КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 397941 томов
Объем библиотеки - 519 Гб.
Всего авторов - 168971
Пользователей - 90482
Загрузка...

Впечатления

argon про Бабернов: Подлунное Княжество (СИ) (Фэнтези)

Редкий винегрет...ГГ, ставший, пройдя испытания в неожиданно молодом возрасте, членом силового отряда с заветами "защита закона", "помощь слабым" и т.д., с отличительной особенностью о(отряда) являются револьверы, после мятежа и падения государства, а также гибели всех соратников, преследует главного плохиша колдуна, напрямую в тексте обозванным "человеком в черном". В процессе посещает Город 18 (City 18), встречает князя с фамилией Серебрянный, Беовульфа... Пока дочитал до середины и предварительно 4 с минусом...Минус за орфографию, "ь" в -тся и -ться вообще примета времени...А так -забавное чтиво

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про серию Горец (Старицкий)

Читал спокойно по третью книгу. Потом авторишка начал делать негативные намеки об украинцах. Типа, прапорщики в СА с окончанем фамилии на "ко" чересчур запасливые. Может быть, я служил в СА, действительно прапорщики-украинцы, если была возможность то несли домой. Зато прапорщики у которых фамилия заканчивалась на "ев","ин" или на "ов", тупо пропивали то, что можно было унести домой, и ходили по части и городку военному с обрыганными кителями и обосранными галифе. В пятой части, этот ублюдок, да-да, это я об авторе так, можете потом банить как хотите! Так вот, этот ублюдок проехался по Майдану. Зачем, не пойму. Что в россии все хорошо? Это страна которую везде уважают? Двадцатилетие путинской диктатуры автора не напрягают? Так должно быть? В общем, стало противно дальше читать и я удалил эту блевоту с планшета.

Рейтинг: 0 ( 3 за, 3 против).
Serg55 про Сердитый: Траки, маги, экипаж (СИ) (Альтернативная история)

ЖАЛЬ НЕ ЗАКОНЧЕНА

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
kiyanyn про Караулов: Геноцид русских на Украине. О чем молчит Запад (Политика)

"За 23 года независимости выросло поколение людей, которое ненавидит Россию."

Эти 23 года воспитания таких людей не смогли сделать того, что весной 2014 года сделал для воспитания таких людей Путин, отобрав Крым и спровоцировав войну на Донбассе :( Заметим, что в большинстве даже те, кто приветствовал аннексию Крыма, рассматривая ее как начало воссоединения России и Украины, за которым последует Донбасс и далее на запад - сейчас воспринимают ее как, в самом мягком случае, воровство :(, а Путина - как... ну не место здесь для матов :) Ну вот появился бы тот же закон о языках, если бы не было мотивации "это язык агрессора"? Может, и появился бы, но пробить его по мирному времени было бы куда сложнее...

А дальше, понятно, надо объяснить хотя бы своим подданным, почему это все правильно и хорошо, вот и появляется такая, с позволения сказать, "литература" - с общей серией "Враги России". Уникальное явление, надо сказать - ну вот не представляю себе в современном мире государства, которое будет издавать целую серию книг о том, что все вокруг враги... кстати, при этом храня самое дорогое для себя - деньги - на вражеской территории, во вражеских банках, и вывозя к врагам детей и жен (в качестве заложников или как? :))

Рейтинг: -1 ( 4 за, 5 против).
plaxa70 про Сагайдачный: Иная реальность (СИ) (Героическая фантастика)

Да-а, автор оснастил ГГ таким артефактом, что мама не горюй. Читать, как он им распорядился, довольно интересно. Есть и о чем подумать на досуге. Вобщем вполне читабельно. Вроде есть продолжение?

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ANSI про Климова: Серпомъ по недостаткамъ (Альтернативная история)

Очень напоминает экономическую игру-стратегию. А оконцовка - прям из "Золотого теленка" (всё отобрали))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Интересненько про Кард: Звездные дороги (Боевая фантастика)

ISBN: 978-5-389-06579-6

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
загрузка...

Искатель Смерти (fb2)

- Искатель Смерти (пер. Дмитрий Львович Караваев) (а.с. Охотник за смертью-1) (и.с. Фантастический боевик-63) 3.28 Мб, 679с. (скачать fb2) - Саймон Ричард Грин

Настройки текста:



Саймон Грин Искатель смерти

Глава 1 СТОЛКНОВЕНИЕ В НОЧИ



За пределами Внешнего Кольца царит вечный мрак. Здесь, на окраинах Империи, где обитаемые миры и цивилизации встречаются все реже и реже, на странных планетах живут странные люди. За пределами Кольца, в неизведанных темных просторах, не сияют звезды. Лишь немногие звездолеты прокладывают сюда свой курс. Здесь, вдали от всех ориентиров, легко затеряться. Космические фрегаты несут патрульную службу на границах Кольца, но для того чтобы освоить бескрайние пространства за его пределами, не хватит и тысячи звездных флотов. Империя слишком расширила свои владения, стала бессмысленно огромной, хотя никто не признает этого, по крайней мере никто из тех, кто наделен властью. Каждый год Империя захватывала новые миры, жадно раздвигая свои границы. Но Внешнее Кольцо стало их пределом. Бесконечные глубины Черной Бездны охладили пыл Империи.

Здесь сгущается мрак. Попадая сюда, многие звездолеты бесследно исчезают. Колонизированные миры стараются встать на путь самообеспечения, чтобы не вглядываться с тревогой и надеждой в бесконечную тьму. У границ Внешнего Кольца процветает преступность: немыслимые расстояния до центра Империи делают бессильными самые жестокие законы. Одни преступления стары как мир, причиной других является стремительный прогресс имперской науки. Пытаясь поддерживать закон и порядок, звездолеты Империи внезапно обрушивались из открытого космоса и карали бунтарей и преступников, но они не могли оказаться везде, где было нужно.

В мирах Внешнего Кольца ждут своего часа темные силы, терпеливые и жестокие. Событием, которое способно выпустить их на волю, может стать простое столкновение звездолетов над забытой Богом планетой Виримонде.

* * *

На орбиту планеты Виримонде, никем не замеченный, вышел пиратский звездолет «Шард». Небольшой и маневренный, «Шард» не отличался прочностью, но развивал приличную скорость. Он уже поменял дюжину владельцев и экипажей. Сейчас кораблем распоряжались клонлегеры «Клонлегеры [(clonelegers) — преступники, промышляющие незаконной продажей человеческих органов для трансплантации (Примеч. перев.)], разместившие на его борту донорский банк для пересадки человеческих органов. Любой встретившийся на их пути звездолет не задумываясь открыл бы огонь.

В глубинных отсеках корабля по освещенным тусклым светом коридорам прохаживалась молодая женщина. Это была Хэйзел д'Арк — авантюристка, клонлегер, любительница красивой жизни. Сейчас она хотела быть кем-то другим. Кем угодно. «Шард» и в лучшие времена не был комфортабельным кораблем, а теперь, когда львиная доля его энергии уходила на поддержание систем донорского банка, эта развалина все больше и больше погружалась в темноту. Надо было что-то предпринимать.

Хэйзел д'Арк — последняя представительница старого аристократического рода — подошла к закрытой двери, которая вела к грузовому отсеку, и стала нетерпеливо ждать, пока сенсоры на входной двери идентифицируют ее личность. Она была в плохом, точнее — в отвратительном настроении с того момента, как шесть часов назад они покинули открытый космос и вышли на орбиту Виримонде. И вот уже шесть часов кряду они ждали оттуда условного сигнала. Теперь было ясно, что внизу что-то произошло.

Они не могли ждать долго, но уйти ни с чем в открытый космос тоже было нельзя. Поэтому они продолжали ждать. Хэйзел была уверена, что непредвиденные осложнения возникли по вине людей из службы безопасности Виримонде. Конечно, «Шард» был старым звездолетом, но его оснастили прекрасным маскирующим оборудованием, которого было более чем достаточно, чтобы обмануть этих мужланов с Виримонде. К тому же служба безопасности вряд ли смогла бы помешать «Шарду», даже зная, что пираты находятся на орбите. Виримонде была низкотехнологичной, сельскохозяйственной планетой. Поголовье скота превышало здесь численность населения. Все контакты с Империей сводились к полетам грузового корабля, совершавшего челночные рейсы один раз в месяц, да к эпизодическим появлениям патрульного звездолета, но в течение ближайших недель ни того, ни другого не предвиделось.

Хэйзел со злостью посмотрела на закрытую дверь и в нетерпении стукнула кулаком по гладкой поверхности. Наконец зашипел пневматический механизм, и женщина шагнула в наполненный морозным воздухом грузовой отсек. Дверь тотчас же автоматически закрылась. Искрящаяся морозная дымка, переливавшаяся в воздухе, обжигала легкие. Хэйзел вздрогнула и включила обогревательные элементы в своей форменной одежде. Низкая температура, которая поддерживалась в этом помещении, была необходима, чтобы сохранить груз — человеческие ткани и органы, приготовленные для пересадки.

Быстро оглядевшись вокруг, Хэйзел настроила имплантированное в ее мозг коммуникационное устройство:

— Ханна, это Хэйзел. Подтверди прием.

— Я слышу тебя, Хэйзел, — отозвался компьютер — искусственный интеллект корабля, которого звали «Ханна». — Чем могу быть полезна?

— Скорректируй сигналы сенсоров слежения в грузовом отсеке, чтобы никто не знал, что я здесь.

Ханна вздохнула. Искусственный интеллект не обладал человеческими эмоциями, но умел подражать им.

— Хэйзел, ты же знаешь, что не должна входить туда. У нас с тобой будут неприятности.

— Забудь про это и исполняй мой приказ, иначе я расскажу капитану про твою видеоколлекцию из эпизодов его интимной жизни.

— Никогда бы не показала тебе ее, кабы знала, что ты вздумаешь меня шантажировать! В конце концов, это вполне невинные записи.

— Компьютер!

— Хорошо, хорошо. Я откорректирую сенсоры. Теперь ты довольна?

— Я просто счастлива. Но знай: если я поймаю тебя за видеосъемкой моей личной жизни, то произведу в твоих системах лоботомию с помощью осколочной гранаты. Усекла?

Ханна недовольно засопела и прервала связь. Хэйзел усмехнулась: капитан долго выбирал систему «искусственного интеллекта», а в результате нарвался на подглядывающую кумушку. В каком-то смысле это было злым роком «Шарда».

Хэйзел окинула взглядом длинные ряды контейнеров с человеческими органами. Огромные, массивные, от их металлических стенок, покрытых инеем, исходил могильный холод. Отвратительные приспособления для отвратительного бизнеса. Искусственный интеллект был прав: у Хэйзел не было ни насущной необходимости, ни разрешения находиться в грузовом отсеке. Но она плевала на все разрешения! Да, Хэйзел д'Арк уже давно посылала к черту все приказы и инструкции, когда нужно было действовать по обстоятельствам. Наверное, именно поэтому она перешла к нелегальному бизнесу и примкнула к пиратам.

Ощущая в душе странную смесь отвращения и азарта, она медленно приблизилась к ближайшему контейнеру. Вступая на борт «Шарда», она не имела иллюзий в отношении клонлегеров, и все же реальность оказалась более отталкивающей, чем она думала. Контейнеры с донорскими органами были источниками жизни и долголетия, но от грузового отсека, несмотря на стерильную чистоту, веяло трупным смрадом. Здесь было темно: на корабле работало только аварийное освещение. Находясь на пиратском звездолете, никогда не знаешь, потребуется ли экстренный энергоресурс. Неприязнь к клонлегерам испытывали все — даже те, кто пользовался их услугами, не говоря уже о представителях власти.

Хэйзел медленно прошла по центральному проходу между контейнерами. С болезненной яркостью ее воображению представлялись человеческие сердца, легкие, почки, пульсирующие в свежей алой крови. Она была уверена, что в реальности, погруженные в ледяной холод контейнеров, человеческие органы выглядели по-другому, но воображение не давало ей покоя. Партнеры Хэйзел относились к содержимому контейнеров как к простому товару — так же равнодушно, как мясники к скоту на бойне. Она остановилась и огляделась по сторонам, чувствуя, что вокруг нее — органы и ткани людей. Их хватило бы на несколько полей кровавых сражений…

И вот теперь все это ничего не стоило. Уже законсервированные, они были тайно заражены вирусом. Вот что бывает, когда у клонлегеров появляются враги по бизнесу.

Не так давно капитан «Шарда» перехватил несколько выгодных сделок у своих конкурентов — клонлегеров по прозвищу Братья Могильщики. Как обычно, ему помогли страсть к риску и самая низкопробная хитрость. Контракты, за которыми «Шард» гонялся годами, посыпались к ним в руки как по мановению волшебной палочки. Хэйзел мрачно улыбнулась. Клонлегерство было кровавым бизнесом. В буквальном смысле этого слова. Оно было объявлено вне закона и каралось смертью, но это не уменьшало поток людей, стремившихся уйти от смерти. Официально трансплантация человеческих тканей и органов разрешалась только высшим из высших персон Империи, обладавших властью, родословной и огромным состоянием. Стоявшие ниже по иерархической лестнице не могли претендовать на долгую и безболезненную жизнь. А их становилось все больше и больше, ведь открытые для колонизации новые миры позволяли заселять поистине беспредельные территории. К тому же, получив возможность трансплантации, низшие сословия могли бы критически взглянуть на свое положение.

Но неофициально, если у вас были деньги и знакомство с верными (а точнее — неверными, не верными закону) людьми, вы могли трансплантировать необходимый орган, либо использовав для этого свои же собственные ткани, либо обратившись в нелегальный донорский банк. Трансплантация собственных тканей не была связана с риском отторжения, но, к сожалению, у больных были нередки врожденные дефекты. Встречались и другие проблемы, которые делали подобную трансплантацию неэффективной. Тогда и пришел черед появиться охотникам за человеческими телами. После этого ни живой, ни мертвый не могли чувствовать себя в безопасности.

На большинстве планет умерших кремировали — так предписывали законы Империи, внимательно следившей за тем, чтобы пригодные для трансплантации органы попадали только к нужным людям. Но на отдаленных планетах часто возникали подпольные кладбища и гробницы. Никто не мог быть уверен в урожае следующего года или прибылях от своего бизнеса, поэтому, делая нелегальные захоронения, люди как бы «откладывали на черный день». Вокруг них, словно стервятники, начинали кружить клонлегеры, и у каждого появлялась возможность получить прибыль, а клонлегерам доставались огромные деньги. Спрос на их услуги был огромен. Все, что требовалось от них, — это иметь товар в полном ассортименте и спокойно ждать, пока кто-нибудь не постучится к ним в дверь.

Правда, далеко не всегда все было так просто. Подбор органов для пересадки, или клонирования, — очень деликатное дело, где на каждом шагу возможен подвох. Предназначенные для пересадки органы должны быть быстро извлечены и законсервированы. Аппетиты донорских банков возрастали и возрастали. А нелегальных кладбищ было вовсе не много, располагались они очень далеко и к тому же заключали эксклюзивные контракты с какой-нибудь одной командой клонлегеров. Именно поэтому охотники за человеческими органами начинали шнырять среди живых, высматривая тех, кого не будут разыскивать слишком долго.

Когда Хэйзел вошла в комнату «Шарда» (а это случилось четыре рейса назад), капитан заверил ее, что они всего лишь гробокопатели — кроме тех редких случаев, когда дела идут совсем плохо. Их задача — быстро найти объект, нарыть как можно больше товара, чтобы полностью загрузить контейнеры, а потом убраться ко всем чертям, пока кто-нибудь не выдал их за вознаграждение спецслужбам Империи (желающих всегда было хоть отбавляй).

Но сейчас все стало разваливаться. Братья Могильщики опередили их и инфицировали товар страшным вирусом, который нельзя было распознать ни одним из обычных тестов. Теперь все органы и ткани, которые они везли с собой, не представляли никакой ценности. А люди, с которыми капитан «Шарда» подписал контракты, не отличались ни терпением, ни сговорчивостью.

И вот капитану Марки не осталось ничего другого, как взять шапку в руки и пойти на поклон к Кровавым Наездникам, обретавшимся в звездной системе Обейа. Хэйзел до сих пор нервно вздрагивала, вспоминая о той цене, которую она и другие члены экипажа обязались заплатить за информацию Кровавых Наездников. Ничто не могло оправдать нарушения этой сделки, и смерть была бы не самым страшным наказанием для необязательного партнера. Кровавые Наездники свели их с нужными людьми на планете Виримонде, за пределами Внешнего Кольца, и «Шард» отправился туда, чтобы еще раз сыграть в старую рискованную игру. Последний раз бросить кости.

Хэйзел не впервые удивленно подумала, как она могла дойти до всего этого. Она искала совсем другой судьбы, когда за десять минут до ареста и заключения в тюрьму покинула свою родную планету и отправилась на поиски приключений. Клонлегеры были низшими из низших, отбросами общества. Даже нищий или прокаженный не подал бы руки клонлегеру. Люди, входившие в элиту Империи, любили похвастаться персональными клонлегерами также, как свирепым зверем, натренированным для поединков на цирковой арене, но открыто признаться в симпатии к ним не смог бы никто. Они считались париями, изгоями, неприкасаемыми — из-за того, что посвятили себя делу, вызывавшему у всех отвращение.

Хэйзел устало вздохнула. Если бы она могла куда-то бежать, то через секунду покинула бы борт «Шарда».

Недавно ей исполнилось двадцать три года. Высокая, гибкая, мускулистая, с выразительными заостренными чертами лица и пышной гривой рыжеватых волос, она цепко вглядывалась в людей зеленоватыми глазами, а что скрывалось за ее мимолетной улыбкой, мог понять далеко не каждый.

За свою жизнь Хэйзел перепробовала немало грязной работы, и этот опыт запечатлелся в настороженном и хмуром прищуре ее глаз. Она воевала наемницей на планете Локи, была телохранителем на Голгофе, а совсем недавно служила в силах безопасности на Брамине-2, откуда ее в критический момент и вывез капитан Марки. Этот офицер высокого чина предполагал, что сможет использовать ее в качестве любовницы, а потом уже — клонлегера. Но Хэйзел д'Арк решительно отказала ему в праве распоряжаться ее судьбой. Она уже давно решила, что не будет отдавать даром то, что дорого стоит. Когда-то это привело к бурному выяснению отношений, окончилось слезами, и Хэйзел пришлось пуститься в бега, не успев даже вытереть кровь одного ублюдка с лезвия своего ножа.

В какой-то момент ей показалось, что короткое пребывание в компании клонлегеров только поможет ее дальнейшей карьере. Низкая квалификация, низкая степень риска: и всей-то работы — раскопать свежую могилу… Замечательно! Особенно если учесть, что за ней по пятам шло столько преследователей. Позже она убедилась, что за ней всегда следил кто-то, имевший самые дурные намерения. Хэйзел знала, что повинна в этом только сама. Ведь в поисках шальных денег ее всегда тянуло к нелегальным сделкам, и лишь потом она понимала, во что впуталась. Но, хотя в ее жизни было немало дел, которыми не следовало гордиться, она не могла представить, что ей придется похищать живых людей и хладнокровно расчленять их еще теплые трупы. Это было слишком мерзко даже для нее!

Хэйзел не была уверена, что сможет пойти на это. Она даже вспомнила о принципах, о которых никогда не думала раньше. Но в конце концов решила воспользоваться подвернувшейся возможностью. На раздумья не потребовалось много времени.

Хэйзел не могла искренне демонстрировать чувство привязанности к своим собратьям по экипажу. Точно так же она не хотела видеть страшное содержимое контейнеров донорского банка. Она была уверена, что в любой момент сможет ускользнуть с корабля, спуститься в аварийном модуле на поверхность планеты и раствориться в толпе. Но Виримонде была, со всех точек зрения, примитивным миром. Здесь все давалось тяжким трудом, на роскошь и комфорт не приходилось и рассчитывать. Явно не лучшее место, где можно сделать передышку. Особенно когда по обе стороны закона за тобой наблюдают недоброжелатели.

Хэйзел д'Арк окинула взглядом замершие, словно в ожидании, контейнеры с человеческой плотью и поежилась — не только от холода.

«Что же мне делать? Что же мне, черт побери, делать?»

Неожиданно вокруг нее замигали лампы аварийной сигнализации. Тишину прорезал вой сирены. Рука Хэйзел непроизвольно потянулась к импульсному пистолету. Первое, что пришло ей в голову, — мысль о пробоине в обшивке корабля, но она тут же поняла, что, если бы в каком-то отсеке корабля возникла внезапная декомпрессия, она ощутила бы это раньше, чем сработала сигнализация. Настроившись на канал аварийной радиосвязи, Хэйзел услышала нестройную разноголосицу. «Боевая готовность» — одной этой фразы ей было достаточно, чтобы со всех ног броситься к выходу. Кто-то проник через электронную маскировку «Шарда»! А это было под силу только патрульному звездолету Империи. Если Империя вышла на их след, карьера новоиспеченного клонлегера Хэйзел Делагарди могла закончиться, даже не начавшись.

«Это моя судьба, — вертелось в голове у Хэйзел, пока она бежала по направлению к капитанскому мостику. — Моя судьба — попасться на преступлении, которого я еще не совершила».

— Ханна, доложи обстановку! Насколько серьезно мы влипли?

— Я боюсь, что серьезней некуда, — сообщил бесстрастный голос компьютера. — Из открытого космоса на орбиту Виримонде вышел космический крейсер Империи. Его сенсорам не потребовалось и секунды, чтобы прорвать нашу электронную завесу, и я уверена, что они так же быстро начнут преследование. Я пускаюсь на все уловки, чтобы сбить их с толку, но едва ли долго смогу водить их за нос. Вообще, у меня есть сильное подозрение, что мы не сможем накопить достаточно энергии для рывка в открытый космос.

— А мы не сможем уйти от погони, двигаясь по орбите?

— Речь идет об имперском крейсере, Хэйзел! По мощности энергетической установки он не имеет себе равных. Мы превратимся в миллион маленьких светящихся обломков, прежде чем сделаем первый маневр.

— Но у нас же есть энергетические щиты!

— Двести пятьдесят импульсных пушек и энергия в избытке — этого достаточно, чтобы пробить нашу защиту.

— А если нам вступить с ними в бой?

— Если ты хочешь разозлить их…

— Черт побери, но должен же быть какой-то выход! У тебя здесь самая умная голова — придумай что-нибудь!

— Самый подходящий выход — сдаться без боя.

Хэйзел хотела саркастически рассмеяться, но ей просто не хватило дыхания. Она с трудом брела по стальному коридору, голова раскалывалась от воя сирены. Наконец она достигла капитанского мостика и без сил опустилась в свое кресло перед панелью управления огнем. Что бы там ни происходило, она чувствовала себя намного увереннее, оперируя двумя импульсными пушками «Шарда». Теоретически искусственный интеллект мог более эффективно управлять огнем дисраптеров, но логика одного компьютера вполне могла быть нейтрализована другим. Человеческая же непредсказуемость выходила за пределы компьютерной логики. Именно поэтому в экипаж любого звездолета входил специалист по управлению огнем.

С помощью имплантированной системы связи Хэйзел подключилась к бортовым компьютерам и, отдавая дежурные команды, стала приводить систему управления огнем в боевую готовность. Вокруг нее, здесь и там, стали загораться дисплеи, и светящиеся колонки цифр стали транслироваться прямо в ее сознание. После первого же взгляда на вражеский звездолет у нее сжалось сердце. Это чудовище было в тысячу раз больше, оно нависало над «Шардом» словно кит — над мелкой рыбешкой. Искусственный интеллект быстро обобщил его тактико-технические данные, и Хэйзел растерянно опустила руки. Импульсные пушки, энергетические щиты, штурмовые торпеды… У «Шарда» не было никаких шансов в этой схватке, но ведь она и не предполагала иного. Единственное, что могло бы сдержать эту махину, — другой звездолет такого же класса. Хэйзел тяжело вздохнула и осторожно подключила сознание к стволам двух импульсных орудий. По ее мысленному приказу пушки стали медленно поворачиваться, выискивая на корпусе имперского крейсера уязвимые места.

Дыхание Хэйзел полностью восстановилось, но теперь, при взгляде на вражеский корабль, ее стала наполнять ярость. Какого черта он появился здесь? По официальному графику он не должен был появиться на орбите еще несколько недель. Он не мог примчаться сюда за «Шардом». Горстка клонлегеров на пиратском звездолете не давала повода для серьезной операции. Все это представлялось обнадеживающим и логичным, но имперский крейсер продолжал висеть над ними, огромный и грозный, как сама смерть. Без сомнения, его орудия уже были нацелены на «Шард», готовые в любую секунду дать первый залп. Хэйзел в отчаянии закусила губу. Они не могут убежать, не могут драться. Но сдаваться без боя тоже нельзя. Может быть, они пойдут на сделку? Да, если б было о чем торговаться! Ее мозг стал лихорадочно перебирать возможные варианты, но все напрасно. Если капитан Марки не найдет каких-то тайных козырей, их всех можно считать покойниками.

Хэйзел перевела взгляд на капитана. Теренсу Марки было уже далеко за сорок. Это был рослый, грузноватый и внушающий чувство уверенности мужчина. Всю свою сознательную жизнь он был пиратом и дорого ценил каждую ее минуту. По щегольской манере одеваться он был настоящим денди, правда, кричащие цвета его дорогой шелковой одежды были далеки от гармонии, а в аристократическом говорке ощущалось что-то фальшивое. Сейчас он хмуро смотрел на экран монитора и беспрестанно отдавал четкие, лаконичные команды. Это создавало уверенность, что хотя бы один человек на борту корабля не впал в панику. Хэйзел окинула взглядом не слишком просторное помещение командного пункта. Хотелось смотреть на что угодно, только не на вражеский крейсер.

На капитанском мостике «Шарда» уже давно не поддерживался надлежащий порядок. Дежурное освещение наполовину бездействовало: лампы были недешевы, их запас не пополнялся. Тесное помещение с низким потолком было забито приборами, компонентами компьютеров, но больше всего места занимали панели сенсоров и пульт управления огнем. По официальной инструкции, на мостике должны были дежурить семь человек, включая капитана, но обычно здесь присутствовали лишь четверо, и среди них — капитан Марки и Хэйзел д'Арк. «Шард» управлялся минимальным экипажем, каждый член которого выполнял столько обязанностей, сколько мог. Половина систем корабля не функционировала, но люди ухитрялись обходиться и без них, поддерживая в исправности лишь самые необходимые. Ремонт, особенно в космическом доке, был бы им просто не по карману. Клонлегерство — это бизнес, который может обеспечить шикарную жизнь, при условии, что вы окажетесь в нужное время в нужном месте и возьмете хороший товар, но теперь этим промышляло слишком много народу, и небольшие звездолеты-одиночки типа «Шарда» мало-помалу вытеснялись с рынка. Марки очень надеялся, что на Виримонде ему удастся пополнить его донорский банк, а заодно и подремонтировать корабль. Но после того как у него на пути встали Братья Могильщики, началась спешка и все пошло к черту.

Тут Хэйзел пришла в голову неожиданная мысль. Она взглянула на Марки:

— Капитан, а если нам избавиться от этого проклятого груза? Отправим все, прямо в контейнерах, через грузовой люк, и пусть они сгорят в атмосфере! Нет улик — нет и доказательств.

— Прекрасная идея… — хмуро отреагировал Марки. — Если бы перед нами не висел имперский крейсер, то с этим не было бы проблем. Но с их сенсорами они определят даже, какие органы мы везем. Они даже прочтут маркировку на контейнерах. Показания сенсоров станут убойной уликой. Так что выбросить груз за борт и не попасться при этом просто невозможно. У нас чертовски мало места для маневров, не так ли? — Он угрюмо улыбнулся. — Правда, наш товар можно было бы съесть. Как у тебя с аппетитом, Хэйзел?

— После таких слов — плохо, это уж точно. А в общем, теперь мне ясно, что — будем мы дергаться или замрем неподвижно — нас все равно возьмут. Я не вижу никакого выхода, кроме как сдаться.

На губах Марки снова промелькнула улыбка.

— На борту «Шарда» достаточно улик, чтобы всех нас медленно удушили. И не один раз.

— И что же вы будете делать?

— Единственное, чего они не ждут от нас: мы начнем бой. Кто знает, может быть, нам повезет.

— А если нет?

— Тогда, по крайней мере, нас ждет мгновенная смерть. Орудия готовы к бою?

— Готовы, как всегда. Мы никогда не проверяем их, но работают они безотказно. — Хэйзел взглянула на изображение вражеского корабля, занимавшее весь дисплей. На ее глазах показались слезы, слезы злости и отчаяния, но она не могла подчиниться эмоциям. Просто удача в очередной раз отвернулась от нее, вот и все. Хэйзел провела кулаком по подлокотнику кресла. — Но, черт побери, что здесь делает сейчас имперский крейсер? Мы приняли решение лететь сюда всего двенадцать часов назад. Они не могли знать об этом.

Она не видела, как Марки пожал плечами, но почувствовала это по его голосу.

— Кто знает, что произошло за эти двенадцать часов, тем более что наши враги не тратят времени напрасно. У Империи сейчас нет недостатка в осведомителях, которые за приличную плату могли сообщить, куда и зачем мы направляемся.

— Но какого черта из-за мелюзги, как мы, послали космический крейсер?

— Резонный вопрос. Я бы и сам хотел знать, почему. Может быть, Братья Могильщики воспользовались старыми связями, чтобы нанести нам последний, сокрушительный удар? Но это не важно. Теперь смирись с этим и держи наготове свои дисраптеры. Ханна вступила в контакт с крейсером и пытается убедить их, что мы — команда «скорой помощи», вылетевшая для борьбы с эпидемией. Она пудрит им мозги, выдумывая всякие правдоподобные подробности, но я не думаю, что их можно купить этим. Все дело в том, что нам не удастся растянуть этот разговор настолько, чтобы полностью зарядить энергетическую установку и рвануть с орбиты в открытый космос.

У Хэйзел от волнения пересохло во рту.

— Капитан, два наших орудия будут сразу же подавлены их огневой мощью. Надо искать какой-то другой выход.

— Извини, Хэйзел, но других решений мы не найдем. Ты же знаешь, как говорят: любишь играть — умей и проигрывать.

Хэйзел выдержала паузу, но Марки больше ничего не сказал. Тогда она полностью переключилась на приборы управления огнем. И «Шард», и имперский крейсер имели энергетические щиты, способные выдержать дьявольскую атаку, но они требовали и дьявольски много энергии. Защита «Шарда» выйдет из строя намного раньше оборонительной системы противника. Хэйзел внезапно осознала, что ей придется умереть в черных просторах космоса, вдали от дома, семьи, без доброго слова и доброго имени. Так, как ей всегда представлялось это.

* * *

Капитан космического крейсера Империи Джон Сайленс удобно сидел в своем командирском кресле и не без удовольствия поглядывал, как ведет себя экипаж, несущий боевую вахту на капитанском мостике: каждый человек был на своем месте, все системы работали штатно — так, как и должно было быть.

Небольшой звездолет, который показался перед ними на экране главного монитора, выглядел настолько беспомощным, что на него просто не хотелось обращать внимание. Но даже за такую незначительную цель можно было получить солидную премию. По крайней мере, уже это могло оправдать их экспедицию. Он не хотел сосредоточиваться на этой мысли, но она не выходила из головы. В общем, у него были задачи и поважнее, чем охотиться на каких-то несчастных ублюдков, толком даже не представлявших, что такое быть вне закона. Но человек предполагает, а императрица располагает. Она говорит: «Иди!», и ты идешь — если желаешь сохранить голову на плечах.

Он еще раз посмотрел на космический корабль на центральном экране и слегка нахмурился. Скорее всего, это пиратский звездолет, пробавляющийся какими-нибудь темными делишками, но все же интересно, почему он оказался здесь одновременно с «Ветром тьмы»? А может быть, он прилетел сюда спасать лорда Оуэна — правителя планеты Виримонде? Лорд Оуэн из рода Искателей Смерти, наследник знаменитой фамилии и древнего титула, по приказу императрицы был приговорен к смерти. Она не объясняла — за что, а Сайленс не стал задавать лишних вопросов. Капитан все же просмотрел хранившуюся в компьютере информацию — на тот случай, если она пригодится при выполнении задания, — но так толком ничего и не понял.

Оуэн Искатель Смерти происходил из древнего клана воинов, но, похоже, в его жилах текла уже другая кровь. Его подчиненные умело управляли вверенной ему планетой, но сам он был известен прежде всего как историк и знаток всякого рода древностей. Он писал объемистые трактаты на какие-то туманные темы, которые никто никогда не читал: в Империи не любили вспоминать о прошлом. Судя по всему, лорд Оуэн наткнулся в своих исследованиях на что-то такое, на что не должен был обращать внимание. Что это было — не ясно, но именно сейчас лорд писал об этом свою новую книгу. Его объявили вне закона и назначили вознаграждение за его голову. Императрица отличалась серьезным подходом к устранению своих врагов.

Сайленс в недоумении пожал плечами и откинулся на спинку кресла. Капитан был высоким, крепко сложенным мужчиной сорока с небольшим лет, слегка располневшим в талии и не любившим, когда ему напоминали про сильно поредевшую шевелюру. Он сидел в кресле, преисполненный такого достоинства, словно был незаменим на этом месте. Всю свою сознательную жизнь он верой и правдой служил Империи, но если в этой службе и было что-то не по его нутру, то как раз те экспедиции, в которые он отправлялся по личному распоряжению ее величества императрицы Лайонстон Четырнадцатой, также известной под прозвищем Железная Стерва. Сайленс отогнал прочь эту мысль. Думать о некоторых вещах было небезопасно. Ведь никогда не знаешь, не читают ли твои мысли экстрасенсы.

Капитан сосредоточился на неопознанном пиратском корабле, видневшемся на экране. Небольшой звездолет, скоростной и маневренный, но непригодный для серьезного боя, не представляющий серьезной опасности для крейсера. Но его появление здесь озадачивало.

Сайленс бросил взгляд на вахтенного офицера:

— Вы что, так и не опознали его?

— Еще нет, капитан. Их искусственный интеллект запудривает нам мозги, не сообщая ничего конкретного. Несет какую-то чушь про медицинскую команду, посланную с экстренной миссией, но для этого у них совсем неподходящий экипаж и отсутствуют специальные опознавательные коды. Судя по всему, они просто вешают нам лапшу на уши, пока в их агрегатах накапливается энергия для ухода в открытый космос. Мы остановим их или дадим уйти?

— Остановим, — раздался твердый холодный голос за спиной капитана. Он обернулся и увидел, что позади него стоит разведчица Фрост.

Ей было под тридцать, высокой, атлетически сложенной, с импульсным пистолетом у бедра и длинным мечом за спиной. Даже в самой мирной ситуации она выглядела агрессивной, словно хищница в поисках жертвы. На ее бледном невозмутимом лице мрачным огнем горели темные глаза. Коротко подстриженные золотисто-каштановые волосы не скрывали черт ее лица, которое можно было бы назвать красивым, если бы в его выражении не было холодной угрожающей решимости.

В Империи разведчиков с детства приучали быть преданными долгу, решительными и готовыми убивать. Их готовили для изучения новых миров и обитающих там существ, для выяснения, насколько опасными для Империи могут оказаться те или иные цивилизации. Разведчики определяли, будут ли космические пришельцы обращены в рабство или уничтожены. Другой судьбы у пришельцев не было. Кроме того, разведчики командовали подразделениями охраны, выполняли роль телохранителей или наемных убийц. Это были холодные, расчетливые машины для убийства, и они либо исправно выполняли свою функцию, либо погибали.

Сайленс и Фрост работали в одном экипаже уже не первую экспедицию и прекрасно понимали друг друга. Эти отношения можно было бы назвать дружбой, если бы подобное слово употреблялось по отношению к разведчикам.

— Мы можем не торопиться, — возразил Сайленс. — Такой маломощный кораблик еще долго будет набирать энергию. Они никуда от нас не денутся.

— Мне все это не по вкусу, — спокойно сказала Фрост. — Почему на орбите нас поджидает этот непонятный звездолет? Я не верю в случайные совпадения. Просто кто-то предупредил наш объект, что он объявлен вне закона. А этот корабль прибыл сюда либо защитить его, либо увести у нас из-под носа. В любом случае есть только одно решение: нам ни в коем случае нельзя дать ему уйти.

Сайленс покачал головой. Человека с таким положением, как Искатель Смерти, крайне редко во всеуслышанье объявляли вне закона. Подданным не следовало знать, что их повелитель — преступник, тем более, если у него такое благородное происхождение. Род Искателей Смерти и по сей день вызывал уважение и симпатию самых разных людей, критически относившихся к словам и делам императрицы. Для того чтобы операция с лордом Оуэном прошла гладко, сюда и был направлен тяжеловооруженный крейсер. Оуэна Искателя Смерти надо было взять на борт и казнить до того, как он мог уйти к потенциальным союзникам. Только в этом случае все обошлось бы без последствий.

— Возможно, этот корабль крутится здесь, чтобы отвлечь наше внимание, — предположила Фрост. — Нам не стоит тратить на него много времени. С вашего позволения, я возглавлю оперативную группу и лично задам несколько вопросов искусственному интеллекту этих бродяг.

— Не спешите, разведчица! Давайте действовать по уставу. Экстрасенс Фортуна!

— Да, капитан. — Экстрасенс «Ветра тьмы» Томас Фортуна шагнул вперед и встал по другую сторону капитанского кресла, напротив разведчицы. Это был невысокий, приземистый человек в мешковатой, будто с чужого плеча, униформе. Его гладко выбритый череп поблескивал в ярком свете ламп, заливавшем капитанский мостик.

— Проведите полное сканирование неизвестного корабля, — приказал Сайленс. — Разузнайте, с чем мы можем столкнуться.

— Слушаюсь. — Фортуна сконцентрировал свое биополе и выпустил его за пределы крейсера. Его лицо расслабилось, утратило все признаки жизни и осмысленности. Потом оно исказилось в конвульсии. Экстрасенс с гримасой отвращения замотал головой. — Корабль полон флюидами смерти и боли. Их столько, что мне даже трудно их идентифицировать. Ясно только, что их источник — это люди, которые сейчас мертвы. На борту корабля — контейнеры с человеческими органами, капитан. Он до краев наполнен страданием. Это клонлегеры!

— Ты точно смог определить это? — спросил Сайленс. — И совершенно уверен?

— У меня нет ни тени сомнения.

— Вот все и разрешилось, — невозмутимо резюмировала Фрост. — Нечего терять время из-за кучки гробокопателей. Мы можем разнести их корабль одним залпом. По крайней мере, в космосе будет без них чище.

— Я не имею ничего против, — согласился Сайленс. — Действуйте, разведчица, как считаете нужным.

* * *

После первого залпа бортовых орудий «Ветра тьмы» «Шард» встряхнуло. Ханна вовремя установила энергетические экраны, отразившие смертельный импульс дисраптеров, но было ясно, что долго противостоять атакам имперского крейсера «Шард» не сможет. Хэйзел д'Арк дала ответный залп, но пушки «Шарда» были не в состоянии пробить мощный силовой щит крейсера. Внутри «Шарда» погасло освещение, но энергии для поддержания силовой защиты все равно не хватало.

Энергия, накопленная для ухода в открытый космос, была исчерпана за несколько секунд. Один за другим стали обесточиваться контейнеры донорского банка, их содержимое стало нагреваться. «Шард» метался в разные стороны, словно рыба на крючке. Искусственный интеллект выполнял самые невероятные маневры, на которые была способна его программа, но «Ветер тьмы» неумолимо вставал на пути пиратов и накрывал их новыми и новыми залпами.

Хэйзел, сидевшая возле панели управления огнем, всем своим существом ощущала каждое попадание дисраптеров в силовой щит «Шарда». Она в отчаянии сжимала подлокотники кресла, нетерпеливо ожидая, пока пройдут три минуты, необходимые для перезарядки устаревших дисраптеров их маленького корабля. У «Ветра тьмы» не было такой проблемы. Его орудия вели огонь поочередно: во время залпа одних другие подпитывались энергией, которой хватало и на маневры корабля во время боя. У «Шарда» не было ни малейшего шанса в поединке, в этом никто не сомневался.

На капитанском мостике «Шарда» работало только аварийное освещение. Весь отсек был полон едкого дыма, с которым не справлялись вытяжные вентиляторы. Не переставая кашлять, Хэйзел пыталась сосредоточиться на управлении огнем. Рядом с ней, за соседним пультом, закричал охваченный языками пламени человек. В ушах Хэйзел раздавалась бессвязная болтовня Ханны компьютер все еще пытался поддерживать живучесть корабля. Резко повернувшись в своем кресле, Хэйзел отыскала взглядом утопавшего в дыму капитана Марки:

— Черт побери, скажите им, что мы сдаемся! Или нас разорвут на части!

— Это уже не имеет значения! — прокричал капитан, стараясь, чтобы его голос перекрыл царящую на мостике какофонию. — Они наверняка знают, что мы — клонлегеры, и не собираются брать нас в плен. Мы не можем сражаться, не можем маневрировать, не можем уйти с орбиты. Но у нас есть одно средство в запасе. Я напущу на их защиту «Любовничка», а потом протараню этих ублюдков. Если мне суждено сгореть в атмосфере, то я прихвачу их с собой!

Под панелью управления огнем раздался взрыв, выбросивший Хэйзел из кресла. Она упала на пол и с трудом восстановила дыхание. Ее одежда почернела и дымилась. Хэйзел получила несколько серьезных ожогов, но, находясь в шоке, почти не чувствовала боли. Она медленно повернулась на другой бок, стараясь не потерять сознание. Все, что она слышала, — это спокойный, четкий голос капитана Марки, отдававшего команды. «Любовничек»! Хэйзел не переставала думать об этом, с трудом поднимаясь с пола. «Любовничком» называлась экспериментальная компьютерная программа, которую капитан раздобыл на Брамине-2. Ее назвали «Любовничком», потому что она, словно одержимый страстью ветреник, преодолевала любые покровы. Под ее воздействием в защитных системах корабля противника образовывались зияющие бреши. С помощью «Любовничка» кэп Марки хотел заставить «Ветер тьмы» сбросить защитное поле, а потом протаранить крейсер своим кораблем. «Шард» должен был превратиться в огромную торпеду, которая пронзит «Ветер тьмы». Это будет концом имперского крейсера. И «Шарда» тоже.

Хэйзел поднялась на ноги, обхватила ближайшую стальную опору и сквозь пелену дыма взглянула на кэпа Марки:

— Ты, наверное, сошел с ума! Мы все погибнем.

Он промолчал. Не сводя глаз с дисплея командирского компьютера, он начал безумно смеяться. Хэйзел в отчаянии осматривалась по сторонам, тщетно надеясь позвать кого-нибудь на помощь, но в живых на мостике остались только она и Марки. Вся команда погибла на своих местах. Хэйзел стала пробираться к выходу, с трудом ориентируясь в дымовой завесе и спотыкаясь об обломки. Если ей повезет, она сможет пробраться к спускаемому модулю до того, как два корабля столкнутся. Это будет настоящее везение, если модуль до сих пор не поврежден.

Пол коридора, по которому шла Хэйзел, ходил ходуном. Опасность добавила ей сил, но она знала, что надолго их все равно не хватит. То здесь, то там трещали и лопались стальные переборки. Марки направил всю оставшуюся энергию в силовые щиты, но и они уже не могли противостоять залпам орудия крейсера. Одна за другой гасли аварийные лампы. Хэйзел попыталась вызвать на связь Ханну, но искусственный интеллект нес околесицу, бормоча что-то нечленораздельное скрипучим старушечьим голосом.

Хэйзел свернула за угол и остановилась как вкопанная. Одна из ферм каркаса корабля обрушилась и, продавив обшивку, заблокировала коридор. Острые зазубрины искореженного металла торчали во все стороны, некоторые из них были так раскалены, что светились вишнево-красным светом.

С трудом переводя дыхание, Хэйзел заставила себя успокоиться и оценить обстановку. Метаться или кричать отчаянным голосом было бессмысленно.

Тут она впервые почувствовала резкую боль от ожогов, но все же смогла справиться с ней. Схватившись за несколько еще теплых металлических шипов, Хэйзел попыталась отодвинуть огромную конструкцию, но это ни к чему не привело. Закусив губу, она снова задумалась. К отсеку со спасательным модулем вел только один коридор. Надо было как-то преодолеть преграду.

Ее рука схватилась за импульсный пистолет. Использовать это оружие внутри космического корабля было опасно, но еще более опасно было оставаться в этой ловушке в момент столкновения двух звездолетов. Поэтому она достала дисраптер из кобуры, установила максимальный уровень мощности и, даже не успев как следует прицелиться, выстрелила. Клокочущий пучок энергии проделал пробоину в металле, через которую был смутно виден уходящий вдаль коридор. Пробоина достигала почти метра в диаметре, и этого было вполне достаточно, чтобы двигаться дальше. У Хэйзел затеплилась надежда, что она доберется до намеченной цели.

Зазубренный металл по краям пробоины мерцал красноватым светом. Хэйзел знала, что прикосновение к нему грозит серьезными ожогами. Но, чтобы преодолеть преграду, нужно было двигаться на четвереньках, а значит, не щадить свои руки и колени. Колени были защищены униформой — по крайней мере, хотя бы на какое-то время, — но что было делать с незащищенными ладонями? Она вложила дисраптер в кобуру, достала из-за голенища ботинка нож и, не долго думая, отрезала один рукав своей форменной куртки. Затем, располосовав его надвое, спрятала нож и обмотала тканью кисти рук. Еще раз взглянув в уходящее в глубину красноватое по краям отверстие, она невольно вздрогнула. Путешествие предстояло не из приятных. Набрав в легкие побольше воздуха, она резким движением нырнула в пробоину.

Ее тотчас же со всех сторон обдало обжигающим жаром. Хэйзел почувствовала, как стягивается и болит кожа на ее лице. Выступавший на лбу пот высыхал в доли секунды. Она поползла через пробоину, чувствуя, как раскаленный металл прожигает плотную ткань ее униформы, Хэйзел старалась двигаться как можно быстрее, но ограниченное пространство сковывало движения. Ее спина постоянно соприкасалась с верхним краем разрушенной стальной конструкции, и, стиснув зубы, она заставляла себя не закричать от нестерпимого жара и боли. Материя, которой были обмотаны руки, начала дымиться. От горячего едкого воздуха слезились глаза, которые приходилось прищуривать, а легкие при каждом вдохе разрывала обжигающая боль. Скрежет и треск, сопровождавший каждое ее движение, были признаком того, что груда искореженного металла в любой момент могла обвалиться. Сердце Хэйзел гулко стучало в грудной клетке, а слепой бессознательный страх подавлял ее волю. Ей хотелось закричать, но все же она превозмогла себя. Криком ничему не поможешь. Она заставила себя не думать об ожогах и продолжала двигаться вперед, хотя ее ладони и колени превратились в одну сплошную саднящую рану. Теперь Хэйзел уже ощущала запах своей горящей кожи. Из ее глаз текли слезы — слезы боли и отчаяния, тут же высыхавшие от невыносимого жара.

И вот наконец Хэйзел вылезла из пробоины, жар остался позади — с нее словно сбросили тяжелое горячее одеяло. Она сумела преодолеть завал и вновь очутилась в просторном стальном коридоре, наполненном прохладным воздухом. Стиснув зубы, чтобы хоть как-то подавить острую боль в ладонях, коленях и спине, она встала на ноги. Ее рейтузы были прожжены насквозь, а почерневшая ткань, которой были обмотаны руки, при первом же прикосновении распалась на части. Хэйзел заковыляла по коридору, стараясь не смотреть на обожженные руки и с трудом ускоряя шаг. Она понимала, что катастрофа может произойти в любую секунду, а стальной коридор казался бесконечным.

Освещение почти повсюду погасло. Ее шаги в темном коридоре отдавались гулким эхом. Воздух был наполнен едкой гарью. Хэйзел заставила себя ускорить шаг, с трудом ориентируясь, в каком направлении надо идти. Но в конце концов она все же достигла своей цели. Аварийные спускаемые модули, целые и невредимые, стояли в специальных отсеках, словно вокруг них ничего не произошло. Хэйзел, остановившись как вкопанная, посмотрела на них долгим взглядом. Чтобы дойти сюда, она потратила все свои силы, сделать еще один шаг было, кажется, невозможно.

Несколько глухих взрывов, потрясших корабль, привели ее в чувство. Она добралась до ближайшего модуля и почерневшим от гари кулаком ударила по аварийной кнопке. Дверь модуля невыносимо медленно приоткрылась, и внутри кабины загорелось дежурное освещение. Войдя внутрь и упав в специальный противоударный гамак из широких ремней, Хэйзел почувствовала облегчение. Наконец-то она могла дать своим ногам передышку. Пневматическая дверь модуля с шипением закрылась, и уши Хэйзел заложило от резкой смены давления.

Длина кабины модуля была примерно четыре метра, здесь удобно могли разместиться два пассажира. «Все же это лучше, чем гроб», — с удовлетворением подумала Хэйзел, и эта мысль даже немного развеселила ее. Да, еще чуть-чуть — и неудавшаяся гробокопательница сама могла оказаться в гробу.

Хэйзел все же решила не думать об этом и горящими от боли пальцами стала нажимать на клавиши компьютера. Надо было набрать код команды на отделение модуля от мчавшегося навстречу своей гибели «Шарда». Она внутренне приготовилась к динамическому удару — и только через несколько секунд поняла, что команда на отделение не выполняется.

Пальцы вновь стали нажимать на клавиши, но опять безрезультатно. Ее охватил панический страх. Замкнутое пространство модуля стало давить на нее как надгробная плита. Она инстинктивно рванулась из противоударного гамака, но усилием воли заставила себя остаться на месте. Покидать модуль было бессмысленно. Едва она поняла это и логически оценила ситуацию, панический страх исчез. Аварийный модуль был в полной исправности: о неполадках сообщили бы приборы. Значит, причина сбоя скрывалась где-то за пределами модуля. Скорее всего, в пусковых установках, которые контролировались искусственным интеллектом Ханной.

Хэйзел вызвала на связь искусственный интеллект, но в коммуникационных каналах стояла полная тишина. Это молчание озадачивало больше, чем бессмысленная болтовня, доносившаяся несколько минут назад. Хэйзел повторила вызов. Она чувствовала, что к ее сигналам кто-то прислушивается. Когда наконец раздался ответ, он напоминал чей-то сонный шепот: звук как будто преодолевал необозримые просторы космоса.

— Хэйзел, все системы выходят из строя. Я не могу взаимодействовать даже со своими собственными блоками. Я потеряла способность к анализу. В моей памяти возникают провалы, которые плодятся, словно крысы в амбаре. Помоги мне, Хэйзел! Останови их! Прошу тебя, останови. Здесь так холодно и так страшно.

— Ханна! Послушай меня, Ханна! Я нахожусь в седьмом аварийном модуле. Мне нужно, чтобы ты обеспечила команду на отделение. Ханна, ты слышишь меня?

— Забудь про нее, — в канале связи послышался невозмутимый голос капитана Марки. — Она разваливается на части, как и все на этом корабле. «Шард» выполняет свой последний маневр. Через минуту прогремит салют нашей славы. Я даю команду на отделение модуля с капитанского мостика. Сейчас ты сможешь покинуть корабль. Ты никогда не стала бы настоящим клонлегером, Хэйзел. Ты слишком мягкая натура для этого. Если останешься в живых, подними бокал за «Шард» и его капитана. Мы были не из худших на этом свете.

Его голос утонул в помехах, и, прежде чем Хэйзел успела сказать что-нибудь в ответ, спасательный модуль выстрелил из аварийного люка и стал снижаться в атмосферу простиравшейся под ним планеты.

* * *

Стоя на капитанском мостике «Ветра тьмы», Джон Сайленс наблюдал, как едва заметный на экране монитора пиратский корабль стал медленно приближаться к его крейсеру. Дисраптеры «Ветра тьмы» разбили почти все силовые шиты противника, а те, что еще функционировали, «дожигали» последнюю энергию. Когда энергия кончится, с пиратским кораблем можно будет покончить одним залпом. То, что силовые щиты пиратов продержались так долго, казалось просто чудом. Скорее всего, их капитан перебросил на щиты весь запас своих энергетических установок.

Пиратский корабль продолжал приближаться, и Сайленс нахмурился. Это был сознательный маневр — Сайленс не мог обмануться в своем ощущении. Он взглянул на разведчицу, стоявшую рядом с ним, и увидел, что она тоже не отрывает глаз от экрана.

— Их скорость увеличивается, капитан, — доложил вахтенный офицер. — Они идут с ускорением прямо на нас.

— Он решил протаранить нас, — сказала Фрост. — Но наши силовые щиты остановят его.

— Неужели он не понимает этого? — недоуменно произнес Сайленс. — К чему эта бессмысленная атака?

— Капитан! — в голосе вахтенного офицера чувствовалось явное беспокойство. — Наши энергетические щиты распадаются. Они перестают подчиняться приборам.

— Один! — Сайленс связался с искусственным интеллектом крейсера. — Что происходит?

— Пиратский корабль воздействовал на мои системы с помощью неизвестного вируса, — сообщил искусственный интеллект. — Это не поддается никакой логике. Он сумел обойти все мои блокирующие системы. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Мои системы разрушаются быстрее, чем я способен отсоединиться от них. Наши силовые щиты сброшены, и я не в силах восстановить их. Пиратский корабль врежется в нас через шесть минут четырнадцать секунд.

— Твои предложения? — спросила Фрост.

— Покинуть корабль, — спокойно сказал компьютер. — Если мы сделаем это прямо сейчас, то спасательный космический катер, скорее всего, уцелеет после взрыва и сможет благополучно совершить посадку на Виримонде. Действуйте, капитан. Это единственная возможность спастись.

Сайленс посмотрел на Фрост, потом окинул взглядом свой ультрасовременный капитанский мостик. Столько приборов, такой подготовленный экипаж — и ничто не может предотвратить катастрофу! Сайленс сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Настроившись на канал общей тревоги, он выдержал секундную паузу, чтобы убедиться в твердости собственного голоса.

— Внимание всем службам и постам! Это капитан Сайленс. Приказываю покинуть корабль. Повторяю, покинуть корабль! Это не учебная тревога. Действуйте, как вас учили, и занимайте места на ближайшем спасательном катере. Сбор — после посадки на Виримонде. Всем желаю удачи. Конец связи. — Он огляделся по сторонам и коротко взмахнул рукой. — Ну, вот и все. Приказываю всем покинуть мостик. Всем без исключения.

Люди быстро поднялись с мест и без лишней суеты направились к выходу. Разведчица Фрост тоже сделала шаг вперед, но, заметив, что Сайленс не двигается с места, смерила его критическим взглядом:

— А вы разве не пойдете со всеми, капитан?

— Нет, разведчица. Капитан разделит судьбу своего корабля. Скорее всего, корпус «Ветра тьмы» уцелеет после столкновения и распадется на части только после выхода в атмосферу. Я буду поддерживать управление кораблем столько, сколько смогу. Я должен убедиться, что его обломки упадут в воды одного из океанов Виримонде и никому не причинят вреда. Если это произойдет в обитаемом районе, то погибнут сотни тысяч людей.

— Вы низко цените собственную жизнь, — возразила Фрост. — Империя затратила на вас столько времени и средств! А колонисты, живущие на Виримонде, — это просто мужичье. Их жизнь ровным счетом ничего не стоит.

— Для меня — стоит, — решительно сказал Сайленс. — Покиньте капитанский мостик, разведчица! Что бы вы ни говорили, я не изменю своего решения.

— К сожалению, вы ошибаетесь, — ледяным голосом отрезала Фрост.

Она нанесла ему резкий удар по голове, и капитан без сознания рухнул на пол. Убедившись, что артерия на его шее нормально пульсирует, разведчица без особого труда взвалила капитана на плечо и двинулась к выходу.

— Один, на связи разведчица Фрост. Подтверди прием.

— Прием подтверждаю.

— Капитан в бессознательном состоянии. Берите на себя управление кораблем. Сделайте все возможное, чтобы обеспечить управление как можно дольше и предотвратить падение обломков на обитаемую территорию. Надеюсь, ты понимаешь, что я не в состоянии прихватить и тебя с собой. Кроме того, ты уже поражен вирусом и никто не знает, как с ним бороться.

— Да, разведчица. Я понимаю.

Фрост оглядела опустевший капитанский мостик.

— Прощай, Один!

— Всего наилучшего, разведчица! Удачного путешествия!

Удерживая бесчувственного Сайленса на своем плече, Фрост покинула капитанский мостик. В безлюдном помещении стал слышен только басовитый голос искусственного интеллекта, тихо напевавшего себе что-то под нос, да на ярко светившемся экране монитора все крупнее и крупнее становилось изображение пиратского корабля.

«Шард» и «Ветер тьмы», слившись воедино, огромной яркой звездой понеслись в черном ночном небе, неудержимо падая на поверхность планеты Виримонде.

Глава 2 ЧЕЛОВЕК, У КОТОРОГО БЫЛО ВСЕ

Искатель Смерти лорд Оуэн, повелитель планеты Виримонде, последний в некогда славном роду воинов, лежал голый и утомленный на смятых шелковых простынях своей постели и лениво думал о том, что надо собраться с силами и попросить прислугу принести еще один стакан виски со льдом. Заканчивалось утро еще одного безоблачного дня в самом прекрасном из миров. Солнце сияло, существа, почитавшиеся на Виримонде за певчих птиц, выводили рулады, каждый обитатель планеты был занят своим делом, а лорд Оуэн мог вовсе не вставать со своего ложа, посчитай он это обременительным. Он вздохнул, медленно потянулся и улыбнулся ленивой улыбкой пресыщенного жизнью человека. Из его постели только что ушла давняя, но по-прежнему желанная любовница, и он знал, что, когда она вернется, их сладострастная игра будет продолжена. Оба они в совершенстве владели этим искусством.

Она не была его любовницей в обычном понимании этого слова: он не тратил деньги на ее содержание, — но это старое слово, с оттенком греха и распутства, было ему по вкусу. Оуэн вновь неторопливо вытянул ноги и руки, нежась, словно кот на солнцепеке, и лениво разглядывая потолок своей спальни. Если сегодня он все же соблаговолит подняться с постели, то сядет к компьютеру и продолжит начатое им историческое исследование. Это обещало превратиться в любопытное эссе, острое, полемичное, полное неожиданных открытий. Он всегда знал, что мог бы с головой уйти в такую работу, если бы не отвлекался на занятия другого рода, в том числе на тренировки в стрельбе и фехтовании и ежедневные занятия военной тактикой. Никто и никогда его не спрашивал, хочет ли он встать на кровавый путь воина, подобно своим досточтимым предкам, но сам он давно принял решение. Его отец уже сошел в могилу, Оуэн унаследовал его титул и мог полностью распоряжаться своей судьбой. Короче говоря, он получил все сполна. Немудрено, что через несколько лет Оуэн начнет тяготиться своим богатством и праздностью, но пока он был просто обязан наслаждаться такой жизнью, ценя каждую минуту. А почему бы и нет? Он был славный парень и заслужил все это.

Оуэн окинул взглядом свою огромную спальню, украшенную старинными гобеленами и дорогими голограммами. Родовое поместье Искателей Смерти веками хранило неизменный облик. Здесь, конечно, под рукой были все современные удобства, но их тщательно приспособили к старинной обстановке. Поместье служило домом для бесчисленных поколений их фамилии, спокойно и беспрекословно удовлетворяя все их потребности. Когда лорд Оуэн приобрел во владение планету Виримонде, он камень за камнем разобрал родовой замок и перевез его на новое место, где фанатично преданные своему делу умельцы на удивление быстро воссоздали его в прежнем виде. Человек с таким богатством и положением, как лорд Оуэн, мог позволить себе это. Где бы ни суждено ему было пустить корни, поместье — это его дом. От него требовалось поддерживать этот дом в порядке и передать следующим поколениям. Впрочем, эта цель предполагала также женитьбу и наследника. Его любовница вызывала восхищение, но едва ли могла стать подходящей женой. Как наследник одной из древнейших фамилий Империи, лорд Оуэн был обязан жениться на женщине соответствующего достатка и происхождения. И он знал, что сделает это. Когда-нибудь, со временем.

Оуэн задумчиво посмотрел на огромную голограмму, висевшую напротив кровати, — портрет родоначальника Искателей Смерти, призванный внушать священный трепет и уважение к его воинской доблести, лучшего воина Империи и основателя клана, чье имя перешло к нынешнему правителю Виримонде. В своей отороченной мехом мантии и стальной кольчуге, увешанный оружием, с выбритой, кроме нескольких прядей на затылке, головой, он выглядел чересчур воинственным и суровым, но, слегка дав волю своему воображению, можно было представить его не только заносчивым воином, но и родовитым вельможей. Согласно семейным хроникам, основатель клана был величайшим бойцом своего времени. Тайным голосованием он получил титул лучшего воина Империи и был возведен в звание пэра. По всем меркам это был крепкий человек — и немного скотина, но народ любит и за это своих героев. Его меч был обагрен кровью в сотне космических миров и никогда не оставлял без ответа оскорбление или вызов на бой.

Основатель династии Искателей Смерти был, кроме того, создателем и владельцем таинственного устройства, названного «генератором тьмы», — с помощью которого можно было погасить тысячи звезд и заставить их планеты кружиться в бесконечной ночи. Но в роду Искателей Смерти об этом не принято было много говорить.

К сожалению, его жизнь окончилась не слишком счастливо, но раз уж он избрал политическую карьеру… Титул лучшего воина Империи унаследовал его сын, и все пошло своим чередом. Лорд Оуэн не раз задавался вопросом, как бы старик посмотрел на своего нынешнего наследника. Наверное, он был бы сильно удручен при первом же проявлении интеллектуальных наклонностей молодого лорда. Оуэн не был способен даже послать кого-нибудь к черту. Он всегда считал себя писателем, а не бойцом. Да, он умел владеть оружием и занимался боевыми искусствами, чтобы поддерживать физическую форму и следовать законам предков, но по-настоящему никогда не увлекался этим. Его главным призванием было исследование и сопоставление фактов туманного и противоречивого прошлого Империи. Для него не было ничего более захватывающего, чем погрузиться в пучину легенд и мифов, в которых запечатлелось прошлое, и откопать какой-нибудь сенсационный факт, ясный и острый, словно алмаз. И если он что-то узнал наверняка из старинных хроник и сказаний, так именно то, что слава и, черт побери, честь не рождались на поле боя. Там была только кровь, грязь и горечь несбывшихся надежд.

Большинство военных кампаний были на поверку раздутыми с помощью лжи и пропаганды, ничтожными разборками, устроенными для защиты торговых интересов или сохранения политического величия. Лорд Оуэн поклялся, что никогда не станет драться и погибать ради поддержания чьей-то репутации. Это тем более глупо, когда знаешь, что на свете есть ради чего жить. Единственной боевой реликвией, которую он согласился принять в наследство от своего древнего полоумного предка, был перстень Искателя Смерти — довольно некрасивое толстое кольцо из темного золота, пришедшее к нему из затерянного прошлого, знак и печать главы рода Искателей Смерти. В соответствии с семейной традицией он не имел права снимать кольцо со своего пальца до самой смерти, пока оно не будет передано в наследство его старшему сыну. Его наследник должен был отсечь палец умершего отца и стать новым владельцем реликвии.

Оуэн и его отец были на удивление далеки и внутренне не похожи друг на друга, хотя внешне и имели много общего. Оба были крепкие, высокорослые, с темными глазами и волосами, оба обладали врожденной ловкостью и натренированной мускулатурой. Сейчас, едва перешагнув порог своего двадцатипятилетия, Оуэн уже подрастерял прекрасную физическую форму. Безбедная жизнь и хороший аппетит сделали его мышцы менее рельефными, округлили талию. Вполне возможно, что его старый учитель по боевым единоборствам в отчаянии всплеснул бы руками, доведись ему увидеть, в какой форме оказался ученик. Но такая мысль никогда не огорчала Оуэна. Он не пошел по пути отца. Большую часть времени он посвящал научным изысканиям, а если и забывал о них, то в основном для того, чтобы развлекаться со своей любовницей.

Дверь спальни приоткрылась, и в настроении Оуэна произошла моментальная перемена: утопавшая в полумраке комната словно осветилась от присутствия вызывающе красивой, стройной, золотистой от загара женщины. Кэти де Ври едва минуло тридцать лет, ее изящное, словно отлитое из бронзы тело не могло не вызывать восхищения. Она была среднего роста, но во всем прочем превосходила средние мерки. Длинноногая, с мягкими линиями тела, Кэти была натуральной блондинкой. Волнистые волосы окаймляли ее личико с восхитительными высокими скулами. «Красота уходит, правильная форма лица — никогда», — любила говорить она. У нее была самая ослепительная улыбка, какую доводилось видеть Оуэну, и такие голубые глаза, ради которых мужчина мог пойти на смерть. Она уже семь лет была его любовницей — с тех пор, как ее порекомендовали ему в качестве главного сюрприза на зимнем балу в столице Империи Голгофе. До этого она совершенствовала свою физическую форму в фешенебельном борделе «Дом Радости». Там она выступала с номером «женщины-змеи», познала все тайны секса и могла удивить любого мужчину («вам гарантируется многократный оргазм, или вы забираете свои деньги назад»).

Заключение с ней контракта было самой выгодной сделкой в его жизни.

Кэти опять надела его старый расшитый халат, перехватив в талии поясом. Обычно она носила его без пояса — отчасти для свободы движений, но в основном потому, что знала, как Оуэну нравится смотреть на ее тело. Сейчас пояс был туго завязан, и он почему-то обратил на это внимание. После семи лет любовных утех Кэти едва ли могла что-то скрывать от него на своем теле. Скорее всего, ей просто захотелось подразнить его. Она знала, как завести своего книгочея!

Оуэн не без удовольствия увидел, что в руке у нее большой запотевший бокал белого вина. Кэти всегда понимала его желания. Хотя, если признаться честно, вид ее тела освежал лучше, чем любой напиток. Он взял бокал из ее рук и поставил на столик возле кровати. С вином можно не торопиться. Он всем телом потянулся к ней, но Кэти отошла назад, не дав ему даже прикоснуться к себе. Он недовольно нахмурился и встретил ее холодный взгляд.

— Ты делаешь неверные движения, мой милый. Наверное, сейчас тебе лучше было бы выпить вина. Тогда ты бы мог уснуть и никогда не проснуться. Так было бы проще и приятнее для нас обоих. Ну а теперь мне придется сделать все более грубо.

Она опустила руку в вырез халата и достала дисраптер. Оуэн непонимающими глазами посмотрел на оружие, и тут сработал старый рефлекс тренированного бойца: в момент выстрела он соскочил с постели и, все еще обернутый простыней, перекатился по полу. Раздался выстрел, кровать охватили языки пламени. Кэти коротко выругалась и достала из кармана халата угрожающих размеров нож. Не переставая удивляться, как она могла утаить все это в халате, он вскочил на ноги и сбросил спеленавшую его простыню. Для второго выстрела из дисраптера потребуется не меньше двух минут — пока не зарядится энергетический кристалл. Он сделал шаг назад, а Кэти стала медленно наступать на него, держа перед собой нож. Оуэн без особой надежды огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь оружия для защиты. Лицо Кэти было спокойным, но слегка озабоченным, словно она разгадывала детскую головоломку, неожиданно озадачившую ее своей неподатливостью.

— Кэти, я считаю, нам надо спокойно поговорить друг с другом.

— Время разговоров прошло, Оуэн.

— Если все это шутка, то мне она не кажется смешной.

— Это не шутка, Оуэн. Я разрываю наш контракт. Конечно, эти форсмажорные обстоятельства нельзя назвать приятными, но так уж складывается твоя жизнь. Или, вернее, твоя смерть. Не трепыхайся, и я гарантирую тебе быстрый конец.

— Сколько они тебе обещали? Я заплачу вдвое больше!

— Теперь ты уже не сможешь откупиться, мой дорогой. Успокойся и не мешай мне сделать то, что я должна. По крайней мере, сумей хотя бы умереть с достоинством.

Оуэн почувствовал, что отступать больше некуда: за его спиной была горящая кровать. Он выпрямился и посмотрел в глаза своей любовнице. Похоже, его нагота не произвела на нее никакого эффекта.

— Кэти, ты что, думаешь одолеть меня в драке? Ты, наверное, забыла, что я из рода Искателей Смерти!

