КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 409885 томов
Объем библиотеки - 546 Гб.
Всего авторов - 149419
Пользователей - 93345

Последние комментарии

Впечатления

кирилл789 про Римшайте: Академия Грейд-Холл. Ведьма по призванию (Приключения)

боян на бояне, рояль на рояле, всё это уже читалось-перечиталось. кто впервые читает лфр, может быть, и интересно, для меня нет.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Римшайте: Лакей по завещанию (Детективная фантастика)

прекрасно. и видно, как отношения развиваются, и детектив чудесен. интрига держит до конца.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Римшайте: Секретарь дьявола или черти танцуют ламбаду (Любовная фантастика)

прекрасная, милая, деловая сказка. со страданиями, конечно, куда ж деться.) но читается моментально и с интересом.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
стикс про серию twilight system

не плохая серия

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Обская: Проект таёжного дьявола (Фэнтези)

2016 год. на блинчиках с творогом на завтрак я читать прекратил. зато вычленил всё-таки годы повального клонирования этих блинов-оладий во всех лфр: 2015-2016, для особо тупых авторш ещё и 2017-18. в КАЖДОМ рОмане они жрут эти блины! блины-оладьи, оладьи-блины, аристократы жрут, дегенераты, попавшие в параллельные миры попаданки делают изумительное блюдо "блин" и местный король-принц-лорд балдеет! какое блюдо! молоко у них в параллелях есть, мука есть, яйца тоже, пекут пироги, торты, пирожки, а до блинов не додумались! тупые какие параллельтяне, блин.
или авторши, из райцентров понаехавшие, где блин - королевская еда на завтрак, обед и ужин, и великое ЛАКОМСТВО для нагрянувших гостей. потому что ничего другого на стол от нищеты голимой поставить и нечего. ну и нечего этим было хвалиться, рОманы сочиняя. из которых "на раз" вычленяется место рождения очередной "специалистки" по аристократам-королям-лордам. не позорились бы, кошёлки.

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).
кирилл789 про Обская: Единственная, или Семь невест принца Эндрю (Детективная фантастика)

весело и ненапряжно. очень приятная вещь.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Обская: Единственный, или Семь принцев Анастасии (Любовная фантастика)

любовно-страдательно,) и без всяких пошлостей. конец немного скомкан на мой взгляд, но сути не меняет - очень читабельно.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Сага о Копье: Омнибус. Том I (fb2)

- Сага о Копье: Омнибус. Том I (а.с. Сага о Копье) 25.93 Мб (скачать fb2) - Ричард А. Кнаак - Маргарет Уэйс - Трейси Хикмэн - Дуглас Найлз - Ник ОДонохью

Настройки текста:



Сага о Копье Омнибус Том I

Примечание Кузницы книг

Эта книга представляет собой сборник всех книг по сеттингу Dragonlance, переведенных на русский язык в период с 1985 по 2012 гг.

Приятного чтения!

Пол Томпсон, Тонья Кук Перворожденный

Пролог

Год Дельфина (2308 до н. э.)

Великая река Тон-Талас несла свои воды через леса Сильванести с севера на юг. Почти у самого устья широкий поток ее разделялся на два рукава, огибая остров под названием Фаллан, где располагалась столица эльфийского государства — Сильваност.

Сильваност был городом башен. В небо вздымались светящиеся белые шпили, по сравнению с которыми даже гигантские дубы на материке казались карликами. Но на самом острове росло мало деревьев. Большая их часть была срублена, чтобы дать место городу. Эльфийские чары заставили природные залежи мрамора и кварца обратиться в дома и башни. Приближаясь к острову с запада по Королевской дороге, путешественники различали среди ветвей жемчужное мерцание — это сиял мраморный город. По ночам дома и дворцы впитывали свет звезд и лун и мягко излучали его обратно в небеса.

В эту ночь небо было затянуто стремительно несущимися облаками, накрапывал холодный дождь. Над островом свистел ураган. Но, несмотря на плохую погоду, улицы Сильваноста были заполнены эльфами. Не обращая внимания на пронизывающий холод, жители города, все до единого, покинули дома и радостно кричали, пели, хлопали в ладоши. Многие держали в руках свечи, укрытые от дождя, и их пляшущие огни создавали странную, хоть и праздничную атмосферу.

Этим вечером в столице свершилось удивительное событие. Ситэл, Звездный Пророк, правитель страны Сильванести, стал отцом. Ему неслыханно повезло — у него родилось двое сыновей, близнецов, редкое явление у эльфов. Отныне народ Сильванести именовал Ситэла Дважды Благословенным. И в эту холодную, сырую ночь всю страну охватило ликование.

Тем не менее, Звездный Пророк не принимал поздравлений. Он даже не навестил свою жену, Ниракину, во дворце Квинари, где она еще лежала в постели с новорожденными сыновьями. Ситэл, покинув свою свиту, одиноко прохаживался по площади между дворцом и Звездной Башней, где находился церемониальный трон правителей. Обычным горожанам не разрешалось ходить по площади ночью, но до Ситэла доносилось эхо их торжествующих голосов. Большими шагами правитель миновал сад, окружавший башню, и, пройдя по запутанным тропам среди темных деревьев, вошел в здание через дверь, предназначенную для членов королевской семьи.

На пути к подножию огромного изумрудного трона Ситэл оглядел просторный парадный зал. Темнота в башне не была абсолютной. Через окна, прорубленные в крыше, на высоте шестисот футов, проникал лунный свет, тусклый от закрывавших небо облаков. Стены башни были испещрены узкими, похожими на щели окнами и инкрустированы всевозможными драгоценными камнями. В их гранях преломлялся свет луны, радужные лучи заливали стены и пол зала, окрашивая его в мириады оттенков. Но сейчас Ситэлу не было дела до этого великолепия. Усевшись на трон, который он занимал уже два столетия, Пророк положил руки на изумрудные подлокотники, и холод камня проник в его тело, облегчив сердце, отягощенное нелегким бременем.

В огромном дверном проеме главного входа возник чей-то силуэт.

— Войди, — произнес Пророк.

Он говорил почти шепотом, но благодаря совершенной акустике зала каждое слово сидящего на троне было слышно посетителю.

Фигура приблизилась. Вошедший остановился у подножия лестницы, ведущей к пьедесталу, на котором стоял трон, и поставил на мраморный пол небольшую жаровню, затем низко склонился со словами:

— Ты призывал меня, Великий Пророк.

У посетителя был высокий голос, в нем слышался северный говор.

— Ведведсика, служитель Гилеана, — ответил Ситэл, — поднимись.

Ведведсика выпрямился. В отличие от жрецов Сильваноста, носивших мантии и ленты цвета их божественного покровителя, Ведведсика был одет в однотонный серый плащ, перехваченный поясом. У его бога не было храма в городе, потому что боги Равновесия официально не одобрялись жрецами, служившими богам Добра.

Ведведсика произнес:

— Могу ли я поздравить тебя, Высочайший, с рождением сыновей?

Ситэл холодно кивнул.

— Это из-за них я призвал тебя сюда, — ответил он. — Твой бог дозволяет тебе предвидеть будущее?

— Мой господин Гилеан владеет Тобрилом, Книгой Истины. Время от времени он дарует мне милость, позволяя бросить взгляд на ее страницы.

По выражению лица жреца можно было догадаться, что событие это не относилось к разряду приятных.

— Я дам тебе сотню золотых слитков, — пообещал Пророк. — Обратись к своему богу и предскажи мне судьбу моих сыновей.

Ведведсика опять склонился до земли. Пошарив в объемистых карманах плаща, он извлек два сухих листка, все еще зеленых и блестящих, но твердых и хрупких. Сняв коническую крышку с жаровни, жрец протянул руку над раскаленными, тускло светящимися углями, держа листья за стебельки.

— Гилеан, Книга Истины! Серый Странник! Мудрец, познавший Истину, Ворота Душ! В этом огне открой мои глаза и дозволь мне прочесть строки книги всех истин! — Голос жреца зазвучал сильнее, отдаваясь эхом в пустом зале. — Открой Тобрил! Отыщи для Пророка Ситэла судьбы его двух сыновей, рожденных сегодня!

Ведведсика положил сухие листья на угли, и те моментально вспыхнули, вверх с громким треском взметнулось пламя. Над жаровней кольцами поднимался густой серый дым, становившийся все плотнее. Сжавшись, Ситэл пристально вглядывался в извивающийся столб. Ведведсика поднял руки, словно хотел обнять его.

Постепенно колеблющийся столб дыма преобразился, приняв форму раскрытого свитка. Лицевой стороной свиток был повернут к Ведведсике, и Ситэл не мог ничего прочесть. Губы жреца зашевелились, он начал читать строки из книги, содержавшей все знание богов.

Не прошло и минуты, как листья полностью сгорели. Мгновенно, разогнав дым, огонь вспыхнул на высоте трех футов над золотой жаровней. Язык пламени обжег руку жреца, и тот, вскрикнув от боли, отшатнулся. Увидев, как Ведведсика тяжело рухнул на пол, Ситэл вскочил с трона.

Спустившись вниз, Ситэл упал на колени рядом с телом и осторожно перевернул его.

— Что ты видел? — нетерпеливо спросил он. — Скажи мне — я тебе приказываю!

Ведведсика убрал руки от лица. Брови его были опалены, лицо почернело.

— Пять слов… Я прочел всего пять слов, Высочайший, — нерешительно пробормотал он.

— Что за слова? — Ситэл почти что тряс жреца, сгорая от нетерпения.

— Тобрил сказал: оба они будут носить короны…

Ситэл нахмурился, дуги его седых бровей сдвинулись.

— Что это означает? Две короны? — требовательным, злым голосом повторил он. — Каким образом могут они оба носить короны?

— Так написано в книге, Дважды Благословенный.

Пророк оглянулся на жаровню, где еще мерцали уголья. Взгляд на страницы великой книги, длившийся всего несколько секунд, чуть не стоил Ведведсике зрения. Какую цену придется заплатить самому Ситэлу за предсказание Гилеана? Какую цену придется заплатить за это народу Сильванести?

1

Весна. Год Ястреба

Ветер гнал по небу белоснежные облака, сверкавшие в ослепительном солнечном свете. В просветах между ними, на фоне голубого неба, стремительно промелькнула крылатая тень. Существо, по размеру значительно больше птицы, набрало высоту несколькими мощными взмахами широких крыльев, взмыло над облаками и продолжало парить в небе.

Это был грифон — животное с могучей головой и шеей орла, но с телом льва. Львиный хвост с пышной кистью молотил по воздуху. От головы чудовища, украшенной хищным клювом, с немигающими золотыми глазами, тянулись кожаные поводья к седлу, укрепленному на его плечах. В седле возвышался всадник в шлеме, облаченный в зеленые с золотом доспехи. Под бронзовым забралом можно было различить карие глаза на эльфийском лице, обрамленном снежно-белыми волосами.

Далеко внизу, открытая взорам всадника и грифона, лежала страна Сильванести. В просветы, там, где ветер рассеивал облака, хозяин грифона мог разглядеть зеленый ковер лесов и полей. Справа извивалась серебряной лентой река Тон-Талас, Река Повелителя, омывая берега цветущего острова Фаллан. Над островом вздымались тысячи белых башен города Сильваноста.

— Ты готов, Аркубаллис? — прошептал своему другу всадник, туго обернув кожаную уздечку вокруг сильной худой руки, и с криком «Пошел!» резко потянул поводья вниз.

Грифон опустил голову, сложил крылья и устремился к земле, подобно тому, как молния ударяет с ясного неба. Молодой эльф крепко прижался к шее грифона, вцепившись в густые, медного оттенка перья. Мощные мускулы в ожидании напряглись под его пальцами. Аркубаллис был хорошо обучен и слушался хозяина; он не раскрывал крылья без приказания. Если хозяину угодно, грифон готов был броситься прямо на плодородную землю Сильванести.

Они пронзили облака, и вся страна ясно возникла под ними. Теперь всаднику были четко видны зеленеющие кроны деревьев, сосны и могучие дубы, вздымавшиеся вверх, словно мосты в небо. Редкому эльфу было доступно подобное зрелище.

Они снизились на многие тысячи футов, а до земли оставалось всего несколько сотен. Ветер бешено бил в лицо, глаза слезились, и эльф моргнул, смахивая слезы. Аркубаллис нервно изогнул сложенные крылья и издал низкое рычание. Они были уже слишком низко. Всадник различал ветви деревьев, птиц, испуганно уносившихся прочь при виде быстро увеличивавшейся тени грифона.

— Давай! — Эльф резко дернул поводья вверх.

Широкие крылья медленно раскрылись, голова животного поднялась вверх, туловище, наоборот, опустилось вниз. Всадник почувствовал, что соскальзывает назад, и ударился о выступ на спинке седла. Грифон взмыл вверх, описав широкую дугу и неистово молотя крыльями. Эльф отпустил поводья, и полет выровнялся. Он прошипел приказание, и чудовище неподвижно вытянуло крылья. Они опять начали круто снижаться. Над землей неистовствовал ветер, вихри и воздушные течения заставляли грифона раскачиваться и подпрыгивать. Всадник, откинув голову назад, расхохотался.

Они теперь скользили низко над деревьями. Внезапно лес кончился, и внизу возникли фруктовые сады, обсаженные аккуратными рядами вишневых и сливовых деревьев и ореховыми кустами. Работавшие в садах эльфы успели лишь увидеть нечто огромное, просвистевшее в воздухе у них над головами, и запаниковали. Многие роняли лестницы, рассыпая корзины с фруктами. Всадник поднес к губам латунный рог и резко затрубил. Грифон издал при этом жуткий вопль, низкое, дрожащее рычание, которое наполовину могло принадлежать льву, наполовину орлу.

Всадник заставил чудовище набрать высоту, и, лениво взмахивая крыльями, оно поднялось на несколько десятков футов. Они сделали вираж, устремившись вправо, к медленным водам реки Тон-Талас. Реку бороздило множество судов. Плоские бревенчатые плоты были тяжело нагружены посудой и тканями, продававшимися далеко на юге, — ими управляли крепкие эльфы с обожженной солнцем кожей. На дне узких рыбацких челноков серебрился утренний улов. Грифон пронесся над ними подобно урагану. Плотовщики и рыбаки, оторвавшись от работы, лениво взглянули в небо. Путешествуя вверх и вниз по великому водному пути, они повидали многое, и никого не удивлял даже вид летящего королевского грифона.

Грифон устремился дальше, через реку к острову Фаллан. Всадник так искусно вел своего крылатого коня среди множества белоснежных башен, что грифон ни разу не задел стены даже кончиком крыла. За ними, скользя по улицам города, следовала тень.

Всадник достиг центра города, центра, которому принадлежали жизнь и сердце каждого эльфа, — Звездной Башни. Ее шпиль, самый высокий в Сильваносте, достигал в высоту шестисот футов; здесь находилась резиденция Звездного Пророка.

Эльф заставил грифона, быстро описав круг, обогнуть беломраморную башню. Он снова поднес к губам рог и проиграл грубый, простой предупредительный сигнал. Это была всего лишь шутка, какой забавляются в воздухе. Но тут на полпути вокруг башни всадник заметил одинокую фигуру, наблюдавшую за городом с высокого балкона. Эльф, натянув поводья, заставил Аркубаллиса приблизиться. Седовласый, одетый в белое человек оказался не кем иным, как Ситэлом, Звездным Пророком.

Испугавшись, всадник неуклюже повернул прочь. На мгновение он встретился взглядом с монархом, затем Ситэл повернулся и исчез внутри. Всадник покачал головой и направился к дому. Он попал в беду.

К северу от башни, за прекрасными Садами Астарина, был расположен дворец Квинари. Здесь жили потомки Сильваноса, члены Королевского Дома. Дворец стоял на открытом месте и представлял собой розовую мраморную башню, от которой отходили три трехэтажных крыла. Высота башни от основания до шпиля составляла триста футов. Три крыла дворца обрамляли красивые колонны из зеленого полосатого мрамора, вырезанные в виде спиралей, напоминающих рог единорога.

Когда вдали показался дворец, сердце всадника забилось сильнее. Он не был дома четыре дня, охотясь и упражняясь в полетах, но сейчас он спешил на свидание. Охотник знал, что у него будут неприятности с Пророком из-за дерзкой выходки у Звездной Башни, но мысли о предстоящей встрече вызвали улыбку на его губах.

Крепко сжав поводья, он направил грифона к восточному крылу дворца. Львиные когти коснулись прохладной шиферной крыши, и, дрожа от усталости, Аркубаллис сложил крылья.

Слуги в туниках без рукавов и коротких юбках выбежали принять поводья чудовища. Еще один эльф приставил деревянную лесенку к боку животного. Всадник, не обращая на нее внимания, перекинул ногу через шею грифона и легко спрыгнул на гребень крыши. Показались еще двое слуг, один с чашей чистой воды, другой с аккуратно сложенным льняным полотенцем.

— Высочайший, — предложил слуга с чашей, — не угодно ли тебе освежиться?

— Сейчас. — Всадник поднял шлем и встряхнул мокрыми от пота волосами. — Как идут дела? — спросил он, окуная руки в чистую воду, быстро потемневшую от грязи.

— У нас все хорошо, мой принц, — ответил слуга. Он кивнул сопровождавшему, и тот протянул полотенце.

— Что-нибудь слышно от моего брата, принца Ситаса?

— Вообще-то да. Высочайший. Твоего брата призвал вчера к себе ваш отец. Принц возвратился из храма Матери этим утром.

Всадник удивленно сдвинул белые брови:

— Призвал? Но зачем?

— Я не знаю, мой принц. Сейчас Пророк все еще пребывает с принцем Ситасом в Звездной Башне.

Всадник швырнул полотенце слуге.

— Передайте моей матери, что я вернулся и сейчас приду навестить ее. А если мой отец и брат вернутся из башни до заката, скажите им то же самое.

Слуги закивали:

— Будет исполнено, мой принц.

Эльфийский принц быстрым шагом направился к лестнице, ведущей с крыши во дворец. Слуги заторопились вслед за ним, по дороге выплеснув грязную воду.

— Принц Кит-Канан! Не хочешь ли ты отведать чего-нибудь? — крикнул вслед господину слуга с чашей.

— Нет. Проследи, чтобы Аркубаллиса накормили и причесали.

— Разумеется…

— И прекрати ходить за мной по пятам!

Слуги резко остановились. Принц Кит-Канан сбежал вниз по ступеням во дворец. Было начало лета, все окна были распахнуты, и коридоры заливал солнечный свет. Он спешил по коридорам и переходам, едва замечая поклоны и приветствия слуг, попадавшихся навстречу. Тени на полу удлинились, и он понял, что опаздывает. Она очень рассердится, что ее заставили ждать.

Кит-Канан словно ветер пронесся к главному входу. Стража в отполированных доспехах встала навытяжку, когда он проходил мимо. С каждым шагом, что приближал принца к Садам Астарина, на душе у него становилось легче. Что с того, что потом отец устроит ему головомойку? Во всяком случае, это будет не в первый раз. Он так спешил домой, чтобы успеть на свидание с Герматией, и оно стоило любого, даже самого длинного нравоучения.

Деревья группировались вокруг основания могучей башни. Вскоре после того, как Сильванос, основатель эльфийского королевства, завершил строительство Звездной Башни, жрецы бога Астарина попросили дозволения разбить вокруг здания сад, и Сильванос охотно разрешил им это. Жрецы создали план сада в виде звезды с четырьмя лучами, направленными в четыре стороны света. Астарин, Король Бардов, даровал им заклятия, благодаря которым в саду сами собой возникли невиданные деревья. Алые и белые розы без шипов изящно обвивали стволы вечнозеленых дубов. Глицинии роняли пурпурные цветки в безмятежные пруды. Сирень и камелии наполняли воздух чарующим ароматом. Ветви плюща с широкими листьями сплетались над тропинками сада, давая тень и защищая гуляющих от дождя. И что было самым замечательным, лавровые кусты и кедры росли в виде кругов, их вершины сходились вместе, образуя шатры, где эльфы могли предаваться размышлениям. Сам Сильванос облюбовал лавровую рощу в западной стороне сада. Когда августейший основатель эльфийского государства скончался, листья лавра из зеленых стали золотыми и оставались такими до сих пор.

Кит-Канан проник в Сады Астарина не по тропинке. Беззвучно ступая в своих сапогах из оленьей кожи, он прокрался вдоль живой изгороди из волшебной шелковицы, что доходила ему до плеча. Затем он приподнялся над изгородью и перепрыгнул на другую сторону, по-прежнему не производя никакого шума. Низко пригнувшись, он двинулся в сторону рощи.

Принц услышал внутри золотой беседки шорох нетерпеливых шагов. Мысленно он увидел, как Герматия ходит взад-вперед, со сложенными руками, и ее огненно-рыжие волосы развеваются, словно пламя костра среди золота ветвей. Он проскользнул к входу в беседку. Герматия стояла к нему спиной, крепко стиснув от волнения руки. Кит-Канан позвал ее, и Герматия резко обернулась:

— Кит! Ты напугал меня. Где ты пропадал?

— Спешил к тебе, — отвечал он.

Ее лицо лишь мгновение сохраняло сердитое выражение, затем она подбежала к нему, подол ее светло-голубого платья развевался позади. Они обнялись, стоя у входа в убежище Сильваноса. Объятие закончилось поцелуем. Мгновение спустя Кит-Канан отстранился и прошептал:

— Мы должны быть осторожными. Мой отец в башне. Он может увидеть нас.

Вместо ответа Герматия притянула к себе голову принца и поцеловала его еще раз. Затем задыхаясь произнесла:

— А теперь давай спрячемся.

Они укрылись в лавровой роще.

По строгим правилам придворного этикета принц и благородная эльфийская дева не могли свободно встречаться, как Кит-Канан и Герматия последние полгода. Они очень редко могли видеть друг друга, и к тому же обоих должна была сопровождать свита. По требованиям хорошего тона им запрещалось оставаться наедине.

— Я ужасно скучала по тебе, — сказала Герматия, взяв Кит-Канана за руку и подводя его к скамье из серого гранита. — Без тебя Сильваност похож на могилу.

— Прости меня за опоздание. Всю дорогу домой ветер дул навстречу Аркубаллису.

Строго говоря, это было не совсем так, но зачем же было расстраивать ее еще больше? В действительности Кит-Канан так поздно собрался домой потому, что остался послушать рассказы двух эльфов из Каганести об их приключениях на Западе, в стране людей.

— В следующий раз, — попросила Герматия, проводя изящным пальчиком по подбородку Кит-Канана, — возьми меня с собой.

— На охоту?

Она ущипнула его за ухо. От ее волос исходил аромат солнечного дня и пряностей.

— А почему бы и нет?

Он крепко обнял ее, спрятал лицо в ее волосах и глубоко вдохнул.

— Конечно, ты сама можешь о себе позаботиться. Но какая уважаемая девушка отправится в путешествие по лесу с мужчиной, если он ей не отец, брат или муж?

— Я не хочу быть уважаемой девушкой.

Кит-Канан внимательно взглянул ей в лицо. У Герматии были темно-синие глаза эльфов из клана Дубовых Листьев и высокие скулы, как у членов семьи ее матери, клана Солнечных Ягод. В ее узком прекрасном лице он видел страсть, ум, храбрость…

— Любовь… — пробормотал он.

— Да, — ответила Герматия. — Я тоже тебя люблю.

Принц пристально взглянул ей в глаза и мягко произнес:

— Выходи за меня замуж, Герматия.

Глаза ее расширились, и она с усмешкой отодвинулась от него.

— Что здесь смешного? — удивился он.

— Зачем говорить о браке? Звездный камень у меня на шее не заставит меня любить тебя больше, чем сейчас. Мне нравится все так, как есть.

Кит-Канан махнул рукой в сторону окружавших их золотых лавров:

— Тебе нравится встречаться тайком? Разговаривать шепотом, вздрагивать от малейшего шороха в страхе, что нас обнаружат?

— Конечно. — Она опять наклонилась к нему. — Это заставляет сердце биться сильнее.

Он не мог не согласиться с ней — в последнее время в его жизни не было места скуке. Кит-Канан ласково погладил возлюбленную по щеке. Они придвинулись ближе друг к другу. Ветер шелестел в ветвях волшебных деревьев. Она перебирала его светлые волосы. Принц забыл о своих словах — он весь отдался чувствам.

Влюбленные расстались, улыбаясь друг другу, мягко касаясь лиц. Герматия исчезла на тропе, ведущей вглубь сада, ее бронзовые волосы развевались на ветру, шелестело шелковое платье. Кит-Канан стоял в дверях золотой беседки и смотрел, как она уходит, пока она не скрылась из виду, а затем, вздохнув, направился во дворец.

Солнце зашло, и, пересекая площадь, принц увидел, как слуги зажигают лампы на подоконниках. Весь город сверкал огнями, а дворец Квинари с его бесчисленными высокими окнами напоминал созвездие в небесах. Беспечно поднимаясь по ступеням главного входа, Кит-Канан чувствовал себя счастливым.

Стражники зазвенели копьями о доспехи; один из них произнес:

— Высочайший, Пророк повелел тебе явиться в зал Балифа.

— Отлично, не буду заставлять его ждать, — ответил принц.

Стражи сомкнули копья, и он прошел под арку. Даже мысль об упреках отца не могла испортить Кит-Канану настроение. Он все еще ощущал завораживающий, пряный аромат Герматии и мысленно продолжал глядеть в ее бездонные голубые глаза.

Зал Балифа, названный в честь генерала, сражавшегося когда-то под знаменами великого Сильваноса, занимал весь первый этаж главной башни. Кит-Канан пронесся по широким каменным ступеням, хлопая слуг по спине и сердечно приветствуя придворных; и все они улыбались вслед эльфийскому принцу.

К его удивлению, у высоких бронзовых дверей, ведущих в зал Балифа, стояли двое стражников. Обычно вход туда не охранялся. При виде Кит-Канана один из солдат негромко постучал острием копья по бронзовой панели позади себя. Принц молча наблюдал, как стражники открывают перед ним тяжелые створки.

Зал был тускло освещен светильником, стоявшим на овальном пиршественном столе. Однако эльф, сидевший за столом, был не его отец, Ситэл.

— Ситас!

С кресла поднялся высокий молодой эльф с белыми волосами. Кит-Канан, обогнув стол, прижал к сердцу своего брата-близнеца. Хотя братья жили в одном городе, виделись они редко. Ситас проводил большую часть времени в храме Матери, где он с самого детства находился в обучении у жрецов. Кит-Канан часто покидал дом, летая на грифоне или охотясь верхом. Братья прожили на свете по девяносто лет, но, по меркам эльфийского народа, они едва вышли из детского возраста. Время и обстоятельства жизни сделали близнецов разными — они больше не были похожи друг на друга как две капли воды. Ситас, который родился раньше на несколько минут, был бледен и хрупок вследствие своей уединенной, посвященной наукам жизни. Лицо его освещали огромные карие глаза, глаза его отца и деда. Его белую мантию украшала узкая алая полоса — это был цвет жреца Матери.

Кит-Канан, проводивший много времени на воздухе, стал смуглым, кожа его была почти, такой же темной, как глаза. Бродячая жизнь закалила его, сделала широкоплечим и мускулистым.

— Меня ждут неприятности, — уныло сообщил Кит-Канан.

— Что же ты натворил на этот раз? — усмехнулся Ситас, выпуская брата из объятий.

— Я летел на Аркубаллисе…

— Ты опять пугал фермеров?

— Нет, дело не в этом. Я пролетал над городом, ну и сделал круг над Звездной Башней…

— И без сомнения, дул в свой рог.

Кит-Канан вздохнул:

— Ты дашь мне закончить? Я облетел башню, очень осторожно, но на балконе оказался не кто иной, как Отец! Он заметил меня и взглянул так, будто…

Ситас сложил руки.

— Я тоже был там, внутри. Он был не очень-то доволен.

Брат понизил голос до заговорщического шепота:

— Что тут у вас происходит? Он позвал меня не для того, чтобы отругать, так ведь? Ты для этого не нужен.

— Нет, не для этого. И все же отец вызвал меня из храма, потому что ты вернулся. Он пошел наверх за матерью. Он хочет тебе кое-что сообщить.

Кит-Канан вздохнул с облегчением, поняв, что головомойка отменяется.

— В чем дело, Сит?

— Я женюсь, — ответил брат.

Кит-Канан, широко раскрыв глаза, прислонился к столу.

— Клянусь Эли! И это все, что ты можешь мне сказать? «Я женюсь»?

— А что еще здесь можно сказать? Отец решил, что пришло мое время, так что я вступаю в брак.

— Он уже нашел тебе невесту? — ухмыльнулся Кит-Канан.

— Я думаю, он послал за тобой и матерью, чтобы мы все одновременно узнали, кто она.

— Ты хочешь сказать, что все еще не знаешь имя своей нареченной?

— Нет. В Священном Доме четырнадцать достаточно благородных кланов, и в них множество перспективных невест. Отец выбрал одну из них, с наиболее богатым приданым, происходящую из семьи, достойной породниться с Королевским Домом.

— Она наверняка окажется уродиной, да и мегерой к тому же, — весело заметил брат.

— Это не имеет значения. Важно лишь то, чтобы она была здорова, из хорошей семьи и поклонялась богам, — невозмутимо отвечал Ситас.

— Ну, я не знаю. Мне кажется, ум и красота тоже кое-что значат в этом деле, — возразил Кит-Канан. — И любовь. А как же любовь, Сит? Как ты можешь жениться на незнакомке?

— Так всегда делается.

Это было очень похоже на него. Самый верный способ уговорить Ситаса что-то сделать — напомнить ему о традициях. Кит-Канан прищелкнул языком и медленно прошелся рядом с неподвижно стоящим братом. Слова его отдавались эхом среди полированных каменных стен.

— Но разве это справедливо? — спросил он с едва различимой насмешкой в голосе. — Я хочу сказать, что любой писец или кузнец в городе имеет право сам выбрать себе в невесты ту, которую он любит и которая любит его. И разве дикие лесные эльфы или зеленые морские эльфы женятся по принуждению? Нет, они берут в жены любящих женщин, которые рожают им детей и поддерживают их в старости!

— Я не писец и не кузнец, и уж тем более не дикий эльф, — отозвался Ситас. Он говорил тихо, но слова его были слышны не хуже, чем громкая речь Кит-Канана. — Я первенец Звездного Пророка, и у меня есть обязательства, которые нужно выполнять.

Кит-Канан, прекратив расхаживать вокруг брата, тяжело оперся о стол.

— Старая история, верно? Мудрый Ситас и необузданный Кит-Канан, — произнес он. — Не обращай внимания на мои слова, я и вправду рад за тебя. И за себя тоже. По крайней мере, я буду вправе сам выбрать себе жену, когда придет время.

— У тебя уже есть кто-то на примете? — улыбнулся Ситас.

«А почему бы и не сказать Ситасу»- подумал он. Брат никогда не выдаст его.

— Ну, вообще-то, — начал Кит-Канан, — есть одна девушка.

Задняя дверь зала открылась, И вошел Ситэл в сопровождении Ниракины.

— Приветствуем тебя, отец, — в один голос поздоровались братья.

Пророк жестом приказал сыновьям сесть и, пододвинув кресло жене, сел сам. Корона Сильванести, тяжелая диадема из золотых и серебряных звезд, венчала его чело. Возраст уже начал сказываться на внешности монарха. Волосы Ситэла всегда были белоснежными, но теперь их серебристая белизна приобрела сероватый оттенок, они сделались хрупкими. Вокруг рта и глаз пролегли едва заметные линии, и его глаза орехового оттенка, родовая черта потомков Сильваноса, выдавали малейшие изменения в его настроении. Все эти едва заметные внешние признаки говорили о тяжком бремени прожитых лет. С того дня, как Ситэл появился на свет, миновало полторы тысячи лет.

Госпожа Ниракина, несмотря на тысячелетний возраст, по-прежнему сохранила стройную, гибкую фигуру. Даже по эльфийским меркам она была невысокой, маленькой, словно кукла, с глазами и волосами медово-золотистого оттенка. Это были черты членов ее семьи, клана Серебряной Луны. Она словно излучала нежность, усмирявшую мужа во время его нередких вспышек раздражения. Во дворце говорили, что Ситасу достались внешность отца и характер матери. Кит-Канан же унаследовал материнские глаза и отцовскую энергию.

— Ты хорошо выглядишь, — обратилась Ниракина к Кит-Канану. — Удачно поохотился?

— Да, госпожа. Мне так нравится летать, — ответил он, поцеловав ее в щеку.

Ситэл бросил быстрый взгляд на сына. Тот кашлянул и вежливо поприветствовал отца.

— Рад, что ты вернулся именно сейчас, — промолвил Ситэл. — Ситас рассказал тебе о своем браке?

Кит-Канан подтвердил это.

— Тебе отводится важная роль в бракосочетании, Кит. Как брат жениха, ты должен будешь сопровождать невесту в Звездную Башню…

— Да, разумеется, но скажи же нам, кто она, — нетерпеливо перебил его принц.

— Мне говорили, что это девушка исключительной красоты и прекрасного нрава, — ответил Ситэл. — Весьма образованная, хорошего рода…

— Отец! — взмолился Кит-Канан.

Ситас, напротив, сидел молча, сложив руки на коленях. Годы обучения в храме Матери привили ему огромное терпение.

— Сын мой, — обратился к Ситасу правитель, — имя твоей будущей жены — Герматия, дочь лорда Шенбарруса из клана Дубовых Листьев.

Ситас одобрительно поднял брови. Даже ему была знакома Герматия. Он согласно кивнул, не произнеся ни слова.

— С тобой все в порядке, Кит? — встревожилась Ниракина. — Ты что-то побледнел.

К ее удивлению, Кит-Канан выглядел так, будто бы отец ударил его по лицу. Принц проглотил ком в горле и кивнул матери, будучи не в силах произнести ни слова. Из всех невест страны отец выбрал в жены Ситасу Герматию. Это было непостижимо. Этого не могло произойти!

Никто из его семьи не знал об их любви. Если бы они знали, если бы отец знал, он бы выбрал другую девушку.

— Ах, — с трудом выдавил Кит-Канан. — Кто… кто еще знает об этом?

— Только семья невесты, — отвечал Ситэл. — Сегодня утром я послал Шенбаррусу письмо, в котором уведомил его о своем согласии.

Кит-Канану показалось, что он проваливается в пропасть, вниз, вниз, в бездну. Семья Герматии уже знает. Пророк дал согласие на брак. И теперь он не может изменить своего решения — это будет кровная обида для клана Дубовых Листьев.

Родители и брат стали обсуждать детали предстоящего бракосочетания. Кит-Канан дрожал всем телом. Он решил встать и объявить о своей любви к Герматии, объявить, что она принадлежит ему, и только ему. Ситас был его братом, братом-близнецом, но он не знал своей невесты. Он не любил ее. Он может найти себе другую жену. А Кит-Канан никогда не найдет себе другой возлюбленной. Принц неуверенно поднялся на ноги.

— Я… — начал он.

Все взгляды обратились в его сторону. «Ну, давай же, хоть раз в жизни! ~ уговаривал он себя. — Что они могут сделать тебе?»

— В чем дело? — спросил отец. — Ты нездоров, сын мой? На тебе лица нет.

— Да, мне что-то нехорошо, — хрипло произнес Кит-Канан. Ему хотелось кричать, бежать отсюда, крушить все вокруг, но безмятежное спокойствие матери, отца и брата сдерживало его, как смирительная рубашка. Прокашлявшись, он добавил: — Наверное, все эти полеты доконали меня.

Ниракина подошла к сыну и положила руку ему на лоб:

— У тебя и правда жар. Тебе лучше отдохнуть.

— Да-да, — бормотал Кит-Канан. — Именно это мне и нужно. Отдых.

Он оперся о край стола, чтобы не упасть.

— Сегодня, когда взойдет луна, я официально объявлю о помолвке. У башни соберутся жрецы и знатные эльфы, — сказал Ситэл. — Тебе тоже нужно присутствовать. Кит.

— Я… я приду, отец, — проговорил Кит-Канан. — Мне только нужно немного отдохнуть.

Ситас проводил брата до дверей. Когда они оказались у выхода, Ситэл окликнул сына:

— Да, и оставь свой рог во дворце, Кит. Хватит и одной непристойной выходки на сегодня. — Пророк улыбался, и Кит-Канану удалось изобразить на лице слабую усмешку.

— Может, прислать тебе лекаря? — спросила Ниракина.

— Нет, со мной все будет в порядке, матушка, — выдавил Кит-Канан.

В коридоре Ситас обнял брата за плечи и произнес:

— Похоже, мне повезло — моя жена и умна, и красива.

— Да, повезло, — согласился Кит-Канан.

Ситас бросил на него озабоченный взгляд. Кит-Канан с усилием продолжал:

— Что бы ни случилось, Сит, не думай обо мне слишком плохо.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Ситас.

Кит-Канан глубоко вздохнул и повернулся к лестнице, ведущей в его комнату.

— Просто знай — ничто никогда не сможет нас разлучить. Мы две стороны одной монеты.

— Две ветви одного дерева, — отозвался Ситас. Этот ритуальный диалог близнецы придумали еще в детстве.

Когда он увидел, как медленно Кит-Канан поднимается по ступеням, его беспокойство усилилось.

Кит-Канан не позволил брату увидеть свое лицо, искаженное болью. У него было всего два кратких часа до того, как Солинари, белая луна, покажется над верхушками деревьев. Что бы он ни собирался предпринять, это следовало сделать до ее восхода.

Зал Звездной башни заполняла толпа знатных и могущественных эльфов Сильванести. Шумели голоса придворных и жрецов, предводителей кланов и скромных прислужников. Подобные собрания в башне были редкостью и обычно происходили только по случаю событий государственной важности.

В зал, печатая шаг, вошли два молодых герольда в ярко-зеленых плащах и венках из дубовых и лавровых листьев, развернулись и застыли по обе стороны от дверей. Поднеся к губам изящные трубы, они проиграли резкий сигнал. Когда смолкли горны, в зал вступил третий герольд.

— Свободные и верные эльфы! Приветствуйте его величество Ситэла, Звездного Пророка!

Присутствующие склонили головы; в наступившей тишине в дверях появился Ситэл и прошествовал к изумрудному трону. Из толпы знати раздались крики: «Да здравствует Пророк!» В зале зазвенели эльфийские голоса. Пророк, взойдя по ступеням, обернулся к собравшимся, затем сел на трон, и крики смолкли.

— Ситас, сын Ситэла, наследный принц! — снова воскликнул герольд.

Ситас показался в дверном проеме, поклонился отцу и приблизился к трону. Когда сын поднялся по семи ступеням, ведущим к пьедесталу, Ситэл жестом приказал ему встать слева от него, и Ситас занял свое место. Снова запели трубы.

— Госпожа Ниракина, супруга, и принц Кит-Канан, сын Ситэла!

Вошел Кит-Канан под руку с матерью. Он переоделся в придворные одежды, тунику из небесно-голубого льна, которую ему редко приходилось надевать. На негнущихся ногах принц приблизился к центральному проходу; рука матери покоилась на его левом локте.

— Улыбайся, — прошептала Ниракина.

— Мне незнакома большая часть из них, — пробормотал сын.

— Все равно улыбнись. Они-то тебя знают.

Когда они достигли трона, из-под церемониального пояса Кит-Канана показалась рукоять меча, Ниракина взглянула на оружие, скрытое пышными складками одежды.

— Зачем ты взял это? — шепотом спросила она.

— Это часть моего облачения, — оправдывался принц. — Я имею право его носить.

— Ты невыносим, — строго сказала мать. — Ты же знаешь, что это мирное собрание.

Для супруги Пророка слева от принца Ситаса было поставлено большое деревянное кресло, обитое алым бархатом. Кит-Канану, так же как и его брату, полагалось стоять в присутствии их отца — монарха.

Когда королевская семья заняла свои места, собравшиеся знатные эльфы выстроились в ряд, чтобы выразить свое почтение Пророку. Согласно освященному временем ритуалу первыми полагалось подходить жрецам, затем — главам кланов Священного Дома и последними — мастерам городских гильдий. Кит-Канан, стоявший далеко слева от Ситэла, вглядывался в мелькавшие лица в поисках Герматии. В зале находилось не менее трехсот эльфов, и хотя все молчали, шум шагов и шорох шелковых и льняных одежд наполнял зал. Герольды стали у подножия трона Пророка и провозглашали имена эльфов, группами подходивших к Ситэлу.

Мимо шествовали жрецы и жрицы в белых мантиях, с золотыми повязками на головах, с поясами цвета своих богов-покровителей: серебряный — Эли, красный — Матери, коричневый — Кири Джолит, небесно-голубой — Квенести Па и так далее. По древнему закону они были босы, чтобы их ноги касались священной земли Сильванести.

Отцы кланов проводили свои семейства перед Пророком. Кит-Канан затаил дыхание, когда к трону подошел лорд Шенбаррус из клана Дубовых Листьев. Он был вдовцом и вел под руку старшую дочь.

Герматия.

Ситэл заговорил в первый раз с тех пор, как вошел в Звездную Башню.

— Госпожа, останься, — обратился он к Герматии.

Герматия, облаченная в вышитое платье цвета летнего солнца, с лицом, обрамленным двумя девичьими косами — Кит-Канан знал, что она терпеть их не могла, — поклонилась Пророку и, отойдя от семьи, остановилась у подножия трона. По залу пронесся шум трехсот голосов.

Ситэл поднялся и предложил Герматии руку. Она смело взошла по ступеням и стала рядом с ним.

Ситэл кивнул герольдам, и тишину разрезал резкий звук трубы.

— Тихо! Его величество будет говорить! — воскликнул герольд.

В наступившей тишине Ситэл оглядел толпу и остановил взгляд на жене и сыновьях.

— Благородные жрецы, старейшины и молодые, возрадуйтесь сердцем! — начал монарх, и эхо его мощного голоса наполнило просторный зал. — Я призвал вас сюда, чтобы сообщить приятную весть. Мой сын Ситас, который займет трон Пророка после меня, достиг зрелого возраста и желает обзавестись семьей. Должным образом обратившись за советом к богам и главам кланов Священного Дома, я выбрал девушку, достойную стать невестой моего сына.

Левая рука Кит-Канана нащупала рукоять меча. Принц был совершенно спокоен — он долго и тщательно все обдумывал и теперь знал, что следует делать.

— Я выбрал эту девушку, хорошо зная, каким разочарованием мой выбор станет для других кланов, — говорил Ситэл. — Я глубоко сожалею об этом. Если бы мы жили в стране варваров, где мужчины могут иметь по нескольку жен, осмелюсь заявить, что я бы смог осчастливить и других. — (По рядам знати пронесся вежливый смех.) — Но у Пророка может быть лишь одна жена, и я выбрал только одну. Я от души надеюсь, что она и мой сын будут так же счастливы вместе, как я и моя Ниракина.

Он взглянул на Ситаса, и тот подошел ближе к отцу. Держа Герматию за левую руку, Пророк протянул руку к Ситасу. Присутствующие, затаив дыхание, ожидали официального объявления о помолвке.

— Остановитесь!

Руки Герматии и Ситаса были всего на волосок друг от друга, когда прозвучал голос Кит-Канана. Ситэл удивленно обернулся к младшему сыну, и все глаза в изумлении уставились на принца.

— Герматия не может стать женой Ситаса! — воскликнул Кит-Канан.

— Замолчи, — жестко приказал Ситэл. — Ты что, рехнулся?

— Ни в коем случае, отец, — спокойно произнес Кит-Канан. — Герматия любит меня.

Ситас убрал ладонь из ослабевших пальцев отца. В руке он держал звездный камень — принятый среди эльфов свадебный подарок. Ситас подозревал, что произойдет нечто подобное. Он заметил, как расстроило брата объявление о его помолвке, но не догадывался о причине.

— Что это значит? — требовательно произнес лорд Шенбаррус, подойдя к дочери.

— Скажи ему, Герматия. Скажи им всем! — умолял Кит-Канан, приблизившись к краю пьедестала.

Ситас взглянул на отца; взгляд Пророка был прикован к Герматии. Щеки ее слегка порозовели, но лицо с опущенными глазами было спокойно.

Герматия молчала, и Ситэл приказал:

— Говори, дитя. Скажи правду.

Девушка подняла глаза и взглянула прямо на Ситаса.

— Я хочу выйти замуж за наследника престола, — заявила она. Она говорила негромко, но в напряженной тишине каждый звук, каждое слово раздавалось, как раскат грома.

— Нет! — вскрикнул Кит-Канан. Что же это она говорит? — Не бойся. Тиа. Не позволяй нашим отцам командовать тобой. Скажи им правду. Скажи, кого ты любишь.

Герматия по-прежнему не сводила глаз с Ситаса.

— Я выбираю наследника Пророка.

— Тиа! — Кит-Канан хотел броситься к ней; но вмешалась Ниракина, умоляя сына успокоиться. Он мягко, но решительно отстранил ее. Теперь между ним и Герматией стоял только Ситас.

— Отойди, брат, — сказал Кит-Канан.

— Замолчи! — прогремел его отец. — Ты позоришь нас всех!

Кит-Канан вытащил меч. Вздохи и возгласы наполнили Звездную Башню. Обнажить оружие в этом зале считалось серьезным преступлением, святотатством. Кит-Канан заколебался. Он посмотрел на меч в своей руке, на лица отца и брата и на женщину, которую любил. Герматия стояла неподвижно, по-прежнему глядя на его брата. Откуда у них такая власть над нею?

Ситас не был вооружен. На самом деле ни у кого в зале не было оружия, если не считать хрупкие церемониальные жезлы в руках у некоторых отцов кланов. Никто не смог бы его остановить, если бы он решил драться. Рука Кит-Канана с мечом дрожала.

С криком невыносимой муки принц отшвырнул прочь короткий узкий клинок. Меч пронесся по воздуху и ударился об пол неподалеку от группы жрецов, торопливо отбежавших в сторону. Дотрагиваться до холодного оружия считалось у них греховным.

Кит-Канан бегом покинул башню, вне себя от горя и гнева. Толпа расступалась перед ним, провожая его взглядами.

Ситас спустился с пьедестала и, подойдя к мечу Кит-Канана, поднял его. Его неопытной руке меч показался тяжелым и неудобным. Принц пристально посмотрел на острое лезвие, затем на двери, за которыми исчез Кит-Канан. Сердце его обливалось кровью при мысли о брате. На этот раз Кит вел себя не просто дерзко и необузданно. На этот раз он оскорбил престол и богов.

Ситас мог теперь сделать только одно. Он вернулся к отцу и невесте и, положив обнаженный меч к ногам Ситэла, взял руку Герматии. Рука была горячей. Он чувствовал ее пульс в своей холодной ладони. Когда Ситас достал звездный камень из складок своей мантии, тот показался ему почти живым. Бриллиант лежал на ладони, светясь всеми цветами радуги.

— Если ты хочешь выйти за меня замуж, я беру тебя в жены, — сказал он, протягивая камень Герматии.

— Да, я согласна, — громко ответила она и, приняв камень, прижала его к груди.

Гром приветствий потряс Звездную Башню.

2

Позже, той же ночью

Ситэл, кипя от гнева, широкими шагами спешил по коридорам дворца Квинари. Слуги и придворные, попадавшиеся навстречу, шарахались в разные стороны — такой яростью было искажено лицо монарха. Собрание завершилось на торжественной ноте, но Звездный Пророк никак не мог забыть возмутительный поступок, совершенный его сыном.

Коридор заканчивался у дверей огромной центральной башни дворца. Ситэл подошел к тяжелым бронзовым дверям, отделявшим личные покои его семьи от остальной части здания. Створки высотой восемнадцать футов были инкрустированы серебром — на них были изображены защитные руны. Ни один эльф, не принадлежащий к роду Сильваноса, не мог их открыть. Ситэл толкнул двери ладонями, и огромные створки легко подались внутрь.

— Где он? Где Кит-Канан? — спросил он, широко расставив ноги и уперев руки в бока. — Я покажу этому мальчишке, как позорить нас перед всем народом!

В комнате на низкой позолоченной кушетке сидела Ниракина. Ситас, склонившись над ней, протягивал ей кубок сладкого нектара. При виде отца принц выпрямился, но ни он, ни мать не произнесли ни слова.

— Ну? — произнес Ситэл.

Ниракина подняла взгляд от кубка. Ее огромные янтарные глаза были полны печали.

— Во дворце его нет, — мягко ответила она. — Слуги искали его, но нигде не нашли.

Ситэл вошел. Его тяжелые шаги заглушал мягкий ковер в центре комнаты, а резкие слова поглощали толстые гобелены, закрывавшие холодные каменные стены.

— Слуги? Они ничего не знают! У Кит-Канана столько укрытий, сколько у меня не было за все мои годы.

— Он ушел, — наконец выдавил Ситас.

— Откуда ты это знаешь? ~ воскликнул Ситэл, переводя взгляд на старшего сына.

— Я не ощущаю его присутствия во дворце, — просто ответил Ситас.

Родители близнецов знали о тесной связи, существовавшей между их сыновьями.

Ситэл налил кубок нектара, давая себе время справиться с гневом, и сделал большой глоток.

— И еще одно, — продолжал Ситас. — Грифон, Аркубаллис, исчез из королевских конюшен.

Ситэл осушил кубок.

— То есть он сбежал, не так ли? Что ж, он еще вернется. Он умный мальчик, наш Кит, но он никогда не жил в этом мире, будучи предоставленным сам себе. Он и недели не продержится без слуг, помощников, советчиков.

— Я боюсь, — сказала Ниракина. — Я никогда не видела его в таком горе. Почему мы ничего не знали об этой девушке и Ките? — Она взяла Ситаса за руку. — Как мы можем быть уверены в том, что она будет тебе хорошей женой, если она вела себя подобным образом?

— Наверное, она мне не подходит? — обратился к отцу Ситас. — И если так, то, наверное, следует отменить помолвку. Тогда они с Кит-Кананом…

— Я не возьму обратно обещания, которое дал Шенбаррусу, только из-за того, что его дочь неосторожно вела себя, — раздраженно ответил Ситэл, перебив рассуждения сына. — Подумай и о Герматии; как мы можем запятнать ее репутацию ради проклятого самолюбия Кита? Они оба скоро забудут об этой чепухе.

По щекам Ниракины бежали слезы.

— Ты простишь его? Ты позволишь ему вернуться?

— Это не в моей власти, — ответил Ситэл. Его собственный гнев отступил перед отцовской любовью. — Но попомни мои слова, он вернется.

Он посмотрел на Ситаса, ища поддержки, но тот молчал. Он совсем не был так твердо уверен в возвращении Кит-Канана.

Грифон беззвучно скользнул вниз, его лапы со слабым стуком коснулись крыши дворца. Кит-Канан спрыгнул со спины Аркубаллиса, потрепал животное по шее и прошептал ему на ухо:

— Ну а теперь будь хорошим мальчиком. Жди меня здесь.

Грифон покорно сложил крылья и лег.

Кит-Канан тихо двинулся по крыше. Над ним, скрывая лестницу, нависла огромная черная тень башни. В темной стеганой одежде и тяжелых сапогах принц сливался с тенями. Он не стал спускаться по ступеням ~ даже в такой поздний час в коридорах дворца могли встретиться слуги, а он не желал быть замеченным.

Кит-Канан прижался к стене башни. Над головой его слабо светились желтым узкие окна — в комнатах горели масляные лампы. Размотав тонкую шелковую бечевку, обвивавшую его талию, он привязал к ней железный крюк и, отойдя от стены, наметанной рукой раскрутил веревку и швырнул ее вверх. Крюк достиг третьего ряда окон и зацепился за каменный выступ под одним из них. Подергав для верности веревку, Кит-Канан начал взбираться на стену, медленно перебирая руками и упираясь ногами в каменную кладку.

Окно его комнаты находилось в третьем ряду на седьмом этаже. Добравшись до узкого выступа, за который зацепился его крюк, Кит-Канан выпрямился, прислонился спиной к стене и перевел дыхание. Внизу спал Сильваност. В свете двух лун Кринна принц видел белые башни храмов, дворцы аристократов, величественную хрустальную гробницу Сильваноса на холме, возвышавшуюся над городом. Освещенные окна блестели подобно драгоценным камням — желтым топазам и белым бриллиантам.

Кит-Канан острием кинжала поднял задвижку на своем окне, взобрался на подоконник и спрыгнул на кровать. В холодном лунном свете комната казалась бледной и незнакомой. Как и все покои на этом этаже, спальня Кит-Канана имела форму треугольника и походила на кусок пирога. Здесь хранились самые разнообразные сокровища его детства: охотничьи трофеи, коллекция блестящих, но совершенно бесполезных камешков, свитки с описаниями подвигов Сильваноса и Балифа. Теперь он должен покинуть все это и, наверное, навсегда.

Сначала принц подошел к дубовому платяному шкафу в глубине комнаты и достал из-за пазухи мягкий холщовый мешок, только что купленный у рыбака на реке. От мешка сильно пахло рыбой, но Кит-Канану сейчас было не до этого. Он взял из шкафа немного вещей — кожаную тунику на подкладке, пару тяжелых башмаков для верховой езды и самые теплые сапоги.

Затем, подойдя к комоду в ногах кровати, Кит-Канан торопливо принялся бросать в мешок запасное белье, и вдруг на дне ящика увидел вещь, которую совсем не ожидал найти. В ящике лежал завернутый в льняную ткань звездный камень — он купил его в подарок Герматии. Сверток раскрылся, и бриллиант засверкал в тусклом свете луны.

Кит-Канан медленно взял в руки драгоценность. Первой мыслью его было раздавить хрупкий камень каблуком, но он не смог заставить себя испортить прекрасный алый бриллиант. Сам не зная зачем, принц опустил его в рыбацкий мешок. С подставки у двери Кит-Канан прихватил три вещи: короткий, но мощный изогнутый лук, полный колчан стрел и свое любимое копье для охоты на кабанов. Ножны, висевшие у пояса, были пусты. Меч, выкованный служителями Кири Джолит, остался в Звездной Башне.

Принц запихнул стрелы и лук без тетивы в мешок, привязал его к копью, которое перекинул через плечо. А теперь пора уходить.

В щели тихо заскрипела щеколда; Кит-Канан отворил дверь. Напротив находилась спальня Ситаса. Из-под двери выбивалась полоска света. Кит-Канан опустил свою ношу на пол и взялся за ручку двери.

Дверь Ситаса беззвучно открылась, и он увидел брата в белой мантии, стоявшего на коленях перед столиком, на котором лежала одна-единственная роза. На каминной решетке горела свеча. При звуке шагов брата Ситас поднял голову.

— Заходи, Кит, — мягко сказал брат, поднимаясь, — я ждал тебя. — В тусклом свете он выглядел изможденным, под глазами залегли круги. — Я почувствовал твое присутствие, когда ты вернулся. Садись, пожалуйста.

— Я ухожу, — горько отвечал Кит-Канан.

— Это ни к чему, Кит. Попроси отца о прощении, он дозволит тебе остаться.

— Не могу, Сит, — развел руками Кит-Канан. — Не имеет значения, простит ли он меня, я все равно не могу здесь больше находиться.

— Из-за Герматии? — спросил Ситас. Брат кивнул. — Я не испытываю к ней никаких чувств, Кит, но ее выбрал отец. Я должен жениться на ней.

— А как же я? О моих чувствах ты не подумал?

Кит-Канан прочел сострадание на лице Ситаса.

— Но что же мне теперь делать? Что ты мне посоветуешь?

— Скажи им, что не хочешь жениться на Герматии, откажись от нее.

— Тогда я нанесу смертельное оскорбление клану Дубовых Листьев, — вздохнул Ситас, — нашему отцу, самой Герматии. Она избрана потому, что может стать лучшей женой для будущего Пророка.

Кит-Канан провел руками по лицу — он весь горел.

— Я словно в кошмарном сне. Не могу поверить — как это Тиа согласилась на все это?

— Пойди наверх и спроси у нее. Она спит в комнате как раз над твоей, — просто ответил Ситас.

Кит-Канан повернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — окликнул его Ситас. — Куда ты собрался?

— Далеко, — вызывающе произнес Кит-Канан.

— Да куда же ты сможешь уйти один? — вскочил на ноги Ситас. — Как можно бросить все, что имеешь, Кит! Бросить свое богатство, словно огрызок яблока!

Кит-Канан остановился в дверях:

— Я совершаю единственно возможный поступок, совместимый с честью. Неужели ты думаешь, что я смогу продолжать жить здесь, с тобою, когда Герматия станет твоей женой? Ты думаешь, что я вынесу это — видеть ее каждый день и называть сестрой? Знаю, я опозорил отца и себя. Я смогу жить с этим, но я не смогу жить рядом с Герматией и не любить ее!

Он вышел в коридор и наклонился за мешком. Ситас открыл ящик из потемневшего дуба, стоявший в ногах кровати.

— Кит, постой. — Ситас повернулся — в руках его был меч брата. — Отец уже хотел сломать его, он был так зол на тебя, но я уговорил его отдать меч мне.

Кит-Канан принял из рук брата узкий, изящный клинок. Меч скользнул в ножны, как рука в перчатку. Внезапно Кит-Канан ощутил прилив сил — к нему словно вернулась частица его самого.

— Благодарю тебя, Сит.

Повинуясь внезапному порыву, близнецы заключили друг друга в объятия.

— Пусть боги покровительствуют тебе, брат мой, — горячо произнес Ситас.

— Они возьмут меня под свое покровительство, если их попросишь ты, — криво усмехнулся Кит-Канан. — Боги тебя слушаются.

Он вернулся обратно в свою комнату и уже собрался вылезти в окно, когда Ситас догнал его и, показавшись в дверях, окликнул:

— Неужели мы больше не увидимся?

Кит-Канан выглянул на улицу — на небосклоне ярко сияли две луны.

— Пока Солинари и Лунитари светят в одном небе, я думаю — мы еще встретимся, брат мой.

И, не сказав больше ни слова, Кит-Канан исчез за окном.

Ситас же возвратился в свою скудно обставленную комнату и закрыл дверь. Преклонив колени перед маленьким алтарем Матери, он мягко произнес:

— Две стороны одной монеты; две ветви одного дерева. — Он закрыл глаза. — Матерь, храни его.

Стоя на карнизе, Кит-Канан подобрал веревку. Комната как раз над ним, сказал Ситас. Отлично. В первый раз он бросил веревку слишком низко, и крюк, царапая каменную стену, чуть не угодил ему прямо в лицо. Кит-Канану удалось вовремя уклониться, но, покачнувшись, он едва не потерял равновесие на узком выступе. Упавший крюк стукнул по стене внизу. Кит-Канан, беззвучно выругавшись, подтянул канат к себе.

Башня Квинари, подобно большинству эльфийских построек, сужалась от основания к вершине. Карнизы, окружавшие башню, с каждым этажом становились все уже. Кит-Канан вынужден был четыре раза бросать веревку, прежде чем крюк зацепился за каменный уступ на уровне восьмого этажа. Когда же ему это удалось, он уцепился за канат и повис, вдыхая холодный ночной воздух, раскачиваясь под тяжестью мешка и копья, затем упорно пополз вверх. Окно над его комнатой было темным. Осторожно прислонив свою ношу к стене, Кит-Канан начал открывать задвижку кинжалом.

Рама легко подалась.

Кит-Канан сразу понял, что она здесь. Комнату наполнял пряный аромат ее любимых духов. Прислушавшись, он уловил ровное дыхание. Герматия спала.

Кит-Канан безошибочно нашел ее кровать, вытянул руку и, почувствовав прикосновение золотых волос, тихо произнес ее имя.

— Это я, любовь моя.

— Кит! Умоляю, не трогай меня!

Отшатнувшись, он поднялся с колен:

— Я никогда и ни за что не смогу причинить тебе боль, Тиа.

— Но я подумала — ты был так сильно разгневан, — я подумала, что ты пришел убить меня!

— Нет, — мягко ответил он. — Я пришел, чтобы забрать тебя с собой.

Она села на кровати. В окно лился лунный свет, освещая ее лицо и шею. Стоя в тени, Кит-Канан снова ощутил ту острую боль, что пронзила его сердце из-за этой женщины.

— Забрать меня с собой?! — в неподдельном смятении воскликнула Герматия. — Куда?

— Какое это имеет значение?

Женщина отбросила с лица длинные пряди волос.

— А как же Ситас?

— Он тебя не любит, — сказал Кит-Канан.

— И я не люблю его, однако, теперь я его нареченная невеста.

— Значит, ты хочешь выйти за него замуж? — Кит-Канан не верил своим ушам.

— Да, хочу.

Кит-Канан, спотыкаясь, отошел к окну и тяжело опустился на подоконник. Ноги не держали его. Повеяло ночной прохладой, и он смог перевести дух.

— Да что ты такое говоришь? А как же мы с тобой? Я думал, ты меня любишь!

— Да, я люблю тебя. Кит. — Герматия вступила в полосу лунного света. — Но боги решили, что я стану супругой следующего Звездного Пророка. — В ее голосе послышалось нечто похожее на гордыню.

— Это безумие! — выкрикнул Кит-Канан. — Это решили не боги, а мой отец!

— Мы только орудие в руках богов, — холодно ответила она. — Я люблю тебя, Кит, но теперь настало время забыть о шалостях, страстях и тайных свиданиях в саду. Я поговорила со своим отцом, с твоим отцом. Мы с тобой хорошо провели время, но это был лишь прекрасный сон. Только сон. Пора проснуться и подумать о будущем. О будущем всего Сильванести.

Однако в это мгновение Кит-Канан мог думать лишь о собственном будущем.

— Я не смогу жить без тебя, Тиа, — слабым голосом выговорил он.

— Нет, сможешь. Может, ты еще сам этого не знаешь, но сможешь. — Она подошла к нему, в свете луны ее сорочка была совсем прозрачной.

Кит-Канан, зажмурившись, сжал руки в кулаки.

— Прошу тебя, — произнесла Герматия, — Прими это как должное. Мы ведь все равно сможем быть вместе.

Ее горячая рука прикоснулась к его ледяной сухой щеке.

Кит-Канан схватил ее запястье и оттолкнул прочь.

— Вот этого ты от меня не жди! — резко ответил он, вскочив на подоконник. — Прощай, госпожа Герматия. Да будет твоя жизнь зеленой и золотой.

Его насмешка не осталась незамеченной. «Да будет твоя жизнь зеленой и золотой» — так говорили эльфийские вассалы, покидавшие своих сюзеренов.

Кит-Канан закинул на плечо свой мешок и соскользнул вниз по стене. Герматия несколько секунд стояла у окна, глядя в пустоту. На глазах у нее выступили слезы, и она не стала сдерживать их.

Теперь у него остался только один друг — верный Аркубаллис. Кит-Канан приторочил мешок к седлу и воткнул копье в петлю у правого стремени. Усевшись верхом на Аркубаллиса, он привязал себя и повернул навстречу ветру.

— Полетели! — крикнул принц, ударив пятками по бокам грифона. — Вперед!

Аркубаллис, раскрыв крылья, взмыл в воздух. Кит-Канан свистнул, и грифон издал свой леденящий вопль. Самое малое, что он может сделать, подумал Кит-Канан, это дать им всем знать, что он уходит. Он свистнул еще раз, и рев чудовища эхом отозвался среди белых башен.

Кит-Канан развернулся таким образом, что растущая алая луна осталась у него справа, и полетел на юго-запад, через реку Тон-Талас. В сером ночном сумраке виднелась Королевская дорога, уходящая на север от города, к морскому побережью. Кит-Канан заставил чудовище набрать высоту и лететь быстрее. Дорога, река, город, который когда-то был для него родным, исчезли внизу. Впереди были только тьма и бесконечное лесное море, черно-зеленое в ночном мраке.

3

На следующий день

У Кит- Канана не было никаких планов — сейчас он больше всего жаждал одиночества и хотел покинуть Сильваност. Направив грифона на юго-запад, он отпустил поводья.

Кит-Канан задремал в седле, тяжело привалившись к покрытой перьями шее грифона. Верный Аркубаллис всю ночь летел вперед, ни разу не сбившись с направления, установленного хозяином. На рассвете Кит-Канан проснулся — ему стало не по себе, тело одеревенело. Выпрямившись в седле, он взглянул на землю. Вдали, насколько мог видеть глаз, волновались верхушки деревьев. Не было видно ни полян, ни ручьев, ни лугов, ни малейшего признака жилья.

Кит-Канан не имел представления, сколько они пролетели за ночь. По своим прошлым путешествиям вниз по реке Тон-Талас он знал, что к югу от Сильваноста находится Куранский океан — ни одному эльфу не было известно, где лежат его берега. Но сейчас Кит-Канан летел на восток — прямо в лицо ему светило восходящее солнце. Должно быть, он находился над великим лесом, что лежит между Тон-Таласом на востоке и равнинами Харолиса на западе, — так далеко Кит-Канан никогда не осмеливался забираться.

Глядя на непроницаемый балдахин листьев внизу, принц провел языком по пересохшим губам и вслух произнес:

— Ну что ж, старина, если так пойдет и дальше, мы всегда сможем идти по лесу пешком.

Они летели еще многие часы, вглядываясь в плотный, без малейшего просвета лесной шатер. Несчастный Аркубаллис шевелил крыльями, тяжело дыша и издавая глубокий, сухой хрип. Грифон находился в воздухе уже ночь и полдня. Когда Кит-Канан поднял голову, чтобы взглянуть на горизонт, то заметил далеко справа тонкую струйку дыма, поднимающуюся из-под деревьев. Принц повернул Аркубаллиса в ту сторону, где виднелся дым. Они летели невыносимо медленно.

В конце концов, принц увидел в лиственном балдахине просвет с неровными краями. В центре поляны возвышался сучковатый остов дерева, почерневший от огня; дерево еще дымилось. В него ударила молния. Образовалась прогалина шириной всего десять ярдов, но земля вокруг сгоревшего дерева была чистой и ровной. Когда лапы Аркубаллиса коснулись травы, крылья его затрепетали, животное вздрогнуло. Утомленный грифон тут же закрыл глаза и погрузился в сон.

Кит-Канан отвязал от седельной подушки мешок и, закинув его на плечо, спрыгнул на траву. Затем, опустившись на корточки, начал распаковываться. Ухо его уловило воронье карканье. Подняв глаза на расщепленный, все еще тлеющий ствол разбитого молнией дерева, он заметил черную птицу, одиноко сидящую на обугленной ветке. Ворон наклонил голову и каркнул еще раз, затем, поднявшись с дерева, сделал круг над поляной и улетел прочь, а Кит-Канан продолжил возиться с мешком.

Он достал свой лук и колчан и натянул новую тетиву. Хотя лук с тетивой был всего три фута в длину, стрела, выпущенная из него, могла пронзить толстый древесный ствол. Кит-Канан привязал колчан к поясу.

Подняв тяжелое копье двумя руками, он воткнул его в ствол сгоревшего дерева так высоко, как только смог. Затем, запихав вещи обратно в мешок, повесил его на древко копья, чтобы рыскавшие по лесу звери не смогли достать его.

Кит-Канан прищурился, глядя на закат. Он решил немного пройти на север, ориентируясь по солнцу, и попытать счастья в поисках дичи. Аркубаллис, подумал он, в относительной безопасности: не многие хищники осмелятся напасть на грифона. Покинув поляну, Кит-Канан углубился в сумрачную чащу леса.

Эльфийский принц привык бродить по лесам, по крайней мере, по лесам, окружавшим Сильваност, но это место странным образом отличалось от всего виденного им раньше. Деревья росли не так уж густо, но из-за их непроницаемой листвы внизу стояла темнота, будто уже наступили сумерки. Кроны деревьев были настолько плотными, что на земле почти ничего не росло. Между могучими стволами пробивались редкие кустики папоротника, но подлеска не было. Землю устилал толстый ковер опавших листьев и бархатистого мха. Хотя ветви наверху колыхались от ветра, внизу, там, где шел Кит-Канан, царила полная тишина. Вокруг стволов росли нетронутые грибы с красными пластинчатыми шляпками — любимая пища оленей и кабанов. Скоро тишина начала нервировать Кит-Канана.

Отойдя на сотню шагов от прогалины, он остановился и, вытащив меч, сделал на серо-коричневом стволе стофутового дуба охотничью метку, зарубку. Белая древесина под корой оказалась твердой и жесткой. Лезвие эльфийского меча скользнуло по ней, не оцарапав, и звон железа о дерево эхом прокатился по лесу. Сделав отметку, Кит-Канан спрятал меч в ножны и двинулся дальше, держа наготове лук.

