КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 415132 томов
Объем библиотеки - 557 Гб.
Всего авторов - 153380
Пользователей - 94554

Последние комментарии

Впечатления

кирилл789 про Вудворт: Наша Сила (СИ) (Любовная фантастика)

заранее прошу прощения, себе скачал, думал рассказ. скинул, и только потом увидел: "ознакомительный фрагмент".
мне не понравился, кстати. тухлый сюжет типа "я знаю, но тебе скажу потом. или не скажу". вудворт, своим "героям" ты можешь говорить, можешь не говорить, но мне, читателю, будь добра - скажи! или разорвёшься писавши, потому что ПОКУПАТЬ НЕ БУДУ!
я для чего время своё трачу на чтение, чтобы "узнать когда-нибудь потом или не узнать"? совсем ку-ку девушка.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
каркуша про Алтънйелеклиоглу: Хюрем. Московската наложница (Исторические любовные романы)

Серия "Великолепный век" - научная литература?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
каркуша про Могак: Треска за лалета (Исторические любовные романы)

Языка не знаю, но уверена, что это - точно не научная литература, кто-то жанр наугад ставил?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Звездная: Авантюра (Любовная фантастика)

ну, в общем-то, прикольненько

Рейтинг: -1 ( 2 за, 3 против).
кирилл789 про Богатова: Чужая невеста (Эротика)

сказ об умственно неполноценной, о которую все, кому она попадается под ноги, эти ноги об неё и вытирают. начал читать и закончил читать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Alexander0007 про Сунцов: Зигзаги времени. Книга первая (Альтернативная история)

Это не книга, а конспект. Язык корявый. В 16 веке обращаются на Вы. Царь тоже полоумный. С денежной системрй полный пипец. Деревянный герой по типу Урфина Джуса.С историей у афтора тоже нелады в школе были, или он пока сам школьник и когда Тобольск основан и кем не проходил.
Я, оценил ЭТО произведение как чтиво для дебилов.
Как такую ахинею непостеснялся выложить?

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).
кирилл789 про Анд: Судьба Отверженных. Констанция (СИ) (Любовная фантастика)

как сказала моя супруга: автор что-то курила, и это - не сигареты.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Заложники Солнца (СИ) (fb2)

- Заложники Солнца (СИ) 1.21 Мб, 352с. (скачать fb2) - Мила Бачурова

Настройки текста:



Глава 1. Бункер

Пролог


… – Ты – последний из последних. И ты обязан дойти.

Угу.

Мир изменился. Человеческая раса в опасности. На земле больше не рождаются дети. Он – последний из последних, родившихся до того, как все случилось…

Кирилл украдкой подавил зевок. Столько раз слышал эти слова, что выучил даже интонацию, с которой они произносились. Скучно кивнул. И спросил о том, что действительно беспокоило:

– А адапт? Он тоже уже здесь?

– Конечно. Завтра познакомитесь. Держись, мой мальчик. – Сергей Евгеньевич потрепал Кирилла по волосам. – Отдыхай. Перед походом тебе нужно набраться сил… Спи.

Кирилл проводил наставника взглядом. Подождал – взрослые люди коварны. А потом включил ночник и развернул на коленях чистый блокнот. Поставил дату.

«Завтра – начало великой миссии», – вывел первую строчку.

До сих пор ведением дневников не увлекался, но событие такого масштаба обязывало. Все уважающие себя путешественники вели дневники. Подумал, зачеркнул и написал: «Великой Миссии».

«Я готов к любым тяготам и лишениям. Что бы ни случилось, я…» – задумался, как бы покрасивее написать.

«Отдам свою жизнь, хотя она…»

Так слишком длинно получится.

«Отдам свою жизнь, несмотря на то, что…»

На что – на то?

Кирилл вдруг почувствовал, что ручка выскальзывает из пальцев. Взрослые снова оказались хитрее.

Интересно, что за травы были в чае, которым его угостили перед сном? Зверобой?.. Сон-трава?.. Или…

Путешественник не додумал. Ручка выпала, а блокнот соскользнул под кровать.

– Спи, Кирюша. – Сергей Евгеньевич заставил себя отвернуться от монитора. – Спи… Когда-то еще будешь так сладко спать.


Глава 1

Бункер


Проснувшись, Кирилл сразу увидел будущего напарника. Адапта.

Не сказать, чтобы раньше не встречал адаптов, они еженедельно привозили в Бункер продукты. Вадим Александрович пошутил как-то, что внешность их напоминает негативы старинных фотографий, и Кирилл немедленно полез выяснять, что такое «негатив».

Тогда он над остроумным сравнением похихикал. Сейчас хихикать почему-то не хотелось.

Вблизи широко расставленные глаза адапта оказались светло-желтыми. Кожа – бурой, словно древесная кора. Белые волосы – густыми и жесткими. Нос у парня с заметной горбинкой, должно быть, неправильно сросся после перелома, а брови напоминали два мазка побелки.

Адапт сидел по-турецки, поджав под себя ноги. Гардероб его состоял из застиранной майки, камуфляжных брюк и повязки на голове. На Кирилла будущий попутчик смотрел с недоумением.

– Офигеть – чучело, – низким, хрипатым голосом озвучил свои мысли он.

Так разговаривали все адапты, как будто были сильно простужены – Любовь Леонидовна утверждала, что это от ранней привычки к курению.

Кирилл решил не обращать внимания на оскорбление – что возьмешь с варвара. Адапты ведь почти ничему не учатся, работают с малолетства.

– Меня зовут Кирилл.

– Да ладно? – не поверил парень. – Далеко зовут-то?

Кирилл, ожидавший, что собеседник тоже назовется, растерялся и замолчал.

Адапт немного посидел, разглядывая соседа, а потом вдруг одним быстрым движением оказался на ногах. Шагнул к Кириллу. Взял за плечо и поднял с койки.

Кирилл попытался вывернуться, но куда там! Пальцы варвара, похоже, ковали из железа. Он отодвинул нового знакомого от себя, разглядывая с ног до головы. На писк «Пусти, что ты делаешь!» не отреагировал. Покачал туда-сюда. Помесил пальцами жидкий бицепс. Для чего-то потрогал за волосы – длинные, волнистые, Кирилл гордился ими.

После чего отпустил, сплюнул в сторону и вышел.

– Але! – мгновение спустя донесся из коридора сиплый недовольный голос. – Живые есть?


***


– Дядя, ты прикалываешься? – уже со злостью повторил Рэд. – Никуда я с этим чмом не пойду! Оно ж не то что до Новосиба – до сортира не доползет! Ты неужто сам не видишь?!

Сказать, что командир отряда был зол, означало ничего не сказать.

Целую неделю бункерные извращенцы гоняли его на полигоне. Потом заставили в бумажках чиркать – вопросов сто, не меньше – потом кровь вытягивали иголкой, проводами облепили – так, что в ушах тикало…

Рэдрик терпел, даже почти не ругался – знал, что под землей с этим строго.

Герман сказал, что так надо, он и терпел. Не раз представлял себе будущего напарника, не знал, на кого и думать.

Ну, например, та, кучерявая, которая провода к нему клеила. Ничего так тетка – не старая, и на вид вроде крепкая. Вполне могла бы она пойти вместо этого уродца! Да вообще кто угодно – сейчас Рэду казалось, что на худой конец и Вадя сошел бы. Но это чучело! Где его только прятали?

Глаза с ушами Рэдрик привык держать открытыми. Думал, что всех обитателей Бункера видел. И на тебе…

– Не пойду, – отрезал он. – Выпускайте, мне пора. Обоз ждет.

Вадя вздохнул.

– Позволь напомнить – обоз ждет не только тебя! Он ждет вас обоих. Но ты меня слушать не желаешь, и из-за твоего упрямства приходится терять драгоценное время… Что ж, будем менять способ воздействия. Сиди здесь. – И вышел.

Рэд вскочил было следом, но поздно – умник запер дверь.

Рэдрик хмыкнул. Дверь-то – плевая, не доски даже, а фанера. И замок – одно название, с полпинка вынести можно… Но решил пока не кипишить. Во-первых, за вынесенную дверь точно по головке не погладят. Во-вторых, вряд ли это надолго. Вернется Вадя, никуда не денется. Интересно даже, что еще придумает.

Но очкастый перехитрил. Он ничего больше не говорил, только слушал и кивал. А говорил другой человек, которого Вадя привел с собой – и лучше бы уж Рэд согласился сразу. Герман-то его с пеленок знал, насквозь видел.

– Я думал, ты в свою башку не только жрать можешь, – сердито ронял Герман. – Думал, соображаешь хоть чуть-чуть! Или ты считаешь, тут умней тебя никого нет? Не видит никто, что пацан – совсем дохлый?

Рэдрик молчал, набычившись, но Герман ответа и не ждал.

– Он такой – всего один, и другого взять негде, ясно? Взрослому не дойти, тебе ли не знать. А из молодых этот – лучший, другие еще слабее. Вовсе на поверхность выйти не смогут.

О как, – подумал Рэд. Стало быть, тут еще и «другие» есть? То есть, молодняк свой бункерные прячут, получается? Странно… На хрена?

– Так их тут, значит, много?

– Сколько надо, – отрезал Герман. – Не твое дело! Твое дело – пацана довести. Меня спросили, кто лучше всех справится, и я сразу про тебя сказал. А ты истерики закатываешь, хуже бабы.

– Можно подумать, из-за себя дергаюсь! Ты этого убогого – видал хоть?

– Видал… Говорю тебе, остальные еще хуже. Рэд. – Герман пересел на койку к воспитаннику. – Я потому тебя и выбрал. Что сам дойдешь, не сомневаюсь, вот только дойти – не тебе нужно! Этого хлюпика уберечь надо и назад в Бункер притащить. Сколько у тебя походов?.. Двадцать?.. Больше?..

– Двадцать три. Больше всех, – не удержался Рэд.

– А сколько вас погибло? Сгорело, от ран умерло, Дикие убили?

– Не знаю, не считал.

– Во-во… А я считал! – Взгляда Германа Рэд не выдержал, отвел глаза. – Я каждого помню. Мы вас вытащили пятнадцать лет назад и в Дом привели – почти сто человек! И двадцать семь в первый же год погибло. Это потом уже и Бункер нашли, и лекарства появились. Когда я вас стал в походы брать, только в бою да в завалах гибли… Но никто не сгорал! Сейчас вас шестьдесят четыре – с теми, кто потом прибился. И я за каждого голову положу, сам знаешь.

Рэдрик кивнул. Он знал. И любой у них в Доме знал. Что лучше Германа нет на свете человека. Рэд вдруг разглядел, как сильно выгорел командир – хотя вот уж года три, а то и больше, в походы с ними не ходил.


***


– А мне нельзя выбрать другого проводника? – Кирилл с надеждой смотрел на Сергея Евгеньевича. – Не такого… агрессивного?

Ученый покачал головой.

– Боюсь, что нет. Этот парень – решение Германа, не наше. Кроме того, не уверен, что другой адапт повел бы себя при знакомстве иначе.

– Хотите сказать, что Герман никого из них даже здороваться не учил? Только за плечи хватать, да плеваться?

– Кирюша… – Сергей Евгеньевич вздохнул. – Я ведь предупреждал. Не жди от адаптов того же уровня воспитания, что дали вам мы. Этих ребят воспитывал Герман. А он не педагог, и становиться им отнюдь не собирался.

– Знаю. Он спортсмен.

– Вот именно! Всю жизнь в хоккей играл, а не учебники штудировал. Это во-первых, а во-вторых – в день, когда все случилось, Герману всего-то семнадцать лет было.

– Как мне сейчас?

– Точно.

– Но вы ведь рассказывали, что и другие взрослые у них в Доме выжили? Когда все случилось?

– Поначалу – да. А потом…

Вспоминать первые страшные годы наставники не любили, рассказывали о них скупо. Кирилл знал лишь то, что в Доме Малютки – так называлось обиталище будущих адаптов – в день катастрофы Герман оказался случайно. Зашел к матери, работавшей в этом самом Доме завхозом.

Мать на заднем дворе принимала у доставщиков продукты. А Герман шел по коридору, направлялся к канцелярии – хотел попросить, чтобы для него распечатали какой-то документ. Потянул за ручку двери, и в этот момент все случилось.

Полыхнуло нестерпимо-ярким светом – катастрофу все взрослые описывали одинаково – он ослеп и упал.

Мать Германа погибла. Как и весь почти персонал Дома Малютки. А дети выжили – кроме тех, чьи кроватки стояли под самыми окнами. Всего набралось девятнадцать взрослых на сотню малышей. Не стонущих от ожогов и не ослепших – восемь.

Из трехэтажного панельного здания выжившие перебрались в другой Дом – старинный монастырь у «святого» источника, поближе к природной воде. А через месяц у ворот Института появилась девушка по имени Гюзель – до того, как все случилось, работавшая в Доме Малютки посудомойкой. Она легче всех соратников переносила наступившую вокруг удушливую жару.

Посланница пробиралась к Институту не одну ночь. И в последнюю не рассчитала силы.

«Если бы я не был убежденным агностиком, – горько вывел тогда в дневнике Сергей Евгеньевич, – я бы решил, что человеческий род прокляли».

Увиденное сутки назад изображение девушки с растрепанной косой, отчаянно вцепившейся в прутья ворот – за тем, что происходит на поверхности, следили бункерные камеры, – до сих пор стояло перед глазами.

Со стороны здание Института выглядело таким же мертвым, как прочие вокруг, о существовании под землей Бункера Гюзель не знала. Сложно сказать, на что она надеялась, расшатывая запертые ворота.

«Помогите!!! Милосердный Аллах, вы не умерли!!! Вы не должны умереть!! Помогите!!» – за спиной у девушки страшно и неотвратимо наливалось рассветом небо.

Спасти отважную посланницу не удалось: Гюзель умерла от ожогов через три часа в бункерной клинике.

Сергей твердо знал, что вслух эти слова не произнесет никогда. Он не должен так говорить и не должен так думать! А бумага… Что ж. Бумага все стерпит.

«… Чем больше мы узнаем о новом мире, тем все более хочется отвернуться и забыть то, что узнали. Исчезнуть и не возвращаться никогда. Зажмуриться, пропасть…

Каждое новое знание приносит новые загадки. То, что происходит, противоречит всем доселе известным биологическим законам!

Дело ведь не только в излучении. Вспышка была и закончилась. Солнечный спектр после этого изменился – пусть… Но почему, почему излучение действует столь избирательно?!

Почему большинство животных, в первые дни слепнувших и страдавших от ожогов не меньше людей, сейчас адаптировались к новым условиям и прекрасно себя чувствуют?

Почему лопухи начали догонять по росту молодые деревья, а корнеплоды в размерах не изменились?

Почему так плохо растут зерновые, в то время как сорная трава колосится лучше прежнего?

Почему, наконец, в первую очередь солнце убило взрослых – здоровых и сильных, а уцелели дети – слабые и беззащитные? Вопреки всем законам природы – почему?!

Что не так со взрослыми людьми? Отчего на них внезапно обрушиваются болезни? Судя по словам Гюзели, безобидная аллергия переходит в астму. Невинные родинки оборачиваются злокачественными опухолями. Из девятнадцати выживших в их общине взрослых сейчас осталось четырнадцать. Пятеро умерли в течение месяца, двое тяжело болеют – Григорий предполагает, что это рак… Откуда такая напасть?!..»

Записывая это, о главном кошмаре человеческого рода – необъяснимом сбое репродуктивной функции – Сергей еще не знал.

Глава 2. Дом

Мало кто из адаптов мог похвастаться тем, что помнит кого-то из своих спасителей, кроме Германа и Кати.

Катя – студентка педучилища, в Доме Малютки проходившая практику – погибла на седьмой год. Не от ожогов и не от болезни – монастырские жители осмелели, начали выбираться далеко за пределы освоенных территорий и однажды наткнулись на ожидающих в засаде Диких.

Рэдрик хорошо помнил Катю. Она была доброй и веселой. И Герман тогда умел смеяться, а после Катиной смерти разучился.

Инна, ветеринар из соседнего поселка, приглашенная когда-то, чтобы помочь ожеребиться кобыле, тоже была доброй. В Доме у адаптов она задержалась, осталась жить с ними. Ребята Инну любили и слушались, но, конечно, настоящим командиром был Герман. Он все знал и все умел. Если чего-то вдруг не знал, говорил: надо подумать. И всегда придумывал.

Герман лечил их ожоги и ссадины, вырывал молочные зубы, разнимал драчунов и успокаивал плакс. Заставлял будущих адаптов умываться и следить за одеждой. Учил стрелять и готовить еду. А еще интересно рассказывал, как жили люди до того, как все случилось – если, конечно, время было.

В Бункере об этом тоже рассказывали, но совсем не так, как Герман. У командира выходило, что раньше жизнь была куда круче, чем сейчас. А послушать Люлю или Евгеньича – горела бы она огнем, такая жизнь! По их словам, получалось, что нужно было каждый день, кроме двух выходных, ходить в школу. Десять лет подряд! Да сидеть там с утра до обеда, а то и дольше.

Бред. Кто ж работал-то, интересно, пока все по школам штаны протирали? Эдак и с голоду помереть недолго.

«Работали взрослые, – поддернув вечно сползающие очки, разъяснила Рэду Люля, бункерная педагогиня, адаптами горячо и дружно ненавидимая. – Сколько можно повторять?.. До того, как все случилось, дети учились в школе и слушались старших! Это было их основной обязанностью. Понятно?»

«Понятно», – пробурчал Рэд.

Хотя ни хрена он не понял. Неужели взрослых было так много, что детям можно было вообще не работать?

По словам Люли, тогда почти у каждого ребенка было целых два собственных взрослых: мать и отец. И Герман этот удивительный факт подтверждал. Но, по прикидкам Рэда, че-то до фига тогда народу получалось. Где ж они помещались-то все, интересно?.. И откуда столько еды брали?..

Но задавать вопросы он благоразумно не стал – и так со всех сторон шикали. Если Люля сейчас в раж войдет, да понесет свою нудятину – из класса и после звонка не сбежишь, сиди-слушай дуру эту.

С ее слов выходило, что раньше не только жизнь была другая, но и дети – другие. Умные, воспитанные, читать-считать любили – загляденье, хоть в рамку вставляй! А адапты учебу терпеть не могли. В Бункер Герман их силой выпихивал.

Пашка – из старших – рассказывал, что это Евгеньич командира науськал. Раньше Герман ни с какой учебой к ним не лез, а потом ему старый хрен по ушам поездил – как же так, дети растут неграмотными! – ну, командир и велел тем, кто постарше, в Бункер тащиться. Лично отвез, посмотрел, где будут жить. Наказал учиться и Евгеньича слушаться. Через месяц, сказал, навестит.

Но так уж вышло, что увиделись подопечные с Германом раньше, чем через месяц. Учеба у адаптов не задалась.


***


Нет – уроки еще можно было пережить.

Но после каждого урока полагалась перемена. И потом, когда отпустят, и все, что задано, сделаешь – свободное время. И что, спрашивается, в это свободное, мать его, время делать-то?

Дома они играли в хоккей – на траве, лед в новом мире уцелел только в воспоминаниях. Герман сам разбивал ребят на команды, сам тренировал. Подрастая, они даже по спальням стали селиться командами, так удобнее было. Клюшки себе делали сами, по росту. Чувствуешь, что клюшка стала мала – значит, вырос, пора мастерить новую.

А в Бункер клюшки не взяли, ни один не догадался. Почему – понятно, собирались-то по-взрослому, как в поход. А в походе, известное дело, не до игрушек! Кто ж знал, что тут тебе и перемены, и свободное, мать его, время?

Причем, что самое обидное, возле Бункера имелся стадион – самый настоящий, с малость заросшими, но все еще ровными площадками. Их туда каждую ночь после уроков выпускали «гулять».

– Как скотину на выпас, – ворчал Пашка.

Хрен ли, спрашивается, там «гулять»? Бродить стадом баранов, траву щипать, кучи наваливать?

В общем, клюшки нужны были до зарезу. Но идею попросить Германа привезти инвентарь в следующий раз отмели: во-первых, «следующий раз» настанет нескоро, а во-вторых, неизвестно – привезет командир клюшки или пошлет подальше. Оставалось одно – кому-нибудь быстренько сгонять, домой и обратно.

Решили, что пойдет Пашка. Он был почти самый старший – после Анжелы – и дорогу хорошо знал.