— А я прошла через «Дом Радости». Там тоже многому учили. Ты бы даже удивился. Конечно, мы оба сейчас подрастеряли форму, но все-таки уйти придется тебе, Оуэн. Если я не убью тебя ножом, то вот-вот зарядится дисраптер. Прощайся с жизнью, дорогой. Мы играли в забавную игру, не порть ее концовку.

Говоря эти слова, она не переставала приближать лезвие ножа к его груди. В последний момент Оуэн сделал резкое движение в сторону, и холодное острие полоснуло его по ребрам. Кэти отпрянула назад и занесла руку для нового удара. Оуэн с отчаянием заметил, что у нее даже не сбилось дыхание, а из глубокого пореза на его груди заструилась кровь. Как бы ему это ни было неприятно, но Кэти лучше сохранила форму.

Эта мысль неожиданно разозлила его, и, когда женщина решилась нанести новый удар, Оуэн уже принял привычную защитную стойку. Его учитель рукопашного боя затратил немало времени, чтобы довести этот прием до автоматизма. Кэти сделала резкий выпад, но он ловко отпрянул в сторону, одним движением перехватил ее руку и заломил за спину. Инерция собственного движения нападавшей упростила этот прием, и, когда Оуэн жестко нажал на ее кисть, Кэти застонала от боли. Нож выпал из разжавшихся пальцев на пол, но, прежде чем Оуэн взглянул на него, Кэти отбросила нож ногой далеко в сторону. Тут же она невероятным образом изогнула руку и освободилась от его захвата. Не успев понять, что произошло, Оуэн потерял равновесие. Впрочем, он в ту же секунду твердо встал на ноги и стал искать глазами отброшенный врагом нож. В это время Кэти сделала пируэт, ее правая нога взлетела в воздух — и Оуэн ощутил сильнейший удар в голову. В последний момент он попытался уклониться, но вновь упал на пол, чувствуя звенящую боль в затылке.

«Прекрасно, — думал он, стараясь подняться с пола. — Из всех убийц, которых они могли подослать ко мне, выбрали кикбоксершу и гимнастку с подвижными суставами. Что ж, если попал впросак, надо импровизировать. Если и это не поможет, пойдем на хитрость».

Кэти снова приблизилась к нему, за ее движениями было невозможно уследить. Но Оуэн схватил лежавшую рядом с кроватью одежду и швырнул в лицо женщине. На какую-то секунду она потеряла ориентацию, и этого было достаточно, чтобы Оуэн поднял с пола нож и вонзил ей между ребер. Две-три секунды они неподвижно стояли друг перед другом: Кэти — выпрямившись в полный рост, он — стоя на одном колене. Оба тяжело дышали. Из раны в боку Кэти потекла кровь. Одежда, брошенная ей в лицо, упала на пол. Она повела плечами, словно хотела стряхнуть с себя боль, но силы уже оставляли ее, и она медленно опустилась на пол. Он выпустил из руки нож и сел рядом с ней, с бессознательной нежностью обняв ее плечи. Кэти болезненно закашлялась, из ее рта показалась струйка крови.

— Черт… — глухо сказала она. — Ты убил меня, Оуэн.

— Да, наверное, так… Но почему, Кэти? Почему ты пошла на это?

— Ты был объявлен вне закона. Я узнала об этом, когда пошла за вином для тебя. Тебя лишили всех твоих титулов, владений, земель и сбережений. Всех, кто поможет тебе или даст приют, ждет смертная казнь. Тот, кто принесет твою голову… и лучше без тела… в императорский дворец в Голгофе, станет правителем Виримонде и получит половину твоего состояния… Кто-то очень хочет увидеть тебя мертвым, Оуэн.

Она закашлялась и сплюнула кровь. Оуэн крепко сжал ее плечи. Объявлен вне закона? Он попытался понять причину такого решения и не смог. Всего за несколько секунд мир вокруг него сошел с ума. Кэти все чаще кашляла, захлебываясь кровью. Он взял ее ладонь в свои руки и держал до тех пор, пока пройдет спазм. Что еще делать, он просто не знал.

— Ты должен знать еще одну вещь. — Она говорила все тише и тише, напрягая последние силы, чтобы оставаться в сознании. — Я — агент Империи и работаю на Верховный суд. Они подсадили меня к тебе, с самого начала. С тех пор я снабжаю их информацией.

— Не говори больше ни о чем. Не изнуряй себя. Я все знаю. Я всегда знал об этом. Но это не имеет значения.

Кэти вопросительно взглянула на него:

— Ты знал? И ничего не сказал об этом?

— Что я мог сказать? Мои искусственный интеллект разоблачил тебя уже тогда, когда мы переселились на эту планету. Он незаменим для таких ситуаций. Я не стал принимать никаких мер, потому что лучше иметь рядом с собой шпиона, которого ты знаешь, чем разоблачать нового. И, кроме того, ты была мне небезразлична.

— Ты мне тоже, — тихо сказала Кэти. — Я всегда была неважным бизнесменом.

Она стала склоняться вниз, пока голова, тихо вздрагивая, не замерла у него на плече. Дыхание оборвалось. Оуэн держал ее до тех пор, пока жизнь не перестала теплиться в теле, покачивая ее в своих объятиях, словно уснувшего ребенка. Потом он бережно уложил Кэти на пол — она казалась меньше и беззащитнее, чем при жизни. Посмотрев на свои руки, покрытые его и ее кровью, он с трудом сдержал рыдания. Потом поднял с пола свою нижнюю сорочку и вытер кровь. В этот момент ему все казалось бессмысленным. Тут, правда, его внимание привлекло потрескивание пламени на неубранной постели, и он решил позвать кого-нибудь навести порядок. Настроив свое коммуникационное устройство, он заблокировал сигналы извне и вызвал на связь искусственный интеллект.

— Озимандиус!

— Замолчи и слушай меня! — прервал его компьютер. — У тебя большие неприятности, Оуэн. Ты объявлен вне закона, за твою голову назначена огромная премия.

— Я знаю.

— Об этом знает и шеф твоей службы безопасности. Он уже на пути к тебе, во главе целой оравы охранников. Они думают только о том, чтобы снять твою голову с плеч. Ты же знаешь, он всегда был недоволен своим жалованьем. Так что тебе надо поскорее убираться отсюда.

— Кэти пыталась убить меня. Мне пришлось покончить с ней.

— Извини, Оуэн, но сейчас нет времени на разговоры. В поместье каждый человек только и думает, как бы расправиться с тобой. Ты лишился всех друзей и сообщников. Воспользуйся потайным ходом, пройди по подземному коридору и садись в свой ракетоплан. Когда ты доберешься до него, я буду иметь точную информацию о том, что творится вокруг, и, возможно, разработаю какой-нибудь план действий.

Оуэн приник к двери спальни, слегка приоткрыл ее и выглянул в коридор. Там никого не было, но ему послышалось, что издали кто-то приближается. Притворив дверь и закрыв ее на ключ, он бросился к своей одежде. Не обращая внимания на то, что все было испачкано кровью, Оуэн быстро оделся. Что бы ни произошло, он не хотел встречать свою судьбу раздетым.

— Оз, почему меня объявили вне закона? В этом нет никакой логики. Я покинул двор императрицы и переехал сюда, потому что не хотел впутываться ни в какие интриги, из-за которых мог бы впасть в немилость. Я ни для кого не представляю опасности. Я попросту хотел жить один и заниматься своими исследованиями.

— Во дворе не сообщили никакой причины, но они и не обязаны делать это. Закон — это воля императрицы. Я полагаю, твоим именем и титулом охотно воспользовалась бы любая оппозиционная фракция — при дворе или за его пределами. Я уверен, что тобой заинтересовалась лично императрица. А ты знаешь, к каким последствиям это приводит.

— Да. Когда она в последний раз проявила такой интерес, останки несчастного были разосланы на семнадцать различных планет — в назидание выступавшим там оппозиционерам… Ну вот и все, я одет. Открывай люк.

Голограмма родоначальника клана Искателей Смерти переместилась в сторону, вместо нее открылся узкий проход. В глубине его мерцал слабый свет. Как и во всех нормальных замках, в поместье Искателей Смерти было несколько потайных дверей и подземных коридоров. Отчасти это было данью традиции, но главным образом Искатели видели в этом подспорье на случай непредвиденных обстоятельств. Об этих коридорах не знал даже шеф службы безопасности Оуэна.

Оуэн надел свой лучший плащ, пристегнул к поясу ножны с мечом, прихватил дисраптер Кэти и нырнул в узкое отверстие. За его спиной снова возникла голограмма.

Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что все происходящее с ним — не сон. Всего несколько минут назад жизнь была прекрасной и полной смысла, сейчас же все перевернулось вверх дном и люди, которых он знал не один год, стремились убить его. В последний раз он испытал нечто подобное, когда ему сообщили о смерти отца, убитого прямо на городской улице. Никто не объяснил почему, никто не поинтересовался причиной, да и задавать такие вопросы было небезопасно. Сказать по правде, Оуэн не очень удивился этому. Сколько он помнил отца, тот всегда был вовлечен в какие-нибудь заговоры и интриги. «Человек должен сосредоточиться на том деле, которое хорошо знает», — любил повторять он.

Правда, несмотря на свой ум и опыт, отец не смог избежать ловушки, и к Оуэну — в шестнадцать лет от роду — перешел наследный замок Искателей Смерти. Он думал, что будет долго оплакивать отца, но они слишком мало знали друг друга, редко бывали вместе. Мать Оуэна умерла, когда он был совсем ребенком, так что вся его жизнь прошла под присмотром воспитателей, наставников и друзей семьи. Его единственным настоящим другом, которому он искренне доверял, был искусственный интеллект их рода — Озимандиус.

Оуэн был сильно привязан и к Кэти, но никогда не верил ей. Он даже удивился, что ее смерть причинила ему столько боли.

Его отца не спасла ни воинская доблесть, ни умение разбираться в политике, и Оуэн извлек из этого серьезный урок. Он не стал интересоваться текущей политикой и смог легко избежать участия в дворцовых интригах, в паутину которых его стали заманивать сразу же после принятия наследного титула. Оуэн сразу дал всем понять, что интересуется только историей, и немало постарался, чтобы создать себе репутацию скучного схоласта, погруженного в свой внутренний мир. Он распрощался со своим учителем рукопашного боя, отвернулся от дворцовой жизни и приобрел во владение планету Виримонде, расположенную на самой границе Внешнего Кольца, на вполне безопасном расстоянии от императрицы и ее сатрапов. Он не собирался повторять ошибки отца.

Но каким-то образом над ним все равно сгустились тучи.

Двигаясь по подземному коридору, Оуэн вновь и вновь думал о случившемся. Перед ним автоматически загорался свет, за его спиной все снова погружалось в темноту — из-за этого казалось, что он как бы нес вместе с собой небольшой островок света.

Для объявления его вне закона не было никаких причин. Судя по всему, произошла какая-то нелепая ошибка. Если бы он смог войти в контакт с нужными людьми, разузнать, из-за чего все произошло, и оправдаться, все можно было бы исправить и вернуться к своей прежней жизни. Но, чтобы сделать это, надо уйти от врагов и остаться в живых. На словах это было легче, чем на деле. Может быть, ему следовало держать оборону в узле связи своего поместья? Он мог забаррикадироваться, подать сигнал бедствия и ждать, когда к нему придут на помощь. Наверное, это было бы лучше, чем куда-то бежать вслепую.

— Оз, что ты можешь сказать о состоянии связи?

— Связь из рук вон плохая. Практически все магистральные каналы глушатся. Связь внутри поместья пока устойчивая, но я не знаю, надолго ли. Как бы то ни было, ясно одно — тебе не позволят и слова сказать в свое оправдание. Чем дольше я наблюдаю за ситуацией, тем сильнее убеждаюсь, что все было решено на самом высшем уровне… Так, теперь держись! Связь на всех местных каналах прервана. На всех без исключения. Я пока что контролирую твой персональный канал, но едва ли смогу делать это достаточно долго. В общем-то, я уже ничего не могу гарантировать, кроме того, что тебе надо двигаться вперед. В твою спальню уже ворвался шеф службы безопасности со своей бандой. Все они вооружены, у некоторых есть импульсное оружие. Они нашли тело Кэти. Теперь бандиты принялись громить помещение, пытаются найти потайной выход. Действуют они очень тщательно, но, по-моему, забыли про мои сенсоры. Шеф службы безопасности явно раздосадован твоим отсутствием. Его проклятия слышны даже в других комнатах поместья…

— Ты расскажешь мне об этом позже, — прервал его Оуэн. — Какова вероятность того, что он найдет потайной выход?

— Довольно невелика. Они не отличаются сообразительностью, а я навожу помехи на их сенсоры. Я же говорил тебе: доверь мне подбор людей для своей службы безопасности! Эта банда мало для чего пригодна, они едва ли быстро поймут, где собака зарыта. Я скоро начну кричать «горячо» и «холодно», чтобы помочь им.

— Только попробуй!

— Ладно, не дрейфь!

Оуэн покачал головой:

— Если я когда-нибудь встречу того человека, который ввел в твою программу чувство юмора, то подвешу его за потаенное место. Ты что, не можешь сосредоточиться на главном?

— Конечно, могу. Кольцо Искателя Смерти с тобой?

— Я никогда не расстаюсь с ним. Чтобы снять его с моего пальца, потребуется ведро смазки. А зачем ты спросил об этом?

— Среди своих старых файлов я нашел кое-что такое, что может помочь в твоей ситуации. Кто-то заранее обо всем подумал, хотя неизвестно, как ему это все взбрело в голову. По-видимому, кольцо сможет оказать тебе хорошую услугу. В определенных условиях оно становится чем-то вроде ключа. Как гласит запись в этом старом файле, тебе нужно прибыть с кольцом на планету Туманный Мир, где тебя будет ждать помощь.

— Что, и это все? — помолчав, спросил Оуэн.

— Боюсь, что да. Кроме того, я предполагаю, что если в моем банке данных обнаружился один неизвестный файл, там можно найти и другую неизвестную информацию, которая пригодится нам в недалеком будущем.

— Все это проделки моего отца! — с негодованием воскликнул Оуэн. — Даже после смерти он пытается вмешаться в мою жизнь. Это он и его проклятые интриги! Боже мой, Туманный Мир! Планета изгнанников! Прибежище преступников и убийц, с варварскими условиями жизни. Я не смогу жить там, даже если мне приплатят! Нет, Оз, кто бы за мной ни гнался, но туда я не полечу. Я знаю, чего он хотел. Когда его убили, я должен был унаследовать это кольцо и поклясться, что отомщу, — все как в старомодных операх, которые он так любил. Ну и пусть катится ко всем чертям! Я не позволял ему распоряжаться моей судьбой, когда он был на этом свете, и тем более не допущу этого сейчас. Он мог идти на риск ради собственных политических интрижек, но я ценю свою жизнь немножко дороже. Я не позволю себя прикончить.

— Я уверен, что твой отец руководствовался самыми благими намерениями, — возразил искусственный интеллект.

— Ты говоришь это, потому что тебя запрограммировали. Он меня никогда не понимал. Даже и не пытался. Он, например, не мог понять, почему я не соглашался стать воином!

Некоторое время Оуэн продолжал свой путь в тишине. Ему было не о чем говорить, а кроме того, на бегу требовалось частое и ровное дыхание. Коридор стал спускаться под уклон, и после множества изгибов и поворотов Оуэн совсем потерял ориентировку. Прежде ему никогда не приходилось пользоваться потайным ходом, но и теперь это не произвело на него сильного впечатления. Здесь было холодно и сыро, сверху давил низкий потолок, всюду стоял отвратительный запах. Оуэн едва ли ожидал чего-то другого. В подземный тоннель не направишь прислугу со щетками. Он перешел с бега на быструю ходьбу и стал пореже дышать. Похоже, конец коридора был уже близко, и Оуэну не хотелось прийти туда совершенно обессилевшим: неизвестно, кто может ждать его там.

— Оз, ты все еще здесь?

— Конечно, Оуэн! Где мне еще быть!

— Чертов болтун! Послушай, все это, по-моему, полная чушь. Даже если бы меня объявили вне закона, суд не стал бы трубить об этом во всеуслышанье. Даже сегодня, при диктатуре Железной Стервы, объявить лорда вне закона — это чрезвычайная мера, которая почти всегда принимается без огласки. Низшим сословиям не дали бы лишний раз насладиться процессом расправы с вельможей, не так ли? Это может пробудить нездоровые настроения. Ведь мы — высшая каста, стоящая высоко над плебеями, недоступная и непричастная к их маленьким делишкам. Они не могут объявить вне закона лорда! Это противоречит всей логике нашей жизни.

— Да, это не совсем обычно, — согласился искусственный интеллект. — Из всего этого я могу сделать только один вывод: императрица хочет твоей смерти. Награда за твою голову невероятно высока. Хм-мм… Интересно, сколько бы я мог получить за это?

— Оз!

— Это шутка… Внимание, ситуация меняется! Кто-то хочет изменить мою программу. Судя по всему, это профессионалы. Они преодолевают мои системы блокировки, словно их вообще нет. Это компьютерные взломщики — хакеры. Нам грозит серьезная опасность, Оуэн!

— Это люди Империи?

— По-видимому, да. Но не надо поддаваться панике. Я уже не первый год служу клану Искателей Смерти и знаю несколько полезных трюков. Например, как прикинуться болваном и увести их от настоящих параметров моих программ. Так что сейчас для них я стану просто устаревшей рухлядью в облике искусственного интеллекта. А когда они доберутся до истины, я буду уже далеко отсюда. Так что пока мои файлы надежно защищены, но чем скорее ты перегрузишь их из компьютера, установленного в замке, в другой компьютер, тем будет лучше.

— Держи все под контролем, Оз! А что они сделали с моими кредитными картами?

— Твои кредитные карты стоят теперь не больше дохлой собаки. Ты лишен всех прав собственности. Они ликвидировали твои банковские счета и лишили тебя прав на недвижимость. Пропало даже то, о чем они не могли знать. Но я же предупреждал об этом, почему ты не придал моим словам значение?

— Замолчи, Оз, это действительно удар ниже пояса! Без денег я покойник. Куда бы мы ни отправились, нам потребуются деньги. Дай мне собраться с мыслями… Ну а семейные драгоценности? Это небольшое, но состояние!

— Забудь про них, Оуэн. Шеф службы безопасности и его люди все еще торчат в твоей спальне — на тот случай, если ты сваляешь дурака и вернешься. К тому же эти драгоценности слишком хорошо известны. Тебя опознают тотчас же, как только ты попытаешься продать их…

— Тебя противно слушать! — в сердцах оборвал его Оуэн.

Завернув за угол, он вошел в пещеру, расположенную под его замком. Здесь был спрятан его личный ракетоплан.

Внезапно перед Оуэном вспыхнул луч дисраптера, и в воздух полетели осколки гранитной стены. Оуэн мгновенно отскочил в тоннель и замер, шепча проклятия. Его рука легла на гашетку импульсного пистолета Кэти.

— Оз, почему ты не предупредил меня о засаде? — прошептал он в ярости.

— Извини, Оуэн. Взломщики вывели из строя мои сенсоры. Теперь я не в состоянии обеспечить твою безопасность. Они проникли в программу глубже, чем я предполагал, и уже подбираются к блокированным файлам. Я еще попробую поиграть с ними, но, чувствую, надолго меня не хватит. Ты должен перегрузить мою программу — или рискуешь потерять меня.

— Великолепно. Этого мне только и не хватало — заботиться о глупом попутчике! Скажи-ка лучше, не смогу ли я с помощью системы имплантированной связи подключить сенсоры ракетоплана и снова взять под контроль всю эту банду?

— Это рискованно. Хакеры могут засечь тебя.

— Выполняй приказ. Я должен знать, сколько людей висит у меня на хвосте и сколько у них дисраптеров.

— Хорошо, я подключаю сенсоры… Их трое. Один дисраптер. У каждого есть холодное оружие. Они прячутся за ракетопланом.

— Черт!.. — не сдержался Оуэн. — Что это за ублюдки?

— Это люди из твоей службы безопасности. Тебе нужны их имена?

— Мне плевать на них. Когда служба безопасности исправно выполняла свою работу, мне не было до них дела, а сейчас — тем более.

— Понятно. Но в будущем — если у нас оно будет — я советую тебе заиметь друзей среди агентов службы безопасности. Никогда не знаешь, когда они пригодятся.

Оуэн что-то пробурчал в ответ, но его мысли уже были заняты кое-чем другим. Обстоятельства складывались так, что в ближайшую минуту он должен был вступить в бой с тремя вооруженными противниками, у одного из которых был дисраптер. Дальше избегать схватки было нельзя. Его собственный дисраптер после первого же выстрела заряжался бы целых две минуты, а значит, все это время он был бы фактически безоружным. Пока дисраптер перезаряжается, надо было сделать стремительный рывок вперед. Один против троих — это не самый худший вариант, если учесть его боевую подготовку. Но подготовка — это все, чем он располагает. Прежде ему не приходилось драться в таких условиях. А если учесть, что он сейчас далеко не в лучшей форме… Он так надеялся, что здесь окажется в безопасности! Оуэн отогнал эту мысль и собрался с духом. Как ни крути, а видно, ему не избежать жребия воина — несмотря на все клятвы, которые он давал после смерти отца. Он должен был пойти путем Искателя Смерти, и иной судьбы ему не дано!

Оуэн сделал глубокий вдох, задержал дыхание и резко выдохнул. В его душе воцарились уверенность, покой и осознание цели. Слегка улыбнувшись колючей ироничной улыбкой, он произнес пароль, активизировавший все его внутренние силы, — «спурт».

В его висках застучала кровь, в груди учащенно забилось сердце. По приказу подсознания в кровь стал поступать адреналин, эндорфины и целый спектр других гормонов, выделяемых скорректированными с помощью генной инженерии эндокринными железами. Его мускулы напряглись, чувства обострились. Он стал быстрее, сильнее, сообразительнее. Его мысли стали острыми, как клинок, и быстрыми, как молния. Во время «спурта» он становился больше чем человеком. Такое состояние не могло длиться долго: от этого могла пострадать психика. Но Оуэн знал, что и за это недолгое время он сможет сделать то, что задумал.

Оуэн снова рванулся вперед, двигаясь слишком быстро для человеческих глаз. Вскинул свой дисраптер и выстрелил в грудь человеку с импульсным пистолетом в руках. Тот даже не успел отреагировать на появление Оуэна. Пучок энергии пронзил его грудь и отбросил противника в сторону. Дисраптер, выпавший из рук, был вне досягаемости его товарищей. Прежде чем голова убитого коснулась земли, Оуэн уже атаковал их. Они двигались перед ним в замедленном темпе, словно каждая секунда была растянута на целое столетие. Они еще только занесли свои мечи — медленно, как в кошмарном сне, — а он уже возник между ними, нечеловечески мощный и стремительный, заряженный такой энергией, которую никогда не генерировал организм человека. В мгновение ока его меч вонзился в горло одного из соперников и почти отсек голову от тела, другого удара было достаточно, чтобы раскроить грудь его сподвижника. Они не успели издать и звука, как все было кончено.

Выйдя из состояния «спурта» и покачиваясь от невероятной нервной перегрузки, Оуэн с удовлетворением почувствовал, что его силы еще не на исходе. Если бы он дал волю мускулам, они, наверное, отделились бы от костей. Его перегруженное сердце болезненно колотилось в груди, дыхание было частым и напряженным, он весь покрылся потом. Катализатор, впрыснутый в кровь, начал мало-помалу терять свое действие, и Оуэна охватил озноб. Такой шок убил бы любого другого человека, но ему он был нипочем. Он был Искателем Смерти и по праву обладал способностью вызывать в себе состояние «спурта».

Озноб прошел, и Оуэн нервно улыбнулся. Черт возьми, он прекрасно себя чувствовал! Он медленно встряхнул головой, избавляясь от следов эйфории. Она была не естественным состоянием организма, а побочным эффектом действия эндорфинов, все еще циркулировавших в его крови. Это и был секрет клана Искателей Смерти, благодаря которому они создали себе славу «живых машин» для боя. Ими владело постоянное искушение битвы, которым надо было обязательно управлять. Экстаз, который не мог бы дать ни один наркотик; соблазн, с которым не совладала бы никакая воля. Это и был ключ к подготовке Искателей Смерти, основанной на подсознательных командах, в самой глубине мозга. Эти силы начинали действовать только в случае крайней необходимости по команде «спурт». Прежде Оуэн никогда не сталкивался с настоящим искушением. Лишь несколько раз в жизни он вызывал у себя подобное состояние в строго контролируемой ситуации — иначе оно грозило помешательством. Оно заглушало голос рассудка и будило зверя, который живет в каждом человеке. А Оуэн однажды уже клялся, что скорее умрет, чем превратится в чудовище.

Он заставил себя забыть об этом и вложил меч в ножны, даже не вытерев с лезвия кровь. Может быть, позже он даст передышку своему организму после этого дьявольского состояния, но сейчас он не мог позволить себе расслабиться и уснуть до тех пор, пока не выберется отсюда. Если ему суждено остаться целым и невредимым. И если не придется опять давать команду «спурт».

В его мозгу, еще сохранившем следы действия искусственных гормонов, возникли картины далекого прошлого. Ему было четырнадцать лет, и отец доводил его до изнеможения, снова и снова повторяя тренировки по применению команды «спурт». Он хотел, чтобы его сын стал настоящим Искателем Смерти. Оуэн получил немало подзатыльников, прежде чем научился входить в это состояние.

«Спасибо тебе, отец!»

— Оз, не появились ли у нас на горизонте еще какие-нибудь идиоты?

— Нет, Оуэн. Конечно, радиус действия сенсоров ракетоплана ограничен, но они однозначно показывают, что в окрестностях все спокойно. В округе не так-то много людей, знающих, что ты объявлен вне закона, да и им не так просто найти тебя. Но все же нет никакой гарантии, что кто-нибудь не нападет на твой след и не заявится сюда. Как ты смотришь на то, чтобы запустить двигатель и убраться отсюда? Время, которое у нас есть на размышление, сокращается с каждой секундой. Я исчерпал почти все свои возможности, чтобы сбить с толку компьютерных взломщиков. Моя программа под угрозой необратимого сбоя. Если ты немедленно не перегрузишь меня в другое устройство, я не смогу больше помогать тебе.

— Хорошо, только прекрати этот шантаж. Я решу, что сделать, как только окажусь на борту космической яхты. В ее компьютере более чем достаточно места для тебя. — Оуэн неожиданно улыбнулся. — А некоторые говорили, что, купив космическую яхту, я пустил деньги на ветер. Теперь я докажу им. У «Санстрайдера» такие возможности, о которых многие даже не подозревают.

— С точки зрения нынешней ситуации приобретение яхты было дальновидным решением, — согласился Озимандиус. — Я всегда удивлялся маниакальной практичности вашей семьи.

Оуэн коротко усмехнулся и приподнял «фонарь» над кабиной своего ракетоплана. Этот аппарат не поражал воображения — длинный обтекаемый корпус с крыльями и небольшой силовой установкой. Потолок скорости весьма невелик, ресурс энергетического кристалла — всего неделя полета. Ракетоплан был предназначен для облета владений Оуэна, и он держал его под рукой. Оуэн никогда не рассматривал его как средство для побега, но с ним чувствовал себя более уверенно: на другой транспорт в какой-либо экстренной ситуации рассчитывать не приходилось.

Скользнув на место пилота, Оуэн опустил «фонарь». Для запуска энергетической установки требовалось всего несколько секунд. Оуэн осторожно отчалил от посадочного терминала и, пролетев под сводами пещеры, устремился навстречу яркому солнечному свету.

Прозрачный «фонарь» автоматически потемнел, но свет солнца все равно резал глаза. Увеличив скорость до максимума, Оуэн взял курс на север. Зеленоватые просторы Виримонде дышали покоем и безмятежностью. Не укладывалось в голове, что в этом прекрасном мире кто-то может посягать на его жизнь. С одной стороны расстилались необозримые пастбища, с другой — поля пшеницы. Их разделяли невысокие каменные изгороди. Кое-где на полях были видны фигурки спокойно работавших людей. Это был обычный, будничный день. Но в сознании Оуэна промелькнуло горькое воспоминание, и его благодушие тотчас же исчезло. У него не было времени и желания жалеть себя. Оторвав взгляд от работающих в поле людей, он обратился к бортовому компьютеру. Все системы работали нормально, уровень заряда энергетической установки был достаточным, чтобы добраться до того места, где он спрятал «Санстрайдер». Если, конечно, не возникнет непредвиденных препятствий. Ракетоплан не имел вооружения и силовых щитов. Залп дисраптера пройдет через обшивку, как через бумагу. Оуэн почувствовал себя уязвимым и одиноким в этом хрупком ракетоплане, но, преодолев секундную растерянность, взял себя в руки.

Неожиданно в его ушах послышалось бормотание бортового компьютера, сообщившего, что позади появились два летательных аппарата. Они показались всего минуту назад, но уже заметно сократили разрыв. Оуэн в сердцах выругался. Оснащение его службы безопасности ракетопланами обернулось для него же серьезной проблемой. Он попытался увеличить скорость, но, растратив энергозапас, ракетоплан не реагировал на команду. Первый же расчет показал, что преследователи нагонят его задолго до подлета к «Санстрайдеру».

— Оз, ты все еще со мной?

— Тебе незачем кричать. Я не глухой.

— Тогда бери на себя управление ракетопланом: ты сможешь быстрее реагировать на изменение обстановки.

— Слушаюсь, Оуэн!

Ракетоплан неожиданно накренился на один борт, затем принял прежнее положение, нырнул вниз и снова стал набирать высоту.

— Обманные маневры! — пояснил компьютер.

— В следующий раз, — рассерженно сказал Оуэн, с трудом удерживаясь в кресле, — предупреждай меня о своих маневрах.

— Конечно, Оуэн. Я также хочу предупредить тебя, что, согласно показаниям наших сенсоров дальнего действия, на преследующих нас ракетопланах установлено по крайней мере три дисраптера. Одного точного попадания будет достаточно, чтобы мы воткнулись в землю.

— Спасибо, я и сам понял это. Какие еще хорошие новости ты сообщишь мне?

— Опять-таки по данным сенсоров дальнего действия, в погоню за нами отправились еще три ракетоплана. Пока что их трудно идентифицировать, но, судя по скорости, это гораздо более мощные машины, и расстояние между нами с каждой секундой сокращается.

«Вот и настал тот день, — подумал Оуэн, — когда придется рассчитаться за все свои ошибки».

Его ракетоплан вдруг резко бросило в сторону — это залп дисраптера ударил в плоскость левого крыла. Весь аппарат задрожал, как в лихорадке, его скорость начала резко падать. Подчиняясь приказу компьютера, ракетоплан взмыл вверх, но повреждение не прошло для него даром. Скорость заметно снизилась, высота падала, а преследователи быстро приближались.

— Ты должен вернуться к управлению, Оуэн, — неожиданно сказал искусственный интеллект. — На мою программу началась решительная атака, и я не в состоянии помогать тебе. Свяжись со мной, если доберешься до «Санстрайдера». Если нет, то считай, что я до конца был твоим другом. Привет!

— Оз! Озимандиус! Не замолкай, черт тебя побери! — Оуэн сделал паузу, но ответа не последовало. — Дьявол! Спурт!

Он подумал о том, что второй «спурт» в течение такого короткого отрезка времени — это очень скверно, но другого выхода не было. Ему нужна была ускоренная реакция и мгновенные рефлексы. В его висках опять застучала кровь, но во всем организме ощутился прилив сил и энергии. Ракетоплан опять качнуло — его настиг еще один залп. Двигатель начал терять свой привычный ровный гул. Нос ракетоплана клюнул вниз, и машина устремилась к земле. Оуэну казалось, что все это происходит невообразимо медленно, и, хотя руки моментально нажали клавишу на панели управления, он мог только скорректировать падение, но не предотвратить его. Он по-прежнему был очень далеко от своей конечной цели и впервые понял, что спастись ему все-таки не удастся.

Снизу на него медленно наползала земля. Выбрав для аварийной посадки широкую поляну за живой изгородью из невысоких деревьев, он так стиснул штурвал, что казалось, раздарит его. Ракетоплан стал выравниваться. Тем временем раздался хлопок нового залпа импульсной пушки, и все индикаторы на панели управления погасли. Ракетоплан камнем полетел вниз, двигатель заглох, земля стремительно понеслась навстречу. Первым обломилось левое крыло, из-за чего машина вошла в штопор. От удара о землю Оуэна швырнуло вперед, в его грудь, сдавив легкие, врезались ремни безопасности.

Несколько секунд он висел на ремнях, оглушенный и беспомощный, но состояние «спурта» напомнило о себе. Ракетоплан зарылся носом в землю, а Оуэн висел над покрывшимся паутиной трещин прозрачным фонарем кабины. Он нажал на застежку ремней и едва успел выставить сжатую в кулак руку, как полетел вниз через треснувший фонарь. Часть фонаря разлетелась на мелкие осколки, но этой пробоины было все же недостаточно, чтобы вылезти наружу. Кабина была полна дыма, и за своей спиной Оуэн слышал потрескивание пламени. Схватившись за края фонаря и отбив несколько крупных осколков, чьи острые края врезались в его ладони, он отогнул металлическую раму. От его невероятного усилия жесткая стальная конструкция лопнула в нескольких местах. На ладонях показалась кровь. Тем временем дым, разъедавший легкие, уже заполнил всю кабину. Справившись со стальной кромкой фонаря, Оуэн наконец-то вылез из ракетоплана.

Его обессилевшее тело мешком рухнуло на землю. Он неподвижно лежал на изрытой почве несколько секунд, пока состояние «спурта» не помогло ему встать на ноги. Тем временем в кабине ракетоплана уже полыхал огонь, густой черный дым столбом поднимался в небо. Преследователям не составит особого труда отыскать его.

Ракетоплан врезался в землю, едва перелетев через живую изгородь. Дальше расстилались убранные поля. Оуэн плохо представлял, где в данный момент он находится: все карты сгорели в кабине ракетоплана. Он еще раз повторил вызов по своему имплантированному передатчику, но искусственный интеллект на связь не вышел. В крови, словно жидкое пламя, бурлили стимулирующие гормоны, мышцы требовали действия. Его не покидало чувство уверенности, что он полностью контролирует ситуацию.

Оуэн хладнокровно осмотрел свои руки. Травмы были не слишком серьезными, а небольшие порезы даже успели затянуться. Ни в руках, ни в других частях тела боли не чувствовалось — и он знал, что, находясь в состоянии «спурта», не почувствует ее. На самом деле измученное тело подвергалось гораздо более серьезной опасности от «спурта», чем от нескольких царапин и синяков. Человеческий организм не был приспособлен к такой длительной активизации всех своих жизненных сил.

Оуэн взглянул вверх и увидел, как с высоты по направлению к нему снижаются два ракетоплана. Еще три такие же машины зависли, словно странные воздушные змеи, в некотором отдалении от места его приземления. Взяв в одну руку меч, в другую — дисраптер, Оуэн направился к живой изгороди. Он хотел иметь какое-то прикрытие с тыла. Возможно, ему никогда уже не стать таким воином, как его отец, но все же он — Искатель Смерти и должен показать врагам, что это такое, кто бы они ни были. Скорее всего, это люди из его службы безопасности, неблагодарные ублюдки. Он прислонился спиной к стволу дерева и твердо уперся ногами в землю. Теперь они могли атаковать его в лоб и с флангов, но не с тыла. Хорошо, что в этом мире можно было быть хоть в чем-то уверенным.

Чем больше Оуэн приглядывался к ранам, тем серьезнее они выглядели. Поэтому он решил больше не смотреть на них. «Спурт» поставил преграду для боли и шока, но для этого потребовались немалые ресурсы организма. Такая активность не продлится слишком долго, особенно если придется вступить в серьезный бой. Он опять взглянул в небо, на парящие, словно грифы, ракетопланы. Две машины уже приземлились на почтительном расстоянии от места катастрофы, и находившиеся в них люди спрыгнули на землю. Оуэн насчитал четырнадцать человек и удовлетворенно покачал головой. Приятно сознавать, что к нему отнеслись серьезно. Другое отношение он посчитал бы оскорбительным.

Тем временем посадку совершили три других ракетоплана. Оуэн постарался сосредоточиться. У людей, прилетевших на других аппаратах, наверняка есть импульсное оружие. С учетом этого не важно, как долго продлится состояние «спурта» и какую силу оно ему придаст. Против него собралось слишком много противников. И даже если благодаря действию «спурта» произойдет чудо и он выйдет победителем из этого боя, его организм не выдержит столь длительной стимуляции. И победив, и проиграв, он все равно обречен. Наверное, именно в этом и проявлялась судьба Искателей Смерти.

Оуэн отчетливо представил, что на этом поле ему придется умереть всеми забытым, одиноким, преданным теми, кому он доверял, но, как ни странно, эта мысль не привела его в отчаяние. Он потерял все, что ему было дорого, и кое-что, о чем не стоило жалеть: титул, деньги, положение, любимого человека… «Я так был привязан к тебе, Кэти!.. Даже если бы я нашел выход из этой западни — может быть, с помощью «спурта», — меня ожидала судьба преступника и отщепенца, убить которого мог каждый встречный. Боже мой, а ведь я убил Кэти!»

Несмотря на состояние «спурта», Оуэн почувствовал навалившуюся на него усталость. Он не хотел умирать. Он просто не видел смысла в продолжении борьбы. Все, что он ценил в этой жизни, было отнято людьми, находившимися на огромном расстоянии отсюда. Месть казалась нереальной и никчемной. С ее помощью не вернешь то, что он потерял. И если ему суждено погибнуть, то, наверное, это надо сделать спокойно и достойно, не сопротивляясь и не визжа, как свинья на бойне.

Оуэн вышел из состояния «спурта» и тотчас же почувствовал, как заболели раны. Отовсюду заструилась кровь, стали подкашиваться ноги. Собрав последние силы, он положил на землю дисраптер и меч. Слишком много чести будет для этих ублюдков вступить с ним в бой. Тем временем люди, когда-то охранявшие его, медленно приближались, держа наготове оружие. Оуэн собрал остаток сил, чтобы, проявив честь и достоинство, умереть с гордо поднятой головой…

…Все изменилось за считанные секунды. В небе показался стремительно снижавшийся космический корабль. Охранники засуетились, нестройно крича и разбегаясь в разных направлениях. Грохочущий, как гром, звездолет закрыл собой солнце и, вздымая клубы пыли, опустился на поле и замер — огромный, чудовищный, безжизненный. Оуэн тоже хотел бежать, но ноги не слушались его. Он в оцепенении смотрел на квадратный, массивный, как башня, космический аппарат — примитивный стальной контейнер без маркировки и опознавательных знаков. Это означало только то, что он использовался нелегально. Постепенно Оуэн понял, что это не звездолет, а скорее, спускаемый модуль.

Распахнулся герметично закрытый люк, из него выдвинулся стальной трап. В проеме люка показалась человеческая фигура. Через секунду Оуэн определил, что это была женщина, примерно одного с ним возраста и, как он мог судить, далеко не в лучшем физическом состоянии. Ее космический комбинезон был опален огнем, следы ожогов были заметны и на лице. Ее можно было бы назвать красивой, если бы бледное лицо не было искажено болью. В руках она держала самый громоздкий и угрожающий дисраптер, какой Оуэну доводилось видеть.

Женщина взглянула на Оуэна и знаком указала на открытый люк:

— Что ты ждешь, идиот? Эти сволочи в любую секунду могут вернуться, и я не намерена вступать с ними в перестрелку. Двигай своей задницей и поднимайся сюда!

Оуэн рванулся к трапу. Он не знал, кто она такая, что она от него хочет, да и какое это имело значение. Всего минуту назад он готовился к смерти, но сейчас снова обрел надежду и захотел жить. Он умел откликаться на зов судьбы, понимать ее с полуслова. Оставляя за собой кровавые следы, он взобрался по тралу и перевалился в люк. В ту же секунду трап был убран и крышка люка герметически задраена.

Кабина модуля была оборудована двумя аварийными гамаками из широких ремней, в один из которых с облегчением опустился Оуэн. Женщина заняла место в другом и стала лихорадочно нажимать клавиши на панели управления. Взревели двигатели, космический модуль дернулся и оторвался от земли. Удобно устроившись в гамаке, Оуэн стал разглядывать свою спасительницу. Самым простым объяснением ее поступка могло быть то, что она тоже охотилась за его головой и не захотела с кем-либо делить обещанное вознаграждение. Но ему почему-то не верилось в это. Задай он ей несколько вопросов — и ее намерения наверняка бы прояснились, но для этого у него было мало сил. Оуэн решил говорить без обиняков и, болезненно поморщившись, откашлялся:

— Я — Оуэн Искатель Смерти. Кто ты такая и почему помогла мне?

Он с удивлением осознал, как слабо и безжизненно звучит его собственный голос, но если женщина и обратила на это внимание, то не подала вида.

— Меня зовут экстрасенс д'Арк. Как я оказалась здесь — это долгая история. А спасла я тебя просто потому, что сама попадала в такую ситуацию и не задумываясь беру сторону того, кто проигрывает. Что же ты натворил, если на тебя одного накинулась целая свора?

— Меня объявили вне закона. За мою голову назначена очень приличная цена. Ты можешь подумать над этим.

— Успокойся, парень. Я тоже не в ладах с законом. Даже если я позарюсь на вознаграждение, то сразу же сама окажусь добычей служб безопасности. Сегодня таких, как мы с тобой, немало, но ты должен благодарить лично Железную Стерву. Искатель Смерти… Это имя раззвонили по всей Империи.

— Я весьма польщен, — криво усмехнулся Оуэн. — Между прочим, я был правителем этой планеты.

— О, да ты важная птица! — Хэйзел даже присвистнула от удивления. — Мне не приходилось вращаться в таких высоких сферах. Ну ладно. Теперь скажи, куда нам направить нашу бадью? У нас на хвосте пять вражеских аппаратов, которые нас здорово поджимают. Учти, кроме того, что это всего лишь спасательный модуль, его энергетическая установка почти разряжена. Так что свои амбиции нам придется окоротить. Мы сможем лететь не больше сорока минут — при условии, что не затратим энергию на прикрытие силовым щитом.

Оуэн неудовлетворенно покачал головой:

— Но ты так и не объяснила мне, почему ты решила рискнуть своим модулем и собственной безопасностью, чтобы спасти меня.

— Аутсайдеры должны приходить друг другу на выручку. Больше им не на кого рассчитывать. Человек вне закона не должен быть слишком разборчивым в друзьях. Если ты выберешься из этой передряги, то сам будешь придерживаться такого же правила. Жизнь вне закона на многое открывает глаза.

— Хорошо. Держись к северу. Миль через десять ты должна выйти на большое озеро — если я не совсем еще потерял ориентировку. Скажешь мне, когда оно покажется.

Он раскинулся в гамаке и попытался собраться с мыслями. Теперь у него появился союзник и шанс на спасение. Если бы им удалось добраться до «Санстрайдера», он еще мог бы кое с кем рассчитаться. Эта мысль придала ему новые силы, и он с большим оживлением стал осматриваться по сторонам. Кроме пары гамаков, панели управления и стальных переборок, в кабине ничего не привлекало внимания. Обстановку можно было назвать аскетической, но вместе с тем она вызывала ощущение надежности. Особенно если учесть, что на спасательном модуле не было нужды в лишних деталях и приспособлениях.

— Я уже давно не летал на таких примитивных аппаратах, — признался Оуэн. — Наверное, у этой штуки паровой двигатель?

— Еще одна такая остроумная реплика — и ты можешь уйти не прощаясь, — отрезала Хэйзел. — Не смейся над этой кастрюлей, благодаря ей мы спасли свои задницы… Так! Бортовые сенсоры зафиксировали большое неподвижное водное пространство прямо по курсу. А сенсоры на корме сообщают, что число наших преследователей заметно возросло. Что ж, Искатель Смерти, теперь самое время предложить какой-нибудь хороший план нашего спасения, потому что все мои идеи иссякли.

— Успокойся, — уверенно сказал Оуэн. — У нас есть кое-что, с помощью чего мы красиво уйдем. Эта штука ждет нас на самом дне озера.

Хэйзел ответила ему недоверчивым взглядом:

— Нам что, придется нырять?

— Ты попала в точку. Моя космическая яхта лежит на самом дне озера, в скрытой нише. Ее трудно обнаружить даже самым мощным сенсором. О ней не знает никто, кроме меня. Я всегда держал ее наготове для непредвиденных ситуаций. Все мои предки страдали манией предосторожности, и я не исключение. Положение лорда способствует развитию такого недуга. А теперь снижайся прямо в озеро и уходи на глубину. Я тем временем установлю связь с яхтой, демонтирую силовые щиты и запущу двигатели. Когда ты приблизишься к «Санстрайдеру», сенсоры сообщат об этом. Причаливай и швартуйся к основному переходному люку.

«Санстрайдер» — это моя гордость. У нее достаточно энергии и разных приспособлений, чтобы уйти от любой погони. Если мы взлетим и наберем скорость, то гнаться за нами бесполезно. Яхта оборудована новым типом энергетической установки, самой мощной из всех последних разработок. Такие установки есть на десяти звездолетах Империи, не больше, а нам не грозит встреча с ними. Эта яхта стоила мне целого состояния, но я всегда верил в свой дар предвидения. Итак, можно снижаться!

Хэйзел улыбнулась и недоверчиво покачала головой:

— Вот так живут три процента избранных! Мы снижаемся, Искатель! Я надеюсь, что ты не ошибся в своих расчетах.

— Можешь мне верить. Разве я похож на обманщика?

— Откуда мне знать?

Оуэн негромко усмехнулся, наблюдая, как спасательный модуль погружается в озеро. За иллюминаторами аппарата стеной встала темная толща воды, и Хэйзел сразу же впилась взглядом в панель сенсоров. Через мгновение она взволнованно наклонилась вперед. На пути движения модуля возникли силуэты каких-то огромных существ. Они достигали нескольких метров в длину и, судя по показаниям сенсоров, были живыми организмами. В несколько секунд они окружили модуль и стали плавать вокруг него, двигаясь для своих размеров с необычайной проворностью. Руки Хэйзел стали инстинктивно искать какое-нибудь оружие, но чудовища, похоже, не собирались атаковать аппарат. Более того, ей показалось, что они выполняют роль почетного эскорта. С этой мыслью она недоуменно взглянула на Оуэна:

— Сенсоры показывают, что у нас появилось сопровождение. Не знаю, что это, но они огромной величины и явно живые. Тебе приходилось сталкиваться с чем-нибудь подобным?

Оуэн устало улыбнулся:

— Это водяные ящеры из океанов Виримонде. Я поселил сюда пару таких особей, чтобы отвадить от озера любопытных. Не хотелось, чтобы мою яхту обнаружил какой-нибудь удачливый ныряльщик. После этого рыбная ловля в озере стала весьма опасным занятием. Зато сейчас здесь нет отбоя от туристов. Мне бы надо брать процент с этих доходов.

Хэйзел недоверчиво посмотрела на него:

— Но почему же они не атакуют нас?

— Потому, что в действительности они едва ли способны причинить кому-нибудь настоящий вред. Они поражают своими размерами и имеют огромные зубы, но чертовски миролюбивы. Если на них прикрикнуть, они пускаются наутек. Конечно, я никому не рассказывал об этом. Но нам нечего беспокоиться. Они просто проявляют свое любопытство. Не обращай на них внимания.

Хэйзел почувствовала себя уязвленной — оказывается, она приняла солнечный зайчик за блеск молнии, — но ничего не сказала в ответ.

Вскоре они достигли скрытой в каменной нише космической яхты. Оставив спасательный модуль дрейфовать над «Санстрайдером», Хэйзел дала команду бортовому компьютеру пришвартоваться к основному люку яхты. Ящеры с любопытством покружились над ними и вновь исчезли в непроницаемо-темной воде.

Некоторое время Оуэн и Хэйзел просто лежали в своих гамаках. Чтобы добраться до цели, они потратили слишком много энергии и нуждались в отдыхе. Усталость, пронизывавшая их до мозга костей, не давала им сделать ни одного лишнего движения. Оба с трудом преодолевали искушение закрыть глаза и уснуть. Оуэн, однако, понял, что подобное расслабление неминуемо приведет к плачевным последствиям. Он заставил себя встать из гамака и не очень вежливо потребовал того же от Хэйзел, пообещав ей, правда, что ее ждет комфортабельная каюта космической яхты.

Преодолевая боль в обожженных руках, она повернула ручку люка и предложила Оуэну пойти первым. Он иронически улыбнулся и, покачиваясь на нетвердых ногах, вошел в переходной шлюз яхты. После того как он набрал секретный код, внутренняя дверь шлюза растворилась. Оуэн шагнул туда первым, следом за ним вошла Хэйзел.

С их появлением на борту стало автоматически включаться освещение. Перешагнув через порог переходного шлюза, Хэйзел не смогла сдержать восхищенного вздоха. Во внутренней отделке яхты комфорт граничил с вызывающей роскошью, великолепные ковры поражали взгляд не меньше, чем новейшие компьютеры. В одном из отсеков был устроен бар в старинном стиле, отделанный красным деревом и заполненный хрустальной посудой.

Заметив ее реакцию, Оуэн усмехнулся и указал рукой на стоявшее рядом кожаное кресло.

— Согласись, она производит впечатление. Сорок пять метров от носа до кормы, с усиленным корпусом, облицованным золотыми пластинами. Плюс всякие штучки, которые я заказал по каталогу. Ты можешь пока передохнуть, а я выясню, что произошло с искусственным интеллектом.

Через коммуникационное устройство он связался с компьютером яхты, потом вышел на компьютерную сеть поместья и перегрузил программу Озимандиуса в яхтенный терминал. На все это потребовалось чуть больше секунды, после чего Оуэн быстро прервал связь: в компьютерной сети поместья мог таиться какой-нибудь подвох. Когда в его ушах раздался спокойный голос Озимандиуса, он облегченно вздохнул.

— Оуэн, мой дорогой мальчик, впредь не оставляй это на последний момент. Но, как бы то ни было, я рад встретить тебя целым и невредимым. В твоем поместье все перевернули вверх дном, здесь идет форменный грабеж. Имперские хакеры по-прежнему пытаются взломать пустую оболочку, которую я оставил им для приманки. Это наверняка займет у них еще несколько минут, но в наших интересах убраться с этой планеты ко всем чертям. И чем скорее, тем лучше. Мы уже слишком долго засиделись в гостях и можем поплатиться за это… Я вижу, ты обзавелся новым другом. Ты не хочешь познакомить нас?

— Хэйзел д'Арк, — чуть слышно сказал Оуэн. — Так же как и я, она вне закона. На первое время ограничить ее допуск ко всем системам.

— Я тебя понял, Оуэн. С твоего разрешения, я начну проверку систем корабля и подготовлю его к старту.

— Да, займись этим. И следи за сенсорами раннего предупреждения. Если в районе озера появится что-то подозрительное, я должен вовремя узнать об этом.

— Да, Искатель Смерти, ты обзавелся стоящим кораблем, — раздался рядом с Оуэном голос Хэйзел. Она сидела развалившись в огромном кресле, словно тряпичная кукла, оставленная рядом с камином; в ее руке был большой бокал с вином. — За те деньги, которые ты вложил в эту яхту, я смогла бы купить небольшое герцогство. В последний раз я видела такую роскошь только в гостиной одного шикарного борделя на планете Локи.

Оуэн поморщился, но тут же изобразил вежливую улыбку:

— Я очень рад, что ты все это оценила. Ну а теперь я предлагаю перейти в другую каюту. Там у меня есть одно устройство, которое добавит нам обоим энергии.

Хэйзел недоверчиво нахмурила брови:

— Я надеюсь, ты не имеешь в виду кровать?

— Да нет, — Оуэн коротко усмехнулся. — Я понимаю твою настороженность, но речь идет вовсе не об этом. По-моему, и ты, и я сейчас в другом настроении. Так что проследуй за мной, пожалуйста.

Хэйзел допила свое вино, небрежно поставила бокал на пол и не без труда встала с кресла. Оуэн сознательно не стал предлагать ей помощь. Она преодолела секундную слабость, но вскоре уже твердо стояла на ногах. Все же беспощадно-яркий свет, заливавший все помещения яхты, обнажал следы испытаний, выпавших на ее долю. Ее одежда была обожжена и разорвана, на лице и руках виднелись большие синяки и ожоги. Изящные руки напоминали скорее обугленные когтистые лапы. Оуэн предложил ей руку, и она — нехотя, словно делая одолжение, — согласилась. Он провел ее в соседнюю каюту — небольшое, компактное помещение, в центре которого лежал продолговатый цилиндр из отшлифованного металла, примерно двух с половиной метров длиной и почти метр в диаметре. Хэйзел взглянула на него долгим, недоверчивым взглядом. Цилиндр был подозрительно похож на контейнер для хранения трансплантируемых органов.

— Ну хорошо, — сказала наконец она, — считай, что я клюнула. Что это за штука?

— Это регенератор клеток, — горделиво сказал Оуэн. — Обеспечивает моментальное заживление при небольших травмах, а при более продолжительном применении устраняет даже серьезные раны. Действует по такому же принципу, что и аппарат для клонирования человеческих тканей. Его разрешено применять только в тех случаях, когда кому-нибудь из высокопоставленных лиц грозит смерть или невосполнимая потеря здоровья. Но я не стану болтать об этом каждому встречному, и ты, надеюсь, тоже. Хочешь пойти первой?

— Спасибо, только после вас! — поспешно пошутила Хэйзел, и Оуэн не смог сдержать улыбку.

С помощью своего коммуникационного устройства он привел агрегат в действие, и цилиндр медленно раскрылся. Внутри него с удобством мог разместиться лежащий человек. С ободряющей улыбкой Оуэн влез в цилиндр. В каюте воцарилась полная тишина.

Хэйзел осмотрелась по сторонам. Она с трудом преодолевала подтачивавшее ее желание перейти в другую каюту и набить карманы разными дорогими безделушками. Но внутренний голос подсказывал ей, что это может плохо кончиться отчасти потому, что это было бы предательством по отношению к доверившемуся ей Оуэну, но в основном из-за чувства, что за ней беспрестанно наблюдают. Стараясь потверже стоять на ногах, она оперлась о цилиндр, откашлялась и спросила громким голосом:

— Эта яхта оснащена искусственным интеллектом?

— Да, мисс, — послышался голос компьютера из динамиков под потолком каюты. — К вашим услугам искусственный интеллект по имени Озимандиус. Чем могу быть полезен?

— Расскажи мне об Оуэне Искателе Смерти.

— Оуэн Искатель Смерти. Глава клана Искателей Смерти, правитель планеты Виримонде — до тех пор, пока не был объявлен вне закона. При всех его недостатках, весьма достойный человек. Вы можете вполне положиться на него и позволить ему делать то, что он считает нужным.

— Это звучит как-то неопределенно, — усомнилась Хэйзел.

— Но тем не менее это так. Он никогда не был образцом добродетели и далеко не всегда мог реализовать свои способности. Но я надеюсь, что чрезвычайная ситуация, в которой он оказался, заставит его по-настоящему раскрыться. Если, конечно, его жизнь не оборвет какая-нибудь непредвиденная случайность.

Хэйзел хотела уже одернуть разболтавшийся компьютер, но тут цилиндр стал раскрываться, и ей пришлось отойти в сторону. От резкого движения она ощутила секундную дурноту, но все же смогла взять себя в руки. А Оуэн уже стоял возле нее и — она с трудом верила своим глазам! — выглядел совершенно другим человеком. От его синяков и шрамов не осталось и следа, плечи были горделиво расправлены. Даже его одежда была зашита и почищена.

Заметив ее реакцию, Оуэн улыбнулся:

— Я же говорил тебе: на этой яхте есть все, о чем ты мечтала, и даже кое-что такое, что тебе и во сне не снилось. Залезай в цилиндр, и машина быстро приведет тебя в порядок.

Хэйзел не была до конца уверена, что все окончится благополучно, но у нее просто не было выбора. Состояние шока, позволявшее ей не чувствовать боль от ушибов и ожогов, давно прошло. Теперь каждое движение причиняло боль, нервная система была на грани истощения. Спорить и возражать было уже неуместно, так или иначе, но надо было довериться Искателю, хотя он и был аристократом.

Она покорно кивнула головой и шагнула внутрь цилиндра. Там она вытянулась на ровном, словно операционный стол, ложе и мысленно вверила себя в руки судьбы. Увидев смыкающиеся над ее головой стенки цилиндра, она закрыла глаза.

— Нет ли необходимости произвести какие-нибудь изменения в организме этой молодой дамы? — вкрадчиво спросил у Оуэна компьютер.

— Какие такие «изменения»? — нахмурившись, переспросил Оуэн.

— Ну, с помощью специальных программ, которыми я могу воздействовать на ход ее реабилитации, я могу сделать ее… более покладистой. Например, запрограммировать ее на беспрекословное подчинение твоей воле или на неприменение оружия. Это не причинит ей ни малейшего вреда. В конце концов, это просто мера безопасности, Оуэн. Не забывай, что она преступница…

— Так же как я, — резко оборвал его Оуэн. — Оставь ее мозг в покое. Это мой приказ.

— Хорошо. Пусть будет так, как ты хочешь.

Оуэн не мог понять, почему это так возмутило его. Компьютер был запрограммирован на любые действия в интересах Искателя Смерти. Он просто делал свое дело. Но и Хэйзел рисковала собственной жизнью ради его спасения без какой-либо выгоды. Прежде так не поступал никто, и Оуэн до сих пор не мог понять, как надо расценивать такой поступок. Но, как бы то ни было, он считал своим долгом взять эту женщину под свою защиту. Даже от себя самого, если это потребуется.

— Сенсоры зафиксировали что-нибудь? — помолчав, спросил он.

— Пока — ничего. Нырнув в озеро, ты всех здорово озадачил. Я осуществляю радиоперехват всех их переговоров. Некоторые утверждают, что это было последним отчаянным шагом, попыткой самоубийства. Сейчас они спорят, ждать ли твоего появления на поверхности или продолжать преследование под водой.

— Дай мне знать, когда они наконец договорятся. — Оуэн с наслаждением потянулся. — Я до сих пор не могу поверить, что моя судьба изменилась так резко. Как человеку, имевшему все на свете, мне не хватало только одного: возможности разом потерять все, что я имел. По-моему, произошла какая-то чудовищная ошибка. Меня было не за что объявлять вне закона!

— Возможно, — согласился искусственный интеллект. — Но если бы ты согласился сдаться да еще к тому же передал бы им в руки мисс д'Арк — как знак своей лояльности…

— Нет. И чтобы я больше не слышал от тебя подобных советов. Кроме того, я уже просчитал вариант со сдачей — это бы не сработало. Они бы просто забрали ее, а меня прикончили… Так, мы готовы к взлету?

— Да, Оуэн. Мы можем взлетать.

Цилиндр раскрылся, и оттуда, словно бабочка из кокона, выпорхнула Хэйзел. Ее одежда была починена и так безупречно вычищена, что это удивило даже Оуэна. Хэйзел оперлась на руку Искателя и, словно не веря своим глазам, взглянула в зеркало:

— Я знаю людей, которые бы отдали приличное состояние за такую процедуру!

— Да, если мы будем остро нуждаться в деньгах, то воспользуемся твоим советом, — улыбнувшись, сказал Оуэн. — А пока я предлагаю перейти в кают-компанию и дать команду на взлет. После того как мы взлетим, никто на этой планете не сможет осложнить нам жизнь… Оз, начинай взлет и не обращай ни на что внимания, пока мы не выйдем на орбиту!

— Слушаюсь, Оуэн.

— Но куда мы полетим? — спросила Хэйзел, следуя за Оуэном в кают-компанию.

Он пожал плечами:

— Я надеялся, что у тебя есть какие-то идеи на этот счет. Жизнь вне закона для меня в новинку. Куда мы можем полететь, чтобы избавиться от тех людей, которые идут по нашему следу? Но, прежде чем ты что-то предложишь, я хочу тебя предупредить: я ни в коем случае не примкну к каким-нибудь бунтовщикам, объявившим войну Империи. Я по-прежнему остаюсь верным Железному Трону и Империи, даже прокляв императрицу.

— Занятная формулировка, — отреагировал Озимандиус.

— Мы можем лететь только в одном направлении, — сказала Хэйзел, — к Туманному Миру, планете отступников. Но обратной дороги оттуда нет. На этой планете всякий чувствует себя в безопасности, но остается там навеки.

— Туманный Мир… Я так и думал.

Хэйзел вопросительно взглянула на Оуэна, и он задумчиво покачал головой.

— Что ж, теперь нет времени на раздумья. Пусть это будет Туманный Мир. Задай координаты, Оз, и дай мне знать, когда мы будем готовы к уходу в открытый космос.

— Хорошо, Оуэн. Мы уже на орбите.

— Что, уже? — вытаращила глаза Хэйзел. — Я даже не заметила, как мы взлетели.

— Я же говорил тебе, что эта яхта построена по специальному проекту, — с гордостью сказал Оуэн. — Оз, покажи на главном экране, что происходит вокруг нас.

Одна из переборок кают-компании превратилась в огромный экран. Планета Виримонде осталась где-то далеко, на заднем плане, зато с поразительной четкостью был виден имперский звездолет, следовавший прямо за «Санстрайдером». Пока они молча разглядывали эту картинку, из-за пределов экрана вынырнул второй корабль и пошел тем же курсом.

— Два крейсера? — недоуменно спросил Оуэн, всматриваясь в экран. — Чтобы схватить меня, они направили сюда целых два крейсера? Черт возьми, они не дают мне расслабиться!

— Не исключено, что появление второго корабля связано со мной, — нерешительно призналась Хэйзел. — Звездолет, с которого я сбежала на спасательном модуле, протаранил имперский корабль. Скорее всего, перед столкновением они вызвали помощь.

— Я чрезвычайно благодарен тебе за это! — с издевкой произнес Оуэн. — Какие еще сюрпризы ты приготовила? Ладно, об этом расскажешь когда-нибудь в другой раз… Оз, поставь силовой щит и уходи в открытый космос, пока у нас хватает энергии. Я не могу понять, почему они до сих пор не открыли огонь?

— Вероятно, потеряв один корабль, противник принимает экстренные меры предосторожности, — предположил искусственный интеллект. — Они не слишком привыкли к таким потерям. А сейчас они пытаются выйти на связь с нами. Надо ли мне ответить им?

— Это ничего не изменит. Ври что-нибудь…

— Твоя яхта не выдержит залпа их дисраптеров, — озабоченно сказала Хэйзел. — А оторваться в космос, до того как они начнут огонь, мы тоже не сможем.

— Это мы еще посмотрим, — возразил Оуэн. — На яхте установлен энергетический агрегат нового типа — сверхскоростной, сверхмощный.

— Но, мне кажется, ты говоришь об этом с какой-то неуверенностью. Есть какое-то «но»?

— «Но» — в том, что он по-настоящему еще не прошел испытания. У меня просто не было возможности применить его в полете. Не исключено, что в нем есть какие-то неполадки. Я давно уже хотел погонять этот двигатель на экстремальных режимах, но все время что-то мешало. Теперь экстремальная ситуация возникла сама по себе.

— Великолепно! — с мрачной улыбкой произнесла Хэйзел. — Просто великолепно. Если бы у меня был полный желудок, меня бы, наверное, вывернуло…

— Все системы готовы к маневру, Оуэн, — доложил компьютер. — По крайней мере, таковы показания приборов. Уровень энергии на верхнем пределе, контрольные проверки не показали отклонений. Я продолжаю пудрить мозги обоим крейсерам, но чувствую, что они не в добродушном настроении. Мы уже в пределах досягаемости их огня. Время делать рывок, Оуэн. Нам больше нет смысла держаться на орбите.

Неожиданно экран озарила яркая вспышка — это оба крейсера открыли огонь по «Санстрайдеру». Оуэн и Хэйзел инстинктивно подались назад.

— Уводи нас отсюда, Оз! — скомандовал Оуэн. — Мы летим на Туманный Мир.

— Да пошлет нам Господь удачу! — прошептала Хэйзел. — Ведь мы так в ней нуждаемся.

«Санстрайдер» вырвался в открытый космос и исчез из поля зрения имперских крейсеров, оставшихся кружить на орбите Виримонде.

Глава 3 МОДА, ПАРАНОЙЯ И ЭЛЬФЫ

Императорский дворец находился в самой гнилой сердцевине Голгофы — планеты, с которой началась Империя, там, где была сосредоточена ее власть и ее судьба. Дворец был спрятан от посторонних взоров и располагался в глубоких подземельях. Тепло и воду он получал из геотермальных источников, расположенных на такой глубине, что против них была бессильна импульсная атака целого флота космических крейсеров. На поверхности планеты располагались причудливые башни и окрашенные в пастельные тона особняки элиты, благородного и зажиточного люда. Глубоко под землей, словно червь в розовом бутоне, прятался массивный стальной бункер, протянувшийся на целых три километра, — дворец и крепость ее императорского величества Лайонстон Четырнадцатой. А в сердцевине этого бункера, за множеством заслонов из сверхсовременных материалов, блистали медью и хромом роскошные дворцовые покои — место, куда в раболепном восторге стремился весь цвет Империи. Каждый хотел увидеть Ее — олицетворение чести и долга, закона и справедливости, чей шепот звучал громче грома небесного и разносился по всем пределам ее государства.

Лайонстон Четырнадцатая, божественная и совершенная, почитаемая и обожаемая.

Ее личные покои располагались в самом центре бункера и были окружены бесчисленными заслонами и вечно бодрствующими караулами. У императрицы было немало врагов, и она была довольна этим. Любовь уходит, честь подвергается сомнению, и только страх живет вечно. Лайонстон была последней представительницей древней правящей династии, но она не могла допустить и мысли, что на ней эта династия прервется. В роскошных покоях, где только она имела право быть самой собой, поражали своим великолепием дорогие шелка и сотни живых цветов, привезенные из сотни космических миров. Воздух был наполнен тончайшими восхитительными ароматами, которые на самом деле оказывали смертельное действие на тех, кто не обладал соответствующим иммунитетом.

В святая святых — туалетной комнате императрицы было установлено огромное зеркало, перед которым в данный момент и восседала Лайонстон Четырнадцатая. Ее окружала целая команда специально подобранных и хирургически унифицированных фрейлин. Они, словно огромные бабочки, с безмолвной грацией порхали вокруг нее, облачая свою повелительницу в парадные доспехи и роскошные меха, чего требовала официальная церемония императорской аудиенции во дворце. Лайонстон взглянула на свое отражение и нахмурилась. Она обладала властью над многим, но не могла преодолеть силу традиций, поэтому ей приходилось долго ждать, пока фрейлины облачат ее во все принадлежности парадного туалета. Между делом она раздавала молодым женщинам тычки и затрещины и придирчиво рассматривала отражение своего совершенного по красоте лица.

Высокая и худощавая, Лайонстон была на целую голову выше своих фрейлин. Ее лицо, в соответствии с модой, отличалось бледностью, но ярких цветовых пятен, которые предписывались требованиями той же моды, на нем не было. Императрица обладала неважным вкусом и совершенно не умела взглянуть на себя со стороны — она пренебрежительно относилась и к тому, и к другому. У нее не хватало времени на обдумывание тонкостей своего макияжа и других атрибутов внешности, которые сразу бы вызвали пристальное внимание и пересуды двора, или на что-то подобное, что могло как-то завуалировать ее подлинную сущность. У нее было вытянутое, заостренное лицо, широкий рот и ярко-голубые глаза, над которыми возвышалось облако бледно-платиновых волос. Она никогда не сутулилась, гордо держала голову, а ее взгляд обдавал холодом за добрый десяток метров. Но она была красива — вольно или невольно это признавали все.

Фрейлины порхали вокруг нее, то поправляя складку на ее платье, то подгибая отогнувшуюся кайму. Их руки не знали покоя, их прикосновения были нежными, но уверенными. Лайонстон полностью доверяла им; она тщательно проверяла физическое состояние каждой женщины, прежде чем дозволяла ей стать фрейлиной. Она никогда не говорила с ними, будь то беззаботная женская болтовня или разговор на какие-то более серьезные темы. Они бы и не смогли ничего сказать при всем желании: по приказу императрицы у каждой фрейлины был ампутирован язык. Этого мало — женщины были ослеплены и лишены слуха, они воспринимали внешний мир только благодаря кибернетической системе органов чувств. Простым смертным не подобало знать, как ведет себя ее императорское величество в интимных ситуациях, к тому же это могло повредить ее личной безопасности. Те, кому предстояло стать фрейлинами, должны были смириться с утратой естественных органов чувств и получить гораздо более совершенную, но управляемую со стороны искусственную нервную систему.