Казалось, в лесу не водилось никаких животных. Кроме ворона, которого видел Кит-Канан, ему не попадалось ни одного живого существа, ни крылатого, ни четвероногого. Примерно через каждые тридцать ярдов он делал зарубки, чтобы не заблудиться, — тьма вокруг все сгущалась. Хотя до захода солнца оставалось не меньше четырех часов, в мрачной лесной чаще уже наступили сумерки. Кит-Канан вытер пот со лба, опустился на колени и раскидал гнилые листья в поисках следов оленей или диких свиней. Однако мох оставался нетронутым.

Когда Кит-Канан сделал свою десятую зарубку, наступила полная темнота, — казалось, пришла ночь. Он прислонился к осине и попытался хоть что-нибудь различить сквозь сплетение ветвей над головой. Сейчас принц уже готов был вместо оленины удовольствоваться белкой на ужин — и, похоже, все шло именно к этому.

Точки света, пробиваясь сквозь листву, плясали, когда ветер шевелил кроны. Зрелище напоминало звездное небо — только эти звезды двигались, — и действовало оно завораживающе. Вскоре Кит-Канан почувствовал себя совершенно обессиленным. В седле он дремал лишь урывками и со вчерашнего дня ничего не ел. Пожалуй, следует ненадолго остановиться. Чуточку отдохнуть. Над головой плясали и раскачивались светлые точки.

Меч выскользнул из рук Кит-Канана и упал на землю, воткнувшись острием в мягкую почву.

Светлые точки. Танцуют. Как же он устал! Колени Кит-Канана подогнулись, он медленно опустился на землю и сел, привалившись спиной к древесному стволу. Взгляд его был прикован к лиственному балдахину вверху. Какой все-таки странный лес! Не такой, как в родных краях. Не такой, как леса Сильваноста.

Словно во сне, перед его мысленным взором возникли просторные коридоры дворца Квинари. Слуги, как всегда, кланялись ему. Он направлялся на пир в зал Балифа. На столах громоздились блюда с пузырящимся жарким, бараньими окороками, фрукты, исходящие соком, ароматные подливы, в воздухе плыл соблазнительный аромат сладкого нектара.

Принц подошел к двери. Это была самая обыкновенная дверь, подобно другим дверям во дворце. Он толкнул ее: в зале, слившись в любовном объятии, стояли Герматия и Ситас. Она обернулась с улыбкой на лице. Улыбкой, предназначавшейся для Ситаса.

— Нет!

Кит-Канан прыгнул вперед и приземлился, опершись на ладони и колени. Ноги совершенно онемели. Вокруг царила такая кромешная тьма, что несколько мгновений Кит-Канан не мог сообразить, где находится. Он сделал глубокий вдох. Должно быть, наступила ночь. Но этот сон казался таким реальным! Эльфийское чутье подсказало принцу, что он попал под власть какого-то колдовства, чары сковали его, пока он наблюдал за игрой света и тени вверху. Наверное, он проспал уже много часов.

Когда через минуту, показавшуюся ему вечностью, Кит-Канан снова смог чувствовать ноги, он бросился на поиски своего меча и, обнаружив его воткнутым в мох, схватил клинок и спрятал в ножны. Смутное чувство опасности заставило принца поспешить обратно, на выжженную поляну. Его последняя зарубка была еще видна в темноте, однако предпоследнюю он едва смог различить. Отметина почти полностью была затянута свежей корой. От очередного знака осталась узкая щель, а следующее дерево он обнаружил лишь потому, что запомнил его причудливый ствол, образующий развилку. Остальные зарубки исчезли — они заросли корой.

На миг эльфийский принц ощутил страх. Он заблудился ночью в безмолвном лесу, в полном одиночестве, страдая от голода и жажды. Неужели прошло уже столько времени, что отметины на коре успели зарубцеваться, или же деревья были заколдованными? Тьма, окружавшая его, казалась, если можно так выразиться, темнее, чем обычно. Даже Кит-Канан своим зрением эльфа не мог различить почти ничего.

Затем воспитание и закалка принца взяли свое, и страх ушел. Кит-Канан, внук великого Сильваноса, не мог растеряться, даже впервые очутившись ночью в дикой чащобе.

Найдя сухую ветку, он начал делать из нее факел, чтобы осветить себе путь обратно на прогалину. Собрав пригоршню сухих листьев вместо трута, Кит-Канан вытащил свой кремень и огниво. К его изумлению, когда он ударил по кремню, не возникло ни одной искры. Он повторил попытку еще и еще, но казалось, что огонь покинул кремень.

Над головой раздался шелест черных крыльев. Кит-Канан вскочил на ноги и увидел, как на ветвях, на безопасном расстоянии, рассаживается стая воронов. Дюжина птиц пристально разглядывала его, — казалось, они все понимают, и это вывело принца из себя.

— Кыш! — закричал он, размахивая бесполезной веткой.

Птицы, взмахнув крыльями, поднялись, но когда он опустил ветку, уселись на свои места в том же порядке.

Принц спрятал в карман кремень и огниво. Вороны немигающими глазами следили за его движениями. Уставший и злой Кит-Канан обратился к ним:

— Мне кажется, вы не собираетесь мне помочь найти обратную дорогу, а?

Одна за другой птицы поднялись с веток и исчезли в ночи. Кит-Канан вздохнул. «Должно быть, я схожу с ума, если начал разговаривать с птицами», — подумал он. Вытащив меч, принц снова двинулся вперед, на поиски поляны, где он оставил Аркубаллиса. По пути он делал новые зарубки на деревьях, — по крайней мере, это избавит его от хождения по кругу.

Он дважды ударил мечом по стволу ближайшего вяза с такой силой, что в разные стороны полетели куски коры размером с ладонь. Он уже хотел сделать третью зарубку, как вдруг заметил на стволе тень от своего клинка. Тень? В этой кромешной тьме? Кит-Канан быстро обернулся, держа меч наготове. Неподалеку от него, на высоте шести футов над землей, парило слабо светящееся облако размером с мех для вина. Принц испуганно, но в то же время с любопытством наблюдал, как к нему приближается нечто мерцающее. Облако остановилось в двух футах от его лица, и тогда Кит-Канан увидел, что это такое.

Сгусток блекло-желтых огней оказался роем светляков. Насекомые кружили в воздухе, образуя как бы движущийся факел для заблудившегося принца. Кит-Канан в изумлении разглядывал рой. Светящаяся масса проплыла вперед несколько ярдов и неподвижно повисла. Кит-Канан двинулся к светлякам, и они пролетели немного дальше.

— Вы ведете меня обратно к поляне? — удивленно спросил принц.

Вместо ответа светляки продвинулись еще на ярд вперед. Кит-Канан последовал за ними с опаской, в то же время благодаря судьбу за появление роя насекомых, освещавших ему путь.

За несколько минут они привели его обратно на прогалину. Сгоревшее дерево было на месте, но Аркубаллис исчез. Кит-Канан подбежал к тому месту, где спал грифон. Листья и мох еще сохраняли отпечатки тела чудовища, но самого грифона не было. Кит-Канан был поражен — он не мог поверить, что Аркубаллис куда-то улетел без него. Королевские грифоны были очень привязаны к своим седокам, в Кринне не встречалось более преданных животных. Существовало много легенд о грифонах, умерших от тоски по погибшим хозяевам. Кто-то или что-то заставило Аркубаллиса покинуть это место. Но кто это был? Что могло случиться? Как такое огромное животное могло подчиниться кому-то без борьбы?

С ноющим сердцем Кит-Канан подошел к дереву, пораженному молнией. Опять несчастье! В стволе торчало только копье — мешок с его имуществом исчез. В ярости Кит-Канан выдернул копье из ствола. Он стоял посреди поляны, глядя на кольцо темных деревьев вокруг. Теперь он действительно остался один. Аркубаллис служил ему много лет, он был не просто верховым грифоном, он был верным другом.

Кит-Канан опустился на землю, чувствуя себя глубоко несчастным. Что же ему теперь делать? Он не смог бы выбраться из леса даже среди бела дня. На глазах у него выступили слезы, однако ему была противна мысль о том, чтобы расплакаться, как потерявшийся ребенок.

Рой светляков кружил около него. Насекомые плавали в воздухе туда-сюда, словно напоминая о своем присутствии.

— Убирайтесь! — прорычал он, когда они пронеслись в нескольких дюймах от его лица.

Рой тут же рассеялся. Светляки разлетелись в разные стороны, их мерцающие огоньки некоторое время мелькали вокруг и вскоре исчезли.

— Ты не хочешь войти в комнату? Так можно и простудиться.

Ситэл натянул на плечи шерстяной плащ.

— Я тепло одет, — отвечал он.

Жена взяла с постели одеяло, обернула его вокруг плеч и вышла к нему на балкон. Прохладный ветер, кружившийся над дворцом, шевелил длинные седые волосы Ситэла. Личные покои Пророка и его супруги занимали предпоследний этаж дворца. Выше их во всем Сильваносте была только Звездная Башня.

— Я недавно услышал какой-то крик, — объяснил Ситэл.

— Кит-Канан?

Пророк кивнул.

— Ты думаешь, он в беде?! — воскликнула Ниракина, плотнее заворачиваясь в одеяло.

— Мне кажется, он несчастен. Должно быть, он сейчас где-то очень далеко. Крик был слишком слабым.

— Позови его, Ситэл. Позови его обратно домой. — Ниракина подняла на мужа глаза.

— Не проси меня об этом. Он нанес мне оскорбление, он оскорбил благородное собрание. Придя с оружием в Звездную Башню, он нарушил один из самых священных законов.

— Все это можно простить, — тихо отвечала она. — Что же еще он такого сотворил, что тебе так тяжело забыть это?

Ситэл погладил волосы жены:

— Если бы мой отец отдал другому мою любимую, я поступил бы точно так же. Но подобный поступок я одобрить не могу и не позову Кит-Канана обратно домой. Если я это сделаю, он не будет послушен мне, как должен быть послушен. Пусть он немного побудет вдали отсюда. До сих пор его жизнь была слишком легкой — в большом мире он научится быть сильным и терпеливым.

— Я боюсь за него, — произнесла Ниракина. — Мир за пределами Сильваноста — страшное место.

Ситэл поднял ее подбородок, и их глаза встретились.

— В его жилах течет кровь Сильваноса. Кит-Канан останется в живых, дорогая, с ним ничего не случится и все будет в порядке. — Ситэл отвел глаза, взглянув вниз, на город, лежащий во тьме, и протянул жене руку. — Пойдем в комнату.

Они легли рядом, как ложились уже более тысячи лет. Ниракина задремала, но Ситэл лежал без сна, поглощенный тяжелыми раздумьями.

4

Три дня спустя

С того дня, как Кит-Канан оказался в лесу, солнце встало и зашло уже три раза, и принц впал в отчаяние. Он лишился своего грифона, вещей, одежды. Когда он еще раз попытался добыть огонь с помощью своего кремня, ему удалось развести небольшой костер. Кит-Канан смог немного согреться, но по-прежнему не нашел ни дичи, ни еды. И в довершение всего на третье утро, проведенное в лесу, у него закончилась питьевая вода.

Дольше оставаться на поляне не имело смысла, и Кит-Канан, перекинув копье через плечо, отправился на поиски пищи и воды. Если те карты, что он помнил, были верны, то к западу должна находиться река Харолис. До нее, наверное, нужно идти многие мили, но, по крайней мере, теперь у Кит-Канана появилась цель.

Единственными живыми существами, которых он встречал по пути, были вороны. Черные птицы не оставляли его, перелетая с дерева на дерево и сопровождая свой полет коротким, резким карканьем. Вороны составляли ему общество, и он даже начал разговаривать с ними — это помогало ему не упасть духом.

— Вы, я думаю, не знаете, куда подевался мой грифон? — спрашивал он.

Птицы, естественно, не отвечали, но продолжали перелетать с дерева на дерево, не покидая его.

Солнце поднималось все выше по небосклону, жара усиливалась. Даже в глубокой тени дремучего леса Кит-Канан изнемогал от зноя — воздух был неподвижен, ни единый порыв ветра не освежал его. Местность становилась все более пересеченной — холмы и сменявшие их лощины тянулись с севера на юг, преграждая путь. Сначала это подбодрило принца: он рассчитывал найти на дне оврагов ручейки или ключи. Но, карабкаясь вверх и вниз по склонам, он находил внизу лишь мох и поваленные деревья.

Спустившись ползком по склону девятнадцатой по счету лощины, Кит-Канан остановился на отдых и уселся на бревно, выпустив из рук копье. Принц снова облизнул пересохшие губы и попытался в очередной раз подавить поднимающееся из глубины души ощущение того, что, сбежав из дому, он совершил роковую ошибку. Как он мог быть таким глупцом, как он мог променять свою благополучную жизнь вот на это? Когда Кит-Канан задал себе этот вопрос, перед его глазами с устрашающей четкостью возник образ Герматии, сочетающейся браком с его братом. Боль и сожаление о потере сдавили ему горло. Чтобы отогнать видение, он резко поднялся и продолжил путь, перекинув через плечо копье. Не успел Кит-Канан сделать и пары шагов по дну оврага, как ноги его на дюйм погрузились в жидкую грязь, покрытую тонким слоем опавших листьев.

Там, где грязь, должна быть и вода, решил Кит-Канан. Сердце его забилось от счастья. Он поспешил направо вдоль оврага в поисках какого-нибудь ручья и заметил впереди свободное пространство. Наверняка там был пруд, пруд с чистой, вкусной водой.

Несколько лощин сходились вместе, образуя среди холмов нечто вроде долины с крутыми склонами. Кит-Канан продолжал упорно пробираться через грязь, становившуюся все более вязкой. Он чуял впереди воду и вдруг увидел ее — небольшое озерцо с гладкой, безмятежной поверхностью. Зрелище притягивало, словно колдовство. Грязь уже доходила принцу до колен, и он, спотыкаясь, бросился прямо в середину пруда, зачерпнул воду ладонями и поднес ее к губам.

Отпив, он тут же все выплюнул. На вкус вода была отвратительной, как гнилые листья. Кит-Канан уставился на свое отражение в пруду: Лицо его перекосило от бессильной ярости. Все было напрасно. Ему оставалось лишь продолжать свой путь.

Однако он не смог вытащить ногу из воды. Попробовал шевельнуть другой ногой, но она тоже завязла. Пытаясь сдвинуться с места, он чуть не потерял равновесие. Размахивая руками, Кит-Канан раскачивался из стороны в сторону в тщетных попытках высвободиться и вместо этого лишь глубже погружался в трясину. Он быстро огляделся в надежде найти ветку дерева или плющ, за которые можно было бы ухватиться, но до ближайшего дерева было целых десять футов.

Вскоре грязь уже доходила принцу до талии, он шел ко дну все быстрее.

— На помощь! — в отчаянии закричал Кит-Канан. — Кто-нибудь, помогите!

Стая ворон расселась на склоне холма перед Кит-Кананом. Птицы со спокойствием, приводившим несчастного в бешенство, наблюдали, как он тонет в зловещем болоте.

«Вы не сможете выклевать мне глаза, — поклялся он про себя. — Когда придет конец, я нырну в грязь лицом вниз, я не позволю вам, черным пожирателям падали, достать меня».

— На самом деле они вовсе не такие злобные, если познакомиться с ними поближе, — послышался чей-то голос.

Кит-Канан вздрогнул так сильно, словно в него ударила молния.

— Кто здесь? — вскрикнул он, оглядывая неподвижные деревья. — Помогите!

— Я мог бы тебе помочь, но не знаю, стоит ли это делать, — послышался высокий детский голос, полный самодовольства.

Отвечая, говоривший выдал себя. Кит-Канан заметил кого-то на дереве справа. На толстой ветке, прислонившись спиной к стволу векового дуба, удобно устроился худенький подросток в испещренных пятнами зеленовато-коричневых тунике и штанах. Голову его покрывал капюшон. Загорелое лицо, видневшееся из-под него, было разрисовано ярко-красными и желтыми полосами и петлями.

— Помоги мне, — завопил Кит-Канан, — я щедро награжу тебя!

— В самом деле? И чем же?

— Я дам тебе золота. Серебра. Драгоценных камней.

«Все, что угодно, — поклялся он себе. — Все, что есть в Кринне».

— А что такое золото?

Болотная жижа уже доходила Кит-Канану до середины груди и сдавливала легкие, не позволяя дышать.

— Ты издеваешься надо мной! — с трудом произнес он. — Ну прошу тебя! Я же сейчас утону!

— Пожалуй, утонешь, — безразлично отвечал незнакомец в капюшоне. — Что еще ты отдашь за свою жизнь?

— Мой лук! Это тебе подойдет?

— Я могу забрать его, когда ты пойдешь ко дну.

Да будь проклят этот парень!

— У меня больше ничего нет! — Ледяная трясина уже засосала Кит-Канана по плечи. — Пожалуйста, спаси меня во имя богов!

— Я помогу тебе во имя богов. — Неизвестный быстро вскочил на ноги. — Они часто приходят мне на помощь, и если я время от времени что-нибудь сделаю для них, это будет только справедливо.

Он на цыпочках двинулся вперед по ветке и оказался как раз над Кит-Кананом. Плечи принца скрылись в грязи, но он поднял руки над головой, чтобы они были свободны до последнего момента. Парень на дереве снял кожаный ремень, несколько раз обернутый вокруг талии; пояс оказался более десяти футов длиной. Растянувшись на ветке, мальчик спустил ремень Кит-Канану, и принц ухватился за него левой рукой.

— Чего ты ждешь? Вытащи меня отсюда! — приказал Кит-Канан.

— Если ты сам не можешь освободиться, я за тебя этого не сделаю, — заметил его спаситель.

Он несколько раз обернул пояс вокруг сука, завязал его узлом и улегся на ветке, ожидая результата.

Кит-Канан поморщился и начал подтягиваться, держась за ремень. Тяжело дыша и сыпя проклятиями, он выкарабкался из смертоносной трясины, забрался на дерево и, перекинув ногу через сук, лег и перевел дыхание.

— Благодарю тебя, — наконец выдавил он с некоторым сарказмом.

Подросток отодвинулся на несколько футов обратно к стволу дуба и сел, подтянув колени.

— Да не за что, — Ответил он Кит-Канану.

Зеленые глаза сверкнули на его варварски раскрашенном лице. Он откинул капюшон и оказался мальчишкой с копной белоснежных волос. Широкие скулы и заостренные уши выдавали его происхождение. Кит-Канан медленно подтянулся, оседлав ветку.

— Ты же из Сильванести, — промолвил он в изумлении.

— Нет, я Макели.

— Ты принадлежишь — к народу Сильванести, как и я, — покачал головой Кит-Канан.

Эльфийский мальчик поднялся на ноги.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Меня зовут Макели.

Ветка была слишком тонкой, чтобы Кит-Канан мог встать, и он медленно пополз к стволу. Зловещая трясина внизу приобрела прежний безмятежный вид. Бросив туда взгляд, он вздрогнул всем телом.

— Разве ты не видишь, что мы с тобою похожи?

— А вот мне так не кажется, — ответил Макели, ловко пробираясь по ветке.

Слишком взволнованный и утомленный, чтобы продолжать, Кит-Канан оставил этот разговор. Они слезли с дерева и оказались на твердой земле. Кит-Канан медленно следовал за мальчиком, который стремглав прыгал по ветвям, и все же в какой-то момент руки его разжались, он выпустил ветку и упал с высоты нескольких футов. Приземлившись с глухим стуком, он застонал.

— Ты такой неповоротливый, — заметил Макели.

— А ты грубиян. Ты знаешь, кто я? — высокомерно произнес принц.

— Неуклюжий чужестранец.

Эльфийский мальчик запустил руку куда-то за спину, извлек тыквенную бутыль, туго обтянутую оленьей кожей, и стал пить чистую воду. Кит-Канан нетерпеливо смотрел на него, горло его сжималось от воображаемых глотков.

— Ты не дашь мне немного воды? — попросил он.

Макели, пожав плечами, отдал принцу бутыль. Кит-Канан, схватив сосуд грязными руками, начал жадно пить и в три глотка осушил его.

— Да благословят тебя боги, — сказал он, возвращая бутыль мальчику;.

Макели перевернул бутыль и, увидев, что та совершенно пуста, с неприязнью взглянул на Кит-Канана.

— Я два дня ничего не пил, — объяснил Кит-Канан. — И не ел. У тебя нет чего-нибудь съестного?

— С собой ничего. Дома есть еда.

— Ты не возьмешь меня с собой домой?

Макели снова накинул капюшон, скрыв свои удивительные белые волосы, и стал совершенно незаметным среди деревьев.

— Не знаю, стоит ли. Най это может и не понравиться.

— Умоляю тебя, друг, я в отчаянном положении. Я потерял своего коня и сбился с пути, а в этом проклятом лесу не могу отыскать дичи. Если ты мне не поможешь, я умру от голода здесь, в глуши.

— Да, я слышал, что где-то в этих местах бродит чужак, — засмеялся маленький эльф, и смех его мелодично прозвучал в неподвижном воздухе. — Вороны рассказали мне о тебе.

— Вороны?

Макели показал на птиц, все еще наблюдавших за ними с ближайшего холма.

— Они знают обо всем, что происходит в лесу. Иногда, когда случается что-нибудь необычное, они рассказывают мне и Най.

— Ты и вправду можешь разговаривать с птицами? — Кит-Канан вспомнил, как внимательно разглядывали его вороны, выводя из себя.

— И не только с птицами. — Макели вытянул вперед руку и издал отрывистый каркающий звук. Одна из черных птиц подлетела к нему и уселась на запястье, словно сокол, возвратившийся к хозяину. — Как, по-твоему, — спросил мальчик у птицы, — можно ему доверять?

Ворон склонил голову и резко прокричал что-то по-своему. Макели нахмурился. Круги, нарисованные у него на лбу, сжались, когда он сдвинул брови.

— Он говорит, что у тебя есть магическое оружие. Он говорит, что ты ранил им деревья.

Кит-Канан взглянул на ножны, превратившиеся в сгусток грязи.

— Мой меч вовсе не волшебный, — ответил он. — Это просто обыкновенный клинок. Возьми, посмотри сам.

Он взял меч за лезвие и протянул рукоятку Макели. Эльф осторожно прикоснулся к оружию. Вороны хором закаркали, словно предупреждая об опасности, но Макели не обратил на них внимания и своей маленькой рукой взялся за эфес, украшенный алмазами.

— В нем заключено могущество, — сказал он, отдернув руку. — Он пахнет смертью!

— Возьми его в руки, — настаивал Кит-Канан. — Это не причинит тебе вреда.

Макели обеими руками схватил меч за рукоятку и взял его у принца.

— Такой тяжелый! Из чего он сделан? — пробормотал он.

— Из железа и желтой меди.

По лицу Макели можно было догадаться, что он не знает, что такое железо, медь, золото или серебро.

— Ты видел когда-нибудь металлы, Макели?

— Нет. — Он попытался взмахнуть мечом Кит-Канана, но тот был слишком тяжелым и ткнулся острием в землю.

— Я так и подумал. — Принц осторожно забрал оружие обратно и опустил его в ножны. — Теперь ты видишь, что я не опасен?

Макели обнюхал свои руки и состроил высокомерную мину.

— А я никогда и не говорил, что ты представляешь опасность, — презрительно фыркнул он. — Разве что для себя самого.

Он поднялся и проворно зашагал вперед, петляя вокруг гигантских деревьев. Макели ни разу не прошел по прямой больше нескольких ярдов. Отталкиваясь от могучих стволов, он перепрыгивал через поваленные деревья и несся вперед, как белка. Кит-Канан устало тащился следом, изнемогая от голода и тяжести нескольких фунтов вонючей грязи. Несколько раз Макели вынужден был возвращаться, чтобы отыскать отставшего принца. Кит-Канан, глядя, как мальчик исчезает за деревьями, чувствовал себя немощным стариком. А он-то считал себя таким превосходным знатоком лесов! По сравнению с этим мальчишкой, которому не могло быть больше шестидесяти, охотники Сильваноста выглядели заблудившимися пьяницами.

Переход занял многие часы, но невозможно было угадать, куда они направляются. У Кит-Канана сложилось впечатление, что Макели намеренно скрывал путь, по которому они шли.

Среди эльфов встречались и такие, что жили в диких лесах, оторванные от всех, в области, называемой Каганести. В обычае у них было разрисовывать тело странными узорами, как это сделал Макели. Но те эльфы были темнокожими и темноволосыми, а внешность мальчика говорила о том, что он происходит из эльфов Сильванести. Кит-Канан спрашивал себя, как мальчик благородных кровей мог оказаться здесь, в лесной глуши. Беглец? Член затерявшегося племени? В конце концов, принц пришел к выводу, что здесь, в чащобе, скрываются потомки эльфов, объявленных вне закона после войн за объединение страны, которые вел его дед Сильванос. Не все эльфы последовали за великим вождем на его пути к миру и единению.

Внезапно Кит-Канан осознал, что он больше не слышит легкой поступи Макели по ковру опавших листьев. Остановившись, он огляделся и заметил мальчика в дюжине ярдов справа. Макели стоял на коленях с низко опущенной головой. На застывший лес пала мертвая тишина.

Удивительно, но, когда Кит-Канан увидел мальчика, его охватило чувство полного покоя, покоя, неведомого ему до этого. Все волнения последних дней исчезли. Обернувшись, принц узрел существо, перед которым склонился Макели и которое распространяло волны спокойствия.

В пятнадцати ярдах от него, на невысоком холмике, в обрамлении папоротников и цветущих виноградных лоз, обвивавших деревья, стояло волшебное животное с единственным белым рогом, поднимавшимся над головой в виде спирали. Это был единорог, редчайшее создание, — легче было повстречать богов на земле, чем его. Он был совершенно белым — от маленьких раздвоенных копыт до кончиков пышной гривы. Единорог излучал мягкий свет, казавшийся воплощением мира и покоя. Глаза его встретили взгляд принца и проникли прямо в его душу.

Эльфийский принц упал на колени. Он знал, что ему дарована редкостная милость, он видел создание, которое, как считали многие, существует лишь в легендах.

— Поднимись, благородный воин.

Кит-Канан поднял голову.

— Поднимись, сын Ситэла. — Голос единорога был глубоким и мелодичным.

Макели, казалось, не слышал его и не поднимал головы.

Кит-Канан медленно встал на ноги:

— Ты знаешь меня, о величайший?

— Я слышал о твоем приходе.

Кит- Канана так влекло к волшебному существу, он так жаждал приблизиться к нему, рассмотреть его, прикоснуться к нему. Но он не успел даже пошевельнуться, как единорог резко произнес:

— Оставайся на месте! Тебе не дозволено приближаться ко мне.

Кит-Канан невольно отступил назад.

— Сын Ситэла, ты избран для важных свершений. Я устроил так, что ты и мальчик Макели встретились, теперь он будет твоим проводником в этом лесу. Он хороший мальчик и отлично знаком с повадками животных и птиц. Он будет хорошо служить тебе!

— Чего же ты требуешь от меня? — покорно спросил Кит-Канан.

Единорог покачал головой, и перламутровые лучи света, словно водопад, заструились по его гриве.

— Этот дремучий лес — старейший во всей стране. Здесь возникли первые ветви и листья, здесь жили первые звери и птицы. Здесь властвуют духи леса, однако они тоже уязвимы. Пять тысяч раз солнце всходило над деревьями, и все это время духи обитали здесь, охраняя лес от врагов. А теперь грабители вторглись на эту землю, неся с собой огонь и смерть. Духи древнего леса воззвали ко мне о спасении, и я отыскал им в помощь тебя. Ты предназначен для этого, ты вооружен. Ты, сын Ситэла, должен изгнать отсюда захватчиков.

Сейчас, если бы единорог попросил, Кит-Канан готов был в одиночку сражаться с армиями драконов.

— Где мне найти врагов? — спросил он, и рука его потянулась к мечу.

Единорог отступил на шаг.

— Существует еще один воин, тот, что живет вместе с мальчиком. Вдвоем вы освободите этот лес!

Единорог сделал еще шаг назад, и, казалось, лес поглотил его. Сверкнул алебастровый свет, и он исчез, скрывшись в тайных глубинах зеленой чащи.

Через несколько мгновений Кит-Канан пришел в себя и бросился к Макели. Когда он дотронулся до плеча мальчика, тот вздрогнул всем телом, словно очнувшись от глубокого сна.

— Где Хозяин Леса? — шепотом спросил он.

— Ушел, — печально ответил Кит-Канан. — Он говорил со мной!

— Ты благословен, чужестранец! — На лице Макели появилось выражение священного ужаса. — Что сказал тебе Хозяин Леса?

— А ты не слышал?

Макели покачал головой. По-видимому, слова единорога предназначались только для принца. Он задумался, что следует сказать мальчику, и, в конце концов, решил сохранить разговор в тайне.

— Ты должен привести меня в свой лагерь, — твердо заявил он. — Ты должен научить меня всему, что знаешь о жизни в лесах.

— Я с радостью научу тебя этому, — ответил Макели. Он дрожал от возбуждения. — Мне ни разу за всю мою жизнь не доводилось видеть Хозяина Леса! Несколько раз я ощущал его присутствие, но никогда не был так близко к нему! — Он сжал руку Кит-Канана. — Пойдем! Нам нужно спешить. Мне не терпится рассказать обо всем Най!

Кит-Канан взглянул на то место, где стоял Хозяин Леса. Там, где его копыта касались земли, расцвели цветы. Прежде чем он смог что-либо сообразить, Макели увлек его за собой. На сумасшедшей скорости мальчик уверенно вел Кит-Канана вглубь леса. Подлесок становился гуще, деревья — толще, чаща сгущалась, но Макели, не задерживаясь, двигался вперед. Время от времени на пути попадались такие густые заросли, что им с Кит-Кананом приходилось продираться сквозь кусты ползком.

Незадолго до захода солнца, когда запели сверчки, путники вышли на большую поляну и остановились.

— Вот мы и дома, — произнес мальчик.

Кит-Канан вышел на середину лужайки шириной более сорока шагов и огляделся вокруг.

— Где же здесь дом? — удивился он.

Макели ухмыльнулся, и его улыбка выглядела странно из-за краски на лице. Он с беспечным видом подошел к корням одного воистину гигантского дуба, ухватился за кусок коры и потянул на себя. В стволе обнаружилась дверь, замаскированная под древесную кору. Внутри была тьма. Макели махнул Кит-Канану.

— Заходи. Это и есть дом, — объяснил он, вступая внутрь полого дерева.

Кит-Канан был вынужден нагнуться, чтобы войти в низкий проем. Внутри стоял запах дерева и пряностей, странный для принца, выросшего в городе. Было так темно, что он с трудом мог различить смутные очертания деревянных стен; Макели он вообще не видел.

Затем рука мальчика коснулась его плеча, и Кит-Канан вздрогнул, словно испуганный ребенок.

— Зажги, пожалуйста, свечу или лампу, — смущенно попросил он.

— Что зажечь?

— Ну, хоть что-нибудь. Ты не можешь развести огонь, Макели? Здесь темнота, хоть глаз выколи.

— Только Най умеет добывать огонь.

— А Най здесь?

— Нет. Наверное, на охоте.

— Где Най разводит огонь? — Кит-Канан осторожно двинулся по комнате, держась за стену.

— Здесь. — Макели вывел его на середину комнаты.

Кит-Канан споткнулся о низкий очаг из камней, слепленных вместе при помощи глины. Он стал на колени и нащупал золу. Зола была холодной — очагом уже давно не пользовались.

— Если ты мне дашь что-нибудь на растопку, я разведу огонь, — предложил принц.

— Только Най это умеет, — с сомнением повторил Макели.

— Что же, может, я и не умею красться незаметно по лесу и не знаю здесь путей, но уж, клянусь Астарином, огонь я развести сумею!

Они вышли на улицу и собрали несколько охапок хвороста и сорванных ветром веточек. При слабом свете, падавшем из открытой двери, Кит-Канан сложил кучку из сушняка, коры и щепок, которые он настрогал кинжалом, затем вытащил из-за пазухи кремень и огниво. Наклонившись над каменным очагом, Кит-Канан высек огнивом искры; они упали на дрова, затем он осторожно подул на костер. Через несколько минут хворост разгорелся, и вскоре в очаге уже весело трещал огонь.

— Ну что, мальчик, как тебе это? — спросил принц у Макели.

Вместо того чтобы изумиться, Макели пренебрежительно покачал головой:

— Най не возится так долго.

Наконец, в свете очага, Кит-Канан смог рассмотреть внутренность древесного дома. Комната была довольно велика, шириной в пять шагов; наверх, к отверстию, ведущему наружу, к ветвям, поднималась лестница. Дым очага также выходил через эту дыру. Стены комнаты были увешаны черепами животных — кроликов, белок, жутких кабанов с торчащими клыками, великолепного оленя с восемью рогами — и множеством птичьих черепов, которые Кит-Канан не мог распознать. Макели объяснил ему, что каждый раз, когда Най убивает животное, то вешает его череп на стену. Таким образом можно умилостивить убитое животное, и бог леса, Голубой Феникс, пошлет Най успехи в охоте.

— А какого из этих зверей убил ты? — поинтересовался Кит-Канан.

— Мне не дозволено проливать кровь животных. Это дело Най. — Эльфийский мальчик откинул с лица капюшон. — Я разговариваю с ними и слушаю, что они рассказывают мне. Я не убиваю их.

Кит-Канан опустился на тюфяк, набитый мхом. Он устал, был грязен и голоден. Макели беспокойно расхаживал взад-вперед, бросая на принца частые недовольные взгляды. Наконец принц осведомился, в чем дело.

— Это место Най. Тебе здесь нельзя сидеть, — раздраженно ответил мальчик.

Кит-Канан с трудом поднялся.

— Да этому Най оказывают больше почестей, чем Звездному Пророку! — Он гневно повысил голос. — А здесь мне можно сесть? — Он указал на усыпанный хвоей пол.

Макели кивнул.

Вскоре Кит-Канан попросил у своего хозяина чего-нибудь поесть. Эльф легко вскарабкался по лестнице и, свесившись с нее, стал шарить среди бутылей и мехов, свисавших с потолка на крюках. Найдя один мешок, он принес его вниз; скрестив ноги, уселся рядом с Кит-Кананом и предложил ему протянуть руки. Кит-Канан подчинился, и мальчик насыпал ему полную горсть аккуратно очищенных жареных каштанов.

— У вас нет мяса? — спросил Кит-Канан.

— Мясо ест только Най.

Принцу начинали надоедать разговоры о том, что дозволялось делать только Най. К тому же он слишком устал, чтобы спорить с мальчиком, и молча съел каштаны, чувствуя благодарность даже за них.

— А знаешь, — наконец произнес он, — ты так и не спросил моего имени.

— Я не знал, что у тебя есть имя, — пожал плечами Макели.

— Ну а как же, конечно, есть!

Мальчик потер нос, и на пальцах его осталась желтая краска.

— Меня зовут Кит, — сказал принц, так как Макели явно не собирался спрашивать.

Макели набрал еще горсть орехов в испачканную желтым ладонь.

— Звучит забавно, — заметил он и положил в рот каштан.

5

Спустя пять недель

— Госпожа Ниракина, супруга Пророка, — доложила горничная.

Герматия, подняв взгляд от зеркала, кивнула, и служанка распахнула дверь.

— Осталось мало времени, госпожа, — предупредила, входя, Ниракина.

— Знаю.

Герматия неподвижно стояла среди царившей суеты. Служанки, портнихи, парфюмеры кружились по комнате, и каждый старался добавить последний, завершающий штрих, прежде чем начнется церемония бракосочетания.

— Ты выглядишь великолепно, — сказала Ниракина, и это была не просто вежливость по отношению к будущей невестке. Лучшие искусницы Сильваноста многие недели трудились над свадебным платьем Герматии, лучшие парфюмеры работали над созданием ароматических масел и духов, которые должны принадлежать только ей.

Одеяние состояло из двух частей. Сверху надевалось платье из тончайшего льна, слишком прозрачное, чтобы носить его без нижней рубашки. Под ним Герматия была обернута в сплошной кусок золотой ткани длиной много ярдов. Шесть девушек из гильдии Швей начали обматывать материю вокруг шеи Герматии. Ее медленно закутывали в огромное золотое одеяние, теснее вокруг груди и талии и свободнее у бедер и ног. В течение двух часов, пока работали женщины, Герматия вынуждена была стоять с поднятыми руками.

Невеста была обута в сандалии из цельных золотых пластин, таких тонких, что они гнулись, как хорошо выделанная кожа. Золотые шнурки, поддерживавшие сандалии, обвивали ее ноги от щиколоток до колен.

Над волосами и лицом Герматии потрудились не менее тщательно. Девические косы, обрамлявшие ее лицо, исчезли. Медные волосы были завиты и распущены по плечам. По эльфийскому обычаю муж первым дарил молодой жене застежки, которыми она с тех пор скрепляла свои волосы.

Кожа невесты была разглажена, малейшие неровности и пятна удалены при помощи ароматических масел и тончайшего мыльного камня. Ногти отполировали и позолотили, а губы Герматии выкрасили золотым. Как того требовало ее положение в обществе и состояние ее семьи, на руках ее было надето шестнадцать браслетов — десять на правой и шесть на левой. Это были подарки от ее родителей, братьев, сестер и подруг.

— Достаточно, — сказала Ниракина взволнованным служанкам. — Оставьте нас одних. — С бесчисленными поклонами и приседаниями толпа удалилась из зала Балифа. — Все без исключения, — добавила жена Пророка, и дворцовая прислуга исчезла, прикрыв за собой двери.

— Столько хлопот ради такого короткого обряда, — заметила Герматия. Она двигалась медленно, чтобы не испортить прическу или платье. — Ваша свадьба была такой же пышной, как наша, госпожа?

— Намного скромнее. Мы с Ситэлом поженились во время Второй войны с драконами, когда не было ни времени, ни денег на побрякушки и развлечения. Мы не знали, будем ли живы через год, не говоря уже о том, увидим ли мы свадьбу нашего наследника.

— Я слышала рассказы о тех временах. Должно быть, это было ужасно.

— Мы не выбираем времена, времена выбирают нас, — просто ответила Ниракина.

Ее собственное платье, как подобало супруге Пророка и матери жениха, было из скромного белого шелка, расшитого серебряными и золотыми гербами Королевского Дома. Но безмятежная красота ее золотисто-каштановых волос и влажных глаз принадлежала ей самой.

В двери требовательно постучали — это мог быть только мужчина.

— Войдите, — спокойно произнесла Ниракина.

В дверях показался богато одетый воин в доспехах, отполированных так тщательно, что на них больно было смотреть. На шлеме покачивались алые перья. Ножны были пусты, потому что он явился на мирное торжество, но его свирепое, воинственное великолепие нисколько не страдало от этого.

— Госпожи мои, — объявил воин, — я Кенкатедрус, избранный господином Ситасом для того, чтобы сопровождать вас в Звездную Башню.

— Я тебя знаю, Кенкатедрус, — ответила Ниракина, — ведь это ты обучал принца Кит-Канана воинскому искусству, не так ли?

— Да, верно, моя госпожа.

На свое счастье, Герматия стояла спиной к говорившим. При упоминании о Кит-Канане румянец выступил на ее напудренных щеках. Это не от любви, подумала она. Нет, она забыла об этом, даже если когда-то и вправду любила его. Причина была в том, что Кенкатедрус, простой воин, выполнял обязанности Кит-Канана — ведь сопровождать невесту должен брат жениха.

Герматия собралась с силами. Час пробил. Она обернулась со словами:

— Я готова.

В коридоре за дверьми зала Балифа выстроилась почетная гвардия из двадцати воинов, дальше стояли двадцать молодых эльфийских девушек, выбранных из семей мастеров гильдий, чтобы сопровождать невесту. А за ними, в самом конце коридора, ожидали двадцать эльфийских мальчиков с трещотками в руках, в длинных, волочащихся по полу белых мантиях. Размер эскорта на мгновение испугал Герматию. Она ошеломленно вглядывалась в море лиц. Все эти эльфы и еще тысячи других снаружи ожидали именно ее. Герматия воззвала к той внутренней силе, что до сих пор помогала ей преодолевать все невзгоды, приняла самый безмятежный вид и протянула руку. Кенкатедрус положил ее руку на свой закованный в железо локоть, и процессия двинулась в сторону Звездной Башни.

Ниракина следовала за ними на расстоянии трех шагов, следом громыхала доспехами и металлическими сандалиями почетная гвардия. Медленно вышагивали мальчики, ударяя в трещотки. Девушки подстраивались под их неспешный ритм, разбрасывая на пути невесты цветочные лепестки.

Яркое солнце стояло высоко в небе, и на всех башнях Сильваноста развевались знамена. Когда Герматия появилась на ступенях дворца Квинари, над толпой зашумели приветственные крики.

— Что мне следует делать? — прошептала Герматия. — Помахать им?

— Не нужно, это выглядит вульгарно. Ты должна быть выше всего этого, — мягко пояснила Ниракина.

Перед рядом мальчиков с трещотками выстроилась фаланга трубачей, одетых в ярко-зеленое, и затрубили фанфары. Когда процессия огибала по окружной дороге Сады Астарина, музыка перешла в марш. В соответствии с ритуалом невеста сначала должна была посетить храм Квенести Па, где проходил обряд очищения. В это время жених выполнял те же обряды в храме Эли. Затем они встречались перед лицом Пророка в Звездной Башне, обменивались золотыми кольцами в виде переплетенных ветвей, и на этом церемония бракосочетания завершалась.

Солнце светило в весеннем небе без единого облачка, мраморные здания сверкали среди бархатно-зеленой листвы. Толпа шумно приветствовала церемонию. Может статься, лениво подумала Герматия, придет время, когда они так же будут приветствовать меня…

— Осторожно, госпожа, — предупредил Кенкатедрус.

Лепестки, разбросанные под ногами, превратились в месиво, и дорога становилась небезопасной. Золотые сандалии Герматии испачкались в грязи. Она приподняла подол прозрачного платья, чтобы не прицепился мусор.

Немного впереди, справа от нее, показалась приземистая, конусообразная башня храма Эли. Герматия заметила на ступенях почетную гвардию Ситаса — по меньшей мере, сотню воинов. В то время как ее сопровождающие носили белое с золотым, свита Ситаса была облачена в золотое и зеленое. Когда они проходили мимо храма, Герматия постаралась смотреть прямо перед собой, но взгляд ее непроизвольно устремился в открытые двери. Внутри священной башни стояла тьма, и, хотя невеста различала пылающие на стенах факелы, ни Ситаса, ни кого-либо другого не было видно.

Когда свита невесты сделала круг, толпа стала гуще, а приветственные крики — громче. На улицу падала тень от Звездной Башни. Попасть в тень здания считалось добрым предзнаменованием, и на небольшом пространстве собрались тысячи горожан.

Повинуясь внезапному импульсу, Герматия оставила свое отстраненное, безмятежное выражение лица и улыбнулась. Крики усилились. Подняв свободную руку, она помахала жителям Сильваноста. Поднялся такой шум, какого не слыхали стены города, шум, который восхитил ее.

Ситас в храме Эли услышал крики. Он стоял на коленях перед верховным жрецом, и его как раз должны были помазать священными маслами. Он слегка поднял голову и повернулся на шум. Воин, склонившийся рядом, прошептал:

— Посмотреть, что случилось, господин?

— Не нужно, — безмятежно отвечал Ситас. — Думаю, что это народ встречает невесту.

Храм Квенести Па, богини здоровья и плодородия, представлял собой высокое, просторное здание с крышей из прозрачного черепахового панциря. В отличие от большинства других храмов здесь не было огромной центральной башни. Вместо нее по углам крыши поднимались четыре тонких каменных шпиля, возносившихся к небесам. И хотя храм не был таким внушительным, как храм Эли, и не обладал мрачным величием храма Матери, Герматия считала это здание самым прекрасным, в Сильваносте.

Трубачи, мальчики с трещотками и девушки с цветами, расступившись, стали по сторонам входа в храм. Почетная гвардия застыла на нижней ступени лестницы.

Ниракина приблизилась к Герматии:

— Если твое представление закончено, то войдем внутрь.

В ее тоне прозвучали резкие нотки, и Герматия, спрятав улыбку, молча помахала толпе в последний раз и вступила в храм.

Ниракина наблюдала, как невеста поднимается по ступеням. Она изо всех сил старалась поладить с девчонкой, но с каждой минутой ее раздражение усиливалось. Ради Ситаса мать желала, чтобы этот брак оказался удачным, но ее не покидало ощущение, что Герматия — всего лишь избалованный ребенок.

Ритуал в храме оказался недолгим и состоял всего лишь из нескольких молитв и омовения рук Герматии в освященной воде. Ниракина с недоверием следила за невестой, скрывая свое недовольство поведением молодой женщины. Герматия уловила беспокойство Ниракины и, к своему удивлению, наслаждалась им. Это усиливало ее возбуждение.

По окончании ритуала невеста поднялась с колен, поблагодарила Мирителисину, верховную жрицу, и, не дожидаясь Ниракины, поспешно покинула храм. Жители города, затаив дыхание, ожидали ее появления, и Герматия их не разочаровала. Гром одобрения поднялся из задних рядов, где стояли самые бедные эльфы. Она одарила их ослепительной улыбкой, затем с живой грацией спустилась по лестнице к Кенкатедрусу. Ниракина в тревоге торопилась вслед за нею, утратив все свое достоинство.

Кортеж снова выстроился в прежнем порядке, и трубачи заиграли «Детей Звезд», древнюю мелодию, знакомую каждому эльфу с детства. И даже Герматия удивилась, когда народ начал подпевать трубачам.

Она замедлила шаг и, наконец, застыла на месте. Процессия растянулась, пока трубачи не заметили, что идущие позади остановились. Музыка лилась, поднимаясь и опускаясь, словно волны, и, наконец, Герматия почувствовала, что мелодия увлекает ее.

Немного подождав, невеста запела. Кенкатедрус, державший ее под руку, с удивлением воззрился на нее, затем оглянулся на госпожу Ниракину, стоявшую позади прямо, не произнося ни звука, с руками, плотно прижатыми к телу. Пышные рукава скрывали ее крепко стиснутые кулаки.

Кое- кто из толпы прекратил петь, чтобы лучше слышать голос невесты. Но когда начался последний куплет, все подхватили его, и снова голоса тысяч эльфов потрясли древний город. Когда последние ноты «Детей Звезд» растаяли в воздухе, над Сильваностом воцарилась тишина, казавшаяся еще более невероятной из-за гомона, стоявшего все это время. Жители вышли на улицы, и глаза эльфов, наблюдавших за процессией с крыш домов или из окон башен, были устремлены на Герматию.

Она небрежно отняла у Кенкатедруса руку и двинулась сквозь толпу сопровождающих к Звездной Башне. Девушки с цветами и мальчики с трещотками расступились в полной тишине. Герматия с безмятежной грацией миновала ряды трубачей, которые застыли, отняв от губ серебряные флейты. Взойдя по ступеням Звездной Башни, она появилась в дверях одна.

Посредине зала в ожидании стоял Ситас. Принц и его свита прибыли из храма Эли с гораздо меньшей помпой. В глубине зала на троне восседал Ситэл. Золотая мантия тяжелыми складками ниспадала с плеч монарха на пол и спускалась на семь ступеней вниз, туда, где стоял Ситас. Балдахин был изысканно разукрашен; на серебряной подставке стоял золотой поднос с вырезанным замысловатым узором; там лежали кольца, которыми должны были обменяться молодожены.

Герматия вышла вперед. По-прежнему стояла мертвая тишина, словно весь эльфийский народ затаил дыхание — отчасти от ужаса, отчасти от изумления. Невеста наследника престола нарушила свадебные обычаи на своем пути в Башню. Королевская семья всегда поддерживала замкнутое, холодное высокомерие, нерушимое чувство собственного достоинства. Герматия же рисовалась, выставляла себя напоказ перед толпой, но народ Сильваноста, по-видимому, полюбил ее за это.

Поверх золотой мантии на Ситасе красовались церемониальные доспехи. Искусно выкованные нагрудные пластины и наплечники были покрыты ярко-зеленой эмалью. Кирасу украшали гербы Сильваноса, а к рукаву Ситас прикрепил крошечный алый бутон розы, маленький, но могущественный символ его бога-покровителя.

Когда Герматия приблизилась, жених, поддразнивая, спросил ее:

— Что ж, дорогая моя, празднование закончилось?

— Нет, — ответила она с нежной улыбкой. — Все только началось.

И они рука об руку подошли к Ситэлу.

Пир, начавшийся тем вечером, продолжался четыре дня. Все это сильно утомило молодоженов, и на исходе второго дня они укрылись на пятом этаже башни дворца Квинари, где для них были отделаны новые апартаменты. Той ночью Герматия и Ситас вдвоем стояли на балконе, выходившем к центру города, и наблюдали за шумным весельем внизу.

— Как ты думаешь, кто-нибудь из них помнит, что они празднуют? — спросила Герматия.

— Сегодня нет. Они вспомнят завтра, — убежденно ответил Ситас.

Ему пока что было неловко оставаться с ней наедине. Он так мало знал ее; его постоянно сверлила тайная мысль: а не сравнивает ли она его с Кит-Кананом? Несмотря на то, что внешне близнецы были почти неотличимы друг от друга, наследник Ситэла понимал, что по характеру они абсолютно противоположны. Ситас крепко вцепился в балконные перила — в первый раз за всю свою жизнь он растерялся и не знал, что теперь следует сказать или сделать.

— Ты счастлив? — после долгого молчания вымолвила Герматия.

— Я доволен, — осторожно ответил он.

— Как ты думаешь, ты когда-нибудь станешь счастливым? — застенчиво спросила она.

Ситас, обернувшись к жене, произнес:

— Я постараюсь.

— А ты не скучаешь по Кит-Канану?

На мгновение его безмятежные золотистые глаза затуманились.

— Да, я по нему тоскую. А ты, госпожа?

Герматия дотронулась до звездного камня, приколотого у ворота ее платья, затем медленно подалась к мужу и обняла его за талию.

— Нет, я не тоскую по Кит-Канану, — может быть, слишком убедительно произнесла она.

6

В тот же день в лесу

Лишившись своих доспехов и городской одежды, Кит-Канан теперь ходил в облегающей тунике из оленьей кожи и чулках, похожих на те, что носил Макели. Он пытался обогнуть древесный дом незаметно для мальчика.

— Ты у серого вяза, — послышался голос Макели.

Действительно, принц был там. Как он ни старался, все равно производил много шума. Мальчик должен был закрыть глаза, чтобы не заметить Кит-Канана, но острый слух его не подвел.

Кит-Канан, отступив на шесть футов назад по Собственным следам, присел на корточки. В лесу не раздавалось ни звука. Макели крикнул:

— Ты не сможешь ни к кому незаметно подкрасться, если будешь сидеть на месте.

Принц, наступая только на древесные корни, торчащие из ворохов опавших листьев, смог совершенно беззвучно сделать десять шагов. Макели молчал, и Кит-Канан усмехнулся про себя. Мальчишка не слышал его! Наконец-то.

Он перепрыгнул с корня на плоский камень, достаточно высокий для того, чтобы, стоя на нем, можно было дотянуться до нижней ветки тиса. Стараясь шуметь как можно меньше, Кит-Канан подтянулся по ветке, взобрался на дерево и прижался к стволу. Его зеленовато-коричневая туника совершенно сливалась с покрытой лишайником корой, светлые волосы скрывал капюшон. Не шевелясь, принц ждал. Теперь пришел его черед удивить парня!

Сейчас Макели пройдет мимо, и тогда он спрыгнет с дерева прямо на него. И вдруг кто-то стукнул его по капюшону. Подняв глаза, Кит-Канан увидел Макели, уцепившегося за дерево в трех футах над ним. От изумления принц чуть не свалился вниз.

— Клянусь Королевой Драконов! — выругался он. — Как ты сюда забрался?

— По стволу, — довольно ответил Макели.

— Как это? Я никого не видел.

— Мысль пройти по корням неплоха, Кит, но ты так усердно смотрел себе под ноги, что я смог проскользнуть у тебя под носом.

— Но дерево! Откуда ты узнал, на какое дерево лезть?

— Это совсем легко, — пожал худыми плечами мальчик. — Я положил под дерево камень, на таком расстоянии, чтобы ты смог ступить на него, залез сюда и стал ждать. Остальное ты сделал сам.

Кит-Канан спрыгнул на землю:

— Чувствую себя идиотом. Наверное, самый последний местный гоблин лучше крадется по лесу, чем я.

Макели выпустил сук и, описав изящную дугу, соскользнул вниз. На лету он ухватился кончиками пальцев за нижнюю ветку, чтобы замедлить падение, и приземлился рядом с Кит-Кананом на согнутые колени.

— Ты довольно неповоротлив, — заметил он беззлобно. — Но пахнешь не так мерзко, как гоблин.

— Вот уж спасибо, — едко ответил принц. — На самом деле главное — это дыхание.

— Дыхание? Как это?

— Ты дышишь вот так. — Макели выпрямил плечи, выпятил тощую грудь и запыхтел, словно кузнечные мехи. Картина была настолько нелепа, что Кит-Канан не смог сдержать улыбки. — Потом, ты и ходишь так же. — Мальчик прошелся, преувеличенно тяжело топая ногами, высоко поднимая колени и шурша сухими листьями и ветками.

Улыбка сошла с лица Кит-Канана, он нахмурился.

— А ты как дышишь? — спросил он.

Вместо ответа Макели, выискивая что-то, склонился у корней дерева и наконец поднял птичье перо. Затем лег на спину и положил перо на свою верхнюю губу. Его дыхание было таким легким, что перышко ни разу не шевельнулось.

— Значит, мне нужно заново выучиться дышать? — недовольно хмыкнул Кит-Канан.

— Это будет хорошим началом, — ответил Макели, вскочив на ноги. — А теперь пойдем домой.

Дни в лесу тянулись для Кит-Канана медленно. Макели оказался умным мальчиком и приятным собеседником, но принц никак не мог привыкнуть к его пище, состоявшей из орехов, ягод и воды. Живот принца, и без того малозаметный, совсем впал от такого скудного питания. Кит-Канан мечтал о мясе и нектаре. Но мальчик упорно утверждал, что только Най может добыть мясо. Однако таинственный Най по-прежнему не показывался.

К тому же пропавший Аркубаллис так и не вернулся. Хотя Кит-Канан возносил мольбы о том, чтобы они смогли снова встретиться, он знал, что надежды на это мало. Не представляя, куда мог запропаститься грифон и как его найти, принц попытался смириться с мыслью, что Аркубаллис исчез навсегда. Грифон, последняя ниточка, связывавшая его с прежней жизнью, был потерян, но воспоминания о былом не оставляли Кит-Канана.

Эти воспоминания снова и снова возникали и мучили Кит-Канана во сне все эти последние дни. Он снова слышал голос отца, объявлявший о помолвке Герматии и Ситаса. В памяти вставало суровое испытание, через которое он прошел в Звездной Башне, и, что ужаснее всего, он слышал голос Герматии, говорившей о согласии выйти за его брата. Кит-Канан, полный решимости начать новую жизнь вдали от Сильваноста, заполнял свои дни разговорами с Макели и обучением лесным повадкам. Может быть, здесь, в покое, под мирной сенью векового леса, он нашел свою судьбу.

Как- то раз Кит-Канан спросил у Макели, где он родился, как попал сюда.

— Я всегда жил здесь, — отвечал Макели, рассеянно махнув рукой в сторону деревьев.

— Ты здесь и родился?

— Я всегда жил здесь, — упрямо повторил мальчик.

После этого Кит-Канан оставил расспросы. Вопросы о прошлом ставили мальчика в тупик, так же как и разговоры о будущем. Только если Кит-Канан сосредоточивался на настоящем и делах дня, он мог поддерживать беседу с Макели.

В обмен на уроки в искусстве выживания и передвижения по лесу Кит-Канан развлекал своего молодого друга рассказами о Сильваносте, о великих войнах с драконами, о жизни городских эльфов.

Мальчику нравились рассказы, но больше всего его восхищал металл. Он часто садился перед Кит-Кананом, скрестив ноги, и ощупывал его шлем, поножи, части его доспехов, снова и снова тер маленькими смуглыми пальцами холодную поверхность. Макели не мог понять, как можно так искусно придать форму твердому веществу. Кит-Канан поведал как мог о кузнечном и литейном деле. Рассказ о том, что металл можно расплавить и залить в форму, неимоверно изумлял Макели.

— Вы кладете металл в огонь, — повторял он, — и он не горит? Просто становится мягким и течет, как вода?

— Ну, он гуще, плотнее, чем вода.

— Затем гасите огонь, и металл снова затвердевает? — (Кит-Канан кивнул.) — Да ты сочиняешь! Все, что ни положишь в огонь, горит.

— Клянусь Эли, это чистая правда.

Макели был слишком хрупок, чтобы поднять меч, но мог натягивать лук и стрелять. У него был верный глаз, и Кит-Канан не раз просил его воспользоваться своим искусством и застрелить оленя на обед. Но этого он не смог добиться: Макели не ел мяса и отказывался проливать кровь ради Кит-Канана. Только Най…

Однажды серым дождливым утром Макели ушел в лес собрать орехов и кореньев. Кит-Канан оставался дома, поддерживал огонь и полировал свой кинжал и меч. Когда дождь стал утихать, он оставил оружие, взобрался по лестнице на вершину дуба и, встав на ветку, что была толще его самого, окинул взглядом залитый дождем лес. С молодых зеленых листьев падали капли, в воздухе стоял чистый аромат — аромат плодородия. Принц глубоко вдохнул. Здесь он ненадолго нашел покой, а встреча с Хозяином Леса предвещала ему в будущем великие подвиги.

Кит-Канан вернулся вниз и сразу заметил, что меч и кинжал исчезли. Первой его мыслью было, что Макели вернулся и хочет его разыграть, но принц не видел никаких признаков возвращения мальчика. Он повернулся и уже собирался подняться обратно, как вдруг его огрели по спине чем-то тяжелым.

Он ударился о стену, резко обернулся, но ничего не увидел.

— Макели. — прокричал Кит-Канан. — Это не смешно!

Последовавший затем удар по затылку также не показался ему смешным. Под тяжестью нападавшего Кит-Канан рухнул на пол, перекатился на спину и почувствовал, как его обхватили чьи-то руки и ноги. У лица мелькнуло что-то черное, блестящее. Принц понял, что нападавший вытащил кинжал, и вытянул обе руки, чтобы схватить его за запястье.

Он не мог различить лица своего противника под нарисованными завитками и линиями и видел лишь пару темных глаз. Сверкнул кремневый нож, Кит-Канан перехватил руку раскрашенного чужака, и тот издал стон. Кит-Канан сел, вырвал нож из руки его владельца и прижал его коленом к земле.

— Твоя взяла, — выдохнул незнакомец, прекратив попытки вырваться, и в напряжении затих под тяжестью тела Кит-Канана.

Кит-Канан отбросил в сторону нож и поднялся на ноги.

— Ты кто такой?

— Сам посмотри. А ты кто такой? — резко произнес раскрашенный эльф.

— Меня зовут Кит, я родом из Сильваноста. Почему ты напал на меня?

— Ты забрался в мой дом.

В мозгу Кит-Канана забрезжил свет.

— Так ты Най?

— При рождении меня нарекли Анайя, — прозвучал холодный, уверенный голос.

— Похоже на женское имя, — нахмурился принц.

Анайя поднялась и отошла на безопасное расстояние от Кит-Канана; он увидел, что перед ним эльфийская женщина из народа Каганести с черными волосами, коротко остриженными спереди и заплетенными в толстую косу на затылке. Анайя оказалась на голову ниже Кит-Канана и гораздо худощавее. Она была одета в зеленую тунику из оленьей кожи, доходившую до колен, и обнаженные ноги были, как и лицо, покрыты узорами. Взгляд черных глаз метался из стороны в сторону.

— Где Макели?

— Ушел — наверное, собирает орехи, — вымолвил Кит-Канан, пристально глядя на нее.

— Зачем ты явился сюда?

— Меня прислал Хозяин Леса, — просто ответил принц.

В мгновение ока Анайя оказалась уже на краю поляны и, к удивлению Кит-Канана, взбежала вверх прямо по стволу дуба, затем схватилась за сук над головой и исчезла среди листвы. Открыв рот, он сделал несколько неуверенных шагов вперед, но дикарка уже скрылась из виду.

— Анайя! Вернись! Я друг! Хозяин Леса…

— Я узнаю у Хозяина, так ли это, — донесся откуда-то сверху ясный, высокий голос. — Если ты говоришь правду, я вернусь, но, если ты солгал, упомянув имя Хозяина, я нашлю на тебя Черных Тварей.

— Кого? — Кит-Канан завертел головой, глядя вверх и пытаясь увидеть ее, но никого не мог заметить. — Каких еще Черных Тварей?

Но ответа не было, и лишь ветер вздыхал в листьях.

Наступила ночь, но ни Макели, ни Анайя так и не вернулись, и Кит-Канан уже начал опасаться, не случилось ли с мальчиком беды. Где-то по лесу бродят враги, сказал Хозяин. Макели был умным мальчиком, но ничего не знал об убийствах и засадах. Если Макели попал к ним в руки… и еще Анайя. Что за странное создание! Если бы он не помнил борьбу с ней, не ощущал упругости ее тела, то, наверное, решил бы, что она привиделась ему, как лесной дух. Но синяк на подбородке говорил обратное.

Устав от сидения внутри дерева, принц вышел на поляну и разгреб листья, чтобы развести костер.

Он добрался до земли и, добыв несколько камней, соорудил очаг. Вскоре в очаге уже весело плясал огонь. Ветер уносил дым во тьму, в воздухе плыли искры и, мигая, гасли, словно маленькие звездочки.

Несмотря на то, что стояло лето, принца пробрала дрожь. Чтобы согреться, он протянул руки к огню. Где-то в темноте стрекотали сверчки. В ветвях шуршали цикады, и мимо молнией проносились летучие мыши, охотясь на насекомых. Внезапно принц ощутил себя словно в кипящем котле. Вокруг что-то ползало, шуршало, шелестело. Он начал беспокойно озираться вокруг, пытаясь найти источник шорохов и шуршания среди сухой листвы. Над головой кто-то размахивал крыльями, что-то скользило по спине. Кит-Канан выхватил из костра горящую ветку и осветил землю под ногами, — казалось, темные существа при этом отпрянули.

Он поднялся, стоя спиной к огню и тяжело дыша. Пылающая ветка, словно благородный клинок, помогла отогнать тьму. Постепенно несмолкающие шорохи вокруг поутихли, и к тому времени, как над деревьями поднялась Солинари, наступила полная тишина.

Швырнув обгоревший сук обратно в костер, Кит-Канан снова уселся и уставился на алеющие угли. Подобно тысячам других одиноких путников до него, принц начал насвистывать мелодию, чтобы скрасить свое одиночество. Ему вспомнилась песенка его детских лет — «Дети Звезд».

Внезапно слова замерли у него на устах — он увидел нечто такое, что заставило его буквально похолодеть от ужаса. Во тьме между стволами деревьев светились два неподвижных красных глаза.

Принц попытался представить себе, кто бы это мог быть. На ум приходили неутешительные догадки: волк, медведь, рыжая пантера? Глаза моргнули и пропали. Кит-Канан вскочил на ноги и, схватив один камень из кучи, окружавшей костер, швырнул его в ту сторону, где только что сверкали глаза. Камень с треском упал в кусты. Больше не раздалось ни единого звука, даже сверчки смолкли.

Затем у Кит-Канана возникло ощущение, что за ним наблюдают; он повернулся направо. Красные глаза снова смотрели на него, они приближались, двигаясь на высоте примерно фута над землей, и очутились почти рядом, с правой стороны.

«Мой враг — темнота, — внезапно осенило Кит-Канана. — Пока я хоть что-то вижу, я могу бороться». Подняв пригоршню сухих листьев, он швырнул их на догорающие угли. Огонь весело взметнулся вверх, и в его свете принц увидел длинное, худощавое тело, пригнувшееся к земле. Красные глаза остановились и вдруг поднялись.

Это была Анайя.

— Я поговорила с Хозяином Леса, — сказала она чуть угрюмо, и глаза ее багрово тлели в свете костра. — Ты сказал правду.

Анайя отступила на несколько шагов, все еще не сводя глаз с Кит-Канана. Несмотря на эту хорошую новость, он чувствовал, что она вот-вот бросится на него. Опустившись на корточки, она посмотрела в огонь. Листья уже сгорели, и под слоем золы слабо тлели уголья.

— Ты мудро поступил, разведя огонь, — заметила она. — Я позвала Черных Тварей, чтобы они следили за тобой, пока я разговаривала с Хозяином Леса.

Кит-Канан выпрямился с деланным безразличием.

— Так что же это за Черные Твари?

— Сейчас покажу. — Анайя. подняв с земли сухую ветку, поднесла ее к остаткам костра. Мгновение ветка сильно дымилась, затем разгорелась. Анайя осветила факелом деревья, окружавшие поляну, и Кит-Канан потерял все свое с трудом приобретенное спокойствие, когда увидел, что ожидало их в темноте.

Все стволы деревьев, каждая ветка, каждый квадратный дюйм почвы был покрыт слоем живых, копошащихся созданий. Сверчки, многоножки, кузнечики, пауки всевозможных видов и размеров, уховертки, тараканы, гусеницы, мотыльки, огромные мухи, цикады с мягкими, сочными телами и прозрачными крыльями… они шевелились везде, куда ни падал взгляд, покрывали все поверхности. Полчище застыло в безмолвном ожидании.

Анайя вернулась к костру. Кит-Канан побледнел от отвращения.

— Что же ты за ведьма? — выдохнул он. — Ты приказываешь всем этим паразитам?

— Я не ведьма. Этот лес — мой дом, и я его тщательно охраняю. Черные Твари — мои соседи. Я предупредила их, когда оставила тебя одного, и они собрались, чтобы следить за тобой.

— Ну, уж теперь, когда ты знаешь, кто я, ты можешь отослать их прочь, — заметил он.

— Они уже почти ушли. Разве ты не слышишь, как они расходятся? — насмешливо спросила она.

— Нет, не слышу. — Кит-Канан оглядел окружавший их лес, вытирая рукавом пот со лба.

А затем он сосредоточился на загадочной эльфийской девушке и вычеркнул из памяти Черных Тварей. Из-за нарисованных узоров, грима и раскрашенной кожи Кит-Канан не мог точно определить ее возраст и понять, как именно она выглядит. Она сидела на корточках, балансируя на кончиках пальцев. Кит-Канан подбросил в костер немного хвороста, и постепенно все вокруг осветилось.

— Хозяин Леса говорит, ты пришел сюда, чтобы изгнать захватчиков, — сказала Анайя. — Я слышала их, слышала их запах, видела разрушения, которые они причинили. Но хотя я никогда не сомневалась в словах великого единорога, я не могу понять, как ты сможешь кого-либо изгнать. Ты не лесной бродяга — от тебя пахнет местами, где много народу и мало деревьев.

Кит-Канан устал от грубости Каганести. Он мог извинить Макели, который был еще мальчишкой, но эта дикарка позволяла себе слишком много.

— Я принц из Королевского Дома, — гордо ответил он. — Я обучался воинскому искусству. Я не знаю, кто эти разбойники и сколько их, но изо всех сил постараюсь найти способ от них избавиться. Я не претендую на твою симпатию, Анайя, но лучше бы ты меня так часто не оскорбляла. — Он откинулся назад и оперся на локти. — В конце концов, кто тебя одолел и повалил на землю?

Женщина поворошила веткой в костре.

— Я сама позволила тебе отнять нож, — словно защищаясь, произнесла она.

— Ты — что? — Кит-Канан сел.

— Ты показался мне таким неуклюжим чужеземцем, я не думала, что ты опасен. Я позволила тебе взять верх, чтобы посмотреть, что ты станешь делать. Ты не смог бы перерезать мне горло этим ножом. Он тупой, как зубы у коровы.

Несмотря на свое раздражение, Кит-Канан вдруг обнаружил, что улыбается.

— Так ты хотела проверить, милосерден ли я?

— Вот именно, — был ответ.

— Значит, я действительно медлительный, тупой чужеземец, верно? — спросил он.

— Ты силен, — признала она, — но борешься, как падающий камень.

— Да еще и дышу неправильно. — Кит-Канан уже удивлялся, как это он смог достичь девяностолетнего возраста, будучи настолько неприспособленным к жизни.

Упоминание о дыхании вызвало в его памяти Макели, и Кит-Канан сообщил Анайе, что мальчик до сих пор не вернулся.