– Вот же дураки мы были! – вздыхал потом Пашка. – Хотя, конечно, мелкие еще… Это ж надо – не додуматься, что на следующее утро койка моя пустая будет!

Пашка рванул на волю сразу после того, как ребятам пожелали «хорошего отдыха» – адаптов, в отличие от хозяев Бункера, предрассветные часы под открытым небом не пугали.

На перекличке в школе Шелдон, как договорились, буркнул за Пашку «здесь», и отсутствие прокатило. А вот в следующее «хорошего отдыха» Люля поводила жалом и прямой наводкой направилась к Пашкиной постели. Там под одеялом лежала свернутая из полотенец «кукла» – типа, накрылся с головой и спит.

Не такой уж дурой оказалась Люля.

– Ты чего это спрятался?

Приподняла одеяло… Ну и понеслось.

Естественно, на расспросы они, все шестнадцать, молчали, как партизаны. Заговорила Анжелка – когда до ребят дошло, что Евгеньич в паре с еще одним дядькой собрался вечером на поиски.

– Не надо… Вам Пашку не догнать, он сутки как ушел! Не кипишите. Он завтра вернется.

– Да? – спросил Евгеньич.

И, Анжелка рассказывала, от этого «Да?» и отчаянного взгляда поверх очков всем им стало как-то не по себе. И впервые появилось чувство, что, похоже, в чем-то накосячили.

– А если не вернется?.. Пешком, в одиночку, такой путь! Кто-нибудь из вас подумал, как это опасно?! У вас ведь бывало так, чтобы уходили и не возвращались?!

И, сколько они ни вдалбливали, что не возвращаются совсем с других маршрутов, а тут – уж сколько раз хожено, что Пашка этот «путь» с закрытыми глазами пройдет, что ничего с ним не случится и случиться не может – ну, разве что Герман ремня ввалит, если угораздит напороться, – на упрямого дядьку ничего не действовало.

– Он ребенок, – твердил Евгеньич. – Ему всего девять лет! Герман доверил вас мне. И если вдруг… что-то произойдет, я себя никогда не прощу! Господи, ну почему в этом взбесившемся мире искажаются радиоволны?! Сколько бы проблем разом ушло… Василий, как только стемнеет – выезжаем.

Ребята тут же – ушки на макушке: на чем это «выезжаем»? Ездящих на чем бы то ни было бункерных никто из них еще не видел!

И не увидел. Их разогнали по спальням и заперли.

А Пашка гладко, без приключений добрался до Дома. И на радостях, какой он молодец, потерял бдительность. Напоролся на Германа прямо в коридоре.

– У-у-у, че было, – закатывая глаза, говорил потом посланник. – Не дай бог, пацаны, никому…

То есть, Герман не орал и за ремень не хватался. Командир повел себя неожиданно – стремительно побелел и покачнулся, Пашке даже показалось, что падает. Он скорей подскочил ближе, подставив наставнику плечо.

– Что случилось? – прыгающими губами проговорил Герман. – Где ребята?! Дикие?.. Солнце?.. Да что стряслось, ну?!

«Я тогда, пацаны, в первый раз увидел, как он за нас боится! И до того вдруг хреново стало – вот, прям хоть провались, чтобы не позориться! Такой дурью эти клюшки показались...»

– В Бункере, – пробормотал Пашка. – Нормально все… Я один, быстренько! За клюшками, да назад.

– Чего? – сглотнув, переспросил Герман. – За чем?

– За клюшками, – повторил Пашка, уже догадываясь, какой дуростью выглядит побег. – Ну, скучища же там! Они говорят – гуляйте, а мы им бараны, что ли, гулять? Это ж, от тоски – звезданешься… А у самих – стадион целый.

– Ясно, – глубоко вдохнув и выдохнув, сказал Герман.

Он стал почти нормального цвета. Только руки тряслись, когда закуривал.

– Ты ел?

– Ну, так… Орехи топтал по дороге. Да я не хочу! Герман, я бы клюшки взял, подрых маленько – и вечером назад! А?.. Пока не заметили? – Пашке отчего-то казалось, что если очень быстро рвануть обратно, часть вины скостится. – Можно, Герман? А то наши там совсем воют, ну реально же делать нехера…

Командир выдохнул дым.

– Дураки, – покачал головой он. – Ох, дураки! Ну как они могут не заметить? Вас ведь каждое утро спать укладывают и смотрят – все легли или нет! Уже и заметили, и спасать побежали – это к бабке не ходи.

– Да нужны мы им больно, - пробормотал Пашка. – Еще чего, спасать! Они нас не различают даже…

И тут ему прилетела такая затрещина, что в башке загудело.

– Чтоб я больше этого не слышал, – пригрозил Герман. – Про «нужны больно»! Вкурил?

Пашка торопливо кивнул.

– Пойдем, поешь. – Командир взял горе-посланца за плечо и повел в столовую. – Сейчас уже светает, смысла нет дергаться. А завтра, чуть стемнеет, в Бункер рванем. И уж там я вам – всем! – так задницы нашлифую, что неделю сидеть не сможете! Хоккеисты хреновы.

Евгеньича и второго мужика – Василия – Герман с Пашкой встретили, отойдя от Дома едва ли километров на семь. Кинулись помогать – Евгеньич вез компаньона, с трудом удерживая его на раме велосипеда.

Пашка узнал оба этих слова – «рама» и «велосипед» – значительно позже, а тогда таращился на невиданную конструкцию во все глаза, топая сзади с клюшками и Германовым рюкзаком. За свои девять лет повидал ожогов достаточно, чтобы понимать – тут уже не помочь. Василий догорает и очень скоро умрет.

Когда Пашка в очередной несчетный раз эту историю рассказывал, Рэдрик – даже зная все наперед – охрененной бункерной дурости поражался.

Ведь они же – взрослые! Сами говорили, что их слушаться надо – и выехали на закате! Да дебил последний знает, что так нельзя. Даже если солнце село, выходить рано, особенно бункерным! Сколько раз они от Германа огребали – просто за то, что ставни плохо закрыли! А Евгеньич, по словам Пашки, чушь какую-то нес.

«...Мы слишком поспешили, давно уже не были на поверхности… Не подумали, что в это время года солнце может быть гораздо более активным… Нам казалось, что вовсе не жарко…»

Конечно, сперва-то не жарко! Жарко потом будет – когда волдыри по телу поползут! Вот тогда так будет жарко – мало не покажется.

От солнечных ожогов краснела и бугрилась кожа, причиняя невыносимую боль. Поднималась высоченная температура и сворачивалась кровь. Сергей Евгеньевич был первым из бункерных исследователей, кто догадался о прямой зависимости силы и площади распространения ожогов от возраста обожженного. Чем старше несчастный, тем страшнее поражения кожи. Детям, что помладше, удавалось выжить. У людей, перешагнувших за двадцать, шансов не было.

Сергей Евгеньевич уцелел, потому что на поверхности бывал и раньше – в прежние времена не раз добирался до соседей и за время походов «слегка адаптировался». Рэдрик знал, что их братию бункерные прозвали «адаптами»: проведя на поверхности всю жизнь, воспитанники Германа притерпелись к новым условиям гораздо больше, чем слегка. А Василий впервые задержался наверху дольше, чем на час. Ну и чего он хотел-то?!

Все это провинившиеся воспитанники пытались объяснить Герману, когда тот заставил рассказывать, как было дело.

Ревели все наперебой – и девчонки, и пацаны. Облепили командира, будто цыплята наседку – казалось, что, если прижаться поближе, он лучше поймет, обещали что-то навзрыд.

Они, конечно, кругом виноваты, из-за поганых клюшек человек погиб, но как так-то?!.. Зачем они по закату поперлись?!.. Ведь нельзя же! Ведь любой младенец знает, что нельзя! А они-то – взрослые!

Герман их, кажется, не слушал. Смотрел мимо и думал о своем. И, как ни пытались ребята заглядывать командиру в глаза, непонятно было, злится или нет.

В конце концов сказал:

– Ладно… По койкам – шагом марш! – И ушел.

Наверное, потом с Евгеньичем разговаривал. Потому что вечером они вдвоем пришли в класс, где ребята занимались.

– Значит, так, – оглядывая притихших учеников, веско проговорил Герман. – Без разрешения Сергей Евгеньича ни один из Бункера больше не вылезет! Ясно?

Все с готовностью закивали.

– Это первое. И второе. – Герман помедлил. – Не думал, что объяснять придется… А по ходу, надо было. Сергей Евгеньич вам – не враг! И никто тут вам – не враг! Все вам только добра желают! – Он обводил подопечных сердитыми глазами. – Вот если б вы просто пришли к Сергей Евгеньичу и попросились домой за клюшками – неужто бы он не отпустил? А?!

Ребята угрюмо молчали.

Герман кругом был прав, и ответить было нечего. Конечно, отпустил бы. И никто бы тогда не погиб, и все бы было нормально.

Что Евгеньич – хороший дядька, просто странный малость, поняли еще тогда, когда он Пашку спасать кинулся. Хрен его знает, зачем – ведь сто раз повторили, что ничего не случится! – но плохой человек не кинулся бы. Это точно.


***


… – Вы воспитали абсолютных зверенышей, Герман.

Глаза у Любови Леонидовны опухли от слез. Она очень любила Василия.

– Я все могу понять – вы сами рано потеряли мать, и когда все случилось, были, в сущности, еще ребенком. У вас нет навыков воспитания, нет специального образования… Но это… Это что-то… – Педагогиня сжимала пальцы, подбирая слова. – Эти ваши дети – действительно нечто ужасное! Неужели вы не видите, какие они?! Жестокие, упрямые! Равнодушные к знаниям! Понимающие только силу! Впрочем, чего тут ожидать. Я слышала, вы их даже бьете! Это так?

– Угу, – скучно подтвердил Герман. – Бью. Смертным боем. – И в доказательство твердым кулаком со сбитыми костяшками ударил о твердую ладонь.

Любовь Леонидовна схватилась за сердце и повернулась к Евгеньичу. Герману показалось, что торжествующе. Он терпеть не мог Любовь Леонидовну.

Бункерная педагогиня была толстой и неуклюжей, как беременная овца, носила очки с вечно захватанными стеклами, воняла какой-то дрянью и обожала делать замечания.

Евгеньич вздохнул.

– Любовь Леонидовна! Я тоже не сторонник силового воздействия. Но следует признать, что, как бы там ни было, Герман для ребят – царь и бог...

– Естественно! – Люля поддернула сползшие очки. – Еще бы! Бедные крошки никогда не видели другой жизни! У них нет родителей и нет другого воспитателя. Конечно, они переняли от него все – речь, походку, все его, извините, словечки и манеру себя вести! Если воспитатель их бьет – почему бы им не драться? Если воспитатель позволяет себе курить и выражаться – почему бы им не уподобиться ему?! – Тетка оглядела присутствующих и возражений, конечно, не услышала. – Ведь если он – их, как вы выразились, царь и бог – делает это, значит, так и нужно? Значит, это правильно? И он, вместо того, чтобы быть примером…

– Сергей Евгеньич, – перебил старую дуру Герман. – Вы мне вроде сказать что-то хотели. Говорите, да я отползу. Спать охота.

– Спать?!! – взвизгнула Люля, вскакивая с места. – Вы слышали?! И вы этого, простите, отморозка еще защищаете?! Спать! Человек погиб – а ему спать!

– Любовь Леонидовна…

Евгеньич так визжать не умел. И Вадя не умел. Поэтому тетка ни его, ни Вадю не услышала.

Подскочила к Герману, мотая перед носом пальцем.

– Ты… Да как ты… Ведь это из-за твоих зверенышей… По твоей вине…

Евгеньич тоже подбежал, неловко обнял ее, бормоча: «Люба, ну что ты, ну при чем тут он, ну они же, в сущности, все еще дети, успокойся, пожалуйста…»

И вот тут Герман не выдержал. «Все еще дети» доконало.

Он знал о себе, что вспыльчив, и старался это перебарывать, Люле на ее подковырки огрызался, если силы были, если не было – тупо отмалчивался. А сейчас реально взбесился.

Взрослые, тоже, нашлись! Если уж даже Евгеньич – лучший из этих людей – не понимает…

– Да, звери! – рявкнул Герман. – Да, отморозки! А я – главный зверь и отморозок! И мы – звери, грубые и жестокие – научились жить там, где вы – умные и гуманные – без своего Бункера выжить не сможете!

Дура Леонидовна что-то крякала, Евгеньич бормотал – Герман не слушал. Его несло. Наболело.

– Человек у них погиб! – орал он. – Один человек! Всего – один! И то – дурак потому что… А сколько этих самых зверенышей у меня на руках умерло, вы знаете?! И скольких я спас от смерти, потому что вовремя дал пинка – знаете?! Да если б я им морали читал, вместо того, чтобы пинать, сейчас половины бы не досчитался! И если б на этого вашего Васю нашелся такой, как я – чтобы вовремя в лоб дать, чтобы он в укрытии сидел, а не перся по закату – живой бы остался. По мне – так пусть ходят битые, зато ходят! И они, между прочим, мою науку хорошо запомнили. Из них ни одному в голову бы не пришло на закате хоть нос из-за двери высунуть! Они тупо не понимают, как это можно не понимать, и так по-идиотски погибнуть. Пашка, пацан сопливый, до дома доскакал – на метр с маршрута не сбился! Ни царапины! А вы, два взрослых мужика, даже не поняли, что выходить еще рано! Моих зверенышей обвиняете… Которые вас кормят, между прочим! И, между прочим, прекрасно чувствуют, как вы тут к ним относитесь.

Герман остановился, переводя дыхание, и услышал голос Григория – бункерного врача. Тот, оказывается, давно стоял рядом.

– Герман! Прекрати истерику. – Белые пальцы доктора твердо вцепились в его бурое плечо. – Ты рехнулся, командир? Ты что несешь-то? Евгеньич и без того места себе не находит… Ты думаешь, он не понимает?

Герман посмотрел на старика. И даже вздрогнул – не ожидал, что тот так сгорбится и поникнет. Стало стыдно.

– Сергей Евгеньич, простите! Я же не про вас…

Дура Леонидовна все пыталась кудахтать дальше. Григорий заставил тетку подняться и увел.

– Пойдемте, – донеслось до Германа. – Любовь Леонидовна, не нужно…

Уходя, Григорий плотно закрыл дверь.

– Простите, Сергей Евгеньич, – потерянно повторил Герман. – Пожалуйста.

Сергей поморщился. Снял очки и потер воспаленные глаза.

– Ради бога, перестань. Ты совершенно прав. И мы, сидящие в этом бункере, перед природой гораздо большие дети, чем ты и твоя… команда.

– Зверенышей, – горько уточнил Герман.

– Бог мой, да не слушай ты Любу! У старой девы никогда не было детей. Твоих ребят она попросту боится – не знает, как себя с ними вести. Да и все мы, положа руку на сердце, не знаем.

Герман посмотрел с удивлением.

– Да-да, так и есть! Мы ведь помним тех детей, что были до катастрофы, понимаешь? Трогательных, беззащитных! Целиком зависимых от взрослых. И наши малыши – именно такие. А ребята, которые растут у тебя – полная противоположность… Ты сделал огромное дело, мальчик мой. Какими методами – предпочитаю не думать, у меня двое детей, ты знаешь… Было когда-то. И я за всю свою жизнь не поднял руки на ребенка! Но я считаю, твоим ребятам повезло, что с ними оказался ты, а не я. Ты научил их выживать и думать самостоятельно. Твои дети – ведь они действительно пытались нас остановить! Одна девочка – не помню, к сожалению, имени, курносенькая такая – все твердила: не надо, солнце злое сейчас, не ходите! А я, старый дурак, не слушал. Если бы поверил ей, Вася бы не погиб.

– Это Анжелка, – сказал Герман. – Самая старшая. Умница.

Сергей грустно улыбнулся.

– Анжела… Люк… Гарри… Кто ж им имена-то такие напридумывал?

– Мы с Катей. Дурные были… Тем, кто имя не помнил или выговорить не мог, выбирали, что покрасивше. Анжелка – Анджелина, вообще-то. У нас и Брюс есть, и Рон с Гермионой. И Рэдрик. – Командир адаптов помолчал. – А если уж совсем честно, то и я – никакой не Герман.

После восьми лет тесного общения подобное признание могло показаться странным. Но Сергей почти не удивился.

– И как же тебя зовут?

Псевдо-Герман хмуро усмехнулся.

– А это важно? У меня ник был такой – Герман. Я и брякнул сдуру, когда знакомились… А сейчас – привыкли все. Того пацана, кем я тогда был, давно уже нет. Тех, кто меня настоящим именем звал, тоже нет. И детей своих у меня не будет, отчеством награждать некого. Так что какая уж теперь разница?

– Перестань, – болезненно поморщился Сергей. – Об этом тяжело говорить.

– А думать – не тяжело, вы считаете?

Тот мальчик, которого встретил Сергей, впервые дойдя до монастырских палат, за эти годы действительно сильно изменился.

У Германа выцвели волосы, блекло посерели синие когда-то глаза. Кожа потемнела в глубокую коричневу – жена Сергея, погибшая в день катастрофы, говорила про такой загар «заснул в солярии». Плечи раздались в два раза против прежнего, хотя и в семнадцать лет хиляком Герман – или как уж его на самом деле звали – не выглядел. Был крепкий такой, спортивный подросток. А сейчас – взрослый мужчина.

Твердые заскорузлые ладони, шрамы и ожоги закаленного бойца. Цепкий внимательный взгляд…

Сергей почему-то вспомнил Гюзель.

Ее вцепившиеся в ворота пальцы. Растрепанную косу, отчаянный крик… Девушка была страшно обожжена, она умирала и понимала, что умирает. Накачанная болеутоляющим, пыталась успеть рассказать как можно больше.

Услышав, что небольшая горстка людей спасла и продолжает выхаживать почти сотню малышей, Сергей сначала не поверил. Списал ошибку на помутненное сознание Гюзели, и на то, что по-русски та изъяснялась не лучшим образом.

Они с Григорием, победив в нелегком споре с противниками похода, отправились к святому источнику. Несли с собой лекарства, фонари, запас семян – все, что, по их мнению, могло пригодиться выжившим.

Сергей до сих пор помнил, как окликнул гостей из-за ворот мальчишеский басок: «Стой, кто идет?!» И после уточняющих расспросов перед ними появился Герман – чуть живой от усталости, но вооруженный охотничьим карабином и полный решимости защищать свою коммуну до последнего вздоха.

Сергей помнил, как содрогнулись они с Григорием, разглядев руки тех, кто жил в Доме у источника – красные, корявые, многократно растрескавшиеся и зажившие, покрытые ссадинами и мозолями. Помнил, как до слез потрясли трехлетние ребятишки, возящиеся с теми, кто был еще младше. Искренне считающие себя «большими» и изо всех сил пытающиеся помогать.

Они приходили к Дому еще не раз. Чтобы с горечью узнавать о новых смертях. Не всегда – среди малышей, но неуклонно – среди взрослых. До тех пор, пока Герман и Катя не остались совсем одни.

Впоследствии Сергей не раз спрашивал себя: а удалось бы ему самому справиться с тем, что обрушилось на ребят? И вынужден был признать, что едва ли. Весь его жизненный опыт, все навыки воспитания собственных детей возопили бы, что это невозможно! Взвалить на себя такой груз могли только люди, подобные Герману и Кате.

По-юношески отважные. Два года наблюдавшие самоотверженность тех, кто жил и умирал рядом с ними. Уверенные в том, что, коль уж они уцелели – не имеют права опустить руки и сдаться.

Герман не знал, что такое рефлексия, и об ошибках не сожалел. Он был человеком действия.

– Мне на себя-то наплевать, – ероша выцветшие волосы, говорил сейчас он. – Я своих детей, если по-честноку, и вовсе не хочу, на три жизни вперед нажрался. Да и сколько мне кувыркаться осталось, тоже ведь хрен его знает. – Сергей открыл было рот, чтобы перебить, успокоить, но понял, что не нужно. Герман не жаловался, он констатировал известный факт. – Мне за ребят обидно! Растут они – будь здоров, сами видели. И, если у них не только руки-ноги, но и прочие подробности тем же темпом отрастают, то еще пара лет, и всем колхозом – что пацаны, что девчонки – уже искать начнут, об кого бы потереться. Это – к бабке не ходи… Блин. Простите.

Извинился Герман потому, что Сергей болезненно сморщился. Такого рода термины на дух не выносил.