Ухаживать за царственной особой считалось высочайшей честью, список претенденток на эту роль был весьма велик, туда охотно попали бы и простолюдинки, и аристократки, но Лайонстон, как правило, отвергала их. Им же во благо. Ее служанками всегда были непокорные смутьянки, дочери должников или преступницы. Или, по крайней мере, особы, попавшие в опалу. По приказу императрицы их воля подвергалась жесткому воздействию, а сознание программировалось: те, кто когда-то был способен на бунт, становились самыми покорными и преданными рабынями. Эта мысль не переставала тешить самолюбие императрицы.

В отношении прислуги допускались и многие другие вещи, но об этом мало кто говорил вслух. По крайней мере, тогда, когда рядом были лишние уши.

Ожидая, пока фрейлины нанесут последний штрих ее парадному туалету, Лайонстон нетерпеливо постукивала длинными холеными пальцами по подлокотникам кресла. Она оставалась неподвижной до того момента, пока высокая зубчатая корона, вырезанная из огромного цельного алмаза, не была бережно водружена на ее голову, и лишь после этого выпрямилась в полный рост. Легким движением царственной руки фрейлины были отогнаны. Она окинула взглядом свое отражение в зеркале, и отражение ответило ей удовлетворенным кивком. Золоченые доспехи плотно охватывали ее фигуру с головы до ног, тускло поблескивая везде, где они не были прикрыты роскошным мехом, привезенным с отдаленных космических окраин. Открытым оставалось только ее лицо, как того требовала традиция. В эпоху клонированных личностей и двойников Империя должна была твердо знать, кто управляет ею.

В ее доспехах имелся не один десяток защитных приспособлений, перечень которых возник прямо в ее сознании благодаря имплантированному в ее мозг компьютеру. Не оставляя места ненужным сомнениям, она тщательно проверила все средства индивидуальной защиты, а потом, бросив последний взгляд в зеркало, покинула будуар. Безмолвные фрейлины поспешили за ней. Сомкнувшись вокруг нее в кольцо, они, как обычно, образовали нечто вроде живого щита, чутко реагируя своими кибернетическими системами на любое проявление опасности или неуважения. Для императрицы они были не только служанками, но и телохранительницами и даже засыпая не покидали ее.

В коридоре, начинавшемся за дверями будуара, как всегда в раболепном ожидании, томилась целая толпа. Чиновники, военные атташе, предводители различных партий и группировок, просители чинов и податели петиций, ожидавшие благосклонного кивка монаршей головы. Следуя за императрицей, они наполняли коридор приглушенным гудением голосов. Фрейлины не давали им подойти слишком близко. Какие бы отчаянные обстоятельства не заставляли просителей ждать выхода императрицы, им все же хватало здравого смысла не быть слишком назойливыми. Императрица казалась совершенно равнодушной к этой суете, но все же время от времени ее взгляд останавливался на чьем-нибудь лице, и она бросала короткое «да», «нет» или неопределенное «позже». Все действительно важные вопросы решались по соответствующим каналам теми или иными вельможами, но эти отлаженные каналы могли порой… не сработать, испытав чье-либо неблагоприятное влияние. Лайонстон твердо верила, что личные контакты позволяют ей держать руку на пульсе ситуации.

Вскоре они достигли конца коридора, где находился ее персональный лифт, и императрица властным жестом показала, что не желает больше никого видеть. Большая часть толпы сразу же отхлынула. Несколько одиночек, которые не успели своевременно отреагировать на этот жест, резко отпрянули назад под гипнотическим взглядом фрейлин. Лайонстон остановилась возле закрытых дверей лифта. Она уже опаздывала на свою аудиенцию, хотя раньше этого себе не позволяла. Конечно, ее никто бы не посмел упрекнуть за это: если она задержалась, значит, на это были свои причины — придворные должны были покорно ждать ее появления. Но весть об этом опоздании могла чрезвычайно быстро распространиться в определенных кварталах столицы, порождая слухи о вялости и распущенности ее величества, а некоторые влиятельные особы, не гнушавшиеся услугами наемных убийц, стали бы облизывать в волнении губы, предвкушая долгожданный час ее падения.

Ее мысли прервал мелодичный сигнал звонка, возвещавший о прибытии лифта. Двери кабины раздвинулись. Прежде всего кабину проверили своими кибернетическими органами чувств фрейлины и, убедившись, что она в исправности, пригласили императрицу последовать за ними. На глазах у склонившей головы толпы дверцы сомкнулись, и лифт стал стремительно подниматься из глубины бункера на верхние этажи, где проводились дворцовые мероприятия. Лайонстон Четырнадцатая зловеще улыбнулась, и если бы придворные, ожидавшие ее наверху, увидели эту улыбку, у них появилось бы сильное желание очутиться в этот день где-нибудь подальше от дворца.

* * *

Единственным транспортом, доставлявшим посетителей в залы дворца из других кварталов имперской столицы, был подземный поезд, управлявшийся непосредственно дворцовым компьютером. Поезда были скоростными и комфортабельными, но непопулярными. Представители высшего сословия предпочитали не пользоваться общественным транспортом, но, коль скоро ничего другого не оставалось, садились в вагоны. Соображения личной безопасности императрицы были превыше всего. Так было всегда. В результате жизнь пассажиров подземки оказывалась в руках императрицы. Лайонстон использовала поезд как простейшее средство расправы с теми, кто подвергся ее опале. По команде дворцового компьютера поезд останавливался, двери блокировались, на окна опускались стальные ставни, и в вагон начинал поступать смертоносный газ. Газовые форсунки не были даже замаскированы.

Лорд Якоб Вольф безразличным взглядом посмотрел на эти форсунки и отвернулся. Он уже привык к этому, да и сейчас в голове у него были другие заботы. Приглашение во дворец было внезапным и немногословным, даже для императрицы. Он получил его всего за час до аудиенции. Это означало, что обсуждаемый вопрос был серьезным и срочным. Возможно, императрица спешила разоблачить очередного предателя, и притом довольно высокопоставленного. Ей наверняка хотелось, чтобы все вельможи стали свидетелями того, как она разоблачает и казнит очередную жертву в назидание потенциальным смутьянам и изменникам. Лайонстон была убеждена, что подобные примеры приносят пользу, и упорно практиковала такие публичные разборки. А в «предателях» недостатка не было. Иногда собравшимся во дворце придворным казалось, что они играют в русскую рулетку, не зная, сколько пуль осталось в барабане револьвера.

Однако, если бы императрица готовилась сделать какое-то действительно важное заявление, Вольф узнал бы об этом заранее. У него во всех сферах имелись надежные осведомители. Такие были у каждого лорда — если он хотел оставаться лордом.

Во дворце не обязательно было присутствовать лично — можно было обойтись и своей голограммой. Современная технология позволяла аристократам быть участниками всех происходящих событий, не опасаясь поставить под угрозу свою жизнь. Вместе с тем, согласно закону и традиции, право голоса предоставлялось только тем, кто присутствовал во дворце лично. Тем, кто хотел как-то повлиять на решение важнейших вопросов, приходилось ехать во дворец. Кроме того, направив во дворец голограмму, они тоже подвергали себя риску. Императрица могла истолковать как персональное оскорбление то, что лорды не чувствуют себя в безопасности в ее собственном дворце. Она не нуждалась в поводах для дурного расположения духа, у нее и так их было предостаточно. Именно поэтому Якоб Вольф и его сын Валентин сидели в пустом вагоне без оружия и телохранителей и направлялись во дворец: им предстояло услышать нечто такое, без чего они вполне могли спокойно жить.

Якоб Вольф был мужчиной бычьего телосложения — плечистый, с широченной грудью. Не будь он аристократом, то вполне мог сделать карьеру гладиатора. У него была молодцеватая короткая стрижка и лицо здорового, благополучного мужчины сорока с небольшим лет. Одевался он довольно просто, игнорируя все причуды и поветрия моды. Его нижняя челюсть всегда была выдвинута вперед, словно он бросал вызов каждому встречному. Взгляд его темных глаз был твердым и проницательным, и он во всеуслышанье гордился тем, что никогда не отводит глаза первым. Его огромные квадратные кулаки, напоминавшие кувалды, всегда были крепко сжаты, а голос походил на рычание зверя. Вольф специально работал над своим внешним обликом и остался весьма доволен результатом. Его вид с самого начала давал понять, что с таким человеком шутить не следует.

На самом деле Якобу Вольфу было уже сто три года. То, что сидевший напротив него молодой человек выглядел скорее его братом, чем сыном, было заслугой имперской науки. Надо добавить, что посторонний взгляд с трудом уловил бы в этих двух мужчинах и фамильное сходство. Валентин Вольф был высок, худощав и замкнут. Он напоминал тепличный цветок, грубо вырванный из привычной для него почвы. У него было худое продолговатое лицо, пряди длинных темных волос кольцами спадали на плечи. Его блестевшие нездоровым блеском глаза были густо подведены, а подкрашенные алые губы растянуты в подобие неестественной улыбки. Его руки были руками художника — с длинными тонкими пальцами и томными жестами. Когда Валентин волновался, руки взлетали к шее, словно потревоженные голубки.

Во дворце и за его пределами Валентин Вольф был известен как человек, попробовавший все известные в Империи наркотики и разработавший несколько своих «фирменных» рецептов. Он пробовал по одному разу все, что можно было выкурить, понюхать или вколоть, а к тому, что ему приходилось по вкусу, возвращался вновь и вновь. По правде говоря, на свете было мало таких рецептов, к которым он остался бы равнодушным. Все, кто знал его, удивлялись, как его мозг мог выдерживать такие сумасшедшие дозы, но, может быть, благодаря непознанным тайнам биохимии ум Валентина оставался ясным и угрожающе острым. Он имел обычных для человека своего положения врагов, но вел себя так, будто твердо был уверен, что переживет их всех. И хотя сам он предпочитал лично не влезать в дворцовые интриги, в делах, творившихся во дворце, ощущалось его незаметное, но злонамеренное влияние. Возможно, Валентин и был тепличным цветком, но цветком с ядовитыми шипами.

Он достал из небольшой серебряной табакерки таблетку и прижал ее к своей шее, как раз возле сонной артерии. Его рот, словно окровавленная рана, растянулся в неестественной улыбке.

Вольф-старший недовольно поморщился:

— Тебе обязательно было делать это сейчас? Мы уже скоро будем во дворце, а там потребуется ясная голова.

— Мне нужно немного снять напряжение, отец. — Валентин говорил спокойно, вежливо, хотя и слегка отрешенным голосом. — После короткого отдыха все мои умственные ресурсы будут в твоем распоряжении. Если бы я не снял напряжение, полушария моего мозга попросту бы расплавились. Да, как ты считаешь, почему ее императорскому величеству — да продлится ее царствование! — так срочно потребовалось наше присутствие?

— Кто знает, что на этот раз взбрело в голову Железной Стерве? За последний месяц я уже столько раз езжу в этих чертовых мышеловках, что этого вполне хватило бы на год вперед. Она нарушает все установленные ею же графики, а мои источники информации либо натыкаются на препятствия, либо теряются в сомнениях. Я уже много лет плачу этим засранцам хорошие деньги, а когда от них требуется настоящее дело, они подводят меня. Надеюсь, я вернусь из дворца с головой на плечах, но чьи-то головы обязательно покатятся, мой мальчик, и это вовсе не метафора. Она что-то замышляет, что-то такое, чего не одобрит Совет лордов, именно поэтому она и хочет отвлечь и разобщить нас. Это дымовая завеса, ловкость рук. Но что за этим скрывается? Будь внимателен, мой мальчик! В один прекрасный день, хочу я этого или нет, ты станешь вместо меня главой нашего клана, и я не хотел бы услышать от кого-то, что не подготовил тебя к этому.

— Может быть, это произойдет еще очень нескоро, отец, — сказал Валентин, и чуткое ухо уловило бы в его голосе нотку сарказма. — Ты сделал для меня так много, а я никогда по-настоящему не ценил это. Впрочем, довольно. У меня есть кое-какие штучки, которые, как говорят, фантастически стимулируют интеллект и раскрепощают сознание. Не хочешь ли попробовать?

— Нет, не стоит. Я никогда не накачивался наркотиками для храбрости. Лучше докажи мне, что ты тоже не трус. Из-за чего, по-твоему, Железная Стерва собирает нас сегодня?

Валентин достал из своего рукава цветок. У него был длинный, усеянный шипами стебель и мясистые, черные как ночь лепестки. С наслаждением втянув в себя аромат цветка, Валентин откусил своими безукоризненными зубами один лепесток и стал медленно разжевывать его, высасывая густой, вязкий сок.

— Императрица взволнована последними новостями. Я имею в виду сообщения о двух новых видах пришельцев, найденных за пределами Империи. Их уровень технологии, по крайней мере, не ниже нашего. Даже одна такая цивилизация представляет потенциальную угрозу, две же просто посеяли во дворце панику. Прибавь к этому кибератов, затеявших свои игры в наших компьютерных сетях, подпольные организации клонов, которые повсюду разбрасывают свои листовки, да не забудь еще и эльфов — благослови Господь их черные сердечки! Эльфы стали просто невыносимы и — это признают все — весьма преуспели в своих дерзких выходках. Ну и наконец, продолжаются бесконечные дворцовые интриги, все строят свои планы и схемы, все имеют сложные замыслы. В один прекрасный день во дворце нельзя будет кашлянуть или почесать ухо без того, чтобы кто-то не воспринял это как условный сигнал к мятежу. Но, по-моему, ты и сам прекрасно это знаешь, отец.

Якоб Вольф угрюмо улыбнулся. Дела складывались не лучшим образом.

— Хорошо, что ты, по крайней мере, следишь за развитием событий. На интересующий нас вопрос может быть несколько ответов. Какой из них кажется тебе наиболее верным? В чем заключается реальная опасность для Империи — и для нас с тобой?

Валентин Вольф откусил еще один черный лепесток и задумчиво разжевал его. На его бледных щеках, словно неряшливо наложенные румяна, выступили красноватые пятна, глаза заблестели — его сознанию открылись картины возможного будущего.

— Пришельцы находятся слишком далеко, чтобы серьезно обеспокоить нашу дорогую императрицу. Возможно, нам следует столкнуть две инопланетные цивилизации, а самим отойти в сторону и наблюдать за тем, как они уничтожат друг друга. Кибератов, этих компьютерных крыс, слишком мало, они не соприкасаются с реальным миром и являются всего лишь досадной помехой. Что же касается подпольной организации клонов, то им еще не хватает финансовой поддержки, чтобы стать реальной политической силой. Даже эльфы как-то подозрительно притихли в последние дни. Скорее всего, ненадолго, но мне кажется, что они не натворили ничего такого, что могло вывести из равновесия ее величество. Нет, я боюсь, все обстоит намного проще. Просто уважаемая Лайонстон застала кого-нибудь со спущенными штанами или с рукой в государственной казне. Так что она хочет, чтобы мы посмотрели и извлекли для себя урок, пока она будет наказывать этого несчастного. Наша прекрасная дама без милости и сострадания. Наша леди-мучительница. Наша Железная Стерва!

Якоб Вольф коротко кивнул и напряг свои могучие мышцы.

— Хорошо. Судя по всему, это похоже на правду. Кому-то из лордов предстоит хорошая порка. Она хочет лишний раз показать, кто хозяин во дворце. В этом нет ничего нового, разве что я даже не могу предположить, кто этот неудачник. И это, кстати, странно. Обычно в таких случаях среди придворных идет тревожный шепоток, который улавливают мои агенты. Так что, придя во дворец, держи ухо востро, мой мальчик. Закрой свой рот, сохраняй ясную голову и доверься мне.

— Конечно, отец. — Валентин покончил с последним лепестком и принялся за стебель, игнорируя острые шипы. Тонкая нить слюны, смешавшаяся с кровью, спустилась по его подбородку, губы опять растянулись в улыбке.

Якоб Вольф отвернулся.

* * *

Вестибюль императорского дворца был настолько велик, что мог посрамить резиденцию любого другого властителя. Огромный просторный зал, отделанный отшлифованной сталью и медью, простирался настолько, насколько мог видеть глаз. В перспективу уходили высокие резные колонны из золота и серебра, поставленные не только из функциональных соображений, но и для того, чтобы произвести впечатление на попавших сюда людей.

Сейчас этот необозримый вестибюль был от стены до стены заполнен народом. Все, кто занимал важное положение в обществе или хотя бы претендовал на такую роль, прибыли на аудиенцию, обмениваясь рукопожатиями с удачливыми фаворитами и высокомерно игнорируя тех, кто попал в опалу. Вельможи заключали фамильные союзы, деловые сделки или просто вертелись перед телекамерами, передававшими голографическое изображение во все уголки Империи. Лакеи в напудренных париках обносили всех присутствующих всевозможными яствами и напитками, но их услугами пользовались лишь немногие. Ожидание императрицы, находившейся, по слухам, в дурном настроении, не способствовало аппетиту. Кроме того, Лайонстон любила злые шутки, для которых нередко использовала подаваемые гостям кушанья.

Сейчас в зале присутствовали представители всех лучших семейств Империи, весь цвет знати. Они держались на почтительном расстоянии друг от друга, не желая смешиваться с кровными врагами или теми, кто стоял ниже их по иерархической лестнице. Каждый клан имел давние счеты по крайней мере с одним своим соседом. Это было в порядке вещей. По одну сторону, вежливо кивая друг другу, выстроились голограммы тех, кто не смог прийти лично, — порой, когда защитное поле, установленное вокруг дворца, временно прерывало сигнал, трехмерные изображения начинали мерцать и на секунду исчезали. Не имея права вступать в разговор и привлекать к себе внимание, голограммы дефилировали между напыщенными лордами и разряженными дамами, словно привидения на балу.

Ожидая начала аудиенции, семейства негромко переговаривались между собой. Кто-то хотел заручиться взаимной поддержкой, кто-то — просто обменяться последними сплетнями. При дворе Лайонстон знание и вправду было силой, хотя все оно сводилось к знанию, как и от чего увернуться. Каждый в глубине души рассчитывал, что очередной жертвой дворцовых разборок станет его собеседник. Недобрые взгляды отыскивали в толпе слабых и уязвимых, словно грифы, парящие в поисках жертвы. Конечно, в открытую никто об этом не говорил. Простаков здесь не было.

Повсюду дежурили вооруженные охранники, хорошо заметные в своих кроваво-красных доспехах и шлемах с забралами. На них никто не обращал внимания. Члены кланов знали, что находятся под наблюдением, и охранники были лишь видимым признаком этого. В основном их задачей было поддержание порядка среди присутствующих. Никому из пришедших на аудиенцию не разрешалось брать с собой телохранителей или оружие, но иногда горячие дискуссии перерастали в потасовки. Тогда в дело вмешивались охранники и грубо, безо всяких церемоний, восстанавливали порядок. Простолюдин-охранник не часто имел возможность съездить по уху лорду и старался не упустить такой шанс. Охранники молча наблюдали за толпой и ждали своего часа, и, глядя на них, Вольфы отходили подальше от Кэмпбеллов, Кэмпбеллы избегали переглядываться со Шреками и т. д. В конце концов, драться в открытую было бессмысленно.

Лорд Кроуфорд Кэмпбелл, глава своего клана, медленно прошел мимо других аристократических семей, одаривая всех сияющим взглядом и надменной улыбкой, — так акула проплывает через скопление мелких рыбешек. Он был чуть ниже среднего роста, зато имел избыточный вес, но не придавал этому ни малейшего значения. В роду Кэмпбеллов всегда говорили, что величие мужчины проявляется в его аппетите, а Кроуфорд Кэмпбелл был известен своим чревоугодием. Ему уже минуло сто лет, но благодаря достижениям науки его лицо было гладким и розовым, словно у младенца. Годы не повлияли на его ум, который остался острым и опасным, как лезвие бритвы. В настоящее время Кэмпбеллы были в фаворе — и не в последнюю очередь потому, что Кроуфорд легко подставил императрице всех тех, кто мешал ему лезть наверх. Естественно, доказать его причастность к этому было невозможно. Он всегда соблюдал обычаи и требования этикета.

Проходя среди толпы, он встречал вежливо склоненные головы. Люди уважительно уступали ему дорогу. Он воспринимал это как должное. И если он иногда и замечал недовольный взгляд какого-то менее родовитого вельможи, то решительно не придавал этому никакого значения. Он мог позволить себе такое.

По пятам за ним, разряженный как цветастая райская птица, шел его старший сын и наследник Финлэй Кэмпбелл. Как всегда, он был облачен в самые яркие щелка и носил самые модные украшения. Высокий и статный, одетый по последней моде — от сверкающих ботфортов до бархатной шапочки, — Финлэй с улыбкой проплывал среди дам и лордов, стараясь, чтобы на него обратили внимание. Ответом ему были вежливые кивки и приветствия. Наверное, его лицо было действительно красивым, но под слоем косметики рисунок лица почти невозможно определить. Последняя мода требовала, чтобы лицо покрывали флюоресцирующим серебристым составом; точно такое же покрытие наносилось и на длинные, до плеч, волосы, каждая прядь которых отсвечивала каким-нибудь особенно модным металлом. Финлэй носил укороченный, подчеркивавщий достоинства его фигуры сюртук и модное среди «золотой» молодежи пенсне (в котором не было никакой необходимости). Каждая его поза носила отпечаток изящества и стиля.

Финлэй Кэмпбелл имел репутацию денди и щеголя, и хотя одним из аксессуаров его модного костюма был меч, он едва ли когда-нибудь вынимал этот клинок из ножен, даже в гневе. Впрочем, с ним не осмеливались говорить дерзко — ведь, как-никак, он был Кэмпбеллом, а люди знали, что с Кэмпбеллами шутки плохи…

Его отец оставил бесплодные угрозы лишить его права на наследство, но ни от кого не скрывал, что испытывает презрение к этому щеголеватому «поэту», который каким-то образом стал его отпрыском. Несмотря на такое отношение отца, против Финлэя не затевалось интриг. Фамилия Кэмпбелл была пожизненным уделом и для отца, и для сына и достаточно надежно защищала их обоих от оскорблений.

Кроуфорд Кэмпбелл легко рассекал толпу, кивая тем, кто пользовался сейчас благосклонностью императрицы, и окатывая ледяным презрением всех остальных. Хотя с виду он казался беспечным и рассеянным, на самом деле цепко, по-военному оглядывал зал, фиксируя в памяти каждое лицо и местонахождение каждого человека. Важно было знать, кто сегодня явился во дворец, кто не приехал или послал вместо себя голограмму. Во дворце Лайонстон, где торжествовала политика «ударь первым или сам попадешь под удар», знание обстановки имело особую ценность. Кэмпбелл внутренне похвалил себя, когда еще раз подумал об этом. Известное элегантное варварство помогало избавляться от слабости и робости. Неожиданно его взгляд оживился: он увидел знакомое, но не совсем обычное для этого зала лицо. Он быстро пробрался через толпу, не давая людям слишком много времени, чтобы освободить ему дорогу.

— Саммерайл, дружище! — наконец произнес он, и в его хрипловатом голосе прозвучали непривычные теплые нотки. — Как всегда, чертовски рад тебя видеть. Каким ветром тебя занесло во дворец?

Лорд Родерик Саммерайл ответил ему сдержанным поклоном. Вопреки нынешней моде, он не старался замаскировать свой подлинный возраст — у него было морщинистое лицо и густая седина, однако держался он прямо, высоко подняв голову. Саммерайл не испытывал симпатии к людям во дворце, точно так же как дворец не испытывал симпатии к Саммерайлу. Лорда редко видели на публике. Одет он был так, как одевались при дворе покойного императора (хотя ношение костюма такого стиля было неофициально запрещено), и поддерживал знакомство с опасными личностями. Но все закрывали на это глаза. Когда-то Саммерайл был завзятым дуэлянтом, и многие и по сей день остерегались вступать с ним в конфликт.

Он не очень охотно улыбнулся в ответ Кэмпбеллу и пожал протянутую руку.

— Ты, как всегда, бесцеремонен, Кэмпбелл. Что, до сих пор в фаворе у ее величества? О, я понимаю, это глупый вопрос. С тех пор, когда я считал для себя обязанностью посещать дворец, прошло уже много лет, но кое-что здесь совершенно не изменилось. Достоинство по-прежнему не вознаграждается, а пена, как и раньше, всплывает наверх.

Кэмпбелл улыбнулся:

— Ты никогда не соглашался со мной, Саммерайл. Слава Богу, мы с тобой друзья, а иначе один из нас давно бы уже прикончил другого.

— Я сильно сомневаюсь в этом, — спокойно возразил Саммерайл. — Ты никогда не мог сравниться со мной во владении мечом.

Кэмпбелл громко рассмеялся, и люди, которые, приблизившись, незаметно подслушивали их разговор, быстро отпрянули в сторону. Знавшие Кэмпбелла не раз говорили, что в веселом расположении духа он был еще более опасен, чем в ярости. Кэмпбелл и Саммерайл были соперниками со дня своего рождения, но в какой-то момент они поняли, что вызывающий уважение враг создает меньше проблем, чем бездарный союзник или родственник. Мошенник и человек чести, к обоюдному удивлению, стали друзьями, привязавшись друг к другу так сильно, как это свойственно только противоположностям.

Кэмпбелл смерил Саммерайла задумчивым взглядом и приблизился к нему еще на шаг:

— Что тебя привело сюда после стольких лет отшельничества? Мне казалось, что ты навсегда решил пренебречь политикой, предоставив заниматься ей менее благородным натурам — таким, например, как я.

— Мое мнение об императорском дворе не изменилось ни на йоту. Перемены здесь невозможны, и живое свидетельство тому — ты сам, Кэмпбелл. Сколько достойных людей ты втоптал в грязь, прежде чем достиг своего положения?

— Я сбился со счета. У меня распухла от этого голова.

Саммерайл нахмурил брови.

— Ты олицетворяешь здесь все то, что я презираю. А я — все то, что ты стремился подмять на своем пути предателя и убийцы. Что у нас может быть общего?

Кэмпбелл опять коротко рассмеялся:

— Скорее всего, наши мертвые враги. Мы с тобой здесь, потому что смогли пережить всех, кто пытался нас убить. Мы видели, как приходят и уходят императоры, как раздвигаются границы Империи. Появлялись и исчезали политические партии, бизнес то процветал, то приходил в упадок, и только мы твердо и непреклонно шли своим путем. Кто еще мог бы поговорить с нами на равных, кто видел столько, сколько видели мы, кто побывал в стольких переделках? Я уважаю тебя именно потому, что ты ни у кого не брал подачек. Прежде всего у меня. И кроме того, ты ценишь правду, от кого бы ты ее ни услышал, даже если этот человек тебе не по нраву. Ты ведь знаешь, кто я такой, Род!

Саммерайл усмехнулся:

— Ты всегда был слишком разговорчив, Кроуфорд… Как поживают твои сыновья?

— Как всегда, это сплошная головная боль. Все наконец женились и наплодили мне внуков, но ни на что другое они не способны. Финлэй пойдет на любые пытки или даже на самоубийство в своем стремлении быть первым щеголем в Империи. Иногда мне кажется, что я хотел бы его смерти, лишь бы он перестал досаждать мне. Не будь он моим старшим сыном, я бы, кажется, придушил его во сне. До него у меня было шесть сыновей, славные ребята, но все погибли на дуэлях, из-за предательств, неумелых политических интриг или чего-то в этом роде. Все ушли в мир иной… А моим наследником остался Финлэй. Если бы генетический тест не подтвердил, что он мой единокровный сын, я бы не сомневался, что его мать нагуляла его где-то на стороне. А другие и того хуже, можешь мне поверить. Должно быть, у меня был застой крови, когда я плодил этот выводок. У Финлэя, по крайней мере, есть своя голова на плечах, хотя он и не всегда ею пользуется.

Кэмпбелл замолчал и невесело посмотрел на Саммерайла.

— Я слышал, твой сын погиб… — Его голос стал тише и печальнее. — Ему не надо было соглашаться на эту дуэль. У него не было никаких шансов.

— Да, — согласился Саммерайл, — это так. Но у него не было выбора. Это был вопрос чести.

— Ты до сих пор не ответил на мой вопрос, — как всегда не очень церемонясь, сменил тему разговора Кэмпбелл. — Что привело тебя во дворец после стольких лет добровольного изгнания?

— Ее величество лично пригласила меня, прислав собственноручно написанную записку. Там сказано, что мне надо здесь с кем-то встретиться. Я не мог отказаться.

— А я бы непременно отказался. Когда Лайонстон начинает испытывать к тебе персональный интерес, значит, пора сменить имя и улететь к границам Внешнего Кольца. — Кэмпбелл задумчиво нахмурился. — Интересно, зачем ты понадобился Железной Стерве?

— Об этом она не написала. Сказано только, что я должен обязательно присутствовать на аудиенции. Но для меня это не важно. Моя жена умерла, и все мои сыновья тоже. Единственный, кто у меня есть, — это мой внук, Кит, но с ним… мы не часто находим общий язык. А чтобы бояться чего-то, я слишком стар. Вот поэтому, как верный слуга ее величества, я и явился сюда.

На громкий смех Кэмпбелла сразу же обернулись несколько человек, но так же быстро вернулись к своим беседам. Пустое пространство вокруг Кэмпбелла и Саммерайла становилось все больше и больше.

— Ты всегда был лоялен по отношению к императорскому трону, кто бы ни сидел на нем. Но я не думаю, что ты можешь сказать какие-нибудь добрые слова о Лайонстон, которая уже в шесть лет от роду пырнула ножом свою няньку.

— Не знаю, не знаю, — криво улыбнулся Саммерайл. — У меня есть хорошее определение для Лайонстон. Но все же я не босяк, чтобы употреблять его… — Он терпеливо переждал, пока Кэмпбелл справится с приступом смеха. — Ее отец был слишком крут, чтобы его можно было любить, но ему можно было служить, и я никогда не сомневался, что в глубине души он радел за Империю. А Лайонстон ни за что не переживает и ни для кого не станет опорой. Она — испорченный побег и была такой от рождения. Это не такая уж редкость в королевских династиях. Это переносимо, когда в характере присутствует хотя бы малая толика чувства долга. На своем веку я повидал немало царственных задниц, восседавших на этом троне, но, скажу тебе честно, при Лайонстон Четырнадцатой Империю ожидают мрачные дни.

— Послушай, Род, я бы на твоем месте улизнул отсюда, — тихо сказал Кэмпбелл. — Что бы там ни собиралась сказать тебе Железная Стерва, я не думаю, что это будет приятно услышать. Не жди от нее ничего хорошего. Поэтому, пока еще есть возможность, уходи!

— Куда мне идти? — спокойно возразил Саммерайл. — Где я найду такое место, откуда меня, рано или поздно, не вытащат ищейки Лайонстон? Я никогда прежде не бегал от врага и не собираюсь делать это сейчас. Она позвала меня сюда, чтобы убить. Я знаю это. Но я встречу смерть достойно, как подданный своего монарха, даже если этот монарх не достоин своих подданных.

— Замечательно, — пробурчал Кэмпбелл. — Эти слова можно будет написать на твоем надгробии. Но зачем так упрощать ей задачу?

— Это называется чувством долга, Кроуфорд. Возможно, ты слышал о таком. Когда требует честь, мужчина должен оставаться на своем месте — если он, конечно, мужчина.

— Ну, как хочешь, Саммерайл. Но если ты решил пойти на самоубийство, тогда держись от меня подальше.

Они обменялись сдержанными улыбками и переключили свое внимание на вход в тронный зал: огромные двери, окованные сталью, беззвучно, словно во сне, растворились, шум переполненного зала перекрыл протяжный звук фанфар. Из растворившихся дверей хлынул поток яркого света. К дверям, словно мошки на огонь, роем повалили придворные.

Первыми в зал вошли члены Совета лордов, представлявшие сто самых знатных фамилий Империи, правители планет, владельцы могущественных компаний, командиры звездных флотов, включенные в этот список самой императрицей. Высшие из высших, самые благородные и достойные слуги ее величества. По крайней мере, формально. Они входили в огромный зал не озираясь, гордо подняв голову. Без обычного эскорта телохранителей, советников и лизоблюдов они в глубине души чувствовали себя голыми и беззащитными, но прибывший на встречу с императрицей лорд не имел права быть вооруженным даже кинжалом. В этом проявлялось взаимное уважение и доверие. И конечно, параноидальная натура императрицы.

Вслед за членами Совета лордов вошли двести пятьдесят членов парламента Империи. Они представляли экономическую мощь державы, власть и влияние больших денег. Конечно, право голосовать по всем важнейшим вопросам представлялось только людям с высокими доходами. Для тех, кто не имел благородного происхождения, парламент открывал доступ в кулуары власти. Член парламента был обязан первым поклониться лорду, если они встречались на улице, но во время императорской аудиенции они имели равное право голоса. Если бы члены парламента действовали единым фронтом, то могли бы держать Совет лордов на коротком поводке, словно своенравную собаку, но парламент был расколот на несколько враждующих фракций. А лорды своим покровительством и время от времени крупными взятками старались поддерживать эту разобщенность. В последнее время парламент был все более обеспокоен решением правительства повысить налоги, чтобы добыть средства на увеличение имперского флота. Наращивание военной мощи Империи встало на повестку дня после столкновения с двумя новыми цивилизациями пришельцев.

Теоретически действия императрицы подчинялись законам и обычаям и не должны были противоречить решениям парламента и Совета лордов. Но на практике императрица выслушивала (если была в настроении) решения обеих палат, а потом поступала по-своему. За спиной Лайонстон стояли армия и флот, и, пока эта поддержка сохранялась, никто не мог заставить императрицу поступать так, как ей не хочется. Именно поэтому перспектива увеличенного и более мощного звездного флота стала причиной бессонных ночей и вспотевших ладоней у членов парламента и лордов. Некоторые парламентарии говорили в кулуарах, что не очень-то верят в новых пришельцев, но так как никто не осмеливался заявить об этом открыто, такое мнение не могло получить поддержку во дворце. С другой стороны, позиция Лайонстон не была уже такой прочной, как прежде. Молодые отпрыски аристократических семей, которые не унаследовали титулы своих предков, делали карьеру в армии и на флоте. Получая чин за чином, они приобретали все большее влияние, а поэтому армия и флот переставали быть теми беспрекословными слугами императрицы, которыми когда-то являлись.

Все это привело к тому, что расклад политических сил при дворе потерял всякую определенность. В этом политическом хаосе императрица действовала сочетанием хитрых интриг и откровенного произвола.

Вслед за членами парламента наступила очередь разношерстной толпы: члены семей, политические прихлебатели, бизнесмены, офицеры и все прочие, кто мог купить, выпросить или украсть приглашение на аудиенцию. Императорский двор был политической и общественной осью, на которой крутилось все колесо Империи — здесь каждый хотел побывать или просто быть замеченным. Если вас хотя бы один раз не видели при дворе, то вы ни в чем не могли рассчитывать на серьезный успех.

И самыми последними — в невзрачной одежде, с изможденными лицами — в зал вошли десять простолюдинов, выигравших право посещения аудиенции в имперскую лотерею. Они получили возможность лично подать петицию императрице и просить ее о помощи, денежной субсидии или помиловании. Конечно, настойчиво просить о чем-либо во дворце было рискованным делом. Простолюдин не имел здесь союзников, а без них было разумнее не вступать в диалог с императрицей. Ее чувство справедливости было, мягко говоря, причудливым, хотя иногда она и могла принять решение в пользу простолюдина, дабы наказать досадившего ей аристократа. Но, как правило, выигравшие в лотерею могли рассчитывать только на роль статистов в этом спектакле. Некоторые присутствовали здесь в течение целого года и так и не решались задать свой вопрос.

Сегодня тронный зал представлял собой болото. Во влажном воздухе между искривленными покачивающимися деревьями клубился туман, поверхность пола заливала темная смрадная вода. С ветвей деревьев свешивались переплетенные лианы, в воздухе роились мошки и другие насекомые. Придворные старательно шлепали через болото, не забывая искоса поглядывать на шевелящихся неподалеку крокодилов или каких-то других тварей, скрывавшихся в мутной воде. То, что болото не было настоящим, не означало, что вы могли чувствовать себя в безопасности.

Большинство из того, что видели придворные, было всего лишь голограммой, но голограммой, настолько близкой к реальности, что контакт с ней вызывал неподдельное отвращение. Лайонстон не любила, чтобы ее придворные скучали на аудиенции, а ее фантазии были беспредельны и жестоки. В прошлом этот зал уже превращался в пустыню, арктическую тундру и городские трущобы. Пустыня доставила придворным особенно много неприятностей. Повсюду был песок, воздух обжигал легкие. Для того чтобы немного оживить пейзаж, Лайонстон приказала разбросать по песку маленьких металлических скорпионов. В жалящих хвостах этих докучливых медных тварей содержался нервнопаралитический яд. После такого укуса отпрыск одного из лордов в течение целой недели был на грани жизни и смерти, а Лайонстон при воспоминании об этом злорадно хихикала.

Придворные, глухо ворча, шлепали по болоту. Сознание того, что на них смотрит вся Империя, не поднимало им настроения. Каждая планета, независимо от того, как бы бедна она ни была и как бы далеко ни находилась, имела возможность наблюдать, что происходит во дворце, благодаря искусно скрытым камерам. Каждый год лорды и члены парламента клялись, что положат конец этому отжившему обычаю, но все их намерения оставались втуне. Никто не мог противостоять искушению предстать перед такой огромной аудиторией.

Из тумана то и дело показывалась мерцающая серебряная статуя, изображавшая одну из многочисленных разновидностей пришельцев, подчиненных Империи и занявших в ней свое место. Их было бесчисленное множество. Никто не знал сколько. Никто и не заботился об этом. Некоторые из статуй пережили цивилизации, которые они представляли. Это тоже никого не удивляло. В конце концов, единственной в своем роде была только Империя с ее человеческой цивилизацией. Некоторые из старых придворных, делая передышку, опирались на статуи и боязливо озирались по сторонам на предмет каких-нибудь коварных ловушек.

Императрица уже сидела на своем огромном троне из черного чугуна и мерцающей яшмы, стоявшем настолько высоко над водой, что у Лайонстон не было риска промочить ноги. Чувствовала она себя в высшей степени комфортно, хотя трон был изготовлен для человека гораздо более крупного телосложения. Плавающие клубы тумана трона не достигали, поэтому императрица могла наслаждаться чистым прохладным воздухом. Она выглядела царственно-спокойной и блистательно-красивой в своем пышном облачении и алмазной короне — императрицей до кончиков ногтей. В мутной воде у подножия трона, нагие, застыли ее стражницы, словно гончие собаки на невидимой привязи.

Придворные постепенно сосредоточились возле трона, оставаясь, впрочем, на почтительном расстоянии от него, и поклонились императрице. Она взглянула на сотни склоненных голов и широко зевнула. Придворные, обливаясь потом, застыли в поклоне, они ждали высочайшего дозволения выпрямиться (однажды Лайонстон заставила их ждать целый час). Наконец вялым взмахом руки она подала условный знак. Зазвучали фанфары, и придворные выпрямились. Кое-кто, морщась, массировал затекшую поясницу, но желающих открыто посетовать на затянувшуюся паузу не нашлось. Одного взгляда на стражниц было достаточно, чтобы отогнать эту мысль прочь. Нечеловечески бледные лица стражниц внушали страх, а прямой, немигающий взгляд их искусственных глаз напоминал неодушевленный взгляд насекомых. Не отрываясь они смотрели на придворных, и из-под их ногтей то и дело показывались металлические когти.

Из рядов представителей Совета лордов послышался сдавленный крик — это лорд Грегор Шрек в ужасе уставился на одну из стражниц. Стоило ему сделать непроизвольный шаг вперед, как стражница приготовилась к броску. Родственники Шрека быстро взяли его в кольцо и, шепча на ухо успокоительные слова, отвели назад. В конце концов к нему вернулся здравый рассудок, и он стал смотреть куда-то в сторону, хотя и руки и губы у него дрожали от нестерпимой ярости и обиды. По рядам придворных пробежал тихий шепоток: все присутствовавшие поняли, что недавние слухи о несчастье в семье Шреков подтвердились. Примерно месяц назад прямо из дома исчезла племянница Шрека. Ее до сих пор не нашли, но этому никто не удивлялся. Немало людей могли подтвердить, что она выбрала неправильную компанию. Ходили слухи, что ее подозревают в государственной измене, — и в этом тоже не было ничего сверхъестественного. И вот она оказалась здесь, во дворце, лишенная памяти и собственной индивидуальности, превращенная в бездушное насекомое, в одну из стражниц императорского трона. Шрек узнал ее, но был не в силах что-нибудь сказать. У него просто не повернулся язык.

Сидящая на троне императрица наклонилась вперед, и в зале воцарилась тишина. Лайонстон говорила бесстрастным и твердым голосом, каждое ее слово доносилось до всех присутствующих во дворце и далеко за его пределы. Придворные слушали ее в почтительном внимании, изредка позволяя себе вытереть пот, заливавший их лица. Не слушали только стражницы. Но они наблюдали.

— Я приветствую во дворце моих самых верноподданных слуг. Я уверена, что дела, о которых пойдет речь на сегодняшней аудиенции, будут для вас неожиданностью. Обычно мы начинали с церемонии поздравления и воздавания почестей, но сегодня придется обойтись без этого. Прежде всего мы обсудим вопросы импорта. Сегодня Империя оказалась перед лицом внешней угрозы, такой, с которой она никогда прежде не сталкивалась. Нами были обнаружены целых два вида инопланетных пришельцев, чей уровень технологии сравним с нашим. Они представляют реальную и серьезную угрозу для Империи. Нападение может произойти в любую минуту. Именно поэтому я ввела в армии и на флоте состояние полной боевой готовности. В строй будут призваны все резервисты, а промышленность будет работать в режиме военного времени до тех пор, пока не разрешится экстренная ситуация. Безусловно, эти меры потребуют дополнительных расходов. Именно поэтому с сегодняшнего дня вводится семипроцентное увеличение всех налогов и податей.

Она замолчала и огляделась по сторонам, оценивая произведенную ее словами реакцию. Но глупцов, готовых в запальчивости начать спор, в зале не было. Кроме того, все чувствовали, что самое главное еще не сказано. Лайонстон снисходительно улыбнулась и продолжила:

— Но я приготовила для вас не только плохие новости. Совсем недавно наши ученые представили мне новый тип двигательной установки для наших звездолетов. Мощной и не сравнимой ни с чем, что мы имели раньше. Скоро начнется серийное производство таких двигателей, которыми будет оснащен весь космический флот Империи.

Она снова сделала паузу, и снова никто не бросил ни одной реплики, хотя на многих, дотоле невозмутимых лицах появилось выражение озабоченности. Если этот новый двигатель был так совершенен, как утверждала императрица, он делал никчемными все другие типы силовых установок. Что, в свою очередь, давало неоспоримое преимущество кораблям имперского флота перед всеми другими звездолетами. Чтобы не отстать в этой гонке, всем частным звездолетам тоже требовалось перейти на новый агрегат, а значит, приобрести его по запредельной цене. Короче говоря, это был еще один замаскированный налог. С другой стороны, кто-то должен был получить заказ на массовое производство новых двигателей, а это сулило баснословные прибыли. Пока придворные думали об этом, императрица продолжала свою речь:

— Мы очень сожалеем, но эльфы опять принялись за дело. Они вновь становятся причиной страданий и деструкции во всей Империи. А наши советники по-прежнему утверждают, что эльфы не представляют серьезной опасности. Что их слишком мало, что у них нет или почти нет современного оружия. Что их легко подавить. Разве это не так, лорд Дрэм?

Голограмма, спроецированная возле трона, неожиданно исчезла, и все увидели высокого темноволосого человека в иссиня-черном плаще и боевых доспехах. Он стоял прямо, как на параде, черты его лица поражали каким-то нечеловеческим совершенством. На вид ему было чуть больше тридцати лет, но его подлинный возраст трудно было даже представить. Примерно десять лет назад он неведомо откуда появился во дворце, никого не посвятив в свое прошлое. Его можно было бы назвать красавцем, но в этих темных глазах и холодной улыбке было что-то отталкивающее. В присутствии императрицы он позволял себе иметь импульсный пистолет и длинный меч — таким правом не обладал никто в Империи. Это и был лорд Дрэм, Верховный Воин Империи.

Он получил это звание в результате общего голосования, а затем оно было оставлено ему пожизненно. Правда, жизнь тех, кто носил звание Верховного Воина, как правило, длилась недолго. Императрица возложила на него контроль за всеми вооруженными силами Империи и сделала лично ответственным за безопасность ее персоны. Лучший боец, которого когда-либо видела Империя, герой сотни кровавых схваток, он был обожаем простолюдинами. С ним заигрывал парламент, его недолюбливали лорды, видевшие его власть и влияние на императрицу. Многие были уверены, что он и Лайонстон — любовники, но об этом опять-таки никто не знал наверняка. Даже предположение о том, что императрице доступно такое живое и горячее чувство, как любовь, большинству придворных казалось нелепостью. Вместе с тем немало людей все же пытались усомниться в этом, дабы использовать симпатию императрицы в своих корыстных целях.

Дрэм получил звание Верховного Воина после того, как лично возглавил сокрушительную атаку на штаб-квартиру эльфов, скрывавшихся в разукрашенных башнях летающего города Новая Надежда. Дрэм и его морские пехотинцы буквально упали с неба в гравитационных модулях и сразу же открыли массированный огонь. Хрупкие башни трещали и шатались, люди с криком метались по улицам города. Пехотинцы не прекращали огонь. Обитатели Новой Надежды знали, чем они рискуют, позволяя эльфам поселиться в своем городе. А Дрэм выполнял приказ императрицы. «Пленных не брать» — гласил один из пунктов этого приказа. И поэтому башни продолжали падать, люди гибнуть, а эльфам ничего не оставалось делать, как вступить в открытый бой или умереть.

У них не было шансов в этой борьбе. У Дрэма был численный перевес, лучшее вооружение, преимущества внезапной атаки. Большая часть эльфов была перебита, прежде чем вышла из укрытия. В итоге в живых остались только те, кто обратился в бегство. Дрэм оставил Новую Надежду в языках пламени — огромный костер, плывущий в небе. В подтверждение своей победы он привез головы эльфов, которые насадили на пики в назидание всем умникам и правдолюбцам. Где бы Дрэм ни появлялся, его встречали аплодисментами. Он был героем дня. Обыватели ненавидели террористов, особенно тех, кто не полностью принадлежал к человеческой расе. Дрэму присвоили звание Верховного Воина. Императрица сделала его своим фаворитом.

Планы эльфов были нарушены, и только сейчас, год спустя, они начали понемногу приходить в себя после сокрушительного разгрома. И аристократия, и чернь затаив дыхание ждали, когда Лайонстон вновь натравит на них свою свору. Дрэм доведет дело до конца — в этом был уверен каждый. Не все, однако, знали, что для достижения победы Верховный Воин был готов пожертвовать любым числом своих подчиненных. Служившие под началом Дрэма люди могли сделать стремительную карьеру, но для этого им надо было остаться в живых. Не случайно за глаза его прозвали «вдоводелом». В прошлом году лорд Дрэм дрался на семнадцати дуэлях, причиной которых становились не только откровенные оскорбления, но и не вовремя поднятая бровь. И ни в одном из поединков он не оставлял надежды своим соперникам. Впрочем, это не уменьшало числа покушавшихся на его жизнь. Ненавидели его и члены Совета лордов, не скупившиеся на подачки недругам Верховного Воина.

Награда за информацию, которая могла быть использована против него, день ото дня становилась все больше, но толку от этого было мало. Дрэм не обладал явными пороками и практически не имел уязвимых мест. Его, похоже, совершенно не трогали соблазны и увлечения двора. Друзей у него не было, а враги очень быстро переходили в мир иной. Он мог говорить от имени императрицы, и его мнение не оспаривалось. По его приказу убивали мужчин, женщин, детей, обвиненных в измене и гораздо менее тяжких преступлениях, — просто чтобы дать урок всем остальным. Его последней жертвой стал лорд Оуэн Искатель Смерти. Расправа с ним заставила мятежных лордов затаиться на целую неделю.

— Итак, интересы дела прежде всего, — продолжила императрица, и все навострили уши. — Сейчас мы послушаем донесения наших агентов.

По другую сторону трона стала видна еще одна человеческая фигура. Так же как и лорд Дрэм, этот человек находился под прикрытием голограммы и ждал своей очереди. Императрица всегда любила театральные эффекты. Представший перед придворными человек имел серебристую мушку над бровью — знак личных экстрасенсов императрицы — и был одет в блеклую неприметную одежду. Подобно фрейлинам, он был насильственно лишен своей индивидуальности. Секретные агенты и сборщики информации вступали с ним в телепатический контакт, а он передавал их сообщения во дворец. При такой связи агенты сохраняли свою анонимность, что полностью отвечало требованиям безопасности.

Неожиданно лицо экстрасенса напряглось: на связь с ним вышел агент. Через секунду напряжение исчезло, в лице и во всей его позе почувствовалось расслабление, даже покой.

— Так… Прошу слушать меня внимательно, потому что я не имею возможности повторять свои слова несколько раз. Я сумел найти дорогу в самый центр подполья кибератов! Насколько я смог понять, у них нет никакой формальной организации. Это просто горстка неудачников и отщепенцев, внедряющихся в компьютерную сеть там, где они могут найти вход или силой взломать блокировку. Они гуляют по сетям и развлекаются в свое удовольствие до тех пор, пока их не сцапают.

Их политическая программа смехотворна, их амбиции необоснованны, но, к сожалению, они все же представляют собой серьезную угрозу, несоразмерную с их численностью. Они разбираются в компьютерах лучше любых специалистов. Если мы расправимся с одной шайкой, ее место моментально займет другая. Поэтому целесообразней просто следить за теми, кого мы знаем. По крайней мере, они всегда будут у нас под рукой. Кроме того, я могу держать их под контролем и не подпускать к самым важным программам.

На сегодня все, конец сообщения. И поскольку уж вы слушаете меня, я хочу сказать еще вот что. Я был бы очень благодарен, если бы мне дали другое задание, и как можно скорее. Эти кибераты сведут меня с ума. Меня уже тошнит от той дряни, которой они питаются. Я уже не говорю про свои зубы. От их разговоров плавятся мозги. А когда эти субчики отходят от компьютеров, они ведут себя вовсе не как светские львы.

Выражение лица и поза экстрасенса вновь изменились: на связь вышел второй агент. Лицо стало казаться более тонким, одухотворенным, поза напоминала приготовившегося к медитации йога. Казалось, еще чуть-чуть — и он полностью уйдет в себя.

— Докладывает агент Гармония. Мое внедрение в подполье клонов продолжается. Я ни у кого не вызываю подозрений. Они по-прежнему настороже, но я все равно добиваюсь прогресса. По моим данным, у клонов пока нет каких-то конкретных целей или запланированных террористических акций. Лидеры подполья очень наивны и несобранны, им недостает настоящего вожака, который бы имел подходящую харизму. Если бы среди клонов появилась такая личность, они стали бы действительно опасными. Пока же я могу сообщить, что клоны не представляют серьезной угрозы для Империи.

— Да, конечно, и главным образом потому, что ты в темноте не можешь отыскать свою задницу без карты, — неожиданно заговорил третий голос. Экстрасенс нахмурился, его спина стала сутулой, словно у бродяги. — Докладывает агент Рапунцель, из команды лорда Дрэма. Вот уже три года, как я внедрился в подполье клонов, и могу вам сказать наверняка, что потенциально это самая большая угроза, с которой когда-нибудь сталкивалась Империя. Они многочисленны, у них есть программа, мощная финансовая поддержка и сложная техника, которую они получают от кого-то сверху. Я не знаю, от кого именно, но я уже нащупал нить. В данное время в качестве главной задачи выдвигается требование гражданских прав для клонов, и ради этого они готовы пойти практически на все. Возможно, у них нет лидера с подходящей харизмой, но, судя по тому, как они действуют, это только вопрос времени. Услышит меня наконец кто-нибудь или нет? Приближается катастрофа, и вы должны вытащить меня отсюда!

— Мы поговорим об этом позже, — сказал Дрэм. — А сейчас уйди со связи и разблокируй сознание императорского экстрасенса.

— С удовольствием, — сказал агент. — Но вы не представляете, в каком состоянии мозг этого парня! Неужели здесь никто никогда не наведет порядок?

— Сейчас же, Рапунцель!

— Вас вряд ли кто-нибудь поблагодарит за все эти делишки! — мрачно произнес агент, и лицо экстрасенса вновь стало спокойным и расслабленным.

Пока шел этот диалог, весь двор хранил молчание. Столкновения между тайными агентами императрицы и лорда Дрэма не были редкостью: обе стороны ревниво боролись за право передавать информацию непосредственно ее величеству. Высокопоставленные начальники подогревали такое соперничество, стремясь получить как можно больше ценной информации, даже если и не принимали ее к сведению. Иногда дело доходило до потасовок и угрожало перерасти в откровенный саботаж. Самый последний конфликт между агентами произошел при отстранении лорда Оуэна Искателя Смерти. Агенты императрицы настаивали на том, чтобы все обстоятельства дела остались в секрете, тогда как люди лорда Дрэма, в силу каких-то непонятных причин, настаивали на широкой огласке этого события. Спор продолжался и по сей день.

Жизнь агентов была коротка и сопряжена с конспирацией и опасностями. Собирая информацию, они меняли имена и даже внешний облик. Скрывать свои подлинные намерения во времена, когда любые секреты продавались, было все труднее и труднее. Агенты старались не уронить чести мундира, но позволяли себе при этом всякие эксцентрические выходки, не говоря уже о дерзких речах. Они не могли предполагать, когда обрушится их «прикрытие», и поэтому жили только сегодняшним днем, стараясь держаться впереди наступающих им на пятки врагов и конкурентов. Конечно, у каждого лорда и члена парламента был свой агент. Они имелись у всех, кто обладал для этого достаточными средствами, но и не только у них. При дворе Лайонстон знание было силой, особенно если вы узнавали что-то раньше других.

Императрица взглянула на Дрэма, который бросил в ее сторону ответный взгляд, а потом они оба посмотрели на придворных. Хотя между ними возникали разногласия, об этом не следовало говорить во всеуслышанье. При дворе было множество людей, которые не жалели денег для того, чтобы поссорить императрицу с фаворитом — правда, пока без особого успеха. Впрочем, пыл интриганов это не охлаждало.

Глядя на переполненный зал, императрица улыбнулась, и по рядам придворных прокатилось легкое беспокойство. Похоже, ее величество переходила к главному вопросу. Сейчас всем предстояло узнать, зачем во дворце собрали весь цвет Голгофы.

— С каждым днем у нас возникают все более серьезные проблемы: угроза нашествия пришельцев, подпольные организации бунтовщиков, и не только это. Сейчас, как никогда, мы нуждаемся в поддержке всех наших подданных. Если Империя падет, это станет концом для миллиардов ее жителей. Колонисты дальних миров всецело зависят от поставок жизненно необходимых товаров, точно так же как внутренние миры не смогут существовать без сырья, добываемого в дальнем космосе. Даже здесь, на Голгофе, в самом сердце Империи, мы не проживем без взаимодействия с другими планетами. Сейчас каждый из вас должен показать все, на что он способен, — или вся наша государственная система рухнет. В этой ситуации у меня нет другого выхода, кроме как увеличить на десять процентов годовые показатели выпуска продукции во всех отраслях промышленности.

Наступила долгая пауза. О десятипроцентном увеличении еще не приходилось слышать. Это означало повсеместное увеличение продолжительности рабочего дня и немалые дополнительные расходы для каждого лорда и члена парламента. Придворные переглянулись. Кто-то должен был выступить с ответной речью. Гнетущую тишину прервал министр экономики. Он осторожно откашлялся и начал:

— Ваше величество, мы все переживаем сейчас нелегкие времена. Ставки кредита необычайно высоки, а наши финансовые ресурсы почти исчерпаны. Если мы потребуем увеличения валового производства в предложенных вами масштабах, рабочие взбунтуются. Мы неизбежно столкнемся с падением дисциплины, забастовками и открытым саботажем. До тех пор, пока ваше величество не согласится пожертвовать частью неприкосновенного запаса государственной казны, мы, я боюсь…

— Боитесь? — переспросила Лайонстон. — Вам следовало бы бояться меня, министр. Надо бояться за судьбу Империи, когда ею управляют такие министры, и вам — за вашу собственную, если вы не выполняете наши распоряжения. Если эта работа вам не под силу, вас следует арестовать и отдать под суд, а мы посмотрим, как будет работать на вашем месте заместитель. Для того чтобы заставить людей работать, мы будем применять более суровые меры. Вам это ясно, министр?

— В высшей степени, ваше величество. Смею вас заверить, никто из присутствующих здесь не хотел бы способствовать нарушению ваших планов.

— Мне кажется, кое-кто все же не разделяет их, министр. Возможно, вы будете удивлены, но предатели иногда скрываются в самых непредсказуемых местах. Не так ли, лорд Саммерайл?

Наступила тишина, и все головы повернулись в сторону Саммерайла. Те, кто стоял рядом с ним, слегка посторонились, словно испугались смертельно опасной инфекции, и через секунду он остался в одиночестве.

Медленно оглядываясь по сторонам, Саммерайл не проявил признаков растерянности. Он взглянул на Лайонстон и слегка улыбнулся. Его взгляд был прям, голова высоко поднята, и во всем его облике чувствовалось спокойствие бывалого воина, каким он и был всю свою жизнь.

— Те, кого называют предателями, на деле могут оказаться героями, ваше величество, — негромко сказал Саммерайл. — Но, возможно, вы имели в виду какого-то конкретного человека?

— Возможно, — недовольно поморщилась императрица. — Вы уже не раз позволяли себе дерзкие и оскорбительные речи, направленные против нашей персоны, Саммерайл.

— Я еще помню то время, когда искреннее слово не считалось преступлением. Конечно, то было очень давно, когда царствовал ваш отец. С тех пор во дворце многое изменилось.

На губах Лайонстон появилась улыбка.

— Вы огорчаете нас, Саммерайл. Ваша критика направлена не только в адрес нашей персоны, но и в адрес всей Империи. Как мы можем полагаться на вас в будущем, если ваши предательские речи не смолкнут?

— Не говори глупости, Лайонстон. Старого пса не научишь новым трюкам, да и я не стал бы подлаживаться под тебя, даже если бы мог. Я помню тебя ребенком. Когда ты была моложе, ты любила веселье и забавы. Если бы я знал, какой ты вырастешь… Конечно, я никогда не стал бы посягать на твою жизнь. Я всегда был слишком мягок по отношению к детям. Сейчас я единственный из тех, кто окружал твоего отца. Все другие уже в могиле. Некоторые — по твоей воле, некоторые — сами по себе. Но это уже не важно. Если бы они увидели то, что ты сделала с Империей, которой они были так преданы! Ты превратила честь в посмешище, а двуличие — в норму. Справедливость существует только для богатых, а непокорных и правдивых настигает смерть. Эту Империю создавали тринадцать поколений твоих предков, Лайонстон, и для чего? Чтобы ты раздавила ее своим железным кулаком? Ты — раковая опухоль в самом сердце Империи, гниль на розовом бутоне!

В зале воцарилась мертвая тишина. Лайонстон, пылая гневом, подалась вперед и едва не вскочила с трона, но все же смогла взять себя в руки и приняла прежнюю позу.

— Ты всегда слишком распускал язык, старикашка! Считай, что ты сам проклял себя этими словами. И пусть никто не говорит, что мы не давали тебе последнюю возможность опомниться…

— Что ж, делай что задумала, — прервал ее Саммерайл. — Может быть, моя участь заставит замолчать остальных. Я знал, что ждет меня, когда ехал во дворец. Прикажи своему любимчику палачу расправиться со мной, и пусть все позабавятся этим зрелищем.

Он с негодованием посмотрел на лорда Дрэма, но вдоводел спокойно отвернулся в сторону, его рука не потянулась к оружию.

Лайонстон ядовито улыбнулась:

— Ты не достоин того, чтобы отнимать время у Верховного Воина, Саммерайл. Для тебя у нас найдется более подходящий палач.

Она кивнула одной из стражниц, тотчас же бросившейся к ее ногам. Стражница подняла когтистые руки над головой и дважды хлопнула в ладоши. Погасла еще одна голограмма, и неизвестно откуда появился третий человек. Рассекая мутную воду, он шагнул в направлении Саммерайла и со зловещей улыбкой остановился. Закованный в серебристо-черные доспехи, он был молод и строен. У него были развевающиеся светлые волосы, холодные голубые глаза и улыбка убийцы. У его пояса висели два меча, и всем своим видом он напоминал приготовившегося к охоте хищника. Завидев его, люди начали настороженно перешептываться.

— Кит Душегуб, Кит Душегуб! — разнеслось по залу.

Он улыбнулся и кивнул придворным. Те, кто был ближе к нему, отшатнулись, словно он бросил к их ногам змею. О Ките Душегубе, улыбающемся убийце, знали повсюду. Он неторопливо прошел вперед, и в напряженной тишине было отчетливо слышно, как хлюпает вода под подошвами его сапог. Он остановился перед Саммерайлом на расстоянии вытянутой руки, и они смерили взглядами друг друга. Старик и юноша. Непобедимый воин и беспощадный дуэлянт.

Кит Душегуб достал из ножен один из своих мечей и подчеркнуто-вежливо предложил его Саммерайлу. Старый лорд сухо поклонился, взял меч и встал в боевую позицию. Юноша достал меч из вторых ножен и тоже приготовился к бою. Саммерайл с одобрением покачал головой:

— Я рад, что мои уроки не прошли для тебя даром, Кит. Ты был моим лучшим учеником.

— Спасибо, дедушка. — Голос молодого человека был ровен и беззаботен.

— Еще один ребенок, пошедший по неправедному пути… Черт побери, что произошло с вашим поколением? Может быть, в этом виновата нынешняя вода?

— Я такой, каким ты хотел меня видеть, дед. Я самый искусный фехтовальщик во всей Империи. Ты сам наточил мой клинок. Неужели ты никогда не думал, что его острие обратится против тебя?

Саммерайл, не сводя глаз с лица своего внука, приподнял меч.

— Ты убил своего отца, мать и обоих братьев, и закон был бессилен против тебя, поскольку в свое оправдание ты сказал, что это были дуэли. С тобой никто не стал спорить. Мне надо было прикончить тебя собственной рукой, но я не смог. От всего рода Саммерайлов остались только ты да я. Не дай нашему роду бесславно оборваться в этой кровавой драке, которой ты просто потешаешь Железную Стерву.

— Я делаю это ради собственного удовольствия, дедушка. Ученику всегда хочется доказать, что он превзошел учителя, не так ли? Кроме того, я придворный киллер императрицы и должен идти туда, где меня ждет работа. Родители не одобряли тот образ жизни, который я избрал, и пытались встать у меня на пути. Тогда мне пришлось убрать их с дороги, точно так же, как и братьев, пытавшихся отомстить за отца с матерью. Ни о ком из них не стоит вспоминать. Они мало чего стоили и еще меньше достигли в своей жизни. А я иду дальше, лучший из лучших, смерть на двух ногах, палач ее величества, правда, пока еще без высокого титула. Но в один прекрасный день она назовет меня Верховным Воином.

— Ты не сможешь долго идти этой дорогой. Императрица позаботится об этом. Скажи мне, мальчик, ты когда-нибудь испытывал любовь к своим близким? Лично я сильно любил их…

— Нет, дед, я никогда не думал о такой чепухе. Даже в тот момент, когда убивал их. Но хватит болтать, старик. Давай лучше попляшем!

Он шагнул вперед, и его клинок стал описывать быстрые полукружия, отыскивая уязвимое место противника. Саммерайл встал в оборонительную позицию, двигаясь только тогда, когда нужно было развернуться лицом к противнику. Острие его меча было всегда нацелено в сердце внука, его взгляд был тверд и холоден. Несколько секунд они приноравливались друг к другу, а потом сошлись вплотную, со звоном скрестив тяжелые стальные клинки. Обмен ударами продолжался не более трех секунд, а затем они вновь начали кружить друг против друга. На левой щеке Душегуба появился длинный алый шрам, по его лицу заструилась кровь. Саммерайл первым увидел кровь своего противника. Его внук широко улыбнулся и бросился в атаку. Меч начал мелькать словно молния, и под этим яростным натиском старый воин стал шаг за шагом отступать. Вскоре, однако, он остановился, словно сказал: «Вот мой последний рубеж, и дальше я не сдвинусь». Меч со звоном ударялся о меч, противники сходились лицом к лицу, напрягая все силы для нанесения решающего удара. Дыхание Саммерайла участилось, его лицо горело. А Кит даже не запыхался. Встретившись взглядом с дедом, он незаметно достал из чехла в рукаве кинжал. Саммерайл неожиданно улыбнулся и покачал головой. Через мгновение между его ребер вонзилось лезвие.

Саммерайл глухо вскрикнул и закашлялся, на его губах показалась кровавая пена, силы оставили его. Меч выпал из его рук, а Кит Душегуб одним коротким безжалостным выпадом пронзил ослабевшее тело. Саммерайл упал на колени, его кровь смешалась с водой. Кит Душегуб выдернул из тела умирающего меч, вложил его в ножны и склонился над своим дедом, их лица оказались совсем рядом.

— Ты же знал этот прием, — тихо сказал Кит. — Ты сам обучил меня ему. Знал, что я применю его, и не стал защищаться. Почему?

— Потому, что я не хочу жить… в той Империи, которой правит Лайонстон. — Он замолчал, чтобы сплюнуть большой сгусток крови. — И потому, что ты… последний отпрыск в роду Саммерайлов. Если бы я убил тебя, наша линия прервалась бы на мне. Этого нельзя допустить. Теперь ты — глава клана Саммерайлов. Может быть, ты лучше послужишь делу нашего рода, чем я.

Его голова медленно склонилась вниз, словно он отвесил предсмертный поклон своему внуку, а затем он упал ничком в мутную воду, по которой стало быстро расползаться кровавое пятно.

Новый лорд Саммерайл выпрямился, слегка пожал плечами и сделал шаг в сторону:

— У меня есть собственное имя, старик. И мне оно нравится больше, чем все твои титулы.

Он поднял окровавленный клинок и отсалютовал им императрице. Она ответила ему царственным поклоном:

— Будьте поблизости, лорд Саммерайл. Мне еще могут понадобиться ваши услуги. Похоже, нам придется разобраться еще с одним предателем.

Кит Душегуб в непринужденной позе встал возле трона, оттолкнув в сторону императорского экстрасенса, и начал вытирать меч носовым платком. Стоявший в первом ряду толпы Кэмпбелл наблюдал, как стражницы поволокли тело Саммерайла. Он ничего не сказал.

Лайонстон вновь кивнула своей стражнице, и та снова дважды хлопнула в ладоши. Из туманной дымки позади трона появились две стражницы, толкавшие перед собой большую прозрачную сферу. Она плыла на уровне их пояса, не дотрагиваясь до воды благодаря своему антигравитационному полю. Внутри сферы, скорчившись, сидел человек, его голова безвольно поникла — судя по всему, он страдал от нехватки воздуха. На вид ему было лет сорок с небольшим. Его грубоватое мужественное лицо и крепкая фигура многим показались знакомыми. Длинная золотистая мантия была изорвана и испачкана в крови и рвоте. На несчастном не было оков, но сфера, в которой он находился, ограничивала его движения, словно стальная клетка.

По рядам придворных пронесся тихий шепот, который быстро стих: теперь каждый узнал пленника.

Стражницы остановили сферу перед троном, чтобы Лайонстон могла наслаждаться видом новой жертвы. В тишине раздался издевательски-сладкий голос императрицы:

— Мои лорды, леди и джентльмены, позвольте представить вам судью Николаса Уэсли. Когда-то он председательствовал в Верховном суде Империи, его имя было синонимом закона и справедливости. Мы думали, что можем всецело доверять ему во всех предметах его компетенции. Но мы ошибались. Он же думал, что его слово — закон. Однако в Империи действует один закон — тот, которым руководствуемся мы. И, забыв о своих обязанностях, он пренебрег честью и вступил в сношения с преступными элементами. Скажите нам, судья, как давно вы вошли в сговор с подпольем клонов?