— Кели и раньше уходил надолго, на гораздо большее время, чем сейчас, — беззаботно махнула она рукой.

Хотя беспокойство все еще снедало его, Кит-Канан сознавал, что Анайя лучше знает привычки Макели. Именно в этот момент в желудке у него заурчало, и он потер живот, покраснев от смущения.

— Знаешь, я очень голоден, — сообщил Кит-Канан.

Не говоря ни слова, Анайя направилась в дом и через некоторое время вернулась с несколькими копчеными оленьими ребрами, завернутыми в скрученную кору. Кит-Канан покачал головой: интересно, где все это время было спрятано мясо.

Анайя опустилась на землю у костра в своей любимой позе и вытащила из мешка на поясе узкий кремневый нож. Ловкими, привычными движениями она отделила ребра друг от друга и начала есть.

— Можно мне? — в отчаянии попросил принц. Она тут же бросила ему через костер пару ребер. Кит-Канан уже понял, что хороших манер от Каганести ждать бесполезно, а при виде мяса рот его наполнился слюной. Он схватил ребро, лежавшее на коленях, и начал его обгрызать. Мясо было жестким и имело резкий привкус, но понравилось принцу. Пока он понемногу откусывал от ребра, Анайя уже обглодала кости — быстрее, чем ему когда-либо приходилось видеть.

— Спасибо тебе, — от души поблагодарил ее принц.

— Тебе не за что меня благодарить. Теперь, когда ты съел мое мясо, ты должен делать то, что я скажу, — жестко ответила она.

— О чем это ты? — нахмурился он. — Принц Сильванести не подчиняется никому, кроме Пророка и богов.

— Ты сейчас не в Городе Башен. — Анайя швырнула в огонь обглоданные кости. — Здесь дикий лес, и первый закон здешних мест таков: каждый ест только то, что добыл сам. Это делает тебя свободным. Если ты ешь чужую пищу, ты несвободен, ты беспомощный младенец, которого нужно кормить.

Кит-Канан вскочил на ноги и надменно произнес:

— Я обещал помочь Хозяину Леса, но, клянусь кровью Эли, я не стану ничьим рабом! А особенно у грязной раскрашенной дикарки!

— Какое кому дело до того, что ты принц. Закон обязателен для всех. Или добывай пищу сам, или подчиняйся мне. Выбор за тобой, — просто ответила она и направилась к дереву.

Кит-Канан схватил Анайю за локоть и повернул лицом к себе.

— Что ты сделала с моим мечом и кинжалом? — потребовал он ответа.

— Металл дурно пахнет. — Анайя вырвала руку. — Мне запрещено к нему прикасаться. Я завернула твои вещи в шкуру и убрала из моего дома. Не приноси их обратно.

Кит-Канан уже открыл рот, чтобы накричать на нее, выбранить за такую несправедливость. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, Анайя скрылась в доме.

— Ну и где же мне теперь спать? — насмешливо спросил он.

— Там, где тебе удобнее, — услышал он краткий ответ Анайи.

Она уже свернулась в клубок у стены, так что Кит-Канану оставалось только лечь как можно дальше от нее — он не хотел замерзнуть, ночуя снаружи. В мозгу проносились тысячи мыслей. Как найти Аркубаллиса и покинуть этот лес? Как избавиться от Анайи? Где же Макели? Где разбойники?

— Думай потише, — раздраженно попросила Анайя. — Ложись спать.

И Кит-Канан со вздохом закрыл глаза.

7

Год Ястреба, середина лета

На время Дней Правосудия в Сильваност собрались эльфы со всех концов страны. Каждый год в это время Звездный Пророк занимался разрешением частных споров, выслушивал советы жрецов и аристократов и старался решить общие проблемы, возникавшие перед его подданными.

На ступенях храма Эли возвели платформу. Здесь, на высоком, обитом мягкой тканью троне, под мерцающим белым пологом, восседал Ситэл. Отсюда ему была видна вся площадь. Рядом с ним стоял Ситас, он наблюдал и слушал. Путь сквозь толпу к Пророку охраняли воины из королевской гвардии. Дни Правосудия бывали забавными, бывали утомительными, но всегда бесконечно длинными.

Ситэл разбирал ссору двоих рыбаков из-за огромного карпа, который одновременно попался в сети обоим. Оба эльфа претендовали на рыбу, пойманную несколько недель назад и успевшую сгнить, пока они спорили из-за нее.

Ситэл вынес решение:

— Назначаю этой рыбе цену в два серебряных. И поскольку это ваше общее имущество, каждый заплатит другому по одному серебряному за то, что вы позволили ей испортиться.

Изумленные рыбаки собрались было протестовать, но Ситэл опередил их:

— Это приказ. Выполняйте!

Судебный писец ударил в колокол, что означало конец разбирательства. Рыбаки поклонились и исчезли.

Ситэл поднялся. Гвардейцы звякнули копьями.

— Я немного отдохну, — объявил он. — В мое отсутствие мой сын, Ситас, будет вершить правосудие.

Принц удивленно взглянул на отца и с низким поклоном спросил:

— Ты уверен, отец?

— А почему бы и нет? Это даст тебе представление о том, каково быть Пророком.

И монарх, отойдя к заднему краю платформы, стал наблюдать за тем, как его сын медленно усаживается в кресло судьи.

— Следующее дело! — звенящим голосом произнес Ситас.

Ситэл скрылся в складках драпировок. За занавесью у небольшого столика, уставленного едой и напитками, его ожидала жена. Белоснежная льняная занавесь отгораживала эту часть возвышения с трех сторон, а четвертая сторона выходила к храму. Перед ними вырисовывался внушительный фасад здания, колонны с вырезанными желобками и стены, украшенные темно-синим, ярко-розовым и травянисто-зеленым камнем. Над городом навис летний зной, но здесь, под балдахином, веяло прохладой.

Ниракина поднялась и отпустила мальчика-слугу, ожидавшего приказаний у стола. Затем она налила мужу нектара в высокий бокал. Ситэл взял несколько виноградин из золотой чаши и принял бокал.

— Ну как у него дела? — спросила Ниракина, указав жестом в сторону трона.

— В общем-то, хорошо. Он должен привыкнуть сам выносить решения. — Ситэл небольшими глотками пил янтарную жидкость. — Вы с Герматией сегодня были на первом представлении эпоса Элидана?

— Герматия сказалась больной, и представление отложили на завтра.

— Что с нею? — Пророк откинулся в кресле.

Ниракина помрачнела:

— Она охотнее пойдет на рынок, чем останется во дворце. Она горда и своевольна, Ситэл.

— Она знает, как привлечь к себе внимание, это уж точно, — усмехнулся муж. — Я слышал, будто народ толпами ходит за ней по улицам.

Ниракина кивнула:

— Она бросает в толпу деньги и драгоценные камни достаточно часто для того, чтобы горожане безумствовали, приветствуя ее. — Наклонившись вперед, она положила ладонь на руку мужа, державшую бокал. — Ситэл, а может быть, мы сделали неправильный выбор? Эта девушка стала причиной стольких несчастий. Как ты думаешь, все будет хорошо?

Ситэл поставил бокал на стол и взял руку жены в свою:

— Не думаю, что от причуд Герматии будет какой-то вред, Кина. Сейчас она опьянена успехом у толпы, но скоро устанет от этого и поймет, как преходяща любовь простого народа. У них с Ситасом появятся дети, это ее утихомирит, у нее будет, чем занять себя.

Ниракина попыталась улыбнуться, хотя не могла не заметить, что Пророк избегает упоминать имя Кит-Канана. У ее мужа была сильная воля, и не так-то легко было смягчить его гнев.

Площадь огласили крики. Ситэл, прихватив полную горсть винограда, предложил жене:

— Пойдем взглянем, что случилось.

Выйдя из- за занавеси, они приблизились к переднему краю платформы. Толпа на площади была разделена на две части, и в центральном проходе, между двумя рядами солдат, Ситэл и его жена увидели группу пришельцев, числом около тридцати. Все они были ранены — одних несли на носилках, другие были перевязаны запятнанными кровью бинтами. Раненые эльфы, мужчины и женщины, медленно, с трудом приблизились к подножию трона Пророка. Гвардейцы двинулись было, чтобы удержать их, но Ситас остановил солдат и разрешил просителям подойти ближе.

— Кто вы такие? — спросил он.

— Великий Пророк… — начал высокий эльф, стоявший впереди всех. Видимо, от работы на открытом воздухе лицо его было обожжено солнцем, под одеждой выступали могучие мышцы. Взлохмаченные пшеничные волосы покрывал слой копоти, правая рука почти целиком была замотана бинтами. — Великий Пророк, мы единственные оставшиеся в живых из жителей деревни Трокали. Мы прошли пешком почти две сотни миль, чтобы рассказать тебе о своих несчастьях.

— Что произошло?

— Мы вели мирную жизнь в своей деревне, Великий Пророк. Выращивали фруктовые деревья, засеивали поля и вели торговлю со всеми, кто приходил на нашу рыночную площадь. Но недавно ночью, в последнюю четверть Лунитари, в Трокали появилась банда разбойников. Они подожгли дома, вырубили наши сады, похитили наших женщин и детей.

Голос эльфа надломился. На несколько мгновений он умолк, чтобы справиться с чувствами, а затем продолжил:

— Мы не воины, Великий Пророк, но как могли попытались защитить своих детей. Мы сражались дубинами и мотыгами, а против нас шли с мечами и луками. Эти эльфы, — он указал на кучку потрепанных, измученных страдальцев, — все, кто остался в живых из двухсот жителей нашей деревни.

Ситас сошел с платформы и, спустившись по ступеням храма, оказался рядом с высоким эльфом из Трокали.

— Как твое имя? — спросил он.

— Таманьер Амбродель.

— Кто были эти негодяи, Таманьер?

Эльф печально покачал головой:

— Я не знаю этого, господин.

— Это были люди! — выкрикнула одна из женщин, с тяжелыми ожогами на лице, протискиваясь вперед через толпу. — Я их видела! — прошипела она. — Это были люди, я видела волосы на их лицах!

— Не все из них были людьми, — резко оборвал ее Таманьер и поднял изувеченную руку. — Эти раны нанес мне эльф Каганести!

— Каганести и люди в одной банде? — Ситас оцепенел.

Над толпой пронесся вздох изумления. Принц обернулся к отцу.

Ситэл поднял руки. Помощнику пришлось четыре раза ударить в колокол, прежде чем шум утих.

— Я должен уделить этому событию больше внимания, — объявил Пророк. — Мой сын останется здесь разбирать дела, а я с жителями Трокали пойду во дворец Квинари, где каждый из них даст показания.

Ситас низко поклонился отцу. Беженцы в сопровождении двенадцати воинов отправились во дворец. Больные и изувеченные передвигались медленно, с трудом, но Таманьер Амбродель выступал впереди процессии с большим достоинством.

Ситэл спустился по ступеням храма Эли, рядом с ним шла Ниракина. Позади, стараясь не отставать от Пророка, теснились придворные. При виде израненных жителей Трокали шум среди народа усилился.

Ниракина бросила быстрый взгляд на толпу:

— Как ты думаешь, начнутся неприятности?

— Неприятности уже начались, теперь нужно думать, как с ними справиться, — коротко ответил муж.

Они быстро достигли площади перед дворцом. Охранники у ворот, подчиняясь отрывистым приказам Пророка, позвали на помощь, и навстречу им хлынула толпа слуг, чтобы ухаживать за ранеными. Ниракина отдавала приказания и следила за раздачей воды и пищи.

Из уважения к тяжелому состоянию Таманьера Ситэл не стал уходить далеко и остался на южной террасе. Он велел Таманьеру садиться, несмотря на дворцовый протокол, требовавший стоять в присутствии Пророка. Высокий эльф опустился в каменное кресло, покрытое искусной резьбой, и шумно, с облегчением вздохнул.

— Расскажи мне об этих разбойниках, — приказал Ситэл.

— Их было тридцать или сорок, Высочайший, — промолвил Таманьер, сглотнув ком в горле. — Они приехали верхом. Люди выглядели угрожающе — были одеты в кольчуги, вооружены длинными мечами.

— А Каганести?

— Эти были убогими, оборванными, грязными. Они похитили наших детей и жен… — Таманьер закрыл лицо руками.

— Понимаю, это тяжело, — невозмутимо заметил Ситэл. — Но я должен знать все. Продолжай.

— Да, Высочайший. — Эльф уронил трясущиеся руки на колени и сжал кулаки, чтобы скрыть волнение. Голос его задрожал. — Люди подожгли дома и разогнали весь скот. И именно люди опутали веревками деревья и оборвали все ветви. Наши сады уничтожены, полностью уничтожены.

— Ты в этом уверен? Сады разорили люди?

— Это точно, Великий Пророк.

Ситэл, заложив руки за спину, расхаживал взад-вперед по прохладной просторной террасе. Взглянув на Таманьера, он заметил вокруг шеи эльфа тонкий золотой ободок.

— Это настоящее золото? — отрывисто спросил он.

Таманьер дотронулся до ожерелья:

— Да, Высочайший. Это подарок семьи моей жены.

— И разбойники не отняли его у тебя?

Таманьер медленно начал понимать.

— А ведь и правда. Они даже не взглянули на него. Подумать только, Великий Пророк, никого не ограбили. Бандиты сожгли дома и сломали деревья, но ничего у нас не отобрали! — Он поскреб грязную щеку. — Как же это так получилось, Пророк?

Ситэл в задумчивости постучал пальцами по подбородку:

— Единственное, что мне приходит в голову, — им не нужно было ваше золото. Они хотели чего-то другого, более важного.

Таманьер выжидательно посмотрел на него, но Пророк не стал развивать мысль дальше. Он позвонил и, когда появился слуга, велел ему позаботиться о Таманьере.

— Мы еще с тобой поговорим, — заверил он высокого эльфа. — А пока никому об этом не рассказывай, даже жене.

Таманьер неловко поднялся, стараясь не задеть раненую руку.

— Моя жена убита, — жестко сказал он.

Ситэл смотрел, как он уходит. Достойный малый, подумал монарх. Не следует выпускать из виду Таманьера Амброделя. При дворе Звездного Пророка такой незаурядный эльф всегда может пригодиться.

Он вошел во дворец через боковую дверь. Мимо толпой спешили слуги с ведрами и грязными полотенцами. Лекари, жрецы Квенести Па, прибыли, чтобы врачевать раненых. Ситэл окинул взглядом эту бурную деятельность. Трокали находился в двухстах милях от Сильваноста. Никогда люди — искатели приключений не заходили так далеко. И в компании эльфов из Каганести…

Звездный Пророк озабоченно покачал головой.

Вечером, после окончания разбирательств, Ситас распустил суд. Несмотря на то, что он внимательно выслушивал каждое дело, он не мог отвлечься от нападения на деревню Трокали. Когда принц возвратился во дворец, в свои покои, все вокруг, начиная от его матери и заканчивая последним прислужником, говорили только об этом разбое и о том, что же теперь будет.

Герматия ожидала его в их комнате. Не успел принц войти, как жена вскочила на ноги с восклицанием:

— Ты слышал о нападении?!

— Да, слышал, — ответил Ситас с деланным спокойствием, движением плеч сбрасывая с себя пыльную верхнюю одежду. Затем он налил в таз прохладной воды, умылся, вымыл руки.

— Что следует теперь предпринять? — спросила она в нетерпении.

— Предпринять? Думаю, что это не наше дело. Этой проблемой займется Пророк.

— Почему ты сам ничего не сделаешь? — требовательно произнесла Герматия, меря шагами комнату. Алое платье подчеркивало молочную белизну ее кожи. Когда она говорила, глаза ее сверкали. — Весь народ объединится вокруг того, кто сумеет раздавить наглых людей.

— «Того»? А не Пророка?

— Пророк стар, — небрежно взмахнула она рукой. — Старых людей одолевают страхи.

Уронив полотенце, которое он держал в руках, Ситас схватил жену за запястье и притянул к себе. Зрачки ее расширились, но она даже не дрогнула, когда Ситас взглянул ей прямо в глаза.

— Твои слова пахнут предательством, — прогремел он.

— Разве ты не хочешь принести пользу народу? — ответила Герматия, приникая к нему. — Если эти безобразия будут продолжаться, все жители Запада сбегутся в город, как эльфы Трокали, Люди Эргота захватят наши территории, заселят их. Разве это хорошо для Сильванести?

Лицо Ситаса окаменело при мысли о вторжении людей на его древнюю землю.

— Нет, — твердо произнес он.

Герматия положила свободную руку ему на локоть:

— В таком случае как же может быть предателем тот, кто положит конец этим беззакониям?

— Я не Звездный Пророк!

Герматия приблизилась к мужу, чтобы поцеловать его, глаза ее отливали темно-синим, словно небо в сумерках.

— Пока нет, — прошептала она, и Ситас ощутил на своем лице ее сладкое, горячее дыхание. — Пока нет.

8

Поздняя весна, в лесу

Макели отсутствовал уже три дня, когда Анайя показала Кит-Канану, где спрятаны меч и кинжал. Теперь стало ясно, что с мальчиком что-то случилось и нужно спешить ему на помощь.

— Вон твои железки, — сказала она. — Возьми их. Они тебе пригодятся.

Кит-Канан смахнул сухие листья с узкого прямого клинка и вытер его масляной тряпкой. С легким свистом меч скользнул в ножны. Когда принц взял в руки оружие, Анайя отошла в сторону и взглянула на клинки с таким отвращением, словно это были зловонные останки давно издохших животных.

— Макели ушел так давно, не знаю, сможем ли мы отыскать его след, — усомнился Кит-Канан, подняв взгляд к вершинам деревьев.

— Пока Макели жив, я всегда смогу его найти, — заявила Анайя. — Мы с ним тесно связаны. Он мой брат.

С этими словами она повернулась и скрылась в доме. Кит-Канан проводил ее взглядом. Что она имела в виду, что значит «брат»? У них были общие родители? Кит-Канан удивился, что между женщиной и мальчиком существовало родство, — он не заметил никакого семейного сходства. Анайя же говорила на эту тему еще меньше, чем Макели.

Подойдя к дереву, принц заглянул внутрь. Анайя раскрашивала лицо, сидя на корточках перед блестящей слюдяной пластиной. Она чисто вытерла щеки — относительно чисто, комком сырых зеленых листьев, — и теперь накладывала на них краску, изготовленную из ягод и ореховой скорлупы. Кистью служила свежая веточка, конец которой Анайя разжевала, чтобы сделать его мягким и податливым. Она двигалась от одной тыквенной бутыли к другой, нанося на лицо красные, коричневые и желтые зигзаги.

— Чем ты там занимаешься? Время идет, — нетерпеливо сказал Кит-Канан.

Анайя нарисовала на подбородке три сходящиеся линии, напоминающие красную стрелу. Тяжело взглянув на него своими темно-карими глазами, она приказала:

— Выйди отсюда и жди меня снаружи.

Кит-Канан почувствовал, как от ее обычного повелительного тона внутри поднимается гнев. Она командовала им, словно слугой, но ему ничего не оставалось, как, скрежеща зубами, подчиняться. Наконец Анайя появилась, и они вместе нырнули в глубокую тень под деревьями. Когда Кит-Канан увидел, как грациозно она идет по лесу, недовольство его куда-то исчезло. Она ни разу не задела ни листка, ни веточки и передвигалась словно дымок, как когда-то сказал Макели.

Наконец они остановились отдохнуть, и Кит-Канан, переводя дыхание, сел на бревно и взглянул на Анайю, которая стояла, опершись одной ногой на ствол поваленного дерева. Дыхание ее оставалось по-прежнему ровным. Она была мускулистой, смуглокожей, раскрашенной женщиной Каганести — дикаркой, по меркам его народа, но эта дикарка так хорошо знала жизнь и обычаи леса. Их миры были слишком разными, даже враждебными, однако в этот момент Кит-Канан почувствовал себя в безопасности. Он оказался не так одинок, как считал когда-то.

— Почему ты на меня так смотришь? — нахмурилась Анайя.

— Я просто подумал, насколько лучше было бы, если бы мы были друзьями, а не врагами, — искренне отвечал Кит-Канан.

Она, в свою очередь, взглянула на него с необычным выражением.

Принц, засмеявшись, спросил:

— А почему ты теперь так на меня смотришь?

— Я слышала это слово, но у меня друга никогда не было, — промолвила Анайя.

Кит-Канан никогда бы не поверил в существование такого густого леса, как тот, по которому его вела Анайя. Деревья вокруг не были такими гигантскими, как в той части леса, где она жила, и выглядели более привычно, однако росли настолько близко друг к другу, что вскоре Кит-Канан вообще не смог двигаться.

Анайя ухватилась голыми руками и ногами за ствол дуба и начала карабкаться вверх, словно белка. Кит-Канан изумленно наблюдал, как она взбирается на дерево. Вскоре женщина скрылась в листве.

— Ты идешь? — крикнула ему Анайя.

— Я не могу так вскарабкаться! — протестующе ответил он.

— Тогда подожди.

Мелькнула выкрашенная алой краской нога, и Анайя перепрыгнула с дуба на растущий рядом вяз. Расстояние между деревьями было больше шести футов, но Анайя, не задумываясь, бросилась вперед. Несколько мгновений спустя она уже летела обратно, легко, словно птица. К ногам принца упала веревка, скрученная из нескольких стеблей плюща, в два раза толще его пальца. Такой способ ему больше понравился. Уцепившись руками за канат, Кит-Канан начал подтягиваться вверх, перебирая ладонями и упираясь ногами в ствол, и скоро уже сидел на суку в тридцати футах от земли.

— Ух ты! — рассмеялся он. — Недурной подъем!

Но на Анайю это явно не произвело впечатления. В конце концов, она взобралась сюда вообще без всякой веревки. Кит-Канан подтянул лозу вверх и бережно обмотал ее вокруг пояса.

— Мы быстрее догоним его, если будем двигаться по деревьям, — сказала Анайя.

— Откуда ты знаешь, что Макели шел именно здесь?

Анайя приготовилась к прыжку.

— Я чувствую его запах. Сюда.

Анайя прыгнула вперед, на вяз. Кит-Канан, менее ловкий, соскользнул вниз по стволу. Анайя подождала, пока он вскарабкался к ней, ухватившись за ветку над головой. Где-то внизу промелькнула трава, и Кит-Канан зацепился одной ногой за ствол вяза. Затем он отпустил дубовую ветку и, упершись другой ногой, постепенно перебрался на вяз.

— Похоже, это займет много времени, — признался Кит-Канан, хватая ртом воздух.

Большую часть дня они продолжали путь по ветвям деревьев. Хотя принц был кем угодно, только не неженкой — руки его привыкли к мечу и поводьям грифона, — однако вскоре, раскачиваясь на грубых ветвях, он ободрал кожу на ладонях, и она начала саднить. Ноги так часто соскальзывали, что, наконец, Кит-Канан снял сандалии на грубых ремнях и продолжал путь босиком, как Анайя. Скоро ступни его заныли, как и ладони, но он больше не падал.

Хотя Кит-Канан передвигался медленно, они преодолели по своей надземной дороге немало миль. Ближе к вечеру Анайя объявила, что им необходимо отдохнуть, и они устроились между ветвями какого-то дерева, покрытого съедобными плодами. Анайя показала своему спутнику, как находить спрятанные среди густой листвы желтые плоды, похожие на груши. Мягкая белая мякоть утоляла не только голод, но и жажду.

— Как ты думаешь, с Макели все в порядке? — спросил Кит-Канан с явной тревогой в голосе.

Анайя доела плод и бросила огрызок на землю со словами:

— Он жив.

Кит-Канан тоже выбросил огрызок и спросил:

— Откуда такая уверенность?

Поднявшись со своего места, Анайя соскользнула по ветке, на которой сидел принц. Оказавшись рядом с ним, она прижала кончики его пальцев к своему горлу и спросила:

— Чувствуешь, как бьется мое сердце?

— Да.

Удары были нечастыми, но сильными.

Она убрала руку:

— А сейчас?

— Нет, конечно, ведь я не касаюсь твоего тела, — удивился он.

— Ты же можешь меня видеть и слышать, хотя и не дотрагиваешься до меня.

— Ну, это другое дело.

Анайя подняла брови:

— Неужели? А если я скажу тебе, что слышу биение сердца Макели за многие мили, ты мне тоже не поверишь?

— Поверю, — произнес Кит-Канан. — Я знаю, что ты обладаешь многими удивительными способностями.

— Да ничего подобного! — отмахнулась Анайя. — Я умею не больше того, чему научил меня лес. Ты тоже можешь стать таким, как я!

Она снова взяла руку принца, поднесла его пальцы к едва заметно пульсирующей жилке на своей шее и взглянула ему прямо в глаза.

— Покажи, как стучит мое сердце, — велела она.

Кит-Канан начал постукивать пальцем другой руки по своему бедру.

— Верно, — согласилась она. — Ты чувствуешь его. Продолжай.

Она не сводила с него взгляда. И правда, между ними возникла какая-то связь. Не физическая, как прикосновение рук, но более тонкая; Кит-Канан знал, что такая связь существует между ним и Ситасом. Даже не дотрагиваясь до брата, находясь на расстоянии многих миль от него, Кит-Канан чувствовал, что Ситас жив, что в жилах его пульсирует кровь. А теперь, словно бы в пространстве между своими глазами и глазами Анайи, он ощущал ровные удары ее сердца, слышал, как оно бьется, бьется…

— Посмотри на свои руки, — приказала Анайя. Его левая рука продолжала отстукивать ритм, но правая лежала на стволе дерева — он не касался ее горла.

— Ты все еще чувствуешь пульс? — спросила она.

Он кивнул. Точно так же, как удары своего сердца, он мог слышать, как бьется сердце у нее в груди. Оно стучало медленнее, ровнее. Кит-Канан потрясенно взглянул на свою правую руку.

— Это невозможно! — воскликнул он и не успел произнести эти слова, как биение ее сердца смолкло.

Анайя покачала головой.

— Ты не хочешь учиться, — презрительно сказала она, поднялась и перепрыгнула на соседний дуб. — А теперь пора идти. Скоро стемнеет, а ты недостаточно ловок, чтобы передвигаться по деревьям ночью.

Разумеется, это была правда, и Кит-Канан не стал возражать. Он смотрел, как гибкая фигурка Анайи мелькает в паутине ветвей, и размышлял об уроке, который она ему только что преподала. Что бы это могло значить — как он мог ощущать ее пульс? Боль от разлуки с Герматией, подобная тяжелому, жесткому кому в груди, до сих пор не покидала Кит-Канана… Но когда он закрыл глаза и попытался воскресить в памяти ее образ — представить себе высокую, рыжеволосую эльфийскую женщину, — он только тщетно хмурил брови… Нет, ничего, никакой связи, даже самой слабой, не существовало между принцем и его потерянной возлюбленной. Кит-Канан не мог сказать, жива Герматия или нет. Печаль закралась в его сердце, но сейчас жалеть себя было некогда. Он открыл глаза и поспешил к Анайе, остановившейся далеко впереди.

Она смотрела на большого ворона, сидевшего на ветке у нее над головой. Заметив Кит-Канана, тот резко взмыл вверх. Анайя ссутулилась.

— Вороны не видели Макели уже четыре дня, — объяснила она. — Зато они видели кое-кого другого — людей.

— Людей? В лесу?

Анайя кивнула и, опустившись на корявую ветку, задумчиво нахмурилась.

— Я больше не чувствую их запаха — твое железо пахнет слишком сильно. Ворон сказал, что дальше к западу по лесу движется группа людей. Они рубят деревья, и с ними какое-то летающее чудовище — ворон никогда таких не видел.

— Аркубаллис! Да это же мой грифон! Должно быть, люди захватили его в плен! — воскликнул Кит-Канан.

Но принц представить себе не мог, как грифон мог здесь оказаться, — по его понятиям, отсюда до места, где они приземлились, было немало миль, а чужакам, особенно людям, нелегко было справиться с разъяренным Аркубаллисом.

— Сколько там всего людей? — требовательным голосом спросил Кит-Канан.

Анайя надменно взглянула на него и презрительно бросила:

— Вороны не умеют считать.

Они снова тронулись в путь — уже наступали сумерки. На несколько мгновений листву, словно копья, пронзили лучи заходящего солнца. Анайя облюбовала один особенно высокий клен и вскарабкалась вверх. Могучее дерево возвышалось над лесным пологом, от громадного ствола отходили толстые сучья, образуя нечто вроде лестницы. Кит-Канан без труда следовал за Каганести, взбиравшейся по отвесному стволу.

На вершине Анайя остановилась, обхватив рукой сучковатое дерево. Кит-Канан пробрался к ней. Макушка клена закачалась под тяжестью двух тел, но от открывшегося перед ними вида у принца захватило дух, и он забыл о том, что может упасть.

Далеко, насколько мог видеть глаз, волновались зеленые верхушки деревьев. Небо на западе горело алым пламенем, постепенно переходящим в розовый. Кит-Канан смотрел словно зачарованный. Он часто наблюдал прекрасные зрелища со спины Аркубаллиса, но за недели, проведенные в лесу, стал больше ценить красоту природы — ведь здесь ему нечасто доводилось видеть хотя бы клочок неба.

Анайе вид был безразличен. Прищурившись, она произнесла:

— Они там.

— Кто?

— Чужаки. Разве ты не видишь дым?

Кит-Канан пристально взглянул в сторону, куда она указывала. На севере на фоне великолепной небесной синевы виднелось мутное серое пятно. Даже глядя прямо на него, Кит-Канан не мог бы точно сказать, что это такое и не обман ли это зрения. Он несколько раз моргнул.

— Они жгут деревья, — зловеще произнесла Анайя. — Дикари!

У принца мелькнула мысль, что для большинства цивилизованных народов Кринна дикаркой была она, но он воздержался от высказываний по этому поводу и произнес только:

— Куда мы теперь?

— Туда, где дым, — был ответ. — Люди все-таки схватили его. Я заставлю их расплатиться за его кровью!

И хотя Кит-Канана потрясла страсть, с которой женщина произнесла эти слова, он не сомневался, что обещание будет выполнено.

Они двигались по деревьям до тех пор, пока принц не устал настолько, что руки его разжались и он упал на землю с высоты почти сорока футов. Стало уже слишком темно, чтобы перебираться по веткам; Анайя и Кит-Канан снова спустились на землю. В молчании они прошли около мили. Анайя скользила среди черных стволов, словно тень. Кит-Канан ощущал растущее напряжение. Он никогда не дрался с людьми — ему редко приходилось встречать их в Сильваносте, и все они были аристократами. Поэтому они не сражались по-настоящему, с целью убить противника. Принц не знал, сможет ли убить, на самом деле пронзить кого-то мечом, разрубить живую плоть… Но он напомнил себе, что эти люди захватили в плен Макели, а возможно, и королевского грифона.

Анайя застыла на месте, силуэт ее вырисовывался между двумя огромными стволами. Она сделала ему знак остановиться. Он подчинился и тут же понял, что ее встревожило. Из-за деревьев слышалось металлическое пение флейты, доносился запах костра и жарящегося мяса.

Когда он перевел взгляд на Анайю, ее уже не было. Он подождал. Что ему теперь делать? Кит-Канан внутренне содрогнулся. Тебе, принцу Королевского Дома, нужны приказания от дикарки Каганести! Ты воин, так выполняй же свой долг!

Кит-Канан начал продираться сквозь кустарник. При первом отблеске костра он вытащил меч. Еще двадцать шагов, и он оказался на поляне, вырубленной в девственном лесу. Посредине вырубки пылал огромный костер. Двенадцать румяных, мясистых человеческих лиц, с низкими лбами, пышными щеками и выдающимися подбородками, обернулись к эльфийскому принцу. У некоторых на щеках и подбородке росли волосы. Люди окаменели от изумления.

Один из них, с темными волосами на лице, поднялся с места.

— Ужасный дух, не тронь нас! — взмолился он. — Иди с миром!

Кит-Канан облегченно вздохнул. Это были не отчаянные разбойники, а обыкновенные люди, судя по внешности, простые лесорубы. Он опустил меч и вступил в круг света у костра.

— Это один из них! — воскликнул другой человек, — Из Старшего народа!

— Кто вы такие? — требовательно спросил Кит-Канан.

— Мы лесорубы, я Эссрик, главный, — ответил человек с темными волосами.

Кит-Канан оглядел поляну. Здесь было свалено около тридцати огромных деревьев, через лес была проложена тропа. С самых больших деревьев обрубили сучья, расщепили их на несколько частей с помощью клиньев и деревянных молотков. Деревья поменьше оттащили в сторону. Кит-Канан увидел грубо сколоченный загон, где мычали быки с широкими спинами.

— Это земля Сильванести, — сказал он. — Кто вам позволил рубить деревья, принадлежащие Звездному Пророку?

Эссрик оглянулся на своих людей, но те молчали. Он в унынии поскреб темную бороду:

— Мой господин, нас доставили сюда на кораблях, которыми командует лорд Рагнариус, из Эргота, и высадили на южном берегу этой страны. По приказу лорда Рагнариуса мы должны свалить здесь столько деревьев, сколько могут увезти его корабли. Мы не знали, что кто-то владеет этим лесом!

В этот миг жуткий вой пронесся над поляной, освещенной пламенем костра. Люди, вскочив на ноги, потянулись за своими топорами и посохами. Кит-Канан улыбнулся про себя. Анайя начала нагонять на них страх.

Выбритый человек, стоявший слева от Эссрика, с широким топором в могучих руках, внезапно с криком отшатнулся назад и едва не упал в костер, но товарищи сумели поймать его.

— Лесные духи нападают! — закричал Кит-Канан.

И его слова подтвердились — с черных крон послышался вопль, от которого волосы встали дыбом. Ему стоило огромного труда удержаться от смеха при виде того, как люди отступили от костра под градом грязных камней. Камень угодил одному из них в затылок и сбил его с ног. Остальные, обезумев от страха, вместо того чтобы помочь упавшему, беспорядочной толпой пронеслись мимо бычьего загона. Ничего не видя в темноте без факелов, они спотыкались о пни и обломки ветвей, падали на землю. Через несколько минут на поляне никого не осталось, кроме Кит-Канана и лежащего ничком лесоруба.

Анайя быстрыми шагами подошла к костру. Кит-Канан улыбнулся ей и приветственно поднял руку. Она, не обращая на него внимания, подошла к лежащему человеку, держа в руке кремневый нож.

Она перевернула бесчувственное тело. Человек был еще молод, носил рыжие усы. В одном ухе блестело толстое золотое кольцо. По этому кольцу, а также по покрою его штанов Кит-Канан понял, что человек когда-то был моряком.

Анайя приставила нож к горлу лежащего. Человек открыл глаза и увидел устрашающе разрисованное создание с зазубренным кремневым ножом в руке, вставшее коленом ему на грудь. На лице было дикое выражение, узоры на нем перекосились. Глаза несчастного расширились от ужаса. Он попытался поднять руку, чтобы отстранить Анайю, но Кит-Канан схватил его за запястья.

— Мне вырезать твои глаза? — холодно спросила Анайя. — Из них получится подходящее украшение для моего дома.

— Нет! Нет! Пощади! — пробормотал человек.

— Нет? Тогда ты расскажешь нам все, — пригрозил Кит-Канан. — С вами был эльфийский мальчик с белыми волосами, так?

— Да, благородный господин!

— И грифон, летающее животное с головой орла и телом льва?

— Да, да!

— Что с ними сталось?

— Их забрал Вольторно, — простонал человек.

— Кто такой Вольторно? — удивился Кит-Канан.

— Воин. Ужасный, жестокий человек. Лорд Рагнариус послал его вместе с нами.

— Почему его здесь нет? — прошипела Анайя, прижав зазубренное лезвие к горлу лежащего.

— Он… он решил взять эльфийского мальчика и крылатое чудище на корабль лорда Рагнариуса.

Анайя и Кит-Канан обменялись взглядами.

— Когда ушел этот Вольторно? — настойчиво спросил Кит-Канан.

— Сегодня утром, — прохрипел несчастный моряк.

— И сколько с ним людей?

— Десять. Шесть с мечами и четверо лучников.

Кит-Канан поднялся и отпустил руки пленника.

— Пусть он идет.

— Нет, — возразила Анайя. — Он должен умереть.

— Но так нельзя! Если ты его убьешь, ты станешь такой же, как люди, похитившие Макели! Ты не можешь сохранить свою честь, если станешь похожей на тех, с кем сражаешься. Ты должна быть лучше их.

— Лучше? — прошипела она, глядя на принца снизу вверх. — Любой из нас лучше, чем этот подонок, губящий деревья!

— Он не виноват, — настаивал Кит-Канан. — Ему приказали.

— Кто держал в руках топор? — перебила его Анайя.

Воспользовавшись их спором, моряк оттолкнул Анайю и, вскочив на ноги, бросился вслед за своими товарищами, блеющим голосом призывая на помощь.

— Ну что, теперь видишь? Ты позволил ему уйти, — упрекнула принца Анайя.

Она уже собралась в погоню, но Кит-Канан остановил ее:

— Забудь об этих людях! Сейчас важно освободить Макели. Мы должны догнать их прежде, чем они достигнут побережья.

Анайя угрюмо молчала.

— Послушай меня! Нам понадобятся все твои способности. Призови воронов, призови Черных Тварей, всех, кого сможешь. Прикажи им найти людей и задержать их на то время, пока мы не догоним их.

Оттолкнув Кит-Канана, женщина отошла прочь. Огромный костер угасал, и отвоеванная поляна погружалась в темноту. Время от времени в импровизированном загоне мычал бык.

Анайя приблизилась к поваленным деревьям и нежно прикоснулась к стволу гигантского дуба.

— Зачем они делают это? — печально спросила она. — Зачем они рубят деревья? Неужели они не слышат, что каждый раз, когда падает дерево, рвется ткань леса? — Слезы блеснули у нее на глазах. — У леса есть душа, у деревьев есть души, а люди своим железом убивают их, — Анайя посмотрела на принца снизу вверх, в глазах ее была тоска.

Кит-Канан положил руку ей на плечо:

— Нам еще многое предстоит сделать. Мы должны идти.

Анайя судорожно вздохнула и, еще раз ласково погладив дерево, принялась собирать свои камни.

9

Конец лета

Лето подходило к концу. Сбор урожая был в разгаре, и рынки Сильваноста заполнились плодами земли. На рыночной неделе в город всегда прибывало множество чужих, и не все из них принадлежали к народу Сильванести. Из лесов на юге и равнин на западе приходили смуглые Каганести с раскрашенными лицами. По Тон-Таласу плыли тяжелые лодки из царства гномов и морские корабли с высокими мачтами из страны людей на далеком западе. Все они поднимались вверх по реке, к острову Фаллан, где находился город Сильваност. Это было замечательное время, полное удивительных зрелищ, звуков, запахов. Замечательное для чужеземцев. Для эльфов Сильванести, которые относились к народам, наводнившим их земли, с недоверием и отвращением, это было время испытаний.

Ситэл восседал на троне в Звездной Башне. Несмотря на усталость, он внимательно прислушивался к жалобам пришедших к нему жрецов и благородных людей. Долг не позволял Пророку отложить дела, и просители шли сплошным потоком.

— Великий Ситэл, что нам делать? — спросил Фиринкалос, важный служитель Эли. — Каждый день к нам приходят варвары, просят позволить им поклоняться богам в нашем храме. Мы прогоняем их, и они злятся, а назавтра появляется другая кучка волосатых дикарей и просит о такой же милости.

— Люди и гномы — еще не самое худшее, — возразил Зертинфинас, жрец храма Матери. — Каганести, с их грязными руками и ногами, отвратительными рисунками на лицах, возомнили, что они равны нам, что мы не можем изгнать их с освященной земли. Вот хотя бы вчера: несколько дикарей избили моего помощника и разлили священную розовую воду во внешнем святилище.

— Чего вы от меня хотите? — спросил Ситэл. — Чтобы я поставил охрану вокруг каждого храма? В гвардии не хватит на это воинов, не говоря уже о том, что большинство из них сами сыновья и внуки Каганести.

— Возможно, указ, прочитанный на рыночной площади, убедит чужаков не пытаться силой проникнуть в наши святыни, — заметил Фиринкалос.

Собравшиеся одобрительно зашумели.

— Все это очень хорошо, — выступила Мирителисина, глава жриц храма Квенести Па. — Но как мы, служительницы богини исцеления, можем прогнать просителей, жаждущих войти? Наш долг — принимать больных и увечных. Можем ли мы проводить различие между Сильванести и Каганести, людьми, эльфами и кендерами?

— Да. Это ваш долг, — послышался новый голос.

Все присутствующие повернулись налево — там, рядом с Пророком, стоял Ситас. Он слушал, как разные группы высказывали свое мнение. Он выслушал достаточно, теперь пришло время и ему сказать свое слово. Принц спустился по ступеням трона вниз, к собравшимся, и обернулся к отцу.

— Для нас жизненно важно сохранить чистоту наших храмов и нашего города, — с жаром начал он. — Мы — старейший и мудрейший народ Кринна, мы появились здесь задолго до остальных, с нами благословение богов, и мы не должны смешиваться с ордами низших народов, что хлынули сюда и пытаются извлечь пользу из нашей благосклонности, отнять нашу культуру. — Он поднял руки. — Где нет чистоты, там не может быть Сильваноста и Сильванести.

Некоторые жрецы, не принадлежавшие к храму Квенести Па, поклонились, одобряя заявление Ситаса. Но стоявшие позади них мастера гильдий выглядели удрученно. Ситэл, глядя на сына, медленно кивал. Затем, посмотрев поверх его головы на членов гильдий, велел им приблизиться.

— Высочайший, — начал глава гильдии Ювелиров, — чужеземцы доставляют нам множество вещей, которых нет здесь, в Сильваносте. Гномы в обмен на наш нектар и продукты поставляют нам лучший металл. Люди приносят искусно вырезанные деревянные изделия, мягчайшую кожу, вино, масло. Даже кендеры вносят свой вклад.

— Свой вклад в воровство, — пробормотал один из жрецов.

По башне пронесся смех.

— Довольно, — приказал Ситэл и снова взглянул на сына. — Как можно не пускать чужеземцев в наши храмы без того, чтобы не разрушить торговлю, необходимую нашему народу?

Ситас глубоко вздохнул:

— Мы можем построить здесь, на острове Фаллан, вне города, нечто вроде поселения, и пусть торговля ведется там. Никакие чужаки, кроме важных посланников, не будут допускаться в стены Сильваноста. Если люди и другие хотят поклоняться богам, пусть строят храмы в этом новом городе.

Ситэл откинулся на спинку трона и постучал по подбородку:

— Любопытное предложение. А почему чужестранцы должны согласиться на него?

— Они не захотят лишаться товаров, которые покупают у нас, — возразил Ситас. — Если они не согласятся, их выгонят.

Жрецы взглянули на принца с неприкрытым восхищением.

— Самое разумное решение! — воскликнул Зертинфинас.

— Это доказывает мудрость наследника Пророка, — елейным голосом добавил Фиринкалос.

Ситэл взглянул мимо них, на мастеров гильдий:

— А вы что скажете, добрые господа? Нравится ли вам предложение моего сына?

Предложение пришлось по душе. Если торговцы вынуждены будут приставать к берегу в одном месте острова, то гильдиям легче будет облагать их налогами. Мастера гильдий одобрительно зашумели.

— Очень хорошо, теперь нужно составить планы, — решил Ситэл. — Постройку пристаней и стен я поручу гильдии Строителей. Когда будут готовы планы, можно начать тесать камень. — Ситэл встал, и присутствующие поклонились. — Если это все, аудиенция окончена.

Пророк задумчиво взглянул на сына, затем отвернулся и покинул башню через дверь, находившуюся за троном.

Жрецы с поздравлениями собрались вокруг Ситаса. Мирителисина спросила, как он решил назвать новый торговый город. Ситас улыбнулся и покачал головой:

— Я еще не обдумывал такие детали.

— Его следует назвать в твою честь, — льстиво предложил Фиринкалос. — Может быть, Ситаност, город Ситаса?

— Нет, — твердо возразил принц. — Так нельзя. Пусть это будет что-то понятное чужим. Тон-Кар, деревня на реке Тон, ну, нечто простое. Я не хочу называть город своим именем.

Оставив толпу, Ситас взошел по ступеням трона и скрылся за той же дверью, что и его отец, и, усевшись в ожидавшие его носилки, приказал:

— В Квинари, быстро.

Рабы подняли носилки на могучие плечи и побежали вперед.

Герматия ожидала его. Новость моментально распространилась по дворцу, и ее переполняло восхищение триумфом мужа.

— Ты завоевал их, — ликовала она, наливая Ситасу кубок холодной воды, — Жрецы смотрят на тебя как на своего предводителя.

— Я только высказал свое мнение, — спокойно заметил Ситас.

— Верно, но они запомнят твой поступок и поддержат тебя в будущем, — настаивала жена.

Ситас смочил пальцы остатками воды и дотронулся их кончиками до лица.

— Разве я нуждаюсь в их поддержке?

Герматия выглядела удивленной.

— А ты не слышал? Госпожа Ниракина предложила Пророку назначить тебя соправителем, чтобы ты разделил с отцом его ношу.

Ситас был захвачен врасплох.

— Ты опять подслушивала разговоры на балконе, — недовольно произнес он.

— Я думаю только о твоих интересах, — с некоторой холодностью ответила Герматия.

Последовало продолжительное молчание. Между первенцем Пророка и его прекрасной супругой так и не возникло большой привязанности, и с каждым днем Ситас все больше сомневался в том, что она его любит. Амбиции Герматии были видны так же ясно, как Звездная Башня, и в два раза превышали ее.

— Пойду, поговорю с отцом, — наконец выдавил Ситас.

Герматия шагнула вперед, намереваясь присоединиться к нему.

— Один, госпожа. Я иду один.

Герматия отвернулась, скрыв пылающее лицо.

Слуга доложил о приходе принца, и Ситэл разрешил сыну войти. День клонился к вечеру, и Пророк с закрытыми глазами лежал в ванне, полной горячей воды, голова его покоилась на сложенном полотенце.

— Отец?

Ситэл открыл один глаз:

— Не хочешь ко мне присоединиться? Горячая вода так приятна.

— Нет, благодарю тебя. — Ситас решил идти напролом. — Отец, что это говорят — моя мать попросила тебя назначить меня соправителем?

Ситэл поднял голову:

— Смотрю, у тебя и правда есть шпионы, а?

— Только одна, но я ей не плачу. Она работает на свой страх и риск.

— Герматия.

Принц кивнул в ответ, и Ситэл улыбнулся:

— Она сильна духом, эта девчонка. Я бы не удивился, если бы она тоже захотела стать соправительницей — будь это возможно.

— Да, и чтобы вместе с ней правил весь клан Дубовых Листьев. Она уже выгоняет дворцовых слуг и заменяет их своими родственниками. Скоро по коридору нельзя будет пройти, не наткнувшись на кого-нибудь из них, — усмехнулся Ситас.

— И все же это по-прежнему Королевский Дом, — убежденно произнес отец.

С этими словами Ситэл приподнялся и сел, взмутив горячую минеральную воду. Он потянулся за чашей, стоявшей на краю бассейна, и бросил в воду горсть белых и коричневых кристаллов. Воздух наполнился острым, диковинным ароматом мускуса.

— Знаешь, почему твоя мать попросила меня сделать тебя соправителем?

— Нет, — ответил Ситас.

— На самом деле это входит в наше соглашение. Она хочет, чтобы я вернул Кит-Канана домой.

— Кит! — перебил отца Ситас. — Да это же замечательно!

Ситэл поднял руку:

— Это вызовет разногласия, раскол среди жрецов и аристократов. Кит-Канан нарушил один из самых строгих запретов. Он угрожал самим основам Королевского Дома. Мой гнев уже остыл, и я бы разрешил ему вернуться — после соответствующих извинений. Однако мою снисходительность осудят многие.

— Но ты же Пророк, — возразил Ситас. — Какое тебе дело до ворчания нескольких жрецов?

Ситэл улыбнулся:

— Я не могу позволить, чтобы из-за моей любви к сыну нация раскололась надвое. Твоя мать посоветовала мне назначить тебя соправителем, чтобы смягчить жрецов. Тогда они будут уверены, что Кит-Канан не станет претендовать на трон после моей смерти. — Ситэл пристально взглянул во встревоженные глаза сына. — Ты по-прежнему хочешь, чтобы я отверг предложение госпожи Ниракины назначить тебя моим помощником?

Ситас глубоко втянул воздух и медленно выдохнул, затем отвернулся от окна. Он знал, что выбора не существует.

— Если я сяду на трон рядом с тобой, народ скажет, что в Сильваносте больше нет Звездного Пророка, — тихо промолвил он.

— Объясни мне.

— Будут говорить, что великий Ситэл уже стар, что у него нет сил править самому. И скажут, что Ситас еще молод, у него недостаточно мудрости, чтобы быть единственным Пророком. Из двух половин не составишь Пророка. — Принц взглянул вниз, на волевое лицо отца. — Ты Звездный Пророк. Не уступай никому ни капли своей власти, или она утечет, словно вода через дыру в мехах, и у тебя ничего не останется.

— Ты понимаешь, что означает это решение? — требовательно спросил Ситэл.

Принц, сжав руку в кулак, поднес ее ко рту. Он мог бы сказать еще многое; он жаждал, чтобы Кит вернулся домой, и будь проклято все остальное. Но Ситас знал, что говорить этого нельзя. На карту поставлено будущее Сильванести.

— Тогда Пророком буду я, и останусь им до того дня, когда боги призовут меня к себе, — сказал Ситэл после долгого молчания.

— А… Кит-Канан?

— Я не призову его, — мрачно ответил Ситэл. — Он должен вернуться сам, как провинившийся, молящий о прощении.

— Мать рассердится на тебя? — мягко спросил Ситас.

Пророк вздохнул и, набрав пригоршню дымящейся воды, смочил веки.

— Ты знаешь свою мать, — вымолвил он. — Какое-то время она будет страдать, затем найдет, чем занять себя, что-нибудь, что поможет ей смягчить боль.

— Герматия разозлится, — на этот счет у Ситаса не было сомнений.

— Не позволяй ей помыкать собой, — посоветовал Ситэл, вытирая руками лицо.

Ситас покраснел.

— Я твой сын. Мной никто не может помыкать.

— Рад слышать это. — И, помолчав, Ситэл добавил: — Мне вот пришла в голову еще одна причина, по которой тебе не следует прямо сейчас становиться Пророком. Я муж, отец и монарх. Ты пока еще только муж. — Губы его искривились в усмешке. — Заведи детей. Это сделает тебя взрослым и принесет тебе мудрость.

10

Четыре дня в погоне

Кит-Канан и Анайя на время прекратили преследование шайки Вольторно. Враг и его подручные направлялись почти прямиком на юг, к морскому побережью. Кит-Канан удивился, когда Анайя предложила ненадолго остановиться. Он был готов ко всему, от тайного нападения до открытого, решительного сражения. Правда, ноги его болели, руки покрылись царапинами, но мысль о том, что этот Вольторно захватил не только Макели, но и грифона, гнала принца вперед.

Когда Кит-Канан спросил, ощущает ли Анайя присутствие Макели, та ответила;

— Нет. Я чувствую, что поблизости есть животные. Пора поохотиться. Ты оставайся здесь и не двигайся с места. Я скоро вернусь.

Кит-Канан устроился, привалившись спиной к дереву, и вскоре погрузился в сон. Следующим, что он увидел, была Анайя, швырнувшая ему на колени связку убитых кроликов.

— Ты храпишь, — раздраженно заметила женщина. — Я бы добыла нам оленины, но лань испугалась твоего рычания и убежала. Эти кролики — все, что я смогла раздобыть.

Она хмуро взглянула на маленьких, худосочных зверюшек:

— Должно быть, они глухие.

Анайя быстро выпотрошила и освежевала кроликов и насадила их на вертел. Кит-Канан был поражен ее сверхъестественной ловкостью. Она двумя взмахами ножа сняла шкуру с кролика и добыла огонь одним ударом кремня о голубой камень. Кит-Канан усомнился, сможет ли он сам высечь хотя бы искру из такой хрупкой породы.

Анайя наклонилась, наблюдая за огнем. Кит-Канан некоторое время смотрел ей в спину, затем отложил недоеденного кролика, бесшумно поднялся, снял перевязь и тихо опустил ее на траву, положив туда же кинжал. Затем, ступая, как учил его Макели, подкрался к Анайе.

Она выпрямилась, все еще стоя спиной к нему. Когда принц очутился от нее в двух футах, она обернулась, направив острие кинжала ему в лицо.

— Без железок ты пахнешь слабее, но по-прежнему слишком шумно дышишь, — сказала она.

Кит-Канан отстранил нож и шагнул к ней, оказавшись с ней лицом к лицу.

— Может быть, ты слышишь не мое дыхание, а стук моего сердца. Я тоже слышу твое сердце, — сказал он с легкой насмешкой.

Брови ее сомкнулись.

— Лжешь.

Кит-Канан дотронулся пальцем до ее щеки и начал легонько постукивать по ней.

— Верно? — спросил он.

Он был прав, и выражение ужаса на лице Анайи доставило ему удовольствие. Она оттолкнула его руку.

— У нас нет времени для развлечений, — сказала женщина. — Бери свое оружие. Мы можем есть на ходу.

Она двинулась вперед, сквозь чащу. Кит-Канан с любопытством наблюдал за нею, повязывая пояс. Смешная Анайя, с раскрашенным лицом и стрижеными волосами. Он обнаружил, что ему нравится смотреть, с какой легкостью она шествует по своему лесному царству. В ней чувствовалось какое-то благородство.

Вокруг не переставая кружили вороны, принося эльфам новости о людях. Кит-Канан и Анайя торопливо преследовали их весь день, а люди двигались гораздо медленнее. Принц падал с ног от измождения, но не мог показать свою слабость — Анайя по-прежнему оставалась все такой же бодрой и живой. Вся беда была в том, что она не выказывала ни малейших признаков усталости.

День клонился к вечеру, и уже в четвертый раз Анайя, подняв руку, приказала Кит-Канану оставаться на месте, а сама отправилась вперед, на разведку, Вздохнув, он уселся на покрытый лишайником валун. Анайя исчезла в зарослях бледно-зеленых молодых деревьев, а Кит-Канан вытащил кинжал и принялся рассеянно чистить ногти.

Секунды складывались в минуты, и принцу начинало казаться, что Анайя ходит слишком долго. Ее вылазки обычно занимали одну-две минуты, иногда всего несколько секунд. Он засунул кинжал Э сапог и настороженно прислушался. Ни звука.

У его ног уселся ворон. Принц пристально взглянул на черную птицу, которая также молча разглядывала его; казалось, в глазах-бусинках светится ум. Кит-Канан поднялся, и ворон, хлопая крыльями, взмыл в воздух, покружил над ним и уселся ему на плечо. Принц нервно взглянул на острый клюв ворона, оказавшийся в непосредственной близости от его лица.

— Ты мне что-то хочешь сказать? — прошептал он.

Ворон наклонил голову влево, затем вправо.

— Анайя? Макели?

Ворон яростно закивал.

Кит-Канан отправился вперед по той тропе, где всего лишь несколько минут назад скрылась Анайя. Ворон направлял его, тыча клювом. Отойдя на сотню шагов от своего валуна, Кит-Канан услышал звон металла о металл. Еще десять шагов, и он почуял слабый запах дыма. Ворон ухватил его за ухо. Клюв больно вонзился в тело, и Кит-Канан с трудом подавил желание спихнуть птицу с плеча. И тут он увидел то, о чем предупреждал его ворон.

Впереди на земле была натянута сеть, замаскированная листьями. Принцу были знакомы подобные ловушки; он часто устраивал их сам, охотясь на кабанов. Кит-Канан сел на корточки у края сети и стал искать веревки, протянутые, чтобы идущий споткнулся, или петли-ловушки, но ничего не заметил. Повернувшись вправо, он исследовал края сети, пока не достиг высохшего русла ручья. Там запах дыма чувствовался сильнее. Кит-Канан осторожно скользнул на несколько футов вниз, на берег, и пополз, пригнув голову к земле. Время от времени он отрывал взгляд от земли и смотрел, куда движется. Подняв голову в третий раз, Кит-Канан окаменел от ужаса. Прямо на него уставился человек — мертвый человек, он лежал на спине с широко раскрытыми глазами, неподвижно глядя в небо. Горло его перерезали зазубренным ножом.

На мертвеце была одежда из грубой шерсти, в швах засохла соль. Еще один моряк. На тыльной стороне ладони принц заметил татуировку — морского коня.

Из- за деревьев послышался грубый хохот. Тогда Кит-Канан выбрался из оврага и направился в сторону, откуда доносились звуки, а ворон, расправив крылья, улетел прочь.

Снова отвратительный, жестокий смех. Кит-Канан отступил вправо, так что между ним и источником звука оказалась толстая сосна, опустился на землю и выглянул из-за ствола.

На поляне он увидел шестерых людей. Справа от них дымил небольшой костерок. Слева стояла Анайя, обмотанная грубой веревочной сетью. Она глядела вызывающе и, судя по всему, была невредима.

— А ты уверен, что это женщина? — допытывался один из людей, державший в руках самострел.

— Вроде бы да. Эй, говори, ты кто? — крикнул другой и ткнул Анайю острием сабли. Она, сжавшись, отстранилась от лезвия.

— Ну и что с ней будем делать, Парч? — спросил третий.

— Да продадим ее, как остальных. Такая уродина сгодится только в рабыни, — заметил лучник.

Мужчины разразились мерзким смехом. Глаза Анайи, видневшиеся сквозь петли сети, горели ненавистью. Взгляд ее скользнул мимо мучителей, и, мельком посмотрев на деревья, она заметила Кит-Канана. Он приложил палец к губам. Спокойно, пытался внушить ей он. Оставайся спокойной.

— От нее воняет, а? — глумливо произнес лучник по имени Парч, долговязый малый с висячими желтыми усами. Он положил оружие и, подняв тяжелое ведро, полное воды, вылил его на Анайю.

Кит-Канан быстро соображал. Главаря, Вольторно, с ними, похоже, не было; при нем эти люди не стали бы вести себя так шумно и распущенно; подобным образом развлекались все солдаты в отсутствие командира. Отступив на несколько шагов, принц начал обходить поляну, но, не пройдя и полдюжины шагов, споткнулся о протянутую веревку. Кит-Канану удалось увернуться от утыканного острыми сучьями бревна, падавшего на него, но шум встревожил людей. Обнажив оружие, они двинулись в лес, оставив одного человека охранять Анайю.

Прислонившись спиной к липкому стволу сосны, Кит-Канан вытащил меч. Человек с ужасным шумом продирался сквозь чащу, шурша опавшими листьями. Запах соли и рыбы, исходивший от его матросской одежды, ощущался издалека. Кит-Канан, рассчитав, когда враг приблизится, выпрыгнул из-за ствола.

— Клянусь бородой дракона! — воскликнул человек и с опаской выставил вперед меч.

Без лишних слов Кит-Канан напал. Клинки со звоном скрестились, и бандит заорал:

— Сюда, сюда!

Из леса отозвались другие голоса. Еще немного и Кит-Канан пропал.

У сабли моряка было слишком хрупкое острие, чтобы колоть; эльф вонзил меч прямо ему в грудь, и враг тяжело осел на землю. Он был моряком, а не воином, и, когда, отступая, он споткнулся о камень, Кит-Канан проткнул его насквозь. Это было его первое убийство, но предаваться размышлениям было некогда. Стараясь производить как можно меньше шума, принц побежал к поляне. Остальные люди столпились у тела своего товарища, а это значило, что между ним и Анайей стоял всего один разбойник.

Кит-Канан с поднятым мечом выскочил на прогалину. Сторож — тот, кого звали Парч, — издал звенящий крик ужаса и потянулся за своим самострелом. Кит-Канан со скоростью молнии предупредил его. Он вышиб лук из рук Парча одним взмахом меча. Человек отшатнулся, нащупывая у пояса кинжал. Кит-Канан наступал. Парч вытащил нож, но эльф легко выбил маленькое оружие, оставив часового истекать кровью на земле.

— С тобой все в порядке? — крикнул он Анайе, рубя сеть.

Путы упали, и Анайя легко выпрыгнула из кучи веревок.

— Грязные человечишки! Я хочу их смерти! — прорычала она.

— Их слишком много. Сейчас нам лучше спрятаться, — возразил Кит-Канан.

Словно не слыша его, Анайя подошла к костру, где на земле лежал ее кремневый нож. Прежде чем Кит-Канан смог помешать ей, она надрезала острием руку. Закапала алая кровь.

— Они умрут! — С этими словами она бросилась в чащу.

— Анайя, подожди! — Кит-Канан с неистовым криком последовал за ней.

Слева от него раздались грубый вопль и топот множества ног. Человек с искаженным ужасом лицом кинулся на принца с саблей. Кит-Канан преградил ему дорогу. Они обменялись несколькими ударами, затем нападавший бросился прочь, спасая свою жизнь. В смятении эльф побежал в сторону, откуда появился бородач, и споткнулся о тело человека, тыкавшего Анайю саблей. Неудивительно, что бородач был в таком ужасе. Его товарищу перерезали горло от уха до уха. Кит-Канан, скрежеща зубами, продолжил путь и обнаружил еще одного убитого — убитого точно таким же образом.

В лесу наступила тишина, и эльфийский принц ступал осторожно, опасаясь засады. Вместо этого он увидел такое, от чего кровь застыла у него в жилах. Анайя поймала третьего человека и убила его, но прежде враг успел пронзить стрелой ее бок. Ей удалось отползти на несколько ярдов и уцепиться обеими руками за ствол молодого дуба.

Сунув меч в ножны, Кит-Канан опустился на колени рядом с Анайей и осторожно снял с нее пропитанную кровью тунику из оленьей кожи. Благодарение Эли, наконечник стрелы не воткнулся в кость, а пронзил мягкие ткани между ребрами. Рана плохая, но не смертельная.

— Я должен извлечь стрелу, — предупредил Кит-Канан. — Но я не могу тащить ее на себя. Нужно будет проткнуть насквозь.

— Делай что нужно, — сквозь зубы прошипела женщина, крепко зажмурив глаза.

Руки его тряслись. Хотя до этого ему приходилось видеть раненых охотников и солдат, сам он никогда не врачевал ран. Он оторвал от стрелы оперение, взялся за нее руками и, собравшись с духом, нажал. Анайя напряглась и, сжав челюсти, втянула в себя воздух. Кит-Канан давил, пока не нащупал железный наконечник стрелы с другой стороны ее тела.

Анайя не издала ни звука, и Кит-Канан поражался ее мужеству. Вытащив стрелу, он отбросил ее в сторону, затем достал мех с водой и осторожно промыл рану. Нужно было чем-то перевязать. Под зеленой кожаной туникой, что сшил для него Макели, Кит-Канан все еще носил льняную рубашку. В конце концов, принц стянул одежду и разорвал тонкое полотно из Сильваноста на полосы.

Самые длинные полосы он связал, и получился бинт, затем начал обертывать его вокруг талии Анайи. Концы бинта он разорвал и связал между собой, затем осторожно взял женщину на руки. Она была очень легкой, и Кит-Канан без труда отнес ее обратно на поляну, положил на подстилку из мягких папоротников и оттащил убитых под деревья.

Анайя попросила воды. Кит-Канан поднес к ее губам мех, и она отпила немного. После нескольких глотков она произнесла:

— Я слышала, как они говорили, что Макели и твое крылатое животное забрали на корабль. Они знают, что мы гонимся за ними. Их главарь, Вольторно, наполовину человек, а наполовину эльф, и при помощи колдовства он узнал, что мы его преследуем.

— Полуэльф? — повторил Кит-Канан. Ходили слухи о таких существах, но ему никогда не приходилось видеть их.

— Вольторно и его люди где-то здесь, они хотят устроить нам ловушку.

Кит-Канан снова поднес к ее губам мех. Утолив жажду, Анайя добавила:

— Ты должен оставить меня здесь и идти спасать Макели.

Он знал, что Анайя права.

— Ты уверена, что с тобой ничего не случится?

— Лес не причинит мне вреда. Только враги могут сделать мне что-то плохое, но они ушли, увели Макели. Ты должен спешить.

Замешкавшись немного, эльфийский принц оставил женщине мех с водой и завернул ее в плащ одного из убитых.

— Я скоро вернусь, — пообещал он. — С Макели и Аркубаллисом.

Солнце быстро клонилось к западу, и Кит-Канан нырнул в заросли. Он спешил изо всех сил и в считанные минуты преодолел больше мили. В воздухе чувствовался запах соли. Море было рядом.

Впереди него лунный свет сверкнул на металле. Кит-Канан заметил спины двух людей, которые тащили через кустарник кого-то пониже ростом. Макели! На нем был ошейник, и он, спотыкаясь, едва успевал за своими длинноногими хозяевами. Принц вскинул на плечо самострел и пронзил стрелой спину одного из людей. Второй, увидев, как падает его спутник, не останавливаясь, крепче схватил веревку и побежал, толкая Макели перед собой.

Кит-Канан последовал за ним. Перепрыгнув через тело убитого им человека, он издал леденящий душу вопль — так кричали эльфийские охотники, преследуя добычу. Жуткий клич окончательно добил врага, и, бросив веревку, он сломя голову бросился прочь, Кит-Канан послал ему вслед стрелу, но человек скрылся среди деревьев, и принц промахнулся.

Он подбежал к Макели и разрезал веревку, стягивавшую его шею.

— Кит! — вскричал мальчик. — А Най с тобой?

— Да, она здесь недалеко, — ответил Кит-Канан. — А где мой грифон?

— Вольторно схватил его. Он заколдовал твоего зверя, чтобы тот подчинился ему.

Кит-Канан отдал Макели кинжал.

— Жди меня здесь. Я скоро за тобой вернусь.

— Давай я пойду с тобой! Я могу помочь! — взмолился мальчик.

— Нет!

Макели упрямо смотрел на него, и Кит-Канан добавил:

— Ты должен сторожить здесь, на случай если я упущу Вольторно и он вернется по этой тропе.

Воинственность Макели как рукой сняло, и он, кивнув, устроился на своем посту с кинжалом наготове, а Кит-Канан продолжил погоню.

Рокот прибоя перекрывал шум ветра. Лес внезапно кончился, перед Кит-Кананом оказался крутой обрыв, и ему пришлось изо всех сил упереться в песок пятками, чтобы не свалиться вниз. Ночь была светлой. На небе сияли Солинари и Лунитари; свет лун и звезд серебрил волны. Зрение у принца было острым, и он разглядел трехмачтовый корабль, качавшийся на волнах вдали от берега, паруса были убраны и привязаны к реям.

Тропа вела с холма вниз, на пляж. Первым, кого увидел Кит-Канан, оказался Аркубаллис, осторожно продвигавшийся по узкой дорожке. Тень грифона заслоняла крошечные тени врагов. Один из них, в красной шапке, очевидно полуэльф Вольторно, вел грифона на поводу. Следом спешил другой человек. Кит-Канан поднялся и выстрелил из лука ему в спину. Стрела пронзила рукав его туники, и он закричал. Тут же на пляже появилась толпа людей. Выйдя из тени обрыва, они направили на Кит-Канана луки.

— Эй, ты! — крикнули ему снизу.

Кит-Канан осторожно поднял голову. Человек в красной шапке оставил грифона и теперь был ясно виден в лунном свете.

— Эй, ты там! Слышишь меня?

— Слышу! — прокричал Кит-Канан в ответ. — Верни мне грифона!

— Не могу. Он моя единственная добыча в этом походе. Ты отнял мальчишку, так оставь мне зверя и убирайся.

— Нет! Отдай Аркубаллиса! Ты у меня на прицеле! — предупредил Кит-Канан.

— Не сомневаюсь, но, если ты меня застрелишь, мои люди убьют грифона. Я умирать не хочу и уверен, что мертвый грифон тебе не нужен. А что ты скажешь насчет честного поединка на мечах? Победителю достанется грифон.

— Откуда мне знать, что ты не замыслил какое-то предательство?

Полуэльф бросил на землю шапку:

— Я сомневаюсь, что это понадобится.

Кит-Канан не доверял врагу, но, прежде чем он смог что-либо ответить, полуэльф выхватил у одного из своих моряков фонарь и начал взбираться вверх по склону, таща за собой грифона. Аркубаллис, всегда такой живой, шел повесив голову. Мощные крылья были стянуты кожаными веревками, на крючковатый клюв надели намордник, сделанный из кольчуги.

— Ты околдовал мое животное! — в ярости закричал Кит-Канан.

