КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 392011 томов
Объем библиотеки - 504 Гб.
Всего авторов - 164602
Пользователей - 89070
Загрузка...

Впечатления

IT3 про (ivan_kun): Корни зла (Фэнтези)

кусок чего-то сишного и невычитаного.не тратьте ваше время.

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).
Чукк про Бочков: Алекс Бочков. Казнить нельзя помиловать ! (Боевая фантастика)

Внимание - чтение сего опуса опасно для мозга! Если вы антисемит - эта книга для вас!
В предисловии автор проехался по всем недостойным авторам-историкам.
Попаданство в худшем проявлении - даже с обьяснением самого факта попаданства автор решил не заморачиваться: просто голос в голове. Спортсмен, историк попав в тело 14-15 летнего, соблазняет классную руководительницу и старосту.

Выборочное и осторожное сканирование текстa выхватило:

"Но я выжил, а это главное, хотя и пролежал в коме без признаков жизни двое суток. И не дышал и сердце не билось… Но Дарья не понесла меня на местное кладбище – ждала моего возвращения. Сердце ей ведьмино вещало – "вернётся" внучок. Попытались понять – что дал мне обряд, но ничего путного не выходило: такое впечатление, что всё было зря ! Дарья меня, а скорее себя успокаивала: вот окрепну и проявится что-нибудь. Ну а я и не очень расстроился: не зря же говорят – отрицательный результат – тоже результат. Теперь хоть знаю – непригодный я к магическим штучкам…"

"Чувствую – тело стало погружаться спиной в ствол бука. Ещё немного и я уже в нем. Несколько мгновений и я уже себе не принадлежу – Я ДЕРЕВО ! А раз я – это ты, то и давай лечи себя ! Не дай себе засохнуть !!! В ноги, смешно щекоча ступни, стало проникать что-то незнакомое, но явно полезное: боли нет, а вот удовольствие как от холодной воды в жаркий полдень ! Прекрасно !!!"

"Леший, видимо понял – буду стоять на своём и обмануть меня не удастся. Шагнул ко мне; взметнулись опущенные вниз ветки-руки. Упали мне на плечи, пригибая к земле. Шалишь дядя: не знаешь ты шаолиньского упражнения "Алмазный палец" ! "

Лучше не брать дурного в голову и не начинать читать.

Рейтинг: +6 ( 7 за, 1 против).
Van Levon про Хокинс: Библиотека на Обугленной горе (Фэнтези)

Замечательный дебют автора. Участие в разработке компьютерных игр, конечно, наложило свой отпечаток, но книгу это не испортило. Отличный шутер от третьего лица. Рекомендую.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
DXBCKT про Царегородцев: Арктический удар (Альтернативная история)

Когда я в первый раз случайно прочитал аннотацию и название СИ, подумал что это какая-то ошибка — т.к аналогичное (и видимо куда более объемная СИ) имеется у Савина ("Морской волк"). Однако (как позже выяснилось) эта «тема» у авторов «одна на двоих», просто каждый (отчего-то) пошел своим персональным путем.

Но поскольку «данный вариант» (Царегородцева) я начал читать уже после того, как я неоднократно ознакомился с «вариантом» Савина (так - только первую книгу перечитывал раз 7, как минимум), то я невольно начал сравнивать эти варианты друг с другом.

И если первые страниц 200 все повествование (в варианте Царегородцева) идет «ноздря в ноздрю», то к середине книги уже начинаются «расхождения»... Первое что меня «зацепило», это какая-то дурная «кликуха» Лапимет и не менее дурацкие «письма к султану»... Хм... ну ладно (подумал я), хотя «это впечатление — ушло в минус (Царегородцеву). Но далее: описание первой встречи (в версии Царегородцева) «с потомками» существенно изменено и... вся прелесть от нее как-то... поблекла (что ли) и это уже «жирный минус» (по крайней мере у Савина этот эпизод получился намного «сильнее»)...

В плюс же «новой версии» (Царегородцева) идет описание сотрудничества «приглашенных гостей в Москве» и прочие интриги (этого у Савина непосредственно после «встречи» по моему нет) и первые 2 книги только лишь «вечный бой». Но и этот «плюс» со временем выходит «на минус», поскольку «живой реакции на потомков» как не было так нет, - идет только описание «всяческих восторгов» и «направлений на ответственную работу», итогом которой становится почти молниеносное внедрение всяких «вкусных ништяков». Про то - что собственно «потомки приплыли под другим флагом» отчего-то (в беседах «верхов» И.В.С и пр) нигде не сказано . Все отношение — приплыли «да и хрен с ними», дадим пару наград, узнаем «прогнозы на ближайшее время» а там... В общем подход не самый вдумчивый и знакомый по темам «попаданцы в фентези» или «средние века», где наличие «иновременного гостя» само собой подразумевает мгновенный (как бы «сам по себе») переход «от кремневого пистолета к ПБС»... А что? ГГ же дал «пару дельных советов»... Вот и получите!

P.S Конечно в данной книге это не носит столь откровенный характер, но «отголоски» этого есть. Плюс ГГ «совсем не живые»... какие-то восторженные (удалось «поручкаться с Сталиным»!?) персонажи сменяют друг друга и «докладают» о перспективах «того что приплыло» и «того что могут сделать местные»...

В общем отчего-то данная рецензия (у меня) получилась очень уж злой.... Каюсь, наверное это все от того, что я прочитал первым вариант именно Савина, а не Царегородцева)) + Подход оформления так же в этом «помог», поскольку хоть в серии «Военная фантастика» порой печатают всякий бред, но по факту она все же выглядит гораздо лучше (оформления переплета и самих книг издательства Центрполиграф) «Наших там»))

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
IT3 про Гришин: Выбор офицера (Альтернативная история)

очень посредственно во всех смыслах.с логикой автор разминулся навсегда - магический мир,мертвых поднимают,руки-ноги отращивают,а сифилис не лечат,только молитвы и воздержание.ню-ню.вобще коряво как-то все,лучше уж было бы без магии сочинять.
заметка для себя,что бы не скачал часом проду.

Рейтинг: +6 ( 6 за, 0 против).
Serg55 про Сухинин: Долгая дорога домой или Мы своих не бросаем (Боевая фантастика)

накручено конечно, но интересно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Савелов: Шанс. Выполнение замысла. Книга 3. (Альтернативная история)

как-то непонятно, автор убил надежду на изменения в истории... и все к чему стремился ГГ (кроме секса конечно)

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
загрузка...

(Не)люди (СИ) (fb2)

- (Не)люди (СИ) 1894K, 509с. (скачать fb2) - Елена Сидоренко (Гретелль)

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Гретелль (Не)люди

Пролог

Этот город был как две капли воды похож на тысячи других: слишком много людей, домов и так мало парковочных мест, зелени. Каждое утро он просыпался, отряхивался от кислотной росы и вдыхал еще прозрачный холодный воздух. Он знал, что тот исчезнет, растворившись в жаре асфальта, как только земли коснутся первые лучи солнца.

Все должно было начаться как обычно: брошенный подальше будильник, растворимый кофе с сахаром, бутерброды, забытая вечером тарелка на тумбе телевизора, к которой основательно присохли остатки ужина, приглушенный звук радио вместо фона, шум воды из-под крана, жужжание фена и шорох полотенец. Вроде бы. Но это утро так не началось. Нигде не пахло кофе, никто не закатил скандал из-за тарелки. Не укладывал волосы, чтобы выйти из дома и испортить прическу в метро. Никому не было до этого дела. Все жители застыли у окон, впервые, казалось, так пристально вглядываясь за пределы их мирков. Что-то необъяснимое и устрашающее надвигалось стремительно и безостановочно, готовясь накрыть город. И уже накрыло сознания людей. Жители чувствовали нечто новое, путались в себе, напрягали глаза и слух, воображение и разум. Но тишина перед неизвестной бурей только сгущалась. Не пели даже птицы, не ревели двигателей проснувшихся машин — они либо бесшумно ползли, стараясь не привлекать к себе внимания, либо стояли, глядя подслеповатыми фарами перед собой. Тоже ждали. Тоже не знали, чего именно.

Придерживая одной рукой живот, немолодая женщина с растерянным лицом и мешками под глазами вышла на улицу, покинув ставшую вдруг тесной квартиру. Ей нужно было отдышаться и прийти в себя. Накануне вечером женщина узнала, что беременна. В ее-то возрасте…

Сзади раздался грохот, и женщину волной отнесло в сторону. Она с визгом покатилась по асфальту, обдирая колени, локти, лицо и плечи, прикрывая живот, в котором теплилась зарождающаяся жизнь.

Держись, Нина…

Женщина прикрыла голову руками, зажмурившись, почти прикоснувшись губами к земле. И замерла в ожидании удара. Мощного, смертоносного, близкого, ведь грохот, так похожий на звук взрыва из фильмов, слышался отчетливо.

Порыв ненормально теплого ветра со странным запахом, не сравнимым ни с чем знакомым, заставил внутренности сжаться, а сознание помутиться. Дом за спиной покачнулся, и часть стены обрушилась. А потом только тихий шелест листьев, пронесшийся по перекрестку. И все. Прошло несколько секунд, минут, а может быть, даже часов, но женщина так и лежала на асфальте, свернувшись клубком, и глотала воздух, стараясь не обращать внимания на запах собственной крови. Вокруг бегали выжившие люди, пожарные, выли машины и дети с матерями.

И никто не замечал: что-то изменилось. Это нельзя почувствовать руками, увидеть или услышать. Это что-то пришло с ветром, осело на пылью на коже и навечно поселилось в теле каждого, затаившись в самых укромных уголках.

Интермедия. Простые (не)люди

В пронзительно-белой лаборатории, совсем не похожей на комнату, сидело двое детей. Прямо посередине, на полу, игнорируя широкую кровать и кресло у входа. Искусственный голубоватый свет, режущий глаза, не мешал им, навязчивое шипение кондиционера — тоже. Они были заняты лишь друг другом.

Ребенок завороженно водил кончиками пальцев по лицу другого ребенка, и тот хихикал от щекотки. Водянистые, почти бесцветные глаза, лишенные способности видеть, двигались от переизбытка чувств вместе с руками, словно пухлые пальцы были зрячими. А смеющиеся, с почти черной радужкой вокруг зрачка глаза нового друга закрывались попеременно, когда их касалась влажная от волнения ладошка. Оба малыша стеснялись заговорить, и тишину разбавлял только их смех. Чистый, искренний и немного робкий. Две женщины, наблюдавшие за ними снаружи через стеклянную автоматическую дверь, молчали, пока одна из них не вздохнула, с умилением глядя вперед.

— По-моему, они подружатся. Какие милые дети!

— Дети? — вторая женщина, истощенная, изнеможенная, с ужасом начала указывать пальцем в сторону знакомящихся малышей и закипать: — Это не дети, Ивэй! Это чертовы продукты мутации! Нам конец. Нам всем конец, — запричитала она, махая руками, и Ивэй обернулась:

— Хельга, успокойся сейчас же. Они люди, только немного другие. И рожаем их мы, люди, если ты помнишь.

— Этот монстр не мой ребенок, — палец указал на хихикающего мальчишку, а глаза Хельги сделались безумными. Почерневшие радужки в красных белках. Красные белки в черных мешках опухших от слез и разочарования век. — Я пыталась… Но не могу. Не могу! Пойми меня!

— Понимаю, — машинально отозвалась Ивэй. Она уже не слушала Хельгу, она пыталась по губам разобрать слова ее ребенка. Он наклонил голову вперед что-то говорил, видимо, пытаясь описать цвет своей шевелюры. А в водянистых глазах-болотцах Нины плескался восторг. Ивэй никогда не видела у нее такого выражения лица, и ей было ужасно интересно за ним наблюдать.

Вообще наблюдать за не-людьми. Теми, кто стал последним звеном эволюции, последним поколением разумных существ на планете. За теми, кто положил человечеству конец.

Ивэй помнила события семилетней давности. Переполненные больницы, нескончаемые похороны и паника. Во всем мире. Люди умирали один за другим от неизвестной болезни, буквально сгорая на глазах, а те, кто остался в живых, каждый день ждали, что настанет и их час. Это продолжалось почти год. Лихорадка, охватившая весь мир, погасла так же быстро, как и вспыхнула. Люди не успели остановить распространение вируса, нового, неизвестного, названного 1574G — U[1].

От людей власти благоразумно скрыли истину, ограничившись простым объяснением: фатальная ошибка ученых. Группа энтузиастов, которая вместо «лекарства от старения» синтезировала этот вирус, исчезла, словно ее никогда не существовало. Правда пропала вместе с ними, вот только последствия никуда не делись. Вскоре после того, как стихли новости об очередном погибшем городе, когда люди вот-вот вздохнули с облегчением, мир застыл, огорошенный новостью: человечеству конец. Те, кто выжил, кому удалось избежать лихорадки, все равно оказались заражены вирусом 1574G — U. Он вызвал генную мутацию. Дети рождались… Не-людьми. И один из первых таких детей сейчас сидел и хихикал, водя дрожащими пальцами по лицу второго. Нина знакомилась со своим первым другом.

Хельга зажмурилась, перевела дыхание и бросила последний взгляд на своего сына. Или дочь. В любом случае, «оно», бесполое, безрукое и несуразное, было ее ошибкой. Это его отцу нужен был маленький человекоподобный монстр, а не ей, но теперь Тимма нет. Он запретил отказываться от сына и отдавать его в детский дом, и после смерти мужа Хельга не смела нарушить это обещание. Она столько времени мучилась, боролась с собой, своей ненавистью и расшатанной психикой, пока не связалась с Ивэй— бывшей однокурсницей, что всегда вытаскивала ее из любой трясины. Подруга согласилась позаботиться о ребенке здесь, в Юсте, где изучали не-людей. У Хельги не забирали право на сына: формально она оставалась его матерью, поэтому она не нарушила обещание, данное Тимму, но избавилась от этого ребенка. Она убедилась, что не сможет полюбить его. И теперь сделала все, что могла, чтобы у этого существа, которого муж назвал именем, приготовленным для настоящего сына, была лучшая жизнь.

— Здесь все вещи. И сумка сверху — повесишь ему на шею. Старая и обшарпанная, но оно ее обожает. И начинает орать, если отобрать, учти, — женщина ногой придвинула небольшой чемодан в направлении дверей, не поднимая глаз ни на Ивэй, ни на детей. Рассматривая носок своей туфли и где-то глубоко в душе удивляясь новой царапине. — Оно будет жить в лаборатории?

— Нет. Проект закрыли, — призналась Ивэй, ожидая бурю. И Хельга действительно вмиг разволновалась:

— Как закрыли? Документы же прошли! Нас приняли!

— Документы одобрили два месяца назад, — Ивэй недовольно начала объяснять подруге, что произошло. — А нас сократили на прошлой неделе. Это ты поздно приехала.

Хельга сделала шаг назад. Вид у нее был растерянный и измученный: женщина оказалась в тупике. Ивэй, понимая, что идет на большой, просто огромный риск, вздохнула:

— Но я обещала о нем позаботиться — позабочусь. Заберу к себе, как Нину.

— Правда? — Хельга не поверила ушам и схватила Ивэй за плечо. Та раздраженно высвободилась и, пресекая поток бессмысленных благодарностей, ткнула пальцем в стекло:

— Кстати, Куд же «мальчик»? Это, кажется, мужское имя.

— Да, — женщина взяла себя в руки и пояснила: — Тимм называл это сыном.

Ивэй, кивнула и улыбнулась так, что Хельга поняла: разговор окончен. И она ушла, подавляя слезы и истеричный смех, даже не подумав попрощаться с ребенком. А Ивэй так и осталась стоять напротив двери, слушая удаляющиеся шаги. Потом достала сигареты и, пощелкав зажигалкой, с чувством затянулась, прикидывая, что дальше. Проект, вероятней всего, закрыли насовсем, и Нину придется забрать тоже насовсем, а теперь еще и этот Куд… Что она скажет мужу, Сааре, друзьям? А главное, самому Куду? Здравствуй, дитя, я твоя новая мама, будешь жить со мной? Глупо. И жестоко. Даже в свои пять лет он все поймет, и ему будет больно.

Очень больно. Совсем как человеку. Ведь что бы ни говорили результаты исследований и опытов, не-люди растут как обычные дети, развиваются так же, думают, едят, смеются и плачут. Потребности и сердца те же. Даже хромосом так же сорок шесть. Только вот ДНК другие. Удлиненные, но в то же время будто усеченные, собранные из вырезанных кусочков. Неправильные, ломающие все фундаментальные представления о генетике.

Люди? Не-люди? Что же они такое?..

Ивэй поморщилась, понимая, что, возможно, сделала глупость. И ради кого? Только ради собственного самолюбия. Чтобы в глазах подруги — и своих собственных — выглядеть чуть ли не героиней. Она такая же гнилая, как Хельга. Как все люди. Последние настоящие люди на этой планете, что бы ни говорили верящие в чудо наивные идиоты, отрицающие закономерность рождения не-людей по всему миру вот уже почти шесть лет.

Но ничего уже изменить было нельзя: она взяла эту ответственность. И женщина, подобравшись и закатав рукава халата, шагнула за желтую линию, а потом и в открывшуюся дыру автоматических дверей. Сейчас придется что-то сказать. Что-то, что она никогда не говорила.

— Ну, детишки, познакомились? — Ивэй улыбнулась. Непривычно — ведь при Нине можно было не улыбаться вовсе. Девочка не-человек только кивнула, не отвлекаясь от изучения волос Куда, а тот, вздрогнув, поднял на Ивэй взгляд. Слишком взрослый для пятилетнего дитя, и женщина на мгновение испугалась.

— Мама ушла, да?.. — ребенок погрустнел. Нина напряглась и медленно отвела ладонь от его макушки, повернув лицо в сторону Ивэй. А Куд продолжил: — Я теперь останусь здесь? Мама говорила, что меня пустят на опыты. Это ведь не больно? Если нет, я обещаю вести себя хорошо и не плакать.

В голове Ивэй исчезли все мысли. Объяснения, проблемы, реакция близких… Все это исчезло, как только Нина неуклюже сгребла все же расплакавшегося Куда в охапку. Ее водянистые глаза-болотца с незаметным зрачком, не воспринимающим свет, превратились в пруды. Женщина почувствовала, как к горлу подступил ком, а перед глазами все поплыло. Голос сорвался на смешок, а потом и вовсе опустился до шепота:

— Что ты вообще говоришь, Куд? Никаких опытов. Мы втроем едем домой. Ты, Нина и я.

* * *

Они не решались пересечь порог комнаты, хотя Ивэй уже зашла. И даже позвала. Дважды. Им обоим было страшно: Нине — потому что это было чем-то незнакомым, с новыми запахами и звуками, непонятным эхом и шорохом из-за углов. Куду — потому что его отдали чужим людям, которых он раньше никогда не видел. Обещали опыты и эксперименты, белые рубашки и жесткие койки, а тут… Все по-другому. Почти по-домашнему. Хотя вон тот огромный мужчина в костюме его вообще до дрожи в коленях пугал.

Нина второй рукой зацепилась за свитер Куда, забывая, что он вроде как младше и слабее. Но ведь назвался там, в лаборатории, мальчиком. Значит, защитит. Няня ведь всегда говорила, что мальчики защищают девочек, а она, Нина, давно решила, что будет девочкой.

— Заходите же. Мы вас кусать не будем. Сейчас придет Саара, а вы на пороге застряли. Как она попадет в комнату?

Ивэй вздохнула, протягивая руки и отцепляя ладошки Нины от поношенного свитера. Она была с ними холодна — так казалось Куду, и непривычно нервна — так казалось Нине. А Ивэй просто трясло от осознания того, что в ее доме будут жить совершенно чужие ей дети.

Для малышей женщина была чем-то привычным и в то же время незнакомым. Она курила, как мать Куда, но, в отличие от Хельги, была не по-женски худой. Чужой, еще непонятной. Ивэй оказалась слишком живой для привыкшей к деловитости Нины, а в ее движениях сквозило беспокойство, совершенно ей не подходящее.

Ивэй ученый, а не мать. И для нее появление детей, к тому же не-людей, не на работе, а дома, под боком, было ужасно волнительно. К Нине она немного привыкла в лаборатории, так что проблем возникло бы немного, тем более ею все равно будет заниматься Саара с девяти утра до шести вечера шесть дней в неделю. А вот Куд… «Мальчика» она не знала совершенно. В кого же превратила его Хельга? Ивэй хорошо помнила нрав подруги, ее походы к психологу и борьбу с наркотиками, расшатавшими разум до предела. И когда Куд выкарабкался из свитера с ее помощью, она ждала чего угодно. Но только не чистой кожи. Ни рубцов, ни ссадин, ни синяков. Неужели Хельга сдерживалась? Или это Тимм не позволял ей бить Куда? Ивэй на мгновение прониклась уважением к покойному мужчине.

Ивэй вздохнула, толкая детей к кровати и про себя отмечая, что нужно сделать перестановку и купить еще одну. И малыши немного расслабились.

— Няня тоже будет жить здесь? — Нина похлопала ладошками по креслу, похожему на то, в котором Саара сидела в Юсте.

— Нет, но будет приходить каждый день. Кроме воскресенья, как обычно. В остальное время я буду рядом.

— Как мама? — воодушевилась Нина, и Ивэй не смогла сдержать улыбки. — А можно, я буду называть вас мамой?

Она схватила руку Ивэй и начала ее трясти, а женщина оторопела. Вопрос ввел ее в ступор. Но тут Влез Куд и окончательно лишил женщину способности говорить:

— Мне тоже надо называть вас мамой? — он привалился к ее ноге с другой стороны от Нины, задрав голову и опираясь подбородком о бедро, но тут же отскочил, услышав взрыв гортанного хохота: мужчина тихо сполз по стене. Ивэй стремительно вышла из комнаты с красным, как помидор, лицом, и Нина наощупь пошла за ней, повторяя свой вопрос.

Куд остался в комнате один на один с незнакомцем и почувствовал себя неуютно. Мужчина уже не смеялся: пристально рассматривал мальчика не-человека.

— Ее зовут Ивэй. А я Джонатан. Меня можешь называть папой, если хочешь, — он улыбнулся Куду и «поздоровался» с пустым рукавом его расстегнутой рубашки, словно это было привычным для него движением. — Надеюсь, мы подружимся. А Ивэй лучше называй по имени. У тебя ведь все-таки есть мама. Настоящая.

— Вы знаете ее?

— Еще как. И Тимма, отца твоего, я знал.

Мальчик удивленно захлопал глазами, услышав это имя, и Джонатан улыбнулся тепло и открыто. Как Тимм.

— Хорошо, — сказал Куд, смутившись этой улыбке. — Тогда я буду называть Ивэй по имени, а вас Джо.

— Папа-Джо? — уточнил мужчина и хитро подмигнул ему. Куд окончательно растерялся и пролепетал:

— Ладно…

* * *

Ивэй опустила стакан с водой на стол, обессилено уставившись в окно. Выглядела она ужасно, и Джонатан присвистнул, ловя ее отражение в зеркале.

— Ты как? — он был действительно обеспокоен ее состоянием. Может быть, она еще не отошла от внезапного становления «дважды мамой»? Он вспомнил молодость и двадцатилетнюю девушку, которая делала все, что ей хотелось, а потом ошарашенно смотрела на результаты секундного «почему бы и нет». Давно она не возвращалась в столь бурную юность.

— Не знаю, — честно призналась Ивэй и тут же усмехнулась. — Кажется, я начинаю понимать Хельгу. Крыша едет просто.

— Да брось. Они обычные дети. Очень, кстати, милые. Ладно хоть не дерутся — уже хорошо, вот я в их возрасте с братьями…

— Ты зрачки Куда видел? — вскинулась женщина, еще шире распахнув глаза, которые стали похожи на две плошки. Волосы всклокочены, отчего создавалось ощущение, что сейчас пять утра, а она забыла причесаться, на блузке пятно от кофе, на коленях — вода из стакана. И ногти покусаны — она опять вспомнила детскую привычку.

— Видел. Как у кошки, когда та смотрит на кусок колбасы в твоих руках, необычно. Просто радужки темные, как у Тимма, ну и что с того? — Джонатан пожал плечами, роясь в холодильнике, а Ивэй только и смогла, что опуститься на стул, не сводя с него огромных глаз. Она хихикнула, глупо и нервно, но из горла вырвался всхлип, отчего-то похожий на икоту.

— Мне страшно, Джо. Я не справлюсь. Точно не справлюсь — из меня никудышная мамаша!

— Не принимай близко к сердцу, дорогая, все будет хорошо! Я на подхвате, не забывай, — он, хрустя бутербродом, щелкнул ошалевшую от переживаний женщину по носу и обнял ее, когда она совсем скисла, почти повиснув на его плече. — Кстати о колбасе. Будешь?

— А вот буду, — буркнула главный генный инженер корпорации «Юста» и со вздохом вгрызлась в бутерброд с маслом и толстым куском ветчины.

* * *

Дети привыкали к комнате. Обещанная Саара все не появлялась, Нина изнывала от нетерпения и ходила туда-сюда, трогая все подряд и считая шаги. Куд лежал на кровати, глядя в потолок, и думал. Много и обо всем. Иногда скашивал глаза на девочку, стоило ей запнуться или на что-то налететь. И каждый раз улыбался, понимая, что здесь, в этом доме, его никто не назовет ущербным, как мама.

Но как с этой Ниной заговорить? Что вообще делать? Там, в лаборатории, все произошло само собой, а здесь все совсем по-другому. У девочки заурчало в желудке, и она остановилась, слегка краснея и хватаясь за живот.

— Хочешь есть? — Куд, обрадованный внезапно полегчавшим воздухом, перевернулся. — На вешалке сумка висит, достань из нее печенье. Прямо, в сторону. В левом кармане под клапаном, нащупала?

— Ага. Спасибо, — Нина, смущенно бормоча, выудила раскрошенное печенье, припрятанное матерью Куда, которую не заботило, каким образом он будет оттуда это печенье доставать, и захрустела. — А ты будешь?

— Давай, — согласился мальчик и, скатившись с кровати, подошел к девочке, сев рядом. — Не двигайся. Я сам буду наклоняться. Папа всегда так делал.

И они, сидя на полу возле двери, ели печенье. Одной рукой Нина выуживала крошки для себя, другой — кормила Куда, держа ладошку на уровне локтя. Обоим было в новинку все происходящее, но это их и подбадривало. Они одинаковые. А значит, почти родные. Они с самого начала не задавали друг другу вопросов о том, каково это — не видеть или не иметь рук. Как-то само получилось, будто им это было не нужно. А может, неинтересно.

А может, они просто забыли об этом в водовороте переезда. Они были детьми, которые задают вопросы взрослым и совсем не задают их друг другу.

Запись первая. Ноябрь. Истоки и карандаши

Оз никак не мог проснуться. Что-то не отпускало его, умоляло остаться. Озу казалось, что если он проснется, то упустит нечто важное, какой-то ответ на еще не заданный вопрос. Мальчик уже почти дотянулся до дна сновидения, где слышались музыка, голоса и радость, пробирающаяся под кожу, где пахло солнцем и улыбками, а чьи-то руки обнимали шею. Этот сон почти удалось достать, но вместо того, чтобы ухватиться за него, мальчик распахнул глаза, зажмурившись от яркого света, ударившего в лицо. Что-то в последний момент вытолкнуло его, и он услышал отчетливое: «нужно вернуться к истокам!», почему-то прогремевшее голосом Смотрителя. Ему было невдомек, что это означает. Оз никогда не видел таких странных снов, но чувствовал, что этот вернется к нему еще не раз. Может, виной этому дневник ребенка, который он читал всю ночь?

Через три минуты после пробуждения мальчик, все еще валяющийся на смятой постели, услышал шум. Зашипели двери, и в Комнату въехала Эмма. Запахи солнца и уюта растаяли, руки исчезли, а голоса смолкли, будто Эмма раздавила их своими колесами, размазала по полу. Она как-то недовольно плюхнула поднос с завтраком на стол, а потом, уперев руки в бока, осуждающе уставилась на Оза, сжав тонкие губы в полоску. Часы показывали половину первого дня.

— Я честно лег сразу, как ты ушла, — он попытался улыбнуться, но Эмма продолжила смотреть на него. Каким образом Озу удавалось различить эмоции за линзами механических глаз, даже для него оставалось загадкой. Но, тем не менее, он отчетливо видел каждый оттенок эмоций Эммы, и ему вовсе не приходило в голову то, что их у нее в принципе не может быть. Она — дроид. Он — человек. Ребенок, которого не интересует техническая сторона его няньки.

— Ты лег в половину четвертого утра. Я ушла в одиннадцать.

Слова были хлесткими, металлическими, хотя Эмма редко говорила таким голосом. Озу не нравилось дребезжание, он не единожды говорил ей об этом, но сегодня дроид была, судя по всему, сильно зла, раз начала дребезжать. Оз промолчал, не зная, что сказать в оправдание и нужно ли вообще что-то говорить. Мальчик сильнее натянул одеяло на плечи, полагая, что Эмме вскоре надоест прожигать в нем дыру. Конечно, ему было известно, что она в курсе его чтения допоздна. Он знал, что Эмма следит за ним круглосуточно. Не она, так Вторая. Не Вторая, так Первая. Оз уже давно научился их различать, хоть внешне они и были абсолютно одинаковыми. Характеры-то совершенно разные.

А Эмма-03 между тем проехала к шкафу и сгрузила в него чистое белье, привезенное вместе с завтраком. Затем, демонстративно игнорируя Оза, вернулась к столу и начала расставлять посуду. Тарелка с остывшим омлетом, кружка с холодным молоком, подсохший хлеб и растаявшее масло, растекшееся по блюдцу. Все это дожидалось Оза с десяти утра, и Третья даже не собиралась греть или менять завтра. Она решила, что пусть мальчишка ест холодное, раз не встал вовремя.

— А знаешь, — Оз отвлек ее от беззвучного ворчания и, когда она подъехала ближе, доверительно наклонился, — я видел странный сон. Про не-людей и людей. Там были дети, я даже слышал их голоса! Мне кажется, это неспроста. Еще я слышал фразу: «нужно вернуться к истокам». Мне кажется, это знак, что надо наконец что-то делать.

Эмма изобразила вздох и потянулась за стаканом с молоком.

— Ты слишком много читаешь на ночь. И если бы чего нормального читал, так нет, отчеты…

— Не отчеты, а дневник! Настоящий дневник какого-то ребенка не-человека, мне вчера Пятая дала почитать! — и мальчик, проигнорировав молоко, схватил из-под подушки потрепанную тетрадь с пожелтевшими от времени и пыли ветхими листами. Эмма про себя отметила, что этой вещице явно больше ста лет. И сохранилась она на удивление хорошо.

Для Оза этот дневник был настоящей находкой. Прикоснуться к кому-то, кто с тобой примерно одного возраста, кто понимал тебя еще добрую сотню лет назад — Озу было четырнадцать, а ребенку, судя по всему, — столько же. Может, чуть больше. Не то что Смотрителю, которому уже сто шестьдесят четыре… Это было настоящим волшебством. Оз с самого рождения рос под наблюдением сотни камер, датчиков и трех дроидов, которые ни на секунду не оставляли его одного, даже если были за пределами Комнаты. Даже если он выходил за пределы Комнаты. Он никогда не оставался один, но в то же время порой ему было до слез одиноко, потому что вокруг него, кроме Смотрителя, в Лабораториях не было никого живого. Ни одного человека или не-человека. Поэтому дневник ребенка прошлого века стал для Оза настоящим спасением, и он прочел его на одном дыхании, всего за ночь.

Мальчик знал, что он единственный человек на планете, и ему недоставало живого общения.

Когда ему исполнилось десять и он начал размышлять о своей роли в мире, Оз начал задавать вопросы. Но дроиды не могли на них ответить, и мальчик обратился к Смотрителю — старому мудрому киборгу не-человеку. Озу казалось, что старик знает все на свете, и поэтому не побоялся задать главный, самый важный вопрос:

— Почему людей больше нет?

Тогда это ввело Смотрителя в ступор. А маленький Оз ждал. У него с детства была потрясающая способность правильно формулировать вопросы. «Почему людей больше нет?» — на такое не ответишь одной фразой. И не-человек тогда решился. Он не побоялся рассказать мальчику всю правду, которая только была доступна детскому пытливому сознанию. Он рассказал о страшном событии, которое произошло больше ста пятидесяти лет назад, — люди, не знавшие покоя и осторожности, создали неизвестный науке вирус, придумывая очередное «лекарство от смерти».

— Благими намерениями вымощена дорога в ад! — сказал тогда Смотритель. Он пригрозил Озу механическим пальцем и вздохнул, вызывая на экране карту мира и показывая распространение вируса. — Этот путь смогли проследить только спустя четыре с половиной года после начала заражения. Его назвали 1574G — U. Создали в стране, которая когда-то называлась… — Смотритель замолчал, и мальчик понял, что киборг забыл название той страны. Озу тогда показалось, что Смотритель ужасно стар, хотя внешне он выглядел не старше семидесяти благодаря протезам, имплантам и своему долголетию. Оз знал, что нормальные люди так долго не живут. По фотографиям, книгам, фильмам.

— А как это случилось? Ведь если это так опасно, этому не позволили бы расползтись. Эммы говорили, что все опасное запирают в клетки.

— Не знаю, — честно признался Смотритель. — Но определенно тому были причины. Клетки просто так не открываются.

— Клетки на замках, — согласился Оз. — Вот таких! — и показал руками огромный амбарный замок, заставив Смотрителя улыбнуться.

— Но тогда клетка открылась. И начали рождаться мы, внешне очень похожие на людей, но отличающиеся генами.

— Что такое гены? — перебил Оз, и Смотритель нахмурился, думая, как ответить и на это. Все-таки насколько меткий вопрос задал этот мальчишка… Но рано или поздно ему пришлось бы рассказать все Озу.

Смотритель был не-человеком — так люди стали называть рождающихся существ. Он был, как и тысячи ему подобных, беспол и бесплоден. Долгожитель и инвалид — все не-люди имели какой-то изъян. Исключений было слишком мало, чтобы брать их в счет. И люди их ненавидели. Не сразу, но с каждым годом отношение их становилось все хуже. Люди исчезали и во всех бедах винили своих странных детей. Их истребляли, уничтожали, преследовали. И не-люди ненавидели людей. Но были и те, кто прятал и спасал бесполых, и не-люди любили их. Смотритель был из последних. Его не убили, а приютили и сберегли — и он полюбил людей так, как только человек может полюбить человечество. Смотритель лелеял надежду возродить тех, кто спас его. Хотя бы как вид. И вся надежда лишь на Оза — первого «истинного», чей набор генов соответствовал человеческому.

А главное, Оз не был зараженным 1574-м, а значит, был способен продолжить человеческий род.

— Поэтому я надеюсь, что ты поможешь мне в этом нелегком деле, — прошептал Смотритель, закончив долгий рассказ, и склонил перед своим созданием голову. Хлюпающий носом мальчик, не понявший и половины сказанного, глядел на ряды капсул, в которых пытались создать такого же, как он, и чувствовал: все, что поведал ему Смотритель, — ужасно важно. Он поклялся, что обязательно поможет киборгу, посвятившему этой мечте всю свою долгую жизнь, во всем.

— Я сделаю все, что могу, обещаю! Правда-правда! — ребенок совсем разрыдался и навсегда запомнил эти свои слова. Эмма говорила, что Смотритель тогда тоже пустил слезу, обнимая мальчика, но этого Оз не помнил.

Сейчас, когда мальчик доковыривал утренний омлет, он почему-то вспомнил тот разговор со Смотрителем. С тех пор прошло целых четыре года, и Оз подрос, поумнел, понял все, что тогда имел в виду старый киборг. Вот только до сих пор так и не сумел ничем ему помочь, хоть и пытался не раз и не десять. Он поглощал пачками учебники и энциклопедии, связанные с генетикой, химией, биологией и прочими сопутствующими науками, сдавал кровь и бродил между капсул, делая вид, что помогает. И мечтал, думал и пытался понять, почему ничего не получается.

Оз не знал, почему именно это воспоминание забрело в голову, но верил, что это не просто так. Это как-то связано со сном. С фразой «нужно вернуться к истокам». Но к каким?.. Он должен вспомнить его и записать, чтобы понять это. Однако некуда — все альбомы, тетради и блокноты изрисованы.

— Можно я сегодня прогуляюсь в Город?

— Куда именно ты хочешь?

— В канцелярский, — мальчик поспешно вылез из-за стола и торопливо протиснулся в «выходные» штаны, не переставая тараторить, — мне нужны тетрадь, альбом и карандаш. Или ручка. Или еще что-то, я пока не понял. Но нужно. Тот сон, он…

— Он не просто так, — закончила за него Третья, уже наизусть знавшая, что у Оза ничего не бывает просто так, когда нахлобучила на нечесаную голову свитер. — Иногда дыши при разговоре, а то в обморок упадешь.

Оз на секунду обиделся: она что, никогда этого случая не забудет? Наверняка еще и другим Эммам все рассказала. Но дроид, словно прочитав мысли мальчика, заверила его, что ничего подобного не делала.

— Подожди, я сменю платформу, и пойдем. Пока определись, что тебе необходимо, — и с этими словами дроид, шурша шинами, скрылась из Комнаты, оставив Оза копошиться на кровати.

Она вернулась спустя пятнадцать или двадцать минут — за это время мальчик уже успел сбегать до Смотрителя и предупредить его, что уходит, сдать положенную порцию крови и полюбоваться формирующимся эмбрионом в одной из капсул. Даже попытался придумать ему имя, но решил, что не успеет. Эмма-04 —дроид, как две капли воды похожий на команду его нянек, сказала, что если образец выживет, он может стать таким же, как Оз. Мальчика это замечание не особо обрадовало — он слышал такое едва ли не каждый раз, когда приходил сюда, но чуда еще не произошло. Все образцы оказывались с дефектом. Все умирали до того, как им исполнялся месяц, получая от него лишь имена, которые он записывал маркером на маленьких гробиках. Мальчик за четыре года, что работал со Смотрителем, уже похоронил добрую сотню красивых имен.

Киборг никак не мог повторить Оза. Мальчика это беспокоило с каждым разом все больше и больше. Хоть он и умел ждать, гробики все сильнее ранили его. Он изнывал от одиночества, бессилия и бесполезности. И этот сон, приснившийся ему по мотивам записей в чьем-то дневнике, голос Смотрителя, показались ему шансом, который упускать нельзя. Последним знаком, толчком куда-то. Истоки. Может быть, именно там откроется ответ: что они делают не так?

Эмма пришла на ходячей платформе и в «выходном» наряде. Совсем как обычный не-человек, если не присматриваться и не искать лишние выпуклости железного тела и стыковочных швов деталей. Простой комбинезон на резинке, в котором ходят все не-люди этого города, короткие волосы ежиком, бледные силиконовые губы. Острые плечи, впалая грудь, узкие бедра, средний рост и длинные ступни. Эмма была чем-то похожа на бесформенную женщину и носила женское имя, но в то же время в ней можно было увидеть тощего и слабого мужчину. Она изображала не-человека. Бесполого. Хотя все-таки Оз склонялся к тому, что она больше похожа на женщину. Потому что ее голос был больше женским и рядом с ней Смотритель вдруг становился почти мужчиной. Низеньким, тощим и слабым, но мужчиной.

— Я тебя заждался! — Оз всплеснул руками, и дроид фыркнул:

— Ну, прости, это не секундное дело. Пойдем, — Третья схватила Оза под локоть и быстрым шагом направилась к выходу. — Только недолго, у тебя сегодня вечером осмотр.

— Я помню. Только до канцелярского и обратно, честно, я тоже тороплюсь. О, у тебя новая обувь?.. Старая совсем износилась, да?

Они почти бежали по заснеженной улице заброшенного города так быстро, как могла Эмма. Просто Города, как эту часть называл Оз. Ее расчистили и заключили под сиреневый купол, фильтрующий воздух, воду и прочее, специально для него и тех, кто будет после. Для людей. Кварталы красивых каменных домов, Поле — «технический» район, куда Озу ходить было не интересно. А то, что дальше, обнесли стеной. Маленький изолированный район, в котором уже давным-давно никого нет, но есть все необходимое для жизни будущих людей. Например, магазин с канцелярией.

Оз не знал, что место, оборудованное таким образом, люди назвали бы складом. Для него это был магазин: пришел, распаковал коробку, взял нужные, запаянные в герметичные мешки товары и ушел. Такими были все магазины. Тут и музыкальный салон, откуда Оз таскал диски, а потом после ссор с Эммой приносил обратно уже надоевшие, освобождая место под кроватью. Маленький парк и магазин одежды, строительный и мебельный салоны. Огромный развлекательный комплекс с пустым первым этажом, склады с неинтересными железками и всякими запчастями, еще куча всего и Поле. Огромное Поле, бывшее когда-то целым поселком для не-людей. Сейчас лишь несколько домишек с дроидами и старыми не-людьми, которые вот-вот отойдут в мир иной. Не больше сорока душ. Иногда Оз видел коров или домашних птиц. А весной вдалеке возводились теплицы и делались грядки с морковью, над которыми все лето, сгорбившись, трудились дроиды.

Озу нравилось в Городе. Он старался выходить сюда как можно чаще, но терпеть не мог встречаться со стариками, потому что они его ненавидели. Не смели трогать, но все время повторяли, что он бесполезный бездарный трус, который только все портит. Совсем не похожие на Смотрителя старики, которые просто устали жить впустую, без цели и мечтаний говорили много гадостей. У мальчика после таких встреч все валилось из рук. После таких встреч он хоронил, бывало, сразу несколько неродившихся, как будто старики каждый раз накладывали на него одноразовое проклятие.

Оз заскочил в канцелярский, а Эмма осталась снаружи следить за стайкой голубей, для которых принесла недоеденный черствый хлеб — каждая крошка была дорога. Она ожидала, что мальчишка снова пропадет в недрах магазина на добрый час, как это бывало обычно, но он вышел уже через минуту, причем с набитым разной чушью рюкзаком, и встал рядом с дроидом, глядя на голубей.

— Это так странно, — сказал он, не поворачивая головы. — Я последний, кто вообще ест этот хлеб. Ради меня старики выращивают овощи и держат коров. Они бы и рады уже дружно повеситься, но не могут. Кто им запретил, Эмма?

Эмма не ответила. Ее удивила внезапная смена настроения мальчика и его тон. Она внимательно смотрела на лицо Оза, отчего-то бледное и напуганное, на его глаза, которые ни на минуту не задерживали взгляд на одном предмете. А потом, ничего не спрашивая, сделала шаг назад и скрылась в недрах канцелярского магазина. Ее сенсоры начали пищать от перегрузки — дроид хваталась за анализ всего подряд.

Если бы дроиды могли пугаться, она бы испугалась. Если бы дроиды могли пустить слезу — она бы разревелась. На стене из коробок вилась кривая надпись с потеками красной краски:

«Исчезни, пожалуйста, и дай нам спокойно умереть, Человек!»


Эмма смотрела на эти надписи, записывая их, чтобы потом отдать Смотрителю. Эти не-люди совсем от рук отбились и свихнулись на старости лет от безделья и тупости. Она была зла и расстроена, даже несмотря на то, что не была живой. А Оз на улице плакал, протягивая руки к пугливым голубям, которые так и не решались к нему подойти.

— Идем. Кто-нибудь здесь все отмоет. Забудь, Оз, они все выжили из ума. Забудь это, слышишь? — она дернула его за руку, заставляя встряхнуться, и мальчик, вытирая глаза, кивнул. Он лгал, но Эмма этого не знала и ничего не могла поделать.

Он — человек. Она — дроид. Ей никогда не понять, что именно чувствует Оз. Он знает, что он последний. Он смертен, и, в отличие от не-людей, которые живут уже больше ста лет, ему не светит больше семидесяти: уже в четырнадцать у него искусственный желудок. Настоящий пришлось удалить. Язва. Ужасное питание. Ужасная наследственность. И если так продолжится, его даже замена органов не спасет, поэтому семьдесят лет — самый оптимистичный прогноз.

Оз шел медленно, будто забыл, что торопился, прижимая к груди рюкзак с красками, альбомами, тетрадями и карандашами, смотрел в небо, слушал тяжелые шаги няньки за спиной и думал, что все-таки ничего не бывает просто так. Это знаки, перекрестки, и ему нужно выбирать, что делать дальше. Он окончательно уверился, что должен что-то изменить, — ведь как бы он себя ни убеждал в том, что еще можно что-то сделать, здесь, в Городе, он ничего не сделает. Значит, нужно уговорить старика выпустить его наружу. А там… Для начала «найти истоки». Оз даже понял, какие.

— Эмма, у меня к тебе вопрос, — он остановился только у входа в Комнату, стряхивая с ботинок снег. — Я говорил тебе про фразу из сна, верно? Так вот, я думаю, что это… подсказка, что ли. Истоки. Я не знаю, где искать родину того не-человека, но могу узнать, где находятся истоки Смотрителя. Может, попробовать к ним вернуться, чтобы понять, где он ошибается и что упустил? Вернуться и пройти его жизненный путь, понимаешь? Мне нужно попасть туда, где он родился. А там, может быть, я наткнусь на следы того не-человека. Это тоже может быть полезным…

— Но истоки Смотрителя… — Эмма покачала головой. — Это было сто шестьдесят четыре года назад, Оз! Этого места сейчас, возможно, и нет.

— Все равно. Я должен его увидеть и посмотреть на мир глазами того Смотрителя. Поэтому, пожалуйста, не говори ему ничего про надпись в канцелярском. Потому что это тоже знак. Те не-люди меня подгоняют. Я поговорю со Смотрителем после осмотра и попробую все ему объяснить. Пойдешь со мной, если отпустит? — и, не дожидаясь ответа, мальчик сунул ей в руки рюкзак, а сам побежал в лаборатории. Автоматические двери закрылись за спиной дроида, когда она миновала порог Комнаты, которая без Оза вдруг показалась ей пустой. Эмма еще немного постояла так, что-то анализируя, а потом изобразила вздох, который скрыл едва заметный писк.

Писк, сопроводивший удаление записи об увиденном в магазине.

Интермедия. Любопытные (не)люди

От безделья передвинув рамку календаря на нужное число, Саара отметила, что с того момента, как дети переступили порог этого дома, прошел ровно месяц. Вот и кончилось лето. Она с удивлением подумала, что не верит. Ей казалось, будто она возится с ребятишками в этом доме куда дольше. Няня обернулась к сидящим на полу детям, вглядываясь в них совсем другим взглядом, нежели до этого. А они подросли…

Жизнерадостная и болтливая Нина, задающая тысячу вопросов в минуту, сейчас молчала и увлеченно возилась с азбукой дляслепых и книжкой с объемными картинками, сопоставляя слова с образами. А Куд, молчаливый, рассудительный и иногда даже угрюмый, пытался ногами построить башню из кубиков. Он поспорил с Джонатаном, что сможет построить настоящий дом для игрушки-робота, который мужчина купил мальчику. Джонатан смеялся и говорил, что «сделает» Куда, как вернется из командировки через несколько дней. Ногами. Мальчик поддался азарту и уже третий день пыхтел, сжимая скрюченными стопами небольшие кубики и закрепляя их друг на друге. В отличие от Нины, он легко поддавался на такие провокации.

Ивэй задерживалась. Саара понимала, что у женщины начались проблемы на работе, как только та отказалась сдавать малышей в приют и забрала к себе. Видимо, ее должность по умолчанию подразумевала отсутствие детей, а значит, больничных, декретов и прочих сопутствующих мероприятий. Бесплодная Ивэй подходила на роль главного идеально. До тех пор, пока у нее не появились причины не задерживаться на работе и не брать сверхурочные. Женщина стремительно теряла свой вес как профессионал, и ее уже подпирали те, кто метил на лакомую должность.

И вот снова почти десять вечера, а Ивэй все нет и нет. И дети, сидящие в пижамах после купания, зевали. Все еще увлеченные каждый своим делом, но уже сонные. Няня, заправив за ухо седую прядь, вздохнула и поднялась с пола, хлопая в ладоши.

— Так, вам пора бы спать. Время, — Саара посмотрела на часы, и Куд, отвлекшись от башни, проследил за ее взглядом. Потом вздохнул и застыл на месте, позвав Нину по имени. Девочка, вздрогнув, отложила книгу и принялась уверенно собирать разбросанные кубики, будто видела местоположение каждого. Саара открыла рот от удивления, но тут же закрыла. Она окончательно убедилась в том, что в те разы ей не показалось — Нина определенно каким-то образом угадывает, куда смотрит Куд и что он от нее хочет. Будто видит его глазами. Будто это телепатия.

Надо сказать Ивэй, как только она вернется.

— Ивэй все еще не пришла? — Куд привалился к ноге няни, отвлекая ее от мыслей, и та рассеянно кивнула. — Жалко.

— Я могу сама почитать вам сказку.

— Не хочу, — и мальчик пошел расправлять их общую с Ниной постель, закусив край покрывала. Он старался как можно меньше прибегать к помощи со стороны и верил, что отсутствие рук никак не помешает ему жить полной жизнью. Точно так же, как Нина верила, что видеть мир вокруг себя можно не только глазами.

— Эй, Куд, а какого цвета этот… — девочка нахмурилась и еще раз провела пальцами одной руки по выпуклым точкам в левой книге, а другой ладошкой — по контуру рисунка в правой. — Жираф? Да, жираф.

Куд вздохнул и, выпустив изо рта покрывало, сел рядом, потеревшись глазами о коленку.

— Он желтый, как горчица. Помнишь, та гадость, которую ел папа-Джо? Вот такого цвета. А пятна — жираф весь-весь в пятнах — коричневые. Как… Как шоколад. Ну, или какашки. Я не знаю.

— Шоколад и какашки одного цвета?! — ужаснулась Нина. А Куд прикусил язык, еще раз вздохнув.

— Не совсем. Я не знаю. Но похожи, да. Так вот, жираф…

Саара закончила сворачивать покрывало и взбивать подушки. Она привыкла к тому, что Куд, обычно предпочитающий молчать, может говорить часами, если того попросит Нина, рассказывая, что видит. И его лучше не отвлекать — мальчик начинает капризничать и вредничать, а Нина — сыпать тысячью вопросов. Если молчит один, говорит другой. И лучше, когда говорит Куд. Сейчас он хочет спать, поэтому ответит на все вопросы Нины еще до того, как она их задаст. И быстро.

— … И глаза у него в разные стороны смотрят. Не вперед, а влево и вправо… Ты спишь? — внезапно спросил мальчик, и Нина вздрогнула.

— Нет, — она помотала головой, но тут же зевнула. — Хотя да.

— Тогда пошли спать. Спокойной ночи, няня, — сказал Куд и, юркнув под одеяло вслед за Ниной, завертелся волчком, укрываясь с головой. Нина сонно повторила, и Саара, улыбнувшись, пожелала детям сладких снов.

— Ну вот, а я не успела, — посетовала вернувшаяся спустя десять минут Ивэй, когда няня прикрыла дверь детской, оставив комнату со спящими не-людьми за спиной.

— Нам надо поговорить, — заявила Саара и свернула на кухню.

— Что-то не так? — худая женщина, изнеможенная после работы, забеспокоилась и даже запуталась в собственных туфлях. — Дети?

— Все с ними в порядке, просто… Вы точно обследовали их от и до?

— Насколько это возможно, мы до сих пор не знаем, что за чертовщина творится с их ДНК, — Ивэй затараторила, кивая головой. — Я говорила, у них последовательность странная и некоторые участки цепи как будто вырезаны, а на их место понаставлена всякая чушь… — Ивэй осеклась, вспомнив, с кем говорит. — Тетушка, ты же ничего в этом не понимаешь? Я могу показать данные исследований, если хочешь.

— Не в этом дело! — няня мотнула головой, с силой опуская руку на стол, а потом поджала губы, подбирая нужные слова. — Просто они… Заметила, что Куд и Нина действуют иногда так, словно они один человек? Как будто знакомы с самого рождения? Я, кажется, поняла, почему.

— И?

— Заметила ли ты, как Куд иногда вдруг замирает и молча начинает сверлить взглядом дыру в чем-нибудь? И Нина в этот момент оборачивается и тоже начинает якобы смотреть в ту же сторону! А когда мальчику нужна помощь: одеться там, например, или поесть, или игрушки собрать — он ничего не делает, верно? Только позовет Нину да уставится на ту же игрушку, а она тут как тут, будто все его мысли угадывает. Убирает. Понимаешь? Они будто общаются. Телепатически, в смысле! Она видит его глазами, — сумбурное объяснение Саары заставило Ивэй улыбнуться. А на последней фразе и вовсе засмеяться:

— Телепатия? Я тебя умоляю, тетушка, это невозможно! По крайней мере, со стороны Нины. Мы такие исследования проводили, чуть ли не сеансы экзорцизма, поверь мне.

— Я говорю то, что видела. И не раз, — Саара нахмурилась, заметив что-то в коридоре, быстро выключила свет и тут же почти набросилась на Ивэй.

В кухню неторопливо прошла Нина. Она сначала осторожно касалась пола пальцами ноги, а затем ставила всю стопу и переносила вес. Вела руками по стенам и косякам, едва трогая их, но угадывая свое местоположение. За пределами комнаты девочка все еще ориентировалась довольно плохо и даже из ванной ходила, держась за пижаму Куда. Но вот за ее спиной показался мальчик, так же аккуратно и бесшумно крадясь, и, не заметив в темноте двух забившихся под стол женщин, вздохнул:

— И тут ее нет. Она ушла, а Ивэй все еще не вернулась.

— Тогда я помогу. Давай, ищи, — Нина пожала плечами, и Куд начал что-то искать взглядом.

Саара начала дышать ртом, Ивэй, и так стоя на четвереньках, наклонилась еще ниже, чтобы рассмотреть детей целиком, а не только их ноги. То, что она увидела, потрясло ее и заставило усомниться в том, что она действительно все это видит.

Как только мальчик уставился на графин с водой, отражающий луч лунного света, Нина опустила руки и уверенно прошагала к тумбочке, звонко шлепая по полу. Дотянулась до табуретки, взобралась на нее и, крепко сжав в слабых руках тяжелый графин, повернула его носиком от себя, наклонившись. Куд, подойдя, задрал голову, и девочка безошибочно поднесла воду к его губам, остановившись в миллиметре от них. Нина поила Куда. Она даже каким-то образом предугадала момент, когда мальчик закашляется, и подняла графин выше за мгновение до этого. А потом Куд привел себя в порядок, вытер рот правой культей, почесал подбородком левое плечо, и Нина вновь опустила носик. Потом пила сама, в то время как мальчик воровато шарил глазами по столу в поисках конфет. Девочка облизнулась, словно тоже предвкушала сладости, а потом одновременно с Кудом вздохнула, когда мальчик понял, что высокая ваза по центру скатерти пуста.

— Помоги мне спуститься, — голос Нины прозвучал ужасно громко, и Ивэй чуть не вскрикнула, но Саара вовремя защипнула ей кожу на тыльной стороне ладони. Ивэй забыла о секундном страхе, но ей захотелось завыть — рука у няни сильная.

Куд подставил нормальное плечо Нине, и она, обхватив руками его шею, соскользнула с высокой табуретки, мягко приземлившись на пол. Дети ушли. Саара и Ивэй остались сидеть под столом, почему-то до сих пор боясь дышать. Спустя несколько минут няня, уже не в первый раз видевшая нечто подобное, пихнула застывшую в прострации Ивэй локтем и вылезла, размяв спину.

— И как тебе? — она усмехнулась, наблюдая, как женщина со всех сторон оглядела графин, потом посмотрела на дверной проем, а затем молча закурила, игнорируя правило не курить дома. Она ничего не отвечала до тех пор, пока тлеющий огонек не достиг фильтра. Только после этого подняла глаза на Саару.

— Не знаю. Мне надо подумать… — женщина махнула рукой, и Саара поняла, что сегодня об этом говорить больше не стоит — Ивэй и так будет думать над увиденным всю ночь.

— Кстати, как работа? Время уже начало одиннадцатого, а ты только вернулась. Сегодня позже обычного.

— Разбирала рабочее место, возилась с кучей бумажек. Бухгалтеры донельзя противные, — женщина усмехнулась, но получилось криво, да и руки ее подвели, не вовремя дернувшись.

— Уволили? — испуганно спросила Саара и запоздало прикрыла рот ладонью. Ее глаза расширились от ужаса — Ивэй заплакала. Она, не вытирая глаз, не обращая внимания на потеки туши, открыла шкафчик и, выудив оттуда печенье, которое няня прятала от детей после ужина, начала грызть одно с таким усердным видом, что Саара поняла: Ивэй нужно выговориться.

— Ладно, время позднее, я уж останусь до утра. Ты же не против? Нет? Тогда садись, племяшка, поговорим по душам, как в старые добрые времена. Чай будешь?..

* * *

Как только Джонатан затолкал в багажник последнюю сумку, уместив ее между туристической палаткой и пляжным зонтом, он, наконец, озвучил, куда собирается отвезти Ивэй с детьми, пока Саара болеет.

— Мы едем на море! — заявил мужчина, горделиво уперев руки в бока. — Я уже арендовал довольно приличный домик на берегу. Это на юге, так что там до сих пор тепло. Наверное, можно даже купаться.

— Но это же!.. — Ивэй захлебнулась от негодования, когда услышала название курортного города другой страны — такие траты они себе позволить не могли даже во снах. А теперь, когда она осталась без работы, и подавно.

— Все в порядке, дорогая. Поверь мне. Все-таки резкое сокращение населения очень хорошо сказалось на ценах. Не смотри на меня так. Я не со зла же. Давай отдохнем, ни о чем не задумываясь, хорошо? Тебя надо как следует проветрить, — он посмотрел на жену так, как смотрят взрослые, уверенные в своем решении, на детей, которые боятся чепухи. Ивэй только кивнула и, забравшись на заднее сидение, пристегнула детей по обе стороны от себя, в душе все же радуясь решению мужа.

Как только машина тронулась, Куд прилип к окошку. Он не отрывался от мелькавших пейзажей всю дорогу, иногда носом протирая запотевшее от дыхания стекло. Он впервые открывал для себя мир за пределами дома отца, парка под окнами и квартиры матери, откуда виднелись только мусорка и шумное шоссе, и это оказалось для него ужасно волнительно.

— Нравится? — спустя несколько часов вдруг шепнула Ивэй, потрепав мальчика по голове.

— Угу, — Куд не обернулся, боясь упустить даже миг созерцания мелькающих лесов, полей и опустевших городишек. Он только вздохнул и поерзал — у него затекли спина и ноги.

Они ехали уже добрых четыре часа, и дети порядком утомились, но Джонатан, обычно очень заботливый и добрый, сейчас словно позабыл о том, что малышам проблематично вынести такую долгую дорогу. Нина старше, и ей немного легче, а вот пятилетнему Куду, несмотря на то, что он оказался невероятно спокойным ребенком, все равно было сложно. Джонатан ругался с кем-то по телефону, стараясь контролировать речь, и Ивэй иногда громко кашляла, заглушая сорвавшееся с губ мужа крепкое выражение.

— Я писать хочу, — внезапно пожаловалась красная как рак девочка. Эта просьба, тихая, но твердая, заставила Джонатана прекратить тираду ругани, и он бросил взгляд на заднее сидение через зеркало. Торопливо прощаясь по телефону, мужчина напоследок обозвал собеседника идиотом и аккуратно припарковался на обочине.

— Заодно пройдемся, — пообещал он, когда дети начали усердно разминаться и ныть, что у них все болит. Куд закапризничал и не позволил к себе прикасаться, хотя Ивэй всего лишь хотела поправить куртку, сползшую с его короткого левого плеча, и забрать любимую сумку мальчика, набитую игрушками.

Они остановились у поля, на котором уже убирали подсолнухи — обычное явление для начала сентября. Вдалеке жгли огромный костер, но запах дыма, слабый и ненавязчивый, достигал и трассы. Нина принюхалась и, позабыв обо всем, схватила Куда за плечо, подталкивая вперед.

— Что там? Я хочу туда! Пойдем, покажи мне, что там?! Расскажи мне, что это такое?!

За время, что они провели рядом, дети уже выработали такую странную привычку: Куд шел впереди, прокладывая путь, а Нина, держась за его плечи, шагала след в след. Так дети научились обходить лужи, ямы, кочки и камни вместе. Куд больше не падал, теряя равновесие, Нина не запиналась и никуда не врезалась. Теперь даже новые, совершенно незнакомые места были для них не опасны.

— Куда вы?.. — Ивэй, замешкавшись, подняла глаза и обнаружила ребятишек, уже резво улепетывающих через поле к костру. Она сорвалась вслед за ними, но тут же рухнула, застряв шпилькой во вспаханной земле. Джонатан засмеялся, говоря, что все в порядке: никуда Нина и Куд не денутся.

— Но она же хотела в туалет…

— Вспомнит. Это же дети, дорогая. Ничего с ними не случится. Пойдем, что ли, тоже посмотрим на костер, подышим дымом, вспомним молодость! — и, захохотав в голос, сорокалетний мужчина, на миг став шестнадцатилетним мальчишкой, подхватил тридцатилетнюю женщину, которая завизжала, как девчонка. И зашагал через поле, ощущая нарастающий удушливый запах костра.

— Он у самой кучи желтый и густой. Как будто твердый. Извивается, как завитушки на обоях. А потом, чуть выше, он белый, как молоко. А еще выше прозрачный и фиолетовый, — монотонно рассказывал Куд.

— Прозрачный? — Нина поднесла руку, тут же ее отдернув. — Горячо. А почему как молоко? Он не пахнет молоком, он вообще странно пахнет.

— Это же костер. Огонь.

— Красный?

— Не вижу.

Ивэй стояла за их спинами, зачарованно смотря на густой столб дыма, который при полном отсутствии ветра принимал самые разнообразные формы. Джонатан махал руками стремительно приближающемуся хозяину поля, который криком пытался заставить детей отойти от огня. Нина снова попыталась потрогать дым. На этот раз она отошла дальше и, запустив руку в витиеватые узоры, захихикала.

— Тепло. Куд, иди сюда. Это здорово! Как будто рука в теплой воде, — и она свободной ладошкой прикоснулась к лицу мальчика. Тот закрыл глаза и заулыбался, на миг сбросив маску угрюмости.

«Совсем как в тот раз!» — ошеломленно подумала Ивэй. Она видела: Куд чувствует дым руками Нины. Он даже приподнял правую культю. Он «трогал» дым ее руками так же, как Нина тогда «видела» графин с водой его глазами.

— Что это за чертовщина? — пробормотала женщина, и эта фраза не укрылась от чуткого слуха девочки, которая тут же одернула ладошку, густо покраснев. Куд вновь стал угрюмым и опустил единственную культю, ссутулившись. С левого плеча, где не было намека даже на сустав, окончательно сползла расстегнутая куртка.

— Я в туалет хочу, — прошептала Нина, и Ивэй, ойкнув, взяла ее за руку, оглядываясь в поисках укрытия. Недалеко за полем виднелся редкий пролесок, но этого, по мнению Ивэй, было достаточно.

— Идем. Подождите нас здесь, мальчики! — она махнула Джонатану, который кивнул в ответ, и торопливо повела Нину подальше: она приучала девочку к тому, что нельзя раздеваться прилюдно и тем более при мальчиках.

Нина, вспоминая прикосновения теплого дыма и образ молочных завитушек, который ей показал Куд, подумала, что было бы здорово, если бы можно было трогать дым чаще. Ей понравилось призрачное скольжение сквозь пальцы, которое не было похоже ни на что ей известное. Лишь отдаленно, совсем чуть-чуть — на теплую воду, если опустить в нее руку и пошевелить пальцами. Но вода была жестче, а дым — почти нежным. Нине даже понравился его запах, заполнявший легкие доверху. Она подумала, что трогать дым — здорово. Она хотела сделать это еще раз, но услышала, как далеко за спиной что-то пронзительно зашипело. Костер погас. Дым исчез, и она поняла это не разумом — сердцем. Она уловила бессловный вскрик Куда: «Не надо!..», но было уже поздно.

Нина еще не знала, что это милое детское желание исполнится. Она еще не знала, насколько ужасным образом могут исполняться желания.

Запись вторая. Ноябрь — конец марта. Мечта и Третья

Оз всегда был довольно сложным ребенком. Обычно покладистым, но временами — просто невыносимым. Он мог сбежать в Город в одиночку и залезть на дерево, когда Эммы его обнаруживали, — дроиды даже на ходячей платформе не могли туда забраться. Бывало и так, что самому Смотрителю приходилось покидать Лаборатории и читать лекцию о том, что мальчишка ведет себя отвратительно. Однажды старый киборг даже попробовал снять Оза с высокой ветки самостоятельно, но сорвался и сломал ребро. Оз с тех пор обходил деревья, но забирался куда-нибудь еще. Он мог бить посуду и крушить комнату, поругавшись с одной из Эмм или Смотрителем. Ему в голову приходили неожиданно бредовые идеи, которые Оз спешил воплотить в жизнь, но ему просто-напросто не позволяли этого, и мальчик обижался. Он долго, очень долго дулся на всех за то, что ему как-то запретили пожить в одной из заброшенных квартир Города. Доводы про насекомых, плесень, бактерии, пыль и прочее он даже слушать не хотел, считая, что все, что его окружает, ему подвластно и позволено.

Никакие аргументы, что он, единственный человек, может пострадать от той же плесени или даже простуды, мальчик категорически не хотел слушать. Он просто игнорировал их все. Будучи особенным, Оз чувствовал себя особенным и порой требовал к себе такого отношения. Пользовался своим положением и статусом без зазрения совести. А ответственности боялся. Лелеял надежду, что кто-нибудь придет и скажет: теперь Оз не в ответе за все человечество, он может быть свободным и делать все, что ему вздумается. Но никто не приходил. А груз на плечах давил на мальчика. В такие моменты он ненавидел себя и свое существование, пустое и бесполезное.

Однажды дошло до того, что он, сильно поссорившись со Смотрителем и Эммой-01, попытался покончить с собой.

«Я не хочу быть избранным! Я не просил, чтобы меня создали таким!.. Единственным и незаменимым только на словах», — глядя вниз с крыши, думал тогда Оз. И, не найдя поддержки даже внутри самого себя, спрыгнул с нее — шагнул в пустоту, зажмурив глаза. Тогда он не разбился. Как будто нарочно перевернулся в воздухе и, ударившись о неработающие провода, упал в кусты. Лишь оцарапался и немного вспорол живот. Это было почти год назад. С тех пор вокруг всех доступных ему крыш была натянута сетка, не позволявшая пролететь и трех метров. В Город его больше не пускали одного. А колюще-режущие предметы надежно прятала Эмма. Точнее, Эммы — они все что-то выискивали и забирали время от времени. Ножницы Озу выдавались под присмотром. О веревках и речи быть не могло.

А ему было стыдно. Позже он понял, насколько тот поступок был глупым. Насколько рано он сдался.

Сейчас мальчик, стоя на крыше, просто смотрел вниз, и высота четырех этажей казалась ему огромной. Он снова и снова возвращался к тому разговору в лаборатории.

Смотритель никуда его не отпустил. Даже не дослушал, заявив, что не может позволить «такому ценному человеку» покинуть пределы Города и вообще этот человек совершенно не думает головой, прежде чем что-то говорить и планировать. Оз настаивал, что возьмет с собой Эмму. Смотритель ответил, что не поменяет своего решения, даже если мальчик заберет все пять Эмм. Старый киборг, считая просьбу очередной прихотью, эгоистичным «хочу», украл у Оза последнюю надежду быть полезным и по-настоящему ценным как личность, а не набор биоматериала. Оз вдруг почувствовал, что больше не хочет пытаться. Как тогда, год назад.

— Попробуй еще раз! Ты пробовал озвучивать не только желания, но и доводы к ним? — Эмма-03, единственная, кто прошел за ним сюда, уперла руки в бока и склонила голову набок. А потом, не дождавшись ответа, изобразила вздох и подъехала ближе. Оз продолжал молчать, глядя вниз. Он думал, что жизнь ужасно несправедлива с ним. Опять.

— Эй, ты меня слышишь? — она, казалось, забеспокоилась. Пискнули сенсоры, на теле Оза отозвались датчики. Дроид сканировала его с ног до головы, проверяя все жизненные функции. Оза впервые взбесило подобное вторжение в личное пространство.

— Прекрати! — вскинулся мальчик и, оттолкнув Эмму с такой силой, что она на своей двухколесной платформе повалилась на спину и застряла между плит, зашагал обратно. — Не утешай меня! Бесполезно все это. Смотрителю плевать на меня — ему нужно только мое ДНК. Не я, а гены.

— Неправда.

— Да что ты говоришь? — съязвил Оз. — Он даже не дослушал, он никогда меня толком не слушает. Да что там — ты сама все видела! Я захотел помочь, проявил эту самую… Как ее… — мальчик замялся, подбирая слово, и через несколько секунд щелкнул пальцами: — инициативу! Вот! И что? И на тебе. Да чтоб вы все подохли, как люди! — в сердцах крикнул Оз и с силой хлопнул дверью. Сбегая по лестнице, он в душе надеялся, что упадет и свернет себе шею. Тогда всем будет плохо, как ему! Но ноги не подкашивались, а падать намеренно… Оз признавал, что он трус. С трудом, но признавал.

— Подними меня! — с крыши донесся громкий зов Эммы, и мальчик против воли остановился — тело само замерло и побрело назад. На глазах выступили слезы.

— За что он так со мной? — Оз утер лицо рукавом кофты и поднял корпус дроида, пыхтя от тяжести. Эмма, занявшаяся сбившимися настройками, не ответила.

— Дурак ты, — буркнула, наконец, она и схватила мальчика за руку, больно сжав запястье. Оз взвыл, но Эмма не обратила на это внимания — целенаправленно поехала к лифту, попутно отправляя Смотрителю сообщение. Она тащила Оза по коридорам, он не вырывался, хотя начал плакать уже не от обиды, а от боли.

Дроид буквально зашвырнула мальчика в Комнату и, закрыв электронный замок на двери снаружи, поехала в лаборатории, стараясь успеть до того, как системы окончательно сойдут с ума и она отключится. Если бы дроиды умели злиться так, как злятся люди — Эмма начала бы крушить все подряд и кричать неприличные выражения в адрес подопечного и начальника. Батарея зарядки стремительно теряла проценты.

— И не подумаю! — Смотритель обернулся, едва зашипели двери лаборатории, отвечая не на появление Эммы, а на ее сообщение. — Он останется здесь! Это так рискованно, неужели твой электронный мозг перестал это понимать? Не уподобляйся эгоистичному…

— Неужели твой органический мозг перестал понимать, что это единственное, что может его спасти? — с порога накинулась Эмма. Смотритель на мгновение пожалел, что при создании пятерки Эмм во все были установлены эмоциональные модули — сейчас у Третьей он работал на полную, грозясь сломаться. Предупреждающий писк въедался в уши.