Переполненный зал погрузился в гробовое молчание: все ждали, что ответит судья. Если в Империи и был человек, которому верили и которым восхищались, перед которым даже благоговели, то это был судья Уэсли. Его решения считались воплощением мудрости и справедливости, его книги штудировались молодыми судьями. И вот теперь он сидел, скорчившись, в прозрачной сфере, униженный и окровавленный, а значит, справедливость навеки ушла из Империи.

Он медленно поднял голову, словно даже это простое движение потребовало от него невероятных усилий. По дороге в зал суда он был жестоко избит. Один глаз совершенно заплыл, губы были покрыты кровавой коркой. Но даже в этом унизительном положении он сохранил чувство собственного достоинства. Когда он наконец заговорил, его речь была спокойной и взвешенной:

— Я прослужил тебе тридцать восемь лет, Лайонстон. Я старался воздать по справедливости всем, кто представал перед судом. По крайней мере, так я считал. Моя ошибка лишь в том, что я слишком поздно разглядел твою дьявольскую сущность. Моя жизнь стала насмешкой над всем, во что я верил. Но я все-таки пришел к истине и теперь не отвернусь от нее, даже если ее свет ослепит меня. Эта истина проста: клоны, которых мы ненавидим, — это тоже люди.

— Они станут ими только после того, как мы признаем это, — поправила его императрица. — Но ты не ответил на наш вопрос, судья. Как долго мы вынашивали предателя на своей груди?

Судья твердо посмотрел ей в глаза и ничего не ответил. Императрица улыбнулась:

— Знаешь ли ты о свойствах той сферы, в которую тебя заключили? Это стазис — поле, внутри которого время течет с произвольной скоростью. Мы можем ускорить или замедлить ход времени. За одну секунду может пройти целый год, а секунда будет тянуться столетия. Моргнув глазом, ты можешь постареть на неделю. За то время, пока мы говорим с тобой, может пройти вся твоя жизнь. Так будет, если ты не наберешься благоразумия. Назови нам имена тех ублюдков, с которыми ты якшался, и места, где их можно найти, — и ты будешь свободен. Мы даем тебе наше императорское слово.

— Твоему слову грош цена! За тобой нет ни справедливости, ни чести. Мне больше нечего тебе сказать.

Императрица откинулась на спинку трона и резким жестом дала команду стоявшей возле сферы стражнице. Та прикоснулась к пульту, прикрепленному к ее запястью, и судья громко вскрикнул, словно от сильного удара. Его волосы стали непостижимо быстро расти, в них стали появляться седые пряди. Его лоб прорезали глубокие морщины, тело сжалось, иссохшие руки превратились в плети с когтями. Чувствуя нестерпимую боль в разламываемых артритом суставах, он начал громко стонать. Лайонстон подняла руку — и процесс старения прервался. Внутри сферы за несколько секунд минуло сорок лет.

— Поговори с нами, Николас. Мы даем тебе последнюю возможность. Неужели ты действительно хочешь умереть, защищая тварей, которые не являются даже людьми?

На обтянутом кожей лице судьи Николаса Уэсли появилось подобие улыбки.

— Самый низкий клон человечнее тебя, императрица.

Лайонстон сделала гневный жест — и время внутри сферы потекло с неотвратимостью песка в песочных часах. Тело судьи на глазах усыхало и сжималось. У него выпали волосы, потемнела кожа. То, что прежде было лицом, обратилось в страшный костяк, но судья по-прежнему молчал. Время продолжало свой бег. Наконец скорчившееся тело перестало подавать признаки жизни, а затем начало разлагаться. Скоро внутри сферы не осталось ничего, кроме обрывков одежды и почти рассыпавшихся в пыль костей. Стражницы вывели сферу из действия стазиса, и она исчезла. Лохмотья одежды судьи упали в мутную воду.

* * *

Тем временем в опустевшем вестибюле ждали своей участи капитан Сайленс и разведчица Фрост. Они были закованы в кандалы и окружены силовым экраном — на его границе воздух дрожал и слегка потрескивал, отчего огромный вестибюль приобретал нереальный, призрачный вид. Но Сайленс знал, что их проблемы вполне реальны. Он потерял свой корабль и упустил Искателя Смерти. Когда «Ветер тьмы», теряя управление, падал на Виримонде, капитан должен был умереть на своем посту. Тогда его имя навеки почиталось бы потомками и вся эта история приобрела бы героическую концовку. Но по какой-то непонятной причине разведчица помогла ему остаться в живых. И вот теперь он здесь, скованный по рукам и ногам и даже с ошейником на шее (цепей хватило бы на дюжину человек), ждет, какую изощренную и мучительную казнь придумала для него императрица.

Официально он должен был сначала предстать перед военным трибуналом и офицерским собранием, но императрица захотела сама стать его первой и единственной обвинительницей, тогда как военный трибунал мог дать ему возможность умереть быстрой и безболезненной смертью. Сайленс позвенел своими оковами и вздохнул. Сталь довольно низкосортная, но ее прочности вполне достаточно, чтобы обойтись без силового экрана. Впрочем, он и не собирался бежать. Бежать было некуда. На свете не было такого места, куда не дотянулась бы рука императрицы. Кроме того, его не привлекала жизнь поставленного вне закона изгнанника. Вечно в бегах, вечно боязливый взгляд через плечо, без покоя в душе, без надежды на счастье… или хотя бы на честь.

Он уже в который раз тяжело вздохнул и посмотрел на сидевшую возле него разведчицу. Охрана заковала ее в особенно болезненные кандалы — под тяжестью таких цепей нормальный человек не смог бы даже приподнять руку. Но Фрост как будто не обращала на оковы внимания — она сидела на деревянной скамье гордо выпрямившись, словно пришла сюда по своей воле. Именно из-за нее и был установлен силовой экран. Ведь она — разведчица, а с такими лучше не искушать судьбу.

Перед раскрытыми дверями стояли два вооруженных охранника, ожидая, когда им прикажут ввести пленников в зал. Огромного роста, с мрачными лицами, они не выглядели новичками в своем деле. Сайленс едва ли мог тягаться с ними даже без цепей, имея в одной руке меч, а в другой гранату. Он опять грустно вздохнул и звякнул кандалами.

— Прекратите бренчать, — холодно сказала ему Фрост.

— Извините. Просто больше нечего делать.

— Скоро нас выведут за пределы силового экрана.

— Разве это что-нибудь изменит? Нам некуда бежать.

— Нельзя сдаваться, капитан. Выход есть из любого положения.

Сайленс бросил на нее недоверчивый взгляд:

— И для этого вы тащили меня с капитанского мостика?

— Естественно.

— Тысяча благодарностей! Но, в общем, я прощаю вас, Фрост. Возможно, когда-то ваша идея и не казалась бессмысленной.

Фрост пошевелилась, ее цепи негромко звякнули; услышав это, стражники сразу же насторожились.

— Я просто выполняла свой долг.

— Но сейчас это чувство долга должно удерживать вас от попытки побега.

— Да, капитан, вы правы. Я обязана подчиняться закону. Но я не идиотка. Надо держать глаза открытыми и соображать, что к чему. Возможны варианты…

В этот момент двери широко распахнулись, и к пленникам подошли двое охранников. Один из них тотчас же поднял свой дисраптер и недвусмысленно направил его на Фрост. Сайленс почувствовал себя уязвленным. Второй охранник нажал кнопки пульта на своем запястье, и силовой экран исчез.

Сайленс посмотрел на разведчицу.

— Если у вас есть какие-то идеи, то самое время поделиться ими со мной.

— Мы вполне могли бы использовать кандалы в качестве оружия. Ими можно «замочить» любого, кто приблизится к нам.

— Прекрасная идея! Это значит просто обречь себя на смерть. Думайте, прежде чем сказать такое, разведчица.

Охранники жестом направили Сайленса и Фрост в раскрытые двери. Оба их дисраптера смотрели в спину разведчицы. Капитану понадобилось несколько мгновений, чтобы обрести устойчивость, и он побрел к дверям. Не будь у него опыта передвижения на планетах с повышенной гравитацией, он едва ли смог бы сделать и шаг. Охранникам нравилось наблюдать за его мучениями. Они наверняка ждали малейшего повода, чтобы испытать на прочность его ребра. Сайленс, сжав зубы, продолжал идти вперед. Фрост шла с ним рядом, не обращая внимания на цепи, словно они были частью маскарадного костюма. Проявляя заботу о капитане, она даже специально замедляла шаг, что, безусловно, причиняло ей дополнительные неудобства.

Пройдя в двери, они сразу же очутились по щиколотку в грязной воде. Сайленс не придал этому особого значения: они и так были достаточно унижены. Он тяжело шлепал по воде, стараясь повыше держать голову.

Зал суда был переполнен. Все, по-видимому, ждали необычной экзекуции. Перед подсудимыми стал образовываться широкий проход, люди расступались, как бы подчеркивая, что не желают иметь ничего общего с этими преступниками.

Сайленс не переживал. По крайней мере, обошлось без оскорбительных выкриков, плевков и швыряния мелких предметов. Хотя, если поразмыслить, лучше было бы, если б они кричали. Гробовая тишина начинала действовать на нервы. Собрав все силы, он продолжал идти, рядом с ним шла Фрост, на порядочном расстоянии позади них держались охранники. Сайленс смотрел по сторонам, и придворные отвечали ему взглядами, — угадывалось затаенное ожидание. И тут Сайленсу пришло в голову, что императрица не стала бы собирать столько людей просто для того, чтобы сделать их свидетелями очередной казни. Здесь, наверное, готовилось что-то более важное. А значит, в его судьбе действительно могли быть варианты.

Перед троном Лайонстон Сайленс и Фрост остановились. Капитан был готов упасть от усталости, но все же заставлял себя стоять, удерживая на весу оковы. Интуиция подсказывала ему, что сейчас ни в коем случае нельзя проявлять слабость. Фрост, как всегда подтянутая и невозмутимая, стояла рядом с ним. Неподалеку от них, где глубина была больше, в воде что-то шевелилось. Что-то живое. Живое и ненасытно жадное. Императрица приходила в восторг от таких невинных шуток. Сайленс все же не чувствовал себя совершенно беззащитным. Если бы неведомая тварь напала на них, Фрост не стала бы спокойно наблюдать за этим.

Сайленс взглянул на Лайонстон, и она ответила ему холодной улыбкой. Капитан изобразил что-то вроде вежливого поклона, ведь, как бы то ни было, она оставалась его повелительницей. Фрост не поклонилась. Один из охранников вышел вперед и прикладом дисраптера попытался поставить разведчицу на колени. Сгруппировавшись, Фрост нанесла ему резкий удар закованной в цепи ногой. Удар пришелся в низ живота, и охранник удивленно стал хватать ртом воздух, а потом опрокинулся спиной на стоявшую рядом толпу. Раздались проклятия, плеск воды, и несколько человек оказались лежащими в мутной жиже. Ни охранник, ни те, кого он опрокинул, не спешили подниматься. Сайленс невольно улыбнулся: когда надо было произвести на кого-нибудь впечатление, Фрост была просто незаменима. В толпе поднялся недовольный ропот, но одного взгляда императрицы оказалось достаточно, чтобы он стих.

Лайонстон вновь перевела взгляд на капитана и разведчицу, и Сайленс, к своему удивлению, увидел на ее лице улыбку. Правда, через мгновение он понял, что эта улыбка не сулит ничего хорошего.

— Оставьте в покое моих охранников, разведчица. Я весьма дорожу ими. Чтобы найти им замену, потребуется потратить уйму денег. Поверьте мне, здесь вам ничего не угрожает. Цепи — это простая формальность.

— Довольно увесистая формальность, ваше величество, — не удержался Сайленс. — Могу я осведомиться, почему мы оказались здесь?

— Вы нам срочно понадобились, капитан. Вы и разведчица сильно испортили нам настроение. Вы загубили превосходный корабль и не смогли привезти голову отъявленного негодяя и предателя, лорда Оуэна Искателя Смерти. А его голова была нам очень нужна. Мы бы насадили ее на пику, прямо в этом зале, чтобы каждый мог видеть, как поступают с предателями, какое бы положение они ни занимали. Мы также предполагали уничтожить вас медленной и мучительной казнью, чтобы каждый знал, что значит не справиться с личным заданием императрицы, но… мы передумали. Мы нашли вам применение.

«Сейчас будет самое важное», — подумал Сайленс, и у него возникло желание провалиться сквозь землю.

— Мы были весьма довольны тем, как вы дважды расправились с пришельцами на планете Ансили — и десять лет назад, и совсем недавно. Восстание пришельцев ставило под угрозу стабильность во всей Империи, но вы поставили им надежную преграду. Вы смогли обнаружить потерпевший катастрофу инопланетный корабль и разобраться с его чудовищным обитателем, прежде чем тот смог вызвать на подмогу себе подобных. За эти и другие заслуги вы получаете нашу благодарность и прощение всех ваших преступлений и провинностей.

В толпе послышались все более и более громкие аплодисменты. Стоявший за спиной Сайленс и Фрост охранник нажал кнопку пульта на своем запястье, и замки кандалов, словно хлопушки фейерверка, стали с треском открываться. Цепи попадали в воду. Сайленс с наслаждением потер затекшие запястья, голова у него шла кругом. От слов Лайонстон можно было сойти с ума, но самого главного она еще не сказала. Она не упомянула про новый агрегат для звездолетов, который экспедиция Сайленса обнаружила на корабле пришельцев. Конечно, это было сделано не случайно. Во-первых, до тех пор, пока вся аристократия думала, что ученые императрицы ведут работу над новым космическим двигателем, она не стала бы выступать против Железной Стервы: каждый опасался, что ему откажут в доступе к новой технологии. Именно с этой точки зрения Лайонстон было выгодно, чтобы Сайленс и Фрост держали рот на замке. Но неприятность все равно приближалась, она уже нависла над ним. Он просто чувствовал, как в затылок ему веет холодным дыханием смерти.

— Итак, мы возвращаем вам все прежние чины и награды, — как ни в чем не бывало продолжала императрица. — Вы получите новый звездолет — «Бесстрашный», оснащенный новой силовой установкой. На нем вы отправитесь в экспедицию к планете Грендель и вскроете там склепы Спящих.

По залу пронесся боязливый шепот. Все помнили, какая судьба постигла звездолет, отправленный с подобной миссией на Грендель. Планета казалась необитаемой, мирной, безопасной для колонизации. Но в глубине, под ее поверхностью, исследователи обнаружили огромное покинутое поселение пришельцев и исполинские склепы, возраст которых было невозможно установить даже самыми современными приборами. Исследователи вскрыли один склеп, и Спящие проснулись.

Это были ужасные неземные существа, чудовища в утыканной шипами кремниевой броне, огромного роста, с молниеносной реакцией, со стальными когтями и зубами. В считанные минуты они уничтожили весь лагерь экспедиции. Узнав об этом, Империя направила специальные штурмовые подразделения, боевых экстрасенсов, киборгов. Все они погибли. К счастью, обитатели склепов не имели своего космического флота. Они оказались прикованными к собственной планете. Имперские звездолеты вышли на ее орбиту и выжгли всю поверхность. Сейчас на планете Грендель объявлен вечный карантин, за соблюдением которого следила дюжина космических фрегатов. Там оставались другие склепы, а в них — другие Спящие, и никто в Империи не желал повторения опыта с их пробуждением.

Произошло именно то, что и предполагал Сайленс. Он с тяжелым чувством покачал головой. Грендель. Наверное, смертная казнь была бы лучше.

— Ваше величество, но с какой целью вам понадобилось снова открывать эту консервную банку с червями?

— Я вам отвечу, капитан. Открыв склепы, вы попытаетесь найти способ для приручения и тренировки Спящих. Денег, людей и вооружения для этого мы не пожалеем. Для выполнения этого задания вы получите все, что потребуется. Впоследствии Спящие будут использоваться в качестве ударного отряда в борьбе с двумя новыми цивилизациями пришельцев. Есть ли еще вопросы?

— Нам дадут время на составление завещания? — серьезно спросила Фрост.

Императрица негромко усмехнулась и взмахом руки подозвала еще нескольких охранников:

— Проводите капитана и разведчицу к их новому кораблю. И смотрите, чтобы они ненароком не заблудились.

Сайленс поклонился, и они с Фрост, высоко подняв головы, покинули тронный зал, стараясь не замечать дюжину сопровождавших их вооруженных охранников. Выходя из дверей, Сайленс удрученно покачал головой. Лайонстон не только дала ему новое невыполнимое задание, в ходе которого он и разведчица неизбежно погибнут, — она также дала понять, что он не имеет права рассказывать об истинном происхождении нового космического двигателя. В смелости и хитрости Лайонстон не знала себе равных, отчасти поэтому она и оставалась императрицей.

Лайонстон дождалась, пока они уйдут, а потом с улыбкой обвела глазами переполненный зал:

— Надеюсь, вам теперь понятно, какие экспедиции приходится снаряжать, чтобы обеспечить интересы обороны Империи? Ну, хорошо. Империя будет надежно защищена от любых врагов — как внешних, так и внутренних. Пусть у вас, уважаемые леди и джентльмены, не возникает и тени сомнения: новая энергетическая установка даст нашему космическому флоту неоспоримые преимущества над потенциальным противником. Наши враги будут попраны. Им нигде не скрыться от нашего возмездия. Наша воля к победе непреодолима! Итак, есть ли у вас еще вопросы?

Неожиданно потолок над троном затрещал, и вниз дождем посыпались мелкие осколки его облицовки. Стражницы бросились к императрице и образовали над ней живой навес. Один из острых обломков рассек бледную кожу стражницы, из раны потекла кровь, но бессловесное создание даже не прореагировало на это. Среди придворных послышались крики, поднялась паника. Лорд Дрэм, обнажив меч и взяв на изготовку дисраптер, стал беспокойно осматриваться по сторонам в поисках врага. И вот из дыма и пыли, повисшей над троном, вниз упали с десяток длинных тонких шнуров, по каждому из которых соскользнули мужчины и женщины, одетые в кожаные куртки и штаны с серебряными цепочками. Они спрыгивали в воду, быстро уступая дорогу своим товарищам, спускавшимся вслед за ними. Дрэм увидел, что в глаза ему глядят стволы десятка дисраптеров, и замер, не двигаясь. Высадившиеся террористы жестом предложили ему бросить оружие, что он и сделал, бесстрастно наблюдая, как его меч и дисраптер исчезли в темной воде. Кит Саммерайл расстался со своим оружием без единого требования. Стражницы образовали вокруг трона Лайонстон живое кольцо, уставившись на незваных гостей немигающими глазами.

Придворные шумели и галдели, но одна фраза слышалась особенно часто:

— Эльфы… Эльфы добрались до нас!

— Да здравствует ЭЛФ — «Экстрасенсорный Либеральный Фронт!» — прокричала одна из возмутительниц спокойствия, молодая женщина в облегающей кожаной одежде со множеством цепочек, из-под которой была видна футболка с надписью «Жить, чтобы жечь!». Женщина была низкорослая и крепкая, с мускулистыми обнаженными руками. В ее волнистые темные волосы было вплетено множество ленточек. Ее лицо можно было назвать даже хорошеньким, если бы не глаза, горевшие мрачным, полным фанатизма огнем. Остальные эльфы собрались вокруг нее. Часть из них держала под прицелом дисраптеров людей в зале, другие направили свое оружие на трон. Лайонстон в молчании наблюдала за происходящим, ее лицо пылало яростью. Но и она, и Дрэм, и все присутствующие в зале были достаточно благоразумны, чтобы не подставлять грудь под залпы дисраптеров.

Террористы-экстрасенсы выглядели резкими и грубыми, но цепочки, которыми была скреплена их одежда, ярко блестели — точно так же, как сияли улыбки на их лицах. Большинство из эльфов были очень молоды, некоторым не было и двадцати лет, но почти у всех на коже виднелись царапины и шрамы. В Империи с экстрасенсами обращались очень жестоко, многие из них не доживали до взрослого возраста или сходили с ума. Старики экстрасенсы были чрезвычайной редкостью.

Женщина с надписью на футболке «Жить, чтобы жечь!» вышла вперед и шутовски поклонилась притихшему залу:

— Просим извинить за возникший бардак, но хороший выход к публике — это половина спектакля. Теперь будьте паиньками и делайте то, что мы вам приказываем, и тогда сможете покинуть этот зал, не потеряв ни одну из частей вашего тела. Но если вы будете докучать нам, то придется придумать что-нибудь забавное. А у нас очень странное чувство юмора. Впрочем, если вас объявят вне закона, с вами случится то же самое. — Тут она повернулась к Лайонстон: — Расслабься, дорогуша, мы не собираемся убивать тебя. Мы пришли сюда за своей подругой. Ну что, ты сама сойдешь с этого трона или нам придется снять тебя?

Лайонстон встала и с ледяным спокойствием шагнула в темную воду. Стражницы тотчас же взяли ее в кольцо. Предводительница эльфов, не обращая на них внимания, подошла к трону и стала внимательно ощупывать черный металл, инкрустированный яшмой.

— У тебя есть имя, негодяйка? — спросила Лайонстон.

— «Стиви Блю — а тебя не люблю!»

— Скоро здесь будут мои охранники. У тебя нет шансов на спасение.

— Сейчас твои охранники бегают по ложному следу в поисках наших ребят. Ты можешь рассчитывать только на этих лишенных души и разума несчастных, которых ты заставила оберегать себя, да еще на устройство, блокирующее действие биополя. А, вот и оно!

Она нащупала потайную панель в боковой стенке трона и осторожно извлекла полупрозрачный куб размером с человеческую голову. Блокиратор биополя был весьма просто устроен: это было не что иное, как живой мозг экстрасенса, извлеченный из черепа и погруженный в специальный раствор. Через фронтальные доли мозга пропускался слабый ток, благодаря чему мозг продолжал функционировать, блокируя своим биополем биоизлучение других экстрасенсов. Это был еще один образец варварской технологии Империи и единственное средство защиты против какого-нибудь безумного экстрасенса.

Стиви Блю подняла куб над головой и с дикой силой опустила его на подлокотник трона. Хрупкий контейнер раскололся, и ткань мозга вывалилась наружу, теряя признаки жизни. Окровавленный мозг скользнул по поверхности трона и исчез в воде.

— Покойся в мире, мой друг! — серьезно сказала Стиви. — Мы отомстим за тебя! — Она опять перевела взгляд на Лайонстон. — Еще одна живая душа покинула тот ад, который ты здесь устроила.

Лайонстон усмехнулась:

— Я найду себе другого. У нас нет недостатка в донорах…

Она замолчала, увидев, что предводительница эльфов сделала шаг в ее направлении. Стиви Блю холодно взглянула на императрицу:

— Я могла бы убить тебя. Это мог бы сделать каждый из нас. Мы только и мечтаем о твоей смерти. Мы спим и видим, как расправимся с тобой, а просыпаясь, обсуждаем планы этого убийства. В один прекрасный день мы не оставим камня на камне от твоей драгоценной Империи, тебе будет некуда прятаться — и тогда-то явимся мы. Но если мы убьем тебя сейчас, жалкую и беззащитную, тебя заменит кто-то другой из твоей коррумпированной шайки, который начнет террор и репрессии среди экстрасенсов. Но и уйти просто так, не оставив тебе знака нашей признательности, мы тоже не можем. Поэтому мы делаем тебе небольшой подарок.

Она повернулась назад, и в руках у нее оказался большой торт с кремом. Глядя на изумленное лицо Лайонстон, Стиви Блю улыбнулась и с силой швырнула торт в голову императрице. Он попал ей в лицо, она отшатнулась назад и принялась счищать липкое месиво со своей кожи.

Стиви расхохоталась:

— Было бы уместно ответить репрессиями на попытку убийства, но что делать, когда тебе шмякнули в лицо торт? Выглядишь ты довольно неказисто. Попросту — жалко. Пока, Лайонстон! Ты доставила нам удовольствие.

Глядя сквозь густые потеки крема, Лайонстон указала дрожащим пальцем на эльфов:

— Убить их! Убить их всех!

Стражницы устремились выполнять приказ. Из-под ногтей у них показались стальные когти. Эльфы отважно устремились им навстречу, готовые на деле применить свои уникальные способности. Стиви Блю опоясала себя огненной завесой, трепещущее пламя дышало жаром, но стражницы не раздумывая ринулись в огонь. Боль или страх были им неведомы. Через секунду Стиви пропала в кольце когтистых фурий. Несколько эльфов бросились ей на помощь и тут же были встречены беспощадными стражницами. Те напали на двух эльфов и с нечеловеческой силой стали разрывать их на части. Истекая кровью, эльфы погибли. Один из экстрасенсов стал делать странные жесты, и стражницы в замешательстве замерли, словно очутились возле невидимой стены. Но вскоре эта стена как будто разрушилась, и они бросились на своего противника.

Лайонстон злорадно засмеялась и вновь села на свой трон.

— Неужели вы думали, что меня охраняет только один блокиратор биополя?

Последние слова этой фразы утонули в отчаянных криках погибающих эльфов. Они стреляли из дисраптеров, но стражницы передвигались так стремительно, что в них невозможно было прицелиться. Кроме того, когда они смешались с эльфами, применять импульсное оружие стало попросту опасно. Стражницы метались среди эльфов, словно волки в загоне с овцами, разрывая когтями беззащитную плоть и вгрызаясь в нее своими острыми зубами. Они были голодны.

Один экстрасенс вложил ствол своего дисраптера прямо в рот стражнице и выстрелил. Ее голову разнесло на части, в воздух полетели окровавленные клочья. Но в это время на экстрасенса налетела другая охранница, обхватившая его туловище твердыми как сталь руками. Ребра экстрасенса затрещали и прогнулись внутрь, сдавив сердце и легкие. Оставшиеся в живых эльфы пытались спастись бегством, но стражницы всюду преграждали им путь. Один за другим эльфы были перебиты, в живых остался всего один. Он бросился к трону и попытался выстрелить в императрицу из дисраптера, но энергетический кристалл был еще разряжён. Отбросив дисраптер в сторону, экстрасенс обнажил меч. Тотчас же ему на шею прыгнула стражница, и они вместе упали в воду. Она держала эльфа под водой, ожидая, пока он захлебнется. Он упорно сопротивлялся, освободил от ее захвата руку с мечом и вонзил клинок в живот своего врага. Фурия отскочила назад, а экстрасенс, кашляя и отплевываясь, поднялся из воды. Найдя взглядом Лайонстон, он занес меч. Экстрасенс уже был в шаге от трона, когда стражница прыгнула ему на спину. Дав самой себе условную команду, она взорвала в своем организме имплантированное взрывное устройство. В одно мгновение и она, и эльф были разорваны на части.

Во дворце наступила тишина. Единственное, что ее нарушало, — это ненасытное чавканье четырех оставшихся в живых стражниц, вгрызавшихся в еще не остывшие трупы. Лайонстон окликнула их, и они сгрудились возле трона, с окровавленными руками и ртами, словно свора отогнанных от добычи псов. Императрица свысока взглянула на Стиви Блю, которая, израненная и истекающая кровью, стояла в воде неподалеку от трона. Стиви попыталась достать из ножен меч, но руки не слушались ее. Тогда она шагнула вперед, ее окровавленные губы пытались сказать что-то императрице. Но тут позади нее выросла фигура лорда Дрэма, не замедлившего вонзить ей в спину меч.

Стиви Блю упала на колени. Из ее горла вырвался предсмертный стон, полилась кровь. Дрэм вытащил меч, и тело предводительницы забилось, как в лихорадке. Лайонстон неожиданно встала со своего трона и наклонилась над умирающей. В руках у императрицы был изящный серебряный кинжал. Ее лицо приблизилось к лицу Стиви Блю.

— Не хочешь ли ты что-нибудь сказать мне на прощанье? О том, какая я слабая или какая ты умная? Неужели ты не заготовила какой-нибудь прощальной фразы?

Стиви опять задрожала. Кровь струилась по ее подбородку. Когда она начала говорить, ее слова могла слышать только Лайонстон.

— Я еще вернусь. Вернутся такие же, как я. И один из них расправится с тобой. Твое место в аду!

Лайонстон, поморщившись, вонзила кинжал прямо в сердце умирающей и, припав к губам Стиви, вдохнула ее последний выдох, словно попробовала тонкое вино. Вынув лезвие из груди убитой, она столкнула ее безжизненное тело в воду. Стиви Блю замерла под покровом темной воды. Лайонстон выпрямилась, спрятала кинжал в рукав и, опершись на руку лорда Дрэма, вновь взошла на трон.

— Обычно эльфы умирают молча, — сказал Дрэм. — Они самопрограммируют себя на смерть, чтобы не разглашать никаких секретов. Так или иначе, но вы обеспечили ей легкую смерть.

— Ты всегда стремишься испортить мне удовольствие, Дрэм. Она умерла поверженная. Мне этого достаточно. Сейчас меня больше интересует, как они могли преодолеть твои кордоны безопасности.

— Резонный вопрос, — согласился Дрэм. — Именно об этом я и спрошу своих подчиненных, когда аудиенция окончится. Не исключено, что среди моих людей завелся предатель.

— Мне всегда казалось, что это невозможно.

— Мне тоже. Но, кто бы он ни был, мы его вычислим.

— Я надеюсь на это, Дрэм, — усмехнулась императрица. — Ведь если ты не в состоянии обеспечить мою безопасность, для чего ты годишься?

Дрэм ответил ей улыбкой и осторожно снял остаток крема с ее щеки. Поднеся палец к своим губам, он с серьезным видом задумался:

— Сливочный крем, с добавлением коньяка. Мой любимый. Все-таки у этих эльфов хороший вкус.

— Да, конечно, — согласилась Лайонстон. — Мои стражницы тоже так считают.

Глава 4 ВОСХОЖДЕНИЕ К ОПЫТУ

Когда-то у города было другое имя, но сейчас о нем уже никто не помнил. Последние триста лет он был известен в Империи как Город Вечных Парадов, столица гладиаторских игр. По меркам Голгофы, это был небольшой город, но с каждым годом его население росло, так как новые и новые люди слетались сюда, словно мухи на кусок гнилого мяса. Здесь было много игорных заведений и публичных домов, мест, где можно было отключиться от реальности и совершить наркотическое «путешествие», поглазеть на всяческие диковинки, чудеса и представления. Но люди приезжали в Город Вечных Парадов не за этим. Все перечисленные выше удовольствия и злачные места играли роль возбуждающей аппетит приправы к гораздо более захватывающему зрелищу.

В самом центре города, в его темной, пульсирующей сердцевине, находилась арена: просторная открытая площадка, покрытая тщательно просеянным песком и окруженная поднимавшимися амфитеатром рядами для зрителей. От остальных частей города арена была изолирована несколькими силовыми экранами, убиравшимися только в дни проведения состязаний. Попасть на арену было очень трудно. Еще труднее было выбраться оттуда. Те, кто обосновался там, как правило, оставались навсегда. Их жилищем были камеры и казематы, соединенные извилистыми коридорами в глубине под покрытым песком ристалищем. В камерах верхнего уровня, обставленных с вызывающей роскошью, жили самые знаменитые гладиаторы, проводившие большую часть времени в оттачивании своего мастерства и мечтах о новой славе и почестях. Тренеры и обслуживающий персонал арены жили в более скромных помещениях, вся их жизнь была направлена на обеспечение регулярного проведения состязаний. На самом нижнем уровне, в темных казематах, держали пленников, которые знали, что не увидят света до тех пор, пока их не вытолкнут на залитый кровью песок арены. В подземельях всегда было много пленников: людей, клонов, экстрасенсов, пришельцев с других планет.

Желающие увидеть кровь и страдания, смертельную игру по древним правилам стекались со всей Империи. Кроме того, миллиарды зрителей каждый вечер наблюдали состязания на своих голографических экранах. Но для настоящих фанатов и знатоков простого созерцания было недостаточно. Им нужно было лично присутствовать на поединках, видеть все собственными глазами, ощущать атмосферу, вдыхать полный резких запахов воздух, слышать, как толпа приветствует фаворитов и освистывает аутсайдеров, жаждет новых смертей. Толпа всегда имела своих любимцев, но, как правило, они не долго купались в лучах славы. Именно поэтому город и назывался Городом Вечных Парадов: герои приходили и уходили, и только сами состязания были вечны.

Это место было уникальным еще и потому, что на всей Голгофе не было такого города, который бы не подчинялся какому-нибудь одному могущественному клану. Город Вечных Парадов не имел единого хозяина. Об этом заботилась сама императрица. Используя скрытое давление и открытые разборки, она добивалась того, чтобы поединки на арене проводились честно и беспристрастно. Каждый гладиатор имел равные шансы погибнуть на окровавленном песке. А иначе состязания не вызывали бы никакого интереса. Именно поэтому Город Вечных Парадов слыл нейтральной зоной, местом встречи тех семейств, которые нигде больше не могли благопристойно общаться. Вместо того чтобы продолжать личные распри, они предоставляли это право своим гладиаторам. Таким образом поддерживалась честь мундира и отстаивалось достоинство. И если гладиатор не справлялся с этой задачей, то никто особенно не переживал, во всяком случае никто из сильных мира сего.

Получая возможность выпускать накопившийся пар, могущественные кланы оплачивали расходы по поддержанию арены в порядке и платили жалованье людям, которые здесь работали. Еще больше денег стекалось сюда благодаря неуемной страсти зрителей к игре. Ежедневно выигрывались и проигрывались целые состояния, кланы не скупились на высокие ставки в поддержку своих бойцов и их репутации. Фавориты получали свои деньги не зря. Сами представители аристократических фамилий даже в мечтах не стремились выйти на арену. Одно дело — рискнуть своей жизнью на дуэли, и совсем другое — унизиться до поединка на потребу низменной толпы. Кроме того, низшие сословия не имели права взирать на гибель аристократов. Это могло отрицательно повлиять на нравы.

Вокруг арены концентрическими кругами располагались дома горожан: торговцев, обслуживающего персонала и тех, кто в прошлом сражался (или готовил себя к будущим сражениям) на окровавленном песке. Состязания были открыты для всех, аппетиты толпы не уменьшались, и арена постоянно испытывала потребность в свежих бойцах. И они прибывали со всех концов Империи, жаждущие славы и обогащения, действия и эмоций — или хотя бы места, где можно было достойно умереть. Здесь никому не отказывали. Смерть по своей природе очень демократична.

* * *

Как обычно, улицы вокруг арены были заполнены народом. В основном это были прохожие или торговцы, которые пытались что-нибудь продать прохожим. Крики уличных торговцев выделялись в шуме толпы словно трели птиц, обозначающих таким образом свою территорию — каждый хотел привлечь к себе внимание. Но даже их трескотня становилась тише, когда мимо проходил представитель аристократического клана. Такого человека всегда можно было заметить по тому, как стихал людской гомон на его пути.

Валентин Вольф с невозмутимым видом прокладывал себе путь в толпе и обращал на любопытные взгляды не больше внимания, чем на уличный воздух. Высокий, но скромный и сдержанный, он не был слишком заметен в толпе, однако на него обращали внимание и уступали дорогу. Его подведенные глаза и кроваво-красные губы были знакомы многим, и никто из простолюдинов не хотел быть обвиненным в оскорблении аристократа из клана Вольфов.

Итак, Валентин продолжал свой путь, его мысли были надежно скрыты под накрашенным лицом, его взгляд — непроницаем и устремлен куда-то вдаль. Он никогда не брал с собой телохранителей. Кто-то говорил, что из гордости, кто-то — из-за легкомыслия, но, если сказать правду, Валентин просто предпочитал оставаться наедине со своими мыслями, а охранники не вызывали у него симпатий.

Наконец он остановился возле небольшого кондитерского магазина, стоявшего поодаль от шумного проезда, и стал внимательно разглядывать аппетитные сладости, выставленные в витрине. Он и впрямь был сладкоежкой, но сейчас его интересовало нечто иное. Владелец магазина, единственный и незаменимый Георгиос, снабжал Валентина товаром, гораздо более сладким и соблазнительным, чем тот, который был выставлен в витрине. Георгиос открывал кран в том наркопроводе, на прокладку которого Валентин затратил столько лет и усилий. Человек его положения мог получить все это без особых хлопот, но Валентин предпочитал удовлетворять свою страсть без свидетелей. Лишний свидетель — это лишний аргумент у потенциальных врагов. А кроме того, некоторые из препаратов, которые он предпочитал, были запрещены даже для людей с его положением (кстати, именно поэтому он и стремился их попробовать).

В левом углу витрины стояла высокая узкая ваза с одной-единственной черной розой. Валентин задумчиво посмотрел на цветок. Роза означала, что Георгиос был готов передать ему заказанный товар. Но то, что вазу поставили в левый, а не в правый угол, было знаком какого-то непредвиденного осложнения. Валентин улыбнулся и стал анализировать ситуацию. Он мог просто пойти дальше и избежать неприятностей. Скорее всего, ему приготовили ловушку. Как и всякий, кто был замешан в дворцовых интригах, Валентин имел немало врагов. Но если он просто пройдет мимо, то так и не узнает, кто подстроил эту ловушку и вычислил Георгиоса. Он-то был уверен, что его контакты с Георгиосом ни у кого не вызывали подозрений. Кроме того, это означало бы, что он бросает на произвол судьбы своего верного компаньона, а такое было не в принципах Валентина Вольфа. Если бы он позволил безнаказанно расправляться со своими друзьями и партнерами по бизнесу, то в считанные дни остался бы в одиночестве. А найти замену хорошему деловому партнеру было очень непросто.

Он толкнул входную дверь и со спокойным видом вошел в магазин, словно ему было совершенно нечего опасаться. В помещении было темно. Кто-то затемнил стекла, чтобы сюда не проникало солнце. Валентин подождал, пока дверь за ним плотно закроется, и стал вглядываться в темноту. Сконцентрировавшись по своей методике, он привел в действие гормональную систему организма, и в его кровь стали поступать необходимые вещества. Обогащенная кислородом кровь прилила к мышцам, которые напряглись и приготовились к экстремальным нагрузкам. Органы чувств стали сверхъестественно чуткими, и темнота открыла ему свои секреты.

Их было двенадцать человек, и все они стояли в самой глубине магазина. Двое из них держали Георгиоса, зажимая ему рот. Валентин чувствовал запах страха, который исходил от Георгиоса, и запах напряженного ожидания, исходивший от его врагов. Он слышал звуки их малейших бессознательных движений: они были уверены, что в темноте за ними никто не наблюдает.

Валентин улыбнулся. Его врагам нельзя было так заблуждаться. Расплатой за это обычно была смерть. Неужели они еще не усвоили это? Он вежливо покашлял:

— Кто-нибудь, зажгите свет! Я пришел сюда с добрыми намерениями и хочу начать переговоры.

— А откуда ты знаешь, что мы будем вести переговоры? — спросил голос, с трудом сохранявший ровную интонацию.

— Если бы вы были убийцами, то прикончили бы меня в тот момент, когда я вошел, — спокойно возразил Валентин. — Раз уж этого не произошло, я делаю вывод, что у вас есть ко мне какие-то предложения. Тогда не тяните с ними. У меня назначена встреча.

В комнате стало светло: кто-то из стоявших у стены пультом дистанционного управления убрал затемнение стекол. Солнечный свет высветил дюжину бандитов, угрожающе ухмылявшихся в лицо одинокому аристократу. Они специально сняли рубашки, чтобы произвести впечатление своими бугристыми мускулами и дешевыми побрякушками, купленными в лавке для «крутых ребят» где-нибудь на темной окраинной улице. Их кожа была покрыта одинаковой люминесцентной синей краской, что указывало на принадлежность к единой банде, а на груди каждого был выколот ярко сверкающий серебристый череп. Татуировка была нанесена в самом чувствительном месте, и это тоже должно было произвести впечатление. Это означало приобщенность к банде, служило доказательством смелости и решимости. Татуировка делалась на всю жизнь. Так же принималось и решение вступить в банду.

Валентин сразу же безошибочно определил, кто они такие. «Демоны» — одна из самых больших банд уличных громил, которые терроризировали окраинные кварталы города. Таких банд было несколько сотен, в них входили тысячи юнцов, слишком молодых, боязливых или заносчивых, чтобы сражаться на песке арены. Все они промышляли тем, что шли в услужение всякому, кому были нужны крепкие мускулы и большие кулаки. Впрочем, за деньги они соглашались и не только на это. Между собой банды постоянно воевали за территорию, женщин или что-то такое, что могло быть предметом их гордости. Ситуация в городских низах повторяла ситуацию в верхах, чернь подражала знати. Кроме того, когда они не дрались, то пробавлялись примитивным рэкетом и азартными играми, но в любом случае у них хватало ума не связываться с аристократами. Если они ждали его, значит, кто-то щедро заплатил им за это. Таким образом, круг его врагов сужался.

Не теряя времени, Валентин внимательно разглядывал «демонов». Им нельзя было показать, что он нервничает и не имеет надежной защиты. Некоторые из бандитов выглядели дегенератами или, по крайней мере, людьми, подвергшимися намеренному изменению генетического кода: становиться подопытными кроликами в руках беспринципных врачей было для бандитов обычным делом. Те, кому везло, выходили из клиник с изуродованными лицами и телами, но живые. У кого-то на руках вырастали звериные когти, заострялись зубы, движения других становились резкими и судорожными (это значило, что им искусственно развивали железы внутренней секреции). Каждый из бандитов обладал своим маленьким секретом, но Валентин был уверен — в их организмах не было дорогостоящих технических имплантантов. Им не по карману было бы купить энергетические кристаллы, питающие эти устройства. Однако все они были вооружены: большинство — мечами, некоторые — ножами или мачете, кое-кто — обрывками цепей с приваренными металлическими шипами.

Валентин постарался улыбнуться им как можно более развязной улыбкой, при этом лихорадочно перебирая в уме возможные варианты своих действий. Здесь, возле арены, «демоны» находились явно не на своей территории. Они вообще не имели права соваться сюда. Здешние блюстители порядка должны были сразу же засечь их раскрашенные голубые физиономии. Видно, кто-то потратил уйму денег на то, чтобы охранники, хотя бы ненадолго, закрыли глаза на их появление в этом районе города. Кто-то очень хотел этой встречи, но не собирался раскрывать свою подстрекательскую роль. Использовать для каких-то неблаговидных целей крутых парней с улицы было очень надежно. За деньги они были готовы практически на все, и им было плевать, кто заказывает работу.

Теперь, когда его глаза приспособились к резкой смене освещения, Валентин смог понять, почему у «демонов» так пылают щеки и блестят глаза. Скорее всего, это дешевый боевой наркотик, стимулирующий агрессивность.

Он выжидающе кашлянул. По крайней мере, к нему здесь относились серьезно. Настоящие боевые препараты находились под строгим контролем и выдавались только в армии, но у Валентина и здесь был свой надежный поставщик. Правда, об этом было известно очень узкому кругу людей.

С каждой секундой он узнавал о своих врагах все больше и больше. Он сосредоточился и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы активизировать действие боевого наркотика, дремавшего в его организме. Постепенно он почувствовал, как кровь в его жилах начинает «закипать». Его рефлексы стали во много крат быстрее, а окружающий мир словно замедлился. Он глухо кашлянул и кивнул «демонам»:

— Пора заканчивать с этим спектаклем, господа. Почему бы вам не отпустить с миром беднягу Георгиоса и не обсудить все вопросы лично со мной?

Члены банды стали подталкивать друг друга локтями и ухмыляться. Судя по остаткам шоколада и крема на их губах, они не отказали себе в удовольствии полакомиться имевшимся в лавке товаром. Валентин поморщился. Без сомнения, бандиты не могли оценить таких изысканных сладостей.

— Твой бедняга Георгиос останется здесь навсегда, — сказал громила с красной повязкой на голове и повадками вожака. — Оставлять свидетелей — не в наших правилах.

— Интересно, кто установил эти правила? — вежливо поинтересовался Валентин.

Вожак нагло засмеялся:

— Тебе это не обязательно знать. Тебя касается только одно сообщение, которое нам поручили передать. Скорее, это даже не сообщение, а предупреждение. Смысл его в том, что из-за тебя слишком часто возникают неприятности. Люди, которые попросили нас встретиться с тобой, надеются, что неприятностей больше не будет.

— Боже мой, — со скучающим видом отреагировал Валентин, — очередная смертельная угроза. Как мне это все надоело!

— Мы не собираемся тебя убивать, — все еще улыбаясь, продолжал вожак. — Мы не дураки, чтобы браться за такую работу. Если убьешь аристократа, то на тебя натравят всех охранников города. Нет, мы просто сломаем тебе руки, сломаем ноги, попляшем на твоих ребрах и спокойно отвалим отсюда. Нас попросили сбить с тебя спесь, и мы с удовольствием это сделаем. Особенно за те бабки, которые нам посулили.

— Скажите, сколько вам пообещали, и я заплачу вдвое больше, — предложил Валентин.

Почти вся банда захохотала, но улыбка на лице вожака исчезла.

— Дело не только в деньгах. Дело еще в том, чтобы поставить на место аристократа. У тебя есть то, о чем мы даже не можем мечтать, а ты до сих пор недоволен. Вы приходите смотреть на нас, как в зоопарке, и насмехаетесь над нашими паршивыми допотопными жилищами. Вы дебоширите в наших барах, трахаете наших женщин и смотрите, как мы хватаем объедки с ваших столов. Нам очень много заплатят за то, чтобы отделать тебя, Вольф, но мы бы сделали это и задаром. Мы ненавидим тебя, аристократик. Тебя и тебе подобных.

— А у нас нет ненависти к вам, — спокойно ответил Валентин. — Мы просто не замечаем вас, так же как не замечаем мусор в сточной канаве.

«Демоны» прекратили смеяться, в помещении установилась напряженная тишина. Блеснула сталь мечей и мачете. Негромко звякнула намотанная на кулак шипованная цепь. Вожак банды кивнул двум сообщникам, державшим Георгиоса, и они поставили его на колени. Владелец магазина был маленьким круглолицым человечком с бритой головой. Выглядел он словно ребенок среди взрослых. Вожак достал длинный узкий нож и встал рядом с Георгиосом.

— Держите его крепче. Я вижу, аристократик не принимает нас всерьез. Может быть, теперь он передумает?

Одним резким расчетливым движением он перерезал горло несчастному владельцу лавки. На вымытый до блеска пол хлынула кровь. Георгиос задергался в руках мучителей, но даже в предсмертной агонии не смог вырваться из их захвата. Он даже не мог зажать рукой огромную рану у себя на шее. Жизненные силы моментально оставили его, и он мешком повалился на пол. Только после этого бандиты отпустили его, оставив лежать в луже крови. Расправа была такой скоротечной, что Валентин не смог даже определить, когда Георгиос испустил последний вздох. Он продолжал смотреть на труп Георгиоса, а бандиты не сводили глаз с него самого.

Наконец он перевел взгляд на них, и ситуация начала меняться. Улыбка его кроваво-красных губ не предвещала ничего хорошего, взгляд подкрашенных глаз был тверд и холоден. Весь его вид изменился, и «демоны» очень быстро поняли это. Куда девалась его мягкость и нерешительность!

— Жаль, что так получилось, — вкрадчиво произнес Валентин. — Ни у кого не было таких сладостей, как у Георгиоса. Мне придется наказать вас за это. Георгиос не был большим человеком, но он служил мне. До сих пор я никому не позволял отбирать у меня то, чем я дорожу. Боюсь, что мне придется убить вас всех. Я постараюсь не растягивать это удовольствие.

Наступила долгая пауза. «Демоны» стояли неподвижно, их нервы были напряжены. Наконец их вожак тихо рассмеялся, и общее внимание переключилось на него.

— Хорошо сказано, аристократик. Ты почти убедил нас в своей крутизне. Но все-таки ты блефуешь. Нас двенадцать человек, а ты — один, и мы не будем особенно обращать внимание на твой гонор. Займитесь им, ребята! Настала наша очередь развлечься.

По этой команде члены банды разом двинулись вперед и взяли Валентина в плотное кольцо. Он продолжал уделять главное внимание вожаку, а боковым зрением следил за остальными. Он слышал каждый их шаг, каждый шорох одежды, отчетливо различал их запахи. Ему даже не требовалось видеть их, чтобы знать, где они в данный момент находятся. С его губ не сходила улыбка. Следя за их синхронными движениями, Валентин понял, что бандиты накачаны каким-то дешевым синхронизирующим стимулятором. Двигались они очень скоординированно, как будто каждый точно знал свою партию в этом групповом танце.

Валентин резко шагнул вперед, его движения подстегивались бурлившими в его крови боевыми стимуляторами. Неожиданно повернувшись на одной ноге, он выбросил вперед другую и ударил вожака точно в висок. Удар был такой сильный, что голова злодея крутнулась в сторону, его шея была сломана. С выпученными глазами он упал на пол. Его тело едва коснулось пола, а Валентин уже принялся за другого бандита.

Бурлившие в нем боевые наркотики наделяли его мозг и мышцы удивительными возможностями. «Демоны» были шокированы потерей своего вожака, но это длилось недолго. Роль лидера взял на себя другой член банды. Это был еще совсем юноша, не по-мужски тонкий, с кожей словно пергамент, обтягивающей его череп. Валентин ударил его в горло, и он, закашлявшись, упал на колени. С невероятной скоростью Валентин обрушился на новую жертву, но в глазах «демонов» снова загорелся огонь. Банда заменила вожака, и их внимание опять переключилось на Валентина. Теперь они были полны решимости довести схватку до победного исхода. Их кровь бурлила. Валентину это даже понравилось. Похоже, у бандитов еще сохранились какие-то представления о чести.

Прямо перед ним в воздухе сверкнул нож, брошенный точно и резко. Одним неуловимым движением Валентин на лету перехватил его и метнул в бросавшего. Он вонзился по самую рукоятку в глазную впадину «демона», и бандит, обливаясь кровью, рухнул на спину.

Оружием следующего нападавшего была длинная стальная цепь, усеянная шипами. Шипованные звенья свистели в воздухе прямо перед глазами Валентина. Не долго думая, он шагнул вперед и, вытянув руку, перехватил цепь. Цепь туго обвилась вокруг его запястья, но страшные шипы даже не поранили кожу. Его плоть стала иной, бесчувственной и пластичной. Он охватил звенья цепи и крепко держал их, невзирая на все усилия противника. Валентин рывком потянул цепь к себе, и «демон» сразу оказался в пределах его досягаемости. Свободной рукой Валентин нанес ему страшный удар в лицо. Образовав жесткую маску, его пальцы обхватили нос и рот бандита. Тот выронил цепь и бессильно повис на руке Валентина, но не смог при этом ни на сантиметр отстраниться в сторону. Валентин был очень доволен произведенным эффектом. Прежде он не пользовался этим наркотиком в драках. Основным назначением препарата была сфера сексуальных утех: благодаря ему тело становилось более гибким и приспособленным для изощренных ласк. Но сейчас Валентин смог убедиться, сколь универсальным оказался этот препарат.

Попавший в безвыходное положение, бандит сопротивлялся все слабее, силы оставляли его. В это время другие «демоны» словно очнулись и все разом набросились на Валентина. Помещение наполнилось глухими звуками сталкивающихся тел и лязгом железа. Но хотя бандитам было не занимать сноровки, Валентин все равно опережал их. Он танцевал между ними, словно привидение, одновременно успевая отражать несколько ударов, каждый взмах его руки калечил или поражал кого-то насмерть. Он весь бурлил энергией, был неистов и стремителен, его нейроны действовали с непостижимой скоростью, решения принимались и выполнялись в считанные доли секунды. «Демоны» дрались с неослабевающей яростью, но они все чаще наносили удары друг другу, а не противнику. Вовлеченные в танец Валентина, они один за другим выбывали из борьбы, их отчаянные пируэты не защищали от смертельных ударов.

Удары пробивали любую защиту, когда же ножи и мачете «демонов» все же соприкасались с его телом, пластичные ткани затягивали рану в ту же секунду.

За движениями рук и ног Валентина было невозможно уследить. Единственное, что отпечатывалось в сознании погибающих бандитов, — это его леденящая кровь улыбка.

Наконец на полу кондитерской лавки остались лежать одиннадцать налетчиков. Они валялись в неуклюжих позах, словно поломанные бурей цветы, в лужах собственной крови. В живых остался только один «демон», который, дрожа, прижался спиной к стене, держал на весу сломанную руку и бросал затравленные взгляды на Валентина. Его дыхание было частым и прерывистым. Состояние шока и боль нейтрализовали действие наркотиков в его организме. Несмотря на когтистые пальцы, острые клыки и накачанные мышцы, он уже не смог бы противостоять Валентину, и они оба понимали это. Бандит облизал пересохшие губы, в ужасе взглянул на своего противника и стал лихорадочно соображать, что бы он мог предложить ему за свою жизнь. Отчаянно стараясь спрятать свое лицо от взглядов Валентина, он наконец нашел решение.

Валентин Вольф расслабился и, взглянув на свою залитую кровью одежду, с отвращением поморщился. В основном это была кровь противников, а его собственные раны уже затянулись. Он принял новый препарат, который, поступив в кровь, нейтрализовал действие боевых наркотиков. Его ум стал трезвым и ясным, мышцы расслабились. Теперь он мог спокойно взглянуть на дело своих рук. Тела убитых «демонов» не вызвали у него чувства жалости. Им следовало бы избрать другой объект для проявления социальной ненависти. Естественно, они и не представляли, с каким противником имеют дело. О его способностях к рукопашному бою не знал никто, по крайней мере никто из оставшихся в живых. Для того чтобы скрывать этот талант, приходилось идти на серьезные жертвы — ради этого он расстался со своими учителями боевых искусств. Тактика Валентина строилась на том, что противники недооценивали его.

Он подошел к уцелевшему бандиту и презрительно улыбнулся. От этой улыбки «демон» вздрогнул и еще сильнее прижался к стене, но пути к отступлению у него не было.

— Я прикончил одиннадцать человек за три минуты, — равнодушно сказал Валентин. — Из тех, кто не сражается на арене, на такое способны всего трое, и я один из них. Вы, наверное, рассчитывали на другой исход, но жизнь — непредсказуемая штука, правда? Скажу честно, вы меня разозлили. Мой приятель Георгиос мертв, мое утро испорчено, мою одежду можно выбрасывать. Единственная причина, из-за которой я пока не убил тебя, — это информация, которую ты можешь мне сообщить. Кто-то сел мне на хвост, и ты должен сказать, кто это. Если ты обманешь мои ожидания, я вымещу на тебе всю злость, и ты еще удивишься, насколько я изобретателен в гневе. Ну что, будешь говорить?

«Демон» сплюнул себе под ноги сгусток крови и пощупал языком свежую ранку от выбитого зуба. Он не мог смотреть в глаза Валентину. Это слишком давило ему на психику.

— Я не знаю их имен. Они нам не представлялись, а мы в таких случаях не спрашиваем об этом. Мы даже не видели лиц: они были спрятаны под голографическими масками. Единственное, что я знаю, — это были мужчина и женщина. Молодые, богатые, надменные — судя по разговору, такие же аристократы, как и ты. Но они оставили нам кое-что… кое-что такое, что может тебя заинтересовать. Вот здесь, в моем кошельке.

Он нерешительно кивнул в ту сторону, где на полу валялся его поясной кошелек. Кошелек был плотно набит и завязан тесемками. Валентин нагнулся, поднял его двумя пальцами и бросил на колени бандиту. «Демон» болезненно вздрогнул. Валентин улыбнулся:

— Открывай. Но не делай при этом резких движений. Не дай Бог там окажется взрывчатка!

«Демон» мрачно улыбнулся и дрожащими пальцами здоровой руки развязал тесемки. Его бледное лицо покрылось красноватыми пятнами, было заметно, что он тяжело переживает выход из наркотической эйфории. Валентин бесстрастно наблюдал за ним. Если не имеешь опыта, не надо экспериментировать с такими препаратами.

Валентин оглянулся и посмотрел на входную дверь. После того как он вошел в лавку, кто-то из «демонов» включил на ее стеклянной поверхности светящуюся надпись «Закрыто». Эта надпись да и скоротечность драки были гарантией, что сюда не заглянут посторонние люди. Но если надпись будет гореть слишком долго, кто-то из прохожих, особенно люди с положением, увидев ее, заподозрят что-нибудь неладное. Кое-кто мог бы даже пнуть дверь ногой — сам Валентин поступил бы именно так. Естественно, он бы меньше всего хотел, чтобы его увидели здесь среди трупов, перепачканного кровью. Этому трудно найти правдоподобное объяснение, еще труднее замести следы такой схватки. Власти будут требовать солидной «подмазки», а отец просто придет в ярость. Валентин поморщился. Нет, так не пойдет.

Тут он поймал себя на мысли, что бандит чересчур долго возится со своим кошельком. В нетерпении он шагнул вперед, а потом замер как вкопанный: бандит развязал кошелек и достал оттуда миниатюрный дисраптер. В мозгу Валентина лихорадочно забегали мысли. Импульсное оружие разом меняло соотношение сил. Уличный хулиган не мог раздобыть дисраптер по официальным каналам. Более того, за ношение такого оружия ему грозила смертная казнь.

Но дисраптер в руках «демона» оставался реальностью, и это значило, что люди, нанявшие банду для расправы с Валентином, были аристократами. Валентин мысленно перебрал стимулирующие препараты, которые он взял с собой. Наиболее действенные он уже употребил, а кроме того, бандит сразу бы выстрелил, потянись он к своей заветной серебряной табакерке. Можно было просто прыгнуть на злодея, понадеявшись, что рефлексы «демона» были далеко не в лучшем состоянии. Конечно, он мог бы поплатиться за такую попытку жизнью. Оценив ситуацию, он решил не двигаться и положиться на счастливый случай.

«Демон» едва ли мог промахнуться с такого расстояния, все, что от него требовалось, — это держать оружие более или менее твердо. В его глазах горел дикий огонь, который совсем не нравился Валентину. Но он все же понял, что если бы бандит хотел убить его, то сделал бы это без промедления. Дисраптер был при нем и во время драки, однако он почему-то им не воспользовался. И тут Валентин увидел, как «демон» медленно повернул дисраптер к себе стволом, его лицо исказилось гримасой ужаса и удивления. Он приставил ствол дисраптера к своему собственному лбу и надавил на гашетку. Раздался залп, череп несчастного разлетелся на части, кровь и мозг забрызгали все помещение. Валентин тихо выругался. Ему стало совершенно ясно, что «демон» был запрограммирован на самоубийство нанявшими его незнакомцами — так гарантировалось сохранение тайны. Это давало возможность сделать кое-какие выводы. Во-первых, это означало, что наниматели банды имели доступ к биотехнологии. Во-вторых, что «демон» знал кое-что такое, что не подлежало разглашению. Вытирая надушенным носовым платком свежие капли крови со своего лба, Валентин улыбнулся. В общем-то, он уже вычислил тех, кому потребовались услуги «демонов». Это не мог быть никто другой, кроме…

Пройдя через заднюю дверь кондитерской, он мог попасть в жилые комнаты, где можно было бы найти плащ для прикрытия своей испачканной одежды. Перед встречей с родственниками следовало переодеться. Он не любил лишних вопросов, да и к тому же аккуратность в одежде была требованием его натуры. Он не позволял себе изменять своему имиджу. Его взгляд упал на мертвые тела, в беспорядке лежавшие на полу. Бедный Георгиос…

«Дорогие мои братец и сестрица… Что же мне с вами делать?»

Дэниэл и Стефания Вольф, брат и сестра Валентина, нетерпеливо ждали важных известий, сидя в своей личной ложе у самого края арены. Она была такого же размера, как и все здешние ложи, но отличалась таким комфортом и роскошью, которые указывали на исключительное богатство и могущественное положение ее владельцев. Песок ристалища лежал всего тремя метрами ниже, и сидящие в ложе зрители могли видеть смертельные поединки во всех подробностях. На случай непредвиденных обстоятельств ложа была защищена индивидуальным силовым экраном.

Сложив руки на груди, Стефания нетерпеливо мерила ложу шагами. Дэниэл стоял, опершись на парапет, и хмуро оглядывал пустую пока арену. Зрители только начинали стекаться сюда, медленно заполняя соты длинных рядов, но до начала боев было еще далеко. Аристократы никогда не появлялись в своих ложах так рано. В обычной ситуации здесь не появились бы и Вольфы, но информацию, которую они ждали, нужно было выслушать без помех и лишних свидетелей. Прежде всего они не хотели, чтобы желанная новость была сообщена им в присутствии отца.

Дэниэл был самым младшим в роду Вольфов, ему лишь недавно минуло двадцать лет. Крупным, даже громоздким телосложением он напоминал своего отца, но, в отличие от него, не обладал ни развитой мускулатурой, ни горделивой осанкой. Он слишком долго был по-детски неуклюж, пока отец своими пинками и затрещинами не выбил из него это. В результате он даже сейчас старался не делать лишних движений, а если и делал что-то, то с заметным старанием и напряжением. Еще больших усилий ему стоило избавиться от заикания. В соответствии с последней модой его волосы были окрашены мерцающей бронзовой краской с серебристыми вкраплениями, но по настоянию отца ему пришлось надеть строгий официальный костюм, который был нормой для членов знатного семейства на публике. Эта одежда была темной, скучной, просто скроенной и совершенно не шла Дэниэлу. Он часто жалел, что не обладает характером Валентина и не может открыто перечить отцу. Страдать от неосуществимых амбиций было в его характере, из-за чего он то и дело попадал в незавидное положение.

Нередко это случалось и по вине его сестры.

Стефания Вольф, средний ребенок в семье, сильно напоминала свою мать. Она была высокая, нескладная, с непослушными, висевшими словно крысиные хвостики, волосами, не становившимися лучше при любой прическе. В ее костистой фигуре чувствовалась затаенная энергия, готовая выплеснуться в самую неподходящую минуту. Ей было двадцать четыре года. Находились льстецы, которые называли ее лицо милым; косметика почти не изменяла его в худшую или лучшую сторону. Мальчишеские замашки она не оставила даже в том возрасте, когда бы ей больше пристала мягкая и соблазнительная женственность. В юности Стефанию водили во многие салоны красоты, где она могла бы радикально изменить свою внешность, но в конце концов ее природное упрямство взяло верх, и она осталась со своим естественным лицом и фигурой. Аристократы устанавливали вкусы в обществе, но не всегда следовали им. Впрочем, внешность и манера поведения Стефании не были предметом обсуждения. Во-первых, она была из рода Вольфов, а во-вторых, при ней всегда находился Дэниэл, готовый в любую минуту вызвать на дуэль того, кто мог неподобающе отозваться о внешности сестры.

Дэниэл и Стефания Вольф. Брат и сестра. Их связывали любовь, взгляды на жизнь и непомерные амбиции. Богатые, молодые, знатные, они хотели бы иметь целый мир у своих ног, но мир этот был не так просто устроен. Будучи младшими детьми в семье, они не могли рассчитывать на серьезную долю в отцовском наследстве, пока был жив Валентин. Но они были прагматичными, целеустремленными, они были детьми своего времени. Именно поэтому Валентин то и дело стал попадать в сложные ситуации. Проще всего было нанять киллеров, но Дэниэл и Стефания были не настолько глупы. Если бы Валентин погиб насильственной или вызвавшей подозрения смертью, имперский суд первым же делом устроил бы допрос брата и сестры с помощью экстрасенса. Признание их виновными означало бы смертную казнь, невзирая на все заслуги и привилегии рода. Если же попытка не увенчалась бы успехом, их бы просто подняли на смех, а потом подвергли всеобщему презрению. Именно поэтому они стали подстраивать несчастные случаи — на первый взгляд, совершенно непреднамеренные, — в результате которых Валентин мог быть искалечен и впоследствии признан недееспособным. Лишение его права на наследство автоматически делало наследниками Дэниэла и Стефанию. Конечно, если бы ниточки от этих несчастных случаев протянулись к брату и сестре, им пришлось бы заплатить колоссальную компенсацию, но, по правде говоря, игра стоила свеч. К тому же игра без риска — это не игра. Для Дэниэла и Стефании состояние азарта и чувство риска были не менее важны, чем получение долгожданных прав на наследство.

Хотя, признаться честно, они не всегда выдерживали напряжение этой игры. Стефании стоило немалых усилий заставить себя успокоиться и сесть в кресло, поставленное молчаливыми и незаметно наблюдавшими за ними охранниками. Дэниэл и Стефания убедились, что охрана находится на почтительном расстоянии и не услышит их разговор, и больше не обращали на нее внимания. Охрана была с ними всюду, куда бы они ни пошли, — такова жизнь аристократов. Дэниэл взглянул на сестру и улыбнулся:

— Пора… Ты уже протоптала дорожку на ковре. Но я считаю, нам не надо давать понять дорогому папочке, что мы из-за чего-то очень нервничаем, правда?

Стефания ответила ему елейной улыбкой.

— Забудь про свой сарказм, Дэнни. У тебя нет природных способностей к иронии. Для этого требуется ум и легкость, то есть то, чего тебе явно не хватает. Скорее всего, отец вот-вот будет здесь и, я надеюсь, принесет нам известие о несчастье, постигшем нашего брата. Когда он будет рассказывать об этом, старайся не переигрывать. Если кого-то и будут подозревать, то, конечно, нас, но все же не надо подставлять ступеньку нашим недругам. Не пытайся изображать удивление, будь слегка угрюмым и доверь мне вести все разговоры.

— Конечно, Стеф. Разве я когда-нибудь возражал тебе? Но возможно, что Валентин уже мертв. Если все пошло не так, как мы планировали…

— Я не вижу причин волноваться. Мы учли все возможные варианты. Нет, если бы он погиб, мы бы узнали об этом. Отец бы уже поделился с нами этой новостью. А если не он, то охранник, слуга или кто-то другой. Такие новости не скроешь.

— Говори потише, Стеф. Да, конечно, ты права. Наш дорогой Валентин, скорее всего, уже валяется где-нибудь в полутемном переулке, как мешок, с переломанными костями.

— Да, скорее всего, так. — Стефания сделала медленный вдох и выдох. — Ты проверял дисраптер?

— Конечно! Я лично удалил все номера и метки с него. Сейчас никто не может заподозрить, что след от него ведет к нам.

— Все же это оружие не дает мне покоя. Это явная улика, подтверждающая, что уличная банда действовала не по собственной инициативе.

— Я уверен, что никто из бандитов не доживет до расследования. Именно дисраптер и подсознательное внушение спрячут концы в воду.

Стефания откинулась на спинку кресла.

— Валентин даже не узнает, кто нанес ему этот сокрушительный удар. Возможно, врачи поставят его на ноги, но после этого инцидента возникнут серьезные сомнения в его правоспособности. Еще один несчастный случай — и он превратится в ходячий труп. А потом мы наконец найдем способ и вовсе избавиться от этого несчастного калеки и сможем открыто управлять всеми делами нашего клана.

— Да, но если Констанция родит отцу ребенка?

— О, конечно! Наша милая мачеха… Если она сделает такой подарок папочке, то он поспешит распорядиться наследством в его пользу. Но не забывай, что я подкупила слугу, который дегустирует блюда на кухне, и он не обращает внимания на противозачаточные препараты, которые я добавляю в еду Констанции. После этого скорее отец забеременеет, чем она.

Дэниэл внимательно посмотрел на сестру:

— А что, если слуга предаст нас?

— Он не сделает этого… Он не сможет предать нас, потому что подставит сам себя. Он должен был бежать к отцу, когда я проделала это в первый раз. Но соблазн получить хорошие деньги был слишком велик. И кроме того, у нас есть дополнительная страховка. Какое-то время я стала добавлять в его собственную пищу наркотики, которые теперь он просто вымаливает у меня. И я его единственный поставщик. — Она тихо рассмеялась. — Он проверяет все блюда, кроме тех, которые ест сам. Так что перестань нервничать, Дэниэл. Я все предусмотрела.

Дэниэл с уважением посмотрел на сестру:

— Тебя просто невозможно обхитрить. Когда мы встанем во главе клана, у нас не будет проблем.

Стефания ответила ему самодовольной улыбкой:

— С моим умом и твоими кулаками мы сможем все, Дэнни, будь в этом уверен.