Вольторно привязал поводья к дереву и поставил фонарь на валун, доходивший ему до талии.

— Это было необходимо.

Когда полуэльф оказался перед Кит-Кананом, тот стал пристально разглядывать врага. Вольторно был довольно высок, волосы его отливали золотом в свете фонаря. Щеки и подбородок украшала ухоженная, пышная борода, выдававшая человеческую кровь, но слегка заостренные уши говорили, что среди его предков были эльфы. Одеждой и внешностью он выделялся среди своих воинов.

— Ты уверен, что здесь достаточно света? — издевательским тоном заметил Кит-Канан, указывая на фонарь.

Лицо Вольторно озарила улыбка.

— О, это не для меня. Свет для моих людей — они ни за что не захотят упустить подобное зрелище.

Когда Кит-Канан вытащил меч, Вольторно похвалил оружие.

— Немного старомодно, но очень неплохо. Приятно будет забрать его после твоей смерти, — глупо ухмыльнулся он.

Моряки выстроились внизу, на берегу, собираясь наблюдать за поединком. Они подбадривали криками Вольторно и осыпали Кит-Канана насмешками; враги осторожно начали кружить друг вокруг друга. Клинок Вольторно сверкнул у сердца Кит-Канана. Принц парировал удар, узкое лезвие из Эргота согнулось под натиском его мощного эльфийского клинка.

Вольторно рассмеялся и отвел выпад Кит-Канана. Он попытался наступить на меч принца, раздавить его, но Кит-Канан отступил, спасаясь от тяжелых башмаков моряка.

— Хорошо дерешься, — похвалил его Вольторно. — Кто ты такой? Хоть ты и одет в лохмотья, но ты не дикий эльф.

— Я принадлежу к народу Сильванести. Это все, что тебе нужно знать, — отрезал Кит-Канан.

Вольторно довольно ухмыльнулся:

— Какие мы гордые. Ты меня считаешь каким-то отступником.

— Ясно, какой расе ты служишь, — парировал Кит-Канан.

— Люди, при всей своей грубости, умеют ценить талант. Среди твоего народа я стал бы отверженным, низшим из низших. В стране людей я весьма выдающаяся личность. Я мог бы найти в своем отряде место и для тебя, это шанс возвыситься подобно мне. Мы с тобой далеко пойдем, эльф.

Речи Вольторно звучали словно какой-то напев. Голос его то возвышался, то понижался, и Кит-Канану это показалось странным. Полуэльф оказался всего в нескольких футах от Кит-Канана, и эльфийский принц разглядел, что враг свободной рукой незаметно делает какие-то жесты.

— Я никогда не изменю своему слову, — твердо произнес Кит-Канан. Внезапно меч показался ему страшно тяжелым.

— А жаль.

Вольторно напал с удвоенной энергией. Кит-Канан неуклюже отбивался; казалось, воздух сгустился вокруг, препятствуя движениям. Клинки скрестились, и Кит-Канан отступил; меч Вольторно скользнул по его эфесу и вонзился в плечо. Полуэльф отступил назад, по-прежнему благостно улыбаясь, словно жрец.

Оружие выпало из онемевшей руки Кит-Канана. Он взглянул на нее с растущим страхом. Пальцы ничего не чувствовали, словно восковые или деревянные. Кит-Канан хотел что-то сказать, но язык не шевелился. Его охватила пугающая слабость. Хотя мысленно он кричал, боролся, язык и тело не повиновались ему. Магия… Это магия. Вольторно заколдовал Аркубаллиса, а теперь и его.

Вольторно вложил свой меч в ножны и подобрал оружие Кит-Канана.

— Какая ирония — тебя убьют твоим собственным оружием, — заметил он и поднял меч.

И клинок выпал у него из рук! Вольторно взглянул вниз, на стрелу, что торчала у него в груди, ноги его подкосились, и он упал.

Из тени деревьев выступил Макели с самострелом в руках. Кит-Канан отполз подальше от врага. Силы возвращались к нему, несмотря на рану в руке. Подобно реке, сокрушившей плотину, ощущения хлынули обратно в тело. Он подобрал свой меч и услышал с берега крики. Люди спешили на помощь раненому главарю.

— Что ж, — произнес полуэльф, и кровь показалась у него на губах, — ты все-таки победил.

С исказившимся лицом он дотронулся до стрелы, торчавшей в груди:

— Давай покончи с этим.

По обрыву уже взбирались люди.

— У меня нет на тебя времени, — презрительно обронил принц. Ему хотелось, чтобы слова звучали грозно, но голос дрожал от напряжения и от мысли, что он чудом избежал смерти.

Он взял Макели за руку и поспешил к Аркубаллису. Мальчик держался в стороне, пока Кит-Канан снимал намордник с клюва грифона и разрубал кожаные ремни, связывавшие крылья. Жизнь возвращалась к грифону. Он заскрежетал когтями по земле.

Кит-Канан коснулся покрытого перьями лба животного и произнес:

— Рад тебя видеть, старина.

Послышались шум и возня — люди с воплями карабкались на холм. Взобравшись на спину грифона, Кит-Канан скользнул в седло и позвал Макели. Эльфийский мальчик колебался.

— Быстрее! Заклятие снято, но люди Вольторно сейчас будут здесь!

После секундного размышления Макели ухватился за руку Кит-Канана и вспрыгнул в седло рядом с ним. У обрыва появились вооруженные моряки, они поспешили к Вольторно. Следом за ними показался высокий человек с густой рыжей бородой. Он указал на эльфов с криком:

— Хватайте их!

— Держись! — скомандовал Кит-Канан. Он натянул поводья, и Аркубаллис прыгнул на врагов. Они разбежались в разные стороны, как листья под порывом ветра. Еще прыжок — и на обрыве никого не осталось. Макели издал короткий, резкий крик ужаса, но Кит-Канан завопил от радости. Некоторые люди вскочили на ноги и выпустили им вслед стрелы, но до них было слишком далеко. Кит-Канан направил Аркубаллиса в сторону моря, они пролетели над бушующей полосой прибоя, развернулись и набрали высоту. Пролетая над местом поединка, Кит-Канан увидел, что рыжебородый поднимает Вольторно на ноги. Такие легко не умирают, подумал принц.

— Рад видеть тебя! — крикнул Кит-Канан через плечо. — Знаешь, ты спас мне жизнь.

Ответа не последовало, и Кит-Канан забеспокоился:

— С тобой все в порядке?

— На земле мне было лучше, — с тревогой произнес Макели, покрепче ухватился за талию спутника и поинтересовался: — Куда мы теперь?

— Забрать Анайю. Держись крепче!

Грифон торжествующе закричал. Вопль пронесся над лесом, возвещая Анайе об их приближении.

11

Ранняя осень, год Ястреба

Чтобы переправиться через реку и попасть в Сильваност, обычно пользовались паромом. Широкие плоскодонные баржи при помощи гигантских черепах перетаскивали с одного берега Тон-Таласа на другой. Когда-то, в далеком прошлом, жрецы Голубого Феникса, покровителя всех животных, пользуясь колдовством, создали первых огромных черепах.

Взяв пару обычных речных черепашек, размером с ладонь взрослого эльфа, жрецы наложили на животных заклятие, сделавшее их величиной с дом. Затем жрецы вырастили целое стадо таких гигантов. Могучие зеленые панцири животных, подобные куполам, сделались обычной частью пейзажа Сильваноста, и мирные существа верно служили эльфам на протяжении столетий.

Госпожа Ниракина стояла на берегу реки, наблюдая за тем, как с западного берега приближается баржа с беженцами, влекомая одной из черепах. Ее сопровождал Таманьер Амбродель, по-прежнему с перевязанной рукой. Со времени Дней Правосудия прошел месяц, и с тех пор все больше и больше поселенцев с западных равнин устремлялось в Сильваност в поисках укрытия.

— Сколько их там? — спросила Ниракина, прикрывая глаза от солнца и глядя на переполненную лодку.

Таманьер сверился со своими записями.

— Четыреста девятнадцать, моя госпожа, — ответил он. — И все время прибывают новые.

Основная часть поселенцев принадлежала к беднейшим слоям Сильванести; они отправились на запад, чтобы разведать дикие земли и начать новую жизнь. Хотя лишь немногие из них были ранены, но все стерли ноги, смертельно устали и отчаялись. Истории несчастных походили одна на другую: шайки людей и эльфов Каганести сожгли их дома и велели им убираться. Эльфам Сильванести, неорганизованным, безоружным, не оставалось ничего иного, как собрать остатки своего имущества и переселяться обратно в Сильваност.

Ниракина получила разрешение мужа устроить жизнь бездомных пришельцев. Им отвели поле к югу от города, и за несколько недель здесь вырос палаточный городок. Ниракина уговорила многие городские гильдии и храмы пожертвовать в пользу несчастных деньги, еду и необходимые вещи.

Ситэл тоже делал для беженцев все, что мог, но его деятельность осложнялась необходимостью заботиться о нуждах государства. Каждый день Звездная Башня наполнялась эльфами, уговаривавшими Пророка вооружить армию и очистить равнины от врагов. Ситэл понимал, что это не выход. Огромная, неповоротливая армия не сможет обезвредить небольшие, подвижные бандитские отряды.

— Наши западные соседи, Торбардин и Эргот, будут очень обеспокоены появлением эльфийской армии у своих границ, — объяснял Ситэл наиболее воинственным аристократам. — Это может послужить поводом к войне, а я никогда не дам такого повода.

И беженцы продолжали возвращаться, ручеек их превратился в сплошной поток. Госпожа Ниракина выбрала себе в помощники Таманьера Амброделя, который был знаком с их нуждами и знал, какие проблемы следует решить в первую очередь. Он оказался неустанным тружеником, но, несмотря на его усилия, лагерь на берегу становился все более грязным и шумным, по мере того как эльфы переполняли его. Над палатками висело облако дыма и страха. Прошло немного времени, и жители Сильваноста забыли о сочувствии к несчастным и смотрели на них с отвращением.

Сегодня Ниракина спустилась вниз, к воде, чтобы поговорить с эльфами, выходившими на берег. Усталые, мрачные путники изумленно разглядывали жену правителя, ожидавшую их на грязном берегу: ее богатые одежды волочились по лужам, и с ней был лишь Таманьер Амбродель.

— Они такие усталые, такие печальные, — шептала Ниракина.

Таманьер стоял рядом, делая заметки на восковой дощечке.

— Невесело это — лишиться родного дома и тех, кто тебе дороже всего. — Таманьер пропустил двадцать прибывших и преградил оставшимся дорогу.

— Итак, в одной барже было двести двадцать, включая шестьдесят шесть людей и полуэльфов. — Он неуверенно взглянул на Ниракину. — Пророк будет недоволен тем, что в город проникли инородцы.

— Мне знакомо сердце Пророка, — чуть резко ответила Ниракина. От ее хрупкой фигуры веяло негодованием. — Но при дворе полно тех, кто хочет зла этим несчастным.

Из маленькой лодчонки на берег выкарабкалась эльфийская женщина с ребенком на руках. По пути она поскользнулась и упала на колени в мутную воду. Остальные устало брели мимо. Ниракина, не медля ни секунды, втиснулась в молчаливую толпу и помогла упавшей подняться. Глаза женщин встретились, и одетая в лохмотья нищенка произнесла:

— Благодарю тебя, моя госпожа.

И не сказав больше ни слова, она посадила ребенка на плечо и побрела к берегу. Ниракина осталась стоять, восхищенная упрямым мужеством женщины, когда чья-то рука коснулась ее локтя.

— Лучше бы тебе быть осторожнее, госпожа, — предупредил Таманьер.

Не обращая внимания на его слова, Ниракина промолвила:

— Жрецы и знать поднимут шум из-за этого, особенно из-за полукровок. — Ее невозмутимое лицо помрачнело. — Их нужно привести сюда, пусть взглянут на несчастных, которым они отказывают в крыше над головой!

Таманьер мягко увлек ее обратно, на берег. На другом конце города, в Звездной Башне, гремели обвинения в адрес беженцев.

— Когда боги сотворили мир, первым они создали наш народ, призванный хранить истину и справедливость, — утверждал Фиринкалос, жрец Эли. — Наш священный долг — сберечь нашу расу такой же чистой, как в день творения, по-прежнему оставаться Сильванести!

— Отлично сказано! Истинная правда! — зашумели голоса знатных эльфов и жрецов.

Ситас взглянул на отца. Пророк невозмутимо выслушивал все это, но выглядел недовольным. Дело было не только в том, что отцу не нравились слова ученого Фиринкалоса; Ситасу уже приходилось слышать подобные речи. Однако ему было известно, что Пророк терпеть не может поучений, от кого бы они ни исходили.

С тех пор как закончились Дни Правосудия, Ситас неотлучно пребывал рядом с отцом, участвуя в управлении страной и решении каждодневных дел. Его уважение по отношению к Ситэлу возрастало при виде того, как отцу удавалось находить золотую середину среди мнений жрецов, идей знати, нужд гильдий и собственных мыслей о благе Сильванести.

Ситас научился уважать, но не восхищаться. Он считал отца слишком мягким, слишком часто поддающимся неправым мнениям. Это удивляло его, он всегда считал Ситэла волевым правителем. Почему Пророк просто не потребует подчинения, вместо того чтобы бесконечно идти на компромиссы?

Ситэл махнул собравшимся, требуя тишины. Мирителисина, главная жрица Квенести Па, поднялась, прося позволения Пророка высказать свое мнение. Зал затих, и Ситэл велел Мирителисине начинать.

— Я хотела бы спросить чистого и благородного Фиринкалоса, как он предполагает поступить с мужчинами, женщинами и детьми, изнемогающими в хижинах на берегу реки, с теми, у кого в жилах не течет чистая кровь, но кто теснейшим образом связан с нашим народом? — Голос ее заполнил башню. В молодости Мирителисина была известной певицей, и сейчас она применяла свое искусство, чтобы воздействовать на слушателей. — Неужели мы должны сбросить их в реку? Изгнать их с острова, обратно к мечам и факелам бандитов, что заставили их бежать на восток?

Несколько голосов грубо прокричали в ответ: «Да!»

Ситас, сложив руки, разглядывал Мирителисину. Она выделялась среди собравшихся в своей сапфировой головной повязке, белой мантии с развевающимся небесно-голубым поясом. Ее волосы, доходившие до талии, рассыпались по спине, когда она повернулась и указала пальцем на толпу эльфов, состоявшую в основном из мужчин.

— Да как же вам не стыдно? — возвысила голос Мирителисина. — Неужели в Сильваносте нет милосердия? Люди и полуэльфы пришли сюда не по своей воле! Им причинили зло, которое может постучаться в дверь каждого из нас. Но обращаться с ними как с животными, отказывать им в крове — такое же зло. Мои священные братья, разве это справедливый и истинный путь, о котором говорил достойный Фиринкалос? Мне так не кажется. Такие жестокие слова можно скорее услышать от служителей Королевы Драконов!

Ситас напрягся. Своевольная жрица зашла слишком далеко! Фиринкалос и его соратники были того же мнения. Они протискивались вперед, рассерженные сравнением со жрецами Властительницы Зла. Воздух наполнился бранными словами, однако Ситэл, откинувшись на спинку трона, ничего не предпринимал, чтобы успокоить разъяренных жрецов.

Ситас обернулся к отцу.

— Могу я сказать слово? — тихо попросил он.

— Я все жду, когда же ты выступишь, — нетерпеливо ответил отец. — Вперед. Но помни, если ты отправляешься купаться со змеями, то тебя могут и укусить.

Ситас поклонился отцу.

— Настало тяжкое время для нашего народа, — громко начал он. Пререкания в толпе стихли, и принц понизил голос. — После событий на Западе стало очевидно, что люди, вероятно при поддержке императора Эргота, пытаются захватить наши равнинные и лесные владения не в открытом бою, а изгоняя фермеров и торговцев. Их оружие — страх, и пока что оно действует даже лучше, чем ожидали враги. Я сказал вам об этом, чтобы вы вспомнили, кто повинен в происходящем.

Ситэл удовлетворенно кивнул. Ситас, заметив реакцию отца, продолжил:

— Беженцы пришли в Сильваност в поисках защиты, и мы не можем им отказать. Это наш долг. Мы защищаем тех, кто не принадлежит к нашему народу, потому что они приползли на коленях, как и должны приходить к господам вассалы. Укрывать их от зла правильно не только потому, что боги учат нас справедливости, но и потому, что эти люди выращивают наше зерно, платят нам налоги и клянутся нам в верности.

По рядам собравшихся пронесся шепот. Спокойный, рассудительный голос Ситаса, отточенный в диспутах со священниками Матери, успокоил бушующие страсти. Жрецы отошли от гнева. Мирителисина едва заметно улыбнулась.

Ситас упер руки в бока и обвел присутствующих глазами с непреклонной решимостью.

— Но берегитесь ошибок! Сохранение нашей расы имеет огромное значение. Не просто сохранение чистоты нашей крови, но и неприкосновенности наших обычаев, традиций, законов. По этой причине я прошу Пророка определить новое место для лагеря беженцев, на западном берегу Тон-Таласа, чтобы все люди и полуэльфы селились там. Более того, я предлагаю отослать туда из палаточного городка всех, кто не принадлежит к народу Сильванести.

Воцарилась тишина — собравшиеся обдумывали предложение, а затем башня огласилась криками: «Отлично сказано! Превосходная мысль!»

— А как быть с теми мужьями и женами людей, в чьих жилах течет чистая кровь Сильванести? — потребовала ответа Мирителисина.

— Они, разумеется, могут присоединиться к своим семьям, — просто сказал Ситас.

— Их следует заставить это сделать, — настаивал Дамрот, жрец Кири Джолит, — они наносят ущерб нашей расе.

Ситэл постучал массивным кольцом-печаткой по подлокотнику трона. Звук разнесся по Звездной Башне, и голоса сразу же затихли.

— Мой сын делает мне честь, — произнес Пророк. — Пусть все, что он предложил, будет исполнено.

Жрица Квенести Па открыла было рот, чтобы возразить, но Ситэл предупреждающе постучал по трону:

— Те эльфы Сильванести, кто имеет супругов-людей, пойдут со своими родичами. Они сами выбрали свой путь и теперь должны идти до конца. Да будет так.

Он поднялся, и это послужило сигналом к окончанию аудиенции. Собравшиеся, все как один, низко поклонились и покинули зал. Через несколько минут в башне остались лишь Ситэл и его сын.

— Эта Мирителисина, — с кривой усмешкой выдавил Пророк, — сильная женщина.

— Она слишком сентиментальна, — пожаловался Ситас, подходя к отцу. — Но я что-то не слышал от нее предложений взять полукровок в свой храм.

— Этого она не предлагала, однако, насколько я слышал, истратила треть богатств храма на палатки и дрова для них. — Пророк потер лоб и отрывисто вздохнул. — Как ты думаешь, война все-таки начнется? У нас нет доказательств, что за всем этим стоит Эргот.

Ситас нахмурился:

— Это не простые разбойники. Простые разбойники не бросают золото ради того, чтобы срубить фруктовые деревья. Я так понимаю, что новый император, Ульв Десятый, — амбициозный молодой интриган. Возможно, если мы открыто предъявим ему претензии, он утихомирит этих бандитов, что хозяйничают на наших западных равнинах.

Ситэл с сомнением взглянул на него:

— С людьми сложно иметь дело. Они коварнее, чем кендеры, а их алчность даже гоблина заставит покраснеть. И все же им знакомы понятия чести, верности, мужества. Было бы легче, если бы они были просто жестоки или просто благородны, но так с ними… трудно. — Поднявшись с трона. Пророк добавил: — И все же разговоры обходятся дешевле войны. Подготовь письмо императору Эргота. Попроси его прислать посла, чтобы покончить с этими безобразиями на равнинах. О, и хорошо бы послать такое же письмо королю Торбардина. Здесь без него не обошлось.

— Я начну немедленно, — с глубоким поклоном отвечал Ситас.

Обычно дипломатические послания к чужеземным правителям составляли профессиональные писцы, но на этот раз Ситас решил написать письмо сам. Усевшись у ониксового столика в своем кабинете, он обмакнул тонкое перо в чернила и принялся составлять приветствие. «Его Мудрейшему и Высокородному Величеству Ульву Десятому, Императору, Принцу Далтигота, Великому Герцогу Колема, и прочая, и прочая». Принц покачал головой. Люди были без ума от титулов; они нагромождали их вереницы после имен! «От Ситэла, Звездного Пророка, сына Сильваноса. Приветствую тебя, мой царственный брат».

В комнату ворвалась Герматия, ее золотисто-рыжие волосы в беспорядке развевались за спиной, мантия перекосилась. Ситас вздрогнув от неожиданности, уронил на дорогой пергамент каплю чернил.

— Ситас! — задыхаясь воскликнула она, подбегая к нему словно вихрь. — Они восстали!

— Кто восстал? — раздраженно пробурчал он.

— Фермеры и поселенцы, недавно пришедшие с Запада. Кто-то прослышал, что Пророк собирается выгнать их из Сильваноста, и они начали крушить и жечь все вокруг. Целая банда их напала на Рынок! Часть его горит!

Ситас поспешил к балкону, отбросил в сторону тяжелую парчовую занавесь и ступил наружу. Из его окон нельзя было видеть Рынок, но в сыром осеннем воздухе крики были слышны издалека.

— Туда послали королевскую гвардию? — спросил он, быстрыми шагами вернувшись в комнату.

Герматия пыталась перевести дыхание, на бледных щеках заиграл румянец.

— Думаю, что да. Я видела, как туда направлялись воины. Мне пришлось остановиться — отряд преградил носилкам дорогу, я вышла и побежала во дворец.

— Тебе не следовало этого делать, — жестко произнес Ситас. Он представил себе Герматию, несущуюся по улице, словно какая-нибудь дикарка Каганести. Что подумают простые люди, увидев, как его жена в одиночку бегает по городу?

Когда Герматия уперла руки в бока, принц заметил, что мантия ее соскользнула, оголив плечо. Огненные волосы выбились из прически, водопад кудрей обрамлял пылающее лицо. При словах мужа женщина покраснела еще сильнее.

— Я подумала, что необходимо как можно скорее сообщить тебе эту новость!

— Новость рано или поздно дошла бы до меня, — сухо ответил Ситас и позвонил. Как по волшебству, на пороге появилась эльфийская горничная. — Чашу воды и полотенце для госпожи Герматии, — приказал Ситас.

Девушка поклонилась и исчезла.

Герматия сбросила с плеч пыльную мантию.

— Мне не нужна вода! — гневно воскликнула она. — Мне нужно знать, что ты теперь собираешься предпринять!

— Воины подавят мятеж, — невозмутимо ответил принц, возвращаясь к столу, и нахмурился, увидев, что пергамент испорчен.

— Что ж, надеюсь, с госпожой Ниракиной ничего не случится! — добавила Герматия.

Ситас отбросил перо, которое вертел в руке.

— Что ты имеешь в виду? — резко произнес он.

— Твоя мать там, среди мятежников!

Он схватил Герматию за руки так крепко, что у нее вырвался стон.

— Не лги мне, Герматия! Зачем матери идти туда?

— А ты не знаешь? Она была у реки с этим парнем, Амброделем, помогала несчастным беженцам.

Ситас немедленно выпустил жену, и она отступила на шаг. Он быстро соображал. Затем, подбежав к изящному платяному шкафу из красного дерева, сорвал с крючка плащ и накинул его на плечи. Рядом висел пояс с узким мечом, копией оружия его брата. Ситас надел меч, который смешно смотрелся на его хрупких бедрах.

— Я иду искать свою мать, — объявил он.

Герматия схватила одежду:

— Я пойду с тобой!

— Нет, не пойдешь, — твердо возразил муж. — Тебе не подобает бродить по улицам. Ты останешься здесь.

— Я буду делать то, что мне угодно!

Герматия направилась к двери, но Ситас поймал ее за руку и оттащил обратно. Глаза ее яростно засверкали.

— Если бы не я, ты бы даже не узнал об опасности! — прошипела она.

Дрожащим от напряжения голосом Ситас предупредил:

— Госпожа, если ты дорожишь моим добрым отношением, то поступишь, как я сказал.

Она выставила вперед подбородок:

— Неужто? А если я не подчинюсь, что ты сделаешь? Ударишь меня?

Ситасу показалось, будто взгляд ее синих глаз пронзил его насквозь, и, забыв беспокойство о судьбе матери, он поддался порыву страсти. Звездный камень на шее Герматии ослепительно сверкал. Щеки ее горели, глаза искрились. Их совместная жизнь была такой пресной. Так мало огня, так мало чувства. Ее руки в руках Ситаса были такими нежными, теплыми. Она подалась вперед. Но в то мгновение, когда губы их встретились, Герматия прошептала:

— Я буду делать то, что мне угодно!

Принц отшвырнул жену прочь, тяжело дыша и стараясь успокоиться. Она пользовалась своей красотой как оружием — не только с народом, но даже и с ним. Ситас трясущейся рукой застегнул воротник плаща.

— Найди моего отца и скажи ему, что случилось и куда я пошел.

— Где Пророк? — угрюмо спросила Герматия.

— Не знаю, — резко ответил он. — Почему бы тебе самой это не выяснить?

И не говоря больше ни слова, Ситас поспешил из комнаты.

В дверях он столкнулся со служанкой, несущей чашу теплой воды и мягкое белое полотенце. Эльфийская горничная отступила, давая дорогу принцу, затем подала Герматии чашу. Женщина, злобно взглянув на прислугу, вышибла чашу из ее рук. Бронзовый сосуд зазвенел о мраморные плиты, а вода пролилась Герматии на ноги.

12

Конец лета — идиллия

Аркубаллис наклонил голову к прозрачной воде и стал пить. Неподалеку от дерева-хижины, где жили Анайя и Макели, из-под земли бил ключ, образуя большой, спокойный водоем. Вода переливалась через край пруда и каскадом стекала по созданным природой гранитным ступеням.

С тех пор как Кит-Канан благополучно доставил всех домой, прошло два дня. Он ежедневно приходил к колодцу промыть рану на руке, та оказалась чистой и быстро заживала.

Несмотря на свою собственную рану, Анайя не позволила Кит-Канану нести себя к воде на руках. Вместо того она велела Макели добыть ей какие-то корни и листья, из которых изготовила припарку. Наблюдая, как Анайя пережевывает лечебные листья, принц в четвертый раз выслушивал рассказ Макели о его пленении.

— А потом Вольторно сказал лесорубам, что в лесу нет никаких злых духов, и они ему поверили, но скоро прибежали обратно по тропе, вопя и тыча в землю своими волосатыми лицами.

— Как ты думаешь, можем мы отдать его обратно? — устало перебила его Анайя.

— Думаю, что можем, — предположил Кит-Канан. — Корабль, наверное, еще не отчалил.

Макели, открыв рот, посмотрел на них.

— Отдать обратно? — с ужасом повторил он. Затем на лице его появилась улыбка. — Да вы надо мной издеваетесь?

— Я — нет, — отрезала Анайя и, морщась от боли, приложила к ране массу, изготовленную из жеваных листьев и корней.

Макели приуныл, но Кит-Канан подмигнул ему и предложил:

— Пойдем, прогуляемся со мной к ручью. Сейчас лучше было оставить Анайю одну. Болезнь сделала ее раздражительной.

Кит-Канан вел Аркубаллиса по лесу на поводу.

Макели шел рядом.

— Мне только одно непонятно, — помолчав, заметил Кит-Канан. — Неужели это Вольторно заколдовал меня в ту первую ночь в лесу, когда похитил у меня Аркубаллиса?

— Наверное, он, — размышлял Макели. — Его люди умирали с голоду, хотели мяса, и Вольторно приказал всем животным вокруг подчиниться ему. Олени, кролики, кабаны и другие звери давно оттуда сбежали, вороны предупредили их, что приближаются люди. Все, что он смог раздобыть, — это твой грифон, но он знал, что это животное редкостное и ценное.

Аркубаллис напился, а эльфийский принц и мальчик Каганести уселись на голубоватый валун и прислушались к журчанию воды в маленьком водопадике.

— Как хорошо, что ты ладишь с Най, — заметил Макели. — С ней нелегко ужиться.

— Я это знаю.

Маленький эльф бросил в воду веточку и принялся следить, как поток увлекает ее прочь.

— Макели, ты что-нибудь помнишь о своих родителях? Твои мать и отец — кем они были?

Макели в глубокой задумчивости нахмурил лоб:

— Не знаю. Наверное, я был совсем маленьким, когда они оставили меня.

— Оставили? Ты хочешь сказать, они умерли?

— Нет. Най всегда говорила, что наши родители ушли, чтобы в один прекрасный день вернуться, — ответил он.

Макели совершенно не походил на сестру, и Кит-Канан с трудом мог поверить, что они кровные родственники.

— А знаешь, Кит, я видел, как ты сражался с Вольторно. Это было что-то! Как ты прыгал, размахивал мечом — вжик! — Макели махнул рукой в воздухе, орудуя воображаемым клинком. — Вот бы мне уметь так драться.

— Я могу тебя научить, — предложил Кит-Канан. — Если Анайя не будет против.

Макели наморщил нос, будто почуяв неприятный запах.

— Знаю, что она ответит: «Убирайся из дома! Ты воняешь железками!»

— А может, она не заметит.

Принц с мальчиком обменялись взглядами, и одновременно покачали головами.

— Она заметит, — вздохнул Кит-Канан. — Лучше спросить разрешения.

Они вернулись на поляну. Анайя, хромая — рана, несомненно, причиняла ей боль, — выбралась из дома и устроилась на солнце. Больное место покрывало безобразное грязно-зеленое пятно.

— Най, э, Кит хочет у тебя кое-что спросить, — быстро пробормотал Макели.

Она открыла глаза:

— В чем дело?

Кит-Канан привязал Аркубаллиса к дереву в тени, подошел к больной и сел рядом на корточки.

— Макели хочет, чтобы я научил его обращению с оружием, и я могу помочь ему. Ты не возражаешь?

— Ты хочешь взять в руки железо? — резко обратилась она к мальчику и неловко приподнялась. Макели кивнул. — Давным-давно я заключила договор с лесными духами. В обмен на дар общаться с деревьями и животными я обещала охранять их от чужаков, а те, кто причиняет вред деревьям, — мои враги. И лес сказал мне, что наихудшие из этих врагов вооружены железом, безмолвным и мертвым, добытым глубоко из-под земли, обожженным в огне и годным только для убийства и разрушения. Вскоре сам запах металла стал для меня невыносим.

— Но ты же позволяешь мне носить кинжал и меч, — заметил Кит-Канан.

— Хозяин Леса выбрал тебя для важного дела, и я не могу оспаривать его решения. Ты изгнал врагов, спас моего брата и лес. — Она взглянула на Макели. — Выбор за тобой, но имей в виду: если ты возьмешь в руки оружие, то звери больше не будут с тобой разговаривать. И наверное, мне придется отослать тебя прочь.

Макели был потрясен.

— Отослать меня? — прошептал он и оглянулся вокруг. Дерево, тенистая поляна и Анайя были для него домом и семьей. — И другого пути нет?

— Нет, — просто ответила она, и на глазах Макели появились слезы.

Кит-Канан не мог понять упрямства эльфийской женщины.

— Не отчаивайся, Макели, — утешал он мальчика. — Я могу научить тебя биться на мечах с помощью деревянных палок, вместо стальных клинков.

И, взглянув на Анайю, спросил с издевкой в голосе:

— А это ты позволишь?

Она махнула рукой.

Кит-Канан положил руку на плечо Макели.

— Ну что скажешь, все еще хочешь учиться? — спросил он.

Макели вытер слезы рукавом и, сопя, ответил:

— Да.

Лето умирало, словно усталое животное, и на смену ему приближалась осень. Макели и Кит-Канан сражались на поляне на деревянных мечах. Это была не совсем безопасная забава, и случалось, что тот или другой, не сумев увернуться от ударов, получали синяки. Но никто не сердился на противника, и это, в конце концов, превратилось в нечто большее, нежели просто уроки фехтования. Между мальчиком и принцем возникла дружба. Лишившись дома и семьи, не имея никаких реальных планов на будущее, Кит-Канан был рад найти хоть что-то, что наполнило бы его дни.

С самого начала Анайя наблюдала, как они пританцовывают, уворачиваясь друг от друга и со смехом принимая удары деревянных «мечей». Ее рана заживала со скоростью, казавшейся Кит-Канану сверхъестественной, и спустя немного времени она возвратилась в лес. Анайя приходила и уходила когда вздумается, часто возвращаясь с освежеванной тушей оленя или связкой кроликов. Кит-Канану казалось, что она наконец-то смирилась с его присутствием в своем доме, но ей было не так легко разделить дружбу, которая возникла у ее брата с принцем.

В один из дней, когда на деревьях начали золотиться первые листья, Кит-Канан спустился к ручью. Макели ушел собирать орехи, которыми был богат осенний лес, а Анайи не было дома уже несколько дней. Проходя мимо Аркубаллиса, Кит-Канан похлопал его по боку и нырнул в прохладную тень деревьев, окаймлявших тропу к пруду.

На полпути к источнику его обострившийся в последнее время слух уловил плеск воды. Охваченный любопытством, Кит-Канан скользнул в кусты и беззвучно пополз вперед — теперь он мог передвигаться и дышать почти незаметно, — пока не добрался до обрыва над прудом.

В воде он увидел темноволосую эльфийскую женщину. Распущенные волосы, черные как вороново крыло, плыли вокруг нее, словно облако темного дыма. Кит-Канан не сразу понял, что перед ним Анайя. Длинная коса была распущена, вся краска смыта с тела; он едва смог узнать ее черты.

Улыбаясь, он присел на покрытый лишайником ствол дуба и стал наблюдать, как она плавает.

Несмотря на ловкость передвижений на земле, Анайя не была искусной пловчихой. Она плавала взад-вперед, гребя примитивными движениями. Рыбаки с реки Тон-Талас могли бы кое-чему научить ее, подумал Кит-Канан.

Когда Анайя выбралась из воды на гранитный уступ, Кит-Канан увидел, что на ней нет одежды. Хотя он привык к столь ценимой среди горожанок белизне кожи, все же он нашел ее загорелое тело странно привлекательным. Женщина была гибкой, крепко сложенной, с сильными ногами, и в ее движениях чувствовалась неосознанная, естественная грация. Она походила на лесного духа, дикого и свободного. И когда Анайя, перебирая волосы, начала что-то мурлыкать себе под нос, Кит-Канан почувствовал, что сердце его дрогнуло, — а он думал, что оно умерло после побега из Сильваноста.

Анайя улеглась на каменный берег, подложив руку под голову, и, закрыв глаза, по-видимому, погрузилась в сон. Кит-Канан выпрямился и хотел обогнуть водоем, чтобы незаметно подкрасться к ней, но поскользнулся на крутом склоне и запутался ногами в виноградной лозе. И то, что Кит-Канан смотрел на Анайю, а не под ноги, еще ухудшило дело. Пройдя пару шагов, он упал и съехал ногами вперед прямо в воду.

Кит-Канан вынырнул на поверхность, задыхаясь и отплевываясь. Анайя, не двинувшись с места, произнесла:

— Столько усилий лишь для того, чтобы посмотреть, как я купаюсь.

— Я… — принц отчаянно чихнул, — услышал, как кто-то плещется в пруду, и пришел разведать, кто здесь. Я не знал, что это ты.

Несмотря на то, что одежда и меч тянули Кит-Канана ко дну, он в несколько взмахов рук достиг обрыва, где она лежала. Анайя и не подумала прикрыться — лишь подвинулась, чтобы дать ему место на скале.

— Все в порядке? — спросила она.

— Пострадала только моя гордость. — Он встал, избегая смотреть на нее. — Прости, что помешал, я ухожу.

— Как хочешь. Мне все равно. — И когда Кит-Канан выказал признаки сомнения, Анайя добавила: — Я не стыдлива в том смысле, как это понимают женщины твоего города.

— Но ты же носишь одежду, — не мог согласиться Кит-Канан. И хотя ее нагота смущала его, странно, ему не хотелось уходить.

— Туника из оленьей кожи хорошо защищает от шипов. — Анайя с насмешкой наблюдала за Кит-Кананом, в третий раз скользнувшим по ней взглядом. — Она тебе мешает. Дай ее мне.

Тот запротестовал было, но она настаивала, и Кит снял мокрую одежду.

Анайя накрылась с головой, туника доходила ей до колен.

— Так лучше?

Он застенчиво улыбнулся.

— Я все не могу привыкнуть к твоему виду, — объяснил он. — Я имею в виду, без краски на лице.

Это было правдой. Ее карие глаза были больше и темнее, чем у ее брата. Рот ее был маленьким, с полными губами, а лоб — высоким.

Вместо ответа Анайя лениво потянулась, словно большая кошка. Кит-Канан раньше не представлял себе, что можно вложить столько чувства в это простое движение.

— А разве ваши женщины не украшают себя? — удивилась она.

— Ну да, конечно, но они не доходят до того, чтобы скрывать свою внешность, — искренне промолвил он. — Мне нравится твое лицо. Жаль, что ты его прячешь.

Анайя села и с любопытством взглянула на него:

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что это правда, — просто ответил Кит-Канан.

Она встряхнулась.

— Не болтай чепухи.

— Надеюсь, ты больше не сердишься на меня за то, что я учу Макели драться, — вымолвил он, желая продолжить разговор. Ему нравилось беседовать с ней.

Анайя пожала плечами:

— Моя рана сделала меня раздражительной. Я на тебя не сердилась. — Она пристально разглядывала прозрачную гладь пруда. — Я рада, что у Макели появился друг.

Принц улыбнулся и, протянув руку, дотронулся до плеча женщины:

— У тебя тоже есть друг, ты это знаешь.

Анайя молниеносно вскочила на ноги и, уронив его тунику, бросилась в пруд. Она оставалась под водой так долго, что Кит-Канан заволновался и уже хотел нырять вслед за ней, когда на противоположном берегу показался Макели с полным мешком орехов.

— Привет, Кит! Ты почему весь мокрый?

— Анайя нырнула в воду и все никак не возвращается!

Макели швырнул тяжелый мешок на землю.

— Не волнуйся, — успокоил он принца. — Она спряталась в пещеру.

Кит-Канан непонимающе уставился на мальчика.

— Под водой есть ход, который ведет в пещеру. Она спускается туда, когда бывает не в духе. Вы что, поссорились?

— Да не то чтобы поссорились, — ответил Кит-Канан, пристально разглядывая поверхность пруда. — Я просто сказал ей, что она мне нравится и что я ей друг.

Макели с насмешливой улыбкой поскреб подбородок:

— Ну, во всяком случае, ждать здесь бесполезно. Она может не появляться целыми днями! — Вскинув мешок на хрупкие плечи, он добавил: — Пещера — это тайное пристанище Най. Мы туда попасть не можем.

Кит-Канан подобрал свою тунику и, обойдя пруд, присоединился к Макели. Они отправились обратно на поляну. Кит-Канан через каждые два шага оглядывался на безмятежный пруд. Лесную женщину так трудно было понять. Он все надеялся, что она появится, но напрасно.

Солнце зашло, и Макели с Кит-Кананом принялись жарить на костре каштаны. Наевшись до отвала, они растянулись в траве и залюбовались небом, усыпанным светлыми точками. Падающие звезды оставляли за собой огненно-красный хвост, и Кит-Канан с восхищением наблюдал это чудесное зрелище. В Сильваносте, проводя большую часть времени под крышей, он видел мало падающих звезд. Эльфийский принц смотрел в небо, а мягкий ветерок шевелил ветви деревьев и играл его волосами.

Кит-Канан приподнялся, чтобы взять еще горсть каштанов, и, увидев Анайю, сидевшую у огня скрестив ноги, подпрыгнул от неожиданности.

— Да что это ты, в самом деле? — проворчал он, раздраженный тем, что его так напугали.

— Я пришла погреться у костра.

Макели выпрямился и палкой выкатил из золы пару жареных орехов. Хотя они были еще горячими, Анайя тут же подобрала один и очистила от коричневой скорлупы.

— Прошло много времени с тех пор, как ты выполнил свою задачу, Кит, — негромко заметила она. — Почему ты не возвращаешься в Сильваност?

Кит-Канан прожевал каштан.

— Мне там нет места, — откровенно ответил он.

Темные глаза Анайи сверкнули на заново раскрашенном лице.

— Почему же? Какое бы преступление ты ни совершил, все можно простить, — возразила она.

— Я не совершил никакого преступления! — с жаром воскликнул принц.

— Тогда возвращайся домой. Ты здесь чужой. — Анайя поднялась и направилась прочь. Перед тем как она отвернулась, глаза ее замерцали в свете костра.

Макели изумленно смотрел на них.

— Най никогда себя так странно не вела, — сказал он, вскакивая на ноги. — Я спрошу…

— Не надо. — Слова принца остановили его. — Оставь ее в покое. Когда она сама поймет, в чем дело, то объяснит нам.

Мальчик снова сел. Оба некоторое время молча глядели на тлеющие угли, затем Макели спросил:

— Все же почему ты остался с нами, Кит?

— И ты туда же!

— Тебе так хорошо жилось в Городе Башен, так интересно. Почему ты все бросил? Зачем остаешься здесь?

— Сейчас мне больше некуда идти, и здесь у меня появились друзья, или, по крайней мере, один друг. — Он улыбнулся Макели. — А что до того, почему я ушел из дома… — Кит-Канан потер озябшие руки. — Когда-то я был влюблен в прекрасную девушку, там, в Сильваносте. Она была умной, волевой. Затем моему брату, Ситасу, пришла пора жениться, и наш отец, Звездный Пророк, выбрал для него жену. Из всех девушек нашего города это оказалась та, которую я любил. — Он вытащил из ножен кинжал и вонзил его в землю по самую рукоять. — И она вышла за него — по собственной воле! Она с радостью согласилась на это!

— Не понимаю, — признался Макели.

— Я тоже не понимаю Герматии, — Кит-Канан, закрыв глаза, как живую увидел ее перед собой и ощутил на губах вкус ее имени, — наверное, больше хотелось стать женой будущего правителя, чем быть с тем, кто ее любит. И вот я покинул дом. Думаю, я больше не вернусь в Сильваност.

Эльфийский мальчик взглянул на Кит-Канана, сидящего понурив голову, и по-прежнему вцепившись в кинжал. Макели кашлянул и искренне ответил:

— Надеюсь, ты останешься, Кит. Най никогда бы не научила меня тому, чему научил ты. Она никогда не рассказывала мне таких историй. Она не бывала в больших городах, не встречала воинов, знатных людей, жрецов.

Кит-Канан поднял голову:

— Я стараюсь не думать о завтрашнем дне, Кели. Сейчас меня устраивает здешний покой. Странно, ведь я привык к удобствам и роскоши королевского дворца… — Он умолк.

— А может, нам основать новое королевство, здесь, в лесу?

— Королевство? — улыбнулся Кит-Канан. — Только нам троим?

На что Макели убежденно ответил:

— Ну, всякий народ должен с кого-то начинаться, верно?

13

День безумия

Ситас галопом несся по Торговой улице мимо рядов башен, принадлежавших гильдиям. Непривычными, неловкими руками пытаясь управиться с лошадью, он заметил нескольких ремесленников, которые, стоя посреди улицы, глазели на столб дыма, клубившийся над кварталом Рынка.

— Здесь не проходила королевская гвардия? — окликнул их принц.

Заломив руки, старший мастер с гербом гильдии Гранильщиков воскликнул:

— Да, Высочайший, прошли недавно. Беспорядки усиливаются, и я боюсь…

— Вы не видели мою мать, госпожу Ниракину?

Мастер ювелиров, потеребив худой рукой свои темные волосы, покачал головой в безмолвном отчаянии. Ситас расстроенно фыркнул и направил лошадь в другую сторону, к поднимающимся над крышами клубам дыма.

— Идите по домам, — презрительно приказал он эльфам. — Закройте на засовы двери и ставни.

— А полуэльфы сюда не придут? — боязливо подал голос один из мастеровых.

— Откуда мне знать? Но на всякий случай приготовьтесь обороняться.

Ситас пришпорил лошадь, которая, цокая копытами по камням, поскакала прочь.

За жилищами ремесленников, на первой из улиц, где обитал простой люд, он очутился среди ломаных тележек, перевернутых носилок, брошенных экипажей. Ситасу пришлось с трудом пробираться между обломками — проезжая часть была заполнена народом. Эльфы безмолвно застыли, не в силах поверить в происходящее, некоторые рыдали, потрясенные видом этих жестокостей так близко от их дома. При появлении Ситаса толпа возликовала. Он снова остановился и спросил, не видел ли кто госпожу Ниракину.

— С тех пор как мимо прошли воины, никого больше не было, — ответил какой-то торговец. — Совсем никого.

Он поблагодарил их и велел возвращаться в дома. Эльфы повиновались, и через несколько мгновений принц остался один.

Самые бедные жители Сильваноста жили в домах-башнях, как и богачи, однако башни эти редко строились выше четырех-пяти этажей. Вокруг каждого дома был разбит маленький садик, крошечная копия сада, окружавшего Звездную Башню. Сейчас любовно ухоженные клумбы были изуродованы мусором и обломками. В воздухе пахло дымом. Ситас мрачно продолжал продвигаться к центру этого безумия.

Проехав еще две улицы, принц увидел, первых мятежников. Две женщины, одна из рода людей, другая — из эльфов Каганести, били горшки, швыряя их о мостовую. Когда горшки закончились, они подбежали к брошенной тележке гончара и набрали еще.

— Прекратите это! — приказал Ситас.

Смуглая эльфийская женщина, только лишь взглянув на наследника престола, с криком бросилась прочь. Ее товарка, напротив, метнула в принца миску. Сосуд разбился у ног его лошади, осыпав животное дождем осколков. После этого дерзкая женщина отряхнула руки и спокойно отправилась своей дорогой.

Лошадь отпрянула, встала на дыбы, и Ситас с трудом удержался в седле. Успокоив лошадь, он снова двинулся вперед и оказался перед резким поворотом направо.

Послышались приближающиеся звуки борьбы, и Ситас вытащил из ножен меч.

Улица перед ним была полна народу — дерущихся между собой эльфов Сильванести, Каганести, людей, кендеров, гномов. Отряд королевской гвардии с пиками наперевес пытался оттеснить назад обезумевших от страха горожан. Ситас подъехал к офицеру, командовавшему небольшим — всего в двадцать воинов — отрядом.

— Капитан! Где твой командир? — возвысил голос Ситас, стараясь перекричать шум голосов.

— Высочайший! — Воин, по виду сам из народа Каганести, четко отсалютовал принцу. — Лорд Кенкатедрус преследует мятежников на Рынке.

Ситас, сидя верхом на лошади, вгляделся в волнующееся море голов.

— И это все мятежники? — недоверчиво спросил он.

— Нет, господин. Большая часть их — торговцы, они пытаются сбежать от мятежников, которые подожгли их лавки, — ответил капитан.

— Но зачем вы удерживаете их?

— Приказ лорда Кенкатедруса, господин. Он не желает, чтобы эти инородцы наполнили город.

Когда принц спросил, не видел ли капитан его мать, воин покачал головой в шлеме. Затем Ситас осведомился, нет ли обходного пути к реке.

— Не пускайте их! — прогремел капитан изнемогающим солдатам. — Толкайте! Копьями! — Он отступил ближе к Ситасу и ответил: — Да, господин, ты можешь проехать по этой улице к аллее Белых Роз, а она ведет прямо к воде.

Ситас подбодрил капитана и повернул лошадь. На них обрушился град камней и осколков. Капитану и его воинам не грозила опасность: они были в доспехах. А беззащитному Ситасу и его лошади пришлось в спешке спасаться бегством.

Аллея Белых Роз оказалась узкой улицей, огороженной с обеих сторон высокими каменными стенами. Она пролегала в беднейшем квартале Сильваноста, и башни здесь были самыми низкими. Одноэтажные и двухэтажные постройки напоминали приземистые каменные барабаны — карикатура на стройные, мерцающие шпили в центре города.

Когда Ситас въехал на улицу, вокруг никого не было. Проезжая, он почти касался коленями стен по обе стороны от проезжей части. Посредине в сточной канаве пенилась тонкая струйка воды. В противоположном конце аллеи мелькали кучки мятежников из трех-четырех человек, преследуемые по пятам королевской гвардией. Ситас наткнулся на четверых воинственно выглядевших эльфов. Те, застыв, уставились на него. Каждый был вооружен палкой или камнем. Ситас указал на них острием меча.

— Бросьте все это, — жестко приказал он. — Возвращайтесь в свои дома!

— Мы свободные эльфы! Не позволим никому приказывать нам! Нас уже один раз выгнали из наших домов, но мы больше этого не допустим! — закричал один из повстанцев.

— Вы ошибаетесь, — возразил Ситас, придержав лошадь, чтобы его не смогли обойти. — Никто вас отсюда не гонит. Звездный Пророк хочет построить для вас настоящий город на западном берегу Тон-Таласа.

— А святая госпожа говорила не так! — выкрикнул другой эльф.

— Какая еще святая госпожа?

— Жрица Квенести Па! Она сказала нам всю правду!

Итак, восстание было на совести Мирителисины. Ситаса охватила ярость. Взмахнув над головой кнутом, он приказал:

— Убирайтесь по домам! По домам, иначе воины изобьют вас!

Кто- то швырнул в Ситаса камень. Принц отбил его, булыжник со звоном ударился о стальной клинок. Один из эльфов, весь в копоти, попытался схватить поводья лошади, но принц плашмя ударил его мечом по голове. Эльф упал, а другие торопливо отступили в поисках более беспомощной жертвы.

Ситас продолжал путь, едва успевая уклоняться от летевших в него палок и обломков. Бородатый мятежник, которого Ситас принял за человека, метнул в него топор, и Ситас, ударив его мечом, рассек тело нападавшего почти на две части. Лишь когда враг упал мертвым, принц заметил его заостренные уши и светлые волосы — признаки того, что в его жилах течет кровь Сильванести. Полуэльф — Ситасу не приходилось видеть их раньше. Его захлестнула волна жалости, смешанной с отвращением.

Словно окаменев от всего увиденного, принц выехал на берег реки. Ее обычно мирные воды теперь несли мертвые тела, и это зрелище окончательно лишило Ситаса сил. Однако, увидев в воде труп женщины в золотом платье, он очнулся от оцепенения. У его матери было точно такое же.

Ситас спрыгнул с коня, почти упал на мелководье и, с трудом передвигаясь, по-прежнему держа в руке меч, подбежал к телу. Это была Ниракина. Его мать мертва! Слезы заструились по щекам принца. Подтащив тело к берегу, Ситас перевернул его и с огромным облегчением увидел, что это не Ниракина — на него глядело лицо незнакомки.

Ситас отпустил тело, и Тон-Талас мягко увлек его за собой. Принц стоял неподвижно, закашлявшись в дыму, глядя на кошмарную картину. Неужели сегодня боги оставили Сильванести?

— Ситас… Ситас…

Услышав свое имя, принц резко обернулся, бросился к берегу, откуда доносился голос, и оказался среди низких домов, выходивших к воде. Справа от него находилась массивная башня с конусообразной крышей и высокими окнами. Из верхнего окна кто-то махал куском белой ткани.

— Ситас! — С радостью принц узнал голос матери.

Он вскочил на лошадь и галопом помчался на помощь. От подножия башни доносились вопли и глухие удары. Во дворе, за низкой каменной оградой, принц увидел группу мятежников, ломившихся в дверь. Ситас направил лошадь прямо на стену, и животное легко преодолело препятствие. Оказавшись во дворе, он угрожающе закричал и, вытащив меч, врезался в толпу. Люди уронили скамью, которую использовали вместо тарана, и бросились врассыпную.

Над головой принца открылось окно, и Ниракина позвала:

— Ситас! Благодарение богам, ты все-таки пришел!

Полуразвалившаяся дверь дома отворилась, и на пороге осторожно показался смутно знакомый принцу эльф с зажатой в руке ножкой стола.

— Я тебя знаю, — сказал Ситас, торопливо спрыгивая с лошади.

— Таманьер Амбродель к твоим услугам, Высочайший, — спокойно промолвил эльф, опуская оружие. — С госпожой Ниракиной все в порядке.

Ситас кинулся к матери, спустившейся по лестнице, и заключил ее в объятия.

— Мы оказались в осаде, — объяснила Ниракина. Ее медово-золотистые волосы были в полном беспорядке, а нежное лицо перепачкано сажей. — Таманьер спас мне жизнь. Он отогнал их и охранял дверь.

— Я думал, тебя убили. — Ситас взял лицо матери в исцарапанные, грязные ладони. — Я увидел в реке мертвую женщину. На ней было такое же платье, как у тебя.

Ниракина рассказала, что, когда начались беспорядки, она как раз раздавала беженцам старую одежду. Внезапно она и Таманьер оказались в центре мятежа. Ее спасло лишь то, что многие из беженцев знали жену Пророка и не позволили обижать ее.

— С чего все началось? — требовательно спросил Ситас. — Я что-то слышал о Мирителисине.

— Боюсь, что виновата именно она, — ответил Таманьер. — Я видел, как она, разъезжая на повозке, провозглашала, что Пророк и главные жрецы хотят выгнать всех поселенцев обратно за реку. Народ испугался, что их собственные правители лишат их последнего укрытия, отправят их умирать на равнинах. И они восстали, чтобы не допустить очередного изгнания.

— Это же предательство! — вскричал Ситас, сжав кулаки. — Мирителисину нужно судить!

— Она не подстрекала их к мятежу, — мягко возразила мать. — Она болеет душой за бедняков, ведь они больше всего пострадали от этого.

Но у Ситаса не было настроения спорить. Вместо этого он обернулся к Таманьеру и протянул ему руку. Эльф, распахнув от удивления глаза, сжал ладонь принца.

— Тебя наградят, — с благодарностью произнес Ситас.

— Спасибо тебе, Высочайший. — Таманьер оглядел улицу. — Наверное, сейчас следует доставить госпожу Ниракину домой.

В городе стало намного спокойнее. Воины Кенкатедруса все теснее зажимали восставших в кольцо. Когда беспорядки, наконец, были подавлены, отряд пожарных смог войти на Рынок. Но было уже слишком поздно — почти половина зданий на Рыночной площади превратилась в развалины.

Приговор, вынесенный Ситэлом его мятежным подданным, был скор и жесток. Все восставшие, как один, были осуждены.

Эльфов Каганести и Сильванести обратили в рабство и заставили восстанавливать разрушенные здания. Повстанцы из людей и других чужих народов были изгнаны из города вооруженными воинами, им запретили возвращаться под страхом смерти. Имущество торговцев, участвовавших в беспорядках, конфисковали, владельцев навсегда изгнали из Сильваноста.

Мирителисина предстала перед судом Пророка в присутствии Ситаса, Ниракины, Таманьера Амброделя и всех высших жрецов Сильваноста. Она не произнесла ни слова, не пыталась защищаться. Несмотря на все уважение к ней, Пророк признал ее виновной в невольной измене. Он мог бы обвинить жрицу в намеренном предательстве, наказанием за которое служила смерть, но Пророк не в силах был проявить подобную жесткость.

Главную жрицу Квенести Па заключили в темницу, находившуюся в подвалах дворца Квинари, в просторную и чистую, однако совершенно темную камеру. С помощью заклинаний темницу запечатали, чтобы Мирителисина не смогла использовать свое магическое искусство для общения с внешним миром. Несмотря на то, что многие считали приговор справедливым, все же мало кто одобрял его; лицо такого ранга не заключали в тюрьму с темных, смутных времен Сильваноса и Балифа.

— Неужели вы считаете, что справедливо держать ее там? — спросила Ниракина, оставшись наедине с сыном и мужем.

— Ты меня удивляешь, — устало сказал Ситэл. — Из всех нас тебе, чья жизнь висела на волоске, менее всего пристало сомневаться в справедливости приговора.

— Я уверена, что она не хотела ничего плохого. — Лицо Ниракины омрачилось. — Она думала только о благе несчастных.

— Может, она и не хотела поднимать мятеж, — сочувственно заметил Ситас, — но я не уверен, что она не хотела ничего плохого. Мирителисина попыталась подорвать престиж Пророка, взывая к простому народу. Это само по себе уже предательство.

— Несчастные, — прошептала Ниракина.

Супруга Пророка удалилась на покой, и в комнате остались только Ситэл с сыном.

— У твоей матери доброе сердце, Сит. Эти страдания обессилили ее. Ей нужен отдых.

Ситас угрюмо кивнул, и Пророк продолжал:

— Я намерен отправить на запад отряд из пятидесяти воинов под командой капитана Кориамиса. Их задачей будет захватить кого-нибудь из разбойников, что терроризируют наших поселенцев, и доставить пленников сюда живыми. Может быть, тогда мы сможем узнать, кто же в действительности стоит за всеми этими злодеяниями. — Ситэл зевнул и потянулся. — Кориамис выступает завтра, и уже через месяц что-нибудь прояснится.

Отец и сын расстались. Ситэл наблюдал, как принц спускается по дворцовой лестнице в противоположную сторону от их общих с Герматией покоев.

— Ты куда, Сит? — неловко окликнул его отец.

— В мою старую комнату, отец, — с видимым смущением отвечал принц. — Герматия и я… Мы в последнее время не живем вместе, — жестко закончил он.

Ситэл удивленно поднял седую бровь.

— Ты не завоюешь сердца женщины, оставив ее одну, — посоветовал он.

— Мне нужно время на размышление, — возразил Ситас и, отрывисто пожелав отцу доброй ночи, ушел к себе.

Когда стихли его шаги, эхом отдававшиеся в коридоре, Ситэл вздохнул. То, что Ситас и Герматия по какой-то причине поссорились, беспокоило его больше, чем необходимость посадить Мирителисину за решетку. Он знал своего сына и знал невестку. Оба были слишком гордыми, слишком несгибаемыми. Любая размолвка между ними со временем только усилится. Это нехорошо. Роду Сильваноса требовалось обеспечить продолжение — у них должны быть дети. Ситэл решил, что необходимо что-то предпринять.

Тело Пророка сотряс продолжительный зевок. Во всяком случае, сейчас он думал только о своей собственной кровати, о своей жене и о сне.

Прошло несколько недель после мятежа на Рынке, и как-то поздней ночью патруль из четырех королевских гвардейцев, проходя мимо храма Квенести Па, заметил на ступенях тело. Двое воинов подбежали и, перевернув его лицом вверх, в изумлении узнали в мертвом эльфе Нортифинтаса, одного из своих товарищей. Он отправился в западные земли вместе с другими сорока девятью воинами, от которых не было вестей уже больше двух недель.

Ночной патруль спешно доставил тело погибшего во дворец Квинари. По дороге к ним присоединились другие отряды, и к тому времени, когда группа достигла главных ворот дворца, она насчитывала уже более тридцати человек.

Станкатан, мажордом, поднялся на яростный стук гвардейцев, открыл дверь и появился в проеме, высоко подняв шипящую масляную лампу.

— Кто здесь? — осипшим со сна голосом спросил Станкатан.

Офицер, обнаруживший Нортифинтаса, объяснил, что произошло. Станкатан побледнел, взглянув на тело, которое воины несли на плечах.

— Я позову принца Ситаса, — решил он и поспешил в холостяцкие покои своего молодого господина.

В открытую дверь он увидел принца, уснувшего за столом. Пожилой эльф покачал головой. Все знали, что принц Ситас и его жена живут раздельно, и это печалило старого слугу.

— Высочайший, — позвал он, осторожно дотрагиваясь до плеча принца, — Высочайший, проснись, случилось… несчастье.

Ситас резко поднял голову:

— Что? Что произошло?

— Ночной дозор нашел на улице мертвого воина. Похоже, он из числа тех, кого Пророк послал в поход несколько недель назад.

Ситас поднялся, отшвырнув стул, еще не совсем очнувшись ото сна.

— Как же это могло произойти? — спросил он и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя. Затем, оправив помятую во сне одежду, сказал: — Пойду поговорю с воинами.

Управитель привел Ситаса к главному входу, где командир ночного патруля рассказал о находке.

— Покажите тело, — велел Ситас.

Воины бережно опустили свою ношу на ступени. На теле Нортифинтаса виднелись многочисленные ножевые ранения и следы ударов дубиной, которые, очевидно, и явились причиной смерти.

Ситас обвел взглядом мрачные, озабоченные лица.

— Отнесите тело на чердак и оставьте там. Может быть, завтра ученые жрецы выяснят, что произошло, — понизив голос, приказал он.

Четыре гвардейца взвалили Нортифинтаса на плечи и поднялись по ступеням. Станкатан проводил их на чердак дворца, и когда они вернулись, Ситас отпустил воинов и приказал управителю:

— Когда Пророк проснется, сразу же сообщи ему о случившемся. И пошли кого-нибудь за мной.

— Будет исполнено, Высочайший.

Наступил холодный рассвет, ветер гнал с севера серые тучи. Ситас и его отец сидели у стола, на котором лежало тело Нортифинтаса. Всех посторонних отослали с чердака.

Ситэл, склонившись над умершим, принялся тщательно обследовать его одежду. Он прощупал каждый шов, заглянул во все карманы, даже поискал в волосах мертвеца. В конце концов, Ситас не выдержал:

— Что ты делаешь, отец?

— Я знаю, что капитан Кориамис не отправил бы этого воина домой без послания для меня.

— Почему ты думаешь, что его прислал капитан? Может, он дезертир.

— Только не он, — поднялся Ситэл. — Он был доблестным воином. К тому же, будучи дезертиром, он бы не возвратился в Сильваност. — При этих словах Ситэл замер и, схватив фонарь, освещавший чердак, поднес его к талии погибшего воина.

— Вот оно! — Пророк поспешно сунул фонарь в руки сыну и, расстегнув пояс, протянул его Ситасу. — Видишь это?

Ситас пристально взглянул на оборотную сторону пояса. На темной коже явно было что-то написано, но буквы не складывались в слова.

— Не понимаю! — воскликнул Ситас. — Я вижу надпись, но это какая-то тарабарщина.

Ситэл отстегнул от пояса пустые ножны и осторожно положил их на грудь мертвого, затем свернул пояс и спрятал его себе под одежду.

— Тебе еще многому предстоит научиться, таким вещам, что приходят только с опытом. Пойдем со мной, я покажу тебе, как мертвые могут говорить с живыми без всякого волшебства.

Спустившись с чердака, они встретили толпу придворных и слуг, ожидавших появления двух самых важных эльфов Сильваноста. Ситэл коротко велел всем возвращаться к работе, а сам вместе с сыном направился в Звездную Башню.

— Этот дворец напоминает муравейник, — проворчал Ситэл, шагая по Дороге Процессий. — Можно ли здесь хоть что-нибудь держать в секрете?

Принц был озадачен, но скрывал свое удивление под маской спокойствия. Этому он научился у жрецов Матери. Отец заговорил снова, лишь когда они вдвоем закрылись в тронном зале.

— Кориамис послал этого воина в качестве курьера, — промолвил Ситэл. — Давай посмотрим, что он нам привез.

Трон Пророка был сделан не только из одних изумрудов. Драгоценное кресло поддерживали колонны, искусно вырезанные из прекрасного дорогого дерева. Эти колонны имели различную высоту и толщину, некоторые были инкрустированы золотом и серебром. Ситас в немом изумлении наблюдал, как его отец одну за другой извлекает деревянные опоры из священного древнего трона. Вытащив очередной цилиндрический столбик, он спирально наматывал на него пояс мертвого воина и, взглянув на надписи на коже, разматывал ремень и вставлял кусок дерева на место. На пятой попытке Ситэл торжествующе вскрикнул. Он прочел первую строку надписи, затем, повернув цилиндр, прочел следующую строку. Закончив, Звездный Пророк поднял голову — лицо его покрылось смертельной бледностью.

— Что с тобой, отец? — воскликнул Ситас.

Вместо ответа Пророк протянул ему стержень с намотанным на него поясом.

Теперь принцу все стало понятно. Послание было написано на поясе, обернутом вокруг древка или стержня такой же толщины, как тот, что принц держал в руках. Когда пояс размотали, буквы превратились в бессмысленные каракули. Теперь Ситас смог прочесть последнее письмо Кориамиса.

В тексте было много сокращений, и Ситас читал вслух, чтобы быть уверенным в правильности толкования.

«Великий Пророк, — говорилось в письме, — я пишу это сообщение, зная, что завтра меня, возможно, уже не будет в живых, и это мой последний шанс рассказать о случившемся. Два дня назад на нас напал отряд людей, эльфов и полукровок. Всадники поймали нас в ловушку у подножия Халькистовых гор, неподалеку от водопада на реке Керати. Нас осталось только пятнадцать. Я посылаю это письмо со своим лучшим бойцом, Нортифинтасом. Великий Пророк, напавшие на нас люди и эльфы — не разбойники, это организованная кавалерия. Они знали, где устроить засаду на нас, знали, сколько нас, и мне кажется, что нас предали. В Сильваносте есть изменник. Найди его, или все погибнет. Да здравствует Сильванести!»

В течение бесконечно долгих минут Ситас в ужасе молча смотрел на отца, затем у него вырвалось:

— Чудовищно!

— Предательство в моем собственном городе. Кто это может быть? — вслух размышлял Ситэл.

— Какая разница? Его можно найти. Гораздо важнее другое: кто платит предателю? Мне приходит на ум только император Эргота! — убежденно произнес сын.

— Ты прав.

И верно, больше ни у кого не было таких денег и таких веских причин начать тайную войну против эльфийского народа. Ситэл взглянул на принца, и ему показалось, что сын постарел на много лет.

— Я не хочу войны, Ситас. Я не хочу этого. Мы еще не получили ответа ни от императора, ни от короля Торбардина на наше предложение все обсудить. Если представители этих народов прибудут к нам на переговоры, у нас останется возможность сохранить мир.

— Это также даст врагам время, в котором они нуждаются, — заметил Ситас.

Пророк взял у сына пояс и деревянный стержень и вставил опору на прежнее место в троне, а пояс обмотал вокруг талии. К Ситэлу возвратилось прежнее спокойствие, годы словно отступили прочь, а вместо них на его лице читалась решимость.

— Сын мой, поручаю тебе найти изменника. Мужчина или женщина, молодой или старый — пощады ему быть не может.

— Я исполню это, — поклялся Ситас.

Каждый вечер обитатели дворца Квинари собирались на ужин в зале Балифа. Это был не столько прием пищи, сколько повод встретиться — здесь были обязаны присутствовать все придворные, а также некоторые жрецы и знатные эльфы. Пророк Ситэл и госпожа Ниракина занимали места у дальнего конца огромного овального стола. Слева обычно сидели Ситас и Герматия, а далее по кругу — все гости в порядке их значимости. Таким образом, справа от Ситэла обычно оказывался самый скромный из придворных. В последнее время чаще всего здесь сидел Таманьер Амбродель — за спасение жизни госпожи Ниракины во время восстания ему пожаловали титул.

Зал был полон народа, и когда вошла Герматия вместе с Таманьером, никто еще не садился. Ситэл пока не появлялся, и гости не имели права занимать места до его прихода. Ситас бесстрастно стоял возле своего кресла. Герматия надеялась пробудить его ревность, появившись под руку с доблестным Таманьером, но принц продолжал задумчиво разглядывать стоявшую перед ним золотую тарелку.

Вошел Ситэл со своей супругой. Слуги подвинули царственной чете кресла, и Ситэл занял место за столом.

— Пусть боги даруют всем вам здоровье и долгую жизнь, — негромко произнес он.

Огромный зал был выстроен таким образом, что все сказанное на одном конце стола могли услышать на противоположном. Традиционное пожелание перед началом ужина донеслось до всех собравшихся.

— Да здравствует Звездный Пророк! — хором отвечали гости, и после продолжительного шарканья ног и скрипа стульев все, наконец, расселись.

Появилась группа прислужников с большим котлом, раскачивающемся на длинном шесте, — его несли на плечах двое эльфов. За ними следовали еще двое слуг с бронзовым ящиком, испещренным отверстиями, сквозь которые просачивалось слабое сияние. Ящик наполняли уголья, собранные со всех кухонь дворца. Его установили на каменную плиту, а сверху водрузили огромный котел. Таким образом, суп сохранялся горячим на всем протяжении ужина, который мог продолжаться несколько часов.

Молодые эльфийские горничные в платьях из желтой газовой материи сновали среди гостей, наполняя их тарелки дымящимся черепаховым супом. Для тех, кому суп был не по вкусу, подали свежие фрукты, собранные утром в плодородных садах на восточном берегу. Мальчики сгибались под тяжестью высоких амфор, наполненных до краев пурпурно-красным нектаром, и без устали наполняли бокалы гостей.

