КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 403286 томов
Объем библиотеки - 530 Гб.
Всего авторов - 171610
Пользователей - 91603
Загрузка...

Впечатления

kiyanyn про Тюдор: Спросите у северокорейца. Бывшие граждане о жизни внутри самой закрытой страны мира (Культурология)

Безотносительно к содержанию книги - где вы видели правдивые рассказы беглеца из страны? Ему надо устроиться на новом месте, и он расскажет все, что от него хотят услышать - если это поможет ему как-то устроиться.

Вспомнить, что рассказывали наши бывшие во времена СССР о жизни "за железным занавесом" - так КНДР будет казаться раем земным :)

Конкретную оценку не даю - еще не прочел.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
djvovan про Булавин: Лекарь (Фэнтези)

ужас

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
nga_rang про Семух: S-T-I-K-S. Человек с собакой (Научная Фантастика)

Качественная книга о больном ублюдке. Читается с интересом и отвращением.

Рейтинг: -1 ( 2 за, 3 против).
Stribog73 про Лысков: Сталинские репрессии. «Черные мифы» и факты (История)

Опять книга заблокирована, но в некоторых других библиотеках она пока доступна.

По поводу репрессий могу рассказать на примере своих родственников.
Мой прадед, донской казак, был во время коллективизации раскулачен. Но не за лошадь и корову, а за то что вел активную пропаганду против колхозов. Его не расстреляли и не посадили, а выслали со всей семьей с Украины в Поволжье. В дороге он провалился в полынью, простудился и умер. Моя прабабушка осталась одна с 6 детьми. Как здорово ей жилось, мне трудно даже представить.
Старшая из ее дочерей была осуждена на 2 года лагерей за колоски. Пока она отбывала срок от голода умерла ее дочь.
Мой дед по материнской линии, белорус, тот самый дед, который после Халхин-Гола, где он получил тяжелейшее ранение в живот, и до начала ВОВ служил стрелком НКВД, тоже чуть-было не оказался в лагерях. Его исключили из партии и завели на него дело. Но суд его оправдал. Ему предложили опять вступить в партию, те самые люди, которые его исключали, на что он ответил: "Пока вы в этой партии - меня в ней не будет!" И, как не странно, это ему сошло с рук.
Другой мой дед, по отцу, тоже из крестьян (у меня все предки из крестьян), тоже был перед войной осужден, за то, что ляпнул что-то лишнее. Во время войны работал на покрытии снарядов, на цианидных ваннах.
Моя бабушка, по матери, в начале войны работала на железной дороге. Когда к городу, где она работала, подошли фашисты, она и ее сослуживицы получили приказ в первую очередь обеспечить вывоз секретной документации. В результате документацию они-то отправили, а сами оказались в оккупации. После того, как их город освободили, ими занялось НКВД. Но ни ее и никого из ее подруг не посадили. Но несмотря на это моя бабушка никому кроме родственников до конца жизни (а прожила она 82 года) не говорила, что была в оккупации - боялась.

Но самое удивительное в том, что никто из этих моих родственников никогда не обвинял в своих бедах Сталина, а наоборот - говорили о нем только с уважением, даже в годы Перестройки, когда дерьмо на Сталина лилось из каждого утюга!
Моя покойная мама как-то сказала о своем послевоенном детстве: "Мы жили бедно, но какие были замечательные люди! И мы видели, что партия во главе со Сталиным не жирует, не ворует и не чешет задницы, а работает на то, чтобы с каждым днем жизнь человека становилась лучше. И мы видели результат". А вот Хруща моя мама ненавидела не меньше, чем Горбача.
Вот такие вот дела.

Рейтинг: +4 ( 6 за, 2 против).
Stribog73 про Баррер: ОСТОРОЖНО, СПОРТ! О ВРЕДЕ БЕГА, ФИТНЕСА И ДРУГИХ ФИЗИЧЕСКИХ НАГРУЗОК (Здоровье)

Книга заблокирована, но она есть в других библиотеках.

Сын сослуживца моей мамы профессионально занимался бегом. Что это ему дало? Смерть в 30 лет от остановки сердца прямо на беговой дорожке. Что это дало окружающим? Родители остались без сына, жена - без мужа, а дети - без отца!
Моя сослуживеца в детстве занималась велоспортом. Что это ей дало? Варикоз, да такой, что в 35 лет ей пришлось сделать две операции. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!
Один мой друг занимался тяжелой атлетикой. Что это ему дало? Гипертонию и повышенный риск умереть от инсульта. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!
Я сам в молодости несколько лет занимался каратэ. Что это мне дало? Разбитые суставы, особенно колени, которые сейчас так иногда болят, что я с трудом дохожу до сортира. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!

Дворник, который днем метет двор, а вечером выпивает бутылку водки вредит своему здоровью меньше, живет дольше, а пользы окружающим приносит гораздо больше, чем любой спортсмен (это не абстрактное высказывание, а наблюдение из жизни - этот самый дворник вполне реальный человек).

Рейтинг: +6 ( 6 за, 0 против).
Symbolic про Деев: Доблесть со свалки (СИ) (Боевая фантастика)

Очень даже не плохо. Вся книга написана в позитивном ключе, т.е. элементы триллера угадываются едва-едва, а вот приключения с положительным исходом здесь на первом месте. Фантастика для непринуждённого прочтения под хорошее настроение. Продолжение к этой книге не обязательно, всё закончилось хепи-эндом и на том спасибо.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Дроздов: Лейб-хирург (Альтернативная история)

2 ZYRA
Ты, ЗЫРЯ, как собственно и все фашисты везде и во все времена, большие мастера все переворачивать с ног на голову.
Ты тут цитируешь мои ответы на твои письма мне в личку? Хорошо! Я где нибудь процитирую твои письма мне - что ты мне там писал, как называл и с кем сравнивал. Особенно это будет интересно почитать ребятам казахской национальности. Только после этого я тебе не советую оказаться в Казахстане, даже проездом, и даже под охраной Службы безопасности Украины. Хотя сильно не сцы - казахи, в большинстве своем, ребята не злые и не жестокие. Сильно и долго бить не будут. Но от выражений вроде "овце*б-казах ускоглазый" отучат раз и на всегда.

Кстати, в Казахстане национализм не приветствовался никогда, не приветствуется и сейчас. В советские времена за это могли запросто набить морду - всем интернациональным населением.
А на месте города, который когда-то назывался Ленинск, а сейчас называется Байконур, раньше был хутор Болдино. В городе Байконур, совхозе Акай и поселке Тюра-Там казахи с украинскими фамилиями не такая уж редкость. Например, один мой школьный приятель - Слава Куценко.

Ты вот тут, ЗЫРЯ, и пара-тройка твоих соратников-фашистов минусуете все мои комментарии. Мне это по барабану, потому что я уверен, что на КулЛибе, да и во всем Рунете, нормальных людей по меньшей мере раз в 100 больше, чем фашистов. Причем, большинство фашистов стараются не афишировать свои взгляды, в отличии от тебя. Кстати, твой друг и партайгеноссе Гекк уже договорился - и на КулЛибе и на Флибусте.

Я в своей жизни сталкивался с представителями очень многих национальностей СССР, и только 5 человек из них были националисты: двое русских, один - украинский еврей, один - казах и один представитель одного из малых народов Кавказа, какого именно - не помню. Но все они, кроме одного, свой национализм не афишировали, а совсем наоборот. Пока трезвые - прямо паиньки.

Рейтинг: +3 ( 5 за, 2 против).
загрузка...

Музыкант-2 (fb2)

- Музыкант-2 (а.с. Музыкант-2) (и.с. Назад в СССР (подборка книг о попаданцах в юность)) 1.06 Мб, 306с. (скачать fb2) - Геннадий Борисович Марченко

Настройки текста:



Марченко Геннадий Борисович Музыкант. Том 2

Глава 1

На Родине нас встречали как героев. В аэропорту толпа с цветами, а после прохождения таможенного досмотра я моментально оказался в объятиях мамы и сестры. Тут же меня поджидали Ильич, в чьи крепкие объятия я попал чуть позже, и чуть в сторонке стояла Ленка, скромно чмокнувшая меня в щеку. Но по ее глазам было видно, что, не крутись вокруг куча постороннего народу и родственники, она с удовольствием изобразила бы французский поцелуй.

— Ну показывай медаль, дай хоть в руках подержать, — попросил Ильич.

Пришлось доставать из сумки награду, вокруг тут же собралась толпа любопытных, впрочем, такие же группки поклонников окружали и других футболистов, но моя выглядела самой внушительной. Как-никак сам Егор Мальцев, мало того что футболист, еще и песенник.

На следующий день последовало продолжение банкета в виде приема в Кремле у Первого секретаря ЦК КПСС Александра Николаевича Шелепина с присвоением нам званий Заслуженных мастеров спорта СССР. Вручая мне заветную алую коробочку с удостоверением, Шелепин негромко сказал:

— Не первый год слежу за твоей игрой, Егор, такой молодой, а уже столько выиграл… Но еще поражает, как ты успеваешь при этом сочинять столько песен, да еще и пластинки записывать.

— Сам порой поражаюсь, Александр Николаевич, — развожу руками и вдохновленно сочиняю. — Само рождается, буквально на ходу, бывает, даже во сне музыка приснится — и утром сажусь ее записывать, пока не забыл.

— У дочерей и сына обе пластинки есть вашего трио, 'НасТроение' оно, кажется, называется? Точно, именно так, оригинально придумано с названием. Кстати, — посерзъенел Шелепин, — сейчас начнется фуршет, а мы с тобой после его начала кое-что обсудим в присутствии ответственных лиц.

Вот тут у меня в горле вмиг пересохло. Сразу в памяти всплыло письмо, благодаря которому этот подтянутый 46-летний мужчина не так уж и давно сменил на посту Первого секретаря веселого и малость придурковатого Хрущева. То есть это я был уверен, что письмо стало тому виной, хотя кто знает, как повернулась история после моего попадания в это время сама по себе. И естественно, сразу же представил, как Шелепин и Семичастный, который тоже присутствовал в зале, зажав меня в уголке, грозно спрашивают, потрясая злополучным письмом: 'Мальцев, это твоя работа? Так это ты из будущего? Поедем на Лубянку, поговорим более предметно'.

Вот как-то мне не очень хотелось стать подопытным кроликом, а потому даже мелькнула мысль, не срулить ли под шумок с этого самого фуршета. Понятно, что далеко от наших органов не убежал бы, но мысль была очень соблазнительной.

Тот самый момент настал в присутствии Шелепина, Семичастного, Тикунова и председателя федерации футбола СССР Николая Ряшенцева. Причем мы не просто отошли в уголок, а заперлись в одной из небольших комнат отдыха, отгороженной от зала, где пили и закусывали гости, толстой стеной.

— Николай Николаевич, — обратился к Ряшенцеву Шелепин, — может быть, вы начнете?

— Как скажете, Александр Николаевич, — откликнулся футбольный функционер. — Егор, тут такое дело… Интерес к твое персоне проявляет английский клуб 'Челси'. Слышал о таком?

Еще бы! Кто же не слышал об этой команде?! Особенно после того, как клуб приобрел миллиардер Роман Абрамович, у 'Челси' тут же прибавилось российских болельщиков. Правда, это дела будущего, которое еще не факт что наступит в этой реальности, но в любом случае о 'Челси' советские люди узнали еще в 45-м году во время британского турне московского 'Динамо'.

— Конечно, слышал, Николай Николаевич. И насколько серьезно они мною заинтересовались?

— Очень серьезно. Настолько, что предлагают за тебя весьма хорошие деньги, в случае, если соглашение будет подписано. Скаут англичан был на финальном турнире в Токио и впечатлился твой игрой за олимпийскую сборную. А у 'Челси' молодой шотландский тренер Томас Дохерти, который умеет раскрывать таланты, хотя твой уже и так, по-моему, раскрыт. Он успел поглядеть кинопленки игр с твоим участием и с Олимпиады, и чемпионата СССР. А им как раз позарез нужен крайний атакующий полузащитник… В общем, теперь лондонский клуб предлагает Федерации футбола СССР хороший контракт. Пока на полгода, у них половина сезона позади, но с возможностью продления. Ну и ты будешь получать неплохую зарплату, больше, чем имел в 'Динамо'. Правда, деньги станут выдавать в торговом представительстве СССР, но какая тебе разница, по большому счету.

Ну что сказать… Сказать, что я охренел от такого предложения — это не сказать ничего. Я помнил, что в 80-е, кажется, один из игроков 'Зенита' играл в Австрии, но этим прецеденты и исчерпывались. Это уже после падения 'железного занавеса' наши игроки хлынули за рубеж, а в это время все было куда строже. Оттого такое предложение и оказалось для меня словно удар обухом по голове.

А ведь они могли поговорить со мной и без Шелепина, не такой уж государственной важности вопрос, на мой взгляд. Скорее всего, подвернулся случай с награждением в Кремле, решили привлечь Первого секретаря в качестве тяжелой артиллерии. Уж лидеру партии молодой футболист ни за что не откажет!

— Ты пойми, Егор, — по-своему воспринял мою заминку Шелепин, — нам предлагают неплохие деньги в валюте, а валюта стране очень нужна. Да и ты сам, как подсказал мне товарищ Ряшенцев, играя в английском чемпионате, обретешь немало нового для себя в профессиональном плане. Тем более клуб нам не чужой в своем роде, твое 'Динамо' играло с 'Челси' в 45-м во время турне, кое-какие связи поддерживаем.

— А я же вроде военнообязанный, — проблеял я.

— Этот вопрос мы уже практически решили, оформим как командировку, — усмехнулся Тикунов. — Так что можешь не переживать, настоящим патриотам у нас умеют делать… хм, приятные сюрпризы.

Однако, с этой стороны все складывается неплохо. И вообще, по здравому рассуждению, сегодня я схватил за хвост птицу удачи, которая, если честно, сама прилетела в мои руки. Только вот нужно бы убрать с лица то и дело пытавшуюся выползти глупую улыбку, желательно вообще изобразить внутреннюю борьбу.

— Ну хорошо, — тяжко вздохнул я, — если партия просит… Дайте хотя бы сезон доиграть за 'Динамо', осталось-то всего ничего, три тура.

— Ну, время еще терпит, они хотели бы заявить тебя на второй круг, — сказал Ряшенцев. — Главным было получить твое принципиальное согласие. Не можем же мы отправлять в недружественную нам страну человека против его воли.

— Ну так я согласен… Но тогда у меня еще одна просьба…

— Слушаю, — откликнулся Шелепин.

— Могу я попросить за Стрельцова?

— А что с ним? Вроде бы уже условно-досрочно освобожден?

— Это так, только в большой футбол ему не дают вернуться. По слухам, против этого председатель Спорткомитета СССР Юрий Машин и Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Сергей Павлов. Но это по слухам… А ведь такие нападающие — наперечет. Можно как-то поспособствовать его возвращению в 'Торпедо'? Да и не за горами чемпионат мира в Англии, глядишь, и пригодится там нашей сборной команде.

— Николай Николаевич, как вы на это смотрите? — обернулся Шелепин к Ряшенцеву.

— Я? — малость растерялся чиновник. — Да на чемпионат еще отобраться надо… А вообще я нормально смотрю… В смысле, почему бы не дать парню поиграть в футбол, он свое уже отсидел.

— А после нескольких лет в лагерях как его самочувствие? Вдруг не потянет?

— Потянет, — уверенно заявил я. — Пусть хоть торпедовский тренер его на тренировке посмотрит.

— Хм, что ж, если ты так уверен, Егор… Ни у кого нет возражений? Что ж, товарищи, тогда доверяю вам разобраться в этой ситуации, поговорите с Машиным и Павловым, почему они настроены против возвращения Стрельцова в большой футбол. И давайте уже расходиться, а то у меня через сорок минут назначена важная встреча с послом Канады.

После ухода Шелепина со мной еще несколько минут пообщался Тикунов.

— Егор, понимаю, что ты еще немного не в себе после такого предложения, — сказал он доверительно, — но, скажу тебе по секрету, новое руководство страны сейчас пытается наладить нормальные отношения с Западом, притормозить гонку вооружений и безумные траты на укрепление ядерного щита. Поэтому твой контракт пришелся как нельзя кстати, это одна из ступенек в грядущей нормализации отношений.

— Ну тогда все окончательно становится ясно, — улыбнулся я.

— Вот видишь, ты же умный парень! Так что езжай со спокойной душой, но не забывай, что ты советский гражданин и сержант милиции.

Домой я возвращался в тот вечер на такси, весь в думах по поводу столь фантастического предложения. Неужто я, просто советский паренек, буду играть за знаменитый английский клуб?! Нет, я в душе по-прежнему оставался динамовцем, но считал, что для любимой команды и так сделал немало, так почему бы не попробовать свои силы на следующем уровне, в аристократическом 'Челси'? Вернее, пенсионерском. Ведь первой клубной эмблемой стала эмблема с изображением 'Пенсионеров Челси', принятая в 1905 году.

Понятно, что советский чемпионат один из сильнейших в Европе, именно в эту эпоху, и играть в нем почетно. Но тут ведь помимо сильного европейского чемпионата вырисовывается еще и погружение, так сказать, а атмосферу 'загнивающего' Запада. Ведь помимо стадиона я получу возможность бывать в любой части Лондона, в других английских городах, куда команда будет отправляться на выезды. Не говоря уже о том, что помимо футбола можно и музыкой заняться на другом уровне. Это ж какая благодатная почва — англоязычная публика! И своя неплохая, а там у меня столько материала может пойти в народ… В общем, перспективы вырисовываются такие, что дух захватывает.

Об этом я и рассказал дома Катьке, потом по телефону маме и бабушке с дедушкой. Старики велели не поддаваться на соблазны капиталистического мира и помнить о клятве комсомольца. Обещал не подвести. Само собой, позвонил и Ленке. Лисенок помимо радости выразила грусть относительно моего возможного отъезда.

— Это что же, мы с тобой сколько теперь не увидимся?

— Ну, во-первых, уезжаю я не завтра, надо еще сезон доиграть, а во-вторых, пока контракт заключается всего на полгода, это же не так страшно. Девушки из армии парней по три-четыре года ждут, и ничего… Жаль, конечно, что не разрешат тебя с собой увезти, мы же не муж с женой. Да и вуз у тебя… Как, кстати, учеба?

— Нормально, первый семестр еще месяц учиться, потом сессия. В учебники зарылась, сам видишь, встречаться из-за этого редко получается.

— Вот и не буду своим присутствием отвлекать тебя от учебы. А на прощание, — я понизил голос, чтобы не услышала из соседней комнаты Катька, — на прощание мы с тобой закатим такую вечеринку, что ты целый год будешь ее вспоминать.

Но до вечеринки нужно было доиграть чемпионат. С моей помощью мы сумели обыграть 'Крылышки' и 'Молдову' — я добавил на свой лицевой счет два гола и одну передачу — а вот с кутаисским 'Торпедо' сыграли нулевую вничью, добравшись, таким образом, до бронзовых медалей чемпионата. В той истории вроде бы тоже 'золото' в этом сезоне взяли тбилисские динамовцы, а их одноклубники из Киева финишировали вторыми. Вот такой получился динамовский триумвират. Как бы там ни было, московское 'Динамо' отправилось в южноамериканское турне, а я полетел в столицу Англии.

Аэропорт 'Хитроу' встретил пассажиров рейса 'Москва-Лондон' знаменитым лондонским туманом с легкой изморосью. В той жизни я бывал в столице Англии несколько раз, и только однажды было пасмурно. Теперь вот опять, получается, попал под накрапывающий дождик. А ведь на улице конец декабря, но Новым годом даже и не пахнет. Эти католики и протестанты только свое Рождество отмечают еще более-менее, насколько же веселее наши новогодние праздники, когда вокруг все белым бело от выпавшего снега.

На выходе из так называемого 'Океанского терминала' меня встречала небольшая делегация в составе представителя клуба, нанятого клубом переводчика и работника советского консульства в Лондоне, назвавшегося Леонидом Ильичом. Но не Брежневым, а всего лишь Федуловым. Толп фанатов поблизости замечено не было. Ну ничего, мы еще скажем свое веское слово, узнаете, кто такой Егор Мальцев.

— Егор Дмитриевич, я буду решать вопросы вашего пребывания в Лондоне, — заявил Федулов. — Если возникнут какие-то проблемы — сразу звоните. Вот моя визитная карточка, не потеряйте. Сейчас я буду сопровождать вас в поездке на базу 'Челси', там пройдете медосмотр, а завтра, если все нормально — поставите свою подпись, где попросят, а я буду представлять интересы советской федерации футбола.

Клубная база 'Челси' выглядела не в пример современнее того, чем могли похвастаться советские команды. Впрочем, в моей памяти всплыл эпизод, когда мне довелось побывать году эдак в 98-м на клубной базе мюнхенской 'Баварии'. Вот это реально было нечто, нынешнему 'Челси' есть к чему стремиться.

Здесь я, наконец, познакомился с наставником 'синих', улыбчивым обладателем мощной нижней челюсти и уроженцем Шотландии Томми Дохерти. Рукопожатие у него оказалось крепким, но я сдюжил.

— Надеюсь, сынок, мы не прогадали, когда сделали тебе предложение, — заявил коуч, гоняя меж зубов жевательную резинку.

— Надеюсь, что и я не прогадал, приняв ваше предложение, — отшутился я под смех собравшихся.

Медосмотр не выявил у меня каких-то отклонений, хотя я и переживал за свои колени, особенно за порою побаливающее левое. Но благоразумно решил промолчать, опасаясь, что еще, чего доброго, завернут в Москву. А после прохождения медосмотра, подслушав разговор консула с президентом клуба, которые решили снова сверить цифры, я узнал, что сумма моего полугодового контракта составляет 250 тысяч фунтов стерлингов, с возможностью продления. Если моя игра устроит боссов клуба, то Федерации футбола СССР предложат контракт со мной еще на один сезон, и советский бюджет разбогатеет еще на 500 тысяч фунтов. Откуда же им было знать, что Алексей Лозовой более-менее владел английским языком на бытовом уровне. Но я-то думал, что за меня хотя бы пару миллионов дадут… Хотя в это время фунт куда как больше весил, и вообще, вероятно, контракты были куда скромнее, это с годами они стали заоблачными, особенно в нашем футболе. А вот моя зарплата составляла сто фунтов в неделю, то есть в месяц четыреста с хвостиком, и получать я их буду в торговом представительстве СССР 7-го числа каждого месяца.

— Егор, можете при желании оформить перевод большей части суммы своим родным, их там конвертируют в рубли по текущему курсу, — предложил Федулов. — Клуб вам обеспечивает съемное жилье и оплату коммунальных счетов, бесплатное медицинское обслуживание, спортивная экипировка, так что все равно особо тратиться не придется, разве что на питание. Ну и если решите приодеться, это, наверное, само собой разумеется.

Поразмыслив, я принял этот вариант. Почему-то мне казалось, что я еще смогу здесь заработать не только игрой на футбольных полях. Вспомнилось, как в Союзе команда везде ходила строем, питались исключительно в столовых, редкий раз дома. Здесь же игрокам предоставлялась куда большая свобода, они сами следили за своим режимом. Разве что была предусмотрена система штрафов, причем могло набежать весьма внушительно, но я надеялся, что обойдусь без косяков.

Кстати, я поинтересовался у Федулова насчет связи с Родиной. Оказалось, что письма домой я должен был приносить в консульство, там же буду получать депеши от родных и близких. Подозреваю, что каждое письмо будет тщательно перлюстрировано, но от этого уже никуда не денешься. А также должен отзваниваться тому же Федулову хотя бы раз в неделю, так сказать, отчитывать о проделанной работе.

Затем прошла презентация, на которой мне вручили синюю майку 'Челси', пока, правда, без номера. Все это происходило на глазах журналистов из нескольких газет, здесь же присутствовал 'BBC One' — ведущий телеканал британской телерадиокомпании 'BBC'. Уже вечером, лежа на широкой кровати в снятой для меня 2-комнатной меблированной квартире недалеко от центра Лондона, смотрел новости в цветном изображении и оценивал свой внешний вид. Вроде и держусь неплохо. Жаль, что сам себе запретил говорить на английском, а то бы поразил местных журналистов сто процентов. Но потом у некоторых ответственных товарищей из СССР могли бы возникнуть лишние вопросы, а оно мне пока ни к чему. Выманят в Союз и запакуют, чего доброго. Одно дело песни сочинять на английском, там уже проверенная отмазка, и совсем другое — бодро лопотать на языке потенциального врага. Так что на фиг, пусть вон переводчик бабло отрабатывает.

Вопросы местных акул пера, кстати, оригинальностью не отличались.

— Мистер Мэлтсэфф, — вопрошал представляющий 'Daily Express' Энтони МакКлоди, — вы первый советский футболист, приехавший играть за английский клуб. Какие эмоции вы испытываете?

— Спасибо за вопрос, мистер МакКлоди. Эмоции, что уж скрывать, самые позитивные, о 'Челси' в нашей стране наслышаны давно. Пока клуб лишь однажды за свою долгую историю выиграл серьезный титул, но уверен, что с моим приходом ситуация изменится в лучшую сторону. Во всяком случае, я приложу для этого все усилия.

— Кстати, что вы знаете о турне 'Динамо' по Англии в 1945 году, когда ваша бывшая команда встречалась с вашим нынешним клубом?

— Что тогда советский и английский клубы порадовали болельщиков обилием забитых мячей, а матч завершился вничью, — дружелюбно улыбнулся я, пожав плечами. — Меня тогда еще не было на свете, я родился годом позже, но кое-что читал в газетах и справочниках.

— Как вы оцениваете уровень английского футбола? — поинтересовалась тощая и длинная журналистка из 'The Observer'.

— Англия — родина футбола, и этим все сказано! — изрек я под аплодисменты собравшихся банальную вещь. — У меня предчувствие, что не так уж долго осталось ждать, когда ваша сборная сорвет большой куш.

Наконец последовал вопрос, которого я внутренне ожидал, и к которому заранее приготовил ответ. Причем от корреспондента телеканала 'BBC One'.

— Мистер Мэлтсэфф, в Советском Союзе вы известны не только как футболист, но и как композитор, автор популярных хитов. Не планируете продолжить в Англии занятия творчеством?

— Почему же, вполне может быть, — как ни в чем ни бывало, ответил я. — Если вы в курсе, то я являюсь автором двух англоязычных альбомов группы 'Апогей', о которой писала даже ваша пресса…

— Да, я слышала один из этих альбомов, очень симпатичная музыка, — встряла журналистка из 'The Observer'.

— Ну вот видите, и в дальнейшем я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Надеюсь, у меня будет оставаться достаточно времени на занятия музыкой.

— Кстати, на альбоме песни на хорошем английском, можно сделать вывод, что вы все же владеете языком?

— О нет, англичанин из меня еще так себе, — рассмеялся я и выдал рабочую версию. — Просто при написании альбома мне помогал специалист по английскому, который грамотно перевел мои русскоязычные тексты. По условиям контракта, кстати, я должен выучить английский на начальном уровне уже через месяц, чтобы понимать команды тренера и подсказки партнеров. Но эта проблема решаема, на языке жителей Туманного Альбиона я более-менее могу общаться уже сейчас, хотя, конечно, до коренного англичанина мне еще очень далеко. I very bad speak English.

В зале раздались смех и аплодисменты, а я глядел на эти самодовольные физиономии и думал, что противостояние саксонского и русского миров будет вечным. Никогда нам не понять друг друга. Мы-то, в принципе, всегда готовы идти на контакт, ну может в советское время как-то еще ерепенились, вот только наши западные 'друзья' настолько привыкли видеть в русских потенциальную угрозу своему мироустройству, что по большому счету шансов на мир, дружбу и жвачку с поцелуями в десны равнялись практически нулю. Разве что в виде показухи и официальных обменов любезностями.

Сюжет закончился, я дотянулся до переключателя телеканалов, остановившись на какой-то музыкальной передаче, где неизвестная группа жарила рокабилли, а вокруг круглой сценки отплясывали парни в костюмах и девушки в платьях одного фасона. Невольно вспомнился наш поход с Лисенком в 'Коктейль-Холл', затем на память пришла наша последняя вечеринка, когда мы в течение почти двух часов не могли насладиться друг другом. Ну и прощальная сцена в аэропорту, где меня провожала та же компания, что парой месяцев раньше встречала из олимпийского Токио. Тогда уже мы с Ленкой не стеснялись, целовались так, что мама с Катькой, кажется, покраснели. Ничего, мальчик уже вырос, ему можно, да и девочка уже не школьница.

А на следующее утро я вышел из дома за час до начала тренировки, и отправился в сторону стадиона 'Стэмфорд Бридж', где мы должны были собраться на запасном поле ровно в 11 часов по Гринвичу. Из всей команды появился первым, но к назначенному времени вся команда была в сборе, включая переводчика. Похоже, я был единственным легионером в команде. И вообще, насколько я знал, в это время иностранные игроки в той же английской лиге являлись большой редкостью. Как и темнокожие футболисты, впрочем, так же ситуация складывалась и в других европейских чемпионатах.

— Джентльмены, сегодня у нас в команде новое лицо, — заявил Дохерти, кивая в мою сторону. — Это русский футболист Егор Мальцев.

Из уст тренера это прозвучало как 'Ехор Мэлтсэфф', но я решил к таким мелочам не придираться. Забегая вперед, можно отметить, что практически все англичане именно так мою фамилию и коверкали.

— Егор недавно выиграл олимпийское 'золото', став одним из лучших игроков турнира, в своей команде 'Динамо' он тоже, несмотря на юный возраст, являлся лидером. Обещал и в 'Челси' показывать высокий уровень. Надеюсь, вы найдете общий язык. А теперь приступим к тренировке…

Лидером команды, как я понял, считался Терри Венейблс. Причем как неформальным, так и формальным, поскольку носил капитанскую повязку. Задания если и отличались от уже мне привычных, то ненамного. Поэтому тренировка прошла без проблем. После занятий мне как молодому пришлось собирать мячи. Я не возражал, традиции есть традиции, что в советском, что в английском футболе.

А в ходе вечерней двухсторонки я продемонстрировал несколько трюков, включая финт Зидана, что для англичан стало откровением. Понятно, ведь я показывал финт до этого все больше в играх чемпионата СССР, да на олимпийском турнире пару раз, причем однажды он не прокатил, что меня сильно расстроило. Но я добавил в свой арсенал еще и финт Месхи. Это когда ты посылаешь мяч в одну сторону, а оббегаешь защитника с другой. Резкий стартовый рывок позволял мне такое проделывать, но не каждый раз получалось, поэтому я старался этим финтом также не злоупотреблять.

К слову, в своем последнем на сегодня матче футбольной лиги Англии 'Челси' 19 декабря крупно уступил 'Сандерленду' — 0:3. До Нового года предстояло сыграть еще 26-го матч с 'Блэкпулом', а потом 2-го января игра с 'Лестер Сити'. У нас в это время на заснеженных полях не поиграешь, а на Туманном Альбионе благодаря теплому Гольфстриму температура редкий раз опускается ниже нуля по Цельсию.

После утренней тренировки я решил неторопясь прогуляться по центру Лондона, благо что до вечерней двухсторонки времени еще оставалось навалом. А то накануне домой меня привезли на такси уже вечером, вымотался, было не до прогулок.

Вот она, мерно несущая свои воды Темза, разводной Тауэрский мост, а вон и сам Тауэр. Взгляд непроизвольно цепляется за Биг Бен. Пересечение Элеонор-кросс и Черинг-кросс с южной стороны Трафальгарской площади, официально считающееся географическим центром Лондона, хотя местные жители считают центром столицы Лондонский камень, который представляет собой кусок известняка, хранящийся за металлической решеткой на Кэннон-стрит, 111. По древней легенде, если камень будет уничтожен, то Лондон погрузится под воду. Это я все помнил еще со времен своих первых поездок сюда в той, уже подзабытой жизни.

Уайтхолл, Даунинг-стрит, Скотланд-ярд… Знаменитые лондонские 2-этажные автобусы, красные телефонные будки, черные кэбы марки 'Austin FX4', бобби в неизменных котелках, стилизованных под шлемы испанских конкистадоров… Вон на том берегу Темзы виднеются две башни Вестминстерского аббатства. Надо будет сходить как-нибудь и туда. А вот до Букингемского дворца прогуляюсь, тут пешком полчаса от силы. Вот и они, неподвижно замершие гвардейцы в надвинутых на глаза медвежьих шапках, охраняющие покой королевской семьи. Сплошная декорация, тут пары советских десантников хватило бы, чтобы разметать эту ряженую гвардию. Но красиво, тут не поспоришь, все сделано для привлечения туристов. И опять же, традиции, которые в Англии исстари свято чтут.

Королевский штандарт над резиденцией не развевался, значит, Елизавета II куда-то отлучилась. Ну и нам пора зайти куда-нибудь перекусить. Местной валютой я уже был обеспечен, заранее позаботился обменять пятьсот рублей на фунты, пока не выдадут первую зарплату. Так что на приличный обед по-любому хватит, да и не на один.

Взгляд зацепился за вывеску 'Флит-стрит'. Та-а-ак, если память Алексея Лозового не изменяет, где-то тут во дворах спрятался замечательный старинный паб 'Ye Olde Cheshire Cheese', в переводе — 'Старый чеширский сыр'. Ну да, вот он, стоит себе, как ни в чем ни бывало. В этом пабе я как-то отметился, в начале 2000-х было вполне приличное заведение. Надеюсь, что и сейчас он не подкачает. Ну точно, выбор сыров, как обычно, впечатляет. И под них можно и пивка кружечку взять, благо что никто меня не сдаст руководству команды. Ну и неизменная для этого места картошка с рыбой. Все-таки вековые традиции — хорошая вещь.

— Эй, а ты непохож на англичанина, — докопался до меня какой-то тип лет пятидесяти, до этого стоявший у стойки с кружкой пива. — Турист небось?

Вот ведь как они нас сразу распознают? По физиономии практически не отличаемся, повадки выдают? Ну так я не руками ел, вилкой. Ну если только услышал акцент в моей речи, тогда да…

— Так ты турист или как? — не унимался мужик с ополовиненной кружкой пива.

— Почти… Я новый игрок клуба 'Челси', из России… Вернее, из Советского Союза.

— Погоди, так ты тот самый Ехор… э-э-э, Мэлтсэфф, которого вчера по 'BBC One' показывали?! То-то я смотрю, лицо мне твое знакомо… Эй, ребята! Это тот самый русский футболист, который будет играть в 'Челси'!

Ну вот тебе и конспирация. Теперь разнесут на весь Лондон, что в первый же день легионер баловался пивком. Ладно, Бог, как говорится, не выдаст, свинья не съест.

Меня тут же обступили, закидав вопросами, причем среди посетителей паба нашлись и поклонники моего нового клуба. В том числе нарисовавшийся хозяин паба — немолодой джентльмен с брюшком.

— Я с малых лет болею за 'Челси', и мой отец с дедом всю жизнь за них болели, — заявил красномордый пабмэн, назвавшийся Рупертом Адамсом-младшим. — Парень, заглядывай почаще, будешь приманкой для других, хотя у меня вроде и так завсегдатаев хватает. А выпивка и еда для тебя — за счет заведения, отныне и навсегда!

Руперт гордо посмотрел по сторонам, а его заявление вызвало целый шквал положительных эмоций у присутствующих, хотя вроде бы халяву пообещали только мне. Я-то, понятное дело, тоже воспринял такой поворот с чувством глубокого удовлетворения.

— Парень, а правда, что у вас в России по улицам ходят медведи? — не унимался какой-то толстый, лысый тип.

— Джон, не пори чушь, — одернул было его хозяин заведения, но я решил постебаться.

— Да, такое частенько случается, — кивнул я с самым серьезным видом, на какой был способен. — Буквально накануне отлета в Лондон мне пришлось пристрелить медведя, который пытался вломиться в окно моей квартиры. Я в России всегда держу под рукой охотничье ружье, мало ли какой зверь забредет в Москву из тайги, которая начинается сразу за стенами Кремля. А некоторые умудряются объезжать медведей и ездить на них верхом. Еще у нас 11 месяцев в году зима, все носят шапки-ушанки из волчьего меха и пьют водку, чтобы согреться.

Глядя на выпученные глаза Джона, я не выдержал и расхохотался. А спустя несколько секунд от смеха содрогался уже весь бар, хохотали все, включая доверчивого толстяка.

Так что из паба я вышел примерно через час, в весьма приподнятом настроении. Теперь нужно снова прогуляться, чтобы все съеденное и выпитое утряслось до вечерней тренировки. Не хочется ковылять по полю, держась за бок, атакуемый коликами.

В общем, первый мой полноценный рабочий день принес только положительные эмоции. Приняв дома еще раз перед сном душ, я рухнул в кровать, и не заметил, как уснул под тихое бормотание включенного телевизора.

Глава 2

30 декабря Дохерти сообщил, что моя заявка принята руководством английской лиги, и отныне как минимум на ближайшие полгода я являюсь полноправным игроком ФК 'Челси'. На мой вопрос, когда я смогу выйти на поле, Томми ответил, что не в его интересах мариновать меня вне основного состава за рекордный по нынешним временам контракт, и поскольку я на тренировках являюсь одним из лучших, то уже в матче 2 января против Лестера он выпустит меня на поле. То есть уже через несколько дней.

Все-таки чего-чего, а культуры боления у англичан не отнять, думал я на предматчевой разминке. Дохерти свое обещание сдержал, игру мне предстояло начать в основе под номером 9. Взгляд то и дело невольно скользил по заполнявшимся трибунам домашней арены 'Челси' — стадиона 'Стэмфорд Бридж', а сердце заходилось в предвкушении первого официального матча. Впереди были 80-е с хулиганскими выходками, а сейчас поклонники футбола приходят на матчи почти как на званые приемы: мужчины в костюмах, а женщины в красивых платьях. Так была одета как минимум половина болельщиков.

Играй я в будущем, то, как новичок, появился бы на поле, скорее всего, в качестве игрока замены. Но пока замены в современном футболе запрещены, нельзя было менять даже травмированных игроков, не говоря уже о тактических перестановках по ходу матча.

Свисток судьи, и Венейблс с Бобби Тэмблингом разыгрывают мяч в центре поля. Вскоре я понял, что впечатление от двухсторонок не было обманчивым. В Англии играли жестко, порой чересчур жестко, и если бы не щитки, то уже через пять минут я мог бы оставить свою команду в меньшинстве.

Впрочем, партнеры по ходу первого тайма не сильно баловали меня пасами. Понятно, новобранец, пусть пока так побегает, без мяча, приглядится, что к чему. Я в целом относился к такой ситуации с пониманием, но все же хотелось быть более полезным своей новой команде, нежели пребывать в качестве эдакого отбывающего номер персонажа.

Первый гол случился без моего участия. Отличился Барри Бриджес, оказавшийся на добивании самым шустрым в сутолоке у чужих ворот.

Кстати, нашему голкиперу Питеру Бонетти скучать не приходилось. Гости не стеснялись лупить с дальних дистанций, и до поры до времени кипер выручал. Пока на 36-й минуте не случился досадный рикошет от ноги Рона Харриса — нашего молодого защитника-костолома по прозвищу 'Chopper'.

На перерыв мы уходили при счете — 1:1.

— Парни, играем больше на новенького, — давал указания в раздевалке Дохерти. — Думаю, тайма ему хватило, чтобы приглядеться, пришло время отрабатывать вложенные средства.

Ну после этого все как по команде начали снабжать меня мячами, и я почувствовал себя словно рыба в воде. Два моих фланговых прострела на 53-й и 59-й минутах закончились забитыми голами Венейблса и Мюррея. А окончательный счет я установил сам, прокинув на скорости мяч между двумя защитниками и с угла вратарской отправив круглого низом точно в дальнюю 'шестерку' ворот.

Приятно, черт возьми, слышать, как после финального свистка переполненный 'Стэмфорд Бридж' скандирует твою фамилию! Ну что ребята, дождались появления нового кумира? А я уж постараюсь не обмануть ваших ожиданий.

В раздевалке 'синих' царило приподнятое настроение. Меня хлопали по спине, плечам, а Венейблс заявил, что теперь я за свой первый гол должен вести команду в кабак, иначе удача отвернется от меня.

— Да без вопросов, только у меня зарплата 7 января. 6-го мы играем матч чемпионата с 'Арсеналом', а 9-го на Кубок Англии с 'Нортгемптон таун', - перечислял я, загибая пальцы, как герой мультика 'Вовка в Тридевятом царстве'. — Потом пауза до 16-го января, до встречи с 'Фулхэмом'. Вот во время этой паузы можно и устроить посиделки.

В принципе я бы сводил игроков в уже знакомый паб, хозяин которого являлся болельщиком 'Челси'. Но если меня он обещал угощать бесплатно, то на целую команду это вряд ли распространялось. Да и мне самому было бы неудобно разорять заведение. А имеющихся у меня наличных вполне могло и не хватить на кормежку и выпивку двум десяткам игроков. Тогда как в торгпредстве мне предстояло получить половину месячной зарплаты, а именно 200 фунтов. Остальные пару сотен я решил перечислять матери. Думаю, они и так в деньгах не нуждались, учитывая, что перед отъездом из страны и оформил перевод авторских на ее сберкнижку, но двести конвертированных фунтов в хозяйстве тоже будут не лишними.

Игроки были не против моего предложения, выразив надежду, что в матчах с 'канонирами' и 'дачниками' удача меня еще не покинет. Не покинула, во всяком случае, единственный мяч в игре с 'Арсеналом' Тэмблинг провел с 11-метрового, после того, как меня внаглую завалили в штрафной площади 'канониров'. Ну а что оставалось делать еще защитнику, когда я на скорости выходил один на один с их вратарем?! А вдобавок судья выгнал деффендера с поля, впрочем, без предъявления красной карточки, поскольку до появления этих желтых и красных прямоугольничков еще оставалось лет пять, если я не ошибаюсь.

— Проклятый русский! — зло крикнул в мою сторону удаленный игрок.

— Иди в жопу, — вполголоса ответил я грубияну.

Ответил пока на русском, но если меня и дальше будут оскорблять, то вполне могу перейти на язык Шекспира. За мной точно не заржавеет, хоть я и сержант милиции.

Матч третьего раунда Кубка Англии против команды низшего дивизиона 'Нортгемптон таун' и вовсе получился легкой прогулкой. Счет 7:0 говорит сам за себя, а я оформил первый свой хет-трик на английской земле. Дохерти особо мне комплиментов в раздевалке не накидывал, но его счастливая морда и то и дело косящийся в мою сторону взгляд говорили сами за себя. Ну а что, оправдываю авансы.

С владельцем паба Рупертом Адамсом-младшим я договорился заранее. Заявил, что сам оплачу командный счет, а в ответ услышал, что Руперт сделает мне хорошую скидку. Мы договорились на определенное время, на которое владелец заведения зарезервировал для нас несколько столиков в углу зала.

В назначенный срок явились все, согласно знаменитой поговорке короля Людовика XVIII: 'Точность — вежливость королей'. Правда, в оригинале, как я помнил из какого-то давно в будущем прочитанного журнала, звучало еще что-то и про подданных, но не суть важно. Конечно, я приглашал и наставника команды, но Томми вежливо отказался, мол, не хочу мешать своим авторитетом вашему отдыху. Расслабьтесь как следует, парни, но не забывайте, что 16-го играем с 'дачниками'.

А посидели мы хорошо, веселье било через край. Все ж таки команда в чемпионате шла довольно ходко, мы не так уж и много проигрывали лидерам. К тому же ребята в 'Челси' подобрались молодые, многие являлись выпускниками молодежной команды. Чего грустить-то? Правда, как-то некстати вспомнил Лисенка, как она там, без меня, уж наверняка по кабакам не шляется, корпит над учебниками, и свято бережет мне верность. Я тоже, кстати, свою берегу, хотя порой под утро такие стояки после ночных сновидений… И к слову, англичанки что в будущем, что в это время отнюдь не красотки через одну. И даже не через две. Недаром говорится, что красивее русских женщин в мире нет.

Короче, из паба расползлись уже за полночь. Причем практически трезвые — я еще в той жизни заметил, что за границей не принято напиваться до невменяемого состояния. А до дома я решил прогуляться пешком. Мое жилище располагалось на Ньюгейт-стрит, от паба в нескольких кварталах. По пути решил миновать расположенный на холме Ладгейт Хилл Собор Святого Павла, а то днем я его видел еще будучи Алексеем Лозовым, а после заката нет.

В ночном сумраке, подсвеченный снизу уличными фонарями, Собор смотрелся впечатляюще. Прикинул, как там, наверное, жутко внутри сейчас было бы одному, бродить со свечкой. Это же еще и усыпальница известных англичан, типа адмирала Нельсона и любителя мотоциклов Лоуренса Аравийского. Место хоть и святое, но кто его знает, что за призраки водятся в потаенных уголках этого Собора…

— Эй, сэр, не желаете развлечься?

Ну вот, мое романтичное настроение развеялось, как с яблонь белый дым. Глядя на вызывающе одетую бабенку весьма потасканного вида, я мысленно обложил ее трехэтажным, а вслух произнес:

— Леди, я еще слишком молод, чтобы развлекаться со столь опытными особами.

— Вали отсюда, дерьмо собачье! — обиделась жрица любви и демонстративно отвернулась.

А вот я на нее, честно говоря, не обиделся. Скорее, мне ее было жалко. Я даже дал бы ей несколько фунтов, просто так дал бы, может, у нее дома дите голодное, а торговля собственным телом — единственный способ хоть что-то заработать. Но после посиделок в 'Старом чеширском сыре' мой кошелек изрядно похудел, да и вообще нехорошо предлагать интимные услуги в пяти шагах от Собора. Ничего святого у людей не осталось.

А в Союзе за проституцию и срок могли дать, думал я, глядя себе под ноги. Советская женщина не имела права опуститься до торговли собственным телом. Да и воспитание не позволяло. Уж что-что, а идеология работала как следует.

Вот только идеология должна подкрепляться реальными делами. Если вы говорите, что СССР — лучшая страна в мире, то и производиться в ней должны лучшие станки, машины, самолеты… Да, в космосе мы пока на первом месте, правда, с Луной малость облажались, ну так еще неясно, была высадка на самом деле или это грандиозная мистификация. Да, у нас бесплатные медицина и образование. Пусть уровень той же медицины не айс, но ведь БЕСПЛАТНАЯ! И худо-бедно первую помощь окажут, не дадут помереть от аппендицита или воспаления легких. Правда, в Англии вроде бы с 40-х годов тоже бесплатная, существует на деньги налогоплательщиков… Но все же бесплатная бесплатной рознь. Вспомнился рассказ одной знакомой несостоявшейся певички, которая в той реальности вышла замуж за английского адвоката. У них был частный врач, но она из принципа как-то решила пойти путем простого народа. И когда ее начали мучить постоянные головные боли, она отправилась к терапевту. Через терапевта проходит ваш допуск к любому профильному врачу, и назначаются предварительные анализы. Записываться надо непременно заранее, просто так утречком забежать на прием не получится. Секретарша вас записывает, часто ждать приема надо где-то неделю. Терапевтные не работают по выходным. Если принимают три терапевта, то можно попасть быстрее.

Вы приходите в назначенное время, но придется подождать своей очереди еще как минимум полчаса, и вот вы, наконец, попали-таки к терапевту и рассказываете о своих жалобах. А в итоге вас отсылают домой, выписав Парацетамол-Ибупрофен-Сон. Вам дадут совет не нервничать и побольше отдыхать. Вам не сделают никакой диагностики и даже самого простого анализа крови.

Допустим, рассказывала она, случилось что-то посерьезней, например, тело покрылось непонятной коростой. Терапевт пощупает коросту, при этом он не вымоет руки ни до, ни после, выпишет вышеупомянутый ПИС, заверит, что короста через пару дней отвалится, посоветует обезопасить домашних питомцев и младенцев, чтоб случаем их не зашибло обломками, и отправит домой. Предупредит, что если короста сама не отвалится, то следует прийти недели через две и он вам выпишет антибиотики, и тогда уж точно превратитесь в бабочку. Если короста вас будет мучить до полугода, тогда вам может повезти, и терапевт-таки выпишет вам направление на анализы и только после этого направление к специалисту в больницу.

Согласен, в наших поликлиниках и больницах такой геморрой тоже встречается, но то, что подобное происходит в преуспевающей Англии, меня тогда серьезно поразило.

А вот в мелочах бытового уровня мы все же серьезно отставали. В развитых капиталистических странах все продумано, все для удобства человека. Невольно сравниваю Москву и Лондон, и в какой уже раз в своих обеих жизнях убеждаюсь, что дьявол таится в мелочах. Например, в эти годы в Союзе элементарная зубная паста в тюбиках все еще была в диковинку, а здесь такой пастой пользуется практически каждая семья.

А еще по пятницам в 11 часов ко мне приходила тетка из клининговой компании, прибиралась. Я ей заранее выдал запасной ключ, чтобы она не зависела от того, дома я или нет, и вообще предпочитал где-нибудь шляться в это время, не мешать наводить ей порядок.

Конечно, не каждая британская семья может позволить себе оплачивать услуги клининговой компании, но бизнес-то процветает! Значит, услуги таких вот приходящих домработниц пользуются спросом. А у нас одна фирма 'Заря', и ее услугами пользуются единицы. Советская домохозяйка лучше сама все отдраит, нежели потратится на тетку со стороны.

Опять же, я был удивлен, обнаружив, что многие лондонские дома до сих пор отапливаются углем. Черный дым из труб соседнего дома как-то не напрягал меня до того момента, пока я не увидел на крыше самого настоящего трубочиста, которого поначалу принял за домушника. Спросил на тренировке у ребят, оказалось, что профессия еще востребована, хотя закон о чистом воздухе принят в Англии в 1956 году, и многие все еще пользуются угольным отоплением…

Ого! Погруженный в свои мысли, я и не заметил, как оказался в Сохо. Глянул на циферблат 'Seiko' — второй час ночи. В этом районе ночная жизнь кипела вовсю, я это уже почувствовал, увидев разноцветные огни вывесок и толпы праздношатающихся. В эти годы в клубах Сохо уже торчали разного рода знаменитости: писатели, музыканты, актеры… В общем, богема.

В самом центре Сохо, насколько я помнил, находился Чайна-Таун. Но сейчас я туда не пойду, и вообще я собирался домой двигать, а здесь оказался практически случайно. Но судьба решила подкинуть мне проблем…

Мое внимание привлекла небольшая группка молодых людей возле клуба 'Wag Club', что-то обсуждавшая на повышенных тонах. Не прошло и нескольких секунд, как двое принялись пинать одного, от первого удара в лицо упавшего на землю. Вот же блин, всегда найду на свою задницу неприятности. Сделать вид, что меня здесь нет — не позволяло советское воспитание, да и сержант милиции как-никак, а значит, представитель закона, хоть и не местного. Тем паче я и в той, и в этой жизни рос во дворах, где пацаны нередко дрались до кровавых соплей, но при этом всегда знали чувство меры. Здесь же, похоже, эта парочка останавливаться не собиралась. При этом еще несколько зевак сгрудились неподалеку, громко обсуждая избиение несчастного.

Не оставалось ничего другого, как попробовать обуздать парней, один из которых был почти на голову выше меня. А раз так, то тут все способы хороши. Вспомнив, как тростью учил правилам хорошего тона шпану из подворотни, поискал взглядом что-нибудь подходящее. Это только в кино и книгах у главного героя всегда под рукой оказывается обрезок трубы, в крайнем случае, жердь. В радиусе метров пятидесяти вокруг меня ничего подобного не наблюдалось. И что теперь, они же просто убьют парня!

Кажется, вечер переставал быть томным. Эх, была не была…

— Але, вы, двое! Да-да, я к вам обращаюсь!

Ага, перестали мутузить бедолагу, который лежал практически без движения, переключились на меня, подошедшего на несколько шагов.

— А тебе чего надо, ублюдок?

Ай-яй-яй, как нехорошо, обзываются еще. Сейчас бы табельное оружие в ладонь, прострелить наглецу коленную чашечку.

— Ублюдок у тебя в штанах, клоун, и твой любовничек, наверное, с ним близко знаком. Да думаю, и ты с его дружком тоже. Кто из вас чаще бывает девочкой?

За те несколько секунд, пока мерзавцы переваривали услышанное, я не прекращал попыток обнаружить что-нибудь, подходящее в качестве оружия самообороны, и вот тут наконец Фортуна улыбнулась мне во весь свой щербатый рот. Согласен, пустая поллитровая бутылка из-под пива — далеко не самый идеальный вариант для самозащиты, но если подходить с умом… Когда мои оппоненты наконец решили вбить меня в мостовую, я уже приблизился к ним вплотную, поигрывая 'розочкой', отбитые края которой кровожадно поблескивали в свете неоновой вывески бара.

— Ну что, кто первый?

Но как-то я слишком оптимистично отнесся к своим перспективам. Оппоненты тоже оказались не лыком шиты, достали выкидухи, и мне стало несколько неуютно со своим самодельным колюще-режущим оружием.

— Эй, парни, а ну-ка заканчивайте, — басовито раздалось от входа в клуб.

В дверном проеме, освещаемая сзади разноцветными сполохами прожекторов, виднелась фигура настоящего великана, метров двух в высоту и, что называется, косая сажень в плечах. При его появлении зеваки как-то незаметно расступились, а мои противники разом сникли.

— Мне здесь поножовщина не нужна, — между тем продолжал громила. — Одно дело — нос разбить, и совсем другое — порезать человека. Скотт, я бы на твоем месте вообще держался тише воды — ниже травы. У тебя уже была одна отсидка, снова захотел за решетку? Так что прячьте ваши игрушки и идите в клуб, расслабьтесь, выпивка за мой счет. А вам двоим, — кивок в нашу с лежавшим на земле парнем сторону, — вам я бы посоветовал валить отсюда, если не хотите нажить неприятностей.

Местные гопники несколько секунд обдумывали сказанное здоровяком, затем, похоже, приняли решение.

— Мы с тобой еще встретимся, гнида, — пригрозил мне тот, что был поздоровее. — Пойдем, Джеф.

Они скрылись внутри бара, тут же немногочисленная кучка любопытных стала таять на глазах. Я подошел к лежавшему на земле бедолаге, присел на корточки. Жив курилка, шевелится, правда, губа разбита и глаз затек, да и пара ребер наверняка сломаны, но жить будет. Помог ему встать на ноги.

— Гребаные козлы! — пробормотал страдалец.

Мама дорогая! Я получил возможность при более удобном освещении разглядеть лицо избитого и едва не присел. Да эту физиономию ни с какой другой не спутаешь! Конечно, в 70 с лишним Джаггер выглядел как алкаш с полувековым стажем, но и в 21 год его лицо смотрелось весьма оригинально.

На всякий случай решил проверить свою догадку:

— Эй, парень, тебя как зовут?

— Майкл… Майкл Филипп, — сплюнув кровью, нехотя ответил он. — Друзья называют просто Мик.

— А фамилия?

— Ты что, бобби? — подозрительно покосился он на меня вторым, не затекшим глазом.

— Нет, я футболист… И немного музыкант.

— Джаггер моя фамилия. А в какой команде играешь?

— В 'Челси'. Тот самый русский легионер Егор Мальцев. Или Мэлтсэфф, как у вас говорят.

— Слышал что-то краем уха… Для русского ты слишком хорошо разговариваешь по-английски. Хотя и с акцентом.

— На английском говорит полмира, что ж теперь… Ты вообще как себя чувствуешь, Мик? Может, вызвать 'скорую'?

— К черту 'скорую'! Мне нужно добраться к моей подруге, Нэнси. Она приведет меня в порядок.

— И где она живет?

— На Набережной Виктории, возле станции 'Черинг-кросс'.

— И как ты туда доберешься? У тебя есть тачка?

— Вон там стоянка такси, они ночь напролет ждут клиентов из Сохо.

Действительно, на указанном Джаггером пятачке стояло несколько кэбов, в один из которых мы и загрузились. Что-то мне было страшно отпускать Мика одного, да и денег у него, как оказалось, не было, только несколько пенсов.

Пока ехали, выяснил, кто были те двое, что пытались сделать из будущей рок-звезды отбивную. Оказалось, братья Мерсеры, Скотт и Джеффри, которые почему-то решили, что Мик положил глаз на подругу младшенького, то бишь Джефа.

— Она страшная как смерть, эта Дрю, — говорил парень, прижав носовой платок к кровоточащей губе. — Я бы даже по пьянке на нее не залез. А этим уродам только дай повод кулаками помахать. Ничего, я их подкараулю по одному, найду способ, как отомстить.

Громилой, который утихомирил братцев, судя по всему, был охранник клуба Люк. Несмотря на его прохладное ко мне отношение, я был ему благодарен. Если бы не он, Егор Мальцев мог бы корчиться на земле рядом с Джаггером в луже собственной крови. Заодно выяснилось, что Джаггер является болельщиком 'Арсенала'. Это он сам проболтался, я-то это помнил из воспоминаний будущего. Рассказал мне, как был на последней игре 'канониров', где они проиграли 'Челси', но с трибуны не видел лица футболиста, на котором был заработан решающий пенальти. Узнал уже после, что именно на мне. Но зла на какого-то русского за это не держал, понимал, что это всего лишь игра.

— Так ты говорил, что еще и музыкой занимаешься? — спросил он меня по пути к его подруге.

— В Советском Союзе я известный композитор, автор многих популярных песен.

По давно подзабытой привычке чуть не ляпнул: 'Не веришь? Погугли в Инете'.

— И еще сочинил оба альбома группы 'Апогей', может, слышал о такой?

— Так я даже слушал оба альбома, — оживился Мик и тут же скривился от боли. — Черт, когда же уймется эта кровь… У меня дома валяются оба магнитоальбома. Песенки симпатичные, но, на мой взгляд, слишком уж нежные.

— Ну, как говорят у меня на Родине, на вкус и цвет товарищей нет, — кое-как перевел я поговорку, стараясь, чтобы она звучала в рифму. — А здесь, может быть, буду сочинять в других стилях.

— А я тоже музыкант, — попытался удивить меня парнишка. — Но про мою группу ты, наверное, не слышал. Она называется 'The Rolling Stones'.

— Ну почему, слышал кое-что краем уха.

— А что именно, какую песню? — снова сделал попытку оживиться Мик и опять скривился от боли.

Хо-хо, вот тут бы не облажаться. Быстро напрягаем память и вспоминаем, что 'роллинги' пели до 65-го года.

— Кажется, вещь называлась 'Tell Me', и даже входила в Топ-40 американского хит-парада. Симпатичная баллада.

— Это точно, мы ее с Китом написали… Эй, братишка, тормози, мы приехали!

Нэнси жила в старом 2-этажном особняке на несколько квартир. В ее владении находилась небольшая комнатушка с почти такой же по размеру кухней и совмещенным санузлом. Ну хоть не коммуналка… А интересно, в Англии есть коммунальные квартиры?

— Спасибо, что привезли Мики, — рассыпалась тем временем в благодарностях девчушка с выжженными перекисью волосами. — Он вечно попадает во всякого рода истории. А мне нужно, наверное, позвонить его продюсеру.

— Нэн, успеешь позвонить Эндрю, дай что-нибудь холодное, приложить к глазу, — попросил Мик. — И еще у меня правый бок болит, надо выпить таблетку обезболивающего.

— Думаю, там или перелом ребра, или трещина как минимум, — вставил я. — Все-таки желательно показаться врачу.

— Утром я его обязательно отвезу в больницу, — пообещала Нэнси, которая тем временем все же добралась до телефонной трубки. После того, как отзвонилась, выгребла весь лед из холодильника, ссыпала его в пакет и дала Мику.

— Может, выпьете кофе, мистер?..

— Парня зовут Егор, он русский, играет за 'Челси' и сочиняет музыку, — запоздало представил меня Мик. — А выпить кофе — хорошая идея. Только сделай покрепче, как ты умеешь.

— Нет, спасибо, мне уже пора идти. Я вообще должен был быть дома, но тут вот сами видите, что приключилось.

— Эй, Егор, спасибо тебе, — тормознул меня Джаггер, когда я уже направлялся к двери. — Кстати, у нас концерт в следующий четверг в клубе 'Crawdaddy', приходи к семи вечера, мы как раз выйдем на сцену.

— В следующий четверг? Игры не будет, а вечерняя тренировка, если что, у нас заканчивается в шесть, — пробормотал я. — Думаю, что смогу подъехать… Ну все, я побежал, и не забудьте утром съездить в больницу.

На выходе из дома я нос к носу столкнулся с запыхавшимся парнем.

— Привет, ты от Нэнси спускаешься? — спросил он меня.

— Ага, а ты, наверное, продюсер Мика?

— Точно, Эндрю Луг Олдхэм, — протянул парень мне свою узкую ладонь.

— Егор Мальцев.

— Погоди, так ты тот самый русский легионер из 'Челси'?!

— Он самый.

— О черт, круто! Ладно, поболтаем в другой раз, нужно посмотреть, в каком состоянии находится Микки.

На следующий день я спал почти до обеда. Проснувшись, отправился в ванную принять душ, почистил зубы, запустил стиральную машинку, поставил на плиту сковороду, разбил три яйца…

По случаю вчерашних посиделок Дохерти внес изменения в тренировочный график, освободив нас от утренней тренировки. Но на вечерней нужно было быть как штык, иначе Томми мог и всыпать по первое число. Как я понял, его в команде все же немного побаиваются.

Этот день стал продолжением неожиданных встреч. На этот раз новое знакомство само меня подкарауливало. После вечерней тренировки, когда я неторопливо брел в сторону автобусной остановки, меня остановил звонкий девичий голос:

— Егор, здравствуйте!

Я немного охренел, потому что приветствие было произнесено на великом и могучем почти без акцента. Поворачиваюсь и обнаруживаю очаровательную стройную блондинку, с интересом разглядывающую мою персону. Точно, из наших, русских, такие лица в Англии большая редкость. Интересно, кто она? Дочь посольского работника? Или каких-нибудь эмигрантов? А лицо отдаленно знакомое, будто я ее когда-то давно уже где-то видел.

— Да, слушаю вас, мисс…

— Елена Викторовна Миронова. Но местные называют меня Хелен Миррен.

Да, я уже не устаю удивляться происходящим вокруг меня событиям. Ну конечно, это же не кто иная, как звезда фильма 'Калигула' и одна из лучших исполнительниц английских королев, по мнению самих англичан. Но все это там, в прошедшем только для меня будущем. А сейчас передо мной стоит красивая девушка, едва ли старше меня.

— А я действительно Егор. Егор Мальцев.

— Я знаю… Вы извините, что я вот так, прямо на улице вас останавливаю. Просто здесь, в Англии, так редко можно с кем-то поговорить по-русски.

— Ничего страшного, мне действительно очень приятно встретить человека, с которым можно пообщаться на родном языке.

Мы зашли в ближайший паб, где я заказал небольшой легкий ужин. Из дальнейшей беседы выяснилось, что дед у нее был самый настоящий царский генерал, который во время Первой мировой занимался закупкой вооружения для русской армии, а после Октябрьского переворота остался в Великобритании. А вот мама у Хелен англичанка. Имя и она, и отец сменили около десяти лет назад, во времена начала холодной войны русские имена не приветствовались. Однако между собой продолжали общаться на родном языке отца. Хелен действительно неплохо говорила на языке Пушкина, при этом иногда вставляя в свою речь забавные старорежимные словечки. Рассказала, что работает актрисой в Национальном молодежном театре, но скоро будет ее дебют в роли Клеопатры на сцене театра 'Олд Вик' в шекспировской трагедии 'Антоний и Клеопатра'.

Я не удержался и тоже похвастался, что в какой-то мере ее коллега, снимался в телесериале про советскую милицию, автором идеи которого был, а заодно сочинил заглавную композицию. Ну и про съемки в клипе упомянул, на мою же песню. И тут выяснилось, что Лена-Хелен, как и Мик Джаггер, тоже слушала музыку 'Апогея', а узнав, что автор текста и музыки в Лондоне, именно по этой причине решилась подойти и познакомится. Тем более, она старше меня она всего на один год, и столь ничтожная разница в возрасте, по мнению начинающей актрисы, не должна смущать нас обоих. Перед тем, как попрощаться, обменялись телефонами и адресами, а заодно пригласил ее на футбол. В ответ она пообещала пригласить меня на свою премьеру.

Ну что, думал я уже в постели, выключив телик, вот и потихоньку знакомлюсь с местными. Вчера Джаггер, сегодня Хелен Миррен… Интересно, кто завтра мне встретится? Уинстон Черчилль или королева Елизавета? И кстати, эта Хелен — тезка моей Ленки — довольно симпатичная особа. Еще немного погрустив воспоминаниями о Лисенке, я повернулся на правый бок и уснул.

Глава 3

Да, разница между союзным и английским чемпионатами чувствуется. Особенно отбитыми ногами. Если в чемпионате СССР практически у каждой команды имеется собственный стиль, какая-то изюминка, то у англичан с этим просто беда. Советские команды практикуют игру в пас, разыгрывают комбинации, активно используют домашние заготовки, в общем, практикуют — каждый каждая в силу своих возможностей — комбинационный, остроатакующий футбол. Англичане более, что ли, консервативны. По итогам тех матчей, в которых мне довелось участвовать, сложилось впечатление, что английские клубы кроме навесов и ударов по воротам из всех позиций больше ничего не умеют. Как и мой 'Челси', в общем-то. Но чего у них не отнять — все это доведено до такого автоматизма, что практически каждый третий навес заканчивается либо голом, либо опасным ударом по воротам.

Ну и, конечно, борьба. Борьба на каждом участке поля на протяжении всех 90 минут. Что уж скрывать, в Союзе случалось, что с командами из нижней части таблицы часто играли просто на классе. В Англии такое просто невозможно. Команда, занимающая последнее место, бьется с лидером так, словно играет в финале Лиги Чемпионов.

Так вот, по поводу борьбы. Стыки кость в кость здесь обычное дело. Причем, по моему мнению, болельщики просто с ума сходили от того факта, что ты, получив по ногам, вставал и показывал всем своим видом, что тебе не больно, и вообще соперник бьет тебя как девчонка. Валяться на газоне и показывать, будто тебе больно, здесь было не принято, тебя освистают свои собственные болельщики. Сумасшедший дом какой-то. Мне как иностранцу, да и вообще как техничному игроку, доставалось по самое не хочу. Нет, наверное, я неправильно выразился. Бить по ногам принимались еще до того, как я получал мяч, защитники, словно доказывая свою лихость, стелились в подкатах, пытаясь выбить мяч желательно с моими ногами.

И вот здесь-то я вспомнил несравненного француза Эрика Кантона. Тот, перейдя в 'Манчестер Юнайтед' и столкнувшись со столь жесткой игрой, принялся делать следующее… Увидев, что к нему сзади подкатывается игрок с намерением оторвать конечности, Кантона подпрыгивал и приземлялся на ногу соперника. Как говорится, с волками жить…

Я решил воспользоваться его опытом, и в первом тайме ближайшей же игры повторил этот трюк. Не обращая внимание на вскрик футболиста, от перелома ноги которого спас качественный щиток, я на скорости обошел центрального защитника и вколотил мяч в ворота. Во втором тайме я повторил этот прием еще дважды и, что удивительно, трибуны встретили подобный ход аплодисментами.

А на стадионах я стал замечать самодельные плакаты 'Prince George' и, как мне сказали игроки, это признак того, что болельщики признали меня за своего. Оказывается, Егора переименовали в Джорджа, как им было привычнее. Однако, приятно, черт возьми…

Впрочем, не обходилось и без проблем. Например, на одной из двухсторонок между мною и защитником команды Роном Харрисом произошел небольшой конфликт, едва не переросший в потасовку. Рон сыграл грубовато, я ответил тем же, защитнику это не понравилось, и в итоге пришлось вмешаться Томми Дохерти и другим игрокам. Впрочем, в раздевалке Рон первый ко мне подошел и протянул руку, признав, что был неправ. Я мысленно выдохнул с облегчением, а то уже настраивал себя на 'холодную войну', и далеко не факт, что остальные приняли бы мою сторону.

Вечером ближайшего четверга, как я и обещал Мику, появился в клубе 'Crawdaddy'. Накануне, правда, отзвонился Федулову, перед которым отчитывался по телефону каждую неделю. Про ту драку у клуба я ему не рассказывал, просто объяснил, что познакомился с молодым музыкантом, который пригласил меня на свой концерт.

— Егор, а обязательно ходить по злачным местам? — спросил консульский работник. — Это же чревато… м-м-м… последствиями.

— Леонид Ильич, не стоит волноваться, я вполне взрослый, сознательный комсомолец, и не поддамся на провокации. А вот все клубы вы зря причесываете под одну гребенку, среди них есть и вполне приличные. И вроде бы этот 'Crawdaddy' как раз из последних.

— Откуда такие сведения, от этого музыканта? Ну они вам еще и не такого наговорят… Ладно, дело ваше, но учтите, что каждое ваше действие рассматривается под микроскопом… где надо, ну, вы понимаете.

— Понимаю, Леонид Ильич, и потому глупостей не наделаю. Спасибо за доверие!

Найти заведение, где проходил концерт, проблем не составило, оказалось, что это на самом деле паб, а клубом называлась задняя комната заведения, служившая во вторник джаз-клубом, в четверг — рок-н-ролльным клубом и так далее.