Тут они оба замолчали: за дверью ложи послышались приближающиеся шаги. У дверей засуетились охранники. Дэниэл и Стефания едва успели встать с кресел и принять безразличный вид, как в ложе в сопровождении молодой жены появился Якоб Вольф. Судя по выражению лица, он был в скверном расположении духа, его густые брови были нахмурены. Не проронив ни слова, дети почтительно поклонились. Не вызывало сомнений, что старый Якоб Вольф был просто вне себя и готов обрушить свой гнев на первого встречного. Дэниэл поклонился и мачехе, Стефания коротко кивнула ей. Констанция Вольф одарила обоих детей своего мужа вежливой улыбкой.

Констанции было всего семнадцать лет, но она уже слыла первой красавицей в центре Империи, там, где красивые женщины вовсе не были редкостью. Высокая, белокурая, идеально сложенная, она вся дышала здоровьем и женской притягательностью. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы в мужчине забурлила кровь. Якоб Вольф сумел заполучить ее в жены, попросту запугав одних претендентов на ее руку и расправившись на дуэли с другими.

Он всячески старался поддерживать традиции. Что касается Констанции, то она, похоже, была удовлетворена этим выбором, благодаря которому стала одной из самых знатных женщин Голгофы и получила право участвовать в делах клана Вольфов наряду со своим мужем. Три отпрыска Якоба Вольфа с разной степенью озабоченности относились к ее взлету и всевозрастающему влиянию. Якоб понимал, что происходит в его семье, но предпочитал молчать. Право выяснять отношения между детьми и мачехой он предоставлял им самим. До тех пор, пока они сохраняли в его присутствии вежливость и не вступали в открытые склоки, он не обращал на них внимания.

Он неожиданно резко повернулся и смерил всех троих членов своей семьи испытующим взглядом:

— Сегодня погиб старый Саммерайл. Его убил в поединке собственный внук, этот паршивый мальчишка. Такой старинный род — и обесчещен!

Дэниэл сухо улыбнулся:

— Для всех приходит свой день, батюшка. Старики должны уступить дорогу молодым. Это в порядке вещей.

Вольф смерил его презрительным взглядом:

— Если бы ты когда-нибудь поднял на меня руку, мальчик, я бы отсек ее тебе по самый локоть. Или ты считаешь, что уже способен возглавить наш род?

— Конечно, нет, батюшка. Пока еще нет…

— И никогда не будешь способен, пока в голове у тебя не заведется порядок. Но я все-таки сделаю из тебя мужчину, несмотря на все происки твоей сестры.

— Разве это так? — вступила в разговор Стефания, встав возле брата. — Я просто проявляю заботу о нем.

— Он из рода Вольфов и должен сам заботиться о себе, — оборвал ее Якоб. — Именно так должен вести себя мужчина. Я не смогу все время вытирать ему нос.

— Не будем об этом, — вмешалась в разговор Констанция, недовольно надувая губки и ласково беря мужа за руку. — Тебе надо было жить в прошлом веке, по-другому ты не умеешь. Сегодня такой хороший день, а тебе не терпится испортить его ссорами. Мы же хотели кое о чем поговорить в узком семейном кругу, пока не начнутся состязания. Может быть, пора?

— Надо дождаться Валентина, — возразил Вольф. — Сомневаюсь, что он сообщит нам что-нибудь серьезное — разве что адрес своего нового фармацевта? — но он мой старший сын и должен при всем присутствовать. Хотя он и опаздывает. Уже в который раз.

— Да, — подтвердил Дэниэл. — Странно, что бы его могло задержать?

Стефания недовольно поморщилась, но у Дэниэла хватило здравого смысла обойтись без заговорщицких ухмылок. Вместо этого он задумчиво посмотрел на отца, и то же самое сделала Стефания.

Якоб Вольф не раз уже использовал свою личную ложу для обсуждения деликатных проблем. Надежные двери весьма затрудняли установку подслушивающих устройств, а имевшийся в ложе защитный экран предохранял от воздействия биополя. Вольф во всем любил основательность.

Стефания отвернулась от отца и в поисках чего-то, на что можно было переключить внимание, стала смотреть на арену. В это время над ареной на огромном голографическом экране стали воспроизводить крупным планом замедленные эпизоды самых интересных поединков. Экран был предназначен в основном для знатоков и зрителей, смотревших состязания с неудобных мест, — благодаря ему они не упускали самые мелкие детали кровавой бойни. Неожиданно, увлеченная зрелищем, Стефания довольно улыбнулась. Ничто так не горячило кровь, как смертельный поединок. Среди аристократических кланов то и дело находились такие, которые требовали запрета состязаний или, по крайней мере, введения новых, более гуманных правил, но эти прожекты пропадали втуне. Гладиаторские бои не знали себе равных по популярности в Империи и магнитом притягивали людей в любом месте, где был хоть один голографический экран. Если бы кто-то осмелился запретить бои, зрители подняли бы бунт.

Тут ее внимание привлекли чьи-то тяжелые шаги за дверью ложи. У Стефании в груди заколотилось сердце, на щеках выступил предательский румянец. Наконец-то прибыл человек с новостями о Валентине. Предвкушая долгожданный момент, она медленно повернулась и… оказалась лицом к лицу с Валентином, спокойно стоявшим в своей семейной ложе, словно в его жизни ничего не произошло. В какую-то секунду ей показалось, что она теряет сознание, но, бросив быстрый взгляд на Дэниэла, стоявшего со стиснутыми зубами и вытаращенными глазами, она удержала себя в руках. Надо было оставаться спокойной, холодной как лед, набраться духа и как-то выяснить, каковы обстоятельства их провала. Она спокойно поклонилась Валентину, и он ответил ей вежливым кивком головы.

— Неприятности, сестрица? — с подчеркнутой заботливостью поинтересовался Валентин. — Ты сегодня какая-то бледная.

— Нет. Все в порядке, — ответила Стефания, с трудом подавляя дрожь в голосе. — Ты сегодня немного запоздал. Мы уже думали, что с тобой что-то случилось. По дороге сюда… с тобой не произошло ничего необычного?

— Необычного? Нет, мне так не показалось. А почему ты спросила об этом?

— Просто так, — поспешила ответить Стефания. — Просто так.

Валентин широко улыбнулся своими кроваво-красными губами, но его глаза остались непроницаемыми. Он снял плащ и положил на спинку ближайшего кресла. Стефания невольно нахмурилась. Она впервые видела брата в такой затрапезной, поношенной и старомодной одежде. Попросту говоря, это была одежда мелкого лавочника, к тому же неподходящего размера. Раньше Стефания могла поклясться, что ее брат скорее умрет, чем появится на людях в таком наряде.

— Я задержался, потому что мне пришлось сделать непредвиденную остановку, — невозмутимо сказал Валентин. — Подобрал себе кое-что новое из одежды. Довольно впечатляющий костюм, правда?

— Мы поговорим о твоем нелепом костюме позднее, — нахмурившись, прервал его отец. — Сейчас нам надо обсудить семейные дела. Мы не могли обойтись без твоего присутствия, поскольку все это касается лично тебя.

Валентин небрежно сел в кресло и снисходительно посмотрел на отца.

— Скорее всего, ты опять хочешь отправить меня в наркологическую лечебницу. Я прав? Но тебе пора бы понять, что мой организм уже не способен жить без стимуляторов и тех процедур, к которым я его приучил. Мне легче насильственно изменить рост, чем химический состав крови.

— Нет, — с угрюмой улыбкой возразил Якоб Вольф, — я уже не надеюсь изменить тебя, Валентин. Но, может быть, настало время найти кого-то еще, кто мог бы позаботиться о тебе? Я хочу поговорить с вами о браке. Со всеми! — Он обвел взглядом своих детей, каждый из которых был по-своему удивлен этим словам. Эта реакция явно позабавила Вольфа, и он продолжил: — Я решил по-настоящему заняться этим делом и подыскал вам подходящие пары из детей самых благородных семейств Империи.

Наступила долгая пауза. Якоб Вольф наслаждался произведенным эффектом, Валентин погрузился в свои мысли, а Стефания и Дэниэл беспомощно переглядывались, ища друг у друга поддержки. Тем временем Вольф уселся в свое любимое кресло и принял удобную позу. Рядом с ним села елейно улыбавшаяся Констанция. Якоб ласково похлопал ее по руке.

— Мы обсудили это вместе с вашей новой матерью. Мне уже давно пора нянчить внуков. Нашему роду нужна молодая поросль. Сам я слишком поздно обзавелся вами и не хочу, чтобы вы повторяли мою ошибку. Так что, хотите вы или нет, вам придется идти под венец.

— Если я правильно понял, вы уже подобрали нам конкретные пары? — медленно спросил Валентин.

— Да, черт побери! Если это предоставить вам самим, вы попросту наломаете дров. Для тебя, Валентин, и для Дэниэла я выбрал самых восхитительных молодых девиц, а Стефанию уже ждет здоровяк и красавец благородных кровей. Встреча состоится сегодня вечером, на дворцовом балу, а свадьбы сыграем в следующем месяце.

— В следующем месяце? — громко переспросил Дэниэл.

Стефания даже не думала, что он так способен вытаращить глаза, но и сама она была слишком ошарашена, чтобы морально поддержать этого увальня. Ее голова была занята обдумыванием своей собственной проблемы.

— Да. В следующем месяце. — Якоб Вольф не скрывал своего удовлетворения. — Если бы я дал вам больший срок, вы бы, вне всякого сомнения, сумели отвертеться. Так что свадьба будет сыграна сразу после того, как мы уладим все необходимые формальности.

— Вы раньше окажетесь в аду, чем это произойдет, — отрезала Стефания. Она и сама не могла поверить, что способна говорить таким ледяным тоном.

Дэниэл, стоявший рядом, решительно закивал головой.

— Вы можете говорить все, что хотите, — невозмутимо отреагировал Вольф. — Но это не поможет. Конечно, вы имеете право отказаться и не прийти на официальную церемонию, но в таком случае вы лишитесь наследства и перестанете быть членами нашего клана. Советую подумать об этом, мои дорогие. Сумеете ли вы прожить отщепенцами? Без денег, без положения, без будущего? Сможете ли вы найти хорошо оплачиваемую работу? И вообще, что вы умеете делать? Нет, вас слишком много пестовали и нянчили, чтобы вы могли самостоятельно выжить в этом жестоком мире. Будут ли какие-нибудь комментарии, или мы перейдем к другим делам?

Он обвел глазами лица детей, надменно подняв одну бровь. Дэниэл собрался что-то сказать, но вид у него был более чем растерянный. Стефания, помрачневшая как туча, собиралась с мыслями.

У Валентина на губах заиграла улыбка.

— Если венчание состоится в церкви, могу ли я надеть фату? Мне идет белый цвет.

Якоб бросил на него тяжелый взгляд, но решил не поддаваться на провокацию. Он переключил свое внимание на арену, но там пока ничего интересного не происходило. Несколько поединков уже окончились смертельным исходом, но среди их участников не было никого, кто бы привлек внимание трибун или персональных лож. Это были всего-навсего новички, выпущенные для разогрева публики. Они только завоевывали боевую репутацию и пробовали вкус настоящего смертельного боя. Тренировочные поединки не шли с ним ни в какое сравнение. Обстановку настоящего боя, с ее запахом пота и крови, с человеческими внутренностями, вываливающимися на окровавленный песок, нельзя было имитировать. Но как раз поэтому зрители снова и снова приходили на трибуны арены.

Последняя пара гладиаторов кружила по залитому кровью песку, но понемногу заполнявшиеся трибуны почти не обращали на нее внимания. Зрители были заняты отыскиванием своих мест и болтовней с соседями и знакомыми. На арене блеснула сталь, раздался сдавленный крик, и один из гладиаторов повалился на песок. Он закрыл рану у себя в боку ладонью, но кровь струилась у него между пальцами. Победитель поднял меч и окинул взглядом трибуны в расчете на аплодисменты. Раздалось несколько одиночных хлопков, но и они быстро стихли. Гладиатор опустил меч и вложил его в ножны, потом нагнулся и помог подняться противнику. Зрители были настолько равнодушны к происходящему, что никто даже не опустил палец, требуя смерти побежденного. Гладиаторы медленно побрели прочь и скрылись в воротах, которые вели в подземные тренировочные залы.

Якоб Вольф проводил их взглядом. Он хорошо представлял, как они себя чувствуют. Он тоже сражался за свою жизнь, за честь своей семьи, играя в хитроумную игру дворцовых интриг, но, похоже, никто не придавал значения его борьбе. Обернувшись назад, он посмотрел на своих детей, стараясь скрыть при этом от них свою усталость и апатию.

— Контракт на производство новых энергетических агрегатов для космических кораблей уже подготовлен. Тот, кто получит его, будет обладать невообразимой властью и богатством. Немудрено понять, как это важно для нашего клана. Не менее важно, чтобы этот контракт не получили наши враги. Если, например, нашу карту перебьет клан Кэмпбеллов, это в один день разрушит всю нашу транспортную систему и сделает нас уязвимыми для всех недоброжелателей. Под угрозу встанет само существование нашего клана.

— Я не люблю затевать ненужные споры, — сказал Валентин, — но у Кэмпбеллов гораздо больше опыта в производстве космических двигателей, чем у нас. Они выполнят этот заказ намного лучше.

— А ты не подумал о нашей выгоде?

— Я подумал, что это будет невыгодно для Империи, — пожал плечами Валентин, — если мы уведем контракт из-под носа у Кэмпбеллов.

— Я чувствую, что тебе давно пора жениться и растить детей, — резко возразил ему Вольф. — Тогда ты поймешь, что такое интересы семьи. Они всегда должны быть на первом месте. Всегда. А кроме того, что хорошо для клана Вольфов, то хорошо и для Империи. Теперь прошу вашего внимания. Клан Кэмпбеллов, будь они неладны, в последнее время преуспевает во многих областях. Я просто уверен, что у них завелся тайный покровитель в высших сферах, обладающий финансовой независимостью и не афиширующий своих политических пристрастий. По сведениям из моих личных источников — достаточно надежных, судя по тем деньгам, которые я плачу, — этот тайный покровитель снабжает Кэмпбеллов самой современной технологией и практически и теоретически выполняет те разработки, которые Кэмпбеллам не под силу сделать в своих лабораториях. Сначала я думал, что это какой-то из менее знатных кланов, стремящийся пробиться наверх и до поры до времени скрывающийся под крылом родовитой фамилии. Но, к сожалению, никто из моих агентов не смог узнать ничего определенного. Тот, кто стоит за Кэмпбеллами, видимо, очень тщательно заметает свои следы.

— Может быть, это кто-то из подполья? — предположила Стефания. — Например, кибераты?

— Возможно, и так, — согласился Вольф. — Вот видите, иногда у вас появляются здравые мысли. Мои осведомители сейчас пытаются проникнуть в несколько нелегальных организаций, чтобы узнать, не имеют ли те отношения к бизнесу Кэмпбеллов, но, пока они соберут нужную информацию, пройдет некоторое время.

— А может быть, они установили какие-то контакты с новыми пришельцами? — спросил Дэниэл, которому не терпелось высказать свое мнение.

Вольф устало взглянул на него:

— Сейчас нельзя исключать даже такое. Кэмпбеллы не погнушаются подорвать могущество Империи, если это даст им шанс дорваться до власти. Я прикажу агентам проработать эту версию. Ну а ты, Валентин, не хочешь поделиться с нами своими соображениями?

Валентин Вольф достал серебряную коробочку, открыл ее и взял щепоть флюоресцирующего голубоватого порошка. Аккуратно разделив его на две части на тыльной стороне руки, он поднес руку к носу и с наслаждением втянул порошок сначала одной, потом другой ноздрей. Его зрачки расширились, глаза заблестели, губы растянулись в неестественной блаженной улыбке. Потом он встряхнул головой, спрятал табакерку и невинным взглядом посмотрел на отца.

— Раз уж мы не надеемся одолеть Кэмпбеллов в бизнесе или технических разработках, то нужно дать им бой в политике и социальной сфере. Нам надо разработать несколько схем, благодаря которым мы дискредитируем или даже приведем к полному краху клан Кэмпбеллов или любое другое семейство, которое преградит нам путь к контракту. Я бы с удовольствием занялся этим, но коль скоро у меня на носу женитьба, не смогу активно помогать вам. Для моей головы это будет непосильной нагрузкой.

— Да, ты прав, — поспешил поддержать его Дэниэл. — И у меня то же самое.

— Что ж, тогда мне придется бороться в одиночку и не рассчитывать на вашу ценную поддержку, — сказал Якоб. — Но вы женитесь, даже если мне придется на цепи тащить вас к алтарю. Однако на сегодня хватит говорить о делах. Мы обсудили все самое срочное. Ваша новая мать — страстная любительница гладиаторских боев, и я обещал ей не портить удовольствие, отвлекая от самых захватывающих поединков.

— Но… — начал Дэниэл и тут же осекся, встретив на себе тяжелый взгляд отца.

— Я сказал, давайте смотреть на арену, черт побери. Мне слишком дорого обходится эта ложа.

Началу главных поединков традиционно предшествовала расправа с преступниками. Двадцать осужденных на смерть бунтовщиков, на которых не повлияло длительное пребывание в тюрьме, были безоружными выпущены на арену, а двадцать опытных гладиаторов стали наносить им удары бичами и плоскостью клинков. Бунтовщики метались по арене, молили о пощаде или требовали оружия, а толпа отвечала им проклятиями и улюлюканьем. Гладиаторы спокойно и сосредоточенно преграждали путь своим жертвам. Несколько преступников, встав спина к спине, пытались занять круговую оборону, и гладиаторы вознаградили их быстрой смертью. Они уважали храбрость. Над другими же они вдоволь поиздевались, до изнеможения гоняя их по арене ударами бичей и клинков, пока тела несчастных не превратились в сплошное кровавое месиво. Они шатались как пьяные, не имея сил, чтобы бежать, но слишком терзаемые страхом, чтобы остановиться. Наконец, к радости толпы, они один за другим испустили дух и их тела были унесены с арены. Почти заполнившие трибуны зрители смеялись и аплодировали гладиаторам. Все происходящее казалось им занятной комедией.

В ложе Вольфов громче всех аплодировала Констанция, и старый Якоб, глядя на нее, удовлетворенно улыбался: он был рад, что ей здесь нравилось. Дэниэл сидел надувшись. Стефания о чем-то сосредоточенно думала. Валентин, хотя и аплодировал наравне с другими, внутренне оставался холоден и безучастен.

Теперь на трибунах уже не было свободных мест. Заполнились и частные ложи. Новички и бойцы для разогрева публики сделали свое дело. Настала пора для настоящих поединков. Голографические камеры были приведены в готовность, чтобы зафиксировать все подробности кровавого спектакля. Местные букмекеры не знали отбоя от желающих сделать ставки.

Первый настоящий бой должен был расшевелить зрителей. На арену выпустили трех клонов из городских катакомб, вооруженных только мечами. Это были худощавые темноволосые юноши с широко раскрытыми от испуга глазами и дрожащими губами. Скорее всего, раньше они были учителями, техниками или работниками городских служб, пока не рискнули вступить в подпольные организации. За всю свою жизнь они, наверное, не держали в руках меч ни разу, а теперь он был их единственным спасением от смертельной угрозы. Нетвердой походкой они вышли в центр арены и, встав спина к спине, образовали треугольник. В их движениях была внутренняя телепатическая скоординированность, которая достигается только между клонами. Они обладали одними и теми же рефлексами и манерами и даже одинаково держали свои мечи. В бою они могли сражаться, словно один человек, если только это могло им помочь.

Толпа презрительно освистала их и тут же разразилась приветственными возгласами: из главных ворот появился любимец публики, гладиатор-чемпион. Все семейство Вольфов отвлеклось от своих мыслей и принялось внимательно разглядывать появившегося бойца. Это был личный разведчик клана Кэмпбеллов, боец по прозвищу Резак. Он был высокий, плотный, с бугристыми мышцами и невозмутимым взглядом. В его движениях чувствовалась неспешная уверенность — такого человека едва ли что-то могло остановить. В обеих руках он держал по изогнутому мечу, но никаких доспехов на нем не было. Он в них просто не нуждался, ибо был разведчиком.

Формально он должен был отказаться от своего профессионального звания после того, как оставил службу, но глупцов, которые бы открыто взялись требовать этого от него, конечно, не было. Когда кланы нанимали себе личных разведчиков, те пренебрегали требованиями уставов. Из бывших разведчиков получались бесценные телохранители и чемпионы арены. К сожалению, их триумф длился не слишком долго. Разведчикам разрешалось оставлять службу только по старости или после получения серьезного взыскания. Но борьба с пришельцами была смыслом их жизни. Когда же их лишали этого, они довольно быстро становились бледными копиями прежних бойцов. Как правило, они либо сами сводили счеты с жизнью, либо просили кого-нибудь помочь им в этом.

Но пока силы не оставили их, они могли составлять гордость любого клана.

Резак стал медленно приближаться к клонам, а они начали кружить вокруг него, словно потревоженные птицы. Сверкая мечами, клоны молчаливо, синхронно стали атаковать своего противника. Все они были похожи, словно отражения одного и того же человека. Толпа загудела, повсюду, подобно карканью воронья, стали раздаваться призывы поскорее расправиться с клонами. Разведчик не обращал на них внимания. Он стоял неподвижно, слегка наклонив голову, как будто прислушиваясь к чему-то, его взгляд был устремлен вдаль. Направив мечи в его грудь, клоны с трех сторон атаковали своего врага. Резак еще мгновение стоял неподвижно, а потом начал двигаться с непостижимой быстротой. Его кривые мечи со свистом рассекали воздух, вонзались в тела противников и снова взлетали вверх. Клоны бросились прочь, тщетно зажимая руками свои раны. Через несколько секунд они замерли неподвижно на залитом кровью песке.

Резак вложил мечи в ножны и сухо поклонился в сторону ложи Кэмпбеллов. Потом он без лишнего промедления повернулся и пошел к центральным воротам. Зрители неодобрительно засвистели. Им не понравился такой быстрый исход дела: они явно не успели насладиться мучительной смертью клонов. Громко аплодировали лишь несколько знатоков боевых искусств и военных, но на них никто не обращал внимания, в том числе и сам Резак. Он так же бесстрастно покинул арену, как и появился: подобный дуновению холодного ветра в душную ночь, налетел — и тут же сгинул, оставив после себя легкий озноб. В душе он до сих пор оставался разведчиком.

Якоб Вольф проводил гладиатора задумчивым взглядом. Он уже не раз подумывал о том, чтобы взять себе на службу разведчика, но так и не решался сделать это: слишком неуютно было чувствовать рядом с собой присутствие профессионального убийцы. Говорили, что разведчики верны и неподкупны, что их не прельщают ни слава, ни деньги, но Вольф не верил этому. Его жизненный опыт подсказывал, что для всего существует своя цена или критическая точка.

Следующий поединок должен был особенно развлечь зрителей: пришелец против пришельца. На арене можно было установить искусственную гравитацию, микроклимат и силовые экраны — это позволяло имитировать среду любой планеты и одновременно обеспечивать безопасность зрителей. Когда на арене убрали освещение, трибуны радостно заволновались. Арену залил багровый свет голографического солнца. Песчаное поле исчезло, и на его месте возникли густые, непроходимые джунгли. Листва огромных нависающих деревьев отливала пурпуром. Здесь и там в сгущающейся темноте под деревьями сновали неведомые твари, тишину нарушали странные пронзительные крики — как всегда, иллюзия инопланетного мира была стопроцентной.

В центре леса был оставлен просвет диаметром примерно в десять метров. Зрители затаив дыхание ждали, кто же там появится. Тем временем скрытые за голограммой ворота раскрылись, и из них выпустили пришельца. Он не желал покидать свое убежище и двинулся с места только принуждаемый электрошокерами. Толпа восторженно загомонила. Наконец чудовище вышло на открытое место, и, едва завидев его, зрители изумленно притихли. Его длина, от пасти до кончика хвоста, составляла не менее девяти метров. На вид это была огромная ящерица, стоявшая на задних лапах. Под сверкающей чешуей перекатывались исполинские мышцы. За парой мощных задних конечностей беспрестанно ходил длинный, усеянный костяными наростами хвост. Передних лап было четыре, и они легко могли бы удержать самую крупную жертву, пока ее разрывали огромные челюсти. Крупная клиновидная голова, казалось, состояла из одной только пасти с острыми коническими зубами. Чудовище стало кругами передвигаться по арене, его движения были на редкость быстры и легки. Не видя толпу, оно чувствовало ее присутствие. Вновь издав оглушительный рев, пришелец ударил когтистой лапой по скрытому голограммой песку, и трибуны в восторге ахнули. Но тут пришелец замер: в голографических джунглях появился его настоящий соперник.

Издавая глухое урчание, ящер стал вертеть тупоконечной головой, и толпа снова притихла, нетерпеливо ожидая, какого же соперника выбрали владельцы арены для взбудоражившего ее монстра. Ждать пришлось совсем недолго. Второй пришелец представлял собой гигантский клубок колышущихся щупальцев высотой в десять метров. В центре клубка, под щупальцами, скрывалось плотное ядро. Было трудно сказать, имело ли это чудовище органы чувств, но вскоре весь клубок стал медленно перемещаться по направлению к ящеру. Длинные жгуты щупальцев вытянулись вперед и принялись опутывать врага. Чешуйчатый исполин взревел и стал рвать щупальца с такой легкостью, словно это были бумажные ленты, но на их месте оказывались все новые и новые. Борьба стала принимать нешуточный характер. Зрители тоже дали волю эмоциям. Букмекеры не успевали принимать ставки. В основном ставили на растениеподобного пришельца: многим казалось, что у него нет уязвимых мест, которые мог бы поразить ящер.

— Они восхитительны, правда? — со счастливой улыбкой произнесла Констанция. — Как ты относишься к пришельцам? Тебе не кажется, что у них есть разум?

— Кто их знает! — пожал плечами Якоб Вольф.

Ящер практически исчез под колышущимся покрывалом из щупальцев. Они медленно, но неумолимо стали подтягивать его к сердцевине растения. Ящер был еще полон сил, но его передние конечности оказались плотно прижаты к туловищу, да и задние не могли сдвинуться под тяжестью обвивших их отростков. Свободным оставался только бьющий по песку хвост. В это время еще с десяток щупальцев добрались до головы ящера и стали хлестать по ней, словно цепями. В воздух брызнула кровь. Толпа удовлетворенно загудела.

Ящер, однако, предпринял судорожные попытки освободить свои передние конечности и рванулся вперед. Его огромные мускулистые ноги освободились от пут, и он оказался прямо у сердцевины своего противника. Голова чудовища продралась через завесу щупальцев, и его гигантские челюсти защелкнулись, словно капкан, на твердой сердцевине растениеподобного пришельца. Острые зубы глубоко впились в кожистую оболочку. Затем ящер принял более удобную позу, поднял голову и оторвал от земли весь огромный клубок. Щупальца стали хаотически хлестать своего врага, но ящер игнорировал эти удары. Он трепал живой клубок, как собака треплет пойманную крысу, зеленые полосы летели на землю и, конвульсивно подергавшись, замирали. Зубы ящера под усилием гигантских челюстей безжалостно сомкнулись, и оболочка сердцевины клубка захрустела, как раздавленный орех. Ящер стал рвать зубами обнажившуюся сердцевину, после чего извивающиеся щупальца потеряли упругость и повисли безжизненными плетьми. Ящер поднял клиновидную голову и, глядя на голографическое солнце, издал победный рев. Потом он окончательно освободился от висевших на его теле пут и начал методично рвать мясистую мякоть своего противника, заглатывая огромные куски растительной массы.

Толпа ответила на это одобрительным ревом и приветственными возгласами — не удержались даже те, кто ставил на растениеподобного хищника. Это был хороший бой, и ящер по праву заслужил победу. Он же не обращал на толпу никакого внимания, сосредоточившись на пожирании побежденного противника.

Заметив, что служители арены не собираются уводить ящера прочь, толпа притихла. Оказывается, спектакль еще не был окончен. Ожидание нарушилось радостными возгласами, когда ворота открылись и в голографические джунгли вступила одинокая человеческая фигура. Это был гладиатор с мечом, не спеша шедший мимо огромных деревьев к поляне в центре арены. Узнав в этом человеке разведчика Резака, толпа на мгновение затихла. Тут же по трибунам пробежал азартный гул — зрители взвешивали шансы противников. Ящер был свиреп и огромен, настоящая машина для убийства в облике чудовища, но ведь и Резак был разведчиком…

— Это несерьезно, — поморщилась Констанция. — Он уже провел один бой сегодня. Даже если бы он был свежим и отдохнувшим, то не выстоял бы против такого монстра. Чудовище просто растерзает его!

Якоб улыбнулся и ласково пожал руку жены. Он не мог не заметить нервного возбуждения в ее голосе.

— Если ты собираешься делать ставку, дорогая, то я настоятельно советую тебе поставить на Резака. Расправы с пришельцами для него — обычное дело. Кэмпбеллы наверняка потратили кучу денег, чтобы организовать такой поединок. Обычно ящер-пришелец участвует в двадцати схватках, не меньше. У него завидные возможности. Мне только интересно, кто первым подал идею проведения этого боя: Кэмпбеллы, чтобы поддержать свой престиж и сорвать куш на тотализаторе, или Резак, в надежде доказать, что ему здесь нет равных?

— То, что он разведчик, ничего не изменит, — вступил в разговор Дэниэл. — Эта ящерица сжует его и выплюнет сбрую. Победить одним мечом такое чудовище не сможет ни один человек.

— А кто тебе сказал, что Резак — это человек? — спросил Валентин. — И кроме того, в руках у него не просто меч.

Резак вышел на поляну, и на трибунах воцарилось молчание. Разведчик спокойно приглядывался к ящеру, который тут же отвлекся от разорванных останков своего прежнего врага и огласил воздух угрожающим ревом. Изрыгнув из своей пасти полупережеванную растительную массу, ящер круто развернулся, его длинный, утыканный шипами хвост сбалансировал это движение. В лучах багрового солнца ярко сверкнула его чешуйчатая броня. Потом он откинул голову назад, разинул пасть, словно демонстрируя врагу свои смертоносные зубы, и грозно зарычал. Резак поднял меч, давая знать, что вызов принят, и тут впервые зрители могли убедиться, что в руке гладиатора был не обычный клинок. По краю его лезвия шла неяркая, но отчетливо различимая голубоватая полоска. Это была мономолекулярная кромка толщиной всего в долю микрона. Благодаря ей клинок мог рассечь любое вещество. Действие мономолекулярной кромки обеспечивалось вмонтированным в меч энергетическим кристаллом. Такое оружие было большой редкостью. Стоило оно чрезвычайно дорого, а энергетический кристалл действовал очень недолго. Многие бойцы считали ниже своего достоинства пользоваться таким усовершенствованным оружием, но Резак, судя по всему, плевал на эти тонкости. Разведчики всегда отличались грубым и практичным взглядом на вещи.

Ящер опустил голову и пошел на гладиатора. Резак, передвигаясь легко и быстро, двинулся навстречу врагу. Они сошлись, и челюсти ящера щелкнули в том месте, где мгновение назад находился гладиатор. Резак в последний момент изменил направление движения и с необыкновенной быстротой и грацией прошмыгнул за левую опорную лапу чудовища. Мерцающий меч описал широкое полукружие, вонзился в бедро ящера и тут же вышел обратно. Хлынула темная кровь, ящер взвыл от боли и ярости. Он повернулся туда, откуда получил удар, но разведчика там уже не было. Пришелец в нерешительности замер, его искалеченная лапа мешала ему нормально двигаться. Мономолекулярное лезвие легко пронзило чешуйчатую шкуру и мышцы и сильно повредило кость. Мощная конечность ящера еще некоторое время действовала, но рана оказалась слишком серьезной.

Пока ящер приходил в себя, Резак нанес ему новый удар: меч вонзился в тяжело вздымавшийся бок чудовища и тут же вышел из него, обагренный фонтаном крови. Гладиатор увернулся от этого потока и переместился туда, где ящер не мог его даже видеть. Чудовище неуклюже топталось на месте, не в состоянии опираться на поврежденную лапу, и отчаянно вертело огромной головой, пытаясь увидеть, где находится противник. Страшные челюсти, как огромный капкан, щелкали в воздухе. И тут Резак неожиданно появился прямо под носом у ящера. Огромная голова тут же пошла вниз, пасть широко раскрылась. Резак шагнул вперед, ловко вспрыгнул на неповрежденную ногу чудовища и вонзил свой меч прямо ему в горло. Лицо и грудь разведчика залила кровь, она хлестала теперь не только из раны, но и из огромной пасти. Гладиатор, похоже, не обращал на это внимания и нанес еще два почти незаметных, быстрых удара, после чего огромная голова пришельца упала на песок. На шее был отчетливо виден ровный срез — след разреза мономолекулярного лезвия.

Спрыгнув с подкашивающейся лапы ящера, Резак отбежал в сторону, чтобы не очутиться под падающей тушей. Рядом, на окровавленном песке, валялась отрубленная голова. Голографические джунгли исчезли — бой был окончен. Некоторое время челюсти ящера конвульсивно раскрывались и закрывались, но в рубиново-красных глазах уже не теплилась жизнь. Обезглавленная туша громоздилась на арене, из огромной раны на шее лилась кровь. Резак пренебрежительно обошел ее. Верхние конечности ящера в последней агонии потянулись к врагу, словно знали, что он рядом, но мертвое тело уже не могло причинить гладиатору никакого вреда. Последовало еще несколько бесцельных движений — и оно окончательно замерло. Трибуны зашлись в восторженном реве, но разведчик уже шел к боковому выходу, игнорируя восторг толпы. Он убивал пришельцев не ради трибун.

В ложе Вольфов царили противоречивые чувства. Констанция просто визжала от восторга, раскачиваясь в своем кресле. Якоб, смеясь, попросил прислугу принести еще вина. Дэниэл хранил угрюмое молчание. Он поставил большие деньги на ящера. Стефания посмотрела на отца, а потом перевела взгляд на огромную тушу, лежавшую на арене. Возможно, в глубине души она связала эти два образа воедино, но об этом, конечно, никто не догадывался. Валентин втянул в ноздри еще одну дозу голубоватого порошка и опять погрузился в свои мысли.

На арене появились служители, которые подвели под убитого пришельца антигравитационное устройство и быстро переместили тушу за пределы арены. То же самое было сделано и с зубастой головой, которую зрители проводили насмешливыми возгласами и свистом. Вообще же о побежденных сразу забывали. Отрубленная голова должна была украсить одно из внутренних помещений арены, а разделанную тушу обычно скармливали другим чудовищам, томившимся в подземных стойлах.

Специальные микроорганизмы, которыми был насыщен песок, переработали залившую арену кровь, а служители разровняли ее поверхность до идеального состояния. Быстро закончив дело, они удалились: капризные зрители нередко начинали бросать на арену разные предметы или делать служителей объектом злых шуток.

Мало-помалу трибуны стали успокаиваться, здесь и там завязались разговоры, нетерпеливые зрители уже поглядывали в сторону центральных ворот. Ублажить толпу было не так-то просто, ей всегда требовалось новое, острое зрелище.

Вновь зазвучали фанфары, и на арене появился боец. Шумные приветствия, которыми трибуны разразились при его появлении, затмили все то, что раздавалось раньше. Люди просто сходили с ума, вскакивая со своих мест и толкая друг друга в предвкушении захватывающего поединка. Имя нового бойца не объявлялось, но в этом и не было нужды. Это был Таинственный Гладиатор, «железная маска», несокрушимый чемпион игр, кумир болельщиков Голгофы. Все, кто появлялся здесь до него, лишь разогревали публику, и только ради него одного она собралась на трибунах.

Его настоящее имя оставалось для зрителей тайной. Никто не знал его возраста и происхождения. Это был высокий и мускулистый боец, облаченный в простую стальную кольчугу без всяких украшений и вооруженный одним мечом, таким же знаменитым, как и его хозяин, — длинным узким клинком без каких-либо технических приспособлений, называвшимся «морганой». Никто не знал, почему мечу дано такое имя. На голове гладиатора был глухой стальной шлем, который всегда скрывал его лицо. За те три года, пока этот боец появлялся на арене, он ни разу не был на грани поражения или потери своего шлема. Он ухитрялся выигрывать у самых грозных соперников, и за это толпа любила его. Подлинное лицо и причина, по которой он скрывал его, оставались тайной, порождавшей множество слухов. Кто-то говорил, что он был изгнан из армии и смывал этот позор в поединках на арене. Другие считали его разведчиком, который утратил свои профессиональные способности и решил восстановить их, сражаясь на арене. Были и такие, кто говорил об измене или смерти возлюбленной, после чего гладиатор решил найти забвение или гибель в бою. Наконец, некоторые полагали, что под маской скрывается аристократ, ищущий острых ощущений — таких, которые нельзя испытать ни в каком другом месте.

Конечно, открыто такие предположения никто не высказывал. Если бы они подтвердились, разразился бы крупный скандал. Аристократы разрешали свои споры только через поединки наемных бойцов или на дуэли. Участие в любом другом виде противоборства считалось недостойным. Элита стояла над мелочными помыслами и эмоциями низших классов. Аристократы были избранной кастой, недоступной и непостижимой для низов. И эту дистанцию всегда надо было поддерживать.

Но, как бы то ни было, толпа любила гладиатора, скрывавшегося под маской. Зрители проявляли солидарность с владельцами арены, не раскрывавшими секрет непобедимого чемпиона даже под нажимом людей из службы безопасности императрицы. В Империи такое случалось чрезвычайно редко. То, что императрица оставила этот случай безнаказанным, породило еще больше слухов.

Он всегда сражался только одним мечом — «морганой», презирая мономолекулярные клинки и другие виды энергетического оружия. Фехтовальщик он был превосходный, обладавший быстротой, мастерством и сноровкой почище любого киборга. Правда, кое-кто считал его самого киборгом или по крайней мере постоянным клиентом донорского банка, но те, кто обслуживал арену, категорически отрицали это, а им не было нужды лгать.

Таинственный Гладиатор встал посреди арены, терпеливо ожидая, когда появится его соперник. На огромном голографическом экране крупным планом показали его глухой, без всяких украшений шлем, рядом с которым потекли строчки информации о предыдущих поединках чемпиона. Цифры впечатляли: он уже провел сто тридцать семь поединков и ни в одном из них не потерпел поражения. Лишь дважды он был ранен, да и то в годы своей молодости. Шансы «железной маски» против сегодняшнего противника расценивались как тысяча к одному в его пользу. Такой расклад, конечно, охлаждал пыл его соперников, но все же желающие бросить ему вызов всегда находились.

Сейчас один из таких смельчаков вышел из боковых ворот и направился к ожидавшему его чемпиону. Толпа одобрительно зашумела. Зрители ценили храбрость и особенно приветствовали молодых бойцов. Этого звали Аурик Скай, он намеревался стать телохранителем у лорда Чоджиро. Но, так как служба этому клану считалась одной из самых престижных и доходных среди телохранителей, обойти многочисленных конкурентов можно было, лишь совершив какой-нибудь отчаянный поступок. Аурик решил вызвать на бой чемпиона из чемпионов, Таинственного Гладиатора. Признаться, он особенно не надеялся на выигрыш, но, достойно сражаясь, мог завоевать симпатию зрителей, и те бы подняли большой палец вверх. Таким образом, он мог бы стать одним из немногих бойцов, которые дрались против «железной маски» и остались после этого в живых. Это бы не прошло мимо внимания клана Чоджиро.

Ну а кроме того, он мог и победить. У него были свои козыри. Скай был молод, мускулист, светловолос, красив лицом. Так же как и его противник, он был вооружен только мечом. Клан Чоджиро ценил старые традиции и косо смотрел на клонов, экстрасенсов и любые отклонения от человеческой природы, но к достижениям современной технологии относился вполне терпимо. Зная это, Скай имплантировал себе под кожу тонкие стальные пластины, которые защищали все жизненно важные органы. Все другие участки его тела были покрыты тончайшей стальной паутиной. Это был своего рода подкожный панцирь, не имевший уязвимых мест. Вес этих доспехов сковывал движения Ская, но он рассчитывал восполнить недостаток своей энергией. Ведь Таинственный Гладиатор никогда не сражался с таким противником. Впрочем, едва ли кто-то из зрителей разделял уверенность Ская.

Скай приблизился к чемпиону, который вежливо поклонился молодому бойцу. Выждав мгновение, Скай бросился вперед, держа перед собой меч. Его ноги оставляли глубокие следы в песке, но, несмотря на это, движения были легки и изящны. Расстояние, отделявшее его от чемпиона, он покрыл на удивление быстро. Следя за соперником через забрало своего шлема, чемпион улыбнулся: донорский банк, который снабдил Ская такими превосходными мышцами, знал свое дело. Неожиданно для Ская чемпион шагнул вперед, и его «моргана» со свистом описала широкий круг. Скай не сумел вовремя прореагировать на этот выпад, и клинок, который чемпион крепко держал двумя руками, рубанул молодому бойцу по шее. Такого удара было бы достаточно, чтобы перерубить шею быка, но на шее Ская появилась лишь царапина. Клинок упруго отскочил от нее, а Скай лишь сделал небольшой шаг в сторону. Через мгновение он восстановил равновесие и, резко выбросив вперед руку, схватился за лезвие «морганы». Его незащищенная рука зажала меч словно тисками, и «железной маске» пришлось собрать всю силу, чтобы освободить оружие. Когда меч наконец выскользнул из кулака Ская, его острое как бритва лезвие оставило на коже мелкие порезы и совершенно не повредило металлической арматуры, спрятанной под кожей.

Скай довольно улыбнулся и, не обращая внимания на кровь, струившуюся из ладони и шеи, сам сделал стремительный выпад, целясь в живот Таинственному Гладиатору. Чемпион отразил удар, словно заранее знал, куда он последует, но был вынужден отойти на шаг назад. Скай продолжал наступать и теснить «железную маску». Толпа не могла поверить своим глазам.

Отступив на несколько шагов, чемпион изменил тактику и стал перемещаться по кругу. Вскоре оба противника лицом к лицу начали кружить по арене, выжидая момент для нанесения верного удара. Скай снова и снова делал неожиданные выпады, и арена оглашалась звоном клинков. У Ская было преимущество в силе и весе, но чемпион явно превосходил его в мастерстве. Он вновь и вновь парировал удары, казавшиеся неотразимыми, однако и ему самому не удавалось перейти в контратаку. Скай не давал «железной маске» ни времени, ни пространства, энергично прерывая атаки противника на самой ранней их стадии.

Таинственный Гладиатор сомневался, что Скай сможет долго сохранять свой атакующий пыл, но иногда ему казалось, что противник обретает второе дыхание. Чемпиону достаточно было совершить один промах, и поединок мог закончиться.

К несчастью для Ская, чемпион не делал ошибок и не рассчитывал на ошибки соперника. Выждав момент, он пошел навстречу атакующему Скаю и сам нанес несколько молниеносных ударов. Казалось, что «моргана» обрушивается на Ская одновременно с нескольких сторон. Скай отбил большинство ударов, но два все же достигли цели. «Моргана» еще и еще раз пробила защиту, но, к удивлению трибун, Скай не упал на арену. Вонзаясь в тело Ская, меч чемпиона встречал стальные пластины и нити. Из порезов почти не лилась кровь, лицо Ская оставалось невозмутимым. Он свыкся с болью, пока ему делали имплантацию подкожной кольчуги.

А тут и чемпион среагировал чуть медленнее и не успел отойти после атаки. Свободная рука Ская сделала нечеловечески быстрое движение и захватила запястье чемпиона. Мышцы Ская напряглись, и он со страшной силой швырнул Таинственного Гладиатора на песок.

Пролетев добрый десяток метров, чемпион тяжело упал на арену, перекатился по песку и быстро поднялся на ноги. Забрало шлема, скрывавшее его лицо, не позволяло видеть, как он переносит боль, но его осанка осталась прямой, а рука твердо держала меч. Скай снова бросился вперед, набирая инерцию для сокрушительного удара. Таинственный Гладиатор встряхнулся, словно внутренне приготовился к решающей схватке, а потом занес над плечом «моргану» и стал ждать приближения противника. Толпа просто обезумела, предвкушая, что ее недавний кумир будет повержен и, может быть, даже убит. Со всех сторон раздавались предупреждения и советы обоим бойцам, зрители вскочили на скамьи, чтобы лучше видеть развязку поединка. Многие в запальчивости заключали пари, ставя огромные деньги на нового фаворита.

Чемпион стоял не двигаясь на занятой им позиции. Он мог отбежать назад, но это было не в его правилах. В конце концов, он мог сдаться и запросить пощады, но кто бы он был после этого! Он со злостью сжал рукоять «морганы»: отличный клинок, но совершенно беспомощный против имплантированной брони. И тут его озарило, и он улыбнулся под своим стальным забралом. Скай уже был совсем рядом с ним и занес меч для решающего удара. Шагнув вперед, Таинственный Гладиатор нырнул под руку своего противника и вонзил острие меча прямо в левую глазницу врага. Верное оружие поразило мозг Ская — его единственную уязвимую точку, не защищенную сталью.

Секунду-другую Скай стоял неподвижно, пронзенный мечом чемпиона, а потом тот выдернул меч из раны, и Скай рухнул, словно лишился единственной опоры. Он распластался на песке, и чемпион, отсалютовав ему «морганой», пошел прочь. Зрители ревели от восторга, надрывая глотку и до боли отбивая ладони, — аплодировали даже те, кто, по горячности, поставил на Ская. Таинственный Гладиатор направился обратно к центральному входу, салютуя поднятой рукой трибунам. А Аурик Скай, который пожертвовал частью естественной человеческой природы, чтобы стать телохранителем клана Чоджиро, лежал изуродованный и забытый на окровавленном песке.

В ложе Вольфов Якоб торжествующим взглядом обвел свою семью:

— Вот что значит настоящий боец! Сильный, резкий, атакующий! Нашел слабое место и не упустил свой шанс. Вы бы могли поучиться у него.

Члены семейства ограничились негромкими вежливыми репликами и, похоже, не приняли эти слова близко к сердцу. В семье Вольфов каждый умел находить и использовать слабые места противников и скрывать собственные слабости. Именно это и помогало им преуспеть в повседневной жизни. Дэниэл в мыслях видел себя в глухом стальном шлеме, гордо попирающим тела поверженных врагов (среди которых могли оказаться и Валентин с отцом). Стефания всерьез задумалась, вспоминая недавний слух: под стальным шлемом могло оказаться не мужское, а женское лицо. Она улыбнулась, вообразив себе, сколько ненавистных физиономий могли бы уткнуться в окровавленный песок под ее ногами. Якоб в сотый раз обдумывал, какими законными или незаконными путями заполучить к себе в охрану гладиатора в маске. Констанция, крепко сжимая руку мужа, просчитывала, как надо устроить брак своих пасынков и падчерицы, чтобы сохранить все права на наследство Якоба Вольфа. А Валентин вспоминал трупы врагов, с которыми он расправился сегодня, и улыбался, улыбался, улыбался…

Глава 5 ДРУЗЬЯ, ВРАГИ И СОЮЗНИКИ

Туманный Мир был планетой бунтарей. Единственной непокорной планетой во всей Империи. Инопланетной цивилизацией, созданной отступниками и изменниками, инсургентами и смутьянами. Если ты, побывав всюду, нигде не нашел спасительного приюта, в запасе у тебя оставался только Туманный Мир. Отступники, непокоренные экстрасенсы, уголовники, всякого рода шваль и отребье находили последнее пристанище на планете вечной зимы. Мир, который они обустроили, был не слишком уютен и цивилизован, но здесь все чувствовали себя свободными. На Туманном Мире каждый мужчина, женщина или ребенок были готовы умереть в бою, чтобы отстоять эту свободу. Здесь то и дело рождались планы всеобщего восстания против Империи, которые так и оставались неосуществленными, ибо бунтовщики были сильнее имперских войск только на своей планете, когда их защищал мощный психоэнергетический щит, способный отразить любую атаку звездного флота. Единственный город планеты — Мистпорт — всегда был полон свободолюбивых идей, дерзких планов — и шпионов Империи, которые вынюхивали, что затевается в Туманном Мире. И вот к этому последнему оплоту, последнему своему шансу, обратили свои взоры Хэйзел д'Арк и Оуэн Искатель Смерти, несостоявшаяся гробокопательница и развенчанный лорд. Они были полны решимости начать восстание и распространить его далеко за пределы одной планеты.

* * *

«Санстрайдер» вырвался из открытого космоса, словно пуля из ружейного ствола, и перешел на высокоапогейную орбиту Туманного Мира. В готовность были приведены силовые щиты, мерцающим светом засветились антенны сенсоров, но следов звездных фрегатов, которые гнались за «Санстрайдером», не было и в помине.

Оуэн сидел в своем кресле в роскошно отделанной капитанской каюте и позевывал. Хэйзел, не скрывая своего восхищения, взглянула на владельца «Санстрайдера».

— Я просто потрясена, — сказала она наконец. — Сидя здесь, мы преодолели огромное расстояние — почти пол-Империи — за один прыжок? Обычно требуется не меньше семи промежуточных посадок, и то если есть чертовски опытный штурман. Интересно, сколько энергии мы сожгли?

— Совсем ничего! — с гордостью сказал Оуэн. — Я же говорил тебе, что здесь принципиально новая энергетическая установка. По сравнению с ней все другие двигатели — просто рухлядь.

— А по какому принципу она действует? — спросила Хэйзел.

— Я не знаю, — Оуэн пожал плечами. — Я не проектировал этот корабль, я только купил его. Мой искусственный интеллект подробно ознакомился с технической документацией, чтобы управлять им, а я только просмотрел основные характеристики. Я не слишком здорово разбираюсь в технике. У меня под рукой всегда были люди, на которых можно положиться.

Хэйзел покачала головой:

— Да, господин аристократ, вам придется менять свои привычки. Человек вне закона должен рассчитывать только на самого себя.

— Тебе лучше знать, — беззлобно согласился Оуэн. — Ну хорошо, что мы делаем теперь?

— Очень вежливо просим разрешения на посадку. После приземления мы будем защищены биополем, которое поддерживают экстрасенсы планеты, но сейчас мы просто приманка для любого имперского звездолета, который будет пролетать мимо. Им не потребуется много времени, чтобы спуститься на орбиту. Твой корабль быстро летает, но, по-моему, у него нет тяжелого вооружения?

— Конечно, нет, — подтвердил Оуэн. — Это прогулочная яхта, а не боевой крейсер.

— В следующий раз рекомендую потщательнее изучить каталог. Сейчас я установлю связь с Мистпортом. Это единственный космический порт на Туманном Мире, и единственный город на этой планете. Честно говоря, ее не назовешь густонаселенным местом. Поживешь здесь — узнаешь почему. Совершенно пустынное место, кругом только снег, лед и туман. Но я надеюсь, что отыщу здесь кое-какие ниточки и доберусь до своих старых приятелей. Хотя в последний раз я была здесь очень давно и не уверена, что тут все осталось как прежде.

Она замолчала и нахмурилась, а Оуэн, тоже молча, смотрел на нее. Хэйзел пришлась ему по душе — наверное, потому, что раньше он не встречал подобных женщин. Ему с детства внушали, что хороший бунтовщик — это мертвый бунтовщик, а теперь он сам оказался вне закона. Его жизнь полностью изменилась, и теперь ему было важно понять таких людей, как Хэйзел, чтобы самому выжить в этом мире.

— А каким ветром тебя занесло сюда раньше? — спросил он.

Хэйзел, очнувшись от своих мыслей, пожала плечами:

— Я провела здесь некоторое время, восстанавливаясь после нелегкой работы. Я тогда воевала наемницей на планете Локи. Как обычно, мне хватило ума и опыта, чтобы подписать контракт со стороной, которая потерпела поражение. Нам дали хорошего пинка, и те, кто нанял меня, потерпели полный крах. На Туманном Мире моя карьера наемницы и закончилась, потому что только сюда не могли добраться мои враги. Правда, как выяснилось, в этом я тоже ошиблась, но это уже отдельная история.

— А что мы будем делать после приземления? — спросил Оуэн. — Меня ищет тьма народу. Награда, обещанная за мою голову, совратит даже святого.

— А почему ты все время говоришь «мы»? — неожиданно вскипела Хэйзел. — Я вытащила твою задницу из костра просто потому, что не могла спокойно смотреть, как ты отдаешь концы, но я не собираюсь все время таскаться за тобой. Больше того, скажу тебе честно: если бы я знала, что ты аристократик, то, наверное, сама бы нажала на гашетку. Ну а сейчас, если мы благополучно приземлимся, просто разойдемся в разные стороны. Мне меньше всего хочется возиться с белоручкой, который будет ограничивать мою свободу и привлекать лишнее внимание. Мне надо устраивать свою собственную жизнь, а это непросто даже и без такого назойливого попутчика, как ты.

— Я вполне способен приглядеть за собой! — горячо возразил Оуэн. — Как-никак моей боевой подготовкой занимался один из лучших учителей Империи!

— Судя по тому, что я видела, тебе надо попросить деньги, которые ты заплатил своему учителю, обратно. Ты для меня помеха, Оуэн, а мне хватает своих собственных проблем. Без меня ты не пропадешь. Если ты продашь здесь корабль, то станешь одним из самых богатых людей на Туманном Мире. Только не дай обвести себя вокруг пальца!

— Продать «Санстрайдер»? Ты в своем уме? Это моя единственная возможность улететь с этой планеты.

— Оуэн, ты уже никуда не улетишь отсюда. Для таких людей, как ты, это последняя строчка в биографии. Туманный Мир — единственное место, где у нас есть шанс остаться в живых. На любой другой планете с тебя снимут голову в тот самый момент, когда ты начнешь оглядываться по сторонам. Здесь тебе, конечно, будет непросто, но, по крайней мере, это реальный шанс выжить и самый лучший удел для человека, объявленного вне закона.

Оуэн помрачнел и задумался. Как ему ни была ненавистна эта мысль, но без Хэйзел д'Арк он обойтись не мог. Она была чересчур шумной, бесцеремонной и назойливой, но хорошо разбиралась в законах мира отступников, в которых пока что ничего не понимал он сам.

— И ты бросишь меня здесь?! — с отчаянием сказал он. — У тебя здесь есть контакты, а я никого не знаю. Неужели ты способна уйти и оставить меня в этой волчьей стае?

— Послушай, аристократ! — сказала Хэйзел. — Я перед тобой совершенно чиста. Если бы я знала, что ты так прилипнешь ко мне, то пристрелила бы тебя собственной рукой.

«Ну, хорошо, — подумал Оуэн. — Рассчитывать на ее благородство глупо. В конце концов, она только преступница».

— Ну а как насчет такого варианта: я нанимаю тебя своим телохранителем до тех пор, пока сам не освоюсь здесь? Назови цену.

Хэйзел недоверчиво взглянула на него:

— Интересно, чем ты собираешься платить мне?

— Ты же сказала, что, продав «Санстрайдер», я сказочно разбогатею. Если к тому же у меня будет хороший посредник…

— За посредничество — десять процентов, — спокойно отреагировала Хэйзел. — Я сама забираю деньги у покупателя, без всяких условий с твоей стороны. Кроме того, ты не должен предъявлять никаких претензий, жаловаться или задавать слишком много вопросов. Я буду помогать тебе, пока ты не встанешь на ноги, а потом уйду. Ты слишком соблазнительная мишень, Искатель. Скажу тебе честно, я побаиваюсь стоять рядом с тобой.

Оуэн с трудом удержал себя в руках. Он подозревал, что десяти процентов от стоимости «Санстрайдера» с лихвой хватило бы, чтобы обеспечить счастливую жизнь десяти посредникам, но сейчас он был лишен права выбора. Он не мог приказать этой женщине как лорд или по-дружески попросить ее об услуге. Деньги были единственным способом повлиять на нее.

— Ну хорошо, — сквозь зубы сказал он, — считай, что наша сделка состоялась.

Он протянул ей руку, но она ответила презрительным взглядом:

— Забудь о рукопожатиях, Искатель. У нас пока еще нет оснований чересчур доверять друг другу. Знай только одно: если ты замыслишь предать или «кинуть» меня, я порежу тебя, как колбасу, и плевать мне на твою хваленую боевую подготовку. А теперь дай мне собраться с мыслями.

Несколько секунд она стояла нахмурившись и что-то обдумывала. Оуэн на всякий случай опустил руку на эфес своего меча. Будь на ее месте мужчина, он вызвал бы его на дуэль за оскорбление, но с Хэйзел все обстояло иначе. Подсознательно он чувствовал, что она достойна уважения. Если он, конечно, не прикончит ее в сердцах.

Тут Хэйзел неожиданно цокнула языком, словно найденное ею решение было не самым подходящим, и посмотрела на Оуэна ядовитым взглядом:

— Если те друзья, которыми я обзавелась здесь, до сих пор живы и не забыли, кто я такая, то я смогу переговорить с ними только после того, как мы пройдем карантин. Но рассчитывать, что мы долго сохраним после этого свою анонимность, не приходится. К сожалению, нельзя слишком переоценивать и мои старые контакты. На Туманном Мире люди очень быстро отправляются на тот свет. Если тебя не убивают враги, это делает здешний климат. Я надеюсь, у тебя на корабле найдется какая-нибудь добротная теплая одежда? Может быть, термокомбинезоны? Иначе мы превратимся в сосульки еще до того, как спустимся по трапу.

Оуэн покачал головой:

— С учетом всех твоих оговорок про недолговечность старых контактов и необходимость пройти карантин, скажи, сколько они могут продержать нас в космическом порту?

— Ровно столько, сколько потребуется, чтобы вызвать дежурного экстрасенса и просканировать наше сознание на предмет какого-нибудь компромата. Служба безопасности Мистпорта относится к своим обязанностям очень серьезно, ведь Империя то и дело пытается распространить на планете эпидемию или совершить диверсионный акт.

— Значит, нам не удастся скрыть наши подлинные имена, — с сожалением сказал Оуэн. — Великолепно. Просто великолепно. В общем, делай что хочешь, но нам надо избежать карантина. Только имей в виду, что сумма взятки вычитается из твоих комиссионных. Ты уяснила это?

Хэйзел утвердительно кивнула головой:

— Я смотрю, ты уже мыслишь, как настоящий бродяга.

— Что это за планета — Туманный Мир? — поинтересовался Оуэн, когда они склонились над панелью приборов. — Судя по твоим словам, это просто преисподняя.

— Это крутая планета, Искатель. Очень бедная, не имеющая доступа к высоким технологиям. Люди, которые обосновываются здесь, — это низшие, отбросы Империи.

— Я уверен, что ты, Хэйзел, будешь чувствовать себя здесь как дома.

— Прибереги свои остроты на долгие зимние вечера, аристократик. Либо ты приспособишься к здешней жизни, либо погибнешь. Ты сам сделал свой выбор… Озимандиус, ты слушаешь нас?

— Конечно, Хэйзел, — незамедлительно подключился к разговору искусственный интеллект. — С нами постоянно пытаются установить связь разные люди. Я хотел бы знать, с кем мы хотим вступать в контакт?

— Соедини меня с диспетчерской службой космического порта, — скомандовала Хэйзел. — Все другие могут подождать.

— Как вам будет угодно. Только позвольте вам напомнить, что я являюсь одной из самых совершенных систем искусственного интеллекта и могу обвести вокруг пальца любой компьютер, который установлен в Мистпорте.

— И не пытайся, — резко возразила Хэйзел. — У них есть такие средства воздействия на искусственный интеллект, что из тебя посыпятся все твои программы. Они намного сильнее и опаснее, чем ты предполагаешь. Не забывай про электронную защиту и будь осторожен, контактируя с любыми нечеловеческими формами интеллекта. Здесь, в Мистпорте, даже компьютеры имеют зубы.

— В хорошенькое местечко ты меня затащила! — усмехнулся Оуэн.

— Но здесь есть и свои преимущества. Проведи корректировку нашего курса, Озимандиус… Алло, центральная диспетчерская Мистпорт! На связи «Санстрайдер», мы просим убежища. Подтвердите прием.

— На связи дежурный экстрасенс Джон Силвер, — послышался усталый голос из динамиков панели управления. — Не создавайте помехи, мы постоянно теряем четкое изображение вашего корабля. Мне нужна подробная информация о составе вашего экипажа, характере груза и планете, откуда вы следуете. Не утруждайте себя дезинформацией: наши экстрасенсы сразу выведут вас на чистую воду.

— Джон? — Хэйзел неожиданно улыбнулась. — Это ты, старый пират? Никак не думала, что снова услышу твой голос. Это Хэйзел д'Арк. Вспомни, мы вместе прокручивали дело со звездолетом «Ангел ночи».

— Да хранит нас Господь после этого. — Голос в динамиках немного смягчился. — Так это ты, несносная Хэйзел! Я всегда чувствовал, что ты снова появишься и притащишь за собой целую ораву кредиторов. Кто ополчился на тебя в этот раз?

— Практически весь свет. Послушай, Джон, я хочу просить тебя об одолжении.

— Это в твоем духе. Ну и в чем же проблема?

— У меня нет возможности торчать в карантине. Слишком много людей ищут меня и мой корабль, поэтому мне надо срочно уйти на дно. Ты сможешь мне помочь?

— Это зависит от некоторых обстоятельств. Ты одна на корабле?

— Здесь еще один пассажир. Но я ручаюсь за этого человека.

— Этой рекомендации может быть недостаточно. У меня сильное подозрение, что я могу пожалеть о своей услуге, но уж ладно. Сажайте свой корабль на посадочную площадку № 7, а потом скройтесь где-нибудь в тумане. Но тайну вашего прибытия я гарантирую только на двадцать четыре часа.

— Этого будет вполне достаточно. Спасибо, Джон. Но скажи, пожалуйста, как такой разбойник, как ты, смог попасть в службу безопасности?

Силвер коротко усмехнулся:

— Сейчас тяжелые времена, девочка, а в Мистпорте на счету каждый экстрасенс. С тех пор, как ты была здесь в последний раз, ситуация чертовски осложнилась. Империя пыталась сыграть с нами смертельную шутку. Больше половины наших экстрасенсов погибло или лишилось рассудка. После этого требования безопасности стали жесткими, как никогда, но нам постоянно не хватает людей для дежурства. Свяжитесь со мной при первой же возможности, иначе я буду считать, что у вас серьезные проблемы. — Силвер ушел со связи.

— Наверное, нам повезло… — начал Оуэн, но, взглянув на лицо Хэйзел, запнулся. — Разве я не прав?

— Не знаю. Может быть, и повезло. Джон Силвер, когда я его знала, был пиратом и мастером рискованных афер. Неужели теперь он работает в службе безопасности Мистпорта? Действительно, здесь многое изменилось. Однако мы еще не решили все свои проблемы. У нас есть двадцать четыре часа, а потом я либо смогу сообщить что-нибудь обнадеживающее, либо люди Силвера начнут прочесывать город и схватят нас. За это время нам надо найти покупателя на «Санстрайдер». Я готова держать пари, что на этой планете каждый имперский агент снабжен подробнейшим описанием этого корабля и его команды. Это значит, что за двадцать четыре часа нам надо провернуть сделку, положить деньги в банк, а потом так надежно лечь на дно, что даже самый талантливый и проницательный легавый не сможет нас найти. Когда шум вокруг нас утихнет, мы можем появиться под другими именами, имея за пазухой кучу денег.

— А может быть, нам обратиться в донорский банк и изменить внешность? — спросил Оуэн.

Хэйзел ответила ему взглядом, каким учитель одаривает бестолкового и упрямого ученика. Оуэну такие взгляды уже порядком надоели, но он сдержал свои эмоции.

— Ты помнишь, что я говорила про дефицит современной техники на этой планете? Все, что у них есть, они получают через контрабандистов. Я не исключаю, что в Мистпорте действует какой-нибудь подпольный банк человеческих органов, но, скорее всего, только один, единственный, и притом такой дорогой, что в оплату за свои услуги они потребуют твою руку или ногу. В буквальном смысле. Вокруг такого заведения непременно крутятся агенты Империи — в расчете, что мы будем настолько глупы, что пойдем именно туда. Соображай лучше, Искатель!

Я не смогу все время держать тебя за руку. И прежде чем надувать губы, подумай о том, чтобы у нас были деньги на карманные расходы. Я смогу получить небольшой кредит у некоторых людей в Мистпорте, но этого будет недостаточно. Мне придется изрядно поработать.

— В самом деле? Интересно, как? — поинтересовался Оуэн.

— Тебе это не нужно знать… Озимандиус! Можем ли мы производить посадку?

— Да, но как только заплатим огромный портовый сбор.

Оуэн спросил, сколько потребуется денег. Услышав ответ искусственного интеллекта, он в отчаянии приложил ладонь ко лбу:

— Я не смогу заплатить столько. Это просто грабеж.

— Вовсе нет, — возразила Хэйзел. — Ты просто представь, насколько больше они могли получить, сдав тебя службе безопасности Империи. Кроме того, платить придется не тебе, а мне. Правда, пометь где-нибудь, что эту сумму надо приплюсовать к моим десяти процентам.

Озимандиус вежливо покашлял (и это в который раз позабавило Оуэна, который знал, что у искусственного интеллекта не может быть горла):

— Я считаю необходимым напомнить тебе, Оуэн, что в старых файлах, которые я обнаружил в своей памяти, есть кое-какие рекомендации по поводу твоего обустройства в Мистпорте. Там есть перечень мест, куда ты можешь обратиться за помощью… — Интеллект сделал паузу, а потом продолжил извиняющимся тоном: — У меня даже есть имя человека, которое может служить рекомендацией. Хотя, возможно, оно тебе не очень понравится.

— Все же назови мне его, — попросил Оуэн. — В этой ситуации мне вообще вряд ли что-то понравится.

— Это имя — Джек Рэндом.

— Так он здесь? На Туманном Мире? — Оуэн напряг память. — Какое отношение он мог иметь к интригам отца? Я всегда думал, что они ходят по разным сторонам улицы.

— Хороший вопрос, Оуэн, на который у меня нет такого же хорошего ответа.

— С того момента, как в нашей компании появилась женщина, ты стал необычайно вежлив, — с усмешкой сказал Оуэн.

То, что сказал компьютер, заставило его задуматься. От таких мыслей уже побаливала голова. Джек Рэндом был бунтовщиком от рождения. Легендарным воином. Он сражался против любой власти. С Империей он начал бороться более двадцати лет назад, перенося пожар восстания с одной планеты на другую. Он был великолепный оратор, имел потрясающий нюх на любое проявление несправедливости и никогда не страдал от нехватки горячих голов, которые были готовы последовать за ним на верную смерть — или обрести славу. Так продолжалось много лет. Но прошли десятилетия — и Империя осталась непоколебимой, в памяти людей остались не редкие часы триумфа повстанцев, а горечь поражений. Они перестали внимать воззваниям Рэндома. Вознаграждение, назначенное за его голову, было чересчур соблазнительным, и добровольцы-охотники гонялись за ним толпами. Он был вынужден прекратить борьбу, и с тех пор многие годы о нем ничего не было слышно.

— Довериться совету отца и связать свою судьбу с одним из самых больших неудачников нашего времени? — спросил сам себя Оуэн. — Даже у меня достаточно здравого смысла, чтобы не сделать этого. Конечно, Джек Рэндом — легендарный герой, но прежде всего это генерал разбитой армии. Нет, Хэйзел, я предпочитаю пойти в твои объятия.

— Только в своих мечтах, аристократик, — парировала его шутку Хэйзел. — Но, если серьезно, будь настороже и доверь мне вести любые переговоры. Если людям, с которыми мы встретимся, хотя бы намекнуть, с кем они имеют дело, — мы оба покойники.

— Не беспокойся, — возразил Оуэн. — У меня тоже есть кое-какой опыт. Я буду вести себя так, как подобает в нашем положении.

— Вот, именно то, что я имела в виду: «подобает в нашем положении» — одной такой фразочки будет достаточно, чтобы подписать себе смертный приговор. Лучше не раскрывай рта, а я выдам тебя за своего глухонемого кузена.

Оуэн заносчиво посмотрел на нее:

— Я вполне могу обойтись без таких одолжений.

— Доверься моему опыту, — возразила Хэйзел. — Это вовсе не одолжение.

* * *

Когда Хэйзел и Оуэн вошли в узкие улицы Мистпорта, Искатель Смерти покрепче закрыл рот, но во все глаза смотрел по сторонам. Город был в отвратительном состоянии. Все дома требовали ремонта, а люди, словно на подбор, были мрачными и неразговорчивыми. Впрочем, одного взгляда на окружающий пейзаж было достаточно, чтобы не осуждать их. Каменные и деревянные строения нависали над улицей, словно кланяющиеся друг другу пьяные старики. Мостовая была покрыта грязной жижей, издававшей отвратительный запах. В воздухе серыми клочьями висел густой туман, поэтому даже среди белого дня на улице горели беспорядочно расставленные фонари. Люди, сновавшие по улицам, были одеты в меховые шубы и тяжелые плащи. Они смотрели прямо перед собой и ловко работали локтями, прокладывая себе путь в толпе.

