нам еще одну. (Роберту) Ну че, берем еще одну?

Роберт: Берем, чего не взять.

Петрика: Ну вот.

Паула: Еще чего-нибудь хотите?

Роберт: Ничего.

Петрика: Тебя хотим, выпей с нами.

Паула: Я водку не пью.

Роберт: А что?

Петрика: Пиво. Давай, запиши там на мой счет одно пиво, я тебя угощаю. Не каждый день с нами герой газетных хроник.

Роберт: Подожди, я заплачу.

Петрика: О, еще лучше.

Паула: За пиво не надо.

Петрика: Ну йоб, ну ты че? Ну посиди с нами, а? Вот и Роби здесь. Когда еще увидим Роби? Когда еще встретимся с этим полудурком?

Паула: Посижу. Но пиво я себе куплю сама. Я это хотела сказать.


Паула уходит.


Роберт: Девушка образованная. Независимая. Ну прямо городская.

Петрика: Да не говори. Вот ведь что жизнь делает, а? И что за тараканы у нее голове были? Да я у них дома в первый раз бананы с апельсинами увидел. А теперь она меня в этой забегаловке обслуживает. А я, если захочу, еще и на чай ей подкину. И ниче, возьмет. Еще и спасибо скажет.

Роберт: Да, что сказать…

Петрика: Понял, че я хотел сказать? Кто теперь она, и где теперь ты.


Входит Паула.


Паула: Вот водка.

Петрика: Ставь сюда.


Паула ставит бутылку на землю и садится рядом с мужчинами. Все трое молчат. Роберт допивает из горла оставшуюся водку. Петрика открывает новую бутылку, делает глоток. Роберт закуривает.


Паула (Роберту): Ну так что новенького?

Петрика: А че, меня не спрашиваешь да? Я вот подстригся. Нравится?

Паула: Красавец.

Петрика: Для тебя старался.

Паула: Я счастлива.


Входит профессор Плешня.


Петрика: Опа, а вот и наш чебурашка. Внимание, он, похоже того, уже тепленький…

Роберт: Добрый вечер, господин профессор. Как поживаете?

Паула: Добрый вечер.

Профессор Плешня: Добрый вечер. О, господин Роберт. Добрый вечер, мой дорогой, добрый вечер, добрый вечер…

Петрика: Добрый вечер, господин профессор.

Профессор: Добрый вечер, Петрика. Какой сюрприз, господин Роберт. Почтили наше селение светлейшим визитом? А вы, как поживаете, уважаемые дети?

Петрика: Да вот. Дышим свежим воздухом в лоне матери природы.

Роберт: Да вот, встретился с Петрикой, и все никак не могу от него отвязаться.

Профессор: И снова не разлей вода. Вы ведь и были как сиамские близнецы.

Петрика: У меня ж в кармане клей, любого к себе приклею. Выпьете с нами пива?

Профессор: Я, правда, тороплюсь, но вам отказать не могу. О, а магазин закрыт. А я хотел немного…

Петрика: Магазин закрыт, господин профессор, но ключ-то с нами.

Профессор: A, милейшая Паула тоже здесь. А вас — то я и не заметил. Так вы уже закрылись?

Паула: А чего вы хотели?

Профессор Плешня:… Хлеба. Хлеб еще есть?

Паула: Сколько вам?

Профессор Плешня: Давай-ка лучше я с тобой пойду, посмотрю… может, еще чего возьму…


Паула и профессор Плешня уходят.


Петрика (тихо): Бутылочку — другую.

Роберт: Как он изменился…

Петрика: Каждый раз, как его вижу, так и хочется ему по ушам надавать. Поизмывался он надо мной.

Роберт: Да ладно тебе, он ведь с нами по-хорошему.

Петрика: С тобой да. А мне спуску не давал. Петрика, ты тупица — только это от него и слышал. Я у него всегда крайний был. Че, не помнишь, как ты окно в учительской разбил? А кому за это влетело? Мне…

Роберт: А если они мне не поверили? Я им всё честно сам сказал…

Петрика: Не поверили… да это я тебя прикрыл. Мне-то что, одной двойкой больше. А ты у нас отличник, медалист!


Появляются профессор Плешня и Паула. В одной руке профессор держит пластиковый пакет, в другой бутылку пива.


Петрика: Ну что, купили хлебушка?

Профессор Плешня: Купил, купил.

Петрика (посматривая на пакет): Смотрите, не пролейте.

Профессор Плешня: Петрика, Петрика.

Петрика: А что я такого сделал, господин профессор?

Профессор Плешня: Какой ты… наблюдательный. Да, люблю и я вечерком пропустить стаканчик для храбрости. Как говорится, ночь длинна.

Петрика: Да не вопрос. Как любой нормальный человек!

Профессор: Ну, будем здоровы! И творческих нам успехов!


Чокаются.


Профессор Плешня (внимательно смотрит на Роберта): Ну, как там Бухарест? Всё стоит?

Роберт: Смотрю я на вас, господин Плешня, а вы совсем не изменились. И шапочка у вас всё та же, а?

Профессор Плешня: Ты эти комплиментики девочкам своим оставь. Сдалась вам моя шапка. Что, не в моде она, что ли?

Роберт: Наоборот, по мне так в самый раз.

Профессор Плешня: Вот специально для вас я ее сейчас сниму и всё, закроем тему.


Профессор Плешня снимает шапку.


Петрика: Чем занимаетесь, господин Плешня?

Профессор Плешня: Считаю дни до пенсии. И уж тогда подведу итог и начну считать дни до похорон.

Паула: Зачем вы так? Вы еще молодой.

Профессор Плешня: Неважно я себя что-то чувствую в последнее время. Спина вот… кости ноют. Давно пора обследование пройти, да всё откладываю. Боюсь.

Роберт: Проблемы со здоровьем?

Профессор Плешня: Кому это интересно. Ты мне лучше скажи: ты-то как? А то я о тебе только и слышу: домыслы и вымыслы, теории… Роберт то, Роберт се… Да наши тебя, того и гляди, и на мэра выдвинут, а что? Свой парень из народа…

Роберт: Ну, это вы преувеличиваете.

Профессор Плешня: Да уж, не всякому удается достичь того, чего достиг ты…

Роберт: Да чего я такого достиг, господин профессор?

Профессор Плешня: Закрой рот, а не то я снижу тебе оценку за поведение. Ты достиг многого. Несколько дней назад Дойна показала мне газету…

Роберт: Достиг — это слишком громко сказано. Я… В общем, все идет по плану. Многое еще предстоит…

Профессор Плешня: Ты далеко пойдешь, я знаю. И виден, виден пик твоего будущего успеха!

Роберт: Угу. Выступает из тумана.

Профессор Плешня: Из нашего местечка все смотрится по-другому. Ты выбился Роберт, ты уже наверху… мальчик, а помнишь, как ты спал на моих уроках? На физике?