'Роллинги' на небольшой сцене в зальчике, куда натолкался народ и где дым висел коромыслом, появились в четверть восьмого. Все в одинаковых костюмчиках, подобный стиль в это время, похоже, был в ходу. Те же 'битлы' тоже любили приодеться одинаково, 'The Animals', 'The Zombies'… Разве что 'The Who' стояли особняком, и то не факт.

Лицо Мика все еще напоминало о жестоком избиении, даже толстый слой пудры не мог загримировать отливающий желтизной фингал под левым глазом. Кита Ричардса с ритм-гитарой я тоже сразу узнал. Кто там еще… Ага, за ударной установкой Чарли Уоттс, а рядом с Миком еще один гитарист — Брайан Джонс. Тот самый, которого в возрасте 27 лет сгубило пристрастие к наркотикам. Но сейчас он был вполне бодр, жарил на гитаре, губной гармошке, вовсю подпевал Джаггеру и частенько вылезал на передний план.

Конечно, пребывать в такой тесноте, будучи зажатым между каким-то хиппи с немытой шевелюрой и лысым здоровяком с бутылкой пива в руке, от которого разительно несло перегаром, удовольствия было мало. Но в то же время я понимал, что 'роллинги' только в начале своего пути к вершине, никто им сразу не даст сцену Ковент-Гарден, так что и поклонникам группы приходилось терпеть некоторые неудобства. Но зато это создавало свой, неповторимый колорит, и наполняло мое сердце восторгом от осознания того, что я являюсь свидетелем столь исторического момента. Наверняка многие в моем будущем дорого заплатили бы, чтобы оказаться сейчас на моем месте. Но для этого им нужно хотя бы схватиться за оголенный провод и впасть в кому. Не уверен, что многие на подобное согласились бы. А вот меня никто не спрашивал, судьбе было угодно сделать по-своему. И вот я нахожусь здесь, слушаю вживую выступление легендарных рокеров, когда о них особо-то еще никто и не знает.

Группа играла сегодня вещи со своего первого альбома, который так и назывался — 'The Rolling Stones'. Начали с композиции 'I Just Want To Make Love To You', затем сыграли 'Route 66', третьей — 'Honest I Do'… Я догадывался, что их самая знаменитая вещь 'Satisfaction' сегодня не прозвучит, потому что точно помнил, что она войдет в следующий альбом 'Out Of Our Heads', вышедший в этом, 65-м году. Почему бы не предложить эту песню 'роллингам' в качестве своеобразного презента?

Но вдруг вещь уже написана, и они пока ее приберегают для следующих концертов, после летнего выпуска грядущего альбома? Как я буду выглядеть в таком свете? Попасть впросак — это еще самое мягкое выражение. Но можно ведь поступить и хитрее!

Между тем шоу входило в решающую фазу, группа завела народ, и публика орала что-то невразумительное, разве что на сцену не летели пивные бутылки и кружки. Но это скорее от восторга, чем от недовольства. А тут еще Мик во время паузы между песнями показал пальцем в мою сторону и проорал в микрофон:

— Леди и джентльмены, в этом зале присутствует русский футболист из 'Челси' Егор Мэлтсэфф. Недавно он оказал мне большую услугу, давайте его поприветствуем!

Небольшой зальчик взорвался аплодисментами. Лысый бугай, щерясь в бороду редкозубым ртом, так меня пихнул, что я точно улетел бы в стенку, не окажись плотно стиснутым людьми со всех сторон. Пришлось глупо улыбаться и махать руками, мол, спасибо, я с вами и в том же духе.

После концерта без проблем завалился к 'роллингам' в гримерку. Здесь было накурено ничуть не меньше, чем в зале, стоял звон пивных бутылок, а парни — включая продюсера группы Эндрю Олдхэма — живо обсуждали прошедшее шоу.

— О-о, смотрите, это же Егор! — поднялся мне навстречу Мик. — Пиво будешь?

— Хм, пиво… Да ладно, давай, от одной бутылочки ничего ужасного не случится.

— Да и от двух тоже, — хмыкнул Кит, присасываясь к горлышку.

— Парни, я вам уже рассказывал, этот тот самый русский, который спас меня от братьев Мерсеров. И кстати, надо бы вернуть им должок, Майкл Филипс Джаггер такого не прощает.

— Надо было тебе сразу заявить в полицию, — сказал Олдхэм.

— К чертям полицию, такие же уроды, как и эти братцы. Я с ними разберусь по-своему, дай срок…

Похоже, Джаггер готов был разобраться со всем злом мира, правда, только на словах. Что ж, натура творческая, не мне его винить. Может, так оно и лучше, что он только языком молоть мастер, а то, чего доброго, не дожил бы до глубокой старости.

— Кстати, парни, Егор еще и музыкой занимается, — сменил тему Джаггер. — У себя в России он известный композитор и исполнитель.

— Серьезно? — удивился Джонс. — Может, исполнишь что-то нибудь из своего? Есть что-то на английском?

С этими словами он протянул мне акустическую гитару — дредноут 'Martin-D45'. Винтажная вещь, отличается громким звуком и усиленными басами, была популярна в эпоху, когда усилители и микрофоны еще только начинали свой путь на сцену.

— Хм, что ж вам такое спеть… А вот, есть одна вещь.

В общем, исполнил им 'Lady In Black' от Кена Хенсли из 'Uriah Heep'. Надеюсь, парень взамен этой песни родит хит не хуже. Ну а если не родит… Блин, ненавижу эти душевные терзания!

— А что, талантливо, — резюмировал Ричардс.

— Симпатичная мелодия, — поддержал Мик. — Конечно, не наш стиль, но своего слушателя найдет.

Тут я должен был слегка зардеться, но что-то не рделось. Вместо этого я отхлебнул пива и заявил:

— Вообще-то у меня есть много разных вещей, не только баллады. Причем много, и я планирую понемногу их собирать в альбомы. А что-то буду предлагать другим исполнителям.

— Эй, парень, а у тебя есть продюсер? — спросил Олдхэм.

— Пока нет, хочешь им стать?

— Почему бы и нет? Если ты действительно настолько талантлив, то я мог бы организовать тебе выступление. У меня в лондонских клубах все схвачено.

Еще один любитель побахвалиться. Но в любом случае человек мог быть полезен, учитывая, что в кое-каких заведениях он реально смог бы организовать концерт. Правда, как на это посмотрит Федулов и прочие. Опять же, вдруг 'роллинги' своего продюсера ко мне заревнуют… Чего голову ломать, будем решать проблемы по мере их поступления.

— Почему бы и нет, Эндрю, я подумаю над твоим предложением.

— Эй, парни, — сменил тему Олдхэм, — я же вам должен за концерт! Вот, держите по десятке.

Мда, десять фунтов на рыло за концерт в прокуренном зале… Негусто, ну ничего, лет через десять их гонорары не будут идти ни в какое сравнение с сегодняшними. Москва тоже не сразу строилась, как пели Никитины… Кстати, неплохая песня, 'сочинить' ее что ли задним числом? В Союз-то все равно вернусь рано или поздно. Другое дело, что песня аккурат встала в фильм 'Москва слезам не верит', а его в это время точно не снимут, даже если я предложу идею. Может, и снимут, но получится совсем не тот, любимый миллионами фильм. Там же в тексте ведь и поется: 'Александра, Александра…' То есть муссируется имя дочери главной героини.

Пока шла раздача слонов, я, негромко перебирая струны, вполголоса запел, как бы про себя, но при этом исподволь наблюдая за реакцией окружающих:

I can't get no satisfaction
I can't get me no satisfaction
'Cause I try, and I try
And I try, and I try.
I can't get no, I can't get no…

Ага, к середине песни появилась заинтересованность, разговоры замолкли, обратили внимание на меня. А я, увидев такое, стал громче ударять по струнам и добавил экспрессии в голосе. Закончив петь, с непробиваемым выражением на лице отпил из бутылки глоток пива.

— Егор, что это была за песня? — спросил Мик. — Ты придумал?

— Получается, так, — кивнул я, внутренне расслабляясь.

Видно, Джаггер и Ричардс до ее сочинения еще не дошли. И, похоже, теперь уже не дойдут.

— Кстати, все думал, кому ее предложить… Не хотите исполнить?

Короче говоря, через пятнадцать минут мы снова были на сцене, где быстро подключили все штекеры и усилки, а затем я снова начал ее исполнять, уже под аккомпанемент 'роллингов'. За исключением Мика, который стоял перед сценой рядом с Олдхэмом, изображая слушателей.

В отличие от оригинального выступления группы, где солист просто пел в микрофон, мне пришлось опять вооружиться гитарой, но на этот раз ее электрической версией. Пока парни врубятся, что к чему, нужно же кому-то играть ведущую партию. Всего-то пара-тройка аккордов по большому счету, но ведь главное как подать! Когда мы прогоняли песню по второму разу и парням удалось не только поймать ритм, но и обозначить вполне приличный аккомпанемент, я выложился на полную, в какой-то момент бросив гитару и принявшись бродить с микрофоном по сцене, насколько позволяли ее миниатюрные размеры. Стоявшие чуть ниже Мик и Эндрю притоптывали и хлопали ладошами в такт.

— Ну как, нормально звучит в оригинале? — вытирая рукавом пиджака вспотевший лоб, спросил я Мика.

— Это то, что надо, как раз в нашем стиле. Ты согласен, Эндрю?

— Точно, думаю, публика заведется. Вроде слова и музыка непритязательные, но как-то затягивает. Эту вещь можно включить в ваш следующий альбом, Мик.

— Я тогда перепишу текст и ноты, хотя ребята и так эту простенькую мелодию выучили.

— Отлично… Кстати, Егор, где ты так здорово научился говорить по-английски? Ты вроде в Лондон перед Новым годом прилетел…

— Ну так я по условиям контракта два раза в неделю посещаю курсы, видно, хороший ученик.

Я и в самом деле похаживал на занятия, оговоренные по контракту, но откровенно там скучал. Хотя, вернее, больше забавлялся. Уроки были рассчитаны на практически полных дилетантов, я же вполне прилично владел языком, но вынужден был это скрывать, повторяя за педагогом давно известные выражения на языке Шекспира.

В общем, разошлись чуть не за полночь, вполне довольные друг другом и договорившись о дальнейших контактах. А на следующий день всю Англию потрясла новость о смерти Уинстона Черчилля. Похороны бывшего премьер-министра были назначены на 30 января, и по случаю траура все увеселительные и спортивные мероприятия отменили. Понятно, что и нас, игроков 'Челси', освободили от тренировок, и мы всей командой ранним утром отправились смотреть прощание с Черчиллем.

Похоже, у Вестминстерского зала собрался весь Лондон, если бы мы пришли чуть позже — черта с два удалось бы протолкнуться в первые ряды. Мое отношение к персоне Черчилля было неоднозначным. Да, фигура в мире политики считалась весьма значимой, но его нелюбовь к русским — особенно большевикам — была общеизвестна. То есть и ко мне отчасти тоже. Поэтому особой печали я не испытывал, пребывая лишь в роли стороннего наблюдателя. Кстати, многие в толпе отнюдь не выглядели грустящими, то и дело слышались смех и оживленные разговоры. Для кого-то это так же было очередное шоу.

В девять сорок пять гроб с телом Черчилля был вынесен из Вестминстерского зала и водружен на лафет, после чего траурная процессия двинулась по Уайтхоллу через Трафальгарскую площадь, а затем по Стрэнд-стрит и Флит-стрит в сторону Собора Святого Павла. Мы двигались параллельно, толпа подхватила и сама несла нас. Невольно подумалось, что в такой сутолоке карманникам было бы настоящее раздолье. Хотя, может, и у них траур, кто их знает.

В Соборе, как мне подсказали, присутствовала королева Елизавета II. Может, удастся глянуть на нее одним глазком? Удалось, когда вполне еще моложавая монархиня появилась на ступенях Собора, следом за гробом с телом Черчилля. По пути к тауэрской пристани мы разделились. Кто-то из команды решил сопровождать процессию до конца, то есть увидеть момент погружения гроба на катер, а часть вместе со мной отправилась в 'Старый чеширский сыр', почтить память деятеля прошлого парой пинт хорошего пива.

А спустя несколько дней в моей квартире раздался звонок, и на том конце провода прозвучал забавный акцент Хелен-Лены:

— Добрый вечер, Егор!

— А, Хелен, привет! Как дела?

— У меня послезавтра дебют на сцене театра 'Олд Вик' в спектакле 'Антоний и Клеопатра', хотела тебя пригласить. Придешь?

— Так, завтра мы играем с 'Астон Виллой'… Тебе повезло, у нас будет как раз выходной. Слушай, а давай тогда ты завтра на нашу игру, а послезавтра я на твой дебют.

— Здорово! Я не против.

— Тогда подходи к служебному входу на стадион где-то за час до матча, я выйду и проведу тебя.

Клуб из Бирмингема мы одолели 3:1. Я, зная, что на Западной трибуне в 8-м ряду сидит будущая звезда кинематографа, носился как угорелый. Даже гол забил, и во время своего обычного празднования с проездом на коленях по жухлой февральской траве косился на Хелен.

Блин, влюбился я в нее, что ли?! А вдруг это, как в шпионских романах, какая-нибудь 'медовая ловушка'? Завлекут парнишку, у которого гормоны играют, в свои сети, перевербуют… Да ну на фиг, какая к черту вербовка! Во-первых, меня и в Союзе еще никто не вербовал, я простой сержант милиции и футболист. Ну и песенки до кучи сочиняю, здесь это для меня как бы хобби, за которое пока мне никто не платил. Надеюсь, пока… И какой я вообще могу представлять интерес для западных спецслужб? Если бы они, конечно, знали, что в теле парня затаился пришелец из будущего — другой вопрос. Но ведь этого не знает никто в мире, и я никому не планировал об этом рассказывать. Разве только случайно под гипнозом проболтаюсь, или по пьянке. Да и по пьянке вряд ли, это в той жизни я сорвался и едва не стал законченным алкоголиком, а в этой еще меня жизнь вполне радует и без спиртного.

В любом случае я всерьез настраивал себя не поддаваться чарам Хелен, как бы она ни пыталась затащить меня в постель, если в ее планах подобный сценарий реально существовал. Безусловно, трудно здесь одному без любимой девушки, с которой встретишься не раньше лета этого года, но именно так и проверяется верность — долгой разлукой. Да и опять же, не такая уж она и долгая. Из армии и мест, не столь отдаленных, возлюбленных годами ждут, а тут — всего ничего.

На этот раз для похода в театр пришлось специально покупать костюм. Непредвиденные траты, но в простенькой одежонке еще не факт, что меня пустили бы в храм Мельпомены. Да и хотелось выглядеть более-менее презентабельно. Не фрак с бабочкой, конечно, но все же.

В итоге остановил свой выбор на клетчатом костюме от 'Burberry' стоимостью в 150 фунтов. Вот ведь, почти всю заначку потратил, а ведь только что получал зарплату в консульстве. Хотя костюмчик, если честно, смотрелся потрясно, и в 21 веке в таком не стыдно было бы показаться в обществе.

— Вам очень идет, молодой человек, — расплылась в улыбке миловидная продавщица с крошечным бюстом.

— Да уж, — пробормотал я, — за полторы сотни фунтов еще бы не пошло.

Выходя со свертком подмышкой из магазина, подумал, что даже клетка от 'Burberry' смотрится в этом мире довольно свежо. Англичане еще отходили от войны, большинство предпочитали неброские цвета, стандартные, общепринятые фасоны, мало чем в этом плане отличаясь от советских граждан. Тот же 'Merc' пока еще не начал свою деятельность, и на Карнаби стрит в Сохо лавочка под этим брендом пока не открылась. А то ведь в таком сочном прикиде я мог бы стать частью 'свингующего Лондона'. Тут меня озарила мысль, не придумать ли самому этот яркий стиль, став законодателем моды? Ну а что, нанять пару швей, объяснить, что я хочу увидеть на выходе, благо кое-какие из тех моделей я помнил, пусть работают. Правда, все это денег стоит, да еще и помещение для магазина придется арендовать… А денег пока таких нет, это если альбомы успешно начнут расходиться — тогда я что-то получу на руки. Хотя еще не вариант, вполне вероятно, что тот же Федулов позвонит и скажет:

— Егор, что же это вы, свои песни издаете в Англии, а про Родину и забыли. Я в том смысле, что валюта для Советского Союза лишней не будет.

Вот что ему сказать в таком случае? 'Отвали, чувак' или 'будет сделано'? То-то и оно, хочется и рыбку, как говорится, съесть… Ладно, пока у меня один фиг еще ничего не вышло с песнями в финансовом плане, не будем бежать впереди паровоза.

Кстати, слушая музыкальные программы на радио или проглядывая их аналоги на ТВ, читая газеты и журналы, обратил внимание, что 'Битлз' не имеют той популярности, какая у них была в мое время. Не знаю, то ли дело в том, что я позаимствовал немного песен для 'Апогея', то ли что-то еще, но 'Битлз' были 'одни из'.

А еще Леннон ну просто отжигает. Я слышал эту историю в той реальности, услышал от Олдхэма и в этой. Два года назад на концерте 'битлов' в присутствии королевской семьи Джон заявил: 'Тех, кто сидит на дешевых местах, просим аплодировать. Остальные могут ограничиться позвякиванием своих украшений!'. Нет, ну он просто красавчег! Хоть сейчас его в комсомол принимай, да я бы ему и рекомендацию написал.

А в одном из журналов Леннон, к слову, обо мне упомянул. Ну не в том смысле, что Леннон хвалил меня как музыканта, он прошелся по политическим темам.

'Нам говорят, Советы пытаются захватить Европу, — вещал Джон. — Но я вижу наоборот, сейчас они открыты как никогда. Например, русский футболист в Англии. Заметьте, не англичанин играет в СССР, а наоборот, тогда как нам говорят, что мы самая свободная нация в мире. Такое лицемерие меня просто выводит из себя'.

Ну не знаю, это ли является показателем демократии. Может, английского игрока в наш футбол и не пустили бы, может, демократия в том, что как раз англичане пригласили меня к себе.

— Сэр, ваш билет, пожалуйста!

Голос билетерши в массивных дверях театра вывел меня из задумчивости. Я протянул благообразной старушке картонный прямоугольник контрамарки, от которого она оторвала 'контрольку', и прошел в фойе. А ничего так, впечатляет. В обеих жизнях здесь я был впервые, и хотя много чего на том веку перевидал, все же позолота, картины на стенах и лепнина на потолке внушали уважение. В толпе бродящих по фойе театралов встречались как совсем дряхлые, так и мои ровесники. А одна пара даже притащила с собой сына лет 10, хотя я не был уверен, что ребенку будет интересно наблюдать за перипетиями жизни античных персонажей.

Хелен в образе Клеопатры смотрелась весьма мило, я бы даже сказал, с налетом сексапильности. Какой-нибудь критик из будущего заявил бы, что актеры переигрывают, гипертрофируя выражения чувств, перебарщивают с заламываниями рук и закатываниями глаз. Но публике нравилось, и на поклонах актерам — Хелен в первую очередь — устроили овации и забросали охапками цветов.

Я тоже вручил ей букет из 19 белых роз, символизирующих ее возраст количеством и невинность цветом. На цветы у меня ушли почти все остатки моих денег и, выходя из цветочного магазина, я не без сожаления подумал, что, вероятно, поспешил с отправкой половины зарплаты родственникам. Зато я мог пригласить Хелен после премьеры в паб на Флинт-стрит, где меня обещали кормить и поить бесплатно. Если Руперт не изменит своему обещанию, конечно, в противном случае моих оставшихся на жизнь денег хорошо бы хватило на оплату счета. Но хозяин заведения свое слово держал, посадил нас за лучший столик и обслужил по высшему разряду. Ближе к полуночи я проводил Хелен до дверей ее дома, вернее, отвез на такси в пригород Лондона, сдал, можно сказать, родителям на руки, и на практически последние деньги на том же таксомоторе уже за полночь приехал домой. Вроде и тренировки не было сегодня, но я чувствовал себя настолько уставшим, что рухнул в постель, проигнорировав даже традиционный душ.

Глава 4

Я лежал в теплой постели и следил за вальяжно парившими за оконным стеклом хлопьями снега. Это был всего лишь третий или четвертый раз, когда за всю лондонскую зиму я увидел снег. А ведь уже конец февраля!

Настенные часы в виде футбольного мяча с эмблемой 'Челси' — подарок еще с моей презентации — показывали половину девятого утра. Как хорошо, что сегодня нет утренней тренировки. Потянувшись, еще какое-то время нежился под одеялом, пока в животе не заурчало. А что, позавтракать — идея неплохая. Английский завтрак в виде яичницы с кусочком завалявшегося в холодильнике бекона, и кружка ароматного чая с намазанным на тост маслом — это я вполне мог себе позволить, несмотря на более чем скромные финансовые возможности.

Наконец, последний раз потянувшись, выковырял себя из-под оделяла. Сделал несколько разогревающих упражнений. Вроде и батареи греют, а все равно как-то прохладно. Пока махал руками, взгляд упал на лежавший на столе лист бумаги, вырванный из тетрадки в клеточку и исписанный аккуратным ученическим почерком. Не моим, с почерком у меня всегда была беда.

Не удержавшись, взял в руки полученное накануне письмо от Лисенка и еще раз его перечитал.

'Привет, Ежик! Как же я ужасно по тебе соскучилась! Вчера ты мне вообще приснился, а сон был такой… нехороший. Как-будто между нами пропасть, а ты стоишь на другом ее краю, и грустно так мне улыбаешься. И такая печаль в твоих глазах… Просыпаюсь — а лицо мокрое от слез. Твою фотографию, этот маленький прямоугольничек бумаги храню у сердца. Помнишь, где ты улыбаешься? Я знаю, что это ты мне улыбаешься, и оттого на душе становится светлее.

С учебой и дома все хорошо, а с гимнастикой я решила закончить. Очень трудно совмещать спорт и учебу, не представляю, как ты умудряешься играть в футбол на таком высоком уровне и сочинять песни. Решила сосредоточиться на получении высшего образования. Для гимнастики я все равно уже старая… Да-да, не смейся, это в футбол можно играть до тридцати, а в художественной гимнастике 20 лет — критический возраст. А мне уже почти 20. Тренером себя я не вижу, поэтому приоритет отдала учебе.

Кстати, а как у тебя с учебой дела обстоят? Ты же вроде в музучилище на заочном? Будешь потом сдавать все экзамены экстерном?

С твоими я не пересекаюсь, иногда перезваниваемся с Алевтиной Васильевной и Катей. У них тоже все нормально, ну они, наверное, и сами тебе пишут.

А я недавно подобрала на улице котенка. Мама с папой были не против, чтобы я его оставила, наверное, и у меня, и у него был очень жалостливый вид. Он такой маленький, такой забавный, весь какой-то всклокоченный, и я решила его назвать… Ежиком. Надеюсь, ты не против, если у тебя в моей квартире появится тезка? Обещаю хранить тебе верность! Скучаю, целую, твой Лисенок!'

Я всунул листок в конверт, выдвинул ящик стола и положил послание к остальным письмам, коих набралось пока четыре штуки. По одному от мамы и сестры, и вот уже второе за два месяца от Ленуськи. Невольно кинул взгляд на облеченные в рамки фотографии. На одной — мама с Андрейкой на руках, Ильич и сестра, на второй — задумчиво-романтичная Ленка с заплетенными в косички волосами. В горле как-то разом пересохло. С Лисенком-то понятно, она моя девушка, но семья-то — Егора Мальцева, а не Алексея Лозового. И все же они для меня уже стали родными, вот что хочешь делай — а не могу думать о них как о чужих людях.

Письмо я получил вчера в консульстве, куда как раз относил свои — родным и Лисенку. Федулова увидеть не удалось, да я особо и не стремился, корреспонденцию получил-передал рядовой сотрудник консульства. Вскрыть письмо решил дома, оттянув приятное событие, а по пути зашел в парикмахерскую 'У Дженни', которую мне посоветовали парни из клуба. Оказалось, что там стрижется полкоманды, причем недорого и вполне стильно. С меня, узнав, что я тоже из 'Челси', взяли за стрижку всего полтора фунта. Честно говоря, не знаю, какие в Лондоне расценки на подобного рода услуги, может, полтора фунта считается и дорого. Но думаю, что парикмахерша не стала бы меня обманывать, зная, что я рано или поздно правду все равно узнаю. Как бы там ни было, в моем кошельке осталось двенадцать фунтов и пятьдесят пенсов. На это я должен был жить еще целых две недели. Теперь придется экономить на всем, включая пропитание. Благо что хотя бы на выездах нас кормят, но с основном приходится рассчитывать на самого себя. Так, и где у нас тут магазины для бедных? Или будем рассчитывать на 'Старый чеширский сыр'?

А ведь я еще мечтал купить здесь приличную гитару… Наивный! Знал бы — захватил из дома, а то поленился тащить, и вот теперь даже побренчать не на чем.

Кстати, не пора ли напрячь Эндрю с организацией моего выступления? Как-никак даже десятка фунтов, при виде которой я ухмылялся про себя в гримерке после концерта 'роллингов' в клубе 'Crawdaddy', сейчас стала бы для меня хорошим подспорьем. А концертную программу я уже в принципе составил. Даже две, невзирая на то, что у меня не было инструмента, чтобы просто порепетировать. Все, как говорится, из головы.

Одна программа — небольшая, под акустическую гитару, составляя ее, я предполагал, что вряд ли мне дадут сцену хотя бы на час. Скорее всего, невзирая на мои композиторские заслуги в Союзе, кинут на разогрев перед теми же 'роллингами'. А вторая программа была рассчитана на час-полтора, причем с полноценным аккомпанементом, ритм-секцией, соло-гитарой, которую я героически взял бы на себя… А где искать аккомпаниаторов? На ум приходят только все те же 'роллинги', кого еще Олдхэм мог бы мне подсунуть в качестве аккомпанирующего состава?

В будущем, конечно, можно было бы попытаться сколотить свою группу. Музыкантов в Англии сейчас пруд пруди, каждый день группы рождаются и умирают, на плаву остаются единицы. Так что зацепить пару тройку приличного уровня музыкантов, думаю, особого труда не составило бы. Но, во-первых, в Англии я трудоустроен прежде всего как футболист, а не как музыкант. И во-вторых, у этого футболиста через несколько месяцев истекает контракт, и он вполне может вернуться в Союз, невзирая на качественную, даже по моим ощущениям, игру.

Невольно вспомнилось, как по молодости мы все видели себя рок-н-рольщиками. Но жизнь нас быстро обломала, поставив перед выбором: либо рок и вечное недоедание с милицейскими облавами, либо более-менее сытая жизнь в качестве ВИА при какой-нибудь филармонии. Я тогда как раз первый раз женился, и вопрос с финансированием стоял весьма остро. Потому и сдался, предпочтя попсовую халтуру при филармонии голодной рокерской свободе. А затем так и не смог выбраться из этой колеи. А тут, получается, судьба подбросила мне шанс попробовать все сначала, пусть и не на Родине. И смогу ли я им воспользоваться — тот еще вопрос.

Между тем в местном музыкальном журнале появилась небольшая заметка о новом, третьем по счету альбоме группы 'Апогей'. Однако… Видно, ребята поняли, что теперь от меня долго не дождутся новых песен, и решили взяться за дело собственными силами. Ну-ка, и что пишет пресса?

'Советская группа 'The Apogee' выпустила свой третий альбом под названием 'Background' По сравнению с предыдущими двумя сборниками, автором которых является ныне футболист 'Челси' Egor Maltseff, новый получился не столь удачным. В то же время пара вещей в альбоме вполне даже приличного уровня, возможно — потенциальные хиты, да и остальные песни выдерживают определенный стиль. Для обычного альбома групп уровня 'Herman's Hermits' или 'Manfred Mann' такое положение было бы в порядке вещей. Но первые два альбома группы 'The Apogee' настолько подняли планку, что поневоле ждешь от музыкантов работы высокого уровня. Впрочем, не исключено, что какие-то песни — прежде всего надежда на 'Smooth' и 'From the inside' — попадут в чарты UK и Соединенных Штатов. И возможно, что даже займут в них высокие места. Запасемся терпением'.

Вот так вот, помнят, демоны, кто хиты сочиняет! А ребятам я мог бы помочь, но не раньше, чем вернусь в СССР. Что я им, песни по переписке буду отправлять? Нет уж, я должен присутствовать на репетиции, и одобрить каждую вещь, еще не хватало, чтобы они слажали где-то, а меня как автора в этом обвинили. Так что пусть ждут моего возвращения, чем-нибудь я их, возможно, и порадую. Хотя, не могу не отметить, молодцы, не стали сидеть сложа руки, интересно было бы послушать, что они там сочинили. Может впрямь что-то стоящее?

Очередной матч чемпионата мы играли против 'Ноттингем форест', который в моей реальности в конце 70-х дважды подряд выигрывал Кубок европейских чемпионов. Сейчас, правда, это была весьма посредственная команда, однако же, способная, как и любой клуб Лиги, преподнести сюрприз.

Перед матчем 'лесники' лишились своего основного голкипера, на последний рубеж им пришлось ставить молодого сменщика, поэтому Дохерти посоветовал бить как можно чаще. Ха, мог бы и не советовать, в Англии и так лупят по воротам при первой возможности. Ну разве что я пытаюсь привнести зачатки комбинационного стиля, и Томми меня за это не то что хвалит, но и не ругает. А раз не ругает — можно продолжать в том же духе. Что я и проделывал в игре против 'Ноттингема' раз за разом. К счастью, мои партнеры уже начали кое-что перенимать из моего арсенала, те же 'стеночки', после одной из которых в начале второго тайма мне удалось выйти один на один с вратарем 'лесников'. Однако тот самый 18-летний сменщик успел сократить угол обстрела и парировать удар. Вообще парень здорово смотрелся, что, однако, не уберегло его команду от пары пропущенных мячей, которые принесли 'Челси' победу с сухим счетом. Правда, немного расстроился, что не я стал их автором.

После игры я отправился ужинать к Адамсу-младшему, тот в очередной раз угостил меня своей фирменной картошкой с рыбой, сырной нарезкой и кружкой пива — от бОльших доз я решительно отказывался в угоду режиму.

А дома, не успел я переступить порог, затрезвонил телефон.

— Хей, привет, Егор! Это Эндрю, узнал?

— О, привет, теперь узнал.

— Я тебе полдня пытаюсь дозвониться…

— Так у нас игра была с 'лесниками', а после я ужинал в пабе, только домой зашел.

— Черт, сегодня же тур, я и забыл… Как сыграли?

— Выиграли 2:0. У меня был момент, но я его запорол.

— Ерунда, ты и так забиваешь чуть ли не в каждой игре… Я вообще-то звоню, чтобы узнать, готов ли ты выступить на следующей неделе в клубе 'Flamingo', на разогреве у малоизвестной, но перспективной блюзовой певицы из Штатов Дженис Джоплин? Это на Уордор-стрит. Помнишь знаменитое 'Дело Профьюмо'?.. Хотя откуда, ты же только приехал, а это было в 62-м…

Охренеть, еще и Джоплин подъехала! Рок-паноптикум растет и ширится. Моррисон с Хендриком, часом, не планируют отыграть в каком-нибудь лондонском клубе? Ну а что, тоже уже, наверное, считаются молодыми, но перспективными. А меня, глядишь, к ним на разогрев.

— В общем, если у тебя готова программа, то 28 февраля можешь представить ее на публике, — продолжал Олдхэм. — Надеюсь, 'Челси' в этот воскресный день не играет?

— Даже если бы играл — я уж нашел бы в себе силы исполнить несколько сетов. Другое дело, что накануне матчей нам рекомендовано ложиться спать пораньше. Но последний день зимы как раз выпадает на окно между играми со 'Сток Сити' и 'Питерборо', так что в принципе… почему бы и нет? Кстати, у меня две программы — акустическая сольная и в составе пока еще несуществующей группы.

— Думаю, с группой было бы лучше, но это и больше гонораров платить, — задумчиво протянул Эндрю. — Тем более дебют, можно попробовать отыграть акустику, если народу понравится — тогда резон перейти на следующий уровень.

— Ну акустику так акустику, это хоть завтра. Единственное — найдешь мне приличную гитару напрокат?

— Не вопрос, какая модель тебя устроит?

— Помнишь, в гримерке я играл на 'Martin-D45'? Она вполне подойдет. А еще лучше получить инструмент накануне, я хоть дома порепетировал бы.

— Договорились! Кстати, играть будешь минут тридцать, не больше, наберешь материала?

— Сольная программа где-то на полчаса и рассчитана, так что не переживай. А сколько гонорар, если не секрет?

— Э-э-э… Ну, если бы с группой — тогда по семь фунтов на каждого вышло бы, а так получишь двенадцать. Пойми, я ведь тоже рискую, еще неизвестно, как тебя примет публика.

— Будем надеяться, что не освистают.

Эх, тут я с тоской вспомнил наше московское трио. С Ивановым-Крамским и Каширским выступление получилось бы вполне удобоваримым, а так придется отбиваться в одиночку. Ладно, я как-никак по той-то жизни профессиональный музыкант, инструментом владею прилично, выкарабкаемся. Еще и не в такие передряги попадал. Особенно если вспомнить, как на одной подмосковной даче работал на корпоративе перед ворами в законе… Хотя лучше не вспоминать.

Итак, выступает Джоплин, то есть народ соберется потусить под ритм-энд-блюз в угаре марихуаны. Или LSD, как-то еще не интересовался, что сейчас молодежь вкуривает или всасывает. По идее и я должен исполнять что-то блюзовое. Хрен знает, прокатит или нет, придумывать что-то новое не было ни малейшего желания, но моя программа состояла практически полностью из баллад. Будем надеяться, что меня не закидают пустыми пивными бутылками. Или даже полными, что, наверное, более чревато при прямом попадании в голову.

О мероприятии я решил Федулову не докладывать. Ни к чему лишние вопросы, надеюсь, он и не узнает про этот междусобойчик в одном из ночных клубов Лондона. А двенадцать фунтов будут точно не лишними, учитывая, что до зарплаты у меня оставалось денег всего ничего. Хорошо еще, что до района Фулхэм, где находились 'Стэмфорд бридж' и штаб-квартира 'Челси', от моего дома было не так далеко, поэтому я мог позволить себе пешую прогулку, а не тратиться на метро, автобус и тем более такси.

В субботу, 27 февраля, я получил в свое распоряжение обещанную гитару вместе со вполне приличным кофром, и весь вечер гонял программу, прикидывая, как это будет выглядеть завтра в прокуренном зале ночного клуба. Поневоле вспомнились 'квартирники' молодого Алексея Лозового, как сидели на кухнях до утра, перебирая струны и гоняя чай из опилков. Может, и здесь, в Лондоне, устроить нечто подобное? Собирать молодых рокеров, кое-кто из которых уже вкусил славы, и петь друг другу песни под настоящий, ароматный чай? Вот только режим может полететь к чертям. В общем, с этой мыслью надо будет как-нибудь переспать.

А на следующий день я появился на Уордор-стрит-33 за час до своего выхода на сцену. Олдхэм меня уже поджидал, показал мне место моего будущего выступления. Пока клуб напоминал вполне цивильное заведение, люди выпивали и закусывали, а на небольшой сцене темнокожие музыканты негромко наигрывали джаз, под который некоторые посетители медленно двигались на танцполе. Как-то и не верилось, что через час-другой здесь будет настоящий ад. Или я все же немного преувеличиваю?

За полчаса до начала моего выступления к черному ходу подъехала Джоплин вместе со своей группой из трех музыкантов — явно не 'Big Brother & the Holding Company', с которыми она скорешится только летом этого года. Н-да, недаром в университете, где она училась, в одной из студенческих газет ее назвали 'самым страшным из парней'. Было в ней что-то… мужиковатое. Да еще торчавшая изо рта сигарета…

Но в то же время от Дженис исходили какие-то располагающие флюиды, мне редко в жизни — в той и этой — встречались люди, обладающие таким магнетизмом. Плюс на это накладывалось понимание, что я лицезрею очередную легенду рок-музыки, которая выбрала лучший мир в возрасте всего 27 лет. Хендрикс, Джоплин, Моррисон… Они ушли один за другим, меньше чем за год, все практически ровесники. И всех сгубили алкоголь или наркотики, а скорее и то и другое. Предупредить их? А смысл? Все равно как кололись, пили, курили — так и продолжат это делать, отыскивая в угаре вдохновение. Деструктивные личности, и при этом некоторые из них, как та же Джоплин, притягивали к себе людей.

— Дженис, а это русский футболист, он сегодня играет у тебя на разогреве, — представил меня ухмыляющийся Олдхэм.

— Футболист? Из России? — удивилась прокуренным голосом певица, переводя взгляд с меня на Эндрю и обратно.

— Да, он играет за 'Челси', и при этом сочиняет классные песни! У себя в Союзе он считается неплохим композитором. Недавно один потенциальный хит написал, кстати, для моей группы 'Роллинг Стоунз'. А сегодня выступит под акустическую гитару.

— Что будешь петь? Блюз, ритм-энд-блюз, рок-н-ролл? — спросила меня Джоплин.

— Ну, на блюз это не очень похоже. Даже затрудняюсь определить жанр, что-то роковое, но не рок-н-ролл… Надеюсь, что публике понравится.

— Да уж, постарайся не облажаться, парень, не испогань мне выступление.

Хе, девушка весьма прямолинейна, что, впрочем, я помнил из прочитанных в будущем на эту тему газетных и журнальных статей.

Дженис и ее парни скрылись в гримерке, мне же в качестве гримуборной был отведен совсем маленький закуток. Делать там было нечего, переодеваться и гримироваться я не собирался, поэтому просто ждал, когда можно будет проверить звук.

Между тем на Уордор-стрит у дверей заведения выстроилась очередь из довольно шумных молодых людей. Это я увидел, высунувшись из оконца второго этажа, в какой-то момент даже появилось глупое желание плюнуть кому-нибудь на голову. Но все же сдержался. Это ж моя аудитория, потенциальные поклонники, что ж я им на бошки еще и гадить буду?

Ух, что-то сердечко колотится, как в былые времена. Нет, ребята, скажу я вам, что выход на поле переполненного стадиона и выход на сцену перед залом пусть даже на полторы сотни человек — две большие разницы. Не знаю, как это объяснить, но сердце бьется в другом регистре. Вот и в этот раз, ожидая в боковом коридорчике, когда меня объявит Олдхэм, я крепко зажмурил глаза и пытался привести себя в равновесие, пожалев, что отказался от предложенного Эндрю стаканчика виски.

— Леди и джентльмены! Все вы, конечно, с нетерпением ждете появления на этой сцене талантливой певицы из Соединенных Штатов Дженис Джоплин. И вы ее увидите и услышите, это я вам гарантирую! Но чуть позже. А пока позвольте представить вам русского футболиста из 'Челси' Егора Мэлтсэфф…

— Он что, в футбол тут будет играть? — выкрик из толпы.

— Уверен, что он мог бы и сыграть, но сейчас он будет играть музыку, свою музыку, и исполнять собственные песни. А после этого вы можете выразить о нем свое мнение. Прошу!

Ну что ж, пора! При моем появлении народ встрепенулся, кто-то свистнул, кто-то закашлялся…

— Эй, коммунист! Спой нам гимн Советского Союза!

По залу прокатился хохот. Ладно, настанет время — еще услышите советский гимн, и не раз. А пока будем брать вас за жабры вокально-инструментальным творчеством. Елки-палки, а это еще что?! На задние сцены был растянут… красный, серпасто-молоткастый флаг! Ну Эндрю, ну паразит, когда только успел! Ладно, этот факт мы после обсудим.

— Всем привет! — заняв место на высоком стуле и откашлявшись, говорю в микрофон. — Меня зовут Егор, по-английски, наверное, Джордж, я не против, как вам удобнее. Когда-то я был простым московским подростком, не самым благополучным, по-вашему, хулиганом. Но в один прекрасный момент я схватился за оголенный провод и потерял сознание. А когда очнулся, то мир вокруг меня изменился. Вернее, мир остался прежним, а изменился я. И понял, что жизнь нужно менять. Открыл в себе талант к футболу и музыке. Как я играю на поле — многие из вас, я уверен, могли убедиться…

— Да, я видел, как он играет, — выкрикнул долговязый парень в короткой куртке. — Этот Джордж реально крут.

— Спасибо, но теперь вам предстоит убедиться, какой из меня музыкант. Надеюсь, я вас не разочарую.

Начал с песни из репертуара 'скорпов' — 'Holiday', при этом присматриваясь к публике. Пока народ в непонятках. Шли, в общем-то, оторваться на Джоплин, а тут перед ней какой-то русский футболист на одинокой гитаре тренькает. Хотя тренькает что-то вполне мелодичное и душевное.

А как вам 'Knockin' on Heaven's Door'? Черт, как же теперь без нее Боб Дилан… Эх, ну теперь уже, как говорится у нас славян, снявши голову, по волосам не плачут.

Кстати, если кто не знает, 'Losing My Religion' ввиду отсутствия мандолины и под гитару неплохо играется. Зрители это одобрили, и еще как!

'Soldier of Fortune' я разучивал лет сорок с лишним назад, вчера только решил повторить после столь долгого перерыва. К счастью, текст не забыл, а уж ноты тем более.

Добавил депрессивного гранжа в виде 'Come As You Are' и 'Heart — Shaped Box' от Курта Кобейна. Черт, а народ-то завелся, и ведь не орут, черти, а реально СЛУШАЮТ. А некоторые еще и покачиваются, взявшись за поднятые вверх руки. Несколько человек зажигалки свои включили, огоньки медленно плавают в сумраке зала. Красиво, однако!

А это кто там из боковой двери выглядывает? Ха, сама Дженис и, похоже, ее всерьез пробрало. Недаром и про сигарету забыла, бычок тлел уже почти между пальцев, эдак и обжечься недолго. И не понять, какие чувства испытывает, то ли вне себя от злости, то ли не ожидала, что русский футболист такое на сцене умеет вытворять.

А на десерт я приготовил пару замечательных баллад от 'Metallica' — 'The Unforgiven' и 'Nothing Else Matters'. Гитарная партия в обоих случаях не такая уж и сложная, как могло бы показаться непосвященному на первый взгляд, многие со страхом брались за ту же 'Nothing Else Matters', но в итоге оказывалось, что не так страшен Джеймс Хетфилд, как его малюют. Во всяком случае, я когда-то освоил эту гитарную партию меньше чем за час. Какой же я молодец, что моя любовь к качественной музыке не утонула в океане попсы…

— Еще! Русский, давай еще!

Глядя на беснующуюся толпу, я чувствовал, как меня распирает гордость. Совесть, впрочем, малость трепыхнулась, намекая, что я тут, собственно, жирую за счет других авторов, так что мне пришлось пинками загонять ее под лавку. Эти авторы еще что-нибудь сочинят, может, я наоборот делаю добро, заставляя того же Дилана придумывать новые хиты.

— Ладно, — как бы нехотя соглашаюсь, — но только одну песню, потому что близится время Дженис, а я не хотел бы отнимать ее у вас. Песня называется 'Try', а о чем она… О мужчине и женщине, о нас с вами, о любви.

Ну да, та самая вещица в исполнении Pink, которую я полгода напевал после того, как впервые услышал. Вновь вооружившись медиатором, без которого тут должного звучания не добьешься, начинаю петь, только в последний момент догадавшись в первой строчке заменить 'he's doing' на 'she's doing'. Нет, можно было оставить как бы от лица женщины, в СССР в это время без вопросов, а тут небось гомосятина уже процветает, еще не так поймут. А оно мне надо?

Как бы там ни было, сцену я покидал под вопли полутора сотен новообретенных фанатов. По пути столкнулся с Джоплин, следом за которой тенями двигались ее музыканты. Только что она хмурилась, а сейчас, проходя мимо меня, улыбнулась и подмигнула. От сердца отлегло, надеюсь, блюзвумен меня не сильно взревновала к слушателям.

— Это было круто! — высказалась Дженис в микрофон, отодвинув малость опешившего Эндрю в сторону. — Выступать после этого парня даже как-то стремно. Но ничего, мы постараемся вас взбодрить. Только потерпите еще несколько минут, нам тоже нужно настроить звук.

Не успел оказаться в гримерке, как следом влетел Олдхэм.

— Егор, это было нечто! Честно, я сам не ожидал, что ты так здорово выступишь. Что это за стиль? Фолк? Кантри?.. Нет, тут какая-то смесь стилей… Но как ни крути, а было потрясающе!

— Согласен, народу понравилось, — натянув на лицо маску хладнокровного убийцы, ответил я. — Эндрю, откуда на сцене взялся советский флаг?

— Я здесь ни при чем! Это команда Дженис притащила его с собой, сами и повесили. Может, они все коммунисты, хочешь — сам у них выясняй.

— Хм… Понятно… А где мои деньги?

— Ох, да разве я мог бы тебя обмануть?! Держи, вот твои двенадцать фунтов… Слушай, Егор, я хочу организовать еще одно твое выступление. Только не на разогреве, а сольное. Уверен, после сегодняшнего концерта слух о тебе разнесется по всему Лондону. В смысле, так-то тебя и так уже знают, но теперь узнают и как музыканта. Ну так что, готов еще раз выступить? Если хочешь, можем набрать тебе сессионных музыкантов.

Я с тоской подумал про Федулова. Узнай он, что я левачу с концертами — такого можно ожидать! Блин, и хочется, и колется…

— Я подумаю, Эндрю, над твоим предложением.

Продюсер исчез, а я все часовое выступление Джоплин просидел в своей гримерке, откинувшись в потертом кресле, с закрытыми глазами, и сквозь опущенные веки краснотой просвечивал свет лампы без абажура. А ведь изначально собирался так же из бокового прохода послушать выступление легендарной в будущем певицы. Но что-то не было сил, наверное, все оставил на сцене. Да и нужно было как-то переварить впечатления от своего концерта.

Наконец шоу завершилось, слышно было, как публика кричит и свистит, а Дженис благодарит зрителей за внимание. Потом шаги нескольких человек по коридору, хлопнувшая дверь соседней гримерки. Ладно, чего сидеть-то, домой двигать надо. Блин, только гитару не мешало бы вернуть Олдхэму, чужая все-таки.

И где его носит? Ха, понятно, все такой же возбужденный голос Эндрю доносился из-за двери комнаты, занятой Джоплин и ее музыкантами. Вежливо постучал, потом толкнул дверь.

— Эндрю, я хотел тебе вернуть инструмент…

— Заходи, — махнула мне Дженис. — Присаживайся.

Возле нее на столике стояла откупоренная бутылка джина, а во рту дымилась опять… нет, не сигарета, а что-то самопальное с характерным запахом.

— Будешь? — протянула она мне обмусоленный косячок.

Твою ж мать, я уже и забыл, когда последний раз втягивал в себя насыщенный 'каннабиноидами' дым. Надеюсь, от пары затяжек меня не вырвет и в пляс не пущусь…

А ничего так, качественная травка. Затянулся даже три раза, после чего Дженис отняла у меня 'самокрутку' и косяк пошел по кругу.

— Слушай, а правда, ты коммунист? — неожиданно спросила она меня.

— Пока нет, — честно признался я.

— А я вот думаю, может, мне в компартию вступить… Даже достала какой-то труд Ленина, но мало что поняла из его рассуждений. А вот мой сосед по дому, Линдон, он как-то доходчиво все объясняет. Он в компартии уже три года, правда, ему голову недавно проломили какие-то уроды, Линдон теперь левым ухом слышать перестал, но я почему-то после этого еще больше захотела вступить в компартию.

Затем разговор как-то незаметно свернул на музыку, я вновь удостоился похвалы от Дженис, которая поинтересовалась, где можно достать мой альбом именно с этими песнями. Выяснилось, что еще нигде, но вероятно, это дело ближайшего будущего. Во всяком случае, так всех заверил Эндрю, после чего принялся рассчитываться с Джоплин и ее музыкантами. Чтобы их не смущать, я на секунду отвлек Олдхэма, показав ему, что у стены стоит гитара в кофре, и вежливо откланялся.

Да, думал я, сейчас ни 'роллинги', ни 'битлы', ни та же Джоплин особых эмоций у любителей музыки не вызывают. Нет, фанаты есть, как не быть. Вон, к примеру, ливерпульская четверка уже вызывает у некоторых особо впечатлительных дам истерику. Но все это ничто по сравнению с тем, какого статуса добьются исполнители спустя десятилетия, и многие, причем, посмертно. И только я с высоты своих лет понимаю, с кем удостаиваюсь чести общаться накоротке. И даже сочинять песни для тех же 'роллингов', хотя и придуманные не мною. Но это уже, как говорится, совсем другая история…

А через пару дней на предпоследней полосе таблоида 'The Sun', где регулярно описывалась жизнь звезд, появился отчет о концерте Джоплин, в котором была упомянута и моя персона. Мало того, рядом с фотографией будущей королевы ритм-энд-блюза красовался снимок, где я был запечатлен в весьма удачном ракурсе. Странно, я должен был бы заметить фотовспышку… А в целом мое выступление удостоилось самых лестных слов, было названо психоделической музыкой и выражалась надежда, что вскоре о молодом русском все заговорят не только как о футболисте.

Звонок от Федулова раздался буквально через час после того, как я прочитал газету.

— Егор Дмитриевич, что же вы делаете?!

— Что такое, Леонид Ильич?

— Что такое? Это вы меня спрашиваете, что такое?!! Егор, вы, наверное, забыли, зачем вы приехали в Лондон? Почему я открываю свежий номер 'The Sun' и вижу фотографию Егора Мальцева в каком-то ночном клубе, выступающим перед обкуренной и накачанной алкоголем толпой?

— Ну это вы утрируете, Леонид Ильич, люди выглядели вполне адекватными. Тем более отзыв в газете положительный! Да и песни, можно сказать, звучали правильные. Некоторые о любви, некоторые с философским подтекстом, а некоторые о несправедливости устройства капиталистического мира.

— Да? Интересно… И где же вы, Егор, так быстро английским овладели?

В голосе сотрудника советского консульства послышался металл, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

— Так ведь с педагогом занимаюсь, бывшего эмигранта подсунули, дедульку лет семидесяти, у него не забалуешь. Чуть что — учебником по лбу. И бьет ведь больно как пенсионер! Но я сам далеко не уверен, что грамотно составил тексты для песен, хотя от зрителей нареканий вроде не было.

— Хм, это мы в курсе, насчет педагога, — вроде как смягчился Федулов. — Поймите, Егор, что Советский Союз делегировал вас в капиталистическую державу в качестве футболиста, а не музыканта. Чтобы вы прославляли честь советского футбола на английских полях, а не распевали перед… Ну, не буду повторяться. Да еще и флаг СССР растянули, вон на фото кусок стяга торчит.

— А вот это к команде Дженис Джоплин, которая выступала после меня. Они вешали. А Джоплин вообще хочет в компартию вступить. Спрашивала моего совета.

— А вы что?

— А что я? Вступай, говорю, читай Маркса, Ленина, все в таком духе.

— Да? Хм… Но все равно насчет этого концерта мне придется доложить куда надо. И я не уверен, что ТАМ одобрят ваши действия.

— Я понял свою ошибку, Леонид Ильич.

— Рад за вас… Ладно, отдыхайте, у вас завтра игра с 'Питерборо' если я не ошибаюсь?

— Да, с ними.

— Желаю успеха, Егор! И забейте там гол-другой, не забывайте, что вы несете в Англии знамя советского спорта.

Глава 5

Умеют же, когда надо, решать вопросы оперативно. Буквально через день, не успел я как следует отоспаться после победного матча с 'Питерборо Юнайтед' — Федулов оказался провидцем — в моей квартире раздался телефонный звонок. Зевая, я прошлепал к трезвонящему в коридоре аппарату.

— Алло!

— Товарищ Мальцев?

Голос был незнакомый, что меня сразу напрягло.

— Да, я. А с кем имею честь?

— Это Топорков, Василий Кузьмич, э-э-э… представитель консульского отдела. Надеюсь, я вас не разбудил?

— Ну-у, не то чтобы… Все нормально, товарищ Топорков.

— Замечательно, тогда я сразу к делу. Видите ли, Егор, я по поводу вашего недавнего выступления в клубе 'Flamingo'.

О боже, опять! Что еще на этот раз?! Депортируют на родину в наручниках?

— У меня уже был разговор по этому поводу с товарищем Федуловым, — вызывающе вежливо говорю в трубку.

— Да, я в курсе, потому и звоню. Не могли бы вы подойти в консульство с текстами ваших песен? Дело в том, что мы получили просьбу переправить их в СССР, где тексты должна утвердить соответствующая комиссия.

— Да ну зайду, сегодня не обещаю, но завтра можно.

Забегая вперед, скажу, что ни по одному тексту претензий не было, да я и сам перед тем, как отнести их в консульство, как следует перечитал. Вроде бы нигде капиталистический строй не прославляю, содомию и прочие мерзости не рекламирую… Хотя, конечно, волновался, чего уж скрывать, кто знает, что там на уме у людей, которым доверят вершить правосудие над песнями легендарных музыкантов.

Между тем чемпионат страны двигался своим чередом. И нашим следующим соперником был не кто-нибудь, а сам 'Манчестер Юнайтед' — лидер турнира, от которого мы отставали на одно очко. Да еще и играли на выезде, причем 13-го числа. Хорошо хоть не в пятницу, а в субботу.

Занимая место в клубном автобусе, я и не догадывался, что этот матч станет для меня знаковым, и после финального свистка я поневоле вспомню одну из лучших игр Аршавина в английской премьер-лиге. Но обо всем по порядку…

Итак, выехали из Лондона рано утром. До Манчестера пилить около 300 километров, значит, ехать почти 6 часов. Кстати, в 'Челси', как и в других командах, свои традиции. Первым в автобус заходит и выходит тренер, затем капитан, помощник тренера, а я, как молодой и новичок — последний. Соответственно, и место мое в хвосте салона. Рассаживаемся, сразу же образуются группы по интересам, а интересов всего два. Большинство режутся в карты, причем на деньги, хотя и небольшие. Самое удивительное, в отличие от Союза, где картежники тоже составляли весомый костяк 'Динамо', эти совершенно не маскируются. И тренер не делает замечаний, только после проигранной игры может высказать, мол, все силы за картами оставили, или что-нибудь в этом духе.

Вторая группа — любители притопить массу. А что, парни молодые, здоровые, практически все холостяки, контроль за ними минимальный, не то что в Союзе, где режим на первом месте. Так что чем они по вечерам и ночами занимаются, думаю, объяснять не надо. Вот и отсыпаются впрок. Помню, когда я первый раз поехал на выезд, зная, что спать и играть в карты не буду, подготовился по-своему. Автобус косился на меня добрых полчаса, как я неторопясь листаю страницы книги о похождениях Шерлока Холмса и доктора Ватсона на языке оригинала. Позже пару раз я видел, как некоторые игроки тоже пытаются читать, но надолго их не хватало. Жаль, еще не изобрели даже кассетного плеера, а то бы еще и музыку послушал через наушники. А может, и изобрели, но в местных магазинах что-то не встречал.

Кстати, еще одно заметное отличие СССР от Англии — чтение. В СССР был массовый книжный, газетный и журнальный бум. Читали все и вся, а потом в массовом порядке обсуждали прочитанное. В газетных киосках свежей периодики не было уже к 11 часам. Популярные журналы тоже исчезали практически сразу. Даже в библиотеку, как мне рассказывала Катька, просто так было не записаться. Правда, она и записывалась в читальный зал библиотеки им. Ленина, может, в другие храмы книг очередей и не было, сам-то я туда не шастал.

Читали в метро, автобусах, поездах, на работе… Помню, как к матери в больницу ни придешь — а это было раза три на моей памяти — медсестры сначала откладывали книги, а потом здоровались и предлагали пить чай. В Англии этого не было. Нет, в метро читали, но это были в основном студенты. Потом мне объяснили, что на острове культура чтения заперта в доме. Газеты читали после ужина, а книги в основном перед сном. В общем, я со своей книгой выделялся, как Штирлиц с парашютом на улице Берлина.

На этот раз я достал припасенный журнал 'The Times Literary Supplement', или в переводе на русский 'Литературное приложение', где имелась свежая рецензия на игру Хелен Миррер, которую я еще не успел прочитать.

— Эй, Егор, — тронули меня за рукав, — тебе тренер хочет что-то сказать.

Я поднял голову и увидел впереди обращенное ко мне лицо Дохерти. Делать нечего, придется подойти.

Не выпуская из рук журнал, направляюсь в голову автобуса. Дохерти, увидев в руках печатное издание, только хмыкнул и кивком головы предложил сесть на свободное место рядом.

— Скажи Егор, почему ты не играешь в карты, как все футболисты?

— Да не люблю я, пробовал, но не нравится. И в СССР не играл, только там меня об этом тренер не спрашивал, а наоборот ставил в пример. Предпочитаю хорошую книгу или журнал.

— Ну это я уже заметил, и вся команда заметила. И что ты нашел в 'Литературном приложении'?

— Рецензию на игру одной моей знакомой.

— Кто она?

— Молодая актриса из 'Олд Вик'.

— Не та ли, что поджидала тебя после тренировки?

— Она самая…

— И как ее зовут?

— Хелен Миррен.

— Что-то не слышал о такой… Я, собственно, зачем тебя звал, — понизил голос Дохерти. — По возвращении в Лондон с тобой хотят поговорить хозяева клуба. Это по вопросу продления контракта на следующий сезон. Они уже связались с твоим советским руководством, но и ты не можешь остаться в стороне. Странная у вас система… Так вот, я им уже сказал, что мне и команде ты необходим. Пока оправдываешь вложения, хочется верить, что и в оставшихся матчах будешь демонстрировать высокий уровень.

— Спасибо, тренер! Вы меня, честное слово, обрадовали!

— Ну, я-то только тебе передал то, что слышал от боссов клуба. Ты, Егор, самое главное, сегодня вечером не разочаруй. Игра с манкунианцами не только принципиальная, но и в случае успеха даст нам шанс возглавить турнирную таблицу.

Да уж, порадовал Томми новостью! Я-то не против продлить контракт, тем более у меня тут по части музыки появились кое-какие завязки, о которых я полгода назад и мечтать не мог. Правда, еще свое слово должны сказать советские чиновники от футбола, а может, и не только от футбола, у нас же вертикаль такая, что иногда шею рискуешь сломать, если попробуешь задрать голову и увидеть, что творится у партийных небожителей. А тут еще завтрашний соперник, тоже не лаптем щи хлебают парни, что ни имя — то звезда английской лиги. Чарльтон, Лоу, Сэдлер, Бест, Херд, Коннелли… Полкоманды — будущие чемпионы мира. Или все же нет? Или все-таки найдется сборная, которая притормозит англичан? Почему бы это не сделать и советской команде… В той реальности в полуфинале уступили немцам, но в этот раз, может быть, состав будет выглядеть чуть иначе? Например, со мной на правом краю полузащиты и Стрельцовым на острие атаки! Эх, помечтать не вредно, но вот только что-то с Родины пока не телеграфируют, что я позарез нужен сборной. Кто у нас сейчас, кстати, тренер? Если не ошибаюсь, Николай Морозов, он же будет руководить сборной на чемпионате мира следующего года. В той реальности судьба нас так и не свела, Морозова не стало в 81-м, по слухам, убит в драке возле пивной. Может быть, на этот раз удастся поближе с ним познакомиться?..

Вернувшись на свое место, я снова открыл журнал и погрузился в чтение. Полполосы занимала фотография Хелен в гримерке, с улыбкой прижимающая к лицу большой букет роз. Одна, четыре, девять, пятнадцать… Остальные не видно, но, похоже, это и есть мой букет. Приятно, однако… А что там критика пишет?

Превосходная игра молодой актрисы, смелое режиссерское решение, классическое исполнение, заигравшее новыми красками, большое будущее, новое лицо на английской сцене… Что ж, видно, дебют удался. Вон как раскричались. Впрочем, я и так знал, что молодую актрису в будущем ждет успех. Только бы не испортить все, ведь в той реальности меня в ее жизни не было. А с другой стороны, ну кто я ей, по большому счету? Знакомый, сводивший в паб и проводивший до дому.

За три часа до начала матча автобус притормозил у кафе, где на нас заранее был заказан обед. Не очень обильный, учитывая, что впереди игра, насыщенный медленными углеводами. То, что за границей суп редкость — понятно, но фасолевый суп содержит те самые медленные углеводы, поэтому я давлюсь, но вливаю его в себя. Свежая капуста, шпинат, сельдерей… Хорошо хоть грибами разбавили, иначе впору выплевывать обратно в тарелку. Никак не привыкну к такого рода еде. То ли деле в пабе у Руперта Адамса-младшего!

Наконец мы на 'Олд Траффорд'. В раздевалке читаю программку к матчу 'Манчестер Юнайтед' — 'Челси'. Ну а что, стоит всего 6 пенсов, раз уж бесплатно не дают, можно и купить. Красочная картинка притягивает взгляд: элегантный джентльмен в красном галстуке и красной розе в отвороте сюртука протягивает руку футболисту в красной же майке и белых трусах. На следующей страничке пишут, что в предыдущем матче манкунианцы обыграли 'Вулверхэмптон Уондерерс' со счетом 3:0, и даже прилагается фото третьего гола, забитого Бобби Чарльтоном. Так, дальше даются ориентировочные составы, приглашение на следующий матч 'Манчестер Юнайтед' и внизу рекламка боксерских поединков. Неплохо сделано, на память надо бы оставить…

Ага, оставил! Помощник Дохерти протягивает руку и вежливо, но настойчиво вытягивает у меня буклет:

— В клубный музей.

— Э-э, а сами-то что не купили?

— Опоздали, все уже разобрали.

Ну ерш твою медь! Слов нет, одни мысли.

— Парни, переодеваемся и на предматчевую разминку, — не дает позлиться Дохерти, торопя нас на поле.

И вот я выхожу на поле стадиона 'Олд Трафорд'… В прошлой жизни я однажды присутствовал здесь в качестве зрителя, но сейчас все по-другому. Еще стоят старые колонны, поддерживающие крышу на Северной и Восточной трибунах, их заменят на современные консольные опоры в преддверии чемпионата мира, игры которого будет принимать и 'Театр мечты', как еще называют этот стадион.

На другой половине поля мячик перекатывают футболисты 'Манчестера'. Пытаюсь угадать по лицам, ху из ху. Бесполезно, по ходу дела выясним. Помню только, что в первом круге манкунианцы нас на 'Стэмфорд бридж' обыграли — 2:0, но тогда дело проходило еще без меня, а сегодня мы постараемся дать бой лидеру.

Трибуны уже наполовину заполнены, в наш адрес летят обидные выкрики, слово 'пенсионеры' употребляется чаще других. Видимо, по мнению местной торсиды, это нас должно выводить из себя. Я только посмеиваюсь, что не ускользает от внимания сосредоточенного Харриса.

— Чего рот тянешь? Увидел что-то смешное?

— Да нет, анекдот вспомнил.

— Ну-ка?

— Во время футбольного матча один футболист собирается бить угловой, но тут свистит арбитр и начинает ему что-то объяснять. Пока футболист слушал арбитра, кто-то решил подшутить, заменив мяч таким же на вид, но только каменным. Наконец футболист разбегается, бьет по мячу и… Короче, очнувшись через некоторое время, он видит склонившегося над ним врача и спрашивает: 'Доктор, что у меня с ногой?' 'Порваны связки, повреждена большая берцовая кость, малая — раздроблена, стопа вообще вдребезги' 'Неужели все так плохо?!' 'Это еще что, ты бы видел того беднягу, который забил гол головой'.

До Харриса дошло через пару секунд. После этого его разобрал такой смех, что остальные игроки тоже подтянулись узнать, в чем дело. Пришлось пересказывать анекдот, и вскоре вся команда дружно ржала. Манкунианцы с непониманием глядели на нас со своей половины поля, Дохерти тоже не мог понять, что так рассмешило его игроков.

В общем, столь непритязательным анекдотом нервное напряжение более-менее с парней стряхнул. И возможно, что зря, потому что первые сорок пять минут и начало второго тайма превратились для нас в форменный кошмар.

Так плохо на моей короткой английской памяти команда еще никогда не играла! Конечно, 'Манчестер' пер, словно Шумахер на трассе против велогонщиков, но и у нас ничего не получалось. Да что там, даже у меня мяч валился из рук, вернее, из ног! И это в тот момент, когда меня собирались переподписать на следующий сезон!

Получив в очередной раз по ногам от Билла Фоулкса, поймал полный отчаяния взгляд тренера. А на трибунах царили веселье и смех, перемежающиеся оскорбительными выкриками в адрес 'столичных девочек', по недоразумению надевших футбольную форму и осмелившихся выйти на поле против 'красных дьяволов'. И неудивительно, к 50-й минуте матча счет был 4:0 не в нашу пользу.

3-я минута — забивает Джордж Бест. 20 минут спустя красивым ударом головой Херд удваивает счет, он же на 38-й минуте делает дубль. В перерыве Дохерти с нотками истерики в голосе призывает нас собраться и играть в свой футбол, активнее использовать фланги, мой в частности. Но на 50-й минуте, увлекшись атакой, допускаем обрез, и Лоу делает счет 4:0. А ревущий стадион продолжал гнать своих любимцев вперед.

Перед тем, как мы в очередной раз вводим мяч в игру с центра поля, гляжу на лица своих игроков. А на них — безысходное отчаяние, и одна мысль: быстрее бы все это закончилось. Вот тут-то я на них и на себя тоже как следует разозлился. Нет уж, ребята, русские не сдаются!

То, что произойдет за оставшиеся 40 минут, английские журналисты, обожающие давать звучные прозвища любому значимому событию, назовут как 'Чудо в 'Театре мечты'. Не знаю, лично мне после финального свистка, само собой, вспомнился приснопамятный Аршавин в игре 'Арсенала' и 'Ливерпуля'. Но до этого воспоминания произошло следующее…

Первая же осмысленная атака 'Челси' вылилась в гол: Харрис обыграл двоих, отдал пас Венэйблсу, а тот, стоя спиной к воротам, сделал мне скидку. Прекраснейший удар с лету прямо под перекладину! На электронном табло, всего год назад впервые появившемся в английском футболе, горит 54-я минута. Стадион замер, но, тут же, встрепенувшись, продолжает гнать своих любимцев вперед.

Атака на 62-й минуте началась с Питера Бонетти, который прицельно выбил мяч прямо на меня. Я скидываю мячик Джону Холлинсу, но вскоре получаю его обратно и, не растерявшись, провожу, наверное, свой самый красивый гол за время своего пребывания в Англии. Окруженный тремя соперниками, финтом ухожу от Фоулкса и 'вскрываю' правый нижний угол ворот. 4:2!

Атмосфера накалялась, 'Манчестер' продолжает давить, но после ошибки Нобби Стайлза на линии своей штрафной я подхватываю мяч и молниеносно отправляю его в мимо опешившего Харри Грегга. 4:3! Многотысячный 'Олд Траффорд' погрузился в тишину, слышен только мой радостный вопль и не менее радостные крики моих товарищей по команде.

Но мы по-прежнему проигрываем. Наставник хозяев Мэтт Басби носится по бровке, отчаянно жестикулируя, Дохерти ему не уступает. Такие две ветряные мельницы рядом друг с другом, и куда только подевалось хваленое британское хладнокровие…

А времени до финального свистка все меньше и меньше. И тут за две минуты до конца матча Тэмблинг пасом вразрез выводит меня на рандеву с Греггом. Как позже Бобби мне рассказывал, он мысленно молил меня не промазать. Я и не подвел, мастерски пробил с левой ноги в ближний угол мимо застывшего, словно статуя, голкипера. 4:4! Куча мала из наших игроков и скачущий на бровке Тим Дохерти. И шок в глазах как игроков и тренеров 'Манчестера', так и их болельщиков. А потом — вот уж что для меня стало неожиданностью — стадион начал аплодировать. Молча, без криков и свистов, просто аплодисменты. И можно было без труда догадаться, что эти аплодисменты предназначены мне.

Встреча так и завершилась вничью — 4:4. А после матча я оказался в плотном кольце местных журналистов, которые перехватили меня по пути в раздевалку. Пришлось отвечать на самые разные вопросы, которые могли бы продолжаться бесконечно, насилу вырвался.

— Егор, у меня нет слов! — заявил в раздевалке сияющий Дохерти. — На моей памяти никому еще из игроков 'Челси' подобного не удавалось. Боюсь, теперь ваши футбольные чиновники заломят за тебя цену, превышающую ту, что хотят предложить боссы клуба.

— Эй, по возвращении в Лондон тебе не мешало бы проставиться, — встрял Венейблс. — Такое событие нельзя не отметить.

Блин, последнюю рубашку они с меня, что ли, хотят содрать? А начнешь юлить — не поймут, в скупердяи запишут. Но не успел я и рта открыть, как капитана отшил Дохерти:

— Терри, заканчивай тут пропаганду пьянства. Если есть желание — соберемся после завершения сезона, если будет что отмечать. А то вам только повод дай… Тем более Егор перед вами уже проставлялся, тоже мне, нашли спонсора.

Венейблс озадаченно поскреб затылок, а я развел руками, мол, против тренера не попрешь. А мысленно был благодарен Дохерти за его эскападу.