— От чего? Вы его избаловали!

— От него самого. Он опять был на крыше и страдал, что бесполезен. Намек понят? — Эмма дернула рукой, копируя крайне недовольное движение мужчины из какого-то фильма, и сразу же вернула ее на бок. Но тут послышался писк, и дроид будто погасла: вернулась в исходное положение на платформе, опустила руки, сцепив ладони, и посмотрела уже вполне спокойно: сработало автоматическое отключение все-таки вышедшего из строя модуля. — Он искренне считает, что это последняя возможность как для разработки, так и для него самого. И если ты не дашь ему пойти этой дорогой, он сгинет. Эгоизм или нет, но это самостоятельное решение Оза. И ты обязан с ним считаться — он уже не ребенок. Будешь его и дальше подавлять, и он точно найдет способ наложить на себя руки, — монотонно проговорила она, и Смотритель поежился.

— Я с ней согласна, — вставила проезжавшая мимо Эмма-05, делая вид, что ей мало интересен этот разговор. — Мне нравится идея отправить его на восток… Может, так хоть что-то сдвинется с мертвой точки.

Киборг толкнул Пятую, и та с фырканьем уехала дальше заниматься своими делами. Старик опустился на стул и ссутулил плечи, подавив в себе желание подтянуть еще и колени. Он все прекрасно понял, и это напугало его.

— Вернуться на восток… Я думал над этим, если честно, но чтобы Оза туда… Это точно может помочь исследованиям? — грозно спросил он и тихо, неуверенно добавил: — И ему?

— Да. Твоя память несовершенна, а интуиция давно отдала концы. Оз чувствует, что ты близок к решению проблемы, но каждый раз ошибаешься в одном и том же месте. Он хочет найти эту ошибку. И он уже понял, что она не здесь, а там. Мне тоже кажется верной тактика «вернуться к истокам». Ты не в состоянии уже проделать это путешествие, а мы, дроиды — не сможем понять, даже если что-то найдем. Это подвластно только живому. Человеку, заметь. Позволь ему помочь, реально помочь, а не тыкаться с тобой в одни тупики, — Эмма-03 приблизилась и доверительно положила руку на плечо Смотрителя. Так, как всегда делал он, когда пытался в чем-то убедить Оза. — Он, наконец, нашел свое предназначение, Смотритель. Ему был дан знак свыше.

Смотритель одарил Эмму взглядом «и ты туда же» и вздохнул, ничего не ответив. Он раскачивался взад и вперед, хмурил морщинистый лоб и издавал странные звуки, проговаривая свои мысли. А потом закрыл глаза.

— Я так понял, этот «знак свыше» — выходка в магазине, да?.. Хотя это не так уж и важно. Хорошо. Даю максимум полгода на то, чтобы подготовиться и проверить, насколько он решителен. Пусть этот упрямец включается в работу: мне нужно взять как можно больше его образцов. На всякий случай. И придется усилить тело — мало ли…

Эмма кивнула. В Комнате раздался грохот упавшего стула — мальчик носом прилип к экрану, откуда велась трансляция, передаваемая Третьей из лаборатории.

— Не может быть… — прошептал Оз, а затем, упав на колени, рассмеялся. — Получилось?!

Он не спал всю ночь. Дочитал дневник, потом перечитал его еще раз, сделал заметки и даже попытался составить маршрут до родного города Смотрителя, прочертив одну прямую линию от лаборатории до него. Мальчик ужасно собой гордился, веря, что это и есть настоящая подготовка к путешествию. К его первому большому путешествию в мир за пределами Города. Он воображал что-то совершенно новое, необычное, представлял пейзажи из фильмов, заброшенные улицы и дома… Ему было невдомек, что настоящее путешествие — это нечто очень и очень сложное, опасное, а в его мире и в его время — дело к тому же рискованное и сомнительное. Ему было невдомек, что путешествие детей из книг, которые давала ему Эмма, чистой воды баловство. А фильмы, по большей части добрые комедии, лишь одна сторона жизни.

Мальчик позабыл о том, что ему нужно будет к чему-то готовиться целых полгода. Увлекшись мечтами и планами, он не заметил, как уснул прямо за столом, прилипнув щекой к карте. Эмму он так и не дождался. Она вернулась только на следующий день, ближе к обеду. Точнее, не она — Эмма-02.

— Ну и идиот же ты! — с порога заявил дроид, вываливая на стол поднос с едой. Оз, лишь увидев обед, понял, насколько голоден.

— Что-то стряслось? — спросил он, так и не отведя взгляда от пирога. Он его гипнотизировал и уже мысленно поедал, собирал пальцами крошки с блюдца.

— Он еще спрашивает! — закудахтала Вторая. Оз скривился. Он не любил эту ее черту — другие Эммы не кудахтали. И уж тем более не махали так руками. Первая вообще не поднимала их лишний раз, а Третья либо упирала в бока, либо отсекала что-то резко и всего один раз за разговор. — Поздравляю, глупый ребенок, твоя «подготовка» теперь уже точно растянется на полгода, даже не думай свалить раньше! Нужно как минимум месяц, чтобы привести в порядок Третью, а потом еще и перепрограммировать ее и нас с Первой заодно. Мало того что ты помял корпус, так она еще и перегорела из-за тебя. Подумать только: уронить Третью при таком количестве включенных программ! Даже дроида довел! Ты вообще в курсе, что нужно изготавливать новую батарею, модуль и восстанавливать процессор? И где? В пустом-то мире? Из чего собирать все это, ты не думал?!

Оз ужаснулся. Едва накинувшись на пирог, он отложил его в сторону и уставился на няньку.

— Она сломалась?! Где она сейчас? Я хочу к ней!

— Бесполезно, — Вторая толкнула вскочившего мальчика обратно на стул. — Ее отключили, так что даже если придешь — толку никакого. Но она оставила тебе, глупому ребенку, послание. — и Эмма-02 замерла. Глаза немного угасли. Из динамика во рту зазвучал записанный голос Эммы-03:

— Я уже предвкушаю твои попытки самому организовать сборы и подготовку и заранее говорю: даже не думай. Послушай меня, пожалуйста, Оз. Не торопись. Во-первых, делай все так, как велит тебе Смотритель. Если не хочешь, чтобы он передумал. Поверь мне, у него большой опыт в путешествиях, да и знает он больше — тебе это пригодится. Во-вторых, забудь все свои сказки. То, что мы собираемся сделать, не похоже на твои романы ни капли. Вторая передаст тебе диски и книги. Постарайся вдумчиво их просмотреть и прочитать. Также она будет отвечать за твою физическую подготовку. Ты слаб, Оз, и это нужно исправлять. Первая будет консультировать тебя по поведению снаружи Города. Я вернусь, как только меня отремонтируют. И да, кстати, знай: я просмотрю все записи Эмм. И если ты будешь вести себя как самовлюбленный болван, я дам тебе в глаз, понял?

Голос Третьей звучал мягко, но многообещающе. И Оз ни на секунду не засомневался, что она исполнит свою угрозу. Особенно после того, как он ее сломал.

— Понял, — зачем-то ответил Оз. Эмма-02 вздохнула и снова включилась.

— Ну, несносный ребенок, что думаешь? — ехидно поинтересовалась она, явно имея в виду последнее предложение.

— Где диски и книги? — вопросом на вопрос ответил Оз. Дроид улыбнулась, растянув искусственные губы, и открыла багажный отсек четырехколесной платформы. Мальчик удивился: и как он раньше не заметил, что Эмма приехала в таком громоздком виде?

* * *

Ряд операций ему начали делать уже через неделю. Семь дней жесткой диеты — и вот сам Смотритель занялся хилым телом подопечного. Старик-киборг с ужасом понял, что почти запустил Оза: мальчик был пухлым и слабым, его мышцы — дряблыми, а кости пугающе ломкими. Сравнивая данные развития среднестатистического четырнадцатилетнего подростка из прошлого и данные развития Оза, Смотритель расстраивался все больше и больше. Физически Оз едва тянул на десять лет.

Киборг решил начать с операций по усилению мышц и органов, гадая, выдержит ли мальчишка или начнет ныть. По его приказу Эмма-04 ввела в тело Оза импланты, укрепила некоторые связки и сосуды и проверила состояние желудка. Глядя на дроида, старик на всякий случай сделал себе заметку попросить Юко записать такие расширения и для других Эмм, чтобы они смогли в экстренной ситуации прооперировать мальчика. Киборг ужасно волновался, когда подавал Эмме инструменты и помогал с операцией, однако его руки его не дрогнули ни на мгновение. Слишком велика ответственность. Он не мог позволить себе ни страха, ни слабости, ни тем более ностальгии. Голова работала как часы. Эмма-05, бывшая ассистентом, так и простояла всю операцию, держа наготове шприц с успокоительным, который, к счастью, не понадобился.

— Надо бы самому провериться: правая у меня что-то хуже двигается, чем левая, — пожаловался Смотритель, когда все закончилось, скорее чтобы угомониться самому.

— Этим протезам уже больше пятнадцати лет. Может быть, настало время их сменить? Мне сделать анализ? — спросила Эмма, и старик кивнул. Он смотрел на лицо спящего под наркозом мальчика, который пришел на операцию с ужасно решительным видом, почти с нежностью, в то время как дроид, не ожидавшая согласия, подключившись к протезам, сканировала их до миллиметра.

— Правая на замену.

— Сделай запрос на сборку новой. Надеюсь, стык в порядке?

— А ты до сих пор боишься боли? — усмехнулась Пятая. Киборг фыркнул.

Оз подумал, что последняя фраза ему приснилась. Смотритель — и боится чего-то?.. Не может такого быть. Мальчик так и не понял, приснился ему разговор Эммы с киборгом или нет. Он смог окончательно очнуться только спустя сутки и тут же позабыл обо всем: воздух в палате всколыхнул короткий, еле слышный стон боли. Оз, сжав зубы, беззвучно заплакал.

Следующие четыре месяца он страдал. Как только оправился от операции и покинул лечебный отсек, дроиды с энтузиазмом приступили к работе. Эмма-02 была непоколебимой и заставляла его отказаться от сладостей. Сначала ходить, а потом и бегать на дорожке с каждым днем все больше. Она пыталась принудить к отжиманиям, когда все швы окончательно затянулись. Понемножку нагрузка возрастала, а Оз начал меньше уставать. Он подтянулся, похудел и немного раздался в плечах. Мышцы по всему телу вскоре перестало ломить по утрам.

Мозг тоже перестал болеть. Сначала строгая Первая, взявшая на себя теоретическую подготовку, чтобы разгрузить Вторую, велела ему пересказывать страницы из книг, потом — сцены из фильмов с цитатами. Затем задавала каверзные вопросы, и на каждый неверный ответ прибавлялся еще один раздел или фильм. У Оза стали постоянно слезиться глаза от экрана, зато начала систематизироваться полученная информация. Он распрощался с иллюзиями большого путешествия и начал испытывать даже страх. Перед ним открывались все новые и новые трудности, нюансы. Он узнал много такого, о чем даже не подозревал. Ночевка в палатке, в качестве экзамена устроенная Первой и Второй в середине марта, и вовсе перевернула его представление о жизни.

— У тебя изменилась кровь, — нахмурился Смотритель, глядя на результаты анализов. — Диета?

— Ни грамма конфет. Уже четыре месяца!

— И правильно! Нечего засорять кровь лишним сахаром. К тому же откуда в дороге у тебя будут конфеты? — пробурчал старик и снова склонился над монитором, на котором постоянно выскакивали новые данные обследования. Оз привычно смотрел по сторонам, не надеясь найти что-то новое, шмыгал и потирал нос.

— Зажил уже? Может, тебе на всякий случай пластину какую-нибудь поставить на него? — спросил Смотритель, вспомнив, как глупо мальчишка разбил нос, споткнувшись о край палатки, которую сам же и ставил. Оз обиделся и фыркнул. Смотритель не отреагировал. Он думал, что еще можно сделать, чтобы максимально обезопасить ребенка от травм, и где взять успокоительные таблетки для себя. После того, как Смотрителя едва не хватил удар при виде единственного человека на Земле, последней надежды с разбитым и грязным лицом, у старика шалили нервы.

На руке Оза завибрировал передатчик.

— Мне пора на обед, — коротко сообщил он и, дождавшись утвердительного кивка, натянул футболку и побежал в Комнату. Нарушить данное Третьей обещание, что он станет послушным ребенком и не будет делать глупостей, Оз боялся. Потерять доверие, которое она завоевала у Смотрителя, фактически подставить ее — он и мысли об этом не допускал. Поборов в себе обиды, пережив эгоистичную жалость к себе, мальчишка начал понимать: все, что говорят ему взрослые, правильно, а он просто упрям, как осел.

Оз незаметно, едва-едва, но начал взрослеть, превращаться из мальчишки с капризным характером в рассудительного паренька, готового идти к своей цели любой ценой.

Интермедия. Простуженные (не)люди

Куд радостно носился по домику уже третий час. Нина носилась за ним и что-то восторженно верещала, пытаясь ощупать новое приобретение мальчика. У Ивэй кружилась голова. Джонатан перестал обращать внимание на детей в принципе и уткнулся в ноутбук с новым проектом, надев наушники.

Дети радовались самодельным протезам Куда. Мальчик даже мог поднимать правую руку — не сгибающаяся конструкция, надетая на культю, создавала видимость настоящей конечности. Хоть ладошка, облаченная в перчатку, и была всего лишь частью списанного пластмассового манекена. Дети радовались и этому.

Куд вернулся к зеркалу, от которого отошел две минуты назад, и опять начал перед ним крутиться. По его словам, засунутая в карман джинсов левая рука смотрелась круто, а правая, болтавшаяся вдоль туловища, выглядела настоящей. Нина, ощупывавшая мальчишку, кивала, соглашалась с каждым его словом и точно так же совала руки в карманы. Ивэй изредка улыбалась. Джонатан хмыкал, когда поднимал глаза, отвлекаясь от работы. И вот, когда дети пронеслись мимо в очередной раз, он все же поинтересовался у Ивэй:

— Столько радости из-за одного разобранного манекена. Как ты сделала плечо? На чем оно держится?

— Вырезала ножницами с того же манекена. Кстати, Куд, — она обернулась к мальчику, — не натирает? Я вроде смягчила край, но все же. Подойди, я посмотрю, — утомленная детьми, жарой и бездельем женщина оживилась и поманила к себе детей. Куд, толкнув плечом Нину, радостно подбежал, утверждая, что все прекрасно.

А футболка, оказывается, уже начала пропитываться кровью.

— Мамочки, да у тебя тут все в мясо! — закричала Ивэй и рывком стянула с Куда одежду. Правая рука упала на пол, левую, привязанную к телу, сдернула женщина, обнажив недоплечо. — Джо, неси аптечку! Быстро!

Куд понял, что ему больно, только когда об этом сказала Ивэй. И разревелся не то от страха, не то от боли. Девочка, проведя пальцами по ране, понюхала кровь, попробовала на вкус, но так и не поняла, почему вдруг завизжал Куд, почему он начал ее обзывать и ругаться. Она попробовала еще раз притронуться к плечу, но почувствовала удар — Куд отбил ее тянущуюся ладошку. Нина обиделась и сделала шаг назад, пытаясь отгородиться от слов мальчика. Потом еще один, когда Джонатан отодвинул ее и рухнул на колени. Потом еще. И еще. Нина уже выучила этот домик. Каждый его угол и порог, поэтому ей было несложно выбраться незаметно. Ивэй приучила ее запоминать, куда девочка поставила обувь, повесила шляпу и прочее.

Мальчик снова взвыл, и Ивэй отдернула руки от его плеча, тихо пискнув извинения. Ее напугало такое поведение обычно спокойного и тихого ребенка. Бинт все время сползал, Куд ревел в голос, отчего закладывало уши, а Джонатан беспомощно махал огромными руками над его головой, боясь прикоснуться, но желая помочь.

А снаружи прогремел гром. Где-то далеко-далеко, и никто не услышал. Только Куд уловил какой-то шум, но тут же позабыл о нем. На небе сгущались тучи. Надвигался шторм.

— Ну? — спросила Ивэй, отставляя в сторону кружку с молоком. — Легче? — она потрепала Куда по волосам и еще раз поднесла молоко к его губам, но он замотал головой, отказываясь. Потом кивнул, отвечая на вопрос, и оглянулся. Он чувствовал себя разбитым и ужасно уставшим. А еще чего-то явно не хватало. Чего-то, что он упустил, пока орал от боли и страха.

— Молодец. А тебе иди и извинись перед Ниной, — голос Ивэй стал жестким. Как всегда, когда она была недовольна поведением детей. Раз она заговорила таким голосом, извинений теперь точно не избежать.

— Не хочу, — мальчик тут же нахмурился и сгорбился, пряча нос в коленках. Он задел ухом перебинтованное плечо и зашипел от боли. Нина так сильно ткнула его прямо в мозоль, а он должен извиняться? Пусть сама извиняется!

— Хочешь. Она же девочка.

— Неправда! — вскинулся Куд. — Вот это неправда! Мы с ней… — он резко замолчал, когда Ивэй дала ему звонкий подзатыльник.

— Не спорь. Ты ее обидел, так что не упрямься и иди!

Женщина жестко указала на дверь и сузила глаза. Куд понял, что если он помедлит еще хоть секунду, опять получит. И, проглотив рвущееся наружу негодование, слезы и обиду, сполз со стула. Но не успел дойти до двери — его остановил Джонатан. Мужчина положил руку на макушку Куда и кашлянул, заставив Ивэй обратить на себя внимание, и, когда та подняла на него глаза.

— Нины нет, — спокойно и твердо сказал он. Так, что у Ивэй сразу пропали все-все вопросы. Ей вспомнилась дверь, на которую она тогда не обратила внимания. Хлопнувшая от непонятно откуда взявшегося сквозняка… Она метнулась к порогу.

— Черт подери! Обуви нет! — она всплеснула руками, схватила телефон и распахнула дверь. В домик ворвался холод, смешанный с запахом свежести. Снаружи вовсю бушевал ураган. Волны угрожающе поднимались выше человеческого роста и остервенело обрушивали на песок белесую пену, чтобы потом снова проглотить ее. Косые струи разрезали воздух и впивались в порог, словно копья. А по коже — будто кислотой, только ожогов не хватало. Ивэй поежилась. На небе сверкнула молния.

Куд не услышал, что взрослые прокричали друг другу, — его оглушил гром. Мальчик испугался и попытался зажать уши коленями. А когда приступ ужаса прошел, он обнаружил, что Ивэй осталась в домике одна. Джонатана уже нигде не было — только еле слышные ругательства где-то за шумом шторма. Куд рванул было следом, ни о чем не думая, но женщина его остановила.

— Папа ее найдет. Не беспокойся, Куд, — заверила его Ивэй. Голос ее был твердым, а вот взгляд — нет. Она смотрела наружу, поджимала губы и не знала, куда деть руки.

— Но!.. — на мальчика явно не подействовали ее слова. Он попробовал «соединиться» с Ниной, как они часто делали это, когда были рядом, но ничего не получилось. Отозвалась только тишина и пугающая опустошенность, будто что-то просто взяли и вынули из души. И это еще сильнее напугало его. — Она же слепая! И дождь. И вообще!

— Папа ее найдет, — твердо сказала Ивэй еще раз, а потом вдруг упала на колени и обняла Куда. — Надо подождать. Давай просто подождем, хорошо?..

* * *

Нина прижимала руку, которую ударил Куд, к груди. Он на нее накричал, обозвал по-разному. И за что? Она просто хотела знать, почему он разревелся, почему ему больно и насколько сильна боль. Ведь это всего лишь царапина, подумаешь, чуть-чуть натер плечо. Чего обзываться-то?

— Я не дура… — пробормотала девочка и подышала на замерзшие пальцы, согревая их. Потом обхватила себя за плечи и сгорбилась, надеясь, что хоть так согреется.

Ноги обжег холод дождя, и Нина, вздрогнув, отползла немного назад. Она старалась не думать о том, что действительно заблудилась. Сначала шла вдоль берега, слушая прибой и думая о своем, потом не заметила, как прибой сменился людским гвалтом. А запах воды — городской духотой.

Потом началась буря. Ее толкали, пинали, наступали на ноги… Девочка кружилась, стараясь удержать равновесие, вместе с толпой куда-то бежала, скрываясь от ливня. Вскоре нашла убежище — какую-то лазейку, не похожую ни на что, ей знакомое. Здесь было ужасно тихо — даже шум ливня и крики людей почти не слышны. А пахло плохо. Нине не нравился этот запах — он неприятно оседал какой-то вонью на языке и щекотал горло. Хотя где-то поблизости пахло булочками. Свежими, пышными, с вкусными начинками и посыпкой из корицы. Живот предательски урчал. Девочка изредка кашляла и ежилась, все сильнее подтягивая ноги и крепче обнимая себя за плечи. Она продрогла до костей. Ее скручивало от голода.

Вскоре девочка сдалась и, собрав волю в кулак, начала пробираться вдоль лазейки, держась руками за стену и внюхиваясь, вслушиваясь в каждый шорох. Вот она, булочка… Кто-то грубо схватил ее за руку, едва пальцы успели нащупать выпечку, и вытащил прямо под ливень.

— Эй! А ну пошла отсюда! Пошла, пошла!

Как только косые струи начали резать кожу, тело прошибла судорога. Лицо обожгла пощечина.

— Чтоб на глаза больше не попадалась, бродяжка! — прокричал незнакомый голос прямо в ухо. И снова толчок, а за ним чувство, что вот-вот последует удар. Интуитивно Нина закрыла лицо руками и зажмурилась, но потеряла равновесие и упала на землю. Асфальт оцарапал локти и коленки, а холод воды принес боль. Нина заплакала.

— Руки от моей дочери убрал! — грозный голос Джонатана донесся откуда-то. Рядом кто-то сдавленно охнул после удара. Потом были шум и возня. Джонатан ругался. Крепче, чем тогда в машине, и Нине было страшно. Ее ведь накажут? За то, что она потерялась, за то, что вот так вот… Джонатан ведь часто ругал их с Кудом. Ивэй, конечно, тоже, но ее Нина не боялась. Девочка боялась отца в ярости.

— Наконец-то нашлась! — с облегчением вздохнул мужчина, обнимая дрожащую Нину. — Знала бы ты, как мы перепугались!.. Эй? Нина? — он непонимающе взглянул на замершую девочку, которая, кажется, даже не дышала. Только подняла голову, словно всматриваясь в лицо мужчины, криво усмехнулась — совсем по-взрослому, не веря, — и всхлипнула. А потом со вздохом повисла, потеряв сознание.

* * *

Они ждали Ивэй, умчавшуюся куда-то в другой город за лекарствами, сидя на пороге. Пристыженный, полный сожалений Куд и угрюмый, уставший и взволнованный Джонатан. Они оба смотрели на небо, чистое, без следа недавней бури, и слушали море, стараясь отгородиться от хрипов, доносящихся из спальни позади.

Нина заболела. Простудилась во время шторма и уже третий день не могла прийти в себя, то просыпаясь от удушья на каких-то несколько минут, то забываясь в бреду. Она кашляла так надрывно, что Куд всерьез опасался, что однажды, закашлявшись, девочка выхаркнет собственные легкие. Или захлебнется. Или еще что-нибудь. Он не отходил от ее кровати ночью, карауля сон и следя за тем, чтобы девочка не перестала дышать. Он извинялся перед ней, думая, что она слышит каждое его слово, рассказывал всякую чушь и пытался даже шутить. Читал ей книжку, не выговаривая половину слов…

Протезы Куд старательно игнорировал. Он ни разу даже не взглянул на сложенные под кроватью руки. Будто хотел, чтобы они, причина его плохих слов, побега Нины и ее болезни, пропали. Но те продолжали лежать и мозолить глаза, так что Куд изо всех сил пнул пластмассовые протезы ногой, отправив их в темную щель между кроватью и стеной, после чего потопал к Джонатану, сидящему на пороге.

Сейчас мальчика ужасно клонило в сон, немного тошнило и лихорадило, но он изо всех сил старался держаться. Надо дождаться Ивэй, она обещала привезти лекарства для Нины… Но куда она уехала так надолго? Ведь аптека совсем-совсем близко — как-то Джонатан водил туда Куда и даже купил что-то вкусное, похожее на шоколад.

— Папа-Джо, а почему мама тебя быстро вылечила, когда ты заболел, а Нину не может? Зачем ехать в другой город?

Джонатан не отвечал. Солнце светило прямо в глаза, и Куд вскоре почувствовал, как они начинают болеть. Но мальчик ждал ответа, и мужчина вскоре сдался.

— Понимаешь, малыш… Вам не подходят обычные таблетки и сиропы.

— Почему? — обиженно спросил Куд и насупился. — Мы что, какие-то не такие?

— Не такие. Вы немного отличаетесь от людей. Вы не-люди, — неосторожно сказал мужчина.

Куд, вдруг вспомнив мать, которая всегда попрекала его тем, что он не-человек, взорвался:

— Это потому что она слепая, а я без рук? Только из-за этого не-люди?! Почему?! Почему?.. — мальчик осекся и, неуклюже оступившись, рухнул на Джонатана. Мужчина, на мгновение закрывший глаза рукой, упрекая себя за глупость, тут же вскочил, перехватил застонавшего Куда и, прижавшись губами ко лбу ребенка, крепко выругался: у мальчика был такой же, как у Нины, жар. Заразился? Или это перенапряжение? Не нужно было позволять упрямцу не спать всю ночь, он же еще такой маленький! А Куд обессиленно зашептал:

— Я не хочу быть особенным. Я же такой же, как вы. Я человек. Не выродок, не отродье, я Куд…

Он что-то еще бормотал, но Джонатан не слушал. Он не понимал, как пятилетний ребенок мог сказать такое, как он вообще мог додуматься до таких страшных слов, и гадал: все из-за Хельги? Эта истеричка настолько искалечила его сознание, что он всеми силами отвергает свою сущность уже в каких-то пять лет?

Ивэй приехала только поздно вечером. Изнеможенная, с воспаленными глазами и жутко злая, она ужасно расстроилась, что и Куд заболел, дрожащими руками сделала детям уколы и, когда Джонатан начал было что-то спрашивать, огрызнулась:

— Не хочу ничего слышать и говорить. Есть, душ и спать. Сейчас же! — и, громыхая дверями, о чем-то своем тихо ругаясь, начала носиться по домику. Джонатан не лез — он остался с детьми, которых Ивэй, обычно заботливая, сейчас бросила. Их все еще лихорадило. После уколов, кажется, жар только усилился. Помогут ли эти странные лекарства, привезенные непонятно откуда и вообще представляющие из себя непонятно что? Он прижал ладони к лицам детей и вдруг понял, что все это время его ужасно глодали страх и некая ненависть. Они, так похожие на него и Ивэй, совсем обычные дети, вдруг никак не реагируют на обычные лекарства, растут, кажется, быстрее, чем им положено, и вообще… Они не люди. Совсем не люди, они что-то совершенно другое, чужое, неправильное, забирают у него Ивэй, ломают жизнь своим присутствием и… Ему с трудом удалось успокоиться и отогнать такие низкие мысли. Джонатан отнял руки от лиц Куда и Нины, оставив на их щеках следы сжатых пальцев, неумело укрыл одеялом, подоткнув, и тихо вышел из детской спальни. Он ненавидел себя за такие — пусть всего и на минуту — мысли.

А потом его отвлекла Ивэй. Перед самым сном, вдруг прижавшись к мужу, она прошептала не то с сожалением, не то с усмешкой:

— Наверное, ты меня убьешь, дорогой, за то, что я натворила. Но это необходимо. Поверь мне… — и, не договорив, тут же уснула, расслабив посеревшее лицо, и складка на ее лбу разгладилась.

К утру детям стало лучше. Нина больше не бредила, Куд даже смог самостоятельно дойти до туалета и обойтись без помощи. Джонатан не мог заставить себя даже взглянуть на детей, не то что подойти к ним. Еще его ужасно волновал вопрос: о чем вчера говорила Ивэй? За что он должен ее убить? За что же, после его подобных мыслей?

Женщина будто и не видела его состояния. Она, вдруг вернувшись в норму, возилась с детьми, кормила их с ложки и всячески подбадривала. Даже откуда-то приволокла новую книжку для Нины. К вечеру, когда дети уснули уже почти спокойным сном, когда они больше не хрипели и не кашляли до мурашек надрывно, Джонатан все-таки заставил Ивэй поговорить с ним.

— Это… — она явно не знала, с чего начать, и это беспокоило его сильнее. — Просто… Там, в столице, я слышала, такие настроения пошли… В общем, их заберут. Нину и Куда. Это точно, меня предупредили те, кому я могу доверять.

— Куда? — опешивший Джонатан не мог больше ничего спросить и опустился на скрипучий старый стул. — Почему?

— Потому что они не-люди, дорогой. Их сейчас всех изымают из семей, таков приказ правительства и что-то там еще… Я не знаю. Я только знаю, что их теперь лишат прав человека. Кто-то что-то доказал, я слышала про какую-то большую трагедию из-за не-людей… Юста снова открывает проект по их изучению, только теперь это будут не невинные эксперименты, как с Ниной. Теперь дети будут как подопытные кролики, Джо, — она замолчала и поднесла руки к лицу. А потом вздохнула и, подавив дрожь, усмехнулась: — Похоже, мне придется оставить их на тебя. Понимаешь?

И Джонатан понял. Это понимание заставило его тихо порадоваться, что он сидит, а не стоит.

— Ты опять связалась с Юстой?.. Зачем?! Раз теперь их изымают — их же на опыты заберут! И ты, не кто-то другой — ты! — будешь ставить на них эксперименты!

Из комнаты послышался приглушенный кашель и шорох одеял, и мужчина замолчал на полуслове. Ивэй, воспользовавшись моментом, опрокинула в себя рюмку чего-то очень крепкого и протянула мужу маленькую папку, которую прятала в ящике стола.

— Не заберут. Это все, что я могла сделать, чтобы не забрали. Но мне придется туда вернуться, — отрезала Ивэй так и не озвученный вопрос мужа. — Если не приду сама — они заставят, но тогда пострадаете и вы. Ты думаешь, эти лекарства из воздуха появились?

Джонатан промолчал. Он все не убирал руки от головы, а Ивэй тем временем с какой-то непонятной улыбкой налила себе еще виски. Она выпила его, по-мужски запрокинув голову, и, поморщившись, подошла к Джонатану. Обвила его шею руками, прижав голову к своему животу, потом, не дождавшись реакции, опустилась на колени и заставила посмотреть в свои глаза.

— Все будет хорошо, дорогой. Я хочу защитить то, что имею. И их, — она кивнула головой в сторону комнаты, — в том числе. Я не хочу, чтобы Нину и Куда убили в каком-нибудь интернате, а их убьют. Нина слабая, а Куд просто однажды нарвется на большие неприятности… Ты сам видел, как они расцвели, когда мы стали семьей, Джо. Я хочу и дальше видеть их улыбки, а не отчужденность и слезы, которые видела у Нины в лаборатории. Моя работа и моя жизнь начинают приносить хоть что-то хорошее в этот мир.

— Но если ты будешь там, не увидишь.

— Я найду способ связаться с вами… Все будет хорошо, Джо. Обещаю.

И Джонатан, принимая решение Ивэй, закрыл глаза. Он понимал, что больше уже ничего не изменить, что документы, которые Ивэй протянула ему, лекарства, ампулы от которых поблескивали в мусорке, уже никуда не вернуть. Девочка по имени Нина Феррет и мальчик по имени Куд Феррет. Его по документам родные дети…

— Никогда не подумал бы, что ты вытворишь такое без моего ведома. Ты даже ужин без моего одобрения приготовить не можешь, а тут… — он усмехнулся и поднял глаза на жену. — Я сделаю все, чтобы они не попались. Я с тобой.

Эти слова дались ему с трудом и едва не застряли где-то в горле, но он одержал победу над собой. Было уже слишком темно, чтобы Джонатан смог увидеть слезы Ивэй. И дети в соседней комнате вдруг снова закашлялись, заглушив всхлип такой сильной, но такой хрупкой женщины, которая до последнего молилась о том, чтобы муж принял ее единственное за последние десять лет такое вот самостоятельное решение.

Запись третья. Май. Протезы и сказка

Оза немного колотило, но мальчик старался этого не показывать. Смотритель давно, очень давно не пересекал порог его комнаты. А теперь собрался неделю тут жить. Все из-за того, что Первую, Вторую и Пятую забрали к Третьей, чтобы перепрограммировать их и внедрить в некий трейлер. За Озом некому было приглядывать в последнюю неделю перед путешествием — Четвертая была занята подготовкой других Эмм, — и эту обязанность взял на себя Смотритель.

И вот, когда снаружи послышались шаги — старик всегда шаркал ногами, — мальчик вытянулся по струнке, сглотнул и уставился на дверь. Смотритель мешкал. Он стоял снаружи — Оз буквально чувствовал это кожей. Просто стоял и чего-то ждал. Мальчик уже хотел было встать и пойти навстречу, но тут дверь отъехала, и Оз замер. Смотритель сделал шаг на автомате, не поднимая взгляда от сенсорной панели в руках. Тихо поздоровался и, немного отойдя от двери, нахмурился. Послышалось тихое шипение створок. Мальчик боялся даже дышать. Смотритель делал вид, что все еще читает.

— Что такое трейлер? — спросил Оз, когда тишина сгустилась настолько, что начала звенеть в ушах. Киборг дернулся, поднял взгляд и даже собрался что-то ответить, но так и не сделал это, отвлекшись на то, чтобы рассмотреть помещение. Он помнил Комнату совсем, совсем другой. Белой, стерильной, безупречно чистой и с минимальным набором мебели… А сейчас Смотритель даже открыл рот от изумления, понимая, насколько это место изменилось. Здесь было много вещей. Действительно много. Непонятно откуда взявшаяся этажерка на шесть секций возле кресла забита всяким хламом, от разноцветия которого резало глаза. Под кроватью расположился целый склад книжек и дисков, несколько даже съехало со стопок на пол. По большому столу разбросаны карандаши, ручки и краски с кистями, похоронив под собой давно не работающую сенсорную панель, такую же, какую держал в руках Смотритель — он видел ее торчащий черный край. Одежда, не помещающаяся в шкафу, свалена в углу на пуфике и развешана по спинкам стульев, которых, к слову, должно было быть только два. А киборг насчитал шесть. На ковре красовались пятна неясного происхождения, вся стена — увешана детскими рисунками Оза. Поверх его же рисунков прямо на стене.

Ужасно яркая комната. Очень много всего — и как же этот ребенок собрался в путешествие?.. Взгляд сам по себе остановился на совсем маленьком чемодане возле ног сидящего на кровати Оза. Мальчик проследил за ним и, чуть улыбнувшись, смущенно хмыкнул:

— Только самое-самое необходимое. Он почти пустой. Просто меньше я не смог найти по всему Городу.

— Надо же. Я думал, ты все это, — Смотритель обвел Комнату рукой, — возьмешь с собой.

— Первая сказала, что в этом нет смысла, — пожал плечами мальчик и завалился набок, все так же скрестив ноги, чтобы скрыть дрожь в теле. — А вы будете здесь всю неделю? А где спать будете?

— На полу. Моим костям вредны мягкие кровати, — усмехнулся киборг и, вынув из пакета, который принес с собой, маленькую подушку, швырнул ее под ноги. — Готово!

Оз рассмеялся. Немного нервно, но с облегчением. Он редко видел Смотрителя в таком настроении. Вечно грозный киборг сейчас без своего халата казался ему маленьким и хилым стариком, в котором не осталось уже ничего, кроме костей, кожи и ехидства. Морщинистое сухое лицо, бесцветные брови, лысая макушка и жидкие белые волосы на висках. Непонятного цвета глаза-щелочки смотрели на мир с вечным недовольством, но сейчас в них виднелась некая растерянность. Руки спрятались за спину, плечи чуть опустились — вот таким Смотритель предстал Озу теперь. Вдали от своей лаборатории он был совсем другим. Таким же смущенным, растерянным и беспомощным, как Оз.

— Скажите, а когда я вырасту, я буду выше вас?

— Наверняка. Даже если не выше — точно шире в плечах. Ты же человек. К тому же мужчина, — пробурчал Смотритель и, достав трубку, начал набивать ее табаком, а потом, видимо, передумав, убрал обратно.

— Здорово… Скорее бы вырасти, — мечтательно прошептал мальчик.

— Многого хочешь, — усмехнулся старик и сел в кресло, тут же в нем утонув. — И что мне с тобой делать? — ворчливо спросил он, нахмурив белесые, еле видные брови. Оз вздохнул и, перевернувшись поудобней, попросил:

— А поговорите со мной. Вот скажите, почему Эммы чаще на колесной платформе, а не на ходячей? И что же такое трейлер?..

Они проговорили не один час. Сначала несколько неуверенно, потом почти дразня друг друга. Оз сыпал вопросами, выуживая из памяти миллионы «а почему». Смотритель старательно на эти вопросы отвечал. Когда старик рассказал про трейлер, мальчик был очень удивлен, узнав, что ему предстоит жить в неком автодоме. Он не представлял, как это — дом на колесах. Комната, которая все время движется. Смотритель смеялся, когда Оз задавал глупые, на его взгляд, вопросы, но тут же осекался, вспоминая, что всю свою жизнь мальчишка провел в Комнате и выходил только в жилую часть Города. Он рассказал Озу про все свои путешествия, с довольным выражением лица наблюдая за реакцией мальчишки — тот почти бесился, когда киборг открывал ему не самые приятные моменты таких путешествий.

Когда в комнату въехала Эмма-04, единственная из Эмм, которая не поедет с Озом на родину Смотрителя, киборг про себя порадовался, что мальчишка теперь, наконец, отвлечется от бесконечных расспросов и отвлечет его самого от воспоминаний. У него уже начала болеть челюсть от разговоров. Оз уставился на платформу дроида и, когда она спросила, что не так, только покачал головой. Смотритель объяснил мальчику, что колесная платформа менее энергозатратна, и Эммы на ней дольше держат заряд. А с ногами они быстро разряжаются, потому что на то, чтобы элементарно держать равновесие при ходьбе, уходит много энергии.

— Ты-то даже не задумываешься, когда ходишь. А у них это определенная программа. Анализ рельефа, расчет длины шага и поддержка вертикального положения… Много процессов сразу, отсюда и такая быстрая разрядка. С колесами проще, — развел руками Смотритель и, приняв из рук Эммы тарелку, вздохнул с неким облегчением.

Оз, тоже приняв обед, удивился, насколько разными были их порции. Суп, пюре с котлетой и овощной салат с вялой травой — у него. Ломтик помидора и ложка пюре — у Смотрителя.

— Чего смотришь? Мне-то явно меньше твоего надо. У меня ни рук, ни половины органов. А ты пока целый. Почти, — усмехнулся киборг, заметив, что Оз вдруг схватился за живот, явно вспоминая о синтетическом желудке. — Ешь.

И Оз начал есть. Жадно глотая пюре, почти не жуя овощи в супе… А Смотритель тщательно измельчал все. Они впервые ели за одним столом. Оз впервые делил с кем-то обед и был этому безумно рад. Еда казалась необыкновенно вкусной.

Смотритель делил обед впервые за пятнадцать лет. В один момент Оз заметил, что киборг плачет, но что-то подсказало ему: не стоит ни о чем спрашивать. Сам расскажет, если захочет.

За неделю им предстояло много друг о друге узнать.

* * *

За четыре дня до отъезда Оза у Смотрителя закоротили протезы. Старик соскочил с пола с жутким воплем, отчего мальчик едва не рухнул с постели, и заметался, хватаясь за плечо и локоть. Оз быстро вызвал Эмму и помог Смотрителю сесть на стул — киборг выглядел ужасно. На глазах выступили слезы, он никак не мог отдышаться и постоянно дергался. На все вопросы лишь что-то невнятно мычал. Эмма приехала спустя буквально минуту и торопливо вколола Смотрителю какое-то лекарство.

— Спасибо… — прохрипел старик и, подняв глаза на дроида, усмехнулся: — Похоже, придется их все же заменить. Сегодня неплохо прихватило.

— Вижу, — согласилась Эмма и, велев сидеть тихо и ждать, уехала за новыми протезами.

— Вы же вот где-то полгода назад их меняли, когда мне операцию делали, — удивился Оз. — Их надо менять так часто?

На этот раз удивился Смотритель:

— Ты слышал? Я думал, ты спишь… Нет, тогда все обошлось простой проверкой. Замену изготовили только месяц назад. Не думал, что они понадобятся так быстро.

Оз подумал, что Смотрителю стыдно, но не понял, за что.

Когда Эмма вернулась, сжимая в руках футляр с новенькими стальными протезами, мальчик почувствовал, что он тут явно лишний, и попытался сделать вид, что его тут нет. Смотритель ругался с дроидом. Киборг не хотел проводить замену при Озе и пытался доказать, что доживет до отъезда мальчишки, но Эмма настаивала на том, что нужно сделать это немедленно. Они спорили, пока Смотрителя опять не ударило током. Он взвыл и, снова схватившись за стыки, сдался. Четвертая тут же принялась за дело. Она сняла старые протезы, оставив киборга в беспомощном полуразобранном состоянии. Смотритель выглядел ужасно смущенным и все время бросал на Оза недовольные взгляды. Мальчик делал вид, что вовсе не смотрит.

— Аккуратней! — вдруг вскрикнул старик, отчего Оз едва не уронил альбом. Эмма подняла руки и покорно дождалась, пока Смотритель придет в себя.

— Все так плохо?

— А ты как думаешь?

— Тогда надо заменить и стыки, — спокойно отозвалась дроид. Киборг побледнел:

— Ну уж нет!

— Ты их не заменял уже лет сорок. Только сами протезы — и то в третий раз. Эту рухлядь надо выбросить.

— Ничего, сорок лет проработали — проработают еще десяток. Не буду заменять.

Оз едва мог сдержать улыбку: Смотритель сейчас как никогда был похож на ребенка. Четвертая это и сказала, и старик обиделся еще больше. Он стиснул зубы и демонстративно отвернулся, а когда Эмма еще раз спросила, менять ли стыки, так и не дал согласие. Сказал только, что подумает над предложением на досуге. Может быть.

Когда дроид уехала в лабораторию, Оз все-таки решил подбодрить старика:

— Ведь если под наркозом, как мне, будет совсем не больно!

— Это тебе не больно, потому что наркоз действует, — буркнул Смотритель и поежился. А потом отвернулся и уткнулся в сенсорную панель, и Озу ничего не оставалось, кроме как заняться своими делами.

Через час мальчик не выдержал и, устав делать вид, что увлеченно читает, рисует, складывает какую-то заковыристую фигурку из бумаги, встал. Смотритель косо посмотрел, как Оз медленно прошел мимо, стараясь заглянуть в панель, и отвернул ее так, что мальчик ничего не разглядел. Оз для вида покружил по Комнате, без надобности переложив вещи с одного места на другое, и в конце концов вовсе вышел, напоследок бросив, что прогуляется до лаборатории. Просто чтобы проветриться. Ему это действительно было необходимо. Находиться в месте, где тяжело дышать, где кричит тишина, он больше не мог. Ему было так гадко на душе, словно он подсмотрел что-то, ему явно не предназначенное. Будто всковырнул чью-то душу. Оз изо всех сил старался заглушить в себе это чувство. Он шел по еле освещенным коридорам и думал. О Смотрителе, о протезах, о том, что на не-людей, оказывается, не действует наркоз… Мысли все равно возвращались к увиденному и услышанному. К Смотрителю и Эмме-04, совсем отличной от остальных Эмм.

Оз понял, что совсем-совсем не хочет идти в лабораторию. Но куда тогда? На крышу? В Город?.. Мальчик вздохнул, отгоняя все мысли окончательно, и, потоптавшись на месте, все же подошел к двери обители Смотрителя. Больше идти ему было некуда. Хоть порассматривает капсулы, а то не был здесь уже неделю или больше.

— Не помешал? — спросил он нарочито громко, чтобы оповестить о своем прибытии — новых подробностей, ему не предназначающихся, он не хотел, — но никто не отозвался. Оз понял, что Эммы нет, и вздохнул, расслабившись. Ему стало немного легче дышать. Мальчик прошел вдоль ряда капсул-инкубаторов и отметил, что большая их часть пуста — видимо, Смотритель приостановил попытки воссоздать человека еще раз. Он провел пальцами по стеклу одной из капсул, постоял немного напротив той, из которой родился сам. Смотритель больше ее не использовал, и поэтому на верхушке, на стальной крышке — мальчик специально притащил стул, чтобы убедиться — виднелся слой пыли.

— Такой маленький домик, — вздохнул Оз и, спустившись, прошел к столу Смотрителя и сел прямо на него, но тут же встал — киборг всегда ругался, если он так делал. Только сейчас мальчик осознал, что он один в лаборатории. Совершенно один. Здесь нет ни Эммы, ни старика. Только он и куча пустых инкубаторов, в которых погибли, не родившись, несколько сотен, а может быть и тысяч людей.

Озу стало страшно. Еще хуже, чем в Комнате, наедине с раскрывшим завесу души Смотрителем. И он поспешил уйти из лаборатории. Мальчик еще долго кружил по коридорам, заглядывая то в прачечную, то в котельную, то еще куда-нибудь. Он даже проголодался, не то от волнения, не то просто от скуки — и решил заглянуть напоследок на кухню. Огромное помещение, заставленное холодильниками и шкафчиками, встретило его стерильностью и прохладой. В дальнем правом углу возился безымянный дроид-повар — один из многих совершенно одинаковых кухонных жестянок. Остальных не было видно, и Оз решил, что, наверное, они уехали в поле взять у не-людей молока и хлеба. Здесь готовили не так уж и много — кухня была скорее большим складом чего-нибудь съедобного. Даже конфеты делали не-люди в своей части Города.

Оз достал из шкафчика у входа мешок с сухарями и принялся грызть их, наплевав на диету. Он подумал, что если бы ему было вредно это есть, предусмотрительные Эммы наверняка опустошили бы этот шкафчик еще полгода назад — Оз ведь довольно часто приходил сюда и таскал из него что-нибудь съестное.

— Голоден? — раздавшийся за спиной вопрос заставил его вздрогнуть. Четвертая проехала к одному из холодильников и, выудив оттуда что-то малоразличимое, отдала кухонному дроиду и задала программу ужина. — Смотритель тебя потерял. Зачем ты ушел без рации?

— Да я не думал надолго уходить. Только проветриться. Что-то случилось? — мальчик беззаботно пожал плечами, но отложил сухари. Наступившее молчание, во время которого Эмма просто стояла и смотрела на него, выталкивало съеденное наружу. — Что случилось, Четвертая?

— Ничего. Просто Смотритель тебя потерял.

— Тогда я вернусь, — пробормотал мальчик. Он кожей ощутил, что Эмма — Четвертая без модуля! — ужасно зла. Или сильно расстроена. Он стиснул мешочек с сухарями, чтобы если что разбавить сводящую с ума тишину наедине с киборгом звонким хрустом. Но его возле двери остановило холодное прикосновение Эммы и ее беспристрастный голос:

— Лучше вот это возьми, — она забрала сухари и сунула тарелку с печеньем. — Это ему понравится больше.

И Оз кивнул, помчавшись к Смотрителю. Убегая на этот раз от пугающей Четвертой.

Старика он увидел еще до того, как свернул в коридор, ведущий к Комнате. Киборг стоял сгорбившись и, глядя на свои руки, курил. Оз впервые видел трубку, про которую рассказывали Эммы, в процессе ее использования и невольно залюбовался.

В коридоре приятно пахло табаком. Вдохнув полной грудью, Оз вдруг закашлялся и выронил тарелку. Печенье рассыпалось по полу.

— И где это тебя носило, позволь спросить? — ворчливо поинтересовался Смотритель и, присев, подобрал одно печенье. Подул со всех сторон и отправил в рот. Мальчик, густо покраснев, опустил голову и сдавленно бросил:

— Гулял.

— Трус ты, парень, — усмехнулся старик и, пока Оз не начал возмущаться, поманил его к себе, прикусив трубку на другую сторону. — Смотри.

Оз заглянул через плечо киборга и увидел, что в руках тот все время держал рамку с фотографией. Оз привык, что все его фото, дурацкие и не очень, хранятся в памяти его сенсорной панели, и для него стало очередной неожиданностью, что карточки в рамках еще есть. По крайней мере, в Городе. Хотя он быстро списал это на возраст Смотрителя — может быть, в его время такие были даже популярны.

На фотографии был изображен Смотритель и кто-то из Эмм — по застывшему лицу и непривычному положению Оз даже не смог определить, какой это дроид из пяти. Как назло, номера на плече не было видно — Эмма стояла вполоборота. Они со Смотрителем были в лаборатории и застыли в торжественной позе по обе стороны от капсулы, в которой было видно что-то наподобие мешка.

— Это, — осторожно ткнул Смотритель на пятно в мешке, — ты. Я тогда, не помню, почему решил вдруг сделать фотографию на память именно рядом с этой капсулой, но буквально через несколько дней после снимка Пятая объявила, что эмбрион прошел критическую точку. Видишь, как все интересно вышло! Ты выжил. И фотография осталась… — голос старика звучал чуть приглушенно, а слова — неразборчиво. Из-за трубки, зажатой в зубах. Оз уже не обращал внимания на запах — он почти не дышал.

Ему хотелось уйти от подавшегося в воспоминания Смотрителя, но почему-то он остался. Что-то заставило его остаться и поддержать разговор.

— Вы здесь совсем такой же, как сейчас. Ни капли не изменились.

— Да я не об этом… — махнул рукой киборг. — Мне как-то говорила то ли Третья, то ли Первая, что ты спрашивал у них, почему тебя назвали Озом. Хочешь узнать?

— Хочу. Я правда спрашивал. И у Третьей, и у Первой. У всех. Но они не ответили. Я решил, что из-за книжки.

— Чего? — Смотритель будто вынырнул из своих мыслей и покосился на него. — Какой книжки? — голос прозвучал растерянно.

— «Удивительный волшебник из страны Оз»[2], — устало проговорил мальчик, вспоминая полное название. — Я как-то читал ее. Хорошая сказка, — Оз пожал плечами и уставился на Смотрителя, ожидая его реакции. Он вспомнил свой вопрос, те диалоги с дроидами, и им снова завладело любопытство. — Меня назвали в честь страны и ее волшебника?

Смотритель рассмеялся, опуская фотографию и убирая трубку. Хрипло, по-старчески, снисходительно. А потом, запрокинув голову, облокотился о стену и тяжело по ней сполз.

— Скажи мне такое Эмма — отправил бы на диагностику! — старик вытянул ноги и, подобрав с пола еще печенье, неторопливо его съел. На этот раз даже не обдув. Оз, не выдержав, опустился на корточки и принялся собирать все обратно в чудом не разбившуюся тарелку. Старик долго и внимательно на него смотрел. Киборгу казалось, что, наверное, все совсем-совсем не случайно. И та фотография, и именно та капсула, и именно книжка, которая казалась ему ужасно глупой, — все.

Может быть, лже-волшебник Оз, улетев, найдет свой не волшебный дом и тех, кто на него похож?.. Пусть даже его город вовсе не Изумрудный, как в сказке, а Сиреневый.

— Ты выбрал это имя сам, — вдруг сказал Смотритель. Оз дернулся и чуть было опять не рассыпал печенье, но удержал тарелку. Старик дождался, пока мальчик подойдет и сядет рядом, отдал ему фотографию и только тогда продолжил: — Ты хоть раз задумывался, что капсулы пронумерованы?

— Чего?..

— А того. Какая по счету твоя капсула? — Смотритель усмехнулся. Оз, что-то припомнив, побледнел. А потом уткнулся носом в фото, что-то разглядывая.

— Третья! — с каким-то разочарованием выдохнул он и прикрыл рот рукой. Тут же, под смешок Смотрителя, вдруг вспомнил ворчание Эммы-03 в далеком-далеком детстве: «Третий, Третья… Ты четче говори, я не понимаю, кого из нас ты зовешь!»

— Ты еще считать не умел, а буквы уже знал. Некоторые. Латиницу и кириллицу благополучно путал и любил мешать. Тебе было… Года четыре, что ли. Мы с тобой тогда пришли в лабораторию, потому что ты пристал ко мне, а Третья куда-то запропастилась. И пока ты там бегал, номер капсулы прочитал как Оз, а не 03. Мы подумали, что, может быть, стоит тебя так называть, чтобы Эмма не дергалась, когда я к тебе обращаюсь Третьим. Вот и все.

— Вы сейчас очень жестоко разрушили мои фантазии. Я-то думал, вы специально мне имя выбирали, а вы… — Оз, казалось, даже обиделся. Смотритель потрепал его по макушке, подбадривая, и мальчик, вздохнув, улыбнулся. — Ну и ладно. Зато я сам себе имя выбрал. Оказывается.

— И то верно. Пойдем, скоро Эмма должна принести ужин. Я, правда, уже наелся… Только не говори ей, что я ел печенье с пола, ладно? А то как-то не хочется, будучи таким стариком, получать, как в детстве, — Смотритель заговорщически подмигнул Озу, и тот кивнул, покраснев.

Торопливо следуя за почти бегущим Смотрителем, Оз подумал, что старик не так ужасен, серьезен и страшен, как он думал. Ему так же свойственно делать какие-то глупости, вести себя как болван. Наверное, подумал Оз, именно поэтому Эмм-нянек три. Одна для него, одна для киборга и одна на подхвате. Ведь они оба, оказывается, довольно непослушные дети.

Интермедия. Похищенные (не)люди

Нина не понимала, куда ее тащат, кричала, спрашивала, но никто не отвечал. Запястье болело, ноги подкашивались, но девочке не позволяли ни секунды отдыха, и она подчинялась, боясь упасть и скрестись по дороге волоком. Рядом пыхтел Куд. Они бежали сначала по песку, загребая полные сандалии мелких камней, потом их вывели на асфальт. Дети задыхались. Кто-то, кто уводил их прочь из домика, и не думал останавливаться. Мужчина выругался сквозь зубы и подхватил Куда и Нину на руки, продолжив бегство.

Взрослые весь день были какими-то странными, будто ждали чего-то нехорошего. Ивэй отвечала на вопросы Нины невпопад, кормила ее кашей, промахиваясь мимо рта так, что в итоге девочка начала есть самостоятельно и опрокинула тарелку. Ивэй даже не ругалась, как обычно. Молча убрала все и, сунув в руки Нины булку, куда-то ушла. Джонатан не отставал от жены ни на шаг.

Куд, оставленный без присмотра, в итоге ел ногами, хотя взрослые запретили ему так делать. Нина, слушая звуки скребущей по стеклу ложки, пыталась представить, как мальчик сжимает край тарелки большим и указательным пальцами одной ноги, как наклоняется, сгибаясь чуть ли не в узел, и подносит ко рту ложку. Он сам не любил так есть — после такого обеда у Куда жутко болел живот. Но тогда не было выхода.

— Как ты это делаешь? — не выдержав, спросила Нина, и Куд, задумавшись, вздохнул. Он долго пытался подобрать слова, но в итоге попросил девочку положить руку ему на плечо. И просто показал ей. Нина, затаив дыхание, наблюдала весь процесс глазами мальчика и тихо повизгивала от удивления и восторга. Ей хотелось повторить, но что-то внутри подсказывало, что это невозможно. И девочка даже не смогла удержать ногой ложку. Куд обозвал ее дурой и велел прекратить. Он не любил, когда она повторяла за ним.

— У тебя есть руки, вот и ешь ими! — возмутился мальчик и обиделся, пообещав больше никогда не показывать Нине такого. Девочка обиделась в ответ и замолчала. А потом и вовсе ушла, оставив мальчика одного.

Куд рассматривал тесную кухню, которая чем-то напоминала ему старый дом отца. Большие белые часы на немного обшарпанной стене, прислушавшись к которым можно только удивиться, насколько они громкие. Длинный рабочий стол, упирающийся немного раздутым краем в плиту, а с другого его конца — раковина с высоким краном и плесенью в углах. Старый дребезжащий холодильник с коричневыми пятнами на боку и сломанной ручкой. Маленький овальный стол, за которым едва уместятся четверо, накрыт клетчатой скатертью. На подоконнике непонятное растение, которое никто никогда не поливал… Здесь было много разного, но больше всего Куду на кухне нравился ковер. Полосатый и разноцветный, такой грубый на ощупь, но гораздо теплее полов, остывающих по ночам. Мальчик тренировался в арифметике, считая красные, синие и желтые полосы. Он уже сносно мог досчитать до двадцати, но полос было больше, и Куд старательно учил цифры, чтобы посчитать их все. Точно такой же ковер лежал и в коридорчике, но там он был тусклый и стертый обувью, со следами уже не отмывающейся грязи и чьих-то ног. В их с Ниной комнате ковра не было вовсе — только однотонные прикроватные подстилки.

— Скучаешь? — спросил Джонатан, появившись на кухне так внезапно, что мальчик вздрогнул. — О, тебя уже Нина покормила?

Мужчина покрутил в руках тарелку из-под каши и хмыкнул. Куд опустил голову и кивнул. Он не хотел, чтобы Джонатан узнал о том, что он ел сам.

— Надо же. И как она не промахивалась? — хитро прищурился мужчина, по чистоте тарелки поняв, что Нина не имеет к произошедшему отношения.

— Сам ложку ловил.

— Молодец… Слушай, малыш, могу ли я доверить тебе одно большое-пребольшое дело? Взрослое дело.

Джонатан уселся напротив Куда. Большой, широкоплечий, он казался каким-то необычно слабым. Но даже так он мог всего лишь парой слов завладеть вниманием Куда и расположить его к разговору.

— Взрослое? Как ты? — Куд заерзал на стуле, усаживаясь поудобнее и наклоняясь чуть вперед. Глаза его заблестели от любопытства.

— Да, малыш. Нет… Куд. Ты уже не малыш, ты совсем большой. И мне нужна твоя помощь.

— Я готов, — не задумываясь ответил Куд. Джонатан, глядя на серьезное выражение его лица, подавил улыбку.

— Завтра к нам в гости придет дядя Тоумас, помнишь, я как-то рассказывал вам про него?

— А, это который идиот? — наивно переспросил мальчик, припоминая, как яростно Джонатан ругался в трубку, а потом долго жаловался Ивэй на некого Тоумаса. Мужчина кашлянул и, усмехнувшись, повел плечами.

— Да, это он. Только не говори так при нем, ладно? Пусть останется тайной. И никогда так не выражайся: это плохое слово.

— Но ты же говоришь его.

— Вот когда будешь большим, как я, тогда будешь так же говорить, ладно?

— Ладно… — нехотя согласился Куд, понимая, что нужно это сделать, чтобы Джонатан доверил ему «большое-пребольшое взрослое дело».

— Так вот. Он придет специально за вами с Ниной, — Джонатан вздохнул, уловив, как мгновенно напрягся Куд, и продолжил уже более мягко. — Вы просто поедете к нему в гости, а я вечером вас заберу. Вам всего лишь нужно его слушаться.

— Я не хочу, — быстро отрезал Куд и, замотав головой, прижал колени к груди. — Не хочу никуда в гости. Почему только вечером? Я не хочу ехать с идиотом. Не хочу без вас. Вы меня отдаете? Как мама? Нас с Ниной? — он разневничался и чуть не упал со стула.

Джонатан закусил губу и поднял руки, останавливая испуганную тираду Куда:

— Нет-нет, послушай! Так надо, ма… Куд. Я не могу сейчас сказать, но поверь мне. Это всего лишь в гости на вечер!

— Папа тоже так говорил. С тех пор я его не видел, и меня забрала мама, — голос Куда дрогнул, и мальчик звонко шмыгнул носом. — А потом мама говорила, что придет. Но не пришла. Ушла и даже не обернулась. Я знал, знал! Она меня вместе с чемоданом отдала!

— Я никуда не денусь. Обещаю. Давай поклянемся друг другу? — Джонатан бойко протянул руку и, схватившись за культю Куда, торжественно произнес: — Клянусь никогда не врать и выполнять обещания! Ну же, Давай! Клянусь слушаться папу-Джо и никогда не вредничать! — он потряс Куда, и тот, вздохнув, опустил голову и тихо пробормотал:

— Клянусь слушаться тебя и никогда не вредничать.

— Ну вот и славно! — мужчина хлопнул в ладоши, но, поняв, что мальчика это нисколько не утешило, обреченно встал и обошел стол. — Я правда-правда никуда не денусь. Вот, в знак того, что я никогда тебя не оставлю, — мужчина стянул с шеи свою подвеску — акулий зуб на веревочке, талисман, на который Куд постоянно заглядывался, втихаря мечтая, чтобы Джонатан ему его подарил. И вот этот момент настал. Так неожиданно, что мальчик позабыл обо всем, с восторгом наблюдая, как папа-Джо надевает ему на шею теплую веревку.

— А Нине ты сказал?

— Конечно, — кивнул Джонатан и, потрепав мальчика по голове, вышел из кухни. Куд выпятил грудь и начал рассматривать талисман. В уши ему ударило тиканье часов.

На самом деле Джонатан ничего не сказал Нине. Обещанный дядя Тоумас приехал следующим утром, и она просто пошла за Кудом по привычке. Потом побежала, ощущая крепкий, почти каменный захват на своем запястье, испугалась, начала кричать и задавать вопросы, но Куд шикнул на нее и толкнул культей. И девочка испугалась еще сильнее.

Тоумас и не думал поначалу бежать. Но план, как уберечь детей от Юсты, который рассказал ему Джонатан, пошел по швам с самого начала, когда полиция приехала на звонок о пропаже малышей не днем, а утром. Они пересекли пляж, потом пробежали четверть квартала до парковки, где мужчина затолкал Куда и Нину в машину и рванул с места — он не мог позволить, чтобы за ними началась погоня. По крайней мере, сейчас.

Детей не должны видеть. Вообще никто не должен понять, что они были здесь этим утром. Единственное подтверждение, что Куд и Нина в этом городе — чемодан с их вещами в багажнике и документы в бардачке. Ивэй и Джонатан все предусмотрели заранее, абсолютно точно продумали легенду о похищении детей. Все, кроме возможного прихода полицейских раньше полудня.

Как только Нина отдышалась, она переползла с одного края сидения на другой и начала тормошить мальчика:

— Куд, Куд, что случилось? — она потрясла его за плечо, но он не ответил — лишь молча уткнулся лбом в ее шею. На груди девочка почувствовала слезы. — Что ты увидел?..

Куд не смог ответить. Он сам не понял, что увидел, что именно так его испугало. Сначала он держался и делал все так, как ему велел Джонатан, но потом страх накрыл его с головой.

Он увидел, как полицейские зачем-то арестовали Ивэй.

* * *

Они с Ниной так и сидели в машине с самого утра — когда Тоумас привез их «на нужное место», он разложил заднее сидение так, чтобы дети могли разместиться там лежа в полный рост, и достал из багажника сумку Куда. Мальчик сразу выпотрошил ее и схватил культей куклу, от волнения начав грызть тряпичный затылок. Чуть успокоившаяся Нина сидела и икала рядом, обняв мальчика. Пока они ехали, Тоумас все объяснил ревущей девочке, и Куд подтвердил его слова.

Потом Тоумас принес вкусные сэндвичи и очень смешно пытался покормить Куда. Мужчина выглядел еще более беспомощным, чем Джонатан, и от этого дети успокоились окончательно и перестали его бояться. Он же дал им сэндвичи, которые так не любила Ивэй, и жвачку. А еще сок — значит, точно добрый… Дети наелись до отвала, после чего Куда сморил сон. Девочка держалась, но вскоре тоже задремала, когда ей надоело слушать сопение Куда и храп Тоумаса.

Проснувшись от звука хлопнувшей дверцы, Нина осторожно ощупала все вокруг себя и, подползя к укатившемуся во сне мальчику, вытащила из подмышки сопящего Куда куклу. Его любимую замусоленную куклу, с которой он не расставался никогда — таскал с собой в сумке. Нина не раз спрашивала, как она выглядит, какого цвета ее волосы, глаза-пуговки, платье. Но Куд всегда неизменно отвечал: «Она похожа на маму». И все. Он никогда не «показывал» Нине эту куклу. Девочка в очередной раз ее ощупала. Глаза-пуговицы, пришитые к лицу крест-накрест, твердый круглый нос, вышитая толстыми нитками улыбка. Рюши на платье, руки и ноги — ладошки и туфли на шнурках. Наверное, подумала Нина, это очень красивая кукла, и с ней надо быть осторожной. Подумала и положила рядом с Кудом. А сама принялась принюхиваться и прислушиваться. Снаружи вскоре начали доноситься шаги, и девочка подползла к окну.

— Уже не спишь? — спросил Тоумас, севший на водительское сидение. — Не замерзла? Нынче похолодало, хоть тут всегда тепло.

Девочка отрицательно помотала головой. Нос пощекотал сладкий запах, и она инстинктивно подалась вперед. Тоумас осторожно вложил в ее руки теплый стаканчик:

— Вот, принес тебе горячего шоколада.

— А папа скоро придет? Куд сказал, что папа должен прийти, — Нина вжала голову в плечи, словно извиняясь, и Тоумас, на секунду замявшись, расплылся в улыбке:

— Надо подождать, малышка, — мужчина потрепал девочку по голове и хлопнул дверцей машины, выйдя обратно наружу. А Нина, успокоившись, попробовала шоколад. Он ей ужасно понравился.

— Эй, Куд, проснись. Проснись! — она начала расталкивать мальчика, чтобы поделиться — ведь Ивэй постоянно твердила, что они с Кудом должны делиться друг с другом, — и тот испуганно вскочил:

— Папа-Джо пришел?! Где?.. — Куд сонно потерся лицом о коленку и сфокусировал внимание на Нине, которая застыла с протянутыми руками и восторженным выражением лица. Она прошептала: «Попбробуй», и мальчик со вздохом и коротким «спасибо» уткнулся в стаканчик с шоколадом, а девочка начала привычно его поить. Потом, когда смятый стаканчик полетел куда-то между сиденьями, Куд огляделся.

На улице уже темнело, а Джонатана нигде не было видно. Тоумас уже докурил третью сигарету, но Феррет-старший так и не ответил на звонок.

— Что же мне с вами делать… — пробормотал мужчина, обернувшись на детей. Мальчик, увидев это, подобрался, девочка, почуяв скорее интуитивно, вытянулась по струнке. Тоумасу не было слышно, о чем разговаривают дети, но, когда Нина что-то пробормотала, Куд кивнул и, положив на плечо Нины недоруку, застыл, уставившись на лицо мужчины. Спустя секунду Нина вытаращила белесые глаза и поднесла ладони ко рту. Она, видимо, что-то сказала, потому что Куд поморщился и, убрав с ее плеча культю, повалился набок.

— Что за черт с вами, не-людьми… — передернуло мужчину, который поспешил отвернуться от вдруг показавшихся пугающими детей.

Все это начинало действовать ему на нервы.

Куд, свернувшись клубком, обнял куклу. Нина, обняв колени, закрыла глаза и от скуки стала прислушиваться. Вечер съел все звуки, застоявшийся воздух, уставший после недавней бури, тихо дремал. Девочка смогла услышать только крики чаек где-то далеко, ближе к побережью, и неразличимое бормотание Тоумаса. Куд лежал тихо.

— Когда придет папа-Джо… Как ты думаешь, они нас не бросили?

Нина в ответ только помотала головой и спрятала лицо. Она не хотела признавать, что сама так подумала, уже почти поверила в это. Почему-то с вопросом Куда вся ее уверенность в том, что их уже бросили, пошатнулась.

— Папа придет. Мы ведь просто в гостях… — прошептала девочка и протянула руку, хватаясь за культю. Куд уткнулся лицом в ее плечо. Они просидели так еще долго, полные ожидания, страха и надежды, боящиеся шелохнуться и сдвинуть время. Снаружи раздались шаги.

— Дети, на выход, — открывший дверь Тоумас впустил в салон машины вечернюю прохладу, но Куд этого даже не заметил. Он вообще ничего не заметил — все его внимание приковалось к Джонатану, протянувшему навстречу руки. Мальчик с криком бросился к мужчине и тут же разразился рыданиями. Вылезшая из машины следом Нина, растирая по лицу слезы и плача в голос, вцепилась в рубашку отца, обнимая его за шею.

Джонатан смеялся хрипло и обессиленно, жадно обнимал детей и успокаивал их. Они, сбивчиво ему что-то говорили, за что-то извиняясь и убеждая, что любят его, плакали и целовали куда придется. Тоумас стоял поодаль и не мог понять, что чувствует на самом деле. Как и многие люди, он испытывал к не-людям весьма двойственные эмоции.

* * *

Засев в кухне какой-то квартиры, Джонатан долго говорил по телефону. Что-то шипел, ругался, потом извинялся и несколько минут молчал, глядя в пол, как побитая собака. Джонатан звонил Сааре.

Саара была не в себе. До сих пор.

Джонатан был ближе всех к пожилой няне. Ближе, чем родная племянница — его жена. Ближе, чем дети. Он был единственным, кто знал правду о «болезни» женщины. Она действительно болела. Неизлечимо и надолго. Не тело — душа, развороченная и израненная до неузнаваемости. Саара похоронила мужа. На следующий день после отъезда Ферретов. Джонатан просто не мог увезти Ивэй и детей быстрее. Саара просто не могла выйти из дома и встретиться с племянницей. Она две недели пребывала в депрессии, иногда отвечая на звонки Ивэй и надрывно кашляя в трубку.

Джонатан сегодня позвонил ей впервые за это время. И принес дурные вести, от которых женщина снова готова была впасть в депрессию. Такое вот возвращение Ивэй в Юсту и внезапно ставшее шатким положение детей стали для нее шоком. После этого она вообще не соображала и не могла понять, почему Джонатан хочет, чтобы она взяла детей к себе. Сааре казалось, что это опасно. Джонатан уверял, что как раз таки это единственное безопасное решение.

— Послушай меня… — мужчина тяжело вздохнул и, забрав у Тоумаса банку пива и залпом ее осушив, сел на стул. — У нас больше нет выхода. Ивэй ничего не знает про Раксара. У нас больше нет вариантов, не отдавать же Нину Хельге! У тебя ее не будут искать, я уверен. Куда тем более. У меня — будут. Поэтому я не могу сейчас оставить детей!

— Но как же?.. Я не смогу, Джо!

— Сможешь. Саара, поверь, я не желаю тебе зла. Тем более не желаю его детям. Но так надо. Ненадолго, пока Ивэй не разберется с Юстой.

— Со мной опасно. Раксар ведь…

— С тобой безопасней всего. И Раксар здесь не причем.