А собеседник его, взявший в руки хоккейную клюшку раньше, чем букварь, стесняться в выражениях не привык. Заботами тренеров, к семнадцати годам Герман стал сильным и выносливым, как тягловый конь, а стараниями спортивных менеджеров был приучен к мысли, что ни одна победа не придет сама. Но вот следить за красотой речи в спортшколе явно было некому – эпитеты центральный нападающий выдавал такие, что у обитателей Бункера очки на лоб лезли. Ведь сколько прекрасных слов изобрели люди, чтобы назвать процесс взаимного влечения! Герман же – хорошо, если именовал это «чпокаться» или «шпилиться», а не как-нибудь похуже.

Сергей считал – оттого, что бедный мальчик еще никогда не любил по-настоящему. Пухлая добрячка Инна Германа обожала, слепому было ясно. А он ее – нет. Заботился, уважал, ценил – но не любил. Вот с Катей, думал Сергей, у них все могло бы получиться. Чудесная была девушка. Улыбчивая, приветливая. Она так странно всегда оттеняла своего сурового компаньона…

– Ты любил Катю? – спросил как-то у Германа Сергей.

Катя к тому времени уже погибла. Герман смерть подруги очень тяжело переживал. Надолго тогда замкнулся, ожесточился, и если бы не постоянная необходимость заниматься детьми – трудно сказать, что с ним стало бы.

Герман в ответ неопределенно пожал плечами.

– Клеиться пытался, в самом начале, она отшила. У нее ведь жених был, помните? До того, как все случилось. Ну, я больше и не лез. Ничего у нас с ней не было.

Времени вам не хватило, вот что, – думал Сергей. Ни на то, чтобы испытать настоящее чувство, ни на то, чтобы проникнуться им. В этом свихнувшемся мире катастрофически не хватает времени. Никому и ни на что…

«Слава богу, – записал он в дневнике, – слава богу, что пока мы – взрослые, образованные люди, терзались безысходностью, пытаясь передать свои знания трем несчастным детишкам, Герман и Катя не сидели сложа руки.

Они, не задаваясь никакой целью и не обладая никакими знаниями, просто помогали выжить случайно подвернувшимся малышам. А в результате воспитали настоящую силу – которая, в отличие от наших подопечных, умеет управляться с новым миром.

Сложенные вместе, знания наших ребят с навыками и сноровкой адаптов, смогут их спасти. Спасти их будущее – единственное, ради чего нам всем, уцелевшим, стоит и дальше цепляться за эту жизнь».

Глава 3. Бункер – Ногинск (33 км)

Кирилл ехал в телеге. Рэдрик и остальные шестеро шли пешком.

Начало путешествия сложно было назвать комфортным – обычно обоз перевозил товары, и место для единственного пассажира в нем расчистили с явной неохотой. Не говоря уж о том, чтобы озаботиться удобством размещения: телегу трясло и подбрасывало на каждой рытвине, Кирилл дважды успел прикусить язык.

Прибор ночного видения, которым путешественника снабдили в Бункере, комфорта также не добавлял. Когда, готовясь к походу, Кирилл только начинал к нему привыкать, это веселило – забавно было рассматривать ставший черно-зеленым мир. А сейчас не расставался с девайсом с того момента, как выбрался на поверхность, и тот успел изрядно надоесть.

Кирилл попытался поделиться ощущениями с девушкой, которая шла впереди, ведя в поводу лошадей. Девушка не ответила и даже бровью не повела, как будто он со стенкой разговаривал.

Звали молчунью Олесей – услышав это красивое имя, Кирилл даже поперхнулся: до сего момента был уверен, что разговаривает с парнем, – а лошадей Дюной и Звездочкой. И это было все, что он сумел выведать у спутницы. Голос девушки оказался еще более сиплым, чем у Рэда, и – возможно, поэтому – общительностью она не отличалась. Впрочем, идущие впереди другие адапты тоже не разговаривали.

Когда Кирилла принялись трясти за рукав, он понял, что ухитрился задремать.

– На, – сказала Олеся. – Обед. – И сунула в руки миску с ложкой.

Прибор ночного видения, пока хозяин спал, болезненно впечатался в скулы. Кирилл, поморщившись, ослабил крепление.

– Где мы находимся?

– Железку перешли, – непонятно пробурчала Олеся. – Держи посуду.

Кирилл взял в руки «посуду» – металлическую миску, – и адаптка прицельно, не разлив ни капли, плеснула туда что-то из фляги с широким горлышком.

«Что-то» оказалось горячим – мгновенно нагревшаяся миска обожгла руки. Кирилл вскрикнул и коварную посудину выронил.

– Ты чего орешь?

– Горячо…

– Так поставить надо было! Поднимай давай. У нищих прислуги нету!

Кирилл торопливо перекинул ноги через борт телеги.

Неловко спрыгнул на землю, ухитрившись наступить прямо в миску. Поскользнулся и упал, а через секунду ослеп – ПНВ соскочил с головы и улетел неведомо куда. Звук, который раздался сразу после этого, ему страшно не понравился.

– Вот же кляча, – недоуменно прокомментировала Олеся. – На. – И, присев на корточки, извлекла из-под телеги потерю.

– Спасибо. – Кирилл надел прибор. – Ой…

Мерзкий звук не почудился. Линз в окулярах больше не было.

– Выпал птенчик из гнезда, – радостно объявил чей-то незнакомый, внезапно оказавшийся рядом, голос, – все, теперь ему – п..зда!

Должно быть, последнее слово означало что-то смешное. Вокруг сдержанно захихикали.

Когда спутники успели окружить Кирилла – бог их знает. Не сказать, чтобы темнота вокруг была кромешной, очертания фигур путешественник различал, но вот передвигаться адапты умели совершенно бесшумно. Приблизились неслышно, словно призраки. Да и ориентировались они ночью, в отличие от бункерного сверстника, превосходно – адаптированному зрению не нужны были никакие устройства.

– Цыц, – это раздался голос Рэда. – Что стряслось?

– У меня разбился прибор ночного видения, – признался Кирилл.

Наступила тишина.

– Зашибись. И что теперь? Запасной есть?

– К сожалению, нет.

Из темноты присвистнули.

– Все, что ли – приплыли? Назад шагаем? – предположил тот же насмешливый голос. – План по спасению мира обломался в пункте «ноль»?

– Цыц, – не меняя тона, повторил Рэд. – А без очков ты совсем ни хрена не видишь?

– Вижу, но очень плохо. Увы.

Адапт вздохнул.

– Красавец! Где ж вас, блин, берут-то, таких косоруких? – Кирилл еще при первой встрече понял, что командир адаптов к нему не расположен. Мягко говоря. – Вставай, чего разлегся!

Сильные руки ухватили Кирилла за плечи и поставили на ноги. Они с Рэдом были почти одного роста – хотя в целом габариты отличались на порядок – и оказались лицом к лицу.

На небольшом расстоянии разглядеть лицо адапта было можно. Но выражение на этом лице отражалось такое, что лучше бы «косорукий» пассажир его не разглядывал.


***


– Ты че бормочешь? – раздалось над ухом примерно через час.

После короткого обеда – за пятнадцать минут все, кроме Кирилла, съели густую, странного вида похлебку, сжевали хлеб и выпили чай – ездока подсадили назад в телегу, и тем же порядком двинулись дальше.

Поесть Кирилл толком не успел, варево оказалось слишком горячим. Он кое-как проглотил хлеб, а в руке держал кружку с чаем – тоже горячим, но на сей раз догадался обернуть ладонь рукавом. Предосторожность, впрочем, не спасла – лошади тронулись, и жидкость расплескалась.

Хотелось пить, мокрый рукав неприятно холодил руку, и было обидно, что остался без обеда. Но Кирилл твердо решил держаться. Чтобы отвлечься, принялся шепотом читать стихи – любовь к простым четким рифмам перенял у Сергея Евгеньевича.


Славная осень! Морозные ночи,

Ясные, тихие дни...

Нет безобразья в природе! И кочи,

И моховые болота, и пни —

Всё хорошо под сиянием лунным,

Всюду родимую Русь узнаю...

Быстро лечу я по рельсам чугунным,

Думаю думу свою...


Вопрос «Че бормочешь?» ему задал Рэд.

– Стихи, – удивился Кирилл.

– Вот же мозговед! Тебе что, даже в поход уроки задали?

Кирилл улыбнулся. Слово «уроки» позабавило.

– Уроков мне давно не задают. Если хочешь знать, Сергей Евгеньевич с Любовью Ленидовной считают, что меня и учить-то дальше нечему. Просто нравятся стихи, вот и читаю.

Неизвестный Кириллу парень, идущий с другой стороны телеги, присвистнул.

– Ух, свезло тебе, Сталкер! Такого умника везешь. Ты от него далеко-то не отходи! Глядишь, тоже ума наберешься, окуляры выдадут.

Предположение было встречено насмешливым фырканьем. Кирилл почувствовал, что краснеет.

– Выдадут сейчас тебе, – пообещал парню Рэд.

Но Кирилл отчего-то подумал, что сделал это вовсе не из желания заступиться.

Когда глаза начали, наконец, ясно различать контуры телеги, Рэдрик сунул Кириллу в руки странное полотнище.

– На, завернись. А то сгоришь.

Полотнище красиво посверкивало в темноте.

– Но ведь еще даже не рассвет… – Кирилл расстроился. Только-только собрался вокруг оглядеться.

– Рассветет – поздно будет. Заворачивайся! Да смотри мне, как следует, а то сам заверну.

– А вы?

– Нам такое солнце не страшно.

После того, как телега остановилась, Кириллу голосом Рэда было велено «не рыпаться». Беспомощный груз взвалили, судя по всему, на плечо, куда-то отнесли и сбросили на твердое – путешественник болезненно охнул.

– Можешь разматываться, – разрешил командир. – Рюкзак – у входа. Фонарь-то хоть есть?

– Конечно, – обиделся Кирилл, – я хорошо экипирован.

Рэдрик на это саркастически хмыкнул и больше ничего не сказал.

Кирилл неуклюже выбрался из кокона. Нащупал в рюкзаке фонарь и спички. Поджег фитиль и сначала даже зажмурился – таким ярким показался свет.

Он находился в полукруглом матерчатом домике около двух метров в длину и полутора – в ширину. Встать в полный рост здесь не смог бы, на коленях и то уперся головой в потолок.

Состав для пропитки палаток, то самое вещество, из-за которого ткань так волшебно серебрилась, изобрел Вадим Александрович. Состав отражал солнечные лучи, не позволяя им проникать внутрь, хорошо отталкивал воду, но пропускал воздух, благодаря чему в домике можно было дышать.

Тем же составом в Бункере покрывали защитные комбинезоны, которые позволяли в течение недолгого времени – час-полтора – находиться на открытом солнце. Дольше не получалось, потому что выделяемый телом пот нарушал защитные свойства. Ученые трудились над усовершенствованием не первый год, но далеко пока не продвинулись.

Кирилл сообразил, что спать сегодня будет здесь. И, если бы Рэдрик не ушел, смог бы убедиться, что спутник действительно хорошо подготовлен: в рюкзаке находились и свернутый коврик, чтобы положить на пол, и спальный мешок, чтобы в него залезть.

Кирилл раскатал коврик. Вытряхнул из чехла мешок. Вытянулся во весь рост, подложив, как учили, рюкзак под голову… Если не думать о том, как неудобно будет спать на твердой, несмотря на подстеленные предметы, земле, то тут даже уютно. По крайней мере, гораздо удобнее, чем в трясущейся телеге.

Поразмыслив, Кирилл извлек из рюкзака блокнот и карандаш – решил, что продолжит вести дневник. Однако много написать не удалось: сначала в палатке появилась Олеся, которая принесла ужин, а потом Рэд, который быстро разделся, забрался в спальник и погасил фонарь.

На возмущение Кирилла «Подожди, я еще не закончил!» он никак не отреагировал. А повторно поджигать фитиль путешественник, припомнив мрачную горбоносую физиономию, не рискнул.


***


Следующим вечером Кириллу пришлось тронуться в путь так же, как прибыл сюда – замотанным в палатку. Честно говоря, не расстроился – пробудился с трудом, и в мягком серебристом коконе с удовольствием досыпал. До тех пор, пока Рэд, постучав пассажира по голове и состоянием его никак не интересуясь, не приказал «разматываться».

Это не было просьбой или предложением – именно приказом, жестким и категоричным. Просить и предлагать командир адаптов, судя по стилю общения, не умел. И времени на выслушивание возражений не тратил. В ответ на бормотание Кирилла «я еще не проснулся, нельзя ли попозже» попросту сдернул с него полотнище. После чего одним рывком стащил с телеги.

Обоз продолжал двигаться – останавливаться ради того, чтобы пассажиру удобней было сойти, никто не собирался. Телега проехала мимо, удаляясь в темноту. Кирилл с Рэдриком стояли.

– Что-то случилось? – Собственный голос показался робким, даже жалким. Кирилл откашлялся. – Зачем мы остались?

– За стенкой, – буркнул адапт. – Ходить будешь учиться, вот зачем.

Кирилл обиделся.

– Я умею ходить!

– Это ты по Бункеру умеешь. Шагай давай. – Большие пальцы рук Рэд затолкал за поясной ремень и застыл в ожидании.

Спорить Кирилл не решился. Пожав плечами, двинулся вперед.

Дорогу перед собой он худо-бедно различал, а вот с ямами под ногами дела обстояли хуже. Через несколько шагов споткнулся – хорошо, что на этот раз хотя бы не упал, но лодыжку подвернул и зашипел от боли.

– Зашибись, – недовольно прокомментировал Рэд. Он возник рядом неизвестно откуда. Признался: – Я, если по-честноку, вчера не поверил, что ты совсем ни хрена не видишь. Думал, может, приколы у вас в Бункере такие… А ты в натуре – жопа слепая.

– Кто-кто?

Рэдрик фыркнул и не ответил.

Кирилл решил, что имеется в виду какое-то неизвестное ему животное – возможно, тоже из адаптированных. Была, например, до того, как все случилось, «мексиканская слепая рыба», аквариумный вид, а тут «слепая жопа» – почему бы и нет. Зоология не была его сильной стороной, это Даша по животным с ума сходила. Она-то уж любое название наверняка бы вспомнила.

– Пяти шагов не прошел – брякнулся, – продолжал ворчать Рэд. – Силен…

Кирилл обиделся.

– Во-первых, я прошел больше! Во-вторых, не брякнулся. А в-третьих, эта проблема решается очень просто – нужно всего лишь взять фонарь. Попроси, пожалуйста, ребят остановиться.

– Ты дебил? – заинтересовался адапт. – Или прикидываешься? Про Диких слыхал?

– Допустим…

– Это у вас в Бункере – «допустим».

Говорил Рэдрик возмущенно, но по-прежнему очень тихо. Все адапты, попав на дорогу, вели себя очень тихо. Шли, переговаривались, забирались в телегу и соскакивали с нее – все происходило в полной тишине, как взрывы в космосе.

Наверное, если б новые соратники решили Кирилла убить, это тоже произошло бы бесшумно. Подошел бы вот этот самый Рэд сзади, свернул шею одним движением – и вся недолга. Отпихнул бы ногой остывающий труп, и пошел себе дальше…

Кирилл встряхнул головой, усмиряя разбушевавшуюся фантазию. Представится же такая чушь!

С Рэдом они не друзья и друзьями, по понятным причинам, не станут – но партнеры. Они делают общее, очень важное дело. И нужно научиться доверять этому парню, какие бы ни были у него жестокие глаза и аллигаторская ухмылка.

– Прости, что ты сказал?

– Ты в уши, что ли, долбишься?! Я говорю – Дикие могут свет увидеть. Слетятся, что твои мухи на дерьмо. Не дрался давно?

– Я никогда не дрался.

Рэдрик вздохнул. Но комментировать уже не стал – надоело, наверное.

– Значит, так, – непререкаемо заявил он. – Слушай сюда, повторять не буду. Про фонарь больше не заикайся. Свет зажигать на дороге – нельзя! Орать, чихать – тоже нельзя. Говорим шепотом, ползем тише, чем перья из курятника воруют. Делаем вид, что ежики. Иду я, ты рядом – нога в ногу. Хочешь, за рукав держись. Если яма – скажу. Вкурил?

– Нет…

– Что еще?

– А разве ежики в природе остались? Любовь Леонидовна рассказывала…

– Пошли, блин, – простонал Рэд. – Вот же принесло-то, на мою голову! Да не за правую, за левую берись. И крепче держись, не кусаюсь. – Он прицепил ладонь Кирилла на свое могучее плечо. – Давай: раз-два, раз-два… Да не пыхти ты в ухо! Раз-два, раз-два…

– Я, вообще-то, тренировался, – стараясь попадать в ногу с Рэдом, не удержался от хвастовства Кирилл. – Я к этой миссии давно готовлюсь. Два часа могу идти без остановки! И обувь у меня хорошая.

Рэдрик не впечатлился.

– Язык у тебя – помело. Давно готовишься, а про Диких не знаешь? Что свет зажигать нельзя, что орать нельзя?

Кирилл сконфуженно замолчал. Разумеется, в рамках подготовки, ему обо всем рассказывали. Но в тот момент будущий миссионер даже не подозревал, что требования окажутся настолько категоричными.

– И не трепись, – добавил Рэд, – береги дыхалку. Уже, вон, сбилась, сопишь, как паровоз… Курить поменьше не пробовал?

– Я вообще не курю. С чего ты взял?

– Шутка. Мы тут – ребята с юмором. Привыкай.

Двух часов Кирилл не продержался. Час десять, от силы час двадцать – неутомимый спутник шагал гораздо быстрее, чем он привык.

А еще страшно угнетала духота. Кирилл в очередной раз подумал, насколько же прав был бункерный врач Григорий Алексеевич, категорически заявивший, что без специальных упражнений «малыш» не продержится на поверхности и суток, и заставивший его регулярно выходить наверх, постепенно наращивая часы – чтобы дать организму возможность притерпеться к тяжелому климату.

После неизменных, днем и ночью, двадцати двух градусов Бункера – с его кондиционированием, озонированием и порционным увлажнением – выбраться наружу, в душную и липкую жару, Кириллу и впрямь оказалось непросто.

Он от обычных-то прогулок, во время которых в компании Олега и Даши неспешно бродил вокруг Института, и то старался увильнуть под любым предлогом. А Григорий Алексеевич разработал для будущего миссионера целую программу, включившую в себя гимнастику, ходьбу и даже бег – и строго следил за тем, чтобы от упражнений подопечный не отлынивал. Вмешательство Любови Леонидовны и то не помогло. Кирилл уповал лишь на то, что врач перестраховывается. В походе наверняка все окажется не так сложно! Не могут ведь, в самом деле, здравомыслящие люди столько ходить пешком…

Но реальность показала, что могут. Причем, судя по всему, сами никакого дискомфорта не испытывают – хотя здесь, на дороге, духота ощущалась сильнее, чем на тренировочной площадке. И под ногами было отнюдь не гладкое покрытие. Кирилл уже не раз пытался, споткнувшись, упасть – и, если бы не впивавшиеся в плечо адаптские пальцы, непременно бы это сделал. Сердце стучало, как бешеное, кололо в боку и страшно хотелось пить. А Рэдрик шагал рядом, будто запрограммированный – потрясающе равнодушный и к духоте, и к усталости, – и только с неудовольствием косился на тяжело сопящего спутника.

Почувствовав боль в намятых внутри ботинка пальцах, Кирилл даже обрадовался.

– У меня нога заболела.

Рэдрик не удивился. Он остановился, вдохнул и издал горлом странное чириканье.

– Что это?

– Сигнал нашим, чтоб остановились. А вообще, воробьи так орут – не слышишь, что ли?

Действительно – сейчас Кирилл, прислушавшись, это понял, – позади давно раздавались похожие звуки. Но он был настолько занят, что внешние раздражители не воспринимал.

– Воробьи за нами всю дорогу прыгают, в навозе конском ковыряются, – пояснил Рэд. – Пошли.

Они снова тронулись, теперь уже гораздо медленнее. Кирилл решил воспользоваться передышкой, чтобы попытаться наладить отношения.

– Ты, пожалуйста, не злись на мои вопросы. Для меня ведь действительно многое внове – то, что для тебя само собой разумеется... Но ведь чем быстрее я во всем разберусь – тем лучше для нас всех! Ведь мы общее дело делаем, очень важное и нужное! Правда?