Роберт: Я и физика…

Профессор Плешня: Хочешь, я кое в чем тебе признаюсь? Мне ведь всегда нравились. Очень нравились. И физика, и математика. И что? Что из меня вышло? С чем я остался? Жду выхода на пенсию в сельской глухомани… Так что, кто его знает, как оно лучше. Работаешь всю жизнь, чтоб выйти на главный старт, а как выйдешь, другие-то давно уже убежали. Одно меня радует, что у тебя все по плану. А, Петрика?


У Роберта звонит мобильный телефон. Он не отвечает.


Профессор Плешня: И, надолго домой?

Роберт: Возможно, что надолго.

Профессор Плешня: Так ты зайди как-нибудь в школу, музей тебе покажу. Я ведь музей открыл. Старинных денег.

Роберт: Да? Интересно…

Петрика: А можно и я приду? Пойдешь со мной, Паула? Я вон тебя в музей приглашаю, не просто так. Произведем акт приобщения к культуре. Если это я правильно выразился. А, господин профессор?

Профессор Плешня: Музей открыт для всех. Это жена моя настояла… У нас там даже монета с 1700 года есть. Одна.

Роберт: Как поживает госпожа Дойна?

Профессор Плешня: Она теперь директриса.

Роберт: Да?

Профессор Плешня: Они, Эти… выбрали ее директрисой. Я тоже выдвигался, а выбрали ее.

Петрика: Вот непруха.

Профессор Плешня: Я, конечно, и выдвигался больше для отвода глаз. Чтобы создать ей видимость конкуренции. Для школы оно, конечно, даже лучше, что она директором стала, так и знайте… Она как организатор… Да вы же с ней в летний лагерь ездили?

Петрика: В Буксою и Фиень. Один год в Буксою, один в Фиень. Я эту Фиень теперь как свои пять пальцев знаю.

Профессор Плешня: Ну вот. Посмотрели и вы страну нашу, людей, кто как живет.


Все замолкают.


Петрика: Ты это, скажи, поездил небось по миру?

Профессор Плешня: Да уж небось поездил.

Роберт: Не особо.

Петрика: Да ладно, скромняга, говори!

Роберт: Ну, бывал я, там и тут…

Петрика: И как оно там?

Роберт: Как… Красиво.

Петрика: Вот молодца. Это я и сам знаю. Я же тебя про это, конкретное, спрашиваю. Вот где-нибудь типа Парижа был?

Роберт: А то.

Петрика: Ну так рассказывай.

Роберт: Да что рассказывать-то?

Петрика: Я че, упрашивать тебя должен? Рассказывай, не видишь, мы вокруг тебя как вокруг дедушки Мороза сидим.

Роберт: Париж… Ну, там я чаще всего бывал.

Паула: А в Лондоне?

Роберт: Да.

Петрика: А до Америки добрался?

Роберт: Угу. Сан-Франциско. Нью-Йорк.

Профессор: Америка, она большая. За один раз всю не посмотришь. Ты это пока наверное только так, для общего впечатления съездил, да?

Паула: А еще где был?

Роберт: В Китае, Японии, Индии, в Мексике…

Петрика: Ниче се, да ты прямо всюду.

Роберт: Угу.

Петрика: Самолетом небось?

Роберт (смеется): Ну а как еще…

Паула: И… как там?

Роберт: Клево, что сказать… я правда, подолгу нигде не задерживался…

Петрика: Охуеть как клево. Прошу прощения, господин профессор.

Профессор Плешня: Не у меня проси, а у девушки.

Петрика: Пардон, куколка. Как писатель? В смысле это ты все по работе, или, так, по личным делам?

Профессор Плешня: Какие такие дела? Как писатель, ясен пень. Сбор информации, конгрессы там, конференции всякие.

Роберт: Ну, что-то вроде этого, ага.

Петрика: Ну, Паула, и как тебе такая жизнь?

Паула: Что сказать. Он это заслужил. Браво.

Петрика: Радуешься за него, да?

Паула: Конечно.

Профессор Плешня: Дамы и господа, вот и я, как порядочный человек, покончил со своим пивом. Пора и мне честь знать, поскольку ждет меня супруга, и… чтобы избежать различных осложнений, таких как ссоры и ненужные дискуссии на тему, где я был в такой-то час, и пр. и др… Господин Роберт, я очень тобой горжусь, так держать, мальчик. Рад был встретиться. Вот смотрю я на тебя, и хочется мне сказать… с превеликим уважением. И прошу, как будет время, в наш школьный музей.

Петрика: Придем, придем. (тихо) Лошадей вот запряжем.

Профессор Плешня: Ну, хорошего вам вечера.

Роберт: Что случилось?

Профессор Плешня: Я что-то не припомню… а где я оставил велосипед?!

Роберт: Так вы без велосипеда были.

Профессор Плешня: Не может быть.

Петрика: Господин профессор, не было у вас велосипеда.

Паула: Наверное, вы его где-то в другом месте оставили.

Профессор Плешня: Исключено.


Все замолкают.


Профессор Плешня: Значит вы говорите, что я приехал сюда без велосипеда. Тем лучше. Вот и стемнело, а у меня фара не работает. Дефект динамо-втулки, дети… Спокойной ночи.

Петрика: Буонас нотес.


Профессор Плешня уходит. Роберт, Петрика и Паула смотрят ему вслед.


Петрика (Роберту): Смотрю я на тебя и понимаю, что… зря я жизнь свою прожил, чтоб я сдох.

Роберт: Ты чего, а?

Петрика: Да ничего. Остался здесь, как последний придурок. Чтоб меня… и жизнь мою паскуду.

Роберт: Да ладо, всё не так уж плохо.

Петрика: Не, Робик, ты меня не утешай. Ты понятия не имеешь, о чем я говорю. (вздыхает) Полный песец. Хочешь, начистоту тебе скажу? Прости, Паула, но не не могу я домой идти.

Паула: За что мне тебя прощать?

Петрика: За то, что ты женщина. И даже тебя однажды кто-нибудь когда-нибудь возьмет в жены. Чтоб ты его потом вот так же вусмерть заела. Шучу я.


Петрика смеется в одиночестве.


Петрика: Вот ведь как странно, в рот мне ноги. И че я писателем не стал? Шучу, ну. Роберт, ты посмотри на меня. Встаю в пять утра и на работу, возвращаюсь поездом в семь вечера. Пью водку и иду домой спать. Красота, а? Ты не обижайся, что я это тебе говорю, просто больше некому. Паула, ты че, спишь че ли? А ну, хватит зевать.

Паула: Я тут осталась не для того, чтоб тебя слушать.

Петрика: Понял. (Роберту) Видишь? Тебе и делать ничего не надо. Мы тут сидим и в рот тебе смотрим, даже если ты просто молчишь.