На том конце провода молчали. Джонатан чувствовал, что в его горле разгорается пожар. Саара точно была не в себе. Саара вообще не понимала, о чем с ней говорят.

— Хорошо, — простонала она, сдавшись. — Привози их. Через три дня, не раньше — мне нужно привести себя в порядок. Думаю, Раксар был бы против…

— А я думаю, что вовсе нет. Не беспокойся, будет у тебя три дня: раньше приехать у меня и не получится, — с облегчением вздохнул Джонатан. Он, не прощаясь, отключился и перевел взгляд на Тоумаса. Тот все это время просто сидел и ждал, пока старый знакомый закончит все свои дела.

— Выглядишь как… — он замялся, подбирая подходящее слово, и Джонатан, уловив его мысль, рассмеялся, кивая. — Тяжело это, старик. Тяжело… И мальца туда же?

— Сомневаюсь, что это хорошая идея, но придется… — честно ответил Джонатан. — Если Саара действительно так плоха, как хочет показаться, наверное, Куда я возьму с собой на работу. Его, конечно будут искать там… Но из наших никто не задаст лишних вопросов — вы все прекрасно осведомлены, кем работает Ивэй, так что…

— Я не хочу на работу, я хочу к маме, — шепеляво донеслось из-за спины, и Джонатан враз побледнел.

Все это время дети, которые должны были спать беспробудным сном после таблеток, стояли в проходе, скрываясь в тени. И ни один из взрослых этого не заметил!.. Теперь их присутствие стало настолько ощутимым, что Тоумас отшатнулся назад, а Джонатан, поднявшись было со стула, сел обратно — у него просто подкосились ноги. Нина беззвучно плакала, зажимая себе рот, Куд стоял насупившись. Он уже, кажется, был готов куда-то ехать — сумка висела на шее.

— Малыш, послушай… — Джонатан не мог оторвать взгляд от глаз Нины. Кажется, она видела все. Знала все. На ее лице читались страх, жалость и, как ни странно, ненависть. Вот только к кому? — Дети, вы все неправильно поняли. Просто мама сейчас…

— Маму забрали, — прохрипела девочка. — Нас разлучили. Теперь и вы. И ты, и мама, и няня, и даже ты, Куд! Вы сговорились! — и она со всей силы толкнула Куда в спину, выскакивая из комнаты. Джонатан замешкался, Тоумас бросился наперерез, не успевая удивиться, как слепая девочка целенаправленно взяла курс на выход. Никто ничего не успел понять. Куд вскрикнул, и Нина, резко свернув, влетела прямо в косяк и упала. Мальчик, побарахтавшись на полу, бросился к ней и начал тормошить, за что-то извиняться и орать, поднимая весь дом вверх дном своими воплями. Нина не отвечала. По ее виску стекала кровь.

Кто-то начал стучать и грозиться вызвать полицию, отчего мальчик взвыл еще громче. У мужчин заложило в ушах.

— Да что же это за наказание! — проревел Джонатан и, придя в себя, потащил детей прочь из этой заброшенной квартиры — больше нельзя было здесь оставаться ни секунды. Нина так и не пришла в себя, а Куда едва удалось заткнуть.

На выезде со стоянки Джонатан со скучающе-усталым выражением лица проехал мимо полицейской машины, которая как раз припарковалась на его место рядом с машиной Тоумаса.

— Прости, старик… — пробормотал он и, прибавив газу, помчался в сторону выезда из города.

Запись четвертая. Тридцатое мая. Юко и Смотритель

В последний день перед отъездом Смотритель изводил Оза напутствиями и предупреждениями. Через полчаса непрерывного бурчания под нос мальчик понял, что старик пошел по кругу. Через полтора часа — перестал его слушать и начал просто кивать, когда замечал, что монотонный голос киборга затих. Он думал о своем. Об отъезде, об Эммах, о расстояниях и возможных трудностях… Он пытался справиться с дрожью в руках.

Как мальчик ни старался делать вид, что все в порядке, Смотритель все-таки понял, что его не слушают. Старик смертельно обиделся и хотел было уже уйти прочь, но Оз, вдруг осознав, что если сейчас дать киборгу уйти — они так и расстанутся в ссоре, возможно, навсегда, возможно, даже не попрощавшись, вдруг сорвался:

— А давайте лучше погуляем! По Городу, там и поговорим… — мальчик запнулся, а Смотритель, забыв об обиде, остановился и обернулся. Его лицо вытянулось так, что, казалось, непонятного цвета глаза вот-вот выкатятся из орбит.

— Ты чего это? Боишься, что ли? — на последнем слове голос сорвался на язвительный смешок, но, как ни странно, Оз не вспыхнул. Только потупил взгляд и еле заметно кивнул. Смотритель не стал больше даже спорить. Быстро переоделся и, что-то поручив Четвертой, взял Оза за руку, совсем как в далеком детстве. Протез старика показался мальчику теплым.

— Идем. Надо тебя проветрить. Не отпущу же я тебя в таком состоянии. И не реви, слышишь? Не реви…

— Не дождетесь, — пробурчал Оз, украдкой утирая глаза рукавом и чуть сильнее сжимая металлическую ладонь Смотрителя. Через секунду старик, не меняясь в лице, ответил тем же.

Выйдя на улицу, мальчик не смог сдержать восторга от вида падающего снега. И это-то в конце мая!

— Что происходит?! — в полной прострации зачем-то заорал Оз, а Смотритель поежился и ответил, что и сам не понимает, какого черта вдруг вернулась зима, припорошив уже распустившиеся листья на деревьях. Мальчик поддался порыву восторга и побежал вперед, но старик ловко схватил его за шиворот:

— Ну уж нет, быстро одеваться! Эмма! — позвал он дроида и, когда та выехала из-за угла, велел: — Будь добра, достань куртки. На улице видела, что творится?

— Нет еще. Но если выйду — посмотрю.

Когда она вернулась и раздала куртки, Смотритель, ежась и плотнее кутаясь в шарф, который и так натянул по самые глаза, остался на пороге корпуса, не решаясь выйти, хоть на улице было тепло. Снег таял, едва касаясь земли. Старик подумал, что, наверное, не зря все-таки повозился с программой погоды под куполом и устроил Озу «прощальный снегопад». Пусть даже в мае. Он долго ворчал и натягивал на металлические пальцы перчатки, чтобы ненароком не заморозить протезы, если вдруг придется взять в руки снег, а когда, наконец, поднял взгляд, обнаружил, что Оза рядом нет.

И поперхнулся недовольным ворчанием. Одинокая цепочка уже растаявших черных следов, сильно выделяющаяся на фоне ослепительно-белого снега, убегала вперед. Смотритель не мог отделаться от мысли, что, наверное, видит действительно страшную картину. Такие робкие шаги единственного на земле человека и маленький хрупкий профиль, застывший и смотрящий вверх…

— Да куда ты так понесся, подожди старика, — проворчал Смотритель, нагоняя задумавшегося и заглазевшегося по сторонам Оза. Тот только беспомощно улыбнулся и, схватившись за рукав киборга, медленно побрел рядом, подстраиваясь под шаги не-человека. Через несколько метров снег кончился, и ноги начали хлюпать по лужам, но Оза это уже не волновало. Мальчик смотрел на Город жадно, пытаясь впитать в себя каждый его уголок.

Оз прощался с Городом. Тихо, без слов, зная, что вернется сюда уже другим человеком с другими глазами и другой душой. Зная, что должен побороть в себе страхи и сомнения. И он пытался. Обернувшись назад и посмотрев на уже растаявшее покрывало, он понял, что все это дело рук Смотрителя, хотя старик тщательно делал вид, что не имеет к катаклизму никакого отношения.

Город был залит солнцем. Сиреневый свет, проникавший сквозь купол, путался и застревал между листьями деревьев и кустов, отчего казалось, что в каждом из них спряталось по маленькому светилу. Окна заброшенных домов, за которыми все еще следили и ухаживали, не позволяя развалиться, приветливо перебрасывались отражениями света. По потрескавшемуся асфальту и древней брусчатке время от времени пробегали солнечные зайчики, которые Оз так любил в детстве. Смотритель, закатав рукав, тоже пустил парочку «зверьков», балуясь с начищенным до блеска новеньким протезом.

Они поравнялись с клумбой ранних цветов, и Оз опустился на корточки, потянувшись к выкрашенному краской заборчику. Не-люди уже побывали здесь. Это наверняка они и вычистили Город после зимы, убрали листву и грязь, высадили цветы, привели в порядок деревья… Странные существа, которые искренне ненавидят Оза, но создают для него целый мир. Маленький, уютный мирок, который он уже завтра покинет. Надолго. Но не дай боже навсегда.

— Снаружи ведь все совсем по-другому, — не то спросил, не то констатировал Оз, не отрываясь от распустившегося цветка. — Здесь все прямо как на картинках. А как выглядят дикие цветы?

Смотритель предпочел не отвечать — он пытался отдышаться. Киборг чуть нагнулся вперед, опираясь руками о колени, а потом и вовсе предложил присесть, потому что у него вдруг потемнело в глазах. Оз дотащил старика до ближайшей лавки. Снял с его плеч куртку, осознав, что вдали от снега, оказывается, очень тепло и ему тоже жарко. Здесь, ближе к границе, уже вовсю царило лето и не было ни намека на снег у входа в Лаборатории.

— Помнишь, я тебе когда-то подарил акулий зуб? — спросил Смотритель через несколько минут. Оз задумался, попытавшись вспомнить. Перед глазами встали разные подарки Смотрителя — всегда очень полезные для здоровья и не очень нужные для души. Но акулий зуб… Наверное, это и есть подарок для души. Если есть.

— Разве дарили? Может быть, я был слишком маленький?

— Я думал, соврешь. Не дарил.

Оз перевел оскорбленный взгляд на старика, но тот, выудив из кармана маленький талисман на веревке, самозабвенно начал рассказывать, как ему этот зуб подарил отец. И мальчик стал бессовестно рассматривать его лицо. Почему-то ему вдруг захотелось это сделать. Запомнить Смотрителя не строгим и серьезным ученым, а обычным, почти домашним.

— А вообще… Эй, ты слушаешь? — голос старика, уже окрепший и отошедший от удушья, мгновенно стал привычно-ворчливым, и Оз рассеянно кивнул, глупо улыбнувшись. — Да ни черта ты не слушаешь! Второй раз уже за сегодня! Спасибо хоть не захрапел.

— А что, кто-то засыпал от ваших рассказов?

— Бывало, — скривился Смотритель. — Но только по телефону. Нина часто так делала, когда была в твоем возрасте… — и тут же осекся. Оз прикусил язык и отвернулся, про себя удивляясь, как быстро и как сильно, оказывается, может бледнеть Смотритель. Неприятные воспоминания? Кто-то из его прошлого?.. Он не успел ни спросить, ни даже понять, нужно ли такое спрашивать — вдалеке послышался шум, и мальчик подскочил на месте: неужели эти мерзкие старики не-люди опять пришли действовать ему на нервы и портить настроение?

— Эй!.. — из-за поворота донесся голос Эммы, а потом показалась и она сама, на всех парах несущаяся к границе.

— Вот черт! — встрепенулся Смотритель и, сунув талисман в карман Оза, поспешно встал. — Я совсем забыл, что поотключал все передатчики! Что произошло, Четвертая?

Дроид поравнялась со скамьей и, бросив короткий взгляд на Оза, схватила старика за руку.

— Не здесь. Но срочно, — Озу показалось, что ее голос немного сорвался, но он тут же отбросил эти мысли: Четвертая ведь без модуля. Но зато сорвался голос Смотрителя, который переспросил, что же произошло, и почти побежал вслед за дроидом.

— Я иду с вами! — вскочил со скамьи мальчик и схватил киборга за второй протез, заставив обоих остановиться. — Не скрывайте ничего от меня!

Эмма начала было спорить — как всегда спокойно и снисходительно, но киборг, оглядев мальчика с ног до головы и заметив, что Оз уже успел достать акулий зуб и сжать его в кулаке, жестом остановил дроида:

— Пусть. Что у тебя? — спросил он жестко и хлестко, как обычно отдавал приказы в лаборатории. Эмма, секунду помедлив, повернула голову в сторону поселения не-людей.

— Юко умер, — коротко бросила она. И Смотритель второй раз за день смертельно побледнел. Старик осел на корточки, а потом и вовсе вытянул ноги прямо на потрескавшемся асфальте, так и не отпустив руки Эммы. Четвертая молчала и смотрела в сторону, будто не хотела видеть лицо старика. В ушах Оза шумело, руки и ноги налились свинцом, а обед поднялся к горлу. Он подумал, что, наверное, сейчас не стоит лезть, но лишь на секунду: Смотритель, вдруг придя в себя, сбросил его руку и, велев Эмме отвести мальчишку обратно, торопливо стряхнул пыль со штанов и пошел в сторону поля. Немного пошатываясь и явно желая побежать, но не имея такой возможности. Мальчик переборол в себе желание ни во что не ввязываться, когда понял, что не может позволить Эмме увести себя сейчас:

— Я с вами! — закричал он. — Смотритель, позвольте мне с вами, я не хочу!.. — он не договорил. Слова о том, что Оз не хочет прощаться таким вот образом, застряли в горле, когда киборг остановился и обернулся, уперевшись тяжелым взглядом в лицо мальчика. Эмма крутила головой, глядя то на старика, то на Оза. Она не могла ослушаться приказа: мальчика действительно необходимо было доставить в Комнату, но оставлять Смотрителя без присмотра в его возрасте и при таких отношениях с некоторыми не-людьми… У Четвертой случился конфликт приоритетов, и она едва не зависла.

— А пусть идет! — вдруг усмехнулся старик, хватая Оза за руку.

— Но…

— Это приказ! Идем, Оз. Надо попрощаться с Юко. Эмма, помоги мне…

И он вскарабкался на выдвинутую дроидом платформу, предназначенную специально для него — она, оказывается, предусмотрела и тот факт, что киборг явно не доберется самостоятельно и его придется везти на себе до Поля. Оз побежал следом, когда Эмма тронулась с места, потому что Смотритель так и не отпустил его ладонь.

Ему было непривычно бежать в тишине — обычно Вторая либо ругалась, либо подбадривала, катясь рядом. А Четвертая молчала. Смотритель тоже. Он, казалось, иногда подносил руку к лицу, будто вытирая перчаткой глаза, но, когда Оз прибавил шаг и чуть наклонился, заглядывая, старик одарил мальчика таким взглядом, что тому захотелось провалиться сквозь землю. Конечно же, Смотритель вовсе не плакал.

Оз даже не устал, когда они добрались до домов не-людей — уже привык бегать и более длинные дистанции за время тесного общения со Второй. Мальчик очень волновался. Он знал Город почти наизусть, побывал в каждом его уголке, даже в «техническом» районе, но никогда — в пределах Поля и поселения не-людей. Сейчас ему очень хотелось рассмотреть все, запомнить каждую мелочь, найти что-то интересное… Но в то же время его одолевало желание просто опустить взгляд и смотреть на свои ботинки. Лишь бы не видеть глаза вышедших им навстречу не-людей.

Они начали ругаться еще до того, как поравнялись с ними. Махали руками, прогоняя Оза, и отчитывали Смотрителя за то, что он посмел привести к ним человека. Они толкали киборга, но тот стоически выдерживал всю злость, которая захлестнула огромное поле подобно волне. Оз прятался за худую и слабую спину старика.

— Просто дайте мне попрощаться с Юко, — только и сказал Смотритель, поднимая голову. — Мелкий пойдет со мной.

Его голос, высокий, по-стариковски дребезжащий и немного шепелявый, заставил всех замолчать. И в оглушающей тишине толпа стариков-нелюдей в одинаковых комбинезонах с одинаковой злостью на лице и морщинами на лбу нехотя сделала шаг назад, расступаясь. Смотритель крепко держал Оза, не давая ни вырваться и убежать прочь, ни остановиться. Казалось, Смотрителю самому рука Оза была нужна, как якорь. Эмма осталась позади. Не сказав ни слова, она повернулась к домам спиной и будто бы исчезла, сделавшись частью окружения. Оз не чувствовал ее, зато прекрасно ощущал каждого не-человека. Их взгляды жарили его спину похлеще палящего солнца в июньский день. Но сегодня лицо обдавала прохлада, оттого огонь на лопатках чувствовался острее.

Они шли медленно, тщательно вымеряя каждый шаг, словно несут на плечах невидимый и очень тяжелый гроб. Молча, словно боясь разбудить уснувшего вечным сном Юко, соблюдая минуту молчания по усопшему. Никто не поднимал глаз от земли, не плакал — каждый уже давным-давно был готов к тому, что может не проснуться уже сегодня. Смотритель только ткнул Оза под ребра, и тот, подняв глаза, остановился одновременно со всеми. И застыл, забыл, как дышать.

На краю поля, устеленного зеленой травой, на специальном помосте, завернутый в грязно-серую ткань, лежал не-человек. Маленький, ниже Оза, спеленутый, будто ребенок, спокойный и умиротворенный… Но бледный, почти белый, как снег, которого тут не было, и холодный. Когда до мальчика дошло, что перед ним настоящий труп, не корпус дроида или не родившийся образец, а не-человек, проживший целую эпоху, Оза едва не вывернуло. Это не было похоже на похороны всех тех красивых имен. Это были настоящие похороны с настоящим прощанием. В последний путь отправлялся тот, кто успел прожить целую жизнь, кто оставил след на этой планете.

Смотритель и бровью не повел, увидев лицо Юко. Он отпустил схватившегося за рот мальчика, и его шаги врезались в уши хрустом примятого другими не-людьми гравия. Остальные старики потянулись за киборгом, но будто бы бесшумно, как призраки, минуя застывшего в ужасе человека и не задевая его даже дыханием.

— Прости, — прошептал Смотритель и, наклонившись, коснулся своим лбом лба Юко. — Прости, что не пришел раньше. Надеюсь, теперь ты, наконец, снова встретишься с Юго…

Он принял что-то из рук одного из не-людей и вложил в ладонь усопшего. Старик все время улыбался. Горько, обреченно, скрывая дикую боль в сердце. Оз плакал, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Каждый по очереди подошел к Юко и, что-то ему оставив, сказав, отошел и больше не обернулся ни разу. Уже успокоившиеся не-люди тихо говорили о чем-то со Смотрителем, иногда поглядывая в сторону Оза или Эммы.

Последний прощающийся протянул руку мальчику и, когда тот неуверенно коснулся кончиками пальцем сморщенной ладони, дернул на себя.

— Благослови его в последний путь, — прошептал не-человек, не глядя Озу в глаза. Его голос был злым, но обреченным. Смотритель обеспокоенно посмотрел в их сторону, и эта неожиданная забота заставила мальчика сделать шаг вперед. Он должен. Он ведь не просто так сюда пришел, его не зря потянуло вслед за Смотрителем, так, может быть…

— Я сделаю это, — прошептал он, подойдя к Юко, который, казалось, слегка улыбался. — Я точно найду способ воскресить человечество. И ваша жизнь будет не напрасной. Обещаю.

Мальчик, не зная, что оставить, наклонился и, понимая, что не может просто коснуться лбом лба усопшего — это неправильно, это… не по-человечески — прикоснулся ко лбу не-человека губами. Смотритель оторопел, увидев, что Оз интуитивно правильно благословил Юко. И чуть улыбнулся.

— Идем, — вскоре позвал он мальчика, стараясь сделать голос тверже. — Нам пора.

И Оз, не говоря ни слова, пошел за ним, минуя вновь расступившихся не-людей, которые теперь провожали мальчика совсем не злыми взглядами. Они слышали его слова, обращенные к Юко. Они приняли их на свой счет и впервые увидели в маленьком человеке надежду, которую утратили больше века тому назад. Толпа стариков в одинаковых комбинезонах одинакового цвета взглядом провожала три одинокие фигуры: двое — совсем взрослые, дроид и не-человек с черными пальто в руках и хрупкий, но уже по-своему сильный мальчишка — в красной куртке, накинутой на плечи. Будто яркий луч в сопровождении двух теней.

— Солнечно сегодня, — заметил кто-то, даже не взглянув на небо.

Когда Эмма молча выдвинула платформу, Смотритель не стал на нее взбираться. Он просто оперся о ее руку и, тяжело дыша, побрел в сторону Лаборатории, не оглядываясь. Казалось, он все еще пытался подавить в себе горе. Этот Юко явно много для него значил — насколько мальчик помнил, Смотритель редко ходил на похороны не-людей.

За спиной послышался не то хруст, не то хлопок, и Оз испуганно обернулся за секунду до того, как Смотритель и Эмма закричали, чтобы он не оборачивался. Сразу стало понятно, что это был за помост. Оз увидел, как в небо взвился черный, будто грязный, дым, как огонь объял тело Юко. И как остальные не-люди, отвернувшись, начали расходиться каждый по своим делам. Спокойно, будто забыли. Хладнокровно, словно их не касалось, куда уходит тот, с кем они прожили бок о бок целую жизнь. Оз начал трясти Смотрителя за рукав, ничего не понимая и пытаясь выяснить, что происходит, но Эмма оттащила его назад за ворот. Старик вообще никак не реагировал на вопли мальчика. Он даже когда закричал ему не оборачиваться, не обернулся сам.

Уже на подходе к лабораториям мальчика, так и не отошедшего от шока и грусти, начал одолевать страх. Он не хотел возвращаться в Комнату и, чтобы не оставаться один на один с самим собой, сначала осторожно, издалека поинтересовался, в порядке ли Смотритель, на что тот невнятно кивнул.

— Может быть, поедим?..

— Без меня. Эмма, позаботься о еде, — отмахнулся старик, сворачивая в свою обитель — даже не думая о том, чтобы вернуться в Комнату. Оз торопливо побежал за ним, а Эмма застыла, не понимая, что происходит и почему мальчишка ни на шаг не отстает от киборга, хотя, по идее, должен запереться в Комнате и прореветься. Что-то в Озе изменилось?

Смотритель кружил по корпусу, заглядывая то туда, то сюда, лишь бы отвлечься. Оз, стараясь молчать и не действовать на нервы, просто шатался за спиной. Но старика это раздражало. Смотрителя начало трясти.

— Да оставь ты уже меня в покое! — выпалил он, развернувшись и до икоты напугав мальчика. — Просто вернись в Комнату и все! Никаких вопросов, слышишь? Никаких откровений, никаких рассказов — я и так тебе слишком много сегодня позволил. Нет, даже не думай, — предупреждающе поднял руку Смотритель, едва Оз открыл рот для вдоха: — Просто заткнись. Я не хочу ни о чем говорить. И видеть тебя не хочу.

Мальчик начал краснеть и задыхаться от возмущения, и Смотритель сорвался прочь, пока Оз застыл в оцепенении. Киборг впервые за долгое время чувствовал себя настолько отвратительно. Он не мог подавить в себе слезы, но в то же время их будто бы и не было — он просто не мог заплакать. Оплакать Юко, своего последнего в этом мире друга. Его одолевали воспоминания, уже немного тусклые и искаженные, но все еще живые, и он не мог отделаться от мысли, что его уже искусственное сердце не выдержит этого удара. Юко ведь обещал оставаться с ним до самого конца. Юко говорил, что это его, Смотрителя, наказание. Неужели лучший друг его простил?.. Почему, чувствуя конец — а он явно предвидел, что вот-вот умрет, даже собрал все свои вещи и раньше срока закончил проект, предупредив обо всем остальных не-людей, — Юко ничего не сказал Смотрителю? Это несправедливо. Нечестно. И очень-очень больно.

Усевшись на пол за прачечной, старик, наконец оставшись один на один с собой, по-настоящему заплакал.

В таком состоянии его через полчаса нашел Оз. Ничего не спрашивая, все еще обиженно молча, мальчик уселся рядом и начал сверлить взглядом стену. Потом к ним подъехала Эмма и о чем-то тихо шепнула Смотрителю — мальчик демонстративно проигнорировал ее. А когда дроид вновь уехала, старик неожиданно обнял Оза. Мягко, с заботой, так, как не обнимал никогда.

Мальчик не успел ничего понять. Оз отключился до того, как понял, что ему вкололи транквилизатор.

Интермедия. Разлученные (не)люди

Джонатан долго пытался уговорить Куда хотя бы попробовать поехать к Сааре, но мальчик, как и предполагал мужчина, был непробиваем. Он сначала просто твердил, что хочет к маме, а потом, когда к мужчине присоединилась Нина, начал кричать и скандалить. Он не выпускал чертову куклу, и Джонатан, глядя на него, сдался спустя три или четыре часа уговоров. Мальчик успокоился только тогда, когда понял, что его все-таки везут к Хельге — Джонатан забил в навигатор родной город Куда.

Нина не стала прощаться. Обиженная девочка даже не повернула голову, когда Куд ткнулся носом ей в плечо, извинился и пробормотал, что они еще обязательно увидятся. Нина не хотела, чтобы кто-то видел ее слезы, чтобы стало понятно, что ей плохо. Пусть идут и думают себе, что хотят, а она не признает: ей совсем не хочется расставаться с семьей.

Дверь машины захлопнулась почти неслышно — Джонатан специально едва-едва прикрыл ее, чтобы не беспокоить девочку. Он-то, в отличие от жующего куклу Куда, который уставился на дом Хельги бешеными глазами, прекрасно видел состояние Нины. Ее лучше не беспокоить сейчас. Посидит в машине минут двадцать-тридцать, ничего страшного. Она точно не станет никуда сбегать или прятаться: после выступлений Куда будет вести себя как шелковая.

Хельга встретила гостей, принесших в ее дом прохладу октября, довольно холодно и нехотя. Сдержанно кивнула Джонатану, который из-за спины Куда сразу показал ей кулак, не дав раскрыть рта, и натянуто улыбнулась сыну. Куд разревелся и, отбросив куклу, понесся к матери, с разбегу врезавшись в нее с явным желанием срастись с ее коленкой. Женщина, все еще глядя на огромный кулак Джонатана, даже погладила мальчика по голове. Оскал при этом у нее был далеко не самый доброжелательный.

Они оставили Куда в комнате, провонявшей плохими сигаретами. Мальчик жадно вдыхал этот воздух, щекотавший горло, вспоминая, как когда-то родной отец махал руками, разгоняя его, и ворчливо ругался, а Хельга смеялась, туша сигареты. Потом они целовались и брали сына к себе, садили на колени и тискали. Тогда еще Хельга даже не думала о том, чтобы бросить Куда. Тогда она его еще любила. Те дни были для мальчика самыми-самыми счастливыми, и он надеялся, что сейчас, когда он вернулся в этот дом, он снова пропитается этим запахом и все станет как прежде. Мама снова будет его любить.

Сейчас же Джонатан грубо уволок Хельгу на кухню и, закурив, молча протянул ей зажигалку.

— В последний раз. Узнаю, что ты курила свое дерьмо при ребенке, убью.

— Предлагаешь мне бросить? И это мой сын, не забывай, красавчик, — женщина желчно усмехнулась и, достав свою пачку, принялась щелкать зажигалкой. Джонатан выбил сигарету из ее рук и, выбросив следом и всю пачку, навис сверху, больно сжимая запястье:

— Не забывайся! Это мой сын. Уже мой. Ты его вышвырнула как ветошь. Он здесь только потому, что сам так захотел. Засомневайся Куд хоть на минуту, что хочет вернуться, я никогда не привез бы его, поняла?!

— Мне плевать! — Хельга вывернулась из захвата мужчины. — Я не собираюсь идти на поводу этого чудовища. И заботиться о нем не буду. Он убил Тимма, он, черт его подери, виноват в его смерти!.. — она осеклась, и ее голова дернулась в сторону от пощечины.

— Если бы ты тогда не накидалась до посинения, Тимм не погиб бы. Вообще-то он ехал вовсе не за Кудом. Он ехал к тебе и вез чертовы лекарства, пока ты билась в агонии, пуская пену изо рта. Так что не Куд виноват в его смерти, а ты. Только ты!

Хельга застыла, выпуча глаза так, будто вот-вот упадет в обморок. Она уже и забыла о том, что Джонатан ее ударил.

— Ты будешь о нем заботиться, никуда не денешься. Потому что этого хотел бы Тимм. Потому что я так сказал, милочка. Потому что мы с Ивэй оплачивали твое лечение в клинике и покупали твою выписку оттуда. Так что давай, вспомни, какой ты была послушной женой, — Джонатан махнул рукой в сторону комнаты, где Куд с восторгом осматривал все вокруг и боялся дышать. Хельга осеклась и опустила голову.

— Чертовы интриганы… Ненавижу вас!

— Ты мне тоже не нравишься, — парировал Джонатан. — Напиши домашний номер. Не смотри так, — поморщился мужчина, когда Хельга взглянула на него исподлобья. — Я буду звонить каждый вечер. И если мне хоть что-то не понравится в голосе или рассказах Куда, поверь, ты закончишь в клинике для душевнобольных вопреки тому, что Тимм тебя оттуда не раз вытаскивал.

Женщину передернуло, и она, опустив голову, вытерла выступившие на глазах слезы тыльной стороной ладони. Потом и вовсе опустилась на корточки.

— И что мне делать?! — голос сорвался, а руки начали шарить по карманам в поисках сигарет. Джонатан протянул свои.

— Любить Куда и заботиться о нем. Больше ничего и не надо. И знать тебе ничего не надо. Просто поменьше светись на публике, и все будет хорошо. Кстати, у тебя сколько лекарств осталось?

— Немного, — призналась женщина. — Я уменьшаю дозу, чтобы растянуть…

— Пей, сколько требуется. Скоро тебе привезут еще, — Джонатан похлопал Хельгу по плечу и, уже на выходе с балкона обернувшись, шепотом, чтобы не слышал ребенок, напомнил: — Куд, любовь и забота. Сыграй в идеальную мамашу, как учил тебя Тимм. Ради него.

И Хельга, все еще сидя на полу, закивала так, что ее волосы растрепались. Она улыбалась и смотрела на замершего в проходе ребенка. А потом протянула руку и обняла бросившегося к ней мальчика, утыкаясь в его волосы.

— Привет, сынок. Я соскучилась…

* * *

Нина молчала с тех пор, как он вернулся, и Джонатан, устав волноваться, пересадил девочку вперед, пристегнув специальное сидение и помолившись про себя, чтобы никто не догадался остановить машину. Он всматривался вдаль, вслушивался в спокойное дыхание Нины и считал минуты до ее истерики. Ведь она не железная, она ребенок. Хрупкий и слабый. Обманутый и брошенный другим ребенком.

Телефонный звонок заставил мужчину дернуться: он и не думал, что все еще в зоне доступа. Экран показывал одну палочку связи, а набор цифр выглядел знакомым. Джонатан достал из кармана бумажку, взятую у Хельги, и сверил номера, а потом быстро вложил все еще трезвонящую трубку в руку Нины, и она оживилась.

— Алло?.. — голос после долгого молчания сорвался на несмелый, робкий шепот, но уже через секунду Нина расслабилась и откинулась на спинку сиденья. На лице появилась улыбка. На том конце провода Джонатану послышался высокий детский голос и знакомые. Нина сначала молчала, улыбаясь, а потом у нее затряслись губы.

Джонатан, остановившись, отстегнул ремни и разблокировал дверь — и девочка буквально выстрелила из машины, начав безостановочно тараторить о чем-то. Она вновь стала привычной собой, задавала десятки вопросов в минуту и, казалось, совсем не слушала ответы. Нина легла прямо на землю обочины и будто бы начала глядеть на звезды.

— А ты каждый день будешь звонить? — вдруг спросила она и замерла в ожидании. Джонатан тоже застыл, так и не щелкнув зажигалкой. Судя по всему, Куд решал этот вопрос с матерью.

— Я рада… Буду ждать звонка. Или сама звонить буду. Я выучу номер, обещаю. А тебе там хорошо? Твоя мама добрая?..

Джонатан больше не слушал. Он облегченно закурил, когда после этого вопроса Нина сразу же заулыбалась. Куд не колебался ни секунды. Он обожал Хельгу несмотря ни на что и считал ее доброй даже после того, как она от него отказалась. Наверное, подумал Джонатан, стоило оставить ей и документы на ребенка. Но тут же себя одернул: ни в коем случае. Это может стать единственным, что сдержит ее от глупостей. Ведь если Хельга опять сорвется, только мысль о том, что ее снова лишат свободы, сдержит ее. А ребенок без каких-либо документов — такое очень легко обставить как похищение. Куда не будут слушать. Никто не будет слушать ребенка матери-шизофренички, которая едва избавилась от наркотической зависимости.

— Пока, — выдохнула Нина и, отключив телефон, положила его себе на грудь. Потом повернула голову к Джонатану, безошибочно угадав, что он сел именно на капот, и спросила тихо, осторожно, но с надеждой:

— А где моя мама? Настоящая? Не мама-Ивэй, а та… Как мама Куда? Где она?

Мужчина подавился и опустил глаза.

— Это не то, на что я могу ответить, малышка…

И они оба замолчали. Джонатан отчего-то чувствовал себя виноватым, Нина — думала о матери. Она лежала на земле еще некоторое время, и мужчина уже начал беспокоиться, что она простудится даже несмотря на то, что на девочке надета теплая ветровка. Но вдруг Нина вскочила и, отдав телефон Джонатану, улыбнулась:

— Но у меня есть няня. Она меня любит, так?

— Конечно, — беспомощно улыбнулся в ответ Джонатан. — Она ждет тебя. Поехали?

Девочка кивнула и вернулась в машину. Джонатан выбросил недокуренную сигарету. Теперь он не чувствовал беспокойства касательно состояния Нины и ее реакции на расставание с Кудом. Они дети. У них все проще. Теперь они будут просто звонить друг другу, а значит, будут вместе несмотря на расстояние.

* * *

Хельга со всей силы швырнула тарелку на пол, и Куд дернулся. Он испуганно сделал шаг назад, а потом, увидев, как его мать упала на колени и разревелась, несмело подошел. Мальчик сначала просто смотрел на рыдающую женщину, потом коснулся ее плеча, а затем неловко обнял так крепко, как мог. Хельга схватила его футболку на спине и сжала ребра Куда так, что он потерял возможность дышать. Но он молчал — он все был готов стерпеть, лишь бы мама перестала плакать.

На полу высыхал неудавшийся суп.

— Я не виновата, — вдруг прошептала Хельга и, выпустив сына из удушающих объятий, заставила посмотреть в свои глаза. — Не виновата же! Это случайность!

Куд, завороженно глядя в красные от слез глаза, кивнул, не понимая, о чем мама говорит. Потом, чтобы она поверила, сказал: «Ты не виновата». Но это, кажется, только разозлило Хельгу. Тарелки летали по кухне, женщина несколько раз падала, поскользнувшись на супе. Она безостановочно кричала, проклинала все вокруг, но чаще всего — Куда. Мальчик скрывался в соседней комнате, зажав уши коленями. Было страшно, колотило, но он ничего не мог сделать. Страх застилал взгляд. Он не понимал, что происходит, почему мама так себя ведет, ведь недавно, всего час назад она была такой доброй! Обнимала его, поила, осторожно держа кружку, потом и вовсе начала готовить любимый суп Куда. С «ежиками». А теперь…

— Ненавижу тебя, тварь! Лучше бы ты никогда не появлялся на свет!..

Мальчик крепче прижал колени к ушам и шумно втянул в себя воздух. Он несколько раз досчитал до десяти десятков, спел не одну песню, заглушая голос матери, измазал подушку слезами, но так и не вернулся на кухню.

В один момент он понял, что в доме тихо. Подозрительно и пугающе, словно он один в этой квартире, запертый со всех четырех сторон… Куд, забыв обо всем, побежал на кухню.

Хельга почти не осознавала происходящее, но ее смешило то, что Куд, безрукий маленький ребенок, смотрит на нее совсем как Тимм — не осуждающе, но как-то испуганно-устало. Мальчик действительно чувствовал себя опустошенным, глядя, как его мать, человек, по которому он так долго скучал, вновь сходит с ума. Он сумел набрать ведро воды и половину расплескать, пока двигал из ванной. Уговаривая себя не реветь, уверяя маму, что все хорошо, Куд начал осторожно стирать с ее тела остатки еды и кровь. Хельга послушно поднимала руки, когда мальчик тихо просил ее поднять их, хихикала, когда тряпка щекотала кожу. Она с удивлением смотрела, как ловко сын управляется одними лишь ногами, и думала, способна ли нормальная стопа так сгибаться или на такое может вытворять только стопа не-человека. Куд старался говорить как можно меньше, боясь, что голос сорвется. Куд боялся упасть в обморок от шока.

Хельга смотрела на него почти с любовью. А потом послушно пошла за сыном, когда тот повел ее в комнату.

— Ты не замерз? — заботливо спросила она, и Куд вздрогнул. Он так и не обернулся, но кивнул, наигранно весело сообщив, что ему тепло, немного севшим голосом. Хельга опять захихикала и набросилась на мальчика сзади, сгребая в объятия. — Я тебя согрею!

Ему удалось вывернуться из объятий матери, только когда она уснула. Куд осторожно укрыл ее одеялом и, зажав подмышкой куклу и телефон, спрятался в туалете. Его все еще колотило, а глаза застилали слезы. Куд думал, что он попал в кошмар: та женщина, вымазанная в супе, с потекшей тушью на глазах, женщина, спящая в плохо пахнущей комнате, просто не может быть его матерью. Он убедился в этом за три часа пребывания с ней. Его обманули.

Куду удалось набрать номер Джонатана только с шестого раза — так тряслись ноги. Если бы ему не было так страшно, он понял бы, что Ивэй не зря заставляла их с Ниной учить номера. Но мальчику было не до этого. Он впадал в большее отчаяние с каждым гудком, меньше и меньше надеясь, что трубку вообще возьмут.

«Пожалуйста, заберите меня отсюда», — он раз за разом повторял эти слова про себя, представляя голос Джонатана на том конце провода. И, будто услышав его молитвы, гудки прекратились. И там, где-то далеко, послышался робкий, полный какой-то надежды голос Нины: «Алло?..»

И Куд так и не смог сказать это.

* * *

Саара встретила их еще до того, как они доехали до ее дома. Джонатан ужасно испугался, когда на светофоре в окно его машины постучали. Саара, переходившая дорогу, была очень удивлена, увидев знакомую машину и знакомые лица в центре ее города. Джонатан был удивлен не меньше, и, когда он узнал няню, что-то в его голове щелкнуло. Тело, не знавшее нормального сна две ночи, стало тяжелым, почти свинцовым, а к векам кто-то будто прицепил гирьки.

— Я ведь живу на другом конце, Джо, — покачала головой Саара, отмечая, что мужчина держится в сознании только за счет силы воли. А потом проверила адрес в его навигаторе. — Ну, конечно же, ты опечатался! Давай потихоньку, Джо… Минут десять, и ты поспишь.

Мужчина едва заставил себя нажать на педаль газа. Пожилая женщина постоянно встряхивала его по дороге, то испуганно вскрикивая, то вовсе перехватывая руль. Ей даже не пришло в голову привести его в чувство пощечиной. Сознание занимала мысль о том, что она наверняка не сможет донести здорового мужчину до квартиры. Хотя бы из физических соображений. А лишний раз просить помощи и «светить» Джонатана и Нину на людях…

— Последний рывок, Джо! Нина, погоди! Не беги так, я не успеваю за тобой, — запыхавшись, простонала Саара, пешком поднимаясь на четвертый этаж.

— Давай руку, тетушка, — зевнул Джонатан и, протянув ладонь, буквально затащил женщину, найдя в себе последние силы. — Ты бы не ходила лишний раз.

— Не записывай меня в старухи! Мне всего пятьдесят шесть — я в самом расцвете сил!..

— Ладно, извини, — снова зевнул Джонатан и прислонился к стене, пока обиженная Саара возилась с ключами.

Он даже не выпил чаю — просто завалился на кровать в крошечной гостиной и отключился еще до того, как ему достали одеяло. Нина непонимающе тыкала его в щеку и удивлялась, почему нет реакции. Саара, закатив глаза, принялась объяснять девочке, что такое стресс, усталость и несколько суток без сна. Нина подумала, что обязательно когда-нибудь попробует не спать всю ночь. Саара, смеясь, назвала ее дурочкой.

— А где малыш Куд, кстати? — спросила женщина, когда они с Ниной поели. — И в машине его не было. Надеюсь, с ним все в порядке? — обеспокоенно добавила она, увидев, как Нина помрачнела.

— Он захотел вернуться к маме. Вообще ничего не слушал. Кричал, что хочет к маме и все тут…

Саара схватилась за сердце:

— И Джо его отпустил?! — она едва удержалась от того, чтобы не хлопнуть руками по столу — Нина ведь не видит ее состояния и не разберет, что именно она чувствует.

— Ну да, — непонимающе пожала плечами девочка и напряглась, улавливая злость няни. — А что не так? Она что, плохая? Она обижает Куда?!

— Нет, вовсе нет, — спохватилась Саара, глупо улыбаясь и гладя Нину по плечам, чтобы та поумерила свой пыл. — Просто… Это немного неожиданно.

— Куд тоже говорил, что она хорошая, но мне казалось, он врал. У него голос был странный. Это из-за телефона?

«Это из-за Хельги», — подумала Саара, но вслух ответила совсем другое:

— Наверняка. Вы ведь никогда раньше не говорили по телефону?

— Нет… Но теперь будем! Каждый день!

Саара потрепала девочку по голове и сунула в руки тарелку с печеньем, отправив в спальню. А сама, краснея от негодования, бросилась в зал с твердым намерением скинуть Джонатана с постели, чтобы он проснулся, и выяснить, какого черта Куда отдали матери, а не ей. Тем более в такой ситуации!.. Но Джонатан не проснулся даже тогда, когда с него содрали одеяло и им же ударили. И Саара просто села рядом, пряча лицо в ладонях. Сначала он позволил Ивэй найти ее и забрать в Юсту, теперь еще и Куда оставил Хельге.

— Что же ты, дурак, наделал…

— Няня? — Нина бесшумно прошла в комнату и, оперевшись руками о колени Саары, спросила: — Вот у Куда есть мама. Папа, похоже, умер… А у меня где родители? Настоящие? — больше она ничего не смогла спросить — Саара так неаккуратно обняла девочку, что зажала ей рот. И Нина поняла, что на этот вопрос она никогда и ни от кого не получит ответа. Потому что у нее никогда не было и не будет настоящих родителей.

* * *

— Привет, — девочка заулыбалась и поднесла ладошку ко рту, закрывая нижнюю часть трубки. — Эй, ты меня слышишь?

— Привет, привет, — мальчик перевернулся на другой бок и зажал телефон между щекой и подушкой, чтобы мать не заметила, что он с кем-то говорит.

— А почему шепотом? — девочка тоже перешла на шепот и зачем-то сжалась в комочек.

— Так надо, — в голосе мальчика сквозила улыбка, немного шальная и заговорщическая. — Что тебе сегодня рассказать?

— Не знаю. Что хочешь. От нас вот сегодня папа уехал. Он долго спал, так долго, как никогда не спал, представляешь? Весь день и всю ночь!

— Не может быть!

— Может, — девочка пожала плечами и замолчала, не зная, что сказать.

— А что еще? — подбодрил ее собеседник.

— Я вот сегодня слушала сказку. Называется «Волшебник из страны Оз».

— Какая страна?

— Оз! Ой… — девочка начала смеяться, понимая, что если она продолжит говорить шепотом, ничего не станет понятнее. Поэтому она тихо, совсем чуть-чуть произнесла название голосом. Медленно, по слогам: — «Волшебник из страны О-о-о-з-з».

— Понял, понял, — усмехнулся мальчик. — А о чем она? Расскажи мне.

— Я не умею. Обычно ты мне рассказываешь все.

— А ты попробуй, — подбодрил мальчик и лег поудобней. — Давай, я слушаю.

И девочка начала рассказывать мальчику сказку. Путаясь, запинаясь, забывая имена и постоянно смеясь, и мальчик не смог не заразиться ее хорошим настроением. Ее голос успокаивал его, лечил душевные раны. А девочке казалось, что вот он, сидит рядом и внимательно вслушивается в ее слова и грызет то макушку куклы, то акулий зуб. И она даже забылась, неожиданно в середине рассказа бросив:

— Сломаешь же. Не грызи его, а то папа больше ничего тебе не подарит, — она услышала, как мальчик ойкнул. Потом донесся шорох ткани и его пыхтение, и вот он почти прокричал ей в ухо:

— Как ты узнала?!

— Ой… — девочка поняла, что мальчик далеко от нее. — Я не знаю… Но почему-то мне подумалось… — мальчик молчал. Девочка тоже — они оба просто слушали дыхание друг друга.

Они оба думали, что им вдвоем хорошо. И те несколько месяцев, что они провели вместе, играя в брата и сестру, были самыми теплыми. Замечательными. Теперь же, когда они порознь и их разделяют тысячи километров, а может быть, даже больше, они все равно могли быть рядом. Пусть так, всего несколько минут в день за телефонными разговорами…

— Давай когда-нибудь снова вернемся на море? — тихо спросил мальчик. — И все будет как раньше.

— Давай, — согласилась девочка и закрыла глаза, вспоминая. Мальчик тоже вспоминал. И шум прибоя, и соленый воздух с запахом жары. Старый прибрежный домик, продуваемый всеми ветрами — теплыми, нежными. Мягкий песок под ногами и склизкие медузы после шторма, цветные затертые коврики на кухне и в коридорчике, невысокий порог и шляпы на вешалках. Оглушительно тикающие часы и кричащие в небе чайки.

Они вспоминали все это, вновь и вновь рассказывая друг другу, и мечтали, что когда-нибудь вернутся туда. Когда-нибудь, когда им не нужно будет прятаться.

Запись пятая. Четвертое июня. Большое путешествие

Луч солнца скользнул прямо по лицу спящего мальчика, и тот поморщился и попытался открыть глаза. Оз не понял, что происходит, но, уловив краем сознания знакомый интерьер с голубоватой подсветкой над столом, подумал, что, должно быть, еще рано. Ему совсем не хотелось вставать. Ноги и руки ощущались непомерно тяжелыми, почти чужими, а голова — огромной. Это было словно и не его тело, но оно идеально удобно расположилось в ворохе теплых одеял, и Оз снова задремал, улетая куда-то прочь из клетки собственного существа.

— Вставай, — раздался уже привычный бесцветный зов Четвертой: она приходила к ним со Смотрителем по утрам ровно в восемь, будила и снова куда-то уходила, но мальчик не отреагировал, предпочтя сделать вид, что все еще спит крепким сном. Обычно это давало ему минуту-другую, потом Четвертая начинала монотонно действовать на нервы. Оз крепче ухватился за одеяло, натягивая его до ушей и готовясь к ежеутренней пытке.

Эмма провела рукой по щеке Оза, и мальчик смешно скорчился, переворачиваясь на другой бок. Но Эмма не начала требовать проснуться: вдруг хихикнула и весело, с какой-то нежностью в голосе бросила: «Эх ты, сурок». Оз замер и перестал дышать. А потом медленно, как в страшном сне, сел на постели и повернул голову, уставившись на дроида. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука. В голове вдруг зазвенело.

— Третья?.. — он смотрел на стальное лицо Эммы, на котором почему-то не было привычной обшивки, огромными глазами и ничего не понимал. Третья же на ремонте… Но вот она стоит перед ним и явно не знает, что делать. Волнуется. Оз попытался оглядеться, но Эмма вдруг резво загородила обзор, спрашивая какую-то чушь. У мальчика звенело в ушах, и он ничего не слышал, кроме навязчивого шума и собственного пульса. Оз сразу заметил, что он не в своей Комнате — эта была раза в три меньше, — хоть окружение совсем не бросалось в глаза. Видимо, дроиды перенесли сюда важные для него предметы, и это отвлекло внимание. Но лишь на мгновение.

— Эмма… — слабо позвал он, отодвигая Третью и поднимаясь на ватные ноги, но та вернулась на место и попыталась усадить Оза обратно на постель.

— Завтрак еще не готов, не вставай, а то будешь выть, что…

— Эмма! — вдруг заорал Оз, отчего она мгновенно подняла руки и чуть отъехала назад. Этого хватило, чтобы мальчик сорвался и подскочил к окну. Он замер и, вцепившись в занавеску, но так и не отдергивая ее, сипло спросил:

— Мы ведь уже не в Городе, верно? — Оз повернулся к дроиду, лицо которого теперь было до жути похоже на лицо бездушной Четвертой. Третья про себя пожалела, что не может отключиться самостоятельно — Смотритель специально убрал эту функцию.

— Мы уже почти в тысяче километров от Города… — призналась она, не выдерживая взгляда мальчика, и Оз побледнел. Потом, все так же глядя на Эмму, отдернул, наконец, занавеску, которая уже трещала от натяжения.

Снаружи было совсем не то, что он привык видеть с самого детства. Не заброшенные дома, с каждым годом выглядящие все более уныло, зарастающие мхом и грязью, покрываемые лесами на крышах. Не кривые тонкие деревья, стыдливо укрывающие собственными листьями и корнями растрескавшийся асфальт, по которому никто не ездил почти полтора века. Не сиреневое небо под куполом, такое близкое и родное, с чистым серебряным солнцем, плывущим по пластику городской «крышки». Не белый забор некогда кипящего жизнью лабораторного городка, в котором жил он сам, Смотритель и пять Эмм. Не его Город…

Оз, затаив дыхание, смотрел на мир, раскинувшийся перед его глазами, отделенный от него всего лишь тонкими слоями стекла. Он помнил по фильмам, что небо на самом деле голубого цвета, а не сиреневого — там, в Городе, его цвет искажался куполом. А здесь небо было бесцветным, отдаленно серым и с грязными лентами совсем не белых облаков. Оз не мог найти края этого неба, не мог даже представить, как можно дотянуться хотя бы до туч. Ужасно высоко. Слишком далеко, будто бы не в этом мире вовсе. Оз знал, что можно бесконечно долго вглядываться за горизонт, напрягать зрение до рези в глазах и все равно ничего не разглядеть. Но он пытался и щурился, различая легкую рябь раскаленного воздуха на границе с дорогой. Он пытался найти что-то знакомое, хотя бы след Города, но не находил. Даже краешка купола. Даже намека на то, что его дом, место, в котором он родился и вырос, все еще есть. Оз смотрел, забыв, как дышать, едва не грохнувшись в обморок от удушья. Эмма похлопала его по плечу, немного возвращая на землю, позволяя прийти в себя и сделать вдох. Прерывистый, неглубокий, чтобы потом снова выдохнуть.

И оказаться раздавленным. Утонуть и потерять себя под тяжестью огромного, неимоверно большого мира, где он, Оз, занимает ничтожно мало места и смысла. Где он не сможет ничего изменить. Небо слишком высоко, недосягаемо и огромно. Дорога, по которой ехал трейлер, едва заметна. Степь с едва виднеющимся пролеском — дикие и страшные, словно где-то там, между деревьев, удивительно прямых и наверняка толстых, затаился какой-то ужасный дикий зверь, ненавидящий людей так, как только может ненавидеть живое существо. Возможно, он даже ближе — залег в высокой траве, которая здесь — всего лишь в начале июня! — казалось, уже выше Оза. Он смотрел на мир, который оставили люди, который оставил людей. И этот мир показался ему невероятно уродливым. Испорченным. Неправильным.

— Как же так?.. — Оз плакал, не скрывая слез, даже не замечая этого. — Почему?! — он с трудом оторвал взгляд от окна и бившего в глаза света непривычно желтого солнца и повернулся к Эмме. А она не смотрела на него. Не могла ответить на этот удивительно всеобъемлющий вопрос о Смотрителе, о причинах, путешествии, транквилизаторе, мире снаружи. Эмма просто не представляла, что сказать, поэтому, вложив в голос как можно больше смирения, прошептала:

— Я не знаю.

— Лжешь! Говори, Эмма, почему Смотритель вышвырнул меня без прощания?

И дроид, почувствовав, как Оз использует Команду, опустила глаза.

— Он так решил сразу после смерти Юко, — начала Третья, и Оз сглотнул, боясь услышать продолжение, но в то же время понимая, что услышать просто необходимо. Ему было больно настолько, что голос дроида доносился сквозь звон в ушах и шум собственного пульса. Но он услышал: — Наверное, просто боится прощаться. Как и ты. Боится, что передумает и не сможет тебя отпустить. Или что ты передумаешь. Не-люди поверили тебе, и Смотритель не мог тебе позволить сдаться. А ты, казалось, был к тому готов, — Третья замолчала и вдруг уставилась на Оза: — Теперь ты просто не можешь вернуться. На это Смотритель и рассчитывал.

И Оз, наконец, вдохнул. Опустился на корточки, зажав уши коленями, обнял себя за плечи и завыл так, что Эмма не выдержала и отключила модуль, вернувшись в исходное положение. Заряд ее батареи за эти несколько минут потерял больше, чем она обычно тратит за день. Даже с усиленным аккумулятором, висящим на спине стальным рюкзаком. Даже с минимальной комплектацией.

Эмма-01, все это время слушавшая разговор и наблюдавшая через сотню камер, завела двигатель трейлера, и по полу импровизированной комнаты прошла легкая вибрация. Эмма-05, также видевшая и слышавшая все, отправила Смотрителю сообщение, на минуту отключившись от других Эмм. Чтобы те не знали. Чтобы ни за что не узнал Оз.

«Первая засекла сильное потрясение на грани критического: Оз активировал команду на Третьей. Она все рассказала».

* * *

Эмма-02, сменив Третью, отправившуюся на зарядку, заехала в комнату Оза, но тот не обратил на нее никакого внимания даже после бодрого приветствия. Она сразу отметила завешенное изрезанным свитером и полотенцем для рук окно. Оз не хотел видеть то, что снаружи. Оз все еще тешил себя иллюзиями, что он в Городе, в своем родном мирке, и отказывался поддерживать разговор о путешествии в принципе. Уже четвертый день.

— Это, между прочим, было твоим решением, — без обиняков выдала Вторая, не выдержав и сложив руки на груди. — Я не буду играть в сердобольную Третью, которая тщательно подбирает слова и боится сболтнуть хоть немного лишнего. Тонкая душевная организация? Да ты просто трус, парень! Что, напугал Большой Мир? Или что? На Смотрителя обиделся?

— Отстань, — простонал Оз и отвернулся от дроида, пряча опухшие от слез глаза и измазанный соплями платок. — Только твоего нытья мне не хватает.

— Это я-то ною? Следи за языком!

— Иначе что? — со злой усмешкой обернулся паренек, уставившись прямо в глаза дроида и позволяя считывать данные со всех его датчиков до мельчайших деталей — скрывать нечего. — Будешь пилить меня, пока не получишь нужный ответ, а, Мозгодробилка?

Оз давно так не называл Вторую. Когда-то он поклялся ей больше так не говорить. Она обиделась.

— Ну, знаешь… — Эмма не договорила и, развернувшись, выехала из комнаты с твердым намерением просто отдать свою батарею Третьей и самой встать на зарядку. С нее хватило минуты разговора с Озом.

Она обратила внимание на то, что паренек бесшумно последовал за ней, но не остановила его, не окликнула — Первая все равно не даст покинуть трейлер. А больше ему ничего и не грозит. Оз поспешил этим воспользоваться и, как только оказался за дверью места, которое успел возненавидеть, перевел дух. Он подумал, что, наверное, стоит поговорить с Третьей. Только она может его понять. Она и никто больше из Эмм. Еще ему просто необходимо хоть как-то связаться со Смотрителем и узнать, что вообще творится в голове старика.

— Хотя нет, не буду даже пытаться. К черту… — пробормотал мальчик и вздрогнул, услышав со всех сторон металлический голос:

— Это ты о нас?

— Пятая?..

— Мимо. Первая. А теперь будь добр, вернись в свой отсек, — велела Эмма-01, голос которой доносился отовсюду. Оз не сразу понял, что просто-напросто по всему трейлеру расставлены динамики. — Сейчас пойдут кочки, упадешь и отобьешь свой драгоценный зад, который прятал в норе аж четыре дня.

— Да вы сговорились все, что ли?! — закричал Оз, ударяя кулаком в стену. — Хватит уже! Что на тебя нашло, Первая?

— Ничего, — холодно ответила Эмма и выдержала паузу, прежде чем продолжить: — Просто я разочарована. Ты ведешь себя как избалованный ребенок. Когда начнешь думать головой, тогда и поговорим. А теперь марш назад, не то останешься без ужина.

— Как страшно, — скривился Оз и начал наощупь пробираться вперед, крепко держась за стены, — его мотало во все стороны. Видимо, Эмма не пошутила насчет кочек. Ответа не последовало, хотя мальчику показалось, что он услышал злой смешок. Больно ударившись плечом, Оз зашипел и огляделся — здесь явно мало места. Коридорчик, вроде бы короткий, но непроходимый, был настолько узким, что даже дроиды на своих платформах здесь проехали бы едва-едва. Но наверняка трейлер был заточен под них.

— Эй, Первая, — позвал он, глядя в потолок. — А насколько этот трейлер большой?

Эмма долго не отвечала, и мальчик уже было действительно собрался назад, как услышал вздох:

— Не очень-то и большой. По размерам как обычная фура. Хотя…

— Я знаю, что такое фура, — перебил ее Оз. — И знаю, какого она размера. Но тогда почему моя комната такая маленькая? — он ухватился за какой-то выступ на стене и буквально на нем подтянулся. Равновесие держать было сложно. Оз ни разу не передвигался на чем-либо, кроме собственных ног и лифта.

— Потому что ты недальновидный болван. Спроси кого-нибудь из ходячих, они проведут экскурсию и покажут, сколько всего нужно держать тут, кроме тебя.

— А ты что? Неходячая теперь? — удивился мальчик и, ухватившись за стену снова, отдернул руку — панель вдруг отъехала. Оз оказался в кабине и своими глазами увидел ответы на все вопросы, роящиеся в голове.

Огромное лобовое стекло открывало картину, еще более жуткую и унылую, чем мелкое окошко в его отсеке. Здесь было шумно, тесно и неудобно — видно, что Озу тут делать нечего. Но взгляд мальчика зацепился за пустое кресло, и он поспешил приземлиться, чтобы не упасть на очередном вираже. Эмму-01 он так и не увидел.

— Не крути головой. Я везде. Смотри в экран. Да, сюда. Представь, что это я. Надень наушники — тут нет звукоизоляции.

— Закрой, пожалуйста, окна, — перебил ее мальчик, не двигаясь с места. — Они закрываются?

— Нет, — отрезала Эмма, и Оз отвернулся, стараясь не смотреть наружу.

Дорога, по которой ехала Первая, была занесенной землей и заросшей, но различимой. Она тянулась тонкой лентой старого асфальта куда-то далеко-далеко, была изломана, изрезана и разбита на куски трещинами, которые были настолько широкими, что колеса трейлера едва проходили их, а сам трейлер трясся, будто грозясь развалиться.

Первая больше ничего не говорила, и Оз, так и не заставив себя посмотреть наружу, ушел. Стена за его спиной вновь вернулась на место. Как только он добрался до комнаты и устало опустился прямо на пол возле кровати, вытянув ноги, у двери послышался голос:

— Выглядит так, как будто там была бомбежка, верно? Тебя именно это пугает?

Оз, обернувшись, различил на стальном плече Эммы номер. Пятая? Чего она-то тут забыла?

— Ты что, следила за мной?

— От самой кабины, — кивнул дроид и, приблизившись, вдруг начал щелкать затворами платформы. — Помоги мне спуститься. Не думаю, что тебя впечатлит мой самостоятельный кульбит.

Оз непонимающе скорчился, и Пятая, сокрушенно уронив голову, оперлась руками о края платформы и приподнялась, выразительно покачнувшись. Мальчик, вскочив с места, спустил располовинившуюся в районе пояса Эмму на пол, чтобы она не рухнула и не повредила пол и себя.

— Не знал, что вы так умеете… — растерянно пробормотал мальчик, и Пятая рассмеялась. Ее стальные веки двинулись, прикрывая глаза, и Оз понял, что впервые видит, как они двигаются в принципе. До этого ему приходилось наблюдать только за мимикой Эмм в обшивке, а там веки были силиконовыми.

— Только я умею. Отличный способ усмирить Смотрителя, знаешь ли, — просто залезу на стол, и он ничего не сможет сделать. От Четвертой мало толку, когда Смотритель начинает капризничать, вот мне и пришлось придумать способ сделать так, чтобы меня никто с места не смог сдвинуть, — беззаботно поведала Пятая, словно даже хвастаясь. Оз усмехнулся. Снова повисла неловкая тишина, на которую дроид, казалось, вообще не обращал внимания.

— А теперь, я так понимаю, ты пришла поговорить? — осторожно поинтересовался мальчик, когда Эмма, наконец, устроилась рядом с его кроватью.

— У тебя же куча вопросов, — она похлопала рядом с собой, приглашая присесть. — Но ты пойми: как бы ты ни спрашивал, они не скажут то, что ты хочешь услышать. Они просто не знают, а я знаю. У нас все-таки не совсем общая память. Есть отдельные блоки… Кстати, я попросила Первую отключиться от комнаты. Никто не узнает о нашем с тобой разговоре. Я могу сохранить данные в персональный блок, если хочешь.

Эмма замолчала и уставилась на окошко. Оз, проследив за ее взглядом, напрягся и сжал кулаки, но тут же почувствовал на пальцах прикосновение металла. Но Эмма даже не повернула голову в его сторону.

— Не-люди не любят тебя именно поэтому. Они чувствовали, что ты никогда не примешь их мир. Все переживали этот медленный апокалипсис, на который ты даже смотреть не хочешь. Вот ты боишься выглянуть наружу, а они были вынуждены наблюдать, потому что не могли просто зашторить окна и сделать вид, что забыли. Они жили там. Это их дом, Оз. А ты, единственная надежда, его не принимаешь. Причем так демонстративно.

— И что? Я хочу домой. Разве это много?

— Но ты взял за эту надежду ответственность, — голос Пятой стал жестким. — Там, на похоронах Юко. Имей совесть. Ты не можешь вернуться.

Оз застонал и закрыл лицо руками. Эмма не сводила с него взгляда.

— Все не так… Я не это имел в виду тогда. Я думал, что это… не так, — Оз повторился и развел руками, не зная, как объяснить свои чувства. — Да, у меня есть мечта, но — посмотри сама! — это не она вовсе! А вы… — он вдруг уставился на Пятую, которая все так же смотрела ему в глаза. — Вы этой мечтой воспользовались…

Оз соскочил и вцепился в волосы, начиная нервно хохотать. Он все понял: все это было спланировано заранее, а он лишь попался в ловушку и теперь почему-то должен играть в героя, который спасет человечество. Только вот оно этому герою даром не сдалось. Его просто заставили это делать, так изощренно приведя за ручку к якобы своему решению.

Остановило его только щелканье затворов — Эмма самостоятельно умудрилась взобраться на платформу и теперь молча приводила себя в порядок. Потом, подъехав к замершему Озу вплотную, с размаху ударила его по лицу. Мальчик, коротко вскрикнув, рухнул на пол, хватаясь за скулу.

— Знаешь, мы не выбирали стать Эммами и обрести свое сознание, не выбирали стать тебе няньками или лаборантами, дроидом в поле, как когда-то Вторая, или руководителем строительства Города, как Первая. Дело даже не в нашей программе, Оз. Хотя ее мы тоже не выбирали. И Смотритель не выбирал, кем и когда ему родиться. Со сколькими конечностями и каким ДНК. Даже мечту свою не он придумал. Однако идет к ней уже больше века. Сто с лишним лет, Оз. Он уже проводил всех своих друзей, близких, родных — давным-давно. А теперь, когда у него остался только ты, единственный, кому он может передать свою мечту, только ты, который добровольно эту мечту выбрал, сам, черт тебя подери!.. — Пятая осеклась и отвернулась. Оз во все глаза смотрел на нее. — Не смей говорить, что тобой помыкали. Это твое и только твое решение — никто из нас не дергал за ниточки и за ручку тебя к этому не подводил. Тебя берегут, как ничто до этого не берегли. Тебе дают свободу выбора — самая непозволительная роскошь в этом мире! И ты выбрал этот путь. Тебе доверились остатки цивилизации — ты сам убедил их в том, что сможешь, выдержишь. А тут вдруг заявляешь, что нет, это вовсе не то, чего ты хотел, не так себе это представлял, видите ли, небо не такое и мир слишком большой… — в голосе дроида на мгновение промелькнуло презрение.

Снаружи послышался лязг металла, и Оз только сейчас понял, что вибрации больше нет. Трейлер стоит на месте.

— Первая собирается поставить солнечные батареи. Быстро же она разрядилась… Разговор закончен. Мне нужно помочь. Заодно обсудим маршрут обратно.

— Нет, Эмма, постой, послушай!.. — но Эмма, ловко объехав Оза, вылетела из комнаты. Мальчик остался один и вдруг понял: он за четыре дня путешествия вывел из себя четыре дроида. Четыре разные личности…

Весь вечер Оз так и не сдвинулся с места. Ночью переполз на кровать, подтянув под себя ноги — стало холодно. Он думал обо всем, что произошло. О событиях последнего полугода, о Смотрителе, который лишь единожды рассказал ему мечту всей своей жизни — и не свою вовсе?.. А ведь Эмма права: Смотритель попросил о помощи. Всего лишь о помощи, а мечту Оз выбрал сам. Он вспомнил глаза не-людей на похоронах Юко, бледность и раздражительность Смотрителя. Предвидел ли старик, что Оз поведет себя так? Знал ли он, что мальчишка еще не готов к ответственности? Что он и не понял вовсе, какую взял на себя ответственность?

Конечно, знал. И все равно отпустил — даже отправил силой, не позволив передумать. Хотя ведь сам изначально был против этой идеи. А теперь Оз вернется с пустыми руками и позором. Ему придется посмотреть в глаза не-людей. В глаза старику он не сможет посмотреть.

— Простите… — пролепетал Оз, пряча лицо в ладонях и стараясь не разреветься. — Простите меня… Простите…

Он шептал это еще долго, не понимая, не осознавая, что просьбы уже давно перешли в молитвы. И вот когда шепот, наконец, охрип настолько, что Оз замолчал, мальчик почувствовал: он не один в темной комнате.

— Эмма? — сипло спросил он, вытягивая руку вперед и натыкаясь на металл рук няньки.

— Ну и дубина же ты, — ворчливый голос Второй и характерный вздох Третьей заглушили едва слышный всхлип. — Хватит извиняться. Все давно уже поняли, что ты раскаялся и все такое, — Эмма-02 похлопала Оза по плечу, подбадривая, и мальчик закашлялся. Третья протянула стакан воды.

— Давай успокаивайся. Три минуты осталось. Три двадцать, — сказала она, подъезжая к завешенному тряпками окошку. — Иди сюда, Оз.

Он поднялся и, не без помощи Второй доковыляв до окна, где ему торжественно вручили ножницы с недвусмысленным намеком, срезал занавески. Снаружи светало, и небо, казавшееся еще четыре дня назад грязным и далеким, было совсем другим. Совсем как в Городе. Пятая, нарезавшая круги снаружи, обернулась на сигнал от Первой и подняла вверх две таблички, чтобы Оз мог прочесть написанное:

Я признаю себя идиотом и готов ехать дальше.

Я не признаю себя идиотом и возвращаюсь.

Потом развела руки в стороны, и мальчик, сипло усмехнувшись, поднял левую ладонь, указывая на одну из табличек. Право выбора? Эмма, еще раз ткнув пальцем в эпитет, явно обращенный Озу, отъехала от окна. Третья со Второй торжественно начали обратный отсчет секунд. Первая включила какую-то мелодию.

Оз прищурился, но так и не закрыл глаза, когда его ослепил край восходящего солнца. Холодное синее небо, светлеющее и теплеющее на востоке, взорвалось огненно-красными всполохами лучей, которые, пронзая редкие облака, остывали под их дождем и рассеивались сиреневой дымкой где-то высоко-высоко. Поднималось яркое, пронзительно белое и огромное солнце, обнажив золотистый туман, стелющийся по холмам и путающийся в изумруде далеких лесов. Погасли, уснув, последние звезды, проснулось сонное небо, облаками обнимающее светило, умеряя его жар. Земля, казавшаяся черной полосой, налилась зеленым, покрылась свежей молодой травой и мощными, величественными лесами, прячущими в своих недрах остатки тумана бессонную звезду, которая приветливо мигала солнцу, будто здороваясь с ним. Капли росы на стекле трейлера и плечах Пятой блестели на свету, похожие на хрусталь.

Эмма-05, отъехав чуть назад, развела руки и оглушительно обрушила ладони друг на друга так, что даже сквозь стекло Оз услышал хлопок. Музыка, льющаяся где-то на краю сознания, переплетающаяся с лучами, которые прорезали стерильный воздух комнаты, ударила в уши. Трейлер дернулся, и все капли, осевшие на окне, разом дрогнули, отбрасывая блики.

И в уши мальчика, впервые в жизни встретившего настоящий рассвет Большого Мира, ударили четыре таких похожих, но разных голоса:

— С днем рожденья, Оз!..

Интермедия. Разные (не)люди

Спустя три месяца пребывания в Юсте Ивэй смогла выйти на связь с мужем. Ее звонок застал Джонатана за работой, и мужчина, бросив все, помчался в комнату отдыха. Ивэй, уже отчаявшаяся услышать его голос спустя девять гудков, не смогла сдержать слез, когда он почти гаркнул в трубку:

— Алло?!

Джонатан не на шутку испугался. А Ивэй, справившись с нахлынувшим плачем, прошептала совсем не то, что собиралась изначально:

— Забери меня отсюда, Джо…

В Юсте знали: Ивэй Феррет ни за что добровольно не вернется, и просто ждали, пока она сделает глупость. И она ее сделала: заключила с ними сделку. Препараты и документы в обмен на свободу. Огромная корпорация вновь заполучила необходимый инструмент: разум и знания Ивэй. Но на этот раз она стала простым рабочим без права голоса, звонка и выезда. Ее просто заперли. Использовали, чтобы ставить бесчеловечные опыты на чужих детях. Но они не добрались до Куда и Нины. За это женщина благодарила небеса, когда видела слезы и слышала крики маленьких не-людей, которые боялись, ненавидели ее и умоляли отпустить домой.

— Я не выдержу, Джо, я вижу в каждом из них Нину и Куда! — плакала Ивэй в трубку, когда «за примерное поведение и успехи в работе» ей позволили несколько минут разговора с мужем. — Не будь этих двоих, я ни за что не попала бы сюда снова… Я ненавижу их, но не могу не любить и позволить вернуться в Юсту… Скажи, они в порядке?

— Да. Они в полном порядке. Я говорю с ними каждый вечер.

— Я рада. Честно. Даже несмотря на эту странную ненависть рада, понимаешь?