На подписание документов из Москвы прилетел Ряшенцев и с ним какой-то мелкий, похожий на карлика юрист в очках с огромными линзами, также представляющий Федерацию футбола СССР. Присутствовал он и на первой встрече с представителями 'Челси', но его имени я так и не узнал.

В контракте речь шла о сумме в 700 тысячах фунтов. По нынешним временам, как я услышал краем уха, это чуть ли не мировой рекорд. Ну и моя зарплата подрастет на двести фунтов, с лета она будет составлять шесть сотен в месяц. Договорились с Федуловым, что домой по-прежнему буду отправлять двести фунтов, а четыреста оставлять себе. Впрочем, до лета еще нужно было дожить.

Тем более, как я понял из последнего маминого письма, она все перечисляла на сберкнижку, на которой образовалась весьма внушительная сумма, учитывая, что и авторские стекались туда же.

'…Женишься — захочешь отдельную кооперативную квартиру, машину, обстановку, — писала она. — Да мало ли где могут пригодиться деньги! Нам на жизнь хватает, Валере повысили квалификацию и ставку, теперь он получает 150 рублей. Так что за нас не беспокойся, играй в свое удовольствие и береги себя. Очень по тебе скучаем! Целую, твоя мама!'

Вот я и играл в свое удовольствие, хотя порой оно было весьма относительным. Каждый матч заканчивался синяками и ссадинами, приходилось бегать и на уколах, но писать об этом родным я не решался. Незачем их лишний раз волновать такими откровениями.

Важным пунктом контракта стало упоминание того факта, что 'Челси' обязан будет отпускать меня на игры сборной СССР, ежели я буду вызываться в главную команду страны. Да уж пора бы дебютировать, или они собираются на мундиале в Англию ехать без меня?

А до кучи мне предложили рекламный контракт с английской фирмой по производству спортивной экипировки 'Umbro'. Эта компания и так являлась генеральным спонсором Английской футбольной лиги, клубы от этого спонсорства имели свой кусок, да и футболисты, как я понял из разговоров, дополнительные выплаты раз в полгода. Так что с наступлением лета мне светили дополнительные 350 фунтов в месяц.

— Как ты тут, Егор, сильно скучаешь по родине? Не обижают? — спросил меня Ряшенцев, когда все подписи были поставлены и мы смогли на некоторое время уединиться в небольшом клубном кафетерии.

— Скучаю, Николай Николаевич, но понимаю, что здесь я стране приношу больше пользы. А насчет обижают… Микроклимат в команде хороший, со всеми в нормальных, даже скорее дружеских отношениях. Да, играют в Англии жестко, по ногам лупят — мама не горюй. Но тут все в равных условиях, поэтому не жалуюсь.

— Это ты молодец, Егор, не роняешь честь советского футбола! И про твои четыре мяча 'Манчестеру' я наслышан, эк ты вовремя их забил, прямо накануне подписания контракта. И не кому-нибудь, а лидеру чемпионата.

— Спасибо, буду стараться играть в том же духе… А кстати, что там новенького в чемпионате СССР? А то у нас в Англии информации днем с огнем не найдешь.

— Так у нас чемпионат стартует 14 апреля! Это у вас тут, в Англии, круглый год играть можно, снег по праздникам видите, а у нас еще сугробы по колено. Знаю, что Стрельцов тренируется в основе 'Торпедо', прознал откуда-то, что ты за него слово замолвил, сказал: 'Вот, даже олимпийские чемпионы за меня просят!'

Кстати, пункт насчет того, чтобы тебя отпускали на игры сборной страны — просьба ее наставника Морозова, мы вот как-то сами не догадались. Мы с Николаем Петровичем кулуарно пообщались, говорит, есть у него на тебя виды. Просто с отъездом в Англию ты на какое-то время выпал из поля зрения тренеров сборной, не будут же они сюда летать специально смотреть игры с твоим участием, приходится довольствоваться статистическими выкладками и информацией из вторых рук. Вот и расскажу Петровичу, как ты здорово играешь.

Порадовав меня новостями, Ряшенцев улетел в Москву, а я снова окунулся в мир футбола и музыки, умудряясь сосуществовать в них, словно в параллельных вселенных. 'Роллинги' на своих концертах уже вовсю исполняли песню 'неудовлетворенного', а теперь я подсунул им новую вещицу — 'Can't stop'. 'RHCP' еще и в проекте нет, а их песня, по-моему мнению, в репертуар 'The Rolling Stones' впишется как нельзя лучше. В любом случае потенциальный хит.

Ну и о своем творчестве я не забывал. Вернее, наш с 'роллингами' продюсер, который за небольшую долю организовал мне в течение марта и апреля еще восемь концертов, причем ставка моя постепенно росла и в итоге достигла 20 фунтов. После чего я заявил Эндрю, что хотел бы: а) набрать сессионных музыкантов, потому как бардовское исполнение мне уже наскучило и б) записать с этими музыкантами полноценный альбом. Говоря про бардов, я так и сказал — 'bardos', как звучит в оригинале на кельтском. Во всяком случае, Олдхэм меня понял, и пообещал подсуетиться с музыкантами.

Много времени у него это не заняло, для кастинга потенциальных новобранцев он на вечер арендовал клуб 'The Marquee', находящийся по соседству с уже знакомым мне 'Flamingo'. На сцене и того, и другого клуба с помощью Эндрю я уже засветился, причем 'The Marquee' мне нравился больше, хотя я и сам не понимал, за счет чего. Может быть, потому, что зал был почти в два раза просторнее.

И вот я и Эндрю сидим в зале, за специально поставленным к сцене столиком, и экзаменуем претендентов на попадание в мой коллектив, который я уже решил назвать 'Sickle & hammer', то есть в переводе 'Серп и молот'. Название я согласовывал опять же с Москвой через Федулова, причем не единожды. Разрешение получил, но с условием, что репертуар я должен буду в случае его изменения также согласовывать с загадочными членами худсовета, имен которых мне не смог назвать даже Федулов. Мол, я курьерской почтой отправляю ваши тексты в Москву, а уж с кем они там дела решают — не могу знать.

В общем, ровно в шесть вечера на сцену вышел первый претендент на участие в группе 'Sickle & hammer' — высокий и тощий обладатель ярко-рыжей шевелюры, заявивший, что охренительно играет на гитаре. Для испытуемых у нас был приготовлен полный набор арендованных у 'роллингов' инструментов, но этот заявился со своей гитарой.

— Ну давай, сыграй нам что-нибудь, — предложил Олдхэм.

Да-а, учитывая, что я искал лидер-гитариста, намереваясь со своей гитарой вписаться в ритм-секцию и сделать упор на вокал, игра этого рыжего клоуна не выдерживала никакой критики даже по сравнению с моими, как я считал, скромными потугами. Хотя экспрессии у него было хоть отбавляй. Но лажал парень безбожно, пытаясь изобразить блюзовую фразу с вариациями.

— Спасибо, оставьте нам свой номер, мы с вами в случае чего созвонимся, — прервал я его выступление, и после того, как горе-музыкант исчез, повернулся к продюсеру. — Эндрю, а много у нас кандидатов на место лидер-гитариста?

— Человек пять, плюс трое басистов и двое барабанщиков. Даже один скрипач приперся со своей скрипкой, хотя я его предупреждал, что скрипачи нам не нужны.

— Скрипач, говоришь? Хм, интересно… А можно его послушать прямо сейчас?

— Да как скажешь!

Эндрю скрылся за кулисами и вскоре вернулся, следом за ним на сцену тенью выскользнул неприметный молодой человек в круглых очках и со скрипичным футляром в руках. Молча поклонился и вопросительно посмотрел в нашу сторону.

— Привет, как тебя зовут?

— Юджин, — негромко произнес парень. — Юджин О'Коннелл, выпускник Королевской академии музыки.

— Что ж, Юджин, давай проверим, что ты умеешь, — предложил я. — Сыграй для начала что-нибудь из классики.

Музыкант извлек из кофра скрипку, закрепил ее между плечом и подбородком, взмахнул смычком, и со сцены понеслись волшебные звуки интродукции и рондо-каприччиозо Сен-Санса. Я даже заслушался, честное слово. Эндрю, похоже, тоже понравилось виртуозное исполнение. Но мы все же искали музыканта в рок-группу, поэтому он прервал затянувшийся сольный скрипичный концерт хлопками ладоней.

— Это здорово, но время дорого. Мог бы ты сыграть более современное произведение?

— А что именно?

— Ну что-нибудь, неужели ничего не знаешь?

Парень оказался в небольшом замешательстве. Я решил прийти ему на помощь, молча поднялся на сцену и взял в руки уже подключенную к примочке гитару. Кстати, на Западе насобачились делать неплохие примочки, пожалуй, даже лучше тех, что я клепал в Москве. Сыграть сольную гитарную партию из песни 'Я свободен' для меня самого было настоящим удовольствием. Выдав последнюю ноту, я вопросительно посмотрел на замершего рядом парня со скрипкой:

— Сможешь повторить?

— Попробую…

Оказалось, у этого скромняги еще и хорошая память. Отыграл почти один в один, после чего мой вердикт был окончательным: для группы 'Sickle & hammer' этот скрипач подходит.

— Благодарю вас, сэр!

Ну вот и улыбнулся, а улыбка у парня приятная, располагающая. Эндрю не возражал, поэтому я записал телефон парня, который, как оказалось, жил с матерью-разведенкой, и отправил его восвояси.

— Что ж, одного, хоть и внепланово, но нашли, — констатировал я. — Давай, Эндрю, загоняй следующего.

Поток конкурсантов иссяк к десяти вечера, и я, уставший, но довольный, подбил бабки. На роль барабанщика мне виделся немолодой, чуть за сорок, музыкант, до этого ни в каких группах не игравший, барабаны были его хобби, а работал он… мясником на рынке 'Боро'. Звали этого волосатого здоровяка Джон 'Гризли' Пэйтон. Прозвище Гризли, как он пояснил, ему дали на рынке, мол, такой же волосатый и здоровый. И правда здоровый, палочки в его руках казались игрушечными, но барабанил он весьма прилично, хорошо чувствовал такт, когда я взял гитару и попросил его поддержать ритм. Ударнику-самоучке я пообещал позвонить, как только группа решит собраться, еще до того, как отправить его восвояси и прослушать последнего на сегодня конкурсанта. Свой выбор я уже сделал.

С бас-гитаристом тоже определился. Люк Салливан вряд ли мог считаться виртуозом, однако выбирать особо было не из кого — помимо него на место в коллективе претендовали еще двое, но их уровень оказался еще ниже. Этот тоже был самоучкой, даже нот не знал, ну ничего, исполнение можно подтянуть, было бы желание. Да и к изучению нот парень с лысой, как коленка, головой обещал приступить немедленно.

Самая удивительная история приключилась с лидер-гитаристом. Вернее, с гитаристкой, потому что лучшим претендентом на эту роль, как ни странно, оказалась девица лет двадцати с выкрашенными в разные цвета волосами, в джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами, в которых она уверенно держала 'Fender Stratocaster'. Невольно отметил ее округлый зад при вроде бы стройной талии, 'булки' соблазнительно выпирали через обтягивающую джинсовую ткань. Груди под рубашкой тоже угадывались, примерно второго размера, а может, и на 'троечку' потянет.

— Диана Старгрейв, — хрипловато представилась она, отвлекая меня от созерцания ее прелестей. — Учусь в Имперском колледже на психиатра, гитарой занимаюсь дома четыре года. Вот, решилась поучаствовать в просмотре.

— Мда? — чуть растерянно промямлил я, думая, почему это Эндрю меня заранее не предупредил, что один из претендентов — девица, да еще и обучающаяся в одном из самых престижных учебных заведений Англии. Хотя что это, собственно, решает… — Ну что ж, Диана, приступайте.

Хм, да она играет ничуть не хуже какой-нибудь Литы Форд или Кели Ричи! Никаких вопросов, малышка однозначно принята в наш дружный и сплоченный коллектив. Олдхэм просто сиял:

— Здорово, что мы уложились за день, иначе второй день аренды заведения стал бы для меня разорением.

А я подумал, что уже послезавтра надо бы собрать группу на репетиционной базе 'роллингов', которую мне любезно предоставил Эндрю с согласия своих подопечных, и приступить к освоению музыкального материала. Теперь, имея практически полноценный состав, мы могли замахнуться на вполне серьезные выступления, составив конкуренцию будущим идолам рок-музыки.

Глава 6

Сезон мы закончили игрой 26 апреля против 'Блэкпула'. Закончили нелегкой победой — 2:1, принесшей нам титул чемпиона Англии. 'Манчестер' отстал всего на очко, а ведь в той реальности он вполне мог стать лучшим по итогам сезона. Признаться, не настолько интересовался в свое время английским футболом, чтобы помнить, кто там чего выигрывал в эти годы. Но что я мог сказать однозначно — лондонцы выиграли титул не без моего участия. Я и в последней игре против 'Блэкпула' отличился, заставив защитника соперников сфолить на мне в своей штрафной площади, в результате чего на 75-й минуте с пенальти был забит победный мяч.

А уже на следующий день мы всей командой проехались по центру Лондона на 2-этажном автобусе без крыши, демонстрируя тысячам наших поклонников заветный трофей. Эмоции, сравнимые разве что с теми, которые я испытывал после победного олимпийского финала.

К этому моменту я вообще-то заранее подготовился. В смысле музыки, предложив руководству клуба записать песню 'We Are The Champions'. Естественно, в чуть измененном варианте, нежели в оригинале пел Фредди. Потому что слова 'Я не раз платил по счетам, я получил наказание за преступление, которого не совершал…' народ не поймет. Да и в припеве поется 'Cause we are the champions of the world', то есть в простом переводе 'Ведь мы — чемпионы мира'. 'Челси' пока что чемпион Англии, так что пришлось концовку немного переделать на 'Cause we are the Champions, thank you Lord'.

Боссы клуба от идеи песни пришли в восторг, в рекордно короткие сроки договорились с лондонским симфоническим оркестром и студией звукозаписи, спонсировав это дело, и мы записали хит, в котором я солировал, а припев вся наша команда пела хором. Понятно, что пою я не как Меркьюри, труба пониже и дымок пожиже. Но высокие ноты брал вполне прилично, а учитывая, что припев орала вся команда и это была студийная запись с возможностью микширования и прочими прибамбасами — получилось вполне даже ничего.

Песня была записана на третий день после победы в чемпионате страны, а на четвертый уже прозвучала по радио. Через неделю ее распевал весь Лондон, а мне, как автору нового гимна 'Челси', от лица боссов клуба был вручен новенький кабриолет 'Austin-Healey Sprite Mk II' стоимостью чуть более тысячи фунтов. Понятно, не 'Rolls-Royce', но для молодого футболиста вполне сгодится. Была сначала идея тут же перепродать его, может быть, даже по чуть меньшей цене, но потом я подумал, что владельцы клуба могут не понять такой поступок. Да и сгодится ездить по городу. Не всю же жизнь на метро кататься.

Впрочем, предстояло еще получить права, дело не одной недели, и я тут же записался на учебу, а автомобиль пока был припаркован на охраняемой крытой автостоянке. За место я заплатил на месяц вперед, а к тому сроку как раз должен по идее права получить. Единственное неудобство — руль справа. Но я уже начал привыкать к левостороннему движению, и надеялся, что не стану в первой же самостоятельной поездке инициатором ДТП.

На радостях я пообещал написать еще одну песню — настоящий гимн клуба под названием 'Blue Is the Colour'. Эта вещь была реально сочинена в 70-е годы и стала гимном 'синих'. Это потом я уже подумал, что малость погорячился. Музыку произведения я помнил, а вот с текстом беда. Хотя ведь можно озадачить какого-нибудь местного поэта, наверняка в Лондоне найти приличного рифмоплета — не проблема. Тем более не горит, команду разогнали в отпуск, и я всерьез подумывал было попросить Федулова купить мне билет в Москву, но тут незаметно подкралось первое официальное выступление моей новой группы.

В гримерке клуба 'The Marquee' чувствовался мандраж. Даже я, в той жизни прожженный, матерый музыкант, испытывал легкое волнение. Что уж говорить о моих партнерах по группе 'Sickle & hammer', которые до этого поигрывали для себя, только мечтая о сцене и толпах поклонников, а сейчас, казалось, вся их решимость куда-то испарилась. Разве что Диана выглядела невозмутимой, что-то тренькая на своем неподключенном 'Fender Stratocaster'. Голову ее покрывала вязаная шапочка с цветными вставками — эдакий предшественник 'растаманки'.

Я скептически глянул на нашего бас-гитариста, который забился в угол гримерки, крепко прижав к себе инструмент, словно боялся, что гитару кто-нибудь у него отнимет. Такую шапчонку не помешало бы и ему, прикрыть блестящую лысину.

— Так, Диана, ты же у нас будущий психиатр, — обратился я к девушке, отвлекая ее от наигрывания какой-то ей одной слышимой мелодии. — Вас учили, как словами или еще как-то настроить человека? А то ведь эти артисты того и гляди в штаны наделают.

— Хм, ладно, попробуем что-нибудь с ними сделать, — не без доли скепсиса отозвалась гитаристка, критически оглядывая испуганно притихших Юджина, Джона и Люка.

— Попробуй, а я пойду гляну, как там в зале дела обстоят.

Оставив троицу наедине с психиатром-недоучкой, я двинулся по коридорчику, заканчивавшимся дверным проемом сбоку сцены. Стараясь особо не светиться, выглянул в зал. Народу собралось уже прилично, сотня точно есть, а до начала выступления оставалось еще 15 минут. Билеты Олдхэм продавал сам на входе в клуб, не доверяя этот процесс никому во избежание возможного кидалова.

А вот и две кинотелевизионные системы, на штативах, каждая весом под 200 кг. Заряжены, как я понял, промежуточной кинопленкой. Звук же пишется отдельно, потом его будут монтировать, накладывая на изображение. Все-таки техника далеко еще не на грани фантастики.

Одна кинотелевизионная камера посередине зала на специальном возвышении, вторая сбоку сцены, она могла брать крупным планом как лица выступающих, так и толпу перед сценой.

Появление здесь телевидения стало инициативой Эндрю, который уже имел контакты с телеканалом BBC, организовав запись одного из концертов 'роллингов'. На этот раз он уговорил продюсера отдела музыкальных программ предоставить хотя бы пару камер, обещая, что шоу получится незабываемым и войдет в историю. Ему поверили на слово, а нас Эндрю молил его не подвести, иначе все мы попадем в опалу и ни о каком ТВ можно в будущем даже не заикаться.

Среди зрителей я увидел пару знакомых лиц из тех, что приходили на мои сольные акустические концерты. Понемногу, но моя аудитория начинает складываться, это радует. Посмотрим, какими темпами станет набирать ход популярность нашей группы. Но что-то мне подсказывало — за этим дело не станет. Как-никак мы собираемся в массе своей исполнять хиты, проверенные временем, пусть даже звучание покажется слушателю каким-то необычным, да еще и телевидение нам в помощь. Ориентировочно на следующей неделе, как сказал Олдхэм, если все будет нормально, наше выступление покажут по BBC.

Ладно, нужно двигать к служебному выходу, где меня уже должна ждать Хелен. Юная актриса не опоздала, встретила меня лучезарной улыбкой, и в ответ получила не менее позитивную. Не то что бы я собирался завязать с девушкой какие-то тесные отношения, пригласив ее на наш дебют, просто она же водит меня на свои спектакли, уже три раза причем, хотя театр у меня всегда вызывал зевоту. Вот и я решил отплатить сторицей, помимо футбольного мастерства продемонстрировав ей и другую грань своего таланта… Мда, звучит, конечно, выспренно, но кто ж виноват, что помимо музыкальных способностей Алексея Лозового я в новом теле обнаружил все данные для того, чтобы стать еще и футболистом!

— Привет!

— Привет!

Все-таки симпатичный у нее акцент, смешной. Кивнув охраннику, который дежурил у служебного входа, провел в зал, постаравшись тут же нырнуть в боковой коридорчик. Тем не менее, кто-то уже меня срисовал, в спину раздались крики, но я уже мчался в гримерку.

Парни все так же сидели по углам, но вид у них был более рабочий, что ли, хотя еще и не разухабистый. Налил бы я им грамм по сто пятьдесят вискаря, да ведь привыкнут еще, чего доброго. Да и скрипач наш вроде как непьющий, зачем мальчика портить, придут еще потом его родители разбираться. А кстати, они хоть знают, чем их отпрыск занимается в свободное от учебы время? Ну да этот вопрос пусть останется на его совести, юноша совершеннолетний, тем более у нас тут все относительно цивильно, даже телевидение присутствует. Да, не консерваторская сцена, но и не какая-нибудь помойка, куда зайти страшно. Клуб в музыкальной среде считается привилегированным, беспредела тут никто не допустит.

— Ребята, больше двух сотен билетов продал, — заглянул в гримерку довольный Эндрю. — Кстати, журналист из 'Daily Worker' уже подтянулся.

— Тот самый, про которого ты говорил?

— Ну да, мой старый знакомый Крейг, так что вы уж не подведите.

'Daily Worker', как я понял, была газетой левой направленности, рупором британских коммунистов, а учитывая, что про издание 'Morning Star' я не слышал, похоже, 'Ежедневный работяга' позже все-таки переименуют в 'Утреннюю звезду'. Меня на этот таблоид в консульстве подписали первым делом, рассчитывая, что я быстро освою английский и буду штудировать газету от корки до корки. Ну я ее и почитывал… периодически… избирательно… А 5 мая мы с Федуловым и еще несколькими ответственными товарищами из консульства посетили на Хайгейтском кладбище могилу основоположника научного коммунизма Карла Маркса. Избежать этого было решительно невозможно, разве что сказаться больным.

На этот раз газетчика из левого издания Энтони привлек из-за названия нашей группы, дополнительным стимулом стало то, что я представлял СССР. А это как-никак придавало моему имиджу некоторый оттенок скандальности. Ведь недаром в свое время Род Стюарт вступил в компартию. Идеи Маркса-Энгельса-Ленина ему были по барабану, а вот выпендриться захотелось. Правда, я не был уверен, что этот самый налет скандальности будет одобрен моими кураторами. Хотя… Кто ж их знает, может, они наоборот рады своему 'засланному казачку' в музыкальную индустрию Англии.

— Кстати, друзья, до выхода на сцену пять минут осталось, — напомнил Олдхэм. — Или потянете время, как Мик и компания?

— Минут десять потянем, может, еще десяток-другой билетов кому-нибудь спихнешь.

— Это правильная мысль, — оживился продюсер. — Вы тогда сами себя объявите, если я все еще на входе торчать буду.

— Договорились, — сказал я ему в спину и обернулся к своим музыкантам. — Парни… и девушки, надеюсь, все запомнили очередность песен? Или мне сейчас по-быстрому список написать под ноги?

— Да вроде помним, — почесал в своей гриве мясник закругленным концом барабанной палочки.

— Ну смотрите, верю на слово… Я все равно на всякий случай перед каждой песней буду вам негромко говорить название.

Через 10 минут я взял в руки арендованную у Брайана Джонса одну из его немногочисленных гитар — полуакустическую 'Harmony Stratotone'. То еще… уныние, мягко говоря. Я бы сейчас не отказался, например, от 'Gibson Les Paul Solid Guitar', у меня такая была в свое время, помню, в 85-м отвалил за подержанный инструмент 3 тысячи деревянных. Хорошо хоть наш лидер-гитарист заявилась со своим инструментом, впрочем, как, впрочем, и басист. Даже 'Гризли' хотел притащить свою барабанную установку, но оказалось, что в клубе имеется собственная. Равно как звуковое и световое оборудование.

— Так, теперь двигаем в порядке очередности, как договаривались, — командую я уже в коридоре, где мы притормаживаем перед выходом в зал.

Первым за барабаны под вопли зрителей садится Джон. Позади ударной установки на леске висят перекрещенные серп и молот метрового размера, которые Эндрю собственноручно вырезал лобзиком из фанеры, а затем покрывал красной краской. Не так уж и коряво, между прочим, получилось.

Затем на сцену выползает басист, которого, такое ощущение, сейчас хватит кондратий. Подключает непослушными пальцами гитару, тем временем на публике появляется невозмутимая Диана, тоже тянущаяся первым делом к штекеру. Юджин на свою скрипку старательно крепит звукосниматель. Ну и я, выдержав паузу секунд в десять, обозначаю себя в осветивших сцену лучах парочки прожекторов, как мы заранее договорились со светотехником.

— Джордж, дай жару! — орет кто-то из толпы.

Ну, жару не жару, а баллады, только уже в электроакустической аранжировке, народу сыграем. Впрочем, подготовил я и три новые, более экспрессивных вещи, опять же заранее согласованных с людьми в Союзе. Знаменитые 'Black Night' и 'The Song Remains The Same', а также выуженную из глубин памяти композицию 'The merry widow'. Мы ее сочинили году эдак в 74-м на пару с товарищем — студентом факультета иностранных языков Ярославского пединститута — наслушавшись тех же 'перплов' и 'цеппелинов'. Причем песня была написана о реальной вдовушке, жившей у меня в соседях, у которой чуть ли не каждую ночь гостило по новому хахалю.

'I have a roommate — the merry widow
Every night she looks out of the window
I wonder who she's waving at you
She had called, perhaps, the whole crew…'

За текст этой песни, отправляя его с прочими на утверждение в Союз, я переживал особенно. К легкомысленной вдовушке толпами таскаются какие-то парни… Порнография и проституция, товарищи! Вот так по идее должны воскликнуть члены комиссии, увидев перевод. Но я приписал к тексту, что это реальная картина, подсмотренная мною в моем лондонском доме, и песня раскрывает всю гнилую сущность капиталистического образа жизни. В общем, прокатило.

На репетициях, а оных набралось с десяток, моя команда постепенно привыкала к тому, что им предстояло исполнять сочинения своего лидера в новом жанре. И при этом проникалась энтузиазмом, находя в песнях помимо запоминающихся мелодий неповторимое звучание, в том числе психоделику, как заявила Диана. Девица считала себя в этом плане довольно продвинутой, позиционировала себя как хиппи, покуривала марихуану и заявляла, что она childfree, то есть не планирует заводить детей во имя личной свободы. Я ей ничего на это не говорил, думаю, подрастет — сама во всем разберется. А если нет… Что ж, у каждого свои тараканы по жизни.

И уже игравшиеся ранее вещи в более тяжелой обработке, и новые были приняты публикой на ура. Да что там на ура — люди бились в экстазе! Особенно меня вдохновила такая же восторженная реакция на песню моего с другом сочинения. Блин, могли же и мы хиты выдавать, оказывается, вот только продвинуть их в массы было затруднительно. Никто особо сцену и тем более мировые турне нам не давал, лабали в клубе при 'Горэлектросети'. А ведь могли бы… Эх! Ведь и помимо 'Веселой вдовы' у нас имелись вполне достойные вещи. Вот только тексты сразу так и не вспомнишь, хотя музыка в моей голове сидела крепко. Уж на что на что, а на память я никогда не жаловался.

Скрипку Юджина я задействовал в паре баллад, придав им тем самым оригинальное звучание. Больше всего я за него и переживал: парень молодой, психика неустойчивая, возьмет и налажает со страху. Но нет, справился пацан, и даже улыбнулся, когда я ему подмигнул — мол, так держать!

А вот Люк в середине концерта даже исполнил переведенный хит за авторством Маврина-Пушкиной, который теперь назывался 'I surrender!' Да-да, пел Кипелов эту вещь и на английском, но англоязычный текст я досконально не помнил, а вот 'I surrender!' я запомнил, хотя в буквальном переводе это значит 'Я сдаюсь!'. Впрочем, вариаций в английском несколько, вот и подобрали подходящую, ложившуюся в контекст песни. А если переводить буквально — получилось бы 'I'm free!', и тогда пришлось бы тянуть слово до конца музыкальной фразы, что не есть хорошо.

На репетициях я честно пробовал исполнить партию Кипелова, но все было не то. У него хотя и лирический тенор, но, если можно так выразиться, с трещинками, придающими его тембру характерную окраску. Мой тенор был по сравнению с его слишком чистым, видно, ввиду юного возраста моего тела и соответственно голосовых связок.

Я, совсем уж было впавший в депрессию, поинтересовался у басиста, как у того обстоят дела с вокальными данными. Почему только у него? Насчет Юджина я сразу просек, что певец из него тот еще… Диана отпадала по определению. То есть голос у нее имелся, это мы тоже выяснили в ходе репетиции, причем очень похожий на вокал Алишы Беты Мур, то бишь Pink, но я видел исполнителем англоязычного варианта песни 'Я свободен!' только представителя сильного пола. Вот такой я расист на половой почве. Впрочем, лишь по отношению к этой композиции. Что же касается барабанщика… Может, петь он и умеет, но мы не 'Eagles' и даже не 'The Beatles', чтобы у нас ударники распевали. Так что оставался только басист. Тут-то этот скромняга и вытянул своего туза из рукава.

— Люк, почему ты до сих пор скрывал свой певческий талант? — спросил я его, когда он закончил петь.

Хотя что тут спрашивать, и так понятно — этот 30-летний офисный клерк из продуктовой компании привык быть тише воды, ниже травы, всю жизнь родители, с которыми он так и жил неженатым великовозрастным отпрыском, внушали ему, что высовываться — только себе во вред, удивительно, как они еще разрешали купить ему бас-гитару.

Если первый куплет Люк пел натужно, видно было, что находиться под взглядами сотен глаз и объективами пары телекамер ему пипец как стремно, то к припеву парень разошелся. Ого, я и сам не ожидал, что он способен на такое! Видно, адреналин наконец-то в кровь ударил, и наш скромняга-басист выдал шоу не хуже оригинала, причем публика даже подпевала, быстро выучив незамысловатый припев. Ему бы еще хайр до плеч вместо блестящей лысины… Увы, в этой реальности, как я подозревал, клиника 'Real Trans Hair' еще не существовала.

Диана тоже со своим вокалом не стояла в стороне, в некоторых вещах бэковала очень даже неплохо. Ничего, со временем и она у меня сольно запоет, я ж не жадный.

А я то и дело косился в сторону Хелен. Она приткнулась как раз рядом с оператором, где было не так тесно. Что поделаешь, даже музыканту с 50-летним стажем не искоренить в себе желания порисоваться перед барышней. Будущей кинозвезде наша музыка, похоже, тоже пришлась по вкусу. Глазки блестят, ножкой в ритм постукивает, плечиками подергивает… Ритм — великая вещь, недаром все эти шаманы и жрецы, пляшущие вокруг костров, именно ритмичным постукиванием в бубны вводили соплеменников в транс. Да и до сих пор кое-где еще вводят, в той же африканской глубинке, к примеру.

— Спасибо всем! — решительно заканчиваю я концерт после повторного исполнения 'The merry widow' согласно задуманному заранее плану. — Это было здорово! Надеюсь, мы еще с вами увидимся, следите за анонсами.

Народ в зале нам аплодирует, кричит и свистит, мы, покидая сцену, тоже аплодируем народу, причем Джону приходится стучать палочкой о палочку. Вваливаемся в сопровождении Эндрю в гримерку, и только тут нас всех отпускает. Меня, кстати, тоже, напряжение по ходу часового с копейками выступления я испытывал нешуточное.

— Мои поздравления! — трясет каждому по очереди руку Олдхэм. — Я немного опоздал к началу, но все же увидел почти весь концерт. Это было феерично! Это новое звучание в музыке, как я и говорил, Егор. Репортер пообещал написать статью в восторженных тонах, а уж по ТВ точно покажут, надеюсь, без купюр.

— Я бы не стал так безапелляционно заявлять. Увидят в кадре красные серп с молотом — и прощай мечта о телевидении.

— Да ладно, я этот момент обговорил с режиссером, — отмахнулся Эндрю. — Он сказал, что его босс симпатизирует идеям Коминтерна, которого уже не существует, причем свои взгляды даже не скрывает… Кстати, каждому из вас причитается по 15 фунтов.

Я принимаю банкноты с показательно-безразличным видом, словно бездушный банкомат, а остальные музыканты с чувством благоговения. Еще бы, оказалось, за то, чем они занимались бесплатно дома, здесь еще и платят.

Раздался осторожный стук в дверь. Оказалось — Хелен. Тоже рассыпалась в комплиментах, мелочь, как говорится, а приятно. Что ж, надеюсь, что число 30 апреля войдет в историю как дата первого публичного выступления группы 'Sickle & hammer'!

— Так, а теперь, как я и обещал, едем отмечать наш дебют в бар 'Matreshka', - объявил Эндрю. — Сегодня я угощаю!

— Не против, если Хелен поедет с нами?

— Хелен?.. Да пусть едет, гулять так гулять, так кажется, у вас, русских, говорят? А гитару, Егор, можешь оставить в гримерке, я завтра ее сам заберу. И вы, ребята, чего таскать инструменты с собой будете, оставляйте тут. Ключ от гримерки будет у меня, потом созвонимся и заберете гитары.

Впрочем, Юджин все же не рискнул оставить здесь свою скрипку. Не работы Страдивари, но все же… Тем более размеры не такие угрожающие, как у гитары, руки не отвалятся.

Вот так мы всей толпой завалились в русский бар возле станции 'Ист-Хэм'. Эндрю его выбрал, якобы желая потрафить мне, хотя заведения с такими вот китчевыми названиями всегда вызывали у меня не самые положительные эмоции. Но спорить я не стал, может, внутри все окажется вполне цивильно.

В той жизни бывать тут мне не доводилось, хотя кое-что слышал о баре краем уха. Например, что основал его какой-то белоэмигрант. Как оказалось, этим белоэмигрантом был штабс-капитан Евгений Васильевич Ревенский в 1927 году, что явствовало из вывески возле входа на русском и английском языках. А сейчас, как я узнал позже, заведением управляет его внук Кирилл Иннокентьевич.

Убранство бара соответствовало названию. На крепких дубовых столиках, сработанных показательно кондово — вышитые рушники, самовар за стойкой, а в углу — двухметровое чучело медведя в бочонком в лапах. На бочонке желтыми буквами намалевано 'Мёд'. На небольшой сцене трио музыкантов в вышиванках, подпоясанных красными шнурками, шароварах и сапогах, аккомпанировали парой гитар и скрипкой ряженой под цыганку тетке лет сорока, грустно исполнявшей 'Он уехал'.

Сейчас тут было не столь многолюдно, причем общались посетители в основном на английском. Только из-за одного столика слышался диалог на великом и могучем, где двое мужчин довольно громко обсуждали какие-то радиовещательные дела и свободу слова в СССР. Один из них, чернявый, выделялся залысиной и своим нависающим над верхней губой носом, второй — обладатель посеребренных висков — напротив, был обычной славянской внешности.

— Пойдем туда, — кивнул Эндрю, поманив всех за собой к свободному столику в углу бара.

Не успели мы занять места, как тут же нарисовался официант, по виду вылитый половой. Выряженный, как и музыканты, в псевдо-русском стиле, с полотенцем через руку и аккуратным пробором на голове.

— Добрый вечер, леди и джентльмены! — на чистом английском обратился он к нам и тут же добавил. — Меня зовут Василий, сегодня я буду вас обслуживать. Что будете заказывать?

— У вас есть карта меню? — спросил я на русском, заставив официанта удивленно приподнять брови.

— Вас же Василий зовут, — перешел я на английский. — Значит, вы русский или потомок русских, должны понимать язык предков.

— Хм, — смутился официант, — на самом деле я Стивен, уроженец Суссэкса, и мои предки всегда жили на земле графства. А это имя мне придумал наш хозяин.

— Понятно, — ухмыльнулся я, глядя на откровенно веселившихся друзей. — Ладно, Бог с ним, с происхождением, что там с меню?

— Один момент!

Стив испарился, чтобы через полминуты нарисоваться снова. Теперь уже с большой красной папкой, на обложке которой была изображена символизирующая Россию игрушка — та самая матрешка, в честь которой и назвали харчевню… то есть бар.

Меню было так же на русском и английском языках. От борща и пельменей я отказался, потому что никто из нашей компании больше их не хотел. В итоге мы выбрали свиные ребрышки, грибы в сметане, соленые огурчики и помидорчики, квашеную капусту, и по моему совету расстегаи. Из напитков Эндрю решительно заказал бутылку русской водки, которую намеревался уничтожить с нашей помощью.

— Итак, за рождение новой группы! — поднял свою рюмку продюсер, когда мы разлили 40-градусную.

Чокнулись по русскому обычаю, опрокинули… Ничего так на вкус, и прошибает вдобавок. Все поморщились, Хелен прикрыла рот ладошкой, а несчастный Юджин закашлялся, на его глазах выступили слезы.

— По-моему, тебе одной рюмки хватит, — сказал я скрипачу, вытиравшему платком запотевшие линзы очков. — Эй, официант! Для молодого человека принесите что-нибудь безалкогольное. Клюквенный морс? Отлично.

Короче говоря, бутылку мы прикончили минут за пятнадцать, после чего Олдхэм заказал вторую. К тому времени несчастный Юджин уже сделал ноги.

После очередной рюмки я спросил Эндрю:

— Слушай, а почему бы вашей группе не придумать собственный символ?

— А что ты предлагаешь?

— Ну, например, оригинально смотрелись красные губы и высунутый между ними язык. Есть ручка или карандаш?

Карандаш нашелся, и я тут же на салфетке набросал хорошо знакомый всем поклонникам рок-музыки бренд, который тут пока еще никто не придумал. Честно говоря, не знаю, кто был его автором на самом деле, слухи ходили разные, но теперь, похоже, все лавры достанутся мне.

— Егор, не забыл, что собирался зарегистрировать свои песни? — напомнил мне после следующей рюмки Эндрю.

— Точно, завтра же отнесу тексты и ноты…

— Вот-вот, а то что я, буду с каждого концерта своих парней твои проценты высчитывать? Пусть этим занимаются те, кто за это деньги получает.

— Кстати, как дела у твоей подопечной Марианны Фэйтфул? — поинтересовался я у Эндрю еще спустя какое-то время.

О том, что он продюсирует еще и эту сексуальную девицу с ангельским голоском, я узнал не так давно. Услышав ее имя, порылся в памяти, и вспомнил — да, был такой персонаж, пересекавшийся с 'роллингами', кое-что уточнил, оказалось, что ее главным хитом является песня 'As Tears Go By', написанная для Марианны как раз Jagger&Co. Правда, в конце 60-х певица крепко подсела на наркоту и исчезла с музыкального небосклона.

— Девка совсем помешалась на красивой жизни, стала законченным шопоголиком, — криво ухмыльнулся Олдхэм. — Все, что зарабатывает — спускает на шмотки. Да и к 'травке' неровно дышит. Пытаюсь ее образумить, но пока мало получается. Кстати, надо вас как-нибудь познакомить — она тоже интересовалась твоей личностью.

Тем временем 'цыгане' завели 'Платочек-летуночек', которую я когда-то слышал в исполнении Аллы Баяновой.

— Егор, у вас на родине все поют такие песни? — негромко поинтересовалась Диана.

— Это так называемый фольклор, дань истории России и других народов, населяющих мою большую страну, — объяснил я, косясь на пьяненькую Хелен. — То есть люди надевают старинные костюмы и поют такого рода песни. А есть эстрада, другие жанры, так что поверь, в СССР много чего интересного происходит в шоу-бизнесе. Кстати, не без моего участия, — это уже намек на свое недавнее прошлое.

А еще через рюмку я встал и решительно, почти твердой походкой, направился в сторону маленькой сценки, где на стойках стояли две гитары — музыканты сделали паузу и в полном составе ушли перекусить или перекурить. Взяв одну из гитар, под удивленными взглядами присутствующих уселся на высокий стул и объявил:

— А сейчас, уважаемые гости бара 'Matreshka', прозвучит песня Владимира Высоцкого 'Вцепились они в высоту, как в свое…'

Понятно, что без присущей только Высоцкому хрипотцы вещь звучит по-другому. Но если она исполнена с душой — можно простить это небольшое несовпадение. А я в тот момент был прилично поддатым, энергия из меня перла и требовала выхода.

'Вцепились они в высоту, как в свое
Огонь минометный, шквальный…
А мы все лезли толпой на нее
Как на буфет вокзальный…'

Закрыв глаза, я что было сил надрывал связки, которые за почти два часа после окончания концерта более-менее восстановились и думал, что меня сейчас вышвырнут из бара пинками. Но отступать было поздно.

Закончив петь, я поставил инструмент на место. Хозяин гитары стоял рядом со сценой вместе с коллегами и 'цыганкой', и они пялились на меня со странным выражением на лицах. К слову, не только они, но и другие присутствующие. И тут носатый, говоривший по-русски, зааплодировал. Его товарищ, чуть погодя, тоже. Через несколько секунд к ним присоединились и англичане, которые вряд ли что поняли из услышанного, но поддались стадному чувству. Мой столик не отставал, особенно старалась Хелен.

Я поднялся, чуть поклонился и вернулся на свое место. И тут же был перехвачен носатым.

— Позвольте представиться — Анатолий Максимович Гольдберг, руководитель Русской службы радиостанции Би-би-си, — по-русски сказал он. — Я стал невольным свидетелем вашего выступления, и был весьма, скажем так, впечатлен. Я слышал о Высоцком, но не знал, что у него есть такая пронзительная песня.

Может, есть, подумал я, а может и нет еще, он же ее как раз вроде в 65-м написал. В любом случае я уже представил ее как сочинение Владимира Семеновича, так что давать задний ход было поздно.

— У него есть много песен, с которыми вы еще незнакомы, они выходят, как говорится, самиздатом, — пояснил я.

— Весьма вероятно, — согласился Гольдберг. — А вас как зовут, можно узнать?

Я представился. Услышав мою фамилию, собеседник развел руками:

— Так вы тот самый Мальцев, что играет за 'Челси'? То-то я смотрю, лицо знакомое… Я хоть и не являюсь большим поклонником футбола, но о ваших успехах наслышан. А вы еще, если мне память не изменяет, в Советском Союзе являетесь довольно-таки известным композитором?

— Нет, память вам не изменяет, — улыбнулся я. — Но я и здесь умудряюсь совмещать футбол и музыку. Сегодня, кстати, наша группа 'Sickle & hammer' отыграла свой первый концерт в клубе 'The Marquee', его даже телевидение снимало, на следующей неделе, может быть, и покажут.

— О-о, — протянул Гольдберг, — это уже интересно! 'Серп и молот' в переводе… Мощно! Слушайте, Егор, если вас и впрямь покажут на ТВ, не стать вам гостем нашей передачи на радио?

— Почему бы и нет? Надо только выкроить время.

— Тогда вот вам моя визитная карточка… А у вас нет аналогичной? Жаль, тогда напишите свой телефон на салфетке, я постараюсь ее не потерять.

Короче говоря, из бара мы расползались в первом часу ночи. Я вызвался проводить такую же пьяненькую, как и я, Хелен, но мы почему-то направились в сторону моего дома. А утром я обнаружил ее в своей постели.

Вот же е… твою мать! Судя по пятнышку крови на простыне, этой ночью я лишил ее девственности. Смущенными чувствовали себя оба. Хелен по-быстрому собралась, чмокнула меня в щеку и ускакала в направлении ближайшей станции лондонского метро, а я сидел в трусах на краю постели, обнимая ладонями малость гудевшую черепушку, и думал, как я, скотина такая, мог изменить Ленке?!

Вот ведь зарекался, что нигде и ни с кем! Если бы не этот поход в кабак, не две бутылки водки, хоть и выпитой не в одиночку, но подействовавшей на юный, непривыкший к спиртному организм… Оправдание всегда можно придумать, только сам-то ты понимаешь, что накосячил и прощения тебе нет и быть не может.

Ладно, что теперь посыпать голову пеплом… Сегодня у нас только вечерняя тренировка, до вечера должен оклематься. И еще, как обещал сам себе, добраться до Кенсингтон-роуд, где располагался лондонский филиал конторы, регистрирующей авторские права. Надо было еще успеть набросать ноты к паре текстов.

Вот в чем я видел плюсы западного шоу-бизнеса — это в отсутствии художественных советов. Нет, при желании власти вполне могли докопаться, если ты краев не заметишь и начнешь активно что-то там пропагандировать со сцены. Ну так ведь те же 'Sex Pistols' как-то произвели революцию в музыке, и спокойно выступали не один год, пока сами не спились, не разбежались и частично не перемерли.

А что, может, замутить панк-проект? Не самому, понятно, лезть на сцену с крашеным гребнем на голове и булавкой в носу, а выступить в роли продюсера. А нашим в консульстве объяснить: мол, придумал, как морально разложить британскую молодежь… На успех один процент из ста, если честно, это в плане того, что из Союза дадут разрешение, да и что-то не хотелось пока распыляться. Дай Бог с моей группой что-то дельное получится, вот куда надо силы вкладывать. Ну и про футбол не забывать. Между прочим, позавчера мне передали приглашение на прощальный матч Игоря Нетто в Москве, уже купили билет на самолет, и на следующей неделе я должен был на несколько дней отлучиться с Туманного Альбиона. Выйду на поле в составе сборной СССР с первых минут, если мне верно передали слова Морозова, а играть будем против сборной Австрии. Так что нужно быть в форме, не ударить в грязь лицом перед партнерами и главным тренером сборной. А там, если нормально себя покажу, не исключено, что сыграю через неделю и в отборочном матче к чемпионату мира с командой Греции. А там еще спустя неделю игра с Уэльсом… Так что обратный билет в Лондон мне на всякий случай пока не купили.

Хелен мне позвонила в этот же день, на ночь глядя. Говорила негромко, да еще и, похоже, прикрывала трубку рукой, чтобы родичи не слышали, о чем она говорит.

— Егор, мне так неудобно…

— Хелен, это я должен извиниться за то, что произошло этой ночью.

— Нет, я знаю, что виновата я…

В общем, виноватыми чувствовали себя оба, при этом в голове крутилась поговорка: 'Сука не захочет — у кобеля не вскочит'. Ну да, если бы Хелен сразу заявила решительное 'нет', разве допустил я то, что случилось?!

Как бы там ни было, мы с ней нормально пообщались и договорились продолжать дружить, невзирая на этот не красящий нас обоих случай.

Глава 7

'Москва… как много в этом звуке для сердца русского слилось!' Невольно вспомнились пушкинские строки, когда я спускался с трапа в аэропорту Шереметьево. Полгода на чужбине — и вот я снова на родной земле, в ожидании встречи с близкими и любимыми мне людьми.

Встречающих оказалось немного, всего пара официальных лиц, а в здании аэровокзала к ним добавились Катька, Ленка и мои бабушка с дедушкой. Мама, как выяснилось, прихватив Андрейку, готовила у нас дома стол. Всех обнял-расцеловал… Трудно передать словами, каких моральных сил мне стоило посмотреть Лисенку в глаза и не выдать своих мыслей. Может, о чем-то и догадалась. Бабы — они народ такой, носом чуют. Но Ленка улыбалась и никак не демонстрировала, что она что-то подозревает, если она вообще что-то подозревала.

Потом официальные лица со мной распрощались, а мы с девчонками и стариками на такси поехали домой. За лишнего пассажира я доплатил, да и водила попался рисковый, не испугался, что могут оштрафовать. Учитывая, что в расположении сборной мне нужно было появиться только завтра днем, сегодня я имел полное право посвятить себя своим близким.

Мама расстаралась, стол был просто шикарный! Глядя на это изобилие, закралась мысль — уж не грабанули ли они под шумок 'Елисеевский'? Ан нет, мама объяснила, что в последнее время в магазинах появилось если не изобилие, то уж предметы первой необходимости можно было купить за нормальную цену и почти без очередей. А при желании можно было затовариться и деликатесами. Однако, как много нового происходит за полгода твоего отсутствия.

— Небось там в своей Англии соскучился по нормальной еде? — спросила мама, накрывая на стол. — Чем вас там хоть кормили?

Пришлось уверять, что с голоду в Лондоне я не пух, хотя по маминому борщу и пирогу с капустой малость истосковался, чем вызвал у нее довольную улыбку, так как и борщ, и пирог значились в сегодняшнем меню.

Полуторагодовалого Андрейку, рассекавшего по квартире, я порадовал заграничной игрушкой — аналогом той самой 'шкатулки с секретом', которую в фильме 'Бриллиантовая рука' герой Никулина пытался презентовать управдомше в лице Мордюковой. 'Чертик из табакерки' пацана сначала слегка шокировал, зато потом он не мог от игрушки оторваться.

Остальные тоже не остались без подарков, на которые в Лондоне я потратил остатки наличности. Зато теперь в ближайшие два месяца фунты мне не понадобятся.

Как раз подтянулся и Ильич. Ему я помимо спортивного костюма 'Адидас' преподнес свою игровую майку с автографом.

— Ну спасибо, — расплылся в улыбке Ильич. — Скоро музей придется дома организовывать… А спортивные костюмы у нас в Москве, кстати, начали шить сразу несколько кооперативов. И скажу тебе, по качеству некоторая их продукция ничуть не уступает лучшим зарубежным образцам. Но фирма есть фирма, за это тебе отдельная благодарность. И ведь как с размером угадал!

Мне тоже надарили подарков, задним числом предлагая отметить мой недавний день 19-й рождения. А я только сейчас похвалился автомобилем¸ который мне презентовали боссы 'Челси', вызвав у Ильича живейший интерес.

— Егорка, как я и писала, все твои деньги лежат на сберкнижке, — поведала мама, когда закончилось время холодных закусок и на столе оказалось горячее. — Как планируешь ими распорядиться в будущем?

— Ну, до будущего еще дожить надо. Пока особо ничего не требуется вроде, одеть есть чего, на еду хватает, а вот как женюсь, — мимолетный взгляд на резко покрасневшую Ленку, — тогда и подумаем, на что потратить.

Лисенка в этот вечер я проводил до ее дома. То есть сначала мы проехались на такси, а последний квартал решили прогуляться пешком. Почти середина мая, все цветет и пахнет, москвичи гуляют парочками, мимо шелестят шинами редкие машины — романтика!

— Ты не представляешь, Лисенок, как я по тебе соскучился, — признаюсь совершенно честно в обуревавших меня чувствах, при этом обнимая девушку за талию. — Ты мне даже ночами снилась.

— Врешь поди, — жарко шепчет она мне на ухо.

— Мамой клянусь!

Вот только какой — не уточнил: мамой Алексея Лозового или мамой Егора Мальцева. Но ведь скучал же, тут я ни капельки не врал.

— Я тоже о тебе каждый день думала. И представляла — вот прилетишь ты в Москву, встретимся…

— Завтра вечером, после посещения музучилища, где меня уже заждались экзаменаторы, а также тренировки и собрания сборной, предлагаю уединиться у меня дома. Катюха со своим в кино собралась на вечерний сеанс. Придешь?

Секундная пауза, дрогнувшие ресницы, кивок и чуть слышное:

— Приду…

А послезавтра мне пришлось сначала давать интервью корреспонденту 'Комсомольской правды', рассказывать о жизни и футболе в Англии, не преминув малость покритиковать капиталистический строй, затем мне устроили встречу с комсомольцами 'Завода имени Лихачева', там тоже пришлось отвечать на вопросы, фильтруя каждую фразу. Иначе, как предупредил сопровождавший меня человечек из органов, могли возникнуть ненужные проблемы. Так что в финале выходило, что наш футбол — самый футболистый, наши поезда — самые поездатые, а наши люди — самые… человечные!

Под занавес встречи откуда-то появилась гитара, пришлось кое-что спеть, порадовать комсомольцев песнями в бардовский уклон. Пригодились еще ненаписанные вещи Окуджавы, Кима, Никитина и Высоцкого.

До прощального матча Нетто оставалось всего ничего, а я постепенно узнавал политико-экономические новости. После смены власти в СССР постепенно становились заметны перемены. Началось с того, что свернули идиотскую кампанию по насаждению кукурузы аж до Полярного круга. Теперь ее выращивали на юге, в местах подходящих по климату. Да еще в прилегающих нечерноземных районах недозрелые початки и ботва шли на корм скоту. В других местах 'царицу полей' сменили зерновые, а также высокоурожайные травы вроде амаранта и люпина. Настоящим Клондайком стали запасы дикорастущих грибов и ягод. В той же Карелии на болотах организовывались целые артели по сбору богатой витаминами ягоды, члены которых получали за свой нелегкий труд почти как золотодобытчики. Пионерами приема ягод у населения стали местные организации районной потребительской кооперации и так называемые ОРСы (организация рабочего снабжения) леспромхозов и заготконторы.

Кроме того, отменили налоги и ограничения на домашний скот в личных хозяйствах крестьян, а также на огороды и на плодовые деревья в их садах на приусадебных участках. На прилавках увеличилось количество мяса, птицы, овощей и фруктов. В качестве корма для скота продвигали водоросль хлореллу, практически даровую и неисчерпаемую, а в качестве удобрения — ил сапропель, имеющийся в тех же озерах и прудах в огромном количестве.

Польза от этого была и природе — в зараставших водоемах начинала плодиться рыба, попадавшая на стол селян и горожан. Кстати, от закупок кормового зерна в Америке, Канаде и других странах СССР отказался, о чем с гордостью объявили в СМИ.

А еще колхозам и совхозам было позволено самим решать что, где и когда выращивать, при условии, что они будут информировать плановые органы не позднее чем за год. При этом районным, областным и прочим инстанциям было запрещено вмешиваться в эти решения селян и требовать 'повышенных соцобязательств' и 'перевыполнения плана'. Когда по просьбе сестры случилось заглянуть на рынок, то от торговавших там деревенских баб и мужиков узнал, что на селе молятся за здоровье товарища Шелепина: 'В кои-то веки народу вздохнуть дали!'

В колхозах и совхозах развернулось строительство элеваторов, овощехранилищ и прочих объектов для хранения большей части закупленной государством продукции, за сохранность которой колхозы и совхозы теперь отвечали рублем. Закрывались по причине ненужности продуктовые базы — теперь сельхозпродукция шла на прилавки напрямую и ассортимент в магазинах вырос.

Не забыли и горожан. Были отменены хрущевские запреты на артели, и в продаже появилось много всякого ширпотреба.

Еще в сентябре прошлого года упразднили совнархозы, но и ликвидированные Хрущевым министерства не стали восстанавливать. Вместо этого предприятия входили в отраслевые производственные объединения, включавшие всю производственную цепочку от добытчика сырья до конечного производителя готовой продукции. А смежные предприятия в соответствующем экономическом районе входили в территориальные межотраслевые производственные объединения, вне зависимости от границ областей и республик. Сами объединения и входившие в них предприятия получили больше самостоятельности.

Одновременно ужесточили наказания за всякие махинации и экономические преступления. Я с интересом прочитал о прошедшем в феврале XXIII съезде КПСС. По предложению генерального секретаря ЦК (так теперь стал называться Первый секретарь) Шелепина, съезд упразднил введенное Хрущевым разделение райкомов и обкомов на городские и сельские, при этом на порядок сократив аппарат объединенных партийных инстанций. Новые парторганизации теперь стали возглавлять в основном бывшие фронтовики. Саму партию несколько отодвинули от административных и хозяйственных функций, сделав акцент на идеологическую работу, контроль и организацию граждан на борьбу с бюрократизмом и прочими безобразиями.

Еще одним нововведением было решение объявить русский язык государственным на всей территории СССР, включая республики. Местные языки сохранялись, но теперь русский во всех учреждениях стал обязательным. Это объяснили удобством для граждан страны: невозможно в каждой канцелярии иметь по полсотни переводчиков, а русский язык понимают жители всех республик.

Большинство приняло закон с одобрением, хотя и не везде. По сообщению 'голосов', были протесты и даже попытки межнациональных погромов в Грузии, Азербайджане, Прибалтике, Узбекистане и на Западной Украине. Но власти подавили их очень быстро, решительно и беспощадно, без жевания соплей. Были многочисленные аресты среди местных чиновников, интеллигентов и молодежи 'титульных' национальностей.

Интеллигенция тоже получила свои плюшки. Им разрешили свободно собираться на чтения стихов, выступления неформальных групп и музыкантов, литературные и философские диспуты. Художникам-абстракционистам, которых Хрущев на знаменитой выставке в Манеже назвал 'пидарасами', разрешили выставляться за границей. По Москве ходили апокрифические слова, якобы сказанные самим Шелепиным: 'Я эту мазню не понимаю, меня от этих уродов воротит, но если иностранцам хочется смотреть на это дерьмо — пусть смотрят. Страна хоть валюту получит…' А что, полностью поддерживаю!

Кроме того, в 'Литературке' и 'Новом мире' начали печатать знаменитый роман Пастернака 'Доктор Живаго'. Правда, уже через пару месяцев прекратили, когда читатели засыпали редакцию письмами с требованием перестать печатать эту 'унылую антисоветскую галиматью'. Вместо Пастернака по требованию читателей стали печатать больше фантастики, особенно космической. Популярны были и неприглаженные военные воспоминания, причем не только генералов и маршалов, но и простых солдат и младших офицеров, которые собирала группа журналистов и издавала, слегка подшлифовав литературно.

Были и другие изменения. Например, прекратились гонения на религию. При этом русская православная церковь вышла из экуменического движения и Всемирного Совета Церквей.

Одновременно началась постепенная реабилитация Сталина. Образ Вождя стал появляться в положительном виде в СМИ, литературе, на экране…

В то же время резко усилились нападки на местечковый национализм, клановость вместе с 'пережитками средневекового феодализма и родоплеменного дикарства'. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что мишенью являются республики, особенно Кавказ и Средняя Азия.

В то же самое время разворачивалась пропаганда против западного образа жизни, но не привычная кондовая, а весьма тонкая и ядовитая. Не отрицалось, что в странах Запада большинство народа живет лучше, чем в СССР, но это объяснялось тем, что все это счастье зиждилось на ограблении Западом колоний или бывших колоний, которых у СССР сроду не бывало, а также из страха Хозяев Запада перед примером СССР и других соцстран. Ну а в случае США — еще и благодаря безудержному печатанию навязанных всему миру и мало чем обеспеченных зеленых бумажек.

Проводилось сравнение с не столь благополучными странами 'свободного' мира за пределами Запада, а также выброшенных на обочину западного общества жителей самих западных стран.

Все это сдабривалось документальными историями об унижении капиталистическими работодателями своих работников, на фоне которых еще не снятый французский фильм 'Игрушка' выглядит доброй рождественской сказкой, о стукачестве, подсиживании и тому подобных вещах на капиталистических предприятиях и так далее в том же духе.

Облегчили выезд в турпоездки за рубеж. Но чтобы попасть туристом на Запад, надо было сначала съездить в капиталистическую страну Африки или Южной Азии — полюбоваться на капитализм без западного глянца. Да и в поездках на Запад туристов сначала везли в места вроде Гарлема в Нью-Йорке, показывая изнанку западного блеска.

Постоянно подавалась информация о ценах на Западе: на еду, одежду и прочий ширпотреб, бытовую технику, средства передвижения, жилье, учебу, лечение и тарифы на коммуналку, налоги, и все это в сравнении с западными зарплатами и жизнью в СССР.

'Голоса' исходили ядом, обвиняя СССР и его новое руководство в 'пропаганде ненависти к Западу и 'свободному миру'…' Судя по реакции западников, наши таки нащупали их слабое место!

В мире тоже происходили яркие события, и многие из них расходились с тем, что я помнил. В январе 1964 года в Москву прибыл премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай. В моем прошлом Чжоу тоже приезжал в Москву в октябре 1964, сразу после свержения Хрущева. Вроде бы китайцы хотели прощупать почву на предмет восстановления прежней 'дружбы навек', но тогда из-за глупости и бестактности Брежнева, Подгорного и пары маршалов дело закончилось скандалом и окончательным разрывом.

На этот раз, похоже, Подгорного и других идиотов к китайскому премьеру не подпустили, так что переговоры прошли в обстановке взаимопонимания. Шелепин осудил непродуманные действия руководства СССР в прежние годы, которые привели к ухудшению отношений Советского Союза и Китая. Чжоу в свою очередь выразил надежду, что негативные страницы в истории отношений СССР и КНР перевернуты окончательно и бесповоротно.

Были подписаны соглашения о помощи Союзом Китаю советскими специалистами и обучением китайских кадров, о возобновлении сотрудничества в атомной и ракетной сфере, а также о помощи СССР в усилении китайской армии и о координации действий в связи с агрессией США во Вьетнаме. Не помню, когда это случилось у нас, но в этой реальности американские бомбардировщики в марте 65-го нанесли удар по Северному Вьетнаму. И что характерно, нарвались. ПВО вьетнамцев завалило, по их сообщениям, два Б-52. Интересно, я о таком даже и не помню, как и о грандиозной битве в Южном Вьетнаме, в какой-то долине Ядранг, где партизаны ухитрились сильно потрепать американскую дивизию.

Также было объявлено, что прежние разногласия СССР и КНР остались в прошлом. Чжоу передал Шелепину приглашение Председателя КНР Лю Шаоци посетить Китай. Этот визит состоялся в конце мая того же года. Мао принял Шелепина с необыкновенной помпой. 'Великий кормчий' не поскупился на слова о братстве навек китайского и советского народов и о нерушимой дружбе КНР и СССР, которую 'никому не подорвать'. По итогам встречи обе стороны объявили о подписании пакета соглашений, но без подробностей.

Правда, 'голоса' сообщили, что Шелепин признал Мао вождем мирового коммунистического движения (за исключением партий находящихся у власти, которые должны были сами решать этот вопрос), а также лидером 'третьего мира'. Похоже, что это было близко к истине, так как Мао, провожая Шелепина в аэропорту, просто сиял. К тому же, раскол в зарубежных компартиях на прокитайских и просоветских, начавшийся при Хрущеве, пошел в обратную сторону.

Однако радость вождя КНР продлилась недолго. Третьего декабря 1964 года газеты вышли с огромным портретом Мао в траурной рамке. По радио и ТВ сообщили, что 'перестало биться сердце великого сына китайского народа'. Учитывая, что в моем прошлом Мао протянул до 1976 года, биться оно перестало явно не само по себе.

Узнав эту новость еще перед отлетом в Англию, я малость офигел. Неужели это мое письмо Шелепину сработало? А как ему это удалось? Или как-то убедил китайских товарищей, а уж они сами расстарались?

Так или иначе, а Лю Шаоци стал Председателем КПК, а Чжоу Эньлай занял место Председателя КНР, уступив должность премьера Госсовета Чжу Дэ. Кроме того, были арестованы член политбюро, секретарь ЦК и куратор спецслужб Кан Шэн, военный министр Линь Бяо, министр общественной безопасности Се Фучжи, начальник Центрального бюро безопасности ЦК КПК Ван Дунсин, генсек ЦК КПК Дэн Сяопин, секретарь ЦК и главный идеолог Чэнь Бода и еще ряд товарищей, которые, по словам Пекинского Радио оказались совсем не товарищами. Все арестованные вскоре были расстреляны как 'агенты американского империализма и гоминьдановской реакции'.

Не знаю, как там будет дальше, но, похоже 'культурная революция', вражда с СССР и бои на китайско-советской границе отменяются. Теперь русский с китайцем снова братья навек, а для КНР нет более ненавистного врага, чем США, против которых китайцы борются по всему миру. Ну и флаг (красный, с пятью желтыми звездами) им в руки и китайский деревянный барабан на шею, в этом нужном и полезном деле.

Китаем бурные события в мире не ограничились. 31 марта 1964 года в Бразилии, в штате Минас-Жераис военные подняли мятеж против президента Жуана Гуларта 'во имя спасения родины от коммунизма'. Гуларт, правда, не был никаким коммунистом, а был он довольно умеренным социал-демократом, заставившим иностранные и особенно американские компании, наживавшиеся на разработке природных богатств Бразилии, поделиться доходами в пользу бразильской казны и тратившим эти деньги на развитие страны и улучшение жизни народа. Гуларт отказался выполнить требование военных и уйти в отставку, попытавшись сопротивляться. У военных он, правда, не нашел поддержки — большинство выступали против Президента, остальные выжидали. Зато Гуларта поддержали весьма влиятельные в Бразилии профсоюзы, в распоряжении которых неожиданно оказалась куча оружия. На вопросы журналистов, откуда дровишки — в смысле стволы — профсоюзные лидеры ссылались на оружейные магазины. Правда, журналисты этому не верили, так как хотя в Бразилии и впрямь можно легко купить различное оружие и в любых количествах, но никак не крупнокалиберные пулеметы, минометы, противотанковые гранатометы и автоматические зенитные пушки. Возникшая из профсоюзных активистов, молодежных и студенческих групп и сторонников левых партий импровизированная 'народная милиция' поддержала законного Президента. В итоге в стране разгорелась гражданская война. Военные мятежники в ходе недолгих но кровопролитных боев заняли восток и север Бразилии. Сторонники правительства удержали юг и запад. Впрочем, у легковооруженного и необученного ополчения не было бы шансов против регулярной армии, но в это время в Бразилию прибыли несколько тысяч наемников, которые привезли с собой артиллерию, бронетехнику и даже зенитные ракетные комплексы швейцарского производства RSC-51.

В советской прессе это не афишировали, сообщали об 'иностранных добровольцах, помогающих законному правительству Бразилии в борьбе против фашистского мятежа'. Но в западных СМИ вещи называли своими именами, да и сами наемники не скрывали, что им платит некий 'друг Бразилии'. После недолгих поисков выяснилось, что этим другом является итальянский издатель-миллиардер и по совместительству радикальный коммунист (бывают и такие чудеса!) Джанджакомо Фельтринелли.

Против Фельтринелли в Италии возбудили уголовное дело по обвинению в наемничестве и контрабанде оружия, но он, не дожидаясь приговора, свалил на Кубу. Тем временем журналисты выяснили, что командиры наемников в Бразилии — сплошь беглые испанские республиканцы и греческие левые партизаны, воевавшие во второй половине 40-х против проамериканского правительства.

Тем не менее, наемники составили ударную силу правительства Гуларта (особенно в борьбе с бронетехникой и авиацией мятежников), а также натаскивали ополченцев. Кроме того, СССР, ссылаясь на просьбу законного правительства Бразилии, через Югославию передал Гуларту боевые самолеты, к которым Тито прибавил экипажи, упирая на то, что Бразилия, как и Югославия, входит в Движение Неприсоединения.

В общем, когда мятежники, взяв под контроль восток и север, в конце апреля двинулись на столицу страны Бразилиа, там их уже готовы были встретить. Наступление началось довольно бодро, но вскоре стало замедляться. В упорных трехнедельных боях, где ни одна из сторон себя не щадила, мятежники продвинулись до окраины столицы но потеряли почти всю бронетехнику, уничтоженную минами и гранатометами, а также артиллерией и техникой наемников. А когда воздухе появились советские самолеты с югославскими экипажами, мятежникам стало совсем кисло. Большая часть их авиации была уничтожена и в итоге мятежники отступили.

В начале июля, собравшись с силами, мятежники пошли ва-банк, попытавшись комбинированным ударом с суши и десантом с моря взять Рио. На суше им удалось ворваться в северные районы бывшей столицы, где они и завязли в уличных боях. Попытка флота мятежников высадить десант с моря, вообще провалилась. На подходе к Рио пять военных кораблей и десяток транспортов с войсками и техникой были потоплены не то минами, не то подводными лодками, после чего оставшиеся на плаву повернули восвояси. Только несколько рот высадились на знаменитом пляже Копакабана, но после недолгого боя частью сдались, а частью бежали в море на подручных плавсредствах.

Вскоре после провала десанта сторонники правительства перешли в контрнаступление и к началу августа выбили мятежников из Рио и оттеснили к северу. Провал наступления на Рио стал последней каплей. Солдаты и младшие офицеры в войсках мятежников, похоже, устали от больших потерь и потеряли веру в победу, а два провальных наступления опустили ниже плинтуса авторитет руководителей мятежа среди подчиненных. 17 августа вспыхнул мятеж среди самих мятежников. Через десять дней все было кончено. Вожди военного мятежа маршал Коста и Силва, генералы Каштелу Бранку, Медиси, Лира, Соза и Мелу, адмирал Хаман и другие были убиты в боях со своими подчиненными.

В начале сентября Гуларт вернул под свой контроль всю территорию страны, сторонников мятежа из числа гражданских политиков и олигархов Гуларт с удовольствием предал суду, а заодно разорвал отношения с США, уличенными в поддержки мятежа.

Вот к этим событиям я, хоть и весьма косвенно, точно руку приложил. В моем прошлом ничего такого не было. Не то чтобы я был знатоком истории Бразилии, ничего подобного. Просто в восьмидесятых у меня был роман с бразильской девушкой. Девица эта была дочкой бразильских политэмигрантов, бежавших в ГДР от военной диктатуры, установившейся после того самого переворота 1964 года. Когда Жулия выросла, то поехала учиться в Москву, где мы с ней и познакомились. Сама Жулия была девушкой вулканического темперамента не только в постели. Она также придерживалась самых революционных коммунистических убеждений (куда ближе к Мао и Че Геваре, чем к КПСС), и относилась с очень большой нелюбовью к США, рассказав много интересного о действиях америкосов и их марионеток, а также их противников как в своей родной Бразилии, так и в других странах Латинской Америки. Кое-что из тех рассказов и отложилось в памяти, а затем оказалось в письме Шелепину.