Оуэн и Хэйзел подняли капюшоны плащей, так что их лица были практически не видны. Но на них и так никто не обращал внимания: анонимность была обычным делом для Мистпорта. Оуэн шлепал по грязи и одновременно похлопывал рукой об руку, чтобы согреть замерзшие пальцы. Он постарался выбрать среди своих запасов одежды самую теплую, но, честно говоря, выбор был не очень велик. Впереди Оуэна маячила спина Хэйзел. Она шла по этой улице так, как будто ходила по ней каждый день. Чертыхнувшись себе под нос, он ускорил шаг и с мрачным упорством стал расталкивать прохожих локтями. На это никто не обращал внимания — по-видимому, так здесь было заведено.

Хэйзел водила его от одной улицы к другой в поисках ее прежних знакомых, но с ней никто не хотел разговаривать. После недавних страшных событий, инспирированных Империей, никто старался не лезть в сомнительные аферы. Несмотря на неудачи, Хэйзел продолжала свое дело с прежним энтузиазмом, а вот Оуэн заметно приуныл. Он даже перестал переговариваться с Озимандиусом. В целях безопасности они условились сократить переговоры до минимума: здесь невозможно было определить, кто их подслушивает. Оуэн тяжело вздохнул и поплотнее закутался в плащ. Поиски слишком затянулись.

Наконец Хэйзел произнесла два слова, обозначавшие не то название улицы, не то имя:

— Руби Джорни.

— Никогда не слышал о нем.

— Не о нем, а о ней. И ничего странного, аристократик. Ты просто никогда не вращался в таких кругах. Руби — охотница за скальпами, и притом чертовски толковая. В прошлом мы были с ней закадычными подругами. Вместе с ней мы облапошили нашего первого клиента. Она свяжет нас с нужными людьми — но при условии, что мы тоже не останемся перед ней в долгу.

— Только не за десять процентов, — твердо сказал Оуэн.

Хэйзел пожала плечами:

— Дело твое. Но если хочешь добыть что-нибудь стоящее, то изволь раскошелиться. Однако ты, я вижу, слишком занервничал. Успокойся: раз я с тобой, она даст тебе скидку. Все, что нам нужно, — это найти ее.

— Прекрасно, — покачал головой Оуэн. — Значит, еще несколько прогулок по городу?

— На что ты теперь жалуешься?

— Хочешь по порядку? Меня не устраивает все. Кроме того, что мы доверяем свою безопасность охотнице за скальпами, мы таскаемся по холоду, ходим неизвестно где, мои руки окоченели, а ноги уже не слушаются. Мы бродим по этому злосчастному месту, называемому городом, уже целую вечность — и все без толку, а мой желудок начинает думать, не перерезали ли мне горло. Добавь к этому отвратительный запах. Должно быть, здесь прорвало канализацию.

— Канализацию? — переспросила Хэйзел. — Не показывай свое невежество. В здешних домах выгребной туалет — признак роскоши. Скажи спасибо, что совсем недавно в городе соорудили коллекторы для сточных вод. Впрочем, то место, куда мы направляемся, немного поднимет тебе настроение. Еще одна моя давняя подруга держит неподалеку отсюда таверну — «Колючий терновник». Она должна знать, где найти Руби. Сайдер знает все. Пойдем!

Быстрой походкой, излучая уверенность и энергию, она продолжала идти по улице. Оуэн не без труда поспевал за ней. Остановившись на секунду, чтобы поправить свой плащ, он с удивлением почувствовал, что кто-то вложил ему в ладонь мелкую монету. Оуэн не сразу понял, что его приняли за нищего. Он уже хотел швырнуть монету в спину прохожему, но потом передумал. Деньги есть деньги.

Положив монету в карман плаща, он поспешил вслед за Хэйзел. Его переполнял гнев. Настанет день, и кто-нибудь заплатит за все это. Он опять взглянул на Хэйзел. Похоже, холода она тоже не чувствовала. Уже не в первый раз Оуэн подумал, что ему следовало бы бороться против своих врагов на Виримонде. По крайней мере, там он до тонкостей владел ситуацией. И там было тепло.

Туманный Мир был почти непонятен ему, а то, что он узнал об этой планете, только отталкивало. Никаких законов, никаких обычаев или устоев, никакой социальной иерархии. Каждый за себя, и к черту всех остальных! Мир преступников и отщепенцев, живущих в нищете и грязи, каких нет нигде в Империи. Да, они считали себя свободными, но много ли пользы дала им эта свобода! Неожиданно Оуэн почувствовал, как на него нахлынули усталость и ощущение бессмысленности затеянной им борьбы. Здесь он никогда не сможет жить. В таких условиях… Без благ цивилизации и социальных привилегий его жизнь теряла всякий смысл. Он попросту зачахнет и умрет, как цветок, вырванный из почвы.

От этой мысли он очнулся. Он не мог умереть. Этого нельзя было допустить, пока благоденствовали его враги. Они сломали ему жизнь, отняли все, во что он верил, осквернили его имя. Именно поэтому он должен жить и в один прекрасный день отомстить Железной Стерве и всем, кто приложил руку к его падению. Оуэн угрюмо улыбнулся. Когда все утеряно, смыслом жизни становится месть. Он не даст приковать себя к этой жалкой планете. Найдет способ вырваться отсюда, а потом… потом что-нибудь придумает. Он обязан сделать это. А сейчас он должен просто выжить. Вынести все то, что уготовил ему Туманный Мир, добыть необходимую сумму денег, чтобы нанять отряд бойцов и отправиться с ними в космос. Если он сложит оружие и умрет, Лайонстон будет торжествовать легкую победу.

Пробираясь по колено в грязи, он смотрел на окружающие дома и прохожих с еще большим отвращением. Неужели здесь все так мрачно и безобразно? Должен же быть и какой-то проблеск света в этой кромешной тьме! Прямо над ним растворилось окно, и шедшие по улице прохожие бросились врассыпную. Кто-то успел крикнуть «Берегись!», и Оуэн отпрыгнул в сторону, увернувшись от вылитого прямо на улицу содержимого ночного горшка. Створки окна захлопнулись, а прохожие как ни в чем не бывало продолжили свой путь. Оуэн поморщился. Да, в самом деле, никакой канализации.

Как люди могли жить в таких условиях? Неужели они не знали, что их ждет, когда бежали за пределы Империи? Постепенно он понял, что они, конечно, догадывались о своей участи и все же шли на этот отчаянный шаг: жизнь в Империи была еще более тяжким бременем. Эта мысль изводила его и не давала спокойно идти. Империя обеспечивала роскошью и комфортом аристократов, давала стабильную и безопасную жизнь низшим сословиям. Важно было не оказаться в числе экстрасенсов, клонов и каких-то других изгоев. Важно было не поссориться с людьми, имеющими могущественные связи, не потерять работу, не слечь в постель с серьезной болезнью. Среди сытых плебеев не было места слабым, недисциплинированным, невезучим.

Оуэну казалось, что он всегда знал об этом, но никогда серьезно не обращал на это внимания. Пока его окружал мягкий, изолированный от реальности мир, он закрывал на это глаза. Он не мог сказать, что ничего не знал о язвах общества. Он был историком и знал о тех реалиях, на которых была построена Империя, больше, чем кто-либо другой. Как сильно должна была процветать в Империи коррупция, если ад Туманного Мира казался по сравнению с ней обетованной землей? У него опять начался приступ головной боли — может быть, оттого, что он слишком часто хмурился. Обо всем этом он еще подумает когда-нибудь позднее. Ему почему-то казалось, что впереди у него будет очень много времени для серьезных раздумий.

* * *

Таверна «Колючий терновник» оказалась на редкость приятным местечком. Заведение было уютным, удобным и не слишком тесным. Чувствовалось, что хозяева вложили в него немало денег. Вся мебель и утварь были отменного качества. По всему видно было, что под этими слегка закопченными дымом сводами можно найти убежище от несправедливости и боли окружающего мира. Оуэн облокотился на длинную, до блеска отполированную стойку бара и, пригубив свой бокал с вином, постарался забыть про терзавшие его душу проблемы. «Колючий терновник» был до отказа заполнен посетителями, но здесь царило хорошее настроение. Все шумели, но не настолько, чтобы не слышать собственного голоса. Те, кто не участвовал в застольных беседах, пели, вкладывая в свою песню больше души, чем мастерства. Оуэн нашел такой традиционный тип исполнения очень симпатичным и почувствовал, что готов оставаться у этой стойки столько, сколько потребуется, и даже дольше. Особенно если в его бокале будет приличное вино.

Тем временем Хэйзел секретничала с хозяйкой таверны, высокой платиновой блондинкой, которую она называла Сайдер. Они сидели голова к голове у другого конца стойки и, как казалось Оуэну, не столько слышали друг друга, сколько читали по губам. Оуэн с любопытством разглядывал Сайдер. Для хозяйки заведения в таком злачном месте она выглядела весьма изящной. Хэйзел сказала, что это место называлось Кварталом воров, и Оуэн нисколько не был удивлен такому названию. Судя по всему, в заведении Сайдер среди завсегдатаев была целая команда хорошо натренированных мускулистых ребят, готовых наброситься на каждого, кто позволит себе непочтительно отнестись к ним. Оуэн внимательно следил за этими парнями, пытаясь предугадать, от кого ждать наибольших неприятностей, если его вдруг втянут в какую-нибудь заваруху. Все они, однако, вели себя одинаково грубо и агрессивно.

Тут хозяйка отвернулась от Хэйзел и взглянула на Оуэна, и он замер, не донеся бокал до своих губ. В ее взгляде было что-то жесткое и угрожающее, таких холодных голубых глаз он прежде никогда не видел. Прошло мгновение, и она жестом пригласила его пересесть поближе. Оуэн допил свое вино и неторопливо подошел к другому концу стойки. Он не сомневался, что Сайдер намеренно продемонстрировала ему свой суровый характер, правда, не вполне понятно, с какой целью. Возможно, она давала ему понять, что с такой женщиной не стоит шутить. Оуэн одарил хозяйку самой лучезарной улыбкой, на которую был способен, и на всякий случай сунул руку в карман плаща, где лежал дисраптер.

Сайдер повела своих гостей в отдельную комнату на втором этаже. Почти всю ее скромную обстановку составляли три кресла. В одной из стен был сделан камин, где потрескивал огонь. Оуэн подсел как можно ближе к огню и постарался показать, что не слишком интересуется воспоминаниями о днях, проведенных в Мистпорте двумя подругами. Говорили они в основном о нелегальном бизнесе и всяких темных делишках, что, впрочем, вовсе не удивляло Оуэна. Наконец подруги покончили с воспоминаниями и перешли к более актуальной теме.

— Ты затратила немало сил, чтобы подновить свое заведение, — сказала Хэйзел. — Даже не верю, что это та самая крысиная нора, где мне доводилось бывать.

— У меня появилось немного деньжат, — со сдержанной улыбкой сказала Сайдер. — И я смогла… сделать себе приятное.

— А где Кот?

— Где-то здесь, неподалеку. Он не любит шумных компаний. — Сайдер бросила задиристый взгляд на Оуэна. — Скажи, Хэйзел, а этот молодой джентльмен имеет представление о твоем бурном прошлом? Ты рассказывала ему, чем промышляла здесь, в Мистпорте?

— Нет, и я не советую тебе говорить об этом. Зачем ему знать?

— Но, в общем-то, это вполне достойная профессия. Когда в кошельке пусто, мы все вынуждены делать кое-что такое, о чем потом не хотим вспоминать.

— Может быть, ты и права. — Хэйзел взглянула на Оуэна. — А ты, аристократик, не ухмыляйся. Я знаю, о чем ты подумал, но разочарую тебя — ты не прав.

— Я вовсе ни о чем не подумал, — возразил Оуэн, всем своим видом стараясь показать, что слово «проституция» не могло прийти ему в голову.

Сайдер рассмеялась:

— Успокойся, Хэйзел, я не выдам твоих секретов. Однако можно сказать, что когда-то, в далекие времена, мы с тобой и Джоном Силвером водились с ворами и испытывали свою судьбу. Он был пиратом, я была наводчицей, а ты… ты делала то, что делала. А сегодня Силвер работает в службе безопасности Мистпорта, я — благопристойная владелица процветающей таверны, а ты — беглая преступница, за голову которой назначено вознаграждение. Через десять минут после того, как ваш чудесный корабль совершил посадку, многие уже знали, что вы за птицы. По-моему, это первый лорд, заглянувший в мою таверну, да притом еще с такой родословной. Сам лорд Искатель Смерти!

— Зови меня просто Оуэн, — холодно перебил ее Искатель. — У меня больше нет титула. И когда же ты узнала, кто мы такие?

— Успокойся, дорогуша. Я не сдаю старых друзей. Кроме того, у меня есть свои причины ненавидеть Империю и все ее дела. — Она показала на несколько незаметных шрамов на своем лице. — Половина города уже перевернута вверх дном, за другой дело тоже не станет… Единственная причина, по которой вас не нашли, — это то, что вы петляете, как загнанные лисы. К счастью, во время твоего прошлого визита ты не злоупотребляла излишними контактами, и служба безопасности не смогла вычислить, куда ты направишься. Но все равно, схватить вас — это только вопрос времени. Именно поэтому я и привела вас сюда, подальше от лишних глаз. Сейчас Мистпорт переживает не лучшие времена, особенно после того, как здесь побывала Тифозная Мэри. Цена, объявленная за ваши головы, может соблазнить любого. Боюсь, не устояла бы даже я, не будь Империя моим злейшим врагом. Сейчас в городе нет такого места, где бы вы чувствовали себя в безопасности. Доверять вы можете только друг другу, и больше никому. И забудьте про попытки продать свой звездолет. Даже за самую бросовую цену на него никто не позарится. В Империи уже объявлено, что этот корабль будет уничтожен тотчас же после обнаружения, независимо от того, кто будет управлять им. Боюсь, что ваш союз только добавил вам неприятностей. У вас значительно прибавилось потенциальных врагов. Вы даже меня введете в искушение, если будете крутиться здесь чересчур долго. Дружба дружбой, но ею не расплатишься по счетам.

— Но мы рассчитываем на Руби Джорни, — сказала Хэйзел.

Сайдер задумалась:

— Руби Джорни? Я знала, что это имя придет вам в голову. Правда, не уверена, что она поможет вам. Я всегда считала себя хладнокровной и стервозной бабой, но дорогая Руби даст мне сто очков форы. Вы что, серьезно рассчитываете на ее милость? Ведь она — охотница за скальпами!

— Я уже говорил об этом, — подтвердил Оуэн.

— Но она моя подруга! — возразила Хэйзел.

— У охотников за скальпами не бывает друзей, — сказала Сайдер.

— И все-таки где мне ее найти?

— Скажу вам начистоту, я даже не имею понятия об этом. Она не сидит на месте. Скорее всего, выслеживает очередную жертву ради приличных денег. Или ради собственного удовольствия.

— Она не настолько деградировала.

— Она — садистка, психопатка, человек без всякой морали. И считайте это не худшими чертами ее характера.

— Ты сказала, что Мистпорт кишит имперскими шпионами, охотниками за скальпами и киллерами-любителями, — спокойно сказала Хэйзел. — Если мы с аристократиком хотим выбраться из этой каши, нам не обойтись без такого союзника, как Руби. Хотя бы подскажи, где ее искать?

Сайдер в сомнении покачала головой и неохотно назвала несколько злачных мест Мистпорта. В основном это были таверны, что несколько приободрило Оуэна. Ему явно не помешал бы сейчас бокал-другой хорошего вина. Поймав на себе хмурый взгляд Хэйзел, он выпрямился и постарался изобразить на лице серьезность и внимание.

— Как мне ни тяжело сознавать это, Искатель, но нам придется выпутываться из этой заварухи вместе. Порознь нас проще сцапать. Кроме того, ты тоже можешь обеспечить нам полезного союзника. Я имею в виду Джека Рэндома.

Сайдер недоуменно подняла бровь:

— Разве он в Мистпорте? Я не слышала, что он вернулся сюда. Последнее, что я знаю о нем: на планете Водяной-4 его армия была разгромлена, а Империя обложила его, как загнанного волка. Правда, с тех пор уже прошло два года. Я не удивлюсь, если в очередной раз произошло чудо и он спасся. Он способен на такое. Если вы ищете союзника, то это худший вариант из всех возможных. Он, пожалуй, единственный человек в Империи, за голову которого дадут больше, чем за ваши. Чтобы найти его, лучше всего обратиться в информационное бюро «Абраксус», что на улице Воскресения. Это довольно мелкая и новая контора, но если вам кто и поможет, то именно они.

— Спасибо за наводку, Сайдер, но мы, по-моему, уже напали на его след. Я права, Искатель?

Хэйзел внимательно посмотрела на Оуэна, который в сомнении пожал плечами. Настроив свое коммуникационное устройство, он связался с Озимандиусом:

— Оз! С кораблем все в порядке?

— Все о'кей. Какие-то бродяги пытались залезть туда, но система безопасности сработала четко. Людям из службы космического порта осталось только убрать трупы. Было несколько попыток проникнуть в мои программы, с которыми я быстро разобрался. Это не более чем любители. Они не поймут, что имеют дело с компьютером, даже если споткнутся об него на улице.

— Если здешние топи ты называешь улицами…

Искусственный интеллект вздохнул:

— Меня это не особенно удивляет. Где вы находитесь? Что у вас происходит?

— Расскажу об этом позже. Похоже, нам все-таки не обойтись без Джека Рэндома, Оз. Ты говорил, что у тебя есть какой-то адрес?

— Информационное бюро «Абраксус».

Оуэн медленно покачал головой:

— Чувствуется почерк моего папаши. Он был мастером водить людей за нос. — Оуэн прервал связь и с извиняющимся видом посмотрел на Хэйзел. — Мой компьютер говорит то же самое, что и твоя подруга. Все следы ведут в «Абраксус».

— По-другому и быть не могло, — сказала Сайдер. — Но они бесплатно не работают. У тебя сохранились деньги, оставленные впрок в Мистпорте, Хэйзел? Я имею в виду то, что ты заработала, когда занималась… своей прежней деятельностью?

— Да, — мрачно взглянув на нее, ответила Хэйзел. — Я положила их в банк на подставное имя. Снять их со счета не составит труда.

— Прекрасно, — сказала Сайдер. — Тебе они очень пригодятся. Сейчас Мистпорт стал очень дорогим городом.

Она вновь спустилась с ними в бар, в котором, казалось, стало еще более людно. Шум дошел до оглушающего предела. В дальнем углу две женщины затеяли дружеский поединок на ножах, собрав вокруг себя множество болельщиков. Оуэн внимательно смотрел по сторонам, протискиваясь вслед за Сайдер и Хэйзел через толпу. Перед Сайдер толпа нехотя расступалась — хозяйка щедро раздавала улыбки и поклоны, но вдруг путь ей преградила чья-то угрожающе-огромная фигура. Бросив взгляд из-за плеча Сайдер, Оуэн сразу же схватился за рукоять меча. Человек оттолкнул Сайдер в сторону, словно малого ребенка, и со зловещей улыбкой смерил взглядом Хэйзел. На Оуэна он совершенно не обратил внимания. Толпа понемногу расступилась, образовав вокруг незнакомца и Хэйзел свободное пространство. Люди предпочитали не ссориться с вампирами…

Оуэн внимательно посмотрел на улыбающегося гиганта. Он немало слышал о вампирах, но никогда не видел их воочию. Их видели немногие, и далеко не все из очевидцев остались в живых. Вампиры были созданы учеными Империи, чтобы заменить вышедших из повиновения хэйденменов в качестве бойцов штурмовых отрядов. Киборги с планеты Хэйден оказались слишком могучими и непокорными, поэтому научная мысль Империи стала работать над новым типом воина. Ученые создали искусственный заменитель человеческой крови, насыщенный гормонами и питательными веществами, который превращал обычного человека в неукротимого бойца — мощного, стремительного, обладающего способностью к регенерации тканей. Единственной неразрешимой проблемой оказалось то, что потенциального вампира нужно было сначала умертвить, выкачать его старую кровь и заменить ее новой, искусственной, а затем вернуть его к жизни. Доля успешных экспериментов в этой области достигла семидесяти процентов, что для Империи являлось вполне приемлемым результатом.

В итоге был создан «ходячий мертвец», который не знал боли, страха или каких-либо других чувств. Его единственной потребностью был бой, лишь это давало ему подобие морального удовлетворения. Вампиры были незаменимы при проведении пыток, отличались звериной жестокостью и имели терпение покойников. Они обходились без еды и питья, но их искусственная кровь нуждалась в постоянном обновлении за счет притока свежей человеческой крови. Когда вампир припадал к неостывшему трупу своего врага и пил кровь, это производило впечатление на окружающих.

Из них сформировали мощные штурмовые отряды, отличавшиеся особым рвением, неудержимостью в атаке. Но массовое производство таких воинов оказалось чересчур дорогостоящим делом, и не без колебаний этот проект был закрыт. Однако оставшиеся в живых вампиры, алчущие сражений и крови, разбрелись по всей Империи. Они искали смерти и разрушений, порой быстро находя их, порой бесцельно блуждая по планетам. Их не любили, но охотно использовали для кровавых разборок. Имена их обрастали легендами: люди с восхищением рассказывали о бессмертных воинах, которые жаждали собственной смерти не меньше, чем гибели врага.

Оуэн находил вполне естественным, что вампир появился в Мистпорте. Сюда могло занести кого угодно. Вампир, который сейчас стоял перед ним, был двух с лишним метров роста, имел богатырское телосложение и угрожающий вид. Его кожа была практически бесцветна и, как Оуэн слышал, холодна как лед на ощупь. Лицо вампира было вытянутым и угловатым, сильно выдавались скулы и кости черепа, глаза были темными и неподвижными. На бледных губах играла странная улыбка, и тени которой не было в глазах. Весь он напоминал боксера, ждущего сигнала к началу боя. Его взгляд на мгновение задержался на Хэйзел, и Оуэн почувствовал некоторое облегчение. Вампир был очень агрессивно настроен, чувствовалось, что в нем бурлят дикие, звериные инстинкты. Оуэн перевел взгляд на Хэйзел, желая увидеть ее реакцию, и не без удивления обнаружил, что она взволнована сильнее, чем обычно.

— Хэйзел д'Арк, — сказал вампир глухим, как из могилы, голосом. — Ты вернулась ко мне.

— Да, Люциус Эббот, — презрительно ответила Хэйзел. — Среди тех, с кем я не хотела встречаться, ты всегда был на первом месте. Почему ты не совершил единственный в своей жизни порядочный поступок и не отправился к праотцам?

— Я уже прошел через это, — сказал Эббот. — Но меня снова оживили. Теперь я живу благодаря таким горячим людишкам, как ты. Не прячься от меня, Хэйзел. Ты моя и всегда будешь принадлежать мне. В моих жилах течет твоя кровь.

Оуэн незаметно подтолкнул Хэйзел:

— Что за чепуху он несет?

Улыбка Эббота стала шире.

— Разве ты не рассказала ему, Хэйзел? Разве ты не рассказала ему, что была моей «плазменной деточкой»?

«Плазменная деточка»! По спине Оуэна пробежал холодок. Он знал, что значит этот термин. Так называли тех, кто давал пить свою кровь вампирам прямо из вены. После этого между вампиром и его донором зарождалось влечение более сильное, чем плотское желание или любовь. Среди немногих извращений, находившихся в Империи под запретом, такое донорство преследовалось особенно ревностно. Вампиры сами по себе были опасны, а тут к ним прибавлялась целая армия фанатичных сообщников — поставщиков горячей крови.

Оуэн взглянул на Хэйзел с неподдельным сожалением.

— Я никогда не была его послушным щенком. Просто однажды я продала стакан своей крови на черном рынке, потому что попала в чертовски трудную ситуацию и мне позарез были нужны деньги. Его вонючие губы никогда не прикасались к моим венам, и за то, что получал, он платил по самому высшему разряду. А теперь убирайся с моей дороги, Эббот, или, клянусь, я снова загоню тебя в ту могилу, откуда тебя выкопали.

— Ты моя, Хэйзел! — Голос вампира был холоден и повелителен. — Встань на колени!

В этом голосе чувствовалась жутковатая сила — отвратительная, нечеловеческая. Каждому, кто услышал этот голос, стало не по себе, и Хэйзел тоже невольно отшатнулась назад. Она хотела вынуть из ножен меч, но ее рука слишком сильно дрожала. Несколько мужчин и женщин в толпе словно зачарованные упали на колени, другие стали пятиться назад, образовывая вокруг вампира и Хэйзел «мертвую зону».

«Однако его шутки зашли слишком далеко», — подумал Оуэн и шепотом произнес заветное слово — «спурт». Его тело наполнилось энергией, к мышцам прилила кровь. Заклинание вампира прекратило свое воздействие. Даже не глядя по сторонам, Оуэн схватил один из стоявших рядом с ним столов и запустил в Эббота. Тяжелый дубовый стол мелькнул в воздухе, словно гигантский гриб, и обрушился на голову вампира. От такого страшного удара Эббот попятился, упал на спину и через закрытое окно выпал из таверны на улицу. Во все стороны полетели осколки стекла, в помещение ворвались клочья тумана. Затаив дыхание, все ждали, что будет дальше, но вампир не появлялся.

Хэйзел одобрительно кивнула Оуэну, который поднял стол и поставил его на место:

— Неплохо исполнено, Искатель!

Оуэн скромно улыбнулся:

— Иногда на меня находит такое…

— Я бы, конечно, и сама справилась с ним.

— Забудем об этом, — деликатно сказал Оуэн. Он обвел взглядом восхищенную толпу. — Есть еще желающие?

В таверне воцарилась тишина, а потом каждый вернулся к своим прежним делам. В зале опять стало шумно, и Оуэн уже собирался уходить, когда возникшая перед ним Сайдер предупредительно положила ему руку на грудь:

— Не так быстро, герой. Тебе придется заплатить за разбитое стекло.

Оуэн посмотрел на осколки стекла, через которое вылетел Эббот, и с неохотой признал, что это его рук дело. Откашлявшись и собравшись с мыслями, он попытался представить, сколько будет стоить остекление окна на такой примитивной планете, как Туманный Мир. Самые приблизительные подсчеты не радовали. Сохраняя бодрое выражение лица, он взглянул на Сайдер:

— Драку затеял Эббот. Пусть он и расплачивается.

— Но его здесь нет, — жестко возразила Сайдер. — А ты здесь.

Оуэн мысленно проверил содержимое своих карманов и посмотрел на Хэйзел:

— В настоящее время у меня затруднения с финансами. Ты не могла бы?…

Хэйзел ответила ему укоризненным взглядом и стала рыться в своем кошельке:

— В следующий раз выбирай менее накладный способ выяснения отношений.

— Скажи это твоему приятелю! — в сердцах бросил Оуэн.

— Он вовсе не мой приятель.

— Лично я не знаю, что ты в нем нашла, — сказала, пересчитывая монеты, Сайдер. — Он ведь явно не в твоем вкусе, дорогая.

Хэйзел поначалу опять вспылила, а потом сокрушенно махнула рукой:

— Хорошо, я скажу. Дело не только в деньгах. У меня было отвратительное настроение, хотелось, чтобы рядом оказался кто-то большой, властный, невозмутимый. Ты же знаешь, как это бывает.

— К сожалению, да, — призналась Сайдер. — Пока я не забыла: среди моих знакомых есть несколько таких, которые могли бы согласиться помочь вам по разным причинам. Я замолвлю за вас словечко, а там посмотрим, что получится. Буду рада повидаться с тобой, Хэйзел. Надеюсь, ты расскажешь мне, как вам удалось выкрутиться из такой сложной ситуации.

Хэйзел и Сайдер обнялись, поцеловали друг друга в щеку, а потом Хэйзел шагнула из дверей таверны в клубящийся туман. Следом за ней вышел сомневающийся, но покорный своему жребию Оуэн. Сайдер смотрела им вслед до тех пор, пока они не исчезли в тумане, а потом плотно притворила дверь. Возвращаясь через переполненный зал таверны, она задумчиво нахмурилась, а потом села возле стола, стоявшего в нише у дальней от входа стены. За этим столом ее ждал молодой мужчина, одетый в белый термозащитный комбинезон. Взглянув на нее, он вопросительно поднял брови. Звали его Кот, он был ловкий, поджарый парень двадцати с небольшим лет, большую часть которых провел на улицах и крышах Мистпорта. У него было симпатичное открытое лицо, на котором особенно выделялись внимательные темные глаза и покрытые оспинками щеки. Для Сайдер он был готов на все. Кот был форточником, вором, специализировавшимся на кражах из квартир верхних этажей, где жили богатые и беспечные люди. Работал он, как правило, по наводке Сайдер. Кот был глухонемым, но это не отражалось на его быстроте и ловкости. При передвижении по крышам это не имело никакого значения. Внимательно следя за губами Сайдер, он стал терпеливо ждать ее указаний.

— Похоже, Мистпорт снова ждут большие события, — сказала Сайдер. — Я всем нутром чувствую это. Но благодаря этим событиям можно добыть кое-какие деньги. Надо только собраться с мыслями. Все зависит от того, как долго я смогу сохранить в живых Хэйзел и ее молодого лорда. Мне кажется, они не понимают, в какую безнадежную ситуацию попали. Сейчас их ищет добрая половина Мистпорта. Я бы и сама пустилась по их следам, если бы не была так обязана Хэйзел.

Я хочу, чтобы ты последил за ними, Кот. Старайся не попадаться на глаза, но помогай им, как только можешь. Будь поосторожней! Не нужно, чтобы следы этих бедолаг привели к нам. Будем держаться подальше от них, пока не станет ясно, кто возьмет верх. Пока ты играешь роль ангела-хранителя, я отправлю секретное послание Тобиасу Муну. Если его свести с Хэйзел и лордом Искателем, могут произойти интересные события. Ну, отправляйся, мой милый. Эту работу, кроме тебя, никто не сделает.

Кот коротко кивнул, чмокнул ее в щеку, потом в другую — потому что был без ума от этой женщины — и поднялся со стула. Растворив ближайшее окно, он устремился навстречу холодному воздуху и густому туману. Закрыв снаружи створки окна, он с поразительной легкостью взобрался на стену таверны, а через несколько минут уже карабкался по черепичной крыше «Колючего терновника». Замерев там наподобие средневековой горгульи, он оглядел уходящее во все стороны и теряющееся в тумане море черепичных крыш. Вновь оказавшись в своей стихии, он отправился по крышам Квартала воров на поиски Хэйзел и Оуэна, которые и не подозревали, что у них появился ангел-хранитель.

* * *

Информационное бюро «Абраксус» занимало второй этаж над пекарней в тихом и обветшавшем районе Квартала торговцев. Воздух здесь был наполнен густым запахом свежевыпеченного хлеба, почуяв который желудок Оуэна начал беспокойно урчать. Оуэн попытался вспомнить, когда в последний раз его баловали обедом из четырех блюд, и не мог не впасть в уныние при этой мысли. Выходя из состояния «спурта», он всегда испытывал сильный голод. Совершенно непроизвольно он стал поворачивать к дверям пекарни, но Хэйзел крепко взяла его за руку и решительно направила к крутой лестнице, ведшей на второй этаж.

— Для еды придет свое время, — безапелляционно сказала она. — Сначала — дело.

Оуэн только вздохнул и недовольно поджал губы, ступая вслед за Хэйзел по скрипучим деревянным ступеням. Его доверие к информационному бюро «Абраксус» заметно снизилось, когда он увидел, в каком доме оно размещается. Дом требовал ремонта, причем срочного. За многие годы его даже ни разу не покрасили. Кто бы или что бы ни скрывалось под именем «Абраксус», Оуэн все больше убеждался, что здесь они только потеряют напрасно время. На Виримонде у него конюшни выглядели лучше, чем эти апартаменты.

Он вновь печально вздохнул. Казалось, что от прежней жизни на Виримонде его отделяют многие годы. Настоящим потрясением было сознавать, что всего несколько дней назад он был лордом и имел во владении целую планету.

Он постарался отогнать эту мысль. Не стоило зацикливаться на том, кем он был раньше и сколько потерял. Такие мысли могли свести с ума. Он попытался сосредоточиться на заведении, в которое они пришли. Похоже, перед ними была примитивная контора, которая занималась сбором информации и держала в своем штате десяток клерков, курьеров и программистов, обслуживающих один-единственный захудалый компьютер. Одна мысль о том, какое старье здесь используется, привела Оуэна в отчаяние. Впрочем, такого знаменитого человека со скандальной репутацией, как Джек Рэндом, было достаточно просто выследить. Гораздо труднее это было бы сделать, будь на месте Мистпорта по-настоящему крупный город. Кроме того, если Озимандиус нашел в своих файлах этот адрес, значит, «Абраксус» был причастен к запутанным интригам покойного лорда Искателя. Оуэн снова глубоко вздохнул. Большую часть своей сознательной жизни он старался идти своим собственным, независимым путем, не соприкасаясь с планами и интригами отца, и вот теперь все глубже и глубже погружался в эту ненавистную ему стихию.

Он понял, что Хэйзел уже на верхней ступеньке лестницы, так как едва не толкнул ее в спину. Когда она более или менее вежливо принялась стучать в закрытую дверь, Оуэн положил руку на эфес меча. На медной табличке, прикрепленной к двери, было выгравировано одно-единственное слово — «Абраксус». Рядом с дверью не было ни звонка, ни молотка. Хэйзел собралась уже барабанить кулаком, как дверь неожиданно открылась. В дверном проеме стоял здоровенный мускулистый детина, почти квадратного телосложения. Одет он был в кожаную куртку и штаны с металлическими заклепками. Почти все его лицо было покрыто замысловатой и, прямо скажем, уродливой татуировкой. Он взглянул на Хэйзел и Оуэна и презрительно фыркнул:

— Хэйзел д'Арк и Оуэн Искатель Смерти… Вы вовремя явились. Я уже жду вас.

Хэйзел и Оуэн все еще соображали, как им следует отреагировать на это, а детина уже попятился назад и нетерпеливым жестом предложил войти в помещение. Они так и сделали, все же держась от него на почтительном расстоянии, после чего он снова фыркнул, хлопнул дверью и повернул ключ в замке. Оуэн как бы невзначай положил руку в карман, где лежал дисраптер, но твердое прикосновение Хэйзел заставило его вынуть руку из кармана.

Детина встал прямо перед ними и изобразил на своем лице нечто вроде вежливой улыбки:

— Меня зовут Чэнс. Я заправляю делами в «Абраксусе». Пока соберитесь с мыслями, я скоро вернусь.

Не дожидаясь ответа, он исчез. Все прогнозы, которые Оуэн строил в отношении бюро и его сотрудников, оказались несостоятельными. Здесь не было компьютеров и средств связи, не сновали курьеры и программисты. Вместо этого узкую вытянутую комнату заполняли два ряда полуразвалившихся раскладушек, тесно придвинутых друг к другу. Между рядами был оставлен узкий проход. На раскладушках лежали спящие дети. Каждому ребенку в вену был введен шприц капельницы, хотя, судя по их изможденным лицам и худым рукам, питательных растворов, вводимых через эти капельницы, было явно недостаточно. Катетеры, выглядывавшие из-под толстых одеял, которыми были укрыты дети, были выведены в грязные бутылки, стоявшие рядом с раскладушками.

«И сколько же времени они здесь находятся?» — подумал Оуэн и нерешительно подошел поближе. Хэйзел последовала за ним.

Детям было от четырех-пяти до тринадцати лет. Находясь в состоянии глубокого сна или комы, они шевелились, ворочались с боку на бок, но их лица оставались напряженными, сосредоточенными, а под опущенными веками двигались глазные яблоки. Некоторые, не открывая глаз, что-то тихо бормотали. Между рядами неторопливо прохаживались две не очень молодые женщины, более похожие на надсмотрщиц, чем на сиделок. Они приглядывались к катетерам и капельницам, наполняя одни сосуды и опорожняя другие, но не обращая при этом ни малейшего внимания на лежащих детей. Некоторые из этих несчастных были привязаны к койкам с помощью толстых кожаных ремней.

Оуэн почувствовал тошноту и одновременно чувство ярости. Он не очень хорошо понимал, что здесь происходит, но для заполнявшего его гнева этого и не требовалось. Ни один ребенок в мире не заслуживал такого бесчеловечного обращения. Его меч с угрожающим свистом вылетел из ножен, и Искатель с безумными от ярости глазами встал посередине прохода. В дальнем конце комнаты Чэнс просматривал какие-то бумаги. Он не мог не видеть, что Оуэн приближается к нему, но продолжал заниматься своим делом. Тут руку, в которой Оуэн держал меч, схватила Хэйзел, и это заставило Искателя остановиться.

— Успокойся, Оуэн! Ты еще здесь многого не знаешь.

— Я знаю только то, что этих детей поместили в ад.

— Да, похоже, что так. Но они заняты очень важным делом. Я уже сталкивалась с такими системами.

Оуэн занес свой меч, но потом неохотно опустил его:

— Хорошо. Попробуй объяснить мне, в чем тут дело.

— Чэнс сделает это лучше меня. Постой здесь. Обещай мне, что не дашь волю своим эмоциям, прежде чем не выслушаешь его.

— Никаких обещаний! — сказал Оуэн. — Веди сюда Чэнса. И если я не удовлетворюсь объяснениями, то просто прикончу его на месте.

Хэйзел успокоительно погладила Искателя по руке — так гладят разозлившуюся свирепую собаку — и быстро пошла по проходу между койками. Рука Оуэна по-прежнему крепко сжимала меч, а сам он кипел от гнева. Даже на самых глухих окраинах Империи ему не встречалось ничего подобного, и он бы проклял себя, если бы спокойно отнесся к происходящему. Он медленно пошел по проходу, вглядываясь в лица детей, и видел безнадежное угасание в их изможденных чертах. Один подросток беспокойно метался под стягивающими ремнями и что-то бормотал во сне. Оуэн склонился над ним и прислушался к тихому, глуховатому голосу:

— В диких воплях слышится отвага… Бледные арлекины вновь прорвали фронт… Дорогуша осталась босиком, а изящные монахи танцуют вокруг летнего камня…

Совсем помрачнев, Оуэн выпрямился. Вне всякого сомнения, это был бред, но бред, граничивший со здравым смыслом, это можно было понять, послушав сбивчивую речь. Оуэн увидел, что Хэйзел возвращается с Чэнсом, и приподнял меч. Хэйзел и Чэнс остановились на почтительном расстоянии, хотя, похоже, вид Оуэна с обнаженным мечом больше испугал Хэйзел, чем владельца информационного бюро. Оуэн холодно улыбнулся Чэнсу. Каким бы огромным он ни был и что бы ни собирался сказать, кто-то должен был расплатиться за загубленных здесь детей.

— Ремни используются для того, чтобы дети случайно не травмировали себя, — ровным голосом сказал Чэнс. — Эти дети — экстрасенсы, но они не всегда могут правильно отреагировать на информацию, проходящую через их мозг. Один мальчик выцарапал себе глаза, чтобы не видеть всего того, что возникло в его сознании. Я не могу подвергать их риску. В той или иной степени, все эти дети — неполноценные. Идиотические гении с ограниченной памятью и феноменальными телепатическими способностями. Их сознание перемещается по всему городу, хотя тело не покидает этой комнаты. Они просеивают мысли горожан и отбирают крупицы той ценной информации, на которую я их нацеливаю.

Их продали собственные родители. Эти люди не имели возможности содержать своих детей, и я обеспечил их работой. На Туманном Мире нет места слабым или неполноценным. Если бы они не были экстрасенсами и не нашли себе применения, их просто вышвырнули бы на улицу — погибать от холода. Здесь же я забочусь о них, а они помогают жить мне. Мало кто из них протянет долго. К тому же в семьях, откуда я их беру, с ними очень жестоко обращаются. К счастью для меня, на место умерших я легко нахожу других детей. И не смотри на меня так, Искатель Смерти! Пока они здесь, я не перестаю заботиться о них. А то, что было с ними прежде и станет потом, — это уже не моя печаль.

Ну а теперь давайте перейдем к делу. Мои детишки уже предупредили меня, кто вы такие и зачем пришли. У вас не так уж много времени. Если про вас узнали мои экстрасенсы, значит, и другие не теряли времени зря. Наказание за то, что вы живете в городе, полном телепатов, — это полное отсутствие частных секретов. Я, конечно, не жалуюсь, так как благодаря этому зарабатываю на жизнь. Насчет оплаты не беспокойтесь. У прежнего лорда Искателя был открыт у нас счет. В свое время он оставил инструкции на случай возможного приезда сына — просил помочь ему найти Джека Рэндома. Ну что, Искатель, так и будешь держаться за свой меч или все-таки разрешишь мне помочь тебе?

— Я еще не принял окончательного решения, — хриплым от волнения голосом сказал Оуэн. — Как тебе удалось связаться с моим отцом?

— Он помог мне открыть «Абраксус». Это была моя идея, но его деньги. Он сразу увидел преимущества проекта, а в качестве своей доли пожелал иметь в копии всю ту информацию, которую добывают мои ребятишки. Твой отец был энтузиастом и смело шел на эксперименты.

— Он был энтузиастом, когда речь шла о получении верных доходов, — сказал Оуэн, с неохотой вкладывая в ножны свой меч. — И, как правило, за счет других людей. Скажи, сколько детей умерло с тех пор, как основан «Абраксус»?

— Слишком много. Но они в любом случае не могли выжить. Я поддерживал их жизнь столько, сколько мог. Это было и в моих интересах тоже.

Оуэн взглянул на Хэйзел:

— Ты все время молчишь. Неужели ты одобряешь то, что здесь творится?

— Это Туманный Мир, аристократик, — покачав головой, сказала Хэйзел. — Здесь свои порядки. Если бы здешние люди не были хладнокровными и жестокими, они бы просто не выжили в борьбе с Империей. Стоит им проявить хотя бы минутную слабость — и Железная Стерва расправится со всеми, выкосит без остатка всех мужчин, женщин, детей. Она уже проделывала такое на других планетах. Ты сам прекрасно знаешь.

Оуэн отвернулся, его взгляд скользнул по ряду маленьких спящих тел, и его душу наполнило горькое отчаяние и чувство собственного бессилия.

— Хорошо, спроси их, — резко сказал он, — спроси их, где найти Джека Рэндома.

Чэнс кивнул и медленно побрел между койками, глядя то на один, то на другой ряд, задерживаясь, чтобы разглядеть какое-то одно заинтересовавшее его лицо, и снова продолжая свой обход. Наконец он остановился возле мальчика лет двенадцати. Этот маленький экстрасенс был на грани полного истощения, его осунувшееся лицо блестело от пота. Задыхаясь, он что-то торопливо лопотал, одновременно жадно хватая ртом воздух. Его голова дергалась из стороны в сторону. Несмотря на туго затянутые ремни, он дернулся так сильно, что игла капельницы выскочила из вены, и Чэнс на удивление легко вставил ее обратно.

Он встал на колени перед кроватью и близко, как только возможно, наклонился к уху ребенка. После этого начал негромко и ласково что-то говорить и, похоже, его голос немного успокоил ребенка. Мальчик перестал бредить и метаться. Его открывшиеся глаза стали неподвижно смотреть куда-то вдаль, ничего не видя или видя слишком много. Оуэн и Хэйзел шагнули к нему, но Чэнс властным жестом приказал им остаться на месте. Из своего кармана он достал что-то завернутое в бумагу, развернул и вложил в рот ребенка. Оуэн сначала подумал, что это лекарство, и лишь потом понял, что это был обычный леденец.

Чэнс вновь приблизил свой рот к уху экстрасенса:

— Давай, Джонни, ты же умница. Сделай это для Чэнса. У меня совсем маленькая просьба. Давай, прямо сейчас. Найди для меня всего лишь одного человека. Его зовут Джек Рэндом.

Он продолжал говорить тихо, не повышая голоса и не делая пауз, и наконец мальчик ответил:

— Тебе нужен смутьян, имя которого известно повсюду, он — разрушитель миров… Но его не отыщешь. У Джека Рэндома сейчас другое имя и другая жизнь. Имперские ищейки были от него слишком близко, и он ушел под землю. Ищи его в норе, в которую он спрятался. Поезжай в оздоровительный центр «Олимпус», что на берегу реки, и спроси там Джобе по прозвищу Железный Кулак. Он не захочет с тобой разговаривать, пока ты не убедишь его в этом.

Неожиданно экстрасенс замолчал и, повернув голову, посмотрел всевидящими глазами на Оуэна и Хэйзел.

— Я вижу тебя, Искатель Смерти. Ты в жестоких объятиях судьбы, борись как можешь. От тебя содрогнется Империя, ты увидишь конец всего, во что раньше верил, и ты сделаешь это во имя любви, которую тебе не суждено познать. А когда все это кончится, ты умрешь в одиночестве, вдалеке от друзей и помощников.

— Достаточно, Джонни, — прервал его Чэнс.

Экстрасенс закрыл глаза и повернул голову, его речь снова стала тихой и бессвязной.

Чэнс встал и подошел к Оуэну и Хэйзел.

— Не придавайте чрезмерного значения его последним словам. Многие из ребятишек говорят, что видят образы будущего, это случается очень часто, но они нередко и ошибаются. Если бы они не ошибались, я бы наверняка уже был богачом.

— Во всяком случае, я не планирую умирать в ближайшее время — особенно после того, как Хэйзел не дала мне сложить голову на Виримонде. Теперь я дорожу каждой минутой, словно беру ее взаймы. Но нам лучше уйти отсюда. От того, что я здесь вижу, меня бросает в дрожь.

Чэнс пожал плечами:

— Здесь вас никто не держит. Вы получили имя и адрес человека, который вам нужен. За все было заплачено заранее. Остаток денег на счете твоего отца пойдет как плата за мое молчание. Ваш визит и место, куда вы направляетесь дальше, останутся в тайне. Я сожалею, что вынужден взять за это деньги, но сейчас нелегкие времена. Честный человек должен как-то сводить концы с концами. Я думаю, вы меня понимаете…

Он был вынужден замолчать, так как Оуэн схватил его за грудки и приподнял так, что этот великан едва касался мысками пола.

— А ты должен понять меня, Чэнс! Если хотя бы кому-нибудь проронишь обо мне слово, то молись, чтобы я не остался в живых. Потому что в другом случае я достану тебя даже из-под земли и убью самой медленной и мучительной смертью. Дошло?

И тут, даже не оглядываясь по сторонам, Оуэн понял, что в комнате что-то изменилось. Наступила полная, мертвая тишина — это спящие дети перестали бредить. Не выпуская Чэнса, он повернул голову. Все маленькие экстрасенсы смотрели на него, выражение их лиц было не по-детски жестоким и угрожающим.

— Оставь его, Оуэн, — тихо сказала Хэйзел. — Прошу тебя, оставь.

Оуэн отпустил Чэнса и отошел назад. Он не стал обнажать меч или доставать дисраптер: чувствовалось, что в этой ситуации применять оружие бесполезно. В воздухе веяло смертельной опасностью, Оуэн явственно ощущал, как на него воздействует какая-то незримая сила.

Чэнс поправил сбившуюся одежду и, заносчиво фыркнув, посмотрел на Оуэна:

— Мои дети не дадут меня в обиду, Искатель. Никогда! Я советую вам поскорее уходить отсюда, иначе с вами может произойти нечто очень неприятное и даже непоправимое.

— Да, время уходить, — заторопилась Хэйзел. — Он не шутит, Оуэн. Дети действительно ведут себя угрожающе.

— Но и я не собираюсь шутить, — возразил Оуэн. — Запомни, Чэнс, что я — Искатель Смерти!

— Императрица лишила тебя титула, — с издевкой поправил его Чэнс.

Оуэн холодно улыбнулся:

— Она не в силах лишить меня моего родового имени. Я останусь Искателем до самого последнего вздоха. А Искатели Смерти никогда не оставляют без ответа зло и оскорбление.

Чэнс свысока посмотрел на Оуэна:

— То же самое мне говорил твой отец.

— Не равняй меня с ним! — резко возразил Оуэн. — Я не жалею себя в драке.

Он повернулся и пошел к двери, за ним быстро последовала Хэйзел. Маленькие экстрасенсы, словно по команде, повернули свои головы, провожая их невидящим взглядом.

* * *

В это время в одном из переулков, рядом с пекарней, под прикрытием тумана стояли трое крутых ребят с клинками в руках. Их терпение было на исходе. Им пришлось заплатить большие деньги в таверне «Колючий терновник», чтобы послать по пятам Искателя и его спутницы соглядатая, но они рассчитывали с лихвой окупить свои затраты, получив вознаграждение за головы тех, кого они поджидали.

Крутых парней с окраин воровского квартала звали Харли, Джуд и Ворон. Жили они тем, что по указке нанимателей срезали кошельки, насаживали людей на нож или просто избивали до полусмерти. В обычной ситуации им хватило бы здравого смысла не связываться с таким искусным и сильным бойцом, как Искатель Смерти, но обещанная награда распалила воображение. Кроме того, нападая втроем из засады, они получали решающее преимущество. Если бы все шло по плану, то Искатель даже не успел бы достать из ножен меч. Расправившись с мужчиной, они рассчитывали позабавиться с женщиной, а потом прикончить и ее. Сейчас они сжимали рукояти своих мечей и нетерпеливо топтались на снегу. Они не предполагали ждать жертву так долго, но, по правде говоря, никогда не были сильны в просчете ситуации — точно так же, как и не отличались терпением.

Тем временем опять пошел сильный снег, а туман стал гуще, и если бы температура снизилась еще немного, то в термометре пришлось бы продлить шкалу.

Ворон нахмурился. Его признавали за вожака в основном из-за грубого и громкого голоса, но сейчас у него появились сомнения насчет предложенной им самим идеи — напасть из засады. Дело принимало слишком затяжной оборот. Они не могли стоять целую вечность с мечами наперевес. Даже здесь, в темном и пустынном переулке, их могли заметить. Ворон повернулся к своему приятелю Джуду, чтобы посетовать на долгое ожидание, на холод, и с удивлением увидел, что тот куда-то исчез. Ничего не понимая, Ворон встряхнул головой. Всего минуту назад Джуд стоял рядом, здоровенный и воняющий, как винная бочка. Ворон огляделся по сторонам, но в узком переулке было негде спрятаться. Слава Богу, что хоть Харли оказался на месте. Ворон схватил его за руку, и Харли просто взвился в воздух:

— Не трогай! Я же говорил, что если кто-то исподтишка хватает меня, то у меня начинается нервный тик. Что тебе надо?

— Где Джуд?

Харли непонимающим взглядом уставился на Ворона, а потом стал озираться по сторонам:

— Не знаю. Я думал, что он возле тебя. Он был здесь буквально минуту назад.

— Я и сам знаю, что было минуту назад, но сейчас его здесь нет. Что с ним могло случиться?

— Не знаю. Может быть, он пошел отлить и… куда-то запропастился.

— И нам ничего не сказал? А мы даже не заметили, как он ушел?

Харли стал соображать. Для него это было нелегким делом, к тому же ему сильно не нравилось, что Ворон пристает с расспросами. Харли пришел в шайку не для того, чтобы думать. Его делом было замочить или отдубасить кого-то по приказу старшего. Он с надеждой посмотрел на Ворона, рассчитывая, что тот сам найдет объяснение случившемуся, а потом опять окинул быстрым взглядом переулок.

— Я пройдусь, — торопливо сказал он. — Просто на всякий случай.

Не дожидаясь ответа Ворона, он быстро пошел против сыпавшего в лицо снега. Ворон посмотрел на него и выругался. Засада с самого начала вышла неудачной, а теперь и вовсе разладилась. Он вновь перевел взгляд на пекарню, чтобы убедиться, что возле нее никто не появился, а затем посмотрел в спину удаляющемуся Харли. Но того уже не было! Ворон удивленно хмыкнул. За несколько секунд Харли не мог дойти до конца переулка, а свернуть ему было попросту некуда. Ворон в замешательстве стал вертеться по сторонам, но от этого только голова пошла кругом. У него появилось желание рвануть прочь с этого злосчастного места, но именно в этот момент на его голову бесшумно опустилась петля из тонкой веревки, мигом затянувшаяся на горле.

Ворон бросил меч и вцепился в петлю обеими руками, но его глаза уже налились кровью и выкатились из орбит. Вскоре он уже болтался в воздухе, затаскиваемый Котом на крышу. Кот положил обмякшее тело рядом с бесчувственными телами двух других бандитов и довольно улыбнулся. Он действовал очень дерзко, а эти глухари даже ухом не повели. Он снял петлю с шеи Ворона и задумчиво посмотрел на неподвижных, словно бревна, бандитов. Кот никогда не убивал своих жертв, это было не в его правилах. Тем не менее он дал Харли мощный удар под дых — за то, что тот оказался невыносимо тяжелым. Кот чуть не порвал себе мышцы на спине, затаскивая этого борова на крышу. Однако Сайдер велела ему точно убедиться в том, что Хэйзел и Искатель не встретят в дороге никаких препятствий. Слово Сайдер было для Кота законом — отчасти потому, что он страстно любил ее, но еще и из-за того, что у этой красивой женщины была скверная привычка бросаться всем, что попадалось ей под руку.

Кот опустился на край крыши, почти невидимый в тумане благодаря своему белому комбинезону, и, увидев, что Хэйзел и Оуэн спокойно идут по переулку, широко улыбнулся. Бесшумно перепрыгивая с крыши на крышу, он последовал за ними.

* * *

— Оуэн! — решительно сказала Хэйзел. — Что бы ты ни вытворял в Мистпорте, никогда не пытайся дразнить экстрасенсов. Обходи этих безумцев стороной. Они знают тысячу способов осложнить твою жизнь и даже заставить тебя расстаться с ней. Если же ты задумаешь еще раз рискнуть, то предупреди об этом меня заранее: я сделаю все, чтобы наши пути больше не пересекались.

— Я просто ничего не понимаю, — тяжело вздохнув, сказал Оуэн и крепко сжал рукоять меча. — Он эксплуатирует этих детей, дотла сжигает их психику, а они готовы растерзать каждого, кто поднимет на него руку!

— Тебе не нужно задумываться над этим, — объяснила Хэйзел. — Ты просто должен помнить, что не стоит совать нос в чужие дела, а то кто-нибудь прищемит его. В Мистпорте это закон.

Оуэн вздохнул и покачал головой:

— Ну хорошо, куда мы направляемся теперь? Ты сказала, что оздоровительный центр расположен где-то на севере отсюда, а мой «внутренний компас» подсказывает, что мы идем на юго-запад.

Хэйзел недоуменно посмотрела на него:

— А у тебя есть «внутренний компас»? Я и не думала, что имею дело с киборгом. Что еще такое в тебе спрятано, о чем я не догадываюсь?

— Забудь об этом и не уходи от ответа на мой вопрос. Так куда же мы идем?

— Для начала я хочу немного подстраховаться, — объяснила Хэйзел. — Если вариант с Рэндомом окончится неудачей, мы не должны остаться без поддержки. Руби Джорни была классной охотницей за скальпами, к тому же она не раз оказывалась в долгу передо мной. Если кто-нибудь здесь и сможет укрыть и защитить нас, то это именно она. К сожалению, она сейчас избегает появляться на людях, и я знаю только одно место, где ее можно найти. Каждый охотник за скальпами Туманного Мира должен иметь лицензию — власти считают, что если киллерам нельзя приказать, то с них надо брать деньги. Контора, где выдаются эти лицензии, недалеко отсюда: надо пройти прямо и свернуть за угол… Если только они опять не переехали. Как правило, все кончается тем, что клиенты устраивают им поджог или подкладывают бомбу.

Оуэн слушал ее рассуждения и молча следовал по предложенному маршруту. Он не сомневался, что за ними следят, но пока эти люди не предпринимали никаких действий. Ему очень хотелось ускорить события, чтобы выйти из напряженного состояния. Не ослабевающее напряжение отзывалось тянущей болью между лопатками. Он, конечно, не мог знать, сколько у него сейчас противников. Ему казалось, что иногда он видит или слышит, как они передвигаются, но стоило ему приглядеться, как на чужое присутствие не было и намека. Оуэн уже серьезно хотел внезапно остановиться и, повернувшись назад, громко крикнуть «Берегись!», чтобы проследить, кто метнется в сторону, но тут неожиданно остановилась Хэйзел. Оуэн встал рядом с ней и задумчиво стал рассматривать дом, который был им нужен. Конечно, в Мистпорте он видел дома и похуже…

Этот особняк был определенно в лучшем состоянии, чем тот, в котором располагался «Абраксус», хотя они все же и недалеко ушли друг от друга. Бизнес охотников за скальпами был одним из самых доходных в Мистпорте и давал немало денег городской казне. Контора по выдаче лицензий располагалась в большом здании, фасад которого украшали колонны с затейливой резьбой. Через двери беспрестанно тек поток деловито настроенных людей. Хэйзел уверенно вошла в двери, Оуэн последовал ее примеру. Они моментально попали в людской водоворот, крутившийся между стенами огромного коридора. Куда бы ни бросил взгляд Оуэн, всюду стояли столы с лежащими на них стопками бумаги. Какие-то люди бегали от одного стола к другому, словно от этого зависела их жизнь. «В этом городе, — подумал Оуэн, — так действительно может быть». По другую сторону стола стояла разношерстная толпа, не перестававшая что-то орать в адрес тех, кто суетился возле столов, и просто друг другу, ничуть не снижая при этом голоса. Стены были обклеены плакатами с информацией о разыскиваемых за вознаграждение преступниках. На потолке был схематично изображен силуэт человека с обозначением наиболее уязвимых точек.

Шум был просто оглушающим, жаркий воздух был полон запаха человеческого пота и других менее приятных ароматов. Хэйзел, работая плечами и локтями, пробилась через толпу. Наверное, здесь это было в порядке вещей, по крайней мере лишь один или два человека потянулись к своим мечам, но она к этому времени уже протиснулась вперед. Оуэн двигался у нее за спиной, бормоча извинения, которые никто не слушал, и внимательно фиксируя взглядом тех, кто не торопился убирать руку с рукояти меча. Реакция его никогда не подводила, да и к тому же здесь, в Мистпорте, он уже не один раз имел возможность потренировать свою сноровку и наблюдательность.

Во взгляде, которым он одаривал присутствующих, сквозило тщательно сбалансированное сочетание ярости и мрачной агрессивности с оттенком безумия. Когда он миновал добрую половину толпы, люди стали сами расступаться перед ним.

Он остановился рядом с Хэйзел возле одного из столов, стоявшего у дальней стены зала. На столе лежали два конторских подноса с надписью «входящие» и «срочные», оба заполненные бумагами. Бумага была самого низкого качества. К тому же Оуэн с удивлением увидел, что все листы были исписаны вручную. В кругах, где он прежде вращался, от руки писали только шпионы и влюбленные.

Человек, сидевший за столом, имел маленькое скрюченное тельце и морщинистое лицо с печатью вечной деловой озабоченности. Одет он был очень просто и даже неряшливо, густые каштановые волосы были так всклокочены, словно его кто-то таскал за вихры. Хэйзел одарила его чарующей улыбкой, на что клерк ответил взглядом, полным презрения и раздражения. Едва Хэйзел открыла рот, как он перебил ее пронзительным, истерическим голосом, перекрывающим шум в зале:

— Я ничего не знаю! Не важно, о чем идет речь, — я не знаю и не отвечаю ни на какие вопросы. Я по уши увяз в своих бумагах и скоро утону в них. Уходите. Приходите через неделю, а еще лучше — через месяц. Или вообще не приходите. Сами видите, как я занят. Ну что вы стоите?

— Мне нужно от вас всего лишь одно имя, — сказала Хэйзел.

— Так все говорят, — взвизгнул клерк. — А знаете ли вы, сколько потребуется времени, чтобы разыскать это имя? Нет, вы не знаете, и вам на это наплевать, правда? На это всем наплевать! — мрачно заключил он. — Мою работу никто не ценит. Перерыв на обед — это не более чем шутка. Туалет один на все здание, жалованье ничтожно. Я бы давно ушел отсюда, но в старости мне нужна пенсия. И кроме того, здесь я могу влиять на жизнь других людей. Я хоть как-то могу отомстить несправедливому ко мне обществу. Для этого надо либо работать в этой конторе, либо подкладывать взрывчатку в общественные места, но взрывчатка дорого стоит. Как, вы еще здесь?

— Здесь не только мы! — почти прокричала в ответ Хэйзел. — Послушайте, нельзя ли оставить философию на другой раз? Просто найдите мне имя и адрес, по которому мы можем поехать, и мы оставим вас в покое. Разве это не решение проблемы? Кроме того, если вы не поможете нам, я попрошу своего компаньона взять часть бумаг с вашего стола и разбросать их по всем четырем углам вашего заведения.

Клерк судорожно придвинул к себе ближайшую стопку бумаги:

— Давайте, давайте! Угрожайте мне. Шантажируйте меня. Кто я такой? Просто клерк, последняя спица в колесе. Я только чувствую, что мной вертят как хотят.

— Ну а если мы предложим вам небольшое вознаграждение? — спросила Хэйзел.

— А если вы предложите мне большое вознаграждение? — с издевкой переспросил клерк.

Хэйзел достала из своего кошелька большую серебряную монету и положила ее на стол. Клерк мрачно проследил за этим. Когда Хэйзел добавила еще три монеты, он удрученно вздохнул и привычным жестом сгреб монеты со стола:

— Хорошо, называйте это имя. Но имейте в виду, что мои возможности ограничены.

— Руби Джорни.

— О, так это она? Что же вы сразу не сказали? Она работает вышибалой в таверне «Бешеный волк». Надеюсь, что она еще не скоро вернется в общество цивилизованных людей. С тех пор как она не появляется здесь, у нас воцарился покой и порядок. Если найдете ее, то напомните, что срок ее лицензии истекает на следующей неделе. Правда, общаться с ней я буду только находясь на безопасном расстоянии. А теперь идите и озадачивайте кого-нибудь другого, а я буду перебирать бумаги и ждать начала общественных беспорядков.

Клерк взял ближайший к нему лист бумаги и тупо уставился на него. Оуэн и Хэйзел обменялись взглядами и потом, повернувшись, стали прокладывать себе путь из шумного и душного зала на улицу.

— Да, таких людей я вижу впервые, — признался Оуэн. — В Мистпорте много таких?

— К сожалению, да, — подтвердила Хэйзел. — Спасаясь от имперской тирании, сюда прилетают тысячи людей. Они надеются жить в свободном и цивилизованном обществе, а попадают на негостеприимную льдину, где обитают в основном отщепенцы, неудачники и криминальные элементы. Некоторые из новичков не переносят такого крушения иллюзий.

— Ты считаешь, они могут представлять опасность?

— Пока взрывчатка дорогая, по-видимому, нет.

— А что, вы с Руби Джорни не один пуд соли съели? — спросил Оуэн, когда они пошли по заснеженной улице. Он не мог отделаться от ощущения, что они направляются не на север.

— Я сама пыталась промышлять охотой за скальпами, — оживленно сказала Хэйзел. — Но это продолжалось недолго. У меня для этого слишком мягкий характер. Я могла приводить только живую добычу, а это не приносит много денег. Руби была моим спонсором и учителем. Она хороший товарищ, разве что немного непредсказуема. Не могу поверить, что ее дела настолько плохи, что она устроилась вышибалой. Но, скажу тебе, с этой работой она справится. Вряд ли найдется такой человек, который осмелится вступить с ней в дискуссию.

— А что это за заведение — «Бешеный волк»?

— Судя по моему последнему впечатлению, просто притон. Наркота, азартные игры, несколько девиц и бар, который работает круглые сутки. Ты, наверное, бывал в таких местах?

— Как ни странно, нет, — признался Оуэн. — Но это звучит… интересно. Мне все-таки кажется, что Руби Джорни могла бы и подождать. Нам лучше поскорее найти Джека Рэндома, пока не нашли нас самих. Он сможет обеспечить нас надежной защитой. Поверь мне, он один стоит целой армии. Он — просто живая легенда.

— Когда-то был легендой, — сказала Хэйзел, внимательно глядя вперед и не сбавляя шага. — Этот человек давно уже пережил свои лучшие времена. Последнее, что я слышала о нем: он рассказывает небылицы собутыльникам в баре, когда ему ставят стаканчик-другой.

— Давай уточним, кого мы имеем в виду. Я говорю о Джеке Рэндоме — профессиональном бунтовщике.

Хэйзел вздохнула, но ее взгляд по-прежнему был устремлен вперед.

— Быть бунтовщиком, жить вне закона — нелегкая доля. Это изнашивает любого человека. Джек Рэндом уже не тот, что раньше. Он не участвовал ни в одном крупном восстании с тех пор, как потерпел фиаско на Голубом Ангеле. Там ему просто хорошенько надрали задницу. Чудо, что он ушел оттуда живым и невредимым. И это было столько лет назад! Честно говоря, в Рэндома я не очень верю. Зато не сомневаюсь в Руби. Она — сама смерть на двух ногах, со своим взглядом на мир. Она не знает равных в своем деле.

— Но почему-то работает вышибалой.

Хэйзел недовольно посмотрела на своего спутника и ускорила шаг. Оуэн шел чуть позади нее, дипломатично храня молчание. Он чувствовал, что ему следовало сказать добрые слова про Рэндома, но чем больше он думал об этом, тем меньше находил аргументов для своей точки зрения. Этот человек когда-то был легендой. Он поднял больше восстаний против Империи, чем дюжина других знаменитых бунтовщиков, но хотя он и прославился несколькими блистательными кампаниями, это были лишь яркие эпизоды. Он обладал харизмой и красноречием, но Империя словно не хотела замечать этого. У нее всегда было больше кораблей, больше орудий, больше войск. И вот год от года Джек Рэндом проигрывал больше сражений, чем выигрывал. Он начал кочевать с одной планеты на другую, выходя из одного боя, сразу же вступал в другой, а Империя процветала. Оуэн вздохнул. Если не верить в Джека Рэндома, то в кого же верить?

Он нагнал Хэйзел и покрепче закутался в свой плащ. Дул пронизывающий ледяной ветер, пробиравший до самых костей. Оуэн почувствовал, что резкий переход из жаркого и душного помещения на холодный уличный воздух дает все больше неприятных ощущений. Это могло кончиться скоротечным воспалением легких на расстоянии нескольких световых лет от цивилизованной медицины.

Он постарался не думать о таких методах лечения, как пиявки.

Некоторое время Оуэн и Хэйзел шли бок о бок, погруженные в свои мысли, и поэтому не заметили, как на балконе одного из домов появилась фигура в плаще с капюшоном, направившая заряженный стрелой арбалет в спину Оуэну. Палец убийцы был уже готов надавить на спусковой крючок, но в это время камень, пущенный Котом из пращи, угодил ему прямо между глаз. Человек опрокинулся на спину, стрела взмыла в небо. Кот, улыбнувшись, поднялся на конек крыши дома, откуда он наблюдал за убийцей. Убийцы попадают в нелепые ситуации: им никогда не приходит в голову, что, выслеживая кого-нибудь, они сами могут стать чьей-то добычей. На счету Кота это был уже семнадцатый охотник за скальпами, и со всеми он расправился без особых премудростей и затрат. Если не считать камней для пращи. Честно говоря, ему уже хотелось, чтобы Хэйзел и Оуэн добрались наконец туда, куда им нужно, и освободили его от необходимости эскортировать их. Следить за их передвижениями по всему городу было занятием не из легких — приходилось скакать с крыши на крышу и не забывать при этом про потенциальных убийц, которые могли подстерегать своих жертв буквально на каждом шагу.

Сейчас поднадзорные Кота углубились в Квартал воров и пошли переулками, которые за версту обходили все здравомыслящие люди. Кот тяжело вздохнул и последовал за ними, не забывая бросать настороженные взгляды по сторонам. Он все еще не оставил мысли, что Сайдер хорошо заработает на этих странных субъектах. Знай он, что вся эта затея не способна принести и гроша, он вскипел бы от негодования.