И Джонатан понял. Они говорили совсем немного, всего несколько минут, как потом кто-то третий, видимо, наблюдатель, вырвал трубку из рук Ивэй и, грубо попрощавшись с Джонатаном, сбросил звонок. Мужчина даже не успел ничего сделать. А номер, с которого ему звонили, оказался несуществующим уже спустя несколько минут. И никто ничего не мог сделать. Оставалось только покорно ждать следующей возможности связаться. Юста была сильнее их. Огромная корпорация уже давно не подчинялась никаким законам.

В этот вечер Джонатан думал о том, как помочь Ивэй и понадежней укрыть Куда с Ниной. Он гадал, придут за ним или нет. А потом, опомнившись, добрался до ближайшей телефонной будки и набрал номер Хельги. Чудом успел вовремя.

Женщина, как обычно, была совсем не рада его слышать, зато Куд, казалось, был в приподнятом настроении. Они проговорили всего десять минут, и за это время Джонатан успел донести до Хельги, что случилось с Ивэй, чего стоит опасаться и насколько нужно быть осторожной. Женщина поняла всю серьезность ситуации и не стала спорить. Кажется, три месяца регулярного приема лекарств вернули в норму ее разум. Джонатан почти успокоился, прогнал непонятное чувство тревоги, но, стоило ему сделать второй звонок, как оно вернулось. Саара не ответила. И второй раз, и третий тоже. Джонатан начал волноваться и пошел на риск: набрал смс на мобильный няни. Это было рискованно, но ведь Юсте нет дела до детей, верно?..

Успокоив себя этим, мужчина отослал письмо и уже через минуту получил ответ. И расслабленно выдохнул: все в полном порядке. Но странное чувство, что вот-вот случится что-то страшное, его все никак больше не покидало. И это вовсе не было связано с усталостью и моральным истощением.

* * *

Куд потерся лицом о плечо, но глаза все равно продолжило щипать, о чем мальчик поспешил сообщить матери. В ответ раздалась приглушенная ругань, а уже через мгновение на голову Куда обрушилась прохладная вода. Он умудрился опрокинуть на себя муку, да еще и извозиться в ней так, что простым отряхиванием не отделаться, и Хельга сильно разозлилась.

— Несносный ребенок, — ворчала она, вымывая из волос мальчика белые комья. — Безмозглое ты создание, кто тебя вообще придумал…

Куд уже не вслушивался в это. За три месяца он привык и к постоянным оскорблениям, и к перепадам настроения матери. И к тому, что она почти каждый день после работы пьет странные лекарства и вино, а по выходным — виски. Куд заметил, что, осушив стакан виски, который пах странно и неприятно, мама становилась ужасно доброй. Мальчик даже поверил было, что алкоголь — это здорово, пока Джонатан в один прекрасный день не устроил ему и Хельге разнос по телефону. С тех пор женщина уже неделю была кристально трезвой. Оттого и злой.

— Сущее наказание! А ну повернись задом!.. Черт подери, я из-за тебя вся в пене! Подвинься!

Хельга, совсем разозлившись, стянула с себя свитер и штаны и залезла к сыну. Куд рассматривал ее тело с искренним интересом. Она впервые разделась перед собственным ребенком.

— А у папы-Джо и папы-Тимма было по-другому, — он ткнул культей ей в грудь, и женщина отпрянула. Посмотрела на Куда, как на сумасшедшего. Потом вспомнила Ивэй — тощую, бесформенную. И Саару — подтянутую, но квадратную. И рассмеялась.

— Конечно, по-другому! Они же мужчины. А я женщина, — объяснила она, вдруг развеселившись. — А ты у меня ни то, ни другое! Ни рыба, ни мясо, полуфабрикат бракованный! — Хельга потрепала Куда по мокрым волосам, еще больше их запутав, и быстро ополоснулась от пены, опрокинув на себя последнюю воду. — А что, мама-Ивэй никогда с вами не купалась?

— Нет. Она всегда одна купалась. Даже папу-Джо не пускала.

— Узнаю эту недотрогу, — фыркнула Хельга и завернула Куда в халат. — А теперь бегом в постель! Давай, давай! Холодно дома!

И они наперегонки понеслись по холодному полу. Куд — радостно вереща, а Хельга — приглушенно ругаясь. Когда женщине удалось утихомирить ребенка и укутать его в одеяло, она долго рылась в шкафах в поисках учебника по анатомии. И, найдя нужную книжку, вернулась к Куду.

— Вот, гляди, что у меня есть. Еще с детства… — голос у Хельги стал мягким, а сама женщина — расслабленной. Она ностальгировала по молодости и любимому — до сих пор — делу. А Куд внимательно ее слушал и вглядывался в картинки. Он мало что понимал, но чувствовал: то, о чем говорит мама, ужасно интересно.

Он задумчиво провел по странице, на которой были нарисованы мужчина и женщина, и Хельга замолчала, уловив такую взрослую и осмысленную задумчивость ребенка.

— Получается, Нина настолько же мальчик, насколько я, а я — такая же девочка, как и она? Тогда почему я мальчик, а она девочка?

И Хельга, вздохнув и сильнее укутавшись в одеяло, придвинула Куда к себе. Она долго рассказывала, чем отличаются люди от не-людей, максимально доступным ребенку языком, но этого, казалось, совсем не требовалось. За те два недолгих месяца, которые Куд провел с Ниной и Ивэй, он успел привыкнуть к непонятным словам о генах, гендерной непринадлежности и прочем. Он слушал мать внимательно, вспоминая свое тело, Нины, Хельги, Тимма и Джонатана. Он думал о том, что было бы здорово узнать обо всем этом побольше. И найти способ стать настоящим человеком. Неважно, мальчиком или девочкой. Он хотел поговорить об этом с Ниной, поделиться с ней, что нашел что-то интересное, но Саара почему-то не отвечала. Куд набрал номер еще раз, но вновь не смог связаться. Потом еще раз и еще… Он пообещал себе не бояться. Не беспокоиться и тем более не пугаться. С Ниной все в порядке. В порядке ведь?..

Попробовав «подключиться» к девочке, как он делал это в доме Ивэй, Куд наткнулся только на пустоту внутри себя. И испугался. По-настоящему, до слез. Мальчик даже не заметил, что мама его обнимает — впервые так искренне — и успокаивает. Впервые так мягко.

— Все хорошо, милый. Все хорошо. Позвонишь завтра. И она ответит. Обязательно ответит, я тебе обещаю, — шептала Хельга, глядя на мокрый снег за окном. Погода как никогда подходила холоду их дома. Их сердцам тоже недоставало тепла.

* * *

Саара, чтобы не сойти с ума от беспокойства и не зачахнуть окончательно, будучи запертой в доме, в котором прожила с любимым мужчиной больше тридцати лет, устроилась на работу в местную школу, где еще учились обычные дети-люди. Где с каждым годом их будет все меньше и меньше. Она уходила, когда Нина еще спала, а приходила вскоре после того, как девочка просыпалась. Женщину вполне устраивал такой расклад вещей, и она даже начала расцветать. Джонатана, который по телефону начал отмечать бодрый голос няни, тоже все устраивало. Он, как и обещал, звонил каждый вечер и говорил ровно по десять минут. Сначала с Саарой и Ниной, потом с Хельгой и Кудом, или наоборот. Нина уже привыкла: вечером, если она еще не говорила с Кудом, как только раздастся телефонный звонок от папы, можно засекать ровно двадцать две минуты. Потом звонит Куд, и девочка радостно несется к нему, чтобы рассказать, что сегодня снова было как обычно, что она скучает еще больше, чем вчера, морковка все еще противная, а капусту Нина уже почти любит. Чтобы послушать очередную историю Куда о матери, фильмах, книжках и других вещах, которые так похожи и так непохожи на жизнь самой Нины.

Но сегодня Куд почему-то не позвонил, и девочка начала волноваться. Она пыталась дозвониться до Хельги сама, но телефон почему-то не работал, и Нина уже начала было плакать, как Саара, опомнившись, сказала ей, что именно сегодня они остались без средства связи. Даже показала взволнованное сообщение от Джонатана и пообещала, что завтра же обязательно сходит и заплатит за телефон. Чтобы Нина смогла поговорить с Кудом и Джонатаном. Чтобы отвлечь девочку от грустных и тревожных мыслей, Саара решила позаниматься с ней и вечером: женщина учила девочку музыке на старом-старом пианино, спрятанном в спальне.

Нина наткнулась на это пианино совсем недавно — просто бродила по небольшой квартире, как обычно, в поисках чего-нибудь интересного, пока ждала няню. Намаявшись со скуки и по сотому кругу перечитав азбуку слепых, Нина решила разнообразить будни и отправилась штурмовать спальню Саары — самое интересное место в доме. Здесь были разные запахи — так много, что девочка не могла разобрать их. Здесь лились разные звуки — у няни была привычка оставлять радио включенным. А приемник иногда давал перебои, подключаясь сразу к нескольким станциям, отчего барахлили все и разом. Здесь было много предметов: статуэтки, книги, журналы, какие-то листы, сложенные в стопку. Но больше всего Нине понравилась скатерть на узком столике, который почему-то был немного под наклоном. Когда девочка попыталась подойти поближе, она случайно пнула этот самый стол. И изнутри послышался приятный мягкий гул. Так Нина нашла пианино. Так и начались ее занятия с Саарой.

Девочка сразу «заболела» музыкой. Она, полностью отдавшись миру звуков, занималась бы сутками, позволяй ей это няня, но Саара, когда уходила на работу, запирала спальню на ключ, чтобы у Нины не было соблазна побренчать в ее отсутствие. Это расстраивало девочку, но она нашла другой способ: слушала. Надев наушники и усевшись с магнитофоном на коленках, включала одну мелодию за другой и слушала, запоминая и представляя перед глазами лестницу. Вот она прыгает через две ступеньки вверх, потом сбегает вниз и, добравшись почти до конца, делает большой шаг сразу через четыре. Это весело и так увлекательно! Нина стучала пальцами в такт и иногда «прыгала» вперед-назад, махая руками. Музыка все больше и больше становилась мечтой жизни.

Но в тот день Нина была равнодушна к ней. Она хмурилась и напрягала слух, когда Саара осторожно опускала пальцы на клавиши — как обычно, но отвечала абсолютно невпопад.

— Три! — выдала девочка и в очередной раз в ответ получила только вздох.

— На этот раз две. Две ноты, Нина. Послушай, три звучат примерно вот так, — и няня выдала субдоминанту. — Почему ты только тонику угадываешь?.. Что такое с тобой сегодня? — хоть она и знала, что именно, все же спросила, надеясь на то, что Нина, задав себе этот вопрос, сама поймет, что все в порядке. Но Нина только еще сильнее расстроилась и провела рукой по крышке пианино, показывая, что больше не хочет сегодня заниматься. Саара понимающе похлопала девочку по плечу, но инструмент не закрыла.

— Ладно, давай еще раз. Сколько? — спросила уставшая няня, выдавая аккорд, и Нина, помолчав, несмело предположила:

— Три?..

— Опять! У тебя совершенно нет слуха, Нина!

— Почему? Я же тебя слышу, — удивилась девочка. И Саара рассмеялась, вставая и пуская Нину, вдруг позабывшую про усталость, за инструмент. Девочка, затаив дыхание, провела пальцами по клавишам, забывая обо всем. Все еще путаясь в аккордах и не отличая квинту от октавы, Нина начала наигрывать услышанную днем мелодию, пока няня заваривала чай.

Найдя первую ноту мелодии детской песни, девочка на слух воспроизвела всю композицию, ошибившись только раз. Саара, застыв на пороге, едва не уронила поднос, когда увидела, что Нина играет хоть и одной рукой, но без нот. Без своей тетрадки с выдавленными точками на нотном стане — специальный учебник для слепой девочки, сделанный руками няни.

И в этот момент Саара поняла, что значит «музыкант-математик». Нина просто рассчитала расстояние от одной ноты до другой. На слух. С первого раза…

* * *

Десятка работников, в числе которых была и Ивэй, оставалась в зале совещаний уже несколько часов после того, как ушли руководители. Они все пребывали в шоковом состоянии. Какая-то пожилая женщина плакала, молодой мужчина делал вид, что его не касается то, о чем они все узнали этим утром. Но это касалось их всех. Каждый, кто находился в этом месте, каждый из «заложников» Юсты имел детей. Не-людей, из-за которых они сюда и попали. А сегодня им объявили, что по итогам саммита, проведенного накануне, не-люди признаны опасными и подлежащими уничтожению. Все из-за инцидента в Виттеле[3] три месяца назад.

Люди сошли с ума. Произошло то, чего предыдущие поколения боялись больше всего: настоящий конец света. Не-людей, и так заключенных в специальных приютах и сиротских домах, теперь просто-напросто начнут убивать, и никто не защитит их. Потому что никто не защищает убийц, пусть даже тем не больше шести лет.

— Надо что-то сделать. Мы должны предупредить хотя бы своих! — вскинулась Надя, которую Ивэй до этого никогда не слышала, хотя и работала с ней в паре. Голос у женщины оказался удивительно мелодичным даже в такой ситуации, а акцент стал более явным. — Мы должны сделать хоть что-то! Их найдут и убьют!

Выдернутые из оцепенения люди начали наперебой спорить друг с другом. Молчали только Ивэй и Эммет. Первая, потому что чувствовала: стоит ей открыть рот, как она сорвется. Второй — потому что молчал всегда. Красноречивый шрам на горле явно свидетельствовал о том, что мужчина вовсе не из тех, кто молчит лишь из-за нелюбви к разговорам. Он подозвал к себе Ивэй и, пока никто не обращает на них внимания, показал на собственное горло. Женщина с готовностью протянула руку, позволив «писать» на ней — махать руками с языком немых было опасно — увидят.

«У меня есть идея, — Эммет взволнованно огляделся и продолжил. — Но это рискованно».

Ивэй кивнула, показывая: она готова выслушать. Ей казалось, что Эммет уж точно предложит что-то действенное и логичное. В его уме она не сомневалась, ведь когда-то даже работала под его руководством.

«Мы можем уберечь детей, если отдадим их Юсте. По крайней мере, здесь мы будем рядом и сможем их защитить».

* * *

После сообщения Сааре Джонатан не мог найти себе места от волнения. Он знал, что выдал себя и детей. Если полиции, которая усиленно ищет не-людей по всем городам, взбредет в голову проверять все звонки и сообщения личных телефонов, он попадется. Если уже не попался. Джонатану на каждом углу мерещилась слежка, а в каждом страже порядка он видел врага. Ему не раз приходилось наблюдать, как именно они забирают детей. Вытаскивают из дома упирающегося ревущего ребенка, оглушают его, скручивают мать и увозят обоих. Тем, кто не сдал не-человека властям добровольно, грозил немалый срок за укрывательство «чудовищ». Или огромный штраф, который вряд ли кто способен выплатить.

В один день, выйдя на работу, Джонатан застал в кабинете начальника полицейских. Он почувствовал, как холодеют руки, а когда его окликнули — и вовсе потерял способность шевелиться.

— Джонатан Феррет. Прошу пройти в участок, — спокойно попросил усталый мужчина, и Джонатан едва не потерял сознание. Его провожали удивленными взглядами, а он не видел ничего, кроме наручников, покачивающихся на поясе стража порядка.

Ему задавали много разных вопросов. Допрашивали и пытались вывести на признание, что он скрывает детей. Не в своем доме, но где-то. Им было известно, что Джонатан и Ивэй Феррет жили с двумя не-людьми, что в конце октября малышей похитили. Но полицейские были не дураками, чтобы поверить в эту слишком гладкую легенду. Никаких следов похитителей. Никаких подобных случаев в том районе. И пропажа Ивэй Феррет из общественности. Джонатан объяснил, что его жена вернулась в Юсту, но не сказал причин.

Он долго, очень долго боролся с полицейскими, которые будто нарочно тянули время. Мужчина настаивал на своем, говорил, что ничего не знает, что никого не скрывает, но его не отпускали. Вопросы пошли по второму кругу, нервы начали сдавать у обеих сторон. Это продолжалось, пока в комнату допросов не пришел хмурый полицейский и не объявил, что Джонатан свободен. Мужчина, сделав вид, что крайне возмущен ситуацией, поспешил покинуть участок, точно зная, что за ним следят. Что полиция перевернула весь его дом в поисках улик, но ничего не нашла. Джонатан надежно спрятал единственные улики: документы на детей.

Он несколько дней делал вид, что живет обычной жизнью: ходил на работу, пил пиво по вечерам и занимался своими делами под пристальным наблюдением спрятанных камер. Следили за всем: его разговоры, его покупки, история запросов в сети. Но за его мыслями никто не мог уследить. И Джонатан знал об этом.

В один день полицейские, просматривая записи камер, увидели, как Джонатан возвращается с работы, долго ходит по квартире, о чем-то думая, а потом резко отдирает плинтус стены между гостиной и кухней, забирает оттуда какую-то папку и убегает. Это было так ожидаемо, но в то же время неожиданно, что они не успели вовремя среагировать. Когда полиция нагрянула в дом мужчины, их встретила пустота. Когда начали допрашивать коллег и друзей — непонимание и шок.

Джонатан Феррет исчез, никому ничего не сказав.

* * *

Ивэй и Эммет обнялись, едва за их спинами закрылась дверь кабинета руководителя. Женщине было сложно сдерживать крик радости, а мужчина даже не пытался: из его горла вырывался приглушенный свист. У них получилось. Они смогли убедить Юсту в необходимости возобновить замороженный проект, в котором участвовала Нина и не успел поучаствовать Куд. Они будут изучать не только тело не-людей, но и их психоэмоциональное развитие. Эммет сумел подписать под это и своих детей: Юко и Юго, родившиеся с синдромом Рассела-Сильвера[4].

Эммет, отцепив от себя Ивэй, показал телефон у уха пальцами, напоминая, что ей надо как можно более срочно позвонить Джонатану, и женщина, ойкнув, понеслась к переговорной комнате. Она думала, что в итоге все сложилось как нельзя лучше, ведь если бы не заболели дети, а она не попалась Юсте, возможно, у них не было бы шанса защитить Нину и Куда. Их забрали бы и в итоге убили. А здесь, пусть даже в качестве образцов исследования, они будут в безопасности. Ивэй была впервые за три месяца счастлива, что все получилось так, как получилось. И ненависть к Куду и Нине за сломанную жизнь исчезла совсем — ей было бы гораздо хуже и больнее, если бы дети погибли там, на свободе, а она не смогла бы их защитить.

— У вас пять минут, — хмуро сообщил охранник, застыв за спиной, но Ивэй даже не обратила на него внимания. Она схватила со стола старый мобильный с двухцветным экраном и стертыми резиновыми кнопками и моментально набрала номер Джонатана, сгорая от нетерпения. Ей хотелось поделиться своим счастьем с мужем. Это ведь обезопасит и его. В первую очередь его. Но Джонатан не отвечал ни после третьего гудка, ни после третьего звонка. Радость Ивэй угасала, а напряжение и предчувствие чего-то плохого — наоборот. Ивэй поняла, что Джонатан не отвечает не просто так, поэтому переключилась на звонки тетушке и Хельге. По памяти набрав домашний номер няни, женщина выдохнула только тогда, когда на том конце провода послышался голос Саары:

— Джо!.. Ну наконец-то, я думала, никогда не позвонишь! С ума меня свести хочешь?! Эй, Нина, глянь, он только соизволил позвонить, ну что за наказание! Иди сюда, послушай только, — она шумно втянула в себя воздух и, пока выдыхала, Ивэй, не сдерживая улыбки, почти нежно прошептала в трубку:

— Привет, тетушка. Это я… Рада, что Нина с тобой, мне нужно кое о чем вас попросить.

Запись шестая. Шестнадцатое июля. Скафандр и Ария

Трейлер ехал все дальше и дальше, держа рекордно низкую, по мнению Оза, скорость — едва ли пятьдесят километров в час. Заряжаясь либо трижды в день по три часа[5], либо девять часов подряд, Первая преодолевала не больше пятисот километров за сутки. Это ужасно раздражало Оза. Ему казалось, что они едут уже вечность, хотя и понимал, что прошло всего полтора месяца. Вопреки неумелым расчетам мальчишки, они отдалились от Города не на восемь с лишним тысяч километров, а всего на полторы — несколько раз Первая вынуждена была стоять без возможности зарядки из-за дождя. Несколько раз приходилось менять и без того витиеватый маршрут и искать другие трассы: один раз из-за разлившейся реки, дважды — из-за оползня, который перекрыл дорогу. И бесчисленное количество раз из-за непроходимой дороги. А до города Смотрителя было аж девять тысяч по прямой… Оз изнывал от скуки и нетерпения и в минуты, когда ему надоедало даже рисовать, корябал пальцами стекло трейлера.

Он знал, что когда-нибудь беспечное существование в пределах трейлера закончится. Паренек про себя мечтал об этом, глядя в окно на мир, который за это время стал ему чем-то даже симпатичен. Совсем чуть-чуть и только в хорошую погоду. Оз фантазировал, каким будет его первый выход под открытое небо, какие города они с Эммами встретят, в какие дома проникнут. Он с нетерпением ждал этого дня, но все равно оказался не готов к тому, что необходимость выйти наружу наступит так внезапно.

Эмма разбудила его посреди ночи и, ничего толком не объяснив, заставила пойти в кабину. Зевающий Оз, натыкающийся на каждый угол стоящего на месте трейлера, который обычно ночью двигался, сначала было испугался, но для того, чтобы паниковать, оказался слишком сонным. Этим и воспользовалась Вторая, когда, затолкав замешкавшегося парня в тесную кабину, понеслась готовить «выходной костюм». А Оз застыл, в неверии глядя вперед. Ему понадобились лишь доли секунды, чтобы проснуться и забыть об усталости.

На часах было 4:34. За стеклом — город, о котором он мечтал полтора месяца. Неужели они уже достигли города, в котором родился Смотритель?..

— Это твоя первая прогулка, — бодро сообщила Эмма-01 со всех сторон. — Вы туда пойдете с Третьей, я не могу подобраться ближе. Надо пройтись и посмотреть, есть ли следы жизни. Точнее, людей, жизнь-то там точно кипит… Я слышу собачий лай, будь осторожен. Датчики засекли какие-то радиосигналы, так что стоит поторопиться. Пятая уже прокладывает маршрут. И нет, это не тот город, в который мы направляемся. Все вышло случайно.

— Люди?! — хрипло спросил Оз, подавшись вперед и вглядываясь в темные очертания зданий. — Или не-люди?

— Не могу сказать. Возможно, даже просто каким-то образом до сих пор работающий радиоприемник. Но мощный. Так что давай, иди одевайся.

И Оз пошел в Комнату, еле передвигая не сгибающиеся ноги.

— Наружу? Серьезно? Но ведь там нет купола… — осенило паренька, когда он увидел Вторую, наклонившуюся над его постелью. — Я не могу наружу. Смотритель говорил, что в воздухе еще сохранился этот вирус, я же не смогу столько не дышать! Да и кожа открытая, слизистая там — Смотритель говорил… — Оз продолжал мямлить что-то еще, глядя в механические глаза Эммы, но резко замолчал, когда в него прилетела какая-то кофта.

— И именно поэтому пойдешь в скафандре! Смотритель разработал специальный комбинезон, перчатки, обувь… Почти что космический костюм! И вот, — в руках дроида появился шлем, от затылка которого тянулись трубки. — Правда, баллон тебе придется таскать самому.

Оз, так ничего и не понявший, но все еще ошалевший от неожиданности, молча начал натягивать на себя форму. Потом Вторая, подсоединив какой-то шланг, откачала воздух, отчего ткань будто приросла к телу, став второй кожей. И Оз понял, почему в него прилетела кофта. Надо еще найти штаны.

— Возьми робу не-людей, — посоветовала Вторая. И он согласно кивнул, доставая из шкафа над проемом двери комбинезон с замком на груди — страшный и несуразный, но удивительно удобный. Самым главным достоинством, по мнению Оза, было то, что его не жалко выбросить — в трейлере спрятано порядка десятка таких комбинезонов разных размеров. На вырост.

— А почему я тоже должен пойти? — вдруг спросил Оз, и Эмма недовольно обернулась.

— Ты опять начнешь ныть?

— Нет-нет, я не против, вовсе нет, просто… Радиосигнал-то вы и без меня засечете. Я-то вам там зачем? Просто прогуляться? Тогда почему именно в половину пятого утра? Почему сначала отправили Пятую, а потом только меня разбудили?

Оз знал, что если забрасывать любую из Эмм вопросами — дроид обязательно замолчит. Зависнет или успеет перевести тему — как повезет. Вторая зависла, и Оз было вздохнул с облегчением, но тут до его ушей донесся голос Третьей — чуть-чуть отличающийся по интонациям:

— Ловко. Но меня ты не проведешь, так и знай. Не хочешь — не ходи, мы с Пятой сами все сделаем. А вообще ты от нас многого хочешь. Мы же не живые, в конце концов, и не можем анализировать ситуацию так, как ты. Следы подошв, уровень газов, пыль и тому подобное — это мы засечем, но не более. Мы видим мир не так, как ты. А тут нужен твой взгляд. Но если боишься…

И Оз, не желая продолжать разговор, поднял руку в примирительном жесте:

— Я пойду.

Баллон с кислородом оказался похожим на большую пилюлю, но настолько тяжелым, что Оз еле устоял на ногах, когда Эммы водрузили его на спину парня. Оз едва удержался от ругани, но, сделав первый шаг, все же выругался. Совсем как Смотритель, сам того не понимая. И шагнул за дверь, которая никогда до этого не открывалась ему.

Узкий и короткий тамбур, как назвала это место Первая, был едва ли метр в ширину и длину. Оз даже не понял, зачем это нужно, но до него дошло, когда за спиной задвинулась дверь, а вокруг зашумело. Первая откачивала очищенный фильтрами воздух перед тем, как открыть вторую дверь — наружу. Озу вспомнились все фильмы про полеты на другие планеты, которые он смотрел, и ему стало действительно страшно. Он, единственный человек на свете, сейчас выйдет почти что в открытый космос — в открытый мир, полный незримой опасности и подвохов.

— А оно не запотеет? — стараясь контролировать голос, спросил Оз, указывая пальцем на стекло шлема. — Я волнуюсь. У меня гипервентиляция. Хочу обратно. Открой дверь!

Первая не ответила, но Озу, который едва не начал молотить кулаками дверь обратно в трейлер, показалось, что он услышал далекое фырканье. Люк наружу, зашипев, открылся, и паренек едва не упал, попытавшись спуститься со ступеньки — его подхватила Третья. Голос дроида донесся из наушника, а ее рот не открывался.

— Ты меня слышишь? Прием! Связь должна работать, — она помахала рукой перед глазами Оза, и тот кивнул, не сразу сообразив, что надо ответить:

— Слышу. Внутренняя связь скафандра?

— Точно. Давай, поторапливайся, Первая говорит, что сигнал близко. Пятая уже на месте.

И Оз, переборов страх и всколыхнувшееся внутри отвращение к себе, сделал свой первый шаг в новом, неизведанном мире. Он чувствовал собственный пульс, отдающийся глухими ударами в висках, сглатывал слюну, чтобы смочить пересохшее горло. И во все глаза смотрел по сторонам, постоянно крутя головой. Любопытство, интерес и восторг почти заслонили страх.

Предрассветные сумерки сгустились между заброшенными полуразвалившимися зданиями сизым туманом, лезущая изо всех щелей растительность казалась живой, просто спящей. Третья, держа Оза за руку, ехала почти бесшумно, придавливая мокрыми от росы гусеницами незнакомую парню траву, и тот старался идти строго по ее следу, переходя то на левую дорожку, то на правую. Хотя здесь виднелись следы и Пятой, но, видимо, у нее была другая платформа — узкие ниточки, тянущиеся вдаль, отличались от толстых, шириной с его стопу, гусениц Третьей.

Эти улицы были почти зловещими. Покосившиеся здания, выбитые стекла грязных, потрескавшихся от времени окон, разрушенные растениями стены, бугристый асфальт, который выдавили снизу корни деревьев, ржавые насквозь машины с прогнившими салонами и лопнувшими колесами — все это казалось мертвым. Но в то же время все кишело жизнью. Мир без людей был по-своему прекрасен. Зеленым, сильным. Оз подумал, что, должно быть, растения хоронят осиротевший мир, сплетаясь с ним и поглощая то, что оказалось забытым.

Оз внезапно остановился, когда его взгляд упал на необычно яркое пятно. Именно то, что делает это жуткое место живым. Цветок.

— Эмма, что это? — зачем-то прошептал он, приседая на корточки и поднося лицо к бледно-розовому цветку. — Они же должны открываться только днем…

Эмма задумалась и, что-то проанализировав, неуверенно ответила:

— Возможно, маттиола[6]… По признакам совпадает с моими данными, но это данные почти полуторавековой давности, сам понимаешь. Да и она записана как садовый цветок, а тут все дикое.

— Интересно, а как он пахнет?.. — мечтательно спросил Оз, явно не рассчитывая на ответ. — Я хотел бы узнать. Цветы же приятно пахнут. Слушай, а можно я ее с собой возьму? — вдруг оживился паренек, когда ему в голову пришла гениальная, по его мнению, идея. — Выкопаю чуть-чуть и… Например, можно найти какой-нибудь контейнер где-то тут. Или в дом залезть, а? Третья?

Эмма энтузиазма Оза не разделила. Она быстро объяснила ему, что значит почва снаружи, цветы снаружи и вообще не обработанная фильтрами органика. Оз заметно приуныл, но дроид, сжалившись, согласилась сфотографировать растение. Чтобы парень мог повесить это фото в допотопную рамку и любоваться хоть сутками напролет.

— Запах, правда, ты не узнаешь. Но можно покопаться в базе данных и узнать, на что он похож. Хоть представишь.

— Ну спасибо, — пробурчал Оз. — Ты так великодушна… Я тогда сам зарисую.

По дороге к Пятой он заметил еще цветы, на этот раз желтые. Эмма так и не смогла их идентифицировать, а подъезжать ближе отказалась наотрез. Дело не терпело отлагательств. Первая волновалась, что сигнал пропал. Они едва вывернули на очередную улицу, как вдалеке что-то пошевелилось, на секунду напугав паренька.

— Неужели! — заорала Пятая прямо в ухо Озу, оглушая его. — Я думала, что заржавею тут вместе с этой рухлядью! — она указала на развалившийся автомобиль, из дырявой крыши которого выросло дерево, и Оз поежился: у машины не было даже фар, отчего казалось, будто на него смотрели пустые глазницы. Грустные и всевидящие.

Пока он добирался до Пятой, все так же аккуратно следуя за Третьей, Эммы о чем-то переговаривались по внутреннему каналу. Оз видел, как Пятая, показав на свою платформу с подвижной подвеской — уродливую и будто лишенную «мяса», но практичную и компактную, покачала головой.

— Оз, подойди, — прошуршало у самого уха, и парень, оторвавшись от разглядывания всего вокруг, послушно приблизился к скелетоподобной Пятой и слепому-всевидящему автомобилю. За спиной дроида он только сейчас увидел заросшую лишайником дверь, которая сливалась со стеной. — Ты сможешь сейчас поднять меня? С этой платформой будет проблематично забраться по разрушенной лестнице, я думала, она целая. Платформа-то крепкая, выдержит, но не выдержат эти гусеницы, — и Эмма указала на свои узенькие треугольные цепочки. — Просчитались.

Оз критически осмотрел Пятую и прикинул, упадет ли, если взвалит на спину еще и ее. Но на всякий случай ответил, что попробует, и Пятая с готовностью располовинилась. Правда, Оз ее удержать не смог — рухнул, едва успев смягчить падение руками и не разбить шлем и Эмму. После недолгого совещания, состоящего в основном из ругани Оза с Третьей, было решено не заходить в подъезд вообще. Первая, судя по всему, расстроилась, но согласилась: отправлять Оза одного было нельзя, а возвращаться для смены платформы Пятой — бесполезно. Сигнала не было уже минут сорок.

— Может, это вообще было случайностью? — предположил Оз, пытаясь скрыть свою радость по поводу того, что его все-таки не отправили одного в пустой дом, и выразительно обвел рукой улицу. — Посмотрите, тут точно никто жить не может. Наши следы видно очень хорошо, — ладонь указала на полосы, ведущие за поворот. — А других тут и в помине нет. Так что эти сигналы… Я даже не могу сказать, что это было.

— Ну, допустим, — согласились Эммы.

— Тогда возвращайтесь. Можете не торопиться, все равно ждать рассвета для зарядки, — прогудела Первая по внутренней связи. Оз заметил, что удаление дроидов сильно влияет на качество звука — он едва разобрал, что сказала Эмма из трейлера.

Они начали возвращаться тем же путем, что и пришли. Пятая ехала впереди, сканируя окружение каким-то странным лучом, вмонтированным рядом с правым глазом, и спугивая диких кошек, глазеющих на пришельцев из своих укрытий. Третья не выпускала руки Оза. Паренек, осознав, что ему не позволят сбиться с пути, перестал смотреть под ноги и следить за дорогой в принципе: он рассматривал верхние этажи и сохранившиеся окна. Когда они обогнули дом, в который не смогли попасть, и дошли до соседнего, внимание Оза привлекло необычно светлое пятно наверху:

— Эй, погодите! — вдруг попросил он, дернув ладонь Третьей. — Смотрите! Тут стекла целые, — рука, облаченная в перчатку, неуклюже указала на верхний этаж невысокого дома, окна которого были разбиты. Все, кроме трех. Эммы, задрав головы, хмыкнули. Оз услышал короткий сигнал соединения с Первой, но так и не дождался ее голоса в своих динамиках. Эмма-01 обошла его канал.

— Давайте туда зайдем. Первая сказала, что время еще есть. Мне эти окна кажутся подозрительными, согласно данным, рамы очень и очень старые. Они давно должны были рассохнуться и сгнить от влаги, — Пятая задумчиво склонила голову. — А стекла… толстые. Там четыре слоя. Такого в жилых домах быть не может.

Эмма-03 и Оз согласно кивнули: первая — потому что поняла, о чем речь, а второй — потому что ничего не понял, но вникать не хотел. А когда они увидели относительно целую добротно сделанную лестницу, и вовсе вздохнули с облегчением. Озу пришлось только подталкивать неповоротливую Третью в спину, в то время как Пятая, платформа которой могла имитировать короткие ноги, облаченные в гусеницы, довольно резво забралась самостоятельно и даже нашла нужную дверь, в которой почему-то был оставлен ключ. Ржавый замок поддался с трудом.

В квартире царило запустение. Оз сначала побоялся переступать порог, но любопытство взяло верх, и паренек, крепко сжимая стальную ладонь Эммы, зашел. И первое, что бросилось ему в глаза — огромное количество фотографий в рамках прямо на стене коридора. Ему пришлось протереть стекло рукой, избавляясь от слоя пыли, и включить фонарик, чтобы разглядеть, что же там изображено. На всех фото были одни и те же люди разного возраста. Сначала маленькие дети, мальчик и девочка, потом дошколята с огромными портфелями за плечами — Оз даже подумал, что они наверняка такие же тяжелые, как и его баллон, — потом подростки с явным раздражением в глазах. Затем взрослые: красивые мужчина и женщина, скромно улыбающиеся в камеру. Фотографий было несколько десятков. Оз не сразу понял, что все время смотрел на не-людей — они были настолько похожи на обычных людей, которых он видел в фильмах, что только подпись к одному из фото открыла ему глаза:

«Ария и Арио наконец-то определились!»


Двое подростков, держась за руки, показывали таблички с мужским и женским знаками. Приглядевшись ближе, Оз с улыбкой обнаружил, что «мальчик» и «девочка» на некоторых фото менялись местами.

— Но не-людей, кажется, истребили, разве нет? Смотритель рассказывал, что выжили немногие.

— Наверное, эти двое были из тех, кого прятали. Судя по их виду, — Пятая указала пальцем на фотографию, где не-людям было около двадцати лет и они уже сильно отличались друг от друга, — они, как Смотритель, принимали гормоны. Ты же знаешь, что Смотритель пил специальные для не-людей лекарства? Лично он просто называл их гормональными, — уточнила она, взглянув на Оза. Тот молча кивнул и, прижавшись стеклом шлема к стеклу фоторамки, улыбнулся.

Они с Эммами еще долго рассматривали фотографии, отмечая все новые и новые детали. Ария и Арио были очень необычными, по мнению Оза, не-людьми. Совсем не похожими на тех, которые жили в Городе. Последняя фоторамка, висевшая уже почти у двери в комнату, оказалась пуста, а стекло — разбито. Оз поискал фото под ногами, но ничего не нашел.

— Интересно, ее и не было, или просто забрали? — спросил он в пустоту и, ведомый своим вопросом, прошел дальше.

Комната его удивила. Маленькая, светлая, не потерявшая своего уюта даже спустя добрую сотню лет, она была будто бы обитаема, но ровный слой пыли, еле заметная плесень на стенах и холод воздуха, который казался ужасно непривычным в июле, говорили о том, что здесь уже давно никто не живет. Дырявые съеденные молью шторы заправлены за батарею, на продавленной кровати нет белья, полки, заросшие плесенью и какой-то мелкой травой, пустовали. На столе лежал сверток. Что-то, тщательно замотанное целлофановой пленкой и фольгой. Оз, недолго думая, избавился от упаковки и обнаружил дневник и ручку.

— Выглядит так, будто отсюда кто-то специально уехал. Причем не в спешке, — махнув тетрадью, предположил Оз. Даже открыл шкаф, чтобы убедиться в своих словах. И убедился. Полупустые ящики и пыльные, уже пришедшие в негодность вещи на вешалках — видимо, незнакомые Ария и Арио взяли с собой лишь самое необходимое. Но одно было пареньку непонятно: почему же тогда они оставили дверь открытой? Специально? И этот запакованный дневник…

— Посмотри сюда, Оз, — позвала его Третья, осторожно раскрывая посыпавшиеся гнилой трухой шторы. — Это очень необычные окна. Поэтому они еще целые. И специально сделаны так, чтобы с улицы их было заметно — видишь краску? Она светится в темноте.

Пятая, перехватившая тетрадь у Оза, раскрыла ее и что-то вытащила. А потом, осторожно пролистав, тронула Оза за плечо:

— Гляди, может быть, здесь будет что-то полезное… Я не могу разобрать почерк — у меня нет такого в базе данных. Прочитаешь?

И Оз, приняв дневник обратно, направил на него луч фонарика. Открыв последнюю страницу, он сразу заметил многообещающую надпись: «Для потомков». И тут же начал читать вслух, с трудом разбирая неровный мелкий почерк.

«Дорогой потомок, будь ты человеком или не-человеком — неважно! — пожалуйста, прочти это. Если ты каким-то чудом оказался в этом городе, знай: здесь нет никого и ничего. Мы были последними. Мы присматривали за этим городом столько, сколько могли, но спустя двадцать лет после того, как здесь исчезли люди и не-люди, никто так и не появился — больше нет смысла ждать. Больше нет сил ждать. Мы уходим.»


Что было написано на последней строчке, Оз так и не разобрал — казалось, писавший либо заплакал на этом месте, либо пролил воду на бумагу. Эммы что-то обсуждали друг с другом по внутренней связи, а Оз задумался над прочитанным. Последняя запись была, судя по дате, сделана семьдесят с лишним лет назад.

— Значит, и нам оставаться здесь нет смысла? — спросил Оз, закрывая дневник. — Раз они были последними жителями. Значит, те радиосигналы действительно лишь случайность и какой-то глюк. Хорошо, что мы туда не полезли… — Эммы согласно кивнули. — Мне только интересно, куда они ушли в пустом мире?..

Они с Эммами еще некоторое время исследовали квартиру в поисках каких-либо интересных деталей, но тщетно. Кроме дневника и фотогалереи в коридоре, ничто не указывало на личности живших здесь. Озу было интересно рыться в этой квартире — она настолько не похожа на любую из квартир его Города, что у парня захватывало дух. Пусть даже все, что он находил, было безликим и обычным, это занятие все равно его увлекало.

Сбоку что-то блеснуло, привлекая внимание, и Оз заметил, что уже, оказывается, давно рассвело. И на него, вспомнившего подъем в половину пятого утра, вдруг навалилась дикая усталость. Эммы, зафиксировавшие резкое понижение активности и бледность лица, поспешили увести его обратно в трейлер. Оз только уговаривал себя не уснуть по дороге, а свое тело — не выкинуть фокуса вроде резкого спада уровня глюкозы в крови. Тогда он точно грохнется в обморок.

Он все-таки упал, но уже после того, как вышел из тамбура, где ему пришлось простоять аж семь минут, пока Первая проводила обработку костюма, обуви, пока не убедилась, что воздух абсолютно стерилен. Как только Оз оказался в пределах уже родного трейлера, ноги подкосились, и Вторая едва успела его подхватить. Но Оз уже крепко спал.

* * *

Он смог поднять себя с постели только к шести часам вечера — как раз, когда Первая остановилась, чтобы зарядить солнечные батареи. Протер глаза и заметил, что не один в маленькой комнате — за его столом сидела Пятая, вернувшая привычную «домашнюю» платформу. Снаружи, раскладывая отражательные блоки, гремела Вторая — только она могла так греметь.

На стене появилась «фотография» цветка, который он встретил в городе, — одноразовая сенсорная панель на батарейках — и Оз усмехнулся, чем привлек к себе внимание Пятой, которая на секунду оторвалась от своего занятия.

— Подожди немного, я как раз почти закончила, — подняла руку она, заставляя паренька, который хотел что-то спросить, замолчать на полуслове. Дроид наклонилась над дневником Арии и что-то анализировала. — Осталось немного. Я как раз вношу этот почерк в базу данных, чтобы самой все прочесть.

— Вы взяли его с собой? А зачем вносить в базу? Я бы и сам мог тебе все рассказать.

Эмма дернула рукой, и Оз замолчал, решив не отвлекать дроида, — у него были дела поважнее: занывший желудок напомнил, что парень давно не ел. Уже осточертевшие консервы и восстановленные[7] овощи с фруктами показались ему даже вкусными — настолько Оз был голодным. Сушеные бананы, которые выдала ему Третья «за хорошее поведение снаружи», только рассмешили — их было так мало. Бананы и в Городе-то были редкостью — не-люди выращивали их в маленькой оранжерее и получали едва ли несколько килограммов за сезон. И то большую часть выращенного ели сами. Так что горстка сухофруктов действительно считалась хорошим подарком и стимулом дальше вести себя, как положено.

— Я закончила, — сообщила Пятая, когда Оз догрызал последний кусочек, стараясь растянуть процесс. — Теперь можно задать курс, — она довольно кивнула сама себе и на непонимающий взгляд паренька, который чуть не подавился от неожиданности, пояснила: — Я нашла адрес, куда они уехали. Отправила сообщение Смотрителю и… — дроид наклонилась к Озу, понижая тон. — Представляешь, они уехали в одну из биологических лабораторий! Какое совпадение, но как раз в Юсту!

— Мы ведь тоже туда едем? — с сомнением спросил Оз, во все глаза глядя на ликующую Эмму. Та торжественно кивнула и поднялась, собираясь покинуть комнату — датчик заряда ее батареи мигал желтым. — Тебе надо бы зарядиться, нет?

— Как раз собираюсь. А ты отдыхай. По расчетам мы должны достигнуть нужного места всего за четыре месяца, если опять не придется объезжать разрушенный участок. Кстати, позвони Смотрителю, хорошо? Мы не стали тебя будить, когда он с нами связался.

И Оз заторможенно кивнул, вытирая губы футболкой. Он не смотрел на уходящую Пятую — разглядывал лежащий на столе дневник. И несмотря на то, что в душе его все еще терзали сомнения и страх, в глазах уже горело настоящее предвкушение. Надо было срочно связаться со Смотрителем.

Старик, как обычно, сначала долго ворчал, что Оз не торопился со звонком, но потом успокоился и даже поинтересовался, как парень себя чувствует. Сбивчивый и эмоциональный рассказ его, казалось, немного утомил.

— Я рад, что ты принес снаружи столько впечатлений, Оз, но давай вернемся к делу — ты даже не представляешь, как этим звонком я задерживаю работу, — вздохнул Смотритель. — Я отправил Эммам инструкции по поводу дальнейших действий. Ты, кстати, в курсе, что теперь ваша задача немного другая? Я проанализировал данные, которые вы собрали, и вот…

— Ну что? Вы как обычно!

— Не язви, — усмехнулся Смотритель. — В общем, раз ты так неплохо показал себя снаружи и проявил наблюдательность, я решил, что целесообразней будет не прямиком ехать в Юсту, а заглянуть во все города по пути. Там тоже можно поискать чего интересного. Скажу сразу: они все заброшены, но вполне возможно, что остался кто-то из не-людей.

— Серьезно? — Оз аж захлебнулся воздухом от неожиданности. — Еще кто-то?

— А ты думал, мы тут одни во всем мире? Ага, конечно! — съязвил Смотритель. — Много думаешь, парень.

— Здорово! — заверещал Оз, явно прыгая по комнате — старику был слышен его топот. — Но… — парня чем-то осенило: — А еды хватит? Я так понял, мне снаружи вообще ничего нельзя. Третья даже цветок забрать не позволила.

— Это решаемо, — улыбнулся Смотритель, отмечая, что Оз наконец-то начал мыслить практически. — В трейлере достаточно еды на четыре месяца. То есть до конца сентября. А там я вышлю к вам продовольствие — Немо уже согласился доставить свежий урожай на вертолете. И не спрашивай, почему вы на вертолете не полетели.

— Да, да, я представляю. Опасно, не герметично, непрактично, топливо и прочее… Я понимаю. Мне Эммы этим уже все мозги промыли на тысячу раз.

— Молодец! — искренне похвалил его старик. — Удивляешь прямо! Надо же, а ты вырос. Наконец-то, — фыркнул Смотритель, пряча вдруг покрасневшее лицо, хотя даже прятать было не от кого. Он гордился Озом и собой. И очень смущался. Оз промолчал, не веря в услышанное. — Так, все, конец связи. Инструкции у Эмм — спроси любую, что делать дальше. А я пошел работать. До связи!

— До свидания… — прошептал паренек, откладывая передатчик в сторону. Третья, которая зашла во время разговора и просто встала рядом, ожидая, пока Оз освободится, непонимающе наклонила голову, и парень обернулся к ней и сипло выдал: — Представляешь, он сказал, что я вырос!

— Не может быть. Он такого никогда бы не сказал.

— Сама убедись, — Оз протянул передатчик, и Эмма, подсоединившись, прослушала весь разговор. Если бы на ней была обшивка, она выглядела бы не менее ошарашенной, чем Оз. Но парень и так разобрал эмоции: Третья присела на стул у стола и, усмехнувшись, похлопала Оза по плечу:

— Поздравляю, тебя официально признали!

Интермедия. Мечтающие (не)люди

В день одиннадцатилетия Нины Саара подарила девочке электроскрипку — пианино и синтезатор малышка не-человек освоила в совершенстве. Инструмент вышел дорогим и хрупким, но это того стоило — подключив наушники, Нина могла играться с подарком хоть ночью, не издавая лишнего ума и не вызывая подозрений у соседей.

Правда, она не стала заниматься сразу, как подумала няня — девочка понеслась звонить Куду, чтобы похвастаться и поделиться планами на будущее. Тогда они говорили гораздо дольше обычного. Мальчик поздравлял Нину с днем рождения, что-то пытался спеть, но, судя по всему, не очень удачно. Но Нина смеялась так искренне, что у Саары защемило сердце. Даже спустя пять лет разлуки эти дети не забыли друг друга. Не изменили свое отношение друг к другу. Саара о такой дружбе слышала только в сказках.

— А помнишь?.. — тараторила Нина, в сотый или тысячный раз вспоминая время, что они с Кудом провели вместе. И он в сотый или тысячный раз соглашался:

— Помню.

Саара, глядя на подросшую девочку, не могла сдержать улыбки. Но в то же время в сердце скреблись кошки. Утром в день одиннадцатилетия Нины женщина, возвращаясь из магазина, узнала, что в их районе был изъят последний не-человек, которого так же, как Нину, прятали. Осталась только ее девочка, которую до сих пор чудом не обнаружили. Один не-человек в некогда большом мегаполисе, от которого осталось всего четыре населенных квартала. И тогда женщина решила пойти на риск. Саара впервые за два года попыталась дозвониться до Юсты и Ивэй, которая наверняка знала, куда пропал Джонатан. Как она и предполагала, никто ей не ответил на этот вопрос, заявив, что ни Ивэй Феррет, ни Джонатан Феррет не имеют никакого отношения к корпорации.

А когда сам Джонатан на следующий день внезапно появился на пороге ее дома без какого-либо предупреждения, Саара перепугалась до смерти. Пожилая няня едва не потеряла сознание, но мужчина успел ее подхватить и привести в чувство.

— Что ты тут делаешь? Да ты!.. — женщина полезла на него с кулаками, начиная колотить грудь — заметно ослабевшую и одряхлевшую. А потом заплакала не то счастья, не то от усталости. — Ты два года не давал о себе знать, идиот! А теперь… — она потянулась к его лицу и, смахнув со лба сальные снежно-белые пряди, отвернулась.

Джонатан ничего не смог на это ответить. Мужчина только всхлипнул, когда Саара сделала шаг назад, и, упав на колени перед Ниной, неаккуратно обнял девочку.

— Как же я рад, что вы в порядке, тетушка, Нина. Я успел…

Он успокоился довольно быстро. Взял себя в руки, отбросил лишние мысли, а чтобы окончательно прийти в норму — попросил полотенце и ушел в душ. Надолго. Саара все это время бегала на кухне, что-то бормоча себе под нос и иногда смеясь. Нине казалось, что няня сходит с ума. Нина не понимала ровным счетом ничего, но была рада возвращению отца. Она соскучилась по нему. А еще от него пахло улицей и солнцем. За почти пять лет проживания в этой квартире Нина успела позабыть этот запах. Саара никогда не пахла солнцем — от нее всегда веяло беспокойством.

— Два года. Два года, Нина! Этот поганец, — няня хихикнула, — он ведь исчез, и ищи его по всему свету сколько влезет! И во что превратился за это время?!

— Во что? — нетерпеливо переспросила Нина, ерзая на стуле и вслушиваясь в ровный шум воды в ванной. — И почему? А можно мне его футболку?

— Ты его видела?! Да он!.. — Саара осеклась. Нина еле заметно нахмурилась. Футболка, до которой дотянулась девочка, пахла лишь потом.

На кухне резко повисло молчание, а в ванной послышались всплески, будто мужчина начал бесноваться под душем. Нина больше ничего не спрашивала. Она тихонько, пока не видит вдруг задумавшаяся о чем-то своем няня, слезла со стула и выскользнула в комнату — за телефоном — надо срочно позвонить Куду и все-все рассказать! Но когда ей оставалось только нажать кнопку вызова, на плечо тяжело легла рука Джонатана — девочка уже успела позабыть, насколько широкая у него ладонь.

— Не надо. Я пока не приезжал к нему. Подожди немного… — и, аккуратно забрав из рук девочки телефон, провел по ее волосам, уже достававшим до пояса. — Длинные. Ты настоящая красавица, Нина!

— Они мне нравятся, но их мыть тяжело. А во что ты превратился, папа? Няня не сказала.

Джонатан рассмеялся, встряхивая головой:

— В немощного старика, милая. И у меня теперь волосы седые. Все-все.

Он положил ладонь Нины на свою макушку, и девочка «посмотрела», пробежав пальцами по затылку, вискам, зацепив небритый подбородок. Она нащупала морщины на лице отца, провела по его плечам, выступающим ключицам. Нина почти забыла, как выглядит Джонатан, но теперь все воспоминания ожили в памяти.

— Ты маленький. И старый… Ой, постарел, я не то хотела сказать, папа, не обижайся, — тут же затараторила она, но замолчала услышав смех отца.

— Это просто ты выросла, Принцесса. Совсем большая… Когда у тебя день рождения?

— Вчера был! Мне уже одиннадцать! — похвасталась Нина, и Джонатан нарочито удивился. Саара, стоявшая в дверях, нахмурилась: не зря он спросил… Не зря он появился именно сейчас. Это связано с ее попыткой связаться с Юстой. И когда мужчина обернулся, он подтвердил ее догадки, одними губами прошептав: «Ивэй».

Как только перевозбужденную Нину удалось уложить спать, Джонатан, наконец, озвучил пугающую причину своего приезда:

— Нину нужно вернуть в Юсту, тетушка.

— Ну уж нет! Я еще тогда, четыре года назад, сказала Ивэй все, что по этому поводу думаю, и мое мнение до сих пор не изменилось!

В ее шепоте отчетливо слышался свист, а сама Саара с каждым словом наступала на Джонатана. Она так и не простила Ивэй. Все еще не помирилась с ней после той разгромной ссоры четыре года назад.

— Я не отдам Нину на опыты, понял? Она человек! Каких трудов вам стоило сбежать и уберечь детей от Юсты, и что теперь? Все зря?!

— Ты не понимаешь… Просто послушай меня!

— И не подумаю, — прошипела Саара, сузив глаза. — Еще хоть слово, и я вышвырну тебя вон!

Не дожидаясь ответа, женщина юркнула за спину Джонатана и скрылась в своей комнате, хлопнув дверью так, что Нина подскочила с постели. Девочка испугалась и потянулась к отцу, вынудив его взять ее на руки. Джонатан долго сидел в обнимку с ребенком, пытаясь найти в нем хоть что-то, отличное от человека. Но девочка сопела, как обычный ребенок, а от ее тела шло вполне человеческое тепло. Вот только проблемы, которые она приносила, даже не подозревая об этом, были отнюдь не человеческими: Нина ломала их с Ивэй жизни одним лишь своим существованием. И Джонатан, который устал быть чудовищем для чужих детей ради своих, принял непростое решение, когда тихо зашел в комнату Саары. Он сделал свой выбор.

Няня сидела к нему спиной и плакала от досады и злости. Но голос Джонатана высушил все ее слезы:

— Я пришел как представитель Юсты, тетушка… И я не могу вернуться с пустыми руками. Теперь не могу. Это единственный способ оставить в живых и тебя, и нас с Ивэй… И Нину тоже.

* * *

Как только Хельга уехала на работу, Куд перестал притворяться, что спит, и скинул с себя мокрое одеяло. Мало того что на улице было безумно жарко, отчего в квартире царила невообразимая духота, обычная для начала августа, так его всю ночь мучили кошмары. Но мальчик ни разу даже не пискнул — в последнее время у мамы было ужасное настроение. Куд не хотел, чтобы она снова его побила. Ребра после прошлого разговора с Ниной два дня назад, когда он смехом разбудил Хельгу, болели до сих пор. Пока женщина дождалась, что Куд положит трубку, она взбесилась не на шутку.

Куд подошел к корзине с бельем, с трудом наступил на штанину брюк, из которых уже вырос, и стянул их. Потом кое-как избавился от влажной и прилипающей к коже футболки и, выпрямившись, вздохнул, посмотрев на потную одежду у ног. Взгляд сам зацепился за красноту на культе, и Куд брезгливо поморщился. Не так давно выскочило раздражение, мешающее зудом круглосуточно. Хельга смазывала покраснение пахучей мазью, но не говорила, от чего вообще кожа чешется. Только постоянно шикала и велела заткнуться. И Куд молчал, чувствуя облегчение на несколько часов. Потом зуд возвращался. И сейчас опять вернулся.

Куд почесал культю о бедро и задержал взгляд на ноге. После разговора с Ниной его всерьез начало беспокоить то, как изменяется тело. Их разница в весе была не просто существенной — пугающей. Его двадцать три килограмма против тридцати пяти Нины…

«А ведь я еще и выше», — недовольно подумал Куд, припоминая разговор. Он сильно вытянулся, догнав по росту мать, и стал нескладным. Слишком худым и бледным. Он поднял взгляд на зеркало и, представив себя на десять килограммов тяжелее, порадовался, что Нина слепая. Она не видит, какие не-люди в отражении зеркал. Непропорционально длинные худые ноги с выступающими коленями, круглый, будто вздувшийся, живот с пуговицей-пупком и тонкая шея. Совсем не то, что нарисовано в книжках Хельги.

— Черт возьми, угораздило же меня… а ты чем тут занимаешься?! — мальчик вздрогнул, вынырнув из своих мыслей, и сделал шаг назад, но запутался в штанинах и рухнул. Хельга, вернувшаяся за рабочим пропуском, застыла в дверях. — Почему ты голый? Ты что, напрудил в постель?

— Я… — Куд замялся и принялся торопливо одеваться, но короткие пальцы ног и так его не очень хорошо слушались из-за скачка в росте, а тут еще такое волнение. Он боялся. Весь сжался, ожидая молчаливого избиения — Хельга не кричала на него, опасаясь, что соседи, полуглухие старики, услышат. Била молча и оттого остервенело. Перестала опасаться внезапного приезда Джонатана, который, пропав однажды, не выходил на связь уже два года. Куд зажмурился и почти перестал дышать. Но Хельга, заглянув в комнату, приблизилась и рывком поставила его на ноги. Машинально натянув чистую одежду, она закрыла глаза и глубоко втянула в себя воздух, сдерживаясь.

— Вечером поговорим, если хочешь. Завтрак как обычно на столе, на обед съешь салат — он в холодильнике. Телевизор громко не включай, унитаз смывай из ведра.

И, ничего больше не сказав, ушла, захватив пропуск. А Куд, весь взъерошенный, так и остался сидеть на полу. Безрукий бесполый ребенок со спутанными волосами до плеч. Не то мальчик, не то девочка, не то что-то среднее. Он встряхнул головой, отгоняя эти мысли, и побежал на кухню в надежде, что ежедневный омлет с ветчиной и хлебом еще не остыл — сегодня Куд поднялся раньше, чем обычно.

Звонок в дверь застал его врасплох. Хельга велела никому не открывать и вообще затаиться так, чтобы никто не допустил и мысли, что дома кто-то есть. И Куд замер. Тихо сел на пол и начал сверлить дверь взглядом, про себя умоляя пришедших уйти. Но звонки продолжались. Куд подумал, что, наверное, это все-таки хуже, чем крики его матери, просыпающейся иногда от кошмаров. И стоило ему об этом подумать, как звонки прекратились. До ушей донесся самый отвратительный звук, который Куд когда-либо слышал: скрежет открывающегося замка. Когда рука, пролезшая в щель между дверью и косяком, сорвала с глазка наклейку, мальчик едва сдержался, чтобы не заорать, и бросился прочь, ныряя в кладовку за мешок с картошкой.

* * *

Голове было неприятно прохладно, уши ощущали каждое дуновение ветра. Нина чувствовала себя лысой, хоть и знала — ее обрили не налысо. Небольшой ежик оставили, хоть девочка и была против — ей ужасно нравились длинные волосы. Но Джонатан, не обращая внимания на протесты Нины, обрил ее на следующее утро, сказав, что лучше это сделает он, чем те, кто может не моргнув глазом покалечить Нину. Про этих «тех» он ей ничего так и не сказал.

Нина вышла на улицу впервые за почти пять лет. Она ужасно нервничала, шарахалась от каждого звука и грызла ногти, а Саара постоянно била девочку по рукам. Несильно, но каждый раз с большим и большим раздражением.

— Няня, куда мы едем? Няня, а почему я должна?..

— А ну замолчи, я тебе сто раз говорила, что, куда и зачем, — по слогам произнесла Саара, тыча пальцем Нине в лоб. — И прекрати уже грызть ногти, у тебя все пальцы в крови! И не пищи, сделай нормальный голос.

Джонатан, почувствовав, что Нина сильнее сжала его руку, встретив непонятное ей раздражение няни, не позволил себе даже усмехнуться — он не мог перестать смотреть на зареванную Саару. Она не поднимала на него взгляда и демонстративно игнорировала с самой ночи. Делала вид, что его здесь нет, и держала Нину за другую руку.

— Ой… — девочка смутилась и опустила голову — она и не заметила, что перестаралась. Потом прочистила горло и спросила на тон ниже: — Но я все равно не понимаю, зачем куда-то идти? Почему нельзя остаться? И в этих очках неудобно. У меня голова болит. Папа, можно мне их снять?

Джонатан не ответил — не успел ответить. Их с Ниной имена высветились на табло, и он обернулся на Саару, которая вдруг дернула Нину на себя.

— Дай хоть попрощаться, — одними губами прошептала она, после чего снова заплакала и почти закричала: — Обещай, что с ней все будет в порядке!

Джонатану хватило лишь взгляда, чтобы понять: у тетушки началась истерика. Он только поджал губы, заставляя себя сделать шаг в сторону, и, вцепившись в Нину, которая дернулась было в сторону няни, торопливо зашагал через контрольный пункт под подозрительные взгляды работников. Саара не могла двинуться с места и только тянула руки вперед. Девочка разрывалась между няней и отцом. Все произошло слишком быстро. Нина не успела даже испугаться, а задавать вопросы — она не знала, какой из тысячи вскруживших голову вопросов задать.

— Простите, — охранник преградил им путь, заставляя остановиться. — Можно ли ваши документы и?.. — он замолчал, когда Джонатан достал пропуск из Юсты. Стандартная проверка документов — дань былой переполненности аэропорта — прошла в гробовом молчании. Ни Саара, ни работники не могли остановить Джонатана, уполномоченного «ищейку» Юсты, нашедшего не-человека, подлежащего изъятию из общества. Нину.

— Джо, пообещай, что она там будет счастлива…

Нина побледнела и попыталась вырваться, наконец поняв, о чем речь, но мужчина почти грубо встряхнул девочку. А потом едва заметно сжал ладонь, пытаясь донести до Нины одно-единственное слово «пожалуйста». И Нина почувствовала. Нина опустила руки и голову, ссутулившись.

Молодая девушка, проверявшая документы и не нашедшая ни одной причины не пропускать пассажиров на борт, нехотя протянула Джонатану бумаги. И мужчина, минуя усталые лица работников, пошел к автобусу.

— Кем вам приходится ребенок? — донеслось ему вслед от охранника, который поддерживал готовую рухнуть Саару.

— Моей дочерью, — глухо отозвался Джонатан. И Саара, закрыв глаза, криво улыбнулась, все-таки оседая на пол. Джонатан больше не оборачивался. Нина молча плакала, осознавая, что это было прощанием. Так внезапно, неправильно, нелогично — она не готова. Ее не предупредили, что Саара не поедет с ними. Ей никто не сказал, что все выйдет вот так. Никто не сказал, что придется вернуться в Юсту.

— Надеюсь, с тетушкой все будет в порядке, — пробормотал Джонатан, когда они устроились в самолете. — Ты как, Нина? Чего такая тихая? Прости за то, что так вышло.

Мужчина попытался улыбнуться и потрепал ребенка по ежику волос — Нина не отреагировала. Только когда мужчина настойчивей повозил ладонью по ее макушке, сдавленно бросила:

— Не надо. Это неприятно.

И Джонатан отдернул руку.

Они молчали весь полет, а затем и поездку на машине — почему-то даже музыка не могла заглушить гнетущей тишины. Только когда Нина вышла из машины и упала, споткнувшись и оцарапав колени, она разревелась по-настоящему: в голос, не сдерживаясь. И Джонатан, стоя рядом, не мог ее даже обнять.

— Можно же было их не обрезать, — проскулила Нина, тихонько трогая голову. — Хотя бы их оставить. Я почти научилась плести косы!

— Позаплетаешь Ивэй, когда встретитесь. Она отрастила волосы. Будете вместе с Кудом там ей досаждать…

— С Кудом? Он тоже приедет?

— Конечно, — Джонатан чуть выдохнул и потянулся к голове девочки, но, поймав себя на этом, поспешно отдернул руку. — Я привезу его. Обязательно.

И Нина округлила глаза, медленно поднимаясь. Она встретится с Кудом? Наконец-то сможет поговорить с ним не по телефону? Ее захлестнули воспоминания о времени, проведенном вместе. Самое дорогое, что у нее есть. Она не позволяла себе забыть ничего. Куд — ее первый и единственный друг. Сначала они звонили друг другу каждый день, делясь всеми-всеми впечатлениями. Потом звонки стали реже, но дольше. Последние полгода им удавалось поговорить лишь раз в неделю. И это были долгие разговоры до утра. Планы на будущее, мечты. Нина играла Куду и пела. Куд наизусть читал статьи из учебников по биологии, химии, генетике и физике. Они стали ужасно разными, но все равно оставались друзьями.

А теперь, когда они встретятся, смогут вновь «подключиться» друг к другу, чтобы Нина смогла увидеть мир глазами Куда, а Куд смог прикоснуться к миру ее руками.

— Но ради этого няня останется одна? — прошептала Нина и, скривившись, уткнулась в грудь Джонатану лбом. — Почему нельзя было взять ее с собой? Почему нужно выбирать? Почему нужно что-то терять, чтобы обрести другое, папа?!

Джонатан не смог ответить на этот вопрос и только положил руки на плечи Нины, еле сжимая их. Он сам не знал, почему. Он сам многое потерял, выбрав этот путь, и уже начал сомневаться в правильности своего решения. Всех своих решений. В голову закралась предательская мысль, которая появилась еще пять лет назад. Но теперь Джонатан не мог ее подавлять.

«Наверное, стоило с самого начала не позволить Ивэй забрать их домой из лаборатории…»

* * *

Куд, икая, выпил полстакана молока и закашлялся, отчего оставшееся пролил на себя. Его все еще колотило от страха и слез, тело не слушалось, ногам было ужасно холодно. На плечи, которые нещадно зудели, приземлилось махровое полотенце взамен стянутой футболки. Джонатан, увидев тело Куда, только поджал губы. Если бы он смог появиться раньше… Если бы он приехал сначала к Куду, а потом к Нине!..

— Мне страшно, — пролепетал Куд, поднимая, наконец, глаза на Джонатана. — Сначала какой-то дядька разгромил дом, потом вернулась мама и начала скандалить и драться… А когда приехали полицейские, маму скрутили и вызвали врачей! Они куда-то ее уволокли. Эти люди. Кто это вообще был? Где мама?

— Она там, где ей помогут, малыш. Не волнуйся, — Джонатан вздохнул и, аккуратно убрав спутанные волосы со лба Куда, накрыл ладонью его глаза. — Ни о чем не думай.

Но Куд не мог не думать. Не мог забыть то, что увидел.

Хельга была в каком-то смысле отличной матерью. Она смогла защитить Куда до последнего. Не смогла лишь совладать с племянником соседки, который оказался на удивление внимательным. Он услышал Куда. Он просто услышал, как Куд говорил с Хельгой в душе. Этот подонок нашел ключ, который в тайне от жены когда-то оставил соседям Тимм. Племянник полуглухой старушки, предвкушая награду за не-человека, позвонил в полицию и начал сам искать Куда, но в темноте кладовки не разглядел его, забившегося за мешком картошки, — поспешил высунуть нос из пропахшего подгнившими овощами шкафа. Мужчина разозлился и начал громить квартиру, а когда внезапно вновь вернулась Хельга, на этот раз забывшая контейнер с обедом, он начал ее избивать. Полицейские застали растрепанную хозяйку квартиры, в чьих глазах не отражалось ни следа рассудка, с ножом в руке, а соседа — в бессознательном состоянии и с кровью, идущей из пореза на груди. У ног безумной женщины лежали упавшие со стола мощные антидепрессанты, и полицейские, испугавшись, вызвали не только скорую, но и психиатрическую бригаду — Хельга не опустила ножа, а начала выяснять, куда они дели ее ребенка. Скрутив орущую на весь дом женщину, полицейские решили, что столкнулись с обычной сошедшей с ума матерью, чьего ребенка не-человека уничтожили: Хельга в порыве ужаса попыталась убедить их, что где-то неподалеку должен быть ее сын, что сосед пришел именно за ним, а она всего лишь пыталась защититься. Но мужчины ее не слушали. Они знали: все не-люди в этом районе давным-давно изъяты.

Куд слышал, как вызванные медики забрали и соседа, и Хельгу, несмотря на ее протесты и уверения, что она в полном порядке. Он все это слышал, но так и не нашел в себе силы даже шевельнуться. Не смог ничего сделать, даже когда Хельга начала его звать, совсем обезумев при виде работника психиатрической лечебницы. Он просто остался сидеть и вгрызаться в покрытую землей картошку, вдыхать запах гнили, ощущая, как эта гниль разрастается в нем самом. И тихо скулить, отгоняя от себя звенящую тишину. На второй день после этого Джонатан, открыв дверь своим ключом, вытащил едва живого, вымазанного слезами, соплями и землей Куда, зовущего в бреду мать, из кладовки. На третий день мальчик с трудом, но узнал мужчину и пришел в себя.

— Давай, малыш. Нам нужно спешить. Успокаивайся.

— Где мама? — прохрипел Куд, ногами цепляясь за штанину Джонатана. — Куда они ее увезли?

— Я же говорил. Туда, где ей помогут, — мужчина начал подозревать что-то и, когда наклонился, чтоб отцепить от себя Куда, напоролся на бешеный взгляд, совсем не подходящий десятилетнему ребенку.

— Ее упекли в психушку. Ты правда думаешь, что там ей помогут? Ей будет хорошо там, где эти люди?! — и Куд начал остервенело молотить ногами Джонатана. Вымещая на нем всю злость, но не говоря ни слова. Совсем как Хельга. Не сдерживаясь и не задумываясь о последствиях.

Джонатану едва удалось утихомирить ребенка — он успокоился, только когда его вырвало молоком после долгого голодания. Ребенок просто заплакал. Он очень хотел, чтобы все было как прежде: он, Хельга, телефонные разговоры с Ниной и холодные омлеты по утрам. Куду не хотелось ничего менять. Еще меньше Куд желал, чтобы его мать, так опасавшаяся возвращения в клинику, вернулась в нее.

— Сделай что-нибудь. Ты же можешь, папа-Джо! Только ты и можешь, — плакал мальчишка, уткнувшись носом в шею отца и изо всех сил сжимая его плечо культей. — Пожалуйста, верни ее, папа.

— Это невозможно.

— Так соверши невозможное. Я хочу к маме. Я не хочу никуда ехать, просто оставьте все, как раньше! Отстаньте от меня! — Куд снова взорвался и позволил словам, которые он не хотел говорить, сорваться с языка: — Если бы не вы, я никогда не расставался бы с мамой. И она не сошла бы с ума. Если бы не вы!..

И Джонатан закрыл глаза, втягивая в себя воздух. Что-то в нем надломилось, и сожаление о том, что он вообще впустил в свою жизнь не-людей, раздавило его. Он с самого начала ошибся. И голос сломленного человека прозвучал до мурашек отчужденно:

— Одевайся. Я отвезу тебя к Хельге..