Вадим Александрович считал, что эту фразу следует произносить почаще – тогда есть шанс, что в ненадежных адаптских мозгах она укоренится. Но определить, укоренилось что-то в мозгах у Рэда или нет, Кирилл не сумел. Командир посмотрел на него, как на дурака, и промолчал.

– Хорош у тебя прицеп, Сталкер, – встретил пешеходов неунывающий насмешник. – Этак вы далеко уволокетесь!

– Зато легкий, – заметил другой парень, подсаживая Кирилла в телегу. – Если что, в рюкзак засунешь.

– Башкой вниз, для устойчивости! Башка-то – умная, тяжелая, поди.

Вокруг снова захихикали.

– Если что, пинка дам, и птичкой полетит, – буркнул Рэд. – Лар, глянь у него ногу. Говорит, натер… Все, отставить базар! Трогаемся.


***


В Ногинске обоз встречали.

Вокруг замотанного в полотнище Кирилла начали раздаваться веселые голоса, приветствия и хлопки по плечу.

– О-о, Сталкер и команда!

– Здорово!

– Припозднились сегодня…

– Генератор привезли?

– Дмитрич сказал, вы с собой бункерного тащите? Че-то не видать – сожрали, что ли?

– Ясен пень, сожрали, со Сталкера станется! В три горла лопает.

– Ну! Скоро поперек себя шире будет.

– Ларочка, солнышко, скучала по мне? Я-то с прошлого раза ни дня не спал – все о тебе думал…

– А это что у вас за куль?

– Куль – не трожь! – послышался властный голос Рэда. – Самый ценный груз, поценней генератора... Не трожь, сказал! Давай под крышу. Где Дмитрич?

Телега, судя по всему, въехала в помещение – перевалила через порог и остановилась. Кирилла потрясли за руку.

– Можешь разматываться, – сказал Рэд.

Кирилл стащил с головы палатку. Сел и огляделся.

В детстве Любовь Леонидовна рассказывала воспитанникам про зоопарки, где животные со всех концов света сидели в клетках, чтобы люди могли прийти на них посмотреть. Сегодня у Кирилла появилась возможность лично выяснить, что животные при этом чувствовали: на него с неподдельным интересом уставились светлые глаза двух десятков адаптов.

– Ойнунифигасебе, – первой выразила общее мнение стоящая ближе всех девушка. Склонила голову набок – короткие волосы украшал ряд разноцветных заколочек. – А че он такой белый? А лохмы – черные?

– Они в Бункере – все такие, – авторитетно разъяснила другая девушка – из тех, что привезли Кирилла сюда. Улыбчивая и симпатичная, с ямочками на щеках.

Голос у спутницы тоже был приятный – легкий и мурлыкающий, не чета сиплой Олесе. Звали девушку Ларой, о чем она охотно сообщила, пока накладывала мазь на ступню Кирилла. И его, в свою очередь, засыпала вопросами, в основном касательно жителей Бункера – все ли они так «стремно» выглядят, что едят, как одеваются?

Кирилл поначалу удивился подобной неосведомленности – ведь адапты посещали бункерную «школу», давно могли бы расспросить подземных жителей о чем угодно, – однако постарался отвечать, не выказывая удивления. Вовремя вспомнил слова Любови Леонидовны о том, что в головах "варваров" информация надолго не задерживается. После долгих мук расскажет некий персонаж определение или правило, а на следующую ночь – чистый лист, будто и не учил никогда.

Любовь Леонидовна страшно уставала после уроков, которые давала адаптам. Кирилл с Олегом и Дашей очень ей сочувствовали и сами старались отвечать как можно лучше, чтобы порадовать воспитательницу.

Теперь же, после получасовой беседы – потом командир Лару с телеги прогнал – информация в памяти девушки, очевидно, была свежа. И та считала себя несомненным авторитетом по части всего, что касалось жителей Бункера.

– Они там все белые, потому что под солнце никогда не ходят, а волосы у всех разные, – разъясняла любопытствующим она. – Есть черные, есть коричневые. Они у них не отваливаются. Вот посюда могут отрастать. – Лара чиркнула ладонью по локтю. – И глаза тоже у всех разные.

– Да ла-адно! – не поверила оппонентка в заколочках. – А че Евгеньич тогда – тоже бункерный, а лысый?

– Так Евгеньич – старый уже! Он старше даже Германа. А кто молодые – те все разные. Скажи? – Лара повернулась к Кириллу.

Тот утвердительно кивнул и, похоже, этим кивком произвел не меньший фурор, чем появлением из палатки. Для местных, видимо, явилось откровением, что гость их слышит и понимает.

Теперь они загалдели все. Недоверчивая Ларина собеседница с любопытством, будто неведомую зверушку, потрогала Кирилла за волосы.

Пальцы ее, хоть и девичьи, мало отличались от лапы Рэда – коричневые, сильные, с обрезанными под корень ногтями. Кирилл подумал, что если попытается убрать от лица руку назойливой девицы, а та воспротивится, неизвестно, чья возьмет.

Не зная, как себя вести, он принялся искать глазами Рэда, когда к телеге протолкнулся нормальный человек – не адапт. Мужчина, на вид – ровесник Сергея Евгеньевича.

– Ребята, ну что вы за балаган устроили? Наталья, ну-ка отойди! Тебе самой-то понравится, если полезут за волосы хватать?.. Добро пожаловать, юноша. – Мужчина помог Кириллу спуститься. – Меня зовут Максим Дмитриевич.

– Здравствуйте. – Путешественник с удовольствием пожал протянутую руку – обычную, человеческую, не такой кремень, как у Германа, или, наверняка, у этой вот незнакомой Натальи. – Кирилл.

– Очень приятно. Здравствуй, Рэдрик. Как добрались?

– Здрассьте. Нормально. Дмитрич, этого – в дом бы отвести, а то скоро совсем рассветет.

«Этого» – было про Кирилла.

– Да-да, – спохватился Максим Дмитриевич. – Ребята, принимайте товар! Пойдемте, друзья.

В просторном здании, где разместилось ногинское население, Кирилл оглядывался по сторонам с интересом.

Ему понравился коридор с высокими окнами, которые уже начали закрывать ставнями, и ряд деревянных дверей, покрашенных прозрачно-желтым лаком, с виднеющимися сучками и прожилками. Полы в коридоре тоже оказались деревянными, вкусно-коричневого цвета, и под шагами уютно поскрипывали.

Кирилл никогда прежде не бывал нигде, кроме Бункера. Он привык к полукруглым низким потолкам и белым стенам. К ровному глушащему шаги покрытию на полу и к постоянному освещению – энергию в убежище подавали генераторы на солнечных батареях. Здешнее освещение было скудным. Электричество в поселке, называвшемся когда-то городом Ногинском, как и везде, экономили.

То есть, энергии-то в изменившемся мире было вдоволь – солнечной, например. А вот с генераторами дела обстояли хуже.

Собирать их умели только в Бункере, необходимые детали добывали в развалинах городов адапты. Собирали небыстро, по одному в два-три месяца, и очередь стояла на годы вперед. Собранный генератор отправлялся с обозом в путь, в конце которого обменивался на еду, оружие, домашний скот – все, чем был богат заказчик. Этот товар был востребован, как никакой другой в Цепи. И именно за генераторами в первую очередь охотились Дикие. Случалось, что у кого-то отбирали. И тогда – если в ограбленном поселке еще оставались жители и возможность заплатить за товар – в Бункер поступал новый заказ.

Цепью прозвали поселения, вытянувшиеся вдоль Дороги. Из рассказов взрослых Кирилл знал, как образовалась Цепь.


***


После того как все случилось, уцелевшие в разрозненных местах люди – кто раньше, кто позже – начинали интересоваться соседями. В результате поисков попадали на Дорогу – рваное асфальтовое полотно с развалившимися отбойниками, бывшую федеральную трассу. Встречи соседей друг с другом заканчивались по-разному, в диапазоне от радушных объятий до тотального истребления, но пятнадцать лет – долгий срок. За это время отношения между неистребленными утряслись и худо-бедно цивилизовались. Самыми населенными оказались местности, непосредственно прилегающие к Дороге – через них шел товарообмен, там было относительно сытно и безопасно. Так образовалась Цепь.

Неприсоединившееся к Цепи население – в большинстве своем те, кого трагедия застала в «хлебных» местах, вблизи продовольственных складов и торговых центров – сплотилось в разрозненные шайки. Эти мрачные персонажи с чьей-то нелегкой руки именовались Дикими и, в сущности, таковыми и являлись.

К своим местам обитания Дикие никого из жителей «цивильных» поселков не подпускали, товарообмена с ними не вели. Между собой то воевали, то мирились, не занимались ни сельским хозяйством, ни производством, зато умели гнать самогон и наркотические вещества из чего угодно и лихо метать сюрекены, вырезанные из железа и заточенные до состояния хирургического скальпеля. Пущенный умелой рукой сюрекен если не убивал, то калечил противника до полной потери боеспособности.

Неизвестно, производили когда-нибудь Дикие подсчеты своих запасов – как продовольственных, так и прочих – или нет, но вели себя по принципу «на наш век хватит, а там хоть трава не расти». И, в общем-то, не так уж были неправы – именно к такому выводу пришел Кирилл, узнав в один прекрасный вечер, что за тринадцать лет, прошедшие после катастрофы, ни в одном известном обитателям Бункера поселке не родился ни один ребенок.

Кирилл провел в уме несложные вычисления – к тому времени знал, что в изменившемся мире пятидесятилетний юбилей справляют единицы, а большинство умирает раньше – и, нахмурившись, спросил:

– То есть, через тридцать лет на Земле вообще никого не останется?

До сих пор его как-то не беспокоило воспроизводство в живой природе вообще и в человеческом подвиде в частности. Лекцию про сперматозоиды-яйцеклетки, из которых формируется эмбрион, будущий путешественник прослушал без интереса. В Бункере детей не было, кроме них с Олегом и Дашей – но в Бункере и не положено было находиться детям. Это было «научное учреждение, а не ясли», и им с друзьями просто повезло оказаться рядом, когда все случилось.

А за пределами Бункера какие-то неведомые люди, должно быть, размножались этими самыми яйцеклетками. И у них появлялись дети – как цыплята из яиц на ферме у Германа, а может быть, как-то еще – но, в любом случае, Кирилла это не касалось.

И вдруг оказалось, что никакие дети ни у кого не появлялись. И что когда умрут Олег и Даша – Кирилл был самым младшим из троицы, а потому свою очередь определил последней, – он останется в Бункере – да что в Бункере, во всем мире! – совсем один?! Потому что новым детям, младше него, взяться неоткуда?!

От этой мысли стало жутко, и Кирилл с надеждой посмотрел на Вадима Александровича.

Наставник ответил именно так, как хотелось:

– Если сидеть сложа руки, то да.

Кирилл облегченно выдохнул. Слова Вадима Александровича означали, что задача предстоит трудная, но разрешимая. А трудные задачи самый одаренный ребенок из группы раннего развития «Солнышко» любил. Чем труднее была задача, тем больше она ему нравилась. И ужасно не понравилось открывшееся недавно в линейной алгебре понятие – задача, не имеющая решений.

– Мы обязаны победить, – горячился, рассказывая Кириллу о предстоящей миссии, Вадим Александрович. – Химия – основа всех основ! А человек, как любое природное творение, всего лишь набор молекул. И если какие-то из этих молекул вдруг дали сбой, первостепенная задача ученого – этот сбой выявить. Перенастроить организм. Вернуть его в нормальное русло и заставить функционировать по-прежнему.

Сергей Евгеньевич грустно качал головой.

– Позволь напомнить, Вадик, нас тут – пятьдесят человек химиков! С учеными степенями и высокими заслугами. Мы тринадцать лет бьемся над этим вопросом, но так и не выяснили, в чем именно заключается так называемый сбой…

– Естественно! Медицина, увы, не наш профиль. Не мне вам рассказывать, что до того, как все случилось, Институт занимался отнюдь не разработкой лекарств… Но, я считаю, что за эти годы мы очень далеко продвинулись! И разработка вакцины должна стать последним, грандиозным шагом на этом тернистом пути.

Кирилл восхищенно слушал. Ему не терпелось сделать последний, грандиозный шаг.

К миссии будущий путешественник готовился два года. Заучивал сложные формулы синтеза, практиковался в получении нужных веществ.

– …У нас нет того, что требуется, мы получили вот этот аналог, но он не работает. А в той лаборатории должен быть. Но даже если его нет в готовом виде, можно получить из…

Кирилл записывал и запоминал, что из чего можно получить. Очень многое учил наизусть.

– … Время не всегда будет на твоей стороне. Иногда обстоятельства складываются так, что действовать приходится быстро. А для этого необходимо, чтобы ты даже не задумывался, что из чего получается и каким путем…

Формулы являлись во сне, наползая одна на другую.

– …Но если в той лаборатории есть нужные вещества, почему там до сих пор не разработали вакцину? – в какой-то момент осенило Кирилла. – Неужели в Академгородке не знают, что происходит?

– Вариантов два, – сумрачно разъяснил Вадим Александрович. – Первый – оптимальный – вакцину наши коллеги получили и успешно применяют, но из-за отсутствия сообщения не могут передать. А второй – худший, но наиболее вероятный – в лаборатории не осталось никого, кто мог бы это сделать. Мы ведь не знаем, что происходит в Новосибирске. Не знаем, в каком состоянии лаборатория, и все, что когда-то было Исследовательским центром… Бункера у них нет. Может быть, там вообще живых не осталось. Сюда ведь за все эти годы никто не добрался. Когда все случилось, люди бежали от наводнения на запад, все дальше и дальше. И даже когда большая вода ушла, возвращаться в необжитые места желания не возникло. Нам, видишь ли, и тут отнюдь не тесно. Давно ли страдали от перенаселенности, предсказывали демографические катастрофы… А сейчас знаем в лицо каждого в радиусе ста километров.

– Я не знаю, – простодушно напомнил Кирилл.

– Ничего! Еще столько людей встретишь, пока до цели дойдешь, что все пробелы в знакомствах закроешь разом.

И вот он уже прошел первый отрезок большого пути.

Глава 4. Ногинск - Киржач (40 км)

– Дмитрич, у вас очков лимфокрасных нет, случайно? – это спросил Рэдрик, пока гостей вели по коридору.

– Каких-каких?

– Ну я, может, сказал не так… В которых в темноте видать. Я помню, что где-то мерил.

– Во-первых, «инфракрасных», – удержав смешок, поправил Кирилл. – А во-вторых, если ты имеешь в виду прибор, который был у меня, то он работает по другому принципу.

Рэдрик сердито зыркнул.

– Вот именно, что «был»! Чучело косорукое… Теперь уж – по хренам, как он там работает! Раз такой умный, че второй-то не взял?

Кирилл вздохнул. Смеяться расхотелось.

В первый же переход понял, сколь многих предметов, помимо запасного ПНВ, ему недостает – хотя, казалось бы, при сборах бункерные теоретики постарались смоделировать и предусмотреть любые ситуации. Однако собственная память взрослых о том, что нужно в дальнем походе, изрядно поистерлась – в последний раз Сергей Евгеньевич выходил за институтские ворота восемь лет назад, а «молодежь», в лице Вадима Александровича и Елены Викторовны, вовсе не считала нужным это делать. И опыт Германа не сильно помог: как показала практика, его воспитанники легко и непринужденно обходились не то что без приборов ночного видения, но даже без таких вещей, как носовые платки или, пардон, туалетная бумага.

– Мы об этом не подумали.

Рэдрик фыркнул.

– Так че? – повторил он. – Нету?

– Увы… А зачем тебе?

– Мне – без надобности. Этому вот пассажиру, чтоб не спотыкался на ровном месте! А то сплошной геморрой с ним.

Максим Дмитриевич посмотрел на «пассажира», как тому показалось, с сочувствием.

– Я тоже так и не научился передвигаться в темноте. Тебе, друг мой, к счастью, не понять, каким отвратительно беспомощным себя чувствуешь в такие моменты… У нас ничего подобного нет. Но ты прав, где-то точно есть, то ли в Киржаче, то ли в Пекше… Я спрошу ребят, возможно, вспомнят. Добро пожаловать.

Максим Дмитриевич привел постояльцев в комнату, которую назвал «гостевой» – небольшое аккуратное помещение с шестью кроватями.

– Душ, ты помнишь, в конце коридора.

– Помню. – Рэдрик уверенно прошел к одной из кроватей, стряхнул со спины рюкзак и принялся в нем рыться.

– Располагайся, – предложил Кириллу Максим Дмитриевич. – Рэдрик у нас – частый гость, видишь, не стесняется. И ты будь как дома.

– Спасибо.

– Не за что… Тяжело тебе с ним? – вдруг с ласковым сочувствием спросил мужчина, кивая на адапта.

Кирилл смутился.

– Да не особенно…

Рэдрик, стоящий к ним спиной, пренебрежительно дернул плечами. Максим Дмитриевич улыбнулся.

– Ты на него не обращай внимания. Грубиян, конечно – но это он так о тебе заботится. По-другому не умеет.

– Надо больно, – проворчал Рэд. – Нашли, тоже, няньку! – содрал через голову майку и сел на кровать.

Кирилл поймал себя на том, что у него открывается рот. До сих пор такое телосложение только у киногероев видел.

Рэдрик изумленный взгляд заметил и категорически не одобрил.

– Че уставился? Пуза голого не видал?

Кирилл торопливо отвел глаза.

– Мыться хоть – сам пойдешь, или опять за ручку тащить?

Кирилл вспыхнул.

– Я, между прочим, не просил меня тащить! И вообще, если ты вдруг не разглядел – тут есть освещение. Ни в чьем сопровождении я не нуждаюсь.

Рэдрик в ответ хмыкнул. А Максим Дмитриевич добродушно рассмеялся.

– Да ладно, будет вам! Располагайтесь… К семи часам – милости просим на ужин.

И вышел.

Кирилл, старавшийся, после внезапной глупой перепалки, не смотреть на Рэда, все же заметил, что тот продолжил раздеваться. Расстегнул ремень, украшенный пистолетной кобурой и чехлом для ножа, снял брюки.

– Ты так и пойдешь по коридору? – помолчав, уточнил Кирилл. – В одних трусах?

– Так и пойду. Можно прямо босиком, у них тут чисто. На фиг надо штаны мочить?

– Но… – Кирилл застопорился. – Как-то это, мне кажется, неудобно. Мало ли, кто тут, в коридоре… Ведь и женщины есть.

– Неудобно – спать на потолке, – сообщил Рэд, – одеяло падает. – Он, похоже, искренне недоумевал. – Ну есть – так и че? Мы ж не голяком чесать собираемся.

Кирилл почувствовал, что снова краснеет, отвернулся и принялся стаскивать одежду.

Для миссии ему выдали такое же снаряжение, как у спутников: футболку, камуфляжные брюки с курткой – Сергей Евгеньевич объяснил, что это – полевая военная форма, разработанная специально для походных условий, – ремень и головную повязку. К новой одежде Кирилл пока не привык, а ремень и вовсе никогда не носил, тугая пряжка вызывала затруднения.

По коридору он почти летел, спасаясь от возможных взглядов – их, вопреки опасениям, не встретилось, – а Рэдрик вдогонку ухмылялся.

Но это было еще полбеды. Гораздо большую неловкость Кирилл испытал, когда в душевой Рэд невозмутимо стащил с себя последнюю деталь туалета, прошлепал под лейку и вытянулся под струями воды, даже не отвернувшись. Только буркнул что-то, не расслышанное Кириллом – тот поскорей нырнул в соседнюю кабинку.

Даже своего друга Олега, с которым с младенчества обитал в одной комнате, Кирилл ни разу не видел раздетым. Любовь Леонидовна тщательно следила за тем, чтобы воспитанники, приняв перед сном душ, облачались в пижамы и выходили из ванной комнаты только в них: взрослые очень старались блюсти целомудрие «малышей», врач Григорий Алексеевич – и тот проявлял при осмотрах максимум такта. Бесцеремонность адапта, как и необходимость сейчас раздеться самому, смутила Кирилла до крайности.

Тем более что душевая представляла собой не привычную ванную комнату – просторную, с запирающейся дверью, – а ряд из тесных кабинок с лейками, без всяких дверей, отделенных друг от друга перегородками.

Кирилл принялся крутить краны – вода полилась неохотно, тонкой струйкой.