Не успело все устаканиться в Бразилии, как в новостях замелькала соседняя Боливия. 3 ноября 1964 года главнокомандующий боливийской армией генерал Овандо Кандиа и командующий ВВС генерал Барьентос свергли непопулярного консервативного президента Эстенссоро. Президент не стал упираться и поспешно сдернул из страны. Но пока победившие генералы делили места в новом правительстве, совершенно неожиданно в тот же день по призыву профсоюзов, левых партий и студенческих организаций началось восстание рабочих — особенно старались шахтеры — и учащейся молодежи. Ярость рабочих сильно подогрело убийство популярного профсоюзного лидера, троцкиста Хуана Лечина, который вместе с группой соратников был расстрелян из пулеметов на пороге своего дома несколькими боливийскими десантниками. Во всяком случае, на них была именно эта форма.

И хотя Овандо и Барьентос отрицали свою причастность к убийству, шахтерские районы полыхнули как бочка с бензином, в которую бросили зажженную спичку.

При этом к восстанию присоединилась часть военных, придерживавшихся левонационалистических и социалистических взглядов, во главе с полковником Торресом.

Как и в Бразилии, восставшие боливийские рабочие и студенты оказались хорошо вооружены.

Бои завязались кровопролитные, но уже через пару дней стало ясно, что восставшие берут числом. В Вашингтоне выразили 'озабоченность' и предложили правительствам Чили, Перу, Аргентины и Парагвая послать войска в Боливию 'для восстановления законности и порядка'. Правительство Перу, занятое борьбой с собственными партизанами, не рискнуло лезть в чужую драку, как и правительство Аргентины. Чилийцы тоже уклонились, ссылаясь на то, что в Боливии их не любят, после того как в конце XIX века Чили захватила боливийское побережье, отрезав страну от моря, так что чилийские войска все боливийцы независимо от убеждений сочтут врагами. Только парагвайский диктатор Стресснер выразил готовность двинуть войска в Боливию 'против красной угрозы'. Но правительство Бразилии заявило, что не допустит этого.

7 ноября 1964 года бои в Боливии закончились капитуляцией войск Овандо и Барьентоса. Оба генерала успели сделать ноги, укрывшись в Перу. Новым президентом стал полковник Торрес, который создал правительство из коалиции левых партий (включая коммунистов и социалистов) и профсоюзов, объявив Боливию 'социалистической республикой'.

'Голос Америки', 'Радио Свобода' и прочие просто надсаживаясь, вопя об 'угрозе коммунизма' и 'новой Кубе в центре Южной Америки'. Честно скажу: слушал — наслаждался. Вот только сделать америкосы ничего не могли, в отличие от моего прошлого, где у Овандо и Барьентоса все получилось. Похоже, кумир еще не родившейся Жулии Че Гевара на этот раз в Боливии не погибнет.

Кстати, Че в этот раз тоже покинул Кубу, но раньше чем в ТОМ прошлом. И отправился не в Боливию (там и без него хорошо управились) и не в Конго (где местные негры его предельно разочаровали своей трусостью, укуренностью, политическим — да и не только политическим — невежеством, суеверием, пофигизмом, раздолбайством и абсолютным нежеланием серьезно относиться к революционной борьбе). Он отправился в Колумбию, где в мае 64-го резко активизировалась партизанская война, тянувшаяся еще с 1948 года.

Похоже, команданте на этот раз заявился в Южную Америку не просто так, и хорошо подготовился. Или его кто-то хорошо подготовил. Во всяком случае, у колумбийских партизан оказалось в избытке стрелкового и противотанкового оружия китайского и северокорейского производства, а также минометов, горных пушек, небольших РСЗО и даже кое-каких средств ПВО, не говоря уж о средствах связи, приборах ночного видения, всевозможных минах, взрывчатке и прочих необходимых в партизанской жизни вещах. Было и достаточно инструкторов, квалифицированно обучавших обращению со всем этим богатством.

Так что в боях 1964 года партизаны хотя и с большим трудом и немалыми потерями, все же отразили наступление правительственных войск, отстояв контролируемые территории, а в начале следующего 1965 года Революционные Вооруженные Силы Колумбии (FARC) сами перешли в наступление и освободили больше половины территории страны, вплотную подойдя к Боготе.

Правительство Колумбии в панике обратилось к США с требованием военной помощи. Пример Кубы у Вашингтона был перед глазами и президент Джонсон приказал послать в Колумбию войска для 'защиты свободы от коммунизма'. Высадившись в Колумбии, америкосы сумели отбросить партизан от столицы и вообще довольно сильно потеснить, но те не упали духом и продолжили войну, нанося американским оккупантам и войскам предательского режима большие потери. В общем, США получили еще один Вьетнам и впридачу очень сильно изгадили свою репутацию, и без того не блестящую, у народов латиноамериканских стран.

Че Гевара, к которому присоединились его друг и единомышленник Фельтринелли, а также еще одна культовая фигура латиноамериканской герильи — бразилец Карлос Маригелла, судя по сообщениям 'голосов', Колумбией не ограничился. Он метался как электровеник по всему Андскому региону, организуя, обучая и вооружая партизан в Перу, Венесуэле и родной Аргентине, взявшихся за оружие в начале шестидесятых.

На других континентах тоже скучать не приходилось. 19 июня 1965 года случился переворот в Алжире. Военный министр Хуари Бумедьен сверг другого 'великого революционера', президента Ахмеда Бен Беллу, прозванного алжирским Хрущевым. Этот деятель тоже умел толкать яркие речи и любил ездить по миру, пока страна все глубже погружалась в канализацию. Бен Белла с приближенными сумел избежать ареста и укрылся в посольстве СССР. Бумедьен потребовал выдачи беглецов, но Москва не спешила идти ему навстречу. После трех недель упорного торга был достигнут компромисс. Бен Белла сотоварищи выехал на ПМЖ в ГДР, СССР поддержал позицию Алжира в пограничных спорах с Тунисом, Ливией и Марокко, а также по Западной Сахаре, а Алжир предоставил СССР военную базу в Оране. Может и еще что было, но об этом не сообщили.

Самое смешное, что об этом перевороте я ни сном ни духом. И в письме, соответственно, не было ни слова. Но вот что совершенно точно — не было у СССР никаких баз в Алжире! Это что же, Шелепин со своим окружением сами ситуацию прокачали и сумели подсуетиться? Однако, молодцы!

Вообще про Африку я в письме писал немного. Просто потому что сам мало что знаю. Сообщать об алмазах, золотишке и прочих полезных ископаемых бессмысленно, их в это время уже открыли. Написал о войнах Египта и Израиля и как товарищи евреи будут ставить египтян и их союзников в позу пьющего оленя, причем эти арапы про…любят всю технику полученную от СССР, о том, как после смерти Насера его наследник Садат кинет Москву и переметнется к америкосам. И о том, как СССР в угоду египетскому 'союзнику' разорвет отношения с Израилем, а потом останется ни с чем. О будущих войнах за независимость португальских колоний, которые после этой независимости плавно перерастут в гражданские и затянутся аж до начала XXI века, причем СССР на них тоже потратит кучу средств с тем же результатом. О будущем свержении эфиопского императора военными, пытавшимися строить социализм и о том, что вместо социализма получились периодический голод и перманентная война. Об их соседе — Сомали, где диктатор Сиад Барре сначала кормился за счет СССР называясь марксистом, затем, не получив поддержки Москвы в попытках грабить соседние страны, стал кормиться за счет США и Саудитов, назвавшись одновременно демократом и правоверным. И в конце концов был свергнут и сдернул за бугор, оставив страну в состоянии, по сравнению с которым Гуляй-Поле Батьки Махно — идеал порядка, законности и дисциплины.

О том, как Родезия/Зимбабве и ЮАР после победы 'борцов с расизмом и апартеидом' зажили при таком же расизме, только другой масти, все больше увязая в бардаке и развале. О племенной грызне, религиозной резне, о терроризме и пиратстве, о том как все африканские правители — и диктаторы и демократы и социалисты и капиталисты — с одинаковым успехом привели свои страны к разбитому корыту причем исключения из этого правила можно пересчитать по пальцам и останется несколько свободных. О Каддафи, его правлении и финале этого правления. О том, сколько СССР потратил на Африку и какой пшик из этого вышел. О том, что ни одна африканская страна не вернула ни копейки из полученных от СССР кредитов, а перестав получать в конце 80-х 'братскую помощь', все эти 'социалисты, революционеры, марксисты-ленинцы и борцы с империализмом' немедленно от нас отвернулись, мгновенно перекрасились и дружно пошли на поклон к Западу. Основной мыслью по поводу Африки в письме было: никакой 'братской помощи' и никаких 'кредитов' — не в коня корм. Все только за наличные (ну, или при их отсутствии — за бартер), и только по предоплате. Впрочем, это не только Африки касается. А то в ТОЙ истории мы даже бывшим 'братьям' по соцлагерю в Восточной Европе, которых подкармливали полвека, после распада СССР оказались должны!

Тем временем интересные события происходили и в Азии. В Камбодже террористами из правонационалистической проамериканской организации 'Кхмер Серей' были убиты руководители коммунистической партии Камбоджи, включая Пол Пота. В газетах было сказано, что КПСС и весь советский народ решительно осуждают террор, развязанный империализмом и реакцией против камбоджийских патриотов и выражают солидарность с камбоджийскими коммунистами и народом Камбоджи в их борьбе за мир, нейтралитет, независимость, социальную справедливость и прогресс своей страны.

На следующий день в газетах появилась телеграмма нового генерального секретаря ЦК компартии Камбоджи Сон Нгок Миня с выражением благодарности руководству КПСС и всему советскому народу за сочувствие и поддержку, и заявлением, что коммунисты Камбоджи продолжат сплочение прогрессивных сил во имя защиты интересов трудового народа Камбоджи и свободного развития страны.

Всего через пару месяцев после камбоджийских дел, в конце февраля 1965 года, в новостях БиБиСи промелькнуло сообщение из Багдада о том, что один из лидеров партии БААС Саддам Хусейн, известный неудачным покушением на диктатора Касема (свергнутого двумя годами раньше) и посаженный за решетку после очередного военного переворота, пытался бежать из багдадской тюрьмы, но был убит в перестрелке с тюремной охраной. Что бы все это значило? Хотя, думаю, это к лучшему. Теперь, наверное, не будет ирано-иракской войны в восьмидесятых, войны в Заливе в девяностых, американской оккупации со всем беспределом, который за ней последовал, включая появление всяких ИГИЛов.

В общем, события по всему миру разворачивались такие, что дух захватывало. И чувствовать себя причастным ко всему этому было весьма приятно… и немного страшно. Я, конечно, не господь Бог, но разве обычный человек смог бы заварить такую кашу на пользу одной стране?! Так может я и был послан неведомой силой в прошлое, чтобы его конкретно изменить не только музыкой и футболом? Ух, как начинаешь об этом думать — голова кругом идет. Ладно, политика политикой, а у нас первая игра за главную команды страны.

Итак, 16 мая состоялся мой дебют в футболке первой сборной СССР. Кроме того, я стану первым игроком сборной, кто будет за нее выступать, играя за иностранный клуб. Причем даже не социалистический, а за самый настоящий капиталистический — английский 'Челси'. И пусть это всего лишь товарищеский матч, но в середине 60-х к любого ранга встречам сборных относились серьезно. Фиксировались они, впрочем, как и сейчас, ФИФА, и по их результатам в том числе определялось место в европейском табеле о рангах. Ну и нельзя забывать о престиже, своем добром имени, для советских футболистов это был не пустой звук.

Наш соперник, сборная Австрии — наследник грозной в 30-е 'вундер-тим' — сохраняли силу и в послевоенные годы, вплоть до середины 50-х. Дополнительное тому свидетельство — бронза ЧМ-54. Правда, смена поколений затянулась, былая мощь поубавилась. Знаменитые некогда 'венские кружева' рвались все чаще. Боеспособная команда превратилась в европейского середняка. Крепкого, способного разве что на сюрпризы. Знакомство с австрийцами на уровне сборных состоялось на ЧМ-58. Мы победили — 2:0. Три остальные встречи в Вене и Москве проиграны с общим счетом 1:5. Настала пора возвращать долги. К тому призывали и журналисты.

16 мая сборная СССР, десятки тысяч зрителей на трибунах и миллионы у телеэкранов прощались с потрясающим игроком, одним из сильнейших в богатой и славной советской футбольной истории Игорем Нетто, всю свою карьеру защищавшем цвета московского 'Спартака'. В последний раз Игорь Александрович вывел национальную команду с капитанской повязкой. Я вышел на поле под 9-м номер и занял место на привычном правом крае. Несмотря на то, что центральной фигурой вечера был Игорь Нетто, мое появление стадион встретил оживлением и аплодисментами. Приятно, что не забыли и помнят.

Еще до стартового свистка судьи я обратил внимание на наряженного медведем аниматора, или как они сейчас называются… Тот, в натянутой на объемное пузо майке сборной СССР, бегал по проходам между зрительскими рядами, заводил публику. Глянь-ка, динамовский опыт переняли. Мало того, еще игра не началась. А зрители уже пустили по трибунам волну. Растем!

Итак, матч начался. Нас предупредили заранее, но как быстро летит время. Уже на 6-й минуте звучит судейский свисток и следом фанфары. Обе команды собрались в центре поля. Лев Яшин и пять юных футболистов, представляющие московские клубы, преподнесли капитану цветы и вымпелы. Диктор торжественно сообщил о награждении Игоря Нетто почетной грамотой ЦС спортобществ и организаций СССР, избрании его почетным членом Федерации футбола и правом посещать все футбольные матчи на территории страны. Покидая поле под бурные аплодисменты зрителей, Нетто передал капитанскую повязку Валентину Иванову. Но за шесть минут пребывания в игре он участвовал в многоходовой комбинации и выдал партнеру пас, именуемый в народе голевым. И, наверное, очень символично, что связка молодость-опыт сработала во время первого гола. На 4-й минуте матча разрезающая передача через двух защитников вывела меня к воротам австрийцев, и я сильно пробил в правый верхний угол без малейших шансов для Сцанвальда. Одним из первых меня обнял Нетто. Кстати, на следующий день фотография, где мы победно вскидываем руки, оказалась на первой полосе 'Советского спорта'.

Во втором тайме заменивший Месхи Хусаинов провел второй мяч, и игра завершилась со счетом — 2:0. Правда, я бы отметил капитана австрийской команды, вратаря Сцанвальда, взявшего несколько трудных мячей, в том числе и от меня.

Газеты разразились обширными хвалебными одами. Отмечая Игоря Нетто как человека, многое сделавшего для советского футбола, немало внимания газетчики уделили и мне. Тот же 'Советский спорт' разразился статьей тренера Николая Глебова, очень глубокой и профессиональной. В ней Глебов, анализируя причины хорошей игры, назвал правильным подбор и расстановку игроков, прекрасно подобранной тактикой. Особенно его восхитило, как удалось развязать руки 'мозгу команды' Валерию Воронину: 'Мы видели Воронина и в защите, и на привычном месте в полузащите, где он явно полезнее, усиливая нападение и повышая активность партнеров'.

Но особенно восхитило использование Морозовым великолепных фланговых форвардов. Атаки не велись по центру, где в перенасыщенной обороне австрийцев было мало шансов, а растягивались на флангах, где превосходно играли Метревели и Мальцев. Особенно когда каждый из них поочередно смещался в центр для помощи Месхи.

'В тех случаях, когда кто-то один — Метревели или Мальцев — находился по соседству с Месхи, мы наблюдали нервозность и растерянность австрийцев. Для этой троицы любая оборона, будь то 'чистильщик' или 'бетон', не явится непреодолимым препятствием', - писал Глебов.

Ну да, думал я, читая статью, какой-то МММ получается.

18 мая 'Комсомольска правда' написала: 'Отсутствие, казалось бы, привычных издержек 'весеннего футбола', так характерных для наших клубных команд в начале сезона, приятно наблюдать его отсутствие в игре сборной. Малое количество неточных передач, собранность и боевитость в выгодных ситуациях, широкий фронт атак… Особенное внимание приковывает бывший игрок московского 'Динамо', ныне выступающий в Англии Егор Мальцев. Командировка пошла ему на пользу, он очень окреп, особенно в силовых единоборствах. Приятно осознавать, что и техника игрока осталась на высоком уровне'.

Австрийский журналист Рихард Неттель выделил помимо Иванова и Метревели еще и Шестернева. Обратил внимание на Банникова: 'Он провел в воротах время весьма спокойно, его редко тревожили, и если бы Банников не согревал себя гимнастическими упражнениями в это холодное воскресенье, то мог бы, пожалуй, застудиться'.

Короче говоря, дебют удался. И неудивительно, что на следующий день после игры Морозов на собрании игроков сборной сказал:

— Егор, ты вчера себя неплохо зарекомендовал, так что готовься к матчу с греками.

Глава 8

Соперники по отбору достались удобоваримые. Это признавали все болельщики, газетчики, партнеры по команде. Вспоминая столь любимую иностранными тренерами сборной России европейскую табель о рангах, наши соперники располагались следующим образом… Датчане по итогам минувшего сезона 20-е (из 32 номинантов), Уэльс — 25-й, Греция — 28-я. То есть далеко позади нас.

Именно с греков мы и начали прогулку по широкой прямой, освещенной солнцем дороге, ведущей на туманные британские острова. Таково было шапкозакидательское убеждение многомиллионной болельщицкой массы. Наверняка разделяли его и журналисты со специалистами, однако вслух, по-видимому, из педагогических соображений, не выражали.

Греки прибыли в Союз не в лучшем состоянии и настроении — без трех ведущих игроков. А настроение подпортили им обитатели тех самых британских островов валлийцы, распотрошившие в родных стенах выскочку (к матчу с Уэльсом греки лидировали в нашей группе с двумя победами в двух матчах) — 4:1. Лидерство первый наш соперник сохранил, но шанс на выход из группы стал проблематичным. Ничья в Москве и победа дома вопрос о победителе мини-турнира оставляли открытым. За этим очком, не скрывал тренер Клеантис Маропулос, и пожаловали. О намерениях тренера красноречиво свидетельствовал состав — среди 22 футболистов 12 защитников и лишь четверо нападающих.

Для тренировок гостям выделили арену стадиона им. Ленина. Реакция их немало удивила советских журналистов, не понаслышке знавших о состоянии отечественных дорог и футбольных полей.

'Нам еще не приходилось играть на таком прекрасном поле', - восторгались футболисты.

Хе, это они еще поля 21 века не видели! А вот мне довелось пройтись как-то по 'Камп Ноу'. Это реально ковер, мягкий, пружинящий ковер изумрудного цвета. В Лужниках сейчас газон неплохой, но по мне, все равно не идеальный.

Мы жили в подмосковном спецсанатории 'Озеры', принадлежавшем ЦК, а на тренировки из-за отсутствия элементарных условий в 'Озерах' приходилось ездить в Лужники. Как ни удивительно, своей базы сборная СССР и тогда не имела. Что касается предстартовых волнений, то Морозов, вживую наблюдавший за матчами греков с Данией и Уэльсом, был, напротив, спокоен.

'Играют жестко, смело. Защита в основном разрушает, вперед не идет', - поведал он корреспонденту 'Труда' накануне игры.

Погоду синоптики обещали футбольную, больше московскую, нежели средиземноморскую: 10–11 градусов тепла, переменную облачность без осадков, ветер западный, слабый.

Итак, 23 мая, Центральный стадион им. В.И. Ленина, мой первый официальный матч за сборную. Мечтал я, что на острие атаки у нас будет играть Стрельцов, но он, хоть и попал в список сборной, на поле сегодня не вышел. Впрочем, не исключено, что его время еще настанет.

Судья из Финляндии Бейар дает свисток, и 76 000 зрителей гонят советскую команду вперед. Партийные руководители страны во главе с Шелепиным, решившие почтить матч своим присутствием, также не остаются безучастными зрителями. Что они там кричат, я, понятно, не слышу, но вижу, как то один, то второй подскакивают и потрясают кулаками. Это хорошо, когда власть любит спорт, а тем более спорт? 1. Когда ощущается поддержка на государственном уровне, когда лидер страны не на словах, а на деле поддерживает национальную команду — это же совсем другое дело! Правда, тут еще нужно уметь и палку не перегнуть в порыве эмоций, вон при кукурузере чуть что — тренеру голову с плеч. Хорошо хоть фигурально.

В первом тайме наше преимущество было весьма ощутимым, но реальных моментов из-за вакуума в середине поля, разрыва между полузащитой и атакой, создали немного. Опять-таки, как потом посчитали обозреватели, по вине старшего тренера, продолжавшего упорствовать: против команды, изначально настроенной на оборону, он вновь не определил место Воронина, дав ему полную свободу на поле.

Отношение к роли Воронина в команде выразил обозреватель еженедельника 'Футбол' Виктор Дубинин: 'Нужен ли сборной блуждающий стоппер, каким был на этот раз Воронин?.. При таком положении ни обороне, ни нападению стопроцентная отдача невозможна. В умении предвидеть ход игры, в точности развития атаки второго такого полузащитника, как Воронин, у нас я не знаю. Эти его качества всего нужнее сейчас нападению сборной'.

Как бы там ни было, а уже на 16-й минуте мы открываем счет. Я прошел по флангу, обыграв по очереди двух футболистов, отпасовал на набегающего Хусаинова, а тот пропустил мяч прямо под удар Бори Казакова. Есть, мы выходим вперед!

Во время перерыва Воронин получил четкую тренерскую установку и активно занялся своей обычной работой. Он включил в дело фланги, то есть Месхи и меня. Заработала связка тбилисца с Хусаиновым и мною. Игра сразу преобразилась.

'Мальцев попадал под надзор чаще всего двух защитников, так как один никак не мог приноровиться к манере игры нашего крайнего, — писал Дубинин. — Егор уводил своих сторожей с фланга, освобождая большой свободный коридор Хусаинову… Розыгрыш мяча на средней дистанции Хусаинова с Месхи и Мальцевым внесли сумятицу в оборону гостей'.

За 19 минут до конца греки, которые после перерыва на 60-й минуте все же отыграли гол, были близки к своей заветной мечте. Но наша троица, умело руководимая вырвавшимся из оборонительного плена Ворониным, внесла коренной перелом в ход встречи. В течение 12-ти минут сначала я, признанный потом лучшим игроком матча, а затем и Хусаинов забили еще по мячу. Победа — 3:1!

'Хорошая победа, но не все в ней гладко', - заключил Виктор Дубинин.

Тренером он остался доволен. Выделил Воронина, а также игру крайних защитников и вратаря. Не заслужил упреков и Альберт Шестернев. Он господствовал в своей штрафной, подчищал ошибки неуверенно игравшего Банникова, однажды выручил его и команду, выбив головой мяч из оставленных вратарем на произвол судьбы ворот. А наибольшая похвала досталось вашему покорному слуге.

'Защита соперника, словно загипнотизированная, не успевает за нашим молодым форвардом, дрожит, прогибается и допускает ошибки, хотя оснований для нервозности у игроков оборонной линии, пожалуй, не было. Мальцев очень сильно прибавил в индивидуальной технике, становясь одним из сильнейших правых нападающих Европы'.

Приятно, черт возьми, читать такое в свой адрес!

Дали свои послематчевые комментарии и советские футболисты.

Валерий Воронин отметил, что когда дело доходило до обороны, то тактических просчетов наши футболисты допустили немало.

'Критика в адрес защиты вполне закономерна', - подытожил Альберт Шестернев.

Но все хорошо, что хорошо кончается, а в данном случае — начинается. Первые два очка получены, болевые точки в игре с несильным соперником обнаружены. А после матча нас ожидал сюрприз. Оказалось, что операторы 'Союзспортфильма' Сидоренко и Баньщиков засняли матч СССР — Греция в полном объеме. Команда не раз просматривала его в цэковском санатории перед встречей с валлийцами, которая состоялась всего неделю спустя после встречи с греками.

Очень приятно, что Морозов выделил мою игру особо и фактически за неделю зарезервировал для меня место в составе. Но большим вопросом для меня оставалась реакция некоторых игроков. Кто-то отворачивался, кое у кого на лице появлялись двусмысленные ухмылки, которые мне очень не понравились. Грузины Месхи и Метревели и вовсе рассматривали меня так, словно видели впервые. Вроде мы одна команда. Но все же ощущался какой-то водораздел между мною и некоторыми футболистами.

После собрания я догнал Морозова и попросил о разговоре, который чуть позже состоялся в тренерской.

— Николай Петрович, что происходит?

— В смысле?

— Я о странном отношении ко мне со стороны товарищей по команде.

— А-а, вон ты о чем… Ну так а что ты хотел, Егор! Или думаешь, что единственного тебя приглашали в иностранные клубы? Нет, не только тебя, но всем отказывали. А тут практически пацан — и сразу в Англию.

Вот тебе раз! Вон где, оказывается, собака порылась! Конечно, я знал, что мой отъезд не все восприняли с восторгом, но чтобы вот так… А тренер, немного понизив голос, продолжил.

— Егор, к тебе лично претензий ни у кого нет. Тот уровень игры, что ты выдаешь — просто потрясающий. Я, если ты не знаешь, настоял на включении в контракт с 'Челси' пункта о вызове в сборную.

Здесь я понятливо кивнул ему в ответ, мол, в курсе.

— Егор, ходят слухи…

Та-а-к, внутренне напрягся я, что еще за слухи? Мое воображение тут же начало рисовать самые разные картины, одна страшнее другой. Однако то, что я услышал, едва не заставило меня свалиться со стула.

— Говорят, что ты внебрачный сын Шелепина, — чуть ли не шепотом выдал Морозов. — Поводом, по-видимому, послужило награждение тебя значком Заслуженного мастера спорта… Нет, по самому званию вопросов нет, победитель Олимпиады — куда уж выше?!

Есть куда, подумал я, во всех видах спорта Олимпиада на первом месте, и только футбол стоит особняком. Выиграть на чемпионате мира куда престижнее, нежели на Олимпийских Играх. А, ну да, шахматы вроде тоже… особняком. Но я их и за спорт не считал, скорее какая-то математика.

— Так вот, — продолжал тренер, — руководители государства и раньше награждали спортсменов, но народ у нас догадливый, тут же связал воедино эпизоды, когда тебя демонстративно увели побеседовать Шелепин и Тикунов, а через несколько недель ты оказался в Англии. Я-то, конечно, в эту ерунду не верю, но некоторые решили, что Шелепин — твой настоящий отец, благодаря которому ты оказался за границей.

Блин, и смех и грех! Не сдержавшись, я криво ухмыльнулся.

— Да уж, самому смешно такое слышать. Да будь я внебрачным сыном Шелепина…

Хотя что бы я тогда сделал? Не знаю, так же и играл бы в футбол, сочинял музыку, может, только жил бы в лучших условиях, а не в коммуналке. Да и то в итоге перебрался в нормальную квартиру, правда, заслуженную честно выступлениями за 'Динамо'.

— Ладно, Николай Петрович, все это лирника, а я еще хотел кое о чем с вами посоветоваться. Это касается футбола, а не внебрачных связей Александра Николаевича, ежели таковые имели место быть.

— Ну-ка, что у тебя там припасено?..

Тут-то я и выложил ему свои задумки по поводу внедрения в игру сборной тотального футбола. Если в моей реальности голландцы благодаря этой тактической схеме удивили весь футбольный мир, то почему бы не проделать того же и советской сборной?

Понятно, что корни 'тотального футбола' уходят далеко в историю, но по-настоящему его внедрил голландский тренер Ринус Михелс.

— На самом деле в этой тактике нет ничего сложного, — чиркая карандашом по листу бумаги, рассказывал я. — Сейчас тренеры используют разные схемы с пятью нападающими, с четырьмя защитниками, с пятью полузащитниками, с одним форвардом… Они экспериментируют с расстановкой футболистов на поле, вгоняя их в жесткие рамки, тасуя защиту, полузащиту и нападение, пытаясь добиться преимущества в какой-либо из линий. Смысл же 'тотального футбола' заключался в том, что все футболисты на поле находятся в постоянном движении. То есть передвигаются между линиями. Защитник может запросто оказаться на месте полузащитника или даже побежать в нападение.

— Ты это серьезно? — глядел на меня округлившимися глазами Морозов.

— Серьезнее некуда, Николай Петрович.

— Но ведь если защитник убежит вперед, то его позиция останется незащищенной.

— Так в том и состоит смысл 'тотального футбола', чтобы игроки друг с другом на поле взаимодействовали. Например, убежал защитник в линию полузащиты, а на его место опустился полузащитник. Если защитник вообще умчался к чужим воротам, то на освободившееся место в полузащите опускается нападающий. Это как сообщающиеся сосуды с жидкостью.

Морозов глядел на расчерченный карандашом листочек бумаги, и я буквально слышал, как в его голове крутятся шестеренки.

— Егор, мне нужно будет переварить услышанное, — наконец выдавил он из себя.

— Переваривайте, Бога ради! Но пока вы меня не выгнали, хотел вам подкинуть еще одну идейку. Называется она — искусственный офсайд…

В общем, уже на следующей тренировке наставник сборной решил в двухсторонке поэкспериментировать. Причем сразу предложил сыграть в тотальный футбол, а защитникам дополнительно отработать искусственный офсайд. Игроки, услышав поставленную перед ними задачу, поначалу округлили глаза, как и Николай Петрович накануне. Но к концу тренировки народ более-менее разобрался в революционных тактических схемах, у парней загорелись глаза.

И честно говоря, я и сам не ожидал, что по окончании тренировки Морозов представит меня как автора этих 'новаторских' идей. Но добавил, что пока будем придерживаться старых схем, а новые начнем внедрять постепенно.

— Егор, это правда? Ты сам все это придумал? — спросил меня в раздевалке Воронин.

— Да вот… озарило как-то, — скромно пожал я плечами, по которым меня начали тут же одобрительно похлопывать. — И кстати, я не внебрачный сын Шелепина.

Улыбки, переходящие в дружный смех. Так вот и растаял последний лед недоверия между мною и партнерами по сборной.

Дома за эти дни побывать не удалось. Что и неудивительно, отборочный турнир — дело серьезное, и нет времени на посторонние вещи, когда нужно полностью сосредоточиться на игре. Поэтому только остается скучать по родным и Лисенку, которая видит меня только с трибуны стадиона, куда я достаю билеты для нее и Ильича. И вспоминать тот чудесный вечер, когда мы с ней на три часа остались наедине. Вот тогда я оторвался за все полгода, без оглядки на Хелен, тем более что из той блудливой ночи я ничего не запомнил, кроме простыни с парой пятнышек бурого цвета.

Впрочем, даже на базе я время не терял. Удалось раздобыть у завхоза гитару, и вечерами для товарищей по сборной я устраивал концерты. Собирались и футболисты, и тренеры, и обслуживающий, так сказать, персонал. При этом я надрывался не в одиночку, увлеченные моим примером, некоторые тоже брали инструмент в руки и выдавали на гора что-нибудь из народного или бардовского репертуара. Так что с культурной частью дело более-менее обстояло неплохо.

Но находил я время и для 'сочинения' новых вещей. Набросал целый альбом песен 'Апогею', которые собирался передать ребятам перед игрой с Уэльсом. Удалось даже записать на взятом напрокат магнитофоне эти вещи под простую акустическую гитару — чтобы парни поняли, как в общем должна звучать вещь. За текстами, нотами и бобиной приехал Миха, на вид несколько заматеревший. Обнялись после долгой разлуки, я похвалил его и музыкантов 'Апогея' за самостоятельный альбом, который мне удалось послушать перед отъездом, отметив высокий, как принято говорить, профессионализм. Миха в свою очередь предложил где-нибудь отметить встречу, но я сослался на режим.

— Заметят — сразу из сборной попрут, — сказал я. — Так что отметим, но попозже.

— Кстати, у нас в прокат вышел новый японский фильм 'Профессионал', мы с девушкой ходили, и я удивился, когда увидел в титрах, что он снят по твоей идее и в нем используется твоя же музыка.

— Серьезно? Значит, снял все-таки… И обещание сдержал, указал мою фамилию, молодец.

— Это ты про кого?

— Да про режиссера, Нобуо Накагава, который этот фильм снимал. Мы с ним познакомились во время японского турне 'Динамо', потом на Олимпиаду я приехал со сборной, снова пересеклись. Я уж думал, что он мою идею похерит, ан нет, воплотил. Приличный хоть фильм?

— Отличный! Я потом еще два раза без своей Ритки ходил. На него вообще было билетов не достать. Жаль, что в прокате картины уже нет, а то бы мог сам убедиться.

— Да уж, может, когда-нибудь и посмотрю… А вы, Миха, пока попробуйте с ребятами поработать с материалом, который записан на пленке. У нас после матча с Уэльсом будет почти месячный перерыв, тренеры обещают на три недели отпустить нас по клубам и домам, как-никак чемпионат страны в разгаре. А у нас в Англии пауза до конца августа, буду просто отдыхать. Так что поторчу у вас на базе, посмотрю, как вы репетируете, помогу советами. Вы все там же обитаете, в парке Горького? Ну и отлично, дорогу я помню, созвонимся.

Накануне игры с Уэльсом нас посетил Ряшенцев. Напутствовал, пожелал успеха, не уронить знамя советского футбола… В общем, все, как полагается.

Сборная Уэльса явилась к нам без шести игроков основы. Тренер Дэвид Боуэн сетовал газетчикам на трудные переговоры с английскими клубами, неохотно отпускавшими валлийцев, на короткие двух-трехдневные сборы. Но на сей раз сказал, что повезло: в связи с окончанием чемпионата Англии готовились пять дней. Шансы своей команды расценил не так уж и низко — три к семи и обещал показать атакующий футбол, причем, забегая вперед, слово свое сдержал.

Морозов под влиянием побед, а может быть, после просмотра матча с греками, сделал небольшие перестановки: окончательно вернул Воронина в полузащиту, вторым стоппером рядом с Шестерневым поставил хорошо мне знакомого Георгия Рябова, высокорослого динамовского защитника, хорошо игравшего головой. Дикарева заменил Пономаревым. Остальные игроки остались в неприкосновенности.

Начало матча началось с праздничного объявления. Диктор по стадиону объявил: 'Сегодня Славе Метревели исполнилось 29 лет'. Команда пообещала имениннику победу, а я себя сдерживал как мог, порываясь рассказать анекдот про тренера и галстук. 30 мая 86 тысяч болельщиков, собравшиеся на Центральном стадионе им. Ленина, ждали только победу. Как и вся страна, прильнувшая где к телеэкранам, а где к радиоточкам.

И сборная не подвела! На 11-й минуте вынос мяча из своей штрафной Рябова, я подхватил мяч у центрального круга, приблизившись к штрафной, сыграл с Хусаиновым в стеночку и, не сближаясь с голкипером, поразил левый от него угол ворот. На 39-й минуте Иванов в суматохе штрафной вынудил капитулировать Миллингтона во второй раз. В перерыве тренер дал указания играть строже в обороне и тщательней подходить к реализации имеющихся моментов.

Вскоре после перерыва очередной мой проход по правой бровке, где я оставил не у дел своего сторожа Грина и его ассистента, завершился третьим голом. К фланговому прострелу устремилась группа наших игроков во главе с Ивановым, но шустрее оказался Грехэм Уильямс. И 'удачливее'. Мяч после соприкосновения с ногой защитника не спеша пересек линию ворот — 3:0.

Если в первом тайме Уэльс ограничивался контратаками, правда, довольно острыми, то, пропустив третий гол, перешел к классическому британскому футболу. Если я и был к нему готов, то большинство игроков сборной уже изрядно расслабились. И когда Дэвис головой послал мяч в ворота мимо оцепеневшего Банникова, стало немного тревожно. А тут еще внезапно зарядил дождь, создавший нашему сопернику привычные, прямо-таки домашние условия, воодушевил его на массированные атаки. Вконец растерялся Банников, после очередного навеса он выпустил мяч из рук, но набежавший Олчерч простил нашего кипера, пробив рядом со стойкой. А когда спустя пару минут Банников потерял ворота, Данилов вынес мяч с самой ленточки. Пронесло.

На последних минутах матча валлийцы совсем перестали возвращаться, буквально всей командой убегая вперед, и тут я показал, что не только британцы хорошо играют в дождь. Получив мяч в ноги благодаря обрезу атаки соперников, убежал на рандеву с Миллингтоном. С трудом сохраняя равновесие, делаю обманный финт, сам бросаюсь с мячом в другую сторону и вкатываю мячик в пустые ворота. 4:1 — вторая кряду победа еще на шаг приблизила сборную и меня к ставшими уже немного родным британским берегам.

В раздевалке тренер поздравил команду с успехом и уже вместе с ребятами — именинника, Славу Метревели. Подарили ему мяч с автографами игроков сборной, цветы, торт. И запить было чем. Я не выделялся, пригубил хорошее грузинское вино.

Многие журналисты, освещавшие этот матч, обратили внимание на яркую игру правофлангового.

'Если бы партнеры рачительнее использовали многочисленные его передачи, исход встречи мог быть решен до перерыва. Мальцев провел игру безупречно. Он был вчера лучшим во время атак советской сборной', - писал Мартын Мержанов в 'Правде' от 31 мая. Этому матчу в газете была посвящена целая полоса с моим крупным фото сверху.

Отметил мою игру и обозреватель ведущего французского спортивного издания 'L'Équipe', которого каким-то ветром занесло на стадион. Газету мне показал Миха уже спустя пару недель, когда мы с ним пересеклись на их репетиционной базе. С французским я не очень дружил, но все же понял, что много автор статьи слышал об игре футболиста сборной СССР и лондонского 'Челси', и вот теперь удостоился чести 'видеть это волшебство воочию'.

Корреспондент 'Труда' Юрий Ваньят тоже был впечатлен моей игрой:

'Особенно виртуозно действовал Мальцев (он вместе с Хусаиновым являлся украшением матча), который как нож сквозь масло проходил оборонительные порядки массивных британцев. Но промахи Иванова помешали выиграть крупно'.

Как руководство сборной и обещало, нас распустили на три недели, чтобы собраться затем снова на пару дней в преддверии запланированной на 27 июня встречи с Данией. У всех ребят, кроме меня, были игры в составе своих клубов в чемпионате СССР. Где, кстати, лидировало московское 'Торпедо', а Стрельцов забивал чуть ли не в каждой игре. Ну а у меня — законный отпуск, который я решил провести с пользой. Нет, о поддержании формы я не забывал, благо что мне предоставили возможность тренироваться с дублерами 'Динамо'. Но и о данном самому себе обещании заняться музыкой помнил. Так что помимо нескольких визитов на базу 'Апогея', я телефонным звонком напомнил о себе семейству Завьяловых. Трубку взяла сама Адель, она же Ольга.

— Егор! Как же я рада снова тебя слышать! Улетел в Англию и пропал — ни слуху ни духу!..

В общем, мило так побеседовали. Узнал, что Адель так и продолжает гастролировать по стране, записала еще пару песен — одну ей сочинили Пахмутова и Добронравов, а вторую — молодой композитор Давид Тухманов на стихи Николая Рубцова. Но от моего предложения порадовать ее подборкой потенциальных шлягеров пришла в восторг.

— Когда мы можем встретиться? — спросил я ее. — В принципе я почти три недели свободен, можешь хоть завтра подъехать ко мне домой.

— Отлично, обязательно буду! В одиннадцать часов устроит?

— Нормально, давай, маме с папой привет. Завтра в одиннадцать жду.

Все-таки легко 'сочинять', когда ты эту вещь уже где-то и в чем-то исполнении слышал. Для Адель я подготовил с десяток композиций: 'Лесной олень', 'Не смотри ты по сторонам', 'Этот мир придуман не нами', 'Спектакль окончен', 'Верю я' и 'Старый отель' из репертуара раннего 'Браво' с Агузаровой…

— Егор, а ничего, что тут в начале упоминается смятая постель и одевание в темноте? — насторожилась Адель, когда мы стали репетировать 'Спектакль окончен'.

— Действительно, могут и не понять… некоторые официальные лица, — почесал я свою юношескую недельную небритость в виде нескольких клочков растительности на лице. — Ладно, тогда напишем так: 'Я хочу запомнить тепло твоих рук, я не хочу слышать этой двери стук'.

Песню 'Эхо любви', которую блистательно исполняли Герман и Лещенко, предложил Адель спеть дуэтом с молодым Кобзоном. Для этого пришлось еще вызванивать Иосифа, который сумел подскочить через день, причем спелись они достаточно быстро.

— Рассказывай, как там в Англии? — спросил Кобзон, когда мы прогнали песню в очередной раз и я выразил удовлетворение услышанным.

— Да как… Играю, и на поле, и музыку. С 'Челси' чемпионами стали, я на радостях гимн сочинил, мы его записали всей командой. А мне за это боссы клуба машину подарили, кабриолет…

— Какая машина? Что за марка?

- 'Austin-Healey Sprite Mk II'. Двигатель объемом 1098 см³ и мощностью 56 л. с, стоит тысячу фунтов стерлингов… Думал, за месяц права получу, а тут вот в сборную вызвали, так что пришлось еще на три месяца вперед аренду парковочного места оплачивать. Так вот, о музыке… Сколотил я в Лондоне свою группу, назвал ее 'Sickle & hammer' — по-русски 'Серп и молот'. Успели пока один концерт сыграть, нас телевидение снимало…

— Да ты что, серьезно?!

— Ну да, наш продюсер договорился. Он, кстати, продюсирует еще и 'The Rolling Stones', слышал такую группу? Вот и за нас решил взяться, а на телевидении у него знакомые. Я еще успел перед отлетом наш концерт посмотреть по телику, ничего так, симпатично получилось.

— А 'The Beatles' вживую видел?

— Пока нет, надо бы сходить на их выступление, когда в Англию вернусь. Зато для 'роллингов' сочинил пару песен, они сейчас лидируют во всяческих чартах и хит-парадах.

— Да-а, я смотрю, ты там времени не терял, даже завидно немного. Хотя и мы тут тоже не лаптем щи хлебаем, да, Адель? А песня для дуэта симпатичная, музыка весьма проникновенная, и слова душевные, думаю, она найдет отклик у слушателя.

На десерт я припас для Адель англоязычную 'Sweet Dreams' от группы 'Eurythmics'. Ввиду отсутствия синтезатора, который современные изобретатели все никак не доведут до ума, подумал, что выручит секция духовых. А пока порепетировать можно и под фортепиано.

Оставалось еще заскочить в ВУОАП, зарегистрировать песни, где, к моему удивлению, Нетребко уже не работал. Вернее, как я узнал от его напарника, отправился на повышение, что, впрочем, не стало серьезным препятствием к регистрации новых произведений.

Так что 27 июня на поле Центрального стадиона им. Ленина я выходил с легким сердцем. Перерыв использован по максимуму, все сестрам, как говорится, раздал по серьгам. Адель уже приступила к записи нового альбома, группа 'Апогей' планировала заняться тем же самым через две недели, когда из отпусков вернутся двое ее музыкантов, уехавшие со своими семьями в один и тот же сочинский санаторий. А мне оставалось вновь сосредоточиться на футболе.

Матч с датчанами стал для нас легкой прогулкой. После неудачно проведенной прошлой игры Банников уступил место в воротах Кавазашвили. Анзор отыграл на 'ноль', а мы, в свою очередь, отгрузили скандинавам семь безответных мячей, на этот раз я ограничился одним и заработанным на мне пенальти. После трех игр мы шли в лидерах группы, и с нетерпением, как и вся страна, ожидали товарищеского матча с бразильцами, которых 4 июля выведет на поле в Лужниках легендарный Пеле.

Глава 9

Бразильцы бразильцами, а за пару дней до матча в моей квартире раздался звонок. Подняв трубку, я малость офигел, услышав сквозь легкие помехи голос Олдхэма.

— Хей, привет, Егор! Как дела?

— Эндрю?! Ты как… откуда… где нашел мой московский номер? — удивился я, автоматически переходя на английский.

— Ну ты же знаешь, какие у меня связи! — не смог удержаться от выпендрежа продюсер.

— Что-то случилось?

— Как тебе сказать… Ты говорил, что вернешься в Лондон в начале августа?

— Ну да, у нас стартует подготовка к сезону, а первая игра 21 августа с 'Бернли'.

— А раньше не мог бы появиться?

— В принципе могу, после товарищеского матча с бразильцами 4 июля следующую игру сборная проведет с югославами 4 сентября, тоже товарищеская игра. Правда, не факт, что меня вызовут…

— Вот, после 4 июля у тебя есть какие-то дела в Москве?

— Хотел с семьей побыть, с любимой девушкой, опять же, кое-какие музыкальные проекты… В Федерации футбола мне собирались покупать билет в Лондон на 12 августа.

— Егор, тут такие дела… Меня с телевидения, радио и владельцы клубов уже достали звонками. Все хотят тебя и твою группу. В клубах готовы предоставить любой день для живого выступления, на ТВ хотят сделать и запись, и интервью вашей группы в программе 'Модная музыка' у Ллойда ди Хэмпртона. Диджеи с радио требуют у меня записи вашего альбома, потому что их слушатели уже извели своими требованиями поставить что-нибудь из 'Sickle & hammer'.

— Так я же говорил, что запись мы будем делать после моего возвращения из Москвы… Хотя, знаешь что, Эндрю… Наш концерт в 'The Marquee' BBC писало с отдельной звуковой дорожкой? Правильно?

— Так и есть, — согласился Олдхэм, все еще не понимая, к чему я клоню.

— Можно же выпросить или купить у BBC эту аудиозапись, отдать тем же радиостанциям, пусть нарежут себе песен или даже полностью крутят наш концерт… И кстати, можно же даже диск выпустить под названием 'Live in 'The Marquee'.

— Диск?.. О, это было бы что-то новенькое, концертный альбом — и в виниле. Хорошо, попробую поговорить с ребятами с телевидения. Но как все-таки насчет моей просьбы?

— Хм, Эндрю, я прикину, как тут решатся кое-какие мои дела, и если получится ускориться — попрошу приобрести мне билет на более раннюю дату.

На том и порешили. Не успел опустить трубку, как раздался звонок к дверь. На пороге со счастливым лицом стояла мама, держа в руках свежий номер журнала 'Советский экран'.

— Егорка, а тут про тебя написано! Центральный разворот.

И вручила его мне. Я тут же открыл журнал посередине, и впрямь — весь разворот был посвящен прошедшей с СССР премьере картины японского режиссера Нобуо Накагава 'Профессионал' с крупными и не очень цветными фотографиями, включавшими в себя как кадры из фильма, так и портреты режиссера и мой.

'Невиданный случай — фильм японского режиссера Нобуо Накагава произвел небывалый фурор в мире и с триумфом захватил сердца и умы зрителей по всему миру, — писал некто Марат Власов. — Советских кинозрителей особо привлекает тот факт, что фильм снят… по оригинальной идее известного молодого футболиста Егора Мальцева. Талантливый спортсмен известен своими многочисленными песенными и музыкальными шедеврами, но теперь он покоряет и мир кинематографа. Тем более, что заглавная композиция 'Путь ронина' мгновенно обрела всенародную известность как в нашей стране, так и за рубежом.

Сам режиссер, приезжая в Москву на премьерный показ картины, рассказал, как именно начался путь 'Профессионала'. С Егором Мальцевым он был знаком с 1963 года, когда московское 'Динамо' проводило товарищеские матчи в Японии и уже тогда завязались их личные и профессиональные отношения. Мальцев подарил пару песен к одному из фильмов Накагавы. Во время токийской Олимпиады режиссер смог встретится с нашим спортсменом и там, за чашкой чая, Накагава в шутку поведал, что очень мало хороших идей, по которым можно снять фильм. И какого же было его удивление, когда Егор стал рассказывать ему сюжет фильма. Как потом поведал Нобуо Накагава, он сразу понял, что снимет этот фильм несмотря ни на что. А когда он услышал мелодию, то просто потерял сон.

Так о чем же фильм, получивший в советском и мировом прокате название 'Профессионал'? Оригинальное название фильма 'Ронин с тонкой кожей'. В средневековой Японии слово 'ронин' означало самурая, который не выполнил поручение своего сюзерена, либо не сумел уберечь его жизнь от врагов и считался лишившимся чести. Уже в самом оригинальном названии фильма кроется что-то щемящее и цепляющее, не говоря уже о самой 'начинке'. Молодой, энергичный красавец-актер, играющий главную роль полицейского под прикрытием Хирото Наруто (Юдзиро Исихара) отлично вписывается в сценах боя, слежки и погонь. Невольно создается ощущение соучастия и сопереживания Хирото. Ему невольно начинаешь сопереживать!

Игра главаря якудзы (японской преступной организации), которой руководит Катаока Масахиро (Нобору Андо) не должна удивлять, он сыграл буквально самого себя, выйдя из тюрьмы, где отсидел шесть лет как организатор убийства. Неприглядность методов работы якудзы, распущенность бандитов в личной жизни ярко проявляется в малолетней любовнице Масахиро Азэми (Рэйко Икэ) через которую главный герой в конце фильма смог подобраться к главарю якудзы.

Главным антагонистом Хирото становится его лучший друг и товарищ по службе инспектор Еси Ояма (Тосиро Мифунэ), который подал в отставку после осуждения Хирото для успокоения совести, и облегченно вздохнул, когда отставку отклонили. Он, как и главный герой, не может отступить, действуя по приказу. И это противостояние приказа по духу и приказа по форме буквально выворачивает их сердца, как и сердца зрителей, сопереживающих их схватке.

Весь фильм — это обвинительный приговор всей буржуазной гнусности, в которой нет ни капли достоинства и постоянства. Он должен убить Масахиро не для Японии или полиции — только для себя. Фактически, его поступок — самоубийственное преследование ради высокой воинской чести, и все его развлечения перед главным делом — это глоток сакэ и поцелуй девушки как ритуал перед полетом камикадзе. Поэтому роль Хирото Наруто как будто специально создана для Юдзиро Исихара. Его герой не колеблется, он все уже для себя решил, и любые переживания прячет под жизнерадостной улыбкой. В этой твердости герой верен себе до конца, не меняясь в лице даже в момент смертельной опасности. Умение бросаться острыми, меткими фразами и эффектно улыбаться — ни одна женщина не может устоять перед обаянием Хирото. И это отнюдь не смотрится сюжетной натяжкой, в чем огромная заслуга актера. Такого героя было бы не стыдно противопоставить целому миру компромисса и соглашательства. Врагов у Наруто много, да достойных мало — почитай, один Еси Ояма удостоился честного поединка по самурайским правилам.

Остальные не ровня ему — они чувствуют его силу духа и проигрывают заранее. Да и начальство не лучше. В ключевой, кульминационной сцене американский полковник и заместитель министра (фактически, оба — уже бывшие) не в состоянии решить судьбу человека, от которого их личная судьба уже не зависит, и придумывают иезуитскую формулировку 'остановить', умывая руки. А уж дилетант Хадзимэ Хана знает, как остановить врага — особенно если не нужно смотреть ему в глаза. Под финальную мелодию Мальцева жанр боевика превращается в высокую остро-политическую трагедию стоика и мстителя одновременно, который вновь неприглядно и правдиво показывает нам изнанку капиталистического мира'.

В конце рецензии сообщалось, что 'Профессионал' собираются пустить даже в повторный прокат — случай доселе невиданный.

— Ну как, прочитал? — спросила тихо подкравшаяся сзади мама, пахнувшая готовкой и вытиравшая полотенцем руки. — У меня еще один экземпляр есть, хочу завтра девчонкам на работе показать.

— А Андрейку на кого оставила?

— Так он же у меня в ясли ходит… Вернее, я его отвожу. Сегодня у меня выходной, решила вот прийти сготовить, пока ты дома, а то Катька та еще повариха. Твой любимый борщ будет со сметаной.

А тем временем вся Москва жила ожиданием товарищеского матча нашей сборной с Бразилией. Надо сказать, что после недавней гражданской войны Бразилия стала довольно популярна в СССР, где до этого мало что знали об этой далекой экзотической стране. Справившись с проамериканским военным мятежом, президент Гуларт стал развивать связи с соцстранами, включая СССР. В январе 1965 года в Бразилиа по приглашению правительства этой страны прибыл Шелепин во главе целой делегации. Через месяц Гуларт пожаловал в Москву с ответным визитом. По итогам этих встреч был подписан ряд соглашений. СССР начал поставлять в Бразилию строительную и горнодобывающую технику, железнодорожные вагоны, тепловозы, грузовики… Советские геологи поехали в Бразилию искать полезные ископаемые, в первую очередь газ и нефть. Кроме того, было решено начать в Бразилии строительство нескольких ГЭС и одной АЭС, а также строить на архипелаге Сан-Паулу и острове Фернанду-ди-Норонья, расположенных практически на экваторе, советско-бразильский космический центр и пусковую площадку, с которой будут стартовать в космос советские ракеты. Я в будущем слышал о том, что пуски с экватора выгоднее, но многие, в том числе Лисенок, не особо понимали, зачем это понадобилось. Какая разница, откуда запускать ракеты?! Конец недоумению положил Главный Конструктор Сергей Павлович Королев, который, выступив в программе 'Телевизионые новости', объяснил, что при запуске с экватора ракета тратит гораздо меньше топлива и, соответственно, может вывести в космос больше полезного груза.

Как бы там ни было, в ответ из Бразилии на советские прилавки мощным потоком хлынули говядина, всевозможные наименования рыб и других морепродуктов, невиданные тропические фрукты с овощами и другие дары бразильской земли, а также приготовленные из всего этого консервы, компоты, варенья, сладости и прочая вкуснятина. Андрейка был в восторге, Катьке и Ленке тоже понравилось, да и мама с Ильичом, вначале воспринявшие заморские диковины скептически, вскоре тоже их заценили. Также везли изделия из кожи — все мои женщины разжились сапожками, туфельками и всякой кожаной одежкой, да и Ильич переобулся — мебель и разные поделки из южноамериканских дерев, в том числе и ценных пород, красивые вещицы из самоцветных камней и много чего еще.

В СССР этим летом понаехало учиться много студентов из Бразилии. По словам Катьки, у них в институте, который она успешно закончила, абитуриентов тоже хватало. И учиться эти парни и девчонки собирались без дураков, понимая, что это их шанс выбраться из нищеты.

В кинотеатрах шел шикарный, снятый на цветную пленку документальный фильм Михаила Калатозова 'Страна-континент', где показывались наиболее яркие картины Бразилии: знаменитая самба в Рио, красочные обряды поклонников Йеманжи и адептов других местных культов, а также многое другое.

По телевизору, в передаче 'Клуб путешественников' тоже неоднократно показывали Бразилию и ее удивительную природу, а также довольно симпатичный и веселый, несмотря на бедность, народ…

Появилось много бразильской музыки как на радио, так и на пластинках и аудиозаписях.

Ну и конечно, все разговоры среди тех, кто хоть сколько-то интересовался футболом, были о предстоящей игре с бразильцами, заслуженно считавшимися самыми крутыми футболистами планеты, и о шансах нашей сборной в схватке с действующими чемпионами мира. Спорили до хрипоты, заключали пари…

Новоявленные артели воспользовались ажиотажем и выбросили на рынок майки, значки и разные другие изделия на тему предстоящей встречи. Их товар разлетался как горячие пирожки в морозную погоду.

Власти тоже не остались в стороне и, чтобы отлучить от будущей игры билетных спекулянтов, распространяли билеты на предприятиях, в учебных заведениях, в разного рода учреждениях и спортивных структурах по предварительной записи. Билетов, понятно, на всех не хватало и их разыгрывали в лотерею, предупредив, что против номера билета обязательно будет стоять имя счастливца и пройти на игру можно будет, только предъявив документы, так что любителям гешефтов лучше не беспокоиться.

Какую-то часть билетов распространили среди находившихся в СССР граждан Бразилии через их посольство и еще немного продали — весьма недешево — через торгпредства СССР в других странах, тамошним любителям футбола.

Ну а мы — футболисты сборной СССР — накануне игры со сборной Бразилии испытывали вполне объяснимое волнение. Еще бы, к нам пожаловали действующие чемпионы мира, в составе которого такие звезды, как Пеле, Гарринча, Жаирзиньо, Сантос…

Ажиотаж от предстоящей встречи, казалось, затмил те три официальных игры, что провела сборная. Тем более, что сама игра и результаты давали повод для сдержанного оптимизма.

1 июля самолет с чемпионами мира приземлился в Шереметьеве, бразильцы выглядели бодро и безмятежно. Прилет знаменитых футболистов тем же вечером показали в 'Телевизионных новостях' — предшественнике программы 'Время'. На следующий день материалы появились в газетах, радио тоже подготовило свои репортажи из аэропорта. Первым из самолета появился глава делегации, вице-президент Бразильской конфедерации спорта Силвио Пашеку. За ним потянулись живые легенды: тренер Висенте Феола, доктор-психолог Хилтон Гослинг, золотые медалисты Беллини, Орландо, Джалма Сантос, Гарринча, Пеле… У журналистов глаза разбегались. Феола был краток, рассказал о цели поездки — выявить из 22 кандидатов самых достойных для участия в главном турнире четырехлетия.

Газетчики просто сходили с ума, правда, к Пеле подступиться было сложно. Оказавшись в плотном кольце 'папарацци', присутствия духа не терял, отвечал пространно, дипломатично, дабы ненароком не обидеть хозяев. На вопрос, что думает о предстоящей встрече и удастся ли ему забить, ответил:

'О! Это не только от меня зависит. Если мне дадут возможность, готов забить два гола. Счет предсказать не возьмусь. Обычно я в таких случаях отвечаю: 'Соперники забьют, сколько смогут, мы — сколько захотим'.

Честно говоря, прочитав это, я чуть не выпал в осадок. Всегда считал, что эта фраза про бразильцев — что-то типа городского фольклора, который болельщики любят рассказывать. А здесь это, оказывается, прямая речь Пеле. Тем более он там дальше и про меня говорит.

'Для московской встречи надо сделать исключение. Нам предстоит встреча с очень сильной командой, ворота которые защищает Яшин — это просто непробиваемая стена. Кроме того, очень интересным выглядит игра Джорджа Мальцева. Когда я услышал, что он играет в Англии, то был очень удивлен и заинтересован'.

Нет, ну приятно, что ни говори, читать такое про себя.

Так, а что там дальше беспокоит Пеле? Погода, не будет ли дождя? Мокрая погода и скользкий грунт нивелируют преимущество кудесников в технике, как это случилось в Стокгольме, где они пропустили единственный гол. Высокого гостя, ссылаясь на советские метеослужбы (нашли блин, на кого ссылаться), успокоили: если и покапает — незначительно, да и то утречком.

Как потом нам говорили, гуляли бразильцы по улицам и площадям столицы, сопровождаемые толпами граждан, увиденным восторгались. Пеле не уставал расписываться. Охотникам за автографами не отказывал, расписывался в блокнотах, на клочках бумаги, платках, денежных знаках… Его терпению поражались даже ходившие по пятам журналисты.

'В игре трудятся ноги и голова. Так надо же где-то дать нагрузку на руки', - объяснял бразилец.

Мы же сидели на базе и, откровенно говоря, не скучали. Затеянная перестройка игры казалось, грозила похерить и так с трудом налаженные связи в игре сборной.

Проводя тренировки, Морозов, не чинясь, частенько привлекал меня к разбору того или иного эпизода, при этом я то и дело удостаивался заинтересованных взглядов его помощников и ответственных футбольных чиновников, которые не пропускали почти ни одной нашей тренировки. По-видимому, реакция на игры сборной Шелепина и его окружения не прошла мимо профессиональных карьеристов, потому и внимание к нам было повышенное. Хорошо хоть не лезли с советами и рекомендациями.

Двухразовые тренировки и вечерние теоретические занятия, на которых на большой доске, специально для этого изготовленной, проводились 'командно-футбольные игры', где мы, вооружившись каждый своей копией игрока, водили его по карте. Было интересно, тем более с каждой такой 'игрой' мы стали все более понимать и заряжаться духом 'тотального футбола'.

Впрочем, я еще в первый раз предупредил Морозова, что для использования такой схемы нужна серьезная физическая подготовка футболистов. Тотальный футбол — это постоянное движение всех игроков, а не жевание соплей защитниками возле своей штрафной, когда твои товарищи впереди пытаются что-то организовать. И наоборот, при обороне своих ворот подключаются игроки средней линии поля и порой даже нападающие.

Неожиданным развлечением для нас стала тренировка бразильцев в Лужниках, открытая для прессы, тренеров и специалистов. Сборная явилась в полном составе, и нас сразу провели в подтрибунное помещение, где гости готовились к выходу на лужниковский газон. Эдсон Арантис ду Насименту — полное имя Пеле, которого я помнил уже пожилым человеком, довелось нам пересечься в 1997 году — он тогда рекламировал кофе под своей маркой. А сейчас намного моложе — а улыбка все та же.

Лев Яшин подарил своему старому знакомому сувенир — миниатюрный русский самовар. Там же, общаясь через переводчика, сказал Пеле, что не сможет выйти на поле из-за болезни. Не знаю как, но мне показалось, что знаменитый нападающий реально расстроился. Потом он увидел меня и что-то стал оживленно говорить, обращаясь к своей команде. Взгляды бразильцев, до этого делающих вид, что вокруг никого нет, немедленно скрестились на мне. Пеле подошел к кому-то из игроков, после чего они вдвоем подошли ко мне. Переводчик быстро начал переводить, тем более, что тишина в раздевалке воцарилась ну просто гробовая.

— Посмотри, Джелма, вот тот паренек против которого тебе предстоит играть. Его зовут Джордж, и он играет в Англии. Ребята идите сюда, — это он уже всей команде, — у русских тоже есть легионеры.

Игроки, заинтересовавшись подходили к нам и пожимали мне руку. Было немного неудобно, я снова чувствовал, как физически отдаляюсь от коллектива. Правда, Яшин все исправил, обратившись к Пеле со смехом.

— Боюсь, что ждет вас сюрприз, МММ вас научит играть, — и под заинтересованные взгляды бразильцев продолжил. — МММ — это Мальцев, Месхи и Метревели — наше нападение.

Бразильцы выходили на газон в распрекрасном расположении духа, футболисты балагурили, не зло, без обид подшучивали друг над другом. Рассредоточившись на поле, было на что посмотреть. Большую часть занятий, можно сказать, все оставшееся после обязательной разминки время, они работали с мячом. Техника высочайшая, движения мягкие, кошачьи, пластичные. Пасы на разные дистанции в ноги или на ход, разнообразные, в большинстве своем скрытые. Пасовали незаметным движением голеностопа, иногда с замахом или коротким щелчком. Ошибались редко. Били по цели из любых положений без подготовки, внезапно, в доли секунды. Прием мяча, движение тела и удар соединялись воедино. Демонстрировались каскады финтов, открывания, скрещивания… Все приемы выполнялись легко, непринужденно, весело, сопровождались шутками. Чувствовалось, что люди получают удовольствие.

В двухсторонке победила команда Пеле — 5:3. Мне это почему-то показалось символичным. Но, посмотрев на партнеров, я испытал непреодолимое желание выругаться. Там читалась такая восторженность, словно к маленьким детям заявился дед Мороз с мешком подарков.

С этим надо что-то делать. То же самое, вероятно, думал и Морозов, который на собрании команды выглядел крайне встревоженным.

— А что, ребята, не попробовать ли нам удивить бразильцев 'тотальным футболом' от Егора? — и при этом искоса так бросил взгляд в мою сторону. — А заодно и искусственным офсайдом?

Я вытянул руку, как первоклассник.

— Давай, Егор, что ты там хотел нам сказать?

— Николай Петрович, я понимаю, что новые схемы логично апробировать в товарищеских матчах, но все же думаю, что пока рановато нам показывать наше секретное оружие. Вы же видели, что если с искусственным офсайдом мы более-менее разобрались, то тотальный футбол требует огромной выносливости, а многие наши игроки — не в обиду им будь сказано — в двухсторонках на половине поля не выдерживают даже двух усеченных таймов по тридцать минут. А тут надо бегать все девяносто. Да и к тому же хотелось бы придержать наши заготовки поближе к чемпионату мира, на который, уверен, мы попадем. Там бы тотальный футбол и искусственный офсайд стали нашими козырями, а отработать все схемы и взаимодействия можно в нескольких товарищеских матчах уже в следующем году.

В комнате повисло молчание, слышно было, как бьется о стекло жирная черная муха, безуспешно пытающаяся найти путь к свободе.

— Ну что, еще у кого-нибудь имеются соображения? — наконец нарушил молчание Морозов.

— Думаю, Егор прав, — сказал Воронин. — Не стоит раскрывать все карты раньше времени. До чемпионата мира почти год, за это время запись с игрой против бразильцев будут изучаться тренерами ведущих сборных планеты, и вполне вероятно, что они попробуют эти схемы у нас позаимствовать. Ложка, как говорится, дорога к обеду.

Народ одобрительно загудел, и тренеру сборной не оставалось ничего другого, как согласиться. Все-таки он не был столь авторитарен, как некоторые его коллеги.

И вот настал день игры! Вся страна застыла у телевизоров, радиоприемников и репродукторов. Прямая трансляция шла в 34 страны мира. Да еще невиданное для футбольной Москвы событие — десант бразильской торсиды в составе 1200 человек. Понятно, в большинстве своем состоящей из студентов. Им выделили места на трибуне аккурат за воротами сборной Бразилии в первом тайме. А наше фанатское движение подготовило необычную акцию: на одной из трибун растянули баннер

В раздевалке тихо. Мы слышим отдаленный гул трибун, но все внимание приковано к Морозову, который держит в руках толстую пачку писем и телеграмм.

— Это послания со всего Союза. Я не буду их зачитывать, просто скажу: выходите и покажите, как можно играть в футбол. Пусть бразильцы поймут, что они не учителя, прибывшие давать уроки неразумным школярам, а всего лишь очередная команда, попавшая на зубок сборной СССР.

В раздавшейся тишине стала отчетливо слышна веселая и зажигательная самба, раздающаяся из раздевалки бразильцев.

Мы выходили на поле с горящими глазами и желанием умереть на поле, а бразильцы с улыбками и шутками. Вижу аниматора в привычном костюме медведя и с майкой сборной СССР. Где-то там, среди заполнивших Восточную трибуну зрителей, Лисенок и Ильич. Мама дежурила, Катька со своим Пашкой куда-то в гости намыливалась, да и хорошо — я и два билета едва сумел достать.

Гимны стран, дикторы объявляют составы, каждое имя бразильского футболиста сопровождается овациями трибун. Впрочем, наши имена также сопровождаются аплодисментами, пусть и не такими громкими.

В это время по трибуне пополз огромный баннер с изображениями Пеле и Яшина и надписями на русском и португальском: 'Футбол объединяет', чем вызвал ступор как игроков, так и зрителей. Корреспонденты, увидев такое чудо, ринулись тут же его снимать, комментаторы в кабинках, захлебываясь от восторга, вещали в эфир восторженные комментарии.

Свисток — и матч начался. Минут пять присматриваемся друг к другу, обмениваемся необременительными для оборонительных порядков атаками. Все-таки ощущается, что партнеры побаиваются столь грозного соперника. Бразильцы тоже почувствовали нашу нерешительность, распрямили плечи, подняли головы и завертели свою карусель. Заиграли свободно, раскрепощенно, с импровизацией. Они постепенно перехватывают инициативу, имели моменты для дальних ударов по воротам Банникова, но пытались организовать вход в нашу штрафную через короткий пас. Пока обходилось, но гол, что называется, назревал.

Пеле, легко обыграв троих опекунов, с острого угла поколебал внешнюю сторону сетки. А в следующей атаке на 23-й минуте Пеле, получив пас от Флавио, исполняет сольный номер. К нему бросаются двое наших, логичнее было вернуть мяч свободному партнеру, но он вопреки логике рванул вперед, обвел всех попавшихся на пути и пробил в угол. Гол! Трибуны гудят, непонятно от восхищения игрой бразильца или что пропустили.

А через три минуты наш защитник Жора Рябов все-таки сыграл в тотальный футбол.

Отпасовав Воронину, он помчался вперед, чем наверняка вызвал у бразильцев легкий ступор. Получив мяч на ход, он пасует его мне и снова бежит вперед. Опомнившиеся бразильские защитники вдвоем бросаются его перекрывать, а я смещаюсь в центр, где отдаю мяч Месхи. Тот, делая обманное движение, будто сейчас изобразит навес на правый фланг, где находится Рябов, делает передачу налево на Метревели, тот обыгрывает капитана бразильцев Беллини, вместо навеса делает передачу на меня, выбегающего из-за его спины. Я получаю мяч, смещаюсь в штрафную, 'марсельской вертушкой' — он же финт Зидана — обыгрываю защитника, делаю передачу на Хусаинова, и тот лупит по катящемуся мячу. Гол! Трибуны просто взрываются от восторга и начинается громкое скандирование: С-С-С-Р, С-С-С-Р, С-С-С-Р…

Но на перерыв мы все же уходили, проигрывая в счете. Гарринча, который особо в первом тайме не выделялся, на последней минуте тайма неожиданно включил свою скорость, раскачал Шестернева, и мимо кинувшегося на него Банникова отпасовал на совершенно свободного Флавио. Тот закатил мяч уже в пустые ворота — 1:2.