Роберт: Да ладно…

Петрика: Какой же ты придурок, в рот те ноги… Писатель… Да, горжусь тобой, а че? И ты давай… Только вперед. Чтобы ни шагу назад. И еби их всех в рот, тех, кто у тебя на пути встанет. Можешь прям с Паулы начать, вон она как варежку свою как раззявила. Да че, ну пошутил я, ты че? Все ж веселее сидеть.

Роберт: Да ладно, хватит тебе.

Петрика: Куда уж мне против тебя? Я это я, а ты… Ты это ты, и у тебя весь мир в придачу. Так, Паула? Всё, пошли ко мне.

Роберт: Перестань.

Петрика: Без возражений. Пацан сказал, пацан сделал. А то устроили тут ток-шоу.

Роберт: Хватит, поздно уже. Посидим здесь, что такого?

Петрика: Да че мы, бомжи, что ли? Нее…

Паула: Напился. Петрика, у тебя дома ребенок маленький.

Петрика: Да что ты говоришь? Че, лучше меня знаешь? Всё! Идем ко мне, я сказал.

Роберт: Кончай, а? В такой-то час. Жена спит, наверное…

Петрика: Миа? Ты ее не знаешь. Я ей стрелки быстро переведу. Она у меня выносливая, слова не скажет. Ей ночные смены не в новинку. Она у меня привыкшая, с двенадцати до двадцати четырех.

Роберт: Давай как-нибудь в другой раз.

Петрика: Что ты сказал, а? Я, значит, вас приглашаю и говорю, что нету никакого беспокойства, так какого вы тогда тут… Моя жена, она мне… как сестра. В общем, не твое это дело.

Роберт (смеется): Это как?

Петрика: Потом объясню. Роби, ну, уважь, а? Коротким визитом. Или ты хочешь, чтобы я тебе руки целовал, как папе римскому? На колени встал? Вот, значит, что я для тебя значу.

Роберт: Ну, я не знаю. Если и Паула пойдет…


Паула пожимает плечами.


Петрика: Конечно пойдет, ты че? Посидим как люди во дворе, беседка у меня там, вина домашнего вам поставлю, не этой дряни. (выбрасывает водочную бутылку) С женой познакомлю. Ей, может, в радость с таким большим человеком встретиться.


Сцена 5.

Дом Петрики.

У стола во дворе сидит пожилой мужчина. Появляются Роберт, Петрика и Паула. Все трое смотрят на старика, старик смотрит на них.

Роберт: Добрый вечер.


Старик молча поднимается и уходит.


Петрика: Сатрап. Тесть мой. Смелей, он не кусается. Ну, давайте, давайте, проходите. (кричит) Миуца, я пришел!

Роберт: Тише, ты чего? Может, она спит.

Петрика: Да кто тут спит, ты че?


Подходят втроем к столу у виноградной лозы.


Петрика: Вы, это, располагайтесь. А я пойду, доложу ее величеству.


Петрика скрывается в доме. Роберт и Паула садятся на лавочку у стола. Молчат.


Голос Петрики: Эй, выходи. Давай, дело есть.

Голос Мии: Тише, дети только что уснули. Что случилось?

Голос Петрики: Роберт приехал. В гости к нам пришел. Вместе с Паулой. Давай, мы посидеть хотим. Выпьем, поговорим.

Голос Mии: С какой такой Паулой?

Голос Петрики: Из магазина.

Голос Mии: Это с той сучкой, что ли?


Пауле явно неловко, она пытается встать, Роберт удерживает ее за руку.


Голос Петрики (шепотом): Ну че ты… ну взяли ее с нами, мы ж одноклассники, я ж тебе сто раз говорил. Я ж ее для Роберта… ну, давай, неси стаканы.

Голос Mии (шепотом): Поздно уже, отец опять начнет… Может, он спит уже.

Голос Петрики(шепотом): Да не спит он. Во дворе он был.

Голос Mии (шепотом): Матери опять не здоровилось…

Голос Петрики (шепотом): Киса! Ну ты что, на посмешище хочешь меня перед ними выставить? Несешь ты стаканы или нет? Ну, давай, я ж тебя люблю. Да не смотри ты так, не испугаешь.


Входит Петрика…


Петрика: Че я говорил? Небо больше не хмурится, и светит ясно солнышко.

Паула: Зубастое у тебя солнышко.


Входит Миа.


Миа: Добрый вечер.

Петрика: Mиа, Роберт, Паула.

Паула: Добрый вечер, Миа. Ты уж прости нас за беспокойство…

Роберт: Это все Петрика. Уперся: ко мне, и и всё тут. Ты ж его знаешь…Мы, вообще-то, не хотели идти.


Миа делает успакаивающий жест вроде «ничего страшного». Из дома слышен плач ребенка.


Миа: Пойду, успокою.


Миа уходит.


Роберт: Ничего себе ты дом отгрохал.

Петрика: Это тестя. Наша только часть, что на улицу. Но, как говорится, помрем, всё ваше будет. Понял? Всё нам достанется. Когда рак на горе свистнет… Пойду, вина принесу.


Петрика уходит.


Роберт: Расслабься. (игриво щиплет Паулу) Где ты тут?


Молчат.


Роберт: Замерзла?

Паула: Нет.

Роберт: Эх, хорошо на свежем воздухе… В кишках у меня этот говеный Бухарест.

Паула: Да, хорошо здесь.

Роберт: Ну так как жизнь, Паула?

Паула: Потихоньку. Плыву себе по течению.

Роберт: Миа… Я ее знаю?

Паула: Вряд ли. Они сюда лишь пару лет как переехали.


Входит Петрика с кувшином вина и тремя стаканами.


Петрика: Я разбавлять не буду, че зря портить. Есть хотите?

Роберт: Какое есть, ты чего? Мы тут до утра так просидим.

Петрика: Ну так че? Тут бухла на три свадьбы хватит.

Паула: Лично я не голодная.

Петрика: А я да. Ну, будем. За удачу.


Чокаются втроем. Входит Миа.


Петрика: Заснул?

Миа: Я ему телевизор включенным оставила. Лишь бы снова плакать не начал, а то тогда и маленькая проснется. Пойду посмотрю, как она.

Петрика: Ну, Миуца. Подожди. Посиди с нами. Плеснуть тебе чуток?

Миа: (смотрит на стол и видит, что там только три стакана) Подожди, пойду, стакан себе принесу.

Петрика: Ну что ж я за… тебе-то и не принес. Да ты садись, я сам схожу, птичка моя.


Петрика уходит.


Роберт: Вломились к вам… Петрика всё настаивал, вот и…

Миа: Да нет. Что вы. Очень хорошо, что вы зашли. Я, правда, немного устала, дети… но ничего. Сейчас пройдет.

Роберт: Сколько их у вас? Двое, да?

Миа: Девочка и мальчик.

Роберт: Прямо как в сказке.