Куд, услышав это, пришел в себя за считанные минуты и, выйдя из дома впервые за почти пять лет, впервые увидев солнце, даже не поднял глаза на небо. Куду чертово солнце было не нужно. Его взгляд прикован только к машине Джонатана, которая отвезет его к маме. И Джонатан, глядя на мальчишку, испытывал все больший страх, а его опасения относительно психического состояния сына, от которого он только что отказался, лишь подтверждались. Он упустил момент, когда Куд начал изменяться, когда внутри него расцвело то же безумие, что одолело сознание Хельги.

Едва Куд оказался пристегнут, он, как и пять лет назад, прилип носом к окну, но на этот раз его взгляд был другим. Он не смотрел на мир, не выхватывал каждую деталь открывающихся ему видов. Он смотрел в себя и выжидал момента, когда сможет вновь вздохнуть полной грудью в объятиях той, кто ему жизненно необходим. И когда Джонатан, как и обещал, привез Куда в клинику, когда, размахивая удостоверением из Юсты, прошел до наблюдательной палаты, где заперли Хельгу, мальчик выдохнул. Шумно, прерывисто, но твердо. Он не видел мать, забившуюся в угол пустой палаты, но чувствовал: она там. Его пропустили через наблюдательный пункт, и он встал перед Хельгой на колени, обнимая ее, никак не отреагировавшую на происходящее, своими несуществующими руками, успокаиваясь окончательно, словно до этого держался изо всех сил.

— Она буйная. Все звала какого-то сына и орала как резаная, — недовольно поджали губы врачи, когда Джонатан перегородил им дорогу, не позволяя вмешаться.

— Она хоть и двинутая, но не опасная. А сын у нее действительно есть, — он кивнул на Куда. Один из врачей попытался отодвинуть мужчину, но тот жестко припечатал удостоверение к его носу. Это сразу поумерило пыл персонала.

— Юста, значит… — кивнул один из врачей, поднимая руку — остальные, переглядываясь, начали покидать палату. Последним ушел санитар из комнаты наблюдения.

— Да, Юста, — глухо сказал Куд, и врач прошел к ним с Хельгой, чтобы услышать бормотание мальчика. — Юста, которая оставит меня здесь, — добавил он, и мать вдруг молча обняла его. Так, словно это было нормально. Будто не ее обкололи успокоительным. Так, словно не она едва не разнесла палату, когда ее привезли. Доктор долго осматривал женщину, а потом, когда она подняла голову и уставилась на него вполне осмысленным взглядом, поздоровалась с Джонатаном и поблагодарила его за сына, улыбнулся:

— Вы правы. Не похожа на буйную. Но отпустить не смогу — это невозможно.

— И не нужно, — отмахнулся Джонатан. — Ей давно пора полечиться.

Хельга вскочила с возмущенным воплем, но, быстро поняв намерения Джонатана, сделала шаг назад — к Куду. Голова все еще не соображала из-за лекарств.

— Да, — только и сказала она. — Не помешает… — и улыбнулась в полный рот, сгребая сына в охапку. Ее начало трясти. Куд нервно хихикнул.

— Да уж… — поморщился врач. — И как долго ребенок жил с ней?

— Пять лет.

Джонатан, уезжая из лечебницы после оформления Хельги и Куда, документы на которого пришлось отдать, подумал, что, наверное, сделал все правильно. Если Куд не хочет к ним возвращаться — не нужно и пытаться вернуть. В конце концов, это его решение. Может быть, Куд и поймет когда-нибудь, что натворил, но будет поздно.

Больше Джонатан не будет рисковать ради него собой и своими родными. Больше Джонатан не будет вмешиваться в жизнь этого маленького не-человека.

Запись седьмая. Середина августа. Вино и тряпичная кукла

После первого выхода Оза наружу Эмма-02 словно с цепи сорвалась. Десятикилометровые пробежки через день вокруг трейлера парня выдерживал без проблем. А вот когда Вторая подняла планку до двадцати километров, у него к концу второго часа бега глаза собирались в кучу, а белые бока трейлера мерещились абсолютно везде. При этом отжимания, упражнения на пресс и поднятие импровизированных гантелей в дни, когда не было пробежек, никто не отменял. Хотя гантели Оз смастерил сам, затолкав стащенные снаружи камни, которые по его просьбе очистила Первая, в банки из-под консервов. Все это парень перемотал изолентой и приделал вместо ручек уже пришедшие в негодность зубные щетки. Вторая очень долго рассматривала эту конструкцию и не могла понять, как до такого можно додуматься. Оз только посмеялся, напомнив, что у них разные мозги. Эмма осталась в расстройстве.

Они посещали десятки городов по дороге. Больших и маленьких, сохранившихся и не очень. Для Оза стало шоком, что люди, покидавшие свои дома, порой сжигали их, оставляя за спиной мегаполисы-кострища. Многие умирали в своих же квартирах, никем не замеченные, никому не нужные, и целые кварталы охватывали инфекции. Люди уходили в другие дома, сжигая свои. У них не было никакой надежды. Оз, поначалу жутко боявшийся ступать по мертвым городам, начал злиться. Он не принимал таких мыслей. Он полностью отказался от подобных настроений и заставил себя не обращать на это внимания и не позволять увиденному убить его мечту. Не бояться. Не отворачиваться от представших глазам пейзажей. Эммы часто заводили с ним разговоры о подобном. Спрашивали мнение, делились чем-то интересным — мягко заставляли парня принять этот мир. Пусть даже так, пусть не принимая решения людей — принять сам мир за пределами трейлера. Они готовили его к долгой вылазке. Они ехали в город, который Оз обязательно должен был посетить. В город, в который Оз не побоится идти.

В один день, когда парень крепко спал, распластавшись на смятой кровати в половину комнаты, к нему зашла Пятая. Долго стояла над душой и молчала, даже когда Оз проснулся и уставился на нее, — будто думала о чем-то своем, прокручивала какие-то воспоминания. В руках Эмма держала шлем, но отдавать не спешила.

— Что такое? Что-то не так? — решил спросить Оз, поднимаясь на локтях. Пятая, резко двинув головой, ответила, что все в порядке.

— Сегодня прогулка, — и покрутила шлем в руках. — Даже не экспедиция, но поторопись. Прогулка далеко, тебе следует выйти сейчас, чтобы успеть вернуться до шести…

— Если сейчас не встанешь, будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь! — заорала Вторая, едва открылась дверь. — Живо подъем и одеваться! Давай, давай! — и потянула Оза за руки, заставляя сползти с постели. Парень ничего не понимал и беспомощно оглядывался на Пятую. Потом еле поймал брошенный в него пакет, в котором оказался специальный пояс с обедом и необходимыми трубками-шнурами. Эмма-02 вытолкала Эмму-05 и уехала сама.

— Эй, Первая, что за?..

Но Эмма-01 не ответила. Озу это ужасно не понравилось. Ему не осталось ничего, кроме как отложить выяснения отношений на потом. Быстро проглотив завтрак, минуя чистку зубов и умывание — хватило просто протереть лицо руками и сполоснуть рот водой, он оделся, почти не запутавшись в проводах, и, заправив вдруг ставшие короткими штанины комбинезона в ботинки, подхватил баллон с кислородом, веса которого почти не ощутил из-за нервов. Оза немного колотило. Эммы ничего плохого не сделают, думал он. Не смогут — такова их программа. Значит, что-то хорошее. Или нейтральное. Но это мало помогало успокоиться.

— Первая, — опять позвал Оз, стоя уже в тамбуре и поправляя подбородком трубки, торчащие из ворота. — Если вы мне ничего не скажете, я никуда не пойду!

— Тебе все расскажут, не начинай, — совершенно обыденно отозвалась Первая и открыла дверь наружу, где, как заметил Оз, уже стояла Эмма-03.

— Это особенное место, — сказала она, не оборачиваясь. — Но мы должны там побывать. Здесь прошло детство Смотрителя. Его часть.

Оз, не сразу поверивший в услышанное, окинул взглядом город. Не большой и не маленький, такой же заросший и разваленный, как города до этого, такой же пустой и унылый. Но другой. Это был город Смотрителя. Один из «истоков». За спиной послышался лязг, и из трейлера выбралась Пятая на ходячей платформе. На недоуменный взгляд Оза она только усмехнулась и следом вытащила из тамбура зачехленную батарею.

— А ты ждал Вторую? — Эмма-05 вразвалку прошла вперед, кренясь влево из-за веса дополнительной батареи. Третья ходила совсем не так. — Там придется порыться основательно. И раз мы не знаем, в каком состоянии дом и лестница, проще поставить эту платформу. Кстати, не смотри так. Да, качаюсь, но с ней меньше заряда тратится.

— Точно, — подхватила Третья, замыкая цепочку за спиной Оза. — Если мои колеса не пройдут — пройдут ее ноги.

— А меня одного побыть наедине с домом Смотрителя вы не отпустите, — беззлобно усмехнулся Оз, скорее чтобы хоть что-то сказать, нежели предъявляя претензию. Он уже смирился с тем, что его снаружи одного не оставят. После того, как ему пришлось улепетывать от своры диких собак, парень прекрасно осознал причины таких подстраховок и необходимость таскать с собой электрошокер.

Они шли довольно долго, пересекая некогда красивые жилые кварталы и продираясь к центру через вылезшую брусчатку и начавшие опадать листья. Солнце, поднимаясь выше, припекало сильнее, отчего парню было тяжело дышать. Через два часа он не выдержал и с раздражением нажал на кнопку на поясе. Поймал ртом трубочку слева и нетерпеливо потянул воду, делая пару глотков. Потом снова нажал ту же кнопку и со вздохом облегчения запрокинул голову. Он явственно почувствовал, как пульсирующая в висках кровь начала разжижаться.

— Тебе плохо? — спросила Эмма-03, делая запрос всем вживленным в Оза датчикам, но парень покачал головой.

— Просто хотел пить. Жарко, — отмахнулся он и снова вытянул правую руку, на которую поспешила опереться Эмма-05 — без помощи Оза она шла ужасно медленно. — Ну и рельеф тут. Как будто деревья свихнулись, — добавил парень, поднимая глаза на верхушку дерева, которое выросло прямо посередине проезжей части.

— Еще немного. Мы уже близко. Видишь вон то здание? — Эмма указала на многоэтажку, выглядывающую из-за другой такой же. — Нам надо ее обойти и будем на месте. Дотерпишь?

— Конечно. Я в полном порядке.

Когда они добрались до нужного дома и достигли тени, где оказалось прохладно, Оз попросил пять минут стоянки и растянулся на земле, раскинув руки и прикрыв глаза. Он задавался вопросом, какого черта здесь уже так жарко в едва десять вечера, но ответа не находил. Присутствие Эмм его не трогало, и дроиды, решив, что не помешают отдыху, начали выламывать дверь нужного подъезда. Это надоело Озу за три минуты, заставив поменять планы. К облегчению парня, который понял, что ему не нужно будет тащить дроида на себе, и Пятой — она беспокоилась за свои батареи, — лестница была абсолютно целой. В этом городе сохранились многие дома. Эмма-05 вразвалку поднялась сама, Оз подталкивал Эмму-03, гусеницы которой были слишком длинными для ступени. Когда они достигли нужного этажа и двери, что-то внутри парня замерло. И замер он сам.

— Боишься? — непонимающе спросила Третья, наклонив голову. Пятая даже не обернулась, но, казалось, поняла состояние Оза:

— Тебе нужно время?

— Да, — сдавленно ответил парень. — Я боюсь и мне нужно время. Это… Это нечто особенное. Это не как дом Арии и Арио…

Эммы кивнули. Оз втянул в себя воздух, медленно выдохнул и, зажмурившись, с размаху выбил ногой дверь, которая выпала вместе с рассохшимся деревянным косяком. Пятая, заглянув в квартиру и увидев, что Оз разворотил проем, скептически подняла большой палец. Оз нервно хихикнул и, отмахнувшись, прошел внутрь.

Поначалу его взгляд не зацепился ни за что: обычная квартира, которую забросили больше века назад. Но когда осела пыль, Оз присмотрелся, и стало заметно, что это место отличается от жилища Арии и Арио. Эту квартиру покинули в спешке, не взяв с собой ничего важного и оставив все вещи. Парень дотронулся до пальто на вешалке и, развернув его, констатировал: оно женское.

— Причем, — он замялся, когда опустил глаза вниз. — Похоже, здесь она жила одна. Но это же дом Смотрителя?.. — он не успел отбросить мысли о том, что не-человек, которого он всегда называл Смотрителем, когда-то изображал женщину. И сама вероятность подобного заставила Оза впасть в ступор. — Ну нет… Точно нет. Невозможно же!

— Чего ты там бормочешь? Иди сюда, Оз, — подозвала его выглянувшая из комнаты Третья. — Смотри!

Оз охнул от размера стеллажа, который увидел. Столько книг ему еще не доводилось встречать в одном месте. Пятая, уже просканировавшая все названия, усмехнулась:

— Теперь понятно, почему Смотритель стал генетиком. Детство провести среди этого…

Она кивнула на полку, и Оз аккуратно, стараясь не испортить, вытащил одну из книг. «Основы генетики» лаконично гласила надпись. Внизу — едва различимое «учебник для вузов».

— Он был совсем маленьким, — заметила Эмма-03, успевшая осмотреть все шкафы и из одного выудившая ветхие штаны. — Судя по виду, это пошло бы ребенку лет восьми.

— А не-люди взрослели с той же скоростью, что и люди? — спросил Оз, с интересом осматривая поношенные домашние штаны с вытянутыми коленями. Третья, в базе данных которой было море информации про детей, воспитание и прочее, уверенно кивнула, добавив, что только в росте не-люди людей немного обгоняли, вытягиваясь раньше обычных детей. Глаза Оза загорелись в предвкушении, а дыхание перехватило. Пятая начала всерьез опасаться за судьбу квартиры.

Спустя несколько часов бесплодных поисков Оз взвыл от голода и в половину второго взял перерыв на обед. Он за считанные минуты опустошил контейнер с измельченными консервами — просто высосал пюре через трубку, умудряясь с набитым ртом жаловаться на вкус. Пятая молча сменила батарею. Потом, когда время подходило к трем часа дня, парень, становившийся все более и более раздражительным с каждой минутой, всплеснул руками, опрокидывая стопку одежды, и взбесился:

— Да здесь же нет ничего конкретного! Я должен на слово поверить, что это дом именно Смотрителя?! Ни фотографий, ни каких-либо записей. Да даже обуви детской нет! Про личные вещи я вообще молчу! Такое ощущение, что ребенка прятали!

Он с досады пнул разбросанные вещи, а потом, не дожидаясь комментариев Третьей, со вздохом опустился на корточки и начал их собирать, неаккуратно запихивая на место. Эммы молчали.

— Так и есть, — тихо сказала Эмма-05 спустя некоторое время, когда Оз с трудом задвинул ящик и развалился на скрипящем сыром диване. Парень дернулся и посмотрел на нее. В руках Пятой была одна из сотни книг с полки. — Его прятали. Естественно, что никаких личных вещей нет — их не может быть у того, кого не должно было существовать. Но даже те, кого нет и никогда не было, могут оставить что-то людям.

Пятая наклонила голову, и до парня сразу дошло, о чем она. Он забрал старую пыльную книгу и долго рассматривал ее. Боясь испортить, открывал и закрывал, крутил в руках, которые начали дрожать, и не сразу, но увидел: одна из съеденных червями страниц сильно помята. Будто нарочно.

— Когда в начале двадцатого века генетики обнаружили… — он вслух зачитал едва видные первые строчки и замолчал. В голову пришел давным-давно устроенная Смотрителем игра. — Два икса. Два крестика, Эммы. Надо найти два крестика.

И Эммы начали искать. Они сканировали все вокруг, Оз, не заботясь ни о чем, скидывал книги, которые, как оказалось, стояли в несколько рядов. Но нигде не было видно заветных двух крестиков.

«Это похоже на Смотрителя, — думал Оз, — он постоянно ходит вокруг да около».

— Оз? — протянула Третья, отвлекая парня от вандализма. — Это похоже на крестики? Посмотри, — и она протянула ему довольно толстенькую книгу с потертой обложкой и без опознавательных знаков. На корешке виднелись две одинаковые отметки, одновременно напоминающие и крестики, и точки, и что-то совсем неразличимое. Затаив дыхание, Оз открыл первую страницу и, быстро пробежав по ней глазами, улыбнулся.

— Это точно его дом. Можно я возьму книгу с собой?

— Возьми. Только отдай Первой на чистку. А что там?

Оз развернул книгу, и дроиды приблизились, различая знакомые элементы в почерке.

«Эмма — любимый роман мамы» — размашисто написано над первой главой. Оз видел много почерков, но только Смотритель через всю жизнь пронес написание дублированной буквы «м» справа налево и не отрывая руки, отчего «мм» напоминало волну.

— «Эмма», значит, — как-то слишком спокойно, по мнению Третьей, усмехнулся Оз. Пятая хмыкнула.

Парень, в последний раз окинув взглядом квартиру, которую даже не мечтал когда-то увидеть, оценив масштабы беспорядка, который учинил, улыбнулся. Когда он уходил, Оз ни разу не обернулся и не сказал ни слова до самого трейлера. Первое, что от него услышали дроиды, было лаконичное, но по-новому прозвучавшее для Оза обращение к Первой и Второй:

— Я вернулся, Эмма.

* * *

После этой вылазки что-то в нем изменилось. Оз совсем перестал ныть, стал собранным, послушным и, главное, он стал хотеть выходить наружу. Даже сам попросил Первую почаще останавливаться именно для вылазок и исследований.

Они побывали в двух лабораториях и ни в одной не нашли ничего существенного. Документация, электронные данные, архивы и вообще какие-либо записи — все было уничтожено. В первой лаборатории не осталось даже ни одной целой колбы, а оборудование оказалось разбито в хлам и сожжено. Смотритель тогда очень расстроился. А Оз принес в трейлер «сувенир» — дополнительную папку с фото на сенсорной панели. Почти тысячу штук устрашающих снимков. Вторую лабораторию, относительно целую, но так же опустошенную и бесполезную, они нашли в день, когда выпал первый снег в году. Из нее Оз не принес ничего, кроме изгвазданных в грязи вещей и пары синяков от падений из-за скользкой земли. Комбинезон не-людей пришлось дважды пускать в цикл чистки, но он так и остался запятнанным. А снег потом растаял и долго больше не выпадал.

Там, где не было лабораторий или интересных квартир, Оз набирал консервы, но все они были непригодными для еды. Даже если банка чудом оказывалась в идеальном состоянии и абсолютно герметична — содержимое неизменно оказывалось испорченным. Эммы говорили, что это из-за условий хранения. Оз все списывал на тотальную неудачу. Размокшие в воде фрукты и овощи, безвкусные смеси, горсти горьковатых таблеток-БАДов[8] в приторно-сладких оболочках и чай в пакетиках — все это приелось парню до тошноты. Оз не мог дождаться, когда ему привезут новую партию еды: может, там будет хоть что-то съедобное?

Когда в середине сентября прилетел Немо на грузовом вертолете, Оз расплакался. Он не обращал внимания даже на то, что старик не-человек упорно пытался отцепить его от себя — парень обнимал Немо и дрожал от уже непривычного живого тепла, которое чувствовал даже сквозь ткань «скафандра». Оз только при появлении старика понял, что ему этого ужасно не хватало. И Немо сдался, позволяя ставшему сильным парню сжимать его ребра почти до хруста и упираться стеклом запотевшего шлема в плечо. Он помог разгрузить железный контейнер без затрат на обработку каждой порции ноши — установил рукав, соединивший заднюю дверь трейлера, которую никто никогда не открывал, и люк контейнера. Первая отделалась только одной очисткой — тридцать четыре минуты она выкачивала воздух из тамбура, рукава и контейнера вместе взятых, но лишь единожды. Загнанные внутрь трейлера дроиды быстро перенесли запасы еды. Но на этом разгрузка не закончилась. Немо, заговорщически улыбнувшись, протащил рукав дальше в контейнер, а выйдя, нажал какую-то кнопку на пульте и дал отмашку Эмме-01. Трейлер, сдав назад, подъехал вплотную к контейнеру и сжал рукав-гармошку до предела. Потом из корпуса Первой в дыру контейнера влезли какие-то крепления, и после громкого шипения, который показался Озу похожим на шипение при стыковке космического корабля с капсулой, коробка контейнера просто развалилась, явив спрятанный и уже соединенный с трейлером прицеп, полный запасов.

— Этого хватит на год, если экономить, — с гордостью сказал не-человек, глядя на блестящий новенький прицеп.

Немо не стал дожидаться, когда Оз придет в себя и поймет, что к чему, и улетел сразу, толком не попрощавшись. Кроме еды, одежды и деталей для Первой и дроидов, он через Пятую тайно от Смотрителя передал Озу посылку от не-людей: письмо со скупыми и неумелыми словами поддержки, которые старики явно придумывали долго и с трудом. И ботинки. Новые, длинные — Оза обрадовало, что ему больше не придется втискивать ноги в старые — из них он неумолимо вырастал. Это письмо и ботинки стали для него гораздо большим, чем мог сказать Немо лично. Парень пообещал себе, что когда кто-нибудь из не-людей прилетит еще раз, он обязательно поблагодарит их.

Путешествие, которое грозилось затянуться еще на год, возобновилось с новыми силами. Смотритель решил, что Озу стоит посетить как можно больше городов и поискать следы жизни в них. Парень вынужден был выходить в ад, оставленный людьми, едва ли не трижды в неделю. Расстояние до Юсты сокращалось катастрофически медленно. Но жаловаться Оз себе запретил. Он знал, что не имеет права на подобное. Теперь, после всего увиденного и письма не-людей, которое хранил так же бережно, как акулий зуб, после слов Немо — просто не мог себе позволить. Он хотел исследовать этот мир от и до.

Как только температура воздуха опустилась ниже отметки в минус десять, Первая остановилась окончательно. Она не могла продолжать путь — с прицепом у трейлера недоставало энергии на движение и поддержание тепла. А заморозить Оза в планы Смотрителя не входило.

Путешествие приостановилось. После недели бездействия Оз взвыл от скуки и сам попросил Вторую продолжить тренировки. Заодно вылазки наружу. Просто погулять и убить время, пока пройдет зима. Эмма-02 после первой пробежки снова снизила планку до десяти километров. Но и этого Озу хватало, чтобы после крика: «финиш!» упасть на землю и долго приходить в себя.

Иногда вместо тренировок в дни после снегопадов парень с Эммами катал в городе снеговиков, понемногу оживляя мертвые пейзажи давно остывшего пепелища. Этот город тоже сожгли, и на его останках давно вырос целый лес. К середине декабря парень слепил своего пятидесятого за путешествие снеговика, большого, кривого и доброго. Рядом стояли творения Эмм: кренящийся набок и с улыбкой из камней добродушный толстяк — работа Второй. Небольшой, но как с картинки — снеговик Третьей. И похожая на гриб отполированная безликая статуя — детище Пятой. Оз совсем перестал мерзнуть и приобрел закалку, взамен получив вечно шелушащееся лицо с красными щеками и потрескавшуюся кожу на пальцах.

Однажды он нашел вино в одном из подвалов здания какой-то винодельни. Несколько запылившихся бутылок с идеальной герметичностью содержимого. Оз сгреб все находки в охапку и, бегом вернувшись в трейлер, вынудил дроидов сделать анализ. Ему не терпелось попробовать хоть что-то новое, отличающееся от консервов по вкусу. Ведь он даже забыл вкус сушеных бананов. Результаты парня очень обрадовали: вино было пригодно к употреблению. Ни следа вируса, плесени и прочих «радостей». Зато напиток, оставленный человечеством, за двести лет обрел, по словам Смотрителя, благородство и ценность. Во время его молодости люди отдали бы за такое немалые деньги. После этих слов у киборга не осталось ни шанса воспрепятствовать дегустации Озом вина. Правда, старик попросил сделать это у него на глазах, через видеозвонок, — видимо, ему не терпелось увидеть настолько забавное зрелище. И Оз оправдал его надежды: парня так перекосило после первого глотка, что рассмеялся не только Смотритель, но и Эммы.

— Какая мерзость! — искренне расстроился Оз и отодвинул от себя стакан с темно-красной жидкостью. — Лучше б я и не пробовал…

А Эммы и Смотритель все смеялись, но, увидев, что Оз действительно очень расстроился, прекратили. Третья не тронула оставленный на столе стакан, а на утро обнаружила его пустым. Оз сделал вид, что не имеет к этому никакого отношения. Но оставшиеся бутылки тихонько попросил не выбрасывать.

Пятая одну бутылку отправила с дроном в Город — рождественский подарок Смотрителю от Оза.

Первая тронулась с места в ночь на тридцатое марта. Путешествие, затянувшееся так надолго, превратившееся в одну длинную-длинную вылазку с катанием двух сотен снеговиков, продолжилось вновь.

* * *

Оз открыл глаза, стряхивая с себя сон-воспоминание о том, как он на спор со Второй выпил бутылку вина в день своего шестнадцатилетия. Он не помнил, как после всплеска неудержимого веселья и икания рухнул на кровать и отключился. Зато помнил, как на следующий день Третья, устав слушать его стоны и постоянно приносить воды, спрятала вино. Вторую тогда отправили на диагностику, где аннулировали все настройки и на всякий случай откалибровали по данным Первой. Она стала заметно спокойней и рассудительней.

Парень улыбнулся, про себя еще раз благодаря Эмм, которые не попрекали его за тот довольно постыдный и безмозглый поступок. С тех пор прошло, оказывается, немало времени. Уже август. Предсказание Оза о том, что путешествие затянется на год, а то и больше, сбывалось.

Снаружи послышался шум, и парень скосил глаза на часы, удивляясь, почему проснулся почти в семь утра. Первая как раз остановилась, кто-то из Эмм пошел раскладывать батареи. Значит, сейчас будет зарядка. Значит, у него есть час свободного времени — в восемь придет Вторая и либо погонит его на тренировку, либо они вместе пойдут на очередную вылазку. Чтобы убить этот час, Оз потянулся к книге, принесенной из дома Смотрителя. «Эмма». Он взахлеб прочитал роман сразу же, как только ему его дали, придумал себе целую логическую цепочку перехода «Эммы» от названия книги до имен дроидов. Третья все терпеливо выслушивала, изо всех сил пытаясь понять ход мыслей парня, но не понимая. Вторая старательно Оза избегала, с самого начала осознав, что не сможет увидеть логику — она до сих пор помнила гантели. Первая и вовсе отключилась от комнаты, заявив, что Оз перегружает ее систему. Лишь Пятая над гениальными умозаключениями парня посмеялась и открыла секрет, что все совсем не так. Оказалось, что имя «Эмма» когда-то придумал вовсе не Смотритель, а Юко, который вместе со стариком пятерку дроидов создавал.

— Сам Юко об этом рассказывал еще в то время, когда жил в лаборатории. Мы с Четвертой знаем. Никогда не подумала бы, что такую информацию нужно вносить в общий блок. Так что не докучай нянькам, — сказала тогда Эмма-05.

При упоминания карлика не-человека Оз заметно приуныл и постарался замять тему с именами. Потом и вовсе погрузился в учебу. Оказывается, Эмма-03 набрала немало книг из дома Смотрителя, подбирая некоторые из тех, что он скидывал, и складывая в багажный отсек. Два десятка ценных книг с кучей заметок и подписей, сделанных явно женской рукой. Дроид отдала их Озу только спустя два дня — очень много времени заняла очистка и избавление от плесени.

— О, уже не спишь? — голос Второй, которая зашла ровно в восемь, вырвал его из мыслей. Оз уже добрался до других книг. — Это так интересно? Ты же раз сто читал такое. Это основы.

— Я не читаю напечатанное, — отозвался парень и, нахмурившись и снова вглядевшись в буквы, поманил к себе Эмму, тихонько ткнув пальцем в одну из заметок, которыми пестрили все книги. — Я уже сотый раз это вижу, но сейчас вдруг понял: здесь что-то не так. Как будто я уже видел что-то подобное. Вот эта фраза: «состояние равновесия для живой системы равнозначно смерти». Чья-то цитата.

Эмма-02, наклонившись, вгляделась в непонятную для нее вязь, а потом забрала у Оза книгу.

— Ну-ка… Погоди, я поищу совпадения, — она выбрала выделенный Озом кусок текста и, покопавшись сначала в личном, а потом и общем блоке, хмыкнула. — Нашла несколько визуальных совпадений. Кажется, что-то такое есть в твоем дневнике.

Оз резко побледнел и, не поверив, поспешил достать старую потрепанную тетрадь неизвестного мальчика не-человека. И действительно, немного измененная, но эта фраза встретилась. Даже написанная этим же почерком.

— Какого черта? — он был ошарашен. — Неужели?..

В этот день тренировку Оз пропустил. Как только Пятая почистила батареи и вернулась в трейлер, парень заставил ее связаться со Смотрителем. Эмма, видя перевозбужденное состояние Оза, решила сделать так, как он просит, однако заявила, что в случае чего сбросит звонок.

— А то еще доведешь его до ручки своими воплями, — пробурчала она, и Смотритель, уже к тому моменту все слышавший, непонимающе скривился.

— Что там у вас? Что-то случилось? Почему так внезапно и по экстренной линии, когда следующий звонок только послезавтра? — начал сыпать вопросами старик, но замолчал, едва Оз с ошалелыми глазами и предвкушающей улыбкой поднял потертую тетрадь к глазам Пятой — Смотритель видел происходящее через нее.

— Это ваш дневник, Смотритель? Ваш же?..

— О чем ты вообще? Ты только за этим позвонил? Нет, не мой. Я никогда не вел дневников.

Парень сразу сник и, опустив тетрадь, процитировал заметку и фразу наизусть. Смотритель рассмеялся и сказал, что эти слова всего лишь перефразированный принцип термодинамического равновесия для живых организмов. И что эти слова Оз может найти в любой из имеющихся у него книг.

— Но меня радует, что твое состояние не равновесно. Значит, ты жив. А ход мыслей интересный. Не расстраивайся так.

Они поговорили еще немного и о посещении Озом дома Смотрителя — старик снова, как год назад, пожурил парня, что тот оставил после себя бардак. И о дальнейшем маршруте — Смотритель отказался от идеи Оза перевести Первую на сжигаемое топливо, чтобы меньше времени тратить на зарядку и быстрее добраться до Юсты. «Это опасно», — только и сказал он. После чего поспешил отключиться.

Пятой тут же пришло его сообщение в персональный блок. И Эмма, попросив Первую отключиться от помещения, перезвонила Смотрителю, едва Оз скрылся в своей комнате. По той же линии. На этот раз переведя видеосигнал на экран личной сенсорной панели, которую поставила напротив себя.

— Ты вообще контролируешь ситуацию? — ворчливо поинтересовался старик. — Каким образом он до этого дошел спустя год после того, как был у меня дома? Пятая, я понятия не имею, как, но ты должна держать все в своих руках, не просить же мне об этом Вторую!

— Все под контролем. Просто внезапно именно Вторая ему помогла. Видимо, я упустила то, что ее перенастроили. Она нашла совпадение в почерке в книге и дневнике. А уж Оз нашел совпадение в цитатах. Похоже он по кругу начал перечитывать все книжки тут.

Смотритель тяжело вздохнул, осознав, какую глупую промашку допустил: почерк его матери и наставника были похожи, как две капли воды, и он об этом забыл. А еще забыл о том, что мать отвезла подаренную им книгу в старую квартиру как знак того, что он там когда-то был. Значит, она думала, что он вернется, и оставила ему этот шифр. Но вернулся не он, а Оз. И парень же нашел подсказку, разгадал шифр… Смотритель впервые пожалел, что когда-то играл с Озом в подобные игры.

— Меня изначально не прельщала твоя идея отдать ему дневник. Будь я тогда внимательней, не позволил бы тебе это сделать. А Третьей — поддаться его уговорам. Ладно, это наш общий промах, согласен. Надеюсь, больше нет никаких зацепок? Пока это ни к чему.

— Я не обнаружила. Зато у меня вопрос.

Смотритель усмехнулся, скрещивая руки — ему было интересно, чем Пятая собралась его удивлять. И чуть не вскочил с места, когда Эмма достала едва различимый кусок тряпки, запаянный в прозрачный пакет, и поднесла к панели. Смотритель смертельно побледнел.

— Нашла сегодня в очистителе. Кажется, Третья принесла вместе с книгами, но почему-то Оз, когда вытаскивал учебники, ее не заметил. А мы с тех пор этим очистителем не пользовались. Это твое? Это же из твоего дома.

Смотритель, прилипший носом к экрану, взмолился:

— Спрячь! Ни за что не показывай эту куклу мальцу, слышишь?

Эмма поспешно убрала игрушку за спину, в то время как Четвертая, возникшая в ее поле зрения по ту сторону экрана, оттащила от камеры Смотрителя. Старик сильно разволновался. Щеки покраснели, глаза-щелочки грозились выкатиться из орбит, а сам киборг трясся.

— Отдай это Немо, когда он прилетит, слышишь? Не позволяй Озу увидеть эту вещь, Эмма! Это ему не надо…

Пятая кивнула еще раз, и старик немного успокоился. Он заявил, что ему надо прийти в себя, и поспешил отключиться. Эмма-05 поднесла пакет к глазам и оглядела игрушку со всех сторон. Она подумала, что Смотрителю пора прекращать вести все эти странные игры. Она искренне полагала, что он только больше путает парня, скрывая то, что дневник принадлежит ему, но сама ничего изменить не могла. Такова программа.

А когда спустя несколько дней Эмме-05 пришло личное сообщение с приказом отдать Озу дневник, который Пятая забрала из дома Нины, дроид и вовсе впал в ступор, не понимая, что же творит старик. Отдавая Озу, возмущенному такой долгой задержкой и так поздно открытой тайной, что один из домов был домом Нины, тетрадь, Эмма-05 задумалась, не собирается ли Смотритель выставить подругу детства автором записей. И поняла: ей совсем все это не нравится.

Интермедия. Прощающие (не)люди

Юко и Юго изводили отца, как могли. Эммет устал призывать детей к спокойствию — они совсем не смотрели на его руки и наперебой талдычили одно и то же: «новенькая», заглушая шиканье и свист.

— Да угомонитесь вы уже! — прикрикнула на них вошедшая Ивэй, и Эммет, поймав несколько секунд тишины, сложил ладони в знак благодарности. Женщина, усмехнувшись, потрепала его по голове — уже привычно. Эммет не дергался, как раньше.

— А как ее зовут, мама? — в нетерпении подскочил Юго, путаясь в слишком больших бесформенных штанах. Ивэй поморщилась, а Эммет закатил глаза: эти дети неисправимы. Едва увидели Ивэй месяц назад, когда их привезли, за одним столом с Эмметом, едва увидели, как свободно женщина понимает то, что немой мужчина «говорит» руками и глазами, решили, что они пара. Ивэй эта затея очень не понравилась, а Эммету — и подавно. Но упрямые близнецы гнули свою линию несмотря ни на что вот уже месяц. Даже после того, как «мама» жестко, но доходчиво объяснила, что замужем, а Эммет — только ее друг и напарник по работе. Даже после того, как сам Эммет надрал детям уши. Даже после того, как приехал Джонатан. Взрослые сдались и стали просто игнорировать выпады близнецов. У тех при виде такой реакции будто открылось второе дыхание.

— Она же девочка, мам? — подхватил Юко, не рискуя вскакивать, но с ехидством в глазах наблюдая за напрягшимся отцом и насупившейся женщиной, которые изо всех сил делали вид, что ничего не слышат. — Как мы когда-то? А сколько ей лет? А у нее есть платья?

— Эй, папа же говорил, что ей одиннадцать. А нам девять, — толкнул близнеца Юго. — Забыла, что ли?.. Ой.

— Ой, — пискляво передразнил ребенок. — Вот кто из нас склеротик, так это ты! Договорились же! Месяц уже твое «ой» слышу!

Ивэй перевела беспомощный взгляд на Эммета, который не спешил разнимать полезших в драку близнецов. Мужчина только развел руками: обычное дело.

— Они раньше изображали девочек? — спросила Ивэй, приседая рядом на диван. Эммет кивнул и расплылся в улыбке, слабо двигая уже подуставшими руками:

«Ты бы видела, что они устроили, когда их обрили и забрали все платья. Я думал, не переживу. Еле уговорил их успокоиться. Теперь они в отместку стали «мальчиками» и ведут себя как дурачье. Хотя называют друг друга как раньше».

Ивэй склонила голову, не понимая, и Эммет, подняв руку, вдруг замер и резко показал пальцем на детей. Послышался писклявый крик то ли Юко, то ли Юго:

— Больно же, брастра! — и сцепившиеся близнецы отпрыгнули друг от друга. Взъерошенные, побитые и в мятой одежде, явно им не по размеру. На треугольных лицах одинаковая злость. Со стороны и не отличишь, кто из них кто и кого ударили. Или укусили. Эммет дважды щелкнул языком, и один из детей обернулся, а второй виновато потупил взгляд, встретившись с отцом глазами.

— Не буду… — и насупился, поджав губы.

Ивэй наблюдала молчаливый диалог, в ходе которого Эммет только менялся в лице и двигал головой. Один ребенок мрачнел все больше, а второй все ярче улыбался. Ивэй не могла сдержать умиления: это очень похоже на ее разговор с Кудом в тот самый день, когда Нина сбежала.

— Надо же, я это еще помню. Как будто вчера было, а не пять лет назад. О… Кажется, идут.

Снаружи послышался шум, и Ивэй поторопилась к выходу, чтобы забрать у охранников Нину. Пристыженный близнец встрепенулся, понимая, что на этот раз наказания не будет и извиняться не придется, а второй обиженно надул губы.

Нина несмело перешагнула порог совершенно незнакомого ей помещения, когда ее толкнули в спину, и застыла, не понимая, что делать дальше. Девочка была напугана, но старалась этого не показывать. Лишь прижимала к груди футляр со скрипкой побелевшими пальцами и изо всех сил прислушивалась.

— Нина! — Ивэй протянула руки, и девочка, обритая почти наголо и одетая, как мальчик, качнулась вперед и безошибочно обернулась к Ивэй. Она узнала этот голос и мгновенно просияла. Эммет удивленно присвистнул, Юко и Юго завистливо охнули, а Ивэй прикрыла рот рукой, когда Нина с разбегу ее обняла, даже не обратив внимания на то, что почти не пришлось тянуться.

— Привет, — ошарашенно прошептала Ивэй, понимая, что у нее дергается глаз. Нина была высокой — по плечо Ивэй. В свои одиннадцать.

— Мамочка, значит, папа меня не обманул… Я так рада, что ты в порядке!

— Ну и дылда! — в унисон выдали близнецы, и Эммет запоздало на них шикнул, а Нина покраснела, когда Юко и Юго окружили ее и схватили за руки, утягивая в теперь уже их общую комнату. — Но добро пожаловать! Нина? Тебя зовут Нина? А! Ты слепая?!

Эммет и Ивэй недоуменно переводили взгляд с детей друг на друга и не могли понять, что делать. Пока Нина не расхохоталась, ловя головы близнецов:

— Так вы действительно коротышки! Они коротышки, мама, папа не обманул! Кажется, Юко и Юго, да? А кто из вас кто?

«Они подружатся», — усмехнулся Эммет, увидев, как оскорбленно вытянулись лица его детей. Ивэй, закатив глаза, ударила себя по лбу: она и забыла, что Нина уже встретилась с Джонатаном. Значит, девочка в курсе событий. Значит, ей, Ивэй, не надо волноваться.

* * *

Хельга перебирала пальцами волосы Куда, с интересом рассматривая, как в свете растущей луны двигается ее рука. Как будто заточенная в череду замедленных кадров. Раз — и она, исчезнув в одном месте, появляется в другом. Женщина даже помотала рукой над головой — ей отчетливо виделись две ладони на одном запястье, наклоненные в разные друг от друга стороны.

— Глупость какая, — прошептала Хельга, отчего-то уверенная, что надо шептать. В этой клинике ночью было слишком тихо. Гораздо тише, чем в ее почти вымершем городе. Только глубокое дыхание Куда и его почесывания разбавляли эту тишину, не позволяя Хельге потерять связь с реальностью. — Смотри, как необычно. Ты когда-нибудь замечал подобное? Твои волосы тоже так странно смотрятся в темноте. Почему я раньше этого не видела?.. — и вновь холодные пальцы скользнули между прядями, оставляя неприятные ощущения на коже головы. У Куда по спине пробежали мурашки.

Он ничего не ответил. Он вообще не смотрел на руку матери, на свои волосы, которые Хельга пыталась показать, вытягивая пряди и тряся перед его лицом. Куд вглядывался в ее глаза, тихо радуясь, что она, наконец, перестала плакать и тискать его. Этот день был удивительно долгим и сложным. Куду пришлось многое пережить и выстоять. Сначала Джонатан, потом клиника, затем долгий и трудный разговор с доктором, который без обиняков объявил, что Куду тоже следует полечиться и от вспышек гнева — мальчик дважды за разговор сорвался и попытался затеять драку, — и от ненормальной для ребенка его возраста замкнутости.

Куду не хотелось становиться как Хельга — неуравновешенным и жестоким. И он пообещал доктору сдерживаться и регулярно рассказывать о своих проблемах, переживаниях, делиться мыслями… И первый сеанс выдался настоящим испытанием. Куд даже самому себе с трудом признался, что происходящие вокруг события совсем не та жизнь, о которой он мечтал. А Хельга не та мать, какой он ее видит. Что он действительно где-то глубоко в душе жалеет, что не уехал с Джонатаном. Это был долгий день. И Куд устал, смертельно устал…

— Почему ты не уехал с ним? — спросила шепотом Хельга, но Куд дернулся — он почти уснул. Мать, скользнув пальцами по акульему зубу на шее ребенка, крепче обняла его, пряча глубже под одеяло и обдавая затылок дыханием. — Такая же возможность была… Я ведь все слышала. Ты сам остался. Почему? Зачем? Там ты был бы в безопасности. С мамой-Ивэй, которая точно не станет тебя бить.

Куд задумался. Он знал ответ, но не предполагал, что Хельга задаст такой вопрос. Ему всегда казалось, что ей плевать, есть он или нет.

— Я не захотел в Юсту, — буркнул мальчик, утыкаясь носом в ее шею и втягивая горячий воздух. — Мне там и тогда не понравилось. Да и надоело. Туда, сюда, я больше не хочу никуда ездить. И бросать тебя не хочу. Тебе тут не помогут, ты сама говорила. А папа-Джо говорил, что помогут. А я тебе больше верю.

— Вот дурак, — Хельга была счастлива и улыбалась во весь рот. — А если там с ними твоя обожаемая Нина?

— Мне хватает телефона. А с Ниной будет Ивэй, так что волноваться не о чем. С тобой-то никого не будет.

Хельга кивнула и провела рукой по голове Куда, отбрасывая волосы со лба: этот ребенок становился таким же упрямым, как Тимм. И таким же верным, как ее покойный муж. Только когда Хельгу доставили в клинику и она поняла, что Куда рядом нет, что она может его больше никогда не увидеть — только тогда до женщины дошло, как она его любит. Она без него не может, как бы это ни отрицала. Куд — ее драгоценный сын, самое дорогое, что осталось от Тимма. Ей понадобилось пять лет, чтобы это понять. А ведь он знал с самого начала…

— Я тебя люблю, — внезапно прошептала Хельга, и Куд, вынырнув из-под одеяла, непонимающе на нее уставился, пытаясь не морщить лицо. — Чего? Это странно?

— Очень, — честно отозвался мальчик. — Больше так не делай. А то позову доктора, — серьезно добавил он. — Мне сказали сразу звать доктора, если ты будешь себя странно вести.

Хельга расхохоталась, запрокинув голову, а Куд почувствовал, что если пошевелится — рухнет на пол. Выбравшись из-под одеяла, он потопал на вторую кровать. Он шипел от того, что пол холодный, а ноги покрылись гусиной кожей, что снова начали чесаться плечи, хоть и меньше, чем дома. Потом долго крутился, скрипя матрацем, в попытках укрыться и унять зуд. Он изо всех сил пытался справиться с внезапно одолевшим его смущением и счастьем: мама сказала, что любит его. Таким, какой он есть: полуфабрикатом, как часто сама Хельга говорила.

— Не хочешь спать со мной? — с усмешкой спросила женщина со своей постели, с нежностью глядя на долговязого, неприлично худого, но настолько родного и самостоятельного сына. — Или доктор запретил?

— Зачем мне спать с тобой, если у меня есть теперь своя кровать? — ворчливо пробормотал Куд. — Да и места мало. Тут не наше с тобой кроватище, как дома.

— И с каких это пор ты стал серьезным и рассудительным? — вздохнула Хельга. — Даже шутить разучился…

Куд не стал отвечать, лишь про себя подумав, что никогда шутить и не умел. Хельга всегда могла дать ему в глаз за подобное. Но она об этом, видимо, забыла. Он только отвернулся, игнорируя хихиканье матери и пожелание спокойной ночи.

Куд, грызя акулий зуб на груди, еще не знал, но уже чувствовал, что Феррет-старший отвернулся от него насовсем. Что он, Куд, сделал нечто неправильное, нечто, что доставит проблем Джонатану и Ивэй. Это сделает хуже всем…

— Не бросай меня, — донеслось до ушей Куда, и он замер, прислушиваясь и думая, что ему показалось. Но Хельга уже спала, судя по размеренному дыханию. И мальчик, выпустив из зубов акулий зуб, одними губами прошептал:

— Не брошу.

* * *

Юко и Юго сразу не понравилось то, что Нина, которая, по словам Эммета и Ивэй, будет их новой соседкой и другом, не успев толком поздороваться, умчалась звонить какому-то Куду. Но не дозвонилась — трубку никто не брал. И на следующий день. И через день тоже. Нина начала всерьез опасаться за Куда и жутко волноваться. Она засыпала вопросами Ивэй. Но та ничем не могла помочь, только советовала ждать. И Нина ждала, потому что больше ничего не могла делать. Близнецы не спешили расспрашивать ее.

На третий день Ивэй принесла телефон и торжественно вручила его девочке. Нина, услышав взволнованный голос Куда, просияла и вмиг забыла о том, что минуту назад показывала Юко и Юго, как читает наощупь. Близнецы, насупившись, молча наблюдали за девочкой, которая унеслась от них и что-то тараторила, катаясь по дивану.

— Не знал, что она может так улыбаться, — заметил Юко. Юго, поджав губы, кивнул. А Нина была счастлива, вновь болтая с Кудом и рассказывая обо всем, что с ней произошло.

— Еще здесь Юко и Юго. Забавные такие — низкие! Но милые. Мне кажется, вы подружитесь, когда ты приедешь. Кстати, ты когда приедешь?.. — Нина подскочила в нетерпении, собираясь сказать что-то еще, и замерла, будто подавилась. Близнецы даже привстали, чтобы в случае чего постучать ей по спине. Но девочка не закашлялась, лишь медленно поднялась, перехватила трубку телефона, прижимая ее сильнее к уху. — Что?..

— Я не приеду в Юсту, — спокойно, будто издеваясь над ней, ответил Куд. Нина молчала, а потом, не дождавшись от Куда никаких уточнений, осознав, что ему больше нечего сказать, просто положила трубку и осталась сидеть, вслушиваясь в тишину и глядя в никуда. Близнецы одинаково хмыкнули и, тихонько забрав телефон из побелевших ладоней новенькой, переглянулись, не понимая, что дальше делать. Нина не плакала, и это ввело их в ступор. Она просто опустила голову и, глубоко-глубоко вздохнув, горько усмехнулась:

— Вот как.

Нине было очень обидно и больно. Куд ее предал — тот, кто пять лет вместе с ней строил планы, мечтал встретиться и поехать на море, тот, кто так тепло поздравлял ее с днем рождения и даже пытался спеть песню, просто взял и бросил ее. «Не приеду» — только и всего.

— Реветь будешь? — нахмурившись, спросил Юко, садясь рядом на корточки. — Скучаешь по нему?

Нина, проглотив слезы, отрицательно замотала головой. А на второй вопрос просто не ответила, про себя подумав, что будет глупо озвучивать, как метко попал близнец. Она скучает. Очень скучает.

— И правильно, — довольно выдал Юго, подумавший, что Нина ответила на оба вопроса сразу, оказываясь с другой стороны от Юко. — Не надо нам больше никого. Хочешь, мы будем твоими друзьями? Мы никуда не денемся.

— Угу, — кивнула Нина, стараясь все-таки не разреветься. — Давайте. Может, хоть так все будет не зря. Мне няню жалко…

— Ничего никогда не бывает зря! — в унисон выдали близнецы, а потом Юко, подняв палец, деловито добавил: — Так папа всегда говорит. Ну… Как говорит… Вот так, — он вытянул руку и начал водить пальцем по плечу девочки, выписывая очертания своего имени. — Ты меня понимаешь?

— Да, Юко, — беспомощно улыбнулась Нина, вспоминая, как когда-то Куд водил по ее плечам культей. Близнецы удивленно ахнули и просияли.

— Ничего себе! Ты можешь нас различить? — они закопошились и несколько раз поменялись местами. — Только папа может. А ты? — и замерли, переглядываясь и косясь на телефон у ног девочки. Юго тихонько взял его и, заведя руки за спину, бросил подальше. Нина чуть дернулась, вмиг поняв, что близнецы сделали. Ей показалось, что они просто пытаются ее приободрить и отвлечь, и решила подыграть. Затолкав обиду на Куда подальше, она сосредоточилась на Юко и Юго и, подумав, ткнула пальцем в одного из них:

— Ты тут, Юко. А ты — Юго.

Ивэй, наблюдавшая за детьми из смотровой комнаты, нахмурилась: ей не понравилась реакция Нины — девочка что-то скрыла. И близнецов тоже — слишком цепко они схватились за эту ситуацию. Слишком неосторожно сгримасничал Юго, выбрасывая телефон. Он с «брастрой» просто воспользовался тем, что Куд так поступил с Ниной. Ивэй надеялась, что они не станут выводить ее на ненависть к Куду.

«Дети жестоки, — подумала она. — Жестоки и очень ревнивы. А уж от этих двоих можно ждать все что угодно…»

Эта мысль не давала ей покоя, и Ивэй, спускаясь в маленькую столовую для наблюдателей, встретилась с Эмметом, смена которого должна была начаться сразу после ужина. Мужчина привлек ее внимание поднятой рукой, а когда Ивэй поравнялась с ним, участливо поинтересовался, что произошло.

«На тебе лица нет. Что-то с Джо?»

— Нет, все в порядке, спасибо. Он как раз сегодня должен вернуться… Надеюсь…

«Вернется», — ободряюще улыбнулся Эммет и добавил: — «Ты, главное, в себе не замыкайся, а то ему и так непросто».

Ивэй, удивившись, только кивнула. А когда встретила в столовой изнеможенного после долгой дороги мужа, вернувшегося от Хельги с Кудом с пустыми руками, решила последовать совету напарника и впервые рассказать о своих рабочих буднях, хотя раньше всегда отмахивалась или переводила тему. Реакция Джонатана, который хотел узнать, чем она занимается в Юсте, ввела Ивэй в ступор: мужчина с раздражением попросил:

— Прости, но давай не будем об этом? Не сейчас. Куд такую сцену устроил, что я…

— Все в порядке, дорогой, — перебила его Ивэй, на мгновение увидев в муже себя в те времена, когда хотелось все бросить и забыть, когда и она разочаровалась в не-людях. — Я понимаю тебя… — она обняла Джонатана, пряча лицо и коря себя за глупость — не увидеть состояние Джонатана мог только слепой. А она не увидела. — Прости, я не вовремя.

Джонатан не ответил. Он вдруг подумал, что, наверное, в какой-то момент Ивэй стала гораздо сильнее, чем он — сама вдруг решила рассказать про свою работу, хотя раньше и думать о ней не желала вне рабочего времени. Еще в голову закралась мысль, что и ему следует стать сильнее. Избавиться от всех своих слабостей, одна из которых сидела к ним спиной за дальним столом и угрюмо мешала суп в полном одиночестве.

Эммет был удивлен, когда Джонатан, всегда, как казалось мужчине, презиравший его, вдруг пересел за один с ним стол, хотя раньше всегда демонстративно игнорировал само существование Эммета. Судя по выражению лица Ивэй, по собственной инициативе. И далеко не для того, чтобы выбить ему зубы.

— Приятного аппетита. Надеюсь, не против? Как продвигаются исследования? Чем вы сейчас занимаетесь? — он обращался к Эммету, который сначала нахмурился, а потом, сощурив глаза, вопросительно глянул на Ивэй. Та ничего не смогла ответить.

— Мы просто наблюдаем и исследуем их поведение и психику. Довольно интересно. Почти обычная спокойная жизнь с обычным воспитанием обычных детей. Только ежедневный отчет и куча тестов. Мне нравится, — перевела Ивэй мужу с языка немых, и Джонатан, все это время глядевший в свою тарелку, сдержанно кивнул. Ели они в тяжелом молчании, думая каждый о своем, а когда кончился уже давно остывший кофе, а столовая опустела, Джонатан, прежде чем уйти, на секунду заколебавшись, протянул руку Эммету для рукопожатия.

— Удачи, — как можно более искренне пожелал мужчина, впервые за два года работы в Юсте пожимая руку Эммета. Тот ошарашенно кивнул и что-то показал руками.

— Да пошел ты! — вскинулась Ивэй и потянула за собой мужа, стараясь как можно быстрее скрыться от глаз слишком наблюдательного и ужасно ехидного напарника, который заулыбался так, что сразу стало понятно, в кого близнецы такие засранцы.

* * *

Куд долго слушал гудки, глядя в окно, и на душе у него было паршиво. Он не хотел так резко, но слова о том, что он не приедет в Юсту, вырвались быстрее, чем он смог себя остановить. Мальчик думал, что почувствовал бы сам, услышав такое. А поняв, расстроился и уткнулся лицом в колени. Доктор, наконец, отключил действующий на нервы телефон.

— Она меня возненавидит, — пробормотал Куд. — Но как ей объяснить?..

— С чего ты взял? — с интересом спросил мужчина, который слышал весь разговор, проходивший по громкой связи. — Мне кажется, все вовсе не так. Она сейчас обдумает все, остынет, смирится. А потом позвонит как ни в чем не бывало. Может быть, завтра. Максимум через неделю.

Доктор сделал пару пометок в блокноте, не отрывая глаза от Куда — тот поднял голову и поджал губы, будто что-то хотел сказать, но почему-то сдерживался.

— Напоминаю еще раз: ты должен говорить все, что думаешь. Таков был уговор, помнишь? — он усмехнулся, и мальчик взорвался, увидев кривую издевательскую усмешку:

— А вот не позвонит! Вы ее не знаете. А я знаю! — заорал Куд, вскакивая с кресла. Но короткий взмах руки доктора остановил его, и мальчик, глубоко вдохнув и выдохнув, сделал шаг назад, бессильно упав обратно. — Глупости это все. Вы меня утешаете.

— Разве? Я лишь пытаюсь прогнозировать поведение Нины. Ты так много о ней рассказал, что кое-какой психологический портрет я составил. И что-то мне подсказывает, что я окажусь прав.

— Интуиция? — тускло спросил Куд, не открывая глаз. — Она врет часто…

— Профессиональное чутье. Давай поспорим? — доктор, уже понявший, что Куд легко поддается на такие провокации, сощурил глаза. Мальчик скривился, но согласился.

— Если я окажусь прав, то вы вернете нас с мамой домой.

Доктор, ожидавший чего-то подобного, снял очки и помассировал переносицу, не зная, как объяснить мальчику, что это невозможно. Но Куд, увидев реакцию, понял все сам. Его нос начал краснеть, а глаза заблестели далеко не от восторга.

— Давай так, Куд: если ты окажешься прав, я позволю вам с матерью на один день съездить домой. А если Нина все-таки позвонит, то ты будешь ходить ко мне дважды в неделю, а не один раз, идет? — мужчина хитро улыбнулся, делая вид, что им овладел азарт. И это помогло: Куд опять повелся.

— Идет, — с важным видом выдал мальчик.

— Тогда пойдем, я отведу тебя обратно. Срок: неделя.

Когда Куд вернулся в палату, он выглядел не таким мрачным, как во время ухода, и Хельгу это насторожило.

— Ну? — она сложила руки на груди. — Что там было?

Куд, следуя всем рекомендациям врача, рассказал матери и о разговоре с Ниной, и о сделке с доктором. Хельга с каждым словом бесилась все сильнее.

— Ты что, дурак? Он же тебя развел как раз-два! Ежу понятно, что она позвонит!

Она подошла к Куду, который, опустив голову, что-то бормотал про выходной, и дала ему подзатыльник. Но после, отдернув руки, несмело обняла: она помнила правило — обнимать, когда хочется ударить. Железное правило, которому она обязана была следовать, чтобы их с Кудом не разлучили. Хельга знала, что в палате спрятана камера. И была уверена, что за ней следят круглосуточно.

Звонок раздался на следующий день. Ошалевший Куд, уже приготовивший тысячу извинений, вихрем влетел в кабинет доктора и начал было тараторить в трубку, но вместо Нины услышал Ивэй. Та была очень на него зла. Опасения Куда подтвердились: Джонатан разочарован. Ивэй, как показалось мальчику, тоже. Она говорила, что ему следует сначала думать, а потом говорить, обращать внимание на то, что происходит вокруг, слушать людей, в конце концов. Но Куд почти ничего не слышал — у него невыносимо звенело в ушах, а голова вдруг начала болеть. Ему было плохо. Он был готов поклясться, что никогда не покинет лечебницы, лишь бы голос Ивэй замолк, а вместо него появился голос Нины.

Хельга, которая пошла вместе с Кудом, видела, как ее сын что-то выслушивает, с каждой минутой все больше напоминая ей побитую собаку. А потом Куд молча отдал телефон, когда из трубки стали доноситься гудки, и, немного шатаясь, не обращая ни на кого внимания, вернулся в палату и зарылся в одеяла. Тогда Хельга сделала вид, что не слышит тихих всхлипов мальчика. Она осознала, как ее сыну дорога Нина. И сколько Куд отдал, лишь бы не оставлять ее одну. Женщине стало стыдно и гадко на душе. Ей захотелось курить. Ей просто жизненно необходимо была нужна сигарета.

Всю следующую неделю ни она, ни Куд, ни врачи не поднимали тему телефонов, семьи, обещаний. Куд был сам не свой и все время проводил в кабинете доктора, где ему позволили сидеть в кресле и не мешать. Пару раз он просил, чтобы телефон принесли в палату, но ему отказывали. Мальчик ждал и молился, чтобы Нина позвонила — теперь ему это было нужно, как воздух.

«Ведь если и она думает так же…» — Куду не хотелось об этом думать. Потому что если и Нина разочаровалась в нем, если и она от него откажется, он останется с одной лишь Хельгой. И сойдет с ума в этой психушке. Ведь никто-никто не будет ждать его снаружи. Ему просто незачем туда стремиться.

В тот день, когда заканчивалась отведенная доктором неделя, Куд с самого утра сидел в кабинете доктора, хотя до этого приходил лишь после обеда, и сверлил взглядом телефон с проводом-спиралью. Рядом сидела и читала книгу Хельга, делая вид, что ее не заботит слишком тяжелая атмосфера и недовольство доктора.

— Куд, время уже позднее… Боюсь, ты был… — мужчина не успел закончить — телефонная трель едва не стала причиной его инфаркта. Хельга выронила книгу и начала ругаться и злиться, а Куд, подскочив, умудрился сам снять трубку, даже не потрудившись узнать, кто звонит. Но он не ошибся. На том конце провода робко прозвучал голос Нины: «Здравствуйте, а можно Куда?..»

Тогда Куд впервые за пять лет плакал перед девочкой и, совсем ее не слушая, безостановочно просил прощения. Нина сначала отнекивалась и пыталась привести Куда в чувство, но, потом просто начала соглашаться с каждым его словом. Куду нужен был только голос Нины. Лишь ее прощение.

— Мы же друзья? Мы ведь всегда будем друзьями? — спросил он, когда немного успокоился спустя полчаса, и опасливо взглянул на доктора — но тот не спешил ничего делать, лишь наблюдая со снисходительной улыбкой.

— Конечно. А ты думал! Ну, обиделась. Это ведь ничего не значит. Совсем ничего.

— Спасибо, — проскулил Куд, падая набок и зажимая телефон между щекой и полом. — Даже если я останусь здесь?..

— Конечно, — Нина погрустнела. — Я же знаю, как ты любишь маму… — о том, что она не понимает такой любви, Нина решила умолчать.

— Спасибо… Расскажи мне что-нибудь, пожалуйста.

Они разговаривали долго, больше часа — Нина четырежды просила Ивэй подождать и дать ей договорить. Хельга, глядя на Куда, которого колотило от пережитых эмоций, на доктора, который улыбался то ли тому, что оказался прав, то ли тому, что видел, курила сигареты, которые взяла у врача, в форточку. По ее легким растекалось спокойствие.

А когда Куд вернулся в палату, женщина забралась на подоконник и открыла окно, впустив в помещение мороз. Мальчик долго глядел на тлеющую в руках матери сигарету. И Хельга, заметив это, вздохнула и протянула ее сыну.

— Когда-нибудь ты назовешь меня самой отвратительной матерью из всех, — предупредила она. — Но тогда я отвечу, что ты во всем виноват сам, — женщина аккуратно поднесла сигарету к губам ребенка, и Куд, бездумно кивнув, закрыл глаза и вдохнул дым. Он надрывно кашлял, но хватался за сигарету и вдыхал еще и еще, чтобы растянуть это чувство и запомнить его во всех красках. Пока по легким Куда разливался яд, по его венам растекалось умиротворение.

Запись восьмая. Ноябрь — начало февраля. Юста и ключ

Оз балансировал на грани обморока. Он просто не хотел верить в то, что видит, но открывшаяся картина была, будто в издевку, настолько яркой и однозначной, что зацепиться парню было просто не за что. Юста, чертова Юста, до которой он добирался полтора года, рискуя всем, что есть на планете: собой и мечтами оставшихся разумных существ, Юста, на которую возложил столько надежд, этот исток… Пуста. И разрушена. Стерта с лица планеты. Оз видел лишь остатки сожженных руин некогда и так крохотного городка и сровненный с землей центральный квартал, принадлежавший самой компании. И не верил в то, что это реальность. Не верил разумным доводам собственного мозга: здесь даже чудом ни черта не осталось.

— Какой ужас… — пробормотала Эмма-02, подъезжая ближе и фиксируя данные. — Здесь что, был ядерный удар? Хотя нет, показания радиации в норме… — она вернула Третьей небольшой прибор и обернулась, обводя взглядом городок, затаившийся в низине между невысоких гор. — Что же тут случилось?

Оз закрыл глаза и, помотав головой, опять уставился на заснеженные кварталы с твердым намерением найти хоть что-то, оправдывающее весь этот путь. Даже поднес к стеклу шлема уже наизусть выученную фотографию, сравнивая то, что было полтора века назад, и то, что есть сейчас. Вместо упорядоченных в четкие и красивые кварталы аккуратных трехэтажных домов с просторными дворами и посадками вокруг — лишь разбросанные коробки с черными дырами-окнами, закоптившимися стенами и выбитыми дверями. Вместо скверов и парков — дикие заросли кривых деревьев, корчащихся на неплодородной земле в попытках выжить. Все это: и дома, и посадки, и дороги, взрытые корнями и усыпанные обломками, — похоже на монстров, которые выползли из-под земли, но сгорели под солнцем, крича в агонии. Они давно лишились всех клыков и теперь только открывали безобразные, но уже бесполезные рты. Четыре трубы огромной котельной, видимо, обеспечивавшей теплом весь городок, рядом с кратером угадывались только по четырем грудам камней и местоположению на фото, а само здание давно лишилось части крыши и одной из стен так, что парень видел, как снег укрыл давно вышедшее из строя оборудование. Будто стыдливо. Словно говоря: «Не смотри сюда». И Оз перестал смотреть, смял фотографию и затолкал ее в карман. Производственные помещения — замаскированные когда-то под жилые кварталы коробки — почти полностью сохранились, но Озу подумалось, что это только видимость, декорации. В этом месте не было ничего ценного. Совсем ничего.

— Почему он не сказал? — спросил Оз надтреснутым голосом, не слыша собственных слов. Слишком сильно шумело в ушах. — Смотритель ведь наверняка знал! Он же по всему миру дронов посылал!

— Они действуют в определенном радиусе от Города. Пока есть радиосигнал — дроны работают, — отозвалась Третья, — они просто сюда не добрались. Смотритель не мог наверняка сказать, что ты здесь найдешь. Поэтому не хотел и отпускать.

— А спутники? Ведь система навигации Первой работает! Смотритель же мог увидеть эту воронку! — простонал Оз, уже находясь в полубессознательном состоянии — он тихонько сел в снег и вытянул ноги. Сгорбился, опустил плечи. Эмма-03 сначала подумала, стоит ли отвечать, услышит ли Оз сейчас ее голос, но, увидев кивок Пятой, ответила.

— Во-первых, навигация сейчас не работает. Да если бы и работала — на гражданских системах Юста не отображалась: ее засекретили, когда Смотритель был еще молодым. Он не мог знать, что здесь такое, Оз. Юста базировалась в закрытом городе. Видишь пропускной пункт?

Эмма-03 указала на ворота, выглядящие так, словно люди, в панике бежавшие из города, просто снесли их. Оз даже не взглянул. Он сжал кулаки и, грязно выругавшись, поднял голову и заорал в никуда, чтобы выместить все свое разочарование, выпустить все разрушенные мечты и надежды. Он ведь так старался, так долго ломал себя, уговаривал, убеждал, что все это нужно. И ему тоже. Но сейчас парень не находил в себе ни капли силы. Он снова превратился в четырнадцатилетнего ребенка, который мечтал, чтобы кто-нибудь просто взял и сказал: «Теперь дело за нами. Отдохни, Оз». Но никто так не говорил, все лишь возлагали на него надежды, которые он выполнить никогда и не смог бы. А холодный декабрьский воздух, застывший в безветрии, проглотил крик, будто стараясь сохранить мертвую тишину этого места, словно до сих пор неся бремя молчания в память погибших и погибшего. Будто время застыло. И Оза здесь вовсе нет.

И все, что он нес на своих плечах — иллюзия.

— Да пошло все это! — хрипло выдал парень и, прежде чем бросившиеся к нему Эммы скрутили руки, рывком снял шлем, одним движением открыв все застежки, полной грудью вдохнул воздух. А потом все-таки отключился, когда на шее сработал датчик, пускающий по телу короткий заряд тока. Недостаточный, чтобы убить. Но вполне эффективный, чтобы отправить поспать. Эммам было разрешено использовать этот метод только в крайних случаях. Вторая решила, что этот случай как раз крайний.

— Возвращаемся. Быстро, — скомандовала Эмма-05, и три дроида, аккуратно подхватив бессознательное тело уже почти взрослого парня в несуразно коротком комбинезоне, поспешили к трейлеру, попутно пытаясь найти способ связаться со Смотрителем. Ведь еще в сентябре, когда они звонили ему в последний раз, связь была ужасной — сказалась дальность сигнала. А в ночь на первое октября они и вовсе не смогли наладить связь. Слишком далеко. Смотрителю оставалось только молча наблюдать за передвижениями трейлера через спутники.

Но старик предусмотрел и это. Выстроив больше тысячи сценариев развития событий после того, как ошибся с энегрозатратами трейлера, из-за чего Оз потерял почти полгода, он прописал и подобную ситуацию на случай пропажи связи. И Эмма-03 вместе с Эммой-05, выждав сутки, взяли у Оза кровь для анализа Фальбэйна[9]. Если бы дроиды умели молиться, они помолились бы. Если бы дроиды верили в богов, они воззвали бы к ним. Но богов молил только Оз. Неумело, но искренне, он обращался к выдуманным, несуществующим силам. И через положенное время анализ показал положительный результат — Оз не был заражен. Но разгуливать без шлема и не думал — за полтора суток, пока парень провел в ожидании приговора, его виски тронула ранняя седина.

— Идиот! — не сдержавшись, закричала Третья, влетая в комнату сразу после того, как результат стал известен. Оз, все еще находясь в прострации после объявления Первой, не успел увернуться — Эмма-03 с размаху засадила ему пощечину, пока он хлопал глазами, не понимая, почему она ведет себя как Вторая. А потом, выпрямившись, Эмма опустила руки и приняла исходное положение — отключился модуль. Она смотрела на парня, распластавшегося на полу в неестественной позе, и ждала его реакции. Долго ждала.

— Спасибо… Правда, спасибо.

Когда Оз упал, его взгляд зацепился за второй дневник неизвестного ребенка не-человека, который он нашел в доме Нины — в последнем доме и городе, который он посещал до Юсты. Потом трейлер, встретившись с Немо, больше половины пути от Города пересек за два с лишним месяцев, ни разу не остановившись ни в одном из городов. Только на зарядку. Даже ночных стоянок не было.

Записи, сделанные во втором дневнике, были на чужом Озу языке, но парень узнал: когда-то Смотритель пытался научить его такому. На этом же языке Оз впервые прочел свое имя. Он смог перевести совсем немного, однако сумел понять, что в тетради описано время, проведенное тем ребенком в каком-то поселке после психиатрической лечебницы, и не несли никакой ценности, если бы не одно «но». Мимолетное упоминание матери и «Эммы» заставили парня подозревать Смотрителя во лжи. Вот только в чем он солгал ему? В том, что это не его дневник, или же в том, что то был не его дом? Но тогда, подумал Оз, это и не дом Нины… Понимая, что где-то его водят за нос, Оз использовал команду на Пятой, чтобы узнать, солгал ему Смотритель в том звонке или нет. Пятая послушно призналась, что солгал. И даже рассказала Озу про куклу, которую спрятала от него и отдала Немо при встрече.

И вот сейчас Оза, снова взявшего в руки старую тетрадь, посетила нелогичная, непонятно откуда взявшаяся мысль о том, что все это недоразумение. Как будто кто-то специально пожелал, чтобы тот, кто увидит город, уверился в том, что это место пусто и бесполезно. Как будто кто-то, подобный Смотрителю, пытается обмануть Оза и заставить поверить в то, что Юста исчезла… К тому же записи в дневнике и надписи на воротах Юсты были на одном языке.

— Это знак, — пробормотал парень и, нахмурившись, схватил Третью за руку, заставляя включить модуль. — Позови всех. Мне кажется, я до чего-то додумался.

— Додумался он… — проворчала Эмма, но послала сигнал другим дроидам. И через несколько минут Оз уже глядел на тройку одинаковых Эмм, выжидающе замерших у порога его комнаты. Взволнованная Третья, заинтересованная Вторая и серьезная, готовая внимательно выслушать парня Пятая.

— Мы должны сделать вылазку. Вторая, что ты там говорила про радиацию?