В перерыве Морозов призвал нас играть более строго в обороне и чаще использовать фланги. Где-то я это уже слышал… Хотя предложение поменяться флангами с Метревели отдает свежестью. Заодно производит несколько замен. Банникова меняет Кавазашвили, Иванова — Банишевский, а Хусаинова — Логофет.

Начинается второй тайм, и я теперь угрожаю обороне бразильцев с левого фланга нашей атаки. Мой визави — Дежалма Перейра Диасдос Сантос, который от души лупит по ногам. Держась за ушиб, валюсь на газон, свисток судьи — штрафной. Причем довольно опасный, в паре метров от угла штрафной площади, и у нас есть хорошая домашняя заготовка. У мяча Воронин и Иванов, чуть сзади Месхи. Короткий разбег, пробегают Воронин, Иванов, набежавший Месхи элегантным черпачком перебрасывает стенку, где я, вывалившись крайним кирпичиком из этой самой стенки, технично принимаю мяч на ногу и оказываюсь практически один на один с Мангой. В моем распоряжении — доли секунды. Я уже спиной, затылком чувствую, как на меня летят сразу несколько игроков соперников. Может, и врежут по ногам, или толкнут, не исключено, что дело закончится пенальти, но я предпочитаю пробить аккурат между ног голкипера — 2:2. А нечего было их расставлять на ширину плеч, будто утреннюю гимнастику собрался делать.

102 тысячи зрителей сходят с ума, волна катится пуще прежнего, заставлял бразильских футболистов то и дело переключать внимание на ходящие ходуном трибуны. Мы-то уже привыкли, не первый раз такой перформанс наблюдаем. Вот и воспользовались минутной растерянностью соперника.

На 72-й минуте сместившийся влево Месхи на реактивной скорости проходит мимо защитника в штрафную площадь, где я нахожусь прямо перед воротами в окружении двух защитников. Получив мяч, я снова демонстрирую финт Зидана и бью в угол, пробивая через частокол ног защитников. Штанга! Твою же мать!.. Нет, это еще не все. Мяч отскакивает все к тому же Месхи, который от души лупит в дальний от себя угол. 3:2! Фантастика! Мы обыгрываем бразильцев!!!

Стадион, казалось, сейчас сойдет с ума. Диктор, объявляя автора забитого мяча, кричал так, словно у него сын родился. Не давая бразильцам прийти в себя, обрушиваем на их ворота непрерывные атаки. Видно, что физически бразильцы не очень свежи, сказывается возраст, но все же они пытаются организовать прессинг. Индивидуальному мастерству мы противопоставляем коллективный отбор и самоотверженность. Именно в этот момент на 87-й минуте Пеле на глазах у изумленной публики буквально из ничего создал шедевр. Овладев мячом возле центрального круга, он развил крейсерскую скорость, промчался мимо пытавшихся его остановить Воронина, затем Рябова, и продолжил путь к охраняемым Кавазашвили воротам в одиночестве. Сделал вид, что бьет левой, наш голкипер уже дернулся ловить мяч, но в какую-то долю секунды Пеле подправил круглого себе под правую и, словно рукой, кладет его под перекладину.

Теперь уже ликуют тысяча с небольшим бразильских болельщиков, а сколько их смотрят прямую трансляцию в самой Бразилии!

Последние минуты никто не хотел рисковать, даже несмотря на то, что статус матча товарищеский. Так и доигрываем, вполне удовлетворенные боевой ничьей как мы, так и наши оппоненты, до финального свистка шведа Леева.

Блин, как ноги-то гудят! Икроножные мышцы забиты молочной кислотой, да еще и защитники бразильцев лупили не дуром, тоже мне технари. Собираюсь рухнуть на газон, но в этот момент меня кто-то хлопает по плечу, я оборачиваюсь и вижу перед собой Пеле. Он снимает футболку и, демонстрируя очень неплохую мускулатуру, протягивает ее мне. Однако… Честно говоря, впервые в этом времени вижу подобный ритуал, тем более что каждая футболка у советских команд подотчетна. Но сейчас я, конечно же, не могу не стащить с себя свою и не вручить ее Пеле, обменявшись при этом рукопожатием. Краем глаза вижу, что остальные игроки тоже начинают меняться футболками, опять же с подачи бразильцев.

В нашей раздевалке не то что праздник, но настроение вполне бодрое. Да, обидно, упустили победу, но и ничья в матче с действующими чемпионами мира — вполне достойный результат. О чем нам и сообщает заскочивший в раздевалку Ряшенцев.

— А еще, — добавляет он, — по такому случаю товарищ Шелепин, лично сегодня присутствовавший на матче, устраивает в вашу честь торжественный прием.

— Да ладно, мы же не чемпионат мира выиграли, — хихикает Месхи, но тут же осекается под строгим взглядом председателя Федерации футбола СССР.

— Вообще-то прием не только в вашу честь, но и бразильцев. Их делегация согласилась задержаться в Москве еще на сутки. Так что завтра в 17 часов вечера чтобы все как штык были в здании Федерации футбола, оттуда едем автобусом в Кремль. И вас, Николай Петрович, это тоже касается, — это уже в сторону Морозова.

Фух, а у меня, если честно, на завтрашний вечер были другие планы. Придется менять, а то еще Шелепин, чего доброго, обидится, узнав, что я проигнорировал приглашение. А там и из сборной могут попереть. Так что идти придется. Ну ладно. Тусить — это у Лозового в крови, впрочем, и Мальцев к этому активно приобщается, так что вечерок можно потерпеть.

Глава 10

Прием получился шикарным! Во всяком случае, начиналось все более чем презентабельно. Сияющие хрусталем люстры, длинный стол, уставленный как блюдами русской и бразильской кухни, так и деликатесами вроде парной осетрины и черной икры. Само собой, теснились ряды самых разнообразных напитков, в том числе экзотических, но привычных бразильцам, некоторые я не помнил даже по той жизни, хотя, будучи Алексеем Лозовым, казалось, перепробовал все, что можно.

Вышколенные официанты, в совершенстве владеющие португальским языком, стояли навытяжку вдоль стены. В дальнем углу на небольшом возвышении негромко играл латиноамериканскую музыку небольшой ансамбль, причем это были явно советские музыканты.

Бразильские футболисты и тренеры явно чувствовала себя не в своей тарелке, они наверняка не привыкли к такого рода застольям в присутствии первых лиц страны. Понятно, что после победы на чемпионате мира их поздравил лично Президент Бразилии, но чтобы закатывать такой пир…

Впрочем, наши держались ненамного лучше. По случаю торжества всем пришлось вырядиться в костюмы, на некоторых они смотрелись как на корове седло. На фоне большинства присутствующих я выгодно выделялся, благо что купленый еще год назад костюм сидел как влитой.

Нас разместили за столом — как и положено в таких случаях, за каждым было закреплено его место. Напротив меня расположился тренер бразильцев Висенте Феола, то и дело перебрасывавшийся словечками на родном португальском со своими футболистами. Немного удивило присутствие Фурцевой и ее 26-летней дочери Светланы, появившейся без супруга, которым на данный момент вроде бы еще являлся Олег Козлов. Причем именно дочка министра культуры и оказалась моей соседкой справа. Они с матерью появились позже нас, мы со Светланой встретились взглядами, кивнули друг другу, словно она никогда не подвозила меня на машине, тем дело и ограничилось.

А слева от меня расположился Ряшенцев, то и дело потиравший ладони в предвкушении сытного ужина — именно в таком качестве он видел данный прием.

— Хороший стол, — в очередной раз констатировал Николай Николаевич, сфокусировавшись на блюде с колбасной нарезкой. — Что-то товарищ Шелепин все не появляется…

Не успел он озвучить свое 'тонкое наблюдение', как большие двери распахнулись, и в зал приемов неспешно вошел руководитель КПСС в сопровождении посла Бразилии в СССР Карлоша Антонио де Бароссо — метиса с ослепительно-белой улыбкой. Все тут же встали, приветствуя вошедших.

— Садитесь, садитесь, — махнул рукой Шелепин. — Чувствуйте себя как дома, это дружеский, а не официальный прием. Когда еще удастся посидеть за одним столом с чемпионами мира по футболу.

Переводчик тут же негромко переводил слова Александра Николаевича на португальский. Бразильцы заулыбались, а Шелепин тут же поднял предусмотрительно наполненный бокал с шампанским:

— Друзья, первый тост — за долгую и крепкую дружбу советского и бразильского народов!

Эх, какой уж тут режим, когда первое лицо государства тостует… Хотя шампанское — не водка, лишь бы не смешивать. На столах хватало и других алкогольных напитков, но футболисты к ним не приглядывались — как-никак режим. Дружно выпили и принялись усердно работать вилками.

Следующий тост сказал посол Бразилии, тоже за дружбу народов, и вместе с тренером Висенте Феола преподнес Шелепину футбольный мяч с автографами бразильских футболистов. Наши тоже ворон не ловили, вручили послу майку сборной СССР, на которой также расписались все игроки сборной. После чего разговоры перешли на футбольную тему.

Народ постепенно расслаблялся, музыканты продолжали создавать игривый фон своими южноамериканскими ритмами, и вот уже Пеле приглашает на танец Фурцеву-младшую, пытаясь научить ее движениям то ли из сальсы, то ли из самбы. Выглядело это довольно забавно, однако Светлана оказалась хорошей ученицей.

Екатерина Алексеевна на происходящее взирала с оттенком неодобрения, но вслух ничего не говорила. Отвлекшись, наконец, от созерцания танцующих Пеле и дочери министра культуры, я спросил с аппетитом уминающего балычок Ряшенцева, как там Стрельцов, за которого я просил в свое время, не планируют ли тренеры привлекать его к играм сборной?

— Эдик набирает форму, — ответил тот, вытирая жирные губы салфеткой. — Пока в споре бомбардиров чемпионата занимает третье место. Насчет сборной не скажу, тут не я решаю, хотя могу и посоветовать.

— Еще один вопрос, Николай Николаевич… А никак нельзя ускорить процесс моего возвращения в Лондон?

— С чего бы? Я-то думал, ты соскучился по Москве, по родным, друзьям…

— Так-то оно так, только хотелось бы пораньше приступить к предсезонной подготовке с ребятами из 'Челси'. Надо с первых матчей демонстрировать высокий уровень мастерства представителя советского футбола, не уронить, так сказать, лицо.

На самом-то деле, понятно, я помнил просьбу Эндрю Олдхэма, да и самому хотелось побыстрее раскрутить свою новую группу. А то один концерт дали, пусть даже с телетрансляцией — и пауза в несколько месяцев. В шоу-бизнесе, как ни крути, каждый день на вес золота, особенно когда твоя команда находится в стадии раскрутки.

— Хм, это ты правильно мыслишь, как раз лицом нашего футбола в логове империализма и являешься, — кивнул Ряшенцев. — Когда ты хотел бы улететь?

— Через неделю можно устроить отлет?

— Через неделю? Ну не знаю, попробую что-нибудь сделать… А ты что же ничего не ешь? Вон нарезка изумительная, обязательно попробуй.

Я собрался было ухватить вилкой кругляшок сырокопченой колбасы, но тут кто-то дотронулся до моего плеча. Оглянувшись, увидел раскрасневшуюся Светлану.

— Егор, не хотите со мной потанцевать?

Опа, так мы сейчас на 'вы'! Или это маскировка для посторонних?

— Потанцевать?.. А Пеле что, уже отшит? — глупо улыбаюсь в ответ на ее улыбку.

— Пойдемте, я научу вас танцевать самбу.

Хе, самбу-то я и сам кое-как умею танцевать, случилось несколько уроков, когда Лозовой мутил с бразильяночкой. Надеюсь, не забыл движения за эти годы. Ладно, рискнем.

Как выяснилось, танцевал я вполне прилично, чем вызвал у бразильцев настоящий восторг. Да и наши ребята отвлеклись от выпивки и еды, а Шелепин с послом вместе со всеми хлопали в такт нашим движениям. При этом явно возбужденная Светлана все теснее прижималась ко мне своим телом, акцентируясь на движениях ягодицами.

— А ведь товарищ Мальцев у нас не только замечательно танцует, но и прекрасно поет, — раздался голос Шелепина после того, как смолкла музыка.

— Может быть, он нам что-нибудь и исполнит в таком случае? — довольно сносно по-русски поинтересовался де Бароссо.

Тут же к его просьбе присоединились и другие присутствующие, включая бразильцев, которым слова партийного босса перевел толмач. Ешкин кот, даже тут в покое не оставят! И что делать? В присутствии бразильских гостей исполнять рок или бардовские вещи? Не прокатит. Что-нибудь эстрадное? Нет, тут нужно нечто, близкое бразильцам по духу, или хотя бы латиноамериканское. А что, если…

— Ребята, можно я одолжу вашу гитару, а вы поможете мне с ритм-секцией?

Музыканты согласно закивали. Я перекинул через плечо ремень от акустической гитары с подключенным звукоснимателем, проверил настройку инструмента по высоте звука, вроде годилось. Ну что ж, начнем!

Para bailar la Bamba…
Para bailar la Bamba se necesita una poca de gracia
una poca de gracia y otra cosita ay arriba y arriba
ay arriba y arriba por ti sere yo no soy mariner
yo no soy marinero soy capitan soy capitan soy capitan…

В той же Мексике песня 'La Bamba' считалась практически народной, но наибольшую известность получила уже позже в исполнении группы 'Los Lobos'. Вполне вероятно, что кто-то из присутствующих здесь южноамериканцев ее и не слышал, но хлопали в такт все, включая и наших во главе с генеральным секретарем ЦК КПСС. Сзади меня прекрасно держали ритм с помощью конго и маракас, а второй гитарист на 4-струнной куатро довольно удачно выписывал басовую партию, хотя по окончании каждого куплета и припева соло на басовых струнах я брал на себя.

Мелодия простейшая, играется на трех аккордах. А, как известно, что чем проще — тем заводнее. И вот уже бразильские футболисты вместе со своим тренером встают и, продолжая хлопать в такт, начинают изображать из себя танцоров. И Фурцева-младшая туда же. Наши хлопают, но танцевать стесняются, а я допеваю песню до конца, раскланиваюсь и возвращаюсь на свое место, вытирая салфеткой вспотевший лоб.

— Егор, вы просто уникум! — констатирует Ряшенцев и подкладывает мне на тарелку клешню отварного омара.

Не успеваю с ней разделаться, как на меня снова свое внимание обратила Светлана.

— Егор, вы не знаете, где тут дамская комната?

— Э-э… Честно сказать, не в курсе, хотя можно официанта спросить…

— Не будем людей отвлекать, пойду сама поищу… А может быть, вы меня проводите? А то как бы не заблудиться.

Нет, ну нормально, да?! И это при мамашке, которая хоть и делает вид, что не прислушивается к нашему диалогу, а по-любому ловит каждое слово. Да и не куда-нибудь ее проводить, а в сортир, куда обычно дамы ходят без сопровождения.

— Хм, ну вообще-то могу, — все еще кошусь на Фурцеву-старшую. — Хотя, признаться, и сам тут не особо ориентируюсь.

Мы двинулись к дверям, не тем, через которые вошли Шелепин и посол, а к другим, через которые мы сами заходили в этот зал, но у выхода нам дорогу преградил серьезный товарищ в темном костюме:

— Могу я узнать, куда вы направляетесь?

— Молодой человек провожает меня до дамской комнаты. Надеюсь, это не является государственным преступлением?

— Нет, не является, — чуть смешавшись, ответил охранник, открывая дверь. — Идите по коридору прямо, потом свернете направо, там должен быть дежурный, он вам подскажет.

— Спасибо, вы нас очень выручили… Егор, возьмите меня под руку, что-то голова немного кружится. Кажется, зря я с шампанским попробовала эту… как ее… кашасу. Это все Пеле, уговорил меня продегустировать национальный бразильский напиток.

Да уж, повисла она на мне так, что я невольно клонился в ее сторону. Вот и поворот направо, где-то здесь должен обитать дежурный. Ага, вон мужчина средних лет в гражданском сидит за столом, что-то сосредоточенно вычитывает в свежем номере 'Правды'. Услышав смягченные ковровой дорожкой шаги, поднял голову, вопросительною уставился на нас. Когда понял, что мы ищем, показал за угол:

— Вон третья дверь по коридору, там общий холл, из которого можно попасть в мужской и женский туалеты.

Мы проследовали до общей двери, и тут я сделал попытку стряхнуть с себя Светлану. Мол, дальше уже как-нибудь сама. Но та неожиданно цепко вцепилась в мое предплечье и чуть ли не силой затащила меня в холл туалета, стены которого над умывальниками украшали большие зеркала. На мою беду, здесь никого не было, и Фурцева-младшая, прижавшись спиной к открывавшейся внутрь двери, все так же цепко держа меня за руку, горячо прошептала:

— Егор, что же ты со мной делаешь?!

— Прости, я что-то не…

— Да все ты понимаешь!

Она обвила руками мою шею и впилась губами со съеденной помадой в мои губы. Я сделал робкую попытку отстраниться, но Светлана еще крепче прижалась ко мне, а ее рука полезла под мою рубашку.

Мать твою, да что же это делается! Сейчас меня здесь тупо изнасилуют! Покориться дочери всевластного министра культуры или проявить стойкость? А не она ли стала инициатором отсидки Стрельцова, когда тот отказал ей в знаках внимания? Вдруг и меня ждет та же участь, попробуй я послать ее куда подальше? Заступится ли за меня Шелепин или ему будет наплевать на судьбу футболиста сборной?

Все эти мысли пронеслись в моей голове в доли секунды, и неизвестно, чем бы все закончилось, но в этот момент снаружи явственно раздались мужские голоса. Кто-то приближался, причем не один, и общались на португальском.

— Сюда идут!

Я наконец-то отлепился от нее и кинулся к умывальнику, делая вид, что мою руки. Дверь распахнулась, едва не сбив мою захватчицу, и в помещение вошли Манга, Флавио и переводчик. Увидев нас, заулыбались, после чего проследовали в мужской туалет, оборудованный, насколько мне удалось разглядеть в щель, как писсуарами, так и кабинками.

Я закончил мыть руки и вытер их белоснежным вафельным полотенцем ввиду отсутствия электрической сушилки. Светлана все еще стояла возле двери, напоминая соляной столп.

— Ты, кажется, хотела в туалет, — вывел я ее из ступора.

Она взглянула на меня моментально протрезвевшим взглядом, в котором читалась сложная гамма самых противоречивых чувств. В какой-то момент даже стало не по себе. Но я мысленно велел себе собраться и показать, кто здесь мужик. По пути к двери, проходя мимо Светланы, легонько чмокнул ее в щеку и потрепал за плечо — мол, не расстраивайся, будет и на твой улице праздник — после чего направился обратно в зал, где проходил торжественный прием.

Домой в тот день я попал в одиннадцатом часу вечера, выжатый, словно лимон. Катька со своим женихом опять отправилась на последний сеанс в кино, заявится ближе к полуночи. Эх, а мы-то с Ленчиком планировали провести это время с пользой, воспользовавшись отсутствием сестры, а тут этот прием в Кремле… Да еще и Фурцева-младшая с ее необузданным сексуальным влечением испортила впечатление от приема. При этом я сам чувствовал стойкое возбуждение, причем настолько стойкое, что решил сбросить его под холодными струями душа.

А вот следующие два дня пришлось посвятить поездке на студию грамзаписи, где Адель записывала свою новую пластинку 'Эхо любви', песни для которой были утверждены худсоветом. Опять же не обошлось и без Кобзона, призванного составить дуэт для записи одноименного с названием альбома сингла. За один день Адель никак не укладывалась, а я дал сам себе наказ проследить за записью каждой композиции, и потом проверить, как все свелось в конечном итоге.

По иронии судьбы в коридорах 'Мелодии' столкнулся с Муслимом Магомаевым, который приехал утрясать какие-то бюрократические вопросы. Крепко обнялись после долгой разлуки, закидали друг друга вопросами про житье-бытье. У Муслима все складывалось неплохо: гастроли, записи, любовь миллионов поклонников и поклонниц… Преимущественно все же поклонниц, которые не давали ему прохода.

— Так ты, значит, для Адель альбом придумал? Слушай, может, и для меня что-нибудь сочинишь?

— Да я с радостью, нужно только время найти, а его, сам понимаешь… Хотя, есть у меня в загашнике одна вещица, называется 'Love Story', то бишь 'История любви'. А давай-ка мы заскочим в студию, я ее напою, может, она тебе понравится.

Насчет загашника я, конечно, приврал, потому что эта песня в моей голове всплыла только что, хотя, если загашником считать мою память… А исполнял ее небезызвестный Энди Уильямс для одноименного фильма 70-го года. После моего исполнения под фортепиано Магомаев был в восторге. Еще бы, с этим хитом он теперь станет 'намба ван' на советской эстраде!

Я быстро набросал на бумаге текст и ноты, и в течение следующих пары часов уже сам Муслим напевал хорошо знакомую в моем будущем композицию. Не думаю, что у какого-нибудь худсовета поднимется рука 'зарубить' песню, невзирая на англоязычный текст. Мог бы, конечно, попробовать 'сочинить' и русский перевод, кто-то в моей реальности это уже делал, но что-то не лежала душа издеваться над оригинальной версией. А так вон человеку приятное сделал, да и самому не забыть забежать зарегистрировать произведение — бабки лишними не бывают.

Авторские отчисления в тихую гавань моей сберкнижки текли довольно-таки полноводным ручьем, у меня чесались руки на что-нибудь их потратить. Только на что? Если бы в Англии у меня были эти средства в виде фунтов, то я начал бы с приобретения нормальных инструментов для своей группы. Да и студия не помешала бы, всякий уважающий себя музыкант при деньгах первым делом о ней и думает. А тут я, получается, наездами, глядишь, через год меня 'Челси' опять переподпишет, эдак впору будет Лисенка к себе вывозить, в Лондон. Выпустят? Не факт, но попытаться можно будет. А то что ж это за любовь такая, непонятная…

Что же касается 'Апогея', то у них до винилового воплощения дело еще не дошло, хотя комиссия их песни тоже одобрила. Ребята стояли в очереди на конец сентября и, чтобы не терять времени даром, мы записали магнитоальбом 'People are strange', названный так по заглавной песне, не без угрызений совести уворованной мною у Моррисона и Кригера. То, что она вышла синглом в 1967-м, и осенью того же года на диске, я прекрасно знал, а значит, обвинения в плагиате мне грозить не должны.

— На сцене вроде хорошо держишься, — похвалил я Миху, когда он с группой на моих глазах обкатывал новый альбом в уже знакомом мне 'Коктейль-Холле'.

Туда мы по старой памяти завалились с Лисенком, вспомнив молодость. Да-а, сколько же лет прошло? Три? Нет, кажется, все четыре… Как время-то летит!

А Миха действительно не стоял столбом а-ля советский музыкант, а пытался копировать движения, которые я ему показывал на репетиции в парке Горького, сам, в свою очередь, позаимствовав их у некоторых представителей английской рок-культуры. Естественно, не перебарщивая: без разрывания рубах на груди, стискивания мошонки и пены у рта, что в моем будущем водилось за некоторыми, так сказать, фронтменами музыкальных коллективов.

Впрочем, далеко не все вещи подходили для суеты на сцене. Вон 'битловские' песни — они больше все же в статику уходят, да и сами 'битлы' никогда не отличались склонностью к резким телодвижениям. А у 'Апогея' половина песен из репертуара Джона Леннона и компании.

Причем, что любопытно, 'The Beatles' к лету этого года выпустили не свой знаменитый альбом 'Help!', а другой, под названием 'Clouds over the house of Jennifer', то есть 'Облака над домом Дженнифер', соответственно с такой же заглавной песней. Услышав ее впервые, я малость прифигел. Это реально был ХИТ, потрясающе грустная и мелодичная вещь, аж ком в горле стоял, особенно когда ты знаешь, о чем поется в этой песне. А пелось в ней о девушке Дженнифер, умирающей от рака в своей постели. Она лежит и смотрит в окно, на проплывающие мимо облака, и понимает, что каждое облако — это чья-то отлетевшая душа. И вот настает момент, когда и ее душа становится облаком… А учитывая, что и остальные вещи с альбома держали высокий уровень, да и предыдущие их сборники после моего попадания в этот мир выглядели достойно, я подумал, что все-таки был прав, когда решил, что взамен стыренных у них песен авторы сочинят новые, вполне вероятно, ничуть не хуже по качеству. Так оно, в общем-то, и вышло, и не только в отношении 'битлов'. За четыре года моего пребывания здесь я услышал немало новых вещей, которые в моей реальности никто сочинить не удосужился. Причем в нескольких вещах угадывались мелодии из песен моего будущего. Вот такой парадокс!

И я по-прежнему не оставлял задумки реализовать идею мюзикла 'Notre-Dame de Paris'. Но на это требовалось слишком много сил и времени. А не переложить ли мне основную нагрузку на чьи-нибудь плечи? И не подойдут ли для этого плечи моего старого знакомого Матвея Исааковича Блантера, с которым я не виделся год, если не два…

Телефон у Блантера был все тот же, и к счастью, он оказался дома — на отдых в любимый санаторий с семьей он собирался в начале сентября. Ну ничего, по возвращении возьмется за продвижение мюзикла, если, кончено, вообще даст свое согласие.

Встретились мы у него дома, без посторонних. Я заявился в гости с бутылкой эксклюзивного коньяка и уже несколькими готовыми русскоязычными либретто, а также с общей идеей, изложенной в письменном виде. На объяснение ушло около часа, после чего Блантер сказал, что идея интересная.

— Как вы понимаете, Матвей Исаакович, на вас ляжет основная нагрузка. С меня только либретто главных героев и музыка к ним. Ну и сюжет, а все остальное — ваша епархия, как творческая, так и техническая часть. В том числе и поиск режиссера. Соответственно вы — полноценный соавтор. И, как я уже упоминал в начале разговора, роль Эсмеральды я обещал Адель. Она уже в курсе. Конечно, может ничего и не получиться, массу времени и сил потратите впустую, но с другой стороны, может и выгореть. Ну как, согласны?

Колебался Блантер недолго. В итоге ударили по рукам, а я до своего отлета в Лондон пообещал принести еще несколько либретто. А в Лондон я улетал, как выяснилось пару дней назад, 6 августа. То есть по идее должен был как раз успеть к старту предсезонной подготовки, как и говорил Ряшенцеву. То-то Дохерти обрадуется! А уж как Олдхэм будет рад моему возвращению!

— Кстати, Лида Клемент про тебя спрашивала недавно. Она сейчас как раз в Москве, завтра у нее выступление.

— Жива значит! — воскликнул я.

— А что, должна была умереть? — напрягся Блантер.

— Э-э… Да ну, с чего бы это…. Ну это просто присказка такая, вроде как 'Жив, курилка!'

— А-а-а, а то я уж подумал…

— А где она, кстати, выступает?

— В сборном концерте для передовиков производства, в Центральном Доме Работников Искусств, на улице Пушечной.

Сходить что ли, глянуть на нее, показаться самому… А если идти — то не с пустыми руками. А что я могу предложить певице? Естественно, песню! А их у меня хоть одним местом ешь.

Но все же я весь вечер потратил на выбор композиции. Она должна быть однозначно на русском, лирической и мелодичной… Что ж, Володька Мигуля, друг ты мой сердешный, возьму-ка я твою замечательную вещь 'Поговори со мною, мама' на стихи Виктора Гина, то бишь Гинзбурского. За несколько минут набросал текст и ноты, а на следующий день, как порядочный человек, заявился в ЦДРК.

Билеты на мероприятие не продавались, но, на мое счастье, администратор ЦДРК, поджидавший на входе какое-то начальство, меня узнал.

— Вы же тот самый Мальцев! А к нам-то какими судьбами?

— да вот, надо бы с Лидой Клемент встретиться, столько не виделись, а она вроде бы меня искала. Думал, билет куплю, а тут закрытое мероприятие.

— Да бросьте вы, Егор, какой билет! Проходите, я найду вам местечко.

— Мне бы за кулисы…

— Сделаем. Подождите меня в холле, сейчас приедет профсоюзное руководство, встречу, проведу, а потом вами займусь.

Администратор оказался человеком слова, и через пятнадцать минут я оказался за кулисами.

— Егор! Мальцев!

Лида, несмотря на высокие каблуки, бегом кинулась ко мне, обвила мою шею, обдав ароматным облаком изысканных духов.

— Ты выглядишь просто на миллион! — отстраняясь от Клемент, сделал я ей комплимент.

— Да и ты неплохо смотришься. Видела по телевизору, как ты голы бразильцам забивал…

— Да ладно, всего-то один.

— Все равно молодец… А ты знаешь, — она разом посерьезнела, на переносице пролегла складка. — Знаешь, ведь и правда, у меня выявили меланобластому. Но к счастью, на ранней стадии, поэтому опасности удалось избежать, хотя обследования у врачей прохожу регулярно. Страшно представить, что было бы, не послушайся я твоего совета и не обрати внимания на разраставшееся пятнышко на коже.

— Вот и молодец, что заботишься о своем здоровье.

Пощебетали еще немного о всяких глупостях, потом я, сделав вид, будто только что вспомнил, хлопнул себя по лбу.

— Чуть не забыл, у меня же песня для тебя.

— Серьезно? А что за песня?

— Вот, текст, ноты… Тебе когда на сцену?

— Сейчас Рашид Бейбутов выступает, значит, через один номер выходить мне.

— Отлично, тогда я подожду здесь, а после твоего выступления найдем где-нибудь фортепиано и порепетируем. Не против?

— Конечно не против! Я заранее уверена, что песня замечательная.

— И вот тут я не буду возражать.

Мы вместе в голос рассмеялись, на нас тут же зашикала какая-то бабушка в очках, видно, дежурная, пришлось сбавить обороты. А после того, как Лида отработала свой номер — незнакомую мне песню на музыку Баснера и стихи Дербенева — мы уединились в одной из комнатушек ЦДРК, где следующий час посвятили музицированию.

— Пою — и слезы наворачиваются, — констатировала Лида, когда решили, что пора заканчивать.

— Да уж, сам сочинял — чуть не плакал.

Хотя у меня-то слезы наворачивались от мысли, что стащил я песню у своего друга Володи Мигули, которого не станет в середине 90-х. Боковой амиотрофический склероз, от которого еще не придумали спасения, да и покушение ускорило течение болезни. Мда, как говорится, давился, но жрал. Это точно про меня.

Последние дни перед отлетом прошли в суете, да тут еще Катька огорошила, что они с ее возлюбленным собираются в сентябре сыграть свадьбу.

— Вы что, не могли на август мероприятие запланировать? — набросился я на нее. — Ведь я же из Лондона не смогу прилететь специально на ваше бракосочетание! Нет, может, меня и вызовут на товарищеский матч с югославами, но он 4 сентября, а вы расписываетесь 11-го, следующую субботу. Да даже если бы и четвертого — кто бы меня отпустил перед игрой?

— Ну что ты кипятишься, мы вчера только заявление подали, а там, оказывается, настоящая очередь.

— Все с вами ясно… А жить где думаете? Я все равно улетаю, наверное, и живите в нашей 3-комнатной…

— Игорь настаивает, чтобы мы снимали квартиру.

— Независимости захотел, значит… Ну-ну.

Оно и понятно, жить в чужой квартире — не каждому мужику приятно, если он хочет чувствовать себя полноценным главой семьи. Но ладно бы нормальная хата, своя, а то ведь мыкаться по съемным… Сам прекрасно помню, как мотался от одной квартиры к другой, когда первое время жил в Москве.

— А знаешь что… Сделаю-ка я вам свадебный подарок. Был позавчера на собрании в Союзе композиторов, узнал, что начинают строить кооперативный дом, а пайщиков не добирают. Так что мне будет еще не поздно впрячься, купить для вас 'двушку', например. Как вы на это со своим Игорьком посмотрите?

— Егорка, ты золото!

Катька повисла на мне, прижимаясь к моей груди своими объемными выпуклостями, и я невольно крякнул. Не будь я братом по крови — точно возбудился бы. Хотя… Нет, блин, нужно, судя по всему, снова бежать под холодный душ. Беда просто какая-то с этими бабами.

5 августа, накануне отлета, мы с Лисенком устроили прощальный вечер. В свободной от посторонних квартире почти три часа предавались плотским утехам. А напоследок я узнал такое, что чуть в обморок не грохнулся.

— Ежик, хочу тебе что-то сказать, — тихо произнесла одевающаяся Ленка, не поднимая глаз.

— Что любишь меня? Я тебя еще больше люблю.

— Нет… Ну, в смысле, люблю, конечно, просто… Просто у меня задержка месячных.

Оп-па! Вот это финт ушами! Я так и сел, непроизвольно ощупывая глазами живот подруги. Если срок и есть, то небольшой, пока еще ничего не заметно.

— Нормально, — пробормотал я. — У гинеколога была?

— В женской консультации? Еще нет, вот хотела на днях сходить… Егор, я не хочу делать аборт, не хочу убивать нашего ребенка! — с жаром выдохнула мне в лицо Ленка.

— А кто говорил про аборт? Если у нас будет ребенок — я только рад. Правда, родителям еще нужно сказать, твоим и моей маме, да еще учитывая мой контракт с 'Челси'…

— Я думала про это, ничего, рожу — и мы будем тебя ждать с дочкой. Родители помогут, я уверена.

— Почему с дочкой?

— Я знаю, что будет дочка.

— Ну, в принципе, хоть бы кто, лишь бы здоровый, — изрек я философски. — Небось уже и имя придумала?

— А как же — Анастасия.

— Почему Анастасия?

— В честь моей бабушки, ты же знаешь ее, какая она у меня замечательная!

— Ну да, имел честь… А что, нормальное имя, Анастасия Егоровна — звучит. В общем, как посетишь гине… женскую консультацию — сразу пиши, а то я там от разных мыслей с ума сойду… Блин, а ведь нужно будет тогда и свадьбу сыграть. Не станешь же ты рожать, не будучи замужней женщиной! Если ты беременна, и если меня вызовут на игру сборной 4 сентября, то как раз могли бы и сыграть.

— Ага, а ты знаешь, какая очередь в ЗАГС?

— Точно, мне же Катька говорила…. Они, кстати, со своим хахалем женятся 11 сентября, представляешь! А заявление подали вот только на днях. Ничего, задействую связи, за один день распишут, — уверенно заявил я, подумав задним числом, что мог бы и для сестренки постараться с более ранним сроком росписи.

Провожать меня в 'Шереметьево' утром следующего дня заявились все: и мама с Андрейкой, и Ильич, и Катька с Пашкой, и бабушка с дедушкой, и Лисенок… Это не считая Ряшенцева, который приехал меня лично напутствовать.

— Егор, помни, что за тобой — вся советская страна, весь советский футбол, — дыша на меня табаком, наставлял президент Федерации футбола. — Не урони, так сказать, честь, держи высоко знамя советского спорта!

— Понял вас, Николай Николаевич, не подведу! — пообещал я исполненным драматизма голосом.

Ну а дальше прощание, объятия, слезы… С Лисенком при всех, не скрываясь, целуемся в губы, и вот я уже смотрю из иллюминатора на проносящиеся под шасси самолета плиты взлетно-посадочной полосы. До свидания, Москва, и здравствуй, Лондон!

Глава 11

Думал, в самолете отосплюсь за несколько часов полета, да где там! Моим соседом оказался собкор 'The Guardian' в Москве, представившийся Джонатаном Хэмфри. Тот летел домой в отпуск, и сразу же принялся доставать меня своими умозаключениями по поводу внутренней и внешней политики СССР, предварительно нашарив что-то левой рукой в своем объемном кейсе.

— Мне много чего нравится в России, — заявил он на английском. — Пушкин, Лермонтофф, Толстой, Чехофф… Россия дала миру первого космонавта — Юрия Гагарина. Но в то же время я вижу гораздо больше, хотя вы можете со мной не соглашаться, однако минусов в Совьет Юнион тоже хватает.

— Даже на Солнце бывают пятна, — усмехнулся я. — Как якобы говорил Иисус фарисеям в отношении блудницы: 'Пусть тот, кто без греха, первым возьмет камень и бросит в нее'.

— О, вы знаете Библию? Это похвально! Но все же… Согласитесь, что травить и высылать из родной страны прогрессивных поэтов, писателей, борцов за свободу слова, всех инакомыслящих — это самое настоящее варварство, какое-то средневековье! Где демократия?!

Опа, какой упертый попался англичанин. Не иначе решил со мной подискутировать? У меня всегда язык был неплохо подвешен, да и мозгов хватало общаться в любой компании, за что меня уважали как футболисты, так и академики. Что ж, товарищ буржуин, если желаете попикироваться…

— Я отвечу вам, мистер Хэмфри… Что касается травли 'прогрессивных поэтов, писателей, борцов за свободу слова, всех инакомыслящих', то не у вас ли на Западе затравили Ван-Гога и Чаттертона, объявив сумасшедшими?

Не в вашей ли 'цитадели свободы' Америке в прошлом десятилетии сажали в тюрьмы и выгоняли с работы людей за коммунистические убеждения, а расистские законы начали отменять считанные годы назад? Не в 'свободной' ли Западной Германии десять лет назад запретили коммунистическую партию и ввели запреты на профессии для инакомыслящих? Не в 'свободной' ли Франции несколько лет назад полиция расстреляла в Париже демонстрацию против войны в Алжире? С сотнями убитых! И ваша 'свободная' пресса об этом благополучно промолчала! Я уж молчу про 'свободные' Италию и Грецию, где 'неблагонадежных' просто убивают наемные бандиты, как депутата Ламбракиса! Вы скажете, что это все не у вас в Британии? А как вам планы вашего правительства в сороковых отправить в концлагеря всех сторонников коммунистических идей? Не говоря уж о том, что именно ваши 'демократичные' соотечественники первыми придумали концлагеря для мирных жителей в бурскую войну, опередив в этом плане Гитлера! Да и учителем Гитлера стал ваш землях Хьюстон Чемберлен.

Кстати, с вашими страданиями за 'прогрессивных поэтов и писателей' вы несколько отстали от жизни. В СССР печатали в газетах и журналах разрекламированный у вас на Западе роман Пастернака 'Доктор Живаго', но перестали публиковать продолжение из-за массовых протестов читателей, которые сочли его неинтересным и не желали платить за это свои деньги. Согласитесь, вполне демократично! Если хочешь самовыражаться — на здоровье! Но если народу не нравится — то за свой счет. Потому и знаменитые художники-абстракционисты вполне свободно выставляются на Западе. У нас люди на них просто не идут… Да, вот такой у нас 'непросвещенный' народ, неспособный оценить подобные изыски. Нам бы чего попроще…

Так что и со свободой у нас, как видите, понемногу налаживается. И только одной свободы у нас нет и, надеюсь, никогда не будет — свободы гадить в своем доме и разрушать его! Если тебя так прет от всего заграничного и так ненавистно все свое, то и езжай туда, где тебе комфортно! Зачем мучиться?

Если уж зашел разговор о свободе, то ответьте: когда последний раз сторонники коммунистических взглядов, дружбы с СССР, противники союза с США, американских баз в Британии и участия вашей страны в НАТО свободно выступали по британскому радио и телевидению? Ответ — НИКОГДА! И так по всему вашему 'свободному' Западу!

Напомнить вам слова Ленина о 'свободе' в капиталистическом обществе?

'Свободны ли вы от вашего буржуазного издателя, господин писатель?

Свободны ли вы от вашего буржуазного владельца галереи, господин художник?

Свободны ли вы от вашего буржуазного заказчика, господин архитектор?

Свободны ли вы от вашего буржуазного антрепренера, господин артист?

Свободны ли вы от вашего буржуазного работодателя, господин журналист?'

Последний вопрос адресую вам, мистер Хэмфри… Молчите?

— А вы интересный собеседник, мистер Мальцефф, — усмехнулся Хэмфри, с интересом изучая меня сквозь толстые линзы очков, отчего сильно смахивал на Новодворскую. — Но я продолжу… Почему у вас религия под запретом? Почему Россия — страна юдофобов, у вас всегда унижали и убивали евреев…

— Что до 'униженных и убиенных евреев', то это на вашем Западе придумали 'окончательное решение еврейского вопроса', это из вашей Европы евреев свозили в лагеря смерти при полном непротивлении, а часто и активной помощи местного населения и, если бы не наша 'страна юдофобов', разгромившая ВАШ ЕВРОПЕЙСКИЙ фашизм, то к этому времени все евреи уже вылетели бы в трубу в прямом смысле слова — в трубу газовой печи!

Вы тут, кажется, насчет религии прошлись? Давно ли в вашем так называемом цивилизованном мире протестанты резали католиков, католики — протестантов, а все вместе тащили на костер еретиков? А вы, поскольку работаете в Советском Союзе, должны быть в курсе, что у нас при Шелепине прекратились гонения на религию, хотя и раньше никто за поход в церковь к стенке не ставил.

— О, вы меня все больше и больше удивляете, мистер Мальцефф! А что вы скажете по поводу однопартийности? В каждой цивилизованный стране человек должен иметь выбор, за кого ему голосовать.

— А вы что, прикажете считать демократией комедию с двухпартийной системой у вас в Британии (да и не только там), когда правящая верхушка раз в несколько лет выпускает власть из левой руки чтобы тут же подхватить в правую и наоборот?

— Хорошо, а как вам закон, согласно которому во всех республиках Совьет Юнион русский язык признается государственным?! Где право малых народов на самоопределение? Я изучал историю России, и сделал вывод, что ваша страна — это опухоль на теле цивилизованного мира. Вся история России — это грабительские, захватнические войны и унижение слабых. Страна варваров и рабов, по-другому и не скажешь!

Ну все, сука, ты меня достал!

— Так, значит, это мы ведем грабительские и захватнические войны?! Плохо вы изучали историю России, а то бы знали, что оборонительных войн в нашей истории было на порядок больше, чем наступательных. Причем по большей части обороняться приходилось от вашего Запада! А если мы и приходили в другие страны, то либо в ответ на агрессию, либо возвращая то, что у нас отняли, либо по просьбе тех, кто звал нас участвовать в своих разборках (как ваши европейцы, которые, решив нашей кровью свои проблемы, нас же потом поливали грязью!).

И это не Россия, а Британская империя имела больше всего колоний по всему миру. И стали эти страны вашими колониями совсем не добровольно. И это не русские, а 'цивилизованные' британцы подбрасывали индейцам в Америке зараженные одеяла, от которых вымирали целые племена. И не русские, а ваши соотечественники ввели плату за скальпы индейцев: за взрослых мужчин побольше, за женщин и детей — поменьше… И это именно 'цивилизованная' Британия стала самым большим наркодилерами в истории, устроив в Китае в прошлом веке две 'опиумные войны'. В Юго-Восточной Азии опиаты выращивались вместо риса. Люди умирали и от голода, и от опиума в навязанных вами опиумных курильнях. Вы их миллионами превращали в наркоманов!

Именно Британия полностью уничтожила тасманийцев. Назовите хоть один народ, уничтоженный русскими! Все народы, вошедшие в состав России, стали после этого жить лучше, а вот в Индии под властью 'свободолюбивых' британцев каждое десятилетие народ вымирал миллионами и 'просвещенным мореплавателям' было на это плевать! Это ведь приносит доход, а значит, согласно протестантской 'этике', освящено свыше! И это не русские а ваши земляки двести лет везли в Новый Свет миллионы рабов из Африки, причем половина погибала по дороге, а оставшихся на девяносто с лишним процентов гробили за несколько лет на плантациях!

Что касается государственного языка, то позвольте узнать: а какой язык является государственным в Шотландии, Уэльсе и Ольстере? В Ирландии после вашего хозяйничанья ирландский язык знает не больше одной десятой населения! В Уэльсе валлийский около четверти! В Шотландии на шотландском говорят меньше трех процентов! А некоторые языки под британской властью вообще исчезли!

Право малых народов на самоопределение? Вам напомнить подавление малейшего недовольства в Ирландии и Шотландии, какими зверствами это сопровождалось и как мужчин отправляли рабами на плантации, а женщин на фермы по разведению мулатов?! Или как в той же Ирландии англичане с их 'хартией вольностей', 'парламентом', 'habeas corpus' и прочими 'свободами' еще в восемнадцатом веке объявляли награды за головы бардов — немного дороже волчьей головы, а в девятнадцатом под страхом каторги насильно загоняли ирландских католиков на протестантские богослужения?!

Страна варваров и рабов, говорите? А не напомните, в какой стране миллионы крестьян сначала выгнали с их земли и из их домов, только потому, что вашим лордам захотелось положить в карман лишний грязный грош, торгуя шерстью? И как потом этих выгнанных из домов людей ловили по дорогам, клеймили как 'бродяг' (в том числе женщин и детей!) и запирали в работные дома, заставляя заниматься каторжным трудом по шестнадцать часов в сутки, а сбежавших оттуда просто вешали?

Может быть, напомнить вам, в какой стране малолетних детей казнили за украденный медный грош или серебряную ложечку и еще во второй половине прошлого века отправляли на каторгу? Это при том, что ваши власть и деньги имущие — даже воруя миллионы фунтов — в самом худшем случае отделывались несколькими годами 'ссылки' в собственный замок!

К вашему сведению, в 'варварской' России в середине дикого семнадцатого века смертная казнь полагалась за полсотни с небольшим видов преступлений, а в Англии со всеми ее 'свободами', хартиями и парламентами — за без малого три сотни!

Или может, вспомним, кто разрушил ковровыми бомбардировками Кельн, Дрезден и множество других городов, кто сбросил атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, в то время как наши войска спасли от разрушения Краков и Прагу? Это к вопросу о варварах…

Что касается вашего пассажа об 'опухоли на теле цивилизованного мира', то в доброе старое время за это били канделябром по морде и вызывали на дуэль. Сейчас просто бьют в морду. Я этого делать не стану только потому, что мордобой в самолете доставит неприятности пассажирам, которые ни в чем не виноваты.

Повторю только слова небезызвестного у вас на Западе Ивана Terrible: 'Поистине, греха не боитесь вы, живущие на закат Солнца'.

А от себя добавлю, что манера Запада называть себя 'цивилизованным миром' — явный признак мании величия. В средние века вы называли себя 'христианским миром' (только себя — русские и другие восточные христиане у вас христианами не считались), хотя христианского на вашем Западе было мало. Вспомнить хоть религиозные войны, охоту на ведьм и инквизицию.

Потом вы стали называть себя 'цивилизованным миром', при том, что вели себя как последние дикари — начиная с вашего поведения в колониях и попытки 'просвещенного европейца' Наполеона взорвать Кремль и московские храмы, и кончая порожденными вашим Западом двумя мировыми войнами и фашизмом.

Теперь вы назвались 'свободным миром', хотя чего стоит ваша 'свобода', я уже сказал. И это не считая того, что в друзьях и союзниках у вас фашистские режимы в Испании, Португалии, Латинской Америке, средневековые арабские нефтекороли и диктаторы-людоеды в других странах.

Так что вас надо лечить, поскольку ваш Запад давно стал опухолью всего человечества! И молитесь, чтобы однажды народы планеты не решили удалить эту опухоль оперативным путем!…

Фух, выговорился! После моей затянувшейся эскапады англичанин некоторое время сидел с выпученными глазами, еще более увеличенными линзами очков, и с оттопыренной нижней губой. Ну вылитая Новодворская, разве что не такая жирная. Затем возмущенно всхрапнул: 'Fucking Russia', отодвинулся от меня с оскорбленным видом и уткнулся в свежий номер 'Daily Express', не забыв снова сунуть руку в портфель Чего он там все время проверяет, кошелек, что ли?

В общем, выходил я из самолета в слегка перевозбужденном состоянии. На всякий случай надвинул на глаза кепку, мало ли, вдруг какая поклонница признает, а у меня не было настроения улыбаться в ответ на признания в любви. Меня никто не встречал, да и ни к чему. До дома я доберусь на такси, ключи заберу у соседки — пухлощекой бабушки, словно сошедшей с иллюстрации детской книжки, по имени Розалин. Потом позвоню в клуб, скажу, что вернулся, и спрошу, во сколько завтра тренировка. Сегодня мне нужно было прийти в себя, сделать еще несколько важных звонков и договориться о встречах с некоторыми людьми. Например, с тем же Олдхэмом. Эндрю, знай он день моего прилета, точно приехал бы меня встречать в Хитроу, но он больше мне не звонил, а я тоже не рисковал названивать из Москвы по его лондонскому, известному мне номеру. Вроде и деньги были, а по старой советской привычке хотелось сэкономить. Все равно можно же позвонить ему уже по прилету в Лондон, чем я и занялся после того, как принял теплую ванну и перекусил кое-чем из купленных по дороге продуктов.

— Хей, Егор, ты в Лондоне?! Как добрался?

— Да нормально, — сказал я, невольно вспоминая своего отвратительного соседа по полету. — Ты лучше расскажи, удалось достать запись нашего выступления в 'The Marquee'?

— Не только достать (хотя мне это влетело в пару сотен фунтов) но и записать диск! Под тем самым названием, как ты и предлагал — 'Live in 'The Marquee'. Надеюсь, ты не против, что я взял инициативу в свои руки, и поставил свою подпись под контрактом с 'Parlophone Records'?

— Тот самый, что и 'The Beatles' издает? Конечно, не против, ты же наш менеджер. А большой тираж?

— Пока 50 тысяч, причем за прошедшую неделю тираж разошелся почти весь. Это несомненный успех, думаю, будет отпечатан дополнительный тираж. И вряд ли он будет менее 100 тысяч экземпляров. А это значит, что если весь тираж разойдется — а я в этом не сомневаюсь — мы получим 'Золотой диск'! А если 300 тысяч или больше — то и вовсе замахнемся на статус 'Платиновый'!

— Погоди! Так ведь вроде 'Золотой диск' дают при тираже в 500 тысяч…

— Э-э, ты не путай Соединенные Штаты и Великобританию. Это у янки градация соответственно 500 тысяч и миллион проданных дисков, а для того, чтобы получить 'Бриллиантовый диск', тираж твоей пластинки в Штатах и вовсе должен быть не менее 10 миллионов. У нас такой категории вообще нет, это недостижимая мечта британских музыкантов… Кстати, тебе как автору песен должны были перевести около двух тысяч фунтов, а твоим ребятам — по семь сотен. Думаю, это их взбодрит.

— Ты серьезно? Неплохо для начала… Слушай, а куда деньги-то переведут?

— Ну у тебя же есть счет, на который ты получаешь зарплату в 'Челси', туда же и должны перечислись. И пока не забыл… Специально для тебя и твоих парней я прикроил несколько экземпляров, при встрече сразу отдам.

— Парней?

— Ну да, из твоей группы… А, там же у тебя и девушка есть, я совсем и забыл про Диану. Ну и ей тоже отдашь пластинку.

— Хм, еще бы проигрыватель купить…

— Что?

— Да это я так, про себя. В принципе, могу вечером подъехать, только куда?

— Да прямо ко мне домой и приезжай, на Холборн-стрит, часам к семи вечера. У меня тут намечается вечеринка с участием кое-каких гостей, заодно обсудим наши планы на будущее.

Квартира Олдхэма, насколько я помнил, представляла из себя большую студию. Я постучал в его дверь без пяти семь, открыл сам Эндрю. В одной руке он держал бокал с золотисто-коричневым напитком, в другой — дымящуюся сигарету.

— Егор!

— Эндрю!

Мы крепко обнялись. Судя по голосам и музыке, доносящимся из студии, вечеринка уже началась. Причем, что любопытно, хозяин студии поставил как раз нашу пластинку.

— Узнаешь? — хитро прищурившись, спросил он. — 'Live in 'The Marquee', себе тоже закроил несколько экземпляров, возможно, придется дарить нужным людям… Знакомься, это Тони, это Кристиан, Джина, Сандра… Ну, Мика ты знаешь.

— Привет, Мик!

— Привет, Егор! Слышал, ты бразильцам забил?

— Да, было дело, в товарищеской игре. А ты сегодня один?

— Со мной сегодня тут только Кит, вон он, травку в углу тянет. Не хочешь попробовать?

— Честно говоря, не хочу, тем более у меня завтра в 11 тренировка… Эндрю, а это что за тип там перед девушками весь из себя?

— А, это… Это Энди Уорхол, янки, с этого года продюсирует группу 'The Velvet Underground', может, слышал про такую? Еще он картины рисует, дизайном занимается… В общем, разностороння личность. Его сюда Тони привел, они знакомы уже несколько лет. Вроде как спят вместе, если верить слухам. Этот Уорхол и правда тот еще ковбой, спеси ему не занимать. Заявился ко мне с таким видом, будто сделал огромное одолжение.

О том, кто такой Уорхол, я еще в той жизни наслышался достаточно, и физиономия этого сноба с соломенного цвета волосами и в очках с темными линзами сразу показалась мне знакомой. Вот только не мог вспомнить, где я его мог раньше видеть, пока Эндрю не сказал, кто это такой. Павлин натуральный, от него же за версту пахнет… кажется 'Estee Lauder', насколько я разбираюсь в парфюме. Причем женскими. Такими же брызгалась и моя благоверная. Сколько лет уже прошло, а этот аромат воскресил воспоминания. Гнать их прочь, ни к чему вспоминать эту сучку.

— Егор, налить тебе выпить? — отвлек меня от посторонних мыслей хозяин квартиры-студии.

— Если только чего-нибудь безалкогольное. Завтра у меня тренировка, нужно быть в форме, — пояснил я.

— Могу выжать разве что грейпфрутовый сок, будешь?

— М-м-м, ну давай.

Вообще-то я был не в восторге от горьковатого привкуса грейпфрута еще с той жизни, но его сок хорошо сжигал жиры, да и вообще считался полезным, так что за неимением альтернативы сгодится и это.

— Кстати, — сказал Эндрю, подавая мне наполненный мутноватой жидкостью бокал, — твой хит 'We Are the Champions', записанный с футболистами 'Челси', тоже пробился в первую десятку чартов, причем в Штатах он стоит даже выше, чем в Британии. А ты вроде еще им какую-то песню обещал?

— Ага, было дело, хотя сам уже и забыл. А что, просят?

— Да я просто сам услышал через знакомого, так спросил, ради любопытства. Так что насчет ваших выступлений? Я могу уже завтра созвониться с хозяевами 'Marquee', 'Troubadour' и 'Scene'. И на радио и ТВ вас тоже ждут, ну или хотя бы тебя одного…

— Погоди, мне нужно сначала выяснить календарь наших игр и тренировок, прежде чем о чем-то договариваться. Хотя бы на ближайший месяц. А это я точно смогу сделать завтра, не раньше. Завтра тогда и созвонимся.

— Хорошо, буду ждать твоего звонка.

В принципе, можно было и уходить, но столь ранний уход выглядел бы моветоном. Поэтому с бокалом сока в руке я принялся изучать коллекцию дисков хозяина квартиры, занимавшую целый стенной шкаф. 'Роллинги', само собой, три изданных диска в Британии и два — в Штатах. Ну и конкурирующие группы имеются, те же 'The Beatles'. Да-а, за такие раритеты в наше время можно было бы выторговать целое состояние!

— …Как только перестаешь чего-то хотеть — оно само идет в руки. Мой опыт доказывает — это абсолютная аксиома, — донесся до меня голос Уорхола.

Вокруг него собралась кучка поклонников, внимавшим Энди с таким видом, будто он является реинкарнацией Иисуса Христа. Меня невольно разобрал смех, я не сумел сдержать язвительной ухмылки. Видно, моя реакция не укрылась от Уорхола, и тот переключил свое внимание на меня:

— О, а это, надо полагать, тот самый русский футболист, про которого мне рассказывал Тони! Наверное, коммунист?

Было непонятно, то ли Уорхол обращается ко мне, то ли он просто высказывает вслух свое предположение, поэтому я предпочел сделать вид, что молча пью грейпфрутовый сок, и думаю о чем-то своем.

— Эй, русский, я к тебе обращаюсь!

Похоже, чувак накачивает себя явно не соком, судя по цвету жидкости в его бокале. И я думаю, что накатил он уже прилично, раз решил окликнуть меня стол фамильярным способом.

— Чего тебе, русин?

Вы бы видели, как он изменился в лице!.. А я ведь не сказал ничего такого, что можно было бы назвать клеветой. Уорхол, как я помнил из Википедии, действительно родился в семье иммигрантов-русинов, так что я не покривил против истины. Хотя сам он никогда не афишировал свое происхождение, напротив, скрывал как мог, что я помнил из информации, полученной все с того же сайта.

В большой комнате, где тусовались десятка два человек, тут же наступила гробовая тишина. Народ с интересом переводил взгляд с меня на Уорхола, ожидая развязки нашей неожиданной пикировки.

К чести оппонента, он довольно быстро справился с эмоциями и широко улыбнулся своим адептам:

— Похоже, этот русский как следует изучил мою биографию. Приятно, когда тебя знают на другом конце земного шара… Так как, ты коммунист или нет?

— Пока нет, но возможно, стану им. Ни от чего зарекаться нельзя. Даже от того, что снимавшаяся у тебя феминистка всадит тебе же три пули в живот.

Гляди-ка, малость изменился в лице. А ведь до покушения, после которого Энди с трудом спасут жизнь, еще целых три года. Ну пусть помнит мои слова, чего доброго, потом сойду за предсказателя.

Дальше он прикалываться надо мной не рискнул, видно, почувствовал, что голыми руками меня не взять.

Остаток вечера прошел без эксцессов. Допив свой сок, я еще немного послонялся среди гостей, послушал их снобистские разговоры и откланялся, сославшись на то, что перед тренировкой нужно нормально выспаться.

Тем же вечером я обзвонил своих партнеров по группе, обрадовав их своим приездом в Лондон. Сказал, чтобы готовились к выступлениям и записям, вспоминали рабочий материал, подробнее о нашем графике станет известно позднее, после согласования с нашим продюсером. Велел никуда не отлучаться из столицы, быть, как говорится, наготове.

На следующий день сразу после тренировки я отправился в торгпредство за своей зарплатой. Как-никак мне должны были заплатить за три месяца, за вычетом тех двух сотен, что по-прежнему улетали на историческую Родину. На этот же счет мне начислялись и авторские проценты от исполнения моих песен и ротации их по радио, не говоря уже о дошедших одной тысяче девятистах фунтах стерлингов. Йо-хо, да я богач! После посещения местной бухгалтерии мой карман приятно оттягивал бумажник почти с тремя тысячами фунтов, и я чувствовал себя почти самым счастливым человеком на свете.

Стоя на крыльце торгпредства, на минуту задумался. А не заскочить ли мне в магазин музыкальных инструментов? Насколько я помнил, почти все они, как и звукозаписывающие студии, сгруппировались на Денмарк-стрит. Туда я и направил свои стопы.

'Rose Morris', пожалуй, больше подошел бы моему барабанщику Джону, учитывая здешний ассортимент. Хотя и гитары имелись, но здесь я не обнаружил ту, о которой мечтал. В магазинчике под названием 'Hanks' гитар было больше, но опять же, не совсем то, что надо. И только в третьем по счету — 'Macari's' — я обнаружил то, что искал. О да, это было настоящее царство 'Gibson'! Вот бы в Москве такой открыть — это же от покупателей не было бы отбоя!

Да, по нашим ценам дороговато, но настоящие меломаны за ценой не постоят. Помню, как сам по молодости два месяца разгружал вагоны по ночам, чтобы подержанная 'Musima' стала моей. Сейчас в Союзе частный бизнес на подъеме, но вот насчет магазина музыкальных инструментов не уверен. Ладно бы сам в подвале гитары клепал, но ведь это же, получается, спекуляция на международном уровне. Хотя идея интересная, может когда-нибудь и удастся воплотить нечто подобное.

Стоп! Вот она, 'черная красавица' — 'Gibson Les Paul Custom'. Цельный корпус классической черной расцветки, топ из красного дерева, три звукоснимателя… И ценничок такой заманчивый в 335 фунтов стерлингов, учитывая, что у меня еще на жизнь остается вполне приличная сумма…

Так, секундочку, а вон в углу пирамидкой стоят гитарные комбоусилители. Понятно, ламповые, до полупроводниковых и тем более цифровых дело еще не дошло, но и у ламповых имелись свои преимущества. Прежде всего, в простоте ремонта, в отличие от тех же транзисторных, да и аутентичный ламповый звук многим музыкантам больше по душе. И мне в том числе!

Мой взгляд сфокусировался на 'Fender Champion 600' стоимостью в полторы сотни фунтов. Классика в чистом виде! Хорошо бы практически уже мой 'Gibson' подключить к уже практически моему комбику из конкурирующей фирмы и проверить их на совместимость.

Я оглянулся по сторонам… Немолодой продавец и, возможно, хозяин магазина в это время общался с другим, более ранним покупателем, придирчиво вертевшим в руках акустическую гитару. Длинноволосый юнец изображал из себя знатока, однако я видел, что это дилетант, которому еще только предстоит погрузиться в необъятный мир гитары, если, конечно, у него хватит терпения. Наконец они ударили по рукам, покупатель рассчитался, и продавец обратил свое внимание на меня:

— Чем могу быть полезен, мистер…

— Джордж, просто Джордж, — скромно представился я.

Если уж он меня сразу не узнал, то и нечего петушиться тут перед ним своим статусом чемпиона Англии по футболу и восходящей звезды рок-н-ролла.

— Очень приятно, а я Эбрахам Ньютон — владелец этого магазина. Итак?

— Меня заинтересовал вот этот инструмент и этот комбоусилитель. Могу я их проверить в деле?

— Конечно, мы же не продаем кота в мешке, у нас магазин хотя и открылся меньше десяти лет назад, но уже заслужил доверие как у молодых любителей музыки, так и добившихся некоторой известности. Вы знаете, что у нас покупали гитары Лонни Донеган и Букка Уайт? Вон их фото под стеклом на стене… Так что берите понравившуюся вам гитару, подключайте, и попробуйте звук.

Еще ненаписанная Пейджем гитарная партия из 'Stairway to heaven' произвела на немолодого еврея впечатление, а мне звучание пришлось по вкусу. В итоге через полчаса я выходил из магазина с кошельком, полегчавшим практически на полтысячи фунтов: помимо самой гитары и комбика я приобрел еще и кофр, поскольку планировал как можно дольше продлить жизнь раритетному инструменту.

Пока ловил такси, подумал, что пора бы уже записаться на курсы вождения. А то ведь подаренный боссами клуба 'Austin-Healey Sprite Mk II' так и стоит без дела. Не мешало бы, кстати, продлить и аренду места на автостоянке. А мог бы, как почти все игроки команды, приезжать на тренировки на собственном авто. Понятно, у ребят, даже несмотря на молодость многих, тачки покруче, но и в таком кабриолете я бы уже чувствовал себя более солидно. В общем, решил я, втискиваясь в черный кэб со своими покупками, завтра же записываюсь на вождение.

По возвращении домой не удержался, забил на ужин, первым делом подключил гитару и принялся услаждать слух соседей гитарными риффами. А затем все же решил прогуляться по вечернему Лондону, заглянув в 'Старый чеширский сыр' к уже, наверное, подзабывшему меня Руперту Адамсу-младшему. Соскучился я по его фирменной картошке с рыбой и качественному пиву.

А наша беседа с мистером Хэмфри имела своеобразное продолжение. Через день после моего возвращения в Лондон в моей квартире раздался звонок. Подняв трубку, я услышал незнакомый голос:

— Добрый вечер, мистер Мэлтсэфф… Вы меня не знаете, я не хочу представляться по телефону, но мы можем с вами встретиться где-нибудь.

— А на предмет чего мне нужно с вами встречаться?

— Поверьте, это очень важный вопрос, касающийся вашей дальнейшей судьбы в Англии, вам могут угрожать серьезные неприятности. Я не уверен, что мое участие в этом деле поможет вам как-то, но я хотя бы делаю все от меня зависящее.

— Хм… ну хорошо, мистер Неизвестный, давайте встретимся. Когда и где?

— Мне все равно где, можете сами назвать место, а по времени я сегодня уже свободен и завтра вечером тоже.

— Так чего тянуть, подъезжайте в паб 'Ye Olde Cheshire Cheese' на Флит-стрит, я буду там через… минут сорок. Знаете, где это?

— Да, приходилось бывать. Я к вам сам подойду.

Человеком, ищущим со мной встречи, оказался невысокий, щуплый с виду мужчина средних лет в надвинутой на глаза кепке. Похоже, как и я недавно в аэропорту 'Хитроу', он также не желал лишнего к себе внимания. Только если я прятался от фанатов, то он, судя по всему, вообще не хотел, чтобы кто-то вспомнил о его пребывании в этом заведении. Предчувствуя это, я заранее занял угловой столик, где мы и расположились, заказав по паре пива и сырной нарезки.

— Зовите меня просто Джек, — сказала незнакомец, отхлебнув из своей кружки. — Мистер Мэлтсэфф, вам знакомо имя Джонатан Хэмфри?

Ого, любопытное начало. Он что, помер от сердечных переживаний, этот наглый журналюга, успев перед смертью обрадовать окружающих известием, что в его смерти виноват проклятый русский?

— Имел честь… познакомиться с этим неприятным типом. А что с ним не так?

— Дело в том, что я работаю инженером звукозаписи на 'British Broadcasting Company', или коротко 'BBC', вещающем не только на Британию, но и на всю Европу. И к нам заявился этот самый Хэмфри со своей аудиозаписью, сделанной на компактный магнитофон в самолете, где он летел вместе с вами.

То-то этот чудак постоянно рукой в портфеле шарил! Оказывается, у него там техника наготове была припрятана, а я ведь даже не слышал звука включения кнопки 'Запись'.

— В силу своей профессии я был посвящен в планы Хэмфри и руководства радиостанции выдать в эфир запись вашего разговора, правда, в обработанном виде.

— Что значит в обработанном?

— Из этой записи мне под непосредственным руководством Хэмфри и директора радиостанции пришлось смонтировать новую, в которой смысл вашего диалога почти полностью меняется. Ваша речь нарезана кусками и собирается сейчас заново, а Хэмфри в нашей студии свои вопросы записал по новой, в итоге получится, что вы, ни с того ни сего, без всяких на то оснований, принялись очернять Англию и весь 'свободный мир'.

Вот же сука! Зря я этого pidarasa в том же самолете не придушил. Интересно, это личная инициатива журналиста или конкретный заказ?

— Вот эта запись, копия оригинала, — 'Джек', оглянувшись, двинул в мою сторону по отполированной поверхности стола бобину в коробке без опознавательных знаков. — Я сделал ее по своей инициативе, не ставя никого в известность.

— А почему вы пошли на такой шаг? — поинтересовался я, пытаясь втиснуть бобину во внутренний карман пиджака. — В смысле, почему решили отдать мне эту запись?

— В этом мире стало слишком много лжи, а я хочу сделать его немного чище. Я патриот своей Родины, но мне претит, когда начинается нечестная игра без правил. К тому же… К тому же мне нравится ваша музыка.

— Неплохой бонус, — улыбнулся я. — Сколько я вам должен за эту запись?

— Бросьте, мистер Мэлтсэфф! Я делал это не ради денег, просто забирайте. Я не хочу, чтобы с вами подло обошлись, и хочу слышать больше ваших новых и хороших песен. Не знаю, сможет ли что-то изменить эта копия оригинала, но моя совесть, во всяком случае, будет чиста. А теперь, прежде чем я уйду, сделайте небольшое одолжение — распишитесь.

И он протянул мне диск моей группы вместе с редким в это время еще фломастером. Их начали завозить из Японии в Европу совсем недавно, в Союзе такие вообще еще не появлялись. Я едва не поставил росчерк от лица Лозового, но вовремя вспомнил, что уже больше четырех лет являюсь Мальцевым. Вот так каждый раз, особенно поначалу, когда приходилось расписываться, вспоминал, как выглядит 'автограф' у арендованного мною тела, благо что подглядел на одном из документов и после пары часов тренировок сумел воспроизвести подпись довольно похоже.

— Спасибо, — сказал 'Джек', пряча диск обратно в бумажный пакет, в котором до этого хранилась и бобина с записью. — Все, мне нужно идти, а то ваши поклонники уже, кажется, собираются о чем-то с вами побеседовать.

Он бросил на стол несколько монет, поднялся, натянув козырек кепки на глаза, и быстро покинул паб. А мои фанаты, увидев, что я освободился, и в самом деле меня окружили. В большинстве своем фанаты футбольные, хотя и моя музыка на многих производила впечатление. Многих из завсегдатаев паба я уже знал по именам, хотя назвать их своими закадычными друзьями я бы не рискнул. Возможно, все еще в будущем.

Домой я возвращался, невольно озираясь по сторонам. Мало ли, тут такие дела закручиваются, что мама не горюй! Шпионский детектив какой-то. В итоге принял решение завтра же идти звонить Федулову, расскажу, как есть, пусть там наверху принимают решение. А мое дело маленькое — играть в футбол и сочинять музыку. Ну и Родину спасать иногда, раз уж мое подметное письмо сыграло такую роль в истории СССР.

Глава 12

Следующий месяц был насыщен событиями. В преддверии старта футбольного сезона в 'Daily Mail' вышло большое превью за подписью спортивного обозревателя Десмонда Хакетта, где моей персоне уделялся целый абзац.