Миа: Да…


Заходит Петрика. Наливает Мие в стакан вино.


Петрика: Миуца, а у меня идея.

Миа: Какая такая идея?

Петрика: Голодные мы, ты че.

Миа: Принести чего-нибудь? А что?

Петрика: Не, я кое-что получше придумал…

Миа: Ну чего еще?

Петрика: Когда еще такой случай выпадет: за одним столом да с Рональдиньо нашим. Он мне сказал, раз стол накроем, так до утра сидеть будем. А поскольку нам есть чего друг другу рассказать, то я хочу сказать…

Миа: Да говори ты прямо, что мне делать?

Петрика: А не зарезать ли нам кого?

Миа: Кого, Петрика?

Петрика: Петуха. Или куру. Вон их полный двор…

Миа: В такой-то час?

Роберт: Да вы что? И не вздумайте. Слушай, она устала, мы тут как снег на голову. Так что, давайте, по-простому, по-походному.

Петрика: Я не понял, а че это ты в моем доме раскомандовался? Миа, птичка, ну-ка, давай… Я сейчас пойду поймаю куру, а ты ее зарежь и так хорошенько на сковородочке, ну ты умеешь: с чесночком, под вино… В самый раз. Огурчиков малосольных достанем. Чтоб эти пентюхи поняли, как мы к ним… со всей душой, как к порядочным людям.

Миа: Тише, прошу тебя, ну тише.

Петрика: А то что?

Миа: Говори тише, а то маленькую разбудишь.

Петрика: Пойду воду поставлю, ощипывать будем.

Роберт: Слушайте, ну, честное слово, уже поздно и…

Петрика: Опять меня перебиваешь? Ты смотри, поакуратней, а не то я это, ружье-то достану. А ну-ка, киса, скажи, кто нашим курам командир?

Миа (удивленно): Петух, Петрика.

Петрика: Вот то-то и оно. Петя, петя, петушок. (кудахчет) Куд-куда, куд-куда. Ну, дошло?


Все смеются.


Миа: Это его фирменная. Всем рассказывает.

Петрика: И ты, лучшая из женщин, оставишь меня умирать с голоду?

Миа: Есть у меня курица. Думала, завтра приготовить. Пойду пожарю, чего уж. А ты давай, хотя бы чеснок почисть!

Петрика: Неси его сюда.

Миа: Нет, ты пойди и возьми.

Петрика: Паула, сходи, а? Тебе вон ближе.

Миа: Ладно, Петрика, сиди, сама принесу.

Паула: Так мне идти или нет?

Миа: Как хочешь.


Миа уходит. Паула недоуменно смотрит на Роберта. Тот ей подмигивает, Паула улыбается и идет в дом.


Роберт: Ты тестя своего позови, пусть с нами выпьет, чтоб у вас потом проблем не было.

Петрика: А… Я к нему уже со всех сторон пытался… Ну не нравлюсь я ему, и всё тут. И это ему не так, и то не эдак. Да йоб, дайте и мне хоть раз в жизни хоть что-нибудь так, как я хочу, сделать. Доведут ведь, пока не возьму его и стерву эту, тещу мою, за крылышки, да не….


Оба замолкают.


Роберт: А ты у нас теперь отец.

Петрика: Че тут еще делать-то было?

Роберт: Как время бежит…

Петрика: Слушай, а ты, со своей? Как дальше думаешь?

Роберт: Да никак. За вкусное питание спасибо до свидания.

Петрика: Я так понимаю, дрочишь на скамейке запасных? Так ты давай, это… К Пауле. Она денег не возьмет.

Роберт: Не знаю, посмотрим, как пойдет.

Петрика: Давай-давай. Она ж на тебя вон как слюной исходит.

Роберт: Думаешь?

Петрика: Да ты ей только подмигни, у нее трусы вмиг взмокнут.

Роберт: Обабилась она уж очень…

Петрика: Ух, какие мы привередливые стали. Спинкой ее нагнул, и все дела. Раз рожа ее тебе не по вкусу.


Входит Паула. Садится за стол и начинает чистить чеснок.


Петрика: Ну как оно там, продвигается?

Паула: Продвигается, чего ж не двигаться-то?!

Петрика: Идет, значит?

Паула: Да, говорю же.

Петрика (Роберту): Ого-го еще. Ого-го…

Паула: Чего?

Петрика: Да мы, говорю, еще ого-го. Есть еще порох. А ну, будем!


Сцена 6.

Роберт, Петрика, Паула и Миа едят за столом во дворе.

Петрика: Жуть, как по школе скучаю. Лучшие годы жизни.

Миа: Вот спасибо.

Петрика: В смысле, лучшие до встречи с тобой.

Роберт: Не усугубляй.

Паула (Роберту): А ты что, чеснок не ешь?

Роберт: Почему, я попробовал немного.

Петрика: Бери, блин, кто тебя в такой час целовать-то будет?

Миа: Не скажи. Для некоторых, может, ночь только начинается.

Роберт: У меня от него изжога.

Петрика: А ты чего? Не голодная что ли?

Миа: Я уже поела. До того, как вы пришли.

Петрика: А вот это маленькое крылышко я приберег специально для тебя. Ну, скушай за меня.

Миа: Ты что, не слышал? Не хочу я. (Роберту) Петрика очень много о тебе рассказывал.

Роберт: Представляю, чего он тут наговорил.

Миа: Что ты, он о тебе только хорошее.

Петрика: Ну че, бывает, и прихвастну тобой, чем мне еще-то хвастаться? Да вы накладывайте, че тарелки пустыми держать.

Паула: О Роберте все говорят только самое хорошее.

Миа (Пауле): А ты все одна? Мне Петрика вроде бы говорил, что ты одна живешь.

Паула: А что поделать?

Миа: И не страшно?

Паула: Привыкла. Поначалу было жутко, особенно зимой. А с тех пор, как в магазине работаю, сплю, как убитая. Двенадцать часов на ногах… уже и не помню, когда телевизор в последний раз включала. Приду домой — если есть, что поесть, поем. А нет — и не надо. И сплю как убитая.

Миа: Тяжело тебе.

Паула: Да я не жалуюсь.

Миа: И о тебе Петрика тоже много хорошего рассказывал.

Паула: Да?

Миа: А что это тебя удивляет?

Паула: Да ничего. С чего бы ему обо мне плохое рассказывать?

Петрика: А ну-ка, Роби, давай теперь по твоим достижениям. Так че за книжку ты там написал?

Роберт: Поэтический сборник.

Петрика (убито): В рот те ноги.

Роберт: Я серьезно.

Петрика: Тогда, Робик, расскажи нам стихотворение. Просвяти, так сказать, пока мы живы.

Роберт: Ладно тебе.

Миа: И как она называется?

Роберт: «Дóма».

Петрика: Серьезно?

Роберт: Честно говоря, мне и самому название как-то не очень.