Когда подали первое блюдо, Станкатан дал знак слугам, стоявшим у дверей зала. Створки распахнулись, и вошли три музыканта. Игроки на флейте, лире и трещотке заняли места в дальнем конце зала, чтобы не мешать разговору за столом.

— Я слышал, — начал старый Ренгальдус, глава гильдии Гранильщиков, — что намечается тайное совещание с представителями Эргота.

— Ну, это давно известно, — ответил жрец Зертинфинас, срезая верхушку с сочной дыни и выколупывая на тарелку семена. — И гномов из Торбардина тоже пригласили.

— Я никогда не видела людей вблизи, — заметила Герматия. — И не разговаривала ни с одним из них.

— Ты не много потеряла, госпожа, — утешил ее Ренгальдус. — Их язык груб, а тела покрыты густой шерстью.

— Прямо скоты какие-то, — согласился Зертинфинас.

— Это ты так считаешь, — вмешался в разговор Таманьер. Все глаза обратились к нему. Не принято было, чтобы такие незначительные придворные говорили за столом; — Мне пришлось познакомиться с некоторыми из людей там, на равнинах, и многие из них оказались добрыми малыми.

— Может, и так, но разве не правда, что они вероломны? — поинтересовался мастер гильдии Сапожников. — Неужели они всегда держат слово?

— Очень часто. — Таманьер бросил взгляд на своего покровителя, Ситаса, в поисках признаков неудовольствия. Сын Пророка, как обычно, ел мало, отщипывая по одной виноградинке от грозди, лежавшей на тарелке. Казалось, он не слышал слов Таманьера, и молодой придворный ободрение продолжал: — Люди могут быть исключительно честными, может быть, как раз потому, что они знают о лживости многих своих сородичей.

— У них неисправимо ребяческие нравы, — со знанием дела вещал Зертинфинас. — Да и как может быть иначе? Живя на свете всего лишь семьдесят лет или около того, разве успеешь приобрести хоть какую-то мудрость или терпение?

— И все же они не совсем безнадежны, — отметил Ренгальдус, с чмоканьем отхлебнул добрый глоток нектара и вытер подбородок атласной салфеткой. — Сотню лет тому назад не существовало на свете человека, способного огранить алмаз или отполировать сапфир. А теперь ремесленники в Далтиготе научились обрабатывать драгоценные камни и их изделия заполнили рынки! Мои агенты в Балифоре сообщают, что изготовленные людьми бриллианты хорошо идут там в основном потому, что они дешевле наших. Покупатели обращают внимание не столько на качество, сколько на цену.

— Вот варвары, — промычал Зертинфинас, обращаясь к своему бокалу.

Внесли второе блюдо — холодный салат из речной форели под соусом из сладких трав. Послышались возгласы одобрения. Подали также хлеба, выпеченные в форме пирамид и смазанные медом, любимым лакомством эльфов.

— Может быть, кто-нибудь из ученых жрецов объяснит мне, — начала Герматия, отрезая себе ломоть горячего хлеба, — почему люди так мало живут?

Зертинфинас прокашлялся и хотел было ответить, когда с противоположной стороны стола раздался новый голос, ответивший на вопрос принцессы:

— Вообще считается, что люди — это промежуточная раса, очень далекая от богов, больше родственная животному царству. Наш народ был создан раньше, поэтому жизнь наша продолжается дольше, и мы обладаем способностью к магии, сближающей нас с богами.

Герматия, склонив набок голову, старалась получше разглядеть жреца, говорившего мягким голосом.

— Я не знаю тебя, святой отец. Как твое имя?

— Прости, что не представился, госпожа. Меня зовут Камин Олуваи, я второй жрец Голубого Феникса. — Поднявшись, молодой эльф поклонился Герматии. Он приковывал взгляд в своей сверкающей голубой мантии и золотой головной повязке, на которой был вышит голубой феникс. На плечи спускались золотистые волосы, длинные даже по эльфийским меркам. Ситас подозрительно рассматривал жреца. Этот Камин Олуваи не часто бывал на королевских обедах.

— А как быть с этими людишками? — развязно выкрикнул Зертинфинас — нектар уже ударил ему в голову. — Что с ними сделают?

— Мне кажется, это решать Пророку, — ответил Ситас.

Сто пятьдесят пар глаз обратились к Ситэлу, который внимательно прислушивался к разговору, управляясь с рыбой.

— Суверенитет Сильванести превыше всего, — невозмутимо промолвил Пророк. — Именно поэтому я созываю совет.

Принц, кивнув, обратился к придворному:

— Амбродель, а правда ли, что в наших западных провинциях живет больше людей, чем эльфов Сильванести и Каганести?

— Их больше, чем Сильванести, Высочайший. Но трудно точно сказать, сколько там Каганести. Столь многие из них живут в глухих лесах, горах, на равнинах.

— Во всяком случае, люди начинают рожать потомство уже с пятнадцати лет! — выпалил Зертинфинас. — У них в семьях обычно бывает по пять-шесть детей!

По залу пронесся шепот удивления и недовольства. В эльфийских семьях редко рождалось более двоих детей, несмотря на долгую жизнь родителей.

— Это правда? — допытывалась Ниракина у Таманьера.

— Так, по крайней мере, обстоит дело в дикой местности. Не знаю, какие семьи существуют в более густонаселенных областях Эргота. Но немногие дети доживают до зрелого возраста. Искусство врачевания у людей не так развито, как у нас.

Музыканты закончили играть легкие мелодии и начали «Плач морского эльфа». Настало время для главного блюда.

Его вкатили на большой тележке — огромный золотисто-коричневый пирог в виде дракона. «Чудовище» достигало в высоту пяти футов. Спина его была усеяна листьями мяты, а глаза и когти сделаны из алых зерен граната. Голову и заостренный хвост дракона украшали глазированные орешки.

Присутствующие захлопали в ладоши при виде кулинарного чуда, и даже Ситэл улыбнулся.

— Вот видите, друзья мои, выходит, повар превзошел всех нас, — объявил он, поднимаясь на ноги. — Столетиями драконы угрожали нашему спокойствию, а теперь мы едим их на ужин.

Станкатан с мечом наготове стоял рядом с пирогом. Он сделал знак, и слуги подставили под подбородок дракона золотое блюдо. С силой, удивительной для его возраста, служитель одним махом отсек голову дракона. Стайка из пяти воробьев с привязанными к лапкам серебряными ленточками выпорхнула из чрева чудовища. Собравшиеся издали вздох восхищения.

— Надеюсь, остальная начинка пропеклась лучше, — насмешливо заметил Ситэл.

Слуги поднесли Пророку голову дракона и небольшими ножами разрезали ее на куски. Хрустящая корочка скрывала начинку из нежного мясного паштета, цельных печеных яблок и сладких луковиц, покрытых глазурью.

Станкатан напал на остатки пирога подобно актеру в роли богатыря Хумы, убивающего живого дракона. Внутренность чудовища заполняли острые колбаски, фаршированные перцы, зажаренные целиком каплуны и различные овощи. В зале поднялся шум — каждый спешил воздать хвалу великолепному угощению.

Зертинфинас довольно громким голосом потребовал еще нектара. В амфоре мальчика-слуги ничего не осталось, и он поспешил к двери за новым сосудом. Ситас подозвал пробегавшего мимо мальчишку, и тот упал на одно колено перед креслом принца:

— К твоим услугам, Высочайший.

— Святой отец слишком много выпил. Пусть виночерпий разбавит нектар водой. Напополам, — понизив голос, приказал принц.

— Как будет угодно, господин.

— Повар действительно превзошел сам себя, — заметила Герматия. — Превосходный пир.

— Сегодня мы что-то отмечаем? — поинтересовался Ренгальдус.

— По календарю нет никаких праздников, — отвечал Камин Олуваи. — А может быть, для Пророка сегодня особенный день.

— Ты прав, святой отец. Мы собрались здесь, чтобы воздать почести погибшему герою, — объяснил Ситэл.

Ниракина в изумлении поставила на стол бокал.

— Какому герою, супруг мой?

— Его звали Нортифинтас.

С трясущейся головой Зертинфинас спросил:

— Он был товарищем Хумы, Победителя Драконов?

— Нет, — предположил Камин Олуваи, — он был в первом великом Совете Синтал-Элиш, верно?

— Вы оба ошибаетесь, — ответил Ситэл. — Нортифинтас был простым воином, из народа Каганести, и погиб славной смертью, выполняя свой долг перед государем.

Флейтист заиграл соло из «Плача», и разговор за столом затих.

— Сегодня утром, — продолжал Пророк, — этот воин, Нортифинтас, возвратился в город из западных земель. Он был единственным оставшимся в живых из пятидесяти воинов, которых я послал на поиски разбойников, тревожащих наш народ. Все его товарищи убиты. Несмотря на жестокие раны, храбрый Нортифинтас возвратился ко мне с последним письмом своего командира.

Ситэл обвел взглядом сидевших за столом, пристально всматриваясь в лица гостей. Принц сидел неподвижно, левая рука, сжатая в кулак, лежала на коленях.

— Один из вас, сидящих здесь, за моим столом, вкушающих мой хлеб, — предатель.

Музыканты, услышав эти слова, прекратили игру. Пророк махнул им рукой, делая знак продолжать, и они с опаской повиновались.

— Дело в том, что убийцы пятидесяти моих воинов были не жалкими бандитами, а организованным отрядом кавалерии, и им было известно, когда и куда направятся мои солдаты. Это была не битва. Это была бойня.

— Тебе известно, кто предал их, Пророк? — с жаром воскликнула Герматия.

— Пока нет, но его обязательно найдут. Я провел почти весь день, составляя список лиц, посвященных в планы моего отряда. А пока я подозреваю всех.

Пророк оглядел огромный стол. Веселье куда-то исчезло, и гости без аппетита взирали на тарелки, полные яств.

Ситэл взял нож и вилку и приказал:

— Продолжайте ужинать.

Когда никто не последовал его примеру, Пророк поднял руку:

— Что же вы не едите? Хотите, чтобы все эти лакомства выбросили на помойку?

Ситас первым взял вилку и продолжил еду. За ним последовали Герматия и Ниракина. Вскоре все присутствующие ели, но настроение значительно ухудшилось.

— И вот что я еще хочу сказать, — с умыслом добавил Ситэл, вырезая из головы дракона гранатовый глаз. — Я подозреваю, кто может оказаться изменником.

Мальчик- слуга вернулся из подвала с амфорой, полной разбавленным нектаром. В мертвой тишине, последовавшей за его последним заявлением, Пророк воскликнул:

— Зертинфинас! Твой нектар!

Жреца, поднявшего голову при звуке собственного имени, пришлось несколько раз похлопать по спине, чтобы он не подавился куском пирога.

Ситас наблюдал, как ест отец. Движения его были плавными, на лице застыла спокойная решимость.

14

Пока Пророк пировал

Жизнь постепенно возвращалась в Дикий Лес. Больше не было той мертвой тишины, которая так поразила Кит-Канана в самом начале пребывания здесь. Каждый день на поляну приходил пастись олень. Кролики скакали в траве, по ветвям деревьев носились белки. Появились другие птицы кроме вездесущих ворон. По ночам раздавалось рычание медведей, кабанов и пантер. Как и говорил Макели, их предупредили о приближении людей. А теперь, когда люди ушли, животные вернулись обратно.

В тот день Макели, высунув язык, сосредоточенно прикреплял наконечник стрелы к древку. Кит-Канан теперь обучал его стрельбе из лука. Это была нелегкая наука для мальчика. Когда он натянул конец бечевки, наконечник оказался привязанным криво.

— Недостаточно плотно, — предупредил Кит-Канан и протянул Макели свой кинжал. — Начни сначала и приделай покрепче.

Оба уже больше недели не видели Анайю. Макели это ничуть не беспокоило, но Кит-Канан обнаружил, что ему не хватает странной лесной женщины. Он размышлял, не следует ли ему отправиться на поиски. Макели сказал, что ее никто не сможет найти, пока она сама не захочет, и принц нисколько не сомневался в его словах.

— А что ты сделаешь, если она тебе срочно понадобится? — хитро спросил Кит-Канан. — Я хочу сказать, допустим, если ты поранишься или еще что-нибудь. Как ты ее позовешь?

— Если Най мне действительно нужна, она это сама поймет и придет ко мне, — ответил Макели, заканчивая возиться со своей стрелой.

— То есть ты просто хочешь видеть ее и она приходит?

Мальчик завязал узлом прочную шелковую тетиву.

— Чаще всего — да.

И он с гордой улыбкой протянул Кит-Канану новую стрелу. Кит-Канан проверил, прочно ли сидит наконечник. Все было в порядке.

— Хорошо, — похвалил он, возвращая стрелу. — Теперь осталось еще двадцать, и колчан полон.

На следующий день, ближе к вечеру, Кит-Канан и Макели плескались в пруду, наполняя лес шумом и смехом. Под началом принца мальчик делал большие успехи, и они решили закончить день купанием в кристальной воде.

Макели, рассекая воду, огляделся в поисках Кит-Канана. Он плавал лучше сестры, но до эльфийского принца ему было далеко.

— Ты куда подевался, Кит? — воскликнул он, неуверенно обводя взглядом поверхность пруда, как вдруг внезапно его схватили за левую ногу. Макели вскрикнул. Его подняли вверх и подбросили в воздух. Смеясь и вопя, он взлетел на несколько футов к небу и с громким плеском шлепнулся обратно в воду. Они с Кит-Кананом одновременно вынырнули на поверхность.

— Это нечестно, — пожаловался Макели, отбрасывая со лба мокрые пряди. — Ты сильнее меня!

— Однажды ты меня догонишь, Кели, — усмехнулся Кит-Канан и, изящно развернувшись, поплыл к гранитному уступу.

Поднимаясь на берег, он услышал слова Макели:

— Я хочу уметь плавать, как ты! Ты плаваешь, как рыба!

— Еще один итог моей напрасно потраченной юности. — Кит-Канан вытянулся во весь рост на горячем камне и закрыл глаза.

Спустя несколько минут кто-то заслонил ему солнце. Не открывая глаз, Кит-Канан пробормотал:

— Я знаю, что ты здесь, Кели. Я слышал, как ты подошел. Лучше бы тебе… Эй!

Принц с воплем сел. Живот его щекотало острие копья. Щурясь на ярком солнце, Кит-Канан поднял глаза. Его окружали несколько пар ног, обутых в мокасины, а обладатели ног — четыре темных силуэта — закрывали свет.

— Макели, мой меч! — выкрикнул он, вскакивая на ноги.

Мальчик, еще плававший в воде, взглянул на друга и рассмеялся:

— Успокойся, Кит! Это всего-навсего Белый Локон.

Кит-Канан изумленно уставился на незнакомцев, заслонив от солнца глаза. Теперь он увидел, что четверо — это эльфы Каганести, смуглокожие, мускулистые, в набедренных повязках из оленьей кожи. За спинами висели луки, колчаны, полные стрел, и кожаные мешки. Обнаженные тела покрывали нарисованные красной, желтой и голубой красками петли и завитки.

У самого высокого из незнакомцев — даже Кит-Канан был на несколько дюймов ниже его — в черных как смоль волосах виднелась седая прядь. Он и его товарищи с любопытством, смешанным с насмешкой, разглядывали аристократа из народа Сильванести.

Обнаженный и еще не обсохший после купания Кит-Канан попытался собрать остатки своего величия. Он натянул одежду; в это время Макели вышел из воды и приветствовал трех чужих эльфов.

— Да пребудет с тобой, Белый Локон, и с твоими спутниками благословение Астарина, — произнес Макели, приложив руки к сердцу, а затем вытянул их перед собой ладонями вверх.

Каганести, которого назвали Белый Локон, повторил жест.

— И тебе того же, Макели, — обратился он к мальчику глубоким, торжественным голосом, все еще продолжая рассматривать Кит-Канана. — Вы теперь приводите в священные леса Оседлый Народ?

Кит-Канан понял, что название «Оседлый Народ» дали в насмешку. Каганести были бродячими эльфами и никогда не строили себе постоянных жилищ. Но не успел принц дать отпор, как Макели опередил его:

— Кит — мой друг и мой гость, Белый Локон. Разве Народ больше не ценит гостеприимство?

Губы Белого Локона искривились в усмешке, и он произнес:

— Да благословит тебя Астарин, гость Макели.

— Не желаешь ли ты со своими охотниками почтить посещением мой дом, Белый Локон? — спросил Макели, натягивая одежду.

Белый Локон оглянулся на своих спутников. Кит-Канан не заметил, чтобы они обменялись между собой словами или знаками, но высокий эльф ответил:

— Мои охотники и я не хотели бы нарушать покой Хранительницы Леса.

— Это нас ничуть не обеспокоит, — вежливо возразил Макели.

Кит-Канан был слегка удивлен переменой, произошедшей с неугомонным мальчиком. Он разговаривал с Каганести очень спокойным, взрослым голосом. Они, в свою очередь, обращались к нему с большим уважением.

— Сейчас Хранительницы нет дома, — продолжал Макели. — Но я уверен, что она была бы рада вас увидеть. Зайдите, мы можем многое рассказать друг другу. С тех пор как мы встречались в последний раз, я побывал в большой переделке.

Белый Локон снова переглянулся со своими охотниками. После минутного колебания он кивнул, и все направились на поляну.

По дороге Кит-Канан внимательно изучал новых знакомых. Во время своих путешествий по западным областям Сильванести он встречал нескольких их сородичей. Однако те эльфы оставили кочевую, замкнутую жизнь ради торговли с людьми и эльфами Сильванести, жившими на западе. Не многие из них разрисовывали свои тела, и одевались они как горожане. Эти четверо явно не принадлежали к оседлым Каганести.

Пока они шли, Макели представил Кит-Канану остальных охотников. Одного из них, ростом немного пониже Белого Локона, с каштановыми волосами, звали Острый Глаз; другого, с песочными волосами, Отважное Сердце, а третьего — Выдра. Он был ниже всех ростом, на голову ниже Кит-Канана, и его светло-желтые глаза радостно искрились. Он единственный открыто улыбался принцу. Это была веселая улыбка, и принц засмеялся в ответ.

На поляне Макели предложил всем сесть у дуба, а сам, зайдя внутрь, скоро возвратился с орехами, ягодами и фруктами. Белый Локон удовольствовался горстью красных ягод, а его товарищи с аппетитом принялись за еду.

— Что же, гость Макели, как ты оказался в Диком Лесу? — пристально глядя на принца Сильванести, спросил Белый Локон.

Кит-Канан нахмурился.

— Я путешественник, Белый Локон. И мое имя Кит. Ты сделаешь мне честь, если будешь называть меня так, — кратко ответил он.

Белый Локон кивнул с видимым удовольствием. Кит-Канан помнил, что дикие Каганести считали невежливым называть кого-либо по имени без позволения. Он порылся в памяти, пытаясь припомнить что-нибудь еще об их обычаях.

— Белый Локон! — послышался испуганный голос за спиной Кит-Канана. — Именем Леса, что это?

Они обернулись и увидели в дальнем конце поляны охотника Выдру, в ужасе глядевшего на Аркубаллиса, расположившегося на отдых в тени раскидистого дерева. Грифон открыл золотистый глаз и изучающе посмотрел на потрясенного Каганести.

— Это Аркубаллис, — с гордостью отвечал Кит-Канан.

Улыбаясь про себя, он резко свистнул. Аркубаллис немедля поднялся на ноги, и Выдра, отшатнувшись от высокого животного, чуть не упал на спину. Кит-Канан свистнул еще раз, сначала высоко, затем постепенно понижая голос. Грифон раскрыл крылья и издал дрожащий звук, подражая свисту Кит-Канана. Выдра снова отпрыгнул назад. По знаку принца Аркубаллис сложил крылья и изящной походкой пересек поляну, остановившись в нескольких футах от эльфов.

Кит-Канан с удовлетворением заметил, что даже Белый Локон был поражен. Глава Каганести велел Выдре подойти к ним.

— Что это за животное, Кит? — с любопытством спросил он.

— Аркубаллис — грифон. Я не только летаю на нем, это мой друг.

Кит-Канан свистнул еще раз, и Аркубаллис, улегшись на землю, через несколько мгновений уснул.

— Он прекрасен, Кит! — восторженно воскликнул Выдра. — Он летает?

— Конечно летает.

— Для меня было бы честью, если бы ты взял меня с собой покататься.

— Выдра, — резко одернул его Белый Локон.

Лицо маленького охотника омрачилось, и он замолчал. Кит-Канан ласково улыбнулся эльфу с желтыми глазами, и тут Каганести по имени Острый Глаз заговорил.

— Макели, ты упоминал, что хочешь нам что-то рассказать, — заметил он. — Мы хотим послушать о твоем великом приключении.

Все четверо Каганести устроились поудобнее и приготовились слушать. Даже Выдра отвлекся от Аркубаллиса и обратил все внимание на Макели. Кит-Канан знал, что эльфы Каганести были превосходными рассказчиками. Они никогда, за редким исключением, ничего не записывали. Их предания, их новости передавались от поколения к поколению из уст в уста. Если им понравится рассказ Макели, то он в течение многих лет будет переходить от одного племени к другому, пока его не услышит каждый Каганести Кринна.

Зеленые глаза Макели расширились. Он взглянул на каждого по очереди и приступил к рассказу.

— Меня похитил злой волшебник по имени Вольторно, — начал он.

Кит-Канан в смущении покачал головой. У Макели наконец-то появились новые слушатели. И мальчик их не разочаровал. Во время долгого повествования Макели о его пленении, о том, как Кит-Канан и Анайя преследовали их, о поединке принца с Вольторно ни один из четырех охотников не двинулся с места. Тишину нарушило лишь торжествующее восклицание Выдры при описании бегства Макели и Кит-Канана от людей Вольторно на Аркубаллисе.

Когда рассказ подошел к концу, Каганести с возросшим уважением взглянули на Кит-Канана. Принц едва заметно выпрямился, гордый собой.

— Ты храбро сражался с людьми, Кит, — заключил Острый Глаз.

Остальные закивали.

— Жаль, что нам не удалось повидать Хранительницу Леса, Макели, — вымолвил Белый Локон. — Встретить ее — великая честь и счастье для нас. Она общается с богами, речи ее преисполнены мудрости.

У Кит- Канана вырвался смешок.

— Анайя?! — недоверчиво воскликнул он. И сразу же пожалел об этом. Все Каганести, и даже смешливый Выдра, взглянули на него с суровым упреком.

— Ты неуважительно отзываешься о Хранительнице, Кит, — укоризненно нахмурился Белый Локон.

— Я сожалею. Я не хотел обидеть ее, — с раскаянием ответил Кит-Канан. — Белый Локон, я в недоумении. Я раньше встречал эльфов Каганести, но они не походили на тебя. Они были более, э…

— Где ты встречал этих эльфов? — перебил его охотник.

— На западе, — объяснил Кит-Канан. — В западных областях Сильванести.

— Оседлые, — неприязненно отозвался Острый Глаз.

Отважное Сердце потер руки, словно смывая с них что-то, и встряхнул, отбрасывая невидимую грязь.

— Те, кого ты видел, приняли обычаи Оседлого Народа, — жестко произнес Белый Локон. — Они оставили праведный путь.

Кит-Канан поразился отвращению, которое все они выказывали. Подумав, что не стоит сердить друзей Макели, он переменил тему:

— Отважное Сердце, как ты получил свое имя?

Охотник подал знак предводителю. Кит-Канан встревожился: неужели он снова нарушил какой-то обычай, спрашивая об имени Каганести? Однако Белый Локон, казалось, не рассердился и отвечал:

— Отважное Сердце родился немым, но своей охотничьей сноровкой и храбростью в бою заслужил это имя. — В глазах охотника заплясали насмешливые огоньки. — А что, Кит, все твои сородичи такие любопытные?

Кит-Канан смущенно пробормотал:

— Нет, Белый Локон. Из-за своего любопытства я уже не раз попадал в переделки.

Все рассмеялись, и четверо охотников поднялись на ноги. Белый Локон приложил руки к сердцу и затем вытянул их ладонями вверх, сначала обращаясь к Макели, затем к Кит-Канану. Мальчик и принц возвратили приветствие.

— Да благословит вас обоих Астарин, — горячо пожелал Белый Локон. — Передайте наш привет Хранительнице.

— Непременно, Белый Локон. Удачи вам всем, — ответил Макели.

— До свидания, — крикнул Кит-Канан вслед эльфам.

Выдра помахал им на прощание, и охотники исчезли в чаще.

Макели собрал недоеденную пищу и снова спрятал ее в доме. Кит-Канан все стоял, глядя вслед ушедшим эльфам.

— Странный народ, — вслух размышлял Кит-Канан. — И так презирают своих «оседлых» собратьев. А я-то думал, что встреченные мною были дикарями! — Он усмехнулся. — А как они отзывались об Анайе — будто она какая-то богиня!

— Они добрые эльфы, — возвратившись, заметил Макели. — Они всего лишь хотят жить в мире с лесом, как столетиями жили их предки. Но большинство людей считают их дикарями. — Зеленые глаза мальчика были суровы. — И из рассказов о твоем народе я понял, что Сильванести относятся к ним не лучше.

Миновало еще несколько недель. Кит-Канан все еще вспоминал о посещении Каганести, и слова Макели не выходили у него из головы. А тем временем его тревога за Анайю все росла. Он засыпал Макели вопросами, но мальчик оставался безмятежен. И хотя Кит-Канан понимал, что она сама может о себе позаботиться, он все равно волновался. Она появлялась в его снах, затерянная в глухом лесу, она звала его, снова и снова повторяя его имя. Во сне принц искал ее, шел вперед по темному лесу, но в тот миг, когда ему казалось, что он уже нашел ее, сон обрывался. Это раздражало его.

Прошло немного времени, и уже наяву Кит-Канан размышлял только о ней. Принц сказал ей, что он ее друг. Но может, это было нечто большее? Чувства его к лесной женщине явно отличались от чувств к Макели. Может быть, он влюбился в нее? Они едва успели узнать друг друга, как она исчезла. И все же принц тревожился о ней, тосковал о ней, видел ее во сне.

Однажды, чудесной ночью, Кит-Канан и Макели устроились на ночлег на поляне около дерева. Принц заснул глубоким сном без сновидений, как вдруг что-то невидимое вторглось в его сознание. Он открыл глаза и сел прямо, оглядываясь по сторонам. Словно внезапный удар грома разбудил его. Однако Макели по-прежнему спал рядом. Ночные создания так же безмятежно щебетали и порхали среди деревьев.

Кит-Канан оправил тунику — он спал одетым — и снова улегся. Он все еще бодрствовал, когда безымянный голос опять позвал его. Его будто притягивало что-то невидимое; вскочив, он пересек поляну. Идти в темноте было нелегко: серебряная луна зашла, а красная тоже садилась — ее зловещий багровый диск едва светился за деревьями.

Кит-Канан направился по тропе, ведущей к ручью. Что бы ни влекло его туда, но когда он пришел к пруду, вокруг, казалось, было пустынно. Он омочил ладонь в прохладной воде и провел по лицу.

Взглянув на свое отражение в воде, он увидел, что рядом возникла вторая смутная тень. Кит-Канан подскочил на месте и обернулся, схватившись за кинжал. В нескольких футах от него стояла Анайя.

— Анайя! — вырвался у него вздох облегчения. — С тобой все в порядке! Где ты пропадала?

— Ты звал меня, — просто ответила она. Казалось, глаза ее светились каким-то внутренним светом. — Твой зов был очень настойчивым. Я не могла сопротивляться, как бы мне ни хотелось.

Кит-Канан покачал головой.

— Не понимаю, — искренне признался он.

Она приблизилась и заглянула ему прямо в глаза. В сиянии алой луны ее лицо, с которого были смыты узоры, казалось прекрасным.

— Твое сердце призывало меня. Кит, и я не смогла отказать тебе. Нас влекло друг к другу.

В это мгновение Кит-Канану показалось, что он понял. Когда-то он слышал, что сердца любящих могут разговаривать друг с другом. Говорили, что его сородичи могут общаться на расстоянии при помощи некоего таинственного Зова, который преодолевает огромные пространства и сопротивляться которому невозможно. Однако Кит-Канан никогда не видел эльфов, способных на это.

Он шагнул к ней и прикоснулся рукой к ее щеке. Анайя дрожала всем телом.

— Ты боишься? — ласково спросил он.

— Я никогда не испытывала ничего подобного, — прошептала она.

— Что же ты чувствуешь?

— Я хочу сбежать отсюда! — громко воскликнула женщина, но не сдвинулась с места ни на дюйм.

— Ты тоже звала меня, ты это знаешь. Сейчас я спал на поляне, как вдруг что-то разбудило меня, что-то притягивало меня сюда, к источнику. Я не мог сопротивляться.

Щека ее была горячей, несмотря на холодную ночь. Он взял ее лицо в ладони.

— Анайя, я о тебе так беспокоился. Когда ты не вернулась, я подумал, что с тобой что-то произошло.

— Да, произошло, — мягко ответила она, — Все эти недели я размышляла, и мысли мои были посвящены тебе. У меня внутри бурлило столько чувств.

— Я тоже не находил себе места, — признался принц. — Я ночами не спал, пытаясь разобраться в себе. — Он улыбнулся женщине. — Ты не давала мне покоя даже во сне, Анайя.

— Это неправильно. — Лицо ее исказилось, словно от боли.

— Почему же? Неужели я так непривлекателен?

— Я рождена в лесу! Я всю жизнь, что в десять раз длиннее твоей жизни, провела в Диком Лесу без чьей-либо заботы, сама не заботясь ни о ком. И только недавно я взяла к себе Макели.

— Взяла к себе? Так он не брат тебе, не родня тебе по крови?

Анайя в отчаянии взглянула на Кит-Канана:

— Нет. Я похитила его из дома одного крестьянина. Я была одинока. Мне не с кем было поговорить…

Пустота в ее глазах, боль в голосе тронули сердце Кит-Канана. Он обнял ее за плечи, и она в ответ обхватила его талию и страстно прижалась к нему.

Через мгновение Анайя отпрянула и мягко произнесла:

— Я хочу тебе кое-что показать. — И с этими словами она вошла в воду.

— Куда мы идем? — изумился Кит-Канан, следуя за ней.

— В мое тайное укрытие. — Она взяла его за руку и предупредила: — Не отпускай.

Они скользнули в пруд. Черная вода оказалась ледяной, словно сердце Такхизис, но Анайя, оттолкнувшись ногами, погрузилась в ее глубины. Что-то сильно царапнуло Кит-Канана по плечу; он вытянул руку и нащупал скалу. Они плыли по туннелю. В следующий миг Анайя, упершись ногами в дно, оттолкнулась и рванулась вверх, потянув за собой Кит-Канана, и внезапно они вынырнули на поверхность.

Держась на воде, Кит-Канан в изумлении огляделся. На высоте около пятнадцати футов над поверхностью водоема поднимался гладкий белый сводчатый потолок, освещенный мягким сиянием. Свод обрамляли самые прекрасные фрески, которые когда-либо видел Кит-Канан. Они изображали картины леса: туманные озера, ревущие водопады, темные, глухие чащобы.

— Заходи, — пригласила его Анайя, потянув за руку.

Он поплыл вперед, пока ногами не коснулся каменного дна. Но дно не повышалось постепенно, как в естественных водоемах, — в скале были выдолблены округлые ступени, и Анайя поднялась по ним.

Ступени и пол пещеры были вырезаны из того же камня, что и потолок, — белого, блестящего как стекло, незнакомой Кит-Канану породы.

Потолок пещеры поддерживали изящные колонны, украшенные глубокой резьбой и сужающиеся кверху. Казалось, они составляют одно целое с полом и потолком пещеры.

Анайя выпустила руку принца, позволив ему идти, куда он пожелает. Он приблизился к источнику неяркого белого света — свет исходил из третьей по счету от берега колонны. Кит-Канан, поколебавшись, протянул руку и дотронулся до полупрозрачного камня.

— Она как будто живая! — с улыбкой обернулся он к Каганести.

— Это верно, — просияла она.

Стены справа от колоннады украшали замечательные барельефы, выступающие из стены статуи, изображавшие эльфийских женщин. Их было четыре, в натуральную величину, и между ними были вырезаны изображения разных деревьев.

Анайя подошла к принцу, и он обнял ее за талию.

— Кто это? — спросил он, указывая на статуи.

— Они были Хранительницами Леса, — с гордостью отвечала она. — Те, что пришли до меня. Они жили здесь, как живу сейчас я, оберегая лес от зла, — Анайя подошла к самой дальней статуе. — Это Камирене. Она была Хранительницей до меня. — Перейдя к следующей статуе, она продолжала: — Это Улианта. — Скользнув дальше, указала на третью. — Это Деларин. Она погибла, сражаясь с драконом.

Анайя легко касалась пальцами теплых каменных статуй. Кит-Канан разглядывал изображения в священном ужасе.

— А это, — закончила она, остановившись у самой ближней к пруду статуи, — Зиатия, первая Хранительница Леса.

Сложив руки, она поклонилась каменной женщине. Кит-Канан переводил взгляд с одной фигуры на другую.

— Здесь красиво, — произнес он, содрогаясь.

— Когда мне плохо, я прихожу сюда, чтобы отдохнуть и поразмыслить, — сказала Анайя, обведя жестом пещеру.

— И эти несколько недель ты провела здесь? — спросил он.

— Да. Иногда я выходила в лес. Я часто смотрела, как ты спишь. — Она взглянула ему прямо в глаза.

Кит-Канан с трудом мог поверить в происходящее. Эта прекрасная пещера, дающая ответы на многие вопросы и все же содержащая столько загадок. Она была подобна красивой эльфийской женщине, стоящей перед ним. Этой ночью она ответила на его вопросы, но в ее бездонных глазах он увидел еще столько тайн? Но сейчас Кит-Канан дал волю переполнявшей его радости, радости найти кого-то, кому он небезразличен, о ком он думал сам. И она действительно была небезразлична ему.

— Мне кажется, я полюбил тебя, Анайя, — с нежностью произнес он, погладив ее по щеке. Она положила голову ему на грудь.

— Я умоляла Хозяина Леса отослать тебя прочь, но он отказался, сказал, что я сама должна принять решение, — она с пугающей силой сжала Кит-Канана в объятиях.

Он притянул ее к себе и склонился, чтобы поцеловать. Анайя не походила на мягких, покорных эльфийских девушек. Трудная жизнь в лесах закалила ее, сделала сильной, крепкой, но, целуя ее, Кит-Канан ощутил дрожь, пронизавшую все ее существо. Внезапно она отстранилась.

— Это не просто интрижка, — промолвила Анайя, пронизывая его взглядом. — Если ты станешь моим возлюбленным, ты должен поклясться, что будешь принадлежать мне вечно.

Кит-Канан вспомнил, как тосковал по ней в своих снах, каким испуганным и одиноким почувствовал себя, когда не смог найти ее.

— Да, Анайя. Вечно. Как бы я хотел, чтобы мой звездный камень был со мной, но Вольторно похитил его вместе с остальными моими вещами. Я хотел бы подарить его тебе.

Она не поняла, и Кит-Канан объяснил ей значение этого обряда.

Анайя кивнула:

— У нас в лесу нет драгоценностей. Мы скрепляем клятвы кровью.

Она взяла его руку и опустилась на колени у воды, потянув его за собой. Прижав свою ладонь к острому выступу скалы, она изо всех сил надавила, и, когда она отняла руку, в воду закапала кровь. После минутного замешательства Кит-Канан также порезал себе руку о твердую, блестящую скалу. Они снова соединили руки, прижав раны друг к другу. Кровь Королевского Дома Сильванести смешалась с кровью дикарки, рожденной в лесах.

Анайя опустила их руки в пруд:

— Клянусь кровью и водой, землей и небом, листьями и ветвями любить и оберегать тебя, Кит, пока я могу ходить, пока я могу дышать.

— Клянусь Астарином и Эли любить и оберегать тебя, Анайя, до самой моей смерти. — Кит-Канан почувствовал небывалое облегчение, словно гигантская тяжесть спала с его плеч. Может, это была тяжесть его гнева, давившая на сердце с тех пор, как он в ярости покинул Сильваност.

Анайя вытащила их руки из воды — раны затянулись. Принц в изумлении разглядывал рубец, когда она позвала его:

— Идем.

Вместе они прошли вглубь пещеры, прочь от пруда. Здесь сверкающие каменные стены заканчивались, их место заняли жесткие древесные корни.

Скручиваясь и сплетаясь, они образовывали сплошную стену. В полу виднелось овальное углубление, устланное мягкими мехами. Медленно, очень медленно, она опустилась на постель, глядя на него взглядом, исполненным любви. Кит-Канан с бешено бьющимся сердцем лег рядом с возлюбленной и, взяв ее руки в свои, поднес к губам, прошептав:

— Я не знал…

— Что?

— Я и не знал, что такое настоящая любовь. — Кит-Канан улыбнулся и прижался к ней, ощутив на своем лице ее горячее дыхание. — И не знал, — добавил он, — что ты не просто дикая женщина, которой нравится жить в лесу.

— Но ведь так и есть, — возразила Анайя.

За ночь и день, проведенные в пещере, Анайя с Кит-Кананом успели поговорить о многом. Он рассказал ей о Герматии и Ситасе и, поведав ей все, почувствовал облегчение. Гнев и разочарование исчезли, будто их и не было вовсе. Глубокая любовь, которую он чувствовал к Анайе, совершенно не походила на детскую привязанность к Герматии. Принц знал, что в Сильваносте не поймут его чувств к Каганести, что даже его семья будет потрясена.

Но Кит-Канан долго об этом не задумывался. Его мысли были полны только картинами счастья.

Кит-Канан настаивал только на одном — и, в конце концов, Анайя согласилась на это, — Макели должен узнать о своем истинном происхождении. Когда они, покинув пещеру, вернулись к дубу, то обнаружили мальчика сидящим на нижней ветви — он был занят ужином.

Увидев взрослых, Макели спрыгнул с дерева и легко приземлился прямо перед ними. Взглянув на их счастливые лица, видя, что они возвратились вместе, мальчик пытливо спросил:

— Так вы, наконец, подружились?

Мужчина и женщина переглянулись, и произошла удивительная вещь — лицо Анайи осветилось улыбкой.

— Мы больше чем друзья, — ласково ответила она.

Все трое уселись у подножия дуба, прислонившись к стволу. Анайя начала рассказывать Макели правду о его прошлом, и солнце мелькало в кружеве облаков, а деревья роняли к их ногам алые осенние листья.

— Так я тебе не брат? — повторил Макели, когда Анайя закончила.

— Ты мой брат, — твердо возразила она, — хоть ты и не родня по крови.

— Но если ты отняла меня у родителей, — медленно продолжал он, — то откуда же появилась ты сама, Най?

— Я этого не знаю и никогда не узнаю. Камирене похитила меня у моих отца и матери, так же как я похитила тебя. — Анайя смущенно уставилась в землю. — Мне нужна была девочка, которая стала бы следующей Хранительницей Леса. Но я так торопилась, что не заметила, что со мной мальчик.

Кит-Канан положил руку на плечо Макели:

— Ты не будешь сильно сердиться?

Макели поднялся и медленно отошел в сторону, Его неизменный капюшон соскользнул, открыв белые волосы — признак народа Сильванести.

— Все это так странно, — в смятении произнес он. — Я не знаю другой жизни, кроме жизни в лесах.

Он посмотрел на Анайю.

— Нет, я думаю, что я не сержусь. Я… — Он ошеломленно умолк. — Я хотел бы знать, кем бы я был, если бы Анайя.

— Крестьянином, — прервала она. — Твои родители были крестьянами и выращивали овощи.

Она продолжила рассказ о том, как, обнаружив, что похитила мальчика, попыталась вернуть ребенка родным, но, когда она пришла обратно, дом оказался пуст. И женщина вырастила Макели как собственного брата.

Макели, казалось, не мог прийти в себя от услышанного. Наконец он с сомнением спросил:

— Теперь тебе нужно найти девочку, чтобы воспитать из нее будущую Хранительницу?

Анайя посмотрела на Кит-Канана поверх головы Макели.

— Нет. На этот раз Хранительница Леса сама подарит жизнь своей наследнице.

Кит-Канан потянулся к ней, и, когда руки их сомкнулись, Макели сжал их в своих маленьких ладонях.

15

День Трех Лун, год Ястреба

Посол Торбардина прибыл в Сильваност в день Трех Лун, который приходится на середину между днями осеннего равноденствия и зимнего солнцестояния. Гнома звали Дунбарт, но называли его Железная Рука. В юности он был знаменитым борцом, а теперь, на склоне лет, стал одним из самых мудрых советников короля Торбардина.

Дунбарт путешествовал с небольшой свитой: в нее входили его секретарь, четыре писца, четыре курьера, ящик с почтовыми голубями и личная гвардия из шестнадцати воинов. Посол ехал в высокой закрытой повозке, изготовленной целиком из металла. Несмотря на то, что жестяные, железные и бронзовые пластины были выкованы как можно тоньше, с большим искусством, присущим народу гномов, повозка все же оставалась непомерно тяжелой. Экипаж, в котором сидел не только Дунбарт, но и его сопровождающие, тащили восемь лошадей. Воины скакали верхом на крепких, приземистых конях, небыстрых, но поразительно выносливых. Ситас и почетная гвардия из двенадцати воинов встречали посольство гномов на западном берегу реки Тон-Талас.

— Доброго тебе дня, лорд Дунбарт! — сердечно приветствовал его Ситас.

Посол стоял на ступенях лесенки, спускавшейся от двери экипажа. Таким образом, он находился на одном уровне со значительно более высоким эльфом, который мог пожать ему руку, не наклоняясь и не унижая тем самым гнома.

— Долгой жизни и здоровья тебе, сын Пророка, — громко отвечал Дунбарт.

Его туника и гамаши были сделаны из коричневой ткани и кожи, он был наряжен в короткую пурпурную накидку и светлую широкополую шляпу. Ленту шляпы украшало ярко-голубое короткое перо, талия была повязана широким поясом того же цвета. Одежды гнома резко контрастировали с элегантной простотой мантии и сандалий Ситаса.

Принц улыбнулся:

— Мы приготовили паромы для тебя и твоих спутников, — Взмахом руки он указал на две большие баржи, стоявшие на причале у берега.

— Не хочешь ли ты разделить со мной экипаж, сын Ситэла? — важно спросил Дунбарт.

— Я почту это за честь.

Гном забрался обратно в свою повозку, и Ситас, держась за перила, вступил в железный кузов вслед за ним. Потолок был достаточно высоким, чтобы эльф мог стоять, но Дунбарт приказал секретарю, смуглому молодому гному, уступить свое место Ситасу. Эльфийский принц сел. Свита выстроилась позади экипажа, на концах позолоченных копий развевались вымпелы.

— Замечательное изобретение, эта твоя карета, — вежливо заметил Ситас. — Она и вправду сделана целиком из металла?

— Это правда, благородный принц. Ни кусочка дерева или ткани во всей повозке!

Ситас пощупал серебряные занавеси на передних окнах. Гномы соткали их из таких тонких серебряных нитей, что материю было не отличить от шелка.

— Но зачем все это? — удивился принц. — Ведь деревянная повозка легче!

Дунбарт сложил руки на объемистом животе.

— Конечно же, легче, но это особая карета для послов Торбардина, отправляющихся в чужие страны, она была создана, чтобы показать все искусство кузнецов нашей страны, — гордо объяснил он.

Неповоротливая карета, сопровождаемая громкими продолжительными криками и щелканьем кнута, въехала на баржу. Восьмерку лошадей распрягли, тоже привели на паром, и после долгой возни воины и повозка, наконец, были готовы к отплытию.

Дунбарт наклонился вперед, чтобы лучше видеть.

— Хотел бы я посмотреть на эльфов, что потащат этот груз!

— Нам нет нужды прибегать к подобной жестокости, — мягко ответил принц. — Но взглянуть можно, это позабавит твою светлость.

Дунбарт облокотился на подоконник и стал наблюдать за происходящим по правому борту. Паромщик, старый эльф с желтыми волосами и кожей цвета красного дерева, взобрался на деревянный фальшборт и, поднеся к губам медную трубу, издал длинную, нисходящую трель.

На мгновение в воде на середине реки показался какой-то круглый зеленый холм, который тут же скрылся. От этого места побежали довольно сильные волны — достигнув берега, они захлестнули вереницу лодочек, привязанных к каменному причалу. Но тяжеловесная баржа лишь слегка покачнулась.

Зеленый холм снова поднялся на поверхность, на этот раз целиком. Холм превратился в блестящий зеленый купол, словно облицованный сотнями многоугольников. Впереди купола показалась могучая зеленая голова. Гигантский оранжевый глаз с вертикальным черным зрачком высотой со взрослого гнома оценивающе оглядел неподвижный паром. На вершине треугольной головы две ноздри размером с бочку выпускали в воздух пар.

— Да это же чудовище! — ужаснулся Дунбарт. — Клянусь Реорксом!

Рука его потянулась к поясу в поисках меча — он забыл, что без оружия.

— Не тревожься, мой господин, — успокоил его Ситас. — Хоть это и чудовище, но вполне ручное. Оно доставит нас на тот берег.

Воины- гномы, стоявшие снаружи, зашумели и схватились за топоры. Гигантская черепаха, выведенная эльфами специально для этой работы, подплыла к тупому носу судна и остановилась, терпеливо ожидая, пока паромщик и два его помощника залезут на панцирь и привяжут веревки к толстой медной цепи, охватывавшей туловище чудовища. Задняя нога черепахи задела паром, промелькнув в футе над головами взволнованных гномов. Экипаж, скрипя стальными осями, накренился на несколько дюймов назад.

— Вот это зверюга, — заворожено воскликнул Дунбарт. — И что, принц Ситас, такие чудища свободно плавают по реке?

— Нет, мой господин. По приказу моего деда, Пророка Сильваноса, жрецы Голубого Феникса с помощью колдовства вывели породу гигантских черепах для доставки грузов по реке. Конечно, они необычайно сильны и живут довольно долго. — Ситас, внутренне торжествуя, откинулся назад в пружинном металлическом кресле.

Паромщик снова протрубил в свой рог, и огромная рептилия направилась к берегам острова Фаллан, находившимся на расстоянии мили. Один канат ослаб, и паром начал крениться. Ситас, услышав громкий стук, понял, что воины снова сбиты с ног, и подавил улыбку.

— Тебе не приходилось бывать в Сильваносте до сегодняшнего дня, лорд Дунбарт? — почтительно начал он беседу.

— Не имел такого удовольствия. Мой дядя, Дунведин Каменная Пята, однажды приезжал в ваш город по поручению короля.

— Помню, — поразмыслив, согласился Ситас, — но я тогда был еще мальчиком.

Это событие произошло пятьдесят лет назад.

На середине реки нос баржи задрался вверх. Подул свежий ветер, но черепаха невозмутимо продолжала грести по знакомому пути. Паром, загруженный тоннами угля, с гномами, Дунбартом, Ситасом и маленькой почетной гвардией принца на борту, плясал на веревках, точно пробка.

Пронизывающий ветер гнал к северу серые тучи. Ситас с опаской наблюдал за ними — зима в Сильваносте была временем бурь. Мощные циклоны, приходящие с Куранского океана, часто проносились над Сильванести. Ветер и дождь загоняли эльфов под крышу, и солнце не показывалось неделями. Но хотя деревни страдали от зимних бурь, город защищало магическое искусство жрецов Эли. Заклятия отгоняли большую часть ураганов в западные горы, но ворожить каждый раз заново было для магов нелегким трудом.

Дунбарт переносил качку без видимых усилий, как подобает послу, но его молодой секретарь оказался не так вынослив. Прижав к груди записную книжку, гном то бледнел, то зеленел, когда паром очередной раз подпрыгивал на волнах.

— Дролло у нас воду терпеть не может, — с насмешливой искоркой в глазах объяснил Дунбарт. — Даже ванну принимает зажмурившись!

— Мой господин! — запротестовал секретарь.

— Тебе нечего бояться, мастер Дролло, — успокоил его Ситас. — Потребуется гораздо более сильный ветер, чтобы перевернуть такое судно.

Паромщик протрубил очередной сигнал, и черепаха развернулась. Гвардейцев лорда Дунбарта мотало от одного борта к другому, лошади жалобно ржали и беспокойно шевелились, чувствуя, как палуба ходит ходуном у них под ногами. Могучая черепаха ткнулась панцирем в нос баржи, направила его к пристани, и они причалили с коротким глухим стуком.

К барже протянули сходни, и гномы-воины собрались вместе, чтобы сойти на берег. Они были сильно потрепаны после нелегкой переправы. Перья на шлемах поломались, плащи перепачкались во время падения на палубу, оружие волочилось по земле, но шестнадцать гномов с достойным похвалы величием закинули на плечи боевые топоры и строем сошли по трапу на сушу. Лошадей снова впрягли в экипаж и под свист кнутов повозку стащили на берег.

Когда они ехали по улицам, начался дождь. Дунбарт, выглядывая из-за занавесей, рассматривал легендарную столицу эльфов. Белые башни мерцали, несмотря на облачное небо. Верхушки самых высоких зданий — Звездной Башни и дворца Квинари — скрывали густые тучи. Дунбарт, охваченный любопытством, словно ребенок, взирал на великолепные сады, созданные магией, изящную архитектуру, всю эту почти музыкальную гармонию, которую воплощал в себе Сильваност. Наконец, плотно задернув занавеси, чтобы дождь не проникал внутрь, он обратил свое внимание на Ситаса.

— Я знаю, что ты наследник Звездного Пророка, но как же получилось, что меня встречаешь ты, благородный Ситас? — осторожно спросил гном. — Разве не принято, чтобы чужеземных послов принимал младший сын?

— В Сильваносте нет младшего сына, — невозмутимо отвечал Ситас.

Дунбарт погладил седую, стального цвета бороду.

— Прошу прощения, принц, но мне говорили, будто у Пророка двое сыновей.

Ситас аккуратно распределил складки забрызганной дождем мантии.

— У меня есть брат-близнец, он на несколько минут младше меня. Его зовут Кит-Канан. — Ситасу странно было произнести это имя вслух. Хотя принц беспрестанно размышлял о брате, давно ему не приходилось называть его имени. Он беззвучно повторил: Кит-Канан.

— Близнецы — как это необычно для эльфийского народа, — рассуждал Дунбарт. Ситасу стоило труда сосредоточиться на разговоре. — Хотя среди людей такое часто встречается. — Дунбарт опустил глаза и серьезно спросил: — Где же твой брат, сын Пророка?

— Он в опале.

На лице гнома отразилось лишь вежливое внимание. Ситас сделал глубокий вдох и попытался переменить тему:

— А люди тебе хорошо знакомы?

— Я несколько раз путешествовал в качестве посланника ко двору Эргота. Нам с людьми приходилось много спорить по поводу цен на железную руду, медь, олово… Но это старая история. — Дунбарт наклонился ближе к Ситасу. — Мудр тот, кто дважды прислушается к словам человека, — доверительно сообщил он. — Их двуличие не знает границ!

— Я это запомню, — ответил Ситас. К тому времени, как повозка подъехала к дворцу, буря усилилась. Не было ни молний, ни грома — ревущий ураган обрушивал на город тонны воды. Повозка приблизилась к северному крыльцу дворца, укрывшись от дождя и ветра. Армия слуг, готовая помочь послу выгрузить багаж, застыла под проливным дождем. Лорд Дунбарт тяжело спустился по ступенькам повозки, его пурпурная накидка билась на ветру. Гном подал слугам свою вычурную шляпу.

— Мой господин, мне кажется, сейчас лучше обойтись без церемоний, — возвысил голос Ситас, силясь перекричать ураган. — В этом году сезон дождей что-то наступил слишком рано.

— Как тебе будет угодно, благородный принц, — промычал Дунбарт.

Внутри здания посла гномов и Ситаса ожидал Станкатан, который с низким поклоном предложил:

— Благородный господин, если тебе угодно будет последовать за мною, я провожу тебя в твои покои.

— Веди, — величественно приказал Дунбарт.

Следовавший за ним Дролло чихнул.

На первом этаже северного крыла располагалось собрание произведений искусства, созданное госпожой Ниракиной. Статуи Морвинтаса, неотличимые от живых существ, яркие гобелены, сотканные служительницами Эли, волшебные растения жреца Джина Фаруса придавали северному крылу неземное очарование. Когда гномы проходили по коридору, слуги незаметно подметали за ними мраморный пол, чтобы убрать следы грязи и воду.

Дунбарту и его свите отвели покои на четвертом этаже северного крыла. Просторная комната, с занавесями из газовой материи и мозаичным полом, выдержанным в золотых и зеленых, как море, тонах, совершенно не походила на жилища в царстве гномов в Торбардине. Посол в изумлении уставился на деревянную статуэтку голубя длиной два фута, парящую над его кроватью. Когда Дролло поставил на постель вещи Дунбарта, отделанные тканью крылья голубя начали медленно подниматься и опускаться, мягко обвевая кровать.

— Клянусь Реорксом! — воскликнул секретарь.

Дунбарт разразился хохотом.

— Небольшое волшебство, — поспешно объяснил Станкатан. — Когда что-то или кто-то оказывается на кровати, голубь начинает его обмахивать. Если это беспокоит твою светлость, я остановлю.

— Нет, нет. Все в порядке, — весело ответил Дунбарт.

— Если тебе что-либо понадобится, мой господин, просто позвони в колокольчик, — сказал Станкатан.

Эльфы удалились. В коридоре, затворив дверь, Станкатан спросил, когда ожидается посольство людей.

— В любое время, — ответил Ситас. — Пусть слуги будут наготове.

— Как прикажешь, господин, — поклонился управитель.

Этим вечером лорд Дунбарт обедал со Звездным Пророком в кругу самых близких лиц. Долгое время они говорили о пустяках, присматриваясь друг к другу. Госпожа Ниракина, казалось, находила пожилого гнома забавным.

— Ты женат, господин? — спросила она.

— Нет, госпожа, больше никогда, — пожав плечами, прогремел Дунбарт. — Я вдовец.

— Мои соболезнования.

— Она была доброй женой, моя Брентия, но временами наш брак походил на настоящий кошмар. — Гном одним глотком осушил кубок эльфийского нектара. Слуга, незаметно выступив вперед, снова наполнил бокал.

— Кошмар, господин? — переспросила заинтересованная Герматия.

— Именно так, госпожа. Помню, как-то раз она ворвалась в Совет Тейнса и отчитала меня за то, что я пять раз подряд опоздал к ужину. Знаете ли, много лет прошло, прежде чем это забылось. Гномы из клики Девар с тех пор не переставали дразнить меня, когда я выступал в совете: «Домой, Железная Рука, давай домой. Твой ужин поспел». — Он громко рассмеялся, и его низкий голос эхом отдавался в стенах полупустого зала Балифа.

— А кто такие эти Девар? — осведомилась Герматия. — Похоже, они грубияны.

— Девар — один из самых крупных кланов народа гномов, — невозмутимо объяснил Ситэл. Он гордился знанием жизни и политики Торбардина. — А сам ты принадлежишь к клану Хилар, не правда ли, лорд Дунбарт?

Голубые глазки посла хитро сверкнули.

— Ты, Высочайший, превосходно осведомлен обо всем. Да, я из рода Хилар и прихожусь родственником многим королям Торбардина. — Он грубо хлопнул по спине сидевшего справа секретаря. — А вот наш Дролло наполовину Тейвар, поэтому он такой чернокожий и со странностями.

Дролло, не отвечая, продолжал пристально изучать свою тарелку.

— Значит, у гномов не принято брать жен из своего рода? — полюбопытствовал Ситас.

— Вообще-то такое случается, но редко, — нехотя ответил Дунбарт. — Кстати, если уж мы заговорили о подобных вещах — я слыхал, будто некоторые эльфы вступают в брак с людьми.

В зале внезапно воцарилась тишина. Ситэл, откинувшись на высокую спинку стула, провел пальцем по губам.

— К сожалению, это правда, — коротко согласился он. — В наших диких западных провинциях некоторые из Каганести сходятся с людьми. Несомненно, все это из-за скудного выбора супругов среди эльфов. Это разлагающе действует на нацию — подобные браки запрещены законом.

Дунбарт склонил голову, но не в знак согласия, а восхищаясь удивительным самообладанием Ситэла. Вопрос о смешанных браках являлся уязвимым местом, и гном отлично это понимал. Его народ гордился чистотой крови — не было случаев брака гнома с представителем другой расы.

— Среди беженцев, что в последнее время наполнили город в поисках убежища от разбойников, я видела много полукровок, — мягко произнесла госпожа Ниракина. — Они так печальны, и многие из них ведут себя вполне достойно. Мне кажется, что несправедливо преследовать их за легкомыслие их родителей.

— Их существование мы поощрять не можем, — с заметной горячностью возразил Ситэл. — Вот ты говоришь, что они мрачны, и это как раз делает их опасными. Они часто совершают преступления и жестокости. Полуэльфы ненавидят Сильванести, потому что в наших жилах течет чистая кровь, а они, подобно людям, неуклюжи и тленны. Вы в Торбардине, наверное, слышали о мятеже, случившемся у нас в конце лета?

— Да, ходили какие-то слухи, — осторожно согласился Дунбарт.

— А все это из-за злобного нрава некоторых людей и полуэльфов, которым мы необдуманно позволили проникнуть на остров. Но восстание было подавлено, и зачинщики изгнаны.

Ниракина многозначительно вздохнула. Ситэл, не обращая внимания на жену, продолжал развивать мысль:

— Между Сильванести и людским родом никогда не установится мир, если мы не будем стеречь наши границы и наши постели.

Дунбарт потер красный бесформенный нос. На каждом пальце он носил по кольцу, и украшения засверкали в свете канделябров.

— Ты это собираешься сказать послу из Эргота?

— Да, именно это, — страстно произнес Ситэл.

— Твоя мудрость велика, Ситэл Дважды Благословенный. Мой государь поручил мне передать тебе почти те же слова. Если мы объединимся против людей, Эрготу ничего не останется, как подчиниться нашим требованиям.

Обед быстро закончился. Были подняты тосты за здоровье короля Торбардина и гостеприимство Звездного Пророка. После этого Дунбарт и Дролло удалились.

Ситас шагнул к дверям, затворившимся за послом.

— Ох уж этот старый лис! Он пытался заключить с нами сделку, когда люди даже не прибыли! Он хочет организовать заговор!

Ситэл омочил руки в чаше с розовой водой, поданной прислужником.

— Сын мой, Дунбарт — мастер своего ремесла. Он проверял, готовы ли мы пойти на соглашение. Если бы он так не поступил, я бы счел глупцом его властелина, короля Вольдрина.

— Все это так странно звучит для меня, — пожаловалась госпожа Ниракина. — Почему бы вам всем не начать с того, чтобы сказать правду?

С Ситэлом случилась необычайная вещь — он разразился смехом.

— Чтобы, дипломаты говорили правду! Моя дорогая Кина, если послы начнут говорить правду, то звезды посыплются с небес, а боги попадают в обморок от ужаса!

Поздней ночью в дверь Ситаса постучали. Вошел промокший до нитки воин, поклонился и звенящим голосом произнес:

— Прости меня за вторжение, Высочайший, но я принес вести от посланника из Эргота!

— Вот как? — коротко отвечал Ситас. Столько говорили о предательстве — он уже начал опасаться, что люди попали в какую-то ловушку.

— Высочайший, посол и его свита ожидают на берегу реки. Посол требует, чтобы его встретил представитель Королевского Дома.

— Что это за человек? — поинтересовался Ситас.

— Он назвался Ульвеном, первым претором императора Эргота, — отвечал воин.

— Первый претор, надо же! Как там, буря усиливается? — спросил Ситас.

— Все хуже, Высочайший. Моя лодка чуть не перевернулась, когда я пересекал Тон-Талас.

— И тем не менее этот Ульвен настаивает на том, чтобы прибыть немедленно?

Солдат подтвердил:

— Да будет мне позволено заметить, господин, что он очень заносчив, даже для человека.

— Я встречу его, — просто ответил Ситас. — Это мой долг. Я встретил лорда Дунбарта, и будет только справедливо, если я также выйду приветствовать претора Ульвена.

Принц и солдат покинули дворец, но прежде Ситас послал просьбу жрецам Эли начать магическим способом усмирять бурю. Странно, что такой мощный шторм пришел еще до наступления зимы. Встреча и без того обещала быть трудной.

16

Пока свирепствовала буря

Какое замечательное время, думал Кит-Канан. Мысли его занимала не только растущая любовь к Анайе — самое прекрасное, что ему доводилось переживать, — но и его дружба с Макели. Теперь они стали одной семьей — Анайя, его жена, и Макели, бывший ему вместо сына.

Но все же жизнь их оставалась нелегкой. У них было много работы, но находилось время и посмеяться, и искупаться в пруду, и отправиться на прогулку верхом на Аркубаллисе, а вечерами рассказывать истории, сидя у огня. Кит-Канан начинал понимать эльфов Сильванести, покинувших Сильваност в поисках новой жизни в лесах. Здесь время текло иначе. Здесь не было ни часов, ни календарей. Не существовало общественного положения: ни бедных, ни богатых. Ты охотился и сам добывал себе пропитание. И никто не стоял между эльфами и богами. Глядя на лесное море, опустившись на колени у ручья, Кит-Канан острее чувствовал присутствие богов, чем когда-либо в холодных мраморных залах храмов Сильванести.

Ни жрецов, ни пожертвований, ни обрядов. Долгое время Кит-Канану казалось, что в день расставания с Сильваностом его жизнь кончилась. Теперь он понял, что это было только начало.

Недели проходили за неделями, и охотиться становилось все труднее. Анайя отлучалась иногда на два-три дня, а возвращалась лишь со связкой кроликов, белок или другой мелкой дичи. Однажды ей пришлось ограничиться голубями — скудное вознаграждение за дни, проведенные на охоте. По словам Макели, раньше такого никогда не случалось. Обычно Анайя выходила в лес и расставляла силки или ловушки, в которые попадалась хоть какая-нибудь добыча. Но теперь не было видно никаких зверей. В надежде пополнить скудную добычу Кит-Канан усердно трудился, совершенствуя свои охотничьи навыки. Он часто выходил на промысел, но до сих пор ему не удавалось ничего принести.

В тот день по лесу медленно брел одинокий олень, утопая ногами в опавших листьях. Черный нос подергивался, чуя доносившиеся издалека запахи.

Кит-Канан, притаившийся в развилке липового дерева в десяти футах над землей, замер. Он молил богов, чтобы олень не заметил, не учуял его. Затем как можно медленнее принц натянул тетиву и выстрелил. Стрела попала в цель. Олень отскочил, но всего на несколько ярдов, а затем рухнул на опавшие листья.

Кит-Канан издал победный клич. Восемь месяцев он провел в лесу, и вот наконец-то удача посетила его. Соскользнув с дерева, он подбежал к поверженному животному. Да! Стрела поразила оленя прямо в сердце.

Кит-Канан освежевал тушу. Когда он закинул добычу на плечи, то заметил, что все еще улыбается. Вот удивится Анайя!

Было прохладно, Кит-Канан пыхтел, сгибаясь под тяжестью добычи, и изо рта и носа его вылетали облачка пара. Он шел быстро, не заботясь об осторожности — какое это сейчас имеет значение! Он убил дичь! Вскоре в воздухе закружились первые снежинки. Лес наполнился однообразным шумом — это шуршал снег, опускаясь на землю сквозь путаницу обнаженных ветвей. Снегопад был не очень сильным, но, пока принц добрался домой, бурый лиственный ковер, покрывавший землю, постепенно превратился в белый.

Взбираясь на холм, к поляне, он встретил Макели.

— Посмотри, что я принес! — похвастался Кит-Канан. — Свежее мясо!

— Поздравляю, Кит. Ты хорошо поработал, чтобы добыть его, — обрадовался мальчик, но лоб его был нахмурен.

— Что случилось?

Макели, моргая, уставился на него:

— Снег идет.

Кит-Канан поудобнее устроил ношу на плечах.

— Ну и что здесь такого? Все-таки сейчас зима.

— Ты не понимаешь, — сказал мальчик. Он взял колчан и лук Кит-Канана, и оба двинулись вверх по склону. — У нашего дома никогда не бывает снега.

Достигнув гребня холма, они увидели, что поляну уже запорошило.

Кит-Канан каменным топором отделил ребра и отдал их Аркубаллису. Грифона поместили на дубе, соорудив среди верхних ветвей навес из шкур от дождя. Благородная орлиная голова животного высунулась из жалкого укрытия. Аркубаллис несколько раз взъерошил перья и помотал головой, пытаясь стряхнуть снежные хлопья. Кит-Канан швырнул к его ногам мясо.

— Холодновато для тебя, а, старина? — Он погладил животное по шее, покрытой густым оперением.

Аркубаллис низким голосом проворчал что-то и принялся за еду.

Кит-Канан оставил меч и кинжал в накрытой корзине под навесом у грифона и, отряхнув с плеч снег, вошел в дом. Внутри было тепло и уютно, но очень тесно. Принц, скрестив ноги, уселся у очага, в котором пылал огонь, а Макели залез в кладовую за орехами и сушеными фруктами.

Спустя некоторое время обитая корой дверь отворилась и появилась Анайя.

— Привет! — радостно вскричал Кит-Канан. — Заходи, погрейся. Сегодня я удачно поохотился!

Анайя плотно закрыла за собой дверь. Когда пришла осень, она сменила свои зеленые кожаные штаны на другие, некрашеные. Сейчас, вся в снегу, она выглядела маленькой, замерзшей и несчастной. Кит-Канан, подойдя, откинул с ее головы капюшон.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он, заглядывая ей в глаза.

— На моей поляне идет снег, — печально отвечала Анайя.

— Макели сказал, что такого раньше не было. Но все же не забывай, что у природы свои законы, Анайя. — Кит-Канан попытался утешить ее, во взгляде ее выражалась такая безнадежность. Но, в конце концов, всего-то и случилось, что небольшой снегопад. — Все у нас будет в порядке. Видела, какого я оленя принес? — Он вынес тушу на улицу охлаждаться.

— Видела, — ответила она. Глаза Анайи были тусклыми и безжизненными. Высвободившись из объятий Кит-Канана, она принялась расшнуровывать свою куртку из сыромятной кожи. Все еще стоя у дверей, она взглянула на него. — Ты отлично поохотился. Я даже не видела оленя, не говоря уж о том, чтобы убить. Что-то случилось. Дичь мне больше не попадается, как раньше. А теперь еще снег на поляне…

Хранительница швырнула куртку на пол и подняла взгляд на дымовое отверстие. В дом залетали сухие, холодные хлопья и, не достигая пламени, исчезали в столбе поднимающегося дыма.

— Я должна пойти и поговорить с лесом. Хозяин Леса должен знать, что случилось, — произнесла Анайя со вздохом. — Но я сейчас так устала. Завтра. Я пойду завтра.

Устроившись у огня, Кит-Канан мягко притянул ее к себе. Когда она положила голову ему на колени и закрыла глаза, принц откинулся назад, опершись на деревянную стену, и решил не спускать глаз с очага. Он все гладил Анайю по лицу. Несмотря на ее горе из-за снегопада, Кит-Канан не мог поверить, что произошло что-то плохое. Он видел снег на улицах Сильваноста после многих бесснежных зим. Как он говорил, у погоды были свои законы. Глаза Кит-Канана закрылись, и он задремал. Огонь медленно затухал в своем каменном ложе, и первые снежные хлопья начали падать на пол, оседали на ресницах женщины.

Кит-Канан проснулся от холода. Попытавшись подняться, он понял, что на него давит тяжесть двух тел — Анайи слева и Макели справа. Даже во сне они придвинулись к нему, чтобы согреться. Вокруг были навалены меха. Открыв глаза, Кит-Канан увидел, что пол покрыт слоем снега толщиной больше чем полфута. Снег потушил огонь в очаге и кружился над спящими.

— Просыпайтесь, — хрипло позвал он.

Когда ни Анайя, ни Макели не шелохнулись, он похлопал жену по щеке. Та прерывисто вздохнула и повернулась к нему спиной. Кит-Канан попытался разбудить Макели, но мальчик только захрапел.

— Клянусь Астарином, — пробормотал принц. — Видимо, от холода у них притупились все чувства. Нужно развести огонь.

Кит-Канан поднялся, стряхнув с ног снег. От его дыхания в воздухе образовался туман. В одной из плетеных корзин, стоявших у стены и защищенных от снега, лежала сухая растопка. Голыми руками он разгреб снег в очаге, сложил на камнях костер из веток и наструганной коры, и вскоре с помощью кремня и огнива ему удалось развести огонь. Кит-Канан раздул тлеющие дрова, и вскоре в очаге весело трещало пламя.