Рэдрик, из-за перегородки, немедленно окликнул.

– Слышь, дятел! Ты че там делаешь?

– Воду включаю…

– Охренел, что ли?

Вода в соседней кабинке перестала течь. Через секунду Рэд оказался перед Кириллом – голый, сердитый и с мочалкой в руках.

– Я… – начал Кирилл.

– Головка от торпеды! Сказал же – после меня пойдешь, у тебя бананы в ушах? Нас с тобой всего двое, на фиг надо насос перегружать? Думаешь, у людей тут вечный двигатель? И так вода еле идет… Дуй на мое место, я пока намылюсь.

Рэд схватил Кирилла за плечо, выдернул из кабинки и затолкнул в свою. Сунул под лейку.

Вода полилась обжигающе горячая. Кирилл, не удержавшись, взвизгнул.

– Горячо!

– Подожди маленько, щас нормальная пойдет. А чего за яйца держишься? Тоже, что ли, натер?

Рэд кивнул на руки Кирилла, которыми тот неловко прикрывался.

– Нет! – Кирилл от смущения уже не знал, куда деваться. – Я… Мне… Неудобно находиться обнаженным в твоем присутствии. Отвернись, пожалуйста! Или отпусти, я сам отвернусь. И не надо на меня так смотреть! И не спрашивай больше ни о чем.

Если бы Рэд продолжил расспросы – он, возможно, даже от слез не удержался бы. Но, слава богу, адапт ничего не ответил. Молча выпустил его плечо и отступил.

Мучительный стыд за эту сцену терзал Кирилла до самого ужина.

Когда они с Рэдом, не обменявшись больше ни словом, вернулись в спальню, там уже были другие парни из команды. Они шумно, словно оттягиваясь после вынужденной тишины похода, разговаривали – каждый орал от своей кровати.

Разговор шел о дискотеке. Краешком тренированной памяти Кирилл вспомнил, что так называется разновидность развлечения, непрофессиональные танцы под примитивную музыку, но в суть разговора вникнуть не пытался.

Он очень боялся, что Рэдрик сейчас что-нибудь скажет – такое, после чего ему останется только умереть со стыда. Но командир, как ни в чем не бывало, включился в общую беседу – если стоящий в комнате гвалт можно было так назвать – и, казалось, перестал обращать внимание на новенького.

А потом они пошли ужинать.


***


В Бункере, разумеется, тоже была столовая – белая, как и все остальные помещения, с раздаточным окном, скучными пластиковыми столами и большим, в полстены, монитором. Кухня находилась за перегородкой, и Кирилл туда не заглядывал, не интересовался как-то. А здесь столовую от кухни ничто не отделяло, и никаких мониторов в помине не было.

В глубине помещения стояла огромная плита на дровяном, очевидно, отоплении. Рядом – длинный разделочный стол и полки с посудой. Тонкие перила огораживали спуск в подвал – там, судя по всему, хранились продукты, и женщины в фартуках за перила то ныряли, то выныривали. Вдоль стен протянулись столы с лавками, и за столами уже сидело местное население. Под потолком приветливо горели светильники.

Гости расселись. Кирилл оказался между Ларой и парнем из команды – адапты по-военному именовали себя «отрядом», – которого звали Джек. Ребята говорили «Жека», Кирилл еще на дороге определил, кому принадлежит насмешливый голос. И имена других парней запомнил: Люк, Саша и Гарри.

Официально представлять спутников друг другу Рэдрик, очевидно, посчитал излишним, а сам Кирилл решил не навязываться. В спальне, при свете, определил, кто есть кто. Заметил, украдкой разглядывая «отряд», что рельефностью мышц Рэду не уступает ни один из товарищей, а здоровенный, на голову выше всех, силач по имени Люк – пожалуй, превосходит.

Джек – насколько понял из замечаний парней Кирилл – обладал в отряде репутацией ловеласа. Устремленные к веселому красавцу взгляды местных девушек догадку подтверждали. Кирилл оказался не единственной мишенью для насмешек – Джек с удовольствием поддразнивал всех, кто попадался под руку, однако хохотал при этом так заразительно, что присоединялись сами высмеиваемые.

Напротив Кирилла сидел Максим Дмитриевич. Справа от хозяина – Рэд, а слева – девушка, глядя на которую Кирилл подумал, что вот он – великолепный пример передачи наследственных генов от родителей к потомству. Девушка была очень похожа на Максима Дмитриевича.

– Моя дочь, Татьяна, – представил соседку ногинский глава. – А это другие наши бойцы – Егор, Алексей…

«Бойцов» Кирилл не запомнил. Ему все еще было неловко.

На счастье, Максим Дмитриевич отвлек разговором – принялся расспрашивать, как дела в Бункере, как там Сергей Евгеньевич, Вадим Александрович, Любовь Леонидовна… Он всех знал по именам и, кажется, о бункерных делах был неплохо осведомлен и без гостя.

– Вы у нас бывали? – вежливо поинтересовался Кирилл.

– Бывал, а как же. Давно, правда… Тебя и других ребят совсем малышами помню.

Кирилл заметил, что Рэдрик при этих словах бросил на Максима Дмитриевича любопытный взгляд, однако вопросов задавать не стал.

Прочие адапты бункерными событиями не интересовались, болтали о своем. Кирилл слышал не все, понимал еще меньше, но, отвечая Максиму Дмитриевичу, к разговорам по соседству тоже старался прислушиваться. Он не хотел и дальше быть дураком и посмешищем. Как бы ни претило, научиться говорить на одном языке с адаптами придется. А посему, нужно как можно быстрее накопить достаточный словарный запас – по счастью, язык у новых знакомых примитивный.

– …В Киржач заезжать будете?

– А смысл? Дневать все равно не пустят, у нас, вон, скверны полная телега… – кивок в сторону Лары, и тут же прилетевшая в ответ на странное заявление кость из ее тарелки.

– Спасибо, солнышко. Дай те бог здоровья. – Это Джек поймал кость на лету.

– … Да че там делать, в Киржаче? Взять с них нечего, кроме яблок.

– У них еще лимоны, – напомнила Татьяна. – Сейчас уже должны быть.

– Да, лимоны – витамин С, – подхватила Лара, – они всем нужны. Если хотя бы до Вязников дотащим, загнать нормально можно будет.

– Охота вам с Олеськой на дороге ждать? «Витамин С», – поддразнил Джек.

– Ничего, подождем. Не развалимся.

– Да че вам те лимоны, небось, монахов поглядеть охота, – продолжал дразнить Джек. – Чем они таким от нормальных мужиков отличаются… Не надейтесь, не покажут. Дальше ворот не пустят.

– Дурак, – фыркнула Лара. Но по-прежнему улыбалась, было видно, что не сердится. Она вообще много и с удовольствием улыбалась, отчего на щеках появлялись ласковые ямочки. – За десяток лимонов, если нормально довезем, в Вязниках свинью с поросенком сторговать можно.

– Свинья с поросенком – дело, – уважительно протянул кто-то.

– Да куда ее, свинью? – снова вмешался Джек. – С собой в телеге тащить? А на день в палатку складывать – к вам с Олеськой под бок?

– На обратном пути забрать. Генератора-то не будет уже, в Нижнем отдадим.

– …А этого, лохматого – далеко везете?

Кирилл рассказывал Максиму Дмитриевичу о том, что последний опыт – на хлопке – у Вадима с Еленой вышел удачным, и, если дальше так пойдет, скоро можно будет засевать поля, ничем их от солнца не укрывая. Но тут услышал, что разговор адаптов стих, все косятся на него – того самого «лохматого», и порадовался неяркому свету в помещении. Не очень должно быть видно, как покраснел.

– Вот что, ребята… Извини, Кирилл, перебью тебя.

Максим Дмитриевич встал.

– Вам уже, наверное, много напутственных слов сказали. Но я – от лица нашей, так сказать, общины, – все же добавлю. – Ногинский глава откашлялся. – Удачи вам, ребята. Рэдрик – молодец. Смелый, решительный – настоящий мужчина. Герман может тобой гордиться, сынок.

– У нас все такие, – отводя глаза, пробормотал Рэд.

– Не перебивай! И ты, Кирилл, умница. Я слушаю тебя – и вижу, сколь многое ты перенял от Сергея, Вадима, других людей. Они – истинные ученые. Одержимые наукой, знаниями, уверенные, что нет предела человеческим возможностям! Пока человек может мыслить и творить, он существует. То, что случилось, развело вас по разные стороны. Рэдрик не обладает твоей эрудицией, ты – его навыками. Мы, взрослые, очень перед вами виноваты. Довели планету до такого состояния, что мир перевернулся…

– Пап, ну ты опять? – досадливо вмешалась Татьяна. – Ты-то тут при чем – «мы виноваты»?.. Ты – не президент и не министр! Ты – обычный зубной врач, всю жизнь детишек лечил, вот в этой самой поликлинике! – Она постучала по стене за спиной. А Кирилл, покопавшись в памяти, припомнил, что такое «поликлиника». – Как ты мог на что-то влиять?

– Мог, Танечка, – вздохнул Максим Дмитриевич. – Все мы, взрослые, так или иначе, на что-то могли влиять. Могли, да не захотели. Не вмешивались, не протестовали, не пытались разобраться. Думали, что и без нас обойдется, а наша хата – с краю. Наше дело – детишек лечить… А расплачиваетесь вы.

Татьяна сердито молчала, но по лицу было видно, что отцовское самоуничижение не одобряет.

– И так уж выходит, что груз теперь – на ваших плечах, – продолжил Максим Дмитриевич. – Только вы сами и можете спасти свое будущее. Спасти человеческую расу, как таковую! Суметь продолжить себя в своих детях… У которых, когда подрастут, будет хватать времени и на учебу, и на физический труд. Нынешняя ситуация, в которой одни занимаются только наукой и не в состоянии перемещаться по поверхности, а другие – только войной и крестьянством, не притрагиваясь к книжкам – я считаю, в корне неправильная. Вы сейчас друг на друга смотрите так, будто с разных планет прилетели. – Мужчина перевел грустный взгляд с Кирилла на Рэда и обратно. – Вот что, мальчики. Вы, конечно, друг другу не нравитесь. Иначе и быть не может, слишком разные... Но просто запомните то, что я сейчас скажу. Сила вы – только вместе! И вот за это мы сейчас выпьем. – Максим Дмитриевич поднял стакан.

Речь – для Кирилла, по крайней мере – оборвалась неожиданно. В Бункере взрослые, ударившись в философию, могли рассуждать часами. И кстати, мысли в этом направлении Сергея Евгеньевича совпадали с теми, что путешественник услышал сейчас. А вот Вадим с Еленой считали по-другому.

…– Сергей Евгеньевич, не сравнивайте, пожалуйста, – недовольно хмурясь, возражала обычно Елена, – наших ребят и этих дикарей! Сколько на них Любовь Леонидовна жаловалась – ленивые, неусидчивые, ни малейшей тяги к знаниям! Чуть дай им волю – наши за планшеты хватаются, а эти на стадион несутся, в «игры» свои безумные играть. Если человек не хочет интеллектуально расти, это желание ему не привьешь, поймите! Люди неравны по природе своей, по уровню возможностей и способностей.

– То есть, ты считаешь, что все воспитанники Германа интеллектуально ниже наших? – сердился Сергей Евгеньевич. – Все шестьдесят человек?

– Я считаю, что если бы они были равны с нашими малышами и действительно хотели учиться, то ходили бы за Любовью Леонидовной, как хвостики, и в рот бы ей заглядывали! А этих, сколько ни корми, все в лес смотрят. Вы видели, как они себя ведут, оставшись без присмотра? Это же, простите, бандерлоги какие-то! Хорошо, что хотя бы Германа слушаются. Если б его не боялись – все бы здесь вверх дном перевернули, и за партой вы их не удержали бы, ни за какие коврижки.

– Да и сам Герман, прямо скажем, не Эйнштейн, – саркастически добавлял Вадим. – Было, как говорится, у отца три сына: двое умных, а третий – хоккеист… Вот он их и воспитал – по своему, что называется, образу и подобию.

– Вадик, – огорчался Сергей Евгеньевич, – Леночка! Ну как вам не стыдно! Будто не знаете, в каких условиях им всем, вместе с Германом, приходится жить, как тяжело они трудятся, насколько они…

И далее следовал приевшийся рассказ о нелегком труде адаптов.

– Разумеется, мы знаем, – со скучающим видом кивала Елена Викторовна. – Но это, простите, только лишнее доказательство тому, что каждый должен заниматься своим делом! Сопоставимом, так сказать, с уровнем способностей. Не надо учить кухарок управлять государством. Это, как показала история, дурно заканчивается.

Кирилл, которому изредка удавалось подслушать дискуссии взрослых – делал он это только в отсутствие Любови Леонидовны и ровно до того момента, пока она не появлялась – воспитательница была категорически против участия «малышей» во взрослых дебатах, – разделял, скорее, мнение Вадима и Елены.

Сергей Евгеньевич, точку зрения которого Кирилл привык уважать, тоже, безусловно, в чем-то был прав – но ставить на одну доску их с друзьями и полуграмотных адаптов… В тот момент самому одаренному ребенку из группы "Солнышко" в голову не могло прийти, что когда-нибудь он будет жадно ловить каждое, произнесенное «бандерлогами» слово.

Максим Дмитриевич прав – с адаптами они и впрямь, будто с разных планет. Он понимает едва ли половину того, о чем говорят между собой спутники.

И вот интересно, кстати – адаптам вообще известно, что все они живут на планете Земля? И что во вселенной есть другие планеты – а также звездные скопления, планетоиды, астероиды, и еще масса всего?

Кирилл покосился на соседей – на Лару, потом на Джека. Очень вовремя – те поднимали стаканы. Он, спохватившись, взял свой.

Стаканы со звоном ударились друг о друга. Все выпили, и Кирилл тоже – едва не поперхнувшись. Шепотом спросил у Лары, морщась и ставя стакан на стол:

– Что это?

– Сидр, – удивилась та. – Вкусный, чего кривишься?

– Я никогда раньше не пробовал алкоголь, – вспомнив, что означает «сидр», признался Кирилл.

– Да ты че?!

Джек охнул и схватился за сердце.

– Ну все, звездец тебе теперь! Через минуту под стол рухнешь. Держись за лавку крепче!

Кирилл машинально схватился за лавку. Потом покосился на Лару, и по ее попыткам сдержать смех понял, что над ним издеваются. Разжал руки.

– Сам держись, – буркнул он.

В пререканиях с Олегом такая тактика обычно срабатывала.

Джек открыл было рот – явно не планировал оставлять жертву в покое, – но тут, по счастью, Татьяна принялась дергать отца за рукав.

– Пап, ну хватит, что ли? Официальная часть закончена? Ребятам вставать рано, а мы еще потанцевать хотели.

Максим Дмитриевич сделал строгое лицо.

– До одиннадцати! Не дольше! Пожалейте гостей.

– Да не дольше, не дольше… Наро-од! – бодро окликнула Татьяна. – Сдвигай столы! Тащи музыку!

Поднялся веселый кавардак, и стало ясно, чего все так ждали и почему с таким нетерпением переглядывались.

Кто-то уносил посуду, кто-то сдвигал столы. Притащили «музыку» – автомобильную магнитолу. Мелодию, полившуюся из магнитолы, Кирилл узнал – слышал эту композицию не раз в комнате у Даши. Сам он музыкой не увлекался, а вот подруга подобные тягучие напевы обожала.

Адапты быстро разбились на пары – парень подходил к девушке, брал за руку, они выходили в центр, обнимались и начинали покачиваться. Ничего общего эти «танцы» с теми – бальными и народными – которые Любовь Леонидовна показывала воспитанникам на мониторе во время уроков общего развития, не имели. С балетом – тем более. Сложностью движения танцующих не отличались. Пожалуй, и Кирилл смог бы так покачиваться – если бы набрался смелости подойти к девушке.

Он представил, что тут была бы Даша… Да, пожалуй, ее без стеснения сумел бы пригласить. И у них нашлось бы, о чем поговорить, покачиваясь вот так…

Композиции сменяли одна другую.

На третьей или четвертой к Кириллу подошел Максим Дмитриевич.

– Засыпаешь?

– Ага.

– Вот и я тоже. Пойдем, провожу в спальню. Этих-то, двужильных, если не разогнать – весь день плясать будут.

В коридоре было темно, Максим Дмитриевич зажег фонарь. Его луч осветил вспорхнувшую с подоконника пару. Подойдя ближе, Кирилл не без удивления узнал Джека. Адапт заслонил собой девушку, торопливо поправлявшую одежду – за его спиной мелькнула голова с разноцветными заколочками. В отличие от подруги, внезапным появлением посторонних ловелас не смутился.

– Ух ты! Никак, сокровище наше! – Джек скользнул по Кириллу насмешливым взглядом. – Дмитрич, тебе, может, помочь? А то ж оно у нас на трезвяк-то спотыкается, а тут еще алкоголя употребило! Как бы по дороге не рухнуло.

– Спасибо, – сухо отказался Максим Дмитриевич, – обойдемся. Перевел взгляд на девушку. – Наталья?..

Та, покраснев, забормотала что-то про «стоим, разговариваем» и «че такого».

Мужчина вздохнул.

– Да говорите на здоровье. Только слез потом не лей… Идем, Кирилл.

– Беда сплошная с этими девицами, – поделился со спутником он.

Кирилл, мало что поняв, многозначительно «угукнул». А Максим Дмитриевич погрузился в свои – очевидно, невеселые – мысли и больше ничего не говорил до самой спальни.

– А Рэдрика ты слушайся, – неожиданно посоветовал мужчина перед тем как попрощаться. – И других не чурайся. Что бы там ни было, ребята они правильные. Если кто здесь и способен довести тебя до места, так это Сталкер… Хорошего отдыха.

Глава 5. Киржач – Пекша (40 км)

Вечером у Кирилла болели не только ноги, но и все тело.

– Ты чего во сне подвывал? – подозрительно спросил Рэд.

Вокруг еще не ночь – вечерние сумерки. И в этих сумерках Кирилл разглядел, что за ту минуту, пока сам он – разбуженный недовольным окриком – пытался сообразить, на каком свете находится, Рэдрик успел одеться и скатать спальный мешок.

– Я аж подпрыгивал. Че стонал, ну?

Таиться смысла не было.

– У меня все болит, – признался Кирилл. – Везде.

Рэдрик нахмурился. Зажег фонарь – Кирилл зажмурился, ослепнув – и дернул за молнию спальника. Тот предательски развалился на две части, и путешественник оказался перед адаптом в одних трусах.

– Не трогай меня! – Он неловко попытался поймать застежку. – Я встаю, не надо…

– Да не дергайся ты! – Рэдрик хлопнул его по руке. – Хуже бабы, блин! То «не смотри», то «не трогай»… – Он цапнул переставшего сопротивляться Кирилла за плечо и перевернул на живот. С облегчением констатировал: – Ожогов вроде нет.

– Естественно, нет! – Кирилл, вырвавшись из железных пальцев, схватил брюки. Вчера не догадался сложить одежду, и теперь вся она оказался мятой и вывернутой наизнанку. – Во-первых, откуда им взяться, а во-вторых, я ведь объяснил – я не переживу ожогов.

– Хрен тебя знает, что ты переживешь! Чудной ты. Сам белый, как молоко, а чуть тронь – пятно красное.

Кирилл бросил взгляд на плечо.

– Это сейчас пройдет.

– А болит все почему?

– Не знаю…

– Сталкер, да отцепись ты от него, – донесся снаружи мурлыкающий голос. – Вот же докопался, как пьяный до радио – спой да спой! Привет, мальчики.

Полог палатки откинули, и Кирилл порадовался, что успел натянуть хотя бы брюки.

– Чего тебе? – хмуро бросил Рэд.

– И тебе – добрый вечер! Воды бункерному принесла, умыться... На. – Лара сунула Кириллу в руки плоскую флягу. – А болят у него мышцы – от усталости и от того, что на твердом спал. Вспомни, когда Дмитрич с нами в Бункер ходил, то же самое было.

– Ну и что теперь? – проворчал Рэд. Хотя в голосе послышалось облегчение – видимо, слова Лары его успокоили. – Перину ему тащить?

– Зачем перину, можно подругу позвать! – Лара игриво засмеялась.

Сердитости командира она, в отличие от Кирилла, не боялась, и настроение у нее от недовольного бурчания не портилось. Лара лукаво улыбалась, и на щеках играли ямочки.