«Бешеный волк» приютился в самом конце глухого переулка, где не горело ни одного фонаря: здесь словно стеснялись этого заведения. Единственным источником света была жаровня, стоявшая без присмотра на самой середине дороги. Оуэн не мог понять, что поддерживает огонь в этой жаровне, но запах, исходящий от нее, был просто отвратителен. Невзрачный пейзаж дополнялся лежавшим здесь и там конским навозом. По крайней мере, Оуэн хотел бы считать эти фекалии конскими. Он взглянул на Хэйзел, которая сохраняла бесстрастное выражение лица, давая понять, что видела и более мрачные закоулки.

— Неужели мы полезем в самую грязь? — усомнился Оуэн. — Честно говоря, мне жаль своих сапог.

— Не привередничай, Оуэн. Просто смотри себе под ноги и не заводи разговоров с подозрительными женщинами — и все будет в порядке.

Она свернула с мостовой, и Оуэн пошел следом за ней, стараясь выбирать места посуше.

Таверна «Бешеный волк» выглядела так, словно в ней много лет подряд собирались на шабаш ведьмы; вдобавок к этому она пережила несколько взрывов и эпидемии чумы. Фасад таверны был покрыт царапинами, выбоинами и подозрительными пятнами, а два оконца были уже давно наглухо закрыты ставнями. У раскрытой настежь двери стояла выразительная фигура не меньше двух метров ростом, с накачанными мышцами и явными следами генетических вмешательств. Последний раз Оуэн видел похожее существо в клетке императорского зоопарка, и его лапа недвусмысленно показывала на кулек с арахисом, который держал лорд Оуэн.

Хэйзел же подошла прямо к звероподобному охраннику, прикоснулась своей щекой к его лицу, и оба они обменялись странными глуховатыми звуками, очевидно удостоверявшими, что и охранник, и Хэйзел принадлежат к одному и тому же племени крутых и независимых личностей. Затем Хэйзел одарила охранника серебряной монетой, и громила отошел в сторону, давая Хэйзел и Оуэну пройти в таверну.

Хэйзел вошла в дверь о гордо поднятой головой, Оуэн поспешил за ней, не спуская настороженных глаз со звероподобного привратника и держа руку на рукояти меча. Он, впрочем, не забыл и про дипломатичную улыбку, на что привратник ответил, обнажив четыре ряда угрожающе поблескивавших стальных зубов. Оуэн подумал, что такая улыбка выглядит куда более эффектно. Задержав свое внимание на привратнике, он едва не натолкнулся на шедшую впереди Хэйзел. Она уже вошла в зал таверны и оглядывалась по сторонам с явной ностальгией.

В нос Оуэну ударил целый букет запахов, от которых он брезгливо поморщился. Здесь явно пахло таким зельем, которое было запрещено по всей Империи ввиду непредсказуемых последствий его употребления. Освещение было очень тусклым, что отчасти объяснялось густой пеленой дыма, висевшей в воздухе. Посетители бара выглядели под стать заведению. Когда Оуэн стал приглядываться к обстановке, он пожалел, что видит все чересчур отчетливо. На полу не было опилок, и скорее всего потому, что они были съедены крысами. Вскоре он заметил и крыс, проворно шнырявших вдоль плохо освещенных стен.

«Если какая-нибудь из них прыгнет мне под ноги, я закричу», — подумал Оуэн.

Хэйзел, не обращая внимания на густой дым, направилась прямо к стойке бара, и Оуэн предпочел не отставать от нее. В последний раз он испытывал такое чувство опасности, когда находился под пушками двух звездных фрегатов.

Стойка бара была покрыта коркой грязи и засохших напитков, от постоянного воздействия которых дерево начало разрушаться. Возможно, причиной этому был какой-то особый вид древесных паразитов, прекрасно усваивавших компоненты опьяняющих смесей. Взглянув на стойку, Оуэн тотчас же решил ни в коем случае не облокачиваться на нее, даже на одну секунду.

Хэйзел высокомерно поприветствовала бармена, крупного толстого мужчину в неопрятном фартуке, который утратил свою белизну лет двадцать тому назад, и поинтересовалась, как можно повидаться с Руби Джорни. Оуэн тем временем рассматривал стоявшие на полках бутылки и твердо решил для себя, что не будет страдать от жажды. Подаваемые здесь закуски тоже не пробудили у него аппетита.

Встав спиной к стойке, он стал осматриваться по сторонам. Нигде (кроме имперского суда) он не видел такого скопления головорезов, мерзавцев и люмпенов. Никто из них не утруждал себя мыслями о гигиене, и Оуэн не мог отделаться от ощущения, что у каждого из них полно вшей. Он явственно ощутил зуд по всему телу, но все же воздержался от того, чтобы почесаться: не дай Бог, кто-нибудь подумает, что он достает из-за пазухи дисраптер. Конечно, он не боялся всего этого сброда. Он был лордом Искателем Смерти. Ему просто не нравилась сложившаяся ситуация и удаленность стойки от входа в таверну. У другого конца стоики тем временем собралась стайка полночных (или полуденных) «бабочек», ослепительно ярких от густо наложенных румян и кричащих нарядов. Они громко спорили из-за большого кошелька, очевидно стянутого у пьяного мужчины, который храпел, положив голову на стойку бара. Оуэн не мог не отметить, что некоторые из женщин еще не утратили своей привлекательности, хотя и были чересчур грубы и порочны. В уме Искателя возникли даже соблазнительные фантазии, причиной которых было его мужское естество. Возможно, «Бешеный волк» не был таким уж безрадостным и отвратительным заведением, каким казался с первого взгляда. В этот момент одна из женщин выхватила нож и полоснула свою товарку по пышному бюсту. Та тут же повалилась на пол и замерла без движения, а убийца схватила лежавший на стоике кошель. Другие женщины нашли все происходящее смешным и закатились от хохота. Оуэн бросил оценивающий взгляд на дверь и решил, что пристрелит любого, кто хотя бы искоса посмотрит на него. Особенно если это позволит себе какая-нибудь шлюха. Неожиданно возле него появилась Хэйзел, и он чуть не подпрыгнул от переполнявших его эмоций.

— Что с тобой происходит? — спросила Хэйзел.

— Что со мной происходит? Это самое грязное и отвратительное заведение из всех, в которых я имел несчастье бывать! Если бы я составлял словарь, то против слова «мерзость» написал бы: «смотри «Бешеный волк». Уведи меня отсюда, пока я не подцепил какую-нибудь заразу.

— Здесь вовсе не так плохо, как кажется, — по крайней мере, по меркам Мистпорта. Когда я была молодой, то проводила здесь все вечера напролет. Конечно, тогда у меня был неважный вкус. Здесь иногда бывает слишком шумно, да и посетителей не назовешь аристократами, но, с другой стороны, здесь не соскучишься.

— У нас слишком много дел, чтобы скучать, — с раздражением сказал Оуэн. — Ты разузнала что-нибудь о Руби Джорни?

Хэйзел нахмурилась:

— Руби работала здесь совсем недолго, ее уволили за чрезмерное применение силы по отношению к посетителям. Если за это ее выгнали даже отсюда… Сейчас никто не знает, где ее найти.

— Значит, мы спокойно можем двигаться к выходу? — с надеждой спросил Оуэн.

— Тебе что, и вправду тут не нравится? — поинтересовалась Хэйзел. — Наверное, на тебя плохо влияет обстановка.

— Здешнюю обстановку не мешало бы пошлифовать лезвием меча, — твердо сказал Оуэн. — Меня тошнит просто оттого, что я дышу этим воздухом. Когда у меня на заднице выскочил фурункул, я испытывал больше удовольствия, чем находясь в этом баре.

Хэйзел кивнула в сторону одной из шлюх, облокотившихся на стойку:

— А я думала, что она заинтересовала тебя!

— Я лучше умру…

В этот момент в зале разгорелась драка. Оуэн не видел, кто был ее зачинщиком, но неожиданно вся таверна пришла в движение, засверкали мечи и ножи, зазвенели битые бутылки. Зал наполнился невообразимым шумом, яростные крики, вопли и проклятия заглушали друг друга. Брызнула первая кровь, на пол с глухим стуком стали падать первые жертвы. Оуэн обнажил меч и перепрыгнул через стойку бара. Один из главных уроков, который он усвоил у своего учителя, гласил, что осторожность — это высшая доблесть. Или, говоря другими словами, только идиот спешит влезть в чужую драку. Он бросил взгляд на Хэйзел и вздрогнул. Она улыбалась, с неприкрытой радостью взирая на эту мясорубку, и выглядела так, словно хотела ринуться в самое пекло. Оуэн схватил ее за руку и, стараясь привлечь внимание, закричал в самое ухо, толкая при этом в направлении выхода. Она разочарованно покачала головой, но все же они спина к спине стали продвигаться к двери. Несколько особенно буйных субъектов пытались помешать им, но сразу же отступили, заметив, с каким мастерством Хэйзел и Оуэн стригут воздух своими мечами.

Добравшись до двери, они переступили через бесчувственное тело привратника и выскочили на улицу. По сравнению с баром здесь все выглядело спокойным и безмятежным, хотя даже сюда доносился шум грандиозной драки. Оуэн перевел дыхание и вложил в ножны меч.

— Надо удирать отсюда, пока не появились блюстители порядка! — сказала Хэйзел.

— Блюстители порядка? Здесь?

— Да, здесь. Просто кое у кого слишком горячий темперамент, вот и все. Они успокоятся так же быстро, как и разбушевались. К таким вещам надо относиться спокойнее, Искатель. На самом деле Мистпорт не так уж плох. Он только сначала производит сильное впечатление.

Позади них с резким шумом и звоном вылетело стекло и через него на улицу выпало чье-то тело. Оуэн и Хэйзел инстинктивно отпрянули в сторону и лишь благодаря этому избежали столкновения со вторым телом. Второе тело, однако, двигалось не так стремительно и приземлилось неподалеку от выставленного окна. Человек с тяжелым вздохом поднялся на ноги, постоял, пошатываясь, секунду-другую, а потом осторожно приблизился к окну:

— Я хотел бы извиниться…

— За что? — спросил голос из таверны.

— За все…

Потом человек повернулся и медленной, осторожной походкой пошел по улице — он словно не был уверен, что мостовая так же тверда, как и прежде. Оуэн и Хэйзел улыбнулись друг другу и пошли следом за ним. Наблюдавший за ними с крыши таверны Кот вздохнул с облегчением. Честно говоря, он забеспокоился, когда его подопечные вошли в таверну. Его беспокойство усилилось с началом потасовки. Что бы ни происходило там, внутри, он не намеревался проникать туда. Это было уже за пределами его обязанностей.

Тут, однако, он заметил краем глаза какое-то движение внизу, в полумраке, и инстинктивно упал на бок — как раз перед тем, как по крыше ударил залп дисраптера. Несмотря на стремительное движение, взрывная волна подбросила его в воздух, и он, раскинув руки и ноги, полетел вниз, пытаясь на лету за что-нибудь ухватиться. Но вокруг был только воздух. С высоты десяти метров он упал в глубокий сугроб и остался неподвижно лежать в нем. Вампир Люциус Эббот улыбнулся и опустил свой дисраптер. Он давно хотел свести счеты с Котом. С дисраптером наперевес он пошел вслед за Хэйзел и Оуэном. На лице его играла зловещая улыбка.

В конце темной улицы Хэйзел и Оуэн остановились как вкопанные: позади них раздался звук выстрела из импульсного оружия. Оуэн старался смотреть одновременно во всех направлениях, но куда бы ни упал его взгляд, везде было больше мрака, чем света. Хэйзел говорила ему, что в Туманном Мире дисраптеры были большой редкостью, и он даже перестал принимать их в расчет. Сейчас же он почувствовал себя беззащитным и уязвимым. Он даже не мог определить, откуда раздался выстрел. Искатель был вооружен мечом и дисраптером, но это оружие подходило для атаки, а не для обороны. Залп незримого дисраптера пройдет через его тело, даже не преломившись. Конечно, ему надо было захватить с собой силовой щит.

Он смотрел то вперед, то назад, на его лбу, несмотря на стужу, выступил пот. И тут с разных сторон, из каждого затаенного закоулка, из соседних улиц и переулков стали появляться мужчины и женщины. Бродяги были одеты в засаленные, вытертые меха, но у каждого было какое-то оружие. Они медленно и неотвратимо наступали, образуя вокруг своих жертв кольцо. Оуэн облизал пересохшие губы. Наступавших было не меньше ста человек, а может, и больше. А потом из толпы вышел Люциус Эббот с дисраптером наперевес, и у Оуэна сжалось сердце. Вампир улыбался, обнажая крупные белые заостренные зубы.

— Ты, наверное, не надеялся, что я опять встану у тебя на пути, Искатель? Думал, что, отодвинув меня в сторону, ты навсегда забудешь обо мне? Но чтобы сломить меня, одного удара недостаточно. Тебе надо бы запомнить: я — вампир. Во мне нет ничего человеческого. Это все безвозвратно ушло с тех пор, как мне дали умереть, а потом опять оживили. Как тебе нравятся мои друзья? Все они — «плазменные детки», «кровяные курьеры». Мои единокровные братья и сестры, связанные со мной сильнее, чем любовными или семейными узами, жизнью или смертью… Хэйзел, ты ведь никогда не рассказывала ему до конца нашу историю, правда? Он не знает, что такое быть «плазменной деткой». Я не только пил ее кровь. Она тоже пила мою. Всего по несколько капель за раз, но эти капли навсегда оставались внутри ее организма. Ведь я пью человеческую кровь и перерабатываю ее в нечто совершенно иное. Мне говорили, что это вещество превосходит самый сильный наркотик. Он настолько силен, что человек чувствует себя живым и мертвым одновременно. Разве я не прав, Хэйзел?

— С тех пор прошло слишком много времени, Эббот, — сказала Хэйзел, ее голос был спокоен и тверд. — Я освободилась от привязанности к тебе. Это мне дорого стоило, даже слишком дорого, но я победила тебя. Теперь ты для меня ничего не значишь.

— Ты принадлежишь мне, — взревел вампир, — так же как и все мои другие дети! Иди ко мне. Попробуй снова мою кровь, и я дам тебе ожить!

— Я лучше поцелую жабу, — решительно возразила Хэйзел.

Вампир холодно улыбнулся:

— Убейте их обоих… Но сперва пусть немного помучаются.

Оуэн быстро выхватил свой дисраптер и выстрелил в Эббота, но вампиру уже удалось раствориться в толпе, и энергетический луч прошил одного из оборванцев и поджег несколько других, стоявших сзади. Не издав ни звука, они замертво свалились на землю. Невероятно, но толпа после этого продолжала стоять, крепко держа в руках оружие и не сводя глаз с Оуэна и Хэйзел. А вампир снова вышел на освещенное место:

— Я знал, что заставлю тебя выстрелить. Теперь твой дисраптер бесполезен до тех пор, пока не зарядится его кристалл. Я не дам им растерзать тебя, Искатель. Я сделаю это сам. Не для того чтобы получить награду за твою голову. Нет, я хочу сам сломить, обесчестить, изуродовать тебя. Мне это доставит удовольствие. А потом я дам тебе несколько капель моей крови, и ты будешь принадлежать мне душой и телом.

Оуэн спрятал в кобуру дисраптер и решительно взмахнул мечом:

— Ты слишком много болтаешь, вампир. Давай перейдем к делу.

Вампир, выставив руки, ринулся вперед. Его движения были нечеловечески быстрыми. Оуэн, внутренне собравшись, сделал прекрасный выпад, и Эббот оказался насаженным на длинный клинок, словно на вертел. Меч вошел в его грудь чуть ниже сердца и вышел из спины вместе с фонтаном черной густой крови. Вампир коротко всхрапнул, а потом сделал шаг вперед, еще глубже насаживаясь на лезвие и почти прикасаясь руками к Оуэну. Оуэн перенес равновесие на отставленную назад ногу, поднял другую и, упершись в живот Эббота, освободил свой меч. Тут же он отскочил назад, с удивлением глядя, как буквально на глазах затягивается рана на животе вампира.

«Что же, ладно, — подумал он. — Быстрый, сильный, способный к регенерации. Интересно, что еще у него в запасе?»

Искатель нанес рубящий удар, целясь в шею Эббота, но вампир парировал его голой ладонью. Оуэн снова отошел назад, Эббот стал наступать. Неожиданно за спиной вампира появилась Хэйзел, в ее руке был дисраптер. С десяток сторонников Эббота навалились на нее, вырывая оружие и пытаясь сбить с ног. Она отчаянно сопротивлялась, но нападавших было слишком много. Оуэн нахмурился и, сконцентрировавшись, произнес слово-стимулятор — «спурт». В последнее время он слишком часто пользовался им и старался не думать о том, какими последствиями для его организма это обернется. Но обстоятельства не давали возможности выбора.

Ход времени в окружающем пространстве словно замедлился — состояние «спурта» дало невиданный заряд всем системам Искателя, он мог спокойно обдумывать каждое свое движение. Вампир был сверхъестественно проворен, но теперь такой же способностью обладал и Оуэн. Если нанести точный удар и перерубить шею, чудовище будет обезглавлено. «Попробуй регенерироваться после этого, ублюдок!»

Он стал танцевать вокруг вампира, нанося рубящие удары и отходя назад. В воздух летели брызги черной крови, но раны моментально затягивались. Вампир реагировал на каждое движение Искателя, его руки норовили вцепиться в Оуэна и разорвать на части. Противники двигались так быстро, что обычный глаз не мог уследить за ними. Оуэн колол и рубил, стараясь попасть по шее, но никак не мог сократить дистанцию, а руки Эббота мелькали перед его лицом все ближе и ближе. Оуэн облизал пересохшие губы и перевел дыхание. Состояние «спурта» наделяло и его способностью к регенерации, но этого могло быть недостаточно в случае особенно серьезной раны.

А тут он чуть-чуть запоздал с отходом, и рука Эббота схватила его запястье точно клещами. Вампир давил сильнее и сильнее, и рука Оуэна совсем онемела. Его бесчувственные пальцы разжались и выпустили меч. Эббот глухо расхохотался. Тогда Оуэн сунул свою свободную руку за голенище сапога и вытащил оттуда кинжал. Доли секунды ему хватило, чтобы вонзить кинжал между ребрами вампира. Из раны полилась черная кровь, но тут же перестала идти. Вампир хищно улыбнулся и с нечеловеческой силой подбросил Оуэна в воздух. Толпа расступилась, и Искатель, пролетев метров пять-шесть, тяжело упал на утоптанный снег. От удара у него перехватило дыхание. Медленно перекатившись по снегу, он негромко застонал. Его правая рука утратила чувствительность. Тем временем Эббот не торопясь приближался к нему. Не обращая внимания на торчавший между ребер кинжал, он по-прежнему улыбался.

Оуэн встал на одно колено и на секунду замер, жадно хватая ртом воздух. А потом его здоровая рука нащупала в снегу то, что ему было нужно. Его сердце просто подпрыгнуло в груди. Наконец-то судьба сжалилась над ним и дала ему шанс. А Эббот уже склонился над ним, схватил обеими руками плащ на груди Искателя и приподнял его над землей. Ноги Оуэна беспомощно дернулись в двадцати сантиметрах над снегом.

— Все кончено, мальчик, — сказал Эббот.

— Скажи это своей заднице! — крикнул Оуэн.

И, выбросив вперед руку с дисраптером, который обронила Хэйзел, вставил ствол в разинутый рот вампира и надавил на гашетку. Сгусток энергии разнес голову Эббота, как гнилое яблоко, в воздух взметнулся фонтан черной крови вперемешку с мозгами. Руки Эббота медленно разжались, и Оуэн повалился на залитый кровью снег. Тут же он отполз назад, засунул дисраптер за пояс и взял в здоровую руку меч. Правой рукой он стал хлопать себя по бедру, пытаясь вернуть ей чувствительность. А обезглавленное тело вампира наконец рухнуло на снег и замерло без движения.

Толпа его «плазменных деток» тут же, словно крысы на мертвечину, устремилась к теплому трупу. Они стали рвать одежду вампира, резать мечами и ножами его плоть и сосать черную кровь, словно пиявки, — их рты жадно припали к бледной коже. Несколько безумцев дрались из-за крови, медленно сочившейся из разрубленной шеи.

Оуэн перевел взгляд на Хэйзел, которая к этому времени уже стояла на ногах и, приходя в себя, трясла головой. Напрягая зрение, она посмотрела сначала на Оуэна, а потом на безумствующую возле трупа толпу.

— Мне кажется, нам здесь нечего делать, Хэйзел, — сказал Оуэн. Он сжал руку в кулак и поморщился, потому что всю ее пронизало покалывающей болью. Потом он отдал Хэйзел ее дисраптер.

Она коротко кивнула и огляделась по сторонам:

— Извини, Искатель, но, мне кажется, уйти будет не так просто.

Оуэн взглянул на кровососов, и на его лбу выступила испарина. Толпа оставила труп вампира и стала надвигаться на новых жертв. Ощерив окруженные черной каемкой рты, кровососы озверело смотрели на Оуэна и Хэйзел. Надвигалась гроза! Лица нападавших пылали ненавистью и жаждой мести. Их хозяин, их бог был мертв. Значит, больше не будет той замечательной крови, которая делала и их богами, пусть даже и на время. Оуэн посмотрел по сторонам, но опасность надвигалась отовсюду. Он и Хэйзел стояли спина к спине, держа наготове свои мечи. Шайка вампиров надвигалась на них плотным кольцом.

Однако многочисленность толпы сработала против нее. Кровососы не привыкли к слаженным действиям и стали мешать друг другу. Но в них бурлила черная кровь, и в желании рассчитаться с человеком, который убил их бога, они стали оттеснять друг друга. А Оуэн действовал своим мечом, как всегда, быстро и расчетливо, затрачивая минимум сил. Кровососы гибли, падая друг другу под ноги, однако место убитых сразу же занимали живые. С другой стороны оборону держала Хэйзел. Вокруг обороняющихся сверкал добрый десяток клинков: мечи, ножи, мачете. Оуэн продолжал отбиваться, твердо решив, что не отдаст свою жизнь дешево. В его организме все еще продолжал действие «спурт», горячий и мощный стимулятор, но надолго ли его могло хватить? Свеча, которая горит в два раза ярче, в два раза быстрее сгорает.

Оуэн воткнул меч под грудину тощему как скелет мужчине, одетому в грязные, вонючие меха, резко поднырнул под второго нападавшего, а затем обрушил клинок на приблизившееся к нему, искаженное злобой лицо. Он уже получил с десяток мелких ранений, которых в пылу боя не чувствовал. Вся его одежда была пропитана кровью, и не только черной. Оуэн рычал, притопывал ногами и без передышки разил мечом, но толпа по-прежнему надвигалась, в отчаянном желании расправиться с ними. Сверкающие лезвия обрушивались на Оуэна разом со всех сторон, но он каким-то невероятным образом уклонялся от одних и отбивал мечом другие. Однако в какой-то момент он все-таки понял, что из такой борьбы они с Хэйзел победителями не выйдут. Кровососов было слишком много. Достаточно одному из них нанести удар, и схватка могла закончиться. Не слишком достойный конец для лорда Искателя Смерти — быть растерзанным толпой безымянных псов в захолустном переулке. На его лице мелькнула горькая улыбка. Так же он чувствовал себя на Виримонде, окруженный своими же слугами, которые жаждали его смерти, но тогда неизвестно откуда появилась Хэйзел и спасла его. Сейчас же она была в такой же безвыходной ситуации, как и Оуэн. Она не могла спасти его… но, может быть, он мог бы выручить ее? Оуэн постарался за пару секунд обдумать план и нашел его реальным. Ради нее он должен пожертвовать своей жизнью. Искатели Смерти всегда платили свои долги. По крайней мере, тогда его смерть хотя бы кому-нибудь принесет пользу. Он оттеснил безумные лица, напиравшие на него, сделал несколько широких отмашек, чтобы расчистить себе пространство, и достал свой дисраптер. Для перезарядки кристалла прошло достаточно много времени. Некоторые из кровососов при одном только виде импульсного пистолета попятились. Оуэн повернулся, чтобы криком предупредить Хэйзел… Он чувствовал, что ее спина ходит ходуном у него за плечами, значит, она была жива и продолжала сражаться, но в каком она состоянии, он точно сказать не мог.

— Хэйзел, у меня есть план!

— О чем ты говоришь, Искатель!

— Я сделаю пробоину в толпе своим дисраптером. Когда увидишь, что путь открыт, — беги! Я отвлеку их на себя.

— Ты совсем спятил? Бросить тебя на верную смерть? Я утащила тебя с Виримонде не для того, чтобы скормить этим тварям.

— Хэйзел, вдвоем мы не спасемся. Если ты не убежишь, мы оба погибнем. Прошу тебя, сделай, как я говорю. Дай мне спасти тебя.

Наступила пауза, потом за спиной у него снова раздался голос Хэйзел:

— Ты храбрый парень, Искатель. Жаль, конечно, что мы так мало знали друг друга. Что ж, давай!

Оуэн сконцентрировал всю энергию своего организма и в яростном порыве бросился на врагов. Кровь стучала у него в висках и бурлила в жилах, чувство боли и усталости исчезло, словно он отогнал назойливую мысль. Его меч стал продолжением руки, он взлетал и обрушивался на рой кровососов, за движениями клинка было невозможно уследить.

«Плазменные детки», озадаченные столь мощной атакой, подались назад, а Оуэн в этот момент поднял свой дисраптер и выстрелил. Импульсный залп разметал кровососов в разные стороны, в толпе образовался устланный трупами проход.

— Беги! — закричал Оуэн, толкая Хэйзел в пробоину в живой стене. Она опустила голову и рванулась вперед. Прорвавшись сквозь толпу, она через секунду оказалась на пустынной улице. Пробежав несколько метров, Хэйзел вдруг обнаружила, что ее никто не преследует. Она оглянулась и увидела, как десятка полтора кровососов окружили одинокую фигуру Искателя. Хэйзел медленно опустила меч, и в уголках ее глаз сверкнули слезинки. Искатель не проявлял к ней — глубокой симпатии, так же как и она к нему, но он пожертвовал собой ради ее спасения. В какой-то момент она хотела броситься к нему на помощь, но это было бы еще одной бессмысленной жертвой. Она видела, как кольцо кровососов сжималось плотнее и плотнее, рубя и коля своего единственного противника. Еще секунду было видно, как сверкает его меч, а потом он исчез за завесой серых тел. Хэйзел чувствовала, что с ее дрожащих губ сейчас сорвутся рыдания.

— Не торопись справлять панихиду, — раздался сзади нее тихий, глухой голос. — Еще не все кончено!

Вскинув свой меч, она резко обернулась и увидела высокого, крепко сложенного мужчину в неизвестной темной военной форме. Она едва успела разглядеть его странное лицо с золотистыми глазами, как он уже рванулся мимо нее и с нечеловеческой мощью обрушился на бесчинствующих кровососов. Кто-то успел обернуться, но меч незнакомца уже описывал смертельные дуги, пронзал одних и разрубал других с такой легкостью, словно обрывал нити у марионеток. По обе стороны от незнакомца снопами валились мужчины и женщины, толпа стала рассеиваться, не в силах противостоять невиданному натиску незнакомца. В эпицентре схватки снова стала видна залитая кровью фигура, исступленно поднимающая свой меч.

Шум схватки перекрыл сильный и резкий голос Искателя Смерти:

— Шандрэйкор! Шандрэйкор!

Когда Хэйзел вновь услышала голос Оуэна, у нее сжалось сердце. Она смахнула навернувшиеся слезы. Конечно, лорд Оуэн Искатель Смерти не мог так дешево отдать свою жизнь. Теперь, вместе с незнакомцем, они словно два призрака носились в поредевшей толпе «кровяных курьеров», а те падали на снег, чтобы никогда больше с него не подняться. Оуэну и его спасителю никто не мог противостоять, и через несколько секунд все было кончено. Несколько оставшихся в живых кровососов обратились в бегство. Победители опустили мечи и проводили их презрительными взглядами, а потом с уважением посмотрели друг на друга. Хэйзел тут же подбежала к ним и взяла за руку Оуэна, у которого буквально подкашивались ноги. Он весь дрожал крупной дрожью, словно конь после изнурительных скачек, но, несмотря на усталость и ранения, попытался улыбнуться.

— В это трудно поверить, — сказал он заплетающимся языком, — но вот уже во второй раз ко мне в последнюю секунду является неожиданный спаситель. Нет, надо хотя бы разок добиться этого собственными руками! Иначе начинаешь верить в чудеса, правда?

— Заткнись и переведи дух! — прервала его Хэйзел. — Когда тонешь, не надо рассуждать, хороша ли соломинка, которая подвернулась тебе под руку. А что за слово ты выкрикнул?

— Это боевой клич моего клана, — объяснил Оуэн. Его голос стал заметно увереннее. — Раньше я никогда не применял его и, честно говоря, не думал, что мне придется это делать. Удивительно, что происходит в твоей душе, когда ты понимаешь, что все-таки не отдашь концы. Кстати, кто же подоспел к нам на помощь?

— Я сама хотела спросить тебя об этом, — пожала плечами Хэйзел. — Я решила, что это твой друг.

Они обернулись и посмотрели на неожиданного спасителя. Он молча встретился с ними взглядом. Хэйзел была права: в его лице было что-то необычное — и пропорции лица, и его выражение были нехарактерными для представителей земной расы. Но больше всего поражали глаза, от взгляда которых по спине пробегали мурашки. Глаза светились золотистым светом, особенно ярким на фоне пасмурного дня, словно в них горел таинственный скрытый огонь. Такие глаза были Каиновой печатью хэйденменов — легендарной расы пришельцев с выжженной дотла планеты Хэйден. Хэйденменов осталось очень мало, не больше одного на сотню космических миров. Это были жалкие остатки некогда могучего племени киборгов, задумавших поднять страшное восстание против земной цивилизации. Они потерпели жестокое поражение, и теперь их последние представители странствовали по бескрайним просторам Империи. Появление этих могучих воинов повсеместно вызывало страх и почтительное любопытство. Говорили, что у них тоже есть уязвимые места, но выступить против них без поддержки вооруженного отряда не рискнул бы даже самый отчаянный смельчак.

Немногочисленные и рассеянные по разным планетам, они представляли собой бесславный конец некогда дерзкой и губительной мечты.

— Меня зовут Тобиас Мун, — сказал хэйденмен резким, скрежещущим голосом, который не мог исходить из обычного человеческого горла. — Я киборг, у которого еще функционируют некоторые энергетические имплантированные системы. В большинстве из них уже обесточены энергетические кристаллы, а сам я не в состоянии подзарядить их. Поэтому я лишен многих своих преимуществ, хотя и способен расправиться с десятком нахальных кровососов.

— А как ты узнал, что нам нужна помощь? — поинтересовалась Хэйзел.

— Я получил послание от Сайдер, — сказал Мун. — Она решила, что вам может потребоваться моя поддержка, а вы когда-нибудь за это поможете мне.

Глядя с крыши на то, что происходит на улице, Кот облегченно вздохнул. После падения с высоты третьего этажа все его тело болело, но, к счастью, сугроб смягчил удар. Теперь, когда бремя опеки над Оуэном и Хэйзел перешло к хэйденмену, Кот мог спокойно вернуться в «Колючий терновник» и немного отдохнуть. Прикрывать эту парочку оказалось очень нелегким делом, однако в компании с Муном они будут чувствовать себя в безопасности. На Туманном Мире трудно было бы найти такого безумца, который связался бы с киборгом. Кот медленно стал карабкаться по крыше, надеясь, что судьба больше не сведет его с этой компанией. Это были чересчур рисковые ребята, даже для Мистпорта.

Собираясь уходить, Оуэн и Хэйзел заметили среди тел, валявшихся на окровавленном снегу, какое-то движение. Шевелилась одинокая фигура, старавшаяся отползти в сторону. Ее беспомощные ноги волочились за ней, оставляя на снегу кровавые следы. Оуэн направился к раненому, но Хэйзел предупредительно взяла его за руку:

— Не стоит тратить на это время. Он умрет от потери крови, прежде чем доползет до конца улицы.

Оуэн убрал ее руку:

— Я не собираюсь убивать его. Наоборот, может быть, я смогу ему чем-то помочь?

— Ты, наверное, сошел с ума! Это же «кровяной курьер». Он хотел прикончить тебя.

— Все это уже позади. Я не могу оставить кого-то умирать мучительной смертью, если в состоянии помочь. Если я не сделаю этого, то чем буду лучше кровососов? Несмотря на все указы императрицы, я по-прежнему принадлежу к старинному благородному клану, и слово «честь» для меня не пустой звук. Кроме того, несколько лет назад на его месте могла оказаться ты, Хэйзел!

Он быстро подошел к ползущей фигуре и присел возле нее на корточки. Когда он осторожно дотронулся до ее плеча, фигура издала слабый жалобный крик, полный боли и страха. Этот человек был совсем невелик, не больше полутора метров ростом, его одежда — грязная меховая курточка и штаны — была насквозь пропитана кровью. Оуэн прошептал какие-то успокаивающие слова. Услышав их, а может быть, вконец лишившись сил, человечек замер. Оуэн внимательно осмотрел его раненые ноги и сокрушенно покачал головой. Либо он, либо хэйденмен ударом меча перерубил мышцы и сухожилия на обеих ногах. В лучшем случае этот несчастный должен был пополнить армию калек Мистпорта. Оуэн болезненно поморщился и откинул капюшон, чтобы взглянуть на лицо раненого. Ему чуть не сделалось дурно. Это была девочка, не старше четырнадцати лет. Ее маленький череп был обтянут сероватой кожей. Девочка взглянула на Оуэна глазами, в которых не было ни отчаяния, ни надежды — одна только боль.

— Это «плазменная детка», — тихо сказала стоявшая за спиной Оуэна Хэйзел. — В Мистпорте такими становятся с раннего детства.

— Она же совсем ребенок! — прошептал Оуэн. — Боже мой, что я наделал!

— Но она бы убила тебя, — сказала Хэйзел, ни секунды не сомневаясь в этом. — Прикончи ее, Оуэн. Нам надо идти.

Оуэн с гневом поднял голову:

— Прикончить? Что ты имеешь в виду?

— А ты хочешь бросить ее здесь в таком состоянии? Если ей повезет, девчонка умрет от потери крови. Если нет, то ее либо ждет мучительная смерть от гангрены, либо она останется калекой на всю оставшуюся жизнь. А Мистпорт — неподходящее место для слабых и неполноценных. Более гуманно прервать ее страдания. Если хочешь, я это сделаю за тебя.

— Нет, — категорически возразил Оуэн. — Нет. Я — Искатель Смерти и сам буду отвечать за свои грехи.

Он вынул из-за голенища сапога кинжал и точным движением вонзил его в сердце раненой девочки. Она даже не вздрогнула, просто перестала дышать, а ее глаза застыли в устремленном вдаль взгляде. Оуэн выдернул кинжал и медленно покачал головой: ему было трудно совладать с нахлынувшими на него чувствами. Хэйзел наклонилась над ним, плохо понимая, как ему можно помочь в такую минуту. Она хотела положить руку ему на плечо, выразив таким образом сочувствие, но посчитала это неуместным жестом. Оуэн был сильным человеком, сильным и гордым, но в его душе, оказывается, были и уязвимые места, а Туманный Мир не щадит человеческих душ.

Хэйзел не думала, что Искатель Смерти способен так страдать. Он всегда казался ей прирожденным воином и аристократом. Сейчас она увидела другую сторону его натуры и не могла понять, понравилось ей это или нет. Для мужчины проявить слабость означало обречь себя на поражение в смертельной схватке.

Наконец она все-таки положила руку ему на плечо, готовая в любую секунду убрать ее, но он, похоже, даже не понял, что это ее рука. Хэйзел чувствовала, как дрожит плечо под ее ладонью, и знала, что в Искателе кипит гнев и одновременно страдание. Потом она оглянулась на хэйденмена, но в его золотистых глазах было безмятежное спокойствие, и Хэйзел снова посмотрела на Оуэна. Тот неожиданно поднялся на ноги, однако не спускал глаз с жалкого маленького тельца.

— Это несправедливо, — наконец проговорил он. — Никто не должен так жить и так умирать.

— Так происходит повсюду, — сказала Хэйзел. — Не только на Туманном Мире. Ты был богат, знатен, но что ты знал о жизни низов?

— Я должен был знать это. Ведь я историк, я читал старинные хроники. Я знал, что подобное происходит на свете. Я просто никогда не думал, что увижу…

— История такова, какой ее хочет увидеть Империя, — скрежещущим голосом произнес Тобиас Мун. — Именно во дворце решают, что следует писать в хрониках. Но даже самый яркий цветок тянет свои соки из грязи.

— Нет, — резко возразил Оуэн, — все равно этого не должно быть. Я не могу смириться с этим. Я — Искатель Смерти и не потерплю, чтобы так было вечно.

— И что же ты собираешься делать? — поинтересовалась Хэйзел. — Сокрушить Империю?

Оуэн посмотрел на нее серьезным взглядом:

— Не знаю. Может быть. Если это потребуется. — Тут он отвернулся и, не глядя больше на мертвого ребенка, направился туда, где стоял хэйденмен.

— Я слышал, что во всей Империи осталось не больше десятка хэйденменов, — подойдя к Муну, сказал Оуэн. — Что бы я мог сделать для вас? Императрица приказала всех вас казнить как представляющих угрозу для Империи и всей человеческой цивилизации. И я не могу слишком упрекать ее за это, ведь вы убили миллионы людей во время своего восстания. Если бы вы победили…

— Мы бы убили на несколько миллионов больше, — закончил его мысль Мун. В его нечеловеческом скрипучем голосе трудно было уловить какие-то эмоции, однако Оуэну показалось, что в этих словах прозвучало не только пренебрежение к жертвам, но и горечь. — Мы сражались за свою свободу. За право на существование. Первую битву мы проиграли, но война еще не закончена. Я не единственный представитель нашего племени. На всеми забытой планете Хэйден, затерянной в космосе, осталась целая армия хэйденменов, спящих в Великой Гробнице и готовых проснуться по первому зову. Из нашего поражения мы извлекли тяжелый урок: мы не можем победить Империю только собственными силами. Нам нужны союзники. Такие союзники, как ты, Искатель. Если ты хочешь продолжать борьбу, то разбуди хэйденменов и веди их против императрицы Лайонстон. Ты — глава клана Искателей Смерти, за тобой пойдут как ни за кем другим. Имя Искателей всегда было связано со справедливостью и триумфальными победами в битвах. Я могу сказать от имени всех хэйденменов. Мы все будем сражаться в твоих рядах, чтобы завоевать свободу.

— Постой, постой! — прервал его Оуэн, решительно поднимая руку. — Ты слишком быстро записал меня в свои союзники. Я не собираюсь возглавлять восстание. Я историк, а не полководец.

— С другой стороны, — рассудительно сказала подошедшая к ним Хэйзел, — он прав: мы не можем вечно спасаться бегством. Рано или поздно нас выследят и прикончат. Мы привлекаем все больше внимания. Даже на Туманном Мире для нас стало небезопасно.

— Но ты забываешь об одном, — возразил Оуэн. — Восстав против Империи, я подниму руку на все, чему присягал мой клан.

— Ты пойдешь не против Империи, а против императрицы, — поправила его Хэйзел.

— Да, я давно уже различаю эти понятия, — подтвердил Оуэн.

— Я знаю. Я уже слышала, — Хэйзел торопилась высказать ему свою мысль. — Но хотя бы подумай над моим предложением. Ты же сам сказал, что хотел бы положить конец таким вещам, как смерть этой девочки.

— Мне надо хорошенько все обдумать, — покачал головой Искатель. — Вы требуете от меня слишком многого.

— Время не на нашей стороне, — вмешался Мун. — Решение надо принимать как можно быстрее, или за тебя сделают выбор другие.

Оуэн почти со злобой взглянул на хэйденмена.

— Что ты хочешь от меня, Тобиас Мун?

— Сейчас? Транспорт! У тебя есть звездолет, которого нет у меня. Я хочу, чтобы ты отправился со мной на планету Хэйден, к тем, кто ждет нас в Гробнице.

Такого прямого ответа Оуэн не ожидал. Расположение планеты Хэйден было одной из самых волнующих тайн Империи. После восстания хэйденменов ее координаты были безвозвратно утрачены: это был последний отчаянный шаг потерпевших поражение киборгов. Несмотря на все усилия Империи, планета Хэйден уже целых два столетия оставалась вне досягаемости звездных крейсеров. Это казалось невозможным, но тем не менее было реальностью. Киборги или работавшие на них люди смогли удалить всю необходимую информацию о загадочной планете из имперской компьютерной сети. Как историк, Оуэн с трудом верил в это, но, потратив многие месяцы на бесплодный анализ слухов и противоречивых сведений, был вынужден признать свое поражение. Хэйден был потерян для Империи, и доступа к нему не было. Из области истории он перешел в сферу легенд, став сказочным кошмаром, которым пугали непослушных детей:

«Веди себя хорошо, или отдам тебя хэйденмену».

Оуэн задумчиво посмотрел на Тобиаса Муна:

— А у тебя есть координаты Хэйдена?

— К сожалению, нет. Иначе бы я не ошибался здесь, в Мистпорте. Но, попав в космос, я смог бы определить их, и я точно определю. А до этого я готов быть просто бойцом твоего маленького отряда. Раздобудь для меня несколько свежих энергетических кристаллов и хорошего киберхирурга, который имплантирует их, и я стану незаменимым союзником. А если мы наконец доберемся до Хэйдена, я помогу тебе в переговорах с моими собратьями. Разве тебя не устраивает такой план?

— Пока не знаю, — вздохнул Оуэн. — Я теперь ничего не принимаю на веру. Даже если предположить, что мы найдем Хэйден, как я буду выглядеть, вступив в союз с врагами человеческой цивилизации? С палачами Брамина-2, мясниками Мадрагуды? Я могу войти в историю как один из величайших предателей всех времен и народов.

— У тебя нет выбора, — спокойно возразил Мун. — Без нас ты обречен на поражение.

— Ну хорошо, — согласился Оуэн. — Пока я не передумал, ты становишься бойцом нашей группы. Теперь самое время уходить отсюда. Я удивляюсь, что нас до сих пор не взял на мушку какой-нибудь охотник за скальпами.

— На это есть свои причины, — сказала Хэйзел. — Стоит ли гоняться за людьми, которые запросто расправились с вампиром и порешили целую ораву его «кровяных курьеров».

— Верно подмечено, — согласился Оуэн. — Но все равно нам надо двигаться. От долгого пребывания в одном месте я начинаю нервничать.

— Мне кажется, тебе надо показаться врачу, — сказала Хэйзел. — До того как в драку вмешался хэйденмен, тебе порядком досталось.

— Я действительно не в лучшей форме, — признал Оуэн, — но я быстро восстановлюсь. В этом мне поможет все тот же «спурт». Любая не смертельная рана затянется сама собой. Какое-то время мне надо будет соблюдать осторожность, но ведь я вполне могу положиться на тебя и Муна, правда?

Хэйзел подумала, что разговор на эту тему становится бессмысленным, и решила сменить тему:

— Так, ну и куда мы направляемся?

— В оздоровительный центр «Олимпус», на побережье, пропади он пропадом. Если мне суждено возглавить армию повстанцев, то я не обойдусь без Джека Рэндома. А твою охотницу за скальпами поищем после, если она, конечно, не сидит у нас на хвосте и не мечтает о мешке с деньгами в награду за наши головы.

— Этого тоже нельзя исключать, — согласилась Хэйзел. — Дружба дружбой, а денежки врозь. Ну хорошо, идите за мной. Я поведу вас темными дворами и закоулками, подальше от любопытных взглядов. А то я начинаю чувствовать, что у меня между лопатками нарисована мишень.

Она сделала несколько шагов и почти растворилась в тумане. Оуэн и Тобиас Мун последовали за ней. Оуэн шел, словно лунатик, ничего не замечая вокруг, погруженный в свои мысли. Ход событий, казалось бы, предопределил его выбор, но сомнения и подозрения не исчезали. Как получилось, что рядом с ними, как гром среди ясного неба, возник хэйденмен, спасший их от неминуемой гибели? Более правдоподобным казалось, что он постоянно шел за ними следом и просто ждал случая, чтобы навсегда завоевать их расположение и доверие. Но если Мун не охотился за их головами, чем объяснить его стремление к союзу с ними? В Мистпорте есть немало космических кораблей, которыми он мог бы воспользоваться для отлета с планеты. И почему, не зная координат Хэйдена, он так уверен, что в скором времени найдет эту планету? Оуэн нахмурился. Нет ли тут какой-то связи с последними планами и задумками отца, который так настаивал на его бегстве на Туманный Мир?

Думая об этом, Оуэн все больше убеждался, что его судьбой движет какой-то тайный механизм. Невидимые силы незаметно уводили его с избранного пути и подталкивали к ситуациям, которых он всю жизнь старался избегать. Но если даже и так, в запасе у него было несколько сюрпризов для этого неведомого кукловода. Если его загнали в угол, Оуэн тоже начнет хитрить. Он был из рода Искателей Смерти, а значит, способность к интригам была у него в крови. А пока… он сосредоточился на плане хэйденмена. Неужели он или его люди до сих пор не смирились с поражением? Если армия киборгов очнется ото сна, встанет ли она под знамя Искателя Смерти? А может быть, они заключат союз с мятежным суперкомпьютером с планеты Шуб, о чем так часто предостерегала императрица? Оуэн усмехнулся. Ответов на эти вопросы не было — по крайней мере, таких, которые положили бы конец его беспокойству. Оставалось только принять Муна в свою команду. Он нагнал Хэйзел, которая понимающе покачала головой.

— Да, я тоже не вполне доверяю ему, — негромко сказала она. — Но лучше иметь его в союзниках, чем отвергнуть и испортить с ним отношения. Сейчас, по крайней мере, он у нас под присмотром.

— Что, по-твоему, мы можем сделать в первую очередь? — спросил Оуэн.

— Во-первых, мы не должны никому доверять. Я думаю, ты не забыл об этом?

— Ты, наверное, никогда не бывала во дворце императрицы, — ответил Оуэн. — Я вырос в такой семье, где никогда никому не доверяли. В семьях придворных вельмож детей с рождения приучали к тайнам и интригам, иначе они могли не дожить до своего совершеннолетия.

— Все как на планете Туманный Мир, — понимающе кивнула Хэйзел, и оба они рассмеялись. Хэйденмен молча шел чуть поодаль от них, погруженный в свои мысли.

* * *

Оздоровительный комплекс «Олимпус» располагался совсем недалеко, на другом конце Квартала торговцев, но за время прогулки Оуэн промерз до костей. Несмотря на его бодрые заверения, раны серьезно беспокоили его. Превозмогая боль, он шел по грязной мостовой, устало бормоча что-то себе под нос. Он провел в Мистпорте больше суток, и за это время ни разу не выглянуло солнце.

Оздоровительный центр, до которого они наконец добрались, не произвел на Оуэна приятного впечатления. Чувствовалось, что его хозяева отчаянно стремились создать уголок роскошной жизни, но вся окружающая обстановка сводила эти старания на нет. Конечно, здесь было приятнее, чем в большинстве других мест, в которые приводила Искателя Хэйзел, но Оуэн все равно испытал чувство разочарования. Каменные и деревянные постройки давным-давно пережили свои лучшие времена, а кирпичная кладка покрылась темно-серым налетом от дыма расположенной рядом фабрики. Фасад главного здания «Олимпуса» был окрашен в яркие, праздничные тона, а вывеска над дверью написана невероятно замысловатыми буквами. Окон на фасаде не было, зато на рекламных щитах расписывались всевозможные чудеса, которые ожидали посетителей внутри. Здесь же рекламировались тренажеры для избавления от лишнего веса и наращивания мускулов, гарантировавшие чудодейственные результаты. Оуэн оглядел все это внимательным, недоверчивым взглядом, но первое впечатление не исчезло.

— Я не потрясена, — сказала Хэйзел. — Может быть, внутри будет лучше?

— Посмотрим, — без энтузиазма проговорил Оуэн. — Это внешняя оболочка. Разве твоя мама не говорила, что о здании нельзя судить по фасаду?

— Она говорила мне, что надо избегать преступников, аристократов и наркоманов. Не могу сказать, что я всегда следовала ее советам. Неужели ты думаешь, мы найдем Джека Рэндома в этой дыре? Я, конечно, допускаю, что для него настали нелегкие времена, но как тебе нравится легендарный повстанец, заправляющий таким вшивым курортом?

— Возможно, это только прикрытие, — продолжал стоять на своем Оуэн. — Вряд ли кто-нибудь станет искать его в таком месте.

— Он прав, — скрипучим механическим голосом сказал Мун, от чего Оуэн и Хэйзел невольно вздрогнули. — Здесь удачное место для конспирации.

— Люди из «Абраксуса» утверждают, что он именно здесь, — подтвердил Оуэн. — Возвращаться в «Абраксус» и выяснять, нет ли тут ошибки, я не намерен. Я вхожу внутрь. Прикрывайте мне спину и будьте начеку.

Он подошел к двери и энергично позвонил в колокольчик. Чувствуя, как Хэйзел, стоявшая за его спиной, чуть слышно усмехнулась, Оуэн нахмурился. И ей, и хэйденмену следовало бы помнить, кто взял на себя ведущую роль в этом предприятии.

Дверь растворилась, и Оуэн заранее сделал надменную мину. Когда сомневаешься, гляди на людей свысока. В девяти случаях из десяти они поверят, что ты важная птица, залетевшая сюда для проверки их неблаговидных делишек. По опыту Оуэна закулисные махинации были непременной частью любого бизнеса во все времена. Если же это все-таки окажется тот самый нежелательный десятый случай, придется применить оружие.

Дверь открылась, и Оуэн увидел высокую, прекрасно сложенную «богиню» с ослепительной улыбкой, в одежде, состоящей из двух полосок черных кружев. Ее мускулистая фигура не могла не вызывать восхищения. Руки и бедра бугрились натренированными мышцами, и Оуэн понял, что каждое утро она делает больше отжиманий, чем он за целый месяц.

— Привет! — непринужденно сказала она. — Чем могу вам услужить?

Оуэн подумал о некоторых не совсем уместных в данном случае вещах, за которые можно было вылететь в дверь спиной вперед, но решил вести себя серьезно.

— Нам нужен управляющий, — сказал он, стараясь сохранять твердую, повелительную интонацию.

— Нет проблем, — по-прежнему улыбаясь, ответила «богиня». — Прошу вас, входите.

Она пропустила всех троих в помещение. Оуэн хотел уверенно пройти мимо, но как раз в тот момент, когда он оказался напротив женщины, она сделала глубокий вдох, и ее крутая грудь почти коснулась его плеча. Ему пришлось ускорить шаг и в свою очередь сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. За своей спиной он услышал характерное раздраженное покашливание Хэйзел. Один только хэйденмен остался невозмутимым, как всегда. Скорее всего, он был выше, а может быть, ниже сексуальных интересов. Дверь захлопнулась с каким-то настораживающе-мрачным звуком, после чего мускулистая «богиня» снова подошла к ним. Одарив их еще более ослепительной улыбкой, она приняла позу, как нельзя лучше демонстрировавшую достоинства ее фигуры.

— Располагайтесь поудобнее, — радушно предложила она. — Я скажу управляющему, что у нас гости.

Одним плавным движением она повернулась и, не успел Оуэн перевести дыхание, вышла в противоположную от входа дверь. Искатель обменялся взглядом с Тобиасом Муном.

— Какая приятная грудь у этой девицы…

— Хорошие дельтовидные мышцы… — проскрипел хэйденмен.

— Если бы вы не пялили на нее глаза, — холодно заметила Хэйзел, — то заметили бы, что она заперла входную дверь на ключ. Если она поняла, кто мы такие…

— Успокойся, — сказал Мун. — Я же здесь.

Хэйзел смерила его недоверчивым взглядом:

— А твои батарейки не подведут?

— Для того чтобы решить все проблемы, моей энергии более чем достаточно.

— Если ты такой мощный и грозный, — поморщилась Хэйзел, — почему ты оказался в одной упряжке с нами?

— В свое время я доверился непорядочным людям, — хрипло сказал Мун, и в его отдающем металлом голосе прозвучало нечто такое, что удержало Хэйзел от дальнейших расспросов.

Оуэн оглядел комнату для посетителей. Смотреть по сторонам было самым безопасным занятием. Даже сидя неподвижно и не раскрывая рта, он ощущал на себе пристальное внимание хэйденмена. Оуэн вот уже час провел вместе с ним, но доверия между ними не прибавилось. В Тобиасе Муне было что-то угрожающее, словно в хищнике, готовом в любую минуту нанести смертельный удар. Оуэн решил пока не зацикливаться на этом и продолжил осмотр помещения.

Оно претендовало на комфорт и роскошь, но, скорее, вызывало снисходительную улыбку. Стиль, в котором была обставлена приемная «Олимпуса», уже лет двадцать как вышел из моды. Мебель носила отпечаток эксцентрической фантазии, но едва ли отличалась удобством. Впрочем, и с чувством вкуса у ее создателей было неважно. Оуэн почувствовал, что сидеть в кресле ему больше невмоготу: больше удовольствия доставило бы сидение на стиральной доске. Нет, мебель была явно не под стать привратнице.

Его мысли уже переключились на что-то другое, как вдруг противоположная от входа дверь отворилась и в холл вошел атлетически сложенный гигант. Только спустя несколько секунд Оуэн понял, что этот здоровяк был не выше метра девяноста ростом, но великолепные мускулы делали его просто богатырем. Он был так великолепно физически развит, что, глядя на него, Оуэн с удивлением мог узнать о наличии таких мышц, о которых раньше и не подозревал. Похоже, этот парень начал качать мускулатуру с того дня, как появился на свет. Глядя, как перекатываются при ходьбе бугры под его кожей, Оуэн задавался вопросом, как он не травмирует при этом себе кожу. Остановившись перед гостями, богатырь одарил их церемонной улыбкой. Оуэн вновь был удивлен — на этот раз красоте его холеного лица. Сначала оно не привлекло внимания, поскольку на первый план выступило мускулистое тело, скрываемое только плотно облегающими короткими рейтузами. Краем глаза Оуэн заметил, что и Хэйзел смотрит на парня с плохо скрываемым восхищением, буквально пожирает его глазами. Оуэн хмыкнул. В мужчине есть более существенные достоинства, чем накачанные мышцы.

Он вежливо кашлянул, привлекая внимание атлета, и тот остановился прямо напротив него. Оуэн почувствовал себя не очень уютно.

— Меня зовут Том Сефка, — представился атлет (он говорил таким басом, что у Оуэна, казалось, резонировали кости). — Я управляющий и владелец оздоровительного комплекса «Олимпус». Мне кажется, что вы пришли по какому-то серьезному делу. Делия обычно не беспокоит меня из-за случайных посетителей, но господин хэйденмен произвел на нее впечатление. — Он бросил серьезный взгляд на Муна. — Если вы ищете возможность быстро заработать деньги, то я могу устроить вам тренировку с кем-нибудь из наших завсегдатаев. Они хорошо заплатят за то, чтобы потренироваться с вами на ринге.

— Спасибо, — проскрежетал Мун. — Но, к сожалению, я ломаю игрушки, с которыми забавляюсь.

Услышав этот нечеловеческий голос, Сефка моргнул, но потом с бесстрастным выражением лица посмотрел на Оуэна:

— Тогда чем могу быть вам полезен?

— Мы разыскиваем Джобе по прозвищу Железный Кулак, — немного волнуясь, ответила Хэйзел. — У нас к нему одно чрезвычайно важное дело.

Сефка нахмурился:

— И из-за этого вы оторвали меня от дел? Какого черта вам от него нужно?

— Мы считали, что он хозяин или по крайней мере совладелец этого заведения, — уточнил Оуэн.

Сефка неприятно улыбнулся:

— Едва ли. Вам нужен Джобе. Но он в подвале, возится с углем. Можете поговорить с ним, если хотите, но не особенно отвлекайте его от работы. Когда закончите разговор, советую зайти ко мне. Мне кажется, вы явно не перегружаете свои скелеты мышцами.

Оуэн нахмурился:

— А Железный Кулак не будет возражать, если мы встретимся с ним?

— Это не его ума дело, — грубо ответил Сефка. — В конце концов, он всего лишь уборщик. Пройдите во вторую дверь направо, а потом по лестнице вниз и по коридору — там его и найдете. Когда закончите, напомните ему, что пол душевых до сих пор не вымыт.

Атлет коротко кивнул всем троим, повернулся и вышел через дальнюю дверь. Оуэн, признаться, был удивлен, что от шагов Сефки не прогибались половицы. Хэйзел проводила его восхищенным взглядом, и Оуэн почувствовал легкое раздражение. Этот парень не представлял собой ничего особенного. Наверное, мускулы у него были и в черепе.

— Может быть, мы зайдем к нему потом? — неуверенно предложила Хэйзел. — Я бы хотела попросить сеанс массажа.

— Если ты в состоянии умерить свою похоть, — ледяным голосом сказал Оуэн, — мы должны найти этого Джобе и выяснить, в чем здесь дело. В «Абраксусе» наверняка что-то напутали. Скорее всего, Рэндом скрывается здесь под каким-то другим именем.

— Дайте мне на часок этого парня, и я покажу ему, что такое звериная страсть, — не унималась Хэйзел.

— Мускулы — это не главное, — невозмутимо прохрипел Мун.

— Верно сказано, — согласилась Хэйзел. — Но мне как раз нужны его мускулы.

— Интересно, можно ли здесь принять холодный душ? — поинтересовался Оуэн.

— Я думаю, нам пора идти к Железному Кулаку, — дипломатично предложил Тобиас Мун. — Надо выяснить, почему живая легенда революционных войн подметает полы.

— Это стабильная работа, — предположила Хэйзел. — Может быть, ему неплохо платят.

— Возможно, что так, — осматриваясь по сторонам, проскрипел Мун.

Хэйзел пожала плечами.

— Даже профессиональный революционер когда-нибудь должен перейти к обычной работе, чтобы зарабатывать на хлеб насущный в промежутках между революциями.

— Скорее всего, он просто маскируется, — сказал Оуэн. — Лег на дно, пока его ищут имперские агенты. В этом есть здравый смысл.

Не дожидаясь остальных, он направился к дальней двери. Дверь вела в облицованный кафельной плиткой коридор, имевший несколько ответвлений, в которых, судя по надписям на табличках, размешались тренажерный зал, сауна и душевая. Следуя указаниям Сефки, Оуэн повернул во второе ответвление направо. Сделанная от руки надпись указывала, что где-то здесь должны были быть раздевалки. Оуэн ускорил шаг, стараясь не думать обо всем, что услышал от управляющего. Джек Рэндом, тот самый Джек Рэндом работает уборщиком в такой зачуханной конторе! Наверное, здесь какая-то ошибка, или маскировка, или… что угодно!

Раздевалка выглядела обычной раздевалкой, не очень аккуратной, просто обставленной, пропахшей потом и массажными мазями. Большинство шкафчиков для одежды были приоткрыты и пусты, что указывало на затянувшийся мертвый сезон. Пройдя в глубь раздевалки, Оуэн почувствовал резкий запах дешевого дезинфицирующего средства. Одна из дверей раскрылась, и в раздевалку вошел мужчина со шваброй и ведром в руках. Он был ниже среднего роста и явно старше своих шестидесяти лет — на это указывали глубокие морщины и поредевшие седые волосы. Одет он был в поношенный халат, по-видимому с чужого плеча. Глядя на щуплую фигуру старика, его бледное лицо и дрожащие руки, Оуэн с уверенностью мог сказать, что живется ему несладко.

Искатель облегченно вздохнул. Это мог быть кто угодно, только не Джек Рэндом. Этот старый крючок в поношенном халате, скорее всего, даже не знает, как держать меч. Возможно, в курортном центре есть несколько уборщиков и это не тот человек, которого они ищут. Тем временем старичок, щурясь, посмотрел на Оуэна и его компаньонов. Его водянистые глаза пытались приспособиться к слабому освещению.

— Что вы здесь делаете? Раздевалка закрыта!

— Просим простить нас за беспокойство, — вежливо ответил Оуэн. — Нам нужен Джобе Железный Кулак. Скажите, где его найти?

Уборщик заморгал подслеповатыми глазами:

— Это я и есть. Я — Джобе Железный Кулак. Чем могу быть полезен?

Хэйзел взглянула на Муна:

— Ты считаешь, ему можно верить?

Оуэн почувствовал, как у него отвисает челюсть. Здесь явно была какая-то ошибка. Это не мог быть Рэндом. Прежде всего по возрасту. Джек Рэндом был профессиональным воином, прославившимся в сотне миров. А эта старая развалина с трудом держала швабру.

— Это не он, — волнуясь, сказала Хэйзел. — Я имею в виду… Посмотрите на него как следует.

— На этот раз я полностью согласен с тобой, — вздохнув, подтвердил Оуэн. — Нас просто водят за нос. Надо уходить отсюда.

— Если вам нужен Джек Рэндом, — медленно произнес Тобиас Мун, — то он перед вами.

Оуэн и Хэйзел недоуменно посмотрели на хэйденмена.

— Почему ты так думаешь? — спросила Хэйзел.

— Я сражался в его отряде на Холодной Скале. К его армии тогда присоединилось несколько киборгов, и я в том числе. Я не раз видел Рэндома на заседаниях военного совета и хорошо запомнил его лицо.

Хэйзел бросила недоверчивый взгляд на уборщика.

— Ты уверяешь меня, что этот мешок с костями опрокинул императорскую гвардию на Холодной Скале? Не смеши меня!

— О дьявол! — сказал уборщик. — Пойдемте-ка со мной.

Оуэн и Хэйзел переглянулись. Голос уборщика явно изменился. Поставив к стене швабру и ведро, он достал из кармана халата небольшую серебристую фляжку. Не без труда отвернув крышку, он сделал большой глоток — на его худой небритой шее заходил сильно выпирающий кадык. Потом он опустил фляжку, глубоко вздохнул и аккуратно навинтил крышку. Его руки перестали дрожать, взгляд стал энергичным и твердым. Взглянув на Оуэна и Хэйзел, он резко повернулся и вышел из раздевалки. Оуэн, Хэйзел и Мун устремились за ним.

Он, не оглядываясь, долго шел по коридору и остановился наконец перед незаметной дверью. Открыв ее, жестом пригласил гостей последовать за ним. Не без колебаний они приняли это приглашение и оказались в бойлерной, которая одновременно использовалась как жилое помещение для прислуги. Поодаль от парового котла стояла длинная койка, покрытая вытертым одеялом. Железный Кулак с видимым облегчением присел на койку. Оуэн оглядел помещение в поисках стула, но стульев здесь не было.

— Закройте дверь и садитесь, — ворчливо сказал уборщик. — А то в комнате неуютно.

Оуэн закрыл дверь и присел на корточки. Хэйзел, нисколько не смущаясь, уселась на пол в позе лотоса. Мун остался стоять, прислонившись к стене. Оуэн пристально вглядывался в лицо уборщика, стараясь увидеть в чертах этого тщедушного старика что-то похожее на облик легендарного воина. Уборщик ответил ему на удивление жестким взглядом, и Оуэн постепенно стал убеждаться, что сидящий напротив него человек вовсе не так жалок, как показалось с первого взгляда. Его спина выпрямилась, руки перестали дрожать, а в небритом лице стали угадываться ум и характер.

— Вообще, я считал, что меня здесь не найдут, — угрюмо признался старик. — Может быть, начнем с того, что вы скажете, кто вас навел на меня?

— Информационное бюро «Абраксус», — сказал Оуэн, и уборщик недовольно покачал головой.

— От этих чертовых телепатов нет спасения. Похоже, мне придется менять пристанище. Впрочем, я уйду отсюда без сожаления. Место — дыра, а от работы меня уже тошнит. Я работаю у них за то, что живу в этой бойлерной. Вам не показалось, что все эти типы — мелковатые душонки, а? Хотя в моей судьбе бывали и более серьезные проблемы. Я большую часть своей сознательной жизни провел в скитаниях и знаю, из-за чего людям бывает тяжело. Жить становится невыносимо, когда в кошельке у вас пусто, друзья про вас забывают, а цены растут выше крыши. — Он прервался, чтобы еще раз приложиться к своей фляжке, удовлетворенно вздохнул и завернул крышку. — Я помню время, когда напитками такого качества мыл себе сапоги. Удивительно, как человек опускается под ударами судьбы. Ведь раньше я пил самые изысканные вина, многолетние коньяки, лучшие сорта шампанского… Конечно, тогда я и сам был немного в другой роли. Тогда мое имя кое-что значило.

— И вы по-прежнему утверждаете, что вы и есть Джек Рэндом? — не скрывая скептицизма, спросил Оуэн.

— Да, я когда-то был им. Теперь я — Джобе по прозвищу Железный Кулак. Я взял это имя, потому что оно принадлежало моему старому другу. Он давным-давно умер, не оставив наследников, поэтому, я думаю, никто не возражал бы против такой идеи. К мертвым надо относиться с уважением. Ко мне по ночам и так толпами являются привидения. — Он сделал паузу и посмотрел на Муна. — Тебя я не помню. Я командовал многими армиями, во многих кампаниях. Холодная Скала была далеко не самой удачной из них. В конце концов мои люди попали под огонь имперских звездолетов, а сам я спасся бегством. В последние годы я только и делаю, что бегаю, но они все-таки поймали меня.

Он опять замолчал, его взгляд был обращен куда-то в прошлое. Оуэн внимательно посмотрел на него:

— Они поймали тебя? Но как это случилось?

— Они переломили меня, — признался человек, называвший себя Джеком Рэндомом. — Пытки, наркотические препараты, биотехнология, экстрасенсы… Кто не сломается, если на него долго действовать такими методами? А я к тому же страшно устал от жизни…

— А как же ты снова оказался на свободе? — спросила Хэйзел.

— Никак. Империя собиралась устроить показательный суд, чтобы продемонстрировать всем мое раскаяние: поставить меня перед голографическими камерами и заставить отречься от всех соратников и убеждений. Вы знаете, что это такое. Я был готов пройти и через это. Они сломили меня. К счастью, несколько моих друзей в подпольной организации клонов, которые не поставили на мне крест, проникли в камеру и выкрали меня из тюрьмы. Им не следовало делать это. Слишком много замечательных мужчин и женщин отдали в тот день свою жизнь, чтобы вызволить отчаявшегося старика, лишенного сил и идеалов. Под вымышленным именем они посадили меня в звездолет, и вот я оказался здесь, на планете, которую видят своим последним пристанищем все изгои. Так что, если вы рассчитывали встретить легендарного бунтаря и прославленного воина, вы просто зря потеряли время. Тот, которого вы ищете, давным-давно умер в камерах пыток, в подземельях императорского дворца на Голгофе.

Взгляните на меня. Мне всего сорок семь лет, а выгляжу я в два раза старше. У меня постоянно дрожат руки — из-за того, что мое тело до сих пор помнит про пытки в тюремных камерах, зато моя память в полном беспорядке. Психотропные препараты сделали свое дело. Так что, если вам нужен спаситель или вожак, поищите кого-нибудь другого. Я не тот, кто вам нужен. Да если бы я вам и подошел, то не стал бы браться за рискованное дело.

— А у тебя есть какие-нибудь доказательства, что ты Джек Рэндом? — спросил Оуэн. — Может быть, какие-нибудь старые трофеи или сувениры?

— Нет. Неожиданно нападать, быстро отходить — вот был мой принцип. Да, впрочем, мне не важно, верите вы мне или нет. Оставьте меня в покое и давайте разойдемся с миром.

Оуэн посмотрел на сидящего перед ним старика и испытал почти детское разочарование. Его воспитали на историях о великом бунтаре Джеке Рэндоме. Когда Оуэн стал постарше, он начал свою карьеру историка с исследования биографии Рэндома и обнаружил, что реальная жизнь этого человека выглядит более захватывающе, чем созданные о нем легенды. В действительности Рэндом сделал все то, о чем рассказывали, и даже больше. Он сражался с Империей на доброй сотне планет, иногда выигрывал, большей частью проигрывал, но никогда не сдавался. Из всех сомнительных друзей и соратников, которые были у отца, Оуэн с уважением относился только к Джеку Рэндому.

— А ты помнишь моего отца? — неожиданно спросил Оуэн. — Меня зовут Оуэн Искатель Смерти.

— Да, я помню его. Славный рубака и хитрый интриган, — Рэндом твердо посмотрел на Оуэна. — Судя по тому, что ты здесь, он, наверное, уже умер?