Снег прекратился, но небо, видимое в дымовое отверстие, было серым и мрачным. Кит-Канан неохотно отворил дверь, хотя снаружи намело сугроб высотой два фута.

Поляна преобразилась. Лес, прежде зеленый и коричневый, стал серым и белым. Землю покрывал нетронутый снежный ковер, скрывший все неровности.

До слуха его донеслось какое-то шуршание. Кит-Канан, обойдя дерево, увидел Аркубаллиса. Грифон с несчастным видом съежился в своем хлипком укрытии.

— Не то, что твое теплое стойло в Сильваносте, старина! — произнес Кит-Канан и, отвязав поводок грифона, отвел его на несколько ярдов от дерева. — Полетай, мальчик мой. Согрейся и возвращайся.

Аркубаллис сделал несколько неуверенных шагов.

— Давай. Все в порядке.

Грифон, расправив крылья, взмыл в воздух и, сделав три круга над поляной, исчез за низкими серыми облаками.

Кит-Канан осмотрел добытое вчера мясо. Оно замерзло и превратилось в камень. Он отвязал один кусок и вскинул на плечо.

Благодаря костру в доме стало значительно теплее. Анайя и Макели устроились рядом, словно ложки в ящике комода. Кит-Канан, увидев их, улыбнулся и, опустившись на колени, начал вырезать из оленьего бока котлеты. Это оказалось нелегким делом, но вскоре он отрезал мясо и насадил куски на вертел.

— М-м… — зевнула Анайя и с закрытыми по-прежнему глазами спросила: — Мне кажется, я чую жареное мясо?

Кит-Канан снова улыбнулся:

— Ты права, жена. Я готовлю нам обед.

Она с силой потянулась.

— Пахнет замечательно. — Анайя снова зевнула. — Я так устала.

— Тогда просто лежи и отдыхай, — ответил он. — Сегодня я за тобой поухаживаю.

Принц сосредоточился на котлетах. Медленно переворачивая мясо, он следил, чтобы оно прожарилось со всех сторон. Когда котлеты были готовы, Кит-Канан снял одну и опустился на колени перед Анайей.

— Обед готов, госпожа моя, — произнес он, дотронувшись до ее плеча.

Анайя улыбнулась, ее ресницы дрогнули, и она открыла глаза.

Кит-Канан с криком ужаса уронил мясо на грязный пол.

Темно- карие глаза Анайи сделались ярко-зелеными, словно два сверкающих изумруда.

17

Гостеприимство посла

Порывы ветра обрушивали струи дождя на эльфов, стоявших на каменном причале у реки. Противоположный берег Тон-Таласа не был виден, река бурлила, ветер вздымал высокие волны. Сквозь весь этот хаос неуклонно двигалась огромная баржа, увлекаемая все той же гигантской черепахой.

Чем дольше Ситас наблюдал за усиливающимся штормом, тем больше убеждался в том, что он был не природного происхождения. Подозрения принца пали на ожидавших его людей из Эргота. Известно было, что на службе у императора состояли несколько могущественных магов. Может быть, эта преждевременно пришедшая неистовая буря была наслана злобными колдунами-людьми?

— Определенно, Высочайший, тебе не следует рисковать и пересекать реку! — предупредил начальник эскорта, стоявший рядом с Ситасом.

Принц поплотнее укутал шею в складки плаща.

— Меня ждет посол Эргота, капитан, — отвечал он.

Черепаха повернулась задом к волнам, которые разбивались зелеными брызгами о ее высокий куполообразный панцирь.

— Для нас важно показать этим людям, что мы вольны в своих действиях, — ровным голосом продолжал Ситас. — Претор Ульвен не ожидает, что мы в такую бурю рискнем отправиться встречать его. Если мы не придем, после шторма он сможет направо и налево рассказывать о трусости эльфов. — Ситас мокрым плащом вытер с лица воду. — Этого удовольствия я им не доставлю, капитан.

Но не похоже было, что его слова убедили темноволосого Каганести.

Толстостенная деревянная баржа, приближаясь к берегу, подняла большую волну. Эта волна, высотой более десяти футов, накрыла Ситаса и его спутников, промочив их окончательно. Гвардейцы, которых мотало по причалу, ворчали и ругались. Ситас походил на изваяние, пряди его светлых волос, словно ручейки, струились по изумрудному плащу.

Паромщик прокричал с палубы:

— Не могу причалить при таком волнении, Высочайший!

Ситас бросил взгляд на капитана.

— Следуй за мной, — приказал он.

Отбросив полы плаща за спину, Ситас собрался и, разбежавшись, перепрыгнул расстояние между пирсом и качающейся баржей. Принц, ударившись о палубу, покатился и снова вскочил на ноги. Солдаты в изумлении взирали на него.

— За мной! Вы воины или крестьяне? — крикнул Ситас.

Капитан расправил плечи. Если наследнику престола угодно было совершить самоубийство, то и он тоже должен умереть. Когда капитан оказался на пароме, они с Ситасом устроились поудобнее, чтобы помочь воинам, перепрыгивавшим к ним.

Палуба парома подымалась и опускалась, словно грудь дышащего чудовища. Когда все оказались в безопасности на борту, паромщик протрубил сигнал. Могучая черепаха, не обращая внимания на непогоду, направилась прочь от берега.

Струи дождя, кружась, словно смерчи, хлестали их. Вода билась о борт, по палубе туда-сюда катался мусор. Волны, так неистовствовавшие у берега, посредине реки утихли. Зато появилась новая опасность — могучий поток, образованный ветром, дувшим против течения. Толстые цепи, соединявшие паром и спину черепахи, тяжело лязгали сначала по левому, затем по правому борту. Огромная рептилия раскачивалась на волнах, и иногда из воды показывался толстый зеленый ласт. Словно сопротивляясь этому натиску, бросавшему вызов ее мощи, черепаха нагнула голову и еще стремительнее направилась к западному берегу.

Капитан эскорта, сгибаясь под порывами ветра, пробрался к Ситасу и сообщил:

— Господин, в барже полно воды. Волны перехлестывают через борта.

Принц хладнокровно спросил у паромщика, что им следует предпринять.

— Черпать. — Это было все, что тот мог ответить.

Солдаты, опустившись на колени, принялись набирать воду шлемами. Образовав цепочку, они передавали полные шлемы к подветренной стороне и возвращали обратно пустые.

— Земля! — выкрикнул паромщик.

Ситас, вглядевшись в пелену дождя, различил впереди нечто серое. Постепенно береговая линия становилась все отчетливее. На невысоком холме над рекой стояла большая палатка, над которой развевался флаг.

Ситас выплюнул дождевую воду и снова тщательно завернулся в плащ. Несмотря на свое требование встретить их и доставить в город, люди расположились здесь на ночлег. Они с самого начала водили за нос сына Пророка. От подобного коварства кровь закипела в жилах Ситаса. Однако не было смысла врываться в палатку посла, будучи ослепленным гневом.

Он пристально взглянул на плывущую черепаху и затем вдаль, на пологий берег. Приняв решение, Ситас, качаясь, пробрался по ходившей ходуном палубе туда, где солдаты, стоя на коленях, все еще вычерпывали шлемами воду. Он велел им держаться крепче, когда баржа, подойдет к берегу, и быть готовыми к неожиданностям. Когда Ситас поделился своей мыслью с паромщиком, этот утомленный, измученный бурей эльф рассмеялся.

— Мы это сделаем, господин! — воскликнул он и поднес рог к губам.

При первой попытке вместо звуков из горна полилась вода. С бранью он постучал раструбом по фальшборту и подул снова. Сигнал перекрыл шум бури. Черепаха качнулась вправо, потянув паром в сторону от маячившего перед ними причала. Снова раздался звук трубы, и животное подняло огромную зеленую голову. Тусклые оранжевые глаза быстро замигали, сбрасывая капли дождя.

На пристани виднелось несколько ожидающих фигур в плащах. Ситас подумал, что это несчастные гвардейцы эрготского посла, которым приказано было дежурить под дождем на случай, если эльфы соизволят показаться. Когда баржа развернулась, воины по одному попрыгали с причала и попытались приблизиться к подходившему судну.

Брюхо черепахи скребло по грязи, из воды показался панцирь высотой двадцать футов. При виде этого кошмарного зрелища люди бросились врассыпную. Эльфийские воины на палубе торжествующе закричали.

Паромщик проиграл длинный переливчатый сигнал, и черепаха зарылась могучими ластами в прибрежную грязь. Берег был широким и пологим, и гигантское животное без труда выползло из воды. Ливень смыл с панциря налипшую тину, и черепаха вскарабкалась по откосу.

Нос баржи ткнулся в дно, стоявших на палубе швырнуло назад. Паромщик, вскочив на ноги, снова резко затрубил в рог. Ласты черепахи показались из воды, и она продолжала карабкаться на сушу. Ситас, поднявшийся на ноги, еле удерживался от торжествующего смеха. Он взглянул вниз, на людей, спасавшихся бегством при виде чудовища.

— Стойте! — решительно окликнул он. — Я принц Ситас из Сильванести! Я пришел встретить вашего посла!

Несколько фигур в серых плащах остановились, остальные продолжали бежать. Один из людей, с офицерским плюмажем на высоком коническом шлеме, неуверенно приблизился к вытащенной на берег барже.

— Я Эндрак, командир эскорта посла. Посол удалился на отдых, — крикнул он Ситасу.

— Тогда пойди и разбуди его! Буря может продолжаться до завтра, и сейчас у твоего хозяина есть отличная возможность добраться в город, не задержавшись здесь надолго.

Эндрак, вскинув руки вверх, понесся на холм. Он бежал ненамного быстрее черепахи, ему мешало оружие.

Гигантская рептилия упрямо взбиралась вверх, таща за собой баржу. Воины были явно поражены ее мощью — баржа весила многие тонны.

На вершине холма, словно огненные цветы, загорелись факелы — там находилась богатая палатка посла Эргота. Ситас довольно наблюдал за суетой у палатки. Повернувшись к паромщику, он приказал ему подгонять животное. Эльф приложил к губам трубу, и она снова запела.

Ползущая в гору черепаха представляла собой незабываемое зрелище. Ласты, каждый из которых по размеру в четыре раза превышал взрослого эльфа, зарывались в мягкую землю и отбрасывали комья земли назад, к барже. Цепи, соединявшие чудовище с баржей, ритмично гремели и бряцали. От усилий глубоко в чреве гиганта раздавалось урчание.

Земля стала пологой, и паромщик знаком приказал черепахе замедлить ход. Баржа накренилась на своем плоском дне, эльфийские воины вынуждены были хвататься за что попало, чтобы не упасть, и со смехом просили паромщика подстегнуть черепаху.

Палатка посла была уже в нескольких ярдах от них. Вокруг нее выстроились в ряд воины в развевающихся по ветру плащах. Они напряженно вглядывались вперед, держа копья наготове. Черепаха нависла над ними. Появился Эндрак.

— Эй, ты там, Эндрак! — крикнул Ситас. — Лучше бы ты отпустил своих воинов. Наша черепаха сегодня не обедала — смотри, если ты ее раздразнишь, как бы она не пожрала твоих людей!

Эндрак подчинился, и солдаты поспешно разбежались с дороги.

— А сейчас, паромщик, останови-ка ее, — скомандовал Ситас.

Резкий звук трубы, — и черепаха с ворчанием застыла.

В дверях палатки показался человек в гражданской одежде.

— Что все это означает? — потребовал он ответа.

— Я Ситас, сын Ситэла, Звездного Пророка. Твой посол сообщил нам, что ждет встречи. Я пришел. Если посол не захочет меня видеть, я сочту это тяжким оскорблением.

Человек быстрым сердитым движением закутался в плащ.

— Тысяча извинений, благородный принц, — с досадой произнес он. — Подожди немного. Я поговорю с послом.

Человек вернулся в палатку.

Ситас поставил ногу на связку цепей, соединявшую левый борт парома с панцирем черепахи. Звенья цепи были толщиной с запястье принца. Никто, кроме эльфа, не смог бы пройти пятнадцать футов по раскачивающейся цепи под дождем, но Ситас легко проделал это. Достигнув спины черепахи, он проворно перебежал по панцирю на макушку чудовища. Черепаха, обладавшая мирным нравом, позволила эльфийскому принцу осторожно пройти по своей голове.

Человек появился снова. Теперь, приблизившись к нему, принц видел, что он немолод; в темно-рыжей бороде блестела седина. Он был одет богато, но безвкусно, как принято в Эрготе, — в одежды темных, насыщенных цветов, отороченный мехом плащ; вокруг шеи блестел золотой обруч.

— Ну что? — спросил Ситас со своего пьедестала.

— Посол спрашивает, не соизволишь ли ты ненадолго войти в палатку укрыться от дождя, пока он собирается в дорогу, — уже более вежливым тоном произнес человек.

Ситас, пользуясь глубокими складками на шее животного как ступеньками, спустился на землю с высоты двенадцати футов. Оказавшись внизу, он поднял глаза на черепаху; огромный глаз сочувственно разглядывал его.

Бородач оказался высокого роста для своего народа. Он поклонился, но глаза его смотрели жестко.

— Я Ульвиссен, сенешаль Ульвена, претора империи, — высокомерно представился он.

Взмахом руки Ульвиссен пригласил Ситаса пройти вперед. Принц широкими шагами вошел в палатку.

Она была размером с большой дом. В первом помещении, куда попал Ситас, красовался имперский штандарт Эргота — золотые топор и молот, скрещенные на темно-бордовом фоне. Вторая комната оказалась просторнее и более изящно обставленной. Пол покрывали толстые ковры. Посредине в переносной железной жаровне пылал огонь. Дым уносился по металлической трубе из соединенных между собой бронзовых трубок. Комната была уставлена кушетками и креслами. Слева от Ситаса находился низкий столик, заваленный свернутыми в трубки картами, а справа — другой стол, на котором теснились графины с напитками. От масляных ламп, горевших в стеклянных шарах, в комнате было светло, точно днем. Снаружи завывал ветер, ливень барабанил по блестящей шелковой крыше.

Занавеси, разделявшие комнату на две части, раздвинулись, и появились четверо могучих слуг, неся кресло за стержни, прикрепленные к его ручкам. В кресле восседал человек преклонного возраста — гораздо старше Ульвиссена. Голова его глубоко ушла в сутулые плечи. Кожа имела цвет яичного желтка, слезящиеся глаза помутились. Ситасу не потребовалось больших знаний о людской природе, чтобы понять, что перед ним больной.

Принц уже хотел заговорить с этим почтенным старцем, когда появился еще один персонаж — женщина. Она разительно отличалась от хилой фигуры в кресле — высокая, с роскошными формами, одетая в темно-красное бархатное платье, с темно-каштановыми волосами, спускавшимися на спину. Женщина казалась вдвое моложе человека в кресле.

Незнакомка заговорила бархатистым голосом:

— Приветствую тебя, принц Ситас. Приветствую тебя от имени моего супруга, претора Ульвена. — Она положила руки на спинку кресла, в котором сидел старик, и добавила: — Меня зовут Тералинд ден Кер.

Ситас слегка кивнул и вежливо ответил:

— От имени моего отца, Звездного Пророка, я приветствую тебя, претор Ульвен, и тебя, госпожа Тералинд.

Выйдя из- за кресла, она приблизилась к столу с напитками и налила в высокий стеклянный бокал какой-то белой жидкости.

— Мы никого не ожидали. До тех пор, пока буря не закончится, — едва заметно улыбнулась Тералинд.

— Сегодня утром я встречал посла из Торбардина, — отвечал Ситас. — Моим долгом было также прийти приветствовать посланца императора.

Старик в кресле по-прежнему не произнес ни слова и продолжал молчать, пока Тералинд пила. Затем она, шурша платьем, прошла мимо Ситаса. В свете ламп глаза ее казались карими, такими же темными, как и волосы. Тералинд села и пригласила Ситаса также садиться.

— Извини меня, госпожа, но все ли в порядке с претором? — осторожно поинтересовался он.

Глаза старика закрылись.

— Ульвен очень стар. — В голосе ее послышалась грусть. — И уже слишком поздно.

— Могу только удивиться, почему император не выбрал для выполнения этой задачи кого-нибудь помоложе, — осмелился заметить Ситас.

Тералинд провела рукой по густым волнистым волосам.

— Мой муж — главный претор империи. К тому же он единственный в правящем совете, кто раньше имел дела с Сильванести.

— Вот как? Когда же это было?

— Сорок шесть лет назад. Вообще-то до моего рождения. Кажется, он работал над так называемым Договором Тельгаарда, — рассеянно отвечала она.

Ситас попытался припомнить что-нибудь об этом загадочном договоре и мог вспомнить лишь, что он каким-то образом касался торговли тканями.

— Сожалею, что я тогда не смог видеть претора, — сказал он. — Наверное, я был в отъезде.

Мгновение Тералинд смотрела на принца со странным выражением. Люди никогда не смогут привыкнуть к эльфийскому времени.

— Уважая возраст посла, — добавил Ситас, — я хотел бы переночевать здесь и сопровождать вас в город завтра.

— Да, это было бы прекрасно. Ульвиссен подыщет тебе подходящее место для ночлега, — согласилась Тералинд и внезапно поднялась на ноги. — Доброй ночи, Высочайший, — вежливо произнесла она и щелкнула пальцами.

Слуги подняли Ульвена, неуклюже развернулись и вынесли его из комнаты.

Ситасу отвели кровать в одном из помещений огромной палатки. Сама кровать была достаточно велика, чтобы вместить четверых взрослых эльфов, и, на вкус принца, слишком мягкой. Ему показалось странным, что люди так высоко ценят комфорт.

По крыше монотонно стучал дождь, но это не усыпляло Ситаса. Вместо этого он мыслями унесся к Герматии. Нужно приложить больше усилий, чтобы попытаться примириться с нею, решил принц. Но лицо жены лишь ненадолго промелькнуло перед его мысленным взором. Вскоре на передний план выступил Кит-Канан. Брату понравилась бы эта небольшая шутка — приехать на черепахе прямо к дверям посла.

Кит сейчас далеко отсюда, подумал Ситас. Их разделяло так много миль и так много дней. Закрыв, глаза, принц ощутил слабую, но не прерывающуюся связь, что всегда существовала между ним и Кит-Кананом, и сейчас он сосредоточился на ней. Дождь отдавался в ушах громче, словно пульс, биение сердца. Новые ощущения нахлынули на него: запах леса, шаги ночных животных, которые перевелись в густонаселенных частях Сильванести. Ситас открыл свое сознание навстречу этим ощущениям, и видения потоком понеслись, перед ним.

Словно бы в полутьме он увидел темноволосую эльфийскую женщину. Она обладала властью и была тесно связана с Силой, подобно высшим жрецам и Звездному Пророку. Но темноволосая женщина была из более древнего рода, из тех, кто почти так же велик, как боги. Ситас видел высокие зеленеющие деревья, озера прозрачной, тихой воды. А внутри этой женщины шла борьба. Она хотела оставить Силу, но та не позволяла сделать это.

Причина борьбы была ему тоже ясна. Она любила Кита, и он любил ее. Ситас ясно чувствовал это.

В его сознании возникло слово. Имя.

— Анайя, — произнес он вслух.

Когда он заговорил, связь порвалась. Ситас сел, в душе его смешались странные, необъяснимые чувства. Шла борьба, поединок за обладание темноволосой эльфийской женщиной. Это была борьба между Кит-Кананом и древними силами природы. Буря… это не дело рук магов Эргота, это вообще не дело рук магов. Буря была проявлением этой борьбы.

Когда Ситас улегся обратно на нелепую громоздкую кровать, приступ печали пронзил его сердце. Это короткое видение лишь показало еще яснее, как далеко от дома оказался его брат.

И Ситас знал, что не осмелится никому рассказать о своем открытии.

18

В лесу, год Овна

В Хранительнице продолжали происходить перемены. Сначала пальцы на руках и ногах, затем локти ее стали светло-зелеными. Она не чувствовала боли и могла по-прежнему двигаться, хотя, по-видимому, чувства ее постепенно притуплялись. Слух Анайи, раньше превосходный, становился хуже и хуже. Зрение потеряло остроту. Ее прежде бесшумная поступь сделалась медленной и неуклюжей. Сначала эти перемены раздражали ее, но постепенно настроение ее изменилось. Она говорила, что вещи, которые сказал ей Хозяин Леса во время ее долгого отсутствия, начинали приобретать смысл. Эти превращения, считала Анайя, были платой за ее любовь к Кит-Канану. И хотя она не могла не сожалеть о потере своей сверхъестественной ловкости и охотничьего мастерства, новая жизнь действительно дала ей счастье.

Зима была долгой и, поскольку лес уже не подчинялся Анайе, очень жестокой. Они с Кит-Кананом выходили на охоту почти каждый день, если не шел снег. Иногда охота бывала успешной: удавалось поймать кроликов, фазана, а время от времени и оленя. Но чаще они ели собранные Макели орехи и ягоды. Животы их впали, пришлось туже затянуть пояса, и они стали менее разговорчивыми. Снаружи завывал ураган, снегу наносило так много, что трудно было отворить дверь, а трое сидели в доме, каждый погружен в свои мысли. Проходили целые дни, а они могли не произнести ни слова.

С Макели также происходили перемены, хотя и более естественные. Он достиг того возраста в жизни эльфа, когда ребенок превращается во взрослого мужчину. По сравнению с долгим жизненным путем эльфа эти перемены происходят за довольно короткое время. Несмотря на скудное питание, Макели стал выше, сильнее, а также сделался более беспокойным, часто даже грубым. Его нетерпение настолько мешало в лесу, что Кит-Канан запретил ему сопровождать взрослых на охоту — своим шумом он распугивал и без того редко попадавшуюся дичь.

В то время как его жена и друг менялись внешне, ощутимым образом, Кит-Канан тоже становился иным, но внутренне. С тех пор как он попал в лес, у него, разумеется, появились новые ценности, а теперь решающим образом поменялось все его отношение к жизни. Раньше, в Сильваносте, он играл в принца. Так как наследником был его брат Ситас, Кит-Канана не тяготили ни настоящие обязанности, ни ответственность. Воинское искусство и охота являлись для него лишь приятным времяпрепровождением. Он обучал Аркубаллиса трюкам и занимался воздушными полетами — все это помогало ему убить время.

Но теперь дело обстояло иначе. Кит-Канан мог скользить по лесу, словно дух. Он больше не зависел от Макели, не зависел от Анайи. Это они все больше начинали полагаться на него. Неплохая жизнь, решил принц, благословляя день, когда отец отнял у него Герматию. Хотя Герматия и была ему небезразлична, все же она больше подходила в жены его брату — оба были такими правильными, обязательными, знали, что прилично, а что нет. Кит-Канан простил отца, но взамен гнева пришло ощущение потери. Он обнаружил, что тоскует по дому, хоть и знал, что жизнь его теперь связана с лесом, а в городе ему делать нечего.

С Анайей произошло еще одно, более естественное событие. Она носила под сердцем ребенка. Однажды вечером, когда они с мужем мечтательно смотрели в огонь, она сообщила ему об этом. Сначала Кит-Канан был ошеломлен, затем изумление сменилось огромной, переполнившей сердце радостью. Он обнял ее так сильно, что она протестующе вскрикнула. Сознание того, что в ней живет существо, обязанное ему появлением на свет, сделало Анайю еще дороже для принца. Их совместная жизнь стала намного богаче. Он осыпал ее поцелуями и признаниями в любви, пока Макели не проворчал, чтобы они утихомирились — он пытается заснуть.

Вскоре после этого настал день, когда на голых ветвях дуба появились первые сосульки. Показалось солнце и светило целую неделю, и весь лед на дереве оттаял. Снег теперь лежал только в глубокой тени у края поляны.

Трое эльфов вышли из дома, моргая от яркого света. Казалось, это первый солнечный день в их жизни. Анайя двигалась неуклюже, растирая руки и бедра — теперь они стали полностью зелеными.

Кит-Канан стоял посредине прогалины с закрытыми глазами и обращенным к небу лицом. Макели, который был уже почти одного с принцем роста, скакал вокруг, как олень, но, разумеется, не так изящно.

— Никогда не видела такой зимы, — отметила Анайя, глядя на снег, прячущийся у стволов.

— Если установится такая погода, охота улучшится, — уверенно заявил Кит-Канан. — Все звери, что были в спячке, выйдут на свет.

— Свобода! Ха-ха, свобода! — ликовал Макели.

Он схватил Анайю за руки и попытался станцевать с ней, но та с недовольной гримасой выдернула руки.

— С тобой все хорошо? — озабоченно спросил Кит-Канан.

— Не могу ни согнуться, ни разогнуться, чувствую себя больной, — пожаловалась она, прекратив растирать руку, и выпрямилась. — Но не волнуйся, я изгоню холод из своих костей.

Новизна, но не удовольствие от первого весеннего дня потускнела, и трое возвратились в дом поесть. В честь такого прекрасного дня Кит-Канан достал последний кусок оленины. Он учил Аркубаллиса охотиться на дичь и приносить ему добычу. Грифон мог покрывать гораздо большие расстояния, чем эльфы, и с каждой охотой становился все более ловким. Оленя, которого разделывал Кит-Канан, принес именно Аркубаллис.

Кит-Канан вывел грифона из его укрытия и с помощью свиста и ободряющих слов послал его в очередной полет. Когда тот скрылся из виду, эльф развел во дворе костер, что оказалось нелегко из-за отсыревших дров, и отрезал большой кусок жесткого копченого окорока. Когда обед был готов, появился Макели со своими обычными припасами — кореньями, грецкими орехами, сушеной голубикой и диким рисом. Он взглянул на содержимое своей корзины, затем на мясо, которое поджаривалось на вертеле, с шипением роняя в огонь капли жира. Мальчик присел на корточки рядом с Кит-Кананом — тот переворачивал мясо, насаженное на ветку.

— Можно мне немножко? — несмело спросил Макели. Кит-Канан в изумлении взглянул на него. — Пахнет ужасно вкусно. Только маленький кусочек? — умоляюще спросил мальчик.

Кит-Канан отрезал тонкий ломтик жареного мяса, насадил на кончик кинжала и положил к Макели в корзину. Мальчик торопливо схватил его руками и тут же уронил обратно — мясо оказалось еще горячим. Кит-Канан дал ему заостренную веточку, и Макели, подцепив кусок, поднес его ко рту.

Когда он жевал, на лице его появилось серьезное, сосредоточенное выражение. Кит-Канан полюбопытствовал:

— Ну как, нравится?

— Не похоже на то, что мне приходилось есть раньше. — Кусок исчез. — А можно еще чуть-чуть?

Принц рассмеялся и отрезал ломоть побольше. Из дома появилась Анайя, она вынесла на солнце постельное белье и мех. Красные и желтые линии, нарисованные на лице, подчеркивали и без того пугающие зеленые глаза. Женщина взглянула на двоих мужчин, склонившихся у костра, и увидела, что Макели грызет кусок оленины. Подскочив к нему, Анайя ударом кулака вышибла мясо у него из рук.

— Тебе запрещено есть мясо! — горячо воскликнула она.

— Вот как? И кто же запрещает мне? Ты? — вызывающе спросил Макели.

— Да, я!

Кит-Канан поднялся, чтобы разнять их, но оба, как один, отшвырнули его в сторону. Он растянулся на сырой земле, открыв рот от удивления.

— Ты это животное не убивал, Кели, и ты не имеешь права есть его мясо! — неистово кричала Анайя.

— Но и не ты его убила! Это Кит! — возражал он.

— Это другое дело. Кит — охотник, а ты только мальчишка. Придерживайся своих ягод и орехов!

«Мальчишка», на которого рычала Анайя, был на голову выше ее.

— Ты что, ослепла, что ли? — спорил Макели, — Все изменилось. Духи леса отвернулись от тебя. Ты потеряла свою ловкость, остроту чувств, подвижность. Ты стала зеленой! А я стал выше и сильнее. Я умею стрелять из лука. Ты, — Макели в ярости брызгал слюной, — ты больше не принадлежишь Лесу!

Глаза Анайи, обведенные резкими тенями, расширились. Она сжала кулак и с силой ударила Макели по лицу. Тот упал на спину. Кит-Канан понял, что дело зашло слишком далеко.

— А ну прекратите это, вы оба! — рявкнул он.

Анайя наступала на Макели, уже собираясь снова ударить его, но Кит-Канан оттолкнул ее. Она напряглась, и на какое-то мгновение Кит-Канану показалось, что она сейчас набросится на него самого. Но гнев прошел, и она отступила в сторону. Принц помог Макели подняться на ноги. У того пошла носом кровь.

— Знаю, мы слишком долго были заперты в доме, словно в клетке, но это не причина для драки, — сурово произнес Кит-Канан. — Макели уже почти взрослый, Най, ты не можешь приказывать ему.

Он повернулся к мальчику, который вытирал нос рукавом.

— А ты не имеешь права говорить ей такие вещи. Сам Хозяин Леса не говорит, что она чужая здесь. Так что придержи язык, Кели. Если хочешь стать воином, ты обязан научиться контролировать себя.

Внезапно они услыхали, как кто-то хлопает в ладоши, а затем прозвучали слова:

— Хорошо сказано.

Кит-Канан, Анайя и Макели резко обернулись. Дерево, служившее им домом, окружила дюжина людей, вооруженных мечами и самострелами. У двери в элегантной, но неподходящей для леса пурпурной одежде стоял полуэльф Вольторно, сильный и здоровый, как прежде, по крайней мере, на вид.

— Ты! — прошипела Анайя.

— Стойте спокойно, — увещевал их Вольторно. — Не хотелось бы вас убивать сразу же после такого трогательного представления. Оно стоит лучших подмостков Далтигота.

По его кивку люди развернулись и осторожно окружили троих эльфов.

— Значит, ты остался в живых, — коротко ответил Кит-Канан. — Очень жаль.

— Да, это так, — отвечал тот холодным уверенным голосом. — У нас на корабле был превосходный лекарь. Мы возвратились в Эргот, где я сообщил о вашем вмешательстве в нашу операцию. Мне приказали возвратиться и разобраться с вами.

Вольторно откинул за спину короткий, до колен, плащ, и они увидели эфес прекрасного меча. Он подошел к Анайе и осмотрел ее с ног до головы.

— Диковата немного, а? — усмехнулся он в сторону Кит-Канана и повернулся к Макели. — Неужели это наш мальчик? Малость подрос, по-моему?

Макели молчал, уперев руки в бока, и тяжело дышал. Вольторно слегка ткнул его рукой в перчатке.

— Это ты в меня стрелял, — произнес он, по-прежнему приятно улыбаясь. — Я тебе за это кое-чем обязан. — Он снова толкнул Макели.

Кит-Канан собрался для прыжка, но, словно прочитав его мысли, Вольторно приказал своим людям:

— Если кто-нибудь шевельнется, убейте обоих.

Полуэльф схватился за эфес меча, вытащил из ножен узкий клинок и взял его за лезвие; эфес качался в нескольких дюймах от груди Макели. Отступив, мальчик уставился на оружие. Каблуки его заскрипели по снегу, что все еще лежал у ствола дерева на краю поляны.

— Куда это ты собрался? — блестя серыми глазами, издевался Вольторно.

Когда лучники отвлеклись на полуэльфа, Кит-Канан высвободил из-за пояса кинжал. Принц заметил, что позади него, на расстоянии около восьми футов, находится только один человек. Он незаметно толкнул Анайю локтем. Она так же толкнула его, не глядя в его сторону.

Кит-Канан, развернувшись, швырнул в лучника кинжал. Доброе эльфийское железо пронзило кожаную куртку воина. Не издав ни звука, тот упал мертвым. Кит-Канан бросился влево, Анайя вправо. Люди завопили и начали стрелять. Человек слева стрелял в Анайю, другой, напротив, в Кит-Канана, но попали они друг в друга.

Почти половина врагов вышли из строя, застреленные своими же товарищами. Кит-Канан бросился в грязь и перекатился к человеку, которого он убил. При ударе о землю стрела вылетела из арбалета. Кит-Канан вытащил новую стрелу из колчана мертвого и начал натягивать тетиву.

Анайя тоже упала на землю, вытащив одновременно свой кремневый нож. Она оказалась в добрых десяти ярдах от Макели и лучников, заряжавших свое оружие. Макели во время суматохи попытался вырвать у Вольторно меч, но полуэльф отреагировал быстрее. Он мгновенно перехватил меч и направил острие на Макели. Мальчик уклонился, и клинок вонзился в дерево.

— Хватайте их! Убейте их! — вопил Вольторно.

Макели зигзагами бросился за деревья, окружавшие поляну. Вокруг свистели стрелы.

Анайя, зарывшись в сырые листья, пересекла поляну, двигаясь при помощи локтей и ступней. Лучники сосредоточились на Макели, и она, поднявшись, бросилась на спину ближайшему врагу.

Движения ее были не так стремительны, как раньше, но кинжал по-прежнему разил насмерть. Одному из людей, раненному стрелой, удалось подняться и направить ей в спину самострел, но, к счастью, Кит-Канан прикончил врага, прежде чем тот смог выстрелить.

Макели нырнул в чащу. Несколько оставшихся в живых воинов бросились вслед за ним, но Вольторно приказал им вернуться.

Анайя также укрылась под деревьями. Пробежав около десяти ярдов, она бросилась на землю и за несколько секунд зарылась в листья. Люди с топотом промчались мимо нее.

Кит-Канан снова попытался натянуть тетиву. Однако сидя это оказалось нелегко, самострел был слишком тугим. Прежде, чем он успел накинуть тетиву на крючок, перед ним возник Вольторно и приставил к его груди тридцатидюймовый эрготский клинок.

— Положи самострел, — приказал Вольторно.

Кит-Канан медлил, и враг пощекотал его подбородок острием меча. На самострел закапала кровь.

— Твои друзья сбежали и бросили тебя, — с презрением заметил Вольторно.

— Отлично, — ответил Кит-Канан. — По крайней мере, они в безопасности.

— Может, и так. Но ты, друг мой, далеко не в безопасности.

Восемь оставшихся в живых людей столпились вокруг них. Вольторно кивнул им, и они пинками и толчками приволокли Кит-Канана к его ногам, а затем оттащили пленника к дальнему краю поляны, с той стороны, откуда они появились и где еще лежали их вещи. Вольторно достал кандалы и сковал Кит-Канана по рукам и ногам.

Анайя, прокапывая себе дорогу в листьях, уползла от поляны, словно змея. Когда-то она могла проделать это так, что ни один листок на земле не шевелился. Теперь ей казалось, что она движется, как толпа людей. К счастью, Вольторно и его воины были слишком заняты на другом краю поляны.

Удалившись на достаточное расстояние, она разворошила руками листья и выползла наружу. Земля была сырой и холодной, и Анайю пробрала дрожь.

Она хотела сразу же вернуться, чтобы освободить Кит-Канана, но понимала, что ей не удастся во второй раз обвести людей вокруг пальца. По крайней мере, в одиночку. Она должна дождаться темноты.

За спиной у нее, справа, хрустнула ветка. Анайя отшвырнула с ног листья и обернулась на звук. В пяти ярдах от нее из-за дерева выглядывал Макели.

— Ты шумишь, — критически заметила она.

— А ты оглохла. Я наступил на четыре ветки, прежде чем ты меня услышала, — холодно заметил мальчик.

На полпути они встретились. Враждебность исчезла, и они обнялись.

— Никогда не видела, чтобы ты так бегал, — призналась Анайя.

— Я и сам на себя удивляюсь, — согласился мальчик. — У взрослых и правда есть много преимуществ. — Он с неловкостью посмотрел на сестру и искренне добавил: — Я сожалею о том, что наговорил тебе.

— Ты сказал лишь то, о чем я думала тысячу раз, — созналась женщина. — А теперь нам нужно позаботиться о Ките. Ночью мы можем напасть на людей и отбить его.

Макели, взяв ее за плечи, усадил на землю и сам опустился рядом.

— Тс-с! Не так громко, Най. Нам все это нужно хорошенько обдумать. Год назад мы бы смогли незаметно подобраться и освободить Кита, но теперь мы стали слишком медлительны и шумны. Нужно что-то придумать.

Анайя нахмурилась.

— Мне не нужно долго думать, чтобы прикончить этого Вольторно, — настаивала она.

— Знаю, но он опасен. Он уже один раз заколдовал Кита, когда сражался с ним, он очень умен и жесток.

— Ну хорошо, что же тогда делать?

Макели быстро оглянулся по сторонам.

— Я вот что подумал…

Закончив обшаривать дом, Вольторно принялся руководить своими людьми, которые расставляли вокруг поляны ловушки. Там, где в траве были протоптаны тропы, разбросали маленькие, утыканные шипами звезды, предназначенные для того, чтобы останавливать нагруженных лошадей. Если бы Анайя или Макели зацепились за них штанами, они бы попались.

В траве вокруг дерева враги установили ловушки с острыми, как пила, зубьями, какие люди иногда используют при охоте на волков. Кроме того, соорудили другие хитрые устройства — натянули тетиву на крючок, и в того, кто задевал его, летела стрела. Даже при дневном свете было трудно увидеть расставленные капканы. Кит-Канан с содроганием наблюдал за этими дьявольскими приготовлениями и горячо молился, чтобы Анайя все-таки смогла почуять железо.

Наступила ночь, резко похолодало, и разбойники вспомнили, что до лета еще далеко. Кит-Канан дрожал от холода, а люди Вольторно укутались в теплые меховые одеяла Анайи.

Вольторно, прихватив оловянную миску с тушеным мясом, уселся на бревно напротив принца.

— Я немного удивился, увидев, что ты еще здесь, — заметил полуэльф и отпил пива из жестяной кружки. Несмотря на жажду, Кит-Канан поморщился от отвращения; ни один эльф не дотронулся бы до этого напитка. — Когда я вернулся в Далтигот, то навел о тебе справки. Сильванести, живущий в лесу, словно раскрашенный дикарь. В императорском дворце я услыхал очень странную историю.

— Я тебе не верю, — ответил Кит-Канан, глядя на костер, разведенный на некотором расстоянии от входа в дом. — Не верю, что тебя пускают во дворец императора. Даже людям известно, что не следует приносить в дом мусор с улицы.

Вольторно в гневе швырнул ложку горячей похлебки в исцарапанное лицо Кит-Канана. Эльфийский принц, несмотря на связанные руки, умудрился вытереть обжигающую жидкость о тунику.

— Не перебивай меня, — неприятным голосом приказал Вольторно. — Как я упомянул, я услышал странную историю. Говорили, что принц Сильванести, брат наследника престола, сбежал из города, совершив какой-то постыдный поступок. Он обнажил оружие в священной Звездной Башне или сотворил какую-то ерунду вроде этого. — Вольторно рассмеялся. — Ходили слухи, что отец принца выдал его возлюбленную замуж за его брата, — добавил он.

— Какая печальная история, — ответил Кит-Канан, стараясь казаться как можно более безразличным. Плечи его болели — он долго сидел скрючившись. Зазвенев цепями, он передвинул ногу.

— Да, здесь есть что-то романтическое, как в книжках, — согласился Вольторно, помешивая похлебку. — И вот я подумал: отличная добыча, этот самый принц! Представь себе, какой выкуп заплатит за него королевская семья.

Кит-Канан покачал головой и возразил:

— Ты сильно ошибаешься, если думаешь, что сможешь выдать меня за принца. Да, я Сильванести, воин, который сбежал от сварливой жены в лес в поисках мира и покоя.

Вольторно от души рассмеялся и ответил:

— Ах, вот как! Бесполезно, мой высокородный друг. Я видел портреты королевской семьи Сильванести. Ты и есть этот блудный сын.

Ночную тишину разорвал пронзительный вопль. Люди схватились за оружие, и Вольторно поднялся, чтобы их успокоить.

— Будьте настороже, — предупредил он. — Возможно, это уловка, чтобы отвлечь нас.

В воздухе просвистела пылающая ветка, вращаясь и рассыпая дождь искр и углей, и ткнулась в траву в дюжине футов от дерева. Ветка ударилась о пружину, и установленный в траве самострел с глухим ударом выпустил стрелу.

— А-а-а-у-у! — послышался из-за деревьев вой.

Люди забормотали, переговариваясь между собой.

С противоположной стороны на поляну влетела вторая горящая ветка. Затем третья, из кустов в нескольких ярдах от нее. И четвертая, с другого конца.

— Нас окружили! — закричал один из людей.

— Тихо! — приказал Вольторно.

Осторожно обходя ловушки, он вышел на главную тропу. Люди сгрудились вокруг него, глядя на окружающий лес. Неподвижно сидевший Кит-Канан мрачно усмехнулся.

В конце тропы появилась фигура с горящим факелом в руке. Вольторно вытащил меч. Фигура застыла там, где начинались ловушки, на расстоянии около четырех ярдов от полуэльфа. Факел Вольторно осветил лицо Анайи. Руки и лицо ее были выкрашены в черный цвет. Вертикальная красная полоса пересекала ее лоб, шла вдоль носа, по подбородку и шее.

Вольторно обернулся к своим людям.

— Видели? Это всего-навсего девчонка, — радостно воскликнул враг и обернулся к Анайе. — А где парень? Прячется? — спросил он с усмешкой.

— Ты стал слишком часто появляться в лесу, — нараспев произнесла Анайя. — Никто из вас не уйдет отсюда живым.

— Кто-нибудь, пристрелите ее, — усталым голосом произнес Вольторно, но люди были словно загипнотизированы. Никто не шелохнулся. Медленно подойдя к ней, главарь объявил: — Это ты умрешь, девочка.

— Тогда войди в лес и отыщи меня, — ответила Анайя. — У вас есть луки, мечи, железные клинки, а у меня только кремневый нож.

— Да, да, но это скучно. Ты хотела бы, чтобы мы бродили по лесу в темноте, а? — спрашивал Вольторно, подходя к ней все ближе.

— Слишком поздно, — предупредила женщина. — Вы умрете один за другим.

И с этими словами Анайя исчезла в ночи.

— Вот мелодрама, — пробормотал полуэльф, возвращаясь к костру. — Не думаю, чтобы нам угрожал кто-то, кроме парочки дикарей.

— Что ж ты не воспользовался своей магией, Вольторно? — насмешливо спросил Кит-Канан.

Один из людей начал откровенно объяснять:

— Наш хозяин должен быть очень близко к тому, кого он… — Вольторно сшиб говорившего с ног, и полезные сведения на этом оборвались. Человек упал с залитым кровью лицом.

Теперь Кит-Канан понял. Волшебные возможности Вольторно были ограничены. Вероятно, он умел только одурманивать других, как сделал это во время поединка с Кит-Кананом. И Вольторно должен был находиться очень близко к тому, кого хотел заколдовать, — наверное, именно поэтому он подкрадывался к Анайе.

На следующее утро Кит-Канан проснулся с онемевшим телом и едва мог стоять на ногах. Он промерз до костей, кандалы мешали ему спать. Он как раз пытался вытянуть ногу, когда по поляне разнесся вопль ужаса. Кит-Канан повернулся в сторону, откуда послышался крик.

Один из часовых с бледным лицом и открытым ртом уставился на постель своего товарища. Прежде чем он издал второй крик, подоспел Вольторно и отпихнул его.

На лице главаря также отразился ужас, когда он взглянул на постель. Человек, который кричал, пробормотал:

— Хозяин! Они перерезали Герниану глотку! Как?

Набросившись на перепуганного воина, полуэльф велел ему замолчать. Люди окружили своего убитого товарища. Каждый задавал себе один и тот же вопрос: как Анайя и Макели смогли зарезать человека незаметно для часового? Как они пробрались через ловушки? Вольторно пришел в замешательство, люди были близки к панике.

19

Ситас возвращается

Наступило утро; по огромной палатке посла бестолково сновали люди. Ситас слышал их хриплые со сна голоса в коридоре, отделенном от его комнаты занавесью. Поднявшись, он разгладил помятую одежду.

Когда принц вошел в главную комнату, Ульвиссен поприветствовал его и предложил позавтракать, но Ситас только взял из вазы яблоко и отказался от остального. Насколько ему было известно, люди имели привычку есть ужасно тяжелую пищу; возможно, из-за этого многие из них страдали полнотой.

Ночью дождь перестал, и теперь с юга дул ровный ветер, разрывавший плотный покров облаков на мохнатые, пушистые куски. С выгодной позиции на вершине холма над рекой казалось, что облака несутся на уровне глаз. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь просветы в тучах, освещали берег реки.

— Странная погода, — обратился Ульвиссен к Ситасу, выглядывавшему наружу.

— У нас здесь редко бывает снег или лед, но зимой с южного океана часто налетают ураганы, — объяснил принц Сильванести.

На реке было оживленно: взад-вперед, пользуясь затишьем, сновали мелкие суденышки. Ульвиссен, подобрав полы своего толстого шерстяного плаща, спросил у Ситаса, прерывается ли сообщение через реку во время шторма.

— О нет. Рыбаки и паромщики привыкли к плохой погоде. Только необыкновенно жестокий ветер может приковать их к причалу.

Ульвен и Тералинд вышли из палатки, эскорты Ситаса и посла выстроились по порядку. При дневном свете старый посол выглядел еще хуже. Кожа его была землистого цвета, с явственно проступающими голубыми венами. Человек двигался так мало, что Ситас принял бы его за труп, если бы он время от времени не моргал.

Группа слуг принялась сворачивать палатку. Воздух наполнился стуком деревянных молотков и шумом падающих тканей, и Ситас направился на баржу. Ночью гигантская черепаха втянула в панцирь голову и ноги, сейчас она все еще спала. Ситас постучал по корпусу судна.

— Паромщик! — позвал он. — Ты здесь?

Вверху показалась голова пожилого эльфа.

— Здесь, Высочайший!

Он вспрыгнул на фальшборт с удивительной для своего возраста ловкостью. На плече его лежал длинный рычаг; слегка раскачивая его, он подошел к месту, где цепи, охватывавшие панцирь черепахи, были привязаны к гигантским железным крючьям, вбитым в корпус баржи. Просунув плоский конец рычага под цепи, он крикнул:

— Отойдите все в сторону!

Солдаты — эльфы и люди — встревожились. Ситас, направлявшийся обратно к Ульвиссену, резко остановился и обернулся. Паромщик налег на рычаг, и одна цепь соскочила с крюка. Он снова закричал, чтобы освободили дорогу, и скинул с крюка другую цепь. Принц заметил, что люди наблюдают за всем этим с неподдельным интересом, и надеялся, что паромщик знает, что делает.

Огромные оковы спали с черепахи. Ошейник, обхватывавший шею животного, раскрылся, и от этого оно проснулось. Мощная зеленая голова медленно поднялась.

Паромщик поднес к губам горн и издал трель. Из панциря показались ноги черепахи, она встала, Задняя часть панциря задела баржу, и та сдвинулась с места.

— Осторожно! — предупредил паромщик.

Пятнадцатифутовая баржа с возрастающей скоростью скользила вниз по слякоти. Вчера, во время подъема, в земле была уже прорыта канава, и теперь паром съезжал по ней вниз, поднимая перед собой фонтан грязи. Паромщик проиграл на своем горне кавалерийский марш.

— Это безумие! — воскликнула Тералинд. — Он разлетится на куски.

Оглянувшись, Ситас увидел, что женщина оставила своего прикованного к креслу мужа и вместе с Ульвиссеном подошла ближе к склону. Как того требовала вежливость, он попытался успокоить ее:

— Это обычное дело. Не бойся, госпожа, судно построено крепко.

И он молился Матери, чтобы это оказалось правдой.

Плоская корма баржи ударилась о воду, подняв гигантскую волну. Затем судно полностью соскользнуло в реку, оставив за собой шлейф грязи.

Черепаха неуклюже двинулась к реке. Когда рептилия проползала мимо, слуги, разбиравшие палатку, бросились врассыпную. С невозмутимым спокойствием гигант развернулся и двинулся вниз, Скользкая грязь под ногами не мешала ему ползти по склону. Когда хозяин протрубил сигнал, черепаха спокойно вошла в воду и позволила снова привязать себя к барже.

Через час посольство было готово к отправлению. Когда все направились по вымощенной мрамором дорожке к воде, ветер утих и вскоре совсем прекратился.

Эльфийский капитан покачал головой.

— Затишье скоро кончится, — осмелился он заметить.

— Снова пойдет дождь? — спросил Ульвиссен.

— И ветер подует, — добавил Ситас.

Посол и его свита прибыли на остров без происшествий. На берегу их ожидало трое носилок и две повозки, запряженные лошадьми. Волны разбивались в пыль о причал, забрызгивая несчастных носильщиков, стоявших около портшезов. Позабыв о церемониях, посла поспешно запихнули в одни носилки, госпожу Тералинд — в другие, а Ситас забрался в третьи. Повозки были предназначены для багажа. Все остальные должны были идти пешком.

Войдя к себе, Ситас был поражен. Окна были закрыты ставнями — шел дождь, — и в полутемной комнате, без света, его ожидала Герматия.

— Итак, ты дома, — раздраженно начала она. — Стоило дело того?

Ее угрожающий тон не предвещал ничего хорошего. Без всякой причины Ситас почувствовал гнев, и это его удивило.

— Я должен был это сделать, — мягко ответил он. — Но все получилось хорошо. Мы показали людям, из какого теста сделаны эльфы.

Она задрожала и, пройдя мимо принца, приблизилась к закрытому окну. Просачиваясь сквозь щели в ставнях, на холодный мраморный пол стекал дождь.

— И из какого же теста сделан ты? — вспыхнула Герматия.

— Что ты имеешь в виду? В чем дело?

— Ты рисковал жизнью ради этикета! А обо мне ты хоть подумал? Что бы сталось со мной, если бы ты погиб?

Ситас со вздохом опустился в кресло, сплетенное из побегов клена.

— И в этом причина твоей тревоги? Не похоже на тебя, Тиа. В конце концов, никакой опасности-то не было.

— Да брось ты свое проклятое спокойствие! Ты все никак не желаешь уразуметь, о чем я тебе толкую. — Герматия повернулась к наследнику престола и прошипела сквозь стиснутые зубы: — Время, когда я могла родить ребенка, прошло, и мы его упустили.

Ситас, наконец, понял. Хотя эльфы могут жить как муж и жена тысячу лет, они способны к рождению ребенка только три или четыре раза за всю жизнь. Эти периоды нерегулярны; даже врачеватели, жрицы Квенести Па, не могут предсказать их более чем за день-два.

— Почему ты мне раньше не сказала? — смягчившись, спросил Ситас.

— Тебя здесь не было. Ты спал отдельно.

— Со мной так трудно поговорить?

Она сжала край вышитого воротника.

— Да, так трудно.

— Тебе не составляет труда получить от других то, что нужно, — небрежно продолжал Ситас. — Ты собираешь подарки и комплименты, словно ребенок цветы на лугу. Почему ты со мной не можешь поговорить? Я твой муж.

— Ты тот, за кого я вышла замуж, — поправила она, — а не тот, кого я любила.

Ситас резко поднялся:

— Я услышал довольно. Впредь ты…

Она двинулась к нему:

— Ты хоть раз меня выслушаешь? Если ты намерен и дальше рисковать своей жизнью из-за ерунды, ты сначала должен завести ребенка. Тогда наш брак будет иметь какой-то смысл. Наследнику нужен наследник. Тебе нужен сын; мне нужен ребенок.

Принц сложил руки на груди; он был несколько недоволен ее мольбами, и это смущало его. Почему ее просьба раздражает его?

— Может, в том, что так случилось, есть мудрость богов, — ответил Ситас. — Сейчас не лучшее время заводить семью.

— Как ты можешь так говорить?

— Это воля Матери. Моя жизнь не принадлежит мне. Я живу для народа. Со всеми этими неурядицами на западе я, может, буду вынужден взять в руки оружие для защиты дела Пророка.

Герматия горько рассмеялась:

— Ты — и воин? Ты говоришь не о том брате. Кит-Канан — вот кто воин. Ты — жрец.

— Кит-Канана здесь нет, — холодно произнес Ситас.

— Молю Астарина, чтобы он оказался здесь! Он бы не оставил меня прошлой ночью! — огрызнулась Герматия.

— Довольно! — Ситас направился к двери и официальным тоном промолвил: — Госпожа, я искренне сожалею, что упустил время, но дело сделано, и от сожалений о прошлом легче не станет.

Он вышел, а Герматия, оставшись одна, разразилась бурными рыданиями.

Ситас с каменным лицом спустился по ступеням. Слуги и придворные, увидев его, расступались. Все кланялись, как требовал обычай, но никто не смел заговорить. В приемном зале Звездной Башни поставили два новых кресла. Низкое, плюшевое, предназначалось для Дунбарта, посла из Торбардина. Во втором, изящном, высоком, с позолоченными ручками, сидела Тералинд. Ее муж, номинальный посол, восседал рядом с ней в своем кресле. Претор Ульвен не произнес ни слова, и скоро все забыли о его присутствии.

Ситэл, разумеется, занимал трон, и слева от него стоял Ситас. Зал заполняли придворные и слуги. Ульвиссен все время вертелся у золотого кресла своей госпожи, внимательно слушая и лишь изредка открывая рот.

— Территория, о которой идет речь, — говорил Ситэл, — ограничена на юге изгибом реки Харолис, на западе находится город Кзак-Царот, с востока ее огибают Халькистовы горы, а на севере, на великой равнине, находятся истоки реки Вингаард. Во времена моего отца эта область была разделена на три части. Самая северная была названа Вингаардин, центральная — Каганести, а южная — Царотельм.

Дунбарт взмахнул усыпанной кольцами рукой.

— Твои познания в географии велики, Высочайший, — заметил он с преувеличенной вежливостью, — но каков смысл этих речей?

— Как я только что собирался сказать, во времена моего отца наши народы не предъявляли прав на эти три провинции. Они управлялись, и управлялись плохо, местными лордами, которые вымогали у простых людей налоги и постоянно воевали друг с другом.

— Но сегодня дело обстоит по-другому, — вмешалась Тералинд.

— Там по-прежнему творятся беззакония, — ответил Ситэл. — Об этом свидетельствует убийство моих пятидесяти воинов большим отрядом всадников — людей.

В воздухе повисла тишина. Эльфийские писцы, заносившие на бумагу каждое слово, застыли с перьями наготове. Дунбарт с любопытством взглянул на Тералинд.

— Ты не возражаешь, госпожа, что Пророк описывает грабителей как людей? — многозначительно произнес он, облокотившись на ручку кресла и наклонившись вперед.

Женщина пожала плечами, обтянутыми зеленым бархатом, а Ульвиссен подошел поближе к спинке ее кресла.

— Императору не подчиняется весь род людской, — согласилась Тералинд. Ситас почти что расслышал в ее фразе непроизнесенное «пока еще», — Точно так же, как король Торбардина правит не всеми гномами. Я не знаю, кто такие эти бандиты, но если они и люди, то не подданные Эргота.

— Конечно же, нет, — мягко продолжил Ситэл. — Но, тем не менее, ты не станешь отрицать, что император ничего не предпринял, чтобы остановить толпы поселенцев, которые пересекли равнину и спустились по рекам на лодках и плотах. Они сгоняют с мест и Каганести, и Сильванести, которые переселились на запад. Это нужно прекратить.

— В Эрготе не хватает жилья и работы для всех, так же как и полей, чтобы вырастить достаточно хлеба, — возразила Тералинд. — Поэтому нет ничего удивительного в том, что люди-переселенцы покидают границы империи и идут на восток, в малонаселенную область, на которую претендует Сильванести.

— В Торбардине никто не пытался поселиться, — беспомощно произнес Дунбарт.

Принц Ситас сделал знак писцу, и тот принес ему свиток пергамента, исписанный мелким, аккуратным почерком. В конце свитка виднелись две большие восковые печати.

— Это принадлежащая нам копия договора, заключенного между Пророком Ситэлом и Императором Тионом четыреста лет тому назад. По этому договору Эрготу запрещено колонизировать Вингаардин без согласия Звездного Пророка.

— Император Тион был стариком. Многие из его поступков, совершенные в последние годы жизни, оказались ошибочными, — бестактно заметила Тералинд.

Ульвиссен, задумчиво поглаживавший рыжую бороду, наклонился к ней и прошептал что-то на ухо. Она, кивнув, продолжала:

— С тех пор как скончался Тион, около шести заключенных им договоров признаны недействительными. Договор, который держит в руках принц Ситас, является сомнительным.

Престарелый претор, сидевший рядом, слегка пошевелился, но Тералинд не обратила на это внимания.

Дунбарт соскользнул со своего кресла, аккуратно подобрал складки туники вокруг бочкообразного живота и произнес:

— Насколько я припоминаю, Тион тогда планировал вторгнуться на Санкрист и захватить его, но побоялся, что эльфы отомстят ему, напав на его восточные границы. И поэтому он решил сначала договориться со Звездным Пророком.

Принц возвратил свиток писцу и с любопытством спросил:

— А почему же тогда император не завоевал Санкрист?

Дунбарт весело рассмеялся:

— Военачальники Эргота указали ему, как сложно будет управлять островом, полным гномов. Это привело бы к истощению императорской сокровищницы!

В зале послышались смешки. Ситэл постучал по полу пятифутовым посохом, и хихиканье смолкло.

— Я согласен с тобою, госпожа Тералинд, — любезно произнес Ситэл. — Его величество Тион и правда был не в себе, когда решил завоевать остров, населенный гномами, и управлять им, хотя, когда мы виделись, мне так не показалось. — Тералинд слегка вспыхнула при этом намеке на возраст Пророка. — Но это не меняет того факта, что люди — поселенцы и бандиты — отнимают мои земли и лишают жизни моих подданных.

— Если мне дозволено будет сказать, — вмешался Дунбарт, расхаживая вокруг своего кресла, — много людей приезжает в Торбардин покупать наш металл, и мы часто слышали о безобразиях на равнинах. Мне кажется, Высочайший, что дело не просто в том, что люди изгоняют оттуда эльфов. Я так понял, что многие из разбойников сами эльфы, из народа Каганести.

Он потер широкий носок своего левого сапога о правую штанину, чтобы стереть пятно, портившее сияющую поверхность.

— И некоторые бандиты наполовину эльфы.

Хотя это не было новостью для Ситэла или Ситаса, разоблачение заставило зашуметь толпу слуг. Ситас, повернувшись к залу спиной, произнес, понизив голос:

— Что ему нужно? Он как будто защищает Эргот.

— Не обвиняй Дунбарта. Он знает, что его стране выгодна наша ссора с людьми. Он сказал эту чушь про полуэльфов, чтобы замутить воду. Это не имеет значения, — мудро объяснил Ситэл.

Принц отошел, и Ситэл снова постучал по полу, призывая к тишине.

— Давайте не будем отвлекаться на разговоры о бандитах и полукровках, — добродушно сказал Ситэл. — На самом деле существует только один вопрос: кто управляет этими землями?

— Управляет на деле или на бумаге с печатью, приложенной к куску расплавленного воска? — запальчиво спросила Тералинд.

— Закон должен существовать, госпожа, или мы сами превратимся в бандитов, — увещевающе заметил Дунбарт и улыбнулся в курчавую серебряную бороду. — В хорошо одетых, богатых бандитов, но все же в бандитов.

Послышался смех, и на этот раз Ситэл не стал прерывать его — он помогал снять возникшее напряжение.

— Без сомнения, Звездный Пророк изначально имеет право на эту землю, — продолжал Дунбарт, — но и Эргот обладает правом голоса в вопросах, касающихся большого числа его подданных.

При этом заявлении Ситас приподнял брови.

— Подданных? — быстро спросил он. — Следовательно, люди, живущие в этих трех провинциях, являются подданными императора Эргота?

— Конечно же, являются, — признала Тералинд.

Ульвиссен наклонился, желая что-то сказать ей, но она отмахнулась. На лице ее появилось озадаченное выражение, когда она с опозданием поняла, что противоречит своим словам о том, будто бандиты — не из Эргота.

— Я хочу сказать, что…

Ульвиссен предупреждающе дотронулся до ее плеча. Тералинд, обернувшись, рявкнула:

— Отойди, не перебивай меня!

Сенешаль немедленно отступил на шаг и застыл, выпрямившись, весь внимание.

Ситас обменялся взглядом с отцом, по залу пробежал шепот. Взгляд Тералинд заметался по сторонам, она понимала, что произнесла опасную вещь. Женщина попыталась спасти положение, сказав:

— На всем континенте Ансалон нет ни мужчины, ни женщины, ни ребенка, который бы не находился в зависимости от Его Императорского Величества.

Ситэл не пытался заговорить, пока шум не утих. Наконец он произнес четким, взвешенным тоном:

— Так вы намерены отнять нашу землю?

Тералинд, откинувшись на спинку кресла, нахмурилась. Рядом с ней шевелилась болезненная фигура претора Ульвена. Он слегка наклонился вперед и задрожал. Судороги сотрясали тощее тело, и Ульвиссен начал медленно подвигаться в его сторону. Сенешаль щелкнул пальцами своим слугам, топтавшимся у дверей.

— Высочайший, благородные послы, я прошу прощения, но у претора начался приступ, — озабоченно произнес он. — Ему нужно удалиться.

Дунбарт изящно взмахнул руками. Ситэл поднялся.

— Я позволяю вам покинуть нас, — разрешил Пророк. — Не послать ли мне к претору одного из наших лекарей?

Тералинд высокомерно подняла голову:

— У нас есть свой врач, благородный Пророк.

Носильщики подхватили кресло Ульвена за ручки и унесли его. Делегация Эргота последовала за ним. Когда они ушли, Дунбарт поклонился и увел своих гномов. Ситэл отпустил слуг и, наконец, остался в башне вдвоем с сыном.

— Дипломатия так утомляет, — устало вымолвил Пророк. Поднявшись, он положил свой серебряный скипетр поперек трона. — Дай мне руку, Сит. Мне кажется, я должен немного отдохнуть.

Таманьер Амбродель шагал по дворцу рядом с госпожой Ниракиной. Они только что вернулись из здания гильдии Каменщиков, где супруга Пророка просматривала планы нового Рынка. Это был тщательно спланированный, красиво оформленный квартал, но его местоположение и предназначение огорчали ее.

— Это просто неправильно, — говорила Ниракина Таманьеру. — Мы первородная раса, мы первыми пришли в этот мир и пользуемся благосклонностью богов. И поэтому справедливо будет, если мы поделимся нашими дарованиями с другими народами, вместо того чтобы смотреть на них сверху вниз, как на низшие существа.

— От всей души согласен с тобой, госпожа, — кивнул Таманьер. — Когда я жил в глуши, я встречал представителей многих народов — Сильванести, Каганести, людей, гномов, кендеров, — и каждый из них пользовался только теми благами, которые добывал трудом рук своих. Земле все равно, вспахивает ли ее человек или эльф. Дождь одинаково проливается на каждое поле.

Они подошли к дверям личных покоев Ниракины. Прежде чем оставить ее, Таманьер сообщил:

— Я навещал Мирителисину по твоему приказу.

— Она хорошо себя чувствует? — живо спросила госпожа. — Жрица такого почтенного возраста и такой мудрости не должна сидеть в обыкновенной темнице.

— С ней все хорошо, — ответил Таманьер. — Хотя она и не думает раскаиваться. Она так и не признала свою вину.

— Я не считаю, что она совершила преступление, — горячо воскликнула Ниракина. — Мирителисина действовала под влиянием чувств. Она лишь хотела предупредить несчастных беженцев о том, что их хотят изгнать. Я уверена, что у нее и в мыслях не было, что вспыхнет мятеж.

Таманьер поклонился:

— Я не желаю зла святой госпоже. Но все же отмечу, что она не раскается — даже для того, чтобы получить свободу. Мирителисина считает, что, оставаясь в тюрьме, она воодушевит других помочь беженцам.

Ниракина сжала руку молодого придворного:

— А ты как думаешь, Там? На чьей ты стороне?

— И ты еще спрашиваешь? Еще совсем недавно я был одним из несчастных изгнанников — бездомных, нищих, презираемых всеми. Они имеют право на заступничество Пророка.

— Мы еще посмотрим, что можно сделать, чтобы завоевать его, — с жаром ответила Ниракина.

Она удалилась в свои покои, а Таманьер, бесшумно ступая, направился своей дорогой. Если жена Пророка будет бороться за них, бездомные поселенцы скоро почувствуют милость Ситэла. И кто знает, может, и Мирителисина выйдет из тюрьмы, чтобы продолжать помогать бедным.

Покинув главную башню, Таманьер широкими шагами направился по пустому коридору восточного крыла, идущему вдоль балкона.

Внезапно он услышал голоса. Голоса чужеземцев. Таманьер достаточно долго жил среди людей, чтобы узнать их язык.

— …Играть в эти глупые игры? — жаловался женский голос, напряженный от волнения.

— Так долго, как понадобится. Такова воля императора, — отвечал низкий мужской голос.

— Чего только я ни делаю ради отца! Надеюсь, он это ценит!

— Он ведь платит твои карточные долги, верно? — сухо заметил мужчина.

Таманьер знал, что подслушивать некрасиво, но он был заинтригован. Он застыл на месте. Так как люди находились на балконе этажом ниже, их слова ясно доносились до него по центральному атриуму.

— Я не доверяю этому Дунбарту, — заявила женщина. — Он перепрыгивает с одной стороны на другую, словно кузнечик.

— Он находится только на одной стороне — на своей собственной. Сейчас Торбардин не готов к войне, и он надеется натравить нас на эльфов. Он умен, но я вижу его насквозь.

— Он меня раздражает. И принц Ситас тоже. Как он смотрит на меня! Говорят, что эльфы обладают вторым зрением. — Женщина повысила голос. — Как ты думаешь, он может читать мои мысли?

— Успокойся, — ответил ее собеседник. — Не думаю, что это возможно. Но, если это тебя беспокоит, я поговорю с нашим другом.

Шаги удалялись по балкону через атриум от того места, где находился Таманьер. Он напряженно замер, боясь быть обнаруженным. Секретный разговор внизу прекратился.

В дальней стороне балкона, в тени, Таманьер разглядел молодого жреца Голубого Феникса, Камина Олуваи, прятавшегося от лучей вечернего солнца. Таманьер изумился: что здесь делает жрец? Однако Камин не заметил его, и Таманьер поспешил прочь с балкона. Разговаривавшие люди, несомненно, были госпожа Тералинд и Ульвиссен, но что означала их странная беседа?

Он был новичком в дворцовых интригах. Кто такая на самом деле Тералинд? Что она скрывает? Что это за «друг», о котором упоминал Ульвиссен? Может, это предатель, о котором рассказал Ситэл в тот вечер за обедом?

Таманьер поспешил прочь. Нужно было кому-то сообщить, и ближе всех находилась комната Ситаса. Придворный почувствовал облегчение; конечно же, принц знает, что делать.

20

Превращение

Люди сворачивали лагерь и готовились к возвращению на корабль. Враги торопились, и Кит-Канану стало ясно, что они хотели только одного: покинуть это проклятое место. Пока они работали, Вольторно подошел к эльфийскому принцу. Он приказал своим людям вырвать из земли кол, к которому тот был привязан, затем схватил его и поволок на цепи к краю поляны.

— Эй, вы там! Женщина и мальчишка! У меня здесь ваш приятель! Если кто-нибудь из моих людей получит хотя бы царапину, я заставлю вашего высокородного друга поплатиться за нее. Он не отделается шрамом на щеке. Как он вам понравится без ладони, без руки или без ноги? Слышите вы меня?

Единственным ответом было легкое дуновение ветерка в голых ветвях.

— Мы готовы к отправлению, хозяин, — доложил один из воинов.

— Тогда пошли, болван!

Вольторно постепенно терял уверенность в себе. Несмотря на боль во всем теле и жжение на щеке в том месте, где его задели мечом, Кит-Канан был доволен. Чем больше злился Вольторно, тем больше преимуществ получали Анайя и Макели.

Бандиты шли по тропе, сбившись в кучку, толкая перед собой Кит-Канана. Они свернули с тропы и углубились в лес, и Вольторно, поручив принца одному из солдат, стал во главе отряда.

Люди осторожно пробирались среди деревьев. Несмотря на уверения главаря, что все в порядке, воины крались почти ползком, водя из стороны в сторону заряженными арбалетами. Их страх был осязаем, словно дурной запах.

Они вошли в древнюю, дремучую чащу, деревья стали выше и росли уже не так густо. Воины двигались теперь быстрее, они нашли тропу, проложенную на пути к дому эльфов. Время от времени Вольторно осматривал ветви деревьев, опасаясь засады. Это еще сильнее встревожило его людей. Они тоже начали часто смотреть вверх, спотыкаясь и натыкаясь друг на друга.