'Этот русский, не успев одеть футболку 'Челси', покорил болельщиков 'синих' своей игрой. Мало кто из защитников команды соперников мог противостоять ему на равных. Обычно Maltseff оставлял их с носом в каждой встрече, при этом редко покидая поле без забитого мяча. А его финты вызвали восхищение не только у болельщиков, но и специалистов. Вот что сказал об игре лучшего футболиста 'Челси' наставник 'манкунианцев' Мэтт Басби:

'Такое впечатление, будто этот русский не человек, а машина. Он не знает усталости, у него феноменальная скорость, при этом он отлично технически оснащен. Грустно было видеть, как он попросту издевается над нашей обороной. Если бы проводилось голосование за лучшего игрока минувшего сезона — я бы без сомнений отдал свой голос за Maltseff'.

Обозреватель выражал надежду, что я продолжу удивлять и радовать поклонников 'Челси', не иначе и сам болел за 'синих', внешне проявляя нейтралитет.

Я сохранил этот номер 'Daily Mail'. Ну а что, захвачу при случае в Союз, буду показывать родне, знакомым. Тщеславие — вещь заразная, раз подцепил — хрен отвяжется.

Между тем наш 'живой альбом' успел завоевать массу поклонников. Уже после первой недели продаж на виниле он принялся штурмовать английские и американские чарты, да и отдельные синглы с него то и дело всплывали в рейтингах, о чем я узнавал не только из газет, теле и радиопередач, но и со слов Эндрю, державшего нос по ветру. Такое чувство, что он решил малость подзабить на своих прежних подопечных и сосредоточиться на моем коллективе. Напрямую, конечно, об этом я у него не спрашивал, но подозревал, что 'роллинги' пашут уже больше на автопилоте, а вот за 'S&H' он принялся вплотную.

И не без его участия был пробит дополнительный выпуск пластинки нашего живого выступления в клубе 'The Marquee', на этот раз 200-тысячным тиражом, за который нам по итогам года грозил статусный 'Золотой диск'. И тоже вроде бы расходился, как горячие пирожки зимой на вокзале. А наши кошельки, соответственно, довольно-таки прилично располнели, хотя мой побольше, чем у других музыкантов группы, учитывая специфику контракта. Впрочем, они были не в обиде, еще полгода назад ребята и мечтать не могли о таких приработках. Вон, 'Гризли' уже задумывается, не свалить ли ему из мясников, раз на барабанах нехило получается.

Появились у меня и персональные поклонники, прямо как раньше в Москве. Вычислили мой адрес и целыми днями терлись у подъезда. Причем в основном музыкальные, хотя была парочка и футбольных фанатов, державшихся обособленно. С виду все они выглядели безобидно, но клубное руководство, узнав об этом явлении, собралось выделить мне своего рода охранника — громилу, сочетавшего обязанности секьюрити и личного водителя.

Я своей свободой дорожил, включая свободу передвижения, а потому заявил, что уж лучше сам как-нибудь. Тогда Скотланд-Ярд — не иначе опять же по просьбе клубных боссов — выделил констебля, который с утра до вечера дежурил возле моей парадной. Он отгонял особо назойливых поклонников угрозами вызвать 'автозак' и сдать их в участок. Констебли менялись пару раз в день, простаивая возле моего дома с 8 утра до 20 часов вечера. Мол, нормальные люди за это время успевают и на работу сходить, и домой вернуться. Тем более что после 8 вечера у моего подъезда дежурили только самые стойкие поклонники в количестве одного-двух человек. Да и не возле подъезда на самом деле, а на углу дома или через дорогу, потому что ближе их не подпускал констебль.

Зато никто не запрещал моим фанатам писать мне письма. Мой почтовый ящик был забит битком корреспонденцией с признаниями в любви. Причем пара писем была от парней, и я их с брезгливым видом отправил в мусорное ведро. Иногда ради смеха или когда было нечего делать почитывал эти опусы… Да-а, не так уж и сильно различаются советские и английские любители сотворить себе кумира.

Но были и необычные послания, помимо тех двух писем от гомосеков мне запомнилось одно:

'Джордж, любимый, я не могу жить без тебя! Каждый день думаю о тебе, представляю, как твои руки ласкают меня, твои губы соприкасаются с моими…' Ну и прочая чушь в том же роде, с подписью 'Твоя Маргарет!'

Вроде бы стандартное письмо, но меня несколько смутила вложенная в конверт фотография, на которой была изображена довольно симпатичная девушка лет семнадцати… в инвалидном кресле.

Еш твою медь, мне реально стало ее жалко. В итоге написал ответное письмо, в котором объяснил, что ее предложение неосуществимо, поскольку на родине у меня осталась беременная невеста, и до Рождества мы с ней обязательно распишемся. Но предложил остаться нам с Маргарет хорошими друзьями, вложив напоследок свое фото с первого и пока единственного концерта группы 'S&H'.

После этого она регулярно писала мне, минимум раз в неделю, но уже не предлагая слиться в экстазе, а просто поддерживая переписку, что, похоже, доставляло ей своего рода удовольствие. Ну а что, не всякая английская девушка может похвастаться личным знакомством — пусть даже по переписке — с лучшим футболистом лиги и восходящей рок-звездой.

Что касается первого клубного собрания, то я на него опоздал. Президент 'Челси' и одновременно председатель английской федерации футбола Джо Мирс, редко баловавший игроков своим вниманием, изложил свои пожелания буквально одной фразой, предложив повторить достижение 'Тоттенхэм Хотспур' в сезоне 1960/61, когда земляки выиграли и чемпионат, и кубок Англии. Все это мне поведал наш клубный секретарь Джон Баттерсби — первый, кого я встретил, прибыв на базу. От него я узнал и другие новости. В команде появился новый голкипер — Джим Баррон, невероятно широкий в плечах 22-летний парень, приобретенный в 'Ньюкасле' за символические 5000 фунтов. Кроме того, команда без меня совершила трехнедельное турне по Германии и Швеции для игр с крепкими середняками Бундеслиги и Аллсвенскан, такими как 'Штутгарт', 'Гамбург', 'Гетеборг' и первой сборной западных немцев.

Со 'Штутгартом' скатали ничейку 1:1, а против 'Гамбурга', ведомого Уве 'Неистовым' Зеелером, 'синие' выдали показательный спектакль, закончившийся голами Берта Мюррея и Джима МакКаллиога. Зеелер, дважды 'Футболист года' в Германии с 30-ю мячами за сезон, так и не сумел переиграть оборону 'Челси'. Дважды проиграв 'Гетеборгу' и повергнув более слабые клубы, 'Челси' схлестнулся с первой командой бундесов, где уже Зеелер показал себя во всей красе. Несмотря на явное неравенство сил, матч закончился не очень обидным для англичан поражением — 2:3.

Произошли перестановки и в тренерском штабе. Помощник Дохерти Дейв Сесктон покинул команду, а на его место пришел завершивший карьеру 30-летний игрок 'Челси' Френк Бланстоун.

А 14 августа в 15 часов по Гринвичу на стадионе 'Стэмфорд Бридж' состоялся 43-й матч за Суперкубок Англии. Нашим противником стал обладатель Кубка Англии 'Ливерпуль'. Я сильно удивился, узнав, что будет всего одна игра и в случае ничейного исхода победителями объявляются оба клуба, а Кубок становится 'разделенным'. Ох уж и выдумщики эти англичане!

Несмотря на кажущуюся несерьезность Суперкубка болельщики 'Челси' еще не были избалованы победами, тем более что успех даже в таком матче стал бы хорошим трамплином к началу сезона. Настрой на игру был коротким: 'Только движение приносит победу!'

Вообще победа в чемпионате, по-моему, несколько вскружила голову Дохерти. Он и до этого не был ангелом, мог и обматерить в случае чего, а его язвительные шуточки могли вывести из себя и святого, а теперь и подавно отпустил узду. Напряжение в раздевалке перед матчем ощущалось как запах озона перед грозой. А особенно противостояние Дохерти-Венейблс, когда никто не хотел уступать друг другу даже в мелочах.

Судья Джим Финни дает свисток, и команды начинают игру. Как стало известно, матч транслировался на всю Англию в программе 'Match of the Day'. Все это придавало игре дополнительный импульс, тем более, что было видно — футболисты соскучились по официальным играм.

Мне понадобилось около десяти минут, чтобы наладить взаимодействие с партнерами, и уже на 12-й минуте, пройдя по своему правому флангу, обыграв Джери Берна и, не входя в штрафную, пасую в район 11-метровой отметки. А там Бобби Тэмблинг в касание переводит мяч в левый от себя угол. Голкипер 'красных' Томми Лоуренс в красивом прыжке чуть задевает мяч, но он все равно залетает в ворота. Есть наш первый гол сезона в официальном матче!

На 31-й минуте я, получив пас от Венейблса, убегаю на рандеву с голкипером. Небольшая пауза перед ударом и мяч, юркнув впритирку со штангой, оказывается в сетке. А вот теперь и мой первый гол в сезоне!

В перерыве Дохерти в очередной раз повторяет: 'Не усложняйте игру. В детстве я играл в то, что сейчас называется 'стеночкой', натурально пробивая по стене дома. Игра все так же проста и мяч по-прежнему круглый'. Так и сделали. Обменялись голами с ливепульцами — и Суперкубок наш! Игроки и тренер скакали в раздевалке, словно дети, но перед журналистами Дохерти держит лицо:

'Команда показала свой высокий класс. Мы нацелены повторить успех прошлого сезона. Эта победа подтверждает, что футболисты получили навык добиваться успеха как в отдельном матче, так, надеюсь, и на длинной дистанции'.

А 21 августа, когда команды играли первый тур чемпионата, в английском футболе впервые было разрешено заменять травмированных игроков по ходу матча. Ну вот, хоть какой-то прогресс, а то все играем как в каменном веке. Еще бы карточки побыстрее вводили, а то в матче с 'Бернли' на мне несколько раз так сфолили, что можно было прямую красную показывать, не говоря уже о возможной россыпи желтых. Ан нет, отделались, суки, устными внушениями. Но все равно это не помешало мне сделать голевой прострел в первом тайме. А во втором убежать один на один с вратарем 'Бернли' и пустить ему мяч под опорную ногу. Пусть не разгром, но уверенная победа в гостях — 2:0.

Затем была нулевая ничья со 'Сток Сити' и победа над 'Фулхэмом' со счетом — 4:2. Тут я уже закатил парочку мячей, а под занавес игры раздосадованный защитник мне так въехал в колено, что я заорал благим матом на весь стадион. Ну все, blя, промелькнула мысль, прощай карьера футболиста, прощай чемпионат мира…

Думал, у меня коленная чашечка вдребезги. Защитника судья устно удалил с поля, а меня тут же повезли в Королевский госпиталь. К счастью, после более углубленного осмотра выяснилось, что это всего лишь небольшое смещение. Мне вправили чашечку под местной анестезией и заявили, что месяц я буду ходить с шиной, способствующей восстановлению мягких тканей, а заодно назначили курс физиотерапевтических процедур. То есть к тренировкам в лучшем случае я приступлю не раньше чем через месяц, да еще примерно месяц уйдет на полное восстановление.

Я, конечно, порадовался, что травма оказалась не столь тяжелой, но все же и огорчился. Теперь, получается, мне придется пропустить не только несколько туров чемпионата Англии, но и стартовый матч Кубка чемпионов УЕФА против финского ХИКа, запланированный на 22 сентября. Хорошо если поправлюсь к ответной игре на своем поле, к 6 октября, хотя в этом я далеко не был уверен. Одна надежда, что партнеры и в мое отсутствие не облажаются.

Впрочем, еще один плюсик был в том, что теперь я мог больше времени посвятить музыке. Аналогичная ситуация той, которая у меня была в Союзе, когда я еще играл за 'Динамо'. Там вынужденную паузу я использовал с толком, и теперь не собирался лежать месяц на кровати, поплевывая в потолок.

Еще было письмо от Лисенка, из которого становилось понятно, что через семь месяцев мне предстояло стать папой. Я мысленно прикинул… Выходило, конец февраля — начало марта. Тут же накатал Ленке ответное послание, в котором выражал всяческий восторг по поводу моего будущего отцовства. А что, я ведь и в самом деле испытывал позитивные эмоции. В той жизни мне уже приходилось становиться отцом, к моменту моего провала в прошлое Наташка давно осела у мужа в Канаде, они там воспитывали нажитых совместно двоих детишек, позванивая мне два раза в год — на день рождения и 31 декабря, хотя у них там в почете было больше Рождество. Но моя-то помнила еще, что в России не Санта Клаус, а Дед Мороз, и на Рождество всем по барабану, тогда как Новый год — святой праздник, возможность погулять как следует и недельку поваляться в постели, если ты, конечно, бюджетник.

Еще одно письмо написал матери, обрисовал ситуацию и попросил всячески заботиться о моей супруге. Потому что в письме Лисенка не было указано, успела она сообщить хоть кому-то, кроме меня, эту новость, или нет. И выразил крайнее сожаление, что из-за травмы на игру сборной меня уже точно не вызовут, а значит, не получится сыграть свадьбу, как хотели, в начале сентября. Я бы и хромой прилетел в Москву, но вынужден находиться под постоянным наблюдением врачей, этот пункт был внесен в мой контракт и нарушить его — означало заплатить крупный штраф в клубную казну. А там снова на поле выйду, и уж точно в Москву не вырвусь. Пункт о товарищеских мачтах в контракте не прописан, меня могут вызвать только на официальные. Блин, что бы такое придумать, чтобы вырваться в Москву до того, как у Лисенка появится сферический живот? Или так и придется расписываться после родов? Не самый лучший вариант, если честно. Хотя, конечно, лучше поздно, чем никогда.

Что касается сестры, та свою свадьбу, естественно, отменять не собиралась, там приготовления шли полным ходом, как писала Ленчик. Хорошо хоть подарок успел сделать молодоженам в виде взноса на кооперативную квартиру. Недвижимость — она всегда недвижимость, при любой власти. Если, конечно, это не революция, когда тебя могут в чем мать родила вышвырнуть на улицу, заселиться в твои хоромы и сказать, что так и было. Но что-то мне подсказывало — в ближайшем будущем военных переворотов на территории СССР можно не опасаться.

Тут, впрочем, нужно напомнить и о ситуации с поддельной аудиозаписью этого засранца Хэмфри. С копии настоящего интервью с моим участием, прежде чем отнести ее куратору в консульство, я на всякий случай сделал еще одну копию. Мало ли… А то вдруг потеряется бобина, разгильдяйство еще никто не отменял. А запись, кстати, была довольно качественной, хотя этот журнашлюх работал вроде бы без выносного микрофона. Либо тот был настолько маленьким, что я его просто не заметил.

Федулов выслушал мой рассказ, и с самым серьезным видом принял катушку с магнитной лентой под личную ответственность, заявив, что в Союзе специалисты разберутся, что с этим делать. Я попросил не затягивать, потому как липовое интервью по радио может прозвучать в любой день, хорошо бы мы могли что-то этому противопоставить в ближайшее время, имея на руках оригинальную запись.

А 'бомба' рванула очень даже серьезно! Интервью прозвучало в первых числах сентября. Я сам его не слышал, просто на следующий день меня вызвали в офис 'Челси', куда я дохромал с помощью трости. Президент 'синих' Джо Мирс попросил меня объясниться, с какой стати я накинулся на несчастного журналиста и вообще Англию в целом? Словно предчувствуя, о чем будет идти речь, я захватил копию интервью, которое предложил боссам прослушать на досуге, а после этого уже и вызывать меня на ковер. На следующий день мне позвонил президент клуба, который первым делом поинтересовался, откуда у меня настоящая запись.

— Видите ли, мистер Мирс, мир не без добрых людей, — скромно ответил я. — Один из них сумел снять копию с оригинала и вручил ее мне, являясь большим поклонником творчества моей группы 'S&H' и человеком, не терпящим лжи во всех ее проявлениях.

— Ваше счастье, мистер Мэлтсэфф, что такой человек оказался у вас на пути, — не особо веселым голосом ответил собеседник. — Вы не представляете, какая шумиха поднялась после этого радиоэфира. Нам уже звонят в клубный офис какие-то люди, требуют с вами разобраться, наложить крупный штраф или вовсе уволить. Того и гляди начнут устраивать пикеты с требованием отставки всего клубного руководства.

— Я надеюсь, что после того, как у вас в руках появилась копия оригинала, вы сможете ею грамотно распорядиться?

— Мы уже приступили к работе, сейчас запись находится на экспертизе. После чего — в случае положительного решения — мы выдвинем иск против этого журналиста и радиостанции. Подлога мы не потерпим. Но и с вашей стороны было не очень разумно бросаться такими словами, поэтому, чтобы хоть немного успокоить особо рьяных поборников вашего наказания, вычтем у вас из будущей зарплаты пятьсот фунтов в качестве штрафа. Впрочем, если вы будете играть так же, как и в прошлом сезоне, то быстро компенсируете эту сумму своими премиальными. Желаю вам скорее поправиться и выйти на поле.

А потом мне позвонил Федулов. По его словам, в Союзе чуть ли не на следующий день после выхода в эфир скандального интервью на радио 'Маяк' прозвучала настоящая аудиозапись. Само собой, с подводкой ведущего, разоблачавшего гнилую мораль западной журналистки. А учитывая, что 'Маяк' ловили и европейские радиолюбители, включая английских, то наверняка содержание передачи разлетелось в мгновение ока.

К тому же послу Великобритании в СССР была вручена нота протеста с требованием наказать виновных в аудиоподделке, а также радиостанцию, запустившую в эфир это безобразие.

Ну а тут в дело ступили адвокаты мистера Мирса. Грамотные ребята попались, чего уж греха таить, хотя ключевую роль сыграла копия оригинальной записи. Притащили ее в суд с заключениями экспертов, предложив вершителям судеб выслушать правдивую версию. Тем деваться было некуда, в свою очередь, они потребовали от радиостанции их аудиозапись, которую тоже передали на изучение экспертам. Те доказали, что запись, вышедшая в эфир, была склеена из нескольких кусков. Сам же Джонатан Хэмфри в суд не явился, вроде как улетел отдыхать на Мальту с женой и детьми. Не знаю уж, уволили его после этого из издания или нет, но главный удар приняла на себя радиостанция 'British Broadcasting Company', которой пришлось выплатить мне в качестве компенсации за моральный ущерб пятнадцать тысяч фунтов стерлингов, а заодно покрыть судебные издержки. Это не считая опровержения в эфире радио.

Вот так неожиданно благодаря загадочному доброжелателю я стал богаче сразу на пятнадцать тысяч! Кто бы мог ожидать подобной развязки! Да еще Федулов передал мне благодарность лично от Шелепина за то, что поставил зарвавшуюся 'акулу пера' на место. И добивил, что этот самый Хэмфри теперь является в СССР персоной нон-грата. Ну надо же, как прекрасно разрулилось! А то ведь могли быть проблемы, да еще какие. Нет, надо этого 'Джека' с радиостанции как-нибудь отблагодарить, спас мою задницу из такой задницы… Блин, кажется, я уже начинаю повторяться. Вот только никаких своих координат он мне не оставил. А начну его искать — могу подставить, и без того наверняка эти прохиндеи шустрят свой персонал в поисках 'крота', слившего копию оригинальной записи. Ничего, если судьбе будет угодно — то мы еще свидимся.

Все это разрешилось уже в конце сентября, когда я окончательно начал ходить без тросточки и колено почти не давало о себе знать. А еще до этого, пока, как говорится, суд да дело, я приступил к музыкальным делам. Прежде всего, невзирая на мою временную хромоту, мы с моими ребятами арендовали на месяц одну из студий на Эбби-роуд. У меня кроме всего прочего мелькнула мысль, не оформить ли обложку следующего альбома фотографией, где наша четверка переходит проезжую часть по пешеходному переходу. Да и название можно позаимствовать с альбома 'The Beatles' 1969 года… Хотя это скорее в качестве прикола.

Вероятность столкнуться здесь с кем-нибудь из ливерпульской четверки была крайне мала, учитывая, что 'битлы' в это время гастролировали по Соединенным Штатам. Тут пока история не сильно расходилась с той, что я помнил еще по жизни в теле Алексея Лозового. А я еще не терял надежды лицезреть живьем кого-то из группы? 1 в этой реальности. В той жизни довелось пару раз побывать на концертах Пола — в Гамбурге и Москве. После концерта в 'Олимпийском' я даже пробрался на своего рода фуршет, где сфотографировался с престарелым Маккартни на память. Хотя не раз доводилось слышать легенду, будто бы настоящий Пол погиб в автокатастрофе в ноябре 1966-го, а с тех пор в группе его заменял двойник. Якобы обложка к альбому 'Sgt. Pepper's Lonely Hearts Club Band' конкретно намекает на уход из жизни настоящего Маккартни.

На мой взгляд, это обычные побасенки, хотя ведь вон насчет высадки американцев на Луну тоже споры не утихают десятилетиями. Как бы там ни было, мечтой настоящих меломанов всего мира всегда оставалось знакомство с Джоном — сердцем ливерпульской четверки. До его возможной гибели — тут уже без вариантов с мистификацией — оставалась еще почти 15 лет, почему бы судьбе не свести нас в каком-нибудь из лондонских заведений или на концерте?

Что ж, с 'битлами' пересечься пока не суждено, зато удалось столкнуться нос к носу с уже знаменитым в это время скрипачом Иегуди Менухиным. Я его сразу узнал, хотя вживую Иегуди мне довелось видеть в уже весьма преклонном возрасте, но фотографии более молодого Менухина запомнились мне на всю жизнь. Этот нос, больше смахивающий на клюв хищной птицы, пристальный взгляд из-под бровей, выдвинутый вперед подбородок… Коротковатые руки — одна из его врожденных особенностей. Да и скрипичный футляр подмышкой — ну какие еще нужны подсказки?! Поэтому у меня непроизвольно вырвалось:

— Менухин!

— Мы с вами знакомы, молодой человек? — на английском поинтересовался сын еврейских иммигрантов из Гомеля и Ялты.

— А… Хм… Нет, просто я вас узнал…

— Ну, меня многие узнают, — улыбнулся он и собрался было продолжить путь к поджидавшей его машине.

— Да и меня узнают, если что.

Не знаю уж, какой черт дернул меня за язык, никогда не думал, что я такой любитель выпендриться, хотя в глубине души всегда это подозревал. Менухин притормозил, пристально вглядываясь в мое лицо, и под его пронзительным взглядом мне стало слегка не по себе. Но я сумел все же не отвести глаза.

— Постойте… Раз вы приехали сюда, значит, вы музыкант, — сделал заключение знаменитый скрипач, продолжая сверлить меня взглядом. — Но явно не классический, судя по кофру из-под гитары в ваших руках. Значит, что-то из ныне новомодных направлений вроде рок-н-ролла, свинга или… как его… скиффла?

— Вы недалеки от истины, мистер Менухин. Я — Егор Мальцев, лидер и основатель группы 'Sickle & hammer'. А заодно и футболист лондонского 'Челси'.

— Ах, ну как же, я слышал ваше произведение! Хотя и не являюсь большим поклонником современной музыки, но куда денешься от радио или TV! Тем более что среди океана посредственных песен попадаются вполне неплохие вещи. А когда я услышал… 'Nothing Else Matters', кажется, она называется? Так вот, когда я услышал эту вещь по радио, да еще в скрипичном сопровождении, то сразу сказал, что это достойная композиция, а вот название группы мне подсказал человек, находившийся рядом. И вот, знаете, врезалось в память…

— Спасибо, что обратили на нас свое внимание, и кстати, на скрипке в 'Nothing Else Matters' играл наш молодой скрипач Юджин О'Коннелл, выпускник Королевской академии музыки. Но ему до вас, само собой… Вы настоящий виртуоз скрипки! А здесь что записывали, если не секрет?

— Право, какой же это секрет! Одну из пьес Бетховена для скрипки… Послушайте, у вас же славянская фамилия, да и имя — Егор…

— Так я и есть русский, из Советского Союза приехал играть за 'Челси'. Ну а музыкой увлекаюсь лет с пятнадцати, в Союзе я, если что, довольно известный композитор-песенник.

— Серьезно? А с виду совсем еще молодой человек. Хотя я уже в 11-летнем возрасте с блеском исполнил на сцене Карнеги-холла скрипичный Концерт Бетховена, — не без толики самодовольства заметил Менухин.

— Да, наслышан, — поддакнул я его самомнению. — И еще раз повторюсь, что восхищаюсь вашим мастерством… Эх, вот бы вы вышли хотя бы раз на сцену с нашей группой, или хотя бы в записи поучаствовали.

Я, конечно, сказанул это так, ради красного словца, ну и опять же, желая потрафить гениальному скрипачу. Но, как ни странно, тому эта идея пришлась по вкусу.

— А что, это было бы, скажем так, оригинально. У вас уже готова композиция, где я мог бы продемонстрировать свое мастерство?

— Э-э… Надо подумать, что можно вам предложить, так навскидку и не скажу.

— В ближайшее время я не планирую покидать Лондон, так что у нас будет возможность связаться.

Он достал из внутреннего кармана пиджака карандаш, блокнотик, что-то чирканул на листочке, вырвал его и отдал мне.

— Это мой домашний телефон. Звоните в любое время, но не раньше девяти утра и не позднее девяти вечера. Впрочем, я могу куда-то отойти, опять же, завтра и послезавтра у меня еще записи здесь, на студии?1. Так что если не дозвонитесь, вполне вероятно, я записываюсь.

Мы вежливо раскланялись и отправились каждый своей дорогой. Менухин уселся в поджидавший его автомобиль, а я, миновав холл и длинный коридор, переступил порог студии?3, где меня в нетерпении дожидались появившиеся здесь заранее мои музыканты. Это была уже наша третья встреча, в первые две мы отрепетировали 'Imagine' и 'Lost On You'. Не знаю, как исполнять первую вещь без синтезатора на концерте, если только фортепиано на сцену затаскивать предварительно. Ну так Меркьюри вообще с роялем выделывался, исполняя 'Bohemian Rhapsody' — и ничего. Так что если припрет — можно и пианино притаранить.

Что касается 'Lost On You' Лауры Перголицци, то я решил предложить ее исполнение Диане. Все ж таки обещал ей найти композицию, вот и держу ответ за свои слова. Песню я услышал еще зимой 2016-го, это был сингл с еще не вышедшего альбома. Не знаю уж, вышел он в том году или нет, но песня мне сразу же запала в душу. Правда, кроме мелодии из текста я запомнил лишь незамысловатый припев, а потому пару дней посвятил сочинению слов для куплетов. Подозреваю, что мой вариант получился более психоделическим, чем у Лауры.

Диане я сразу объяснил, что она перед микрофоном должна выступать не с гитарой, а с небольшим бубном, а уж гитарное сопровождение мы ей обеспечим. Джон Пэйтон вместо барабанов тоже вооружился некоей разновидностью маракас, как и бубен, высмотренными мною в одном из музыкальных магазинов Лондона. Что меня порадовало — если в разговоре голос Дианы слышался хрипловатым, то когда она начинала петь — это был довольно чистый вокал. Впрочем, подобное было довольно распространенным явлением среди исполнителей, так что я не особенно удивился.

А сегодня я решил презентовать ни много ни мало — 'Stairway To Heaven'. Не слишком уж мудреная гитарная партия была продемонстрирована Диане для дальнейшего изучения и оттачивания. Девчонка все схватывала на лету, тем более она затем еще и дома, чуть ли не ночи напролет, шлифовала каждую ноту.

Если кто-то не в курсе, то фолковое вступление песни напоминает композицию 'Taurus' группы 'Spirit'. Годы спустя 'духи' решили подать иск к Планту и Пейджу с обвинением в плагиате, но суд этот иск не удовлетворил. У меня же все вообще обойдется без проблем, поскольку ту свою вещь 'Spirit' написали в 1968 году. И это я уже, в случае чего, смогу затащить их в суд. В конце этой фразы так и напрашивается компьютерный смайлик, но пока я мог бы пририсовать его только ручкой, да и то никто бы не понял, что значит этот знак в виде точки с запятой и скобочкой. Жаль, что я не Стив Возняк, а то бы попробовал соорудить нечто вроде 'Apple I', хотя бы для начала.

В разгар репетиционного процесса к нам заскочил Эндрю, приволокший с собой целую сумку бутербродов и огромный термос с кофе, от которых не отказался даже местный звукорежиссер. В принципе, через дорогу имелась небольшая забегаловка, но кто же откажется от халявы!

Со 'Stairway To Heaven' мы провозились часов до восьми вечера, после чего расползлись по своим берлогам, набираться сил перед завтрашним выступлением в клубе 'Troubadour'. Этим концертом мы наконец-то решили напомнить о себе. Отыграем старую программу, хотя ей всего несколько месяцев, а новую мы пока в первую очередь собирали для альбома. Сделаем качественный магнитоальбом, не исключено — а даже очень вероятно — что стараниями нашего глубокоуважаемого продюсера он вскоре окажется в ротации радиостанций и 'Parlophone Records' выпустит наш диск, а затем уже его можно и предъявлять широкой публике.

Ну а завтра у нас первое выступление после затянувшегося перерыва, причем билеты на него были распроданы всего за час после старта продаж. И срать людям на заварившийся скандал с моим наездом на Британию, этим в первую очередь важна музыка. Хотя, конечно, нельзя исключать какой-то провокации, но это все-таки маловероятно, и нечего забивать мозги плохими мыслями.

Выступление вечером, а утром у меня последнее посещение курсов вождения, после чего буду сдавать на права и начну передвижение по Лондону в собственной малолитражке, как я окрестил подаренный боссами 'Челси' автомобиль. Да, не 'Aston Martin' и не 'Bentley', и тем более не 'Rolls-Royce', но, тем не менее, четыре колеса и мотор еще никто не отменял. Так что покатаемся и на такой, а там… Там видно будет.

И кстати, вроде без тросточки уже нормально ходится, а то как-то не комильфо по сцене с костылем шастать. Конечно, определенный шарм есть, но лучше не экспериментировать. Да, как-то вовремя пришлась эта травма, хотя и грех так говорить, нечистого подзуживать. Месячишко-другой можно посвятить музыке, а затем снова на поле, надеясь, что в этом сезоне никто больше не станет ломать мои ноги. Как-никак в следующем году чемпионат мира, куда я надеялся попасть в качестве участника, а не зрителя.

Глава 13

Народу оказалось срать на все эти политические провокации. Во всяком случае тем, кто пришел на наш концерт в 'Troubadour'. Две сотни фанатов чуть ли не настоящий погром устроили, когда мы начали один за другим отработанным манером выходить на сцену. И среди них опять оказалась… Хелен. Да-да, о той, кого я нечаянно лишил девственности, я не забывал. Вернее, это она первая мне позвонила, невинно поинтересовавшись, как у меня дела, как съездил в Союз, как мое травмированное колено, о котором гудит весь Лондон… Хотя и о скандале с 'интервью' тоже гудит. Довольно мило поболтали, после чего я и пригласил ее на наше выступление. Естественно, Хелен с радостью согласилась.

И вот она у самой сцены, за мощной спиной охранника, куда ее по моей просьбе приткнул Эндрю. Смотрит на меня восторженным взглядом, в котором проскальзывает нотка собственника, мол, именно этот крутой чувак сделал меня женщиной, так что теперь я имею на него кое-какие права. Ну-ну, Алексей Лозовой уже когда-то обжегся на бабах, так что теперь будет аккуратнее. Есть одна в Москве — и слава Богу, а с этой можно просто поддерживать дружеские отношения.

Ну и вездесущие корреспонденты из каких-то газет понабежали, устроились группкой за специальным столиком у дальней стены, заранее достали карандаши и блокноты, а их фотографы заняли места по краям сцены.

Выдали мы народу проверенный до того единственным концертом репертуар, а в качестве бонуса исполнили 'Stairway To Heaven'.

— Друзья, — объявил я в микрофон, предваряя исполнение песни, — сейчас вы услышите вещь из нашего нового альбома, который, смею надеяться, вскоре увидит свет. Обещаю — альбом вас не разочарует (ха, еще бы, там проверенные временем хиты на века). Называться он будет 'Fragile', а сейчас мы споем песню с этого альбома под названием 'Stairway To Heaven'. Может быть, она кому-то покажется несколько затянутой, но я надеюсь, что вы достаточно терпеливы, чтобы выдержать это.

Или достаточно обкурены, чтобы врубиться во всю эту психоделику Планта. Впрочем, это я уже подумал, раз уж акулы пера записывали каждое мое слово. В последние годы в Великобритании проводятся настоящие репрессии в отношении приравненной к опиуму марихуане, хотя при желании ее легко можно было приобрести и выкурить косячок, не особо себя афишируя.

Как бы там ни было, когда смолкли последние аккорды, публика разразилась воплями восхищения. Да что там, весь концерт проходил в том же ключе! Мы дарили положительные эмоции слушателям, те возвращали их нам. На одной волне, так сказать.

В гримерке довольный Олдхэм, выдавая нам гонорар, поинтересовался:

— Егор, ты сказал, что альбом будет называться 'Fragile'?

— Да, я тоже хотел бы узнать, — подключился вспотевший Джон.

— И я, — хором поддержали Люк и Диана.

Только Юджин выглядел пофигистом, увлеченно протирая от канифоли струны и смычок маслом грецкого ореха.

— Извините, ребята, что держал вас в неведении, у меня песни рождаются каждый день, я просто не успеваю доводить до вас все свои сочинения. Да, так будет называться одна из вещей с альбома. Она не такая простая, я планирую привлечь к ее исполнению детский хор, но уверен, что Эндрю поможет нам найти с десяток голосистых мальчиков и девочек.

Я обворожительно улыбнулся нашему продюсеру, расплывшемуся в ответной улыбке, а сам подумал, что песня за авторством Стинга о хрупкости человеческой жизни найдет отклик у хиповско настроенной части слушателей. Думаю, что и наш худсовет, куда отправляются тексты через консульство, даст свое добро. Хотя после похвалы Шелепина, не исключено, я вообще могу петь что угодно и посылать всех лесом. Знать бы наверняка.

Заглянула к нам и Хелен, которую все дружно поприветствовали.

— Ой, мне даже еще больше понравилось, чем в первый раз! — прощебетала она, не сводя с меня влюбленного взгляда, от которого мне сразу захотелось куда-нибудь спрятаться.

Однако пришлось сначала вести ее в паб, где мы посидели около часа, а затем уже ближе к полуночи отвозить на такси домой. По пути я, мучимый одним важным вопросом, поинтересовался:

— Хелен, ты ведь помнишь ту ночь? Ну, когда у нас с тобой случилось это…

— Еще бы, разве такое забудешь, — полушепотом ответила она, беря мои пальцы в свои.

— А родителям ты, надеюсь, ничего не сказала?

— Что, испугался? — в сумеречном салоне кэба блеснули ее жемчужные зубы.

— Да не то чтобы…

— Не бойся, ничего я им не говорила. Вот если бы забеременела — тогда другое дело. И пришлось бы тебе, кстати, еще подумать, на ком жениться, — усмехнулась она.

Я закряхтел, представляя, во что бы могла вылиться та злосчастная ночь. Ведь и правда, залети Хелен от меня — последствия могли быть самыми ужасными, вплоть до разбирательства на уровне какого-нибудь политбюро ЦК КПСС.

Короче говоря, проводив ее, я облегченно вздохнул и отправился отсыпаться. К 9 утра мне предстояло явиться к моему инструктору по вождению, который в случае успешного прохождения теста обещал вручить мне сертификат. Полная лицензия на вождение будет отправлена мне позже, но садиться за руль я имел право сразу после сдачи экзамена.

Ожиданий моего пожилого и придирчивого инструктора я не обманул, так что к 11 часам во внутреннем кармане моего клетчатого пиджака лежал заветный сертификат. Офтальмолога я уже прошел, за оформление документов перевел положенную сумму в размене 43 фунтов, и теперь мог смело отправляться на платную автостоянку, где меня дожидался мой бюджетный 'Austin-Healey Sprite Mk II' с полностью заправленным баком. В отличие от Союза, тут можно было не опасаться, что у тебя кто-нибудь ночью или даже средь бела дня сольет бензин, даже если твое авто припарковано на тротуаре, а не на платной автостоянке. Прежде чем сесть за руль, проверил я и уровень масла, и только после этого завел свой кабриолет. Пару месяцев, учитывая географическое положение Лондона, вполне реально кататься с откинутым верхом, а там можно тент и поднять.

За время, проведенное с инструктором, я более-менее привык к левостороннему движению, так что особых проблем даже в первый день моих лондонских поездок не испытывал. Машинка для своего ценового ряда была довольно шустрая, да и дизайн мне нравился, хотя все же красный цвет казался несколько вызывающим. Ладно бы 'Феррари'… Ну да как-нибудь переживем, надеюсь, не за горами то время, когда я усядусь за руль какого-нибудь спорткара. В той жизни было время, когда я зарабатывал вполне прилично, мог в принципе и спорткар позволить, но такие машины создаются явно не для российских дорог, так что, помнится, для солидности я обошелся считавшимся престижным в 90-е 'Volvo-940'.

По идее я мог бы и сейчас замахнуться на спорткар, моих выигранных по суду 15 тысяч фунтов аккурат хватило бы на приобретение, например, 'Ferrari 400 Superamerica'. Но уже на следующий день после того, как я стал обладателем этой заоблачной для рядового англичанина суммы, решил все-таки пожертвовать деньги на благое дело. А именно для Егорьевского детского дома. Уже будучи известным музыкантом и членом общественного совета 'Динамо', приезжал пару раз с гуманитарной помощью в этот детский дом, и прекрасно запомнил, что он создан еще в 1945 году, как раз в год Победы. Значит, учреждение уже функционирует, и ему так же можно оказывать помощь.

Сразу же вспомнился пресловутый Юрий Деточкин, продававший угнанные автомобили, чтобы помогать детдомовцам. Ну а у меня и без угонов получилась солидная сумма, на которую можно сделать качественный ремонт и накупить в качестве довеска какого-нибудь спортинвентаря. Прикармань я это бабло — некоторые в Союзе стали бы поглядывать в мою сторону косо. А тут отличный пример благотворительности, после которого у меня если и не будут развязаны руки, но уж во всяком случае я получу неплохие преференции. Хотя нельзя исключать и просто фактора желания помочь брошенным детям.

Притормозив у одного из газетных киосков, попросил свежий номер 'New Musical Express'. Ну да, как и обещал Эндрю, на две трети полосы свежий материал о вчерашнем выступлении нашей группы с одной, но приличного размера черно-белой фотографией. Это если не считать фото обложки — тоже черно-белое, но в цветовом оформлении. Причем на титульном листе моя особа давалась крупнячком, хотя и Диана с Юджином угадывались на заднем плане. Да уж, попасть на обложку этого мегапопулярного издания дорогого стоит. Невольно сам себя зауважаешь.

Оперативно сработали ребята, ничего не скажешь. Журнал выходит еженедельно, но как раз вчера и случился канун очередного выхода издания. То есть, получается, и мы им с датой выступления подфартили.

К консульству я подкатил на собственном авто, выходя из него, небрежно хлопнул дверцей, будучи уверен, что произвел на консульских впечатление, ну или как минимум на дежурного. Мог, конечно, и по телефону с Леонидом Ильичом решить вопрос относительно благотворительной акции, но предпочел просто созвониться, договорившись о встрече, и заявиться в консульство лично.

— А я вижу, вы уже и машину себе приобрели, — встретил меня Федулов с улыбкой, протягивая для рукопожатия сразу обе руки. — Ну так что у вас там за важный вопрос, потребовавший личной встречи?

— Вы же в курсе, Леонид Ильич, по поводу выигранного дела в лондонском суде? Ну так вот, эти 15 тысяч фунтов я хотел бы направить на благотворительность.

— На благотворительность? Это же прекрасно! Но кто будет адресат?

— Адресатом будет детский дом города Егорьевска.

— Егорьевска? Почему именно он?

— Почему?.. Ну-у, считайте это своеобразной блажью. Вы же не имеете ничего против помощи детям-сиротам?

— Конечно же нет, как вы только могли такое подумать! Дети — это святое! Я двумя руками за вашу инициативу.

Договорились, что деньги, как только я их получу, сразу же перечислю на счет советского консульства. А там чтобы была полная документальная отчетность о движении средств, до последнего пенса… То есть до последней копейки, раз фунты по-любому переведут в советскую валюту.

— Наверняка там нужен ремонт, нет детского дома, где ремонт не требуется. Ну и по мелочи, вплоть до спортивного инвертаря, уверен, на такие вещи средства еще останутся, — говорил я, разве что не загибая пальцы подобно 'Вовке в Тридевятом царстве'.

Между тем работа по созданию и записи нового альбома шла полным ходом. Месяц аренды близился к завершению, и мы ускорились, пропадая в студии на Эбби-роуд с раннего утра до позднего вечера. Джону и Люку даже пришлось взять отпуска за свой счет, причем 'Гризли', как и обещал, всерьез подумывал о завершении карьеры мясника. Диана обошлась академическим отпуском, ну а Юджину не было нужды посещать каждую репетицию, раз уж его услуги требовались в паре-тройке песен для нового альбома под загадочным названием 'Fragile'. Для записи этой песни Эндрю и в самом деле вытащил откуда-то полтора десятка ребятишек, поющих на клиросе в одном из католических храмов Лондона.

— Нужно будет — решим вопрос и с хором на концерте, — пообещал, хитро улыбаясь, продюсер. — Я уже намекнул на это настоятелю церкви святого Филиппа, за определенную мзду на благо Святой Церкви он не против.

— Только учти, Эндрю, что такому хору, хоть и детскому, выступать на клубной сцене не по чину.

— Договориться насчет Королевского театра или 'Палладиума'? — то всерьез, то ли в шутку предложил Эндрю.

— Знаешь, это неплохая идея. Если уж 'The Beatles' выступали на сцене 'Палладиума', то почему бы и нам не попробовать?

Тем временем репертуар нашего будущего альбома пополнялся все новыми и новыми композициями. Среди них теперь значилась и вещь под названием 'Glass of whiskey'. Как вы догадываетесь, это была англоязычная кавер-версия хита в исполнении Лепса 'Рюмка водки'. Над текстом пришлось немного покорпеть, но в целом получилось, на мой взгляд, неплохо. Главную строчку припева переделал без проблем, теперь она исполнялась как 'only a glass of whiskey on the table'. Хотя правильнее было бы 'just a glass of whiskey on the table', но, согласитесь, тянуть куда комфортнее 'only', нежели 'just'. По поводу напитка я тоже не заморачивался. Про водку, наверняка, тут многие слышали, но все же местным куда привычнее эль — исконно английский напиток. Однако, опять же, в размер строки намного удобнее ложится 'whiskey', чем короткое 'ale'. А виски бриттам ближе, чем водка — тут двух мнений быть не может. Короче говоря, так вот и рожал очередной 'хит', в котором дал оторваться нашей соло-гитаристке. Сольная партия незамысловатая, но запоминающаяся, Диана исполняла ее с воодушевлением, чуть ли не лучше, чем в оригинале, хотя примочка ее и уступала блокам эффектов будущего. А вокальную партию я решил отдать Люку. Наш клерк поет редко, но метко, тоже человеку какое-никакое, а удовольствие.

Ни на минуту не забывал я и о возможном сотрудничестве с Иегуди Менухиным. Мы созвонились и так же за день отрепетировали 'Song from a Secret Garden' из репертуара 'Secret Garden'. Ну а что, мне творчество этого ирландско-норвежского дуэта всегда нравилось, и эта инструментальная вещь в том числе, где скрипка и фортепиано работают на пару. Ну еще и вторая скрипка — тут нашему Юджину было за счастье потусить рядом со своим кумиром. Виолончель в принципе тоже сгодилась бы, но все же решили, что можно обойтись и без нее.

Тут же у меня родилась мысль позаимствовать у 'Secret Garden' еще и 'You Raise Me Up', где я со своими вокальными данными вполне бы справился. Вот только придется искать волынщика и опять же хор, только не детский, а взрослый. Тут я в очередной раз воздал должное организаторским способностям нашего продюсера, который решил все вопросы меньше чем за два дня. И вот уже в студии толкутся семеро половозрелых хористов (четыре женщины и трое мужчин) и волынщик. Правда, не в национальном кельтском наряде, главным атрибутом которого является знаменитый клетчатый килт, а в обычном костюме. Хотя этот Грэхем О'Нил заверил нас, что все его предки были кельтами, и свою родословную он знает с IX века. Да хоть от Рождества Христова, лишь бы играть умел. К счастью, волынщик он оказался приличный, композицию мы так же записали в течение дня.

Не забыл включить в альбом душевную вещицу Джеймса Бланта 'You're Beautiful'. Девочкам понравится, а это солидная часть аудитории таких исполнителей, как мы.

Несмотря на занятость в студии, я все же успевал вырываться на физиотерапевтические процедуры. А куда денешься, когда полное подчинение эскулапам прописано в контракте. Да и в самом деле эти занятия приносили пользу. Во всяком случае, к тому моменту, когда мы закончили запись альбома, оставалось только его свести, я уже приступал к тренировкам в щадящем режиме.

В команде меня ждали как манну небесную. Хотя 'Челси' в предварительном раунде финала Кубка чемпионов УЕФА оба раза уверенно обыграл финский ХИК и готовился к матчам против берлинского 'Форвертса', в чемпионате Англии дела шли не так хорошо, как хотелось бы. Клуб находился на третьем месте в турнирной таблице, на четыре очка отставая от 'Ливерпуля' и на два — от 'Лидс Юнайтед'. Если в обороне дела обстояли неплохо, по пропущенным мячам 'синие' шли вровень с мерсисайдцами, то впереди появились проблемы. Заменивший меня на правом краю полузащиты Питер Хаусман не создавал такой остроты, к которой болельщики 'Челси' привыкли за время моего пребывания на поле. Так что мое возвращение в состав клуба ожидалось с большим нетерпением.

А тут еще случилось событие, которое во многом повлияло на ход истории. Я проболтался Олдхэму про Маргарет — ту самую девушку с ограниченными возможностями, как принято говорить в мире, где правит толерантность. И тут нашему продюсеру торкнула в голову идея устроить поездку к этой Маргарет Уитсон.

— Слушай, это же хороший PR-ход! — загорелся Эндрю. — Ты приезжаешь к ней, играешь там на гитаре, даришь подарки… Ну не знаю, что-нибудь символическое… Все это дело описывает и фотографирует наш знакомый Крейг из 'Daily Worker', выходит статья в газете, и ты такой весь в романтическом ореоле — вылитая мать Тереза рок-н-ролла. Как тебе идея?

— Хм, как-то все это выглядит слишком показушно…

— Брось, Егор, это бизнес, а в бизнесе все средства хороши. У вас в России разве по-другому?

— Знаешь, Эндрю, да — моральный аспект у советских людей стоит на первом месте, хотя, конечно, случаются и исключения. Как у нас говорят, в семье не без урода. Но все же запросы общества стоят выше личных амбиций, тем более что бизнес у нас все больше коллективный, хотя в последние годы начал появляться и частный… Ладно, черт с тобой, поехали к Маргарет, только сначала я должен ей позвонить.

— У тебя есть ее номер?

— Она написала его в первом же письме. Так вот, пусть ответит, когда ей удобно принять гостей. Вряд ли она будет против, учитывая ее фанатизм в отношении меня. Хотя там еще наверняка и родители…

— Где она вообще живет?

— Честно говоря, без понятия. Это я тоже собираюсь выяснить.

Выяснилось, что Маргарет Уитсон проживает в частном домовладении вместе с отцом, матерью и младшим братом в Гилфорде, графство Суррей. Это всего 40 минут на поезде в южном направлении от Лондона. Узнав, что я и парочка моих знакомых, включая журналиста, собираются ее навестить, Марго пришла в неописуемый восторг. Вопрос с родителями был улажен тут же, в течение буквально полуминуты, за которые собеседница на том конце провода успела крикнуть мать, а та, уяснив в свою очередь, в чем дело, тут же ответила согласием.

— Пусть приезжают когда им удобно, в любой день, — услышал я приглушенный расстоянием голос ее родительницы.

Договорились, что приедем в ближайшую субботу, то есть через три дня. На вопрос, в чем они нуждаются, Маргарет заявила, что они не бедствуют, и ничего им везти не надо. Но Эндрю все же заявил, что с пустыми руками в гости к даме приезжать не по-джентельменски. Тут я с ним был полностью солидарен, но у меня уже сказывалась советско-русская привычка, хотя джентльменом я тоже себя считал.

Узнав о том, что мы собираемся к прикованной к инвалидной коляске девушке, с нами напросилась и Хелен. Эндрю был не против, я — тем более. А места в моей машине, на которой мы собирались ехать, для четверых было достаточно. Не считая загруженного в багажное отделение огромного торта весом в два с половиной килограмма, изготовленного по нашему заказу в кондитерской 'Patisserie Valerie' на Олд-Комптон-Стрит. Ну и гитары в чехле, только инструмент, в отличие от торта, в багажник не влезал, пришлось его втиснуть на заднее сиденье между Олдхэмом и Крейгом Купером из 'Daily Worker'. Хелен без особого протеста со стороны этих двоих уселась на переднее пассажирское сиденье. Она держала в руках два букета, припасенный нами для Маргарет и ее матери.

Выехали мы от Харли-стрит, где я подобрал Хелен, в 9.30 утра. Я не гнал, и мы спокойно добирались до нужного нам адреса около часа. Притормозив у скромного 2-этажного строения на окраине Гилфорда, достали торт, гитару и направились по ведущей к дому мощеной тропинке, ровной линией надвое разрезавшей ухоженную полянку. Но еще не успели подойти, как дверь распахнулась и на порог выскочила миловидная женщина лет сорока; судя по всему, мамаша нашей Маргарет, в ногах которой крутился рыжий в светлую полоску кот.

Как выяснилось, догадка оказалась верной.

— Здравствуйте, джентльмены, и вы тоже здравствуйте, мисс, — немного растерянно улыбаясь, сказала хозяйка. — Проходите, чувствуйте себя как дома… Кстати, я миссис Грета Уитсон, а это мой младший, Генри.

Генри — паренек лет 10–11 — смотрел на нас широко открытыми глазами, словно на лужайке перед их домом приземлилась летающая тарелка, из которой выбрались инопланетяне. Олдхэм потрепал его шевелюру, и мальчуган тут же куда-то сдернул, не иначе от переполнявшего его счастья.

А тут и сама Маргарет появилась, выкатила в коридор на своей коляске. Живьем она выглядела ничуть не хуже, чем на фото, а милый румянец на щеках придавал ей своеобразный шарм.

— Добрый день, Маргарет! — поприветствовал я ее, вручая ей оставшийся букет. — Ты выглядишь даже лучше, чем на фото.

Она зарделась окончательно, но все же смущение не помешало ей протянуть мне для рукопожатия руку. Что делать, феминизм добрался и сюда, в пригород Лондона, а лет пятьдесят назад я бы просто поцеловал барышне ручку. Следом то же самое проделали и остальные. А вот ее мама как то постеснялась протягивать нам свою узенькую ладошку, держа в руках врученные ей еще на пороге цветы.

— Надеюсь, добрались без происшествий? А то на прошлой неделе, по слухам, на этой же дороге случилась жуткая авария, — вздохнула миссис Уотсон и тут же резко сменила тему. — К сожалению, муж не смог вас дождаться, у него на фабрике смена в 8 утра началась. Но он просил передать вам свои наилучшие пожелания.

— И ему от нас передавайте, — ответил Олдхэм. — А это вот торт, мы решили, что не годится приезжать в гости с пустыми руками. Надеюсь, вы напоите нас чаем?

— О, конечно, конечно! Проходите в комнату, я сейчас накрою на стол…

— Слишком не старайтесь, мы не голодны.

— Однако вы все же должны попробовать мои пирог из черники, сделанный по старинному семейному рецепту, — настаивала хозяйка, испаряясь в сторону кухни.

Через несколько минут миссис Уитсон снова появилась в дверном проеме, торжественно вынося перед собой поднос с пирогом. Пирог и впрямь оказался отменным, даже я, невзирая на то, что за последний месяц поправился на пару килограммов, не удержался и съел два больших куска. На торт меня уже не хватило, тогда как главным поедателем кондитерского изделия стал самый юный представитель семейства Уитсонов.

— А вы что же так мало поели торта? — волновалась Грета.

— Ничего, больше вашему мужу достанется, когда придет со смены, а мы и пирогом наелись так, что мне лично, похоже, придется ослабить ремень, — острил неугомонный Эндрю.

Он и Крейг принялись о чем-то болтать с хозяйкой, Хелен, в свою очередь, играла с котом, а мы с Маргарет оказались предоставлены на какое-то время друг другу.

— Джордж, прости меня за первое письмо, — заливаясь краской, глухо произнесла она. — Наверное, тебе было смешно читать мои признания в любви…

— Брось, Маргарет, это вполне обычно для девушки твоего возраста — сотворить себе кумира и влюбиться в него по уши. Поначалу я подумал, что ты одна из сотен, если не тысяч моих поклонниц, а после, когда наша переписка продолжилась, я узнал тебя лучше и понял, что у тебя богатый внутренний мир. Ты правда пишешь книгу?

— Да, — чуть слышно произнесла она, теперь уже бледнея.

— И о чем она, если не секрет?

— Она… Она написана от лица кота по имени Таффи… Так зовут нашего рыжего, глядя на него, у меня и родилась идея книги. По сюжету он живет себе и никого не трогает, а хозяева постоянно вмешиваются в его жизнь. Ну тут и детектив завязывается, а кот распутывает клубок загадок и находит преступника, хотя, взрослые уверены, что это именно им принадлежат все лавры. В общем, это такие небольшие повести, я сейчас уже третью пишу.

— На машинке печатаешь?

— О нет, мама говорит, мы не можем позволить себе печатную машинку, хотя, если папе перед Рождеством дадут премию… Ну что сейчас об этом говорить.

— А можно взять у тебя рукопись, почитать?

Честно сказать, сам не знаю, зачем я это сделал, не иначе, непроизвольно захотелось сделать девушке приятное. Ну а Маргарет опять начала краснеть. Вот же ведь, как ее кидает, то в жар, то холод. Наверное, всю жизнь провела дома, и каждая новая встреча для нее — настоящее событие. Но, впрочем, девушка все же вручила мне папку с рукописями, предупредив, что там две уже отписанные повести.

А потом я расчехлил гитару и под периодические фотовспышки устроил для присутствующих небольшой концерт. Нужно было видеть, как светились глаза несчастной девушки, когда я исполнял самые романтические вещи из имеющихся в моем репертуаре. Как она смущалась, слушая 'You're Beautiful'… Ну и закончил переведенной на английский язык песней 'Город золотой', которая теперь называлась 'Golden city':

'Beneath the pale blue sky, a golden city's placed,

With gates as clear as crystal glass and shining star ablaze.

A garden blossoms there, with flowers far and wide,

And fascinating animals are wandering inside…'

Ее я тоже включил в наш второй альбом, решив, что эта песня вполне может прийтись по вкусу английскому слушателю. Мои ребята из 'S&H' ее еще не слышали, кроме Люка, который аккомпанировал мне на басу. Ему понравилось, и тут песня произвела фурор как на Уитсонов, так и на Хелен, Эндрю и его знакомого из газеты.

— Егор, ты обязательно должен включить эту вещь в новый альбом, — заявил Олдхэм.

— Я так и сделаю, Эндрю, — с улыбкой пообещал я продюсеру.

Когда мы уселись в машину и, попрощавшись с радушными хозяевами, отправились в обратный путь, Эндрю заявил:

— Кстати, мы поболтали с ее матушкой, с миссис Уитсон. Между делом я спросил, что стало причиной инвалидности девушки.

— И что же? — обернулась Хелен, до этого стряхивавшая с юбки кошачью шерсть.

— Полиомиелит. Она перенесла заболевание в 8-летнем возрасте, и с тех пор прикована к инвалидному креслу. Врачи говорят, что еще не все потеряно, ее можно попытаться поставить на ноги, но для этого требуется дорогостоящее лечение.

— А что же, прививку ей не делали?

— Прививки начали как раз делать в Советском Союзе несколько лет назад, если я ничего не путаю, и делать именно такие, которые не несут побочных эффектов, как та же самая вакцина Солка, — сказал Крейг. — Насколько я помню, все началось с американского ученого Сэбина, который лет десять тому назад или чуть меньше приехал в СССР со своими разработками, и ваши специалисты вакцину довели до ума. В Англии она начинает понемногу применяться, но пока очень редко, поскольку в нашем министерстве здравоохранения нашлись обладающие властью скептики.

— Понятно… А что насчет лечения, насколько оно дорогостоящее?

— Примерно пять-семь тысяч фунтов, — снова вклинился Олдхэм.

— Может, пожертвовать ей собранные средства с какого-нибудь нашего выступления?

— Боюсь, даже пяти тысяч мы не наскребем. Если только провести несколько таких благотворительных концертов…

— Стоп! У меня идея. Но только мы с тобой, Эндрю, обговорим ее позже. А сейчас давайте остановимся вон у того кафе. Надеюсь, там имеется туалет, а то после чая Уитсонов мой мочевой пузырь просто распирает.

А через день мы все-таки встретились с Олдхэмом, которому я выложил идею проведения большого благотворительного концерта в помощь детям, больным полиомиелитом.

— Ну что, Эндрю, ты хотел устроить хорошую PR-акцию? Вот тебе шанс. Давай, договаривайся с руководством какого-нибудь приличного стадиона, можно даже выступить на 'Уэмбли'. И с исполнителями тоже попытайся решить. С 'Rolling Stones', уверен, договоришься быстро. Хотелось бы видеть еще 'Beatles', 'Animals', очень хочется получить согласие Иегуди Менухина. Если получится, мы с ним дуэтом исполним инструментальную композицию 'Song from a Secret Garden'. Ну и еще кого-нибудь на твой вкус. Соберем стадион, а выручку отправим в фонд детей, больных полиомиелитом. Хотя, как я подозреваю, его придется сначала создать… Ну это дело нехитрое с твоими-то способностями. Короче говоря, как только мы соберем сотни тысяч фунтов для больных детишек, королева-мать нам всем пожалует титул сэра или какой-нибудь орден Бани. А то и Чертополоха, чем черт не шутит.

— Зря язвишь, для британцев эти награды значат очень много, — немного обиделся за историческую родину Эндрю.

— Каюсь, не сдержался.

— А титул сэра дают только подданным Ее Величества. Так что особо-то не рассчитывай, хотя на Орден Подвязки можешь замахнуться… Но только как почетный член, поскольку являешься иностранцем. А твою мысль я понял, и не думаю, что тут могут появиться какие-то подводные камни. Уж приличный стадион мы всегда подберем, главное — решить вопрос с исполнителями. Уверен, многие согласятся выступить даже и бесплатно, когда узнают, ради какого благого дела мы все это затеваем.

Глава 14

Сентябрьская травма лишила меня шанса помочь сборной с выходом на чемпионат мира. Впрочем, благодаря купленному приемнику, ловившему короткие волны и радио 'Маяк' соответственно, я был в курсе результатов, но без излишних подробностей. Поэтому когда я, в очередной раз забежав в посольство с письмами для родных, увидел стопку газет и узрел среди них 'Советский спорт' и еженедельник 'Футбол', выписываемый, по-видимому, кем-то из посольских, не удержался и прямо тут же, присев в кресло, принялся просматривать прессу, сортируя ее по дате выхода в печать.

С югославами 'товарняк' сгоняли вничью — 0:0. Шесть дебютантов, дождь (как и в игре олимпийской сборной в Токио, приятно вспомнить, как будто вчера было). И удивительно, что 'Футбол' был так категоричен:

'Зрители пришли посмотреть приятный спектакль, а увидели второразрядный футбол. Ни одна из команд не показала ничего, что могло бы привлечь внимание. Мы увидели в основном недостатки'.

'Советский спорт' попытался сделать небольшой анализ, но критики так же было много. Обозреватель отметил слабую игру советской обороны, за исключением отыгравшего на 'ноль' Яшина, и нерешительность форвардов. Если и создавали острые ситуации, то 'не благодаря каким-то интересным комбинациям нашей команды, а в результате промахов югославской обороны'. В целом, как ни странно, матч, особенно до перерыва, проходил с преимуществом югославов. Лишь во втором тайме, когда стала сказываться разница в физической готовности, инициатива перешла к нашим. Корреспондент удивлен: 'Субботний футбол был так сыр и несовершенен, что между начинающим сезон соперником и коллективом, находящимся в зените спортивной формы, разница оказалась весьма незначительной'.

Ладно, читаем дальше… 20 сентября в Киеве сборная играла со сборной Вооруженных Сил Марроко и игра завершилась со счетом — 3:0. Два гола с выверенных передач Метревели и Месхи забил заменивший меня на правом фланге Банишевский, убедив тренера в своей профпригодности.

И неудивительно, что в состоявшейся 3 октября в Афинах игре с Грецией, в присутствии сорока тысяч зрителей сборная СССР разгромила хозяев — 4:1. Хет-трик оформил Анатолий Банишевский. Читая это, я потирал травмированное колено, мысленно посылая проклятия на голову защитника 'Фулхема', устроившего мне незапланированные каникулы.

'На его месте должен быть я!'

Именно так я представлял себе ситуацию со сборной и Банишевским. Но потом все же успокоился. В конце концов, парень-то молодец, а главное, что сборная победила. Тренер принял правильное решение, и в итоге играть будет сильнейший, тем более что на меня Морозов сейчас все равно не может рассчитывать. Успокоившись, я продолжил читать, что пресса пишет про наших.

Вот как оценил игру советской команды и героя матча в частности корреспондент Лев Филатов:

'Три гола забил 19-летний форвард. Конечно, это яркая удача… Но юному игроку следует отдать себе ясный отчет в том, что своим успехом он, по меньшей мере, наполовину, обязан мастерству опытного Метревели… Матч в Афинах не дал ответа, какой быть линии форвардов, несмотря на то, что они забили четыре гола.

Хотелось бы видеть организованные наступательные операции нашей сборной. Эпизодические вылазки, которые принесли ей успех в прошлое воскресенье, не назовешь стилем игры. Это частности, детали, на которые нельзя твердо надеяться в матчах с противниками высокого класса'.

Вторил Льву Ивановичу и Александр Вит:

'Линия нападения сборной, в особенности ее центральная пара, все еще представляет собой весьма деликатную проблему, которая пока остается неразрешенной. И трудность здесь не столько в личных качествах нападающих, сколько в их спортивной форме и правильном подборе…

Счет, конечно, неплох, но он результат скорее тактических и технических промахов греческой сборной, чем четкой, слаженной, умной игры наших футболистов… Было бы много приятнее, если бы мастера нашего футбола вынудили своих конкурентов проиграть не из-за своей тактической неполноценности, а под воздействием нашего игрового перевеса, остроумных комбинаций, неожиданных ходов. В этом плане любопытно было бы увидеть в игре ныне травмированного крайнего полузащитника Егора Мальцева. Два молодых и талантливых игрока всерьез конкурируют за место на правом фланге атаки советской сборной. Это не может не радовать, но хотелось бы и на других позициях видеть серьезную конкуренцию'.

Черт, как же хочется побыстрее вернуться на поле! Скорее бы уже восстановиться… Жаль, что по условиям контракта меня могут вызывать только на официальные матчи, а то бы с огромным удовольствием отправился со сборной в южноамериканское турне. Сыграть с бразильцами на 'Маракане' — мечта любого футболиста. В прошлой реальности наши сумели вырвать у кудесников мяча ничью — 2:2, причем первый ответный мяч забил как раз Банишевский. Хотя и курьезный. Вратарь бразильцев так 'удачно' выбил мяч на Банишевского, что тому оставалось только подставить голову, чтобы футбольный снаряд отправился в обратном направлении мимо опешившего голкипера.

Я всмотрелся в черно-белый портрет новичка сборной. Коренастый, со взглядом исподлобья, чем-то он напоминал Уэйна 'бычка' Руни из английского футбола будущего.

Однако, как бы там ни было, именно благодаря травме нашлось время на музыкальные проекты. Да, прав был Бесков, совмещать футбол и музыку в самом деле оказалось нелегко. Но и решить, что из них для меня важнее, я так просто не могу. Это все равно, что выбирать — правая рука важнее или левая. Вот то-то и оно…

Покинув посольство, я решил сегодня вечером посидеть дома один, с гитарой в руках и подключенным комбиком. Но едва я переступил порог, как раздался телефонный звонок. Подняв трубку, я едва не оглох от вопля Олдхэма.

— Егор! Я смог договорится с председателем 'Wembley Company' Артуром Элвином о проведении нашего шоу на стадионе 'Уэмбли'! Он и его партнеры очень заинтересованы в этой акции, ведь это хорошая реклама на фоне благотворительности. Ну а самое главное, мне намекнули… что концерт может почтить… своим присутствием… сама КОРОЛЕВА.

— Елизавета II? — уточнил я, понимая, что вопрос звучит глупо.

— Ну, других у нас пока нет, храни ее Господи, — с пафосом ответил продюсер. — В общем, раз концерт благотворительный, то и арену нам предоставляют бесплатно, особенно когда Элвин с партнерами узнали, какой может подобраться состав выступающих. Для них это тоже своеобразный PR-ход.

— Это все здорово, поздравляю тебя, Эндрю, с первой победой. Но мне тут еще одна мысль покоя не дает… Ты представляешь, сколько для нашего шоу понадобится аппаратуры? Это же вагон, если не два…

— Найдем, Егор, это на самом деле не такая большая проблема. Но мне придется обзавестись парой помощников, потому что работы предстоит много. Есть у меня пара парней на примете. Услуги их, конечно, стоят денег…

— По финансам не волнуйся, уж на помощников найду средства. Но помнишь, ты говорил, что поищешь спонсоров? Размещение там, питание артистов…

— Ах да, совсем из головы вылетело! Я уже договорился с владельцем небольшого отеля на окраине Лондона. Он согласен бесплатно поселить и кормить знаменитых и не очень постояльцев. Для него очень неплохая реклама на будущее. Ну а BBC может стать нашим информационным спонсором. Вполне вероятно, что концерт будет транслироваться — подумай только — в прямом эфире! Подобного английское телевидение еще не знало.

— Отлично, я в твоих способностях, Эндрю, никогда не сомневался! Насчет даты… Почему-то у меня в голове сидит Рождество, но думается мне, что к тому времени погода для выступления под открытым небом будет не самая приятная.

— Это точно, хорошо бы организовать все не позднее середины октября. Да и в этом случае никто не даст гарантию от непогоды. Но все равно шанс есть неплохой, что дождь не испортит нам выступление. Я уж не говорю о снеге, что вполне вероятно в конце декабря.

— Тогда нельзя тянуть резину, нужно как можно быстрее договариваться с потенциальными участниками акции.

— Чем и занимаемся, Егор!

Благотворительный концерт под лозунгом 'Поможем Маргарет!' — или 'Help Margaret!' в оригинале — мы окончательно решили провести в среду, 13 октября, о чем уже было уведомлено руководство 'Уэмбли'. Число 13 мне всегда приносило удачу в той жизни, тем более это была не пятница, и бояться мистический совпадений не стоило. Дата была обусловлена в частности и тем, что приходилась на середину недели, между турами чемпионата Англии, и таким образом ребята из 'Челси' — ну и клубное руководство заодно — были приглашены на наше мероприятие. Предварительное согласие от них было сразу же получено. Я попросил Эндрю приготовить десятка три контрамарок, но когда Джо Мирс и Том Дохерти узнали, что я собираюсь провести весь 'Челси' бесплатно, то выразили решительный протест.

— Сколько будет стоить входной билет? — спросил Мирс. — Пятнадцать фунтов? Думаю, наши футболисты могут себе позволить такие расходы на благотворительность. А что там с VIP-ложей? Возможно появление королевы? Тогда я расположусь где-нибудь поблизости от нее, имей это ввиду. И заплачу столько, сколько будет стоить это место. А если королева не появится, я могу рассчитывать на место в VIP-ложе? Триста фунтов? Думаю, я тоже могу себе позволить такие расходы ради детей, больных полиомиелитом.

Тем временем Олдхэм приступил к печати афиш, хотя состав исполнителей формировался буквально на ходу. Эндрю уже успел к этому времени заручиться поддержкой и 'роллингов', вовсю обкатывавших подаренный мною своеобразный маскот с высунутым языком, и 'зверей' с 'битлами', и своей все еще подопечной Марианны Фэйтфул, а также участников группы 'The Who', насчет которых я сомневался до последнего. Все-таки разбивание гитар на сцене как-то мало вязалось со словом 'благотворительность'. Ну да ладно, на что только не пойдешь ради помощи детям.

Буквально на днях Олдхэм созвонился и с американскими музыкантами. Предложенный мною Джими Хендрикс, а также Би Би Кинг, Джоан Баэз и Боб Дилан дали свое согласие, при условии, что перелет туда и обратно, а также проживание и питание оплачивает принимающая сторона. Как сговорились!

Тут-то и пригодились нам спонсоры. Помимо хозяина частного отеля Эндрю удалось договориться с авиакомпанией 'British Airways', где пообещали выделить бесплатные места звездам в самолете, следующим рейсом из Нью-Йорка в Лондон. Причем места в первом классе, учитывая имена некоторых исполнителей. Та же самая история и с обратным рейсом. Для американских музыкантов единственное условие — собраться всем вместе и вылететь одним рейсом.

Таким образом, у нас тут собирался своеобразный Вудсток, разве что на четыре года раньше того, что случился в моей реальности, и на другом континенте.