Петрика: Вот если б я книжку написал, я б ее «Как убежать из дома» назвал. Ух… Особенно после того, как малая родилась.

Миа: Ты б написал… Мы бы написали, с тобой вдвоем.


Все смеются.


Паула: А я однажды тоже стихотворение сочинила.

Петрика: Не, я тебе не верю.

Миа: Когда?

Паула (расхрабрившись): Не сейчас, давно уже. Правда, это не целое стихотворение, а только четверостишие. «Иду с закрытыми глазами, ищу тропинку к сердцу твоему. Иду, сама того не зная, что в сердце дверь твое закрыта…»

Роберт: Интересно.

Паула: Это я о тебе написала. Давно. И не помню уже, когда…

Роберт: Постой-ка, да, да, да…

Петрика: Вишь ты, сколько у него в голове. Пока еще вспомнит. Эй, а ты ей что, стихов не писал, че ли?

Роберт: Нет.

Петрика: Это почему? Че-то как-то некрасиво с твоей стороны.

Миа: Налей-ка мне.

Петрика: Оп-па. Ты уверена?

Миа: А что? Имею я право хоть раз в жизни расслабиться? Наливай- наливай. Я, может, вам и спою еще.


Петрика наполняет ей стакан.


Петрика: Не, Роба, ты не прав. Девушка тебе стих посвятила, а ты ей шиш. А ну-ка, давай, зарифмуй ей пару слов. Давай-давай. Ты ж поэт.

Миа: Солений принести?

Роберт: Я больше не хочу. Благодарю за угощение, всё было просто замечательно. Миа, ты настоящая мастерица…

Миа: По жарке цыплят.

Петрика: Да. Моя стихов не пишет.

Миа: И по воспитанию детей. Ну, за удачу. Хорошо, что пришли, надеюсь, не в последний раз. Заходите еще. Глядишь, и Петрика станет чаще дома бывать.

Петрика: Не понял.


Петрика смотрит в упор на Мию.


Миа (улыбаясь): Вытри рот, а то измазался весь. (Пауле) Очень красивое стихотворение.

Паула: Тебе понравилось?

Миа: Ну что я в этом понимаю.

Петрика: Действительно, красивое. И мне понравилось.

Роберт: Оно проникает. Волнует. В поэзии это самое главное, чтобы волновало.

Паула: Лгунишка.

Роберт: Настоящая поэзия, она западает прямо в душу, а твои стихи, они мне прямо вот сюда (показывает на сердце) упали.


Паула целует его в щеку.


Паула: Спасибо.

Петрика: Оп-па. В ход пошла тяжелая артиллерия. Роби выводит вперед танки.

Миа: И?

Петрика: Че и?

Миа: Tебе какое дело?

Петрика: Не, ну че ты ко мне привязалась, а? Дай посидеть спокойно, жратву переварить.

Миа: А давай, и я тебе стишок прочитаю. Хочешь?

Петрика: Ой, йо…

Миа: «У маленькой нашей два дня диарея, а тебе все равно. Алин матерится, а тебе все равно. А я… Я так больше жить не могу. Я видеть вас всех не могу. С меня хватит… С ума я схожу, запятая… ля-ля-ля — ля… И стакан вина я хочу я.»

Петрика: Миуца, наклюкалась, да?

Миа: Есть чуть-чуть.

Петрика: Ну вот и хорошо, что сама призналась. За честность тебя и ценю. Моя со мной всегда честна.

Миа: Да, я честна. Видишь? Мне стыдиться нечего. Честна и чиста, как девичья слеза. Потому что Петрике нравится иметь вот такую жену. Порядочную и понимающую. А я… я люблю Петрику и не хочу его расстраивать. Потому что он муж мой. И дети у меня от него. Двое. Мальчик и девочка, прям как в сказке…

Петрика: Все. Нам пора баиньки. Давай, Миа, поднимайся.

Миа: Неа. Я, может, только-только развеселилась. А не включить ли нам музыку? Пойду, магнитофон достану. Потанцуем, на ночь глядя.

Петрика: Женщина, хватит, я сказал!

Миа: А я не хочу, Петрика.

Петрика: Миа!

Миа: Я не глухая. И не кричи. Дети проснутся, сам будешь их укладывать, чтоб хоть раз понял, каково это.

Петрика: Детишек, говоришь, уложить? А может, заодно, и папаню твоего?

Миа: Меня, дорогой мой, жизнь с родителями тоже не устраивает. Хоть завтра согласна переехать, да вот куда? Вот клянусь, за полчаса пожитки наши соберу, все-все, и даже кур переловлю. Но вот куда мы пойдем, Петрика? Где мы еще найдем такой чудесный дом, такую прекрасную деревню? Год за годом… я все чаще думаю, что здесь мы и умрем. И ты, и я. Петрика, возлюбленный муж мой, глава семьи нашей, мужчина… порой мне так и хочется тебя придушить. Вот прямо сейчас.

Петрика: Я выпимши, а жена в стельку. Напилась, да?

Миа: Шути-шути.

Роберт: Ладно, мы пойдем.

Паула: Да. Поздно уже. Мне вставать рано…

Миа: А ты, Паула, можешь остаться. А, Петрика?

Петрика: Заткнись.

Миа: Не хочу.

Петрика: Роби, останьтесь… ну какого… Вы чего? Поели и по домам? Так не пойдет. Тут вам не ресторан. Или вам счет принести? Миа, ну прекрати, ну че ты?

Миа: Да что я такого сделала, милый? Что сказала? Они твои друзья, мы здесь все свои. Голос тебе мой не нравится? Или, может, наряд? Так вот: мне тоже!

Петрика (резко): А ну-ка, тон поменяла.

Миа (другим голосом): А ты со мной тоже так не разговаривай.


Все замолкают.


Роберт: Ну, мы пойдем.


Роберт и Паула встают.


Петрика: Ну посидите еще, а?

Роберт: Да хватит уже. До свидания, Миа. Приятно было познакомиться. Может, еще и увидимся.

Миа (Роберту): До свидания. (Пауле, с нажимом) Спокойной ночи, Паула. Не забывай нас. Заходи почаще, в любое время дня и ночи.

Роберт: Спокойной ночи, Миа.

Миа: А если меня при этом дома не будет, так и того лучше.


Роберт и Паула уходят.

Слышен плач ребенка.


Сцена 7.

Дом Паулы.

Подходят Роберт и Паула. Останавливаются у ворот. Долго молчат.

Роберт: Вот и пришли.

Паула: Спасибо. Кавалер ты мой.

Роберт: Ну, ладно, я тебя здесь оставлю. Тебе еще выспаться надо. Ты завтра работаешь, да?

Паула: А ты лысеть начал.

Роберт: И живот отрастил. Вот, смотри.

Паула: Подумаешь.


Робертсмотрит на нее и ничего не говорит…


Паула: Да.