— Фон в норме, — мгновенно отозвалась Эмма-02, не понимая, к чему клонит Оз. А парень быстро набросал карандашом схему увиденного города. Третья начала о чем-то догадываться. Пятая понимающе усмехнулась.

— Смотрите. Выглядит так, как будто это, — Оз ткнул кончиком карандаша на пустошь, оставшуюся от Юсты, — воронка от взрыва, верно? Ядерного тут быть не может — фон в норме. Мне не нравится то, что тут все так… — Оз постучал карандашом, — Однозначно. Не знаю, как объяснить. Другие города выглядели по-другому.

Эммы его не поняли и дружно подумали: Оз говорит о том, что не могут засечь они. О какой-то атмосфере или чем-то подобном. А парень еще долго пытался убедить дроидов, что где-то в чем-то есть подвох, ища все способы обосновать свои предчувствия. Выходило плохо, но Оз с каждой минутой отчего-то все больше и больше был уверен, что прав. Только понять, почему, не мог.

— Ладно, допустим, — примирительно подняла руки Эмма-03, — ты говоришь правду. Но уточни сразу: ты действительно в этом уверен, или это всего лишь предчувствие?

Оз задумался, прикидывая, что ответить. Ведь если он скажет, что уверен, придется это объяснять. А если признается, что всего лишь предчувствие, Эммы не поверят. Но Пятая вдруг встала на его сторону и развела руками:

— Да даже если просто чутье. Все равно надо что-то делать. Мы тут, между прочим, опять до весны застряли. Без связи с Городом и со спутниками. Так что почему бы не пойти и не проверить. У нас зима впереди.

Эммы не нашли, что возразить, и Оз благодарно улыбнулся Пятой. Потом начались торопливые сборы и выбор тех мест, которые точно стоит посетить. Жилую часть с черными окнами-дырами Оз отмел сразу, заявив, что там делать нечего. Зато, добавил парень, воронка и котельная — очень подозрительны. Он спросил, сможет ли Первая приблизиться к этому «кратеру» максимально близко. Та не только подтвердила это, но даже предположила, что можно там и обосноваться под каким-нибудь навесом — трейлер легче перенесет зиму под крышей и не нужно будет чистить снег после каждой бури, как прошлой зимой. Просиявший Оз попросил ее заполнить все имеющиеся баллоны очищенным воздухом.

Они исследовали котельную две недели, вынужденные бродить по ней в кромешной тьме лишь с фонариками из-за короткого светового дня, замкнутого пространства и вечных туч. А когда стало ясно, начались холода, и толстая куртка, зимний комбинезон и три пары носков уже не спасали от мороза. У Оза опять начала шелушиться кожа, трескаться губы и синеть ногти на ногах. Во избежание переохлаждения и болезни было решено прекратить поиски. Оз и Эммы, так ничего и не обнаружив, просто загнали трейлер внутрь одного из разрушенных домов на окраине через рухнувшую стену и кое-как собрали установку с солнечными батареями снаружи, увеличив расход энергии на обогрев комнаты за счет отключения Первой навигации — все равно бесполезна.

Весь январь Оз провел в трейлере в теплом коконе одеял, рисуя увиденные пейзажи по памяти и портреты Эмм, и с каждым разом у него выходило все лучше и реалистичней. Он оказался не готов к морозу в тридцать и больше градусов. Дроиды говорили, что это явление вполне закономерно для такого климата и места. Оз отвечал, что это бред, и продолжал греть руки о кружки с чаем и ежиться, вылезая из теплых коконов. После мытья он чуть ли не с разбегу нырял в ворох одеял, хотя до этого любил «остыть».

— А как Немо пересекал такие большие расстояния на вертолете? Он ведь тяжеленные грузы тащил! — спросил как-то парень, разворачивая конфету из партии продуктов, привезенной не-человеком в конце августа. Смотритель сжалился над подопечным, и в этот раз еда была действительно вкусной, хоть и менее полезной. Таблеток Озу пришлось принимать больше. Парень, целыми днями убивая время едой, книгами, рисованием и попытками заново освоить грубый и непривычный ушам язык, изнывал от скуки, и Эммы хоть как-то пытались его развлечь. Но на этот вопрос смогла ответить только Пятая, в блоке которой хранилась большая часть информации о технической стороне путешествия, которую любил проговаривать вслух Смотритель.

— Дозаправки? — предположила она, пожав плечами. — Не-люди ведь могут выходить наружу без защиты. Вертолет хоть и новый, а топливная система у него очень старая. Немо просто имел возможность дозаправки в любом из городов, где еще можно найти топливо.

— Надо же, оно еще пригодное? — искренне удивился Оз. — Как так?

Пятая развела руками, и Оз понял, что она просто не знает. Парень, посмотрев на ее ладони, на резиновые фаланги пальцев, металлический корпус, подумал, что у Немо перед ним, Озом, есть еще одно преимущество: он наверняка, как и все не-люди в Городе, киборг. Пусть даже конечности на месте — органы определенно заменены. А значит, Немо может обойтись совсем малым провиантом, даже если добирается долго. Ведь Смотритель старался не настаивать на замене частей тела Оза на механические, хоть и предлагал целых два раза. А сам парень всегда был против того, чтобы избавляться от функционирующих деталей. И сейчас Оз, глядя то на руку Эммы, то на свою вытянутую ладонь, которой мял фантик от конфеты, спросил:

— Эй, Эмма, а как ты чувствуешь прикосновения? Если я поставлю протезы, я буду чувствовать все так же, как сейчас? — он перевел взгляд на Пятую, которая, чуть опустив металлические веки, старательно закатила глаза, ничего не ответив. И Оз засмеялся, когда понял нелепость ситуации. А потом ему стало очень грустно.

Когда в начале февраля температура пересекла отметку в минус пятнадцать градусов и начала увеличиваться, Оз возобновил вылазки. Он переключил внимание на пустошь, оставшуюся на месте главного здания, и целыми днями пропадал там. Ему что-то не давало покоя, при спуске к центру воронки пульс подскакивал, уши закладывало, а все съеденное просилось наружу. Парень однажды даже сорвался и, опустошив желудок прямо в шлем, упал в обморок. Эммы просканировали все вокруг, но ничего не нашли. Поведение подопечного оставалось загадкой не только для дроидов, но и для самого Оза, которому казалось: что-то в этом есть.

— Это все не просто так, — повторял Оз, нарезая круги по воронке и держась за живот. — Здесь что-то есть. Я чувствую, это знак! — он сам до конца не понимал, действительно ли что-то ощущает или просто пытается себя убедить в этом. Но живот болел, а уши закладывало.

Через полторы недели, когда радиус поисков вышел за пределы воронки и Оз полез в жилые дома, в подвале он нашел люк, отдаленно похожий на канализационный. Развернув фотографию, которая так и осталась в кармане со дня прибытия в Юсту, парень заметил, что этот дом не был жилым. Точнее, не был на такой похож. Скорее какой-то торговый комплекс, застывший на границе Юсты и жилого квартала. Но парень не увидел стоянки для машин. Неужели это место построили с учетом маленькой плотности населения? Но ведь дороги были широкими.

— Что-то тут не так… — пробормотал Оз и позвал Пятую, чтобы она взглянула на люк. Когда Эмма приблизилась, от нее послышался писк, и Эмма застыла.

— Что случилось? — с опаской спросил Оз. Эмма не спешила ответить. Она отъехала назад и приблизилась вновь — и опять раздался странный писк. Пятая вытащила из маленького багажного отсека металлическую карту с чем-то, похожим на микросхему.

— Не глюк, — ошарашено выдала она. — Почему-то… Сработал ключ на охранную систему Юсты. Как будто мы приблизились прямо к лаборатории.

Оз побледнел. Эмма спешно вызвала других Эмм. Единогласно было решено этот люк вскрыть. Но сначала нужно было добыть сварочный аппарат, который на счастье парня имелся в трейлере.

— И надо было вам все переносить… — глядя на неестественные голубоватые блики на стенах, ворчал Оз, когда на следующий день Эммы за его спиной вырезали люк. — Скоро?

— Уже, — отозвалась Эмма-02, разгибаясь и демонстрируя Озу остаток электрода. — Ни за что не подумала бы, что это опять мне понадобится. Не-люди когда-то научили, теперь вот…

Она уставилась на открывшуюся дыру вниз и изобразила страдальческий вздох: ей совсем не хотелось туда идти. Пятая на своей скелетоподобной ходячей платформе, приложив ключ к обнаруженному после снятия люка датчику, полезла вперед, чтобы проверить, безопасно ли спускаться. Третья попросилась с ней, Эмма-02 сделала шаг ближе к Озу и промолчала. Через десять минут Эмма-05 вернулась и позвала с собой остальных, заявив, что впереди еще один заваренный люк, ведущий глубже. Второй снова пришлось тащить с собой сварочный аппарат. И ключ вновь сработал. Эмма-05, крутившая в руках карту, была не меньше парня озадачена тем, что Смотритель ничего не сказал про подземную часть лаборатории.

Оз был удивлен, насколько чисто в этом подземелье — никаких крыс, застоялой канализации с всплывающим мусором и бурых взвесей в воздухе. Проведя рукой по чистой и сухой бетонной стене, Оз только усмехнулся: ему следовало смотреть меньше дешевых фильмов. Спустя сотню метров и длинный спуск вниз они, снова использовав ключ Смотрителя, попали в небольшое помещение, отдаленно напоминающее тамбур трейлера, но в разы больше. И с какой-то кнопкой под крышкой. Эмма-05 потребовала, чтобы все вышли, но Вторая, которую все раздражало, настояла на том, что останется и проследит, чтобы не было лишних задержек.

— Интересно, что там? — опасливо спросил Оз и неосознанно вцепился в руку Третьей. — Они на связи?

— Пока все в порядке. Кнопка не отзывается, — ответила Эмма-03. Оз, вздохнув с облегчением, дернулся — из помещения послышалось жуткое шипение и визг дроида. Парень не успел ничего сказать или сделать, как люк открылся, и из него высунулась голова Пятой:

— Все нормально, не обращайте внимания на эту клоунаду. Всего лишь дезинфекция, как в трейлере. Идемте!

Предчувствия и недоверие не обманули Оза — пройдя очистку, они попали в настоящий подземный бункер-лабораторию. С первых шагов парень увидел чистые, целые и вполне рабочие с виду капсулы, ряды столов с древними компьютерами и приборами, почему-то завернутыми в пленку. Он, глядя на все это, запросил у дроидов анализ воздуха, но даже после положительных результатов Эммы не позволили ему снять шлем — воздух хоть и был стерилен, оказался спертым и застоявшимся. Оз начал ныть, но Эммы пригрозили ему возвращением — и парень, насупившись, замолчал. Однако его терпения хватило только на полчаса неспешной ходьбы.

— И почему Смотритель ничего не сказал про подземелье? — все же спросил Оз, заставив дроидов тихо пожалеть, что система связи работает исправно. — Мы же столько времени потеряли, бесполезно, получается, прочесывая поверхность! А под разрушенной Юстой такое сооружение! Это же, можно сказать, и есть Юста! — Оз ткнул на одну из надписей с логотипом компании, дублированной на второй язык. Такие надписи пестрели на каждой двери, будь она открыта или закрыта.

— Он мог не знать, — предположила Третья.

— Тогда как вы активировали дезинфекцию и открыли этот бункер? — не унимался Оз, обращаясь к другим дроидам. — Было открыто?

Эмма-05 остановилась и, обернувшись, сложила руки на груди. Озу показалось, что она зла.

— Нет. Было заперто и даже заварено, если ты помнишь. Здесь, — Эмма усмехнулась, — такая же охранная система, какая должна была быть наверху, в Юсте. Я понятия не имею, почему Смотритель об этом ничего не сказал. Допускаю, что он мог не знать, но… Сомневаюсь, — дроид покачала головой и, указав на потолок, где Оз разглядел мигающую зеленую лампочку, пробурчала: — Слишком хорошее совпадение.

— Это странно? — непонимающе спросил Оз, пытаясь понять злость Пятой. Вторая и Третья так не выглядели, значит, решил парень, злость направлена на Смотрителя.

— Очень, — мрачно кивнула Эмма и развернулась, продолжив вразвалку шагать впереди всех. — Мне это нравится все меньше и меньше. Как ты думаешь, Оз, много ли смысла дублировать или же переносить лабораторию с поверхности, оставляя при этом старую охранку с ключами, которые реагируют за несколько метров от датчика?

Оз задумался и неуверенно ответил, что нет, не много. Пятая удовлетворенно кивнула.

— А ставить на все двери один и тот же замок?

— Нецелесообразно, — выговорил парень, мысленно вдруг загордившись своим словарным запасом.

— Вот именно. Я думаю, люди Юсты не были так глупы, чтобы допустить эти две ошибки. Во-первых, систему они поставили другую, отличную от той, что была снаружи, иначе это место давно нашли бы те, кто уничтожил город. Во-вторых, коды на замках разные. А ключ один и тот же срабатывает — значит, он универсальный. Значит, к этому приложил руку Юко, который был мастером по взлому. Ему ничего не стоило засунуть все ключи от всех дверей в один. Из этого напрашивается вывод: Смотритель все знал и промолчал. Он изначально дал мне чудо-ключ от подземелья, даже не рассчитывая на то, что снаружи что-нибудь осталось.

— Но ведь он не мог знать… Вы сами говорили, что ни один дрон сюда не доберется, сигналы спутников глушатся… Ты подозреваешь Смотрителя во лжи? — Оз не успел прикусить язык до того, как эти слова вырвались. Вторая и Третья Эммы переглянулись, а Пятая усмехнулась:

— Я знаю, что он лжет, Оз. И ты это прекрасно знаешь. Он лжец с огромным стажем.

Озу показалось, что в голосе дроида проскользнули нотки пренебрежения, но парень решил не обращать на это внимания. Он отогнал подальше мысли о дневниках и кукле и, поняв, что дальше разговора не будет, начал крутить головой, вертеть фонариком и осматривать чуть изогнутые вправо коридоры. Лишь бы отвлечься.

— Это же бункер. Значит, мне можно жить здесь? Ну, хотя бы гипотетически… — он смутился, когда трое дроидов обернулись и уставились на него. Вторая покрутила у виска. — Но ведь здесь должна быть система жизнеобеспечения, — предположил Оз, пытаясь вспомнить все, что ему рассказывали о бункерах. — Если ее найти и привести в порядок… Наверняка здесь можно выжить! А склады?! Тут должны быть такие, где соблюдены все условия хранения! Конечно, не все, но хотя бы что-то должно остаться, верно? Например, крупы. Это значит, что здешней едой можно пополнить запасы трейлера, когда отправимся обратно весной. Точно! Это же идеальный вариант!

Оз подался вперед с явным намерением прочесать бункер, совершенно позабыв о том, что трейлер не оборудован даже подобием кухни, но его отвлек голос Третьей:

— Там что-то есть! — нарочито громко заметила Эмма, указав в ответвление коридора и Пятую — у той пищал ключ. Оз, не сразу понявший, о чем она, кивнул и тут же забыл о складе, провианте и прочем. Светя фонариком под ноги, он рванул было в ответвление, но Пятая довольно резво его опередила, оттолкнув. Пока парень ловил потерянное равновесие, он удивился такой прыткости Эммы, но, заметив ровную поверхность пола, усмехнулся: на этой «качающейся» платформе Эмма-05, оказывается, может неплохо бегать.

— Это дроид, — сказала Пятая, открыв дверь и проехав вперед. — Отключен. Обесточен.

Оз растолкал заслонивших обзор Эмм и застыл — дроид, каким-то образом оказавшийся прямо посреди открывшегося коридора, был как две капли воды похож на те жестянки, которыми был напичкан Город. Имеющий интеллект, но не имеющий личности. Обтекаемый корпус, отдаленно напоминающий гротескного человечка, квадратные руки и пальцы, на овальной ровной голове нет лица — вместо него лишь экран с данными и запасная панель для ручного ввода команд. Не такой, как Эммы. Но знакомый Озу с детства.

«Вот еще одна зацепка, — подумал парень. — Теперь я более чем уверен, что Смотритель был здесь. Юста точно его исток!»

— Разъем не подходит, — констатировала Пятая, осматривая железную шею, тронутую ржавчиной. — А я надеялась, что хоть чем-то он от наших дроидов отличается. Но нет, надо искать станцию. Давайте пройдем дальше? В базе данных этой жестянки может быть много чего полезного. Только вот куда? — она, вернувшись на развилку, окинула взглядом оба коридора и посмотрела на парня. Оз, вернувшись за ней, встал лицом к коридорам и, закрыв глаза, вздохнул. Через несколько секунд он уверенно поднял руку:

— Налево, — и Эммы, больше не сомневавшиеся в его чутье, согласно кивнули. Пятая вновь включила сканер, Третья начала светить вперед лучом, а Оз чуть отстал, не мешая им и Второй, замыкавшей этот строй. Что-то ему подсказывало, что лучше не лезть вперед — дроиды в любой момент могут развернуться и потребовать срочного возвращения. Эмма-05 вообще была очень зла, иначе Оз не расслышал бы сигнал отключения модуля. А еще Озу было страшно, и, как бы он ни старался этого не показывать, Эммы заметили — датчики засекли и учащение сердцебиения, и возбуждение, и увеличение потоотделения. Но показания были в пределах нормы — парень держался.

Долго бродить не пришлось: чутье Оза вывело их на заблокированные двери в следующий сегмент подземелья. На этот раз ключ не сработал, что очень удивило всех. Но для взлома требовалось время и новые электроды, а их не было. И у парня неизбежно кончался кислород. Недолго посовещавшись, Оз и Эммы решили оставить это место на другое время.

— Тогда давайте вернемся на развилку и посмотрим, что справа, — предложил Оз. — Оттуда совсем недалеко до поверхности, я успею в случае чего выбраться. Да и резервные полчаса есть, — парень указал на шлем. Эммы, проанализировав ситуацию и что-то между собой решив, согласились. Третья поставила таймер на час.

Бегом вернувшись, они действительно нашли многое — на этот раз все двери, ведущие в ответвление, исправно открывались. Система жизнеобеспечения, находившаяся в тупике коридора, на радость Оза действительно оказалась рабочей, но отключенной. Пятая, внимательно оглядев приборную панель, заявила, что у нее есть инструкции, подходящие этой системе. Оз усмехнулся, про себя думая, что она вовремя отключила модуль, иначе Эмма точно начала бы долбить по панели кулаками и ругаться.

— Смотрите, — позвал он дроидов, светя на стену. — План бункера.

Похожая на циферблат схема, несмотря на иноязычные подписи, была проста и понятна: центр — система жизнеобеспечения и серверная. Сердце Юсты. Круг с малым радиусом — жилые помещения; с большим — лаборатории. Весь план разделен на двенадцать частей — двенадцать сегментов в каждом радиусе. Во внешнем круге четыре из них пусты. Входы снаружи. Все просто, понятно и логично.

— Мы зашли с направления на шесть-семь часов. Были на внешнем круге и прошли до восьми часов, дальше тупик. На половине восьмого — перекресток в коридор-связку, — Оз проговаривал план, водя по нему пальцем и следя за реакцией Эмм — не ошибается ли он в расшифровке плана. — А дроид, видимо, выезжал из жилого сектора по этому коридору. Мы пошли к центру и пропустили поворот на внутренний радиус, попав сразу в сердце, — он ткнул пальцем на помещение посередине. — Точнее, в его четверть. Этот бункер просто огромен. Целый город под землей! Мы почти час топали по одной двенадцатой внешнего круга! И это, похоже, только один этаж!

— Неудивительно, — Эмма-02 указала на разделение внешних секторов. — Полагаю, что здесь именно из-за размаха бункера четыре составляющих сердца, которые скорее всего работают независимо друг от друга. Как в Городе. Там ведь тоже две системы: одна на весь Город и одна — только на Лаборатории. И мы нашли только четверть подземелья. Надо включить эту систему и запустить сервер… Оз, что со временем?

— Кончается, — с досадой ответил парень. Вторая похлопала его по плечу, Третья отвернулась. Пятая, до этого молчавшая и не участвовавшая в расшифровке плана, поднялась с корточек, держа в руках один из системных блоков.

— Возьмем это с собой и разберемся в трейлере. Подключиться получилось, компьютер рабочий.

— Ты ведь могла скачать все здесь? — непонимающе спросил Оз. — Зачем тащить все это железо с собой?

— Не могла, — ровно отозвалась Эмма-05. — Вдруг здесь программы-жуки? Если мой мозг сгорит, я стану бесполезной грудой металла и пластмассы. Нужно взять накопитель в трейлере и прогнать все данные через фильтр. К тому же надо вернуться к дроиду. Придется либо взять его с собой, либо разобрать и унести только начинку.

— Логично, — согласился Оз. — Тогда поторопимся. Хотя бы заглянем в жилой сегмент. Может быть, ключ и не сработает.

Но ключ сработал, и первое, что открылось Озу в сегменте малого радиуса — склад с едой. Наполовину опустошенный, но даже так провизии было, по словам Эмм, года на три, а то и больше. Оз, переполненный энтузиазмом, собрался было осмотреться, но услышал предупреждающий писк — основного запаса кислорода осталось на пятнадцать минут.

— Черт! — выругался парень и, схватив первую попавшуюся банку с полки, наперегонки с Эммами рванул к выходу. — Вот как назло, самое интересное — а надо уходить!

— Это знак, — передразнила его Вторая — единственная, кто обрадовался необходимости вернуться. Оз, обидевшись, послал ее к черту.

Когда они добрались до трейлера с начинкой дроида Юсты в багажнике Третьей, уже давно стемнело, а у Оза закончился запас кислорода еще в бункере — он переключился на резерв и исчерпал и его тоже. Парень заметил, что ему было трудно дышать, только когда вдохнул полной грудью в комнате. Все тело ныло от приятной усталости, голова гудела и кружилась от кислородного голодания, но Оз чувствовал только удовлетворение.

Результатов анализа желе, которое он наобум схватил на складе, Оз не дождался — уснул прямо за столом после ужина. И Третья, въехавшая в комнату в обнимку с бутылкой вина, жестом остановила приготовившуюся что-то закричать Вторую, которая заметно оживилась после возвращения. Бутылка тихо приземлилась на пол возле шкафа, баночка со склада нашла свое место на краю стола. А Эммы, шурша шинами и мигая красными огоньками, отправились на зарядку — они тоже были бы уставшими и голодными, если бы могли чувствовать утомление и испытывали потребность в еде. Трейлер погасил все наружные огни, слившись со стенами разрушенной трехэтажки. И только Эмма-05, использовавшая запасную батарею, вместе с Эммой-01 приготовились провести ночь за разбором информации с найденного дроида и системного блока.

С дроида Эмма оставила только подробный план бункера — тот оказался одним из уборщиков. С данных компьютера она узнала, что обнаруженный ими сегмент — а может быть и весь бункер-лаборатория — использовался в последний раз семьдесят лет назад. То есть уже далеко после того, как Смотритель покинул Юсту. Первая предположила, что старик действительно не знал, что лабораторию перенесли в подземелье.

— Хочешь сказать, настоящую спрятали, а подделку отдали взорвать? — спросила Пятая по внутренней связи, но приличия ради подняла голову, взглянув на потолок. Первая ничего конкретного не ответила.

На следующий день, когда Оз с Эммой-05 отправились взламывать дверь во внешний сегмент на восемь часов, система охраны оказалась заблокирована. Парень с дроидом не смогли добраться дальше блока дезинфекции. Ключ, данный Смотрителем, больше не работал.

Интермедия. Подружившиеся (не)люди

Хельга должна была не позволять Куду появляться в общей столовой, поменьше светить в душевой. Его нужно было прятать, потому что не-людей в больнице быть не должно. Не-людей вообще быть не должно, а то, что Куда оставили здесь — работа Джонатана. Хельга часто задавалась вопросом: как дорого он продал ее сына этому фанатичному доктору и продавал ли вообще? Насколько опасны с виду безобидные тесты, что пачками проходит Куд, вопросы, на которые он вынужден отвечать, и беседы, где не раз использовался гипноз? Женщина догадывалась, что Куд стал всего лишь опытным образцом, но ей не оставалось ничего, кроме как поверить доктору, который, отметив незаурядный ум ее ребенка, пообещал не перебарщивать.

— Это и в моих интересах, дорогая Хельга, держать его в равновесии. Мне действительно любопытно, как мыслят и ведут себя те, кто лишен определенной гендерной принадлежности и знает об этом. Ваше появление подарило мне шанс узнать то, что уже не узнают многие из нас. Представьте себе подростка без гормональных всплесков и кризисов!

Хельга смотрела на мужчину, и по ее спине бегали мурашки. Он всерьез хочет убить в ее сыне определенность, которую она в нем воспитала. Мать, опасающаяся этого, настояла на том, что будет присутствовать на каждом сеансе, и доктор согласился — ему нечего было скрывать.

— Я не доведу ситуацию до второй Виттельской трагедии, — сухо сказал он.

И Хельга сохранила этот разговор в тайне, продолжая прятать сына. А Куд маялся от скуки, коротая дни в маленькой пустой палате. Вокруг будто бы не происходило ничего, и мальчик сидел, уставившись в окно и считая, сколько раз дворник махнул метлой, выбрасывая опадающую листву с тротуара на газон. Он думал о том, что Нина, которая обещала звонить ему чаще, почему-то все еще не позвонила, хотя с прошлого звонка прошел почти месяц, и надеялся, что девочка не солгала. Он пытался понять, куда то уходит, то приходит его мать и почему каждый раз в сопровождении одного из санитаров. Почему она кормит его прямо в палате, хотя сама ходит в столовую, сюда же приносит для него лекарства, когда свои принимает не здесь. В конце концов, почему Хельга купает его ночами, когда на стене висит расписание работы душа — совсем другое. Куд думал обо всем этом не в первый раз, играя в своеобразную игру: собери картинку целиком. И с каждым разом додумывался до большего. Ему удалось установить, что мать водят на лечение и беседы с психологом: она возвращалась в приподнятом настроении, даже если уходила едва ли не в ярости, как после того раза, когда он попросил сигарету, и Хельга его наказала, надолго отбив желание даже вспоминать о табаке. Ее действительно лечили, только каждый день.

Ее лечили, а вот Куда, как думал сам мальчик, испытывали на прочность. Доктор задавал странные вопросы, которые, казалось, совсем не похожи на терапию. И каждый раз пытался выяснить, почему Куд считает себя мальчиком.

Когда женщина в очередной раз вернулась с обеда, принеся поднос с несоленой и несладкой кашей, что липла к зубам, Куд попросил одеяло — он замерз, пока наблюдал за дворником, который как раз скрылся из виду. Хельга, как обычно, почти безразлично набросила на плечи сына тяжелое ватное покрывало и про себя тихо порадовалась, что Куд вообще о чем-либо ее просит: он даже с пуговицами научился справляться самостоятельно, игнорируя помощь как таковую. И тут же, чтобы сын не увидел промелькнувшую на губах улыбку, стянула его с подоконника, бросив, что надо поесть. Она кормила его торопливо, опасаясь, что каша остынет, но при этом ругалась, что Куд пережевывает недостаточно тщательно. Мальчик же пытался убедить, что и жевать в этой каше нечего — в ней твердого только намерение Хельги его покормить. Но аргумент матери относительно ноющего живота заставил Куда замолчать. У него действительно часто болел живот, и мальчика это беспокоило.

— Кстати, как твои плечи? — спросила Хельга, кивая на культю, за сходящими синяками на которой не просматривалась сыпь, и Куд внезапно осознал, что его давно не беспокоил зуд. — Значит, я была права. Твой желудок. Похоже, у тебя проблемы с ним. Зуд, боли… Видимо, то, что здешняя еда несладкая, хорошо. Значит, у тебя аллергия на сладкое.

Хельга с энтузиазмом подцепила противную кашу и ждала, что Куда ее слова обрадуют. Но мальчик расстроился — он вдруг ощутил тоску по конфетам. Ему пришло в голову, что раз Хельга додумалась до такого объяснения его зуду и болям, конфет ему теперь не видать. Он начал вспоминать, как они проводили вечера дома, когда Хельга очень уставала — перед телевизором со сладостями. Мать разворачивала конфету и, откусывая половину, вторую отдавала сыну. Совсем как ребенок, делящийся с младшим. И они смотрели разные фильмы и мультики, сидя в обнимку, и Хельга засыпала каждый раз где-то на середине. Куд дожидался, пока телевизор выключится сам, и тоже засыпал, прижавшись щекой к мягкому животу матери. А она непроизвольно обнимала его так, что мальчику никакое одеяло не дарило столько тепла. А иногда, когда женщина не выматывалась, она не заходила по дороге в кондитерский магазин, а дома были вечера наук. Помимо постоянного чтения биологии, химии и медицины, Хельга заставляла Куда считать и решать сложные задачи, писать ногами, осваивать историю и географию, заниматься физкультурой. Она хотела научить сына всему, что знала сама, объясняла ребенку взрослые вещи так, чтобы он понял, веря, что образование — необходимая вещь для роста личности в любое время и при любых обстоятельствах. Ответственность, лежащая на плечах Хельги, была велика. Она, вынужденная держать сына в четырех стенах дома, должна была восполнить его знания о мире. Иногда она даже устраивала опыты дома, а на балконе держала все, что от них оставалось.

Куда даже не волновало то, что порой обучение превращалось в пытку: рука у матери была тяжелой, а терпение почти отсутствовало. Но она старалась. И Куд старался тоже. Это старание превратилось в привычку, а привычка — в увлечение. Мальчик, хоть и мало знал о том, что творится за пределами квартиры, жил полной жизнью.

— Мама, а здесь нет хотя бы книг? — спросил Куд после обеда, оглядывая пустую палату. — Мне скучно.

— Увы, не успела взять с собой из дома, извини, — съязвила женщина. — Мог бы попросить у доктора что-нибудь.

— У него нет ничего интересного, — проворчал Куд, привычно проигнорировав яд Хельги. — Одна психология и прочая ерунда. Вот в библиотеке наверняка есть… Такое ощущение, что мой мозг покрывается плесенью. Я тут помру со скуки. Честно. Я уже прямо чувствую, как в голове расползается мицелий[10].

— Каких слов понахватался, — усмехнулась Хельга. — Ладно, принесу я тебе чего-нибудь сейчас. Подожди.

И вышла, велев сыну сидеть как можно тише. А в коридоре, когда уже возвращалась, встретила доктора, который очень удивился, услышав о том, что Куд мается от скуки, не выходя из палаты.

— Но ведь он может выходить, — сказал он, с любопытством осматривая набранные Хельгой книги. Сказки, приключенческие истории и собрание повестей для подростков — совсем не похоже на то, что мог бы любить Куд, направо и налево бросающийся научными терминами. — Вам назначен лечебно-активирующий режим[11]. Так что он может выходить из палаты. Главное, не за пределы отделения… Интересный набор. Не похоже на Куда. Это для той девочки, с которой он постоянно созванивается? Тогда могу посоветовать еще вот что… — и доктор снова увел Хельгу в библиотеку.

Вечером книжки, которые выбрал доктор и которые оказались мальчику не по вкусу, Куд вернул на полки уже сам, устроив маленькое шоу для пациентов. А потом трижды обошел все отделение под давлением одного мужчины, заставившего мальчишку поздороваться и представиться каждому из пациентов. Вернулся в палату Куд уже после отбоя, смертельно уставший от людей, полный впечатлений, но все равно абсолютно ошалелый от счастья.

* * *

В лаборатории Нина быстро поняла, что ее легкая жизнь, полная музыки, сна до обеда и сказок, рассказанных на ночь мягким голосом няни, закончилась. Ивэй оказалась донельзя строгой и забрала у девочки скрипку, заявив, что вернет только в случае успехов в учебе. Подъем был назначен на семь утра, а день оказался забит до отказа разными событиями.

— Добро пожаловать в наш мир! — издевательски протянул Юко, когда Ивэй нагрузила Нину стопкой тетрадей и торжественно выдала специальный грифель для письма. — Ты будешь учиться с нами? Ой, пластилин? Я тоже хочу! — Юко выхватил у Нины пачку и тут же распаковал, не обращая внимания на шипение отца и непонимающий вопль самой девочки.

— Брастра, папа говорит, что ты получишь по ушам, если будешь брать чужое без спросу, — Юго втянул голову в плечи, не озвучивая то, что на самом деле отец пообещал наказать их обоих, если Юго не сможет усмирить близнеца. — Эй, брастра…

— Да ладно, общее же!

— Ни черта подобного! — Ивэй отвесила Юко подзатыльник и, отобрав пластилин, вернула его Нине. — Тебя что, совсем манерам не учили?

Эммет только поджал губы и пригрозил детям кулаком. Юго стушевался. Юко фыркнул и задрал нос, а потом показал вслед Ивэй язык. Нина подумала о том, что ей надо бы спрятать пластилин.

Их учили только основам школьной программы. Правописание, счет, история, природоведение, труд и литература — все в минимальном объеме. В последнем Нина оказалась гораздо более успешной, чем карлики-близнецы — она даже будучи слепой читала быстрее и вдумчивей. Зато в счете Юко и Юго ее заметно обгоняли. Она с удовольствием слушала задачи, которые они решают, и вместе с ними учила таблицу умножения, которую давно успела позабыть. Мальчишки диктовали, а Нина запоминала заново. Близнецам нравилось наблюдать за тем, как пишет и читает девочка. Ее пальцы буквально танцевали по страницам специальных учебников. Юго заинтересовался азбукой Брайля. Юко решил освоить ее лишь за компанию с близнецом.

В гимнастике все дети оказались одинаково безнадежными, и Ивэй подумала, что будь здесь Куд, он превзошел бы их по всем параметрам. Мальчишка с детства мог сворачиваться едва ли не в узел и в пять лет умудрялся таскать на спине никогда не отличавшуюся худобой Нину. Женщина вдруг почувствовала ностальгию по тому времени — пусть ужасно короткому, но невероятно теплому.

— Эй, Джо, — как-то раз позвала она мужа, который после утомительного дня почти уснул. — Как ты думаешь, нам когда-нибудь удастся еще раз вот так побыть впятером? Когда-нибудь нас отпустят?..

Джонатан ничего не ответил, потому что Ивэй искренне надеялась на положительный ответ, которого он ей дать не мог. Джонатан уже давно не верил в то, что все наладится. Юста не отпустит Ивэй во второй раз. Куд не позволит Хельге оставить его снова. Мужчина уже не ждал чуда, но прилагал все силы, чтобы расширить свободу Ивэй в корпорации. Ему уже удалось выбить право на их совместное проживание в общежитии для ученых, и мужчина не думал останавливаться. Неважно, сколько чужих детей ему придется принести в жертву опытам Юсты — он был готов на все. Лишь бы дать Ивэй и себе как можно больше свободы. Но Куд и Нина, к которым женщина все еще питала теплые чувства, отказывались прекращать хвататься за те несколько месяцев, давая его жене ложную надежду и лишний повод их любить.

Позвонить Куду Нине позволили лишь спустя месяц после последнего звонка. Это было двадцать четвертого сентября. Ивэй, сдавшись после многочасового нытья Нины, которая решила брать женщину измором по совету близнецов, дала девочке телефон и предупредила, что трубку возьмет не Куд, а его врач, и Нине следует вежливо попросить мужчину позвать Куда.

— Не как Юго и Юко, это плохой пример для подражания, — добавила она, глядя, как близнецы ноют в унисон и действуют Эммету на нервы. Женщина все еще была зла на Куда, но в то же время она была рада за него и искренне любила. И за совершенно не адаптированную к реальности безнадежную и беззащитную Хельгу, которую всегда таскала на своем хвосте, оберегая от ударов жизни. Теперь оберегать ее должен Куд.

— Ну наконец-то, не прошло и ста лет! — вместо приветствия услышала Нина. Куд был недоволен и начал ворчать, а на заднем плане послышался мужской и женский смех.

— Ты не один? Кто там? — с интересом спросила девочка. — У тебя появились друзья?

Куд явно смутился и начал бормотать что-то, но Нина не разобрала. Зато отчетливо услышала смешок Хельги, ее уже привычное даже для Нины «полуфабрикат» и шуршание трубки, после которого слова Куда стали различимей. Девочка поманила рукой близнецов, немного отведя трубку от уха — приглашала.

Они болтали с ним втроем. Обо всем и ни о чем. Смеялись над комментариями Хельги и реакцией на них Куда — тот постоянно просил мать замолчать, а в ответ получал еще порцию подколок. Удивлялись неосторожно вырывавшимся у Куда научным терминам, его непонятным рассказам и резким словам в адрес всех подряд. Ругались на то, что Куд путал Юко и Юго — тот прямо заявил, что ему без разницы, кто из близнецов орет в трубку, все равно мешают его разговору с Ниной. Юко и Юго почему-то приняли этот выпад как вызов и совсем передумали оставлять их с девочкой одних. Но им было весело. Всем четверым. К концу разговора Куд перестал подозрительно относиться к близнецам и даже попросил у них прощения под давлением доктора. И близнецы только махнули рукой, ответив, что не обижаются. И Нина, наконец, вздохнула свободно, зная, что больше не услышит от Юко тех слов, которые он тихо повторял каждый раз, когда Нина рассказывала о Куде, думая, что она не услышит.

«Сдался тебе этот псих».

* * *

— О, безрукий малый! — окликнул Куда желтозубый мужчина. Тот честно старался проскользнуть мимо него в библиотеку, но не сумел. Мальчик дернулся и, нацепив дружелюбную улыбку, от которой сводило челюсти, остановился, мысленно попрощавшись с планами провести вечер за чтением сказок, которые потом можно рассказать Нине. — Сыграешь со мной?

Роберт удивительно быстро расставил шахматы, и Куд, вздохнув, кивнул: раз попался, уже никуда не деться. Лучше сыграть здесь, чем позволить прийти в их с матерью палату, откуда его точно не выдворить.

— Только одну партию. Мне еще нужно кое-что сделать.

— Какой занятой! — всплеснул руками Роберт, а потом замолчал и чуть склонил голову, пристально вглядываясь в мальчика перед собой. — Слушай, а не хочешь подстричься?

Куд, уже зажавший пешку пальцами ноги, удивленно заморгал, не понимая вопроса. Роберт показал на аккуратную косичку, достающую мальчишке до лопаток:

— Стыдно пареньку вроде тебя ходить с девчачьей прической.

Куд промолчал, но про себя усмехнулся, отметив, что мальчики, оказывается, должны стыдиться длинных волос. Он и не знал. Ему нравилось, когда Хельга копалась в его волосах и заплетала их. Женщина нехотя призналась, что изначально хотела девочку, а папа-Тимм — мальчика. Тогда Куд спросил мать, будет ли лучше, если он станет «девочкой», и Хельга отвесила ему подзатыльник. Но волосы не остригла.

— Почему мальчики должны любить одно, а девочки — другое? — пробормотал Куд, задумавшись, когда Роберт указал и на браслет на лодыжке, который Хельга сплела от нечего делать и отдала сыну, потому что выбрасывать жалко. — Это что, обязательно?

Роберт расхохотался:

— Это же просто! Они различаются. Девочки любят сладкое, кукол, милые вещи и тому подобное. А мальчики обожают машинки, компьютерные игры. Девочки хороши в литературе, а мальчики — в математике. Девочки любят спокойные игры, а мальчики носятся как черти и разбивают друг другу носы. Всегда так было. Это издавна сложилось.

— Это глупо. Я что, получается, девчонка? Я мальчик! Надоели уже!

Роберт ничего не понял, но не стал останавливать вдруг передумавшего играть Куда. Мальчик взял и ушел, забыв про библиотеку и прочее. А в палате вдруг разозлился и, изо всех сил пнув кровать, отчего та сдвинулась с места с жутким скрипом, раскидал стопку книжек и журналов. И заворчал:

— Подвижные игры, ага! Конечно! С моим телом самое то! Кому какое дело, что я люблю конфеты? Я не должен их любить, только потому что мальчик? Какая разница, есть у меня любимая кукла или нет?! Все это просто!.. — он едва сдержался, чтобы не выругаться — пообещал же. — Чушь!

Вернувшаяся некоторое время спустя Хельга потратила весь вечер, чтобы уговорить сына не делать глупости. Куд задался целью выбросить любимую куклу, остричь волосы и навсегда отказаться от конфет. А когда мать, раздраженная, почти злая, спросила, какого черта произошло, мальчик не выдержал:

— Да надоело! Почему все пытаются убедить меня в том, что я что-то неправильное и половинчатое! Что ты, что доктор, теперь еще и этот Роберт! — Куд с досады махнул культей на дверь, изо всех сил пытаясь не разреветься. Мальчики же не ревут. — Я Куд! Я мальчик, у меня мужское имя! Ну и что, что мое тело не такое?! Я не виноват, что могу в любой момент стать, например, Кудой, или как там можно имя поменять?!

— Ты мальчик, — оборвала его Хельга. Тихо, неожиданно спокойно и мягко. Куд потерял возможность дышать, будто ему дали под дых. — Ты мой сын, — уже тверже сказала женщина, обнимая ребенка.

— Но тогда почему?..

— Не слушай их. Никого не слушай. Они не знают тебя… Ты у меня настоящий мужчина.

Куд отстранился от матери и, утерев раскрасневшееся лицо о плечо, шмыгнул носом.

— Тогда к черту эти телячьи нежности. Не нужны они мне! — Хельга засмеялась, а Куд потупил взгляд. — Но… Скажи, это нормально, что я люблю конфеты?..

— Конечно! У всех разные предпочтения, это от пола не зависит.

— А волосы?

— О, дорогой, — Хельга закатила глаза и опрокинула сына на кровать, падая рядом. Она мечтательно закатила глаза к потолку и заулыбалась. — Ты даже не представляешь, какая шикарная шевелюра до пояса была у твоего отца, когда мы познакомились… Он все время собирал волосы в хвост, а я накручивала ему пучок. Не могла удержаться, хоть Тимм и ругался постоянно. Скорее для виду, нежели ему это действительно не нравилось. А Роберт твой старый консерватор! Между прочим, мужчины в древности носили вообще ни разу не короткие волосы, если ты помнишь историю!

Куд, во время рассказа улегшийся головой на живот Хельги, окончательно расслабился и заулыбался. В конце концов, зря он вспылил. Его не должно трогать мнение какого-то там Роберта или доктора. Он мальчик. А Хельга долго рассказывала о Тимме и накручивала на палец косичку ребенка, и Куд в душе был рад, что имя его отца больше не царапает сердце матери так больно, как раньше. Хельга смирилась и погасила в себе боль. Теперь была только теплая ностальгия и счастливые воспоминания, какими непременно хочется с кем-нибудь поделиться.

* * *

Однажды Эммет принес письмо, адресованное близнецам, и те, узнав почерк, с воплями начали выдирать конверт из рук друг друга, пока не порвали его пополам. Мужчина разозлился, а Ивэй, хохоча, склеила письмо и пригрозила Юко и Юго, что прочтет его сама вслух, если они не придут к согласию. Близнецы тут же присмирели и принялись читать долгожданное послание от бабушки вместе. Нина сидела рядом, ловя минуты умиротворения — хоть друзья и читали про себя, от них веяло радостью и ностальгией.

А потом Юко и Юго начали взахлеб рассказывать Нине о том, какая замечательная у них бабушка. И в этих рассказах девочка узнавала Саару, добрую няню, которая даже когда ругалась, была нежной и понимающей. Она поняла, как скучают близнецы, потому что сама очень по няне скучала.

— Еще бабушка готовила самые вкусные блины с мясом! — Юко задрал руки и чуть грустно вздохнул.

— И с творогом, — печально отозвался Юго, положив голову на плечо Нине. — Я мог съесть целую тонну…

— А мы с няней блины макали в варенье. Я помню, как она расстроилась, когда я заляпала джемом крышку пианино. Не специально, но все равно. Крышка потом так долго липла к пальцам!

Близнецы усмехнулись и в унисон заверещали, когда Нина облизнула пальцы и полезла «липнуть» к ним, демонстрируя ощущения. Они едва убежали от нее — девочку удалось отвлечь скрипкой, которую она принялась усердно, но бесплодно мучить.

— Эй, папа, ты же когда-то играл на скрипке, да? Я помню, как бабушка показывала нам твои фотографии, ты даже где-то выступал, — Юко повис на плечах отца, показывая ему письмо.

— Научи Нину, а? А то мы с ней с ума сойдем. Всего неделя прошла, а я уже хочу эту скрипку выкинуть. Научи ее, а? — Юго, обхватив шею Эммета, повис спереди.

— Ну пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста! — они начали вместе ныть в оба уха, корчась от игры Нины и дергая ногами так, что Эммету пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть. Мужчина сделал гримасу и обреченно вздохнул, понимая, что попался. Точнее, попал. Его всегда поражал ход мыслей детей. А сейчас как раз начало смены — ему не убежать.

— Удачи, — беспомощно улыбнулась Ивэй и, похлопав напарника по плечу, быстро ретировалась, оставив Эммета один на один с тремя детьми и злополучным инструментом.

«Но я скрипку не брал в руки лет пятнадцать!..» — он взмахнул руками, но в ответ услышал только хихиканье детей и искренний восторг Нины, которая услышала о том, что ее будут учить.

Эммету пришлось осваивать музыкальное дело заново вместе с девочкой, до которой ему было чертовски сложно донести свои мысли. Из Юко и Юго получались отвратительные переводчики — мальчики постоянно срывались и начинали ругать Нину от лица отца, а тот никак не мог ее в этом разубедить.

— Вы можете писать на ладошке, — сказала Нина однажды, с неуверенной улыбкой протягивая Эммету руку с растопыренными пальцами. — Попробуйте! Я постараюсь вас понять, — смущенно добавила она — девочка робела перед мужчиной, которого не могла «прочесть» и который всегда молчал. Эммет усмехнулся, отмечая, что в Нине есть то, чего не хватает его детям. Скромность. Зато очень не хватает веры в себя. Близнецы, в отличие от девочки, искренне полагали, что могут свернуть горы при желании. Уверенности Нины хватало только на что-то незначительное вроде освоения скрипки. И он аккуратно написал ответ на вспотевшей ладошке девочки, которая немного даже тряслась от волнения. И Нина заулыбалась открыто и настолько обескураживающе, что Эммет понял: назад дороги нет. Ну и пусть, подумал он.

С тех пор Юко и Юго не принимали участия в уроках музыки. И мужчине, который больше не был занят тем, что постоянно одергивал детей от всего подряд, это начало очень нравиться — он вспомнил детство и свое давнее желание сочинить песню. Они возились с Ниной целыми сутками, и близнецы начали было ревновать отца к девочке, но одна лишь фраза Ивэй однажды развеяла все плохие мысли:

— Ну вот, хоть кто-то может заниматься в этом жутком месте тем, к чему душа лежит. Эй, мальчишки, а я вам тут консоль принесла. Старая, правда, я еще во времена своей молодости на такой играла… Не хотите погонять со мной по очереди?

Так проходили дни, недели и месяцы. Дети учились, играли и устраивали общие заплывы в ванной, после которых вода на полу доходила им до щиколоток. Нина отрастила волосы, ставшие немного напоминать девчачье каре, близнецы не выросли ни на сантиметр, зато окончательно свыклись с мыслью о том, что Куд тоже их друг — они перестали друг на друга ругаться и пытаться задеть. Мальчик даже показался им очень интересным: когда он попытался говорить понятным для них языком, выяснилось, что Куд знает кучу полезных вещей.

На новый год Джонатану, Ивэй, Эммету и детям позволили выехать на базу Юсты на два дня — невероятно щедрый подарок за послушание что от взрослых, что от детей. И там Нина впервые играла в снежки, бросая комки наугад и хохоча в голос. А когда близнецы соорудили безрукого снеговика, она объявила, что он похож на Куда. Разубеждать ее не стали, но Юго хулиганисто прилепил к лицу снежной статуи сердитые брови.

А шестнадцатого февраля Нина сыграла Куду на скрипке, поздравив его с днем рождения. Она выполнила обещание, которое дала еще в августе.

Запись девятая. Февраль. Плоть и металл

Ключ не сработал ни на второй, ни на третий, ни на десятый день. Оз сначала расстраивался, потом злился, в конце решил оставить в покое найденный подвал, к которому протоптал внушительную дорожку. После того, что рассказала Пятая о Смотрителе, ключе и лжи, после похода в лабораторию Оза не покидало ощущение, что над ним кто-то издевается. Кто-то, кто сначала открыл им бункер, позволил увидеть все то, к чему Оз стремился уже больше двух лет, начиная с подготовки к путешествию, а потом отрезал все пути, чтобы понаблюдать: а что теперь? Парня злило и то, что ему не добраться до этого кого-то. И пока Оз и Эммы будут тыкаться в один люк, который больше никогда им не откроется, неизвестный наблюдатель-кукольник будет смеяться над ними. Оз решил, что не хочет быть предметом насмешек. Он впервые почувствовал, как это унизительно.

однажды он, ткнув пальцем во Вторую и Пятую заявил:

— На тебе дополнительный баллон, на тебе — ходячая платформа. Я пошел одеваться.

Эммы, увидевшие лишь то, как Оз выглянул из комнаты и спрятался обратно, так и не поняли, что он задумал. А парень, наконец, нашел решение, как больше не следовать непонятно чьим играм. Он все возьмет в свои руки. Тогда, возможно, придет хоть к какому-то результату. На столе лежал примерный план бункера, наложенный на карту города, и предполагаемое местонахождение трех других входов. Оз понимал: найти их будет непросто, — он совсем не был уверен, что правильно сопоставил уровни и направление коридоров, к тому же только один вход находился в здании. Два других придется искать в занесенных снегом и застеленных многолетним слоем гнилых листьев скверах. Третий выходил в горы. Парень взял примерные расстояния и интуитивно отметил центр лаборатории, который соответствовал центру пустоши. Оз решил, что это вовсе не удивительно. И подумал, что так даже проще.

— С тобой пойду я, — сказала Третья, когда Оз, на ходу застегивая клепки шлема, вывалился из комнаты и полубоком принялся протискиваться к выходу. На непонимание парня дроид чуть опустила голову.

— А я лучше останусь здесь, — встряла Эмма-02, поднимая руки и начиная неубедительно кудахтать: — Не думаю, что от меня там будет много толку… Да и надо батареи откопать из-под снега, одежду отправить на чистку, в прицепе порядок навести — ты там такой бардак устроил, все банки перепутал и расставил как попало. Дел-то сколько!

Оз только отмахнулся и кивнул. Ему важен результат, а не путь, которым он к нему придет. Он чувствовал, что больше медлить и пытаться что-то сделать с уже имеющимся входом нельзя. К тому же он еще раз хотел поесть то лимонное желе со склада. Очень хотел.

Город, который Оз так и прозвал Юстой, встретил их жутким морозом и дикими ветрами, и парень начал ворчать, спрашивая в пустоту, когда это все прекратится. Из-за холода и бури ему нельзя было находиться снаружи больше пяти часов. Третья с облегчением избавилась от второго баллона, оставив его в трейлере.

Они продвигались довольно медленно. Из-за снежных барханов, которые соорудили ветра, Пятая, шедшая впереди и закрывающая Оза от порывов, постоянно проваливалась в сугробы, и парню приходилось ее оттуда вытягивать — маневренности Эммам все же недоставало. Третья, сжавшая ладони в кулаки и согнувшая руки в локтях, пробираясь через снег на колесах, была похожа на очень упрямый маленький танк. Оз, оглянувшись на нее, подумал, что будь у Эммы обшивка на лице, она точно состроила бы забавную гримасу. Не чтобы повеселить его, а из-за фоновых программ. Но даже без обшивки дроиды неплохо имитировали человеческие эмоции. Только с мимикой были проблемы. Большие проблемы.

— Ты как? Может, вернемся? — спросила Пятая, в очередной раз провалившись по колено в сугроб и нелепо забарахтавшись, пытаясь не упасть. — Твои датчики…

— Да, у меня опять замерзли ноги, но если вы будете меньше чесать языком и быстрее двигаться, они согреются, — проворчал Оз, про себя отмечая, что вряд ли у Эмм есть языки. Он был зол на все вокруг. На погоду, на Юсту, на время, которое уходило в никуда. На чертовы замки, которые не отзывались на ключ Смотрителя. На того, чей хохот ему постоянно мерещился. — Еще немного. Вот там, кажется, ветер потише. Бери правее. Ладно хоть снегопада нет, а то вообще…

— Следи за речью, — сердито бросила Третья, когда парень выругался. Он только передернул плечами.

— Там может быть опасно, — предупредила Пятая, проигнорировавшая ругань — она и не такое слышала от Смотрителя и других не-людей. Юко так вообще не отличался культурностью, в порывах злости выдавая из цензурного только предлоги. — Я не вижу, что находится под снегом, а воронку мы уже прошли. Может, прицепим страховку?

— Все нормально. Я аккуратно, — заверил парень и, обогнав Эмму, начал прощупывать ногой снег, прежде чем перенести вес и сделать еще шаг. — Здесь ничего не должно быть… Хотя ты права. Брось мне веревку на всякий случай, а?

Эммы изобразили вздох, и Третья, наклонившись, принялась откапываться — ей нужно было открыть багажник. Оз терпеливо ждал, пока дроиды достанут канат с крепежами, пока прицепятся сами и бросят ему: он уже успел отойти от них, но возвращаться отказался, хотя едва дотянулся до упавшего в снег крепежа. Карабин звонко защелкнулся на поясе, и парень продолжил разгребать коленками сугробы. Следом ползла Пятая, а замыкала сцепку Третья, которой оказалось гораздо проще ехать по колее.

Через час после отправки Оз, тащивший дроидов за собой на веревке, начал стонать, хотя прошел едва ли километр. Впереди виднелся каменный мост через реку непонятной глубины, и Оз, кое-как доползя до него, повис на ржавом ограждении, игнорируя предупреждающие крики Эммы-03.

— Еще немного… По расчетам мы почти на месте, но мне надо отдохнуть. Я устал, я…

Он запыхался и махнул рукой, окончательно сползая и растягиваясь в сугробе. Третья, начавшая ругаться, что Оз простынет, с трудом подъехала ближе и начала тянуть его за руки, поднимая. Парень попросил ее заткнуться и вырвался, упав обратно.

— Мне кажется, — Эмма-05 обвела взглядом мост и, боязно дотронувшись до подозрительно скрипнувшего ограждения, перегнулась и посмотрела вниз, — ты ошибся. Ты точно правильно выбрал направление?

Эмма еще раз проанализировала план, нарисованный Озом, с планом, который достала из дроида-уборщика. По расчетам все выходило верно. Но Эмма все яснее понимала: что-то с этим городом не так, но списывала все на «заражение чуйкой Оза».

— И что ты предлагаешь? Твои варианты, Пятая? — парень посмотрел на нее так красноречиво, что Эмма только вздохнула. Но отступать она была не намерена. Раз Оз их всех убедил в своем чутье, она попробует убедить его в своем.

— Послушай, — ее взволнованный голос раздался в наушнике не сразу, и парень опять поднял голову, показывая, что готов слушать, но вряд ли готов согласиться. — Надо вернуться. Мне кажется, здесь что-то нечисто. Я…

Но Оз, в глазах которого промелькнул азарт, перебил ее:

— Ты тоже это чувствуешь, да? Я сразу понял. Кто-то явно над нами издевается. Меня это бесит! Одно дело плясать под дудку Смотрителя — он свой, но под чужую!.. Черта с два я это оставлю просто так! — Оз поднялся и, глубоко вздохнув, целенаправленно пошел по мосту, разгребая перед собой снег. — Держитесь ближе, ладно?

— Это может быть опасно! — возразила Пятая, и Эмма-03, к неудовольствию Оза, ее поддержала. Парень разозлился и, бросив в лица дроидов по снежку, упрямо пошел дальше, ворча и махая руками. Дроидам не оставалось ничего, кроме как ползти следом и умолять его вернуться. Отключать Оза током не было смысла: Эммы и так еле передвигались, а уж бессознательного парня и подавно не дотащат.

Оз успел дойти лишь до середины моста, как ноги сами по себе подкосились, а по спине пробежали мурашки. Он остановился и огляделся. По его расчетам, до второго входа осталось всего ничего — перейти реку и проверить парк на наличие странных сооружений. Он сделал еще шаг, но тело сковало нехорошим предчувствием. Сбоку что-то пискнуло, и до Оза дошло. Он даже не успел выругаться или закричать, а может, просто не услышал собственного голоса за грохотом — все произошло слишком быстро. А при виде дыма в голове парня промелькнула некстати радостная мысль о том, что он был прав. Кто-то за этим стоит. Кто-то, кто взорвал этот мост под его ногами.

Инстинктивно Оз схватился за руку Третьей, утягивая ее за собой, и сжался, но удары, посыпавшиеся со всех сторон, лишили его возможности контролировать тело — руки сами отпустили дроида, и Эмма осталась на мосту. А Оз, соскальзывая назад, зажмурился, когда увидел, как вместе с ним осыпаются камни и металл ограждения. Он успел подумать о том, что его завалит и что канат, пусть даже не позволяющий долететь до реки, его не спасет. И не успел ухватить взглядом, что именно пролетело рядом, с отвратительным скрежетом разбившись об опору моста и упав в реку, лед которой пробили несколько глыб. Веревку, намотанную на кулак, вырвало, тело дернулось вперед. Воздух выбило из легких, и Оз попытался пошевелиться, чтобы вдохнуть сквозь боль. Но когда прямо перед его лицом возник столб опоры моста…

* * *

Когда сердце на мгновение остановилось, будто запнувшись, Смотритель дернулся и выронил пинцет, которым последние несколько минут пытался вытащить крошку из протеза. Металл звонко ударился о кафель, и Четвертая, совсем как человек читавшая книгу, подняла глаза.

— Что такое?

— Оз. Кажется, что-то с ним случилось…

Смотрителя прошиб озноб, а внутри все болезненно сжалось, не давая вздохнуть. Сердце глухо стукнуло в районе горла, вытолкнув кислоту в рот. Желудок, перевернувшийся вверх ногами, слипся, и старик мысленно пожалел где-то краем сознания, что натрескался печенья на обед. Если бы его конечности были настоящими, он наверняка увидел бы покрывшуюся точками кожу. Но и то только после того, как взгляд прояснился — в глазах потемнело. А Эмма-04 уже приподнимала ослабевшее тело, начавшее дрожать, подкладывая под спину подушки, и гадала, что же могло с парнем произойти. То, что Смотритель чувствовал Оза, было для нее уже привычным и в чем-то даже логичным. Оригинал связан со своим клоном. Смотритель, создавший человеческую версию себя, просто не мог не ощущать все, что ощущает его создание

— Эмма, они все еще вне доступа? — ему необходимо было уточнить этот вопрос, хоть он и знал: конечно же это так. И наверняка до весны не появятся при условии, что парню не взбредет в голову зачем-то там задерживаться. И если с ним действительно не случилось ничего ужасного, почему Смотритель вдруг ясно почувствовал потустороннее дыхание на лице? Гораздо более явно, чем в тот раз. Даже несмотря на расстояние.

— Да. Принести успокоительное?

— Лучше воды…

И Смотритель откинулся на подушки, наплевав на крошку в протезе. Все равно пинцет ему не достать — тело не слушается. А Эмма не сдвинулась с места: отослала сигнал дроиду-жестянке и застыла, ловя малейшее желание не-человека. Четвертая, даже лишенная модуля, опасалась за его здоровье.

Смотритель с октября практически не вставал с постели. Он и с отъездом Оза заметно сдал, а пропажа подопечного и потеря всякой с ним связи совсем подкосили старика, несмотря на то, что он знал: с Озом связь рано или поздно оборвется. Он, и так сухой и тощий, похудел еще сильнее и стал похож на скелет, потерял последние волосы и силу воли. Все проекты по воссозданию человека, которые и так едва продвигались, закрылись окончательно. Лаборатория после ста с лишним лет бесперебойной работы опустела. А Четвертая не отходила от старика ни на шаг. Даже не-люди с поля начали волноваться и иногда приходить проведать его.

Когда Смотритель выпил воды — всего два маленьких глотка, — дышать ему стало немного легче. Он перевел мутноватый взгляд на Эмму и внезапно попросил:

— Оденься, а? И улыбнись. Пожалуйста.

Дроид с готовностью кивнула и, развернувшись боком, полезла доставать обшивку и одежду. Она знала, что старику сейчас это нужно: просто жизненно необходимо. Увидеть лицо того, кем должны были стать все Эммы. Вся пятерка. Волосы ежиком, бледные силиконовые губы. Острые узкие плечи и бедра, средний рост и длинные ступни — как обычно. Не-человеческая форма той самой женщины. И белый вечно расстегнутый медицинский халат. Такой Смотритель ее увидел впервые и запомнил на всю жизнь.

— Эй, — старик протянул руку, хватаясь за полы халата. — Ты их чувствуешь? Связка работает?

Четвертая не ответила. Только, копируя выражение лица человека, беспомощно улыбнулась и отвела взгляд. Не чувствовала. Они с Пятой были слишком далеко друг от друга. Смотритель все понял.

— Тогда ладно…

Смотритель уже не раз и не дважды у нее все это спрашивал. Память старика начала давать сбои. Эмма подумала, что хорошо бы Озу поторопиться и вернуться. Пока ему есть куда и к кому возвращаться.

* * *

Эммы были самыми совершенными в мире дроидами. Те, кто их создал, вложили в стальные корпуса живую душу, разделив ее на пять равных частей. Эммы подчинялись программе, которую больше никто не мог повторить. Именно человеческое сознание стало основой для создания этой программы. Эммы были живыми и имели полноправный доступ к собственному существу. И на них не действовали Три Великих Закона, о которых Оз когда-то вычитал в одной из книг. Дроиды обладали волей, сравнимой с человеческой.

— Назад! — закричала Эмма-03, когда Пятая попыталась препятствовать ее и Оза падению. Мозг задействовал почти все имеющиеся ресурсы, и поток информации, мгновенно обработанный Третьей, обрушился на другую Эмму за доли секунды через давным-давно не использовавшиеся шлюзы. Высота моста и длина страховки, угол и траектория падения Оза, крен моста, построение сцепки и недостатки платформ дроидов — на колесной точно не удержаться… И сравнение веса Эмм и Оза.

Это был трудный выбор, и Пятая на мгновение замешкалась. Но всего на мгновение. Возросшая в десятки раз нагрузка на «ноги» позволила ей отпрыгнуть назад ценой целостности платформы, как только Третья отстегнула свою страховку. Эмма-05 успела вцепиться в основание ограждения на опоре моста, которое не задело взрывом. Раз она не смогла предотвратить падение парня, она сможет его задержать. Если выдержит корпус и Оз не утащит ее за собой, ведь парень весил почти столько же, сколько и она. Третью ей точно не поднять, а вот Оза — шанс есть.

Эмма едва выдержала — ей почти вырвало шарниры рук, когда пятиметровая веревка натянулась и ее дернуло назад, но она не разжала пальцев. А неповоротливая, тяжелая и находившаяся ближе всех к обрушившемуся краю моста Третья…

Они всегда были связаны. Пятерка Эмм, образующие одну систему, являлись независимыми друг от друга, но неизбежно связанными элементами. Даже после того, как Смотритель разделил их систему на две — тройка нянек и пара лаборантов, — они остались единым целым. Когда у Четвертой возникли серьезные неполадки с модулем эмоций, влияющие на ее функционирование, под ударом оказались все. Больше всех досталось Первой — она тогда была к Эмме-04 ближе, чем остальные. Практически ничего не почувствовала Вторая, находившаяся на другом конце Города. Теперь же повреждения Третьей отразились и на Пятой. Отказала система связи и визуализация. Пятая больше не видела, что происходит, и не могла никого позвать. А в голове настойчиво звучало предупреждение: «Функциональность снижена на шестьдесят два и три десятых процента». Но Эмма не отключалась — она больше не могла отключиться после перепрограммирования. Значит, пока она не вошла в режим гибернации, есть шанс вытащить Оза: тот, судя по натяжению страховки, так и не достиг реки.

Значит, пора запускать программу бедствия. Последнее средство, которое может использовать дроид для подачи сигнала, пока сознание ему подчиняется. Но после активации этой программы и корпус, и система блокируются до введения секретной команды, но Эмма была уверена, что ее команду Оз знает. Оз должен был знать все пять команд.

Если бы сам Оз увидел эту картину, перепугался бы до смерти. Он никогда не видел сирены Эмм. Пятая, подняв голову, открыла рот до предела, а потом вовсе сорвала ограничители, и нижняя челюсть, повторяющая очертания человеческой, тихо упала в снег, обнажив начинку дроида. Наружу из расширившегося горла выдвинулся сигнальный элемент, и по всей Юсте прокатилась оглушительная волна. Прошение о спасении длилось без малого шесть минут, прежде чем иссяк заряд батареи Эммы-05 — у дроида из-за повреждений началась сильная утечка энергии. Сработала и блокировка всех систем. Стало ужасно тихо. Обездвиженный дроид, чьи глаза, уставившиеся в небо, погасли, больше не подавал признаков функционирования, будто выключился. Другой дроид так и остался лежать на дне реки, сжимая в стальных руках пустой карабин страховки на поясе.

А на высоте двенадцать метров над уровнем реки висел человек с порезанным осколками шлема лицом. На волосах и ресницах Оза образовывался иней, изо рта поднимались облачка пара. Парень дышал.

* * *

Оз плохо понимал, где он и что происходит, — обезболивающее и наркоз еще действовали, но как только он вспомнил последние события, тишину трейлера прорезал его крик. Эмма-02 еле уложила бьющегося в панике парня обратно на койку и с трудом привела его в сознание, пару раз ударив по покрытым пластырями щекам. И Оз увидел горящие мягким светом глаза дроида, потолок комнаты и свои руки, целые и невредимые, не считая нескольких забинтованных пальцев. На него навалилась невыносимая слабость. Искалеченный, с повреждением конечностей и органов, с сотрясением мозга, но живой.

Он очнулся спустя два дня после происшествия. И оказался совсем не готов к реальности, но груда железа, бывшая Эммой-03, аккуратно сложенная на полу его комнаты, ни на что больше не реагировала, даже когда парень начал звать ее. Вторая бережно подобрала голову Третьей, которую отсоединила от тела, и Оз смог прикоснуться к Эмме, чьи глаза больше не горели теплым огоньком. Ее корпус был холодным.

Эмма-03 разбилась.

Осознав это и вспомнив, что именно он в этом виноват — сам же утянул ее за собой при падении! — Оз похолодел. Он не мог ни вздохнуть, ни заплакать. Ни одна слезинка не упала на застывшее лицо самой близкой из Эмм. Парень просто обнимал ее изо всех сил, превозмогая боль. Просил прощения, но легче ему не становилось. Воздуха катастрофически не хватало.

А потом вспомнил про Пятую и едва не упал в обморок от удушья, но Эмма, перехватив его руку и мысли, успокоила:

— Она на восстановлении. Все хорошо, Оз, Пятая еще…

— Жива?

Вторая, мягко вздохнув, кивнула, но подняла руку, когда Оз подался слезть с койки:

— Нельзя. Сначала ты должен ответить на один вопрос.

Оз, проследив за ее взглядом, наконец заметил, что нижняя часть его тела, которую он совершенно не чувствовал, закрыта шторкой, и им снова овладели страх и растерянность.

— Повреждения обширные, но ничего не угрожает жизни, — заверила Эмма, когда он поднял взгляд, и с потолка спустилась установка, имитирующая хирурга — молчаливая Первая, желающая успокоить и показать: она рядом, все еще с ним. — Мы уже привели в порядок селезенку, почку. Позвоночник тоже цел. А вот делать что-то с ногой можем лишь после твоих распоряжений. Как только решим этот вопрос, я покажу тебе Пятую. Возможно, удастся ее даже… — Эмма хотела сказать «запустить», но в последний момент сказала совсем другое: — Разбудить.

Оз, сглотнув, кивнул и приготовился к худшему. Но понял, что его ждут. Это придало сил, и парень слабой рукой отодвинул шторку. Голова опять поплыла из-за недостатка кислорода. Левая нога была похожа на кровавое месиво, собранное по частям и замотанное в бинты. Кривая, поломанная минимум в двух местах, с разбитой в хлам коленкой, его конечность казалась чем-то неправильным. Абсурдным. Синие култышки пальцев еле выглядывали из бинтов. Вторая опустила голову, словно извиняясь, и ее голос вывел парня из оцепенения, заставляя вздохнуть:

— Оз, ты сейчас под лошадиной дозой обезболивающего… Скажи, согласен ли ты на ампутацию? Ее не восстановить. Она уже не будет двигаться…

Ответом дроиду стала тишина, но Вторая не поднимала головы, терпеливо ожидая реакции Оза. Она не могла просчитать, как парень себя поведет. Она ожидала всего. И даже раздавшийся смешок не вызвал удивления. Эмма подалась вперед, понимая, что Оз просто сорвался, но парень закрыл рот рукой и показал на синие пальцы — они пошевелились, а Вторая удивленно охнула и почти оскорблено уперла руки в бока.

— Но ведь практически никаких шансов на такое не было! Что за чертовщина, Оз?! Ты под местным наркозом и все такое вообще-то!

— Оставьте, — шепотом попросил Оз. — Ампутируете, если начнет гнить. А пока… Надеюсь, срастется. Я не хочу больше ничего терять. Ничего… — он закрыл глаза и запрокинул голову — сил совсем не осталось. Эмма подумала, что, наверное, все самое страшное позади, и Оз, наконец, может вздохнуть спокойно и расслабиться. Но именно это чувство сорвало все ограничения с его души, и парень, не выдержав, разрыдался в голос, сгибаясь пополам. Ему было плохо: прикосновения к голове Третьей, отдельно от тела лежавшей на его животе, причиняли острую боль, которую не заглушить ничем, где-то внутри, но осознание того, что Пятая жива, его нога еще двигается, а остальные Эммы в порядке — все это приносило Озу болезненное, но такое желанное облегчение.

— Спасибо тебе, Эмма, — прошептал парень и, посмотрев в неживые глаза Третьей, откинулся на подушки, закрывая лицо одной рукой, а вторую протягивая к Эмме-02. Та подъехала ближе и наклонилась, позволяя парню обнять себя и ощутить тепло пусть биологически не живого, но такого родного тела. Она так и не поняла, к кому обращался Оз.

* * *

Он пришел в себя окончательно через неделю после происшествия, когда убедился, что не заражен вирусом. Оз трижды запрашивал анализ Фальбэйна и трижды не верил, что ему настолько повезло, но Первая со Второй смогли убедить парня в том, что он все еще «чист». Он с трудом, но поверил в такую возможность и списал все на «сон» вируса в такой холод.