Вольторно с отвращением повернулся к ним и прошипел:

— От вас шуму больше, чем от загона визжащих свиней!

— И дышите вы громко, — вставил слово Кит-Канан.

Вольторно одарил его злобным взглядом и повернулся, чтобы продолжать путь. В этот момент послышался громкий треск. Люди застыли, словно парализованные, пытаясь определить, откуда доносился звук. С ближайшего дуба обломился сук и упал на тропу перед ними. Люди с облегчением засмеялись.

Позади них из листьев вынырнула фигура и нацелилась из украденного самострела в спину замыкавшего цепь солдата. Выпустив стрелу, фигура бесшумно скользнула обратно в листья. Раненый издал булькающий звук, прошел, спотыкаясь, несколько шагов и упал мертвым.

— Фавиус! Его застрелили!

— Смотрите перед собой! Ищите цель, а потом стреляйте! — прорычал Вольторно.

Шестеро оставшихся людей образовали кольцо, окружив Кит-Канана. Вольторно медленно обошел их, внимательно вглядываясь в безлюдный лес. Никого и ничего не было видно.

Заметив у одного из солдат лук без стрелы, он резко остановился.

— Мелдрен, — ледяным тоном произнес полуэльф, — почему в твоем луке нет стрелы?

Человек по имени Мелдрен удивленно взглянул на свое оружие.

— Должно быть, сама вылетела, — пробормотал он.

— Да, в спину Фавиусу!

— Нет, хозяин! Фавиус шел позади меня!

— Не лгать мне! — Вольторно изо всей силы ударил воина плоской стороной меча.

Мелдрен, уронив арбалет, рухнул на землю. Никто не помог ему подняться и не поддержал его.

Вольторно подобрал его самострел и передал одному из воинов.

— Мелдрен пойдет последним, — приказал он. — Если повезет, ведьма пристрелит его следующим.

Разбойники, забрав вещи и оружие убитого, двинулись дальше. Несчастный Мелдрен, которому оставили для обороны только короткий меч, брел в хвосте.

Тропа привела их к спуску в лощину, по обе стороны которой высились два могучих дуба. Вольторно, упав на одно колено, поднял руку, приказывая всем остановиться. Он осмотрел землю и затем поднял взгляд вверх.

— Похоже на ловушку, — со знающим видом отметил он. — Мы вниз не пойдем. Вы четверо идите по правой стороне, остальные за мной, по левой.

Перед ними был У-образный овраг, шириной двадцать и глубиной восемь футов в самой низкой части. Четверо людей поползли по правому краю оврага, а Вольторно, Кит-Канан и двое солдат — по левому. Оглядевшись, полуэльф торжествующе прищелкнул языком.

— Видите?! — воскликнул он.

К дубу на левой стороне было прислонено толстое бревно, опутанное плетями виноградной лозы. Если бы кто-то задел лозу, бревно скатилось бы вниз, в лощину. Сеть тянулась вниз и покрывала землю в овраге. Люди, шедшие справа, приблизились к другому дубу. Вольторно махнул им рукой. Шедший впереди солдат помахал в ответ — и тут земля ушла у него из-под ног.

Оказалось, что люди стояли на огромном бревне, замаскированном грязью и опавшими листьями. Бревно, еле удерживаемое тонкими ветками, обрушилось под тяжестью их тел, и четверо с воплями и криками о помощи полетели в овраг.

— Нет! — закричал Вольторно. После падения с высоты восьми футов люди отделались лишь синяками и царапинами, однако они угодили в плети лозы, соединенные с бревном на левом берегу. Сеть натянулась, бревно покатилось вниз, подмяв под себя всех четверых. Вольторно, Кит-Канан и оставшиеся двое разбойников могли лишь стоять и смотреть на происходящее.

Внезапно раздалось жужжание, затем глухой стук, и один из солдат упал со стрелой в спине. Последний оставшийся в живых воин закричал, бросил оружие и ринулся в чащу, издавая непрерывные вопли. Вольторно приказывал ему вернуться, но обезумевший человек уже исчез за деревьями.

— По-моему, Вольторно, ты остался один, — торжествующе заметил Кит-Канан.

Полуэльф схватил принца и прикрылся им, как щитом.

— Я прикончу его, ведьма! — прокричал он в направлении деревьев, быстро поворачиваясь из стороны в сторону в поисках Анайи или Макели. — Клянусь, я его убью!

— Ты ненадолго его переживешь, — послышался голос у него за спиной.

Потрясенный полуэльф резко обернулся. Перед ним с небрежным видом стояла Анайя, все еще с выкрашенным в черный цвет лицом, до нее можно было достать мечом. Позади нее, с луком наготове, виднелся Макели. Воспользовавшись явным замешательством Вольторно при виде двух врагов, возникших так близко, Кит-Канан вырвался из его рук и отскочил в сторону.

— Убейте ее! — потрясение завопил Вольторно. — Стреляйте, кто-нибудь!

Слишком поздно вспомнив, что приказывать было больше некому, полуэльф сам ринулся на Анайю. Макели поспешил ей на помощь, но хранительница предупредила его:

— Нет, он мой!

Не обращая внимания на слова жены, Кит-Канан, гремя цепями, подался вперед. Принц был уверен, что Анайе не справиться с таким опасным врагом, как Вольторно. Она стала значительно менее проворной, чем раньше, и ее единственным оружием был кремневый нож.

Полуэльф несколько раз бросался на нее. Она уклонялась успешно, но без своей прежней сверхъестественной ловкости. Вольторно разрубал мечом воздух, но не попал в нее, и его клинок ткнулся в дерево. Анайя нырнула под меч и вонзила нож в живот врагу. Полуэльф ударил ее по голове рукояткой меча, и, застонав от боли, Анайя ничком упала на землю.

— Стреляй! — вскрикнул Кит-Канан.

Когда Макели уже положил палец на крючок арбалета, Анайя, прокатившись по земле, увернулась от смертельного удара Вольторно и повторила свое предупреждение.

— Только я могу пролить его кровь! — заявила она.

Вольторно засмеялся в ответ, но в смехе его слышалось отчаяние.

Анайя неуклюже поднялась на ноги, путаясь в опавших листьях и спотыкаясь о ветки. Один раз она смогла уклониться от свистящего меча Вольторно, но последовавшего затем удара ей избежать не удалось. Зеленые глаза Макели расширились от ужаса, он издал глухой крик, когда клинок пронзил зеленую тунику Анайи.

Хотя Кит-Канан видел, что произошло, он был более потрясен тем, что слышал, — ревом в ушах. Какое-то мгновение принц не мог понять, что это, затем осознал — это билось сердце Анайи. Оно стучало, словно молот, в ушах принца, и ему показалось, что он сейчас оглохнет. Когда он увидел, что Анайя ранена, он почувствовал, что время остановилось. На лице его возлюбленной не отразилось боли, лишь непреклонная решимость.

Губы Вольторно расплылись в улыбке. Хотя сейчас ему предстояло умереть, по крайней мере, с ведьмой он разделался. Улыбка застыла, когда Анайя, ухватившись за лезвие меча, что проткнул ей живот, начала втискивать его дальше. Так как пальцы Вольторно по-прежнему сжимали эфес, он оказался совсем близко от нее, и его удивление переросло в ужас, когда Анайя, взмахнув свободной рукой, вонзила свой каменный нож прямо в сердце врага.

Вольторно упал, и хватка его была такой сильной, что когда он свалился на спину, то выдернул меч из тела Анайи. Прежде чем тело его коснулось земли, он испустил дух.

Кит-Канан подполз к Анайе и подхватил ее на лету.

— Анайя, — в отчаянии позвал принц. Грудь и живот ее были в крови. — Анайя, прошу тебя…

— Отнеси меня домой, — произнесла она и потеряла сознание.

Макели нашел в кошельке Вольторно ключи от кандалов Кит-Канана. Освободившись, от оков, принц взял Анайю на руки. Макели предложил помочь ему.

— Нет, я удержу ее, — подавленно ответил Кит-Канан. — Она совсем легкая.

Он широкими шагами направился прочь из оврага, мимо мертвых тел врагов. Кит-Канан мысленно сосредоточился на биении сердца Анайи. Оно стучало. Медленно, с трудом, но оно билось. Он ускорил шаг. Дома есть лекарства. Макели знал в этом толк. Он все знал о кореньях и припарках. Дома они вылечат ее.

— Ты должна жить, — говорил он Анайе, неподвижно глядя перед собой. — Во имя Астарина, ты должна жить! Мы так мало побыли вместе!

Они торопились к дому, лучи солнца мелькали в голых ветвях. Теперь Кит-Канан почти бежал. Анайя сильна, мысленно повторял он себе снова и снова. Макели может спасти ее.

Когда они достигли поляны, то увидели Аркубаллиса — тот поднялся на ноги и приветственно помахал крыльями. Животное, вернувшись с охоты, никого не застало дома. Кит-Канан, не обращая на него внимания, поспешил в дом Анайи — в их дом.

Подбежав к порогу, Кит-Канан уложил Анайю на серебристую шкуру волка, которую принес Макели. Глаза ее были закрыты, тело заледенело. Кит-Канан поискал пульс — пульса не было.

— Сделай же что-нибудь! — закричал он, обращаясь к Макели. Мальчик с открытым ртом уставился на Анайю. Кит-Канан схватил его за одежду. — Сделай что-нибудь, я сказал!

— Я не знаю, что делать!

— Ты все знаешь о лечебных корнях, о травах! — умоляюще произнес принц.

— Най умерла, Кит. Я не в силах вернуть ее к жизни. Я хотел бы сделать это, но не могу!

Увидев в глазах Макели слезы, принц понял, что мальчик говорит правду. Кит-Канан отпустил его тунику и, упав на колени, взглянул на неподвижное тело Анайи. Анайя.

Гнев и горе бурлили в груди. Меч лежал на земле у дерева, там, где Вольторно нашел и бросил его. Кит-Канан подобрал клинок и пристально осмотрел. Полуэльф убил его жену, а он ничего не сделал. Он позволил Вольторно лишить жизни свою жену и нерожденного ребенка.

Кит-Канан закричал — это был ужасный, пронизывающий крик боли — и плашмя ударил мечом по стволу дуба. Холодное железо преломилось в пяти дюймах от рукоятки. В ярости он отшвырнул эфес так далеко, как только смог.

Наступила ночь. Макели и Кит-Канан сидели в доме, не шевелясь, не произнося ни слова. Они укрыли Анайю ее любимым одеялом, сшитым из дюжины кроличьих шкур. Теперь они сидели в темноте. На коленях Кит-Канана лежало сломанное лезвие меча.

Он проклят. Он чувствовал это сердцем. Любовь бежала от его. Сначала у него отобрали Герматию. Пусть так. Он нашел лучшую жизнь и лучшую жену — Герматия никогда бы не стала ему доброй спутницей жизни. Он только что начал свою жизнь сначала. И вот все кончено. Анайя мертва. Их нерожденный ребенок мертв. Он проклят.

Ветер ворвался в открытую дверь, взметнув вокруг ног Макели вихрь листьев и пыли. Макели сидел, положив голову на колени, невидящий взгляд его был обращен в сторону входа. Ветер поднимал с земли сморщенные дубовые листья и гонял их по комнате. Макели следил за тем, как они вьются у дверей, и вдруг глаза его расширились.

Взгляд мальчика приковало зеленое сияние, заполнившее дверной проем и осветившее его лицо и серебряные волосы.

— Кит, — прошептал он, — смотри.

— Что еще? — устало откликнулся принц:

Он бросил взгляд в сторону двери, и лоб его пересекли морщины. Затем, сбросив с плеч плащ, Кит-Канан поднялся на ноги и, ухватившись за дверной косяк, выглянул на улицу. Странный зеленый свет исходил от тела Анайи, укрытого одеялом. Принц Сильванести ступил наружу, Макели последовал за ним.

Кит-Канан опустился на колени у тела жены и медленно откинул меховое одеяло. Прохладное зеленое сияние усилилось — его излучало тело.

Изумрудные глаза раскрылись.

С полузадушенным воплем Кит-Канан отпрянул. Анайя села. Свет потускнел, осталась лишь бледно-зеленая аура, окружавшая эльфийскую женщину. Она была вся зеленой — с головы до ног.

— Ты… ты жива! — заикаясь, произнес он.

— Нет, — печально ответила Анайя. Она встала на ноги, и Кит-Канан тоже поднялся. — Это часть изменения, которое должно было произойти. Жизнь покинула меня, и теперь, Кит, я становлюсь одним целым с Лесом.

— Не понимаю. — Разговор с женой теперь, когда он отказался от мысли даже когда-нибудь увидеть ее, наполнил Кит-Канана великой радостью. Но выражение ее лица, ее голос пугали его больше, чем смерть. Он не мог понять, что происходит.

Зеленая женщина прикоснулась ладонью к щеке мужа. Рука была холодной и мягкой. Она улыбнулась ему, и он почувствовал, как к горлу подступает комок.

— Это случилось и с другими Хранительницами. Когда приходило их время, они также сливались с Лесом. Я умерла, дорогой Кит, но я останусь здесь на тысячи лет, соединившись с Лесом.

Кит-Канан обнял ее.

— А как же мы? Неужели ты хочешь нас покинуть? — спросил он хриплым от страха голосом.

— Я люблю тебя, Кит, — страстно воскликнула Анайя, — но моя жизнь подошла к концу. Такова моя судьба. Я рада, что смогла объяснить тебе это.

Она высвободилась из его объятий и отошла на несколько ярдов.

— Мне всегда нравилось это место на поляне, здесь так хорошо, — удовлетворенно сказала она.

— Прощай, Най, — плача, произнес Макели. — Ты была мне доброй сестрой!

— Прощай, Кели. Будь счастлив.

Кит-Канан подбежал к ней. Он не мог с этим смириться. Это все было слишком странно. Все происходило так быстро! Он попытался еще раз обнять Анайю, но она словно приросла к земле.

Она с упреком взглянула на Кит-Канана и, желая утешить его, произнесла:

— Против этого невозможно бороться, Кит. — Голос Хранительницы становился тише, и она добавила: — Так должно было случиться.

— А как же наш ребенок? — в отчаянии спросил он.

Анайя приложила руку к животу:

— Он по-прежнему здесь. Его появление не было предусмотрено. Через много, много лет он родится снова… — Свет в ее глазах медленно угасал. — Прощай, любовь моя.

Кит-Канан сжал в ладонях лицо Анайи и поцеловал ее. Лишь мгновение губы ее сохраняли мягкость живого тела, а затем стали твердыми. Принц отшатнулся, и, когда он еще касался ее лица, черты женщины начали меркнуть. Кожа превратилась в древесную кору. Не успел Кит-Канан еще раз произнести ее имя, как Анайя исчезла. Стоя на краю поляны, принц Сильванести обнимал стройное дубовое деревце.

21

Сильваност, год Овна

В течение месяца послы вели переговоры со Звездным Пророком, но им так и не удалось прийти к соглашению. В конце концов, Пророк Ситэл заболел. За прошедшие недели здоровье правителя ухудшилось, а напряженные заседания отнимали последние силы, и наутро двадцать девятого дня он уже не смог подняться с постели. Пророк хворал так редко, что дворец охватила легкая паника. Слуги сновали вокруг, переговариваясь шепотом. Ниракина призвала к постели Пророка Ситаса и Герматию. Ее голос звучал так горестно, что Ситас уже ожидал увидеть отца на пороге смерти.

Теперь, стоя в ногах кровати, принц видел, что Ситэл изнурен и упал духом. Ниракина сидела рядом с больным мужем, приложив к его лбу влажную тряпку. Герматия маячила на заднем плане, явно чувствуя себя неловко в присутствии больного.

— Позволь мне позвать лекаря, — настаивала Ниракина.

— В этом нет нужды, — коротко ответил Ситэл. — Я просто должен немного отдохнуть.

— У тебя горячка!

— Нет! Что ж, а если и горячка, я не хочу, чтобы разнесся слух: Звездный Пророк настолько ослабел, что ему необходим лекарь. Что ты предполагаешь сообщить народу? И иноземным послам?

Эта короткая речь обессилила Ситэла, он тяжело дышал, бледное лицо резко выделялось на фоне кремовых подушек.

— Кстати, насчет послов, что я должен сказать им? — спросил Ситас. — Если ты не сможешь сегодня присутствовать на совещании.

— Скажи им, пусть пойдут напьются, — пробурчал Ситэл. — Хитроумный гном и эта вздорная баба.

Голос его затих.

— Нет, муж мой, так не годится, — мягко заметила Ниракина. — В болезни нет ничего постыдного, ты знаешь. Если ты позовешь лекаря, то встанешь на ноги гораздо быстрее.

— Благодарю, я поправлюсь сам.

— Ты можешь лежать здесь неделями, в горячке, в дурном настроении…

— У меня хорошее настроение! — закричал Ситэл.

Ниракина решительно поднялась с кровати и обратилась к Ситасу:

— Кого бы нам позвать? Кто лучший целитель в Сильваносте?

Из дальнего угла послышался голос Герматии:

— Мирителисина.

— Это невозможно, — быстро возразил принц, с упреком глядя на жену. — Она находится в тюрьме, госпожа, и тебе это отлично известно.

— Какой вздор, — перебила мать. — Если Пророку нужен лучший лекарь, можно приказать ее выпустить.

Ни отец, ни сын и виду не подали, что слышали эти слова.

— Мирителисина — высшая жрица Квенести Па. Никто в Сильваносте и сравниться с ней не может в искусстве врачевания. — Ниракина обращалась к Ситасу. — Она находится в заточении уже больше полугода. Разве это не достаточное наказание за минутную неосторожность?

Ситэл закашлялся, долгий, сотрясший тело пароксизм заставил его скрючиться на постели.

— Это застарелая лихорадка, — ловя ртом воздух, выговорил он. — Я знаю, иногда она возвращается.

— Лихорадка? — переспросил Ситас.

— Наследство бурно проведенной молодости, — слабым голосом ответил Пророк. Он приподнялся в кровати, и Ниракина поднесла к его губам чашу с прохладной водой. — Когда я был молодым, то часто охотился на болотах в устье Тон-Таласа. Тогда я и подхватил лихорадку.

Ниракина подняла взгляд на Ситаса.

— Это случилось более чем за двести лет до твоего рождения, — успокоила она сына. — Раньше у него бывали приступы, но не такие сильные.

— Отец, надо послать за жрицей, — угрюмо посоветовал Ситас. Пророк вопросительно поднял брови. — Необходимо продолжать переговоры с гномами и людьми, и только сильный, здоровый правитель может установить справедливость.

— Ситас прав, — поддержала его Ниракина. Она приложила маленькую руку к горячей щеке мужа. — Прикажи выпустить Мирителисину.

Пророк вздохнул — из горла его вырвался сухой, дребезжащий звук.

— Ну, хорошо, — смирившись, проговорил он. — Пусть будет по-вашему.

Тем же утром, позже, раздался стук в дверь. Ниракина крикнула посетителю, чтобы он входил. Появился Таманьер, опустив взгляд в пол.

— Великий Пророк, я говорил с Мирителисиной, — подобострастно произнес он.

— И где же она? — резко спросил Ситас.

— Она… она отказывается прийти, мой принц.

— Что?! — воскликнул Ситас.

— Что? — эхом отозвалась Ниракина.

— Она не придет к тебе, Высочайший, и не соглашается покинуть тюрьму, — объяснил Таманьер, покачав головой.

— Она что, ума лишилась? — фыркнул Ситас.

— Нет, господин. Мирителисина считает, что ее страдания в тюрьме привлекут всеобщее внимание к тяжелому положению бездомных.

Несмотря на свою слабость, Пророк начал тихо смеяться.

— Ну и характер! — сказал он. Смех грозил перейти в кашель, и Ситэл умолк.

— Да это же вымогательство! — злобно воскликнул Ситас. — Она уже диктует нам условия!

— Не обращай внимания, сын. Таманьер, прикажи, чтобы открыли дверь ее камеры. Скажи охранникам, пусть не дают ей ни еды, ни питья. Когда она достаточно проголодается, то выйдет.

— А что ты сделаешь, если она не придет? — в смятении спросила Ниракина.

— Буду жить дальше, — был ответ. — А теперь оставьте меня, вы все. Я хочу отдохнуть.

Таманьер отправился исполнять поручение. Ситас и Ниракина выскользнули из спальни, поминутно оглядываясь на Пророка. Ситас был поражен тем, насколько маленьким и слабым выглядел его отец, лежавший на огромной кровати.

Оставшись в одиночестве, Ситэл медленно поднялся. В висках у него стучало, но через некоторое время сознание прояснилось. Он поставил ноги на пол, и прохладный мрамор успокоил его. Поднявшись с кровати, Пророк осторожно двинулся к окну. Перед ним раскинулся Сильваност. Как он любил его! Не сам город, который был лишь скопищем зданий, но народ, каждодневное биение тысяч сердец, которое делало его живым.

Буря утихла еще вчера, и воздух стал кристально чистым, хоть и слегка прохладным. Высоко в небе, от горизонта к зениту, протянулись похожие на кружево облака, словно пальцы, стремящиеся достичь жилища богов.

Внезапно Ситэла пронизала дрожь. Белоснежные облака и сияющие башни завертелись перед глазами. Он ухватился за занавесь, чтобы не упасть, но руки не слушались его, и ткань выскользнула из пальцев. Колени Ситэла подогнулись, и он рухнул на пол. Никто не видел, как упал Пророк. Он неподвижно лежал на мраморе, и луч солнца путешествовал по его телу.

Ситас спешил по залам дворца, разыскивая Герматию. Он заметил, что жена не осталась с Пророком, она боялась, что болезнь свекра заразна. Какое-то предчувствие привело Ситаса на верхний этаж, где находилась его старая холостяцкая спальня. К своему удивлению, принц обнаружил, что священная свеча горит, а на столе у кровати лежит свежая алая роза, цветок, посвященный Матери. Ситас представить себе не мог, чьих это рук дело. У Герматии не было причин приходить сюда.

Вид розы и свечи несколько успокоил озабоченного принца. Он опустился на колени перед столиком и погрузился в медитацию. Наконец он вознес молитву Матери, прося послать отцу выздоровление и надоумить его самого, как найти примирение с женой.

Шло время. Ситас не знал, как долго пробыл здесь, когда комнату заполнил какой-то стук. Вначале Ситас не обратил на него внимания. Стук стал громче. Подняв голову, принц поискал источник странного звука и увидел на крючке, вбитом в стену, свой меч, который он носил так редко, точную копию оружия Кит-Канана. Меч дрожал в бронзовых ножнах, издавая бряцание.

Ситас встал и подошел к оружию, в изумлении глядя, как железо сотрясается, точно живое. Он вытянул руку и схватил меч за рукоять, чтобы заставить его утихнуть. Руку пронизала дрожь, проникла во все тело. Ситас схватил эфес обеими руками.

В одно мгновение он словно оказался на месте своего брата и испытал его чувства. Великий гнев, великую скорбь, душевную боль и смертельный удар.

Громкий треск раздался в его ушах, и меч перестал дрожать. Онемевшей рукой Ситас извлек его из ножен. Клинок был сломан в пяти дюймах от эфеса.

Принца охватил страх. Страх за Кит-Канана. Он не знал, каким образом он понял это, но, держа в руке обломок меча, Ситас уверился, что Кит находится в страшной опасности, возможно на краю смерти. Нужно сообщить кому-то — отцу, матери. Ситас поспешил к двери из темного дуба, распахнул ее и, содрогнувшись от ужаса, увидел снаружи очертания какой-то фигуры. Кто-то скрывался в тени массивного каменного выступа, венчавшего дверной проем.

— Кто ты? — потребовал ответа Ситас, выставив перед собой обломок меча. В фигуре было что-то зловещее.

— Твой меч сломан, — осадил его незнакомец. — Успокойся, благородный принц. Я не желаю тебе зла.

Он выступил вперед, в круг света, отбрасываемый свечой Ситаса, по-прежнему горевшей на столе. На нем была серая одежда неопределенного вида, голову покрывал капюшон. Атмосфера вокруг него была насыщена силой, которую Ситас ощущал кожей, подобно жару от огня.

— Кто ты? — с опаской повторил принц.

Незнакомец, от которого исходила смутная угроза, подняв тонкие розовые пальцы, отбросил с лица капюшон. Под серой тканью скрывалось круглое добродушное лицо. Он был почти лыс; над висками торчали остатки серо-коричневых волос. Маленькие уши были заострены.

— Я тебя знаю? — спросил Ситас. Он немного успокоился, так как незнакомец, по-видимому, был просто нищим жрецом.

— Давным-давно на обеде у правителя ты видел эльфа с длинными светлыми волосами, который представился как Камин Олуваи, второй жрец Голубого Феникса. Это был я. — Казалось, странный эльф наслаждается явным удивлением принца.

— Ты Камин Олуваи? Но ты совсем на него не похож, — недоумевающе сказал Ситас.

— Простая маскировка, — пожал тот плечами. — На самом деле Камин Олуваи — одна из моих личин. Мое настоящее имя — Ведведсика, и я к услугам твоей светлости. — Он низко поклонился.

Это было северное имя, такие были в ходу у Сильванести в областях неподалеку от Истара. Говорили, что северные эльфы очень сведущи в ворожбе. Ситас осторожно оглядел Камина Олуваи — или Ведведсику.

— Я очень занят, — резко ответил принц. — Что тебе нужно?

— Я явился на Зов, великий принц. В течение нескольких лет я приносил некоторую пользу твоему отцу, помогал ему кое в каких щекотливых вопросах. Пророк болен, верно?

— Это иногда случается с ним при перемене погоды, — жестко ответил Ситас. — Говори прямо, чего ты хочешь, или убирайся с дороги.

— Пророку требуется лекарь, чтобы избавить его от лихорадки.

Ситас не мог скрыть изумления, когда Ведведсика так точно сообщил причину недомогания Пророка.

— Я лечил твоего отца и раньше, изгонял хворь; могу сделать это и сейчас.

— Ты не жрец Квенести Па. Кому ты служишь?

Ведведсика с улыбкой продвинулся еще дальше в маленькую комнату. Ситас автоматически отступил, сохраняя дистанцию между ними.

— Ты, Высочайший, — эльф большого ума и учености. Тебе известно, как несправедливы законы Сильванести, дозволяющие поклоняться лишь…

— Кому ты служишь? — режущим голосом повторил свой вопрос Ситас.

Эльф в серой мантии раскрыл свое инкогнито:

— Мой господин — Гилеан, Серый Странник.

Ситас с облегчением швырнул обломок меча на стол. Гилеан принадлежал к богам Равновесия, но не Зла, и хотя служение ему не было официально принято в Сильваносте, но в то же время и не преследовалось.

— Мой отец советовался с тобой? — недоверчиво переспросил принц.

— Очень часто. — На лице Ведведсики появилось лукавое выражение, словно он был посвящен в тайны, неизвестные наследнику.

— Если ты можешь излечить моего отца, зачем же ты явился ко мне? — удивился Ситас.

— Пророк стар, благородный принц. Сегодня он нездоров. Однажды, когда его не станет, ты займешь его трон. Я хотел бы продолжить отношения с Королевским Домом, — ответил он, тщательно подбирая слова.

Ситас покраснел от гнева. Схватив сломанный меч, он приставил клинок к горлу колдуна. Ничего себе, его отношения с Королевским Домом! Ведведсика отклонил голову от лезвия, но удержался на ногах.

— Ты ведешь изменнические речи, — холодно произнес Ситас. — Ты оскорбляешь меня и мою семью. Я велю заковать тебя в цепи и засадить в самые глубокие подземелья дворца, серый колдун!

Взгляд бледно-серых глаз Ведведсики впился в разъяренное лицо Ситаса.

— Ты хочешь, чтобы твой брат вернулся домой, ведь так? — вкрадчиво начал жрец.

Ситас не отводил клинка от горла Ведведсики, но любопытство его было затронуто. Он нахмурился. Волшебник почувствовал его сомнения.

— Я могу найти его, великий принц, — твердо заявил Ведведсика. — Я могу помочь тебе.

Ситас вспомнил ужасные чувства, охватившие его, когда он дотронулся до сотрясающегося меча. Эту боль, этот гнев. Где бы ни находился Кит, ему наверняка грозила беда.

— Как ты сможешь это сделать? — едва слышным голосом спросил принц.

— Ну, это несложно, — заметил жрец, не отрывая взгляда от клинка.

— Я не желаю нарушать закон. Никаких обращений к Гилеану, — сурово сказал Ситас.

— Разумеется нет, Высочайший. Ты сам сделаешь все необходимое.

Ситас велел объяснить, но взгляд Ведведсики снова скользнул по мечу у его горла.

— Если ты не возражаешь, Высочайший…

Ситас отвел оружие. Маг, сглотнув, продолжал:

— У всех нас в жилах, течет кровь Астарина, и мы обладаем способностью отыскивать наших близких на больших расстояниях и призывать их к себе.

— Я знаю, о чем ты, — отозвался Ситас. — Но Пророк запретил использовать Зов, чтобы вернуть Кит-Канана. Я не могу нарушить его приказ.

— Ах, вот как, — криво усмехнулся мат. — Но Пророк нуждается в моих услугах, чтобы излечиться от лихорадки. Может, нам удастся заключить сделку!

Ситасу начинала надоедать наглость этого чужеземца. Сделка с Пророком, ни больше, ни меньше! Но пока есть хоть какая-то надежда вернуть Кита — или вылечить отца…

Ведведсика молчал, чувствуя, что надежнее позволить Ситасу самому принять решение.

— Что я должен сделать, чтобы призвать Кит-Канана домой? — наконец выговорил Ситас.

— Если у тебя есть какая-нибудь вещь, которая сильно ассоциируется с братом, это поможет тебе сконцентрироваться, сфокусировать мысли.

После долгого, напряженного молчания Ситас заговорил.

— Я отведу тебя к отцу, — сказал он, снова поднося сломанный меч к горлу жреца. — Но если хоть одно из твоих слов окажется ложью, я отдам тебя Придворному Совету Жрецов и тебя будут судить как предателя и шарлатана. Тебе известно, как они поступают со служителями недозволенных культов?

Ведведсика небрежно махнул рукой.

— Отлично. Идем!

Когда Ситас открыл дверь, Ведведсика схватил его за локоть. Принц в ярости смотрел на руку жреца, пока тот униженно не убрал ее.

— Я не могу расхаживать по дворцу в своем обычном виде, великий принц, — загадочно произнес Ведведсика. — Таким, как я, необходимо скрываться.

Он вытащил из-за пояса маленькую бутылочку и открыл пробку. Комната наполнилась едким запахом.

— С твоего позволения, я воспользуюсь этой мазью. Когда она нагревается теплом тела, то создает вокруг меня облако неопределенности. Ни один встречный не будет уверен, что он видит или слышит нас.

Ситас почувствовал, что у него нет выбора. Ведведсика капнул красноватого масла на пальцы и изобразил на лбу у Ситаса, а затем на своем магический знак. Масло жгло кожу, и Ситасу сильно захотелось стереть с лица ядовито пахнущую дрянь, но одетый в серое волшебник, по-видимому, не испытывал неудобств, и принц подавил свое желание.

— Следуй за мной, — сказал Ведведсика. По крайней мере, эти слова возникли в мозгу принца. Они доносились будто бы издалека, нечетко, словно жрец говорил со дна колодца.

Эльфы поднялись по ступеням, миновав трех горничных. Ситас лишь смутно различал фигуры девушек, хотя фон — лестница и стена — были видны ясно. Взгляды служанок скользнули по принцу и его спутнику, но на лицах не отразилось ничего. Они продолжали спускаться по ступеням. «Облако неопределенности» действовало именно так, как описывал Ведведсика.

Ситас и Ведведсика достигли предпоследнего этажа и остановились перед покоями Пророка. У дверей бездельничали слуги, не обратившие никакого внимания ни на принца, ни на жреца.

— Странно, — пробормотал Ситас, и его слова падали с губ подобно каплям ледяной воды. Голос звучал приглушенно. — Почему они не внутри, не с Пророком?

Открыв дверь, Ситас вбежал в комнату.

— Отец? — позвал он.

Ситас миновал переднюю комнату, Ведведсика следовал за ним, не отходя ни на шаг. Оглядев комнату, принц заметил на каменном полу у окна скрюченную фигуру и закричал, зовя на помощь.

— Они тебя не слышат, — произнес рядом голос Ведведсики.

Принц в отчаянии упал на колени и поднял Ситэла. Каким легким он был, этот великий эльф, правитель огромного народа! Когда Ситас положил отца на кровать, веки больного дрогнули и он открыл глаза. Лицо его свело судорогой.

— Кит? Это ты? — спросил Ситэл чужим, потусторонним голосом.

— Нет, отец, это я, Ситас, — вне себя от горя, ответил принц.

— Ты хороший мальчик, Кит… но упрямый глупец. Зачем ты обнажил оружие в Башне? Ты же знаешь, что это священное место.

Ситас повернулся к Ведведсике, стоявшему в ожидании.

— Сними с нас заклятие! — свирепо потребовал он.

Жрец поклонился и, смочив кусок ткани в умывальнике, начисто вытер лоб принца. Туман, застилавший его зрение и слух, немедленно исчез. Через несколько секунд рядом, словно из ниоткуда, возник колдун.

Ведведсика проворно извлек из кармана какие-то сушеные травы и раскрошил их в оловянный бокал, стоявший на столике у кровати Пророка. Ситас озабоченно наблюдал за его действиями. Затем жрец смочил высохшие листья в красном нектаре, поболтал бокал, чтобы перемешать все это, и протянул напиток принцу.

— Дай Пророку выпить это, — уверенно сказал Ведведсика. — Это поможет ему прийти в себя.

Ситас поднес напиток ко рту отца. Как только первые капли нектара коснулись его губ, беспомощное выражение исчезло из глаз и он крепко ухватился за запястье Ситаса.

— Сын, что со мной? — Он взглянул за спину Ситаса и, заметив колдуна, резко произнес: — Что ты здесь делаешь?! Я за тобой не посылал!

— Нет, посылал, великий Пророк. — Ведведсика отвесил глубокий поклон. — Твой воспаленный мозг несколько часов назад призвал меня на помощь. Я пришел.

— Ты его знаешь, отец? — спросил Ситас.

— Слишком хорошо. — Ситэл откинулся на подушки, и сын убрал бокал. — Жаль, что тебе пришлось встретить его при подобных обстоятельствах, сын мой. Я должен был предупредить тебя.

Ситас взглянул на Ведведсику со смесью благодарности и, отвращения:

— Он здоров?

— Пока не совсем, мой принц. Мне нужно приготовить еще кое-какие зелья. Они излечат Пророка.

— Тогда начинай, — приказал принц.

Ведведсика не шевельнулся.

— А как же наша сделка?

Ситэл кашлянул.

— Что еще за сделку ты заключил с этим старым пауком? — потребовал он ответа.

— Он излечит тебя от лихорадки, если ты позволишь мне призвать Кит-Канана домой, — откровенно пояснил Ситас, Ситэл удивленно нахмурил седые брови и пристально взглянул на сына, но тот отвел глаза.

— Призвать Кита? — недоверчиво переспросил он. — Ведведсика, ты же не занимаешься благотворительностью. Что ты хочешь извлечь из всего этого для себя?

Жрец снова поклонился:

— Я лишь прошу наследника Пророка наградить меня так, как он сочтет нужным.

Ситэл покачал головой.

— Не пойму, чем тебя может интересовать Кит-Канан, но я не возражаю, — согласился он с тяжелым вздохом, затем повернулся к наследнику. — Сколько ты ему заплатишь, Ситас?

Принц вспомнил о сломанном мече и невыносимом страдании, которое испытывал его брат.

— Пятьдесят золотых монет, — решительно ответил он.

Глаза Ведведсики широко раскрылись.

— Как это щедро с твоей стороны, великий принц.

Отец и сын молча наблюдали, как жрец готовит свое лечебное зелье. Когда, наконец, оно было готово, Ведведсика наполнил высокий серебряный кубок грязно-зеленой жидкостью. К удивлению Ситаса, Ведведсика сперва сам отпил добрый глоток смеси и, по-видимому, остался доволен. Затем он протянул лекарство обессиленному правителю.

— Ты должен выпить все, — настоятельно потребовал он.

Ситас подал бокал отцу. Ситэл, приподнявшись на локтях, в три глотка выпил зелье и выжидательно взглянул на сына. Ситас, в свою очередь, повернулся к Ведведсике:

— Ну?

— Действие напитка проявляется не сразу, великий принц, но будь уверен, скоро лихорадка оставит Пророка.

И в самом деле, лоб Ситэла уже не был таким горячим на ощупь. Пророк, прерывисто вздохнув, выпрямился. Краски вернулись к его бледным щекам. Ведведсика величественно кивнул.

— Оставь нас, колдун, — сухо повелел Ситэл. — Можешь забрать свою плату позже.

С очередным глубоким поклоном Ведведсика произнес:

— Как будет угодно Пророку.

Вытащив свою бутылочку, он хотел намазаться мазью. Принц, вытянув руку, ядовито приказал:

— Сначала выйди отсюда, жрец.

Ведведсика удалился с широкой улыбкой.

Ситас оставил отца более здоровым на вид, чем он видел его в последний месяц, и, проходя по дворцу, сообщил всем о выздоровлении, не упоминая имени Ведведсики. Предполагалось, что Пророк поправился сам, что это знак расположения богов.

Наконец Ситас спустился в старую комнату Кит-Канана. Вокруг никого не было. Везде толстым слоем лежала пыль — здесь ничего не трогали с тех пор, как брат бесславно покинул дворец. Когда это было? Год, два назад?

В комнате хранились всевозможные личные вещи Кит-Канана. Его серебряный гребень. Его второй любимый лук, покоробившийся и треснувший от сухого воздуха в комнате. Вся его придворная одежда висела в шкафу. Ситас дотрагивался до ткани, стараясь сконцентрировать мысли на пропавшем брате. В мозгу его возникали лишь старые воспоминания. Некоторые — приятные. Многие — печальные.

Принца охватило странное ощущение. Он чувствовал, будто идет куда-то вверх, прочь, хотя тело его не сдвинулось с места ни на дюйм. Ноздри его щекотал дым костра, в ушах шумел лесной ветер. Взглянув на свои руки, Ситас увидел, что они загорели на солнце и огрубели от трудов и битв. Это были не его ладони — это были ладони Кит-Канана. Принц понял, что сейчас нужно попытаться, заговорить с братом, но, открыв рот, обнаружил, что слова не идут с языка. Тогда он попытался произнести их мысленно.

«Возвращайся домой, — просил он. — Домой, Кит. Возвращайся домой».

Ситас заставил себя пошевелить губами и вскрикнул:

— Кит!

Когда он произнес имя брата, связь их внезапно прервалась. Ситас пошатнулся, не понимая, где находится, и упал на кровать брата, подняв облако пыли. Полоски солнечного света, протянувшиеся через всю комнату, когда он пришел сюда, теперь лежали у подоконника. Прошло несколько часов.

Ситас стряхнул с себя странное оцепенение и направился к двери. Он явно установил контакт с Китом, но был ли это мифический Зов, он не знал. Наступил поздний вечер, и нужно было навестить отца.

Ситас покинул комнату так поспешно, что неплотно закрыл за собой дверь. И, поднимаясь по ступеням на верхний этаж башни, принц не заметил, как дверь в комнату Кит-Канана медленно отворилась и осталась открытой.

22

Весна, год Овна

Дни казались пустыми. Каждое утро Кит-Канан проводил у молодого дуба. Деревце было тоненьким и высоким, переплетающиеся ветви устремлялись к небу. На ветвях появились почки, как и на других деревьях в лесу. Но эти почки казались символом, знаком того, что лес опять жил неистовой, радостной жизнью. Даже поляна покрылась дикими цветами и нежной зеленью. С каждым днем тропа к пруду зарастала новой травой и качающимся чертополохом.

— Никогда не видел такой весны! — восклицал Макели. — Все растет прямо на глазах!

Он приходил в себя после потери быстрее, чем Кит-Канан. Макели легче принял то, что Анайя встретила свою судьбу, и пытался утешить друга.

В тот прекрасный день они с Кит-Кананом сидели на нижней ветке дуба. Макели болтал длинными ногами, жевал стебелек сладкой травы и осматривал поляну.

— Нас как будто бы осаждают, — добавил он. Трава уже доходила до пояса — она выросла почти за неделю. Вытоптанная площадка вокруг дерева, превратившаяся в грязь от ежедневной ходьбы, быстро зарастала.

— Должно быть, охота отличная! — произнес Макели с восторгом.

Его недавно появившийся аппетит к мясу был невероятным. Он ел в два раза больше Кит-Канана и становился все сильнее. И поскольку грифон теперь приносил много дичи, оба всегда были сыты.

С появлением цветов и листьев возникли и тучи насекомых. Теперь это были не знакомые Анайе Черные Твари, но пчелы, мухи, бабочки. Воздух наполнился жужжанием и гулом. Кит-Канан и Макели вынуждены были постоянно поддерживать огонь в очаге, чтобы помешать пчелам устроить улей прямо в доме.

Теперь Аркубаллис приносил в день по целому кабану или оленю и двум эльфам стало нечего делать. Пытаясь отвлечь Кит-Канана от его горя, Макели снова принялся расспрашивать его о Сильваносте. Они говорили о его жителях, одежде, еде, занятиях и многом другом. Постепенно Кит-Канан стал делиться с мальчиком своими воспоминаниями и, к своему удивлению, обнаружил, что тоскует по дому.

— А как там насчет… — Макели покусал нижнюю губу, — как насчет девушек?

Кит-Канан слегка улыбнулся:

— Да, девушки там есть.

— Расскажи о них.

— Девушки Сильваноста славятся своей красотой и изяществом, — без преувеличения отвечал Кит-Канан. — Большинство из них добрые, мягкие и очень ученые, а некоторые даже умеют обращаться с конем и мечом, хотя это редкость. Волосы у них рыжие, светлые, золотистые, и я встречал некоторых с волосами черными, как ночное небо. Макели подтянул ноги, упершись в ветку ступнями.

— Хотел бы я посмотреть на них всех!

— Несомненно, когда-нибудь ты повстречаешь их, Кели, — торжественно пообещал Кит-Канан. — Но я не могу взять тебя туда.

Макели знал историю побега Кит-Канана из Сильваноста.

— Когда Най, бывало, сердилась на меня, я выжидал несколько дней, затем возвращался и просил прощения, — вспомнил он. — А ты не можешь попросить прощения у своего отца?

— Это не так-то просто, — защищался Кит-Канан.

— Почему?

Принц открыл было рот, чтобы ответить, но не произнес ни слова. И в самом деле, почему? Конечно же, за прошедшее с тех пор время гнев отца утих. Видят боги, его собственная ярость от потери Герматии померкла и умерла, будто ее никогда и не существовало. И теперь, когда он мысленно произносил ее имя, в душе ничто не шевелилось. Сердце его всегда будет принадлежать Анайе. Но теперь, когда жены не стало, почему бы ему не возвратиться домой?

Тем не менее, поразмыслив, Кит-Канан каждый раз приходил к выводу, что делать этого не стоит.

— Мой отец, — Звездный Пророк. Он связан обычаями, которые не может нарушить. Если бы он был просто разгневанным отцом, я, наверное, вернулся бы и молил его о прощении. Но существуют другие, те, кто не желает моего возвращения.

Макели с осведомленным видом кивнул:

— Враги.

— Не мои личные враги, просто те жрецы и мастера гильдий, которым выгодно, чтобы все шло по-прежнему. Мой отец нуждается в их поддержке, вот почему он предпочел выдать Герматию замуж за Ситаса. Уверен, мое возвращение вызовет большое волнение в городе.

Макели распрямился и снова начал болтать ногами в воздухе.

— Слишком сложно для меня, — заметил он. — Думаю, что в лесу лучше.

Несмотря на то, что сердце его все еще болело после потери Анайи, Кит-Канан, глядя на солнечную поляну, усеянную цветами, был вынужден согласиться со своим другом.

Зов настиг его, словно удар меча.

Наступил вечер четвертого дня после того, как принц обсуждал с Макели Сильваност. Они свежевали горного лося. Ни Кит-Канан, ни Макели не могли понять, зачем грифон пролетел двести миль до Халькистовых гор, чтобы поймать лося, — горы были ближайшим местом, где водились такие животные. Они уже почти закончили снимать шкуру, когда пришел Зов.

Кит-Канан уронил в грязь каменный нож, вскочил на ноги и вытянул перед собой руки, словно внезапно ослеп.

— Кит! Кит, что с тобой? — закричал Макели.

Кит-Канан больше не видел леса. Вместо этого перед ним проносились смутные видения беломраморных стен, пола, потолка. Он словно покинул свое тело и оказался в Сильваносте. Приложив к лицу руку, Кит-Канан ощутил вместо кожаной туники и мозолистой ладони мягкую руку и одежду из гладкого шелка. Он узнал кольцо на пальце — оно принадлежало Ситасу.

Мозг его был охвачен смутными чувствами: тревога, печаль, одиночество. Ситас звал его по имени. В городе что-то происходило. Споры, борьба. Во дворце были люди. Все это с молниеносной быстротой промелькнуло у Кит-Канана перед глазами, и он зашатался.

— Ситас! — выкрикнул он.

Как только он заговорил, Зов внезапно оборвался.

Макели дергал его за тунику. Кит-Канан, вырвавшись, оттолкнул его.

— Что случилось? — испуганно спросил Макели.

— Мой брат. Это был мой брат, я возвратился в Сильваност и увидел его…

— Ты видел его? Он что-нибудь сказал?

— Он не произносил слов, но я понял — народ в опасности… — Кит-Канан закрыл лицо руками. Сердце его бешено колотилось. — Я должен вернуться. Я должен ехать в Сильваност.

Повернувшись, он направился к дому.

— Подожди! Неужели тебе обязательно идти прямо сейчас?

— Нужно идти. Я должен уйти немедленно, — настаивал Кит-Канан.

— Тогда возьми меня с собой!

Кит-Канан, который уже зашел в дом, снова показался в дверях:

— Что ты сказал?

— Возьми меня с собой, — с надеждой в голосе просил Макели. — Я буду твоим слугой. Я буду все делать. Чистить твои сапоги, готовить еду — все. Я не хочу здесь оставаться один, Кит. Я хочу увидеть столицу моего народа!

Кит-Канан подошел к мальчику, по-прежнему сжимавшему в руке нож. Сейчас, когда мысли его пришли в порядок, он понял, что рад предложению Макели. Он был для него самым близким человеком после Анайи — и Ситаса. Теперь принцу предстояло возвращение в Сильваност, навстречу неизвестности, и он не хотел лишиться друга и его поддержки.

Хлопнув мальчика по плечу, Кит-Канан объявил:

— Ты отправишься со мной, но только не как слуга. Ты будешь моим оруженосцем и учеником. Как тебе это?

Макели был слишком ошеломлен, чтобы говорить, и, протянув к Кит-Канану руки, неистово сжал его в объятиях.

— Когда мы отправляемся? — спросил мальчик.

Кит-Канан чувствовал мощную притягательную силу Зова. Сейчас же, сейчас же, сейчас же. Зов, точно кровь, бился в его жилах. Но он заставил себя воспротивиться этому властному призыву. Было уже поздно, а необходимо еще сделать кое-какие приготовления.

— Завтра утром, — решил Кит-Канан.

День обрушился внезапно, словно камень с горы. Только что вокруг царила безмолвная, глухая ночь, как вдруг на востоке показался луч солнца. Его оказалось достаточно, чтобы разбудить Макели; плеснув в лицо воды, он объявил, что готов к отправлению.

— Ты ничего не хочешь взять с собой? — удивился Кит-Канан.

Макели осмотрел комнату. Кремневые орудия, тыквенные бутыли, обмазанные глиной корзины — ничего из этого брать не стоило. Все же необходимо было запастись пищей и водой, и они набрали в две корзины мяса, орехов, ягод и воды, рассчитав таким образом, чтобы Аркубаллис смог все это унести. Грифон, единственный из них троих, все еще крепко спал. Когда Кит-Канан свистнул сквозь зубы, Аркубаллис вытащил орлиную голову из-под крыла и поднялся. Кит-Канан дал животному попить воды, пока Макели привязывал к седлу корзины с провизией.

Чувство, что их ждут, подгоняло эльфов вперед. Макели не переставая болтал о вещах, которые он хочет увидеть и сделать. Он соскоблил с лица остатки краски, заявив, что не желает, чтобы горожане приняли его за дикаря. Кит-Канан проверил упряжь у горла и на груди грифона, и Макели вскарабкался в седло. Но в последний момент Кит-Канан замешкался.

— Что случилось? — спросил мальчик.

— Я должен еще кое-что сделать!

Он пересек усеянную цветами поляну и, подойдя к стройному деревцу, которое когда-то было Анайей, остановился в двух ярдах от него и взглянул вверх, на ветви, тянувшиеся к небу. Кит-Канан все никак не мог привыкнуть к мысли, что его любимая женщина теперь здесь, что она приняла другой облик.

— Частица моего сердца остается здесь, любовь моя. Мне нужно возвращаться домой; надеюсь, ты меня поймешь. — Кит-Канан вытащил кинжал, и глаза его наполнились слезами. — Прости меня, — прошептал он, затем, протянув руку, быстро отрезал зеленый побег длиной четыре дюйма, покрытый ярко-зелеными почками. Прорезав маленькую щель в жесткой кожаной куртке, около сердца, он спрятал там веточку.

Принц полюбовался на молодое дерево, затем оглядел поляну, где они были так счастливы.

— Я люблю тебя, Анайя, — промолвил он, — Прощай. — И, резко развернувшись, быстрыми шагами возвратился к грифону.

Вскочив на спину Аркубаллису, Кит-Канан поудобнее устроился в седле, свистнул и дотронулся до его боков пятками, давая знак к отправлению. Грифон взял разбег, раздирая могучими лапами молодую зелень, вздымая в воздух фонтан лепестков и пыльцы. Наконец животное расправило крылья и, сделав гигантский прыжок, взмыло в небо. Макели взвизгнул от восторга.

Они сделали круг над поляной, постепенно набирая высоту. Кит-Канан несколько мгновений смотрел вниз, поднял взгляд, изучая облака, а затем повернул Аркубаллиса на северо-восток. Они летели на высоте тысячи футов. Воздух был теплым, ровный ветер подхватил Аркубаллиса, и тот мог подолгу парить, даже не взмахивая крыльями.

Макели наклонился вперед и прокричал в ухо Кит-Канану:

— Сколько нам лететь?

— День, может два.

Лес внизу прямо на глазах покрывался зеленью. Казалось, жизнь фонтаном брызжет из земли. В воздухе кишели птицы — от крошечных воробьев до огромных стай диких гусей. Эльфы летели все дальше; лес постепенно редел, затем уступил место равнине. Когда солнце достигло зенита, Кит-Канан и Макели заметили внизу первые признаки жизни. Под ними была деревня, построенная в виде кольца и окруженная дерновой стеной для защиты от врагов. Дома скрывала пелена дыма.

— Это город? — восторженно спросил Макели.

— Нет, всего лишь деревня. Похоже, что на нее напали.

Тревога и тень страха заставили сердце Кит-Канана забиться сильнее; он дернул поводья. Аркубаллис нырнул вниз и оказался в облаке дыма. Кашляя, принц заставил грифона медленно облететь разрушенную деревню. Ни малейших признаков жизни. Он заметил на стене и у хижин мертвые тела.

— Ужасно, — хмуро произнес Кит-Канан. — Нужно спуститься и все осмотреть. Будь осторожен, Кели.

Аркубаллис легко опустился на землю снаружи, за стеной, около одной из проделанных в ней дыр. Кит-Канан и Макели слезли с седла. Макели был вооружен арбалетом, добытым в битве с бандой Вольторно, а принц держал в руках большой лук. У пояса его болтались пустые ножны.

— Видишь, что они наделали? — сказал Кит-Канан, указывая на проем в земляном валу. — Нападающие воспользовались якорями-кошками, чтобы разрушить стену.

Перешагнув через остатки укреплений, они вошли в деревню. Царило жуткое безмолвие. Ветер носил над домами клубы дыма. Там, где когда-то разговаривали, спорили, смеялись жители, остались лишь пустые улицы. Землю усеивали черепки битой посуды и обрывки тряпок. Кит-Канан перевернул на спину первый попавшийся труп — это был мужчина Каганести, зарубленный мечом. Он понял, что эльф погиб недавно, день назад, самое большее два. Перевернув тело обратно, принц застыл на месте, затем покачал головой. Кошмар. Когда Ситас позвал его, он почувствовал, что страна в опасности, но такое? Здесь творились убийства и грабежи.

Они прошли по безмолвной деревне, обнаружив только тела мужчин — Каганести и Сильванести. Не было ни женщин, ни детей. Все домашние животные исчезли, так же как и вещи, представлявшие хоть какую-то ценность.

— Кто мог это сделать? — мрачно спросил Макели.

— Не знаю. Кем бы ни были напавшие, они не хотели быть узнанными. Ты заметил, что они забрали своих мертвецов?

— Откуда ты знаешь?

Кит-Канан показал на трупы крестьян:

— Эти люди дорого продали свою жизнь. Они умирали, защищаясь, а значит, прихватили с собой и кое-кого из врагов.

В восточной части деревни Кит-Канан и Макели обнаружили множество следов — лошадей, коров, людей. Бандиты угнали скот и захватили в плен жителей, а затем скрылись в направлении обширной равнины. Макели спросил, что находится в той стороне.

— Город Кзак-Царот. Несомненно, разбойники попытаются продать своих пленников в рабство на тамошних рынках, — угрюмо сказал Кит-Канан. Он вглядывался в плоскую линию горизонта, словно пытаясь увидеть бандитов, совершивших этот разбой. — Дальше, за Кзак-Царотом, лежит родина Каганести — лес, весьма похожий на тот, где мы жили.

— И твой отец правит всем этим? — удивился Макели.

— Он управляет этими землями по закону, но настоящий хозяин здесь тот, у кого в руке меч. — Кит-Канан поддал ногой сухую землю, подняв в воздух фонтан пыли. — Пойдем, Кели. Нам пора.

Они потащились вдоль внешней стороны стены обратно к грифону. Макели волочил ноги, повесил голову. Кит-Канан спросил, что его так печалит.

— Мир за пределами леса — мрачное место, — вздохнул тот. — Эти эльфы погибли потому, что кто-то хотел отнять их добро.

— Я никогда не говорил, что во внешнем мире встречаются только мраморные города и красивые девушки, — возразил Кит-Канан, положив руку на плечо мальчику. — Но не расстраивайся так сильно. Подобные вещи происходят не каждый день. Когда я сообщу об этом отцу, он положит конец беззакониям.

— А что он может поделать? Он живет в городе, далеко отсюда.

— Ты недооцениваешь могущество Звездного Пророка.

Близились сумерки второго дня их пути, когда вдали возникли белые верхушки городских башен. Аркубаллис почуял, что конец путешествия близок, и без понукания Кит-Канана быстрее заработал крыльями. Внизу стремительно проносилась земля. Показалась широкая лента Тон-Таласа, отражавшая аквамарин вечернего неба и распластавшего крылья Аркубаллиса.

— Эй! Эй, вы там! — крикнул Макели лодочникам и рыбакам, плававшим по реке.

Кит-Канан зашикал на него.

— Не уверен, что меня здесь ожидает горячий прием, — предостерег он мальчика. — Вряд ли стоит объявлять о нашем прибытии.

Макели нехотя смолк.

Кит-Канан обнаружил, что его терзают сомнения и немалая тревога. Как его встретят? Сможет ли отец простить ему нарушение обычая? Все же Кит-Канан знал одно: он больше не был тем эльфом, что когда-то. Ему столько пришлось пережить, и теперь он горел желанием поделиться пережитым с братом.

Кит-Канан заметил поселение, строящееся на западном берегу реки. Судя по планировке, на реке, напротив пристаней и доков Сильваноста, должен был возникнуть город. Затем, когда они приблизились к городу с юга, Кит-Канан увидел, что значительная часть Рынка превратилась в обугленные развалины. Это встревожило принца, — значит, на город совершено нападение и, может быть, вместо отца и брата его ожидает кто-то другой? Небольшое облегчение ему принесло то, что остальная часть города сохранилась в прежнем виде.

В свою очередь, Макели, сильно наклонившись вниз, пристально, с прежним изумлением вглядывался в чудеса, показавшиеся внизу. Город сверкал в солнечных лучах. Мраморные здания, зеленеющие сады, мерцающие бассейны поражали мальчика. Тысячи башен, каждая из которых представлялась чудом выросшему в лесной глуши Макели, возвышались над искусно подстриженными деревьями. Выше всех вздымалась Звездная Башня. Кит-Канан облетел вокруг могучего шпиля и с душевной болью вспомнил тот день, когда сделал это в последний раз. Это был небольшой срок по сравнению с его жизнью, но Кит-Канану показалось, что с тех пор миновали тысячелетия.

Аркубаллис приготовился лететь домой и сам, почти без подсказки Кит-Канана, направился к дворцу Квинари. Вдоль плоской крыши мерцала линия факелов, пламя их металось на ветру. Последние лучи заходящего солнца придавали розовой башне дворца темно-алый оттенок.

Грифон резко устремился вниз, и Макели крепче ухватился за талию принца. Факелы освещали одинокую фигуру в белом, стоявшую на крыше. Аркубаллис поднял голову и полетел быстрее. Снизив скорость, он коснулся когтями крыши, нащупал задними ногами точку опоры и сложил крылья.

Одетый в белое эльф, ожидавший в дюжине футов от них, взял из гнезда факел и направился к приземлившемуся грифону. Макели затаил дыхание.

— Брат, — просто сказал Кит-Канан, спрыгнув со спины Аркубаллиса.

Ситас поднял факел выше.

— Я знал, что ты вернешься. Я ждал здесь каждый вечер с тех пор, как позвал тебя! — горячо воскликнул Ситас.

— Рад видеть тебя!

Близнецы обнялись. При виде этой сцены Макели перекинул через седло ногу и соскользнул со спины грифона на черепицу. Ситас и Кит-Канан, разжав объятия, хлопали друг друга по плечам.

— Ты похож на бандита или оборванца! — воскликнул Ситас. — Где ты раздобыл эту одежду?

— Это очень длинная история, — отвечал Кит-Канан. Он улыбался так широко, что лицо заболело; Ситас, словно зеркало, повторял его выражение. — А ты-то, когда же это ты успел бросить служение богам и превратиться в принца? — вскричал он, хлопая брата по спине.

Ситас все улыбался.

— Ну, с тех пор как ты ушел, много чего произошло. Я… — Он запнулся, увидев приближающегося Макели.

— Это мой добрый друг и компаньон, Макели, — объяснил Кит-Канан. — Кели, это мой брат, Ситас.

— Привет, — осторожно произнес Макели.

— Не так, — пожурил его Кит-Канан. — Поклонись, как я учил тебя.

Макели смущенно отвесил поклон, согнувшись почти пополам.

— Прости, Кит! То есть я хотел сказать, приветствую тебя, принц Ситас, — бесхитростно произнес он.

Ситас улыбнулся мальчику.

— У тебя будет достаточно времени изучить придворные манеры, — ответил он. — Ну а сейчас, держу пари, вы оба не откажетесь от горячей ванны и обеда!

— Ах, теперь мне вообще нечего больше желать! — приложив к сердцу руку, воскликнул Кит-Канан.

Смеясь, они с Ситасом направились к винтовой лестнице. Макели следовал за ними, отступив на шаг. Внезапно Кит-Канан остановился.

— А как отец? — спросил он нерешительно. — Он знает, что ты меня позвал?

— Да, — ответил Ситас. — Несколько дней он был болен, и я попросил его разрешения использовать Зов. Он согласился. Лекарь спас ему жизнь, и теперь он в порядке. Еще мы совещаемся с послами из Эргота и Торбардина, так что дел полно. Мы увидим Пророка и мать, как только ты примешь надлежащий вид.

— С послами? А что они здесь делают? — удивился Кит-Канан. — И еще, Сит, что произошло на Рынке? Выглядит так, будто его разграбили!

— Скоро ты все узнаешь.

Когда они подошли к ступеням, Кит-Канан оглянулся. На вечереющем небе зажигались звезды. Усталый Аркубаллис уснул, свернувшись клубком. Кит-Канан перевел взгляд с усыпанного звездами неба на возвышавшуюся рядом громаду Звездной Башни. Его рука сама собой скользнула за пазуху и вытащила веточку, срезанную с дерева Анайи. Она изменилась. Вместо тугих почек побег был усеян большими зелеными листьями. Несмотря на то, что побег срезали два дня назад, он оставался свежим и зеленым.

— Что это? — полюбопытствовал Ситас.

Кит-Канан тяжело вздохнул и многозначительно переглянулся с Макели.

— Это лучшая часть моей истории, брат.

И он нежно положил дубовую веточку обратно, к сердцу.

23

Ночь воссоединения

Свежевымытые, сытые, облаченные в чистую одежду, Кит-Канан и Макели следовали за Ситасом в зал Балифа. Там Пророк, госпожа Ниракина и госпожа Герматия сидели за поздним ужином в узком кругу.

— Подождите здесь, — велел Ситас, остановившись за дверьми зала. — Я должен подготовить их.

Внимание Макели было поглощено окружающей обстановкой. С тех пор как он вошел во дворец, он то и дело трогал каменные стены и пол, ощупывал бронзовые и железные дверные ручки, пялил глаза на проходивших мимо придворных и слуг. Макели был одет в старые вещи Кит-Канана. Рукава оказались слишком коротки, и хотя его волосы причесали со всем возможным старанием, он по-прежнему выглядел словно разряженное пугало.

Слуги, узнавшие Кит-Канана, разглядывали его во все глаза. Принц улыбнулся эльфам, но шепотом попросил их идти по своим делам, а сам, приблизившись к дверям зала, прислушался. При звуках неразборчивого голоса отца к горлу его подступил комок. Принц просунул в щель голову, и Ситас махнул рукой. Выпрямившись как стрела, Кит-Канан гордо вошел в притихший зал. Кто-то вздохнул, упала серебряная ложка, зазвенев о мраморный пол, и Герматия наклонилась поднять ее.

Ситас остановил Макели: Кит-Канан должен был подойти к столу один. Сбившийся с пути принц Сильванести стоял перед овальным столом, за которым сидели его родители и бывшая возлюбленная.

Ниракина приподнялась, но Ситэл коротко приказал ей оставаться на месте, и она опустилась в кресло с блестевшими на щеках слезами. Кит-Канан низко поклонился.

— Великий Пророк, — начал он. Затем проговорил: — Отец. Благодарю тебя за то, что ты позволил Ситасу позвать меня домой.

Женщины обернулись к Ситэлу — они не подозревали о подобной снисходительности Пророка.

— Я долго сердился на тебя, — сурово произнес Ситэл. — Никто никогда не позорил Королевский Дом так, как ты. Что ты можешь на это ответить?

Кит-Канан упал на одно колено.

— Я самый большой дурак, который когда-либо жил на свете, — вымолвил он, глядя в пол. — Я знаю, что навлек позор на себя и на вас. Я примирился с собой и богами, и теперь я хочу помириться со своей семьей.

Пророк поднялся, оттолкнув кресло. Его белые волосы, словно золото, сверкали в вечернем свете. Он снова пополнел со времени своей болезни, и в глазах сверкал прежний огонь. Ситэл твердыми, уверенными шагами обогнул стол и подошел к стоявшему на коленях сыну.

— Встань! — приказал все тем же повелительным голосом Пророк.

Когда Кит-Канан выпрямился, жесткое выражение лица Ситэла смягчилось.

— Сын, — сказал он, глядя принцу в глаза.

Они по- солдатски сжали друг другу локти. Но для Кит-Канана этого оказалось недостаточно. Он пылко обнял отца, который стиснул его в объятиях с такой же силой. Через плечо Пророка Кит-Канан увидел свою мать, все еще в слезах, но теперь лицо ее озаряла сияющая улыбка.

Герматия пыталась сохранять безразличие, но побледневшее лицо и дрожащие пальцы выдавали ее. Уронив руки на колени, она глядела в сторону, на стену, на потолок, куда угодно, но только не на Кит-Канана.

Ситэл отодвинулся на расстояние вытянутой руки и внимательно рассмотрел загорелое лицо сына.

— Я не могу отказать тебе, — произнес он дрогнувшим голосом. — Ты мой сын, и я рад твоему возвращению!

Ниракина подошла поцеловать сына. Кит-Канан вытер ее слезы. Они приблизились к Герматии, застывшей в своем кресле.

— Ты прекрасно выглядишь, госпожа, — неловко обратился к ней Кит-Канан.

Женщина, быстро моргая, подняла на него взгляд:

— Спасибо.

Видя растерянность Кит-Канана, Ситас вмешался. Он вытолкнул Макели вперед и представил его. Ситэл и Ниракина нашли безыскусные манеры мальчика одновременно очаровательными и смешными.

Когда новость разнеслась по дворцу, слуги побросали свою работу, поднялись с кроватей и заполнили зал, чтобы поприветствовать возвратившегося принца. Окружающие всегда любили Кит-Канана за доброе сердце и веселый нрав.

— Тише, вы все! Тише! — воскликнул Ситэл, и собравшиеся умолкли.

Пророк послал за амфорами лучшего нектара, и во время паузы все передавали друг другу сладкий напиток. Когда у каждого оказался кубок, Пророк, подняв бокал, поприветствовал своего вновь обретенного сына.

— За принца Кит-Канана! — провозгласил тост Ситэл. — Наконец-то он дома!

— Кит-Канан! — зашумели собравшиеся, осушая бокалы.

За одним исключением. Герматия сжимала в пальцах кубок, пока суставы не побелели, как ее лицо.

В конце концов, слуги разошлись, но семья осталась. Окружив Кит-Канана, они говорили час за часом, рассказывая, что произошло в его отсутствие. Он, в свою очередь, поведал им о своих приключениях в диком лесу.

— Так что теперь я вдовец, — печально закончил Кит-Канан, уставив неподвижный взор на остатки нектара в своем кубке. — Анайю забрал Лес, которому она так долго служила.

— Эта Анайя была благородного происхождения? — деликатно спросила Ниракина.

— Ее рождение осталось тайной даже для нее самой. Я думаю, что ее похитила у родителей та женщина, которая была Хранительницей до нее, точно так же, как она сама похитила Макели.

— Я не сожалею о том, что она отняла меня у семьи, — сказал преданный Макели. — Анайя была добра ко мне.

Кит-Канан позволил родным считать, что Анайя происходила из народа Сильванести, как и Макели. Он также не рассказал о своем нерожденном ребенке. Рана была еще свежа, и он хотел оставить это воспоминание при себе.

Ситас нарушил тишину замечанием о полуэльфе Вольторно.

— Итак, наши подозрения подтвердились, — заявил он. — За террором в западных провинциях стоит император Эргота, который хочет заполучить не только нашу землю, но и наш лес.

Все знали, что Эргот, с его огромным флотом, нуждается в строительных материалах, а страна людей была бедна лесами. К тому же, в отличие от эльфов, жители ее строили дома в основном из дерева.

— Во всяком случае, — заметил Пророк, — его послы находятся здесь уже почти пять недель, но мы так ничего и не достигли. Несколько дней я был болен, но со дня моего выздоровления переговоры совершенно не сдвинулись с места.

— Я был бы рад обсудить с посланниками то, что я видел и слышал в лесу, — предложил Кит-Канан. — На южном побережье высадились люди из Эргота с намерением вырубить наши леса. Они хотели забрать Макели в Далтигот и продать там в рабство. Это факт.

— Возможно, именно так разбойники и поступили с другими пленниками, — мрачно промолвил Ситас. — С женами и детьми поселенцев Сильванести.

Кит-Канан рассказал о разоренной деревне, на которую они с Макели наткнулись по дороге домой. Ситэл забеспокоился, узнав, что подверглось нападению поселение, находящееся так близко от столицы.

— Завтра ты придешь в Башню, — решил он. — Я хочу, чтобы люди из Эргота услышали о том, что ты видел!

Затем Пророк поднялся со словами:

— Уже очень поздно. Заседание начинается рано утром, так что всем нам лучше отправиться на отдых.

Макели уже посапывал, Герматия тоже задремала, свернувшись в своем кресле.

Кит-Канан потряс Макели за плечо, и мальчик проснулся.

— Какой забавный сон, Кит. Я приехал в большой город, где все живут в каменных горах.