Роберт: Да.

Паула: Вот сейчас смотрю на тебя и понимаю, как я, наверное, сама выгляжу.

Роберт: Жалко.

Паула: Что, жалко?

Роберт: Мию. И всю эту историю с…

Паула: Не хотела бы я быть на ее месте. Чем ждать такого как Петрику, вот так, каждый вечер, лучше уж совсем не ждать никого и никогда.

Роберт: Ну, я пошел. Еще увидимся. Пока.

Паула: И всё? И даже не попрощаемся? Даже на этот раз?


Роберт хочет ее поцеловать.


Паула: Ты уверен?


Целуются долгим поцелуем.


Роберт: Эй! Ты зачем кусаешься? Сумасшедшая.

Паула: Да. Вот такая я сумасшедшая сучка.


Смеются и снова целуются.


Сцена 8.

Дом Паулы.

Приближается Петрика. Выбирает место потемнее и останавливается.

Зажигает сигарету, ждет. Из дома выходят Паула и Роберт. Молчат.

Роберт: Ну ты и сильна царапаться. Ну что ты смотришь на меня?

Паула: Ты прости, но я так не могу.

Роберт: Куда я теперь такой пойду, ты меня всего в зебру.

Паула: А ты… Ты ничего не хочешь мне сказать?

Роберт: Что? А. Красивая, что тут сказать.

Паула: Правда? А бойлер? Это я сама цвет выбирала. Тебе правда понравилось?

Роберт: Угу.

Паула: Ты знаешь, у нас эта проблема с водой, это ведь тихий ужас. Мы уже и колодец другой вырыли, поглубже, и всё равно больше одного раза в день душ принять невозможно было. И так мне это опротивело: каждый раз воду греть, мыться в тазике, ну, ты понимаешь… особенно зимой, с ума сойти можно было. А теперь: печку натопила, бойлер в розетку и готово. Как я рада, что тебе понравилось.

Роберт: Да, это ты хорошо придумала.

Паула: А квадратики? Черный, белый. Черный, белый. Чтобы как шахматная доска. Плюс бойлер — цветовое пятно. Точь-в-точь как я мечтала. Ты не представляешь, сколько я туда сил вложила. Но я себе так сказала: если ты, Паула, даже ванную для себя сделать не можешь, такую, какую тебе по-настоящему хочется, то ты самое что ни на есть последнее ничтожество… Я, правда, долго не решалась. Но потом я себе сказала: хватит, беру свою жизнь под контроль. С чего начать? С того, что меня больше всего на свете мучает. А что меня мучает больше всего, вот больше всего на свете? Что я даже помыться не могу по-человечески, вот так, хорошенько-прехорошенько. Да была не была! И тогда я себе сказала: все, я делаю ванную. Это я когда воду на плите в очередной раз грела, до этого додумалась. Вот только денег не было.

Роберт: Клево, что и сказать. И бойлер так… эмм… в тон. Хорошо смотрится.

Паула: Тебе не понравилось.

Роберт: Да нет, ну что ты. Конечно, мне понравилось.

Паула: А ты не обманываешь?

Роберт: Не обманываю. Блин, ну ванная и ванная. Чего еще я должен сказать? Расслабься. Это всего лишь ванная, место, где люди писают. И все. И ничего больше.

Паула: Ты прав.

Роберт: Ты не обижайся. Я, может, ничего в этом не понимаю и не способен оценить… На самом деле, это офигительная ванная. Вся, как шахматная доска, да еще и с красным бойлером. Супер-пупер… Но, твою мать, это ведь всего-навсего ванная!

Паула: А что ты так завелся?

Роберт: Я не завелся.

Паула: А мне больше и рассказать тебе нечего.

Роберт: Да не надо мне ничего рассказывать.

Паула (шепотом): С тобой очень тяжело разговаривать. Ты изменился.

Роберт: И не говори. Какая ты наблюдательная.

Паула: А как там, в Лондоне?

Роберт: А почему ты спрашиваешь?

Паула: Хочу и спрашиваю. Мне нравится, как это звучит: Лон-дон. Если у меня когда-нибудь будет девочка, я назову ее Лондон. Ну, как там, в Лондоне?

Роберт: Паула, прекрати.

Паула: А если я тебя прошу?


Паула прижимается к нему, ласкает, потом замирает на несколько секунд.


Паула: Ну, расскажи мне что-нибудь. Мне нравится тебя слушать. Ну, пожалуйста. Говори, говори… тебе-то есть о чем.

Роберт: Ты знаешь, наверное нам действительно не стоит. Мне уже тоже расхотелось. Ты извини, что-то мне нехорошо.


Паула отодвигается от Роберта.


Паула: Ты помнишь ту ночь, когда мои уехали на свадьбу? С субботы на воскресенье. Я тебе сказала нет. На самом деле, это было да, но… Впрочем, какое это теперь имеет значение? Может быть, где-то там, на донышке что-то и осталось… Так… осадок. Я сама виновата. Вцепилась в эти воспоминания. Роберт, мы ведь уже не дети… а жаль… Я очень рада, что ты здоров, что у тебя всё хорошо, но когда я слышу, что у тебя всё хорошо, мне почему-то плохо. Вот и всё. А теперь, расскажи мне про Лондон.

Роберт: Я никогда не был в Лондоне.

Паула: А мне казалось, ты говорил, что был. Я наверное, не так поняла, да?

Роберт: Ты все правильно поняла. Это я нигде не был. За всю мою жизнь я был только в Софии, Братиславе и Салониках. Причем в Софии максимум десять дней. Это еще тогда, вместе со школой на олимпиаде.


Паула смотрит на него потрясенно.


Роберт: Я солгал.

Паула: Ну ты же рассказывал… И Петрике… И господину Плешне.

Роберт: Ну, занесло меня. (смеется) Видела бы ты сейчас свое лицо. (строит гримасу) Паула, всё совсем не так… как я рассказывал…Сказать тебе правду… Даже не знаю, стоит ли тебе ее говорить… Но как я мог разочаровать Петрику, лучшего моего друга на все времена, а? И господина профессора… Я и тебя не хочу разочаровывать, я вообще никого не хочу разочаровывать…

Паула: Я не понимаю.

Роберт: Мне неприятно об этом говорить.

Паула: О чем?

Роберт: Обо мне и о том, чем я занимаюсь. Да мне будет в сто раз легче сказать тебе то, что ты хочешь от меня услышать. Лондон клевый. Ух, как я там зажигал, с коротко стриженной брюнеткой, ночи напролет. Паула, я дерьмо, и ничего больше. Совсем ничего. Ну, что тебе еще неясно, чего ты никак не можешь понять?

Паула: Я вообще ничего не понимаю.

Роберт: Знаешь, в чем разница между мной и Петрикой? Петрика промаялся дурью у вас на виду, так сказать, на местном уровне. А я сделал то же самое, но в Бухаресте.