Между тем я лично решил вопрос с Менухиным, у которого на середину октября не намечалось никаких гастролей. Интересно, как он будет смотреться в окружении рокеров… Надеюсь, не испугается такого непривычного для звезды классической сцены окружения. Благо что вроде панков и 'металлистов' среди нас нет, поскольку такие направления в музыке еще и не существуют. 'Изобретать' их я не собирался — не мой формат, рано или поздно кто-нибудь да придумает, по мере того как музыка будет становиться все более прогрессивной… или агрессивной.

В общем, вскоре Эндрю приволок нам на студию целый ворох только что отпечатанных афиш. В центре была большая фотография Маргарет по пояс, где все же можно было угадать, что она сидит в инвалидной коляске, а вокруг названия исполнителей, включая Иегуди Менухина, об участии которого стало известно буквально на днях. Мы с Менухиным всерьез взялись за репетицию 'Song from a Secret Garden'. Вещь очень понравилась знаменитому скрипачу, и он даже попросил разрешения исполнять ее на своих концертах с собственным аккомпаниатором. Исполняйте, батенька, мне не жалко!

По BBC показали сюжет о готовящемся мероприятии, обещавшим стать главным музыкальным событием года, а я, наконец, добрался до Русской службы радиостанции BBC. В программе Гольдберга я выступил с рассказом не только о своем творчестве и прогремевшей провокации с теперь уже бывшим собкором 'The Guardian' в Москве, но и грядущем супершоу с участием популярных британских и американских рок-исполнителей, разве что за исключением Элвиса, к которому мы даже не стали и подкатывать. Особо я отметил участие в нашем рок-фестивале Иегуди Менухина, что вызвало у еще не видевшего афиши Гольдберга искреннее удивление.

— Егор, а как к тому, что вы организуете такое грандиозное мероприятие, отнеслось ваше советское руководство? — все-таки влегкую поддел меня радиоведущий.

— Видите ли, Анатолий Максимович, мое, как вы выразились, советское руководство всячески приветствует благотворительные акции подобного рода, даже если они проводятся за границей, но с участием советских исполнителей. Может быть, вы не в курсе, но я помню кое-какие постулаты из задач Союза советских композиторов. Среди прочего там есть пункт: 'Укрепление творческих связей с зарубежными прогрессивными музыкальными организациями и деятелями'. Чем, собственно говоря, мы и собираемся заняться. А так же, не исключено, что и с СССР позже будет организовано подобное мероприятие, благотворительность на моей Родине — не такая уж и редкость.

Да уж, невольно вспомнились все эти Фонды мира, помощи детям Африки и чего-то там еще… Как со школьных лет сдавали вроде копейки, а в итоге миллионы рублей уходили на эту виртуальную борьбу за мир и не менее виртуальных черномазых детишек. Интересно, куда делись средства этого самого Фонда мира в 90-е? Об этом, наверное, знали только Боря Ельцин и его приближенные.

А так насчет возможного благотворительного музыкального фестиваля я действительно проконсультировался на прямой линии с Фурцевой, когда Федулов вызвал меня в консульство и заставил пообщаться с Екатериной Великой на предмет благотворительного концерта на 'Уэмбли'.

'Вот будет жопа, если она наложит вето', - думал я, поднося к уху трубку.

А тут еще может ведь и дочку припомнить. Хотя, по большому счету, это сама Светлана всячески меня провоцировала, чего Екатерина Алексеевна не могла не заметить.

Вопреки моим страхам, отдаленная от Лондона парой тысяч километров Фурцева общалась со мной вполне доброжелательно. Настолько доброжелательно, что я закралось сомнение… Неужто и она поверила в байку про внебрачного сына Шелепина? И смех и грех!

В общем, добро я получил, особенно министр культуры СССР вдохновилась идеей проведения в Союзе аналогичных фестивалей. Ну а что, рано или поздно я вернусь обратно, ну а если даже еще на несколько сезонов задержусь в Англии, то и без меня смогут провести — тут ничего сложного. Вон есть же 'Лужники', то есть Центральный стадион им. Ленина, люди с удовольствием его забьют, если на сцене будут выступать ведущие советские артисты. В число которых, кстати, обязательно надо включить 'Апогей' и Адель.

Испросил разрешения у Федулова на хотя бы еще один звонок.

— Только недолго, — предупредил он.

На мое счастье, Ленка оказалась дома.

— Привет, Лисенок!

— Егорка-а-а! Ты откуда? Ты где?

— Из Лондона звоню, из консульства. К сожалению, пока не могу вырваться в Москву. Но надеюсь, что до новогодних мы все-таки свадьбу сыграем. Ты как сама?

— Ой, страшно, первый раз все-таки рожать буду, но терплю. Животик уже появляется, малыш толкаться понемногу начинает.

— Здорово! Жаль, я не могу оказаться рядом с тобой… Хоть контракт разрывай, так к тебе в Москву хочется.

— Нет уж, тебя Родина туда отправила…

— …неси высоко знамя советского спорта, — усмехнулся я в трубку. — Ладно, тут на меня уже косо поглядывает товарищ из консульства. Не могу больше говорить, спишемся. Моим привет передавай, люблю, целую!

За неделю до фестиваля на улицах Лондона уже пестрели афиши, теле и радиореклама также сделали свое дело. Так что когда в кассах 'Уэмбли' началась продажа билетов, к ним тут же выстроились очереди из желающих вживую увидеть выступление звезд мирового уровня. К которым, без ложной скромности, и я начал себя понемногу относить.

Когда стало окончательно ясно, что фестиваль состоится в означенный срок, я позвонил Маргарет. Она уже была в курсе, мы с ней общались и раньше по этому поводу, хотя, впервые услышав, что ради нее собираются затеять такой грандиозный фестиваль, с минуту приходила в себя. А теперь я позвонил и пригласил ее на концерт. Думаю, личное присутствие девушки еще больше добавит значимости нашему мероприятию, хотя уж куда дальше, казалось бы.

А еще я обрадовал Маргарет новостью, что в издательстве 'Hutchinson' заинтересовались ее историями о коте Таффи, и если она соизволит дописать третий рассказ — то вполне вероятно, что этот сборник выйдет отдельной книгой с иллюстрациями какого-то известного детского художника.

— Ну вообще-то я рассчитывала не совсем на детскую аудиторию, — сказала Маргарет, — скорее на подростковую, а может даже и на взрослую… Да ладно, я вообще ни на что не рассчитывала, писала для себя. Если бы не ты… А что касается художника-иллюстратора, то если он хороший, то почему бы и нет? На концерте я обязательно буду, только с мамой, если ты не против. Должен же кто-то меня туда-сюда возить…

— Да без вопросов! Хоть с мамой, хоть с папой, хоть с обоими. Главное, чтобы сама приехала. А рассказик-то допиши, издательство долго ждать не будет.

А затем у меня состоялось знаменательное знакомство с ливерпульской четверкой. Случилось это во время очередной репетиции на 'Эбби-роуд'. Неожиданно открылась дверь и в дверной проем осторожно просунулась чья-то черноволосая голова. Разглядев знакомое до боли каждому битломану лицо с горбинкой на переносице, я аж поперхнулся, хотя вроде ничего не ел. Леннон без своих знаменитых круглых очков смотрел в нашу сторону, близоруко щурясь, а за его спиной маячили остальные члены 'The Beatles' — Джордж, Пол и Ринго. Все абсолютно одинаково пострижены, причем стрижки на взгляд человека будущего смотрелись так себе. Но такова уж нынешняя мода.

— Салют! — поднял руку в приветственном жесте Джон. — Так это вы знаменитая группа 'Sickle & hammer'? А мы тут в соседней студии репетируем, узнали, что вы тоже здесь, и решили вот зайти познакомиться. Тем более что, если я ничего не путаю, нам предстоит вместе выступать на благотворительном шоу?

Мама дорогая! Вот спросите меня — почему я раньше не искал встречи с 'битлами'? Ведь мог при желании почти за год моего пребывания в Англии посетить какой-нибудь их концерт. Хотел, мечтал, и в то же время боялся. Боялся, что существовавшие в моем воображении небожители окажутся простыми людьми, с запахом изо рта и прыщами ан коже, и это станет фатальным ударом для моей юношеской, неокрепшей психики.

Тут можно было бы снова поставить виртуальный смайлик, мол, момент знакомства с тем же Джагером пережил как-то ровно. Но то был Джагер, а не Леннон, и теперь, глядя на тех, кого еще не выходящий журнал 'Rolling Stone' поставил на 1 место в списке величайших исполнителей всех времен, я с трудом справлялся с дрожью в пальцах, испытывая непреодолимое желание упасть в обморок.

Но тут мне наконец-то удалось проглотить застрявший в горле ком, и я изобразил самую радушную улыбку, на какую только был способен в этот момент:

— А вы та самая знаменитая группа 'The Beatles', я же вас сразу узнал! Заходите, чего в дверях-то стоять, познакомимся поближе.

Нет, ну а что еще я должен был сказать? Что первое пришло в голову — то и сказал. Причем, думаю, выбрал вполне удачный вариант, вон как разулыбались в ответ.

Мои парни и Диана к появлению гостей отнеслись без особого пиетета, спокойно пожали им протянутые руки. У лидер-гитаристки с Харрисоном вообще тут же возникла общая тема насчет гитар, а остальные участники двух рок-команд собрались одной группкой, облепив обтянутый черной кожей диван, причем Джон явно взял на себя роль лидера, представляя свою четверку.

— С детства мечтал побывать в России, — признался Леннон. — По ТиВи, радио и в газетах о вашей стране рассказывают всякие небылицы…

— Что у нас зима круглый год, все пьют водку и по улицам ходят медведи? — улыбнувшись, немного дрогнувшим голосом спросил я.

— Ну что-то вроде этого. Хотя я, конечно, в эту ерунду не верю. Но все же Россия представляет для меня одну большую загадку. Ты первый русский, которого я вижу вживую. И с виду ты обычный человек, ничем не отличаешься от нас… Кстати, над чем сейчас работаете?

— Репетируем вещи, с которыми планируем выступить на фестивале 'Help Margaret!' А вы, наверное, новый альбом пишете?

— Точно, он будет называться, наверное, 'Rubber Soul'. Начали над ним работу еще летом, до поездки в Штаты. Хотелось бы успеть выпустить альбом к рождественским праздникам.

'Rubber Soul' в переводе на русский значит 'Резиновая душа'. Историю названия я знал давно, но решил 'включить дурачка'.

— А почему такое необычное название?

— О, это все Пол, — кивнул Джон в сторону смущенно улыбнувшегося Маккартни. — Он вдохновился термином 'пластиковый соул'. Слышал о таком?

— Слышал, это какой-то черный музыкант назвал так попытку исполнения Джагером соул-музыки.

— Так и есть, — наконец-то выжал из себя пару слов Пол.

— Этот альбом должен поднять нас на новую высоту, — продолжал Джон. — И в его создание каждый из нас вносит лепту как композитор, даже Ринго с нашей помощью сочинил одну из песен.

— Кстати, а что вы планируете исполнять на 'Уэмбли'?

— Думаем, пару-тройку вещей с предыдущих альбомов. Мы еще сами, если честно, не определились. А вы что сыграете?

— Пока знаю, что исполним дуэтом с Менухиным, а с группой тоже пока решаем. Но по большому счету почти определились.

— Ну, у вас много достойных песен, есть из чего выбирать. Например, 'Imagine' очень нравится. Только вчера услышал случайно по радио, думаю, эта вещь станет хитом.

Blя… Тут я едва не грохнулся на колени и не стал биться головой об пол с признаниями в плагиате. В последний момент подумал, что правда из моих уст о попадании в прошлое и воровстве еще не написанных песен кроме усмешек и недоумения никакой другой реакции не вызовет. Мол, русский дурачится, либо крыша поехала у чувака от перенапряжения. Еще бы, и на футбольном поле выкладывается, и на сцене пашет, сочиняя хит за хитом.

Моя секундная заминка осталась незамеченной, а я постарался перевести разговор на тему футбола. Джон, будучи родом из Ливерпуля, признался, что сейчас к футболу как-то равнодушен, а в детстве болел за 'Ньюкасл' — очень уж нравилась ему в детстве игра нападающего Джеки Милберна. Ринго 'притапливал' за 'Арсенал', за который болел его отчим, а вот Пол является страстным поклонником ливерпульского 'Эвертона'. Джорджу вообще футбол по барабану, хотя за компанию с Полом он пару раз ходил на 'Энфилд' поболеть за 'ирисок'.

— Но наши футбольные предпочтения — секрет для всех, смотри не проболтайся, — сказал Джон заговорщицким шепотом и не смог сдержать улыбки. — Брайан запретил нам о них рассказывать, чтобы не обидеть кого-то из наших поклонников.

Мы поболтали еще минут пять, после чего 'битлы' отправились обратно в свою студию, а я обнаружил, что моя рубашка пропотела насквозь. Играть сейчас я не мог, в пальцах все еще жил легкий тремор, поэтому предложил сделать перерыв минут на двадцать-тридцать, прогуляться в кафе через дорогу. А сидя за чашкой крепкого кофе, думал, почему бы и в самом деле не исполнить 'Imagine' сольно в рамках фестиваля.

Я даже немного завидовал спокойствию своих коллег по 'S&H'. Для них это были известные, но не более того музыканты. Окажись у меня под рукой смартфон со встроенной камерой — наверное, попробовал бы сделать с 'битлами' селфи. Хотя случай сфотаться хотя бы на обычную камеру еще вполне может представиться, как-никак вскоре нам предстоит выступать на одной сцене, только по очереди. Причем, как я догадывался, именно им придется стать хэдлайнерами фестиваля. Кстати, не мешало бы составить заранее очередность и утвердить ее с участниками фестиваля. А то ведь, чего доброго, скандал разразится на почве нежелания выступать 'на разогреве' у других исполнителей.

Конечно, убийством, как было в случае с Тальковым, не закончится, но кто-нибудь обидится и еще, чего доброго, вообще свалит с фестиваля. А на афишах уже как-никак названия групп и имена музыкантов, и отсутствие кого-то из них может вызвать у части публики недоумение. Надеюсь, Эндрю, на которого я планировал взвалить эту работу, сумеет найти компромисс, хотя по-любому вряд ли получится удовлетворить всех. Ну а мне лично было до лампочки, когда выступать, я и так на все Соединенное Королевство засветился как главный организатор, отхватил свои 15 минут славы.

За два дня до фестиваля в Лондон прилетели американские исполнители. Встречать их должен был Олдхэм с парой своих помощников, чтобы отвезти на автобусе в отель, но я тоже не удержался, приехал в 'Хитроу'.

Они спускались с трапа один за другим, самыми последними из пассажиров. Би Би Кинг, Боб Дилан, Джоан Баэз и Джими Хендрикс — каждый из них держал в руках кофр с гитарой, а то и два, как, например, Кинг и Хендрикс. Причем последний, будучи на этот момент все еще малоизвестным исполнителем, прилетел вместе со своей светлокожей подругой по имени Сью, всем своим видом напоминавшую еще не поистрепавшуюся, но уже близкую к тому проститутку.

Получается, наш фестиваль станет для Джими стартовой площадкой к всемирной славе на год раньше, чем это случилось в другой реальности, когда Хендрикса стал продюсировать Чес Чандлер. Правда, публика может и не принять его психоделический стиль… Короче говоря, экспериментируем.

Эндрю сначала представился сам, затем представил своих помощников и, наконец, меня, тем более что я стоял чуть в стороне.

— Я тебя сразу узнал, парень, — белозубо оскалился Райли Би Кинг, он же Би Би Кинг. — Видел пластинку вашей группы в Америке. Неплохо играете.

— Спасибо, ваша музыка тоже впечатляет, сэр.

Словечко 'сэр' я добавил из уважения к годам Кинга, который был в два раза старше Мальцева. А то ведь в английском 'ты' и 'вы' произносится и пишется одинаково, а так хоть подчеркнул его статус.

Кстати да, наш первый диск ведь был переиздан тиражом 200 тысяч, именно на его обложке присутствовали наши физиономии. А второй диск только-только увидел свет, причем сразу 300-тысячным тиражом, и это уже была претензия на 'Платиновый диск' в случае реализации тиража. Только на этот раз обложка была украшена не нашими фото, а репродукцией картины Сандро Ботичелли 'Рождение Венеры'. С детства запала мне в душу эта картина, увиденная в каком-то альбоме. А все благодаря обнаженной Венере, которая на холсте все же частично прикрывала ладонью и волосами причинные места. Но и вид одной женской груди серьезно повлиял на неокрепшую детскую психику.

А с месяц назад, увидев ту же самую репродукцию в витрине одного из художественных салонов Лондона, я не удержался и приобрел ее. Наверное, из чувства ностальгии по прошлому. А затем решил сделать обложкой почти готового на тот момент альбома. И последней песней, втиснутой нами в этот альбом, как раз стала одноименная 'The Birth Of Venus' — не путать с 'Birth of Venus Illegitima' шведской симфоник-металл-группы 'Therion'. Вещь неплохая, но нынешнее поколение меломанов вряд ли ее оценит по достоинству. А то ведь я бы с огромным удовольствием замутил что-нибудь вроде 'Evanescence'… Если бы еще мои кураторы из Союза разрешили, в чем я сильно сомневаюсь.

А что касается песни 'The Birth Of Venus', то это стало продуктом нашего творческого дуэта с Дианой. То есть, не будучи исконным носителем языка, я взвалил на себя текстовую часть, а Диана буквально за пару дней сочинила мелодию. Вернее, костяк мелодии, потому что мне пришлось еще поработать над аранжировкой. Получилась стилизованная блюзовая вещь, тяжеловатая, уходящая куда-то в сторону 'ZZ Top'. На наш общий взгляд — вполне себе неплохо и прогрессивно.

Вместе со всеми я уселся в автобус и сопроводил гостей до отеля 'Адмирал Нельсон'. Похоже, хозяин этого двухэтажного заведения был поклонником знаменитого флотоводца, раз решил назвать свой отель в его честь. Уже в фойе нас встретила гипсовая статуя Нельсона, выполненная в полный рост, причем раскрашенная так мастерски, что казалась замершим живым человеком.

— А когда можно будет посмотреть площадку? — спросил Хендрикс, получив ключи от номера на двоих.

— Сегодня там возводится крытая сцена, завтра она будет готова, а послезавтра утром — в день фестиваля — установят аппаратуру, и можно будет сразу устроить саундчек, — ответил Олдхэм. — Вы только скажите заранее, на какое время планируете подъехать, чтобы на сцене не возникло давки.

Тут же принялись составлять график, но пока без учета местных, британских музыкантов. И наверняка перед выступлением каждый исполнитель все равно будет подстраивать звук под себя в течение хотя бы нескольких минут. Ну и мы не исключение, хочется ведь выступить качественно, не облажаться. Кто знает, возможно, этот фестиваль — мой звездный час как музыканта. А может быть, всего лишь первая серьезная ступенька на пути к всемирной славе.

Глава 15

— Леди и джентльмены, сегодня на нашем фестивале присутствует Ее Величество королева Великобритании Елизавета II!

Вполне еще моложавая 39-летняя королева поднялась и приветственно помахала рукой, повернувшись при этом в своей ложе, к которой вели 39 ступенек, сначала в одну, потом в другую сторону. В ответ 100-тысячный стадион разразился настоящей бурей оваций. Однако, любят они свою монархиню. Впрочем, не знаю как сейчас, а когда, помнится, при жизни Алексея Лозового по телеку показывали выступление Брежнева, зал стоя аплодировал по несколько минут. Правда, если королеву приветствовали от души, то… Хотя хрен его знает, может, и дорогого Леонида Ильича кто-то искренне боготворил.

Рядом с Елизаветой II восседал посол СССР в Великобритании Александр Алексеевич Солдатов, к нему приткнулся британский премьер-министр Джеймс Гарольд Вильсон. Слева от королевской ложи расположился мой футбольный босс Джо Мирс. Еще левее — вся команда и тренеры. А по правую сторону — Федулов и еще пара консульских, для которых — в отличие от приглашенной королевой посла — мне все же пришлось доставать контрамарки, будучи уверенным, что платить за входные билеты они по-любому откажутся — уж лучше вообще не пойдут. Вряд ли они были такими уж любителями музыки. Просто надо же проконтролировать, чем занимается их подопечный, А потому я даже не намекал на такой вариант, сразу предложив несколько пригласительных, причем на вполне приличные места.

Ну а наша большая сцена с брезентовой крышей на случай осадков располагалась со стороны пустующей Восточной трибуны, куда зрителей не пускали. Хотя, думаю, нашлись бы и такие, кто согласился бы заплатить за возможность просидеть пару-тройку часов позади сцены, лишь бы стать свидетелем столь грандиозного музыкального события.

Я посмотрел на небо. Вроде хмуриться пока не собирается, дует легкий ветерок, градусов 15 по Цельсию, скоро начнет понемногу смеркаться. Потом повернул голову в сторону бледной от волнения Маргарет. Бледной, несмотря на макияж от приглашенного Олдхэмом по моей просьбе мастера. Как-никак имеется многолетний опыт выступлений. Сам-то я практически никогда не пользовался гримом, а вот прекрасная половина отечественной эстрады без него никуда. Маргарет тоже сегодня предстояло появиться на сцене.

Ободряюще улыбнулся девушке, та улыбнулась в ответ, что-то сказав, чего я не услышал на фоне шума огромной толпы поклонников музыки.

— Что?

Я подошел поближе, склонился к девушке, сзади которой изваянием замерла ее очумевшая от происходящего мама.

— Я говорю, это нереальное что-то! — крикнула мне Маргарет. — Я словно в сказке… Мне кажется, я сейчас потеряю сознание.

— Не теряй, ты нам еще пригодишься. И помни, что перед началом концерта тебе предстоит сказать этим ста тысячам собравшихся здесь людей несколько слов.

— Я целый день вчера сочиняла свою речь, и сегодня с утра тоже учила наизусть. Я не подведу, обещаю!

Сколько же всего на нее обрушилось за последние дни… Когда стало известно о фестивале, ее дом стал местом настоящего паломничества журналистов. В мгновение ока о девушке-инвалиде узнала вся страна. Не всякий выдюжит такое пристальное внимание к своей персоне. А она молодец, справилась, и вот сейчас ее поджидает самый главный экзамен.

А между тем меня и самого изрядно колбасило. Сколько в моей прежней жизни было концертов, но такого, само собой, никогда не случалось. Выступать на одной сцене с 'Beatles', 'Rolling Stones', 'Animals', Би Би Кингом, Джими Хендриксом, Бобом Диланом… С Иегуди Менухиным, наконец! Ах да, еще 'The Who' так, до кучи затесались и Марианна Фэйтфул. Ну и Джоан Баэз, как-то я про нее совсем забыл, слишком уж она скромная. Впрочем, и Дилан производит впечатление замечтавшегося юнца. Но от них мы тоже ждали ударного выступления.

Так что подобного в моей практике не случалось и не могло случиться, хотя бы просто потому, что такого не могло быть в принципе. И только в этой жизни я получил шанс, которым сумел воспользоваться. Во всяком случае, хочется в это верить.

— Друзья, сейчас мы дадим слово юной леди — той, после знакомства с которой и родилась идея проведения этого фестиваля под названием 'Help Margaret & children!', - объявил буквально искрящийся самодовольством Олдхэм. — Да, мы немного изменили название, ведь кроме самой Маргарет помощь требуется тысячам больных полиомиелитом детей. Итак, приветствуем — Маргарет Уитсон!

И снова овации. Происходи действо лет на двадцать хотя бы позже — ее изображение проецировалось бы на большой экран. А так — по краям сцены висят ее портреты, каждый пять метров в высоту и три в ширину. И еще протянувшаяся над сценой надпись с дописанным чуть ли не накануне слоганом фестиваля 'Help Margaret & children!' В общем-то и так неплохо.

А Маргарет уже выкатывают на сцену, опуская микрофон пониже, чтобы ей удобно было говорить из своей коляски.

— Спасибо! — голос чуть дрожит, но не так критично. — Спасибо Джорджу Мэлтсэфф, который решил все это организовать. Спасибо музыкантам, которые согласились выступить. Спасибо вам всем, что вы поддержали эту акцию, собравшись на этом прекрасном стадионе. Знайте, что собранные сегодня средства помогут не только мне, но и тысячам других детей Великобритании, больных полиомиелитом!

Это точно, помогут, раз уж двужильному Эндрю пришлось озаботиться созданием соответствующего Фонда. В его добросовестности я был уверен. Ну а затем после объявления Олдхэмом, взвалившим на себя еще и обязанности ведущего шоу, на сцену вышел я, сел за рояль и начал наигрывать вступление к 'Imagine'. Стадион тут же отреагировал несколькими секундами шумовой волны, после чего стал внимать бессмертному произведению Леннона, которое я исполнял сегодня как свое. Трудно было сдерживаться от нахлынувших чувств, нужно было петь и еще умудряться 'держать лицо' перед телекамерами BBC, ведущего прямую трансляцию, как выяснилось накануне, не только на всю Великобританию, но и на США.

'You may say I'm a dreamer,

But I'm not the only one

I hope some day you'll join us

And the world will be as one…'

Музыка и слова песни словно облаком парили над заполненным до отказа стадионом, теряясь где-то в синей вышине, там, где нет печали и боли, а есть только бескрайний и прекрасный в своем равнодушии к земной суете простор.

— Спасибо! — поблагодарил я огромную аудиторию слушателей, возвращаясь в реальность. — Спасибо, я пел для вас и для Маргарет. Но я не прощаюсь, мы еще увидимся с вами этим вечером.

Затем на сцену выскочили ребята из 'The Who', к вящей радости своих фанатов исполнившие только что написанную песню 'My Generation', а затем еще один свежий сингл 'I Can't Explain'. В финале Таунсенд по традиции разбил свою 'Gretsch', к счастью, о настил сцены, а не о колонки. Хорошо так подзавели публику, добавили огоньку.

А следом под аккомпанемент моих ребят выступила Марианна Фэйтфул со своим чуть ли не единственным хитом 'As Tears Go By'. Сексапильная девица, не поспоришь, только заторможенная какая-то. Скорее всего, сидит на чем-то… Не на стуле, понятное дело, а на чем-то растительного происхождения, а скорее всего даже химического.

Шоу постепенно набирало обороты. Теперь Боб Дилан под акустическую гитару пел о том, что война — это плохо, а мир — хорошо, ему вторила Джоан Баэз, зрители соглашались с этими постулатами, выражая свое мнение одобрительными выкриками и неизменными аплодисментами. Закралась мысль, что к лозунгу 'Help Margaret & children!' можно было добавить 'Save the world!' До финала оставалось еще часа два, и Мик Джаггер кричал в микрофон про свою неудовлетворенность, а Джими Хендрикс уже выкуривал последний перед выходом на сцену косячок на пару со своей подружкой.

'На хрена он ее сюда притащил? Тут же дети! — думал я, глядя на восторженно озирающуюся Маргарет. — Ну ладно, не совсем дети, но недалеко от этого ушедшие'.

После задавшего жару Хендрикса 'The Animals' спели свой вечный хит 'House of the Rising Sun' и в довесок 'I'm Crying'. Би Би Кинг отыграл пару сетов, принятых довольно благосклонно.

Тут и мой черед подоспел. Мои музыканты, аккомпанировавшие до этого легендарному темнокожему блюзмену, готовы были снова вступить в бой. Исполнили свежесочиненную 'The Birth Of Venus'. Потом была 'You're Beautiful', во время исполнения которой в сгущающихся сумерках вспыхнули тысячи зажигалок. Если альбом только вышел, то синглы с него вовсю уже гоняли по радио, так что многие не стеснялись подпевать. И выглядело это весьма, весьма эпатажно, учитывая, что я пел, сидя на краю сцены и свесив вниз босые ноги, чуть ли не в толпу, от которой нас отделяли метров пять, ограда и ряд бобби, а рядом сидела аккомпанировавшая мне на акустической гитаре Диана.

Затем я вновь переместился за рояль, а на авансцену вышел Менухин. К его чести, держался он достойно, не мандражировал, и мы дуэтом исполнили 'Song from a Secret Garden', принятый публикой на ура. А затем представили небольшой сюрприз, заготовленный нами буквально накануне фестиваля. На этот раз я вооружился электрогитарой, и мы с Менухиным в виде соревнования исполнили 'Каприс 24' Паганини. Он на скрипке, а я, соответственно, на своем излюбленном инструменте.

Это стало сюрпризом и для многих участников фестиваля, которые не преминули выразить свое восхищение, разве что музыканты моей группы да Олдхэм были в курсе задумки.

А затем настал черед хэдлайнеров фестиваля. 'Битлы' на одном дыхании исполнили уже знакомую мне трогательную композицию 'Clouds over the house of Jennifer', а также известные в обеих реальностях 'I Need You' и 'Michelle'. Девчонки визжали, самые отвязные пытались штурмовать бобби и ограждение, Пол и Джон им ободряюще улыбались, не забывая петь. Вот ведь провокаторы!

Я же рядом с Брайаном Эпстайном стоял за сценой, где был оборудован солидный 'карман' с модульными гримерками, и предвосхищал общее исполнение финальной песни. Ведь как ни крути, а 'All You Need Is Love' — одна из лучших вещей 'The Beatles', и ее 'заимствование' не давало мне покоя. Конечно, я утешал себя банальной мыслью, что вместо нее парни из Ливерпуля сочинят что-то не менее приличное. Вон ведь, сочинили же 'Clouds over the house of Jennifer', которой не случилось в моей истории. Но червячок сомнения все равно не давал покоя.

Тут же переминались с ноги на ногу мои музыканты и сессионные: духовая секция, два виолончелиста, скрипичное трио — четвертым будет наш Юджин — и аккордеонист. Все, насколько я помнил, как на оригинальном студийном видео 'битлов', ставших участниками глобального шоу 'Our World' во время записи 'All You Need Is Love' с кучей приглашенных журналистов и подпевающим в сторонке Миком Джагером. Там еще и Клэптон тусил, и Кит Мун вроде… Много было народу в студии. Три дня мы репетировали эту песню с музыкантами симфонического оркестра, причем их услуги я оплачивал из своего кармана. Но ради великой цели такие траты кажутся сущим пустяком. Особенно когда на 300 процентов уверен, что песня станет хитом уже на следующий день после первого публичного исполнения.

Кстати, будет подпевать Джаггер и на этот раз, а припев вообще предстояло петь всем участникам фестиваля, о чем они были предупреждены за день до шоу и получили текст песни с нотами. Все пообещали выучить незатейливые слова и не налажать. Что ж, посмотрим, как все пройдет.

И вот, наконец, все рассредоточились по трое у каждой микрофонной стойки, включая Менухина рядом с Би Би Кингом и Хендриксом. Для Маргарет, которую мы просто не могли проигнорировать — отдельный микрофон, который она держала в руке. Мама девушки стоит сбоку за кулисами, прижав к подбородку сплетенные пальцы рук, а Хелен ее подбадривает, говорит что-то на ухо.

Я объявляю название песни и предлагаю зрителям, включая Ее Величество, подпевать. На королеву направлен слабый, но достаточный свет прожектора — прекрасная мишень для потенциального снайпера. Только кому нужно устранять ничего не решающую в своей стране монаршую особу? Разве что двинувшемуся по фазе маньяку, так они больше из толпы выскакивают, а не подготавливают спланированные акции.

Стоически терпящая все это безобразие королева под вопли ста тысяч меломанов в ответ на мое предложение благосклонно кивает и улыбается, раздаются аплодисменты, отсюда мне видно, как и наш посол, глядя на Елизавету II, тоже расплывается в улыбке, а следом и премьер-министр. Что ж, начнем!

Я оборачиваюсь к Джону, раздается барабанная дробь, затем играем несколько тактов утвержденной буквально в последний момент советским худсоветом 'Марсельезы', и наши с Люком, 'Гризли', Дианы и Юджином голоса, выводящие в унисон:

'Love, Love, Love…'
Ну и далее два моих куплета речитативом:
'There's nothing you can do that can't be done
Nothing you can sing that can't be sung
Nothing you can say but you can learn how to play the game
It's easy…'
А между строчек Люк и Диана продолжают фоном: 'Love, Love, Love…'
Затем мой сольный припев…
'All you need is love
All you need is love
All you need is love, love
Love is all you need…'

…и небольшая сольная гитарная партия Дианы, которая в свете уткнувшегося в нее луча прожектора со своей всклокоченной шевелюрой смотрится сущим демоном. Молодцы световики, помнят мои наставления, хотя мы сегодня прогоняли эту песню с ними и прочим техперсоналом всего пару раз.

В общую мелодию вплетается оркестровая аранжировка отрывков из 'Бранденбургских концертов' Баха, английской народной песни 'Greensleeves' в половину темпа… А от 'В настроении' Гленна Миллера я предпочел отказаться. В моей истории у второго продюсера 'битлов' Джорджа Мартина из-за авторских прав на этот опус случилась небольшая неприятность, я не хотел повторять чужих ошибок.

А тем временем вновь припев, уже подхваченный всеми участниками фестиваля, всколыхнувший стадион как единое целое:

'All you need is love
All you need is love
All you need is love, love
Love is all you need…'

Еще один куплет, и вновь общий припев. Я дирижирую публикой, и в такт движениям моих рук двигаются тысячи маленьких огоньков на поле перед сценой и на заполненных трибунах. Закрываю глаза, и сквозь опущенные веки умудряюсь видеть одновременно все происходящее вокруг, вижу в мельчайших подробностях лицо каждого присутствующего на стадионе, всех тех, кто стоит на сцене позади меня и с боков. А затем мой взгляд упирается… в лицо старика. Голова его лежит на подушке, он небрит, глаза закрыты, и можно подумать, что он не дышит. Но я понимаю, что он жив, только душа его путешествует где-то далеко от подержанной телесной оболочки, и в следующий миг понимаю, что это я и есть.

'All you need is love
All you need is love…'

Я возвращаюсь в реальность и открываю глаза. Над стадионом давно сгустились сумерки, но десятки тысяч зажигалок не дают тьме опуститься на 'Уэмбли'. Или мне кажется, что это зажигалки разгоняют мрак, а не прожектора, бьющие рассеянным светом в толпу перед сценой и на трибуны.

'Yee-hai! Oh yeah! — добиваю я песню. -
She loves you, yeah yeah yeah.
She loves you, yeah yeah yeah'

'Suka, я не должен был брать ее у 'битлов', - думаю, озирая увлажнившимися глазами происходящее. — Зачем, зачем все это?!! Кто ты — Бог или Сатана — закинувший мою душу в другое время и в другое тело? На том свете мне все зачтется, все…'

…На следующий вечер состоялся прием у королевы, которая все еще пребывала под впечатлением от грандиозного музыкального шоу. Да и не только она, а вся Англия и добрая часть Соединенных Штатов, ловившая на свои телеприемники спутниковую трансляцию концерта. Это было первое живое выступление подобного масштаба, транслировавшееся по обе стороны Атлантики. Конечно, оно бы вряд ли случилось, не окажись среди исполнителей ряда хоть и молодых, но уже всемирно известных исполнителей, впрочем, к каковым я себя и мою группу еще все же не причислял.

На аудиенцию в Букингемский дворец были приглашены все участники выступления, включая 'дочь полка' Маргарет. Для нее и особенно возившей ее повсюду матери это стало новым шоком, не поддающемуся никакому логическому объяснению. Я чувствовал легкую гордость от того, что именно благодаря мне (ну и не без участия Эндрю) простая девушка-инвалид из пригорода Лондона вдруг прославилась на весь мир.

Практически все негромко переговаривались с соседями, отчего в зале стоял легкий гул.

Мы выстроились в ряд, порядка тридцати человек, имевших непосредственное отношение к вчерашнему выступлению: британские группы в полном составе, включая мою, и еще не успевшие улететь американские гости. Плюс несколько менеджеров и продюсеров. Не было разве что технического персонала да оркестрантов, помогавших исполнять 'All you need is love' — у последних в этот вечер было назначено выступление.

Крайними слева, откуда королева начнет приветствовать гостей, пристроились Маргарет с мамой. Я, как инициатор всего этого безобразия, стою следующим. Придется ведь здороваться с ней за руку, нас на этот счет строго проинструктировали, как и насчет обращения к монаршей особе. Незаметно вытираю вспотевшую от волнения ладонь о штанину — все ж таки не каждый день с английской королевой ручкаешься.

Поворачиваю голову направо. Следом за нашей группой пристроились 'битлы', за ними Би Би Кинг, потом 'роллинги', 'звери', Таунсенд со своими, Хендрикс, Боб и Джоан, Менухин, вполне сегодня адекватная Фэйтфул… В самом конце очереди скромно стоял Эндрю Олдхэм. Отдельной группкой — премьер-министр Джеймс Гарольд Вильсон и посол СССР в Великобритании Александр Алексеевич Солдатов, еще какие-то неизвестные мне лица. Федулова не видно, похоже, мелковат для такого приема.

Еще до появления королевы Солдатов улучил минутку, чтобы пообщаться со мной.

— Егор, вчерашнее мероприятие получилось весьма впечатляющим, признаюсь, я не ожидал такого, когда получил приглашение посетить этот фестиваль. Особенно приятно, что именно советский музыкант — и футболист конечно же — оказался в центре событий, привлекших внимание всего мира. Я сегодня утром созвонился с руководителем только что образованного Комитета по радиовещанию и телевидению при Совете министров СССР Николаю Месяцеву, предложил идею договориться с начальством телеканала BBC и выкупить права на показ в Советском Союзе записи этого концерта. Николай Николаевич обещал в свою очередь поговорить об этом с вышестоящими товарищами, после чего, если будет получено добро, начнет переговоры с англичанами.

Что ж, молодец Солдатов, я сам до такого как-то не додумался. Если это шоу покажут на нашему телевидению — это будет иметь эффект разорвавшейся бомбы. А я так вообще в СССР стану суперстар. Если меня знали в основном как автора популярных советских песне, то теперь узнают и как рокера планетарного масштаба. Блин, да я стану вообще намба ван!

Наконец нас призвали к тишине, церемониймейстер распахнул массивные двери, и появилась Елизавета II.

Королева выглядела весьма импозантно в фиолетовом платье с открытыми плечами, парой ниток жемчуга вокруг еще вполне подтянутой шеи и с жемчужными серьгами в ушах. На голове корона, больше похожая на диадему, призванная обозначить принадлежность ее обладательницы к монаршей семье. Естественно, приветственный обход начала с виновницы торжества в сопровождении советского посла и своего премьер-министра.

— Здравствуй, Маргарет, — с радушной улыбкой обратилась королева к девушке. — Какая ты красивая, еще красивее, чем выглядела вчера…

Маргарет только отвечала на вопросы, ее матери также однажды пришлось вступить в беседу. Затем наконец дошла очередь и до меня. Легонько пожимаю протянутую ладошку.

— Очень приятно с вами познакомиться, — улыбнулась Елизавета Александра Мария, чуть склонив голову набок. — Вас ведь зовут Джордж… Нет, Ехор! Правильно?

— Да, мэм, если по-русски, то Егор. Я тоже очень рад личному с вами знакомству, Ваше Величество!

— Мне понравилось вчерашнее шоу. Может быть, мои музыкальные предпочтения некоторым кажутся несколько старомодными, но хорошая музыка всегда найдет отклик в моем сердце. И, скажу честно, я получила большое удовольствие, я даже подпевала в конце вместе со всеми. Ну и, конечно, сама идея этого шоу — помощь больным детям — это все очень благородно.

Скажу вам по секрету, — чуть понизив голос, продолжила она с заговорщицким видом, — что королевский двор на самом деле не настолько богат, как кое-кто любит об этом судачить, но все же мы нашли возможность присоединиться к вашей акции. Сегодня утром в Фонд помощи детям, больным полиомиелитом, мы перевели 100 тысяч фунтов стерлингов.

— Спасибо, мэм, — выдавил из себя я враз осипшим голосом. — На самом деле это очень серьезная сумма, но деньги королевского двора помогут облегчить страдания многим больным детям, а кому-то и вовсе встать на ноги в буквальном смысле слова.

— Но почему именно у вас, русского, родилась идея проведения подобного шоу в Великобритании?

— После того, как я познакомился с Маргарет, Ваше Величество, и появилась идея помочь и ей, и детям с похожим диагнозом. Конечно, это здорово, что в Объединенном Королевстве бесплатное здравоохранение, но все же возможности бесплатной медицины не безграничны. А многим требуется весьма дорогостоящее лечение. Для этого и создавался Фонд, чтобы помогать детям, чьи семьи не в состоянии нести такие расходы. В будущем, — чуть кошусь в сторону советского посла, — подобную акцию я хотел бы попробовать провести и в Советском Союзе.

Вижу, как Солдатов слегка закусывает нижнюю губу. Еще бы, мои слова его, небось, всерьез взволновали. У нас-то тоже бесплатная медицина, причем официально считается, что она оказывает весь комплекс необходимых услуг при любом заболевании. На самом-то деле все немного не так… Я прекрасно помнил из прошлой жизни, как загибался мой друг детства Лешка Симагин от рака желудка, неизвестно как заработанного в 19-летнем возрасте. От его матери узнал, что Лешке требуются какие-то импортные препараты, но наши больницы не в состоянии их закупить. А семья Симагиных тем более: мать трудилась прядильщицей на заводе, а отец был простым электриком. На нормальную по меркам того времени жизнь им хватало, а вот на препараты по 150 рублей за ампулу… Эх, да что там! Один фиг Фурцева уже как бы дала свое добро на фестиваль, так что нечего теперь!

Минут через пять обход закончился, Ее Величество пригласила нас в соседний зал на чаепитие, где мы все уселись за один длинный стол и принялись вливать в себя крепкий чай, закусывая свежей выпечкой. При этом королева продолжала общаться то с одним, то с другим гостем, либо с премьер-министром или послом, сидевшими от нее по правую и левую руку соответственно.

Еще минут через тридцать аудиенция была закончена, и не знаю кто как, а я с облегчением попрощался с монаршей особой. Не успели мы всей толпой спуститься со ступеней Букингемского дворца, как Олдхэм поднял руку, призывая всех к вниманию.

— Леди и джентльмены, а теперь садимся вот в этот даблдекер и едем в одно замечательное заведение, про которое я вам сегодня рассказывал. У наших американских гостей завтра самолет в 10 утра, поэтому долго там засиживаться не будем, но уверен — время проведем приятно. Все за счет принимающей стороны!

Думаю, и без последнего постулата отказников бы не нашлось. Поэтому все дружно загрузились в арендованный Эндрю красный 2-этажный автобус 'Routemaster', который тронулся по вызвавшей у меня воспоминания по одноименным сигаретам улице Пэлл-Мэлл в сторону Пиккадилли и далее на Риджент-стрит. Там и располагался клуб, где нам предстояло провести какое-то время.

Что сказать об этих трех часах? Много я не пил, поскольку берегу это доставшееся мне во временное пользование или насовсем тело, единственное — вышли в 'тамбур' с Ленноном выкурить косячок на двоих. Не знаю, почему он предложил это именно мне, но отказаться я не решился, все еще чувствуя перед живой легендой какой-то внутренний трепет.

Сегодня Джон был в очках, тех самых, 'бабушкиных', с круглыми линзами в тонкой металлической оправе. Потягивали косячок неторопясь по очереди, при этом Джон больше говорил, а я слушал.

— Большое дело сделали, Джордж. Это шоу войдет в историю, его смотрело полмира. Ты знаешь, еще недавно мне казалось, что я получил все, о чем только мог мечтать, и ощущал непреходящую скуку. Ведь в душе я так и остался парнем с ливерпульского дна. Я не хочу превращаться в богатого, обремененного семьей обывателя. У меня от Синтии есть сын Джулиан, и скажу честно — я не чувствую себя хорошим отцом. Но, исполняя вчера вместе со всеми 'All you need is love', я вдруг понял, что могу приносить людям настоящие эмоции, радость, а не только вызывать слепое преклонение, от которого меня уже тошнит… Я понял, что мой сын — это мое продолжение. Наверное, со стороны мои рассуждения выглядят смешно, кто-то скажет: 'Что несет этот зажравшийся клоун?', но поверь, так оно и есть, как я говорю…

Я слушал Джона и думал, что пройдет чуть больше 15 лет, когда дежуривший у дома звезды на Манхэттене Марк Дэвид Чэпмен недрогнувшей рукой выпустит в него пять пуль подряд. Самый неординарный из 'битлов' скончается несколькими часами позже в больнице от потери крови. Можно ли это предотвратить? Например, изолировать будущего убийцу или вовсе отправить его к праотцам? Но даже если и завалить, то как? Во-первых, кто меня пустит в Штаты? С какой радости мне должны выдать визу? К тому же и свои кураторы не отпустят. Да и вообще, чем я мотивирую свое решение? Захотелось поглазеть на Элвиса, а он, паразит, в Англию что-то не торопится? Ха три раза!

Ну, допустим, каким-то чудом я окажусь в Атланте, где этот Чэпмен вроде бы жил первые 15 лет. Так ему сейчас всего 10… Ха, блин, а ведь, если память не изменяет, он родился… 10 мая. То есть в один день с Егором Мальцевым! Так что, смогу я пристрелить 10-летнего пацана? Или все же подождать, пока он не достигнет совершеннолетия? Может быть, 'Челси' в те годы соберется в какое-нибудь турне по Северной Америке, что в общем-то маловероятно… Да и не факт, что я буду так долго играть за лондонский клуб.

Или, может быть, легче намекнуть Джону, чтобы он держался подальше от Штатов и Йоко Оно, с которой вскоре его сведет судьба? Той самой, из-за которой в том числе случился распад группы. Прошептать так зловеще на ухо: 'Джо-о-о-н, бойся японских женщин!' Скорее всего, посмеется и покрутит пальцем у виска…

— Эй, Джордж, ты где витаешь?

— А? Что? Извини, задумался.

— О чем, если не секрет?

— Э-э-э… О том, что аналогичный фестиваль и в самом деле не мешало бы провести в Москве. Понятно, что артисты будут свои, советские, причем лучшие. Хотя появись на фестивале сами 'The Beatles' — и наш 100-тысячный стадион имени Ленина был бы забит до отказа.

— Хм, а что, это идея, — оживился Джон. — Я и сам не отказался бы посетить 'логово зверя', как пишут наши СМИ, да и парни, думаю, были бы не против. Так что если реально что-то начнет вырисовываться с фестивалем — звони или мне, или кому-то из менеджеров: Брайану или Джорджу. Может быть, мы сумеем подгадать между гастролями и записями в студии.

— Ловлю на слове. А номер, по которому звонить?..

— Пойдем в зал, я возьму у кого-нибудь карандаш и листок бумаги, запишу тебе номера. Кстати, прежде чем станешь определяться с датой, можешь поинтересоваться у Брайана или Джорджа графиком гастролей и записей, они составляют его заблаговременно.

'Да, — думал я, глядя, как Джон чиркает на салфетке телефоны, — если я привезу 'битлов' в Москву — это станет настоящей сенсацией. Надо бы над этой идеей подумать всерьез и попробовать уговорить большое советское начальство пустить в страну знаменитый коллектив. А почему нет? Попытка не пытка, черт, как говорится, не шутит'.

Глава 16

Как же хороша моя Ленка в подвенечном платье! И животик почти незаметен. Я просто не могу отвести от нее глаз. Эх, старый ловелас, сбылась мечта идиота!

— Товарищи! Предлагаю поднять тост за новобрачных.

Шелепин встает со своего места с рюмкой в руке и оглядывает присутствующих. Длинный стол в ресторане 'Арагви' заставлен деликатесами и дорогими напитками, но наше руководство по старинке предпочитает водку.

— Дорогие молодожены! С сегодняшнего дня вы называетесь мужем и женою. И помните: на этот шаг никто вас не толкал, все было по вашей доброй воле. И вы должны в семейной жизни принимать решения вдвоем. А также навсегда забудьте привольную жизнь. И чтобы жизненные дорожки у вас никогда не разошлись. Так выпьем же за это!

Я протягиваю руку к бокалу с шампанским, мы чокаемся с Лисенком, с соседями, затем одним глотком вливаю в себя исходящую пузырьками жидкость. Ленка чуть пригубляет — в ее положении спиртное категорически запрещено.

— А что у нас товарищ Леннон молчит? Пусть он нам споет что-нибудь для молодоженов, — просит уже изрядно поддавший руководитель ЦК КПСС.

— А вот возьму и спою, — почти на чистом русском заявляет Джон.

Берет в руки гитару и проводит пальцами по струнам. А затем под перебор вдруг начинает петь голосом Высоцкого:

В сон мне — желтые огни,
И хриплю во сне я:
'Повремени, повремени -
Утро мудренее!'
Но и утром все не так,
Нет того веселья:
Или куришь натощак,
Или пьешь с похмелья…

Шелепин и только что выпивавший с ним на брудершафт Семичастный встают и начинают приплясывать, чуть погодя и Пеле, заявившийся на свадьбу в спортивной экипировке, начинает жонглировать мячом, а я краем глаза замечаю, что живот моей Ленки вдруг на глазах начинает надуваться.

— Лисенок, это что с тобой такое? — сипло спрашиваю я невесту.

— Так это же наш сын наружу просится, — с улыбкой отвечает моя возлюбленная.

Живот становится все больше и больше. И в какой-то момент, к моему вящему ужасу, он лопается и из него высовывается голова… нашего дорогого Леонида Ильича.

— Сиськи-масиськи, мать вашу! — заявляет бровеносец и громко икает.

И в это мгновение я просыпаюсь. Сижу на кровати весь в холодном поту и смотрю на Лисенка, которая спит сном праведника, тихо посапывая в подушку. Приснится же такое!

Снова ложусь, обнимаю теперь уже не просто невесту, а свою жену, закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться от звука дождя за окном, но уснуть не получается. В голову лезут воспоминания последних дней. Начиная с того момента, как я зашел в офис Джо Мирса и попросил отпустить меня в Москву на несколько дней.

— Почему так срочно? — спросил владелец 'Челси'.

— Жениться собрался. Невеста уже на шестом месяце, а мы все никак свадьбу не сыграем. Вот и выбрал момент, пока еще от травмы восстанавливаюсь.

— Что ж, свадьба — причина уважительная. Я не против, но при одном условии: перелет туда и обратно за твой счет.

— Согласен!

— Договорились! Сколько дней тебе понадобится, чтобы решить семейные дела?

— М-м-м… Ну как минимум три.

— Ладно, дам неделю. Билет на самолет еще не купил?

— Так вашего разрешения ждал.

— И это правильно. Теперь можешь покупать…. Кстати, смотрю, уже без тросточки ходишь?

— Да я почти и не прихрамываю. Думаю, в начале ноября уже смогу выйти на поле.

Так вот и получилось, что почти сразу после фестиваля в поддержку Маргарет и детей, больных полиомиелитом, я отправился в Москву, предварительно даже не предупредив родных и Лисенка. Потому что пока письмо дойдет — минует неделя как минимум, а у меня каждый день на счету.

Учитывая, что я заявился в столицу без предварительного оповещения, никто меня не встречал и вообще не был в курсе моего прилета. Первым делом прямо из аэропорта позвонил Ленке, которая, услышав мой голос, радостно завизжала в трубку. А еще больше оптимизма ей добавило мое предложение идти под венец.

— Твои родители как вообще, не против? — на всякий случай поинтересовался я.

— С ними все нормально, они уверены, что ты как честный человек рано или поздно на мне женишься.

— А с моими… с мамой поговорила?

— Ты же ей письмо, оказывается, написал, про… про мое положение. Так что она сама мне позвонила. Тоже обрадовалась, мы уже с ней несколько раз встречались, рассказывает, как надо себя вести при беременности. Ну я еще и женскую консультацию посещаю, там хороший врач меня ведет…. Слушай, Ежик, а как же мы распишемся? Там ведь заранее надо заявление подавать.

— А вот этот вопрос я сегодня и начну решать, звонить кое-куда. Ничего, если я приеду вечером к тебе домой? Нужно будет все-таки попросить твоей руки у родителей, а заодно и обсудим наши свадебные перспективы.

— Приезжай, конечно, я своих предупрежу. Во сколько тебя ждать?

— Ну, часиков в семь нормально будет? Вот и ладно, целую, до вечера.

Приехав домой, отпер дверь своим ключом. Ну хоть замки не поменяли. Пока строится кооперативный дом, сестра с новоиспеченным мужем живут у нас, но сейчас, как я догадывался, оба были на работе. После окончания педагогического ВУЗа Катька и ее избранник трудились учителями в находящихся по соседству школах. Правда, на окраине Москвы, в районе новостроек. Но все равно удобно, когда можно на работу и обратно идти рука об руку.

Первым делом позвонил маме, обрадовал новостью о своем прилете, она хотела подтянуться ближе к вечеру, но я сказал, что сам вечером еду в гости к Лисенку. Впрочем, пообещал сильно не задерживаться, договорились, что к маме с Ильичом сам подъеду, как только освобожусь. Правда, без подарков, потому что собирался в Москву второпях, не до того было.

Затем пошарил в холодильнике. Котлеты, борщ, холодные промасленные макароны… Ну да, помню, как и в моей реальности мать тоже в макароны капала немного растительного масла, чтобы не слиплись, потому что даже хорошая промывка в дуршлаге вопрос полностью не решала.

Надеюсь, супруги… как их, Гущины? Так вот, надеюсь, супруги Гущины на меня не обидятся, если я украду у них пару котлет и доем макароны. А подкрепившись, принялся звонить в районный ЗАГС. Позвонил для очистки совести, потому что, естественно, мне ответили, что заявления подаются заранее, а уж очередь на роспись и вовсе до середины декабря. После этого мне оставалось только звонить Ряшенцеву, который сначала удивился и обрадовался моему неожиданному прилету, засыпав вопросами о жизни в Лондоне и английском футболе, и только после этого поинтересовался причиной моего звонка.

— Николай Николаевич, тут такое дело… Жениться мне нужно срочно.

— Жениться собрался? Поздравляю! А кто избранница?

Ох уж мне эти отвлеченные вопросы… Только ответив на поставленный вопрос, перешли к сути дела. И тут выяснилось, что мне очень крупно повезло.

— Егор, да ты прямо по адресу позвонил! Моя сестра Ольга Николаевна — директор Дворца бракосочетания на Грибоедова. Вы на какое число хотели назначить свадьбу?

Вот ведь не иначе рука провидения! Тут же договорились, что Ряшенцев немедленно звонит своей сестре, затем перезванивает мне с результатами беседы. Перезвонил через пять минут.

— Завтра она ждет вас в 12 пополудни, распишитесь, а в ближайшую субботу — то бишь через три дня — сыграете там же свадьбу. Подробности, короче говоря, завтра у нее. Запомни — Ольга Николаевна Сухомлина, завтра в полдень она вас ждет у себя в кабинете.

Вот ведь как хорошо все разрешилось-то! Осталось свадебный костюм и платье для невесты купить. Надеюсь, животик у Ленки не очень выпирает, ну да можно будет по-быстрому сшить что-то по фигуре в приличном ателье. Уверен, за хорошую мзду найдутся мастера, готовые на такой подвиг.

Встреча с матерью моего будущего ребенка и ее родителями прошла вполне культурно. Валентине Васильевне и Григорию Петровичу было весьма приятно видеть в женихах дочки знаменитого футболиста и композитора, и новость о завтрашнем визите в ЗАГС они восприняли крайне положительно.

— После этого придется в темпе вальса — то есть крайне срочно — шить невесте платье, ну и я насчет костюма себе подсуечусь, — проинформировал я собравшихся за кухонным столом. — Все финансовые вопросы беру на себя, насчет этого даже не думайте. Включая аренду ресторана и подарки молодым.

Я бы вообще без всего этого обошелся, но общественность не поймет. Посиделки под оливье и стопочку водки на свадьбе — для советского человека святое дело. Кстати, можно ведь позвонить в 'Арагви', может быть, благодаря знакомству с музыкантами удастся застолбить на один денек ресторан? Конечно, влетит в копеечку, но денег на моей сберкнижке накопилось более чем достаточно.

— Егор, ну ни к чему это, давайте просто посидим в уютной домашней обстановке, — переглянувшись с главой семейства, сказала Валентина Васильевна.

— И правда, Егор, зачем такие расходы, только внимание к себе привлекать, — поддержала Ленка.

— Да есть у меня деньги, я же говорю…

Но, глядя в глаза ее родителям, я понял, что они и в самом деле не хотят привлекать излишнего внимания, и совсем не в финансах тут дело. Ладно, хрен с вами, в чем-то, наверное, вы и правы. Вы люди простые, родня Егора Мальцева тоже из пролетариев, так сказать, ни к чему выеживаться, гусей дразнить. 'Скромнее надо быть, товарищ Сидоренкова', как говорил Хазанов в одном из своих монологов.

— Хорошо, я еще сегодня поговорю с мамой, спрошу, какой вариант предпочтительнее.

Мама, впрочем, тоже высказалась в пользу домашних посиделок. Ну вот как выбить из них эту советскую привычку экономить на всем, даже если средства позволяют!

В итоге в ближайшую субботу мы сидели в нашей квартире, отмечали нашу с Ленкой свадьбу, и понятно, что никаких Шелепиных с 'битлами' на ней и близко не было. Все прошло скромно, по-семейному, с родителями, близкими родственниками и друзьями. Хотя я все же не удержался, пригласил Блантера, Ряшенцева, Льва Иваныча и Пономарева, который к этому времени возглавлял школу 'Динамо'. Аукнулось Сан Семенычу третье место в прошлом сезоне, а на его место приняли Соловьева, под руководством которого я стал олимпийским чемпионом. Вот такой поворот судьбы.

Впрочем, Пономарев отнюдь не выглядел подавленным. Улыбался, шутил, вот только ел и пил мало, ссылаясь на проблемы с желудком. Яшин тоже не сильно расслаблялся, поскольку сезон выходил на финишную прямую. Только вчера он защищал ворота бело-голубых в игре с ростовским СКА, закончившейся ничейным исходом. Ну и Блантер в силу своего правильного воспитания спиртным не злоупотреблял, хотя от хорошей закуски не отказывался, благо что мама, взявшая на себя роль хозяйки, то и дело ему подкладывала на тарелку.

— Егор, ну как там, на приеме у королевы? Какая она? — не унимался Ряшенцев.

— Да какая… Обычная. Просто корона на голове да всеобщее уважение. А одень попроще, и выйди она в таком виде на московскую улицу — вообще не отличишь от обычной москвички.

— А в команде-то небось завидуют, что ты побывал на приеме в Букингемском дворце?

— Ну, тоже порасспросили, что да как, но не сказать, чтобы так уж завидовали.

С Матвеем Исааковичем мы успели поговорить и о наших общих делах. То есть о мюзикле 'Notre-Dame de Paris'. Или музыкальном спектакле, если на советский лад.

— Егор, Фурцева мне благоволит, — порадовал меня композитор новостями. — Вернее, поначалу не особо обрадовалась идее поставить музыкальный спектакль, но когда узнала, что идея исходит от вас — сразу же согласилась принять посильное участие. С ее согласия легко решаются многие проблемы. Мы уже собрали состав исполнителей, репетиции идут полным ходом, а на 23 декабря назначена премьера в Театре оперетты.

— Это на Большой Дмитровке? — уточнил я.

— Большая Дмитровка?.. Ах, ну да, она так вроде бы называлась до революции. А сейчас это Пушкинская.

Я не стал рассказывать Блантеру, что в моей истории улице вернули первоначальное название в 1993 году. Теперь-то уже и не факт, что вернут. Хотя я бы лично вернул, и не только этой улице, но и многим другим, а также площадям, скверам, паркам, городам и небольшим населенным пунктам. Уж что-то, а мода на переименование старинных названий во мне всегда вызывала антипатию.

В общем, посидели нормально, гости расползлись в первом часу ночи, в том числе сестра и ее муж, которые на эту ночь слиняли к знакомым, чтобы не мешать молодым. А чего уж тут мешать-то, коль сексом все равно не займешься в силу положения моей возлюбленной. Но уж традиция есть традиция, так что эту ночь мы с Ленкой провели вдвоем. Причем она все же умудрилась доставить мне удовольствие несколько экзотическим для советской женщины способом.

А в понедельник, уже с обручальным кольцом на пальце, я улетал в Лондон. На прощание оставил Ленке приличную сумму денег — пусть ни в чем себе не отказывает — и пообещал приложить все силы, чтобы к моменту появления на свет ребенка опять прилететь в Москву. Хотя сам далеко не был уверен, что клубное начальство меня отпустит. Ну да что сейчас загадывать, нужно еще дожить, а там видно будет.

6 ноября я наконец-то появился на футбольном поле в матче с 'Лидс Юнайтед'.

'Мэлтсэфф! Мэлтсэфф!' — скандировали переполненные трибуны 'Стэмфорд Бридж', когда на 73-й минуте я вышел на замену вместо получившего сильный ушиб Питера Хаусмана.

Не сказать, что я порвал оборонительные редуты соперников, но и обедни, как говорится, не испортил. Во всяком случае, второй мяч — а мы одержали сухую победу со счетом — 2:0 — был забит именно после того, как на мне нарушили правила в трех метрах от штрафной площади 'Лидса'.

Зато в следующем матче 13 ноября против 'Вест Хэма' я уже был готов на 100 процентов! Думаю, хет-трик стал достойным венцом моей 90-минутной феерии на прекрасном изумрудном газоне 'Стэмфорд Бридж'. Первый мяч я забил при счете — 0:1 на 17-й минуте, убежав в отрыв по левому флангу и изящно перебросив мяч через выскочившего навстречу мне вратаря. Второй мой гол пришелся на 63-ю минуту. Тут мы обыгрались в стеночку с Джо Фаскионе и я точно пробил из-под защитника в дальний угол. Ну а третий и последний в игре гол я забил уже под проливным дождем последней минуте встречи дальним ударом из-за пределов штрафной. Честно говоря, тут малость начудил голкипер 'молотобойцев' Алан Дики, выпустивший скользкий мяч из рук в сетку ворот.

17 ноября нам предстоял стартовый матч 1/8 финала Кубка чемпионов УЕФА в гостях против 'Форвертса'. Визит в Восточный Берлин удался, мы уверенно выиграли — 3:0. Один гол на моем счету, дублем отметился Тони Хейтли, причем оба мяча вколотил в ворота соперников головой после моих фланговых навесов.

И в ответном поединке мы не испытывали особых проблем. Предчувствуя, что игра станет легкой прогулкой, Дохерти дал мне передохнуть, но и без меня и еще нескольких игроков основного состава 'Челси' на классе выиграл у немецкого клуба — 2:0.

По жеребьевке в феврале и марте следующего года нас ожидало двухраундовое противостояние с лиссабонской 'Бенфикой'. Но еще до рождественских праздников тяжелую травму в игре с 'Тоттенхэм Хотспур' получил Бобби Тэмблинг. Сыграл, как всегда, самоотверженно, не убрав ногу в единоборстве с защитником 'шпор', но покинул поле только с посторонней помощью. В тот же день нам сообщили диагноз — перелом малой берцовой кости, и сезон для Бобби оказался практически закончен.

Дохерти был сам не свой. Еще бы, подвисла системообразующая позиция атакующего полузащитника, Тэмблинг славился своим умением не только завершать атаки, но и раздавать пасы.

— Нам нужно срочно покупать или арендовать игрока на эту позицию, — заявил Дохерти.

Ну да, как раз трансферное окно было на носу, вот только хороших игроков такого плана никто нам продавать не собирался. Это стало известно буквально в течение недели, которую Дохерти и Мирс посвятили переговорам с боссами других английских клубов. Но те своих лидеров полузащиты ни в аренду, ни тем более на сезон или два отдавать не собирались. По слухам, Мирс, все мысли которого были сосредоточены на выигрыше сразу нескольких трофеев в этом сезоне, предлагал баснословные деньги, но даже этот фактор не сделал конкурентов сговорчивее.

— Что ж, можно попробовать поискать игрока в Италии или Испании, — в сердцах заявил Дохерти на одной из тренировок, когда сам собой зашел разговор о замене Тэмблингу.

И тут меня, как принято говорить, словно обухом по голове ударило, а заодно и черт за язык дернул.

— Том, а что, если взять в аренду на полгода советского футболиста?

— Советского? Хм… И кого ты хочешь нам предложить?

Ну кого-кого… Воронина, кого же еще!

Я еще из той реальности помнил, как здорово играл этот рано ушедший из жизни полузащитник, и в этой он уже давно, еще до меня, стал игроком основного состава сборной. Ну чем не вариант?

Всего-то и делов — договориться с федерацией футбола СССР, а те уже, в свою очередь, решат вопрос с руководством 'Торпедо'. Да и мне все же веселее с земляком будет. Так-то я уже привык к саксонским физиономиям, но иногда все же хочется не только с Федуловым поговорить на родном языке.

Правда, Воронин считался любителем заложить за воротник, при нем 'Торпедо' считалось самой пьющей командой СССР. Да и к слабому полу был неравнодушен, я помнил ту историю, когда он в одной из заграничных поездок пытался соблазнить Софи Лорен. Но все же надеялся, что эти подробности руководство нашего футбола скроет от боссов 'Челси'. Всего-то полугодовая командировка, может, и не сорвется футболист, а валюта для нашей страны лишней не будет.

Так оно и получилось. Через неделю после того, как Дохерти и Мирс стали наводить справки про Воронина, нам сообщили, что новый полузащитник 'Челси' уже летит рейсом Москва-Лондон. А еще сутки спустя Валерий Воронин появился на тренировке команды. Как цивилизованный человек, с каждым из ребят поздоровался за руку. Со мной обменялся рукопожатием последним.

— Егор, говорят, это была твоя идея вытащить меня в Англию на полсезона?

— Моя, — расплылся я в самодельной улыбке.

— Дать бы тебе… в морду.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Это с какой же такой стати мне в морду? Я его, понимаешь, пусть и на полгода, но в капстрану вытащил, о чем многие советские футболисты могут только мечтать, а он вон чего…

— Валер, ты чего? В турне по Южной Америке съездил, с бразильцами на 'Маракане' сыграл, чемпионат СССР закончился, а в клубе на первые полсезона до чемпионата мира уж как-нибудь и без тебя обойдутся…

— Да не в клубе дело, — махнул рукой Воронин. — В кино меня пригласили сниматься на главную роль. Я уж было согласился, а тут вызов в Лондон. И не откажешься, потому как я, получается, протеже… хм… внебрачного сына… САМОГО!

— Да ебическая сила! Вот уж не ожидал, что и ты в эти сказки поверишь. Язык бы вырвать тому, кто первый запустил эту сплетню.

— Так ты что, не…

— Нет, я товарищу Шелепину не внебрачный, и уж тем более не законный сын. Можешь успокоиться и выбрось эту дурь вообще из головы.

— Ну-у, если ты так говоришь…

— Так и есть, Богом клянусь! А кстати, что хоть за фильм?

— Называется вроде 'Июльский дождь', снимать будет Марлен Хуциев. Съемки как раз планировали на межсезонье, причем на югах, чтобы изобразить, как Хуциев сказал, переход от лета к осени.

— Не парься, фильмец так себе, недаром критики на него ополчились, — утешил я своего нового партнера по команде, на автомате выудив из глубин памяти сведения об этом фильме.

— Ополчились? Так его же еще даже и снимать не начали!

Вот блин, че-то я дал маху. Сказанул, не подумавши.

— Так ведь я когда на побывку домой ездил, в руки мне попал свежий номер 'Советского экрана', там какой-то кинокритик как раз разносил сценарий фильма.

— А-а, вон оно что…

— Михалыч, — опять не удержался я, вспомнив героев ситкома 'Наша Russia' Дулина и Михалыча.

— Какой Михалыч? Я Иваныч.

— Да? А мне всегда казалось, что Михалыч. Ну, Иваныч так Иваныч… Слушай, Иваныч, все уже на поле, а мы тут языками чешем. Ускоряемся, пока от тренера не влетело.

Конечно, Валера обладал внешностью киношной звезды, недаром за ним закрепилось прозвище советского Алена Делона. И если бы не футбол, то он вполне мог бы стать секс-символом отечественного кинематографа. Немудрено, что Хуциев на него клюнул. Но и будучи актером, он бы наверняка пристрастился к 'зеленому змию'. Даже, пожалуй, быстрее, чем играя в футбол. Уж мне ли не знать, ведь наша эстрадная и актерская тусовки частенько пересекаются между собой.

Дебют Воронина пришелся на спаренные матчи чемпионата Англии 27 и 28 декабря против 'Нортгемптон таун'. Такой вот загадочный английский календарь. В первой игре на выезде партнеры не спешили отдавать мяч Воронину, предпочитая проверенные кандидатуры земляков. Игра завершилась вничью — 1:1, и Дохерти перед ответным матчем на следующий день дал установку чаще пасовать на новобранца. Пусть он докажет, что умеет распоряжаться мячом.

И Валера доказал! Две его выверенные передачи вразрез выводили партнеров один на один с вратарем соперников, в том числе и меня, и после этих выходов мы забивали голы. Третий он забил сам великолепным ударом со штрафного, закрутив мяч точно в дальнюю от вратаря 'девятку'. После этого, как я подозреваю, у болельщиков 'Челси' стало еще на одного кумира больше.