— Не такой уж и забавный, — улыбнулся Кит-Канан. — Пойдем, Кели, я отведу тебя в старую спальню Ситаса. Ты не возражаешь, брат?

Ситас махнул рукой в знак согласия. Кит-Канан поцеловал мать в щеку и пожелал доброй ночи. Лицо ее довольно сияло, теперь она словно помолодела на несколько десятков лет.

— Спокойной ночи, сын, — с любовью произнесла Ниракина.

Появился слуга с канделябром, чтобы проводить Макели в его комнату. Ситэл и Ниракина удалились, но близнецы задержались у дверей.

— Оставляю тебя с женой. — Кит-Канан кивнул на спящую Герматию и смущенно добавил: — Жаль, что я пропустил свадьбу, Сит. Надеюсь, вы счастливы вдвоем.

Ситас несколько мгновений пристально смотрел на спящую, затем ответил:

— Женитьба на ней оказалась не такой уж завидной сделкой, Кит.

Кит-Канан не смог скрыть изумления и шепотом спросил, что у них неладно.

— Ну что ж, ты знаешь, какая она своевольная. Она пользуется каждой возможностью сделать что-нибудь, чтобы о ней заговорили в народе. Когда она выезжает в город, то швыряет безделушки из окон носилок, и горожане бегут следом, выкрикивая ее имя. — Рот Ситаса сжался в тонкую линию. — Знаешь, как нас называют городские остряки? Тень и Цветок! Мне кажется, не нужно объяснять, кто из нас кто?

Кит-Канан подавил кривую усмешку:

— Тиа всегда была подобна хаосу и буре.

— Но есть и другое. Мне кажется… — Ситас внезапно умолк, заметив слугу, проходящего по коридору. Желтый свет канделябра мерцал впереди, словно луч рассветного солнца.

— Спокойной ночи, Кит, — внезапно попрощался Ситас и, окликнув слугу, велел ему проводить принца вверх по темной лестнице в его спальню.

Кит-Канан, с любопытством оглядев брата, сказал:

— Утром увидимся.

Ситас кивнул, отворил дверь зала и плотно прикрыл ее за Кит-Кананом.

Оставшись наедине с Герматией, он резко произнес:

— Ты нелепо выглядишь, когда притворяешься спящей.

Она выпрямилась и зевнула:

— Комплимент со стороны такого притворщика, как ты.

— Госпожа, неужели ты нисколько не уважаешь ни меня, ни мой титул?

Герматия, оттолкнув от стола тяжелое кресло, невозмутимо ответила:

— Как раз все, что я испытываю, — это уважение. Тяжелое, огромное, словно камень, уважение.

Дворец Квинари погрузился в сон, почти все его обитатели были утомлены после возвращения Кит-Канана. Однако в галерее, отходящей от центральной башни, показались две фигуры и начали следующий разговор.

— Он вернулся, — вымолвил женский голос.

— Да, я слышал, — ответил мужчина. — Но это не проблема.

— Однако принца Кит-Канана мы в расчет не принимали. — От волнения женщина, забыв благоразумие, заговорила громче, чем нужно.

— Я принял его в расчет, — спокойно ответил мужчина. — Во всяком случае, его возвращение является для нас благоприятным.

— Как это?

— Кит-Канан пользуется некоторой популярностью среди тех, кто считает его брата холодным и равнодушным, — например, в таких слоях, как королевская гвардия. Кроме того, мне кажется, что этот блудный сын более открыт и доверчив, чем его отец и брат. А с доверчивым всегда легче иметь дело, чем с тем, кто все время сомневается.

— Ты неглуп. Мой отец знал, что делал, когда выбрал тебя. — Женский голос снова стал спокойным и нежным.

Послышался шорох тяжелых одежд и звук поцелуя.

— Как бы я хотела, чтобы мы могли встречаться открыто, а не украдкой, как сейчас.

— Разве тебе это не кажется романтичным? — пробормотал мужчина.

— Пожалуй, что и так… И все же меня раздражает, что окружающие считают тебя ничтожеством.

— Это мое самое надежное оружие. Ты хочешь отнять его у меня?

— О, никогда…

На некоторое время воцарилась тишина, затем послышался женский голос:

— Сколько осталось до рассвета?

— Час или около того.

— Я беспокоюсь.

— В чем дело? — спросил мужчина.

— Все слишком усложнилось. Временами, когда я сижу в зале заседаний, мне хочется кричать, так сильно напряжение.

— Знаю, — успокаивающе заметил мужской голос, — но наша миссия довольно проста. Нужно лишь тянуть время, притворяться и продолжать эту болтовню с эльфами. С каждым днем наши силы увеличиваются. Время работает на нас, моя дорогая. Еще немного, и могучее эльфийское государство падет!

Заговорщики едва слышно скользнули по холодному мраморному полу галереи к лестнице. Необходимо было попасть в свои комнаты, прежде чем дворец проснется. Никто не должен видеть их вместе, даже люди из их свиты.

24

На следующий день

Появление Кит-Канана в Звездной Башне произвело фурор. Его зеленая кожаная туника исчезла — ее сменили белые одежды из мягкой ткани, лоб принца венчал серебряный обруч. Его торжественно представили лорду Дунбарту. Гном, сняв обвисшую шляпу, произнес:

— Для меня огромная честь познакомиться с тобой, принц. Мне приходилось много слышать о тебе.

— Надеюсь, мы станем друзьями, — усмехнулся принц.

Встреча с делегацией людей прошла более напряженно. Претор Ульвен восседал в своем переносном кресле, словно восковая кукла. Только слегка приподнимающееся на груди одеяло указывало, что он еще жив. Госпожа Тералинд приняла руку Кит-Канана и довольно долго держала ее в своей, оценивающе разглядывая нового участника переговоров. Он заметил темные круги у нее под глазами. Госпожа плохо спала этой ночью.

Ульвиссен поприветствовал принца, как это было принято у людей, и Кит-Канан повторил его жест.

— Мы не могли раньше встречаться? — спросил эльфийский принц, озабоченно рассматривая бородача.

— Не думаю, благородный принц, — холодно ответил Ульвиссен. — Я в основном служу на кораблях. Может быть, ты, Высочайший, встречал кого-нибудь похожего на меня. Я так понимаю, что эльфам тяжело отличить одного бородатого человека от другого.

— Ты говоришь верно.

Кит-Канан отошел прочь, но мысль, что он видел Ульвиссена раньше, не давала ему покоя. Он остановился перед отцом, поклонился и занял свое прежнее место справа от Пророка. Человек с густой рыжей бородой — где же они встречались?

— Объявляю пятнадцатое заседание Совета Трех Народов открытым, — произнес Ситас в качестве герольда своего отца. — Со стороны Сильванести к нам присоединяется принц Кит-Канан.

Писцы яростно застрочили перьями.

Дунбарт поднялся, сразу оказавшись ниже ростом: ножки его кресла были длиннее его собственных ног.

— Великий Пророк, благородные принцы, господин претор, госпожа Тералинд, — начал он. — Мы заседаем здесь много дней, и основное препятствие на пути к согласию — это вопрос: кто управляет западными равнинами и лесами? Благородный Пророк и его наследник представили в качестве доказательства своих прав древние договоры и документы. Госпожа Тералинд, действуя от имени императора Эргота, оспаривает притязания эльфов, основываясь на фактическом преимуществе — большинство жителей спорной территории — граждане Эргота. — Дунбарт сделал глубокий вдох. — Я обрисовал возникшее положение в письме к моему королю. Сегодня я получил ответ.

В зале поднялся шум. Дунбарт развернул тяжелый пергамент с золотой восковой печатью короля Торбардина.

— Хм, — прокашлялся гном. Ропот утих. — «Моему верному слуге и возлюбленному кузену, Дунбарту из Дунбарта, шлю свои приветствия. Надеюсь, что эльфы хорошо тебя кормят, брат мой; ведь известно, как скудно они питаются…»

Посол подмигнул Пророку, взглянув на него поверх пергамента. Кит-Канан прикрыл рукой рот, пряча улыбку. Дунбарт продолжал:

— «Я поручаю тебе, Дунбарт из Дунбарта, передать Звездному Пророку и претору Эргота мое предложение. Я предлагаю передать территорию, находящуюся по обе стороны от Харолисовых гор, на семьдесят миль к востоку и западу, под управление Королевства Торбардин и сделать ее буферной зоной между империями Эргота и Сильванести».

На мгновение воцарилась мертвая тишина — присутствующие осмысливали услышанное.

— Это совершенно нелепо! — взорвалась Тералинд.

— Твое предложение неприемлемо, — возразил Ситас, хотя и более спокойным голосом.

— Но это только предварительный проект, — запротестовал Дунбарт. — Его Величество согласен пойти на уступки, например…

— Абсолютно неприемлемо! — Тералинд вскочила на ноги. — Я хочу спросить Пророка, что он думает об этом смехотворном предложении.

Все взоры обратились к Ситэлу. Он с абсолютно непроницаемым лицом откинулся на спинку кресла.

— В этой мысли есть некоторые положительные стороны, — медленно произнес он. — Давайте ее обсудим.

Дунбарт просиял. Тералинд сильно побледнела, и Ульвиссен подскочил к ее креслу, умоляя сохранять спокойствие.

В этот момент Кит-Канана озарило. Он вспомнил, где видел Ульвиссена. Это случилось в тот день, когда он спас Макели от Вольторно. Когда после их поединка полуэльф упал, на холм взобралась толпа людей с его корабля. Самый высокий из них, как и Ульвиссен, носил густую рыжевато-коричневую бороду. И к тому же этот человек сказал, что провел большую часть жизни на кораблях… Принц вздрогнул — мысли его прервал голос брата.

Ситас спрашивал у Пророка, что хорошего тот нашел в проекте гномов.

Прежде чем ответить, Ситэл сделал паузу, тщательно обдумывая свои слова.

— Мне понравилось не предложение короля Вольдрина управлять спорными территориями, — ответил он. — Мне понравилась мысль о создании буферной зоны, не зависимой ни от нас, ни от императора, ни от Торбардина.

— Ты предлагаешь нам создать новое государство? — с любопытством спросила Тералинд.

— Не самостоятельное государство, а буферное, — ответил Пророк.

Ульвиссен требовательно потянул свою госпожу за рукав. Тералинд в раздражении на мгновение отвернулась от Ситэла, чтобы переговорить с сенешалем, затем попросила собравшихся сделать небольшой перерыв. Дунбарт сел, запихав измятый пергамент с письмом своего короля за пазуху парчового камзола. Несмотря на сомнения, которые он испытывал относительно предложения своего короля, он остался полностью доволен собой.

Кит-Канан едва сдерживался, наблюдая за происходящим. Он не мог разоблачить Ульвиссена во время дипломатических переговоров — особенно сегодня, в первый день своего пребывания в Сильваносте. Такое обвинение будет нарушением правил хорошего тона и поведения в Звездной Башне! Более того, мог ли Кит-Канан быть абсолютно уверен, что видел в банде Вольторно именно Ульвиссена? Бородатые люди действительно очень похожи друг на друга. Но, как бы то ни было, заученные манеры сенешаля и вся эта бессмысленная трата времени раздражали его своей глупостью.

— Мой король предлагает разделить права между тремя народами, — заключил Дунбарт, когда Тералинд знаком сообщила, что готова. — Эрготу отводится право пасти скот, Сильванести — обрабатывать землю, а Торбардину — добывать руду.

— Любое предложение, отдающее контроль за территорией в руки какого-либо одного государства, неприемлемо, — пронзительным голосом возразила Тералинд. Прядь темно-каштановых волос выбилась из-под гребня, она рассеянно заправила ее за ухо и уже более вежливо добавила: — Конечно, если при этом не будут гарантированы права Эргота.

Члены делегаций, сбившись в кучу за креслами своих руководителей, начали спорить между собой о преимуществах совместного управления спорной территорией. Голоса их становились все громче и громче. Наконец Кит-Канан, потеряв терпение, вскочил на ноги.

Ситэл поднял руку, призывая к тишине.

— Мой сын Кит-Канан будет говорить, — объявил он, и по губам его пробежала легкая усмешка.

— Как вы знаете, я только что возвратился в Сильваност, — быстро, взволнованным голосом начал принц. — Некоторое время я провел в диком лесу, далеко на юге, где мне пришлось познакомиться с разными эльфами и людьми. Одни, как мой друг Макели, называли лес домом. Другие видели в нем лишь предмет для грабежа. К нашим берегам причаливали корабли из Эргота, а их моряки пробирались вглубь страны, чтобы рубить деревья.

— Да это же возмутительно! — взорвалась Тералинд. — Какое отношение все эти вещи имеют к обсуждаемому вопросу? И что хуже всего, твои обвинения бездоказательны!

Ситэл в первый раз сбросил свою личину безразличия.

— Мой сын говорит правду, — ледяным голосом осадил он женщину. — Ему можно доверять.

Властность, звучавшая в его словах, заставила Тералинд смолкнуть, а Пророк велел сыну продолжать.

— Проблема состоит в следующем. Пока короли и императоры бьются за национальную гордость и престиж, простой народ — невинные эльфы и люди — расстается с жизнью. Только богам известно, кто же на самом деле виноват, однако сейчас у нас есть возможность положить конец этим страданиям.

— Расскажи нам, как это сделать! — саркастически произнесла Тералинд.

— Во-первых, мы должны принять, что наша единственная цель — мир. Мне нет нужды быть прорицателем, чтобы понять: многие в Далтиготе и Сильваносте считают войну неизбежной. Итак, я спрашиваю вас: является ли война решением проблемы? — Он обернулся к лорду Дунбарту. — Ты, мой господин, как считаешь: решит ли этот вопрос война?

— Твой вопрос некорректен, — обеспокоенно возразил гном.

Но от Кит-Канана не так-то легко было отделаться.

— Да или нет? — настойчиво повторил он.

Все собравшиеся воззрились на Дунбарта, ерзавшего в своем кресле.

— Война никогда ничего не решит, если люди доброй воли…

— Просто ответь на вопрос! — рявкнула Тералинд.

Дунбарт изогнул одну кустистую бровь и твердо ответил:

— Нет. Война ничего не решит.

Кит-Канан обернулся к безмолвному калеке-претору и его супруге:

— Думают ли в Эрготе, что война поможет решить вопрос?

Претор слегка качнул головой. Как обычно, за него ответила жена.

— Нет, — произнесла Тералинд. — Нет, если мир обойдется дешевле.

Кит-Канан обернулся к отцу:

— Что скажешь ты, Великий Пророк?

— Ты ведешь себя вызывающе, — предупредил Ситас.

— Оставь его, — просто сказал отец. — Это вполне законно — спросить нас всех. Я никогда не хотел войны и сейчас не хочу.

Кит-Канан кивнул и оглядел собравшихся:

— Ну а теперь, эльфы, гномы и люди, неужели нельзя найти какой-то путь управления этой страной сообща?

— Не пойму, какое отношение к нашему спору имеют гномы, — угрюмо сказала Тералинд. — Вряд ли на оспариваемой земле живет хоть один из их народа.

— Нет, не живет, но ведь этот вопрос касается и границ наших владений, — напомнил ей Дунбарт. — Естественно, нам небезразлично, с кем соседствовать.

Сквозь сотни узких окон в стенах башни в зал просачивался солнечный свет; в открытую дверь врывался мягкий ветерок. День манил всех бросить нудные разговоры. Ситэл потер руки и объявил:

— Сейчас самое время прерваться, не только для того, чтобы обдумать вопросы мира, но и для того, чтобы отведать хлеба и мяса, прогуляться на солнце.

— Как всегда, ты, Высочайший, говоришь мудрые вещи, — с усталой улыбкой ответил Дунбарт.

Тералинд вскинулась, готовая возразить, но Пророк объявил перерыв на обед. Зал быстро опустел, и Тералинд осталась в компании претора Ульвена и Ульвиссена. Последний, не говоря ни слова, поднял хрупкого претора на руки и вынес из зала. Тералинд, стараясь подавить гнев, разорвала свой кружевной платочек на мелкие кусочки.

Стоял прекрасный день, и члены посольств высыпали из огромных парадных дверей в сад, окружавший могучую башню. Подоспели дворцовые слуги, неся на плечах столы, и в считанные минуты расставили их на церемониальной дороге, начинавшейся у главного входа в башню. Столы для гостей Пророка накрыли белоснежными скатертями и уставили блюдами с фруктами и мясом. Выкатили бочку розового нектара, и ее клепки грохотали подобно летней грозе.

Послы и их сопровождающие сгрудились вокруг столов. Дунбарт взял до краев наполненную чашу нектара. Он попробовал напиток и, найдя его превосходным, побрел дальше, разглядывая угощение. Через стол он заметил Кит-Канана, одиноко стоявшего на краю сада. Держа в руке еду, гном быстрыми шагами направился к нему.

— Могу ли я присоединиться к тебе, благородный принц? — спросил он.

— Ты гость и волен находиться, где тебе угодно, — вежливо ответил Кит-Канан.

— А сегодня утром было интересное заседание, ты не находишь? — Дунбарт разорвал каплуна и начал обгрызать ножку. — С тех пор как мы собрались впервые, мы только сейчас начали продвигаться вперед.

Кит-Канан откусил большой кусок яблока и уставился на гнома с некоторым удивлением:

— Вперед? Я слышал лишь бесконечные пустые разговоры.

Гном откинул наверх поля шляпы, чтобы повыше поднять свой золотой бокал. Осушив его, он вытер липкие усы.

— Да благословит меня Реоркс, Высочайший! Дипломатия — это не охота. Мы нашу дичь не выслеживаем, не стреляем и не волочем ее домой, чтобы съесть. Нет, благородный принц, дипломат подобен старому гному, причесывающему волосы: каждый волос, оставшийся на гребне, — это поражение, и каждый сохранившийся на голове — победа!

Кит-Канан, усмехнувшись, оглядел сад. Ему не хватало тяжести меча у пояса. И более того, ему не хватало леса, его пейзажей, его запахов. Город казался слишком ярким, в воздухе слишком горчило от дыма. Странно, прежде принц никогда не замечал этого.

— О чем ты задумался, Высочайший? — поинтересовался Дунбарт.

О чем он задумался? Кит-Канан снова взглянул на гнома.

— Супруга претора довольно своенравна, а сам претор все время молчит. Император мог бы подыскать более подходящих послов, — заметил Кит-Канан. — Не думаю, что госпожа Тералинд очень успешно защищает свое дело.

Дунбарт поискал, куда бы выбросить куриную кость, обгрызенную дочиста. Словно по волшебству, возник слуга и забрал мусор.

— Ну да, она вовсе не мягкая и не тихая, но с помощью такого непримиримого упрямства тоже многого можно достичь. Принц Ситас… — Дунбарт мгновенно сообразил, с кем он разговаривает, и прикусил язык.

— Ну? — подбодрил его Кит-Канан.

— Да нет, ничего, Высочайший.

— Говори, господин. Истины нечего бояться.

— Хотел бы я обладать твоим оптимизмом, Высочайший!

Проходивший слуга наполнил кубок гнома.

— Я хотел сказать, что принц Ситас, твой благородный брат, не уступает в упрямстве госпоже Тералинд.

— Да, такова правда, — кивнул Кит-Канан. — Они во многом похожи. Оба всегда считают, что истина на их стороне.

Они с Дунбартом обменялись еще несколькими любезностями, и внезапно гном начал прощаться, затем бесцельно побрел прочь. По его словам, он хотел пообщаться с остальными. Но Кит-Канан видел его насквозь. Он покачал головой. Гномов считали грубоватыми и добродушными, но Дунбарт оказался хитрее торговца из Балифора.

Принц в одиночестве зашагал дальше, мимо живой изгороди из цветущей лозы, доходившей ему до макушки, мимо самшитовых и кедровых деревьев, подстриженных в форме скульптур. Казалось, неистовая весна последовала за ним из леса в Сильваност. Сад был подобен водопаду цветов.

Кит-Канан вспомнил поляну, где жил со своей маленькой семьей. Интересно, пчелы уже построили свой улей в дереве, бывшем их домом? И роняют ли цветущие деревья свои лепестки в пруд, где находился вход в пещеру Анайи? Среди великолепия и роскоши Сильваноста Кит-Канан тосковал по простой жизни, которую он делил с женой.

Думы его прервались, когда он завернул за угол и оказался лицом к лицу с Герматией, одиноко сидевшей на каменной скамье.

В первое мгновение Кит-Канан хотел развернуться и покинуть свою бывшую возлюбленную, затем подумал, что не может прятаться от нее вечно. Вместо того чтобы уйти, он подошел к Герматии и поздоровался.

Герматия, не поднимая взгляда, продолжала рассеянно рассматривать зелень и цветы.

— Сегодня утром я проснулась и подумала, что твое возвращение мне приснилось. Я спросила у горничной, и та сказала, что ты на самом деле здесь.

Герматия говорила низким, хорошо поставленным голосом, волосы ее сверкали на солнце. Она застегивала их на затылке бриллиантовой пряжкой, как подобало высокородной замужней женщине. На белых руках с безупречно гладкой кожей не было колец. Кит-Канан подумал, что с тех пор, как он покинул Сильваност, Герматия стала еще прекрасней.

Она попросила собеседника сесть, но он отказался.

— Боишься оказаться со мной рядом? — усмехнулась Герматия, в первый раз встретившись с ним взглядом. — Когда-то это было твое любимое место.

— Давай не будем ворошить прошлое, — ответил Кит-Канан, держась на расстоянии. — Все позади, с этим покончено.

— Правда? — Глаза ее, как когда-то, завораживали его.

Принц ощущал ее волнующее присутствие, близко-близко от себя. Кто мог бы, находясь рядом с ней, остаться равнодушным к этой огненной красоте? Однако Кит-Канан больше не любил ее; он был уверен в этом.

— Я был женат, — многозначительно заметил он.

— Да, я слышала об этом вчера вечером. Твоя жена умерла, так ведь?

Нет, лишь стала другой, подумал он, но вслух произнес:

— Да, умерла.

— Я много думала о тебе, Кит, — мягко проговорила Герматия. — Чем больше проходило времени, тем сильнее я тосковала по тебе.

— Ты забываешь, Тиа; я просил тебя бежать со мной — а ты отказалась.

Она сжала его руку, воскликнув:

— Я была глупа! Я не люблю Ситаса. Ты должен это знать.

Рука Герматии была нежной и теплой, но Кит-Канан высвободился.

— Он твой муж и мой брат, — ответил принц.

Не услышав предупреждения в его голосе, она прижалась к его груди.

— Он лишь твоя бледная копия, как принц… и как любовник, — горько призналась Герматия.

Кит-Канан отошел от скамьи.

— Я не собираюсь предавать его, Тиа. Я не люблю тебя, и ты должна с этим смириться.

— Но я тебя люблю! — По щеке женщины скатилась слезинка.

— Если это правда, мне жаль тебя. С тех пор как мы расстались, прошло много времени, я начал новую жизнь. Я больше не тот упрямый молодой дурачок, каким был когда-то.

— И я тебе совершенно безразлична? — спросила Герматия с болью в голосе.

— Да, — правдиво ответил Кит-Канан. — Ты мне совершенно безразлична.

Мимо, среди лабиринта живой изгороди, промелькнул один из гномов — слуг Дунбарта.

— Великий принц! — задыхаясь, позвал он. — Пророк собирает заседание.

Кит-Канан ушел, не оглядываясь на Герматию, хотя и слышал за спиной ее рыдания.

Когда его шаги стихли, Герматия, крепко зажмурившись, смахнула с ресниц слезы.

— Да будет так, — прошипела она, обращаясь сама к себе. — Да будет так.

Подобрав золотой бокал, забытый Кит-Кананом, Герматия изо всех сил ударила его о мраморную скамью. Бокал превратился в перекрученный, бесформенный кусок металла.

Во время бесконечного вечернего заседания три стороны пытались решить, кто же будет управлять предполагаемым буферным государством. Это был коварный вопрос; каждое возникавшее предложение подолгу обсуждалось и перепроверялось. Жрецы и мастера гильдий, устав от бессмысленной дискуссии, удалились, и толпа в приемном зале поредела. Через некоторое время голова претора Ульвена склонилась на грудь. Его жене тоже явно требовался отдых.

— Не могу отдать кому-либо права на выращивание хлеба или добычу руды, — с раздражением воскликнула Тералинд в третий раз. — Как вы представляете, на что будет жить мой народ? Все не могут пасти скот.

— Но твое предложение образовать анклавы, принадлежащие разным народам, тоже не выход, — возразил Ситас, постукивая по ручке своего кресла, чтобы подчеркнуть каждое слово. — Вместо одной большой спорной территории мы получим дюжины крошечных!

— Отдельные общины вполне могут существовать, — размышлял Дунбарт, — если они в состоянии торговать друг с другом.

— Они начнут воевать за лучшие земли, — сказал Пророк и потер ладонью левый висок. — Это ведет в никуда. На самом деле настала пора кому-то из нас предложить подходящее решение.

Все молчали. Кит-Канан беспокойно шевелился в кресле. Он практически ничего не говорил во время этого заседания. Ему не давали покоя слова, сказанные когда-то Анайей: «Я не вмешиваюсь в дела Леса. Я просто защищаю его». Возможно, это и был требуемый ответ.

Принц быстро поднялся. Внезапное движение привлекло всеобщее внимание; собравшиеся почти что забыли о его присутствии. Ситэл вопросительно взглянул на сына, и Кит-Канан уверенно расправил складки своего белого одеяния.

— Мне кажется, — надменно начал он, — что вся проблема с западными провинциями состоит в том, что новые поселенцы выгоняют старых. Никто из присутствующих здесь, я думаю, не станет оправдывать подобные действия.

Ситас и Дунбарт взглянули на Тералинд, которая высоко вздернула нос и пожала плечами.

Кит-Канан вышел на середину зала. Ситас озабоченно шевельнулся, когда все глаза обратились на его брата.

— Если все согласны, что любой поселенец, независимо от национальности, имеет право на незанятую землю, тогда проблема упрощается: нужно решить, как защитить законных жителей от тех, кто хочет изгнать их с принадлежащих им земель.

— Я уже посылал туда солдат, — уныло заметил Пророк. — Их предали и уничтожили.

— Прости меня, отец, — возразил Кит-Канан, — но из того, что я слышал об этом походе, я понял, что воинов было слишком мало и это были не те солдаты, что требуются. Если мы хотим пользоваться богатствами этих земель, то наш долг — защищать их. Городские солдаты не заинтересованы в борьбе за эти земли; они просто подчиняются приказам Пророка. — Принц оглядел присутствующих. — Разве вы не понимаете? Нужны местные силы, милиция, в состав которой входили бы сами крестьяне, готовые с собственным копьем и щитом защищать свою землю и землю соседей.

— Милиция? — с интересом переспросила Тералинд.

Ульвиссен тут же подскочил к ней, пытаясь что-то сказать.

— Вооружить крестьян? — повторил Дунбарт. Он потерял застежку от шляпы, и поля свешивались ему на глаза. Он откинул их назад.

— Селяне с копьями никогда не смогут противостоять бандитам на конях, — заявил Ситас.

— Смогут, если их обучат и поведут в бой опытные воины, — возразил Кит-Канан. Теперь он соображал на ходу. — На отряд из двадцати солдат придется один сержант; и один капитан сможет командовать двумястами воинами.

— Ты предлагаешь вооружить всех жителей спорной территории? — спросил Дунбарт. — Не только эльфов?

— Разумеется. Если мы дадим оружие в руки одному народу и кого-то обойдем, это послужит поводом к войне. В смешанных отрядах, сражаясь плечом к плечу с представителями других народов, поселенцы сблизятся.

— И все же я считаю, что крестьяне и пастухи никогда не разгромят подвижные банды разбойников, — жестко сказал Ситас.

Кит-Канан в возбуждении подошел к креслу брата:

— Ну как ты не понимаешь, Сит! Крестьянам вовсе не нужно гнаться за разбойниками. Они должны всего лишь отбить нападение. Вот, например, я рассказывал про разрушенную деревню, которую мы видели с Макели. Ее окружала земляная стена высотой в восемь футов. Если бы у жителей было несколько копий и они умели бы сражаться, то все остались бы в живых.

— По-моему, это замечательная мысль, — одобрил Ситэл.

— Я тоже так думаю.

Кит-Канан обернулся, не веря своим ушам. Тералинд восседала с гордым видом, сложив руки на коленях, покрытых складками бордового платья.

— Я тоже так думаю, — повторила она твердо. — Это переносит ответственность на самих жителей.

За ее спиной Ульвиссен, бледный как смерть, старался подавить гнев.

— Тогда нет необходимости посылать туда армии эльфов или людей. Император сэкономит много денег.

— У меня есть некоторые сомнения относительно эффективности подобной милиции, — вставил Дунбарт, — но никто не сможет утверждать, что Дунбарт из Дунбарта не захотел дать ей шанс! — Гном сдернул с головы свою нелепую шляпу. — Я чую мир! — провозгласил он, швыряя головной убор на сверкающий мраморный пол.

— Не торопитесь, — предупредил Ситас, и его ровный голос остудил растущее в зале ликование. — План моего брата имеет ряд достоинств, но все же не затрагивает вопроса о суверенитете. Мое мнение таково: пусть милиция существует, но в состав ее должны входить только эльфы.

Кит-Канан явно растерялся, а Тералинд тут же сбросила свою маску спокойствия и воскликнула:

— Нет! Это невозможно. Эргот не допустит, чтобы его граждане превратились в заложников среди армии эльфов!

— Совершенно верно, — подтвердил Дунбарт, поднял шляпу и постучал ею о колено, отряхивая пыль.

— Мы не можем лишиться наших древних прав на эту землю! — упорствовал Ситас.

— Успокойтесь, — нахмурился Пророк. Теперь пришла очередь Ситаса выглядеть задетым. — Мы должны рассуждать здраво. Если Эргот и Торбардин ничего не имеют против предложения Кит-Канана, я не могу с чистой совестью упустить такую возможность примирения.

Ситас открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Ситэл взглядом удержал его. Принц отвернулся, поджав губы.

Через некоторое время, разобравшись с кое-какими деталями, стороны разработали основной договор. Каждый народ обязывался обеспечить отряд опытных воинов для организации новой милиции. Необходимо было соорудить склады оружия, где размещались бы офицеры. А во время тревоги все годные к службе поселенцы, живущие на расстоянии двадцати миль, должны будут явиться к арсеналу, чтобы получить оружие и встать под начало командиров. Милиция не отдавалась под руководство какого-то одного народа.

— Вы ожидаете, что профессиональные военные станут жить в глуши и нянчиться с толпой крестьян? — с плохо скрытым раздражением спросил Ситас. — Чего ради?

Кит-Канан, сложив руки на груди, ответил:

— Ради земли. Дайте им по куску земли, и они будут заинтересованы в мире.

— Дайте им столько земли, чтобы ради нее стоило бороться. — Дунбарт подхватил мысль Кит-Канана.

— Вот именно! По пять акров каждому сержанту, по двадцать — капитану. Появится новый класс землевладельцев, преданных своей земле и своим соседям, — воскликнул Кит-Канан.

Пророк повелел писцам подготовить проект договора. Затем, поскольку уже темнело, он закрыл заседание. Ситэл удалился, и все поднялись, усталые, но очень довольные. Тералинд, ссутулив плечи, опиралась на руку Ульвиссена, который, по-видимому, совсем не обрадовался такому обороту дела. Ситас также удалился в расстройстве. Кит-Канан бросился было за ним, но Дунбарт окликнул его.

— Мой принц, — обратился он к Кит-Канану, — прими поздравления с удачным началом!

Кит-Канан наблюдал, как брат скрылся в одной из боковых дверей дворца.

— Да, благодарю тебя, — рассеянно ответил он.

— Хвала богам за твое возвращение, — продолжал гном, складывая руки на круглом животе, и прочистил горло. — Что нам было необходимо, так это свежий взгляд.

— О, прими мои извинения, господин. Я веду себя невежливо, — произнес Кит-Канан, вспомнив о после Торбардина.

— Не беспокойся об этом, — промолвил Дунбарт и, бросив взгляд на заднюю дверь, заметил: — Твой брат горд, он еще не научился добродетели гибкости. Твой отец мудр. Он все понимает.

Эльфийский принц задумался, нахмурив лоб.

— Надеюсь, — неуверенно отвечал он.

Гвардейцы отворили тяжелые двойные двери зала. Алые лучи закатного солнца окрашивали город в багровый цвет. В зале оставались лишь скромная свита Дунбарта, два писца и секретарь Дролло, терпеливо ожидавшие хозяина.

Дунбарт напялил шляпу; глаза его поблескивали.

— Благородный принц, ты не отобедаешь со мной? Я хотел бы сегодня наведаться в одну из таверн твоего города. Не потому, что во дворце меня плохо кормят. Вовсе нет! Дело в том, что я соскучился по простой, сытной пище.

Кит-Канан улыбнулся:

— Я знаю одно местечко, прямо на берегу. Жареный сом, рулеты из капусты, пудинг с почками…

— Пиво? — с надеждой произнес гном. Эльфы не пьют пива, и посол не пробовал его со дня прибытия в Сильваност.

— Думаю, хозяин трактира сможет раздобыть что-нибудь для нас, — уверил его принц и в сопровождении посла вышел из высоких дверей навстречу пурпурному вечеру.

Покинув Звездную Башню, Ситас побрел по залитым лунным светом улицам. Он хотел остаться один, поразмыслить. Гнев гнал его вперед, а привычка направляла шаги к храму Матери, где он провел свою юность. Хрустальный купол святилища, излучая золотисто-желтый свет, возвышался над ухоженными кронами деревьев, словно восходящая луна. Ситас перескакивал через ступеньку. У двери он опустил руки в чашу с розовыми лепестками, стоявшую на треножнике, и рассыпал их перед собой по полу.

Быстро, еле внятно Ситас произнес:

— Позволь мне войти, чтобы посоветоваться с тобой.

Полированные деревянные двери бесшумно распахнулись без чьей-либо помощи, и Ситас вошел внутрь.

В центре храма, прямо под огромным куполом, горела неугасимая лампада Матери. Тихое, бездымное пламя порождало в круглом зале странные тени. По внешнему краю здания располагались комнаты, где монахи предавались медитации, Ситас был хорошо знаком со зданием — именно здесь он провел тридцать лет своей жизни.

Принц направился к своей старой келье. Она пустовала, и, войдя, он уселся на жестком полу, скрестив ноги. Принц попытался погрузиться в размышления, найти причину своего недовольства успехом Кит-Канана. Как учили его жрецы, он начал разговаривать сам с собой.

— Ты разгневан. Отчего? — вслух спросил Ситас.

И мысленно сформулировал ответ: предложение Кит-Канана представляет опасность для государства.

— Правда? Почему?

«Теперь людям позволено жить на земле, по праву принадлежащей нам».

— Они жили там многие годы. Неужели их присутствие наносит вред?

«Земля принадлежит эльфийскому народу, и более никому».

— Это косность. Неужели ты рассержен из-за этого?

Ситас помедлил, размышляя. Закрыв глаза, он попытался тщательно разобраться в чувствах, переполнявших его сердце.

«Нет. Я неделями работал вместе с отцом, обсуждал, планировал, думал, менял решения, и все же ничего не достиг. Я должен был подумать о милиции. Я потерпел поражение».

— Ты завидуешь Кит-Канану.

«У меня нет причин для зависти. Я наследник Пророка. И все же только что я поймал себя на мысли — лучше бы брат не возвращался».

— Зачем же ты позвал его?

«Он мой брат, я тосковал по нему. Мне пришло в голову, что отец может умереть…»

Прежде чем Ситас смог как следует обдумать ответ, дверь кельи, вырезанная из розового дерева, распахнулась. Ситас поднял взгляд, готовый наброситься на вошедшего, кем бы он ни оказался. Перед ним стояла Герматия.

— Что ты здесь делаешь? — жестко спросил принц.

Женщина вошла в комнатку. Она была с ног до головы закутана в черную как ночь накидку, капюшон отбросила назад. В ушах слабо мерцали бриллианты.

— Я знала, что ты здесь, — негромко произнесла Герматия. — Ты всегда приходишь сюда, когда у тебя плохое настроение.

Ситас надел ледяную маску решимости, чтобы скрыть свою боль, и холодно отвечал:

— У меня отличное настроение.

— Чушь, я слышала, когда входила, как ты бормочешь, разговариваешь сам с собой.

Ситас, поднявшись, отряхнул пыль с колен.

— Так что тебе нужно? — снова спросил он.

— Я узнала, что произошло сегодня в Башне. Похоже, для тебя дело оборачивается не очень хорошо, а? Ты провел столько времени в бесплодной болтовне, а теперь приходит Кит и решает все за один день.

Герматия лишь более жестоко повторила мысль, что жгла его сердце. Ситас подошел к ней так близко, что между ними осталось лишь несколько дюймов и до него доносился аромат розовой воды, в которой она купалась.

— Ты пытаешься меня спровоцировать? — спросил Ситас, глядя жене прямо в глаза.

— Да.

Он почувствовал на лице ее дыхание.

— Я пытаюсь заставить тебя стать принцем, а не каким-то монахом из благородного семейства!

Ситас отпрянул:

— Ты, как всегда, полна очарования, госпожа. Оставь меня, мне нужно успокоиться. Не хочу слушать твои советы, в них нет нужды.

Герматия не тронулась с места.

— Я нужна тебе, — настаивала она. — Всегда была нужна, но ты слишком упрям, чтобы признать это.

Ситас, взмахнув рукой, затушил единственную свечу, освещавшую келью. Комнатка погрузилась в темноту, и лишь узкий луч света пробивался сквозь неплотно прикрытую дверь. Он ощущал присутствие Герматии, тепло ее тела. Она стояла спиной к двери, и он слышал ее учащенное дыхание.

— Когда я был ребенком, меня отослали в этот храм учиться терпению и мудрости. Первые три дня, проведенные здесь, я непрерывно рыдал, потому что меня разлучили с Китом. Я мог перенести разлуку с отцом и матерью, но не видеть Кита… Я чувствовал себя так, словно у меня отрезали кусок сердца.

Герматия промолчала. В скудном свете из коридора алмазы в ее ушах мерцали, словно искорки.

— Позднее, когда мы стали взрослыми, мне позволили раз в месяц на несколько дней возвращаться домой, во дворец. Кит вечно занимался чем-то увлекательным: учился ездить верхом, драться на мечах, стрелять из лука. Он всегда был лучше меня, — сознался Ситас с ноткой покорности в голосе.

— У тебя есть то, чего нет у него, — утешила мужа Герматия, пытаясь нащупать в темноте его руку.

— И что же это?

— Я.

Ситас коротко, ядовито усмехнулся:

— Осмелюсь заметить, что, пожелай Кит, он мог бы заполучить и тебя!

Она выдернула у него руку и, сильно размахнувшись, больно ударила его по щеке. Забыв свою выдержку, принц грубо схватил жену и притянул к себе, так что их лица оказались совсем рядом. Даже в темноте он ясно различал черты ее бледного лица, и она тоже видела его. В отчаянии Герматия воскликнула:

— Я твоя жена!

— Ты все еще любишь Кит-Канана? — Несмотря на то, что между ними не было страсти, он дрожал, ожидая ее ответа.

— Нет, — яростно прошептала Герматия. — Я его ненавижу. Я ненавижу все, что заставляет тебя гневаться.

— Как это трогательно, какая забота. Что-то я раньше не слышал ничего подобного, — издевательски заметил Ситас.

— Да, признаюсь, мне казалось, что я по-прежнему люблю его, — прошептала жена, — но, встретив его, я поняла, что это не так.

Тело Герматии сотрясла дрожь, и она страстно воскликнула:

— Ты мой муж! Я хочу, чтобы Кит-Канан снова исчез, чтобы он больше никогда не смог унизить тебя!

— Он и не пытался меня унизить, — возразил Ситас.

— А что будет, если он полностью завоюет любовь вашего отца? — парировала она. — Пророк может объявить Кит-Канана своим наследником, если он почувствует, что младший сын лучше подходит для управления государством.

— Отец никогда не сделает этого!

Губы Герматии шевелились у самого его уха. Она прижалась щекой к его щеке и почувствовала, как ослабла его железная хватка. Женщина торопливо заговорила:

— Милиции нужен главнокомандующий. Кто же лучше подходит для этого, чем Кит-Канан? У него есть необходимые навыки, опыт. Занятый охраной этих огромных территорий, он десятилетиями не сможет появляться дома.

Ситас отвернулся, и Герматия поняла, что он обдумывает ее слова. На губах ее показалась легкая торжествующая усмешка.

— К тому времени, как он вернется, — пробормотала она, — у нас появится сын, и Кит уже никогда не преградит тебе путь к престолу.

Принц ничего не ответил, но Герматия умела ждать. Вместо того чтобы подстрекать его дальше, она положила голову ему на грудь. Биение его сердца сильно отдавалось в ее ушах. Прошло несколько минут, и Ситас, подняв руку, медленно погладил ее медно-золотистые волосы.

25

На следующее утро

Важная новость распространилась но Сильваносту так быстро, как будто гигантский город был скромной деревушкой.

На следующее утро весть о предварительном соглашении между Пророком и представителями Эргота и Торбардина достигла каждого уголка столицы. Казалось, город, да и весь эльфийский народ разом вздохнули с облегчением. В сознании всех царил страх перед войной, смешанный с опасениями, что в город снова хлынут толпы беженцев, преследуемые по пятам разбойниками.

Когда наступил рассвет следующего дня, несмотря на затянутое облаками небо и приближающийся дождь, жители Сильваноста вели себя, словно пришел солнечный, теплый день. Аристократов, жрецов и мастеров гильдий, проезжавших по улицам в носилках, приветствовали криками.

Этим утром Кит-Канан выехал в город верхом в сопровождении лорда Дунбарта. Сегодня принцу в первый раз со дня возвращения довелось увидеть Сильваност. Желание видеть город усилилось, когда они с гномом обедали в Харчевне Золотого Желудя. Там, за отличной едой и напитками, тронутый напевами бардов и звуками лиры, Кит-Канан с новой силой почувствовал любовь к своему городу, уснувшую на время его пребывания в лесах.

Они с Дунбартом проезжали по переполненным улицам квартала, где обитала большая часть горожан. Дома здесь были не такими великолепными, как жилища ремесленников и жрецов, но они имитировали башни богачей. Прекрасные здания поднимались лишь на три-четыре этажа. Перед каждым домом располагались небольшие зеленые участки, которые поддерживались в цвету с помощью магии; здесь неистовствовали алые, желтые и фиолетовые цветы; кусты окаймляли извивающиеся, словно реки, тропинки, деревья склонялись друг к другу, словно жених и невеста. Почти каждый дом, независимо от размера, был выстроен наподобие жилищ знати, вокруг внутреннего дворика, где располагался маленький садик семьи.

— Я и не понимал, как сильно я тосковал по нему, — признался Кит-Канан, объезжая телегу, полную весенних дынь.

— Тосковал по чему именно, благородный принц? — переспросил Дунбарт.

— По городу. Хотя лес стал мне домом, здесь осталась часть моего сердца. Я увидел Сильваност словно в первый раз!

И эльф, и гном были одеты непритязательно, без тонких вышивок, золота, драгоценных камней и прочих внешних знаков их положения. Даже сбруя на их лошадях была самая простая. Чтобы его не смогли узнать, Кит-Канан надел широкополую шляпу, какие носят рыбаки. Они хотели осмотреть город, а не собирать вокруг себя толпы народа.

Вместе они свернули с Улицы Феникса и поехали по узкой аллее. Кит-Канан ощутил усиливающийся запах речной воды. Выехав на старую Рыночную площадь, разрушенную во время великого мятежа, где сейчас шли восстановительные работы, Кит-Канан придержал лошадь и огляделся вокруг. Вся Рыночная площадь, от того места, где он стоял, до берегов Тон-Таласа, была разрушена до основания. Группы эльфов Каганести сновали туда-сюда, пилили бревна, тащили камни, мешали строительный раствор. Кое-где попадались жрецы Эли, руководившие работами.

При сооружении больших зданий, например высоких башен, чтобы вырубить и поднять каменные глыбы и скрепить их вместе без цемента, эльфы применяли магию. Для светских построек Рынка использовали обычные методы строительства.

— Откуда взялись все эти рабочие? — вслух подивился Кит-Канан.

— Насколько я понимаю, это рабы с севера и запада, принадлежащие жрецам Эли, — ровным голосом ответил Дунбарт.

— Рабы? Но Пророк строго ограничил число рабов, которыми может владеть гражданин.

Дунбарт погладил курчавую бороду:

— Я знаю, что это может шокировать тебя, Высочайший, но за пределами Сильваноста законы Пророка соблюдаются не всегда. Законы легко обойти, когда речь идет о нуждах богатых и могущественных эльфов.

— Я уверен, что мой отец об этом не знает, — твердо ответил Кит-Канан.

— Прости меня, Высочайший, но я думаю, что Пророку все известно, — уверенно сказал Дунбарт. — Твоя мать, госпожа Ниракина, неоднократно просила Пророка освободить рабов из народа Сильванести, но все напрасно.

— Откуда тебе известно о подобных вещах? Разве это не частное дело жителей дворца?

Гном добродушно усмехнулся:

— Задача дипломата состоит не только в том, чтобы говорить, но и в том, чтобы слушать. Пять недель во дворце Квинари дают возможность прислушаться к всевозможной болтовне и сплетням. Мне все известно о личной жизни слуг и о том, кто из знати выпивает, — уж не говоря о печальном положении рабов в твоей столице. — Тут улыбка Дунбарта погасла.

— Это нестерпимо! — Лошадь Кит-Канана, почувствовав волнение хозяина, поднялась на дыбы. — Я положу этому конец прямо сейчас!

Он крепко сжал поводья и повернул лошадь. Но прежде чем принц направился к жрецам, чтобы поднять шум, Дунбарт поймал его поводья и удержал на месте:

— Не торопись, мой принц. Жрецы имеют огромную власть. У них есть друзья при дворе, которые выступят против тебя.

— Кого ты имеешь в виду? — негодовал Кит-Канан.

Дунбарт бесстрастно взглянул на собеседника:

— Я имею в виду твоего брата, благородного Ситаса.

Кит-Канан прищурился, глядя из-под полей своей шляпы:

— Мой брат не рабовладелец. Что это ты говоришь мне, господин?

— Я говорю лишь правду, Высочайший. Ты знаешь двор; знаешь, как заключаются сделки. Принц Ситас сделался защитником храмов. В свою очередь, жрецы поддерживают его.

— Против кого?

— Против любого, кто возражает ему. Например, против жрицы Мирителисины из храма Квенести Па. Она пыталась защитить тех, кто бежал от резни на равнинах. Ты слышал о восстании?

Кит-Канану была известна версия Ситаса, но знаком он велел Дунбарту продолжать.

— Мятеж вспыхнул, потому что принц Ситас и жрецы вместе с мастерами гильдий замыслили изгнать несчастных крестьян из города. Мирителисина предупредила их. Они неправильно ее поняли и, решив, что их хотят отослать обратно на равнины, подняли восстание. За это жрицу заключили в тюрьму. Пророк разрешил освободить ее, но она продолжает трудиться на благо бедных и бездомных.

Кит-Канан ничего не сказал, глядя, как трое эльфов Каганести прошли мимо, неся на плечах бревно толщиной в десять дюймов.

В каждом из них он видел Анайю — те же темные глаза и волосы, та же жажда свободы.

— Я должен выступить против этого, — наконец вымолвил он. — Несправедливо, когда один из перворожденных народов порабощает другой.

— Тебя не станут слушать, Высочайший, — печально ответил Дунбарт.

Кит-Канан направил лошадь в сторону дворца.

— Они меня выслушают. А если не захотят, я буду кричать, пока не добьюсь своего.

Они быстрым галопом направились обратно, избегая забитых горожанами центральных улиц и придерживаясь берега реки. Когда всадники достигли площади перед дворцом, начался мелкий дождик. Во дворе стоял Макели в новой ливрее, стеганой кожаной куртке и шлеме. Когда Кит-Канан подъехал, мальчик поспешил к нему и подхватил поводья.

— Ты превосходно выглядишь, — заметил принц, оценивающе разглядывая новый наряд Макели.

— А ты уверен, что оруженосцы так одеваются? — спросил мальчик. Он засунул палец под тугой воротник и потянул жесткую кожу. — Чувствую себя, словно меня проглотил бык.

Кит-Канан засмеялся и похлопал его по плечу.

— Подожди, пока не наденешь настоящие доспехи! — воскликнул он. — Тогда тебе покажется, будто ты в животе одной из наших гигантских черепах!

Троица оставила лошадей слугам на конюшне и вошла во дворец. Появились горничные со свежими полотенцами. Кит-Канан и Дунбарт небрежно вытерли лица и вернули полотенца служанкам. Макели вытирался тщательно, одновременно с неприкрытым любопытством рассматривая девушек. Горничные, обе не старше Макели, покраснели под его пристальным взглядом.

— Пойдем, — проворчал Кит-Канан, потянув мальчика за рукав.

Дунбарт выхватил у него из рук полотенце и подал его служанкам.

— Я еще не закончил, — сопротивлялся Макели.

— Если бы ты продолжал вытираться дальше, ты содрал бы себе кожу и волосы, — заметил гном.

— Я смотрел на девушек, — напрямик ответил Макели.

— Да, словно волк на добычу, — сказал Кит-Канан. — Если хочешь произвести впечатление на прекрасный пол, нужно научиться быть более любезным.

— Что ты имеешь в виду?

— Он имеет в виду, что нельзя пялиться, — вмешался Дунбарт. — Улыбайся и говори что-нибудь приятное.

Макели был озадачен:

— Что я должен сказать?

Кит-Канан, взяв его за подбородок, посоветовал:

— Говори комплименты, например: «Какие у тебя красивые глаза!»; или спроси у девушки, как ее зовут, и ответь: «Какое замечательное имя!»

— А можно до нее дотронуться? — невинно спросил Макели.

— Нет! — воскликнули оба одновременно.

В коридоре они заметили Ульвиссена в сопровождении одного из его солдат. Сенешаль из Эргота передал воину большую жестяную трубку, которую тот торопливо запихнул в кожаную сумку, свисавшую с его плеча. Увидев Кит-Канана, Ульвиссен выпрямился. Солдат с трубкой отдал честь и отправился своей дорогой.

— Как твои дела, мастер Ульвиссен? — вежливо осведомился принц.

— Отлично, Высочайший. Я отправил Его Императорскому Величеству копию предварительного соглашения, которое мы составили.

— Прямо сейчас?

Ульвиссен кивнул. Лицо его, заросшее седеющей бородой, выглядело изможденным. Кит-Канан подумал, что госпожа Тералинд допоздна задержала своего помощника, готовя это послание.

— Не знаешь ли ты, где могут быть мой отец и принц Ситас?

— В последний раз я видел их в приемном зале, где ставили печати на копии соглашения, — с вежливым поклоном ответил Ульвиссен.

— Благодарю тебя.

Кит-Канан и гном отправились дальше. Макели поспешил было за ними, но, пройдя мимо высокого пожилого человека, остановился, глядя на него с любопытством.

— Сколько тебе лет? — непосредственно спросил Макели.

Ульвиссен с удивлением ответил:

— Сорок девять.

— А мне шестьдесят один, — сказал мальчик. — Странно, а ты выглядишь настолько старше меня!

Кит-Канан резко обернулся и взял Макели под локоть.

— Извините его, ваше превосходительство, — сказал принц. — Мальчишка провел всю жизнь в лесу и не знаком с хорошими манерами.

— Ничего, — ответил Ульвиссен, пристально глядя вслед принцу и гному, увлекавшим Макели прочь.

Приемный зал дворца находился на первом этаже центральной башни, этажом ниже зала Балифа. У дверей Дунбарт покинул Кит-Канана.

— Моим старым костям требуется отдых, — извинился он.

Макели хотел было идти с принцем, но тот велел ему ждать снаружи. Мальчик заупрямился, но Кит-Канан резко приказал:

— Займись чем-нибудь полезным. Я скоро вернусь.

Когда Кит-Канан вошел, он увидел, что огромное круглое помещение заполнено письменными столами и табуретами, за которыми сидели писцы, яростно работавшие перьями. Они полностью записывали все речи, произнесенные во время заседаний, и тут же делали копии.

Посреди этого организованного хаоса стояли Ситэл и Ситас, рассматривая листы пергамента, испещренные похожим на паутину почерком. Между столами сновали мальчики, наполнявшие чернильницы, точившие перья, разносившие кипы чистого пергамента. Заметив сына, Ситэл отбросил пергамент и жестом отослал помощника.

— Отец, мне нужно поговорить с тобой. И с тобой, брат, — произнес Кит-Канан, указывая на более спокойный уголок зала. Когда они остались наедине, принц напрямик начал: — Вам известно, что в городе полно рабов, они восстанавливают Рынок?

— Об этом знают все, — быстро ответил Ситас. Сегодня он выглядел особенно изящно, сменив свою обычную одежду на юбку и тунику до колен, сшитую из стеганой золотой ткани. Повязка у него на лбу тоже была золотой.

— А как же закон? — возвысил голос Кит-Канан. — Ни одной семье не позволяется иметь более двух рабов, а я видел более двух сотен, за которыми присматривали жрецы храма Эли.

— Закон относится только к жителям Сильваноста, — сказал Ситас, снова не давая отцу вставить слова. Ситэл молчал, позволяя сыновьям спорить: ему было любопытно, кто одержит верх. — Рабы, которых ты видел, — с реки Эм-Бали, что к северу от города, — добавил первенец Пророка.

— Это отговорки, — с жаром возразил Кит-Канан. — Я никогда не слышал о законах, касающихся только Сильваноста, а не всего народа!

— А что это ты так заботишься о рабах? — поинтересовался Ситас.

— Это несправедливо. — Кит-Канан сжал руки в кулаки. — Они такие же эльфы, как мы с вами. Эльфы не должны порабощать эльфов.

— Они не такие, как мы, — фыркнул Ситас. — Это Каганести.

— И это само по себе означает для них рабство?

Ситэл решил, что пришло время вмешаться.

— Рабочие, которых ты видел, были проданы в рабство, потому что они совершили преступления против народа Сильванести, — мягко произнес он. — То, что они Каганести, не имеет значения. Ты зря сочувствуешь им, Кит.

— Я так не думаю, отец, — пылко возразил сын. — Мы все гордимся нашей кровью Сильванести, и это хорошо. Но гордость не должна заставлять нас эксплуатировать наших подданных.

— Ты слишком долго пробыл в глуши, — холодно заметил Ситас. — Ты забыл, какова жизнь в большом мире.

— Придержи язык, — резко перебил его Ситэл. — И ты тоже, Кит.

Звездный Пророк выглядел удрученным.

— Я рад видеть, что оба моих сына так остро чувствуют, что справедливо, а что нет. Вижу, что в ваших жилах течет кровь Сильваноса. Но этот спор о рабах не имеет смысла. Если с рабами на Рынке хорошо обращаются и они выполняют назначенную работу, я не вижу причин вмешиваться.

— Но, отец…

— Выслушай меня, Кит. Ты вернулся всего четыре дня назад. Я знаю, что в лесу ты привык к большой свободе, но город и народ не могут существовать подобно лагерю в глуши. Кто-то один должен руководить, остальные должны подчиняться. Только так Пророк может защитить слабых и править по справедливости.

— Да, отец.

Когда Ситэл объяснил ситуацию таким образом, происходящее почти приобрело смысл. И все же Кит-Канан знал: никакая логика и никакие аргументы не убедят его в том, что рабство имеет право на существование.

Ситас слушал речь отца со сложенными на груди руками. Кит не настолько непогрешим, каким кажется, подумал первенец. Осадив брата с его сентиментальными россказнями, Ситас полностью почувствовал себя следующим Звездным Пророком.

— А теперь у меня есть приказ для тебя, сын, — обратился Ситэл к Кит-Канану. — Я хочу назначить тебя командиром новой милиции.

Последовала тишина, во время которой Кит-Канан пытался переварить услышанное. Он только что вернулся домой, а теперь его отсылали прочь. Он взглянул на Ситаса — тот отвел глаза, — затем снова на Пророка.

— Меня, отец? — ошеломленно переспросил Кит-Канан.

— Кто лучше подойдет для этого, чем ты, с твоим опытом воина и охотника? Я уже обсуждал это с госпожой Тералинд и лордом Дунбартом, и они согласились. Сын Пророка, бродяга, друг Каганести — ты наилучшая кандидатура.

Кит-Канан взглянул на Ситаса:

— Твоя идея, Сит?

Брат пожал плечами:

— Здравый смысл указывает на тебя, и ни на кого другого.

Кит-Канан провел рукой по взъерошенным волосам. Старый хитрец Дунбарт знал все это во время их утренней поездки, но не обронил ни слова. А, в самом деле, не привел ли он его на Рынок, чтобы показать ему рабов? Чтобы подготовить его к отъезду?

— Ты можешь отказаться, — предупредил Пророк, — если хочешь.

Он просто не ожидал такой реакции от своего отважного сына.

В мозгу Кит-Канана взметнулся вихрь образов и мыслей. Перед ним чередой прошли разграбленная деревня, что они видели с Макели; Вольторно, свободно разгуливающий по его стране, чтобы убивать и грабить; Анайя, смертельно раненная, сражавшаяся с каменным ножом против мечей и копий; рабы Каганести, которых лишили свободы.

И принц услышал свои собственные слова: «Если бы у жителей было несколько копий и они умели сражаться, то все остались бы в живых».

Взгляд Кит-Канана надолго задержался на лице брата, а затем он взглянул на Пророка и негромко произнес:

— Я согласен.

Кит-Канан, в сопровождении преданного Макели, провел несколько последующих дней в беседах с королевскими гвардейцами, согласившимися вступить в милицию. Как он и предсказывал, возможность иметь собственную землю оказалась заманчивой для солдат, из которых не многие обладали каким-либо имуществом, кроме собственной одежды. Кит-Канан смог выбрать себе в сержанты лучших из них.

Объявили о большом народном празднике, устроенном как в честь нового договора с Эрготом и Торбардином, так и в честь согласия Кит-Канана командовать новой милицией защитников государства. Этих солдат уже окрестили Гончими — такое название в древности носили вооруженные отряды Каганести, сражавшиеся на стороне Сильваноса во время войн за объединение эльфийского государства.

— Я все никак не пойму, почему бы нам просто не полететь туда, — недоумевал Макели, сгибаясь под тяжестью настоящих доспехов и круглого железного шлема.

— Грифоны принадлежат Королевскому Дому, — объяснил Кит-Канан. — И, кроме того, их бы не хватило на всех нас.

Он натянул последнюю веревку, удерживавшую тюк с его личным имуществом. Его гнедой боевой конь, Киджо, мог нести постельные принадлежности и доспехи. Кит-Канан обрадовался, узнав, что старый конь по-прежнему бодр.

Макели недоверчиво разглядывал лошадей.

— А ты уверен, что эти чудища ручные?

Кит-Канан улыбнулся:

— Ты летал на Аркубаллисе на высоте тысячи футов над землей, а теперь боишься ехать верхом на лошади?

— Я знал Аркубаллиса, — нерешительно ответил мальчик. — А этих животных я не знаю.

— Все будет в порядке.

Кит-Канан прошелся по рядам коней и воинов. Были завязаны последние узлы и сказаны последние слова прощания.

На Дороге Процессий толпились двести пятьдесят воинов и столько же коней. В отличие от злополучной предыдущей экспедиции Ситэла, отряд Кит-Канана был полностью оснащен и передвигался верхом. Со времен войн, предшествовавших основанию государства, из Сильваноста впервые выходил такой большой отряд.

Обочины улиц заполнял народ, пришедший полюбоваться на великолепное зрелище. Воины отказались от парадных доспехов и облачились в более подходящую амуницию. Каждый эльф надел кованый железный нагрудник и простой шлем с поднятым забралом. С седел свисали бронзовые щиты в форме песочных часов. Каждый нес лук и двадцать стрел, меч, нож и тяжелый дротик, который можно было метать или использовать как копье. Лошадей не стали одевать в доспехи — от них требовалась подвижность.

Кит-Канан засунул под мышку свои латные рукавицы и поднялся по ступеням церемониального входа в Звездную Башню. Здесь стояли его родители, Ситас, Герматия и госпожа Тералинд. Претор Ульвен сидел в своем кресле, рядом с ним маячил Ульвиссен. Лорд Дунбарт попросил разрешения не участвовать в церемонии. По словам его верного секретаря, Дролло, у посла начался приступ колик. Кит-Канан знал, что с тех пор, как договор был одобрен императором Эргота и королем Торбардина, старый негодяй проводит время в прибрежных трактирах и харчевнях.

Принц размеренным шагом поднялся по ступеням, не отводя взгляда от отца. На голове Ситэла красовалась официальная Звездная Корона, великолепный золотой обруч, украшенный драгоценностями, в центре ее сиял знаменитый Глаз Астарина, самый большой изумруд в Кринне. Лучи полуденного солнца преломлялись в его гранях, и нежно-зеленые отблески падали на улицу и сады.

Рядом с Ситэлом стояла госпожа Ниракина. На ней было бледно-голубое платье, шею украшал филигранный серебряный обруч. Ее медово-золотистые волосы окутывал шарф из серебряной ткани. В выражении лица женщины появилось что-то печальное и отстраненное — несомненно, оттого, что она снова теряла сына, который вернулся домой меньше месяца назад.

Кит-Канан остановился на ступеньку ниже королевской семьи, снял шлем и поклонился отцу.

— Благородный отец, прекрасная мать, — с достоинством обратился он к родителям.

— Подойди ко мне, — тепло сказал Ситэл.

Кит-Канан, сделав шаг, оказался рядом с отцом.

— Мы с твоей матерью кое-что для тебя приготовили, — понизив голос, произнес Пророк. — Открой сверток, когда останешься один.

Ниракина подала мужу узелок из алого шелка, который Ситэл сунул в руку Кит-Канана.

— А теперь время для речей, — с едва заметной улыбкой произнес Пророк и оглядел толпу. Затем поднял руку и провозгласил: — Народ Сильваноста! Я представляю вам моего сына, Кит-Канана, в чьи руки я передаю мир и безопасность государства. — И он громко обратился к принцу: — Обязуешься ли ты верно и с честью исполнять обязанности командира милиции во всем нашем царстве и в любых других областях, где тебе придется оказаться?

Громко и отчетливо Кит-Канан ответил:

— Обязуюсь, во имя Эли.

Толпа одобрительно заревела.

Слева от Пророка на некотором расстоянии стояли Ситас и Герматия. На лице женщины, ослепительно прекрасной в кремовом с золотом платье, застыло бесстрастное выражение. Но брат улыбнулся Кит-Канану, когда тот подошел попрощаться с ним.

— Доброй охоты, Кит, — от души пожелал Ситас. — Покажи людям, как умеют сражаться эльфы!

— Это я и сделаю, Сит. — Без предупреждения Кит-Канан заключил брата в объятия.

Ситас обнял его с ответным пылом.

— Береги себя, брат, — мягко сказал Ситас и отпустил его.

Кит-Канан обернулся к Герматии:

— Прощай, госпожа.

— До встречи, — холодно ответила та.

Кит-Канан спустился по лестнице. Макели держал поводья Киджо.

— Что сказала госпожа? — спросил он, восхищенно глядя на Герматию.

— Ты на нее обратил внимание, да?

— Что ж, конечно! Она похожа на цветок подсолнуха в окружении чертополоха…

Кит-Канан покачнулся в седле.

— Клянусь Астарином! Да ты заговорил словно бард! Хорошо, что мы уезжаем из города. Анайя бы не узнала тебя, услышав такие речи.

Воины следовали за Кит-Кананом и Макели по извилистой Дороге Процессий, выстроившись по пятеро в ряд. Собравшиеся эльфы издавали одобрительные крики, скоро слившиеся в монотонный хор:

— Кит-Ка-нан, Кит-Ка-нан, Кит-Ка-нан…

Приветствия не утихали, пока процессия не достигла берега реки. Воинов ожидали две баржи. Кит-Канан и Гончие погрузились на суда, и гигантские черепахи увлекли их прочь. Жители Сильваноста заполнили берег и выкликивали имя Кит-Канана еще долго после того, как баржи скрылись в направлении темной полоски западного берега.

26

Начало лета, год Овна

Посольство лорда Дунбарта собрало поклажу в телеги и подготовилось к отправлению. Ситас и его почетная гвардия прибыли, чтобы проводить посла.

— Сегодня погода намного лучше, чем в день моего приезда, — заметил Дунбарт, обливавшийся потом в шерстяном жилете и камзоле. В Сильваност пришло лето, и с реки дул влажный теплый ветер.

— Да, в самом деле, — любезно ответил Ситас. Несмотря на профессиональную хитрость Дунбарта, принцу пришелся по душе старый гном. В нем чувствовалась внутренняя доброта.

— Ты найдешь в своей повозке бочонок янтарного нектара, — сказал Ситас. — С наилучшими пожеланиями от госпожи Ниракины и от меня.

— А! — Гном выглядел по-настоящему тронутым. — Премного благодарен, благородный принц. Будь уверен, я разделю его со своим королем. Он ценит эльфийский нектар почти так же высоко, как торбардинский эль.

Эскорт посла, усиленный почетной гвардией из двадцати эльфийских воинов, прошествовал мимо повозки. Дунбарт и его секретарь Дролло взобрались в свой железный экипаж. Посол, отодвинув тонкие металлические занавески, протянул Ситасу тяжелую от колец руку.

— Мы в Торбардине, расставаясь с друзьями, желаем долгой жизни, но я знаю, что ты переживешь меня на столетия, — блестя глазами, произнес Дунбарт. — А что говорят эльфы на прощание?

— Мы говорим: «Благословит тебя Астарин» и «Да будет путь твой зеленым и золотым», — ответил Ситас и сжал толстую морщинистую руку гнома.

— Тогда пусть будет твой путь зеленым и золотым, принц Ситас. О, у меня для тебя есть кое-какая новость. Наша госпожа Тералинд вовсе не та, за кого себя выдает.

— Вот как? — поднял брови Ситас.

— Она старшая дочь Императора Ульва.

Ситас изобразил вежливый интерес:

— В самом деле? Это любопытно. А почему ты говоришь мне об этом сейчас, мой господин?

Дунбарт попытался скрыть улыбку:

— Моя миссия выполнена, и теперь нет смысла держать сведения в секрете. Видишь ли, мне приходилось встречать ее прежде. В Далтиготе. Хм, и я подумал, что твоему благородному отцу будет небезынтересно узнать это, ну, чтобы проводить ее… хм… по-королевски.

— Мой господин, ты так мудр, несмотря на свою молодость, — ухмыльнулся Ситас.

— Эх, вот когда я был молодым! Прощай, принц! — Дунбарт постучал по стенке повозки. — Пошел!

Когда Ситас возвратился во дворец, его позвали в покои послов из Эргота. Там принца ожидали отец, мать и ее придворный, Таманьер Амбродель. Ситас торопливо сообщил им о разоблачении гнома.

В другом конце комнаты Тералинд жестким, пронзительным голосом отдавала приказания служанкам. Тяжелые бархатные платья и тончайшие кружева втискивали в сундуки, которые затем плотно закрывали. В пальмовых корзинах побрякивали туалетные принадлежности.

Сейф с драгоценностями Тералинд закрыли на крепкий висячий замок и отдали под охрану специального солдата.

Ситэл приблизился к группе суетящихся людей и остановился посреди комнаты, сложив за спиной руки. Госпожа Тералинд вынуждена была оставить сборы и подойти к Пророку. Отбросив с лица прядь волос, она поклонилась Ситэлу.

— Чем я обязана этой чести? — поспешно спросила Тералинд, и по ее тону стало ясно, что она вовсе не считает посещение за честь.

— До моего сведения дошло, что я недобросовестно выполнял свои обязанности, — с иронией ответил Ситэл. — Я принимал тебя и твоего супруга как подобает послам, тогда как я должен был оказать вам больше почета. Не часто приходится делить кров с принцессой из императорского дома.

По лицу Тералинд пробежала судорога.

— Что? — пробормотала она.

— Ты ведь не станешь отрекаться от своего отца? В конце концов, он император.

Женщина расслабилась, выпрямила спину и приняла царственный, невозмутимый вид.

— Теперь это не имеет значения. Ты совершенно прав, Высочайший. Перед тобой Ксаниль Тералинд, старшая дочь Его Величества Ульва Десятого. — Она снова заправила за ухо выбившуюся прядь. — Как ты догадался об этом?

— Тебя узнал лорд Дунбарт. Но почему ты скрывала свое имя? —