Роберт обезоруживающе смеется, довольный собственной шуткой.


Роберт: Я пшик. Сигаретный дым.

Паула: И всё равно. По сравнению с другими ты многого добился.

Роберт: О да… За четырнадцать лет я тиснул несколько сот статеек в бессмысленные газетенки, которые никто никогда не читает. А теперь вместе с однокурсниками по филфаку мы выпустили общий сборник. Причем за свои деньги.

Паула: Подожди. Ты же говорил, что у тебя свой поэтический сборник?

Роберт: Поэзия… Какое громкое слово. Так, беспомощные зарисовки.


Петрика выдает свое присутствие.


Петрика: А ну-ка, поцелуй ее, писатель, чего ждешь? Взасос, а? Не видишь, что ей хочется?


Петрика подходит ближе.


Роберт: Ты что тут делаешь?

Петрика: А я че, разве не рассказывал тебе, что мне дома не в кайф? Мне может, только с вами и хорошо.

Роберт: Рад слышать. Вот только я уже ухожу.

Петрика: Не понял.

Роберт: Спать пора.

Петрика: И ты мне ничего не скажешь? Ну тогда пусть Паула скажет. Паула, ты, это, разрешаешь?

Паула: Петрика, ну чего ты хочешь?

Петрика: Врезать ему один раз в морду. Можно?

Роберт: Чего-чего?

Петрика: В морду тебе хочу врезать.

Роберт: Сейчас?

Петрика: Ага. Черт тебя знает, когда ты еще приедешь. Я, может, тогда уже стареньким буду, сил не хватит.

Роберт: Ну так давай. Врежь мне. Только побыстрее, а то я тороплюсь.


Петрика хватает его за руку.


Петрика: Ты чего? Не понял, что я не шучу? А ну-ка, постой. Нам, может быть, всё еще приятно тебя видеть.

Роберт: И за что ты мне хочешь врезать?

Петрика: Вот за то самое.


Короткая пауза. Все трое смотрят друг на друга.


Паула: Иди домой, Петрика.

Петрика: Ша, а то и тебе навешаю. Видишь, я пока тихонько, чтобы проблем с соседями не было.

Паула: У кого? У меня или у тебя?

Петрика: Да ты не щелкай клювом, красавица. Стой спокойно, я ж не скандалить пришел. Я вон даже не пьяный. Так, выпил только. Уж ты мне поверь, в этом-то я разбираюсь. Чтоб выпить да не напиться, в этом Петрика мастер. Ну, че ты смотришь на меня? Я кто? Кафельщик, дерьмо, другим словом. Я по разным странам, как футболисты или артисты, или там прочие важные шишки, не ездил, но поеду. Я, может, просто не знал, чего мне в жизни надо, чего я хочу на самом деле. Зато теперь знаю. Я с тобой хочу, Паула, весь мир с тобой объездить хочу. За мой счет, Петрика платит.

Роберт: Счастливого пути.

Петрика: В рот те ноги, да ты че, не понимаешь, да?

Роберт: Что?

Петрика: Не, а че он вообще тут делает, а?

Паула: Петрика, успокойся. Что значит, что он тут делает? Домой он меня провожал. И я вообще не понимаю, с чего это я должна тебе объяснения давать.

Роберт: Было темно…


Петрика бьет его в зубы.


Петрика: Я че, тебя спрашивал? Так какого хуя? Сказал, заткнись, так и заткнись. Я с тобой еще потом поговорю, у меня сейчас к Пауле дело есть.

Паула: Петрика, успокойся.

Петрика: Слушай, ты, артист. А когда тебя тут нет, ты думаешь, кто ее провожает? Не знаешь, а? Одна она ходит, умник ты наш. И по темноте одна, она у нас девушка смелая. Да если б она темноты боялась, я б ей давно фонарь купил, и нет проблем. А, принцесса? Петрика тебе всё на местном уровне решит, нам для этого столичных интервенций не надо.

Роберт: Да что ты ко мне привязался, а? Что я тебе сделал, псих?


Петрика еще раз бьет его в зубы.


Петрика: А ты мудак. Я ж те сказал, что ты мудак. Заткнись, в рот мне ноги, а не то я те каждый раз, как пасть откроешь, добавлять буду. Должны же и у меня быть маленькие радости, а? Эй, ты, у него крови полный рот. Футболку ему разорви, пусть прижмет. Ну че, ну делай че-нить, для него ведь. Ты че, не слышишь?


Роберт снимает футболку и зажимает ей рот.


Петрика: Ну вот, так-то лучше, да? А то мы испачкались, а это нехорошо. Видишь, как я о тебе забочусь?

Роберт: Козел ты.


Петрика бьет его еще раз.


Петрика: Не, не понять нам друг друга. Я ж тебе сказал. Заткнись. Заткнись! Заткнись! Ну, сделай мне такое одолжение. Я тебя когда-нибудь о чем-нибудь просил? Вот сейчас прошу. Заткнись, убью ведь. Ты че, не друг мне, че ли? Я че, не брат тебе? Че, не заботился я о тебе, а? Сколько тычков я за тебя получил, а? Пока ты развлекался, кто тебя прикрывал? Я. Так? Так. Так что ты давай, не обижай меня.

Роберт: Придурок.

Петрика: Ух ты, а те, я вижу, понравилось. Ты подожди маленько, я передохну чуток и снова тя обслужу. Паула, так что он тут забыл?

Паула: Петрика, я полицию вызову.

Петрика: Да не всралась мне твоя полиция. Чего он тут забыл у тебя, а? Ну ты и дура. Да я… За тебя его… За то, что ты его любила, и все еще любишь…

Паула: Это неправда.

Петрика: Рот закрой, я не кончил. Ему твоя любовь по барабану была. Бывает, не его вина. Ну не любит тя человек, че поделать? Вот я, я тебя люблю. И ты это знаешь, и тут-то мы и сошлись. Понял, ты, философ, дурья твоя башка? Я ее люблю, а она тебя. Ну не красота ли? Ты, значит, уехал, наложил на всех нас с три короба, такой уж у тя характер, а я, значит, остался здесь, как последний придурок, да еще и женился. Да я б тоже на все с высокой колокольни, если б увидел, что она меня не хочет… А эта… кем стала? Торгует пивом в ларьке и льет по тебе слезы. Да срал я на тебя стоя, поняли? Друзья детства. И с чем я остался, после вашей дружбы? С чем?


Петрика начинает плакать.


Петрика: Ебал я вас в рот, обоих. Пойду домой поплачу. В кругу семьи. (Роберту) Потому что я семьянин! И у меня жена и дети! (поет по-итальянски). Ritornero in ginocchio da te/ L’altra non e, non e niente per me/ Ora lo so ho sbagliato con te/ E bacero le tuoi mani amor… Видел бы меня отец…


Петрика уходит. Роберт и Паула стоят, не шевелясь, пока не затихают Петрикины шаги.