А Дохерти чуть волосы на себе не рвал. Почему? Да потому что Воронина нельзя было дозаявить на Кубок чемпионов. А уж он бы усилил команду однозначно — в этом плане вопросов у нас всех после его удачной игры с 'Нортгемптон таун' даже не оставалось.

В самый канун Нового года я получил сразу три письма — от Ленки, мамы и Катьки. Все трое помимо прочего поздравляли меня с Новым Годом и упоминали про показанный по Первой программе лондонский благотворительный фестиваль с комментариями отечественных телеведущих. Показывали его в 10 вечера по Москве, но, судя по всему, смотрела его вся страна. Не удивлюсь, если обладатели магнитофонов дружно записали все звуковое действо на свои бобины.

А сестра кроме того не только дала отчет о ходе строительства кооперативного дома, но и в конце письма приписала, что, кажется, они с Пашкой ждут ребенка. Но маме она еще не сообщала, нужно провериться сначала.

Ничего себе — финт ушами! Сговорились они там что ли?! То одна залетела, то вторая, да еще и мамка родила относительно не так давно… Хотя что это я, рожают — и то ладно. Пусть наших людей будет больше!

По ходу дела 'Parlophone Records' не только переиздало наш второй альбом тиражом в миллион экземпляров, но и выпустило двойной альбом, который так и назывался — 'Help Margaret & children!' Причем также миллионным тиражом, предчувствуя, что записанный прямо по ходу фестиваля живой альбом обречен на успех.

А ведь наши альбомы уже и в Штатах продавались. Так что мы и там могли рассчитывать на признание в виде 'Золотого' и 'Платинового' дисков. А это, дорогие вы мои, уже почти занесенная нога через порог 'Зала славы рок-н-ролла'! Или он еще не существует? Ну, если и не открылся, то, думаю, осталось не так долго ждать, максимум лет через 15–20 он распахнет свои двери. А если не доживу — тьфу-тьфу — то внесут наши имена туда посмертно. Хотя лучше бы дожить.

Охренеть, вот так представишь — и крыша ехать начинает. Жил себе, поживал старенький музыкант, пока током его не шибануло и не кинуло в прошлое. Да и, попав в тело 15-летнего подростка, разве мог я мечтать о таких вершинах? Причем не только в музыке, но и в футболе? Вот и получается — ум старика и молодое тело дополняют друг друга.

Так, а что у нас дальше-то с музыкальным материалом. Может, хватит метаний из стороны в сторону? А то тащим все, что плохо лежит, как забравшийся в ларек воришка. Можно, конечно, прикинуться группой 'Queen', мол, мы и так могём, и этак… Правда, вокальные данные у нас малость поскромнее. Так что по уму надо бы сосредоточиться на каком-то одном направлении.

Например, назвать следующий альбом '(What's the Story) Morning Glory?' Первый альбом группы 'Oasis' под названием 'Definitely Maybe' мне как-то не очень глянулся, а вот следующий — '(What's the Story) Morning Glory?' — самое то. Его я слушал раз сто, и уж мелодию каждой песни помню досконально, а в некоторых вещах и тексты, благо что к тому времени я уже сносно знал английский. Творчество Ноэля и Лиама Галлахеров подняло волну брит-попа (или все же альтернативного рока?) в начале 90-х, но можно и лет на 25 пораньше это сделать, в целом стиль похож на некоторые композиции тех же 'The Beatles'. Понятно, что в связи с временными рамками что-то придется в текстах подправить, но это по большому счету мелочи.

Ладно, с этим разберемся, не стоит частить с альбомами, а то люди не успевают один распробовать — а ты им уже следующий подсовываешь. А вот чашечку крепкого чая с имбирем можно выпить, думал я, ставя на плиту чайник.

Уж чего-чего, а умения делать качественный чай у англичан не отнять. Ну или умения привозить его из своих заграничных колоний. У СССР таких колоний нет и не было, вот и приходится советским гражданам употреблять труху вроде 'Грузинского' или 'Краснодарского'. Хотя сейчас у бриттов тоже вроде колоний нет, значит — везут по старинке, из проверенных мест, только теперь, похоже, приходится закупать, хоть и наверняка с большой скидкой. Либо у них свои плантации, купленные еще дедами и прадедами, так сказать, семейный бизнес по наследству.

Как бы там ни было, а я уже привык покупать чай раз в неделю в уютной лавке под названием 'Aldridge tea', расположенной в тихом закоулке недалеко от моего дома. В этом райончике словно попадаешь действительно в старую, добрую Англию, какой я ее себе представлял. Продавцом и одновременно хозяином лавки был абсолютно седой и довольно милый старик с блестящей проплешиной на голове и переходящими в бакенбарды пышными усами. Звали его Джонатан Хью Олдридж. Понятно, что название заведения напрямую перекликалось с фамилией его владельца.

В 'Aldridge tea' редко можно было увидеть более одного посетителя, тем не менее, заведение не собиралось разоряться. Как объяснил мне Олдридж, многие его клиенты предпочитали делать предварительные или срочные заказы, а мальчишка-рассыльный носился по Лондону на велосипеде с упаковками чая для заказчиков. Пару раз я его видел — довольно шустрый малый лет пятнадцати.

В углу лавки находились небольшой столик и очень удобное кресло. Здесь можно было в спокойно обстановке присесть и предаться дегустации терпкого напитка, закусывая его неизменными овсяными печеньями. Причем бесплатными и такими вкусными, что трудно было удержаться, чтобы не схомячить пяток, а то и больше печенюшек.

Я не был исключением, тем более что на столике всегда лежала стопка свежих газет, с содержанием которых я тут же под чай с печеньями и знакомился. Или трепался с хозяином заведения. Тот любил присесть ненавязчиво рядом и поговорить за жизнь.

Во время одной из таких бесед рукав его кофты задрался, и я разглядел на его запястье татуировку в форме якоря. Тут же сделал вывод, что старик в прошлом был моряком.

— Ты прав, сынок, — подтвердил Олдридж мои подозрения. — Во Вторую Мировую я водил арктические конвои с шотландской базы Loch Ewe в Архангельск, был штурманом на крейсере 'Шеффилд'.

Как выяснилось дальше, эта чайная лавка изначально принадлежала деду, а после и отцу Джонатана, и все они надеялись, что Олдридж-младший вольется в семейный бизнес. Но тот предпочел стезю моряка. Еще до войны он несколько раз пересекал экватор, а когда началась Вторая Мировая — ему уже было за сорок, и он пошел штурманом на судно арктического конвоя. Не раз их конвой попадал в передряги, нередко 'Шеффилд' до порта назначения доходил с пробоинами в корпусе, но от затопления Бог миловал. В Архангельске Джонатан выучил несколько крепких словечек на русском, успел влюбиться в машинистку портового крана по имени Маша, искал ее после войны, но оказалось, что она вышла замуж и уехала в далекий Казахстан.

В итоге, закончив свою флотскую одиссею, он все же сменил только что почившего отца за прилавком чайной лавки. Мать ушла из жизни еще раньше. Женой Олдридж так и не обзавелся, поэтому чайный бизнес, как он говорил, придется завещать двоюродному племяннику, который вообще живет в Ковентри и работает офисным клерком.

— Вот я и думаю; продаст он мою лавку, — вздыхал старик в свои седые усы. — И наступит тогда конец семейному бизнесу Олдриджей. Я-то уже свыкся с 'Aldridge tea', жаль, если связи с поставщиками и отношения с клиентами, отлаженные годами, пойдут прахом. У меня и пара комнатушек здесь, этажом выше, остались от родителей, у которых я был единственным сыном. Это не только лавка, но и мой дом…

Олдридж подливал себе и мне свежего чаю, пододвигал вазочку с печеньем и продолжал делиться наболевшим:

— И еще что обидно — наше правительство делает вид, будто нас — ветеранов Второй Мировой — вовсе не существует. Честно скажу, я завидую вашим ветеранам, знаю, как их чествуют, какое в Советском Союзе к ним уважение. Наши же правители про нас просто забыли…

Рассказы его разнообразием не отличались, но мне почему-то нравилось слушать его монотонную, успокаивающую речь. Вот так я, если выдавалась свободная минутка, сидел, дегустировал чай и слушал Олдриджа, и под его размеренное, гипнотическое бормотание не хотелось ни о чем думать. Как мало, однако, нужно человеку для счастья.

Глава 17

Какое же это свинство — играть 1-го января! Идиотская традиция английской лиги и ее боссов, без всякого уважения относящихся к празднующемуся на 1/6 части суши празднику. Так что в чем-то я понимал Валеру, который в ночь с 31-го на 1-е, будучи у меня в гостях, залудил стакан водки, закусив это дело свежесваренными пельменями со сметаной и маринованным огурчиком.

Где мы взяли водку и закуску? При желании в Лондоне можно найти практически все, что угодно. Даже основанный русскими эмигрантами магазинчик, где торгуют и водкой, и замороженными пельменями, и маринованными огурцами со сметаной. Причем посетителей хватает, оказывается, не только мы с Ворониным любители русской кухни. Жаль, раньше не знал о его существовании, иначе не преминул бы прикупить кое-что из предлагаемого ассортимента.

Что касается появления Воронина у меня в гостях, то по идее он мог бы встретить Новый год и дома. Ему, как и мне, выделили 1-комнатную квартиру, только в районе Чизик: хоть и не центр Лондона, но и не окраина. Учитывая, что завтра предстояла игра и вся команда, ударно отметив несколькими днями ранее Рождество, сейчас отсыпалась перед матчем, Воронин не находил себе места. В итоге позвонил мне утром 31-го декабря и предложил встретить праздник хотя бы вдвоем. Я был не против, но предупредил, что лягу спать не позднее часу ночи, потому как в 8 утра мы всей командой на поезде отправляемся в Блэкпул, где нам завтра в 18 часов по Гринвичу предстояло выйти на поле. Размерами Англия в три раза меньше Японии, по идее ее за сутки можно объехать на автомобиле, так что вот такие утренние вояжи на вечерние игры не считались какой-то редкостью.

Правда, обычно путешествовали на клубном автобусе, но в этот раз по указанию сверху присоединились к акции в поддержку английских железных дорог, решили доехать до места назначения поездом, благо, что на команду выделили отдельный комфортабельный вагон.

— Если останешься ночевать — могу попросить у соседки раскладушку, я видел, у нее есть точно, — сказал я Воронину.

Тот ответил, что останется, но хотелось бы поискать в Лондоне место, где можно купить водку и закуску. Такое место мне подсказал Джон 'Гризли' Пэйтон, магазинчик находился как раз неподалеку от рынка, откуда он только недавно все-таки уволился. Туда мы заявились в первой половине 31 декабря. К счастью, Валера ограничился одной бутылкой 'Столичной', из закуски взяли банку маринованных огурчиков, смахивающих размерами на корнишоны, баночку сметаны, кусок буженины и на горячее пачку пельменей 'Сибирские' производства Московского ордена Ленина мясокомбината им. А. И. Микояна.

— Жаль, салат 'Оливье' приготовить некому, — вздохнул Валера, когда мы уже рассчитывались на кассе.

— Почему это некому? Я могу приготовить!

Нет, а что вы думали, прожив шестьдесят годком с лишним, а какую-то часть из них холостяком, я не научился готовить самый популярный в СССР и России салат? Поэтому мы тут же докупили что надо, включая майонез 'Советский Провансаль' от Первого жирового треста, и в 10 вечера я принялся мастерить 'Оливье'.

Кстати, над Лондоном еще с утра зарядил снег, а по пути мы умудрились прикупить в магазине рождественских товаров еще и небольшую искусственную елочку вместе с десятком елочных игрушек, так что сумели себе создать какое-никакое новогоднее настроение.

— Жаль, девок нет, да и 'Голубой огонек' ваше ТиВи не показывает, — скривился Воронин, приготовившись поднять рюмку за наступление нового, 1966 года. — И по радио глава государства не поздравляет. Не по-людски живете.

— Ну, я вообще-то тут тоже не коренной житель, так что твои претензии в мой адрес необоснованны. Но тут я с тобой согласен — их католическое Рождество намного скучнее нашего Нового года. А что касается девок… Игра у нас завтра, не забыл?

Будильник поднял нас в половине седьмого утра. Учитывая, что я выпил всего пару стопок, а Воронин лишь на одну больше, после чего остаток водки заныкали и легли спать, встали мы в более-менее приличном виде. Но, выходя из дома, я все же сунул Валере пластинку 'Wrigley' и, показывая пример, сам принялся перемалывать челюстями жевательную резинку, чтобы окончательно перебить запах ночного праздника.

— Вот ведь, Егор, каждый раз из турне привозил раньше жевательную резинку как заграничную диковинку, а в последнее время и у нас начали лепить не хуже. Может, и футбол скоро будет уровня не хуже того же английского или немецкого, к примеру?

— А с чего ты взял, что наш футбол хуже? Если бы стране не нужна была валюта — мы бы с тобой играли сейчас в одном из сильнейших первенств Европы. Вот поглядишь, на чемпионате мира мы еще всем нос утрем.

— Ну ты круто взял, — усмехнулся мой собеседник, стряхивая с воротника пальто снежинки. — Конечно, хотелось бы выиграть мировое первенство, но нужно реально рассчитывать свои силы. Я тебе с ходу назову пять-шесть сборных, которые по мастерству превосходят нашу команду.

— Одно дело — прогнозы, и совсем другое — игра. Мяч круглый, поле ровное, так что произойти может все, что угодно.

На игру мы едва не опоздали. Уже на подъезде к Блэкпулу машинист объявил, что впереди товарный сошел с рельсов и пока аварию не устранят — мы путь не продолжим.

— Черт, я же говорил, что надо было выезжать вчера, — в сердцах рявкнул Дохерти. — Переночевали бы в отеле, ничего страшного. А лучше бы вообще ехали на автобусе, черт бы побрал эту гребаную акцию… Теперь на игру опоздаем, и нам засчитают поражение.

— Коуч, — сказал я, — предлагаю не ждать, пока разберут завал, а выйти на дорогу и голосовать. Уж как-нибудь автостопом доберемся.

Мое предложение Дохерти обдумывал недолго. Других вариантов все равно не было. В итоге мы собрали свои вещи и в количестве восемнадцати человек отправились голосовать. Нас практически тут же подобрал водитель тентованного грузовика 'Albion Claymore', перевозившего тюки с овечьей шерстью с частной фермы на текстильную фабрику в Блэкпул. Лысый, средних лет хозяин транспортного средства, назвавшийся Эдрианом, узнав, что будет везти 'Челси', разулыбался и замахал руками:

— Хей, а я как раз сегодня вечером собрался на игру! Правда, болею я за 'оранжевых', и мой сынишка тоже приучен болеть за своих, так что не обессудьте… А вы, сэр, тот самый Томми Дохерти? Не соизволите сесть в кабину? Там нормально уместитесь, мой парнишка занимает мало места… Надо же, кому расскажу — не поверят!

Вот таким необычным способом мы и добрались до города, а наличие в кузове тюков с шерстью вызвало у ребят шутки относительно того, что мы сегодня сострижем с хозяев шерсть, накидав им пару-тройку мячей.

Правда, на раскисшем от грязи поле нам удалось лишь однажды огорчить голкипера 'Блэкпула', но и этого хватило для итоговой победы. После финального свистка мне даже показалось, что на трибуне я разглядел несчастного Эдриана, утешавшего не менее несчастного сына. В спорте всегда так: кому-то радость, а кому-то — горе.

Следующий матч мы проводили через неделю на своем поле против 'Тоттенхэм Хотспур'. Борьба на 'Стэмфорд Бридж' была упорной, жесткой и местами жестокой. Воронин, привыкший к более техничному и комбинационному футболу, от единоборств не уклонялся, но все его естество протестовало против творящегося на поле насилия. В раздевалке, грязный как черт — впрочем, и остальные были не лучше — он мне на русском высказал:

— Егор, как ты выживаешь в таком футболе? Мне кажется, тут никто до 30 не дотягивает, все становятся хромыми инвалидами. Хорошо, что я здесь всего на полгода. Хотя сама атмосфера Лондона мне нравится, жаль, что мало свободного времени.

Впрочем, после этой встречи, которую мы выиграли — 2:1 благодаря дублю Питера Осгуда после наших с Ворониным выверенных передач, у нас был двухнедельный перерыв. Олдхэм подсуетился и пробил нам не только три выступления в уже хорошо знакомом клубе 'The Marquee', но и шоу на сцене театра 'Palladium', насчет которого мы как-то шутили с нашим продюсером. А вот оказалось, что шутки имеют свойство сбываться.

— Ты не представляешь, как долго меня уговаривал администратор театра, — не без нотки самодовольства заявил мне Эндрю. — Практически с момента нашего выступления на фестивале. Я сразу сказал, что в случае нашего согласия мы должны иметь пятнадцать процентов с реализации билетов, но в итоге все же сошлись на десяти. Если хочешь, могу показать договор. Плюс они предоставляют звуковое и световое оборудование, звукорежиссера и техников, а также печатают афиши и сами их вывешивают по городу. Обещали начать развешивать уже завтра. Так что готовьте программу к воскресенью, 23-го января.

— Мы же 22-го играем в Кубке Англии в Ливерпуле…

— Так ведь 23-го будете уже в Лондоне!

— Ну ты и прожектер… Ладно, надеюсь, наш автобус в аварию не угодит, тем более в воскресенье нам дадут выходной. Королевы на концерте не ожидается?

— Да кто ж знает этих монархов, что им взбредет в голову! Ты-то у нее в любимчиках теперь, — хмыкнул Олдхэм. — И кстати, на разогреве у вас будет выступать перспективная команда 'Steampacket'. Надеюсь, ты ничего против не имеешь?

— Погоди-ка, знакомое название… А не в этой ли группе вокалистом некий Род Стюарт?

— Кажется, был такой. Вы с ним знакомы или слышал где-то?

— Слышал… где-то.

— Ну вот заодно и познакомитесь. Им-то, я думаю, будет за счастье спеть у вас на разогреве.

'Palladium', конечно, не 100-тысячный стадион, но место, скажу вам, вполне престижное. Наверное, нет смысла перечислять имена звезд, уже выступивших к этому времени на его сцене, и которым еще только предстояло в будущем показать себя здесь искушенной лондонской публике. Вот и нам повезло влиться в число этих счастливчиков.

Естественно, я не мог не пригласить хотя бы на один концерт моей группы 'S&H' известного меломана Валеру Воронина. Он сам рассказывал про свою солидную коллекцию пластинок зарубежных исполнителей. По его признанию, у него дома хранились и диски 'Апогея', раз уж они так здорово пели на английском. При этом сам Валера на языке Шекспира объяснялся почти свободно, что стало одним из факторов его быстрого приглашения в 'Челси' и способствовало его почти моментальной адаптации в клубе, несмотря на настороженный прием со стороны некоторых ветеранов команды.

Воронину вообще, как мне показалось, не терпелось окунуться в мир лондонской богемы. Он и в Союзе не скрывал никогда, что ощущает в себе частичку иностранца. Но многие 'косяки' и высказывания ему сходили с рук — футбольное мастерство перевешивало вышеперечисленные недостатки. А тут, как увидел афишу в витрине универмага 'Selfridges' на Оксфорд-стрит, что скоро там состоится показ мод с участием восходящей звезды модельного бизнеса по прозвищу Твигги, аж сам не свой стал.

— Понимаешь, по ходу южноамериканского турне мне в руки попал журнал с ее фото, и сразу захотелось полюбоваться на эту девчонку живьем, — объяснял мне Воронин. — А тут такой шанс, я не могу его упустить. Надеюсь, ты составишь мне компанию?

— Хм, Валер, ты же женатый человек…

— Да брось, я же не планирую тащить ее в постель! Нет, если бы она согласилась — я бы еще подумал, но сам понимаешь — это нереально.

— Ну ты и ловелас — со вздохом покачал я головой.

Твигги, которую на самом деле звали Лесли Хорнби, и впрямь считалась открытием модельного бизнеса Европы, а то и мира. Покоривший всех в этом году образ угловатого подростка не вписывался в установленные каноны мира моды, однако тут же нашел массу поклонников. Тут и модельеры поняли, что нужно ковать железо, пока горячо, стали приглашать ее на показы своих коллекций. В универмаге в этот день планировалась демонстрация весенней коллекции от английского кутюрье Мэри Куант, и главной заманухой была как раз Твигги, что в переводе с английского значит Веточка.

В 'Selfridges' я как-то однажды побывал будучи еще Алексеем Лозовым в 1994-м. В этой реальности тоже раз зашел, чисто из интереса. Многому, конечно, за ближайшие 30 лет предстояло измениться, но многое и останется неизменным. Как, например, вот эти массивные входные двери в виде вертушки, через которые в обе стороны нескончаемым потоком текла река покупателей.

— Да-а, ЦУМ и рядом не стоял, — поддел меня локтем Воронин.

— Переживи англичане, как мы, несколько войн на своей территории, не уверен, что все было бы столь нарядно.

— Вот умеешь ты приземлить!.. Пойдем, вон там, кажется, подиум установили.

Пока мы шли к подиуму, мне несколько раз пришлось ответить на приветствия незнакомых людей и еще раз дать автограф парочке девчушек-подростков. Многие просто смотрели нам вслед. А ведь я был в надвинутой на глаза шляпе с полями, но от славы все равно, похоже, не скроешься.

— Да ты звезда, я смотрю, — усмехнулся Валера не без легкой зависти.

— Это скорее музыкальная составляющая моей известности. Кстати, пользуясь случаем, тоже мог бы попросить у меня автограф.

— Ах ты…

Мы пару секунд дружески потолкались, затем все же продолжили свой путь к подиуму.

Не знаю как раньше, а в этот раз поглазеть на манекенщиц можно было в том числе и бесплатно, если ты предпочитал стоячие места позади сидячих, на которые продавались билеты по 50 фунтов. Подиум располагался на первом этаже универмага, занимавшего тысячи квадратных метров. 'Язык' был огорожен, к тому же здесь дежурили секьюрити, чтобы особо ретивые не мешали модному действу.

Не успели мы протиснуться сквозь толпу, чтобы оказаться сразу позади уже занятых сидячих мест, как кто-то тронул меня за рукав.

— Мистер Мэлтсэф! Очень здорово, что вы нас посетили, это большая честь для 'Selfridges'!

Невысокий, лет тридцати мужчина, с бэйджиком 'Менеджер' на лацкане пиджака просто-таки сиял от переполнявшего его счастья.

— Меня зовут Стэн… Стэнфорд Уоррик. Я являюсь менеджером отделов первого этажа, и мне пришлось принимать непосредственное участие в организации всего этого безобразия. А вообще я являюсь большим поклонником современных музыкальных течений. Вы наверняка не вспомните мое лицо из тысяч других, но я был на октябрьском благотворительном фестивале, сумел пробиться почти к самой сцене.

— Это хорошо, а на игры 'Челси' вы ходите?

— Нет-нет, я не футбольный фанат. Наверное, это редкость для Англии, где в преддверии Кубка мира все буквально живут футболом, но к этой беготне на поле я с детства был равнодушен… О, простите, не хотел вас обидеть…

— Да ничего, пустое… А это, кстати, еще один русский игрок 'Челси', Валерий Воронин. В переводе на английский его фамилия звучит, вероятно, как Кроу. Или Кроули, — добавил я, вспомнив известного сатаниста.

После взаимного расшаркивания Стэн объяснил, с какой целью он прибился к нашей маленькой компании. Оказалось, что у него есть несколько зарезервированных мест для VIP-гостей, которые могут посетить мероприятие в последний момент. Узрев нас, он подумал, что мы — я-то уж точно — как раз подходим на роль статусных посетителей.

— Слушай, парень, — по-свойски обратился к нему Валера, — а нельзя ли после показа заглянуть за кулисы? Очень уж хочется увидеть поближе знаменитую Твигги.

— О'кей, сделаем, — подмигнул нам менеджер, только что упомянувший выражение из лексикона янки, которое среди англичан было не очень-то в ходу.

— Я чувствую, ты ее все-таки затащишь в постель, — сказал я Воронину, когда наш благодетель растворился в толпе.

— Не говори 'гоп', - мечтательно произнес секс-символ советского футбола. — Игра покажет.

Появление на подиуме Твигги и в самом деле вызвало серьезное оживление в толпе модников. Девица со стрижкой под мальчика несколько раз вышагивала по 'языку', демонстрируя одежду из весенней коллекции, и каждый ее выход сопровождался доносящимися со стороны обладателей бесплатных стоячих мест криками, свистом и призывами познакомиться поближе. Показ длился примерно час, после чего Воронин мне заявил:

— Слушай, подожди меня минутку, я сбегаю куплю цветы, тут рядом видел как раз цветочный отдел.

Я только покачал головой, глядя вслед сорвавшемуся с места в карьер Воронину. И уже начинал немного жалеть, что вытащил его в Лондон. Чувствую, доведет он меня до каких-нибудь неприятностей.

Подошел Стэн, которому я объяснил причину временного отсутствия товарища. Вскоре тот появился с огромным букетом белых роз.

— Как думаете, с цветом я подгадал?

Мы со Стэном синхронно пожали плечами, после чего нам было предложено следовать за менеджером.

Вскоре мы оказались в коридоре, куда вход посторонним был запрещен, о чем предупреждала табличка соответствующего содержания. Наш провожатый притормозил у одной из дверей.

— У мисс Твигги отдельная гримерка. Надеюсь, она не будет против нашего визита… О, миссис Куант, поздравляю, это был шикарный показ.

— Спасибо, Стэн, мне тоже было приятно с тобой поработать, — на ходу ответила кутюрье, процокав мимо нас набойками своих 12-сантиметровых 'шпилек'.

Проводив ее взглядом, Стэн повернулся к заветной двери и постучал в нее костяшками пальцев.

— Заходите, — раздался чуть приглушенный толщиной двери голос.

Твигги сидела в кресле перед зеркалом, с сигаретой во рту, стирая с лица макияж ватным тампоном. Из всей одежды на ней были только черные трусики и такого же цвета бюстгальтер, хотя что там было прикрывать… В моем детстве в адрес таких худосочных девчонок кричали обидное: 'Доска — два соска'.

— Положите цветы на столик, — кивнула она в нашу сторону и снова принялась приводить свое лицо в порядок.

Воронин, явно не ожидавший такого равнодушия со стороны полураздетой девчонки, немного смешался. Положив букет, куда ему велели, он переводил растерянный взгляд с одного на другого. Выручил Стэн, который вновь взял инициативу в свои руки.

— Мисс Твигги, позвольте представить вам мистера Кроу и мистера Мэлтсэф. Они футболисты 'Челси', к тому же мистер Мэлтсэф — известный музыкант…

— Как же, это ведь твоя группа 'S&H'? — довольно бесцеремонно ткнула в мою сторону сигаретой модель. — Я видела по ТиВи фестиваль, мне твое выступление запомнилось даже больше, чем выступление 'The Beatles'.

— Рад, что тебе понравилось, — принял я стиль общения Твигги, — но вообще-то с тобой хотел познакомиться мой товарищ. Он тоже из Советского Союза, его зовут Валерий… Валера.

— О, Валера! — делая ударение на последнем слоге, воскликнула Твигги. — Какое красивое имя… У тебя и лицо симпатичное. Ты мог бы не в футбол играть, а сниматься в кино.

— С ним недавно такая неприятность едва не произошла, — вновь вклинился я. — Но сценарий оказался паршивый, едва отговорил друга от опрометчивого шага.

— Слушайте, парни, — закончив тем временем удалять макияж, заявила девушка, — у меня сегодня остаток вечера совершенно свободен. Может, посидим где-нибудь?

Так мы втроем — исключая естественно отчалившего Стэна — оказались в пабе 'Ye Olde Cheshire Cheese', в котором я не появлялся с прошлого года. То бишь почти месяц, когда привел сюда впервые Воронина, что хозяину, как преданному болельщику 'синих', весьма импонировало, и Валере он также пообещал бесплатный стол.

Руперт Адамс-младший встретил нас как дорогих гостей, не подав и виду, что удивлен появлением в его заведении такой экстравагантной особы, как Твигги, которую, возможно, даже и не признал. Вряд ли он читал модные журналы и смотрел телепрограммы соответствующего содержания. Хотя не уверен, успела ли Твигги засветиться на телевидении к этому времени.

А та и сама была удивлена, когда я предложил посидеть не в пропитанном наркотическом дурманом клубе, а пабе, где собирается приличная публика и никто не станет докучать популярной модели пустой болтовней.

Привыкшая к компаниям модов девица поначалу то и дело как-то странно дергалась, я уж заподозрил ее в наркотической ломке, но затем постепенно успокоилась, и у нас даже завязался разговор за жизнь. Оказалось, что этой самой Твигги всего-то 16 лет, и я по-русски намекнул Валере про статью за совращение несовершеннолетних.

— Черт, я был уверен, ей лет 19–20, - разочарованно поскреб щетину сникший Воронин.

Его азарт как-то сразу поубавился, но провожать модель я доверил именно ему. Раз уж впрягся — сам и расхлебывай. Надеюсь, до интимной близости у них не дошло, во всяком случае своими сексуальными подвигами Валерка после этого вечера не хвастался.

Зато Твигги вскоре появилась на одном из наших концертов. Это я имел то ли счастье, то ли глупость во время посиделок в пабе пригласить ее на ближайшее выступление, чем девица не преминула воспользоваться. На тот же концерт пришел и Валерка, заодно познакомившийся за кулисами с моими музыкантами. Так и получилось, что в зале они тусили вместе с Твигги, и я видел невооруженным глазом, что Воронину доставляет удовольствие быть как бы парнем уже успевшей завоевать известность модели на этот вечер. И чего он в ней нашел? Кожа да кости.

А мы, кстати, презентовали народу новую вещь, стыренную мною из репертуара группы 'Eurythmics'. В оригинале 'I saved the world today' пела Энни Леннокс, но в тексте песни ничто не указывало на половую принадлежность исполнителя. Так что я без зазрения совести все оставил как было, и публика приняла наше новое творение вполне благосклонно.

На наш концерт в 'Palladium' Воронин заявился по моему приглашению уже без Твигги, которая была занята на съемках для какого-то модного журнала. Усадил одноклубника в третий ряд, заранее выбив у Эндрю контрамарку. В зале присутствовали и родители моих музыкантов, правда, вся эта 'могучая кучка' расположилась на галерке. Там же сидел и Федулов, скромно попросивший контрамарочку на одну персону. Королевы не было, зато появился наш посол. Александра Алексеевича усадили в соседнюю с королевской ложу, он был вместе, как я догадался, с супругой — немолодой, но все еще довольно привлекательной женщиной, одетой скромно, но стильно.

Еще за пару часов до выступления мы познакомились с командой 'Steampacket'. Рода Стюарта — практически ровесника Егора Мальцева — я узнал сразу же, его внешность не менялась и десятилетия спустя, разве что добавлялось морщин.

— Нам очень приятно выступать вместе с вами, — заявил от лица 'Steampacket' Джон Болдри.

— И нам тоже, — одарил я собеседника радушной улыбкой.

Ребята отыграли свои три песни, скажем так, нормально. Если не считать, что зрители постоянно вопили называние нашей группы, что нас и радовало, и немного смущало. Мы же свое полуторачасовое шоу перед переполненным залом отработали на одном дыхании. На фоне скрещенных серпа и молота — не той дешевой поделки с первого клубного концерта, а выполненной вполне профессионально 3-метровой инсталляции, где по краям серпа и молота мигали разноцветные лампочки. Я все диву давался, как лояльно к нам относятся власти, в частности администратор театра, позволяя демонстрировать символы коммунистического мира.

За кулисами после нашего триумфального выступления появились советский посол со своей супругой. Зашли выразить свое восхищение, и я подумал, что легенда о сыне САМОГО по-прежнему работает, раз Солдатов со мной общается чуть ли не на равных. Тут-то меня и озарила идея использовать его связи для продвижения идеи проведения фестиваля в Советском Союзе.

— Александр Алексеевич, вы же чуть ли не на короткой ноге с представителями британской власти, — отведя его в сторонку, доверительно сказал я. — Могу я попросить вас оказать посильную помощь в проведении музыкального фестиваля на Родине?

— Меня? Помилуйте, Егор, чем же я-то могу помочь? Я здесь, а фестиваль, если я ничего не путаю, планируется провести в СССР…

— Ничего не путаете, вот только мероприятие хотелось бы сделать международным, с привлечением ведущих британских артистов. У меня есть задумка посвятить его памяти арктических конвоев, чьи грузы в Великую Отечественную оказали существенную помощь СССР.

— Да-да, о конвоях я много читал, в том числе книгу Алистера Маклина 'Корабль Его Величества 'Улисс'. Соглашусь, северные конвои принесли немало пользы, но и стоили жизни многим английским морякам.

— Так вот, этот фестиваль по идее должен заинтересовать и наших, и англичан. Такая своего рода международная акция сплочения двух народов на почве военной истории в память о погибших моряках. Представляете — Магомаев, Кобзон, 'The Beatles' на одной сцене… И все происходит на заполненной до отказа Дворцовой площади Санкт… Простите, Ленинграда.

— Почему именно Ленинград?

— Архангельск и Мурманск, согласитесь, еще не доросли до таких грандиозных фестивалей, хотя я бы лично с удовольствием сделал такой подарок жителям северных городов. А вот находящийся чуть южнее Ленинград — самое то. Культурная столица Советского Союза, практически на Балтийском море, к морякам имеет непосредственное отношение. И обязательно нужно будет пригласить ветеранов — английских моряков в первую очередь, а то они жалуются, что власти об их подвиге совсем не помнят.

— Соглашусь, в ваших словах есть логика. Но, даже если я уговорю того же Джеймса Вильсона, где гарантия, что сами английские музыканты захотят ехать в Советский Союз?

— Уверяю вас, Александр Алексеевич, многие захотят. Например, те же 'The Beatles', во всяком случае, их лидер Джон Леннон лично мне высказывал намерение приехать в Советский Союз с концертами. А я со своей стороны попробую дозвониться до Екатерины Алексеевны и попросить ее заняться организацией фестиваля в Ленинграде. Ориентировочно хотелось бы провести его в отрезке после окончания чемпионата Англии и до старта чемпионата мира.

— Ладно, я не против, но учтите, что прежде, чем я обращусь к премьер-министру Великобритании, мне еще нужно будет согласовать свои действия с моим непосредственным руководством — министром иностранных дел СССР, которому, в свою очередь, придется тоже согласовывать…

— Это я все прекрасно понимаю, никуда от этого не денешься, Фурцева тоже будет звонить вышестоящему руководству, раз уж эта акция затрагивает вопросы международной политики. Будем верить в лучшее, Александр Алексеевич.

Тем же вечером я распечатал оба письма — от мамы и Лисенка, которые мне еще в театре за кулисами передал Федулов, избавив меня от необходимости посещения консульства.

Мать помимо прочего писала, что в последнее время дед себя чувствует не очень, положили в больницу, где она работала медсестрой, с диагнозом — атеросклероз. Лисенок, в свою очередь, информировала, как проходит беременность, и несколько абзацев отвела рассказу про повторную премьеру мюзикла 'Notre-Dame de Paris', состоявшуюся в канун Нового года. Ленка как честный человек ходила по билету. Хотела попасть на премьеру, но не удалось — давка за билетами была жуткая. Еще задолго до премьеры слух о необычном мюзикле будоражил театральную Москву, так что в кассу сразу же выстроились длиннющие очереди. Да и на второй показ, состоявшийся через два дня, билет она достала только благодаря звонку Блантеру. Тот хотел ее вовсе провести бесплатно, но Ленка настояла на приобретении билета, благо что денег перед отъездом я ей оставил достаточно. А если точно, то три тысячи советских рублей. Матвей Исаакович подсуетился и выбил ей место во втором ряду, хоть и не по центру — там сидели представители Мосгорисполкома. Они, как ни странно, на премьеру тоже не попали, потому что на первом показе 'блатные' места были заняты семейством Шелепиных и Фурцевой с дочерью и внучкой.

Впечатления от 'Notre-Dame de Paris' у моей жены остались самые восторженные. Писала, что Адель в роли цыганки Эсмеральды выглядела великолепно. Впрочем, и остальные артисты не подкачали, особенно ей понравился Магомаев в роли Фролло. Гляди-ка, а на моей свадьбе Блантер не обмолвился, что задействовал Муслима. Хотя мы тогда не особо много успели поговорить. Что ж, хочется верить, что мюзиклу уготована долгая и счастливая жизнь.

А между тем, зная, что мой новый партнер по 'Челси' — большой любитель почаевничать, затащил его как-то 'Aldridge tea', похвалиться, где можно приобрести весьма хороший чай за весьма хорошую цену. Теперь у нас уже получились посиделки за чашкой чая на троих, хозяин заведения с удовольствием обратил свое внимание на еще одного слушателя, по новой принявшись пересказывать свою насыщенную событиями биографию. Поскольку мне слушать то же самое в уже который раз было неинтересно, я потягивал чай с овсяными печеньями и пялился в свежий номер 'The Sun'.

Валера же слушал с интересом в меру своего понимания английского и с разрешения мистера Олдриджа потягивал трубку. Что уж скрывать, не только британские, но и советские футболисты даже уровня сборной дымили через одного, и Воронин не был исключением. В Лондоне чуть ли не в первый же день он тут же отправился искать табачный магазин, чтобы затариться блоки сигаретами, которые в СССР можно было приобрести разве что в 'Березке'. Но, как мне позже рассказывал, увидел целую стену, отведенную под курительные трубки, и решил купить одну. Мол, всегда нравилось смотреть, как люди курят трубки, но ритм жизни футболиста тяготел к более мобильным сигаретам. А ту решил все же попробовать. Понравилось. И теперь он с трубкой не расставался, хотя для солидности ему явно не хватало живота а-ля Черчилль.

— Мистер Олдридж, — невежливо прервал я словоизлияния старика, — вы, конечно, не в курсе, но я и мои друзья планируем весной, ориентировочно в мае, организовать в Ленинграде музыкальный фестиваль, посвященный арктическим конвоям. И в планах пригласить на него английских моряков, тех, кто водил эти самые конвои. Согласились бы приехать на несколько дней в Советский Союз?

— Я?! Боже, сынок, ты меня просто огорошил, — растерянно пробормотал Олдридж. — Да конечно же, я с огромным удовольствием…

— Тогда я по мере сил постараюсь держать на контроле списки тех, кого отправят на фестиваль. А вы подумайте, на кого можно оставить магазин на время вашего отсутствия. Либо закрыть его вовсе на несколько дней…

— Так у меня есть же помощник, мой рассыльный! Санни всего 15 лет, но он весьма проворный малый, и я ему полностью доверяю. Думаю, он не откажется подменить меня на пару дней, хотя с разъездами по Лондону на это время ему придется повременить.

— Что ж, мистер Олдридж, я искренне надеюсь, что увижу вас на Дворцовой площади Ленинграда. Если, повторюсь, все пройдет как задумано.

А когда мы покинули это приятное заведение, Воронин, подняв воротник пальто, задумчиво сказал:

— Я тут все разбирался со своими чувствами, Егор, и понял, что ну ее — не в моем она вкусе.

— Ты про кого? — не понял я, занятый своими мыслями.

— Да про эту Твигги. Дите дитем, нимфетка! И я за ней, как какой-нибудь Гумберт за Лолитой, бегаю… Все же зрелые женщины меня больше привлекают. А с Твигги как-нибудь разберусь. Она мне тут позванивать начала, думаю, нужно ее вежливо отвадить, чтобы не обиделась.

— Вот это слова не мальчика, но мужа! — со смехом хлопнул я по плечу друга, и мы отправились в паб к Руперту Адамсу-младшему, провести свободный вечер за кружкой доброго пива и фирменной картошкой с рыбой.

Глава 18

Чем меньше времени оставалось до Кубка мира, тем более невменяемой становилась английская пресса. В футбольном смысле, конечно же. Вот и рождественский выпуск 'Daily Express' был посвящен шансам команд выиграть заветный для британцев Кубок. Неудивительно, что на первое место авторы и приглашенные эксперты поставили Англию. Посчитали все факторы, которые могли бы поспособствовать успеху: и домашние стены, опытных и мастеровитых игроков, их великолепную сыгранность, тренера, и даже то, что ни разу не выигрывали мировое первенство. Мол, есть к чему стремиться.

Я, читая все это, машинально искал глазами, ну где же будет про королеву, которая лично вдохновит и одобрит славных английских парней на главное свершение в их жизни. Не нашел, по-видимому, у авторов еще все впереди, полгода осталось.

Кстати, мы, то есть сборная СССР, тоже участвуем в чемпионате мира. В последних матчах отборочного турнира победа над Данией и поражение с минимальным счетом от Уэльса, а в итоге первое место в группе. Про последний матч я даже читал в местной прессе. Прекрасная игра валлийцев: отчаянная борьба на всех участках поля, длинные, через все поле, передачи, тотальное господство в воздухе. Непрерывные удары из любой позиции, с любой дистанции, державшие отлично сыгравшего Кавазашвили в постоянном напряжении.

Гол первыми забили мы, Банишевский на 18-й минуте чуть ли не с 40 метров ударил и представьте, попал — 1:0. К чести хозяев, гол их не смутил, они продолжали гнуть свою линию, и уже через две минуты Вернон восстановил равновесие в счете. Ну а на 77-й минуте Олчерч вывел Уэльс вперед. В общем, британские газеты подвергли сборную СССР основательной, обоснованной и предметной критике. Я у Воронина спрашивал про эту игру, и он, немного скривившись, признался:

— Да уступили в игре головой… Ну, еще они нас перебегали, у нас ведь сезон уже к концу подходил, а они только в него вошли. Да еще Месхи с Метревели прихватили, дышать не давали, а Банишевский с Малофеевым, такое ощущение, первый раз друг друга увидели.

Так, ладно, что там дальше 'Daily Express' пишет… На второе место ставят Бразилию, понятно, действующий чемпион, Пеле, бла-бла-бла, все понятно. Третье место отдают западным немцам, которые в моей реальности в финале уступили англичанам. А бразильцы вообще останутся без медалей. Пеле, вроде бы, приедет с травмой и то ли усугубит ее по ходу первенства, то ли его сразу сломают, точно не помню, но вот что чемпионат 1966 года будет не чемпионат великого бразильца — это точно.

Четвертое место ожидаемо — Испания. Действующий чемпион Европы, сыгранная сборная, даже я, пожалуй, соглашусь, хотя прекрасно помнил, что четвертыми стали советские футболисты, уступив третье место португальцам. Нас, кстати, британцы ставят на пятое место. Поглядим еще, надеюсь, смогу помочь сборной прыгнуть выше головы. Специалисты отмечают прекрасную вратарскую позицию, где господствует Яшин, упоминают о лидере защиты Шестерневе, Воронина, продемонстрировавшего в первых играх за 'Челси' прекрасное видение поля и умение обострять игру… Ну и, наконец, те же самые специалисты высоко ставят нападение советской сборной особенно трио Месхи-Мальцев-Метревели. Но что меня особенно поразило — это рассуждение журналистов о возможном усилении нападения…. Стрельцовым. Оказалось, Эдика помнят в Европе и неудивительно, что профессионалы считают, что он реально может усилить сборную.

На шестое место британцы поместили Португалию. Все комментарии к этой сборной сводились к обсуждению; способен ли обладатель 'Золотого мяча' 1965 года повторить свои подвиги в сборной? Судя по комментариям журналистов, португальцы способны преподнести сюрприз.

А игра 'Челси', кстати, с приходом Воронина стала напоминать прекрасно смазанный механизм. Дело в том, что соперники приноровились к играм против действующих чемпионов, а тренеры соперников давненько раскусили 'секрет' тактики 'Челси'. Вместо того, чтобы крыть форвардов, какой-нибудь цепкий защитник прикреплялся за ключевым игроком 'синих' Терри Венейблсом и не давал тому, что называется, 'творить'. Ударный Бриджес сразу останавливался, Грэма хватало лишь на дальние удары, а в отсутствии травмированного меня некому было работать на подборах. Дохерти пытался освежить состав, привлекая молодых игроков академии, но кардинально тактику не менял. Почему? Да потому что все было завязано на Венейблсе, тронь его — рухнет вся 'вертикаль'.

Можно, конечно, спросить, почему Дохерти не нашел для Венейблса другого применения в иной тактической схеме… Скорее всего, рука не поднималась прихлопнуть свое детище, по кирпичику выстраиваемое за прошедшие годы. 'Челси' являлся его первым проектом, в который он вложился всеми душой и сердцем. Тяжело разрушать то, что построил и во что верил.

А что же сам Венейблс? А капитан 'Челси' и так достиг своего потолка. Не имея скорости и дриблинга, на поле он включал мозг — немалое приложение к бешеной работоспособности. Распасовка и стандарты стали его коронкой и одним из символов 'Челси', придававшими зрелищность игре в его исполнении.

Для Англии эта манера ведения игры была не то, чтобы неприемлема, но уж слишком показательно вычурна, что ли. В такой футбол не играла ни одна команда на Островах и трибуны 'Стэмфорд Бридж' стала заполнять публика, которую можно назвать 'нейтральной'. К постоянным болельщикам команды, к этим пятнадцати-восемнадцати тысячам, которые рассматривали ФК 'Челси', как часть судьбы и следовали постулатам брачных отношений… 'и в горе и в радости, клянусь…', добавилась изрядная доля тех, кого кроме как шоу больше не интересовало ничего. В обойме болельщиков 'Челси' стали массово появляться артисты и работники от кино и театра, комедианты, музыканты, художники и прочий ветреный народ, включая иностранцев, впервые вкусивших ногомяч именно на лондонском 'Бридже', благо центральная Кингс-роуд была неподалеку. В СМИ эта тема усиленно муссировалась, становилась мейнстримом, что еще более подогревало интерес у 'нейтральной' богемы к лагерю 'Челси'. Ну и мое присутствие в стане 'Челси' привлекало какую-то часть авангардно мыслившей публики.

В чемпионате и Кубке Англии события развивались своим чередом. Особняком можно отметить встречу в третьем туре Кубка Англии с 'Ливерпулем', да еще на 'Энфилд Роуз'. 'Ливерпуль' под руководством Билла Шенкли сезона 1965/66 смотрелся весьма прилично, находился на подъеме, за последний месяц обыграв 'синих' на 'Стэмфорд Бридж', дважды 'Арсенал', по разу 'Лидс' и 'Манчестер Юнайтед'. Неудивительно, что мерсисайдцы шли на первом месте, впрочем, опережая нас всего на два очка.

Гол в ворота Бонетти 'Ливерпуль' забил быстро — уже на второй минуте в своей обычной комбинационной манере. И даже мой ответный мяч пятью минутами позже после розыгрыша углового, поданного Ворониным, не смутил хозяев. Они не сомневались в своем превосходстве. Но победу праздновали мы — наш высокорослый защитник Рон Харрис переиграл кипера 'Ливерпуля'.

2 февраля 1966 года мы на своем поле принимали 'Бенфику', ведомую 'Черной жемчужиной' Эйсебио. Именно его нейтрализация стала главным достижением 'Челси'. Португалец не забил, но зато помог своим партнерам по нападению стать авторами голов. С его подач Аугушту и Торриш дважды посылали мячи в ворота Боннети. Правда, мы забили три благодаря точным ударам все того же Харриса, Воронина и Холлинса. Причем два после заработанных мною стандарта. Пресса была в восторге, но ответный матч вызывал у них понятную озабоченность, ведь фаворитом в нашей паре считались португальцы.

Но до ответной встрече с португальцами через месяц нас ждал футбольный марафон, пять матчей чемпионата и как минимум две игры Кубка Англии. Все матчи очень важны, так как президент клуба, тренер, болельщики ждали побед во всех трех турнирах. И вот началось…

Уже 5 февраля мы принимаем 'Фулхэм'. Победа 2:1, мячи у нас забили я и Эдди Маккриди, хорошо подключившийся к атаке на своем левом фланге. 12 февраля в четвертом раунде Кубка принимаем 'Лидс Юнайтед'. Это была настоящая битва! 'Грязный Лидс' с бедного севера бился с аристократами 'Челси' с зажиточного юга — именно так это преподносила местная пресса. Худые против ожиревших. Обиженные и угнетенные против непрошеных оккупантов. Сермяжная правда-матка против изощренной лжи.

Лондонский футбольный ежемесячник 'Saturday Comes' адаптировал вышеизложенное и описал две команды так: 'Челси' — это 'Битлз', чисто выбриты, привлекательные и модные. 'Лидс' же — 'Роллинг Стоунз' — неприветливые, сексуальные и склонные к насилию'. И это несмотря на то, что настоящие 'Битлз' посещали разве что ливерпульские дерби с участием 'Эвертона', а склонные к насилию 'Стоунз' гробили драгоценные голосовые связки как раз на 'Стэмфорд Бридж'.

Матч был равный, и хозяева имели столько же шансов счет увеличить, сколько гости — сравнять. Одно остается неоспоримым — фантастически надежная игра в воротах Питера Бонетти. Его сэйвы, на чистых рефлексах, оставляли противника в недоумении, а наших болельщиков заходится в экстазе. Единственный мяч в ворота 'Лидса' на 2-й минуте забил Воронин прекрасным ударом со штрафного.

'The Times', обозреватель которой явно не симпатизировал 'Челси', написал: 'Я множество раз видел 'Лидс' в прошлом. Но никогда не видел, что бы они играли лучше и проиграли. Это была война на истощение — трижды штанга спасала ворота Бонетти, а он сам, зеленым кузнечиком прыгал из угла в угол, вытаскивая самые сложные мячи. Три раза — не повезло?!! Однажды Бойл спас 'Челси', когда и Бонетти оказался бессилен. 'Лидс' упустили только первую пятиминутку, а расплатились обидным поражением. Где справедливость?'.

Пока 'Лидс' на газетных полях искал справедливости, к нам в гости заглянули земляки 'канониры'. Воронин принял участие в забитом мяче, сделав перехват в центре поля и отпасовав на Грэма. А я, получив от Джорджа передачу, сделал из защитников 'шашлык'. То есть нанизал их на виртуальный шампур во время движения вдоль линии штрафной, а затем пробил в противоход голкиперу. Скромная победа 1:0.

Кстати, порадовала предматчевая программка, разродившаяся панегириком в честь тренеров 'синих' Тома Дохерти и Тэда Дрейка, назвав их 'от кости к кости, плоть от плоти' — производным 'романтического' футбола 'Арсенала', где они в свое время, напитавшись чудесного нектара абсолютно божественной философии игры в футбол, успешно претворяли полученные идеи, увы, не на 'Эйвори'. Ничего не понял, или программку нам писал 'Арсенал'? Да и еще один знаковый момент — на поле с капитанской повязкой нас вывел Рон Харрис.

Венейблс в игре 'Челси' все более отходил на второй план. Что стало причиной этому — недовольство тренера, появление Воронина, непопадание в сборную, или личные причины (он наконец женился на своей подруге Кристине), но знаковым моментом для раздевалки стало то, что даже комментарии Терри, которыми он раньше сопровождал речь тренера, перестали выводить Дохерти из себя. Он их просто игнорировал, и это подавляло Венейблса больше, чем крик разгневанного тренера.

Закономерным итогом стала игра с 'черными котами' из Сандерленда 22 февраля. Терри остался в запасе и Воронин получил всю середину поля в свое распоряжение. Победа со счетом 3:0 при непосредственном участии Валеры потушила споры о правильности тренерского решения.

26 февраля мы выходили на поле 'Гудисон Парк' уже зная, что лидер чемпионата 'Ливерпуль' оступился на 'Фулхэме'. Мы отставали от него на одно очко, и поэтому в случае победы выходили на чистое первое место. Тем более неприятно было пропустить уже к 22-й минуте от лучшего бомбардира 'ирисок' Фреда Пикеринга два мяча. Казалось, что критики Дохерти за отказ от использования Венейблса уже потирали руки. Но на 42-й минуте Воронин со штрафного, рикошетом от стенки забивает гол. Во втором тайме, после накачки Дохерти, мы буквально изжевали 'Эвертон', забив три мяча — мой дубль и гол Грэма подвели черту под этим фееричным матчем.

5 марта 'Челси' в пятом раунде Кубка Англии принимал скромный 'Шрусбери Таун' буквально прихлопнув его — 3:0. И все мысли у игроков и болельщиков были уже далеко в Португалии, где 9 марта нас ждала разъяренная поражением в первой игре 'Бенфика'.

Сказать, что это была рубка, значит, не сказать ничего. На поле разве что искры не летели. Переполненный 'Игрежа де Носса да Луш' просто ревел все 90 минут. Эйсебио был просто неудержим, уже на 33-й минуте за 'фол последней надежды' против 'черной жемчужины' был удален Рон Харрис. К тому моменту на табло все еще красовались нули, и получившая небольшой численный перевес 'Бенфика' утроила свои усилия, пытаясь взломать оборону гостей. Особенно тяжко нам пришлось в начале второго тайма, когда однажды штанга спасал 'Челси' от пропущенного гола после удара Аугушту. Тут-то мы и наказали слишком уж увлекшегося соперника. Я пасом вразрез вывел на ворота португальцев Грэма, изящно и совсем не по-английски перебросившего мяч через выскочившего ему навстречу голкипера хозяев.

К чести игроков 'Бенфики', они не опустили руки, и в итоге были вознаграждены голом Эйсебио. Но до финального свистка оставалось всего две минуты, и мы сумели удержать счет, выводивший нас в полуфинале на белградский 'Партизан'.

А 17 марта я стал отцом! Об этом я узнал не из письма матери, которое пришло почти неделю спустя, а благодаря звонку Федулова.

— Егор, мои поздравления, у вас вчера ночью родился сын! — с такой радостью произнес консул, будто это был не мой, а его отпрыск. — Вес 3200, рост 52 см, роды прошли без осложнений, мать и новорожденный чувствуют себя хорошо… Егор, вы меня слышите, почему вы молчите?

— Слышу вас прекрасно, Леонид Ильич! — воскликнул я. — Просто переваривал услышанное. Спасибо огромное за такую новость, с меня коньяк!

Ну вот, Леха Лозовой, ты и наследил в прошлом. Пусть это семя не твое, а настоящего Егора Мальцева, однако руководил организмом в тот ответственный момент соития именно твой разум, так что по праву я могу теперь считать себя отцом парня. Кстати, Ленка была уверена, что будет дочка, даже имя придумала — Анастасия. А теперь нам придется выбирать имя пацану. Может, Лехой назвать, в честь… себя самого? Алексей Егорович… Или просто Лексей Егорыч, как будут звать в будущем, если, конечно, Лисенок согласится на это имя. Ну это мы с ней еще обсудим, а я сразу сел писать письмо жене, в котором выражал свой восторг по поводу такого события, признавался Ленке в любви навеки и обещал вырваться в Москву не позднее мая. По календарю последний матч чемпионата Англии мы играем 16 мая против 'Астон Виллы'. После чего команда будет распущена, игроки отправятся или в отпуска, или по сборным, готовиться к мундиале. И мне хотелось, чтобы и моя фамилия тоже значилась в списке тех, кто будет на полях Англии бороться за Кубок мира.

Между тем в преддверии полуфинальных баталий с 'Партизаном' я созвонился-таки с Фурцевой, выложив ей свой план проведения на Дворцовой площади Питера международного благотворительного фестиваля, средства с которого пойдут на оказание помощи ветеранам Великой Отечественной. Рассказал про свой разговор с Солдатовым, что он тоже со своей стороны обещал помочь. Как-никак в последнее время внешняя политика советского государства направлена на разрядку международной напряженности, так сказать, перезагрузка. Хорошо еще, правда, что не Перестройка, чтобы этому плешивому пусто было. Впрочем, это я уже про себя подумал, сейчас Михал Сергеич, небось, у себя на Ставрополье в крайкоме КПСС трудится.

Екатерина Алексеевна, узнав, что проведение фестиваля планируется всего-то через пару месяцев, поинтересовалась, почему я только сейчас ей об этом сообщаю? Знаю ли я, сколько еще всего придется согласовывать и сколько на это уйдет времени?!

— Екатерина Алексеевна, я все понимаю, но при желании вопрос можно утрясти за месяц. Уверен, с вашими организаторскими способностями и вашим пробивным характером вы легко этого сможете добиться.

Мой неуклюжий комплимент, возможно, все же возымел на Фурцеву какое-то действие. Во всяком случае, она пробурчала, что попробует, после чего мы с ней вежливо распрощались.

А вот хрен мне на глупую рожу! Я-то, умник, считал, что фестиваль почти уже в кармане, ладошки свои загребущие потирал, а тут кто-то наверху решил, что рановато проводить в нашей стране международное мероприятие такого уровня. Да и вообще, ты, мол, мальчик, играй — да не заигрывайся, знай свое место. Подозреваю, что тут не обошлось без участия самого Шелепина, может быть, его уже вконец достали слухи о нашем мнимом родстве.

Как бы там ни было, вместо этого на Центральном стадионе им. Ленина будет проводиться благотворительный фестиваль 'Поможем детям Африки!' с участием звезд отечественной эстрады, и весь сбор пойдет, соответственно, в помощь голодающим африканским детишкам.

Нет, я понимаю, что наш народ уже приучен помогать кому угодно, только не себе, мать ее Тереза планетарного масштаба… Но в глубине души надеялся, что все эти идиотские фонды начнут постепенно вымирать, как доисторические ящеры. Вот когда у каждого советского человека в доме будет достаток, вот тогда и можно будет обратить свой взор на другие, менее успешные страны третьего, а то и четвертого мира. Сейчас же, в чем я был точно уверен, далеко не в каждой семье холодильник ломится от продуктов, да и сам холодильник еще является скорее предметом роскоши, чем первой необходимости. Хотя, пожалуй, это финский 'Rosenlew' — предмет роскоши, ну еще, может быть, 'ЗиС', а вот небольшой дребезжавший 'Саратов' можно приобрести без особого ущерба для семейного бюджета. Правда, откладывать на покупку несколько месяцев все равно придется, если считать средний доход на семью из трех человек в триста рублей. Любим мы последнюю рубаху отдать какому-нибудь негру, а сами будет скакать голые, но счастливые.

И при этом получалось, что всю организацию на себя брало как раз министерство культуры СССР, а я был заявлен просто как один из участников. Мда, а чего я, собственно говоря, хотел? Что вокруг меня, как вокруг солнца, будут крутиться все планеты? Охолонись, Егорка! Играешь себе в Англии, песенки сочиняешь — вот и не дергайся, радуйся, что хотя бы в качестве участника пригласили. Как мне объяснили, учитывая мою большую загруженность в чемпионате Англии и Кубке чемпионов УЕФА, меня освободили от организационных вопросов. И даже учли, что последний тур мы играем 16 мая, а потому фестиваль пройдет 23 мая. Будет время и до Москвы долететь, и порепетировать.

Блин, вот кто меня за язык тянул, взял и наобещал мистеру Олдриджу молочные реки и кисельные берега, а на самом деле все выходит пшиком. Жалко старика, небось уже видит себя на VIP-трибуне или что там было бы на Дворцовой площади. Да и питерцев жалко, все Москве да Москве, а она уже и так зажралась.

Естественно, я через того же Федулова отправил целый список встречных вопросов. Например, выступаю я один или можно подтянуть всю группу? А что если я попробую организовать приезд 'битлов'? До кучи я попросил озвучить весь список выступающих. А там в числе прочих оказались хорошо мне знакомые Кобзон, Магомаев, Хиль, Миансарова, Бернес, Пьеха, Клемент… Не обошлось без Клавдии Шульженко, Майи Кристалинской, оркестров под управлением Утесова и Лундстрема, эстрадный оркестр Рознера с солисткой Гюлли Чохели, ансамбль 'Мелотон' и Аида Ведищева… Такой кондовый советский составчик. А где 'Апогей', мать вашу? Где Адель, от которой половина Союза с ума сходит?! Все эти вопросы я в спешном порядке отправил на имя Фурцевой через Федулова, упросив того использовать диппочту ввиду решения вопроса государственной важности. Тот, видно, все еще считал меня приемным сына Шелепина, и не рискнул особо возражать.

А пока решался вопрос с составом участников, мы с Ворониным вовсю тащили 'Челси' ко второму чемпионскому званию кряду, а я еще и параллельно упираясь рогом в Кубке чемпионов УЕФА. На Кубок Англии я, покумекав, просто забил, поняв, что на три турнира меня просто физически не хватит. Понимали это и другие футболисты 'синих', да и Дохерти осознавал бесперспективность погони за тремя зайцами, и хотя вслух этого не говорил, но как бы намекал, что в Кубке Англии можно и не упираться.

А потому, забегая вперед, сообщу, что полуфинал Кубка против 'Шеффилд Уэнсдей' в гостях мы слили. Понятно, не совсем уж пешком ходили, но и не рвали жилы, понимая, что вскоре нас ждет куда более важный матч — финал Кубка чемпионов против мадридского 'Реала'. Благо что полуфинальный барьер против 'Партизана' мы со скрипом, но преодолели. В гостях сыграли — 1:1, а дома Венейблс реализовал пенальти за снос меня любимого пределах штрафной — 1:0.

Так что мыслями мы были на брюссельском стадионе 'Эйзель'. Том самом, на котором почти двадцать лет спустя перед финальным матчем Кубка чемпионов между 'Ювентусом' и 'Ливерпулем' произойдет так называемая 'Эйзельская трагедия'. В той давке на фоне драки болельщиков рухнет стена и погребет под своими обломками 39 человек.

Об этом я старался не думать. Можно, конечно, как-то предупредить организаторов будущего финала, можно и чуть ближе заглянуть — в 1982-й, когда в давке на 'Лужниках' погибло около 70 болельщиков 'Спартака'. Помню, что была осень, кажется октябрь, а играли с какой-то то ли голландской, то ли скандинавской командой. Но ведь я уже так поменял историю, что всех этих трагедий может и не произойти. И финал на 'Эйзеле' может быть другим, а может и вообще на другом стадионе, и красно-белым вполне может достаться другой соперник, либо они вообще нив каких международных кубках в те годы играть не будут. Что сейчас гадать, поживем — увидим.

Финал с 'Реалом' приходился на 11 мая, как раз между двумя заключительными турами чемпионата Англии. 2-го и 7-го мая мы два матча подряд играли с командами из Шеффилда — 'Шеффилд Уэнсдей' и 'Шеффилд Юнайтед'. Обе встречи закончились в нашу пользу, хотя и с минимальным перевесом, при этом, получается, отомстив 'Уэнсдей' за недавнее поражение в Кубке Англии. Выигрывали на классе, понимая, что перед финалом Кубка чемпионов нужно беречь силы и здоровье, и таким образом, за матч до финиша чемпионата у нас был 2-очковый гандикап перед 'Ливерпулем'.

Но все наши мысли были о грядущем финале. Брюссель встретил нас солнечной погодой, температурой воздуха + 23 по Цельсию и легким ветерком. Утром, в день матча, мы вышли на поле, провели легкую разминку под прицелами фото и телекамер. Ничего так газон, сойдет, примерно как на 'Стэмфорд Бридж'.

Вместе с нами прилетел и понемногу набирающий форму Тэмблинг. Понятно, что он даже не переодевался, но решил хотя бы морально поддержать. При этом невероятно переживал, что финал проходит без его участия. Да уж, не завидую я ему. Кто знает, выпадет ли Бобби еще подобная возможность. Скорее всего, вряд ли, насколько я знал историю 'Челси'. Но, с другой стороны, в команде есть звезда по имени Егор Мэлтсэфф, и если меня не попрут из команды, а в этом сезоне мы финишируем первыми в национальном первенстве, то и на следующий сезон у Тэмблинга будет возможность поиграть в самом престижном клубном турнире Европы.

На трибуны умудрилась проникнуть кучка приехавших из Лондона фанатов 'Челси'. Вечером их наверняка будет в сотни, тысячи раз больше, хотя мне, собственно, было по барабану, кто там за кого болеть будет. Я русский, играю за себя, за честь своей страны, хотя и с эмблемой 'Челси'. Вот если бы подъехало несколько автобусов советских болельщиков — тогда во мне что-то точно бы шевельнулось.

До меня явственно доносились вопли: 'Парни, давайте покажите этим испанцам, что такое британский футбол!' А после тренировки по пути к выделенному нам автобусу меня обступили несколько местных поклонников музыки, умолявшими поставить автограф на обложках дисках моей группы. Приятно, однако, что и в Бельгии меня узнают.

Отель нам выделили вполне приличный — 'Warwick Brussels — Grand Place'. Если бы Воронин был заявлен на этот розыгрыш Кубка чемпионов, то нас бы, как обычно, поселили вместе. Но он остался в Лондоне, и пришлось делить номер с вратарем Бонетти. Тот уговорил меня и еще несколько ребят прогуляться по столице Бельгии. Сходили на площадь Гранд-Палас, посмотрели и на Писающего мальчика. Площадь окружена красивейшими старинными зданиями. Здание гильдий, Дом короля… Каждое из зданий, окружающих Гранд-Палас, имеет свое собственное название. Узнав, что одно из них называется 'Лисенок', я прямо-таки просиял. Но и немного взгрустнулось. Быстрее бы в Москву попасть, увидеть любимую и понянчиться с малым. Хоть бы фотку его, что ли, прислали, оставил же им приличный фотоаппарат, а он так и пылится небось на полке… Хотя вообще-то в футляре, но все равно простаивает. А техника должна работать, этот закон я помнил с детства.

У продавца газет высмотрел местный спортивный еженедельник на французском. С этим языком у меня дела обстояли похуже, нежели с английским, но суть статьи некоего Жюля Вернье я понял: 'Реал' однозначный фаворит, 'Челси' может уповать только на благоприятное стечение обстоятельств и традиционную английскую неуступчивость. Тут трудно было с автором не согласиться.

За час до стартового свистка мы вновь прибыли на стадион. Народ уже запускали, но и снаружи его было достаточно. Нам пришлось продираться через коридор британских болельщиков, которых едва сдерживали представители местной полиции. Кто-то сумел дотянуться до меня и дернуть за рукав, после чего я ускорил шаг. А ну как прорвут оцепление? Так нас же на сувениры растащат! На предматчевой разминке по традиции заняли одну из двух половин футбольного поля. Я то и дело косился на противоположную, где эдак лениво пинали друг другу мячик звезды 'Реала'.

Пока в тренировочных костюмах, номеров с фамилиями не видно, но вон тот вроде похож на Пушкаша. Сколько же ему сейчас, легендарному венгру? По-моему, под сорок, а все еще вон, бодрячком.

Из статьи того же Вернье можно было сделать вывод, что сегодня вечером ан поле у мадридцев обязаны выйти талантливый форвард Амансио, скоростной полузащитник Франсиско Хента, уругвайский защитник-костолом Хосе Сантамария Иглесиас… Еще бы знать, кто их них кто. А чтобы догадаться, что рядом задумчиво прохаживается наставник 'сливочных' Мигель Муньос — тут не нужно было быть семи пядей во лбу. Весьма, кстати, смахивает и на Ярцева, и на большую ворону одновременно.

— Так, парни, закончили, уходим с поля! — командует помощник Дохерти.

Сам Томми появляется в раздевалке чуть позже нас, чувствуется, не находит себе места.

— Они нас постараются задавить с первых минут, — говорит Дохерти. — Не даем им прижать нас к воротам, играем жестко, но в пределах правил. Помните, парни, что на нас смотрит вся Британия! Возможно, больше такого шанса многим из нас не представится, можете умереть на поле, но выгрызть победу зубами!

Мотиватор, хе-хе… Хотя, честно сказать, я чувствовал серьезный мандраж. Коленки не тряслись, но сердце колотилось так, будто сейчас выскочит из груди. Перед финальным матчем олимпийского футбольного турнира так не колбасило, как сейчас. Смотрю на других ребят. Кто-то шепчет молитву, кто-то просто сидит, закрыв глаза, но видно, что равнодушных нет. Все на взводе, все рвутся в бой. Что ж, постараемся взять сегодня хваленый 'Реал' если не мастерством, то характером.

Глава 19

Мать твою, какие же они техничные! Если бы не обязанность носиться по полю и делать что-то во благо 'Челси', я бы просто встал где-нибудь в сторонке и наслаждался игрой звезд 'Реала', чем сейчас и занимались болельщики на трибунах. По большей части, конечно же, испанские, или местные любители футбола, сочувствующие королевскому клубу. Но фанаты 'Челси', которых тоже собралось немало, и среди которых был замечен премьер-министр Великобритании, неистово гнали своих любимцев вперед. И им — то есть мне и остальным парням в синих футболках — не оставалось ничего другого, как отдавать борьбе все силы, но пытаться на равных противостоять заведомому фавориту финального поединка за Кубок европейских чемпионов.

Но признаться, перейти на чужую половину поля нам в первые минуты почти не удавалось. Даже я больше вынужден был заниматься оборонительными действиями, нежели созидать в атаке. Хорошо еще, что Пит Бонетти поймал кураж и за первые 15 минут матча вытащил пару неберущихся мячей. Это еще Пушкаша на поле не было, Муньес решил выпустить сегодня в атакующую линию Амансио, Хенту, Гроссо и Веласкеса.

Но мы понимали, что долго так продолжаться не может, и к середине первого тайма сумели отодвинуть игру от своих ворот. Да и номинальные хозяева, коими в этот майский вечер считались мадридцы, ослабили натиск, устроив и себе, и нам небольшую передышку.

Первый удар в створ ворот соп