– Вот дойдем до Пекши, там девчонок много! Может, и склеит себе попутчицу. – Адаптка с нескрываемым интересом разглядывала белое тело Кирилла – а он, как назло, все не мог отыскать в комке вещей футболку. – Слышь, бункерный, у тебя девушка есть?

– В каком смысле?

Из футболки, которую Кирилл вертел в руках, почему-то выпали носки – затвердевшие и издающие не самый приятный запах. Сама майка тоже попахивала.

Рэдрик наблюдал за соседом с брезгливым недоумением – как за умственно отсталым, а Лара расхохоталась так, что командир зашипел.

– Тихо ты! По Диким соскучилась? – И решительно вытолкал визитершу из палатки.

– Ой, не могу! – на тон ниже, но все так же весело заливалась снаружи Лара. – В каком, говорит, смысле… Можно подумать, оно в разных смыслах бывает!


***


В этот раз Рэдрик вел Кирилла всего час, а потом велел отдыхать.

– Так лучше будет, – решил он. – Три раза по часу пройдешь, а не два по полтора.

Кирилл, который втайне рассчитывал, что сегодня как-нибудь обойдется без второй ходьбы, а о третьей вовсе не подозревал, приуныл.

– Не печалься, бункерный, – услышал он над ухом доверительный шепот – Лара приблизилась к борту телеги и шагала рядом. – Я Сталкера уболтала, чтобы в Пекшу заехать! Там на мягком поспишь, оклемаешься маленько. А совсем не ходить тебе нельзя, мышцы забиться должны. Если им сегодня нагрузку не дать, а завтра или послезавтра снова забивать, хуже будет.

Все это Кирилл и без подсказок понимал. Но как же тяжело было думать о том, что скоро над ухом снова раздастся неумолимое «слезай, пошли»!

– А разве мы не собирались в Пекшу заезжать?

– Собирались, но только мы с Олеськой. Если бы не ты, Сталкер с парнями на дороге бы остался. А теперь тоже с нами пойдет.

– А почему парни – на дороге? – не понял Кирилл. – Для чего вам разделяться?

– Так в Пекше урожай градом побило, – удивилась Лара. – В том году. Ты не знал, что ли? – И замолчала, как будто этим все объяснила.

Кирилл подождал продолжения и, не дождавшись, переспросил:

– Ну и что, что побило? Почему ребятам нужно на дороге оставаться?

– Ну как – «почему», – вздохнула Лара. – Урожай побило – еды мало. А тут мы припремся – восемь рыл, и всех корми! А им самим не хватает. У них зимой боец под завалами погиб, да недавно еще одного Дикие подранили – без ноги теперь. Тоже, считай, балласт… Сидите в своем Бункере, ни хрена не знаете.

Лара недовольно замолчала, и Кириллу пришлось самому догадываться, что «завалами» адапты, вероятно, называют разрушенные здания, из которых извлекают разные полезные вещи. «С риском для жизни», – подчеркивал Сергей Евгеньевич, рассказывая об этом, но Кирилл никогда не связывал слова наставника с реальной гибелью людей. Почему-то считал, что такого рода опасности – давно в прошлом.

– А у вас… – осторожно спросил он. – Вы ведь тоже ходите… в завалы. У вас… ну, все нормально?

– Нас больше, – просто объяснила Лара. – Нас шестьдесят четыре, а в Пекше всего было тридцать семь. А теперь – тридцать пять.

А она ведь права, с горечью подумал Кирилл. И Рэдрик прав. Насчет «сидите и ни хрена не знаете».

Всего этого он, сидя в Бункере, не знал. Ни про ожоги адаптов, ни про их сиплые голоса. Не знал, каким опасным ремеслом его ровесники еженощно занимаются и сколько сил кладут на то, чтобы попросту выжить.

Самого Кирилла заботливые воспитатели регулярно кормили, поили и укладывали спать, в чистую удобную постель. В распоряжении «малышей» всегда были горячая вода и свежее белье, Кирилл никогда не задумывался, откуда все это берется. А Олег с Дашей, понял вдруг он, до сих пор не задумываются.

Было стыдно за себя, и очень хотелось адаптам помочь. Хотя бы какой-нибудь умной мыслью, коль уж от действий его – одни насмешки.

Кирилла осенило.

– А разве нельзя в эту Пекшу со своей едой прийти? – предложил он. – Вы же везете, с собой… Ну, чтобы и не объедать никого, и поспать в человеческих условиях?

Однако на это предложение, самому ему показавшееся простым и логичным, Лара разозлилась не хуже Рэда. У девушки даже голос изменился: игривость из него пропала, зато прорезались присущие командиру жесткие интонации.

– Совсем ты, по ходу, придурок, – процедила Лара. – Да где это видано, чтобы гости свою еду жрали?! Это, может, у вас в Бункере так, или у Диких, – адаптка, не задумываясь, поставила их на одну доску, – а тетя Аня – нормальная женщина. Да она с ума сойдет, если гостей не накормит! Это ж – позор на всю Цепь. Я бы сквозь землю провалилась, и кто угодно тоже... Короче, пошел ты в баню, надоел. – С этими словами Лара отпустила борт телеги и скрылась в темноте.

Кирилл еще размышлял об установившихся здесь странных законах, согласно которым не накормить гостей – позор, а оставить два десятка малышей в руках религиозного маньяка – нормальное дело, когда над ухом раздалось то, чего так не хотелось слышать:

– Слезай, пошли.

Выбора не было. Кирилл тяжело вздохнул.

– Ты че такое Ларке брякнул, что как ошпаренная дунула?

Кирилл, как мог, пересказал.

Рэдрик хмыкнул.

– Реально, чудной вы народ.

Спорить о том, кто из них чуднее, Кирилл, после вчерашнего, не стал. Во-первых, по всему получалось, что они говорят и думают на языках настолько разных, что командир его попросту не поймет, а во-вторых, послушно «берег дыхалку».

– Слышь, я тебя предупредить хотел.

Кирилл уже запомнил, что слово «слышь» используется новыми товарищами в качестве обращения. В том, что со слухом у собеседника все в порядке, никто из них не сомневался.

– Ларке ты лучше скажи, что у тебя в Бункере девушка есть. Что, там, любовь до гроба, ты ей обещал верность хранить, и все такое… Поверит, девчонки на сопли легко ведутся. И отвянет, она гордая. Меня-то ваш Евгеньич предупредил, что вы между собой не чпокаетесь, – продолжил Рэд. – Я ни хрена не догнал, почему, ну да ладно, дело хозяйское. А наши-то не знают! И Ларка не уймется, пока в штаны к тебе не залезет, точняк. Она на тебя крепко клюнула. А Евгеньич сказал, что у тебя от этого самого моральная травма будет… И хрен ли, вот, делать? – сам с собой рассудил он. – Не пристегивать же, в натуре, к себе. Да и пристегнуть – че толку? Владимир впереди, я хоть оторваться думал, напоследок… Короче, спросит – чеши, как я сказал. Окей?

Кирилл обалдело молчал. Настолько впечатлился объемом произнесенной речи, что суть малознакомых слов не уловил.

– Че застыл? – дернул за рукав Рэд. – Окей, спрашиваю?

– Да, – выдавил Кирилл. – То есть, окей. Только… Объясни, пожалуйста, еще раз. Я ничего не понял.

Час прошел незаметно. Для Кирилла он оказался полным открытий, для Рэдрика – ругательного шипения.

Смысл обретенных знаний сводился к тому, что сексуальные отношения между полами, от которых обитатели Бункера в свое время добровольно отказались, ибо к деторождению они – после того, как все случилось – не вели, среди адаптов вполне имели место.

– Очень странно, – после глубокой задумчивости, решил Кирилл.

– Да что, блин, еще тебе странно?

У Рэда ушло немало времени на разъяснение неизвестных спутнику терминов. А терпением, чтобы подбирать понятные слова, адапт не отличался. Кажется, сильно жалел, что вообще завел этот разговор.

Чтобы не злить Рэда еще больше, Кирилл, как советовал Вадим Александрович, постарался формулировать мысли предельно просто, задавая в конце каждой фразы уточняющие вопросы.

– Ведь вы – так же, как и мы, и как любой человек на планете – детей иметь не в состоянии. Верно?

– Ну.

– Тем не менее, вы, при наличии подходящего партнера, в сексуальные отношения вступаете. Верно?

– Ну!

– Так… Объясни, пожалуйста – зачем?

Рэдрик озадаченно молчал. Кирилл уточнил:

– Для чего это нужно, если в итоге ни к чему не ведет?

Рэдрик молчал.

Кирилл, решив, что его не поняли, размышлял, как бы спросить еще доходчивее. Но командир, оказывается, не отвечал по другой причине.

– Ты кока-колу пробовал?

– Нет, – удивился Кирилл.

Память мгновенно подсказала, что до того, как все случилось, существовал такой прохладительный напиток – вредный для желудка, но приятный на вкус.

– Вот. А я пробовал. Но как я тебе объясню, на что это похоже, если ты не пробовал? И как я тебе объясню, что значит хотеть девчонку – если ты ни разу не хотел?

Теперь озадаченно замолчал Кирилл. Похоже было, что беседа свелась к неразрешимому философскому вопросу «как объяснить слепому цвет заката». Причем слепым в данном случае выступал именно он. А ведь, готовясь к миссии, думал, что все будет совершенно иначе! Представлял себя кем-то вроде Сергея Евгеньевича – мудрым хранителем знаний, который понесет свет в темные адаптские массы. Пока же все выходило ровно наоборот – спутники в его знаниях не нуждались. А он без их разъяснений – хотя бы тех косноязычных и убогих, что могли дать Лара или Рэд – чувствовал себя заблудившимся ребенком.

– Час прошел, – объявил командир. И зачирикал.

Уже забравшись в телегу, Кирилл сообразил, что так и не выяснил, что же нужно отвечать на вопрос о девушке. Но было поздно – Рэдрик ушел в голову колонны.


***


Анна Владимировна – глава следующего на пути поселка – оказалась крупной, средних лет женщиной с добрым лицом и уютным голосом. И свою молодежь, и гостей, включая брутального Рэда, и даже лошадей с коровами она называла «детка».

Обстановка в Пекше была под стать хозяйке – вроде бы неторопливая, но без лености, без «раздолбайства» – это слово Кирилл подслушал у адаптов. Никто не суетился и никуда не спешил, однако все вокруг происходило без задержек и будто само по себе.

На столе сама появилась еда – поджаренная картошка, свежая зелень и странное блюдо, которое называлось «холодец». Когда все было съедено, тарелки сами собой исчезли, и появился чай – с пирогами и вареньем в прозрачных вазочках.

Все это было потрясающе вкусно, Кирилл никогда раньше не пробовал таких пирогов, и варенья такого не пробовал! А Анна Владимировна подкладывала и с удовольствием наблюдала, как гости едят. Поэтому, когда Кирилла толкнули под столом ногой, и он наткнулся на сердитый взгляд Лары, не сразу понял, в чем дело. Потом вспомнил невеселый рассказ и покраснел. С сожалением посмотрел на надкушенный пирог в руке и заметил, что никто из отряда уже, кажется, давно не ест.

– Ты чего, детка? – тут же заметила изменившееся лицо Анна Владимировна. – Невкусно?

– Очень вкусно. Спасибо. Только я, по-моему, объелся…

– Ну, так и объедайся на здоровье! От этого еще никто не умер. А уж такому, как ты, тощему – вовсе на пользу будет.

– Если не лопнет, – проворчала Лара.

– Ничего, не лопнет! Ты кушай, кушай, – успокоила Анна Владимировна, – не слушай болтушку эту! А ты, Ларка, не оговаривай человека. Сама не хочешь, так другим не мешай.

– У него, теть Ань, мышцы болят, – наябедничала фельдшерица. – Я говорю, давай массаж сделаю – а он не дается! Боится, небось, что приставать начну.

Местные ребята и девушки, сидящие с противоположной стороны стола, зафыркали. Тетя Аня нахмурила брови.

– С тебя, хулиганки, станется! Распустила вас Иннушка, а надо было бы крапивой драть – как вот я своих.

На противоположной стороне расхохотались.

– Нас-то тетя Аня в ежовых рукавицах держит, – с преувеличенной серьезностью протянул кто-то. – Аж вздохнуть лишний раз боимся. Как начнет крапивой махать – коровы и те со страху кирпичами гадят!

Тут уж все кругом засмеялись, и Кирилл, представивший себе тетю Аню с крапивой, смеялся вместе со всеми.

И совершенно не верилось, что среди этих людей есть калеки – парень без ноги и мужчина с обожженным лицом, одних примерно лет с Анной Владимировной. Не верилось, что у них недавно погиб товарищ, и град побил урожай – а это, если верить Ларе, было для жителей поселков настоящей катастрофой. И показались странными слова фельдшерицы о том, что жители Пекши едва ли не голодают – такого чудесного угощения Кирилл никогда не пробовал.

Танцев после ужина здесь не устраивали – тетя Аня напомнила, что завтра надо рано вставать, поэтому как-нибудь в другой раз, и никто с ней не спорил.

– А ты, детка, пойдем со мной, – позвала она Кирилла.

Осматривала его в небольшой, очень чистой комнатке, которую гордо назвала медкабинетом.

– Все с тобой в порядке. Просто мышц вовсе нет, оттого что всю жизнь под землей просидел. А этот поганец, – имелся в виду, очевидно, Рэд, – тебя наравне со своими идти заставляет! Конечно, будет болеть, тут уж тебе потерпеть придется. А так – все неплохо. Даже худоба твоя – не дистрофическая, а природная. Пока за столом в монитор глядел, тебе и в этом весе было комфортно. А сейчас – будешь больше работать физически, больше двигаться – быстро мясом обрастешь… Если, конечно, кормить как следует.

В этих словах тети Ани просквозила грусть, и Кирилл решил перевести разговор на другое.

– Вы – врач?

Анна Владимировна рассмеялась.

– Нет, детка. Я бухгалтер. Была когда-то… А сейчас – на все руки от скуки. И врач, и ткач; и астроном, и агроном. Все мы такие, иначе ведь не выжить. А до того, как все случилось…

Но она не договорила.

С улицы донесся отчаянный крик:

– Дикие!!!! На помощь!!!

– Скоты! – ахнула тетя Аня. – Опять! Сиди тут, – бросила она Кириллу.

И с удивительной для своей комплекции резвостью ринулась в коридор.

Кирилл рванул было вдогонку, но вспомнил, что раздет. Торопливо натянул майку и брюки, выскочил за дверь – однако в коридоре уже никого не было. С улицы доносились вопли, во дворе явно происходило нехорошее.

Он пометался от окна к окну, но, разумеется, ничего сквозь ставни не увидел. Раздался вдруг долгий, наполненный болью крик – кричала женщина или девушка.

Кирилл опрометью выскочил на крыльцо, не очень пока понимая, что собирается делать, однако ни сделать что-либо, ни даже понять, что происходит, не успел. Его сбил с ног толчок в грудь, а плечо обожгло резкой болью.

Едва успев все это осознать, Кирилл почувствовал рывок за шиворот. А в следующий момент от приданного пинком ускорения полетел в неведомую даль. Ударился раненым плечом о стену, от чего взвыл уже в полный голос, и услышал стук закрываемой двери.

И увидел, что лежит на полу – в том самом коридоре, из которого минуту назад так бодро выскочил. Болели ушибленные копчик и затылок, а сильнее всего – плечо.

Кирилл, кривясь от боли, уселся и скосил глаза. Приподнял рукав футболки – руку рассекал кровоточащий порез. Он с содроганием отвернулся: никогда раньше не видел столько крови.

Так… Нужно собраться.

Шевелить конечностью больно, но можно – следовательно, кость не задета. Нож – или что это было – прошел неглубоко. Получается, опасностей две: само кровотечение, которое следует как можно быстрее остановить, и потенциальное заражение крови, которого можно избежать, если правильно обработать рану.

В рюкзаке были и бинты, и мазь. И накладывать повязки Григорий Алексеевич учил… Но куда подевался рюкзак? В которую из комнат их с Рэдом поселили?

Кирилл, поднявшись на ноги, озирался по сторонам, когда вдруг снова распахнулась дверь.

В проеме появилась Лара. Входила она странно, согнувшись в три погибели и спиной вперед. Кирилл не сразу разглядел, что тащит за собой человека.

Поняв, охнул и бросился на помощь. Вдвоем они перевалили тяжелое тело через порог – это оказался незнакомый парень, должно быть, местный. За телом тянулся кровавый след.

– Уйди ты! – цыкнула на Кирилла Лара. – Я сама! Ты, блин, уже выступил. – Она осторожно задрала на парне рубашку.

Тот был ранен в живот, и не нужно было быть специалистом, чтобы понять – ранен тяжело.

– Твою мать, – напряженно проговорила Лара.

Адапты повторяли это словосочетание при Кирилле не раз, и тот запомнил, что ни к чьей матери оно отношения не имеет, просто эмоциональное высказывание.

– Давай его в медкабинет отнесем. Не держать же в коридоре, – говорил Кирилл сдавленно: от вида кровоточащей раны подташнивало.

Лара посмотрела на помощника с сомнением.

– Одна я не допру, тут осторожно надо. А ты, небось, и котенка не поднимешь.

– Я постараюсь.

– Ну, окей… Я за плечи, ты под колени – аккуратно только! Взяли?

Кириллу было очень тяжело. И плечо болело и кровоточило нещадно. Но он знал, что скорее умрет, чем скажет об этом Ларе. Они втащили раненого на ту самую кушетку, где пять минут назад добрейшая Анна Владимировна осматривала его самого.

Лара быстро мыла руки в раковине в углу.

– Сейчас, сперва его обработаю, потом тебя. Рукав задери, а то присохнет.

– У меня – ничего опасного.

– Вижу... Придурок, блин. Возись с тобой теперь. – Это было сказано тем же тоном, что и все предыдущее – просто констатация факта, без злости или раздражения.

– Почему – придурок? – обиделся Кирилл.

– А хрен ли ты на улицу полез? Все равно ж слепой, как крот, не видишь ни фига! Хорошо, Сталкер тебя из-под звездочки выпихнул. А если б не успел?.. Рукав задери, кому сказала.

Лара говорила, а руки жили, словно сами по себе, деловито занимаясь пострадавшим. Смачивали тампоны в антисептике и обрабатывали края раны.

Кирилл с содроганием отвернулся.

– Хоть бы не печень, – услышал за спиной он. – Ну, пожалуйста, хоть бы не печень... Кишки-то – хрен с ними… Сигарету хочешь?

Кирилл не сразу понял, что это ему.

– Что ты сказала?

– Я говорю, покури иди. А то ты, похоже, блевать собрался.

– Я не курю. И я… – Кирилл глубоко вдохнул, борясь с тошнотой. – я хорошо себя чувствую.

– Угу, – фыркнула Лара. – Вали в коридор! Позову, как закончу.

Пожалуй, она была права.

Кирилл встал, удивившись, что дверь качнулась навстречу. Наклонился вперед, пытаясь поймать ручку – но та отчего-то ускользала.

– Что-то… кажется, не то, – произнес он.

И рухнул на пороге, потеряв сознание.

Глава 6. Пекша

Когда Кирилл очнулся – с уже забинтованной рукой – узнал, что бой закончился быстро.

Дикие пытались украсть продукты, привезенные в поселок адаптами. Они атаковали Пекшу и раньше, но так нахально и отчаянно – в первый раз.

– Видать, совсем жрать стало нечего, – прокомментировал этот факт кто-то из местных.

Остальные молчаливо согласились.

Пекшинцев спас часовой – тот раненый, которого бинтовала Лара. Он был парень опытный, опасность чуял и на сторожевой башне ему сегодня спокойно не сиделось: то и дело вскакивал, прислушиваясь к темноте. Поэтому, вместо сердца, арбалетная стрела воткнулась парню в живот.

Он успел закричать и предупредить своих, успел даже сползти по лестнице вниз, и лишь после этого упал.

А еще Дикие явно не рассчитывали на то, что в поселке окажутся Рэдрик и Кирилл – ведь обычно там останавливались только девочки. Нападающие никак не ожидали встретить Сталкера, которого хорошо знали и боялись до нервных колик. Ну, и бункерный житель своим появлением на крыльце добавил переполоха.

Увидев сначала грозного Рэда, а потом еще кого-то, неопознанного в темноте, Дикие бросились наутек. Пытались унести самое ценное – лекарства, но обороняющиеся не дали. Все, что привез отряд, было отбито.