Паула: Ну почему ты ему это всё позволил? Ну почему ты ему не ответил?

Роберт: Он же пьяный.

Паула: Ну ты бы мог хотя бы раз дать ему сдачи. Вот так просто взял и дал себя избить?… когда я затеяла этот ремонт, ну, ванную… надо было проводить канализацию. Вырыли во дворе яму побольше. Приехала бригада. И тогда я попросила Петрику установить душ. Чисто по-дружески. Он потом и кафель выложил, всё как следует, без халтуры… ты и сам видел. И тогда… Петрика… в общем, остался у меня на одну ночь.

Роберт: Я понял. Тебе не надо ничего мне объяснять.

Паула: Целый год потом за мной ходил, все уши прожужал, давай поженимся, да я тебя еще со школы люблю…

Роберт: Серьезно?

Паула: Ну не нравился он мне никогда. Не знаю, что мне в голову взбрело, но я ему сказала, что по-прежнему тебя люблю. Чтобы он отвязался…

Роберт: Понятно.

Паула: Ну он переживал сильно. А потом, слышу, женился. Миа… она хорошая. Здесь все так говорят. Вот с тех пор как он женился, мы с ним и не разговаривали. И что на него опять нашло… Давай, пойдем в дом, умоешься, куда ты такой пойдешь.


Сцена 9.

Отчий дом Роберта. Двор.

Появляется Роберт. Из дома слышен храп отца. Роберт умывается из ведра с водой, садится за стол. Закуривает. Из дома выходит Юлиана.

Юлиана: Ты что, так всю ночь здесь и просидел?

Роберт: А что, нельзя?

Юлиана: Где это ты так?

Роберт: А, небольшое приключение.


Юлиана садится рядом с Робертом.


Юлиана: Дай-ка и мне сигаретку.


Роберт протягивает ей пачку. Юлиана закуривает, кашляет.


Юлиана: Никогда раньше не курила.


Роберт смотрит на нее с удивлением.


Юлиана: 25 лет я готовила и мыла. И ничего больше. Поставь на стол — убери со стола. Утром завтрак, в обед супчик. Ну не может он второе без первого. А вечером ужин. И непременно раньше семи — иначе у него голова болит. А однажды в субботу он мне сказал: я в понедельник ухожу. И утром в понедельник ушел. Ничего о нем больше не знаю, словно и не было его в моей жизни. Вот так. Вышел за дверь с сумкой через плечо, и двадцать пять лет жизни как губкой — раз, и стерло. И ты знаешь, я даже не переживала. Сначала только ком к горлу подступал: подойду к подъезду, а машины нет… Я ему слова плохого ни разу не сказала, просить ни о чем не просила… Прислуга! Вот кем я была. Николай… Он не понимал юмора… Бывает, смотрим телевизор, я смеюсь-заливаюсь, а он сидит в метре от меня, и как каменный. Ни улыбки, ни словечка. Иногда смотрела на него, и казалось, что это кресло я вместе с ним так и купила. Деньги всё копил. И я туда же. И… с чем осталась? Дом у меня в Бухаресте, стоит пустой, ненужный. Не для кого и дверь открыть. Нет у меня ни ребеночка… приехала сюда… чтобы жить… я для того тебе все это рассказываю… чтоб… ты не злился на меня.

Роберт: Да я и не злюсь. Какое мне до тебя дело?


Звонит мобильный телефон. Роберт отвечает.


Роберт: Алло. Что, уже проснулась? Потому что мне нечего было тебе сказать. Да, я тоже не спал. Дома, у папы… Ну да, прости. Дома — это у тебя, то есть у нас. К десяти, наверное. Поездом, что в семь тридцать. Да ты ложись, не надо меня ждать. Всё нормально, да. Я тебе потом расскажу, ага. Мне тут тоже по полной… Ну, давай.


Роберт выключает телефон.


Юлиана: Волнуется она за тебя.

Роберт: Что?

Юлиана: Ты же с ней разговаривал?


Молчат.


Юлиана: А мне понравилось то, что ты написал. Я думаю, ты очень талантлив. Я, правда, не очень в этом разбираюсь…

Роберт: То-то я в доме утром Сандру Браун видел.

Юлиана: Это не моя. Это отец твой читает.

Роберт: Мой отец читает?

Юлиана (пожимает плечами): Сандру Браун.

Роберт: Не верю.

Юлиана: Перелистывает иногда, вечерами.

Роберт (смеется): Мой отец?

Юлиана: Не смейся.

Роберт: Да просто поверить в это не могу. Прямо научная фантастика…


Оба замолкают.


Юлиана: Вы помиритесь.

Роберт: Кто — мы?

Юлиана: Роксана и ты. Все проходит. Любая обида со временем проходит.

Роберт: Серьезно?

Юлиана: А что, не так?

Роберт: Ну, раз ты так говоришь…

Юлиана: У вас что-то серьезное?

Роберт: Да что ты все время спрашиваешь?

Юлиана: Хорошо, больше не буду.

Роберт: Она беременна. Я это вчера узнал. То есть позавчера. Она его хочет, ну просто любой ценой, а я нет… мы поссорились, и…

Юлиана: Ты приехал сюда. Ты сбежал.

Роберт: Вроде того.

Юлиана: Это нехорошо.

Роберт: Знаю. Просто так все не вовремя, я не готов сейчас. Столько всего еще надо сделать…

Юлиана: Ты станешь папой.

Роберт: Похоже на то.

Юлиана: Ты ее любишь?

Роберт: А ты? Моего отца? Любишь?

Юлиана: Мне с ним хорошо. И не так одиноко.

Роберт: Он же совсем опустился.

Юлиана: Нет. Он просто старый и… уставший. Если бы ничего не было, я бы сюда не переехала, поверь.

Роберт: Ну ты и фигура… С характером.


Смеются. Потом замолкают.


Роберт: Говоришь, дом у тебя Бухаресте пустует?

Юлиана: Квартира. На улице Табор. У «Горизонта».

Роберт: И сколько комнат?

Юлиана: Три. На втором этаже.

Роберт: Отдай ее мне.

Юлиана: А давай мы об этом поговорим вместе с Роксаной, хорошо? Приезжайте вдвоем, побудьте у нас пару дней. Свежий воздух беременным на пользу. Если она беременная. И вот тогда и поговорим. Я синицу в руке на журавля в небе менять не привыкла. Бухгалтер, профессиональная деформация. Ты меня понимаешь?

Роберт (после раздумья): Поживем увидим.


Юлиана возвращается в дом. Роберт несколько секунд стоит неподвижно, потом идет за ней. Через мгновение он выходит с сумкой через плечо и уходит со сцены.


Конец


Оглавление

  • Мими Бранеску У папы дома

  • загрузка...