От скуки Оз прибрался, наконец, в комнате, хотя Эмма-03 последние несколько месяцев никак не могла заставить его это сделать. Освободил место для того, чтобы нормально передвигаться с костылями. Бережно уложил в коробку остатки Третьей: ее голову, торс с частично отсутствующей обшивкой, обнажающей механизмы и детали, и часть правой руки — все, что осталось в более или менее целом состоянии. Содрал с лица все пластыри, искренне радуясь, что не осталось шрамов. Вторая не понимала, что с Озом происходит и почему он вдруг стал таким покладистым. Даже ел теперь без привычного всем нытья. Она начала подозревать, что это побочное действие обезболивающего, которое парень глотал горстями из-за ноги. А Оз просто пытался побороть жалость к себе, слабость и безнадежность. Он все время вспоминал Смотрителя на похоронах Юко и пытался быть таким же сильным. Не потому что на его плечах теперь еще больше ответственности, но для себя. Чтобы не чувствовать этого груза так явно. Чтобы сделать его частью своего существа. Ведь не просто так ему дали уже не второй — третий шанс выжить и остаться полноценным человеком!

— Все нормально, — однажды сказал он Второй, которая под предлогом «принести воды» в шестой раз за день заехала в его комнату. — Я в порядке. Ты лучше скажи, как там Пятая?

— Честно? Плохо… Мы не можем ее разблокировать. Корпус уже собрали, благо, были запчасти, а вот добраться до ее сознания…

Оза удивило, что Вторая, больше, чем кто-либо из Эмм, считавшая себя машиной, сказала «сознание», и парень, вскочив со стула, развернул дроида к себе спиной и начал выталкивать ее из комнаты, прыгая на одной ноге. Эмма послушно поехала, позволяя Озу за себя держаться. Что-то серьезное с Пятой. Эмма-02, отбросившая привычную маску ребячества, насторожила Оза.

Он и до этого порывался протиснуться с гипсом в прицеп, чтобы увидеть Пятую, но ни разу не смог выйти дальше порога комнаты. Слишком узкие коридоры — пересечь их в его состоянии, опираясь на костыли, не представлялось возможным. А прыгать на одной ноге, держась за стены, парень не рискнул, понимая, что если он хоть немного повредит левую ногу, ее точно придется ампутировать. Но теперь, держась за Вторую, он не вспоминал обо всем этом.

Эмма думала, что когда Оз увидит Пятую, он как минимум растеряется. А то и вовсе сползет по стене и, вытянув больную ногу, обнимет вторую. Но Оз спокойно пропрыгал к располовиненной Эмме-05, которая, обмотанная проводами, без платформы стояла на странной тумбе, и коснулся ее лица, тихонько улыбнувшись. Корпус Пятой будто бы отдавал теплом.

— Что мешает ей проснуться, Первая? — спросил он в никуда, но ответа не последовало. Вторая на вопросительный взгляд парня пожала плечами, а потом указала на потолок.

— Она все ресурсы задействовала на твою комнату и ремонт… — дроид не договорила: корпус Пятой дернулся, свет на мгновение погас, но уже через секунду все пришло в норму. Из динамиков раздался голос Первой, звучащий почему-то устало:

— Странно. Опять отказ в доступе! Команда почему-то не работает. Извне до нее не достучаться.

И тут Оза осенило. В голове отчетливо прозвучал голос Смотрителя, который обращался к маленькому Озу, что прождал старика возле закрытой лаборатории несколько часов, изрядно покалечив замок в попытках его разблокировать.

«Закрытую дверь не всегда можно открыть силой. Иногда достаточно позвать того, кто находится за ней. Громко, отчетливо, так, чтобы тебя услышали».

— Понятно… — Оз сел на придвинутый Второй стул и наклонился к заблокированному дроиду, обхватив его лицо руками. Он заглянул в закрытые стальными веками глаза Пятой и тихо позвал: — Эмма-05? Проснись, Эмма!

Но ничего не произошло даже спустя минуту гробовой тишины. Вторая, замершая в ожидании, разочарованно застонала, но Оз не обратил на нее внимания.

— Как нужно позвать Эмму? Что нужно сказать, чтобы она услышала мои слова? — пробормотал он, явно не ожидая ответа. Вторая ощутила непреодолимое желание отключить модуль. Оз, шумно отодвинув стул, встал и вытянул вперед больную ногу, чтобы не ударить ее о пол при прыжке и, вдохнув побольше воздуха, выпалил:

— Эмма, ты мне нужна!

Тут же раздался щелчок. Что-то внутри Эммы-05 запищало, и ее глаза открылись, постепенно загораясь. Оз впервые видел разблокировку дроида, и это зрелище его даже чем-то разочаровало — он всегда воображал что-то особенное. Вопрос Пятой о том, где она, прозвучал несколько неуверенно и боязно. Зато возглас, что Оз жив, когда она повернула голову, получился искренне радостным. Парень усмехнулся и, развернувшись на одной ноге, плюхнулся обратно на стул, улыбаясь во весь рот и протягивая руку Пятой. А когда она неуверенно пожала его ладонь, парень шмыгнул носом, закрывая заслезившиеся глаза.

— Доброе утро, Эмма…

Интермедия. Родные (не)люди

В день двенадцатилетия Куда случился потрясающий подарок: их с Хельгой выписали из больницы, объявив, что лечения ни ему, ни матери больше не требуется. Мальчик искренне обрадовался этой новости и на минуту стал в чем-то похож на вечно непоседливую Нину, но, увидев, как помрачнела его мать, поумерил пыл.

Хельга поначалу тоже обрадовалась, но быстро поняла: они с Кудом оказались в тупике. Некуда возвращаться, негде прятать сына — женщина прекрасно понимала, что дом, в котором она прожила столько лет, больше не сможет оставаться их убежищем. Да и с работы ее уволили… И никто им не поможет — Джонатан, объявившийся спустя столько времени молчания, исчез сразу после того, как привез Куда, а потом вещи, и рассчитывать на третье его появление Хельга даже не пыталась. Он и так сделал для них столько, что по гроб жизни не расплатиться. Женщина знала, что теперь, после курса в лечебнице, она может обойтись и без дорогих медикаментов, но легче ей от этого не было. Она осталась совершенно одна. С ребенком, которого преследуют, без крыши над головой и работы, без близких людей и надежды. В душу начали закрадываться предательские мысли отправить Куда в Юсту.

— Мам, что происходит? — спросил мальчик, не выдержав тягостного молчания — ему с каждой минутой становилось все более и более жутко. Хельга бесполезно складывала и перекладывала их вещи и больничное постельное белье. И сама была белее белья. Плечи опускались ниже, глаза гасли, а сама мать все больше сутулилась. Женщина, услышав обеспокоенный голос Куда, вздохнула и, нахмурившись, бросила, что его это не касается. Скорее по привычке, чем осознанно.

— Но я хочу знать, — не отступал он. Даже когда рухнул на спину от удара по лицу, Куд просто вытер разбитую губу о плечо и поднялся, вновь повторив свой вопрос. Будто не почувствовал боли, будто бы его вообще ничто не могло вывести из равновесия. И Хельга опять увидела в нем тот самый стержень, которого недоставало ей.

«Никакой Юсты», — подумала она и, протянув Куду руки, чтобы он подошел ближе, усадила его спиной к себе, начав расчесывать спутанные волосы. Ему всего одиннадцать… Но он сможет понять — Хельга была уверена в этом. Ее голос прозвучал глухо и обреченно:

— Некуда нам возвращаться… У меня нет ни работы, ни надежного дома, ни денег. Ни друзей, родственников или связей.

— А как же бабушка с дедушкой? Родители папы?

Хельга усмехнулась. Бабушка и дедушка, надо же, он еще их помнит, хотя видел всего один раз. Но тут же в голове прокрутился последний разговор с ними — с тех пор она в черном списке их телефонов. И их двери для Куда навсегда закрыты. В отличие от Тимма, эти люди были похожи на нее: они сделали вид, что у них нет внука.

— Они не примут нас, — уклончиво ответила женщина. — Плохой вариант.

Куд расстроился и пробормотал, что все это очень глупо и не вовремя. Они еще долго молчали, думая о том, что делать дальше. Куд предложил поселиться в домике на море, Хельга ответила, что это опасно. Женщина предложила попробовать связаться с Ивэй и попросить ключи от ее квартиры. Куд радостно согласился и ляпнул, что тогда маме можно будет устроиться работать в Юсту. Хельга тут же мысленно вычеркнула вариант с Ивэй.

Эта игра в угадайку подняла настроение обоим: Хельга и Куд смеялись друг над другом и выдавали совсем уж немыслимые варианты наподобие выступления в цирке — мальчик даже продемонстрировал свои умения сгибаться в самые немыслимые позы. Хельга была почти счастлива. Куд окончательно расслабился и стал чуть живее. Время, когда они должны покинуть больницу, неумолимо приближалось, а они так и не решили, что делать дальше.

— А что, если мы поедем к твоим родителям, мама? — простодушно спросил уже одетый мальчик, усаживаясь на голый матрац. Хельга, застегивая куртку, дернулась и опустила голову: она до последнего надеялась, что Куд этого не спросит. Специально же уводила тему от семьи. Мальчик сразу уловил вернувшееся угнетение и прикусил язык, но больше ничего не спрашивал. Хельга, втянув в себя воздух, будто успокаиваясь, с металлом в голосе сказала, что у нее нет родителей.

— Но я могу тебе показать, почему. Хочешь все знать? Не боишься?

Ответом был молча протянутая культя и твердый, не по-детски уверенный взгляд, который невероятно убедительно говорил: Куд сможет стать Хельге опорой. И женщина, несмело проведя кончиками пальцев по полупустому рукаву куртки, в которой пряталось худое тело с выступающими ребрами и позвоночником, сгребла двенадцатилетнего ребенка в охапку. Ему она сможет открыть эту тайну. Куд, ставший невероятно сильным душой ребенком, выдержит тяжесть ее прошлого. Разделит эту тяжесть с ней, как когда-то Тимм.

Они не стали заезжать домой: Джонатан тогда, прежде чем исчезнуть с концами, привез некоторые вещи, в том числе и зимние, и деньги. Даже права Хельги не забыл. Даже документы на Куда, где ему приписали целых два года, — не очень надежная, но все же гарантия того, что у них есть шанс миновать проблемы с полицией хотя бы на улице. Женщина повела Куда сразу на огромный, но пустой вокзал, откуда следовало всего шесть одновагонных составов в шесть соседних регионов. Хельга купила билеты и, на радость Куда, два килограмма конфет, на которые у мальчика не было аллергии, и сэндвичи — поезд только вечером. Пока женщина дождалась, что один-единственный полицейский и пятерка одиноких пассажиров перестанут на них коситься и разглядывать Куда, они оба жутко проголодались. Куд слопал свою порцию, почти не жуя, а потом изо всех сил пытался не показывать, как у него болит желудок.

Потом их ждали два дня пути в пустом купе, несколько часов на взятой напрокат машине, и они прибыли в небольшой заснеженный городок, издалека похожий на заброшенный, на исходе третьего дня. Только вот Хельга решила отложить визит «в то самое место» до утра и на последние деньги сняла скромный номер в дешевом отеле — занять одну из опустевших квартир она не решалась, все-таки не по-людски это. Куд послушно следовал за матерью, понимая, что лишний раз подавать голос и о чем-то спрашивать не стоит. Тем более она постоянно затыкала его очередной конфетой. А сама курила, как паровоз.

Мир снаружи не сильно впечатлил Куда. Он знал, что когда-то все было не так все не так, и пока еще аккуратные высотки с заснеженными дверями подъездов, редкие узкие тропинки вместо тротуаров, закрытые магазины и лавки хоть и казались ему ужасно неуютными, но не отталкивали. Некоторые витрины уже были заколочены досками, а редкий транспорт, тихо ползущий по не убранным дорогам, больше походил на призрак былой заселенности. В отличие от Хельги, Куд сам никогда не знал мир таким, каким привыкла видеть его она. Он не видел городской суеты, очередей и кучи народа в метро. Никогда не бегал по парку в поисках хотя бы одной свободной скамейки, не наблюдал переполненные улицы и перекрестки, толкотни в торговых центрах по выходным…

— И как тебе? — спросила Хельга, когда устала наблюдать за мельтешащим перед глазами затылком сына. Тот только пожал плечами, бросив, что интересно. Он начал рассказывать свои впечатления, догадки и замеченные детали, вспоминал разные фильмы. Но Хельга больше не подавала голоса. Ее этот город пугал до икоты, и она спешила скорее сбежать от его холода. Неживого, пронизывающего до костей.

Во время купания мальчику удалось разговорить разморенную горячей водой мать. Но та отвечала невпопад, постоянно переспрашивала и повторялась. Женщина выглядела настолько потерянной и беспомощной, что ребенок не мог этого не заметить. Даже еще одна попытка разговора не помогла, и ночью Куд пробрался к матери под одеяло и обнял, как мог, — Хельгу колотило. Но она натянуто улыбнулась и заверила сына, что все в порядке.

— Лучше спи. Завтра будет трудный день.

И Куд, увидев в руках матери успокоительные таблетки, окончательно пожалел, что вообще предложил вариант с ее родителями. Но поворачивать назад было уже поздно, и мальчик решил помогать до конца во что бы то ни стало. Он тихонько коснулся культей ладони Хельги. Таблетки посыпались на пол, а женщина заплакала.

* * *

Саара нервно мяла сумку, Ивэй разглядывала потолок, а Джонатан крутил в руках сигарету, которую ему нельзя было курить в приемной, и смотрел в окно, пытаясь угадать, как долго придется здесь торчать. Прошло уже больше получаса, а эти двое до сих пор не заговорили. На тридцать второй минуте молчания Саара, судя по всему, решила положить конец этой ссоре. Она ведь сама приехала в Юсту, чтобы повидаться с племянницей и рассказать, наконец, Ивэй свою тайну, но никак не могла собраться с мыслями — каменное выражение лица племянницы сводило на нет всю ее храбрость.

— Я, пожалуй, выйду, — вздохнул Джонатан, но, едва поднявшись с дивана, сел обратно — Ивэй с силой сжала пальцы вокруг его запястья. Совсем не больно, но красноречиво. Мужчина почувствовал острое желание провалиться сквозь пол.

Близнецы и Нина под присмотром смутно знакомой женщины, которая всегда говорила очень тихо и со странным акцентом, все это время сидели в коридоре, прилипнув ушами к двери и совсем забыв про обед, на который их вели. Юко шепотом ругался, что ничего не слышно, и бесился. Юго зажимал брастре рот рукой и спрашивал у Нины, слышит ли она что-нибудь. Девочка каждый раз терпеливо мотала головой. Женщина читала книгу, совсем не обращая внимания на детей. Эти дети были ей не интересны. Она волновалась о тех, что ушли в столовую самостоятельно.

Нина вдруг взмахнула рукой, заставляя близнецов и женщину обратить на себя внимание, и нахмурилась, прислушиваясь, но не разбирая слов. А уже через минуту из-за двери послышались крики о Раксаре, глупости Саары и бессердечности Ивэй и ругань Джонатана, умоляющего женщин остановиться. Потом звонкий шлепок и повисшая тишина. Племянница и тетушка окончательно разругались. Прошло слишком много времени, чтобы идти на перемирие.

— Детям нельзя об этом знать, слышишь? — прошипела Ивэй, хлопая дверью, которой едва не ушибла подслушивающих, и осеклась. Близнецы огромными глазами уставились на красный след на щеке, а Нина смотрела в проход, пытаясь переварить услышанное. Потом, как лунатик, пошла в комнату, откуда еще до появления Ферретов перед детьми пулей вылетела Саара. Девочка чувствовала запах духов няни. Такой приглушенно-сладкий и взрослый… Но ее грубо встряхнула Ивэй, и запахи исчезли, а Нина, ловя потерянное равновесие, вернулась в коридор.

— Надя, уведи их в комнату, пожалуйста. Ты — за мной. Еще расскажешь, какого черта скрывал от меня все это! — Ивэй утянула Джонатана за собой, не дав ему и рта раскрыть. Она была чертовски зла. Ей ужасно хотелось просто свернуться калачиком и послать всех и все к черту.

* * *

Ей было трудно смотреть на это место даже спустя двадцать четыре года, но Хельга держалась. Только рука сильнее стискивала плечо ребенка, а перед глазами все плыло, будто в бреду. То, что она пережила, когда была едва ли старше Куда, оставило неизгладимый след и в душе, и в сознании. В тринадцать лет она потеряла все: поселок на самой окраине, в котором она жила с родителями и двумя старшими сестрами-двойняшками, был сметен огнем всего за ночь, и виной этому оказался поджог одного из домов. Хельга до сих пор помнила, как на ее глазах горели заживо родные. А она, сидя на снегу, могла только в оцепенении смотреть на огонь и слушать их крики. На пару с истекающей кровью сестрой. Только они сумели выбраться через решетку на окне — входную дверь уже объяло бушующее пламя.

И сейчас, стоя на давным-давно остывшем пепелище, которое почему-то до сих пор не снесли, Хельга опять услышала их голоса, зовущие на помощь, и закрыла уши руками.

— Знаешь, Куд, а ведь я даже с твоим отцом не смогла сюда приехать… Только рассказала ему. Это было двадцать четыре года назад, — говорить ей было трудно, но необходимо, чтобы голоса не затмили разум, и Хельга боялась замолчать. — Тоже зимой, но в декабре. Здесь жили твои бабушка с дедушкой. И две тети… Когда-то, — она поморщилась и пошатнулась. Куд смотрел на мать, не решаясь до нее дотронуться — она строго-настрого запретила к себе прикасаться: боялась, что снова ударит сына. — У нас всегда не все было в порядке, знаешь ли. Двое из семьи страдали шизофренией.

Хельга сделала шаг к руинам когда-то уютного дома с вишней в саду, но, не пересекая границы двора, присела на корточки, когда ноги подкосились и ослабли. И замолчала, все еще зажимая уши руками и глядя на дом. Куд остался топтаться на месте, борясь с желанием прекратить все это и просто вернуться. Хотя бы в отель.

— Мама и Хильда, — продолжила Хельга, — сгорели вместе с отцом. Мы с Тильдой выбрались, но сестра не выжила — ожоги. Я помню, как в мою палату ворвалась медсестра и сказала об этом… В тот же день меня забрали в психушку, а потом переправили в другой город. Так говорят, я не помню. Я вообще ничего, кроме огня, криков, запаха гари и горящей плоти, не помню… С тех пор я не возвращалась сюда. Даже с Тиммом.

Женщина закусила губу и, погрев дыханием руки, полезла за сигаретами, попутно сильнее кутаясь в куртку. Она едва ощущала границы собственного тела, но ясно чувствовала чуть испуганное спокойствие сына, застывшего позади. Куд подпростыл и дышал ртом, постоянно шмыгал и кашлял — это отвлекало от голосов в голове. Давно она их не слышала. С тех самых пор, как увлеклась когда-то наркотиками и прогнала их.

Куд, наконец-то понявший, почему Хельга так боялась огня, почему яростно отказывалась зажигать свечи, когда отключали электричество, оглядел мать с ног до головы. Все встало на свои места. Получив молчаливое разрешение — лишь опущенные веки и слабая улыбка, — мальчик толкнул боком ржавую калитку и несмело зашел в опустевший и давно разворованный двор. Сердце колотилось то ли от страха, то ли от волнения, и Куд крутил головой, стараясь запомнить каждую деталь. И черный дом с обвалившейся крышей и пустыми окнами, и заросший сад, покосившиеся воротца. Взгляд зацепился за не видную с улицы припорошенную цепочку следов, ведущую за угол, к входу в дом, и Куд, еще раз оглянувшись на Хельгу и дождавшись ее бездумного машинального кивка, погреб ногами по еле видным ямкам. Когда они закончились — внезапно, будто кто-то передумал идти дальше, — под ногой хрустнуло, и, сделав шаг назад, мальчик, откопав сугроб, увидел замерзшие цветы. Букет, возложенный на порог бывшего дома. Судя по всему, на годовщину гибели семьи его матери.

«Мы с Тильдой выбрались, но сестра не выжила… Я помню, как в мою палату ворвалась медсестра и сказала об этом… С тех пор я не возвращалась сюда», — прозвучал голос Хельги в его голове. Куд сделал еще шаг назад, а потом, с трудом подобрав букет и зажав подмышкой, неуверенно вернулся к скрючившейся на снегу Хельге, в душе ощущая прилив надежды.

— Мам?..

* * *

Эммет без вопросов отстоял остаток смены Ивэй — Надя, пересказывая события, выглядела донельзя растерянной, но мужчина даже со сбивчивого рассказа коллеги понял всю картину целиком. Вечером он провел с детьми воспитательную беседу и, как ему показалось, даже успокоил их. По крайней мере, Нина перестала грызть ногти, а близнецы — донимать девочку и отца расспросами о няне, Ивэй и Джонатане. Вот только на ночь дети дружно попросили его остаться, и Эммет не смог им отказать. Ему, облепленному со всех сторон сопящими не-людьми, уснуть удалось с трудом: голова была занята вовсе не работой и бытовыми вопросами. Мужчина впервые сильно беспокоился о Ферретах. И о Сааре, добродушной и ворчливой няне, работавшей с Ниной еще до заморозки проекта.

На следующий день Эммет понял, что разговор с Джонатаном закончился плохо, едва увидев напарницу, жующую завтрак в одиночестве. Ее мужа нигде не было видно.

— Пускай делает, что хочет. Я больше не буду даже пытаться до него достучаться! — буркнула Ивэй, когда он подсел напротив и протянул кофе, вопросительно оглядываясь — последнее время они сидели здесь втроем, если Джо был не на выезде.

Женщина, чьи синяки под глазами ясно выдавали то, что в эту ночь она не спала ни минуты, еще долго ворчала, глотая омлет. А Эммет, глядя на нее, еле сдерживал горькую улыбку и думал о том, что, наверное, и ей, и Джонатану стоило чаще делиться друг с другом своими проблемами и тайнами. Их ссоры все больше стали походить на ссоры маленьких детей — или они за всю жизнь так и не научились ругаться, как взрослые. И прощать, как взрослые. Когда Эммет наконец поинтересовался, куда именно исчез Джонатан, Ивэй вывалила на него гневную тираду, что муж, бросив ее одну, поехал за Саарой. Что он постоянно доверял Сааре больше, чем собственной жене. Мужчина, окинув критическим взглядом напарницу, пока та отвлеклась на завтрак, поймал себя на мысли, что Джонатан все сделал правильно. Эммет тоже не доверился бы разъяренной Ивэй: голова у нее в такие моменты отключалась напрочь, и он знал это не понаслышке.

«Я надеюсь, он удрал не после того, как ты наговорила ему гадостей?» — нахмурился Эммет, щелкая пальцами перед ее лицом. Ивэй не ответила, и мужчина, мысленно обозвав чету Ферретов идиотами, спрятал лицо в ладонях, надеясь, что Джонатан натворил не то, о чем он сразу подумал.

Когда женщина, полдня шатавшаяся по Юсте и прилегающей территории, отлынивая от работы, зашла в комнату детей, Нина спала в обнимку с плюшевым медведем, которого Эммет сунул на свое место, а Юко и Юго, которые, судя по их виду, только что сами вернулись с прогулки на детской площадке, встретили ее непривычно холодно. Будто бы вывалили на нее сохраненный с улицы мороз. Девятилетние дети видели Ивэй насквозь, как и их отец. И они про все, что произошло с Саарой, слышали.

— Знаешь, мам, — начал Юго, глядя в потолок и теребя шарф, — когда мы жили у бабушки, она однажды рассказала нам грустную историю. Про мужчину и женщину, которые не хотели мириться.

Ивэй замерла. Близнецы, постоянно играя с ее и Эммета самообладанием, вновь взялись за дело. Но на этот раз дети не шутили. Они были злыми.

— Они очень любили друг друга, — продолжил за брастру Юко. — Но когда у них родились близняшки, мужчина отказался от детей, потому что его жена скрыла, что будут близнецы. Тайна номер один, — Юко загнул кривой палец на правой руке.

— Потому что они родились не-людьми, и женщине было это известно, хоть ему она и обещала девочек. Ложь номер один, — Юго загнул левый мизинец. — Женщина пыталась убедить мужчину, что это не страшно, но тот все равно распсиховался и после ссоры бросил ее и уехал подальше, даже не дождавшись выписки. А женщина умерла на следующий день после родов из-за того, что отказалась от обследования и вовремя не обнаружила кровотечение, — Юго всхлипнул. — Наша мама умерла до того, как они с папой успели помириться!

Юко, тоже едва сдерживающий слезы, обнял брастру, пряча его лицо на своей груди, и зло посмотрел на Ивэй, становясь непривычно серьезным:

— Лучше бы вам помириться, мам. Пока не станет слишком поздно. Если вы с Джо помиритесь, мы больше не будем вам надоедать, мисс Ивэй! — он, казалось, впервые назвал ее так, и ее передернуло — слишком отчужденно. Даже не «тетя Ивэй».

Женщина в ужасе сползла спиной по стене, не в состоянии сдерживать слез. Когда близнецы протянули ей телефон, он зазвонил.

— Дорогой?! — она схватила трубку двумя руками и, зажмурившись, принялась извиняться, совершенно не слыша голоса Джонатана. И только его почти озлобленный крик: «Да можешь ты помолчать?!» привел ее в чувство.

— У меня для тебя новости. Может, выпьем кофе?..

И Ивэй, заручившись обещанием детей не доставлять ей проблем, понеслась в столовую, где ее ждал растрепанный, растерянный, но искренне обрадовавшийся ее появлению Джонатан. То, что они уже помирились, даже не обсуждалось.

* * *

Когда открылась дверь квартиры и на пороге появилась худая женщина, похожая на Хельгу, мать Куда, с секунду помедлив, с воплем кинулась обниматься. Подоспевший на крики взрослый парень попытался было отодрать от своей матери незнакомую растрепанную женщину в поношенной одежде, но его вдруг остановила сама мать. Она схватила бордовыми ладонями лицо Хельги, отбросила с него отросшую челку, внимательно оглядела и враз побледнела. Куд по дрожащим губам прочитал имя Хельги. Сама она, шмыгнув, кивнула и опять полезла обниматься, норовя совсем вскарабкаться женщине на руки, как ребенок, хотя была гораздо крупнее и шире нее. Потом были радостные крики, махания руками и слезы без капли горечи. Ничего не понимающий парень совсем ошалел, когда схватил протискивающегося в квартиру Куда за руку, которой у него не было. Куд окончательно все понял, едва увидел уже знакомые цветы в коридоре.

— Тильда! — Хельга сжимала ребра сестры до хруста, а та звонко смеялась, гладя младшую по голове, как в детстве. — Я думала, ты мертва!..

— Обойдешься, — фыркнула женщина с обезображенным ожогами, но добрым лицом. — Небеса не хотят принимать к себе и трижды вернули меня на землю, чтобы я сидела и двадцать с лишним лет тебя ждала! Ты могла бы и раньше объявиться, балда, а то глядите! Увезли ее и все: пропала! Никаких контактов, никаких зацепок! — голос звучал почти возмущенно, а в глазах плескались нежность и слезы. Тильда разразилась рыданием и спрятала лицо в ладонях.

— Но я думала, что больше некому будет меня искать, а возвращаться страшно было, — нечленораздельно проскулила Хельга, растирая слезы по щекам и становясь похожей на десятилетнюю девочку. — Если бы я только знала!..

Куд улыбался, глядя на счастливых женщин, которые болтали обо всем подряд без остановки, потихоньку продвигаясь к кухне и по дороге избавляясь от лишней одежды Хельги. Он давно не видел свою мать такой счастливой и полной надежд — последнее время она постоянно хмурилась, ругалась, иногда плакала. Но чаще всего обреченно молчала. А когда они неслись по улицам без оглядки, когда Хельга, так и не отпустившая букета цветов, протаранила машиной высокий сугроб и вылетела из нее как ошпаренная, она светилась. И сейчас тараторила взахлеб, пытаясь рассказать Тильде все, что было за последние двадцать четыре года.

— Смотри! — она схватила Куда за плечи и, поставив лицом перед сестрой, затаила дыхание. Куд хлопал глазами одновременно с потерявшей дар речи Тильдой.

— Не-человек?.. — сипло уточнила она, заметив отсутствие рук, и Хельга закивала.

— Сын, — смущенно сказала она. — Кудом звать, — Тильда, глянув на косичку, нахмурилась. Куд насупился, с лица его матери сползла улыбка.

— И ты его голодом моришь, что ли?! — худая, как вешалка, женщина ощупала ребра мальчика и возмущенно всплеснула руками: — А ну быстро руки в ноги и за стол!

* * *

Они провожали Джонатана на восток, на строительство первого научного города Юсты все вместе: И Ивэй, и Нина с близнецами. И даже Эммет, который почему-то выглядел счастливей всех.

— Я буду тебе каждый вечер звонить, — повторял Джонатан. — Рассказывать, что там происходит и что они делают.

— Я буду тебе рассказывать все-все, что тут творится, — отвечала Ивэй. — Как растут дети…

Они решили сыграть в Нину и Куда. Точно так же, как дети, оставаться неотъемлемой частью жизни друг друга несмотря на расстояние в тысячи километров. Ничего больше не утаивать, ничего не скрывать друг от друга. И ни на что не обижаться. Больше всех этому решению был рад Эммет, который, наконец, сумел донести до Ферретов простую истину: у детей есть чему поучиться. Раз Ивэй и Джонатан такие дети в душе, пусть извлекают из этого выгоду. А он будет за ними наблюдать.

— Я надеюсь, ты глаз на мою жену не положил? — наигранно возмущенно завопил Феррет-старший, сгребая женщину в охапку, когда напарник Ивэй уже по привычке подставил голову под тянущуюся к его затылку руку. Эммет фыркнул и, улыбнувшись, что-то показал на пальцах.

— Я не заигрываю с женами своих друзей, — перевела Ивэй. Джонатан, не ожидая другого ответа, расхохотался и протянул мужчине ладонь для рукопожатия.

А потом Джонатан подозвал к себе Нину, назвав ее Принцессой, как тогда, дома у Саары год с лишним назад. Девочка, услышав такое обращение, машинально пригладила волосы, отросшие почти до середины спины. Ладошки стали влажными, и близнецы, притащившие Нину за руки, в унисон начали возмущаться и вытирать пальцы о штаны.

— Ну иди же, не бойся, Принцесса! — и Нина, с самого возвращения в Юсту не получавшая от Джонатана ни капли внимания, неожиданно разревелась в голос. А мужчина смеялся. Права была Ивэй тогда: все это не зря. И появление не-людей в его жизни не было ошибкой.

— Как у вас с Кудом дела? — спросил мужчина, отбрасывая с лица девочки челку. И Нина, шмыгнув, сказала, что все хорошо и она надеется: когда-нибудь Куд приедет к ней в Юсту.

— И к нам! — встряли близнецы. Эммет даже не стал давать детям подзатыльники за то, что влезли в разговор.

Мужчина попросил Нину сыграть ему что-нибудь на скрипке, и девочка, волнуясь, дрожа всем телом, сыграла все мелодии, какие знала, без ошибок. Потом скрипку перехватил Эммет, соскучившийся по музыке. И хоть инструмент был для него маленьким, он играл, не замечая этого. А Нина и близнецы пели. Джонатан долго хвалил детей и просил выступления на бис, пока не-люди не охрипли окончательно, а Эммет не устал вспоминать давно забытые мотивы.

— Папа, — Нина оперлась руками о бедра мужчины и будто заглянула ему в глаза, понизив голос так, что никто, кроме Джонатана, ее не услышал: — А вы с Кудом помиритесь? Правда ведь помиритесь? Пожалуйста…

— Конечно, — мужчина почувствовал, как у него начинают слезиться глаза. — Обязательно!

Ответом ему были теплые объятия. Увидев, как Нина виснет на шее отца, близнецы тоже бросились обниматься. Просто за компанию. Просто чтобы Нина опять не разревелась от наплыва чувств. А позже к ним присоединилась и Ивэй. Эммет фотографировал все это действо. Его напарница повисла на спине мужа рюкзаком, крепко ухватившись за шею, Нина — на левой руке, а близнецы — на ногах. Джонатан кривлялся, и на фотографии, где все смотрят в камеру, он запрокинул голову, закатил глаза и высунул язык. Вышла крайне забавная гримаса. Просто чтобы на фотографии не было видно его покрасневших глаз.

А поздно вечером, когда после того, как детей уложили спать, взрослые решили продолжить проводы втроем. Джонатан, вышедший покурить, вернулся в смотровую комнату, странно улыбаясь. Ивэй, разрезавшая торт, и Эммет, старательно открывавший вино, застыли и начали молча таращиться, не понимая, что на этот раз не так и не так ли вообще. То на лицо Феррета-старшего, то на сигарету в его руках.

— Боюсь, я не смогу съесть этот торт с вами. Мне уже пора.

— Но ведь ты завтра днем уезжаешь? Почему? Что-то случилось?

— Мне надо кое к кому заскочить… извиниться, — пробормотал Джонатан, и она расслабилась.

— Тогда передай, что мы с Ниной все еще ждем его, хорошо? И будем ждать столько, сколько потребуется, пока он сам не захочет вернуться.

Проводы вышли быстрыми, скромными и немного грустными, но все улыбались, когда взглядом провожали уносящуюся прочь машину. Как ни странно, не через силу.

Запись десятая. Начало апреля. Рация и имена

Как только вопрос с разблокировкой Эммы-05 был исчерпан, и запись произошедшего на мосту стала доступна Первой и Второй, дроиды провели анализ данных, но к единому ответу, было ли происшествие случайностью, или Оза кто-то пытался убить, не пришли. Пятая увидела слишком мало. Запись можно было трактовать двояко. Но по совету Второй Эмма-01 на всякий случай перевела каналы связи на режим «невидимки» и отключила все средства связи с внешним миром.

Наутро следующего дня Оза ждал допрос, и стоило Эммам начать, выяснилось, что парень не помнит большую часть той вылазки. В его памяти отпечатались только сборы и последние секунды перед падением.

— Разве мост не от старости обвалился?..

— Да так и есть, — неуверенно пожала плечами Эмма-05, в лицо парню солгав.

Вторая, настаивавшая на версии взрыва и считавшая, что Оза нужно как можно быстрее увозить из Юсты, несильно толкнула Пятую, отчего корпус дроида чуть накренился в сторону, но тут же вернулся в вертикальное положение, и вопросительно наклонила голову. Пятая, растопырив пальцы, развела руками и начала наотрез от чего-то отказываться. Было видно, что дроиды скрывают нечто важное, и парень напрягся, глядя то на одну, то на другую Эмму, которые словно забыли о том, что он сидит рядом и все видит. Металлические веки почти закрылись — Вторая сузила глаза и, сложив руки на груди, громко царапнула металлом по металлу. Пятая заскрипела запястьем — покрутила пальцем у слухового датчика на виске.

Оз впервые видел спор Эмм, которые на деле ругались между собой довольно часто. Обычно Первая разнимала Вторую и Третью, которые сотрясали внутренний канал, пытаясь друг друга переспорить, просто глуша связь в трейлере — помогало. А вслух выяснять, зачем Эмма-02 дала Озу две порции мяса вместо одной и почему Вторая не должна была так делать, если парень ныл, что не наелся, они не решались и замолкали. Потом обе получали нагоняй от Первой, которая считала, что Оз может есть столько, сколько захочет, главное, чтобы пролезал в двери и оставался здоровым. Третья обычно возражала, что парня и так раскормили, Вторая начинала вопить, что ни черта Оз не толстый. Эмма-05 в такие моменты всегда исчезала из поля зрения, отключаясь от тройки нянек. Или пряталась в комнате самого Оза.

Теперь же Пятая и Вторая, не озвучивая проблемы, просто махали руками и толкались, как дети, а Оз думал, что, наверное, ему снится очень странный сон, но тихий разговор с Первой убедил его, что это не так.

— Мне вообще можно узнать, о чем вы? — тихонько встрял парень. Два дроида одновременно повернули к нему головы, будто только сейчас вспомнив, что он здесь, и встретили недовольный взгляд. Сверху послышался почти человеческий вздох, перешедший в стон — даже Первая, чей модуль в трейлере был ограничен до трети возможностей, «высказала» свое мнение относительно поведения Эмм. Мысленно она спрятала лицо в ладонях. Оз на секунду взглянул на потолок и подумал, что в последнее время они с Первой понимают друг друга как никто — он вздохнул вместе с ней.

— Что вы от меня скрываете? А ну, признавайтесь! Кстати, а почему вы между собой говорите вслух?

— Так в твоем присутствии мы говорим все вслух, — попыталась отвертеться Пятая и стушевалась — на нее уставились две пары глаз. Оз до жути напомнил Смотрителя.

— Просто все дело в том!.. — начала Эмма-02, но ее схватили за плечо, перебивая:

— Что я сломалась, — отвернувшись, пробурчала Пятая. Оз, звонко закрыв рот, насупился и сложил руки на груди, начав тарабанить пальцами по ребрам, которые еле мог прощупать.

* * *

Если бы дроиды могли краснеть, Пятая была бы краснее рака. А Оз хохотал в голос, хватаясь за живот и утирая выступившие слезы. Вторая беззвучно смеялась вместе с парнем. Эмма-05, отдирая скотч от головы, громко возмущалась и обзывала Оза идиотом. Ее пальцы липли к ленте, большую часть которой она просто не могла зацепить.

— Да ладно тебе! Смешно же! Ты как…

— … Единорог, — закончила Вторая, и парень снова прыснул, потянувшись к бумаге и карандашу. Он щедрыми штрихами набросал профиль Эммы и протянул своеобразный портрет. Пятая была возмущена до глубины своей искусственной души, нащупав антенну рации прямо на лбу. Оз явно специально прилепил ее так.

Эмма-05 с трудом, но призналась, что после поломки они так и не смогли наладить ее систему связи — что-то переклинило в голове, а разобраться был способен только Смотритель. Пятая больше не могла связаться с другими Эммами через внутренние каналы. Парень этому даже обрадовался, заявив, что теперь не он один будет проговаривать все вслух. Он назвал Эмму-05 почти-человеком, и дроид смутилась, внезапно порадовавшись такой поломке. Но на самом деле радоваться было нечему: снаружи Оз никак не смог бы до нее докричаться. И орать на весь трейлер парню было неудобно. Вот и родилась идея с рацией, настроенной на канал трейлера и скафандра.

— Ладно, иди сюда, — Оз, вдоволь повеселившись, поманил к себе Эмму, и та с опаской подъехала, гадая, что еще пришло в голову подопечному. Парень прицепил рацию к цепочке и повесил ее на шею Пятой. — Вот так сойдет? Не мешает? — Эмма покрутила головой, проверяя, не цепляет ли цепочка механизм шеи. — Могу скотчем к груди примотать.

Вторая снова расхохоталась. Пятая, обидевшись, фыркнула и, вырвав из рук Оза рацию, выехала из комнаты. Как только дверь закрылась, смех мгновенно стих.

— Что такое, Эмма? — Оз, все еще улыбаясь, потянулся к батарейкам для своей рации, как услышал вздох Второй.

— И ты думаешь, это нормально? — спросила она, глядя на дверь. Оз перестал улыбаться и напрягся, предчувствуя тяжелый разговор.

— А вот тут поподробней. Первая, ты тут?

— Уже отключаюсь, — усмехнулась Эмма сверху, и Оз мысленно ее похвалил. Они точно в последнее время с ней на одной волне.

— Ну, — обернулся он ко Второй и похлопал рядом, приглашая присесть на кровать. — Выкладывай. Все с самого начала. Не все же вам меня выслушивать.

И Вторая вздохнув, кивнула.

— Меня это все пугает. Сначала Первая оказалась бесполезной в морозы, потом Третья так просто разбилась… Пятая вышла из строя. Ты вон чуть не погиб. Это, Оз… — она замялась, думая, как сформулировать помягче. — Плохо! Мы не справляемся. Тебя действительно не волнует то, что мы становимся все более и более бесполезными? Что мы ошибаемся, не можем увидеть чего-то очевидного?

Вторая замолчала и опустила голову, боясь услышать ответ. Оз, глядя в окно, из которого была видна дыра в стене котельной, крутил в руках батарейки и думал, что ему этот день точно снится. Он никогда не предполагал, что Эммы о подобном волнуются. Что они чего-то боятся. Но раз у них есть модули, личности — это естественно. Но он никогда не подумал бы, что однажды ему придется выслушивать Эмму, а не жаловаться ей. Что им нужна помощь и поддержка не меньше, чем ему. Тот день, к которому его готовила когда-то Третья, настал.

— Мне кажется, ты слишком много беспокоишься, — просто сказал парень и поднялся, пропрыгав к коробке с остатками Третьей. — Я ни разу не считал, что вы бесполезны. Если уж смотреть с этой стороны, самый бесполезный тут я. Слабый, не очень-то умный, импульсивный, что там еще можно выделить из «достоинств»? Ах да, человек, — Оз тихонько постучал по гипсу.

— Это не так! Ты не бесполезен и уж тем более не глупый, и вообще… — она осеклась: Оз улыбался во все тридцать два.

— Вот видишь. Ты об этом не думала, верно? Никогда не смотрела на меня как на обузу. Тогда почему я должен смотреть на вас так? Думать, что ваши ошибки — что-то ненормальное, ожидать от вас стопроцентной защиты, благоразумия, возможностей, чего там еще…

Вторая смутилась. «Благоразумие» явно относилось к ней. И, возможно, частично к Пятой, но гораздо меньше. А Оз, почти с нежностью глядя в коробку, после небольшой паузы продолжил:

— Знаешь, Смотритель с детства мне внушил, что вы не те, кто способен вытащить меня из любой трясины, в которую я залезу. И что вы не защитите меня от всего на свете. Даже если вас и создали для меня. Никто не совершенен, Эмма, вы сами мне это вдолбили. Но даже несмотря на это вы просто потрясающие.

— Странно от тебя это слышать, когда ты стоишь над коробкой с просто потрясающим металлоломом.

— Все равно, — Оз, нагнувшись, достал руку Третьей и пропрыгал обратно, сжимая холодную стальную ладонь. — Эмма, вы — моя опора. Без вас меня не было бы — уже в этом вы настоящее чудо. Я не вырос бы человеком — не-люди мне либо сгнобили бы, либо превратили непонятно во что. Либо я вообще не появился бы. Без Первой я не научился бы читать и считать — она же меня больше всех гоняла. Без Третьей я ничего не узнал бы о культуре, манерах… Думаю, ее можно сравнить с матерью. Без Четвертой был бы полным нулем в исследованиях. Пятая показала мне мир глазами не-людей и границы любопытства. А без тебя, — Оз взял Эмму за руку — так всегда делала Третья, подбадривая его, — у меня не было бы детства. Поэтому не говори, что вы бесполезны и что ваши ошибки — нечто неправильное. Вы все для меня, Эмма, пусть даже вы не всесильны. Не вини себя и других за мост. Это случилось, и ничего уже не поделаешь. Вы сами говорили мне, что исправить уже случившееся нельзя. Надо идти вперед.

Вторая уткнулась лицом ему в плечо. Она собиралась рассказать Озу, что, возможно, это была не случайность, а покушение, но не смогла.

Первая транслировала происходящее в комнате и разговор парня с Эммой на сенсорную панель, которую одной рукой держала Пятая, стоя за дверью комнаты Оза. Если бы на ее лице все еще была обшивка — Пятая улыбалась бы. Второй рукой дроид сжимала рацию на груди. Эммы понимали: Оз не просто вырос, он повзрослел в душе. Все-таки гены дают о себе знать: парню достался крепкий внутренний стержень Смотрителя. Был бы Оз таким же, как два года назад, он наверняка сейчас сидел бы в ступоре после рассказа Второй, а потом начал скулить, что хочет домой. Если бы вообще добрался до Юсты, а не свернул на полпути. Но парень, увидевший мир, узнавший так много и пропустивший через себя столько жизней пустых домов и городов, изменился. И разговоры по душам с Эммой-03 и Эммой-05 не прошли бесследно.

— Но создали нас не для тебя, — донеслось из динамика панели. На экране было видно, как в комнате Вторая отлепилась от Оза и наклонилась вперед, заглядывая парню в лицо. — Разве ты не знал? Юко и Смотритель нас собрали задолго до твоего появления!

Пятая выдала почти изнеможенный вздох:

— Она мастер портить душевные моменты, не думаешь?

— Я в этом уверена. Думаю, тебе стоит вмешаться — она точно разболтает то, что не надо.

— Предлагаешь рассказать Озу нашу историю?

— Почему бы и нет? Думаю, это ему знать можно. Только имя не говори. Иначе Смотритель нас накажет.

Эмма-05 кивнула и, запрокинув голову, собралась с силами, врываясь в комнату и объявляя, что Второй срочно следует выйти и очистить батареи от снега, а то трейлер на грани обесточивания. Как только Эмма-02 выехала, Пятая, опережая вопросы Оза, принялась рассказывать ему, когда, зачем и для кого они были созданы. Почему их именно пятеро, почему одно имя на всех и чем они должны были стать изначально. Дроид даже нарисовала схему: звезда в пятиугольнике. Графическое обозначение строения их системы.

Первая тем временем воспитывала Вторую по внутренней связи.

— А посередине, — Пятая закрасила маленький пятиугольник, — человек. Это была идея даже не Смотрителя — Юко. Они и еще один не-человек пытались создать систему, которая позволила бы заточить человеческое сознание в теле дроида.

— Но почему именно пять? Разве не проще было создать одно тело и не разбивать душу на пять частей? — спросил Оз, и Эмма вздохнула: опять в точку.

— Они… не успели создать достаточно мощного дроида для такого, — уклончиво ответила она. — Человек был на грани смерти, поэтому проект доделывался, как говорится, из того, что было. А были мы — пустые корпуса без программы. Можно сказать, экспериментальные модели.

Оз понимающе кивнул. Потом, посмотрев на рисунки Пятой, на саму Пятую, догадался:

— Так поэтому вас зовут одинаково? Вот этот дроид, — он указал на первоначальную задумку Юко и Смотрителя. — И должен был стать «Эммой»? Теперь все понятно!.. Но что случилось с третьим не-человеком, который был с Юко и Смотрителем?

На этот вопрос Пятая не ответила — резко взмахнула рукой, отсекая дальнейшие расспросы, заставляя Оза замолчать. Но парень уже догадался, кем являлся этот третий. Точнее, у него было два предположения, которые он так и не озвучил. В комнате застыла тишина, Эмма что-то чиркала на бумаге поверх своих рисунков. Отчего-то подавленная, к чему-то готовящаяся. И Оз понял, какого вопроса она от него ждет.

— А кого Смотритель пытался перенести? Это был важный для него человек? Мать?

— Нет, — Пятая помрачнела, и парень понял: он спросил то, что должен был, чтобы поставить точку в этом рассказе. — Это человек, которому Смотритель обязан жизнью и мечтой… Но, опережая твой вопрос: не получилось. В нас его нет.

Оз побледнел. Пятая кивнула, будто подтверждая его ужас. Потом встала и, смяв в кулаке лист бумаги, в никуда прошептала:

— Программа для нас была написана позже. Тот проект провалился, а человек погиб. От всего этого осталось только имя «Эмма».

* * *

В начале апреля опасность загноения раны Оза окончательно осталась позади, а восстановление ноги пошло хорошими темпами благодаря инъекциям со стимуляторами и витаминами. К началу мая Эммы обещали уже снять гипс.

Суровая восточная зима, заточившая трейлер в снежный плен, начала отступать, освобождая путешественников и даря надежду на скорое возобновление движения. Эммы, желая помочь парню, разбили территорию закрытого города на десять частей. Они также хотели понять, действительно ли снаружи безопасно. Пятая и Вторая, с большим трудом превозмогшая страх перед миром за пределами трейлера, совершали вылазки-расследования. В местах, где Оз отметил примерное положение других спусков в бункер, они задерживались дольше: обследовали всю территорию в радиусе ста метров и выбирали место для Первой, чтобы в случае чего можно было живо вернуться в трейлер.

Одной такой задержкой однажды и воспользовался Оз. Он месяц ждал, пока Эммы перестанут пристально за ним следить — они все будто боялись, что Оз начнет задавать какие-то вопросы. И парень намеренно молчал, глуша в себе все, что хотел узнать и спросить. Его все еще не отпускала история Эмм. Оз был благодарен, что они доверили ему такую тайну, но понимал: они открыли не все. Далеко не все. И утаили самое важное: имена. Или одно имя. И если относительно третьего не-человека в проекте у него были догадки, то как же звали человека, который должен был стать Эммами?.. Этот вопрос оставался без ответа. И только Третья, глядя на Оза погасшими механическими глазами, будто что-то знала. Он так и не отдал дроидам ее остатки. Так и не смирился с тем, что Третьей больше нет.

«Точно, — подумал парень, — она же, как и другие Эммы, должна знать! Пятая мне точно не расскажет, а спрашивать Вторую или Первую бесполезно — они связаны. А вот Третья уже ни с кем из них не связана!» — и Оз который раз выудил ее голову с висящим на проводах личным блоком из коробки. А потом долго просто смотрел в погасшие глаза и глушил в себе горечь и отголоски боли.

— Первая? — на всякий случай позвал парень, но Эмма не ответила. Только на его панель пришло лаконичное сообщение о том, что она занята. Одна фраза: «диагностика систем» пообещала Озу как минимум час свободного полета. О том, что он будет делать в течение этого часа, никто из Эмм не узнает. Это был шанс, которого больше не представится. И Оз решился.

Почти десять минут ушло на то, чтобы с загипсованной ногой доползти до ремонтного отсека, в то время как обычно до него можно было добраться едва ли за несколько шагов. Самым трудным оказался поворот, на котором парню пришлось задирать ногу вверх, рискуя порвать связки — с гибкостью у него всегда были проблемы. Запыхавшись, подтягиваясь по полу на руках, он мысленно молил, чтобы Эммы не выбросили того дроида-уборщика, принесенного из бункера. И на радость Оза тот оказался аккуратно сваленным в углу. Парень, вытянув больную ногу вперед, с трудом сел на пол. В голове обрывками начали всплывать воспоминания о том, как однажды он со Смотрителем разбирал сломавшегося кухонного дроида. Старик тогда взял его голову, батарею… Зажимая фонарик в зубах, а голову Эммы — между ног, Оз долго пыхтел, соединяя контакты из шеи Третьей с системой уборщика. Он боялся ошибиться — одна ошибка, и все пропало. А ему еще обратно ползти.

— Давай же! — прошипел он, запуская дроида-уборщика и застывая в нетерпении. Пальцы начали барабанить по полу, а зубы — болеть из-за того, что Оз сильно сжал челюсти на фонарике. Послышался короткий щелчок, и глаза Третьей начали загораться. Медленно и иногда мигая. Оз чуть ли не прыгал сидя, тихо поскуливая от несдержанности. Осталось едва ли двадцать минут, и парень, скрючившись, почти коснулся лбом лба Эммы, вглядываясь в ее глаза.

— Ну же, просыпайся… Ты сможешь, Третья!..

— Вот ты где! — у Оза едва не случился инфаркт, когда его окликнула Вторая. Эмма, уперев руки в бока, начала кудахтать, как она перепугалась, не найдя подопечного в комнате, и что Озу следует хотя бы предупреждать их, прежде чем ползать по трейлеру с гипсом. Парень, сидя к ней спиной, почувствовал острое желание уединиться в туалете. Голова Третьей скрипнула.

— И!.. Что у тебя там? Ты с ума сошел?! Ты что творишь?! Пятая!

В помещение торопливо протиснулась Эмма-05 на «голой» узкогусеничной платформе и застыла, глядя на раскинувшуюся перед ней картину. А Вторая уже дралась с Озом, пытаясь его сдвинуть с места. Парень ругался, что они ему мешают, перетягивал с Эммой голову Третьей и верещал, чтобы она не повредила сцепки контактов.

— Оз, хватит, — странно звенящий голос Эммы-05 заставил их обоих замолчать и обратить на нее внимание. — Это бесполезно. Я пыталась ее включить. Она сгорела, Оз! — последнее Эмма-05 прокричала с таким отчаянием, что внутри парня что-то кольнуло. И он опустил руки, позволяя Второй поставить себя на ногу. Тихо извинившись перед Эммами, Оз послушно потащился за Пятой, которая помогла ему добраться до комнаты. До включения Первой оставалось семнадцать минут.

Эмма-02, снова уперев руки в бока, сверху вниз поглядела на ненадежную установку и вздохнула: неужели парень все еще не смирился с тем, что Третья сломалась?.. Даже они с Первой смирились — ведь Третья была их частью. А потом дроид решительно наклонилась и, переместив три контакта, прикрыла глаза: надо забрать коробку из комнаты Оза. Вообще изначально не стоило ему позволять ее у себя оставлять. Он же сам себе больнее делает…

Снизу послышался треск и скрежет — стальные веки Третьей двигались, словно та пыталась проморгаться и сфокусировать взгляд.

— Эмма?! — Вторая резко выпрямилась и шарахнулась назад. Третья не ответила. Потом приоткрылся рот, и из динамика внутри донесся искаженный голос:

— Эмма?..

— Ты включилась! — дроид хлопнула в ладони и начала вызывать Первую по внутренней связи. Но диагностика все еще не завершилась, и Первая попросила подождать несколько минут. Вторая чертыхнулась и вслух возмутилась: — А если Третья опять отключится?

— Третья?.. — Эмма-03 повторяла, как болванчик. Ее глаза под полуприкрытими, явно заевшими веками беспорядочно вращались. И тогда до Эммы-02 дошло. Она, не дожидаясь подключения Первой к ремонтной, перевела запись событий на личный блок памяти, наклонилась и, пальцами раздвинув веки Третьей, заставила ту посмотреть на себя. Огонек мигал.

— Помнишь, кто ты? — доверительно прошептала Эмма, фиксируя малейшее изменение в поведении Третьей. Та явно пыталась кивнуть. Взгляд, наконец, сфокусировался на лице Эммы-02.

— Помню.

— Имя? — не унималась Вторая, уже точно зная, что сейчас услышит. И ее догадки подтвердились: то, чего так опасался Юко сто двадцать с лишним лет назад, когда создавал систему Эмм, случилось. Сама их схема действительно оказалась несовершенной. И только критическая поломка самого устройства дроидов смогла, наконец, освободить часть сознания того, кем должны были стать все Эммы еще век назад. Третья, не колеблясь, назвала теперь уже запретное имя:

— Ивэй.

Интермедия. Преданные (не)люди

Юста, несмотря на свою мощь и вседозволенность, не могла вечно держать в тайне наличие людей-заложников. То, что в корпорации практически задаром и без возможности выезда трудятся люди, которые числятся в списках пропавших без вести, возмутило мир. Разразился огромный скандал, который привел к смене руководства всех подразделений, и Ивэй с остальными вновь обрела свободу, которую когда-то отдала ради спасения детей. Все благодаря журналистам и охотникам до сенсации, которых она всегда недолюбливала. Те, кто занял верхушку корпорации, разработали новую стратегию: не-люди — друзья, помощники и приемники Юсты. Дети должны быть адаптированы к цивилизованному миру, а не заперты в лабораториях, обязаны стать поддержкой людей, а не их проклятием.

Не-люди Юсты перестали быть экспериментальными образцами. Международная корпорация присвоила детям статус, почти равный по силе статусу человека: собственность Юсты, не принадлежащая ни одной из стран. Это давало детям защиту везде, где бы они ни находились. Только так их можно было уберечь от законов нового мира. И от чокнутых людей на улицах в том числе.

Часть общества, борющаяся за права нового поколения, не могла это не оценить. Рейтинг Юсты, упавший ниже плинтуса после череды громких судебных процессов, взлетел до небес. По всему миру начали находиться те, кто стал ее поддерживать и спонсировать строительство научного города далеко на востоке континента. Все ради одной цели: силой науки найти способ предотвратить падение человечества. Пусть даже с помощью тех, кто неволей стал причиной этого падения. А дети, не знавшие, что можно жить не прячась и не боясь улиц, теперь искренне радовались. Им понемногу, мягко и ненавязчиво открывали внешний мир. Сначала разрешили покидать жилые блоки без сопровождения. Потом позволили выходить без присмотра во двор, на детскую площадку и в небольшой сквер. А спустя год уже подростки-не-люди, все еще ошалевшие от внезапной свободы, дружно бегали в город по магазинам и кино, звеня металлическими бейджами-удостоверениями и по привычке шарахаясь от полиции, все еще веря в страшные байки о людях в форме, которые заберут их туда, откуда не возвращаются.

К пятнадцати годам Нина выучила наизусть всю Юсту и двор, могла самостоятельно дойти до супермаркета и купить что-нибудь. Она, освобожденная от работы в лабораториях — никто так и не смог придумать для нее, неспособной видеть, дела, — целыми днями слонялась по зданию, общалась со всеми подряд и по мере сил помогала на кухне, но на деле лишь путалась под ногами и веселила поваров. Все работники Юсты знали Нину — общительную, вечно радостную и непробиваемо наивную девчонку не-человека, которая могла часами болтать с кем угодно о чем угодно. Также в Юсте все дружно ждали Куда. Вместе с Ниной.

Она похудела, стала похожей на девушку из-за препаратов, которые принимала четыре года исследований, и отрастила волосы до пояса. Снова. Правда, заплетать их так и не научилась: косы выходили кривыми и страшными. Поэтому прическами Нины занялись Ивэй и близнецы. И этим утром, не разбуженные вовремя Ивэй, ребята благополучно проспали. После внезапного подъема и панических сборов близнецы сели заплетать Нину, заверив, что у них еще есть время.

— Может, не надо? Вы и так проспали. Я хвостик сделаю, а вы идите, — Нина нахмурилась, когда часы пробили девять утра. — Нет, серьезно, идите уже!

— Да нормально. Все равно ждать результатов с лаборатории — у них вчера был санитарный день, поэтому сегодня с утра ничего не будет… — Юго пожал плечами и принялся расчесывать волосы девочки. — Сиди ровно, — и ткнул Нине в макушку.

— Я тоже такие волосы хочу, — пробурчал Юко, неуклюже перебирая крючковатыми пальцами длинные пряди. Юго, ловко перебрасывая локон за локоном, усмехнулся и подумал, что, наверное, из них двоих на самом деле до сих пор не определился именно брастра, а не он сам. Потому что Юго, прошедший курс приема гормонов, давно остриг волосы и отдал свои резинки и заколки Нине. А Юко находил тысячу и одну причину, почему весь этот хлам должен остаться в его столе и упрямо отказывался остричь лезущую в глаза челку. К тринадцати годам Юко и Юго стали совсем разными. Юко слишком много отлынивал от приема препаратов.

Близнецы располнели и похорошели — то, что их тела совсем не симметричные, стало не так заметно. Зато выступающие лбы так и остались выступающими, но комплексовал по этому поводу только Юко. Оттого и скрывал пол-лица волосами.

Фальбейны-младшие, получив работу, стали меньше времени проводить с Ниной и больше беспокоиться: они привыкли за ней приглядывать. Но это беспокойство быстро улетучивалось, стоило карликам переступить порог научного центра, о котором они до этого лишь грезили. Подростки открыли для себя новую страсть: компьютеры. Они помогали отцу в исследованиях, попутно изучая возможности машины и мировой сети.

— Все, готово! — Юго с чувством хлопнул девочку по спине. — Свободна! Сегодня что готовить будете? Сделайте кексы, а?

— Еще и заказывать вздумал? — Нина, ставшая гораздо смелее, огрызнулась и потерла спину. — Что сделаем — то и съешь.

— Ну, ты же тоже любишь кексы, вот и…

— Пюре и шницель, — вздохнула Нина. — Идите уже…

Как только стих топот близнецов, она, быстро перекрутив косичку, заплетенную Юко, тоже убежала из комнаты. Ей следовало поторопиться, но сначала Нина решила зайти к Ивэй и попросить у нее телефон на вечер: нужно позвонить Куду. Сегодня она обязательно выяснит у него, что он собирается делать дальше. И планирует ли вообще хоть когда-нибудь приехать в Юсту. С того момента, как они виделись в последний раз, прошло уже девять лет. Десятый пошел.

* * *

Куда одолевала депрессия. Ему казалось, что в мире стало меньше воздуха — он почти физически задыхался. Ему было тесно, но в то же время пусто. Что-то сдавливало ребра, заставляя подняться на ноющие от бездействия ноги и включить давно остывшую и равнодушную ко всему голову. Он устал. Каждый день проводя за телевизором, компьютером и книгами, которые были ему не интересны, мальчик испытывал жуткий моральный голод. Ему не хватало общения, информации, каких-то новых знаний, целей и задач. Куд искренне полагал, что начал деградировать.

Весь накопленный им багаж знаний становился все более и более расплывчатым. Куд топтался на месте, но хотел бежать, нестись вперед, рваться в будущее и открывать для себя мир во всех его красках. Смотреть на людей и говорить с ними. Но вокруг не было ни шанса утолить этот голод знаний. Ни шанса увидеть хоть что-то новое. Были лишь стены чужого дома, ставшие его огромным и бесполезным панцирем. Хельга наотрез отказалась уезжать от сестры, и та ее в этом поддержала — без раздумий пригласила остаться с ними насовсем, чтобы больше ни за что не потерять друг друга. Куд за почти три года так и не привык к жилищу Тильды. В нем он был лишним. Приемный сын хозяйки, Свен, не уставал напоминать ему об этом и постоянно указывал на не-человечность Куда, обвиняя всех не-людей в гибели его отца.

— Вы опять? — Тильда уперла руки в бока, с упреком осматривая синяки Куда и заплывший глаз пасынка. — Свен, черт тебя подери, как так можно? Еще одна подобная выходка — и я тебя из дома вышвырну, понял?!

Свен как обычно не ответил, точно зная, что все это лишь слова и Тильда ни за что его не выгонит. Куд тоже угрюмо отмалчивался и собирал разбросанные вещи. С каждой дракой ему было тяжелее. Не его это место. Не его это люди…

Еще и Нина начала канючить. Девочка будто прекратила сдерживаться и при каждом звонке донимала Куда расспросами о том, что он планирует делать дальше. Наверное, думал Куд, она считает, что этим побуждает его к действиям. Но на деле все выходило ровно наоборот: Куд больше и больше путался в себе и все сильнее сомневался. Клубок беспокойства разматывался и обвивался вокруг него, заполняя пустое пространство панциря и скрывая возможные выходы и решения.

— Я приеду, Нина. Честно, когда-нибудь… — он отвечал каждый раз одно и то же. И каждый раз эти слова давались ему труднее, а сам разговор все больше раздражал. Если бы не Хельга, которая, наконец, начала расцветать, он давно все бросил бы и уехал в эту чертову Юсту к этой чертовой Нине… Туда и к тем, где и с кем ему будет свободно дышать. Если бы не Хельга…

Когда в очередной раз раздался телефонный звонок, Свен начал валять дурака и забрал трубку. Двадцатилетний парень вел себя как пятилетний ребенок, и Куд чувствовал себя по сравнению с ним древним стариком.

— Отдай. Чем быстрее меня доконает Нина, тем быстрее я отсюда уеду и освобожу половину твоей комнаты, — прошипел Куд и, метко зарядив парню под колено, зубами отобрал телефон. — Да, Нина? Ты сегодня рано.

Он знал почти весь разговор в деталях. И когда Нина внезапно замолчала, вздохнул, снова опережая ее вопрос:

— Скоро, Нина. Скоро…

— Почти десять лет твое «скоро» только и слышу, — внезапно огрызнулась девочка, и Куд подавился воздухом. — Ты ведь никогда уже не приедешь! Нет, серьезно, сам посуди: чуть больше двух месяцев против девяти с лишним лет… Правы Юко и Юго. Правы. Ты просто не хочешь ничего менять.

— Нет! — Куд даже подался вперед, и Свен, увидев настолько взволнованного мальчика, дернулся, в шоке уставившись на него — даже ведь в драках не сбрасывал мерзкое до чесотки в кулаках выражение мировой скуки! — Нина, вовсе нет, я!.. — но девочка уже бросила трубку. Куд еще долго слушал гудки, но слышал только плач Нины. Он отдавался легким жжением в носу и глазах, словно Куду вновь удалось «подключиться» к ней. Свен отвернулся, когда Куд начал тереться лицом о колени и шмыгать носом, и мальчик был впервые парню благодарен за это. Потом, в тишине, прерываемой лишь бряканьем посуды на кухне и тихими напевами Тильды, Куд еле слышно спросил:

— Эй, Свен, что мне делать?..

И парень, взглянув на телефон, поджал губы. Он-то знал, что делать, но это вряд ли понравится хоть кому-нибудь, кроме него.

Куд по совету Свена дождался дня, когда Хельга вернулась домой гораздо позже обычного и с охапкой цветов, и очень удивился: тот был прав. У нее кто-то есть. Заметив понимание Куда, женщина смутилась и начала нести какую-то чушь, но мальчик, в застывшем разуме которого все еще пульсировал его собственный крик Нине, которая с того дня больше не звонила, перебил мать:

— Он хороший?

Хельга посмотрела на сына почти с болью и слабо кивнула. Она привыкла отвечать на его вопросы честно и ничего не скрывать. Она знала, что когда-нибудь он задаст ей этот вопрос. Куд только кивнул сам себе, и на душе стало немного легче. Хельга полюбила того человека — по ней видно.

— Лучше, чем папа?

Хельга улыбнулась, качая головой. Женщина обняла сына и начала объяснять, что такое нельзя сравнивать. Что она не разлюбила его отца и его самого, но нашла другого человека, который делает ее счастливой.

— Любовь, Куд, не конфета. Чем больше ты отдаешь, тем больше ее становится, а не наоборот. Я люблю твоего отца, правда, но… Наверное, мне пора отпустить его. Если бы он был жив — все стало бы по-другому, пойми. Я никого не предавала, клянусь!

И Куд поверил. Он тоже никого не предавал, когда-то полюбив папу-Джо. Он понял, о чем говорит мать. Папа Тимм умер, и пора бы его отпустить. Хельга, в отличие от Куда, смогла сделать шаг вперед и вырваться из своего панциря.

— Тогда в чем проблема? Почему вы до сих пор не вместе?

— Никаких проблем. О чем ты? Все в полном порядке, дорогой. Мы вместе.

Куд услышал нотки фальши в голосе матери и, откровенно рассмотрев Хельгу с ног до головы, отчего ей стало ужасно неуютно, только хмыкнул сам себе. Но узнать, в чем именно солгала мама, ему не удалось: на кухню пришли Тильда со Свеном и начали устраивать Хельге допрос. И ему пришлось уйти — у мальчика не было сил смотреть на неприлично счастливую Хельгу и слушать ее звонкий смех. А ночью Свен, разбудивший Куда крепким пинком, потащил его под дверь комнаты женщин. И Куд, следуя молчаливым указаниям парня, прижался к щели, из которой брезжил свет ночника, ухом.

— Все произошло так внезапно… Нет, конечно, все к этому и шло, но он так долго тянул, что сегодня застал меня врасплох. Я сказала, что подумаю. Я правильно сделала?

— Но ведь ты уже согласна, разве нет? В чем проблема?

— Вы сговорились, что ли? Куд то же самое спросил!

— Да у тебя все на лице написано, балда! — возмутилась Тильда, переходя с шепота на голос. — Конечно, понятно, что есть проблема! Это… Из-за Куда, да?

Хельга, судя по всему, не ответила — до ушей Куда донеслось только шуршание одеяла и вздох Тильды. Потом погас свет, а мальчишка и парень так и остались сидеть под дверью. Куд — потому что был в шоке. Свен — потому что тихо радовался, что оказался прав во всем.

* * *

Когда близнецы в середине дня завалились на кухню и волоком вытащили оттуда Нину, девочка не просто насторожилась — откровенно испугалась. Но ни Юко, ни Юго не смогли внятно объяснить, что произошло и зачем им так срочно понадобилась Нина. Перебивая друг друга, они разругались и начали драться, и ей пришлось их разнимать. В итоге она получила по лицу, разозлилась и тоже ввязалась в драку. Детей растащил прибежавший на крики Эммет. Он же повел Нину в помещение, куда в последний раз приезжала Саара три года назад, пинком отправив близнецов в комнату ждать возвращения девочки. Он, видя испуг Нины, тихонько погладил ее по тыльной стороне ладони, успокаивая. И девочка вздохнула поглубже, кивая — Эммет не солжет.

— Нет, ну только эти двое могут устроить такое шоу из простого задания! — всплеснула руками Ивэй, увидев состояние Нины. — А ты-то куда? Хоть бы на людях себя прилично вели, так нет!

Нина не ответила: застыла, когда почувствовала чье-то присутствие. Она различала каждого в Юсте и могла узнать любого по одному лишь дыханию. Но сейчас так и не смогла определить, кто перед ней. Оба незнакомца волновались и дышали часто, поверхностно. Один сглотнул.

Куд чувствовал, что еще чуть-чуть, и он свалится в обморок. Беспомощно глядя на растерявшуюся Нину, которая не узнала его, такую изменившуюся, так похожую на человека, но в то же время совсем не отличающуюся от той Нины, что он помнил, мальчик почти испугался. Это был не телефонный разговор — он видел девочку перед собой, мог к ней прикоснуться, услышать голос, ставший высоким и мелодичным, рядом… Такое в последний раз было почти десять лет назад, в том возрасте, который Куд едва помнил. А потом только во снах и мечтах. Все, что напланировал мальчик, показалось ему глупым и ненужным, все слова, которые он подготовил, вылетели из головы, оставив пустоту и невнятные обрывки общих, ничего не значащих фраз. Он хотел сразу броситься к Нине, как только увидит ее, радостно объявить, что все-таки выполнил обещание, что теперь они опять будут вместе, как раньше. Но Куд только неуверенно переступил с ноги на ногу, чуть подавшись назад, и Хельга, вздохнув, прошептала ему на ухо:

— Иди уже, балда! Она узнает тебя, как только услышит твой голос, — и, стянув с него куртку и шапку, настойчиво подтолкнула в спину, заставив сделать несколько рассеянных шагов.

Куд перевел загнанный взгляд на мать и, убедившись, что все действительно в порядке и она ничуть не сомневается, сам отбросил сомнения. В свете ламп блеснул камень, украшавший кольцо на безымянном пальце Хельги. И сквозь онемение мальчик прошел вперед на ватных ногах, по которым бежал жар. Нина не шелохнулась, когда к ней кто-то приблизился — она ничего не слышала из-за внезапного шума в ушах. Почему-то сердце подскочило и забилось быстрее: от того, кто к ней подошел, пахло дымом сигарет. Будто бы узнаваемо. Этот запах был ей знаком.

«Папа?» — растерялась она, но услышала совсем не голос отца.