Про раненого часового Анна Владимировна сказала, что печень не задета, и парень должен выкарабкаться. Еще ранили женщину, которая кричала – но не опасно, в бедро.

Кирилл воодушевленный рассказ о схватке почти не слушал.

Перестал слушать в тот момент, когда понял – сюрекен Диких должен был прилететь ему в горло. Его собирались убить, и, если б не молниеносная реакция Рэда, непременно бы это сделали.

Незнакомые люди, которым он ровным счетом ничем не навредил, впервые увидев – пытались убить! Его… Такого хорошего и талантливого.

Невозможная эта мысль металась в голове и никак не могла осесть. Пытались убить… Ни за что, ни про что… Как же так?! Почему?!

Разумеется, вести о столкновениях жителей поселков с Дикими до «малышей» время от времени доносились. Но, во-первых, Любовь Леонидовна считала подобные россказни неподходящими для детских ушей, и воспитанников старалась от них оберегать. А во-вторых, в безопасности Бункера, все это представлялось Кириллу чем-то вроде компьютерной игры. Какие-то персонажи, где-то далеко, бегали, нападая друг на друга – да и на здоровье, может, им делать больше нечего. Никогда не связывал он обрывки взрослых разговоров с чьей-то смертью и увечьями.

А сейчас, в его присутствии, милейшая тетя Аня с удовлетворением подсчитала, что из десятерых нападавших погибло трое. И всех их убили Рэдрик, Лара и угрюмая молчунья Олеся – за что жители поселка были гостям искренне благодарны.

Резкий незнакомый запах, понял вдруг Кирилл, который ощутил, когда Лара втащила на порог раненого, был запахом пороха. У адаптки ведь даже пистолетная кобура была расстегнута – сейчас он это вспомнил, а в тот момент списал на Ларину рассеянность. Господи, каким же был слепым.

Конечно, Кирилл, как любой нормальный мальчишка, не мог не обратить внимание на оружие адаптов. С самой первой ночи исподтишка рассматривал арсенал: пистолеты у Рэда, Джека, Люка и Лары, лук со стрелами – у Гарри, винтовку – у Олеси, и самодельный арбалет – у купавненского грубияна Сашки. Кроме того, на правой ноге под брючиной (левша Гарри – на левой) адапты носили метательные стилеты в специальных ножнах. Но Кирилл, по наивности, вначале воспринял всю эту амуницию не боле чем деталями костюма. Как, к примеру, алебарды у ватиканских гвардейцев. Папские охранники тоже носили красивые и грозные алебарды – но это ведь совсем не означало, что умели рубить головы! Путешественник поначалу даже обиделся – его, едва ли не насильно заставили обрядиться в адаптскую одежду, грубую и неудобную, а вот оружия не выдали. На вопрос, почему, Рэдрик отозвался странной фразой про козу и баян и презрительно сплюнул. Из чего Кирилл сделал вывод, что вряд ли при жизни командира получит в руки оружие. Хотя не раз представлял себе, как здорово подошел бы к новому костюму пистолет на поясе, или хотя бы нож! Ощутимо добавил бы мужественности.

То, что произошло сегодня, в голове пока не укладывалось. Как же прав был Сергей Евгеньевич… «Ты встретишь там совсем другую жизнь».


***


Трупы Диких тщательно обыскали, забрав все ценное, и бросили до завтра – вокруг уже светало. Трупы были, как выразилась Анна Владимировна, «тощими», и обыскивающие сошлись на том, что нападавшая стая – из слабеньких, у которых огнестрельного оружия нет. А может, его у здешних Диких уже и вовсе нет, авторитетно добавил Рэд. Лично он «крайний раз» – слова «последний» адапты настойчиво избегали – слышал здесь выстрелы больше года назад.

– Патроны, небось, кончились. А может, одичали в хлам, и уже даже стрелять поразучились.

Самого Рэда сюрекен, от которого спас Кирилла, чиркнул по спине. Но адапт «царапину» даже бинтовать не позволил, сказав, что так быстрее заживет.

Он разобрал, почистил и снова собрал пистолет – Кирилл исподтишка следил за выверенными, отточенными движениями – и лег на койку плашмя, чтобы не тревожить раненую спину. В сторону соседа подчеркнуто не смотрел.

А у того все никак в голове не укладывалось, что час назад этот парень ничтоже сумняшеся оборвал жизни нескольких людей. И никаких угрызений совести от этого, судя по всему, не испытывал.

Заговорить с Рэдом об убитых – так же, как о собственных ощущениях – Кирилл не решался. Чувствовал, что разговора не получится: адапт его переживаний попросту не поймет. Одному богу ведомо, скольких он уже убил. И скольких еще убьет.

Если бы не вспоровший плечо сюрекен, возможно, Кириллу одного этого озарения хватило бы для того, чтобы не уснуть до вечера. Но плечо болело. А еще он уже не раз ловил себя на том, что пытается прикрыть ладонью горло.

Кирилл не понимал, как нужно относиться к произошедшему. Мысли путались, и очень хотелось спать.

Но настойчиво зудело где-то на краю сознания при каждом взгляде на мрачного Рэда: «А ведь он меня спас. Если бы не он, то…» Додумывать до конца не хватало решимости.

– Ты не замерзнешь так? – попытался, наконец, заговорить Кирилл. – Может быть, одеялом тебя накрыть?

Рэдрик не ответил и даже головы не повернул, хотя еще не спал – лежал с полузакрытыми глазами, опершись подбородком о сжатые кулаки. Он вообще Кириллу за все утро слова не сказал.

Путешественник набрался смелости.

– Прости меня, пожалуйста. Из-за моей глупости мы оба сегодня пострадали. А ты… Ты ведь, получается, жизнь мне спас. Спасибо тебе.

Рэдрик снова промолчал. Только посмотрел долгим светло-желтым взглядом – вроде бы не обвиняющим, не укоряющим, но Кириллу отчего-то под этим взглядом стало совсем нехорошо.

– Извини, – окончательно смешавшись, повторил он.

Рэдрик молчал, а сам Кирилл снова подать голос не решался.

– Я раз тоже выскочил, – донеслось наконец с соседней кровати. – Давно уже, мелкий был. Герман велел в укрытии сидеть, ждать – мы в завалы пошли. Я ждал-ждал – часа, может, три, а то и больше. Потом надоело, да и зассал. Думаю, вдруг его завалило, выбраться не может?.. Зовет на помощь, а я сижу – не слышу?.. Ну, и пошел искать.

– И что? – торопливо поддержал беседу Кирилл.

К чему рассказывается история, он пока не понял, но обнадеживало то, что Рэд вообще заговорил.

– Ну, что… Нашел. Завалило. Я ему выбраться помог, а он меня потом выдрал. Потому что русским языком велел сидеть и ждать, а я не послушался.

– Но ведь если бы не ты, он бы погиб?!

– Почему? Его Инна с ребятами, на другую ночь, искать пошла бы. И его бы нашли, и меня.

– Но ведь это – целые сутки! Ты, получается, время сэкономил!

– Мне, получается, повезло, что самого не завалило, – сердито объяснил Рэд. – Тупо – повезло! Я ж – не Герман, лазить тогда не умел. В завале бы не выжил. И я это прекрасно знал, сто раз предупреждали! Но терпежу не хватило высидеть. За то и выдрали.

– Что значит – выдрали? – Кирилл, в принципе, догадывался, но…

Рэдрик хмыкнул.

– Кабы ты не сомлел, как барышня кисейная – узнал бы, что это значит, не сомневайся! Хоть у вас в Бункере и не принято.

Кирилл не сразу понял. А поняв, обескураженно пробормотал:

– Я… Ты… Ты меня побить хотел?

– Угу. Аж руки чесались. И сейчас чешутся.

Кирилл невольно покосился на могучие кулаки, сложенные под подбородком. Вспомнил, как Любовь Леонидовна, рассердившись на питомцев, рассказывала, что до того, как все случилось, некоторые родители применяли к детям телесные наказания. И что Герман, воспитывая адаптов, этой мерой тоже не брезгует.

Он представил, какая это, должно быть, унизительная процедура. Тебя бьют – а ты не имеешь права ни защищаться, ни сопротивляться. Как раб в Древнем Египте. Или при крепостном праве…

Даже зажмурился на секунду. А потом решительно сказал:

– Ну, бей.

Рэдрик заинтересованно приподнялся на локте. Недоверчиво оскалил зубы:

– Че, прямо сейчас?

– Сейчас тебе лежать надо, ты ведь ранен… Но можно и сейчас, – торопливо добавил Кирилл, увидев в глазах адапта мгновенную усмешку и поняв, что его слова приняты за трусость.

Рэдрик медленно сел. Не поморщился, хотя Кирилл заметил, что порез на спине, из-за движения, открылся и снова набухает кровью. Долго изучающе смотрел – но теперь, приняв решение, Кирилл уже не смущался и взгляд не отводил. Наконец, уточнил:

– Ты это – серьезно?

Кирилл удивился – казалось бы, куда уж серьезнее. Все-таки чувство юмора у него и у адаптов сильно различалось.

– Конечно. Ты ведь пострадал из-за меня. И ты спас мне жизнь. Если ты считаешь, что так будет справедливо, я согласен.

В глазах у Рэда мелькнуло… ну, отдаленно, конечно… но все же это впервые было что-то, похожее на уважение. Спросил он, однако, тем же пренебрежительным тоном:

– Ты же боли боишься? Сам сказал, что ни разу пальцем не трогали?

– До тебя – никто и никогда.

Однако, увидев возмущение в глазах Рэда, Кирилл вспомнил, что хватания за плечо, рывки и пинки адапт совершенно искренне «троганием» не считает.

Он вдруг почувствовал, что устал. Объяснять и спорить не осталось ни сил, ни желания.

– Послушай. Мы с тобой оба… неважно себя чувствуем. Если ты собрался меня бить – бей. И закончим с этим.

Рэдрик снова надолго замолчал, приглядываясь к Кириллу.

А тот понял, что так вымотался – и физически, и морально, таким сильным было напряжение сегодняшней ночи, что никакие разглядывания его уже не трогают. Что спокойно может, не стесняясь, раздеться и лечь в постель. И, оказывается, ничего не жаждет так, как этого простого действия.

– Я ложусь, – объявил Кирилл. – Уже почти светло.

Рэдрик молчал.

Кирилл задул фонарь и, отвернувшись к своей койке, разделся. Когда повернулся назад, Рэд лежал в прежней позе – на животе.

– Хорошего отдыха, – машинально, давно перестав рассчитывать на ответ, пробормотал Кирилл.

И неожиданно услышал:

– Тебе тоже… великомученик.


***


Проснувшись вечером, Кирилл понял, что все, что у него болело до сих пор, не болело вовсе. Раненное плечо жгло, и что-то в нем пульсировало мерзкими толчками. Ноги гудели. А еще раскалывалась голова, и страшно хотелось пить.

– Хорош дрыхнуть! – будто сквозь вату долетел голос Рэда.

Кирилл с трудом разлепил веки. Командир был уже одет.

– Шевелись давай!

– Даю, – покорно согласился он.

То есть, попытался согласиться. Горло вместо слов издало невнятный, еле квакнувший звук. Кирилл попробовал подняться – и, не сдержавшись, застонал.

– Ты чего?

Рэдрик обернулся к нему. Сдвинул брови. Бросил одеяло, которое складывал, и положил руку Кириллу на лоб – так быстро, что тот не успел отвернуться.

А ладонь у адапта оказалась неожиданно приятной. Широкая и прохладная, она закрыла всю Кириллову многострадальную голову, и веки сами собой опустились.

– Я встаю, – пообещал путешественник. – Еще одну минуточку, ладно?

– Твою мать! – прорычал Рэд – услышавший вместо слов неразборчивое бормотание.

Отнял ладонь и быстро вышел в коридор.


– … Даже думать не смей! Куда ты его потащишь?! Такая температура у мальчика шпарит!

– Положу в телегу и потащу. Ни хрена ему не будет. Какая разница, где валяться?

– Рэд! Прекрати! Угробишь парня!

– А здесь оставлю – все угробимся. Знаешь ведь прекрасно – у нас каждая ночь на счету!

– Недельку отлежится, потом дальше поедете. Ничего страшного, нагонишь по дороге.

– Две ночи, не больше! Потом уже смысла не будет идти.

– Рэдрик! Хотя бы три!

– Нет.

– Рэдрик!

– Теть Ань. Две ночи.

– Нет, три! И не сверли меня глазищами, не на ту напал! Три ночи, а раньше я тебе, извергу, парня не отдам! И все тут. Ну, по рукам?

– Развели, блин, богадельню…

– Не ворчи. По рукам?

– А куда мне деваться?

– Ну, вот и славно, вот и умница моя! Пойдем, позавтракаешь, молочка налью парного. Девочки твои поели, сейчас я Олеську или Лару за пацанами отправлю. Не торчать же им на дороге… Идем, детка.

Диалог происходил прямо у Кирилла над головой, но путешественник ничего не слышал.

Ему вкололи антибиотик, накормили жаропонижающим и обезболивающим. На лоб положили влажную салфетку. Впервые за эти ночи Кириллу было хорошо. Сознание гуляло далеко – в родном, уютном и таком понятном Бункере.

… – Отчего его скрутило-то так? Ларка смотрела – говорит, порез чистый, воспаления нет.

– Да тут все вместе, я думаю. И рана, и стресс, и акклиматизация… Ох, надо было мне, старой дуре, сообразить – сразу ему анальгетик вколоть! Я-то к вам, твердошкурым, привыкла, что все нипочем. А он другой. Им Люба, по детству, занозы вынимала – и то с ледокаином.

– А сколько их, теть Ань? И откуда они вообще в Бункере нарисовались? Герман мне говорил, что этот – не один, но без подробностей.

– Трое их. Еще один мальчик и девочка. Рядом с Институтом частный детский сад был, до того, как все случилось. Для одаренных детей богатых родителей. Группа раннего развития «Солнышко»… Они мимо Института каждый день на прогулку ходили. Сергей рассказывал, забавно так ходили – за канат разноцветный держались, чтобы не растеряться. Малыши совсем, по два-три годика. У Сергея окна лаборатории на ту сторону выходят, они с коллегами детишкам всегда рукой махали. И когда все случилось, он про этих ребят вспомнил. Побежал спасать… Только трех и спас, выживших. Остальные погибли.

– То есть… Получается, они в Бункере живут столько же, сколько мы у Германа?

– Выходит, так.

– А на фига их от нас прятали? Почему мы не видали ни одного?

– Да их не то чтобы прятали… Просто пока маленькие были – с ними занималась Люба. Сергею и остальным недосуг, ведь столько всего из руин поднимали. А Люба – в Институте-то, до того, как все случилось – никто была, и звать никак. Старшая помощница младшей лаборантки… В научной работе толку – чуть, вот и приставили к детишкам. И к тому времени, когда Сергей с Германом встретились, уже само собой оказалось, что главная по деткам – она.

– Угу. А она Германа терпеть не может, вот и запретила своим одаренным к нам приближаться.

– Ну, не придумывай…

– Да брось, теть Ань! Мы ж не тупые, соображаем маленько. Эта дура Германа до трясучки боится. И нас заодно.

– Неправда!

– Правда. Сама ведь знаешь, что правда! Вот ты с нами – нормально, а эта – все время так смотрит, как будто мы заразные. Она своим одаренным – знаешь, что наплела? Что у нас такие голоса оттого, что курим много!

– Ох, детка. Ну, как тебе объяснить?.. Ты пойми – ведь до того, как все случилось, у Любы не было детей. И вдруг – сразу трое! Конечно, она с этих крошек пылинки сдувала. А Сергей благодарен ей был. За то, что хотя бы этот груз – заботу о малышах – с него сняла. Ну и, конечно, потакал во всем. Считал, что раз Люба детьми с таким рвением занимается, то лучше всех знает, что им нужно. А она и рада стараться! Боже упаси было – при детках закурить или слово бранное ляпнуть. А потом еще и эту… борьбу с инстинктами затеяли – не удивлюсь, если тоже с Любиной подачи.

– Вот тут я вообще не догнал! Это-то на фиг было надо?

– Говорят, совместно решили, что коль уж продолжения рода все равно не получается, а пустой разврат плодить интеллигентным людям не к лицу – давайте-ка эту тему вовсе закроем. Тем более, народу в Бункере не так много, чтобы из всех могли пары сложиться. Вот и убили одним махом ревность и страдания. Решили, что в наступивших обстоятельствах расходовать силы на плотские радости – безнравственно. Проголосовали, говорят, единодушно. Наделали пилюлей, подобрали дозировки и пьют. Говорят, что никаких неудобств.

– И этот… одаренный пьет?

– Наверное. Он ведь взрослый уже, как бы не старше тебя.

– Да ладно!

– А что? Это он выглядит дитем. А годами-то, может, и постарше.

– Выглядит он чмом ходячим.

– Рэд!.. Он не виноват, что из него оранжерейную фиалку сделали. Вас было – сотня душ, и воспитывали вас молодые отважные ребята. У которых физически ни сил, ни времени не хватало на то, чтобы с вами сюсюкаться. А тех малышей отдали одинокой женщине – не первой молодости, с кучей комплексов. Вот и выросло из этих ребят – то, что выросло. И, знаешь… Ты, конечно, можешь на парнишку злиться. Но напрасно. Он хороший мальчик. Добрый, умный…

– Вот, и Дмитрич так же говорил. Может, конечно, и умный. А только как спросит чего – хоть стой, хоть падай! Я сперва думал – издевается… Так нет! В натуре ни хрена не знает. Барахло свое постирать не может, чай ему нальешь – расплескает половину. Пинка дашь для скорости – он в истерику: «Ты меня ударил»! Шуток вовсе не понимает. Чем он умный-то, спрашивается? Жопу вытирать сам научился? Остальные двое и этого не могут, что ли?

– Рэдрик!

– Ну, че – «Рэдрик»? Семнадцать лет уже – Рэдрик… И теперь, вот – валяется тут, время из-за него теряем.

– Детка, не кипятись! Ведь он старается. Он очень хочет не быть вам в тягость. Подумай сам – ведь он не для того вчера выскочил, чтобы тебе досадить! Он понял, что идет бой, и побежал на помощь.

– Ты смеешься, что ли? Чем бы нам этот недоделанный помог?

– Это ты знаешь, что ничем! Потому что сотню таких драк пережил. А он и не знает, и не умеет, однако на помощь броситься не побоялся! Детка, я тебя прошу – не злись на него. Не отмалчивайся. Он действительно очень талантливый мальчик, он любую информацию впитывает мгновенно. Просто вам нужно набраться терпения. Не смеяться над ним, не раздражаться и побольше объяснять…

– Хреновые из нас объясняльщики.

– А вы старайтесь! Думаешь, Герману легко с вами было?.. Вы ведь тоже, поди, не родились – такими, как сейчас.

– Так мы мелюзга были совсем!

– Ну, вот и ты про него считай, что мелюзга. Не потому, что глупый, а просто не было времени научиться.

– Да кто говорит, что глупый? Косорукий – звездец. А так, иногда смелый даже.

– Ну, вот видишь! Не злись, пожалуйста. Он скоро поправится.

И Кирилл действительно быстро поправился.

Должно быть, ему просто нужно было отдохнуть и выспаться. На третью ночь даже сердобольная тетя Аня вынуждена была признать, что «ценный груз» транспортабелен. И обоз, распрощавшись с хозяевами, покинул Пекшу.

Глава 7. Пекша – Владимир (49 км)

На выезде из Пекши Лара сунула под голову Кирилла небольшую подушку.

– Держи, ранетый… Подарок тебе, от тети Ани.

– Спасибо!

Кирилл с благодарностью зарылся в «подарок» лицом. Подушка пахла Анной Владимировной – ее добротой и лаской.

Однако еще больший сюрприз ждал впереди. После того как «ценный груз» размотался, Рэдрик уронил что-то ему на колени.

– Лови.

– Что это?.. ПНВ?! – Кирилл, не веря своему счастью, ощупал подарок.

– Ну. Говорил же Дмитрич, у пекшинцев есть… Надевай, чего тянешь?

Кирилл благоговейно включил прибор.