— Да. Его убили прямо на улице предательским уларом ножа в спину. Теперь я ношу титул Искателя Смерти, по крайней мере до той минуты, когда меня схватят агенты Империи. Я объявлен вне закона и лишен титула и всего имущества.

Рэндом задумчиво посмотрел на него.

— А кольцо твоего отца с тобой? Он всегда говорил, что это очень важно, хотя и никогда не объяснял почему. Он никогда не утруждал себя подробными объяснениями, твой отец.

— Он передал его мне. Кольцо как кольцо — все, что я могу сказать о нем.

Он показал Рэндому кольцо на своем пальце. Старик разглядывал его несколько секунд, а потом снова присел на койку. Его пальцы покрутили крышечку фляги, но от нового глотка он воздержался.

— Я сожалею, что твоего отца больше нет. За последние годы я потерял многих друзей, но переживать потери мне по-прежнему нелегко. Тебе, наверное, говорили, что ты похож на него? У вас что, есть какой-то план или вы просто скитаетесь по свету?

— Да, у нас есть один план, — слегка замявшись, признался Оуэн. — А ты не хотел бы поближе познакомиться с ним?

— Нет. Но, впрочем, я не думаю, что у меня сейчас есть возможность выбора. Если вы нашли меня, то так же могут найти и другие. Я теперь мало на что гожусь. Но то, что осталось от меня, — в твоем распоряжении.

— Могу я перекинуться с тобой парой слов, Оуэн? — спросила Хэйзел, крепко взяв Оуэна за локоть.

Не успел он моргнуть глазом, как женщина вывела его в коридор. Освободив руку, он прикрыл за собой дверь.

— Ты что, с ума сошел? — набросилась на него Хэйзел. — Зачем нам обременять себя этой старой рухлядью? Он будет сковывать нас по рукам и ногам. Кроме того, я до сих пор не уверена, что он тот, за кого себя выдает.

— Сейчас это уже не важно, — возразил Оуэн. — Одного его имени достаточно, чтобы привлечь людей на нашу сторону. Люди, которые ради тебя или меня не шевельнули бы и пальцем, будут сражаться и погибать за Джека Рэндома.

— Но он жалкий уборщик!

— Ну и что? В самом деле, Хэйзел, если кто-то из нас похож на сноба, то только не я. Что касается тебя, то, учитывая, твое прошлое, тебе не стоит быть особенно разборчивой.

Хэйзел нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, как я понял из намеков Сайдер, ты была… «ночной бабочкой».

— «Бабочкой»? Я оторву тебе башку и помочусь в твое горло! Я никогда не была шлюхой.

— Тогда кем же ты была?

— Если уж хочешь знать, я прислуживала знатным дамам. — Хэйзел поняла, что кричит чересчур громко, и понизила голос. На ее щеках вспыхнули пунцовые пятна. — И не надо смотреть на меня таким взглядом. Я занималась вполне достойным делом. Найти такую работу было не так-то просто.

— И… почему же ты бросила ее?

— Хозяйка заставляла меня слишком часто гонять пыль в углах ее комнат. Я съездила ей в челюсть, прихватила столовое серебро и смылась, пока она не вызвала дозорных. Теперь твое любопытство удовлетворено?

— На сто процентов. Всегда неплохо иметь в запасе ценную профессию. Если тебе придется туго, будь спокойна, я всегда могу предложить тебе место уборщицы в своем поместье.

— Я лучше умру, — вскипела Хэйзел. — Да нет, я лучше прикончу тебя.

— Железный Кулак!

Они оба обернулись и увидели, что богатырь Том Сефка приближается к ним по коридору. Едва они отошли в сторону, как он начал барабанить в дверь бойлерной:

— Железный Кулак, поднимай свою задницу с кровати! У меня десять человек клиентов не могут принять душ, а ты никак не сподобишься вымыть там пол. Или ты мигом сделаешь уборку, или считай, что ты уволен. — Он повернул голову и взглянул на Оуэна и Хэйзел. — А вот вы можете не торопиться. До меня дошли слухи, что ты тот самый Искатель Смерти. Если бы я знал, не пустил бы тебя на порог. Мне меньше всего нужны здесь охотники за скальпами и лужи крови на полу. Если ты попробуешь дотронуться до своего меча или дисраптера, я вырву твою руку из сустава. Теперь я воспользуюсь правом получить премию за твою голову, Искатель. И ты, и твои приятели крепко влипли. Или ты думаешь, что я шучу?

Он с улыбкой напряг бицепсы.

Оуэн быстро проанализировал ситуацию. Он еще не восстановился после борьбы с вампиром, его раны не затянулись, а Сефка обладал незаурядной силой. Чтобы выхватить дисраптер, требовалось не меньше секунды. Оуэн не сомневался, что его противник не будет спокойно наблюдать за этим. Чувствовалось, что у него не только мощные мышцы, но и прекрасная реакция. Скорее всего, Хэйзел отомстит за его смерть, но эта мысль не вполне утешала Искателя.

Он все еще искал выход из создавшейся ситуации, когда открылась дверь и в коридор вышел Рэндом. Не говоря ни слова и глядя в глаза Сефке, он шагнул прямо к нему и, резко выбросив руку, сжал в кулаке гениталии атлета. Сжимая их все сильнее, он улыбнулся зловещей улыбкой, и лицо Сефки побелело как мел. Он упал на колени. Перед тем как разжать пальцы, Рэндом сдавил напоследок мужское достоинство атлета так, что из глаз того брызнули слезы, потом повернулся, исчез в бойлерной и тут же вернулся с деревянной шваброй в руках. Сефка едва успел поднять голову, как увесистая деревянная палка обрушилась на него с фантастической скоростью. Если бы это был меч, голова Сефки покатилась бы по коридору. Деревянная ручка швабры не могла сравниться с мечом, но все-таки, глухо стукнув по голове атлета, заставила его рухнуть без чувств на пол. «Подкрепление пришло вовремя», — подумал Оуэн. Рэндом опустил швабру и оперся на нее, как на боевой меч.

— Можно считать, что я оформил свое увольнение. — Он швырнул швабру в открытую дверь и пропустил в коридор Тобиаса Муна.

Поглядев на лежавшего без сознания Сефку, Рэндом злорадно улыбнулся. Похоже, это было привычное выражение его лица.

— Приятно, что я не совсем утратил былую сноровку. Теперь я предлагаю поскорее убираться отсюда, пока друзья не стали его искать. И не только его, но и нас. План наших действий можно обсудить где-нибудь в другом месте. — Рэндом глубоко вздохнул, — Для того, чтобы разогреть кровь, без маленькой драки не обойтись. Зато теперь я снова чувствую себя человеком. Если уж ты стронул меня с места, Искатель, то для этого должна быть серьезная причина. Мне нравилось быть «никем». Никаких потребностей и никаких обязанностей. Ты разбудил меня, и теперь мне не так-то просто будет снова уснуть. Если уж я в последний раз решил отправиться за жар-птицей, то она должна действительно стоить этого.

— Присоединяйся к нам, — сказал Оуэн, — и для тебя найдется достойное дело и еще кое-что в награду. Либо мы, либо Империя. Смерть или слава. Я думаю, ты уже сделал свой выбор.

— Похоже, что так, — сказал Рэндом. — Похоже, что так.

* * *

За дверями «Олимпуса» туман стал еще гуще, все вокруг погрузилось в тишину и полумрак. Оуэн озабоченно осмотрелся по сторонам. Там мог скрываться целый отряд убийц. К счастью, в тумане они были бы такими же слепыми и беззащитными, как и он сам. Хэйзел, вглядевшись в туман, нахмурилась.

— Только не говори мне, что мы заблудились, — сказал Оуэн. — Этого нам только и не хватало.

— Я слишком давно не бывала в этих краях, — сокрушенно призналась Хэйзел. — К тому же этот проклятый туман! Но ты говорил, что у тебя есть что-то вроде имплантированного компаса, который поможет нам сориентироваться?

— О, где мы находимся, я знаю, — сказал Оуэн. — Я хотел бы знать, кто и где находится здесь кроме нас. Так или иначе, я могу указать вам направление на север, если это чему-нибудь поможет.

— Следуйте за мной, — решительно скомандовала Хэйзел. — И не отставайте. В таком тумане запросто можно потерять друг друга, а на поиски у нас просто нет времени.

Отставив назад руку, она медленно двинулась вперед. Оуэн пошел за ней следом, почти наступая ей на пятки. За ним шел Рэндом, шествие замыкал Мун. Из тумана показались стены двух домов, образовавшие узкий переулок, — серые и бесформенные, уходящие во мглу. В тишине раздавался только хруст снега под ногами. Оуэн пристально всмотрелся в туман.

— Если туман не поредеет, — сказал наконец он, — то нашим преследователям он будет мешать не меньше, чем нам самим. Они могут пройти рядом с нами и даже не догадаться об этом.

— Если только они не услышат твой голос, — поправила его Хэйзел. — Или с ними не будет экстрасенса.

— Что верно, то верно, — согласился Оуэн. — А я-то надеялся, что ты подбодришь меня! — Он бросил взгляд на хэйденмена. — А ты как считаешь, Мун? Что видят сверхъестественные глаза?

— Туман, и ничего кроме тумана, — ответил Мун и вдруг резко остановился, слегка наклонив голову набок. Другие тоже остановились и настороженно посмотрели на него.

— Что там? — спросил Оуэн.

— Я чувствую чье-то присутствие, — объяснил киборг. — Я слышу хруст снега под ногами постороннего человека.

— В каком направлении? — спросил Оуэн, беря на изготовку дисраптер. — Укажи сектор.

Он внезапно замолчал, так как из тумана прямо перед ним возникла чья-то высокая фигура. Оуэн прицелился, но потом опустил дисраптер, распознав в неясной фигуре стройную «богиню» из оздоровительного центра. Она шла прямо на него, соблазнительно улыбаясь, показывая, что ее руки пусты.

Тобиас Мун неожиданно шагнул вперед, его золотистые глаза беспокойно блеснули.

— Это голограмма. За ней кто-то прячется.

Оуэн вскинул дисраптер и дал залп. Пучок энергии беспрепятственно прошел через голограмму, и «богиня» тут же исчезла. Выстрелом была разрушена часть каменной стены. Оуэн краем глаза уловил, что в тумане мелькнул силуэт, и тут же в нескольких сантиметрах от него сверкнул луч дисраптера. Искатель упал на снег, крикнув остальным, чтобы они сделали то же самое. Через несколько секунд Оуэн оказался совсем один в туманной пелене. Чтобы не стать слишком удобной мишенью, он прижался к стене. Переложив дисраптер в левую руку, он взял в правую меч. В течение ближайших двух минут и его, и вражеский дисраптеры будут перезаряжаться, и все решится с помощью холодного оружия. Если, конечно, из тумана не появится еще один противник с дисраптером. Оуэн мысленно выругался и стал вслушиваться в тишину. Голограмма была хорошей уловкой, и он почти попался на нее. Он, признаться, не ожидал встретить такую технику на Туманном Мире.

Он медленно пошел вперед, для сохранения ориентации прислоняясь одним плечом к стене. Несмотря на все усилия, его сапоги, ступая по снегу, издавали легкое поскрипывание. Мускулы спины напряглись в ожидании залпа дисраптера или удара хорошо наточенного клинка. Он не мог войти в состояние «спурта», потому что воспользовался им совсем недавно. К тому же нельзя было закрывать глаза на свежие раны. Пребывание в регенерационном контейнере «Санстрайдера» придало его организму дополнительные способности к восстановлению, но у них были свои пределы. Одна ночь полноценного сна и высококалорийное питание могли сотворить чудо, но преследователи едва ли дали бы ему такую возможность. Ублюдки! Оуэну стало казаться, что с тех пор как его объявили вне закона, он только и делает, что прячется или уходит от погони.

Он огляделся по сторонам. Казалось, что туман ответил ему зловещими взглядами.

И тут на него кто-то обрушился сверху. Оуэн повалился на снег. Поджав под себя руку, он перекатился по земле, пытаясь сбросить с себя нападавшего. Ему это удалось, но совсем рядом с ним в снег воткнулось острие меча. Оуэн вскочил на ноги и увидел, что прямо перед ним стоит среднего роста женщина, затянутая в черный кожаный комбинезон, поверх которого наброшена белая меховая накидка. Ничего странного, что он не увидел ее в тумане: белая накидка служила прекрасным камуфляжем.

У женщины было бледное тонкое лицо, на котором выделялись настороженные темные глаза. Ее черные, как вороново крыло, волосы были коротко подстрижены. Судя по тому, как она поигрывала мечом, ей не впервой было вступать в рукопашный поединок. В ее улыбке сквозила холодная уверенность в своих силах.

Оуэн едва успел оценить ситуацию, как его противница перешла в атаку и нацелилась клинком прямо в его сердце. Он вовремя успел парировать удар, и через секунду они опять стояли лицом к лицу, скрестив мечи и пытаясь превзойти друг друга во владении оружием. Оуэну не потребовалось много времени, чтобы понять, сколь искусен в фехтовании противник, однако и сам он оказался на высоте.

Такой поединок был ему по душе: открытая схватка, один на один. Ему уже надоели безликие преследователи и нападения из-за угла. Хотелось встретиться с противником, на вызов которого можно было бы ответить в честном бою. Да, противник оказался не из слабых, но ведь и он был Искателем Смерти. Возможно, она пожалеет, что решилась на открытый бой.

Они теснили друг друга, переступая по скользкому снегу, выискивая бреши в защите, со звоном ударял мечом о меч. Оуэн пустил в ход всю свою силу и мастерство и все же не мог не отступить под яростным натиском противницы. Его постоянно подмывало войти в «спурт», но это могло закончиться для него трагически. Во-первых, ослабленный организм мог не выдержать таких нагрузок. Во-вторых, он считал ниже своего достоинства применять такой допинг в схватке один на один. Этого не позволяла ему гордость. Он никогда не считал себя прирожденным воином, но фехтовать его учил один из лучших наставников в Империи. Ну и кроме того, ему уже надоело убегать от врагов.

Бросившись на противницу, он заставил ее отступить и потом вышиб из руки меч и резко толкнул ее плечом. От неожиданного удара у нее перехватило дыхание, и она, теряя равновесие, попятилась назад. Ноги ее подкосились, и она тяжело упала на утоптанный снег. Оуэн в одну секунду оказался возле и наступил ногой на запястье, так что все ее усилия дотянуться до лежавшего рядом меча оказались напрасными. Другой рукой она попыталась выхватить из-за пояса дисраптер, но Оуэн уже приложил ствол своего дисраптера ей ко лбу. Она лежала неподвижно, побежденная, но не сдавшаяся, и с вызовом смотрела ему в глаза. Когда она заговорила, ее голос был холодным и спокойным:

— Не растягивай удовольствие.

Оуэн, к своему удивлению, замешкался. Одно дело было прикончить человека в пылу схватки, но убить беспомощного врага… Так делали в Империи, а он больше не причислял себя к ее слугам. С другой стороны, если он не убьет ее, она поднимется и прикончит его. Он все еще думал, как ему поступить, стараясь не выдать своих сомнений выражением лица, когда из тумана показались его товарищи, привлеченные шумом поединка.

Хэйзел бросила взгляд на лежавшую на снегу охотницу за скальпами и, нахмурившись, покачала головой:

— Вот мы и встретились с Руби Джорни.

— Это и вправду она? — почти не удивившись, спросил Оуэн. — Впрочем, где еще она могла оказаться, если не здесь?

Он убрал ногу с запястья охотницы за скальпами и отошел назад, давая ей подняться, продолжая, однако, держать ее под прицелом дисраптера. Она медленно встала на ноги, все еще исподлобья глядя на Оуэна. Хотя ее нельзя было назвать красавицей, в лице была какая-то мрачная привлекательность, холодная чувственность, словно в смертельно опасной змее с пестрой окраской. Поймав себя на этой мысли, Оуэн быстро отогнал ее прочь. Он все еще не решил, оставить ли женщину в живых или обречь на смерть.

— Руби, черт побери, как ты думаешь, зачем мы пришли сюда? — спросила Хэйзел. — Разве ты не получила моих посланий?

Охотница за скальпами пожала плечами:

— Цена головы оказалась слишком соблазнительной. Кроме того, мне было интересно, совладаю ли я с такой крупной дичью. Я никогда не охотилась на Искателей Смерти.

— Сейчас ты можешь забыть обо всем этом, — резко сказала Хэйзел. — Присоединяйся к нам, и я обещаю тебе приключения и знатную добычу. Возможно, нас ожидает смерть, но если уж повезет, то мы схватим Империю за горло. Что ты скажешь на это?

Руби посмотрела на Оуэна:

— А что скажет он?

Оуэн опустил свой дисраптер, но не убрал его за пояс:

— Возможно, я буду жалеть об этом, но ты превосходный боец, Руби. Если ты откажешься, нам придется искать кого-то другого.

— Тогда я согласна, — сказала Руби. — Я никогда не могла устоять против вызова.

— А вы уверены, что ей можно доверять? — спросил Тобиас Мун.

— Я думаю, нет, — вступил в разговор Рэндом. — Ведь она — охотница за скальпами.

— Мы все здесь — вне закона, — возразила Хэйзел. — Нам самим никто не верит. Но не забывайте, что она — моя подруга, и я готова поручиться за нее. Будут ли после этого вопросы?

Оуэн мог бы задать вопрос, но все же решил не делать этого. Он пожал плечами, убрал дисраптер и улыбнулся охотнице за скальпами:

— Добро пожаловать к бунтовщикам!

* * *

Они довольно быстро добрались до «Санстрайдера». Руби и Хэйзел знали каждую улицу в городе. Среди жителей Мистпорта уже прошел слух, что Искатель Смерти сформировал целый отряд, в который вошли хэйденмен, легендарный повстанец Джек Рэндом и небезызвестная Руби Джорни. После этого потенциальных охотников за скальпами стали одолевать сомнения и они предпочли поискать другую добычу.

Вступив на борт звездолета, Оуэн не теряя времени лет в регенерационный контейнер и через некоторое время почувствовал себя намного лучше. Он показал своим соратникам яхту, испытывая явное удовольствие от их восхищенной реакции, а потом, усадив всех в удобные кресла, угостил дорогим вином из своих запасов. Хэйзел предложила устроиться на ночлег в одной из таверн Мистпорта — подальше от недоброжелательных взглядов, но Оуэн твердо решил, что не ляжет спать в чужом доме, какой бы горячий прием ему там ни оказали.

— Оз, ты слышишь меня? — обратился он к своему искусственному интеллекту. — Мы немного погрели свои косточки, а теперь готовы услышать даже самые плохие новости. Что произошло со времени наших последних переговоров?

— Ты не поверишь и малой доле того, что я тебе скажу, — сообщил компьютер. — Кто только не пытался влезть в твой корабль! Они использовали все средства, начиная с компьютерного вируса и кончая молотком и зубилом. Я пытался говорить с ними и по-хорошему, и по-плохому, но они продолжали лезть. В конце концов я потребовал от диспетчера установить усиленную охрану по периметру посадочной площадки, и это, слава Богу, помогло. Кстати, дежурный космического порта просил передать тебе, что он хотел кое о чем переговорить, и тема этого разговора сводится к одному слову: «Отчаливайте!» Туманный Мир хочет распрощаться с нами как можно быстрее, и если мы станем тянуть время, они соберут своих экстрасенсов и силой выбросят нас в космос. Мне кажется, что они не шутят.

Оуэн нахмурился:

— А имперский флот не появился где-нибудь поблизости?

— Мне трудно сказать, потому что радиус моих наблюдений очень ограничен. Сенсоры раннего предупреждения не зафиксировали ничего угрожающего, но где-нибудь на орбите могут висеть несколько кораблей, прикрытых электронной завесой, и мы узнаем о них только после того, как они откроют огонь. Когда в следующий раз будешь выбирать космическую яхту, позаботься об ее вооружении.

— Спокойно! — осадил его Оуэн. — Ты слишком разволновался. За этой яхтой не угонится ни один корабль Железной Стервы.

— Скорость — это еще не все, Оуэн. Нам потребуется время для расчета нашего курса, для выхода в открытый космос. Это нельзя сделать мгновенно даже с моими возможностями. А пока мы крутимся на орбите, попасть в нас легче, чем в мишень в дешевом тире. Теперь, если у тебя нет больше вопросов ко мне, я хотел бы подключить к нашему разговору Джека Рэндома.

Рэндом вопросительно взглянул на Оуэна, который недоуменно пожал плечами.

— Оз раскопал много старой информации в своих файлах — той, которая заготовлена на случай экстренных ситуаций. Возможно, там есть что-то для тебя лично.

— Хорошо, Оз, я слушаю, — сказал Рэндом. Он посмотрел на Оуэна: — Кстати, когда я в последний раз общался по космической связи с твоим отцом, мне пришлось заплатить за переговоры.

— Да, — кивнул головой Оуэн. — Это в его духе.

И тут неожиданно в кают-компании возникло голографическое изображение отца Оуэна. Самый пристальный взгляд не отличил бы его от живого человека. У Оуэна защемило сердце. Отец выглядел таким, каким он видел его в последний раз, за день до того, как его предательски зарезали на улице. Оуэн вспомнил, что им так и не удалось попрощаться, и еще раз удивился, что в его жизни так много подобных эпизодов.

Прежний глава клана Искателей выглядел нервозным и озабоченным, но его голос был тверд, речь разборчива.

— Привет, Джек. Вот и снова увиделись, правда? Если ты слушаешь это сообщение, значит, я мертв, а за тобой прилетел мой сын Оуэн. Присмотри за ним. Он неплохо соображает, но еще неопытен в военном деле. Он все время корпит над книгами и всякой исторической чепухой. Не спрашивай меня, где он все это достает. От своего сына и наследника я ожидал совсем не этого. Но, возможно, его удаленность от моих запутанных дел послужит ему во благо. Хотелось бы надеяться, что у него все будет хорошо. Джек, поскольку я уже на том свете, не позволь нашему делу зачахнуть. Поборись за него! Я не хочу погибнуть напрасно.

Оуэн, если все идет по плану, у тебя должно быть мое кольцо. Береги его! Оно хранит в себе координаты планеты Шандрэйкор — той, где угас в забвении самый первый Искатель Смерти, основатель нашего клана. Теперь я посвящу тебя в самый большой секрет нашей семьи: родоначальник клана Искателей не умер. Он находится в анабиозе, помещенный в стазис-поле в своем родовом замке на планете Шандрэйкор, там, где собран могучий арсенал древнего и запрещенного Империей оружия. Ты должен прилететь туда и вывести его из анабиоза. Он знает множество секретов, в том числе и место, где спрятано устройство, именуемое «генератором тьмы». Имея такое мощное оружие, ты сможешь противостоять всем силам, которые выставит против тебя Империя.

Кроме того, В моем кольце хранятся координаты планеты Хэйден, затерянного мира хэйденменов. Армия киборгов погружена в стазис и ждет, когда ты разбудишь их. Они находятся в Великой Гробнице хэйденменов. Наш клан поддерживал с ними связь в прошлом. Они отнесутся к тебе с уважением и встанут под твои знамена. Насколько им можно доверять, определи сам.

Я сожалею, что все эти заботы легли на твои плечи, Оуэн. Я не хотел взваливать на тебя такое бремя. Но, мне кажется, среди нас оказался предатель. Все организаторы запланированного восстания один за другим были убиты. Я предвижу, что и мои дни сочтены. Я загрузил искусственный интеллект информацией на все случаи жизни, спрятав ее как можно надежнее. Это мое последнее послание, больше я ничего не смогу тебе сказать. Теперь надейся только на собственные силы. Я хотел бы… Я хотел бы еще поговорить с тобой. Я знаю, что ты никогда не одобрял моих интриг и моих убеждений. Надеюсь, что теперь ты понял, почему я придавал им такое значение, и примешь эти убеждения как свои собственные. Крепись, Оуэн! Делай то, что должен сделать.

В действительности я был не таким уж плохим отцом. Я знал, что провожу с тобой слишком мало времени, но, пойми, я был слишком загружен делами. Никогда не сомневайся: я сильно любил тебя. Ты можешь доверять Джеку Рэндому. Он надежный человек. Я хотел бы сказать тебе еще что-нибудь, но не знаю что. Прощай, Оуэн! Прощай…

Голограмма погасла, и изображение отца Оуэна исчезло так же внезапно, как и появилось. Несколько секунд в кают-компании стояла полная тишина. Джек Рэндом тяжело вздохнул:

— Ушел еще один мой боевой товарищ. Никогда не думал, что переживу так много своих друзей.

— Ты в порядке, Оуэн? — спросила Хэйзел.

— Да. Я в порядке. Он, оказывается, по-прежнему со мной. По-прежнему вмешивается в мою жизнь! — Оуэну хотелось рассердиться, но у него это явно не получалось. — Меня просто сводит с ума, что я, так или иначе, должен подчинять свою жизнь его планам и следовать драгоценным убеждениям, не важно, принимаю я их или нет, — просто ради того, чтобы выжить. Он по-прежнему держит в своих руках все нити моей жизни, даже сойдя в могилу.

— Я всегда думала, что основатель клана Искателей умер, — сказала Хэйзел. — Я даже видела голограмму его гробницы, когда жила на Голгофе.

Оуэн рассеянно покачал головой:

— Если верить историческим хроникам, его выследили и убили пришельцы с Планеты Теней почти тысячу лет тому назад. Официально он получил прощение императора и даже был реабилитирован спустя четыреста лет после смерти. Ему даже поставили памятник. Интересно, чье тело лежит в этой гробнице… Что ж, теперь нам предстоит определить наш маршрут: либо мы летим на Шандрэйкор разыскивать моего предка, либо на Хэйден — собирать армию.

Тобиас Мун посмотрел на Оуэна пронизывающим взглядом своих золотистых глаз:

— Я слишком долго ждал возможности присоединиться к своим собратьям.

— Тебе придется подождать еще немного, — сказал Рэндом. — На Шандрэйкоре есть оружие, мы должны проверить его. Особенно если речь идет о «генераторе тьмы».

— Корабль принадлежит мне, — сказал Оуэн. — И решать, куда мы полетим, буду я.

— Тогда довольно об этом, — нетерпеливо вмешалась в разговор Руби Джорни, чистившая ногти угрожающего вида кинжалом. — За тобой охотится слишком много людей, Искатель, и, я думаю, нам не надо дожидаться встречи с ними.

— В ее словах есть смысл, — согласилась Хэйзел, а Оуэн утвердительно кивнул головой:

— Мы летим на Шандрэйкор. Если мой предок все еще там, он и Джек станут во главе восстания, а мне позволят вернуться к родному очагу и немного отдохнуть… Оз, ключ на зажигание! Мы стартуем.

— Да, Оуэн. Но у меня есть еще сообщение из диспетчерской космического порта.

— Давай его сюда.

— «Санстрайдер», на связи служба безопасности Мистпорта, — раздался скрежещущий металлический голос. — Вам не разрешается, я повторяю, не разрешается взлет. Прекратите запуск двигателя. Наши люди направляются к вам на борт.

— Не надо придавать этому значения, — сказал Оуэн. — Оз, мы готовы?

— Я жду твоей команды.

— Увози нас отсюда!

Искусственный интеллект прервал связь с космическим портом, и «Санстрайдер» взмыл с космодрома в небо. Вслед за ним стартовало еще несколько звездолетов, но их скорость оказалась явно недостаточной.

Быстро миновав атмосферу Туманного Мира и выйдя на орбиту, корабль стал готовиться к прыжку в открытый космос. И тут возникли непредвиденные осложнения.

— Алло, Оуэн, — обратился к Искателю искусственный интеллект. — У нас проблема. Сенсоры зафиксировали появление двух космических фрегатов Империи. Похоже, они уже ждали нас на орбите. Они открыли огонь.

— Выставить силовые щиты! — скомандовал Оуэн. — А я-то считал, что мы распрощались с этими ублюдками на Виримонде! Что они предпринимают?

— Они ведут огонь из всех своих калибров, — бесстрастно сообщил компьютер. — Щиты уже выставлены, но я не знаю, насколько их хватит. Они не предназначены против такой мощной атаки.

— Два космических фрегата? — переспросил Джек Рэндом. — Целых два вонючих фрегата?

— Им явно не дает покоя твоя аристократическая задница, — сказала Руби Джорни. — Твоя колымага имеет хоть какое-нибудь вооружение?

— Вступать в бой с космическим фрегатом бессмысленно, — возразил Оуэн. — Оз, готовься к прыжку. Прямо сейчас.

— Боюсь, что сейчас это невозможно, Оуэн. Я до сих пор не проложил оптимальный курс. Если мы совершим прыжок без точных расчетов, то можем попасть в сферу притяжения звезды Туманного Мира или стать жертвой столкновения с каким-нибудь другим космическим телом. Один из наших щитов уже отказал. Держитесь!

Корабль тряхнуло, завыли сирены, все попадали со своих кресел. За первым толчком последовали второй и третий, кают-компания наполнилась дымом. С полок бара волной посыпались бутылки и посуда. Оуэн вцепился в укрепленную в полу скобу и стал лихорадочно соображать, что делать дальше. Где-то совсем рядом, разгораясь, потрескивал огонь.

— Оз, доложи обстановку!

— Дела плохи и продолжают ухудшаться. Половина наших щитов выведена из строя, внешняя обшивка корабля пробита в семнадцати местах, внутренняя — в трех. В некоторых отсеках началась разгерметизация.

— Надо рискнуть и уйти с орбиты.

— Ну, если ты хочешь по-настоящему раздразнить их… Держись, Оуэн, мне потребуется всего несколько минут.

— У нас нет этих минут! Отрываемся сейчас же! Включай маршевый двигатель!

— Я бы не советовал делать это, Оуэн. Если мы прыгнем, я не гарантирую безопасность дальнейшего полета.

— Прыгаем! Я приказываю.

— Есть, Оуэн. К Шандрэйкору — за гибелью или за славой!

Освещение замигало и погасло. Вся кают-компания заполнилась дымом. Корабль резко накренился, его корма раскололась от нового мощного взрыва, а потом он вырвался в открытый космос и стремительно исчез в неизвестном направлении.

Глава 6 ГОРОД ПОД ПЕПЛОМ

Джон Сайленс, снова ставший по милости ее императорского величества капитаном звездного флота, сидел в командирском кресле нового корабля «Бесстрашный» и тщетно пытался расслабиться. Дело было не в конструкции кресла, просто оно было новым и непривычным, как и все на этом корабле. Оно еще не подавалось, там где нужно, под усилиями его мышц, не позволяло делать какие-то привычные движения, как старое кресло на «Ветре тьмы». Но старое кресло погибло вместе с обломками некогда славного боевого крейсера. Тот корабль прослужил ему много лет. Сайленс сокрушенно покачал головой. Да, он снова на службе, командует новым кораблем и имеет еще один шанс, на который даже не смел надеяться. Все, что от него требовалось, — это признать себя виновным. «Что ж, — подумал Сайленс, — каждый должен заниматься своим делом, я всегда об этом говорил».

Но он не мог не признать, что «Бесстрашный» был особенным кораблем, — и не только потому, что несколько недель назад сошел со стапелей космической верфи, сиял чистотой и был практически не обкатан. Даже если бы он эксплуатировался в половину предельных нагрузок, то все равно был бы самым скоростным и боеспособным звездолетом Империи — настоящим чудом космической техники. На «Бесстрашном» был установлен новый двигатель, а мощность его энергетических щитов была достаточной, чтобы выдержать посадку на солнце. «Бесстрашный» был олицетворением всего лучшего и передового в космическом флоте, и Сайленс не мог не оценить доверия императрицы, поручившей ему командовать этим кораблем. Какой-нибудь другой капитан мог поддаться искушению и рвануть на таком красавце куда-нибудь за пределы Внешнего Галактического Кольца и создать там свою собственную маленькую Империю. Зная, что другие подобные корабли появятся не раньше чем через десять лет, можно было бы чувствовать себя в безопасности. Но Лайонстон знала, что Сайленс такого не выкинет. Она сохранила ему жизнь и должность, хотя могла отобрать и то и другое, потому что верила в него, и вот он опять стал ее верным солдатом, готовым служить до последней капли крови, пока оба они не превратятся в прах.

Но сейчас, здесь он прежде всего был капитаном нового типа корабля — гигантской машины, которая по-настоящему еще не была проверена и лишь на деле могла доказать свою надежность. Заключения экспертов обнадеживали, но решающее слово было за самим Сайленсом. Инженеры имели склонность к излишнему оптимизму, особенно когда им не нужно было рисковать собственной жизнью. Кроме того, Сайленс знал историю происхождения нового космического двигателя. Инженеры извлекли его из корабля пришельцев, совершившего аварийную посадку на планете Ансили примерно год тому назад. Капитан допускал, что в космических лабораториях хорошо разобрались в особенностях технологии пришельцев, но на всякий случай всегда помнил, где находится ближайший спасательный модуль. Это была изнанка монаршей милости: направив опального капитана на «Бесстрашный», она могла ни о чем не жалеть при катастрофе.

Он с трудом отогнал эту назойливую мысль и сосредоточился на огромном мониторе, установленном перед его креслом. Примерно два часа назад «Бесстрашный» сделал маневр и вышел на орбиту планеты Грендель, но его суперсовременные сенсоры не зафиксировали пока ничего существенного. Информация, которая поступала от них, была если не загадочной, то по крайней мере неполной и не позволяла сделать никаких определенных выводов. Практически на любой вопрос, который он задавал своим компьютерам, на дисплее загоралось разочаровывающее «недостаток информации», а искусственный интеллект корабля после неистовой ругани Сайленса замолчал, как обиженный ребенок. Но откладывать посадку на планету было больше нельзя. Приказ императрицы был однозначен. Нужно было обнаружить и вскрыть склепы Спящих, а затем подчинить или уничтожить существ, которые там скрывались. В этом не было ничего нового — так Империя обращалась со всеми космическими пришельцами. Но пришельцы, обитавшие на Грендель или, вернее, под ее поверхностью, были явно не похожи на остальных. Это были свирепые, непредсказуемые машины для убийства, зверски расправившиеся с последней экспедицией Империи, пытавшейся вступить с ними в контакт. Какой-то глупец открыл один из склепов, и последствия не заставили себя ждать. Сайленс надеялся, что сейчас все будет по-другому. Во-первых, он имел представление, кто его ждет, во-вторых, производить вскрытие склепа он собирался при поддержке пятидесяти морских пехотинцев, десяти боевых экстрасенсов и двадцати вампиров.

По крайней мере, это несколько меняло соотношение сил.

Признаться, Сайленс был удивлен, когда узнал, что в боевых частях Империи еще используются вампиры. Сфера их применения была ограниченной, содержание обходилось очень дорого, да и любителей работать с ними практически не было. К тому же люди столько слышали о «плазменных детках»…

Корабль снабдили не только новой командой, но и новыми наркотическими препаратами для этой команды. Люди проводили все свободное время в корабельных лабораториях, поглощенные приготовлением боевых наркотических смесей, лишь поначалу посматривая, как на это прореагирует новый капитан. Присматривался к капитану и новый офицер службы безопасности, которого звали В. Стелмах. Свое имя он не удосужился сказать, а Сайленс не особенно настаивал на этом, предполагая, что за буквой «В» скрывается что-нибудь экстравагантное (Вернон, Валентин… Вайолет?). Большой, толстый, неразговорчивый и совершенно лишенный чувства юмора, Стелмах всегда был неподалеку от капитана и разведчицы, косясь в их сторону любопытным взглядом. Это постоянно напоминало о том, что с них еще не снято взыскание. Сайленс старался не обращать на эти взгляды внимания.

Он посмотрел на Фрост, застывшую точно изваяние позади его кресла. Ее твердый взгляд изучал ландшафт планеты Грендель, заполнившей весь экран монитора. С тех пор как Лайонстон объявила, что им обоим даровано прощение, капитан и разведчица так толком и не поговорили друг с другом. Они были слишком заняты подготовкой корабля к старту, причем специфика работы разъединяла их, и кроме того… Сайленс не был уверен, что им было о чем говорить. Разведчица спасла ему жизнь, но он так и не понял почему. Кого-либо другого он мог бы прямо или косвенно спросить об этом, но разведчица совершенно не располагала к сентиментальным разговорам. Видимо, сказывалась ее специфическая подготовка. Люди говорили, что в разведчиках так же мало человеческого, как и в пришельцах, с которыми они имеют дело, что их единственное признание — быть холодными, расчетливыми убийцами.

В таком случае на планете Грендель она будет чувствовать себя как дома.

Сайленс тихо вздохнул и полностью переключился на экран монитора. Грендель заполнила всю его площадь — ровная серая сфера, где под слоем пепла скрывалось что-то угрожающее. Когда-то на поверхности планеты высились руины покинутых пришельцами городов, повсюду можно было встретить их машины и приспособления. Теперь от них не осталось и следа. Имперский флот выжег всю поверхность планеты, чтобы гарантировать гибель наводящих ужас существ, затаившихся в склепах Спящих.

С тех пор на планете Грендель был объявлен бессрочный карантин. За его соблюдением следили шесть звездных фрегатов, постоянно дежуривших на орбите. Сайленс считал это излишней мерой, но только до тех пор, пока не познакомился с уцелевшими видеоматериалами о работе и гибели на Грендель первой исследовательской экспедиции. Теперь он был даже рад, что на орбите дежурили звездолеты. Даже не из-за того, что они могли оказать ему поддержку в случае повторения критической ситуации. Нет, они просто были гарантией, что, как бы ни развивались события, ни один пришелец не покинет планету. Даже если для этого всю ее придется вновь подвергнуть жесткому облучению. Сайленс слегка вздрогнул, словно увидел свою собственную могилу, и постарался отогнать эту назойливую мысль. Надо было делать все по порядку. Для начала — проверить, что режим карантина не нарушается, и составить об этом рапорт. Он уже распорядился, чтобы его связали с флагманом дежурной эскадры, и на экране показалось холодное, бесстрастное лицо капитана Бартека, командира флагмана «Непокорный». Бартека по прозвищу Мясник.

За его плечами было выжигание трех планет и подавление не меньше десятка восстаний: ему предоставляли право единолично решать такие вопросы. Он слыл любимцем Железной Стервы, и неудивительно, что обеспечивать карантин на Грендель было доверено именно ему. Если бы кто-то решился дать ему взятку, то вернулся бы обратно с собственными потрохами во рту.

Сайленс вежливо кивнул капитану сторожевого звездолета:

— Последний контакт перед посадкой, капитан Бартек. Хотим на всякий случай проверить, все ли здесь в порядке, для составления рапорта.

Бартек надменно взглянул на Сайленса:

— Для рапорта зафиксируйте: карантин не нарушен. С момента его установления ни один корабль не совершил посадку, на поверхности планеты также не отмечено никаких признаков жизни. Мне приказано находиться на орбите и наблюдать за высадкой космических катеров. После высадки ваших людей катера вернутся на корабль, где будут тщательно проверены моими специалистами. Так что, если вы потеряете контроль над ситуацией, вероятный противник не сможет овладеть вашими средствами передвижения и взлететь с планеты. Вы должны понять меня, капитан: вами и вашим отрядом можно пожертвовать. Мне было категорически приказано не оказывать вам помощи после совершения посадки. Что бы ни случилось, совершив посадку, вы должны полагаться лишь на собственные силы. В самой критической ситуации, оценивать которую буду я лично, я уполномочен уничтожить «Бесстрашный», чтобы избежать проникновения на него пришельцев. Надеюсь, я ясно обрисовал вам перспективу, капитан?

— Совершенно ясно, — сухо ответил Сайленс. — Да, я не один раз смотрел видеоматериалы первой экспедиции. У них не было никаких шансов. Конец связи.

Лицо Бартека исчезло, и на экране снова возник загадочный ландшафт планеты Грендель. Глядя на экран, Сайленс почувствовал неясное движение за своей спиной.

— Какие-то проблемы, разведчица?

Фрост пренебрежительно хмыкнула:

— Он думает, что очень крутой. Все, на что он способен, — это отдавать команды, сидя за силовым щитом. Он никогда даже не видел в глаза тех, кого убивал. Любимчик военной академии, но со слабым нутром. С очень слабым нутром!

— Ему не о чем беспокоиться. А нам, похоже, надо готовиться к серьезной заварухе, не рассчитывая на какое-либо прикрытие.

— Зато я теперь могу не беспокоиться, что мне выстрелит в спину мой же союзник. — Тут она бросила быстрый взгляд на офицера службы безопасности, молча изучавшего показания сенсоров на дополнительном мониторе. — Правда, мы не можем чувствовать себя в безопасности даже на собственном корабле. В. Стелмах. Интересно, что означает это «В»? Выродок, враг… Вошь?

— Скорее всего, и то, и другое, и третье, — спокойно предположил Сайленс. — Вы всегда можете уточнить это, обратившись к компьютеру.

— Я уже попыталась это сделать. Но он блокировал информацию своим персональным кодом. Наверное, там и вправду что-то позорное.

— Забудьте об этом. Мы будем делать то, что нам поручено, так, как всегда. Надеюсь, нам повезет больше, чем во время предыдущей акции. На Ансили было тяжело, но Грендель выглядит ничуть не лучше. Жаль, что из первой экспедиции никто не остался в живых. Я бы не прочь получить информацию об особенностях этой планеты из первых рук.

— Один участник экспедиции выжил, — сказала Фрост. — Это была их разведчица. Она не смогла вовремя предупредить об опасности.

— Конечно, кому остаться в живых, как не разведчице! Что же стало с ней?

— Ее отправили на одну из заброшенных планет.

— Туда, где ей совершенно нечего делать… Типичный случай. Хотя я удивляюсь, что ее не казнили.

— Она сама наложит на себя руки.

Сайленс решил не развивать тему. Ясно, что судьба коллеги из предыдущей экспедиции была небезразлична Фрост. Все разведчики претендовали на то, чтобы быть совершенными, незаменимыми, непобедимыми. Так гласил их профессиональный устав. Точно так же капитан звездолета должен быть уверен, что лучше всех разбирается в своем корабле. Сайленс невесело улыбнулся и откинулся на спинку кресла. Наступало время для сборов в дорогу, и первым делом надо было изучить место посадки. Его координаты были уже определены, управляемые с корабля роботы, заранее спущенные на планету, обустраивали посадочную площадку. Сайленс посмотрел на экран персонального монитора и задумчиво нахмурился. На Грендель больше не было твердой поверхности. Только пепел. Данный участок планеты был выбран потому, что, согласно показаниям сенсоров, склеп располагался именно здесь, на полуторакилометровой глубине. Здесь до него было проще всего добраться. Строительные и буровые роботы уже сооружали в пепле посадочную шахту…

Однако вокруг склепа был не только пепел. На несколько километров вокруг простирался древний город или, точнее, его руины. На поверхности планеты таких руин не осталось. Действие импульсного оружия превратило планету в океан пепла, от полюса до полюса. Но под пеплом, чудом оставшись после этой страшной операции, лежали останки цивилизации. Первая экспедиция пошла по подземному городу к склепу. Во время своего продвижения люди попросту начали сходить с ума. Город обладал какими-то неведомыми свойствами, непостижимыми для человеческого разума. Сенсоры не фиксировали ничего определенного — судя по их показаниям, город был мертв и пуст. Посреди простиравшихся на несколько километров руин стоял склеп Спящих — колоссальная стальная гробница размером с большую гору. Но сон тех, кто спал в ней, был очень чутким.

Сайленс не один раз видел мертвый город в видеодневниках экспедиции, но они мало проясняли ситуацию. Эта информация была далеко не полной, хотя и вызвала неприязненное чувство. Ее детали были слишком странными, слишком непривычными для человеческой логики. Они не были похожи на все то, что Сайленсу приходилось видеть до сих пор. Даже Фрост нашла их чересчур угрожающими, а ее опыта контактов с внеземными цивилизациями с лихвой хватило бы на весь экипаж «Бесстрашного».

Хотя в команде звездолета тоже были более чем странные субъекты. Вспомнив кое-кого из них, Сайленс поморщился. Сейчас надо было проверить готовность экипажа к посадке. Вызвав по командирскому каналу связи сержанта морских пехотинцев Анджело Налла, он коротко кивнул, увидев на экране широкое, немного нахмуренное лицо:

— Как там твои ребята, сержант? Нет ли каких-нибудь проблем?

— По-моему, все в порядке. Их проинструктировали о том, что произошло с предыдущей экспедицией. Я не могу сказать, что после этого их переполняет оптимизм, но по крайней мере они знают, с чем могут столкнуться. Тройная надбавка к жалованью немного поднимет им настроение, а в запасе есть еще боевой препарат — эти «колеса» превратят монахиню в бешеного волка… Но, мне кажется, его надо приберечь на самый крайний случай. Химическая храбрость — это, конечно, здорово, но я предпочитаю все в естественном виде. Лично я очень надеюсь на великолепное оружие, которым нас снабдили. У меня при виде его просто разгорается аппетит. Время перезарядки, правда, две минуты, но что касается убойной силы и площади поражения, то я не видел ничего подобного. Глядя на эти дисраптеры, я чувствую себя тепло и уютно.

— Я рад слышать это, сержант. Но я должен напомнить вам, что первая экспедиция тоже была вооружена до зубов, но это не смогло им помочь. Так или иначе, все ваши люди должны иметь на вооружении портативные установки залпового огня, осколочные и зажигательные гранаты, силовые щиты, не говоря уже о дисраптерах. Не скупитесь на боеприпасы — я отвечаю за все. Вы должны лично проследить за тем, чтобы люди взяли максимум груза и вооружения, но при этом свободно двигались. Мне также разрешили использовать две портативные импульсные пушки и «энергетические силки». Готовьте людей к высадке. Мы начнем ее через час, не позже.

— Понятно, капитан. — Сержант Налл сделал секундную паузу, а потом продолжил: — Сэр, с боевыми экстрасенсами мне приходилось иметь дело, но вампиры… Неужели они тоже будут в нашем отряде?

— Вы не ошиблись, сержант. А что вас так настораживает? Вы хотите, чтобы я раздал вашим людям чеснок и распятия?

— Нет, сэр. У нас не будет проблем, сэр.

— Я рад слышать это.

Сайленс отключил связь, и озадаченное лицо сержанта исчезло с экрана. Хотя Налл так и не решился сказать о своих сомнениях, Сайленс понял его и без слов. Вампиры не привлекались к службе в регулярных боевых подразделениях, как морские пехотинцы или даже экстрасенсы. Их использовали скорее как оружие. Им ставилась цель, а потом они сами выполняли поставленную задачу. Хотя и боевыми экстрасенсами было не так просто управлять. Это были существа на грани психической аномалии, что и использовалось в боевой ситуации. До начала боевых действий их сдерживали с помощью психоэнергетических блокираторов, а с началом боя блокировку снимали и надеялись на лучшее. Сведенные в ударную группировку, экстрасенсы обладали большей разрушительной силой, чем импульсная пушка, однако их не всегда можно было остановить простой командой. Официально их использование было признано нецелесообразным, и то, что императрица настояла на включении в отряд непредсказуемых бойцов, говорило о чрезвычайно рискованном характере предприятия. Сайленс заранее решил, что до самого начала высадки будет держать экстрасенсов в стазис-поле. Так было безопаснее для всех. То же самое не мешало бы проделать и с вампирами.

Он задумчиво нахмурился. Официально вампиры подчинялись Стелмаху и действовали только по его прямому приказу. Эта экспедиция должна была стать последней проверкой на пригодность вампиров для боевых действий. Если они не проявят себя должным образом в этой экспедиции, то опыты с ними будут прекращены. Вампиры знали об этом и должны были усердно выполнять приказы, не создавая лишних проблем. Поодиночке эти создания были превосходными воинами — быстрыми, сильными, совершенно не знавшими страха, но при взаимодействии с другими бойцами могли провалить любую операцию. Ненасытная жажда крови делала их безудержными в атаке, но… крайне недисциплинированными. Сайленс вздохнул. Он откладывал беседу с вампирами до последнего момента, но теперь отступать было некуда. Связавшись с их кубриками, он стал терпеливо ждать. Размещались вампиры в своем, изолированном от других отсеке корабля и с другими членами экипажа не общались.

На экране командирского монитора появилось лицо мертвеца. Его кожа была бледной, без единой кровинки, выражение лица холодное и отстраненное, словно вампир внимал какой-то завлекающей его песне, недоступной пониманию нормального человека. Лицо вампира утопало в темноте: в соответствии с их пожеланиями, у них в кубриках не включалось освещение.

Сайленс откашлялся и тут же подумал, что это было напрасно. Его голос стал слишком чистым и ясным.

— С вами говорит капитан. В течение ближайшего часа мы произведем высадку на планету. Я надеюсь, ваши люди уже проинструктированы и готовы?

— Да, капитан. Мы с нетерпением ждем, когда это начнется.

Кроме Стелмаха, у вампиров был свой командир, не имевший официального звания, но пользовавшийся неформальным авторитетом. Механизм завоевания этого авторитета не был понятен даже специалистам, исследовавшим вампиров.

Вампира, который говорил с Сайленсом, звали Циэннан Бадд. Когда-то он был живым человеком, со своими надеждами, мечтами и чувствами. Его убили, наполнили вены синтетической кровью, и теперь то, что он чувствовал, не имело никакого отношения к природе человеческой души.

У Сайленса стало сухо во рту, но он заставил себя продолжать разговор:

— Как вам нравится заменитель крови, которым мы вас снабжаем?

— Он питателен, но все же не сравнится с настоящей кровью. Нам ее сильно не хватает.

От этого глухого властного голоса Сайленсу становилось не по себе, но он старался не показывать своего волнения.

— Будьте наготове. Непосредственно перед высадкой я снова вызову вас на связь.

Вампир молча кивнул и ушел со связи. Сайленс облегченно вздохнул и откинулся на спинку кресла. Наверное, больше хлопот доставили бы только хэйденмены.

— Им нельзя доверять, — сказала Фрост. — Они не люди.

— То же самое много лет говорят и о вас, разведчиках, — невозмутимо возразил Сайленс. — В некоторых ситуациях вампиры проявляют себя очень полезными бойцами и наверняка исполнят свой долг так же, как и мы. Только полная самоотдача позволит нам вернуться в Грендель живыми. Предоставьте мне разбираться с вампирами, а сами сосредоточьтесь на Спящих.

Фрост пожала плечами.

— Покажите мне хотя бы одного Спящего, и я уделю ему должное внимание. Да, вы, кажется, сказали «нам вернуться»? Неужели вы до сих пор не раздумали лично участвовать в экспедиции?

— Да. Когда мы вскроем склеп, надо будет очень быстро принимать решения, а я не хочу, чтобы это делал Стелмах.

— По-моему, вы опять упомянули мое имя, — послышался голос Стелмаха, бесшумно подошедшего к командирскому креслу с противоположной от разведчицы стороны.

Сайленс, однако, не дал ему возможности насладиться эффектом неожиданного появления и даже не повел бровью.

— Мы говорим, что неплохо бы еще разок просмотреть видеодневники первой экспедиции. Смотреть все это не слишком приятно, но необходимо. Если мы извлечем уроки из их печального опыта, то, возможно, спасем свою жизнь. При повторном просмотре всегда обнаруживаешь что-нибудь новое и весьма полезное.

Стелмах безразлично кивнул, и все они стали молча следить за изображением, появившимся на командирском мониторе. Большая часть видеопленки была безнадежно испорчена. До того как экспедиция вступила в подземный город, все было в полном порядке, но потом дало себя знать губительное воздействие техники пришельцев. Видеокамеры стали самопроизвольно включаться и выключаться, и произведенная видеозапись представляла собой беспорядочную мешанину случайных кадров. Компьютерный монтаж не придал кадрам ясности. Большая часть из того, что было зафиксировано на пленке, производила такое странное впечатление, что даже компьютер оказывался в тупике. Сайленс не был особенно разочарован этим обстоятельством. Он чувствовал, что, доведись ему посмотреть неповрежденное изображение, он бы просто поседел после просмотра.

Запись в основном состояла из хаотичного чередования общих и крупных планов. Сначала на экране появились очертания города пришельцев, темные, как будто предвещавшие беду… В огромных зданиях не было видно ни одного огонька, и только странные тени медленно ползли по их фасадам, словно мрачные мысли, вызванные появлением незваных гостей. Приглядевшись, можно было убедиться, что исполинские конструкции не были жилыми строениями в человеческом понимании этого слова. Разнообразные технические приспособления пришельцев опоясывали их, словно гигантские дремлющие змеи, выпирали через стены и окна, как уродливые опухоли. Пульсирующие и поблескивающие образования казались живыми. Некоторые «агрегаты» дышали, толстые гофрированные трубы были покрыты испариной. На странных силуэтах можно было заметить что-то наподобие немигающих зрачков, другие находились в беспрестанном движении, но замирали при приближении к ним исследователей. Люди метались между исполинскими сооружениями, словно крысы в амбаре, без надежды понять их смысл и назначение, и в их голосах все сильнее звучало отчаяние и паника.

Свет мощных фонарей, которыми пользовались члены экспедиции, по непонятным причинам прерывался, и окружающий ландшафт словно озаряли вспышки молний. Наконец передовая группа исследователей достигла ворот склепа Спящих. Согласно показаниям компьютеров, эти ворота достигали семи метров в высоту и трех — в ширину. Гладкие стальные плиты без какого-либо намека на замки или выполняющие эту функцию механизмы. Их обследование не дало никаких результатов, и исследователи, потеряв терпение, дали по ним залп из импульсной пушки. Ворота разверзлись, склеп озарило багровое зарево, и из него стали выползать Спящие.

Люди открыли отчаянную стрельбу из дисраптеров, но пришельцы шли неудержимой лавиной. Это были отвратительные чудовища до трех метров ростом, покрытые шипованной кремниевой броней, являвшейся естественной частью организма. Их пасти, заполненные огромными стальными зубами, были хищно оскалены. Они уже были обагрены кровью первых жертв. Морские пехотинцы вели беспорядочный огонь. Люди размахивали мечами, кричали, рыдали от ужаса. Пришельцы сновали среди них, поразительно быстрые для своих исполинских размеров. Когтистая лапа оторвала человеческую голову, тело в агонии прошло несколько шагов и лишь потом рухнуло на землю. Другой пришелец прогрыз огромную дыру в теле морского пехотинца, невзирая на его бронежилет, и погрузил пасть в теплые внутренности. Кровь хлестала фонтаном, темноту прорезали лучи дисраптеров, раздавались крики, полные ужаса и боли. На экране крупным планом возникло человеческое лицо, выражавшее мольбу и отчаяние, и тут же исчезло. Затем перед камерой возник пришелец, опутанный человеческими внутренностями. Морской пехотинец вставил дисраптер в пасть чудовищу и разнес выстрелом его голову. Но в это время другое чудовище вонзило огромные когти ему в спину и взметнуло корчившееся тело в воздух. Оторвав нижнюю челюсть от черепа убитого человека, пришелец действовал ею как кастетом, пока она не разбилась вдребезги.

Некоторые из пришельцев передвигались по плоскости стен и потолка, словно исполинские насекомые. И вот замертво упали последние бойцы, пришельцы поползли по их трупам, выбираясь на поверхность планеты. Экран стал постепенно темнеть, а потом изображение на нем исчезло.

Сайленс некоторое время смотрел на светящийся экран, а потом подался вперед и отключил монитор. Сколько бы раз он ни просматривал эту пленку, ее воздействие не ослабевало. Люди, отснявшие ее, погибли, изображение автоматически приняли с видеокамер компьютеры звездолета. Сайленс не мог смириться с мыслью, что пришельцы так легко расправились с большим и хорошо вооруженным отрядом. Однако он сам видел, как отскакивали от брони пришельцев тяжелые острые клинки, как рикошетили лучи дисраптеров, не причиняя чудовищам никакого вреда. Он начинал уже думать, что таких тварей можно одолеть, только вновь испепелив всю планету.

А ведь императрица приказала, чтобы он превратил пришельцев в послушных солдат Империи.

— Я думаю, эту пленку не стоит показывать нашим бойцам, — сказал Стелмах. — Это только деморализует их.

— Я уже показывал им ее, — возразил Сайленс. — По опыту знаю, что хорошо информированные бойцы сражаются более успешно.

— Тогда, с вашего разрешения, я начну готовиться к высадке. Мне еще нужно отдать последние распоряжения.

— Делайте то, что должны делать, — пожал плечами Сайленс. — Высадку начнем через пятьдесят минут. Если к этому времени вы не будете готовы, отправитесь на планету на своих двоих.

Стелмах недовольно поджал губы и покинул капитанский мостик. Фрост презрительно улыбнулась:

— Этому человеку надо добавлять в рацион закрепляющего. А вы уверены, что после первой экспедиции не осталось других видеоматериалов?

— Это все, что пригодно для просмотра. Но, честно говоря, я не в состоянии смотреть еще что-то подобное. Мне еще не приходилось видеть таких свирепых и беспощадных чудовищ.

— Черт возьми, вы правы, — согласилась Фрост. — Мне не терпится столкнуться с ними нос к носу. Я уже чертовски давно не работала с серьезным противником.

«Пожалуй, они стоят друг друга», — без тени улыбки подумал Сайленс.

* * *

В действительности поверхность планеты Грендель выглядела еще более безрадостно, чем на экране монитора. Во всех направлениях простиралось бескрайнее море пепла — ровное, гладкое, безжизненное. Пепел носился и в воздухе, рассеивая бледно-красноватый свет местного солнца. Создавалось впечатление, что все небо слабо кровоточит. Пять космических катеров с «Бесстрашного» один за другим приземлились на специально сооруженные посадочные платформы. «Плавая» по поверхности пепла, довольно долго ждали, пока отряд выгрузит все снаряжение, а потом снова взмыли в красноватое небо. Капитан Сайленс огляделся по сторонам, привыкая к местной гравитации. Передвигаться было немного тяжелее, чем обычно, но особых неудобств он не чувствовал. Озонатор, вмонтированный в воротник его комбинезона, омывал лицо потоком свежего воздуха. Даже если бы капитан захотел дышать той тошнотворной смесью, из которой состояла атмосфера Грендель, его бы в считанные секунды ослепил и отравил висевший в воздухе пепел. С противоречивым чувством Сайленс проследил, как в небе растаяли взлетевшие минуту назад катера. Теперь он и его люди могли рассчитывать только на самих себя.

Взглянув на отряд, он не без удивления обнаружил, что бойцы сразу же разделились на три группы: морские пехотинцы стояли поодаль от экстрасенсов, а те предпочли не смешиваться с вампирами. Все ждали распоряжений, как будто он знал обстановку лучше, чем кто-либо другой. Несмотря на одолевавшие его сомнения, он постарался говорить как можно увереннее:

— Так, внимание всем! Под этими платформами сооружена шахта, оборудованная, по милости наших инженеров, лифтами, с помощью которых мы спустимся в погребенный под пеплом город. Жаль только, что кабина лифта может спустить за один раз не более пятнадцати человек, так что морским пехотинцам придется спускаться первыми и произвести рекогносцировку. Если они дадут добро на продолжение спуска, вниз отправятся экстрасенсы с разведчицей, а затем Стелмах и его вампиры. Держите оружие наготове, леди и джентльмены! Если что-то движется и это не бойцы из нашего отряда — стреляйте без промедления. Не надо ждать моего приказа. И, оказавшись внизу, следите за своим самочувствием. Техника пришельцев может вывести вашу психику из равновесия. Помните о задачах нашей экспедиции, и все будет нормально. Какие есть вопросы?

— Капитан, вам придется выбирать между плохими и очень плохими новостями, — сказала Фрост.

— Давайте без шуток, — одернул ее Сайленс. — Что там произошло?

— Во-первых, мы потеряли всякую связь с «Бесстрашным». Расположенные внизу руины подавляют наши каналы связи. По сравнению с проблемами первой экспедиции, это кое-что новое. Если нам потребуется экстренная эвакуация, ее не будет. Мы также не можем рассчитывать на помощь и высылку подкрепления. Нам придется оставаться здесь до тех пор, пока в назначенный срок за нами не вернутся космические катера. Это не меньше четырех часов. Может быть, вам будет интересно знать, что первая экспедиция пробыла здесь два часа и семь минут.

— Ну а действительно плохая новость? — секунду помолчав, спросил Сайленс.

— Строительные роботы вышли из строя. Лифт пока еще работает, но шахта достигает только самого верхнего уровня подземного города. Это значит, что нам придется по крайней мере час пробираться по лабиринтам подземного города, прежде чем мы достигнем склепа.

«Великолепно, — подумал Сайленс, — Просто великолепно». Единственное, на что он твердо рассчитывал, — это на го, что удастся избежать длительного воздействия таинственной техники пришельцев на сознание его бойцов. Второй проблемой становился дефицит времени на выяснение отношений с теми, кто появится из склепа. Сайленс задумался:

— У вас есть какие-то предположения о причинах поломки роботов?

— Нет. Система телеметрического контроля бездействует, так же как и система связи. Слава Богу, что исправен хотя бы лифт. На данный момент.

— Вы имеете в виду, что, если мы спустимся на нем вниз, он не обязательно поднимет нас наверх?

— Вы меня правильно поняли.

— Прекрасно. Ну хорошо, мы проводим операцию, как запланировано. По сравнению с первой экспедицией, у нас более сильный состав — есть боевые экстрасенсы и блокираторы биополя, которые могут сдерживать губительное воздействие мертвого города. Если же их способности будут недостаточными, нам предстоит настоящая проверка на прочность. Поторопите морских пехотинцев, разведчица. Время не на нашей стороне.

Спуск в лифте напоминал сошествие в преисподнюю. Кабина была переполнена, люди страдали от духоты, тесноты и клаустрофобии, но, поскольку все ожидали, что самое страшное еще впереди, спуск все перенесли нормально. Поскольку связь не работала и морские пехотинцы не могли сообщить об успешном завершении спуска, Сайленс и разведчица в сопровождении взвода экстрасенсов погрузились в лифт и вверили себя в руки судьбы.

Мертвый город казался мирным и безмятежным. Но Сайленс видел за этим покой кладбища. Морские пехотинцы уже разметили периметр, и в темноте во всех направлениях горели предупредительные огни. Люди держали оружие наготове и всем своим видом показывали, что применят его без колебаний. Фрост, напевая себе под нос какой-то воинственный мотив, пошла по периметру, а Сайленс сосредоточил всех экстрасенсов на одном фланге. В действие были приведены все блокираторы биополя, на которые возлагались большие надежды. Однако на всякий случай Сайленс приказал экстрасенсам выставить сплошной биоэнергетический экран. Они тотчас же согласились и замерли, бросая тревожные взгляды по сторонам. Сайленс не мог осуждать их. Он сам был готов кружиться на месте, вглядываясь в темноту. Там могло быть все что угодно.

Вампиры терпеливо ждали приказаний. Стелмаху было явно не до них: широко раскрыв рот, он рассеянно смотрел по сторонам. Смотреть на мертвый город на экране монитора было несколько проще, чем столкнуться с ним в реальности. Заметив, что Сайленс наблюдает за ним, Стелмах спохватился и закрыл рот. Потом он отдал распоряжения вампирам, и те не торопясь заняли позицию для прикрытия своего командира. Что бы ни случилось, Стелмах должен был остаться в живых, чтобы оповестить Империю о судьбе экспедиции. Сайленс криво усмехнулся. Неплохая идея — оградить себя живой стеной из вампиров. Жаль, что ему самому не пришло такое в голову. Тем временем Фрост уже вернулась после осмотра периметра, и лицо Сайленса приняло самое холодное, спокойное и уверенное выражение, какое он мог изобразить. Хотя он, видимо, напрасно старался: разведчицу было трудно ввести в заблуждение. Фрост спокойно кивнула капитану и, подойдя поближе, стала тихо рассказывать о своих впечатлениях.

— Периметр не нарушен — по крайней мере, пока. Датчики не уловили никаких посторонних передвижений, но сенсоры раннего обнаружения работают с перебоями. Надо предусмотреть что-нибудь на тот случай, если вся наша техника будет выведена из строя воздействием города. Представьте себе: мы остаемся без дисраптеров, силовых щитов и всего прочего. Не исключено, что в схватке со Спящими нам придется рассчитывать только на свои мечи и силу морального воздействия. Я уже не говорю о том, как мы будем обходиться без озонаторов. Конечно, на крайний случай у нас остаются вампиры. Они будут драться насмерть, их сила и быстрота реакции не зависят от техники. Наверное, те, кто планировал операцию, знали, что делали, когда включали вампиров в наш отряд. А как ведут себя экстрасенсы?

— Пока не могу сказать о них ничего определенного. Их боевой дух оставляет желать лучшего, но, вообще-то, это обычно для экстрасенсов. Я надеюсь, что блокираторы биополя смогут защитить и нас, и экстрасенсов. Но — давайте трогаться с места, разведчица. Чем меньше мы будем сидеть здесь, тем лучше.

— Вы мне портите удовольствие, — холодно пошутила Фрост. — Неужели все это не кажется вам занятным?

В авангарде отряда пошли морские пехотинцы — с дисраптерами наперевес и мощными фонарями на шлемах. Видеокамеры, укрепленные у них на плече, автоматически вели съемку, хотя изображение и не транслировалось на «Бесстрашный». Империя могла ознакомиться с материалами экспедиции только в случае благополучного возвращения с планеты хотя бы одного бойца отряда. Фрост тоже шла в авангарде. Блеск ее глаз указывал на то, что она нетерпеливо ждет первого появления противника. Сайленс находился в группе экстрасенсов: их нельзя было оставлять без присмотра. Экстрасенсы были погружены в себя, их взгляды ничего не выражали. Возможно, это объяснялось действием угрожающего ландшафта, а может быть, на них влияли блокираторы биополя. Стелмах и его вампиры составляли арьергард отряда. На вампиров город не производил решительно никакого впечатления, хотя от существ, которых однажды уже убили, а потом снова воскресили к жизни, трудно было ожидать повышенной эмоциональности. Два вампира несли ящик с каким-то прибором, назначение которого не знал даже Сайленс. Когда он поинтересовался, что это за техника, Стелмах ответил, что это личный груз офицера безопасности. Скорее всего, в ящике какое-то секретное оружие, которое поручили испытать Стелмаху, — еще одна тайна, в которую не посвятили Сайленса. Сайленс улыбнулся. Все равно здесь эта чертова штука не сможет исправно работать.

Когда они вступили в пределы города, ситуация стала осложняться. Огромные здания и какие-то менее внушительные конструкции давили на психику, поражая своими размерами и вызывая острое чувство замкнутости пространства. Иногда дорогу преграждали загадочные барьеры, и исследователям приходилось пролезать под ними или перелезать через них. На ощупь их поверхность была скользкой и неприятной. Фонари освещали лишь небольшие участки окружающей местности, на что Сайленс особенно и не жаловался: того, что он видел, было вполне достаточно, чтобы свихнуться.

Город был каким-то кошмарным симбиозом металла и живой ткани, неестественным переплетением «дышащих» металлических конструкций и пронизанной серебристыми проводами плоти. Какие-то мерцающие цилиндры пульсировали, словно исполинские кишки; в синусоидальном ритме работали огромные насосы, внутри которых двигались явно живые клапаны. Похоже, что живые органы стали выполнять функцию механических агрегатов. То и дело встречались особенно сложные конструкции, имевшие глаза и кровеносные сосуды, высоко вверх поднимались длинные металлические конечности. Все это двигалось и пульсировало без видимого смысла и, как эстафету, передавало отряд от одних отвратительных биомеханизмов к другим.

На глаза Сайленсу попадались громоздкие, двигавшиеся в замедленном темпе биоагрегаты, которые скорее выросли, как растения, чем были созданы по произволу разумных существ. Их сменяли небольшие юркие механизмы с ярко горящими глазками, быстро скрывавшиеся в темноте. Морские пехотинцы с трудом преодолевали искушение открыть по ним огонь, но их нервы уже начали сдавать. Отряд как бы погружался в незримо воздействующее на него враждебное облако. Каждый чувствовал на себе взгляд невидимых глаз, внимание чьих-то чутких ушей. И все вокруг было скользким, гладким, живым — словно тот, кто создал и обслуживал эти чудовищные агрегаты, покинул их всего минуту назад и мог в любой момент вернуться.

Сайленс нагнал шедшую впереди него разведчицу Фрост.

— Вам это ничего не напоминает? — тихо спросил он.

— Напоминает. Корабль пришельцев и базу, которую они захватили на планете Ансили. Биомеханика. Симбиоз живой орган