— Привет, — зачем-то прошептал Куд, поднимая культю и касаясь плеча девочки. А ее будто током ударило: она дернулась и, резко вздохнув, отпрянула. Но уже через секунду протянула руку вперед, ощупывая лицо мальчика. Провела по лбу, зацепив знакомые вихры, кончиками пальцев побежала по глазам, скулам, очертила худую шею, короткое левое плечо и выступающие ребра, которые чувствовались даже сквозь вязаный свитер. Руки, помнящие все, узнали этого не-человека, и Нина, вернувшись к лицу мальчика, шумно вздохнула. А потом повисла на Куде, обнимая его изо всех сил не в состоянии вообще что-либо сказать — не хватало воздуха, а в голове образовалась настоящая каша. Почему-то ей вспомнилось давнее откровение мальчика о том, что он любит вязаные вещи больше, чем другие. Нина заскулила, и Куд с облегчением рассмеялся:

— Я приехал к тебе, Нина, — и обнял недо-рукой так крепко, как смог. Хельга сзади тихонько всплакнула, и Ивэй, не поворачиваясь, протянула ей салфетку. Сама полезла в карман за второй, чувствуя, как слипаются накрашенные ресницы.

* * *

Они просидели на кухне Тильды всю ночь и курили такие же сигареты, как те, что когда-то дал женщине Джонатан: Хельга признала, что эти действительно лучше ее дряни. Они молчали и думали каждый о своем, но при этом об одном и том же. Куд сначала ужасно нервничал и смог немного успокоиться только после того, как выкурил целую сигарету до фильтра и ни разу не кашлянул. А потом расслабился, откинулся на спинку стула и уставился в потолок, наблюдая за непонятно откуда взявшейся в конце декабря мухой. Первой голос подала Хельга, вдруг ясно осознавшая: Куд может молчать вечно. Или пока не исчезнет надоедливая неубиваемая муха.

— Ты точно уверен, что хочешь этого? — спросила она, обеспокоенно заглядывая в темные, будто лишенные радужек глаза сына. Куд рассеянно кивнул, и взгляд его немного прояснился, вернулась тень той отчаянной уверенности, с какой он встретил вернувшуюся со свидания мать. Он наклонился над пепельницей и выплюнул окурок.

— Так будет лучше. Я слышал тот разговор с Тильдой. Без меня у тебя не будет препятствий.

— Я справлюсь. Оставь мои проблемы мне, Куд, если ты не хочешь…

— А мои проблемы? Мне-то что теперь делать предлагаешь? — он поднял культю, когда Хельга открыла рот, и продолжил: — Возможно, ты назовешь меня эгоистом, идиотом и прочее, но… Мама, я хочу этого. Правда. Я делаю это не только из-за тебя и твоего мужчины. Точнее, вовсе не из-за этого… — мальчик запутался, пытаясь подобрать правильные слова, но все, что он придумал ранее, вылетело из головы, а по мозгу растекался только дым выкуренных сигарет. — Просто сейчас лучше всего. Потом будет поздно. И хуже.

— Я не понимаю…

Куд занервничал. Он заерзал на стуле, пытаясь заставить себя сказать то, что чувствует на самом деле. Но решил, что нужно ответить честно. Как есть — мама поймет.

— Потому что я так больше не могу. Еще хоть день, и я с ума сойду. Мне тут тесно. Мне не хватает здесь места, чтобы нормально дышать!

Хельга не поняла, что сын имеет в виду, но переспрашивать еще раз не стала — Куд, казалось, вот-вот разревется. Женщина достала сигарету и протянула ее Куду. Мальчик, подумав, помотал головой и поджал губы.

— Мам, пожалуйста. Прошу тебя… Отвези меня в Юсту. И ты сможешь быть с тем, с кем хочешь быть, безо всяких препятствий. И я тоже. Я хочу туда. Там у меня появится свобода, я смогу выходить на улицу и не прятаться за поддельными документами! Там мне будет не страшно смотреть в окна и… Я скучаю по Нине — она уже месяц не звонила. Она не верит, что я когда-нибудь приеду.

Хельга сжала плечо Куда, заставляя его замолчать — по лицу мальчишки катились крупные слезы отчаяния, хоть голос и не дрожал. Куд уткнулся лицом в ее плечо и зарыдал, позволяя себе минуту слабости. А Хельга, поглаживая узкую спину сына, думала, что, наверное, слишком много на него взвалила. Понимание пришло внезапно и тяжело: Куду, как и ей, приходится разрываться между дорогими людьми и не-людьми. Она знала эту боль. Куд сделал свой выбор. И Хельге стоило хоть раз в жизни поступить так, как должна поступить хорошая мать: отпустить своего ребенка. Освободить его, позволить ему обрести то, что здесь, с ней, он не обретет никогда. Она достала из кармана кольцо и надела его на безымянный палец. Куд, криво улыбнувшись, сказал, что оно очень красивое.

Сигаретный дым для них обоих этой ночью отдавал солью.

* * *

Ивэй отвернулась, когда Куд, наобнимавшись с Ниной, которая пыталась что-то сказать, но так и не смогла, подошел к Хельге. Его мать так и не преступила порог приемной комнаты. Ивэй просто не смогла выдержать их взглядов — таких твердых, решительных. Настолько мощной связи между матерью и ребенком она просто не могла ожидать. Только не между Хельгой и Кудом.

«Они оба так изменились», — почти с восхищением подумала Ивэй, когда мальчик, не говоря ни слова, поцеловал мать в щеку и та, ответив поцелуем в лоб, просто ушла. Не оглядываясь, как и десять лет назад. Только на этот раз она не убегала, нервно хихикая от облегчения, а еле двигала непослушными ногами и ревела, изо всех сил заставляя себя сделать этот шаг. А Куд провожал ее ясным взглядом, который не смогли размыть выступившие слезы, и улыбался. Он не дышал и не моргал. Хельга не замедляла шаг. Они уже все сказали друг другу до этого. Теперь пришел момент расставания. Они отпускали друг друга, прощались, зная, что, возможно, больше никогда не увидятся. Почему-то Ивэй казалось, что все будет именно так. Куд и Хельга прощались насовсем.

* * *

Ивэй чувствовала себя настолько уставшей, будто работала много-много дней подряд без сна. Когда она рухнула на кровать, ей почудилось, что больше не удастся подняться вовсе и она так и останется до конца жизни валяться лицом в матрац и в одной туфле. Это был ужасно долгий, сложный, радостный, грустный и вообще удивительный день, заставший врасплох не только ее, но и Нину, близнецов и даже Эммета.

Ивэй не могла перестать улыбаться. Несмотря на то, что она, сорокалетняя выносливая женщина, едва пережила сегодняшние события, на душе было легко настолько, что хотелось смеяться. На смену дикой усталости постепенно пришло чувство невесомости. Или полета. А в голове, внезапно опустевшей, пронеслась мысль о том, что стоит позвонить Джонатану. Он должен это знать. Не каждый день Куд возвращается после почти десяти лет разлуки. Тем более, по своей воле. Тем более, в согласии с абсолютно изменившейся — в лучшую сторону! — Хельгой.

— А у меня новостей столько, что ночи не хватит все рассказать! — простонала она вместо приветствия, когда Джонатан взял трубку. Мужчина хохотнул и отметил, что его жена непривычно счастлива и расслаблена. Ивэй, усмехнувшись, ответила, что она всего лишь едва жива после «дурдома, что тут сегодня творился».

— А рассказывай хоть всю ночь. У меня уже утро. И выходной! Дэн принес такой вкусный кофе, что не оторваться, — мужчина звонко отхлебнул, будто дразнясь. — Так что же такого радостного принес твой «дурдом»? Хельга, что ли, приезжала?

— Вот же язва! — Ивэй расхохоталась, но, перевернувшись на бок, внезапно вздохнула, продолжая улыбаться. — Да, приезжала. И вот новость номер один: она выходит замуж!

Мужчина на том конце провода закашлялся, а Ивэй продолжила, точно зная, что он так сильно прижал трубку к уху, что не пропустит теперь ни слова:

— Да, да, ты не ослышался. Она, наконец, пришла в себя после Тимма. У нее роман с кем-то. Она назвала имя, но я его благополучно забыла…

— Почему-то я не удивлен. Ты можешь!

— И новость номер два: Куд вернулся к нам. Скажи, твоих рук дело?

Ворчание на том конце провода резко прекратилось. Ивэй лежала, закрыв глаза и улыбаясь, и точно знала: ее муж сейчас сидит, выпучив глаза и открыв рот. Похожий на рыбу. Наверняка небритый.

— Нет, я тогда не смог к ним заехать, я же говорил… Он правда вернулся? Надолго?

— Насовсем. Да, дорогой, я тоже была удивлена. Нина где-то месяц назад объявила, что больше нет смысла ждать его, а она устала и все такое… Помнишь, я тебе рассказывала?

— Да забудешь такое: Нину-то довести до нервного срыва почти невозможно.

— Угу. На самом деле я понятия не имею, кто из них сорвался первым. Но сегодня Куд внезапно появился в Юсте и весь из себя такой серьезный с порога объявил, что останется тут. Хотя видел бы ты, как его трясло!.. Он выглядел запуганным олененком, но так храбрился, что аж с толку сбивал.

Джонатан подумал, что это очень похоже на Куда. Они с Ивэй действительно проболтали всю ночь, и под утро женщина заставила себя снять вторую туфлю, отбросить телефон и отключиться за десять минут до будильника. Его она не слышала, но, не просыпаясь, умудрилась вытащить батарейки. Никто в Юсте не удивился, что в этот день она не пришла на работу.

А в комнате детей проснувшийся раньше всех Куд до обеда рассматривал жилище Нины и близнецов, не поднимаясь с кровати: дети облепили его так, что шевельнись он хоть чуть-чуть — они проснутся. Подушки, которых так много, что казалось, будто вся комната состоит из одних лишь подушек, разбросаны по полу, поднос с остатками еды так и брошен на стуле, вокруг которого скопилась целая куча крошек. На щеках Нины, уснувшей на плече Куда, виднелись дорожки слез. Юго с красными глазами во сне улыбался и морщился, когда волосы брастры щекотали нос, а Юко так и не вытер сопли.

Куд был счастлив и у него давно так не болели глаза и нос. Он наревелся, казалось, на всю жизнь вперед и теперь только улыбался. Несмотря на то, что на нем лежали трое, дышать ему было удивительно легко. Развалившийся на постели Нины Куд улыбался до ушей и понимал, что он там и с теми, где и с кем должен быть. Это его место.

— Я дома…

Запись одиннадцатая. Апрель — июнь. Ходуля и второе дыхание

Оз начал было скандалить с Пятой, едва они пересекли порог комнаты, но, отхватив крепкую оплеуху, раздумал. Потом они оба, глядя на дверь, ждали Вторую или Первую, и оба чувствовали себя ужасно неуютно. Оз не понимал, что сделал не так и почему разозлились Эммы. Эмма — потому что до сих пор не привыкла к невозможности постоянной связи с другими дроидами. Древние часы, найденные в одном из домов, будто и не тикали, хотя по ночам действовали парню на нервы, не давая спать.

Пятая не понимала, что двигало Озом в тот момент, когда он спустя столько времени решил включить Третью. Неужели он выжидал этот момент с самой ее гибели? Неужели он до сих пор не смирился? И зачем он решил это сделать? Что он хотел сказать Эмме-03?

— Она пожертвовала собой осознанно, — сказала Пятая, взглянув на Оза и снимая показания со всех вживленных с него датчиков. Парень несколько испугался — скорее всего, из-за внезапности ее фразы. Сердцебиение участилось, но незначительно. Оз явно чего-то ждал, но этого ли? Но, видимо, не дождавшись, ответил:

— Я знаю. Это на нее очень похоже…

Больше он не сказал ничего. Пятая тоже молчала.

Эмма-02 появилась нескоро. Подозрительно спокойная, чем-то даже расстроенная, она молча подхватила Оза под руку и, едва ли не взвалив его на себя, начала протискиваться по коридору в сторону ремонтной. Первая тихо попросила Пятую ни о чем не спрашивать. Дроиды выглядели как никогда странно, и Озу стало неуютно в их компании. Оз впервые увидел в Эммах машины.

Они оставили его в ремонтной одного — даже Первая, казалось, отключилась. Оз, держась за стену, стоял, вытянув вперед больную ногу, и ничего не понимал. Но не мог оторвать взгляда от горящих глаз Эммы-03, голову которой закрепили прямо на уровне его лица. Парень открыл рот и качнулся было вперед, но остался на месте, почувствовав, как ноги приросли к полу. Третья спросила, как его зовут.

— Оз, — он натянуто улыбнулся, а из глаз покатились слезы. Дышать стало очень тяжело, внутри что-то скрутилось в тугой узел. — Как волшебник Изумрудного Города, — просипел он шепотом. В голове крутилась только одна мысль: это же она, Третья, предложила тогда так его назвать! Это же с ее подачи Смотритель перестал называть его Третьим!..

— А я Ивэй. Робот попросил меня не говорить тебе, но я не знаю, почему. Так что скажу. Ивэй Феррет. Приятно познакомиться.

Оз, услышав ее голос, но не разобрав ни слова, подался вперед, чтобы дойти до стула напротив Третьей до того, как упадет — ноги подкашивались. Узел внутри заставлял сгибаться все тело. Эмма говорила что-то еще, но Оз, как только добрался до стула, положил ладонь на ее лицо, заставив замолчать. И, пытаясь обуздать всхлипы, как можно более искренне улыбнулся:

— Спасибо тебе, Третья. Я жив, — и разрыдался, опустив голову. Скупо, глуша всхлипы и постоянно смаргивая слезы — пытался успокоиться и убедить себя, что все нормально. К тому же не следует реветь как ребенок. Ему скоро семнадцать, в конце концов.

Как только Оз успокоился и его перестало колотить, Эмма окликнула парня по имени, и такой голос, такая интонация показались Озу ужасно непривычными. Словно она окликнула кого-то другого.

— Третья?

— Я Ивэй. Хотя робот меня так же называл.

Оз, поджав губы, повторил. Ивэй, казалось, осталась довольна. Они проговорили долго, но почти бездушно, словно были друг другу чужими. Третья-Ивэй несколько раз заметила, что Оз на кого-то сильно похож, но ни разу не смогла назвать имя. Ее воспоминания были обрывочными, состоящими из каких-то кусочков прошлой жизни, но она этого будто не замечала. Оз не сразу, но понял, что Ивэй — это тот самый человек, имени которого ему не назвали. А «робот», попросивший проснувшуюся Ивэй не называться, Вторая. А потом Третья замолчала, и что-то внутри нее начало трещать. Оз испугался.

— Я тоже теперь робот? — внезапно спросила Ивэй. Оз кивнул. — Значит, эксперимент удался… Но кто ты такой? Я помню. Но не тебя. Или тебя?.. Какой сейчас год?

Она начала задавать десятки вопросов друг за другом. Глаза мигали, а что-то в ее голове безостановочно трещало. Запахло паленым пластиком. Оз схватил ее голову и, приблизившись, позвал по имени. А Ивэй продолжала что-то говорить, и голос, и так искаженный, совсем перестал быть похожим на голос. В ремонтную ворвались другие Эммы — даже Первая спустилась с потолка щупальцами-манипуляторами и принялась торопливо копаться в корпусе дымящегося дроида-уборщика, к которому была подключена Третья-Ивэй. Вторая подхватила Оза, не давая ему вскочить со стула и повредить ногу. Пятая осталась в проходе — в тесной ремонтной для нее не было места.

— Какой сейчас год? — повторила Ивэй, как только Первая что-то сделала, и треск с дымом прекратились. — Скажи, Оз, сколько лет я спала?

Оз, сглотнув, назвал дату и тут же добавил, что Ивэй пропустила сто двадцать четыре года жизни. Ведь, по словам Пятой, Смотритель проводил тот самый эксперимент именно тогда. Сто двадцать четыре года назад. Тут, в Юсте.

— А тот, на кого я похож — Смотритель. Его зовут Смотритель.

— Странное имя. Я его не помню… Оз. Я рада, что ты жив… Несносный ребенок, не падай духом, ладно?..

Оз затаил дыхание: последнее сказала не Ивэй, а Третья. И он хотел было что-то ответить, но послышался щелчок, и манипуляторы Первой рывком поднялись над головой парня, а из дроида-уборщика вырвался маленький язычок пламени. Глаза Третьей-Ивэй, на мгновение ставшие максимально яркими, погасли.

* * *

Тот день и Оз, и Эммы предпочитали не вспоминать. Парень понял, что изначально не нужно было пытаться включить Третью — он узнал то, что Смотритель так тщательно от него скрывал, что тогда не рассказала Пятая. Заветное имя. Ивэй. Наставник и учитель Смотрителя. Женщина, которую он, пусть даже случайно, убил своими руками. В том разговоре с ней Оз понял, что старик знал об ошибке в системе Эмм, но не признал ее, считая, что ошибаться не может. И это стоило Ивэй жизни. Оз открыл для себя другого Смотрителя — жестокого и надменного, не признающего ничье мнение, кроме своего. Но ведь Озу он дал шанс?.. Парень решил не думать об этом. Правы были Эммы и Смотритель — ему такое знать не нужно. Теперь парня одолевало чувство, будто он подсмотрел что-то, ему явно не предназначенное. Будто всковырнул чью-то душу, которую так тщательно прятали.

Первая зареклась проводить диагностики в отсутствие дроидов в трейлере. Эмма-02 и Эмма-05 прекратили совершать вылазки, хоть и обнаружили еще два входа в бункер — на три часа и полдень. Дроиды не смогли их разблокировать. Эмма-01 к началу мая выбралась из-под навеса и объявила, что в теперь может двигаться дальше. Она опасалась, что Оз бодро погонит ее кататься по Юсте, но парень, до этого несколько дней сидевший, как в воду опущенный, попросил совсем о другом:

— Давай вернемся, а? Ноет. Вот тут, — и ткнул пальцем себе в грудь.

— Смотритель?

— Очень надеюсь, что нет. Хватит с меня.

Эма-01 рванула обратно так быстро, как только могла — Оз уже доказал, что его чутье не ошибается. Но Первая, как и Вторая с Пятой, искренне желали, чтобы на этот раз парень ошибся. Он сам об этом едва не молился и не находил себе места. Ощущение того, что со Смотрителем случилась беда, настигло его врасплох — просто в одном из снов старик зачем-то с ним прощался. А потом Озу стало так же больно, как и тогда, когда он видел погасшие глаза Третьей. Он вдруг понял, как сильно скучает по дому. Как сильно хочет вернуться. Как устал от этого путешествия, от этой цели, жесткой кровати, тяжелого скафандра, невкусной еды…

В радиус действия сигнала они вошли в последний день мая — весенняя дорога была просто ужасной, а из-за таяния снегов трейлеру пришлось еще сделать приличный крюк, чтобы объехать разлившуюся реку. Сильно разлившуюся огромную реку. Стабильной связи добились только пятого июня — на следующий день после семнадцатилетия Оза, которое парень решил не праздновать. Как только в Городе приняли звонок, Оз, выгнав из комнаты Эмм, уткнулся лицом в панель и почти прокричал:

— Смотритель?! — но увидел вместо лица старика бесстрастное лицо Четвертой. Какого-то черта в обшивке. Сердце пропустило удар, а голова поплыла.

Чутье Оза сработало и на этот раз, но, на счастье парня, совсем не так, как он предполагал. Смотритель был жив и даже относительно бодр, несмотря на то, что Оз застал его лежащим в кровати и подозрительно бледным. Но старик был жив, и это было главным. Даже расплакался, увидев лицо подопечного, и отметил, что Оз вырос. Парень почувствовал: ему стало чуть легче дышать.

— С прошедшим, — улыбнулся Смотритель. — Ты опоздал совсем чуть-чуть.

— Да черт с ним, с днем рождения! Вы даже не представляете, как я рад вас видеть, — честно выдал парень, улыбаясь во весь рот и ощущая, как у него подкашивается нога, на которую он вскочил. — Как вы?

— Сойдет. Но бывало и лучше. Не пропадай так больше, Мелкий.

— Я не мелкий, — буркнул Оз. — И не пропаду… Больше не пропаду, — честно пообещал он.

— Возвращаешься? Что-то нашел? — Смотритель, оказавшийся без протезов, не без помощи Четвертой приподнялся на подушках и заулыбался. Глаза его загорелись, а к щекам прилил румянец. — Рассказывай!

А Оз вдруг понял, что его поймали, но отступать было некуда. Он сглотнул и, глубоко вздохнув, нервно усмехнулся, заметив, что Смотрителю это не понравится. Старик все выслушал молча, серьезно и вдумчиво, хотя ему едва ли не после каждого предложения хотелось просто закричать: «Этого не может быть!» Но все, что рассказал Оз, было правдой. И сломанная Третья, и его нога… Смотрителю хотелось взвыть. Но в то же время он чувствовал какой-то подъем сил, и в его голове сложился дальнейший план действий.

— Чтобы и думать забыл о возвращении, понял? Давай обратно в Юсту. Ты нашел вход на шесть часов, верно? Эммы нашли на три и полдень. Найди на девять. Оз, ключ сработал единожды, ведь так?

— Вы в своем уме? — Оз разозлился и осекся: Смотритель улыбался, а его глаза, бесцветные под кустистыми белесыми бровями, горели ярче светодиодов Эмм. И Оз вдруг ясно увидел их цвет: такой же, как у него. Черные, пусть подернутые старческой пеленой. В голове мелькнула мысль о том, что его на что-то провоцируют.

— Я не могу! Да вы еле живой! И… Я домой хочу. Очень хочу…

Стоило парню произнести эти слова вслух, выпустить их из себя, как на него навалилась дикая усталость, а тело сковало бессилие. Оз еле сдерживался, чтобы не заплакать. Старик смотрел на подопечного с некой даже жалостью и вспоминал себя. Ему вдруг показалось, что он разговаривает не с Озом, а с самим собой.

— Ты об этом будешь жалеть. Я однажды пожалел.

— Я не вы. И вообще! Нечего там искать, понимаете? Пусто там. Никого нет и не появится, даже если я вернусь. И ключ больше не сработает! Ничего в ваших истоках не осталось, так хоть дайте мне удержать то, что есть! — последнее Оз прокричал, едва ли не прижимая панель к лицу.

— Поверь мне, пожалеешь, — тихо признался киборг, сверля взглядом Оза. Парень под этим взглядом дернулся, и у него перехватило дыхание. — Не знаю, прав я или нет, но уверен, что ты на верном пути. С тех пор, как ты уехал, я много и о многом думал. Вообще о многом. Ты всегда говорил, что случайности не случайны, помнишь? А ведь ты тоже… Случайность. Прости, — старик прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Оз смахнул слезу и шмыгнул носом, опуская плечи.

— И я — ваша копия. А вы что-нибудь когда-нибудь чувствовали? Предугадывали события?

— Нет. Но я верю твоей интуиции. Теперь верю.

Улыбка Смотрителя была настолько искренней и доброй, что Оз на мгновение не узнал старика.

— Не сдавайся. Вспомни, с каким энтузиазмом ты готовился к этому путешествию, с каким лицом пришел тогда ко мне отпрашиваться! Не получилось один раз, упал — вставай и иди дальше! Только так ты чего-то добьешься и найдешь, Оз. Вернуться всегда успеешь. А обо мне не беспокойся — я не помру, пока ты не приедешь. Обещаю.

Оз не смог ничего ответить и молча опустил голову, кивая. Смотритель был сильнее его, умнее, мудрее и тысячу раз прав. Нельзя возвращаться, как бы ни хотелось домой. Как бы ни устал. Пусть даже ради него самого, ради Третьей, ради надежды не-людей и единственного на земле человека… Умом он понял логику и необходимость, но сердце упорно рвалось домой. И ответ дался с трудом.

— Ладно. Но я пробуду там… Месяц. Не больше. К началу сентября я вернусь сюда голодный и без еды. И не смотрите так: да, я много ем — к тому времени все кончится.

— Хорошо… — Смотритель на мгновение растерялся, а потом кивнул: — Тогда до начала сентября. Я пока попробую все-таки что-нибудь сделать со спутниками, если они еще работают.

— С вас мешок конфет!

— К не-людям все претензии и пожелания, я конфеты уже сто лет не ем! — старик был возмущен. Он собрался отключиться, но Оз его окликнул:

— Смотритель! Я должен еще кое-что сказать. Вы все равно получите сейчас все отчеты и узнаете, поэтому скажу сразу: я все знаю про Ивэй и тот эксперимент… Меня это не волнует, честно. Прошлое есть прошлое, Смотритель, и для меня вы тот, кто вы есть сейчас.

— Откуда?.. — вопрос вышел сиплым и отчаянным, и парень на мгновение пожалел, что вообще упомянул об этом. Но ответил:

— Ивэй. После поломки Эммы часть ее личности проснулась. И тут же сгорела. Мы проговорили совсем недолго, но она не винит вас, Смотритель. Она лишь спросила меня, сколько лет «спала»… В отчете все увидите — Первая записала наш с ней разговор. Или не надо вам это отправлять?

Повисла тишина. Старик, казалось, был совершенно растерян и расстроен, но Оз видел — он испытал настоящее облегчение.

— Спасибо, — пробормотал киборг, чуть наклоняя голову. — Это очень хорошие новости, Оз. Обязательно отправь.

Парень кивнул, думая, стоит ли еще извиниться, но Смотритель, встряхнув головой, начал что-то тараторить Четвертой и отключился до того, как влетевшая в комнату Вторая вырвала из рук парня панель, явно желая что-то сказать. Оз вздохнул и поморщился, глядя на явно растерявшуюся и несколько раздасованную Эмму-02, а потом упал на кровать.

— Ну что, опять в Юсту? Эй, Вторая, может, хоть гипс снимите?..

* * *

Четвертая готовилась к худшему. Она помнила, в каком состоянии старик пребывал лет тридцать тому назад, когда отчаялся получить хоть какие-то результаты. Юко тогда опасался, что старик, уйдя однажды на прогулку, не вернется. Он постоянно ругал друга, когда тот начинал говорить о смерти, и вопил, что Смотритель не может умереть первым — обещал же. Смотритель в ответ только смеялся и соглашался: не может. Это будто придавало ему сил. Рождение Оза вдохнуло в старика вторую жизнь — он помолодел лет на пятьдесят и телом, и душой. Его мечта осуществилась. Он достиг своей цели. А теперь все года обрушились на Смотрителя с двойной силой, и он уже почти не приходил в себя. Не было Юко, которому он дал своеобразное обещание, не было шанса повторить чудо Оза, не было и самого Оза рядом. Смотритель не вставал с постели, ел раз в три дня и бредил, лишь на минуту приходя в сознание. В один из таких проблесков он попросил Четвертую перенести его в комнату Оза, и Эмма послушно исполнила приказ. Она уже не снимала обшивки — Смотритель все чаще называл ее Ивэй. Пару раз даже спрашивал, знает ли она, как поживает его мать, где она, что с ней, счастлива ли она… Эмма-04 не отвечала — старик все равно не слушал, забывая, о чем спрашивал сразу же после озвучивания вопроса.

В очередной раз отсчитав положенные часы после предыдущего обеда, Эмма попыталась покормить Смотрителя. Поднесла стакан к губам старика — вода и растворенные в ней таблетки, бульоны и соки… одни жидкости, которые она уже готовила самостоятельно, не доверяя кухонным жестянкам. Старик даже жевать почти не мог, хотя еще недавно бодро грыз печенье.

— Хочешь яблоко? — Смотритель кивнул, и Четвертая принялась усердно скрести ложкой по срезу половинки фрукта, собирая мякоть. Киборг с отсоединенными руками открыл рот и зажмурился — яблоко попалось кислым. Он начал капризно морщиться и крутить головой, и Эмма отложила ложку в сторону, поставив себе заметку отнести остатки яблока Немо, который тайно от Смотрителя обосновался в одной из пустующих лабораторий. Хотя в этой тайне не было никакого смысла — даже если бы старик узнал об этом, забыл бы через несколько минут. Или ему было бы все равно.

Смотритель вдруг дернулся, и взгляд приобрел виноватый вид:

— Упс… Прости, но мне нужна помощь.

— Сейчас, — Эмма изобразила улыбку и, откинув одеяло, поменяла старику подгузник. Потом, подумав, набрала воду в таз и обтерла тело Смотрителя. Щеки старика немного раскраснелись то ли от смущения, которое он до сих пор не мог побороть, если находился в своем уме, то ли от того, что полотенце Четвертой было таким горячим.

— Спасибо, — и опять на глазах пелена. Больше он не говорил — рассматривал потолок, на котором были прилеплены рисунки Оза, что-то тихо напевал. Скорее всего, думала Эмма, те песни, которые пела Нина когда-то.

Внезапно старик замолчал, и через секунду Четвертая услышала вибрацию сенсорной панели. Смотритель, до этого несколько месяцев лежавший ничком, попытался вскочить, как будто ему не сто шестьдесят семь лет, а просто семь.

— Оз!..

Связь поймать удалось не сразу, но за это время Смотритель приобрел более или менее адекватный вид и будто ожил. А когда Оз, наконец, на всю комнату заорал его имя, даже усмехнулся — совсем как раньше: язвительно и высокомерно. Словно и не было того умирающего старика.

Новости, которые принес Оз, окончательно растормошили застывший разум. А то, что его главная тайна раскрыта, заставило Смотрителя задуматься. После разговора с парнем он окончательно пришел в норму. Даже, приободренный новостью об Ивэй, сбросивший груз вековой вины, попытался встать. Эмма-04, подхватив его, с опаской спросила:

— Может, не стоит так перенапрягаться? Ты еще слаб.

В ответ она получила только фырчанье и высокомерный взгляд — прежний, не терпящий возражений и пререкания Смотритель, уверенный, что никогда не ошибается, вернулся.

— К черту эту слабость. Я сильнее всех! Эмма, снимай обшивку, неси протезы, зови не-людей! У нас куча, черт подери, работы, надо столько всего подготовить мальчишке!

* * *

Десятого июня, на месяц позже указанного Эммами срока, Оз сделал первые самостоятельные шаги по комнате и обнаружил проблему: его левая нога срослась кое-как и явно неправильно. Теперь она была короче правой и жутко кривой, поэтому парень сильно хромал. Ему с трудом удавалось держать равновесие. Эмма-02 расстроилась до истерики и угрозы отключения модуля — она восприняла этот факт как свою ошибку. Первая и Пятая вновь отправили ее на диагностику, испугавшись, что и с ней что-то случится. Ведь из ходячих Эмм в полном порядке осталась только она.

Семнадцатилетие Оз так и не отметил даже после поздравления Смотрителя. Ему было совсем не до дня рождения — парень неотрывно либо рисовал, чтобы убить время, либо смотрел в окно, ожидая, пока на горизонте появится спрятавшийся в горах городок. Юста, которая что-то от него скрывала. Что-то, что он знал, но забыл, когда ему отшибло память от удара. Глядя на ногу, парень раз за разом прокручивал в голове события того дня и, делая заметки, зарисовки и наброски, вспоминал больше и больше, стараясь додумать, домыслить, что могло произойти на самом деле, какие слова могли сказать Эммы… Так он вспомнил, как Третья ругалась на него за то, что он валялся в сугробе. Как Пятая, глядя на реку внизу, рассуждала о глубине бункера. Так он вспомнил и собственные слова о том, что кто-то в Юсте водит их за нос. Восстановив события, совпадения и несоответствия, Оз вновь убедился в том, что город не пуст. Это одновременно испугало и приободрило его. Но на вопрос о том, что ему делать: бояться или с головой бросаться в поиски, могла ответить только Юста. Сам Оз уже ни в чем не был уверен, и его это раздражало.

В попытках отвлечься он начал обдумывать вопрос передвижения, и однажды ему в голову пришла идея. Парень, соединив остатки «ног» Эммы-05 и ладонь Эммы-03, соорудил себе палку-костыль, на которую мог опираться, и с гордостью показал дроидам. Теперь ему было с чем выбираться наружу.

— Смотрите, какая ходуля получилась! Надо будет опробовать на прогулке. Заодно там и поучусь с ней справляться, а то тут места мало… Руки болят. Надо бы позаниматься, а то я совсем обленился, да.

Эммы, переглянувшись, подумали, что раз Оз — ленивый даже для уборки собственной комнаты Оз! — самостоятельно рвется возобновить тренировки, отговорить его от вылазок будет просто невозможно.

В ночь перед прибытием в Юсту, пока Оз спал, дроиды устроили совещание. Вторая снова подняла вопрос о взрыве.

— Но ведь мы уже все решили! — Эмма-05 выглядела раздраженной. — Может, Оз и нес какую-то чушь, но даже я уже склоняюсь к тому, что мост действительно просто обвалился. Масса нечищеного снега, как минимум век без ухода — мы стали просто теми, кто довел нагрузку до критической. Это логично!

— А то, что он начал обваливаться так резко и с одной точки?! — Вторая, с самого начала желавшая перебить Пятую, еле сдержалась, потому что Первая по внутреннему каналу велела ей послушать. — Взрыв точно был — я пересматривала твои записи не раз! Обвал происходит по-другому!

Пятая сложила руки на груди и вздернула подбородок:

— Да не было там взрыва! К тому же пока мы с тобой по всему городу лазили, ничего подозрительного не заметили. Если бы кто-то все еще хотели бы убить его — они это давно сделали бы.

— Или они просто не нашли нас!

— Угу, не найти нас по протоптанным нами дорожкам до трейлера? Не смеши! Но даже так: а сирена После того, как я всю Юсту оповестила о том, что мы здесь и терпим бедствие, ничего ведь не произошло! Никто не пришел ни на помощь, ни добить.

— Да тебя было едва слышно! Громко, да, но явно не на весь город. Мы тебя не слышали — только засекли пропажу сигнала.

— Хватит, — оборвала начинающуюся ссору Первая, — надоели. Я тоже думаю, что мост действительно либо обвалился, либо в нем был какой-то давно заложенный детонатор, который на вас отреагировал. Я говорила об этом со Смотрителем. И он видел запись. Если бы это действительно было опасным, старик не погнал бы нас сюда снова, потому что у тех, кто в Юсте — возможно! — было очень много шансов от нас избавиться, а они не избавились. Поэтому продолжаем все делать так, как делали до происшествия. Вы вдвоем прочесываете город, а Оз выходит только в случае крайней необходимости. Тогда вам нужно только следить за ним внимательнее. И не пускать вперед.

Пятая, довольная таким решением, усмехнулась:

— Ну, то, что он теперь двигается как черепаха, нам, получается, на руку. Не убежит далеко и не нарвется на неприятности… К тому же у него теперь есть ходуля — а махать ей он, думаю, сможет.

Интермедия. Старательные (не)люди

От радужных надежд Нины относительно теплого воссоединения с Кудом уже через неделю не осталось ни следа. На деле ужиться с ним оказалось просто невыносимо. Деспотичный и избалованный, мнящий себя самым умным и взрослым — мальчишка просто оказался не готов смириться с чужими порядками и признать незначительность своей роли в жизни корпорации. Он искренне полагал, что в Юсте его знания оценят, но до его мозгов никому не было дела. До него самого никому не было дела — после тщательного медосмотра, где ему выписали лекарства и составили диету, его оставили в покое. Просто оставили в сторонке, чтобы не мешался. Куд, как ему казалось, всего лишь сменил панцирь и теперь тратил драгоценное время впустую рядом с Ниной, до смерти завидуя близнецам, которых как назло сразу после его появления в Юсте перевели на проект по разработке то ли искусственного интеллекта, то ли чего-то подобного.

Куд наотрез отказался следовать распорядку дня — вставал, когда хотел, засыпал, когда хотел, мешая троим соседям по комнате. Оповещать взрослых о том, куда он ушел, даже не собирался: молча сбегал, оставив пропуск в комнате, и слонялся по Юсте, прячась ото всех, кто сбиваясь с ног его разыскивал. Демонстративно игнорировал учебу, которую не пропускали даже Юко и Юго, а когда Ивэй требовала с него объяснений, заявлял, что все, чему учат детей, он уже знает. Он мог без спросу рыться в записях близнецов, которые учились писать программы-команды для настольных роботов, и даже что-то переделывать, а потом заявлять, что это они идиоты и должны быть благодарны за исправление ошибок. Все это поначалу ужасно раздражало Юго и Юко, и они старались, изо всех сил старались подстроиться под Куда и принять его в свою компанию. Хотя бы ради Нины, чтобы ей было проще, чтобы ей не пришлось выбирать. Но она уже, казалось, выбрала. Не сомневаясь и не колеблясь. Нина не отходила от мальчишки ни на шаг, помогая ему освоиться и привыкнуть к Юсте. Она начала пропускать занятия и общие прогулки, откладывать на потом все дела с близнецами.

Давняя мечта девочки исполнилась: всегда ведомая Кудом снаружи, она стала его проводником в корпорации. Приняла в своем доме и постепенно, как можно более мягко приучала его к жизни в обществе. Ведь только к ее мнению он прислушивался. Когда Куд предложил ей попросить у взрослых отдельную от Юко и Юго комнату, Нина без раздумий согласилась. Этого близнецы, перетерпевшие столько всего, но не получившие ни толики понимания в ответ, стерпеть не смогли. Перед Юго и Юко стояла обидная до злости картина: Нина, бросившая их, и Куд, который бессовестно забрал у них лучшую подругу и соседку. Просто пришел и забрал, будто она была его собственностью, будто он мог такое себе позволить спустя десять лет разлуки. Близнецы знали, что до этого Нина и Куд были вместе только два-три месяца. А они жили с Ниной больше четырех лет. И все это вот так просто перечеркнуло одно лишь появление того, кто десять лет не мог даже приехать ее навестить?

Юко и Юго вновь начали ненавидеть Куда и бросили попытки понять его. С тех пор все общение мальчишек заканчивалось дракой. Нина это старательно терпела, уверенная, что должна быть мягкой и понимающей — кто, если не она? А потом ей надоело. Через три месяца после переезда Куда девочка прекратила при малейших признаках надвигающейся драки менять тему разговора, утаскивать Куда подальше от близнецов или бежать искать взрослых. Нина начала разнимать мальчишек самостоятельно, а на тумаки она, пусть и слепая, зато высокая и сильная по сравнению с Юко и Юго, оказалась щедрой. Близнецы не сильно удивились такому — они давно ждали, когда же Нина сорвется, когда ей надоест быть Куду нянькой, — а вот для Куда это стало шоком. Ударить Нину он не мог. Поэтому он начал просто сбегать и от нее тоже.

— А ну открывай! — Ивэй кричала едва ли не ультразвуком, Нина долбилась в дверь, а Эммет обрабатывал порез на лице Юго. — Куд, чтоб тебя перекосило!

Из-за закрытой двери туалета послышалась отборная брань. Нина покраснела, Юго с безразличным выражением лица демонстративно закрыл уши. Юко и Эммет прислушались. Со стороны Ивэй донеслась желчная усмешка:

— Твои познания человеческой анатомии впечатляют. Слушай сюда, Куд, — она со всей силы пнула дверь, — раз тебе так хочется показать, что ты тут лучше и умнее всех — будет такая возможность. Поздравляю, для тебя есть работа!

Куд, Нина и близнецы притихли. Эммет мысленно отругал напарницу за спешку: они ведь еще не успели довести до конца это дело! Ивэй, наклонившись к ручке, улыбнулась совсем уж пугающе.

— Ты ведь этого хотел? Если все еще желаешь быть полезным — это единственный твой шанс.

И Куд, на удивление всех, кроме Ивэй, вышел, ловко открыв щеколду пальцами ног. Вид у него был сердитый и ошарашенный одновременно, обритые в первый день и уже отросшие волосы взъерошены, щеки красные, а на лбу глубокая вертикальная складка. Он долго переводил взгляд с Ивэй на Нину.

— Неужели вам так не хватает работников, что вы решили взглянуть в мою сторону? — мрачно поинтересовался мальчик. — А если я откажусь? Вышвырнете на улицу?

— Нет, не вышвырнем. Но тебе больше никогда, слышишь, никогда не будет шанса доказать, что ты полезен. Ты и так уже доказал, что ни черта не умеешь ждать и слушать других. Дальше пойдешь? — Ивэй сложила руки на груди и уставилась на Куда снизу вверх. Мальчишку захлестнула злость:

— Вот только не говорите мне, что теперь вдруг для меня нашлось среди вас место?!

— Оно было с тех пор, как ты приехал, — тихо вклинился Юго. — Мы просто не могли быстрее его подготовить…

— Если бы ты вел себя как нормальный и вовремя проходил осмотры, мы все закончили бы за месяц! — закричал Юко, размахивая руками. Эммет по очереди отвесил близнецам подзатыльники. Ивэй вскинула руки:

— Я ведь просила вас молчать!.. — и, вздохнув, обернулась к замершему в полнейшем замешательстве Куду: — Ну, раз эти двое проболтались, идем, что ли? Нет, Куд, ты один. Вы все пока подождите.

* * *

Близнецы, затаив дыхание и сжав кулаки, следили за Кудом. Нина прислушивалась и тоже боялась дышать. Куд, стараясь изо всех сил, пытался сомкнуть пальцы протеза на стакане. Шея, культя и плечо, куда, будто в наказание без наркоза или анестезии, вживили какие-то чипы, жутко чесались, и это отвлекало мальчика.

— Давай, представь, что ты просто взял стакан попить. Как стопами, только рукой, — в сотый раз объясняла Ивэй. И Куд в сотый раз не понимал, что именно она от него хочет. Непривычные искусственные пальцы, похожие на кости скелета, никак не сжимались, чесотка отвлекала, мысли вертелись только вокруг одинакового выражения лиц Ивэй и Нины и несчастных новеньких протезов, которые мальчик боялся сломать — близнецы назвали ему примерную стоимость каждого, и у Куда волосы встали дыбом. Все это раздражало и заставляло волноваться еще больше.

Пластиковый стакан громко ударился о пол. Следом не менее громко о стол ударился лоб Куда, и «руки» мальчика повисли плеточками.

— Я устал.

— Терпи, это твоя работа, — усмехнулась Ивэй и, подняв стакан, вернула его на стол. — Сейчас во всей Юсте такие испытания проходят. Не ты один в этом участвуешь. У Дина трое учатся ходить. У Нади тоже безрукий ребенок, но у него, кажется, только одной руки нет. Говорят, в пятом корпусе тоже немало не-людей, осваивающих миопротезы[12], но они сюда приходят по утрам, а не после обеда, так что мы их не видим.

— Тут нас так много? — Куд был удивлен. Нина опустила голову, а близнецы синхронно фыркнули и в унисон усмехнулись:

— Конечно! Мы еще маленькая группа — нас всего четверо на двоих взрослых.

— А почему я никого не видел? — Куд нахмурился. — Только вот вас… И пару детей на площадке. Но я думал, они снаружи.

— Если бы ты жил по общему распорядку дня, а не шатался по коридорам в рабочее время, когда все заняты — видел бы всех, кто живет в этом корпусе. Как Нина, она же в столовой занята. Вот уж кто знает всю Юсту и кого знает вся Юста, — засмеялась Ивэй. — Даже вот эти двое ее не переплюнули.

Куд перевел удивленный взгляд на Нину — она никогда не рассказывала ему про других. Все три с половиной месяца, что он был в Юсте — даже не упоминала. Не поэтому ли она приносила ему обед в комнату? Сколько еще он не знает?

— Ну… Если хочешь, я тебя познакомлю с кем-нибудь. Думаю, ты подружишься с Ритой и Мишель, — Нина расстроилась, подумав, что, наверное, теперь Куд на нее обидится. Он не поймет, почему она специально ни с кем его не знакомила — девочка просто не хотела делить друга ни с кем, кроме близнецов.

— Это потому, что они такие же зануды, как он? — Юго скептически скривился и указал пальцем на Куда. Мальчик, встрепенувшись, возмутился:

— Это кто тут зануда?!

Ивэй пресекла выяснение отношений и взмахнула рукой, привлекая внимание:

— Так, хватит! Заткнулись все и продолжаем! Куд, давай еще раз. Подними стакан.

— Как я могу его поднять, если я не знаю, как его поднять, — начал ворчать Куд, но, сосредоточившись, чуть двинул рукой. — Это дико. Ужасно непривычно. И они тяжелые, кстати. Как это вообще работает? — он застонал и начал капризничать, теряя концентрацию. Руки двигались совсем не в те стороны, если вообще двигались, мальчик ругался, близнецы его подначивали.

Женщина, протерев лицо руками, вздохнула и решила, что на сегодня с Куда хватит тренировок. В конце концов, для первого раза неплохо — он хотя бы смог двинуть рукой. Может быть, стакан для него слишком и ему действительно нужно привыкнуть?

— А пойдем в магазин? — внезапно спросила Нина, когда Куд, ворча, еле плелся в комнату, отстав от близнецов и взрослых. — Тебя надо развеять!

— А может, не сегодня? — заныл мальчик, но Нина, не обращая внимания на протесты, схватила его за культю и, на бегу прокричав, куда они уходят, понеслась к выходу. Куду не оставалось ничего, кроме как смириться и последовать за ней.

Он впервые вышел дальше детской площадки, и ему стало страшно. Мальчик вспомнил полицейского, который косился на них с Хельгой на вокзале в тот день, когда они выписались из лечебницы. Вспомнил мужчину, что ворвался в его с матерью дом, новости по телевизору, заголовки газет… Нина, мгновенно уловив настроение Куда, ободряюще улыбнулась и поднесла к его глазам его же пропуск:

— Все в порядке. Это наша личная выручалка! Пока с тобой эта карточка, никто и пальцем не имеет права тебя тронуть.

И она заставила его сделать шаг за пределы корпорации, а потом пошла гораздо медленнее, зная, что Куд боязно крутит головой во все стороны и, открыв рот, осматривается. Через несколько минут мальчик понял, что люди не обращают на него внимания и просто проходят мимо безо всяких попыток сделать больно, осмелел и начал задавать вопросы. Нина воодушевилась и принялась рассказывать Куду буквально обо всем, что было вокруг. Она, казалось, знала об этой части города все. Куда это впечатлило. Нина, чувствуя его удивление, слыша уважение в голосе, ужасно гордилась собой. Ей понравилась роль ведущего. Зайдя в магазин, девочка уверенно пошла вдоль длинных полок.

— Что хочешь? Чипсы?

— Нет, мне их нельзя, — Куд, на секунду обрадовавшись, почувствовал укол в животе — желудок как нельзя вовремя напомнил о себе. Нина остановилась и ошарашенно обернулась.

— Как так? А вот это? — она взяла пачку каких-то странных конфет. Куд, подумав, предположил, что это, скорее всего, тоже нельзя.

— Кола? Она же не очень вредная!

— Увы.

Лицо Нины вытягивалось все сильнее, а сама она все быстрее бегала между полками, принося Куду разные вкусности и прилежно возвращая их на место. Куда это даже забавляло. Редкие покупатели вокруг улыбались, хоть в глазах некоторых и застыла неприязнь. Уже въевшаяся и неистребимая, по умолчанию реагировавшая на не-людей. Куд старался не обращать на это внимания и ходил вместе с девочкой, оглядывал полки со сладостями, напитками, печеньем, закусками… И вспоминал те времена, когда они с матерью еще жили в квартире. Наверняка Хельга ходила именно среди таких полок — ведь тогда по вечерам они часто ели конфеты или те же чипсы, и Куд не задумывался о том, будет у него болеть живот или нет. А сейчас, после нескольких лет лет строгой диеты, он понял, что ему совсем всего этого не хочется. Даже в столовой Юсты ему давали отдельные порции, которые притаскивали в комнату либо близнецы, либо Нина. Он привык, смирился, и ничего при виде ярких шуршащих упаковок не заставляло его грустить.

— Ну а что можно-то? — Нина была готова разреветься. Ободряющий поход в магазин грозился перерасти в трагедию. И Куд, решив, что хватит с девочки потрясений, засмеялся:

— Давай возьмем фруктов? И йогурт. И можно вот эти леденцы… Нет, которые правее. Да, яблочные.

Девочка передумала расстраиваться и вздохнула, отметив, что Куду следовало раньше обо всем этом сказать, а не заставлять нарезать круги вокруг стеллажей. Куд ответил, что зато он увидел все. Возразить Нине было нечем. Она привычным жестом протянула кассиру карту и начала складывать купленные продукты в пакет, весело перебрасываясь фразами с женщиной, которая интересовалась, как у Нины и ее друзей дела. Куд, с каким-то интересом то наблюдая за действиями кассира, то глядя на карточку, хмурился. Нина будто почувствовала его задумчивость.

— Что-то забыл? — заботливо спросила она, и мальчик поджал губы, строя умоляющее лицо.

— А можно сигареты?..

Возмущенный отказ женщины опередил молчаливый подзатыльник Нины. Куд, ужасно смущенный и сто раз пожалевший о своей просьбе, едва уговорил Нину отдать ношу ему. Повесив объемный пакет на правое плечо и наклонившись влево, мальчик, пыхтя, поплелся за девочкой обратно в Юсту под внимательный взгляд женщины-кассира, которая гадала, что за странный не-человек оказался рядом с Ниной и не испортит ли он ее.

Они сидели на детской площадке. Болтали обо всем подряд, лопали йогурт ложками, за которыми Нина бегала в столовую, и булочки, а потом снова ходили в магазин — за соком и крекерами. Куда разморило от сытости и обилия вкусностей, он забыл про желание курить и стал непривычно добрым и разговорчивым. Нина, смеясь, сказала, что нужно будет почаще делать такие вылазки. Если, конечно, Ивэй не заберет у нее карточку после того, как дети за вечер спустили половину месячных расходов, положенных не-людям.

* * *

В выходные Куд, опрометчиво пообещавший Нине поговорить с Юко и Юго о протезах, пожалел о том, что вообще ей что-то пообещал. Восторженные объяснения близнецов, перемежающиеся хвастовством о том, что они тоже приложили руку к созданию «этого чуда», Куда не впечатлили. Он разобрался, как система работает и зачем в его шею и культи вшили столько всего, но так и не понял, как со всем этим обращаться. Витиеватые сравнения близнецов, которые настолько увлеклись рассказом, что перестали обращать внимание на самого Куда, не принесли никакой пользы — мальчик только разозлился и обозвал Юко, который болтал больше, чем его брастра, пустозвоном. Но до драки дело не дошло: появившаяся на пороге комнаты Нина громко объявила, что пора есть. Поварешка в ее руках, взятая явно не из-за спешки, заставила Юко и Куда взять себя в руки.

Только за обедом, искоса наблюдая, как Нина кормит друга, который глазеет по сторонам, таращится на других не-людей, будто видит их всех в первый раз, а не в пятый, и промахивается мимо ложки, Юго подал голос:

— Я тут подумал… Нина рассказывала, вы ведь могли когда-то «соединяться», да? Может, попробуете еще раз? Так ты, Куд, сможешь понять, что такое руки и что делать с протезами.

Близнец уставился на него огромными глазами, удивляясь, как сам до такого не додумался, Куд мгновенно забыл и про не-людей вокруг, и про суп, а Нина сначала не поняла, о чем Юго говорит, а потом просияла:

— Точно! Давай попробуем! Прямо сейчас!..

Уговорить ее подождать оказалось сложно, но они смогли. Мальчишки впервые что-то делали сообща и не ругаясь между собой. Остаток обеда прошел очень быстро — дети глотали еду, не пережевывая, чем вызывали смешки, недовольное ворчание и лишнее внимание остальных. Потом близнецы убежали выпрашивать протезы у взрослых, а Куд с Ниной направились прямиком в комнату. Им обоим не терпелось снова попробовать «соединиться».

— Ну чего ты копаешься? — Нина только разулась, а Куд уже устроился на смятой постели, которую никто так и не заправил, прямо в обуви и протянул культю. — Иди ко мне!

И Нина, не чувствуя собственного веса, подошла, аккуратно обхватывая недо-руку мальчика чуть вспотевшими от волнения ладонями. Она увидит его, она вот-вот увидит мир, который в последний раз видела десять лет назад…

— Надо же, я совсем забыл о том, что можно просто соединиться, — усмехнулся Куд, наклоняясь к плечу Нины. — Я совсем ошалел, что мы теперь не по телефону болтаем, а вот так.

— Я тоже. Из головы вылетело и не залетело… Я буду держать тебя за руку. А ты смотри на меня, хорошо? Только на меня.

Они оба затаили дыхание от предвкушения, широко открыли глаза. Но ничего не произошло. Куд так и сидел, вытянув вперед воображаемую руку и не чувствуя ничего похожего на то, что было в детстве. В глазах Нины оставалась темнота.

— Еще раз! — Куд испугался, увидев, что девочка, ожидавшая слишком многого, вот-вот расплачется — он искренне не понимал, что произошло и почему не получается. Нина, шмыгнув, кивнула и обхватила руками щеки мальчика. И снова повисла напряженная тишина. Они морщились, хмурились, мысленно сжимали кулаки от напряжения и говорили друг другу слова поддержки, но все оказалось без толку. Даже когда близнецы вернулись вместе с запыхавшимися Ивэй и Эмметом, которые принесли протезы, даже когда надели «руки» на Куда. Новенькие блестящие протезы, удивляющие сочетанием пластика, металла и резины, не двигались. Дети пытались держать Куда за руки, Нина просила мальчика обнять ее — но тот оказался настолько разбит, что не смог даже попытаться сосредоточиться. Протезы не двигались, и то, что Куд почти поднял однажды стакан, показалось Ивэй чудом.

Ночью, уже засыпая, мальчик почувствовал, как кто-то залезает к нему под одеяло. Кто-то мелкий и легкий.

— Юко? — шепотом спросил он, ничего не видя в темноте. Ему так же шепотом ответили:

— Нет. Юго.

— Юко?

— Да нет же! — карлик цокнул языком и накрыл себя и Куда одеялом, спрятавшись с головой. — Слушай, я тут подумал… Вы же раньше могли, да? А что вы делали?

Куд задумался. А потом шепотом попытался объяснить. Юго слушал молча, не перебивая, но в какой-то момент мертвой хваткой вцепился в культю Куда, заставляя его замолчать, и, усевшись на мальчишку сверху, прижав его плечи к матрацу, торжественно прошептал, приблизившись к самому лицу:

— Вот! Она «видела», да? Я понял, почему вы не смогли!.. Такое же было у Эрика и Райли — они из группы Дина, сидели сегодня прямо напротив нас, помнишь? Эрик глухой. Он долго пользовался «соединением» с Райли, чтобы научиться говорить, но потом стал обходиться в повседневной жизни без этого. И с тех пор они так и не смогли соединиться.

— Так значит, не только мы? — Куд все больше удивлялся. Юго фыркнул:

— Конечно нет! Многие так могут. Могли в детстве. Это исследовали, но ничего так и не поняли. Но сейчас не об этом. Я понял: у вас с Ниной так же! Может быть, это мы виноваты, что за четыре года убедили Нину в том, что больше не нужны глаза. Но сейчас она больше не нуждается в зрении, понимаешь? Ей это вот тут, — карлик положил пухлую ладошку на грудь Куда, — не нужно. Поэтому вы больше не можете соединиться.

Юго, убедившись, что его объяснение дошло до Куда, с довольным видом скатился с мальчика и выбрался из-под одеяла. Он хотел было вернуться на свою кровать, как его остановило шипение Куда, призывающее назад. Юго впервые услышал такие интонации от Куда. От вечно надменного и гордого Куда, который не терпел ничью жалость и сочувствие.

— Но ведь мне они нужны… Мне нужны руки!

* * *

Та минутная слабость так и осталась между Кудом и Юго. Мальчик продолжил тренироваться и, вспоминая те моменты, когда Нина десять лет назад позволяла ему «потрогать» предметы своими руками, Куд начал справляться. Когда ему пришлось проводить испытания протезов не в комнате, а в специальном зале, мальчик увидел других не-людей, которых встречал только на обеде, за работой. Занятых, как он, освоением протезов рук или ног. Мишель, лишенная только одной кисти, и Рита со странными тонкими ногами действительно оказались похожими на Куда. Они опережали его и помогали по мере сил. Они рассказали, как и когда оказались здесь, назвали имена своих родителей, которые тоже работали в Юсте. Куд тоже рассказал про Хельгу, и после этого разговора Рита и Мишель вдруг стали к нему холодны.

Куд сильно скучал по матери, но даже в моменты, когда не мог сдержать слез, ей не звонил. Говорил, что нельзя, что иначе им обоим будет хуже. Нина поддерживала мальчика, но сам Куд ни разу не видел ее грусти по поводу Саары или родителей. Он однажды даже спросил, но Нина лишь беззаботно пожала плечами и ответила, что Ивэй и есть ее настоящая мама.

— Мы ведь с ней похожи внешне — мне многие об этом говорили. И она, и папа, и Эммет. И даже Юго и Юко.

Куд вымученно улыбнулся, позволяя девочке нащупать улыбку, хотя ему очень хотелось закричать, что Нину обманывают. Мысленно Куд пообещал себе, что однажды выпытает у Ивэй правду.

К середине мая он перезнакомился со всеми не-людьми и почти со всеми людьми. Во многом благодаря Нине, которая, не оставляя мальчика ни на секунду, в один момент просто протащила его по всей корпорации и, невзирая на протесты Куда, заставила его поздороваться с каждым встречным. Совсем как желтозубый Роберт в лечебнице, подумал тогда Куд и тут же отбросил это сравнение. Он привык к протезам и мог поднимать стакан с водой, не ронять вилку за обедом, удерживать полукилограммовые деревянные шарики. Однако по нужде мальчик все равно отлучался только в сопровождении Нины или кого-нибудь из близнецов. Ивэй, заметившая это, однажды огорошила Куда просьбой:

— А давай сегодня поработаем с одеждой? С покрывалом ты уже справляешься, попробуй снять рубашку, — Ивэй кивнула сама себе и уставилась в сенсорную панель в руках, где отображались все данные о движениях протезов. Куд не пошевелился, хотя обычно с ворчанием, но принимался выполнять поручение. — Ну?

Мальчик, казалось, удивился и не смог скрыть этого, хоть и пытался. Куд неуверенно поднял руки и осторожно, медленно начал избавляться от рубашки. Когда после нескольких неудачных попыток он все-таки остался в одной футболке, спина его была взмокшей, лицо — красным, а ворчание превратилось в ругательства. Он ужасно устал. Ивэй же наоборот осталась более чем довольна.

— А где Нина? — Куд начал вертеть головой в поисках девочки, и Ивэй стала оглядываться с ним.

— Может, отошла?

Куд, убедившись, что Нины действительно нет, задумался и посмотрел на Ивэй так, что она все поняла сразу и, взяв мальчика под локоть протеза, уверенно пошла в сторону туалетов. Женщина помогла ему раздеться — после мучений с рубашкой у Ивэй не хватило ни запала, ни совести заставить Куда справляться самостоятельно.

— Ивэй, а мы… одни? — внезапно спросил мальчик через несколько минут, и женщина отошла от двери кабинки, чтобы его выпустить. Но даже когда дверь открылась, Куд, старательно натягивавший штаны сам, не сдвинулся с места и повторил свой вопрос. Ивэй огляделась.

— Ну да.

— Тогда можно вопрос? Один, но только честно ответь на него. Пока мы одни.

— Давай, — Ивэй растерялась: Куд за все время пребывания в Юсте никогда не вел себя так. А мальчик, вздохнув, озвучил наконец вопрос, который не давал ему покоя, который он так долго носил в себе в ожидании подходящего момента:

— Почему вы с Ниной так похожи? — Ивэй подавилась воздухом. Куд нахмурился и сделал шаг вперед, заставляя женщину отшатнуться. — Зачем ты ее обманываешь? Я знаю, что ты ее обманываешь — у тебя не было детей. Мама говорила, что у тебя что-то наследственное.

Ивэй поняла, что попала в ловушку. Куд выждал момент, когда она останется одна. Когда рядом с ним не будет самой Нины.

— Мы отчасти родственники, — уклончиво ответила она. А потом, уставившись мальчику, которого такой ответ явно не устроил, в глаза, прищурилась и с сомнением предложила: — Я расскажу, только если ты пообещаешь мне, что Нине не разболтаешь. Она только перестала ныть, что у нее нет мамы и папы.

Куд без раздумий кивнул, пропустив мимо ушей последние слова Ивэй. Он расскажет Нине. Он обязательно расскажет — и неважно, что ему за это будет. Потому что обманывать девочку и дальше неправильно. Ивэй, закрыв глаза, помассировала переносицу, виски, поправила воротник, но Куд так и остался стоять на месте и ждать. Женщина, осознав, что оттягивать момент больше нельзя, сдалась и, пресекая все лишние вопросы, открыла Куду правду, которую сама узнала не так давно и которая даже для нее стало последней каплей:

— Это долгая, неправдоподобная и похожая на насмешку история. У меня действительно нет и не было детей… Но мы с Ниной сестры. Двоюродные сестры. Саара — ее мать.

Запись двенадцатая. Шестнадцатое июля. Кукольник и последняя вылазка

Утром, едва взошло солнце, Оза разбудила возня снаружи: дроиды раскладывали солнечные батареи прямо на пустыре. Оз пропустил момент «счастливого возвращения», как называла это Вторая. Измотанный ожиданием и тренировками, он всю ночь крепко спал, а Эмма-01 накануне вечером решила пересечь оставшиеся неполные сто километров махом и взяла курс прямиком на один из скверов, где предположительно и был вход на девять часов. Как раз тот самый, до которого не добрался Оз. Который не рискнули искать Пятая со Второй. Эмма-01 считала, что все это какая-то странная ирония. Оз был уверен, что знак.

Глядя на Вторую и Пятую, о чем-то препирающихся без опаски быть услышанными им, парень подумал, что очень скоро они переключат все свое ворчание на него, и настроение из унылого стало по-настоящему паршивым. Никому не понравится то, что Оз собирается сделать, но отступать он не намерен. Когда Первая велела плотнее позавтракать и размяться, парень только огрызнулся и, чуть остыв, попросил отключиться. Он давно не чувствовал такого явного желания побыть одному.

— Ну, привет еще раз, — Оз обреченно вздохнул, вываливаясь из трейлера и окидывая взглядом Юсту. Едва вернулся, а уже сыт этим городом, в котором живет жестокий кукольник с плохим чувством юмора, по горло. Дроиды, ждавшие на улице, протянули Озу руки, желая помочь, но он отбросил их и, подхватив коробку с Третьей, уверенно пополз вперед, опираясь на ходулю. Это было непривычно, неудобно и ужасно медленно, но Оз терпел. Нога болела, голова тоже, обезболивающие не помогали — парень слишком увлекся ими, и организм постепенно привык игнорировать их действие. Дроиды, тихонько следовавшие по бокам и больше не пытавшиеся помочь, молчали, иногда бросая взгляды то на коробку, то на лицо Оза. А парень, не оглядываясь, целенаправленно куда-то шел. Пятая узнавала этот путь, и ей с каждым метром становилось хуже — она поняла, что Оз все вспомнил.

— Вот тут хорошее место.

Они остановились у того самого моста и долго смотрели на обломки плит в воде. Затем, очнувшись, Оз потыкал ходулей влажную землю, застеленную свежей чистой травой, скрывающей листья, и нахмурился.

— Эмма, помоги мне.

В руки Второй легла маленькая лопата. Пятая заглянула в коробку и мрачно обозвала парня маньяком, помешанным на захоронениях. Вторая начала кудахтать, что Оз свихнулся, но тот настоял на своем и решил похоронить Третью как человека. В Городе в земле хоронили только людей, пусть и не родившихся. Не-людей кремировали. Для Оза погребение Третьей в землю было символично и правильно: Эмма ведь его семья. Его почти-мать. Человек.

— Если бы она только знала, если бы только знала!.. — Вторая стонала, отбрасывая комья земли, Пятая стояла, отвернувшись от моста. — Как жаль, что она не может дать тебе в глаз! Я дам, как только снимешь шлем, понял?

Но Оз не отвечал, делая вид, что не слышит, и Вторая, выговорившись, прекратила ныть. Потом было молчание: долгое, тягучее и неуютное. Но отчего-то нужное. Оз нескоро вынырнул из своих мыслей: если бы не писк датчиков от запроса Пятой, так и стоял бы. Встряхнул головой и, крепче сжав ходулю, отвернулся от «могилы», внимательным взглядом обводя все вокруг и ища Кукольника.

«Ну же, смотри. Это все из-за тебя!» — он неосознанно сжал ладонь в кулак. Вторая, заметив это, все же взяла его за руку, помогая идти.

* * *

Эмма-01 сумела перебраться через реку по мосту за пределами Юсты. Дроиды неделю исследовали дома и сканировали сквер, в котором должен был находиться вход в бункер, но так ничего необычного и не нашли. А Оз, запертый в трейлере, сходил с ума от безделья и мыслей. Пятая заглядывала всего дважды, чтобы хоть как-то скрасить скуку Оза, а Вторая приходила чаще, но лишь чтобы выдать очередную пачку напутствий и ругани по поводу состояния консервов в прицепе. Как только Оз собирался с ней о чем-то поговорить, она исчезала.

Оз хотел наружу, чтобы хоть как-то сдвинуть ситуацию с мертвой точки и скорее вернуться домой, но никто не позволял ему выйти. Лишь на исходе восьмого дня пребывания в городе, пятнадцатого июля, ему удалось сломить волю Эммы-01. Последним аргументом в пользу отправки Оза на вылазки стало то, что он признался: ему известно про «кого-то». Оз так и прозвал этого незнакомца Кукольником.

— Ладно! — Первая звучала устало. — Я попрошу их взять тебя с собой. Но с одним условием: ты отмоешь корпус. И будешь следовать инструкциям беспрекословно и без дурацких идей!

— Но это уже два условия.

— Беспрекословно! — настойчиво повторила Первая, и парень примирительно поднял руки, пообещав, что отдраит трейлер до блеска. Эмма-01 попросила его не переусердствовать.

Вторая и Пятая пришли через час. Еще через час они, дружно протиснувшись в комнату, вывалили на кровать выходной костюм со шлемом. Эмма-02 с порога принялась промывать парню мозги, не давая ни шанса вставить слово. Она была рассерженной и недовольной, а оттого непривычно серьезной и собранной, Пятая — пугающе послушной и смирной, будто расстроенной.

— Запомни главное: как только кто-нибудь из нас скажет тебе бежать — неважно, где ты и как ты: руки в ноги и беги! Ковыляй, ползи, лети, что угодно! — Эмма-02 методично тыкала Озу в лоб, пытаясь вдолбить в него эту мысль. — Беспрекословно, без раздумий, без попыток помочь нам, понял? И не отключай рацию Пятой. Ни на секунду!.. — она обернулась: Эмма-05 дернула ее за руку и подхватила пальцем цепочку на шее, глядя на Оза.

— Погоди ты так налегать. Кстати о рациях, Оз. Ты можешь сделать так, чтобы она не отключалась? Чтобы мне постоянно не держать ее в руке?

Оз, заторможено кивнув, наобум предложил идею с липкой лентой. Пятая неожиданно согласилась. Вторая подняла палец, вновь оборачиваясь к парню, и тот поспешно задрал руки, не сводя напряженных глаз с Эммы-02:

— Не отходить от вас, не глазеть по сторонам, слушаться беспрекословно и держать рацию включенной всегда.

— Верно, — Вторая придвинулась ближе, вновь целясь в лоб Оза. — А еще держать шокер наготове и не идти впереди. Ты все понял?

— Я все понял, — Оз повторил ее слова и попытался отползти. Он кивал, заранее соглашаясь со всем, что скажет Эмма, с таким напыщенно-серьезным видом и такими огромными глазами, что дроиды признали: ни черта он не понял. Пятая подумала: стоит им выйти — он скажет Первой, что их обоих пора отправить на диагностику.

Оз, глядя на шлем, сглотнул и, не чувствуя рук, принялся одеваться под гробовую тишину наблюдения Эмм. Он уже жалел, что рассказал Первой о возвращении памяти.

— Вторая, а ты чего такая злая? — вопрос прозвучал неуверенно. Оз сам не ожидал, что все-таки задаст его. Эмма склонила голову набок, переспросив. — Ну… Ты разозлена. Я знаю. Ощущение, что ли… Хватит снимать с меня показания!

— Я в порядке, — почти бесстрастно отозвалась Эмма и будто в подтверждение своих слов начала изображать активную деятельность, разгребая завал на столе Оза в поисках липкой ленты. — Ты лучше скажи, ты пройти-то сможешь? Как нога? Баллон поднимешь? Не забудь отрегулировать шлем — этот новый, а тот ты разбил.

Оз скривился, когда в голосе Эммы начали проскальзывать нотки кудахтанья, и не ответил. Эмма-02, не получив отклика, замолчала.

Когда они выбрались из трейлера, Вторая поехала чуть впереди, постоянно оглядываясь и напоминая Пятой, чтобы та не выпускала руку Оза. Ошарашенный парень не понимал такой опеки, но послушно сжимал ладонь Эммы одной рукой и ходулю другой.

— Что с ней творится? Она опять? — он покрутил у виска. — Эй, пока она далеко, скажи, вы серьезно думаете, что все это поможет? Такая опека раздражает, знаешь ли. Даже если я пойду просто рядом, ничего не изменится! Никто не выскочит из-за угла.

— Верю, — Пятая согласно кивнула и, обернувшись ко Второй, изобразила вздох. — Она в порядке. Просто боится. Очень боится.

— Кукольника? Да его даже я не боюсь! — Оз готов был засмеяться, но закрыл рот, как только Эмма сильнее сжала его руку и металлическим голосом, режущим слух, бросила:

— Не провоцируй ее. Нам с Первой и так едва удалось уговорить Вторую позволить тебе выйти наружу… О, пришли. Этот дом в радиусе возможного нахождения входа в бункер. Не он один, но он ближе всех.

Оз поднял голову и уперся взглядом в дом. Полуразваленная пятиэтажка без единого целого окна, с мелкими деревьями на крыше и лишайником на стенах. Дверь подъезда выбита и аккуратно прислонена к стене, а в сам подъезд ведут следы гусениц Эмм.

— Подвал затоплен, поэтому мы не можем его обследовать. Но лестницы сохранились.

— Значит, надо осмотреть квартиры, — буркнул парень и, удобнее перехватив ходулю, поплелся к темной дыре, ведущей в здание, возле которой застыла Вторая. — Давайте зайдем, что ли…

Старые страшные лестницы, которые уже привычно освещать фонариком в поисках дыр и трещин в бетоне, ржавые кое-где обвалившиеся перила. Редкие двери: рассохшиеся деревянные или сгнившие железные, покрытые грязью и пылью осколки подъездных окон. Все это Озу было знакомо и почти привычно. И следы, которые тянулись за ним и Эммами — тоже. А вот что-то, витающее в воздухе, заставило его напрячься. Просьба остановиться далась с трудом. Он опустился прямо на ступеньку и, расставив ноги, согнулся пополам, умещая шлем между коленей. Дыхание все отказывалось