И случилось чудо – мир проступил из черноты. Засветились зеленым контуры лошадей, телеги, фигура идущего рядом Рэда. Прозревший Кирилл видел и саму дорогу, и ямы на ней, и то, что осталось от отбойника – бетонного ограждения, когда-то защищавшего автомобили. Сейчас ограждение местами повыщербилось, местами обвалилось, и с обеих сторон полотно обступали высокие незнакомые растения.

– Ну как? Видишь хоть че?

– Да, отлично вижу! Спасибо!

– Мне-то за что? На тетю Аню молись. Я заплатить хотел – не взяла.

– Анна Владимировна – прекрасная женщина, – с чувством произнес Кирилл. – Столько для меня сделала! Я буду очень беречь ее подарки.

Рэдрик фыркнул.

– Ты себя береги, чучело! Для начала ходить научись.

– Да-да, я слезаю…

– Да хрен с тобой, не надо, – неожиданно расщедрился командир. – Откисай, а то опять копыта свесишь.

– Не свешу, у меня есть силы! Тем более, я теперь снова вижу, тебе даже вести меня не придется.

Рэдрик в ответ хмыкнул – мол, дело твое – и сдернул ездока с телеги.

– Видишь, куда наши идут?

– Да.

– Звезда!.. Шагай за ними, потихоньку... Да под ноги смотри! – Он поймал споткнувшегося Кирилла за рукав.

Первую сотню метров придерживал. Потом отпустил – путешественник приноровился к ямам на дороге и уже не спотыкался.

Теперь, вновь обретя зрение, Кирилл шагал не в пример уверенней. Через какое-то время даже позволил себе поглядывать по сторонам – на высоченные растения, край листьев у которых вырезан зигзагом, и другие – с толстым стволом и огромными листьями, каждым из которых можно было бы укрыть человека с головы до ног. Путешественник впервые видел все это. Любовь Леонидовна водила питомцев «на экскурсию» на опытные делянки – но ничего подобного ни на тех участках, ни вокруг не росло.

– Послушай! – Кирилл даже остановился, осененный догадкой. – Это что – лопухи такие огромные? А вон то – крапива?!

– Не ори, – одернул Рэд. – Лопухи как лопухи, бывают и здоровше. И крапива – как крапива... Пошли, чего застыл?

– Надо же...

Елена Викторовна рассказывала, что с изменением климата видоизменились и многие растения. Особенно людей одолевали сорняки.

Например, крапива – наставница показывала ученикам фотографии и уверяла, что до того, как все случилось, она редко вырастала выше человеческого роста. А теперь попадались экземпляры и четырех, и даже пяти метров в высоту.

Или сныть – прежде стелившаяся по земле мелкая безобидная травка – в нынешних условиях обзавелась крепким длинным стеблем, в считанные дни покрывая огромные площади. Или лопух – растение, раньше вовсе не считавшееся серьезным сорняком – теперь уходил корнями на метровую глубину и очень туго поддавался корчеванию.

Люди отчаянно боролись с сорняками. Их вырывали, вырубали, выкорчевывали. Елена Викторовна экспериментировала с ядами – Кирилл принимал участие в разработках. Но до сих пор даже не представлял себе, насколько жутко выглядят сорняковые заросли.

– Это – везде так?

– Что?

– Ну, вот… Крапива, лопухи. Такие огромные?

Рэдрик пожал плечами.

– Да чем они огромные? Говорю тебе, и больше бывают. Да хрен с ними, они безобидные. А вот дальше борщевик пойдет – это да!

Борщевик – опасное, ядовитое растение, тут же вспомнил Кирилл. Он и до того, как все случилось, доставлял людям немало неприятностей, а сейчас повадился вырастать выше семи метров и до двадцати сантиметров – в диаметре ствола. Сок растения при попадании на кожу вызывал тяжелейшие химические ожоги.

– А… разве борщевик здесь растет?

Спрашивая, Кирилл имел в виду регион в целом. Елена Викторовна в своем рассказе упоминала борщевик, но он тогда почему-то думал, что произрастает эта пакость далеко отсюда. Кирилл тогда про многие вещи так думал. А Рэдрик понял вопрос буквально.

– Здесь – почти нет. Вот дальше, ближе к Владимиру – там начнется! Звездец, какие дебри. Толяна бойцы каждый день с ними долбятся. Вырубят, а через неделю на том месте – уже опять по пояс. И Толяновы-то – ладно, народу много, справляются. А Маринка в Вязниках реально вешается. Их там всего бойцов – двадцать человек.

Кирилл уже запомнил, что в терминологии адаптов «бойцами» именуют людей, приравненных по навыкам к ним самим. То есть, молодых и сильных ребят обоего пола, способных переносить утренние и вечерние часы без ущерба для здоровья.

Население любого поселка измерялось прежде всего количеством таких «бойцов». Прочие жители – пожилые, калечные, плохо развитые физически – именовались «балластом» и в подсчетах не участвовали.

В момент, когда Кирилл это выяснил, ужаснулся. А потом вдруг с удивлением понял, что ужасается по привычке. На самом деле, рациональный цинизм адаптов пугал его все меньше. И многое в подобном отношении, как ни жутко было это сознавать, начинало казаться правильным… Кирилл попытался задуматься о том, что с ним такое происходит, но командир не дал.

Вообще, времени на задумчивость, которого в Бункере всегда было полно, здесь, в походе, не оставалось вовсе. Все силы разума уходили на насущные вещи – шагание по дороге, привал, еду, туалет – и времени катастрофически не хватало. Кирилл в каждую свободную минуту чему-то учился. А если учился недостаточно быстро, получал от спутников нагоняи. Задумываться не успевал.

Вот и сейчас, едва стоило уйти в себя, Рэдрик поймал его за рукав. Посреди дороги зияла расщелина с перекинутыми поперек досками.

– Рельеф гуляет, – пояснил адапт, – покрытие село. Ты вот что… – они перешли расщелину по мосткам. – Сегодня мы еще на дороге спим, и завтра тоже. А послезавтра, если все нормально, во Владимир придем. Там у них главный – Толян. Сволочь редкая. Про Новосиб не в теме.

– Как – не в теме? – Кирилл недоуменно сдвинул брови. – Ему не рассказывали о миссии?

– Нет.

– Почему? Если этот Толян – глава поселка?

– Потому что козел он, а не глава! – немедленно разозлился Рэд.

Командир адаптов очень легко раздражался. И происходило это, как наконец-то понял Кирилл, от неумения объяснять.

Рэдрик оказался парнем далеко не глупым. Несмотря на заверения Любови Леонидовны в том, что все воспитанники Германа – беспамятные тугодумы, соображал он быстро и памятью отличался отменной. Но навыком передавать свои знания не обладал. Считал, что виновата в этом тупость собеседника и начинал злиться.

– У него бойцов – почти две сотни, и оружием все склады забиты. К нам не лезет только потому, что Евгеньич ваш предупредил – не дай бог рыпнется! Хрен ему тогда, а не лекарства и генераторные батареи. Это давно уже было, когда Толян в первый раз к Бункеру приперся – права качать, – пояснил открывшему рот Кириллу Рэд. – Евгеньич ваш тогда так и сказал: будешь быковать – вообще ни шиша тебе не обломится! Я, говорит, тогда люк задраю, и мы тут еще сто лет просидим без печали, хоть на нас атомную бомбу сбрасывай. А вот ты, козлина – ни фига не факт, что столько прокорячишься.

– Неужели Сергей Евгеньевич так сказал? – изумился Кирилл.

Представить себе бункерного главу, произносящего «ты, козлина» он категорически не мог. Рэдрик пожал плечами.

– Ну, может, не прямо так. Я-то не слыхал, мы тогда мелкие были. Это Герман рассказывал.

– А зачем же этот Толян к Бункеру приходил? Что значит – права качать?

– Ну чего этот урод хотеть может? – снова рассердился Рэд. – Чтобы все на него впахивали на халяву! Он своих-то, кто вокруг, давно к рукам прибрал. Про нас, до самой Пекши, Евгеньич договорился, чтобы не лез. А кто рядом с Владимиром, тем деваться некуда. Все под гадом сидят и не чирикают. Дошло?

– Более-менее, – пробормотал Кирилл. – Диктатура какая-то.

– Ну, – обрадовался умному слову Рэд. – Я че и говорю. А еще Толян детей очень хочет. И жить подольше – по этой теме, говорят, вовсе двинутый, потому как старый уже. Но только наши все сговорились, чтобы, если будет лекарство, ему не давать. А если дать, то на особых условиях. – Командир, похоже, произносил не свои слова, поэтому говорил важно и со значением. – Чтобы дети, например, в Бункере воспитывались. Чтобы была возможность его конт-ро-лировать. Потому что – это все Евгеньич втирал – если его не конт-ро-лировать, то все закончится то-таль-тарным режимом. Это значит, дети Толяновы вырастут и начнут нами помыкать, как хотят. Потому что с лекарством им уже Бункер станет на хер не нужен, – пояснил он. – Ну? Теперь дошло?

– Да, – кивнул Кирилл. С некоторым все же замешательством.

В отличие от Рэда, трудные слова вроде «контролировать» и «тоталитарный режим» он знал. А вот представить себе человека, который – в нынешних-то аномальных условиях! – жаждал бы подобного режима с собой во главе – не мог.

Ведь людей на земле осталось ничтожно мало! Единственный разумный вывод из этого – тот, что каждый должен стремиться помогать другому. И вот, оказывается, существует некий – судя по словам Рэда, очень странный – субъект, мечтающий о вселенском господстве… Кирилл, поразмыслив, решил, что командир несколько сгущает краски, но вслух объявить не рискнул.

– Короче, так, – закончил Рэд. – Я скажу, что мы тебя в Казань везем, пробы брать. Это Евгеньич придумал. Обойти Владимир – хрен получится, главную дорогу Толян пасет. А по дальняку потащимся – предъяву кинет, с какого рожна товарами обделили? Обоз-то давно ждет, и злопамятный, гад – а нам тут ходить и ходить еще… В общем, если докопается, загни позаумней чего-нибудь. Хотя, конечно, враль из тебя – как из говна торпеда.


***


… – Здорово, Сталкер.

Честно говоря, Кирилл испытал разочарование: зловещий диктатор, представлявшийся амбалом с квадратной челюстью, оказался самым обыкновенным дядькой. Лет около сорока, лысоватым и щуплым.

Необычным гостем владимирский глава явно заинтересовался. Однако спросил о нем у Рэда с выражением полного равнодушия, кивая на Кирилла, как на неодушевленный предмет:

– Это че с тобой?

– Пацанчик бункерный, – в том же тоне отозвался Рэд. – Евгеньич велел до Казани дотащить. Пробы там будет брать.

– Ишь ты. – Толян перевел острый взгляд на Кирилла. – А че за пробы?

– Здравствуйте. – Путешественник вежливо склонил голову. – Нужны образцы грунта, воды и воздуха.

Толян недоверчиво хмыкнул.

– А поближе – негде взять?

Этот вопрос Кирилл предвидел. К ответу подготовился.

– Пробы нужны для сравнительного анализа, – объяснил он. – Сергей Евгеньевич выдвинул гипотезу, что в Казани, в силу ее географического расположения, атмосферные изменения могут идти быстрее, чем в нашем регионе. На основании анализа можно будет сделать вывод, с какой скоростью они пойдут дальше.

Если бы Сергей Евгеньевич слышал, какой бред вынужден нести лучший его ученик, за голову бы схватился.

– А Сталкеру не доверяете? – ухмыльнулся Толян. – Не донесет землицу, на самогон сменяет?

– Тебе подарит, – радостно встрял в разговор Джек, – позабористей нароет, с навозом!

Толян грозно обернулся.

– Доверяем, – поспешно перебил Кирилл, – но, для чистоты эксперимента, спектральный и молекулярный анализы нужно провести прямо на месте. Рэдрик с этим не справится.

– Вон оно че… – Толян ощупывал лицо Кирилла цепким взглядом. Тот постарался придать ему серьезное, деловитое выражение. – Не справится, значит?

– Увы, – развел руками Кирилл. – Поэтому идти пришлось мне. Предстоящее исследование само по себе – непростое, оно займет не одну ночь – это во-первых. А во-вторых, результаты эксперимента нужно будет тщательно задокументировать, изучить…

– Слыхал, братан? – гоготнул, подталкивая Рэда, Джек. – Хреновый, говорят, из тебя изучальщик!

– Заткнись, – поморщился Толян.

Он продолжал рассматривать Кирилла.

– Надо же, какой дрищ… В чем душа-то держится? Он у вас не откинется по дороге?

– Без понятия, – проворчал Рэд. Если и испытал облегчение от того, что расспросы закончились, внешне это не отразилось. – Кого дали, того и веду. Откинется – его проблемы… Толян, хорош трещать уже, а? Либо пропускай, либо отпускай, мы на дневку встанем. Спать охота.

Разговор происходил в тесном помещении, куда отряд настоятельно попросили пройти крепкие молчаливые парни, неожиданно – для Кирилла, по крайней мере – выросшие из темноты на дороге.

– Ладно, днюйте, – разрешил Толян. – Я сегодня добрый. Понятия мои знаешь. Стволы сдать, оплата вперед… Соль есть?

– Мало. Сахар есть, порошок стиральный есть.

– Окей. Восемь кил сахара – и днюйте на здоровье.

– Охерел ты совсем?! – возмутился Рэд. – За одну дневку – восемь кил тебе? А задница не слипнется?

– За свою переживай! Вас как раз восемь – вот с каждого по килу.

– Да щас, разбегись! Народ, поехали отсюда.

– Ладно, уболтал. Семь.

– Три, и плюс ты нам на два часа бойлер включишь!

– А кондиционер тебе не включить, с телевизором впридачу? Тоже, бля, нашел оллинклюзив... Шесть, плюс полкило за бойлер!

Торги продолжались.

Толян набивал цену, Рэдрик порывался уехать, но адапты, видимо, наблюдали подобное не в первый раз. Они не спеша, по одному, подходили к парню, принимавшему оружие. Приемщик деловито ощупывал каждого, а его напарник убирал сдаваемое в громоздкий металлический шкаф – Кирилл вспомнил, что такие называются сейфами, от английского слова «хранить».

Сам он наблюдал за процедурой сдачи, и лицо вытягивалось все больше. До сих пор, оказывается, понятия не имел, сколько разнообразных предметов для убийства себе подобных изобрело человечество. И сколько этого добра ехало в одной с ним телеге – помимо того арсенала, что носили на себе адапты. Чего тут только не было.

Из кармана Джека обыскивающий извлек неожиданное – деревянную палочку с вертикальной щелью.

– Че, музыкант? Играть-то выучился? – Должно быть, видел палочку не в первый раз, и это стало излюбленной темой для шуток.

– А то!

Джек выхватил странный предмет. Дунув в него, издал невероятной мерзости звук – окружающие демонстративно скривились. Красавец набрал побольше воздуха и дунул еще раз – звук получился другой, но от этого не менее противный.

Толян схватился за уши.

– Заткнись!.. Отберите эту хрень!

Джек поспешно сунул палочку в карман. А владимирский глава про «музыканта», похоже, тут же забыл.

– Ты с кем это воевать собрался?

Закончив торги – сошлись, если Кирилл правильно расслышал, на четырех килограммах сахара против дневки с бойлером на час, – Толян заглянул в сейф. И присвистнул.

– Куда тебе столько? – Он неодобрительно осмотрел извлеченную из сейфа – у Кирилла отпала челюсть – средних размеров гранату.

По сдвинутым бровям Толяна стало ясно, что комментарии давать придется. Иначе гостям не поздоровится.

– Ну че ты докопался, – простодушно бросил Рэд. – Как будто – мое добро, а я зажал и делиться не хочу! На продажу везем. Как обычно.

Толян нахмурился еще сильнее.

– Это кто ж вам столько отсыпал?

– Не поверишь! Пекшинские.

– Не поверю. Все знают, что у этих нищебродов – полножа на всю деревню, а уж гранат сроду не было… Где это они столько нарыли?

– Слушай, мне по хренам, – всем своим видом показывая, что расспросы его утомили, вздохнул Рэд. – Хочешь узнать, так шагай в Пекшу, и сам у тети Ани спрашивай. А я тебе – не агентство Интерфакс. Мне за новости не платят.

– Мне-то будет надо – я спрошу, – с угрозой пообещал Толян. – Я так спрошу, что мало не покажется! И дурака из меня не делай! – Он буравил Рэда глазами с уже не скрываемым подозрением. – Че-то, смотрю, больно ты нелюбопытный стал!

– Какой есть.

Соперники напряженно смотрели друг на друга. И все вокруг напряглись.

Адапты непостижимым образом оказались вдруг за спиной у Рэда. Парни, принимавшие оружие, – по бокам от Толяна.

Кирилл нервно кусал губы, ожидая неизвестно чего – а диктатор вдруг резко повернул голову и впился взглядом в него. Можно было не сомневаться, что кусание губ заметил.

Рэдрик стоял спиной к Кириллу. И спина эта, ощутимо даже на вид, затвердела. Адапты быстро переглядывались.

– Сейф, – услышал Кирилл чуть слышный шепот Джека.

– Есть, – тем же шелестением воздуха откликнулся кто-то еще.

– Бункерный, встань сзади нас! Живо! – скомандовал красавец.

Кирилл неуклюже переместился за спины адаптов. И сразу понял, что и это его движение от Толяна не укрылось.

– Ох, и мутишь ты че-то, Сталкер!

– Мне мутить некогда, – прежним равнодушным тоном отозвался Рэд. – Мое дело – товары возить.

– Деловой, бля?! – истерически взвизгнул Толян.

И принял угрожающую позу. Телохранители по бокам от него тоже подобрались.

– Деловой. Не нравится – гони. Я на дневку не напрашивался, твои быки притащили.

В помещении надолго повисло молчание.

А потом Толян вдруг ухмыльнулся и рассмеялся беспечным смехом.

– Да ладно, че ты, как баба... «Нравится» – «не нравится», – передразнил он. – Мне на тебе, небось, не жениться. – Интонация у диктатора сменилась мгновенно – как будто не он минуту назад истерически взвизгивал. – И делить нам с тобой нечего! Кроме сахара.

Рэдрик, помедлив, тоже ухмыльнулся.

Адапты подхватили, и даже «быки» выдавили из себя подобие улыбок. Стало ясно, что столкновение отменяется.

– Надо же, как повезло, – с облегчением высказался Кирилл, когда обыск закончился и отряд проводили в спальню. – Мне показалось, что этот… управитель очень разозлился! Я уверен был, что драться придется.

– Я и смотрю, приготовился, – хмуро буркнул Рэд.

Веселье командира закончилось, едва сопровождающие покинули комнату. Он о чем-то напряженно думал.

– Что-то не так? – удивился Кирилл.

– Все – не так! Толян, падла, хитрый. Хрен его знает, что там у него в башке. Но не поверил он мне, по ходу, ни на грамм… Жека?

– Так точно, – подтвердил красавец. – Не поверил. А я говорил – надо припас в лесу закопать! Говорил?

– Угу, и возвращаться потом. Да заслон Толянов обходить…

– А почему вы думаете, что он не поверил? Мне показалось, что…

– Потому что мы его, гада, знаем! – оборвал Кирилла Рэд. Неожиданно объявил: – Чтоб, на метр от меня не отходил! – Обвел взглядом спальню. – Вот сюда ложись, между мной и Жекой… Гарик, свали в тот угол. Девчонки, вы – с другой стороны.

Бойцы, начавшие было разбирать вещи, беспрекословно поменялись койками.

Всех их – и парней, и девушек, – загнали в одну, с позволения сказать, спальню – хотя неуютному дощатому помещению больше подошло бы название «барак». Однако никто из отряда против такого заселения не возражал, и Кирилл подумал, что здесь это, вероятно, в порядке вещей. По крайней мере, спутники на сей счет не беспокоились. Они деловито рылись в рюкзаках, извлекая чистые вещи.

– Слушай, Сталкер. А как насчет – это самое? – Джек мотнул головой в неопределенном направлении.

Вопрос поняли все, кроме Кирилла. Застыли у кроватей и прислушались.

– Никаких этих самых.

– Ка-ак так, – послышалось со всех сторон.

– Меня ждут!

– И меня!

– А я еще в тот раз договорился…

– Раздоговоритесь! Никаких гулянок сегодня. – Рэд обвел команду взглядом. – Всех касается.

Разочарование в комнате повисло такое, что, казалось, его можно было потрогать руками. Однако больше никто не спорил.

Командир объявил о своем решении. И, по здешним законам, оно не обсуждалось.


***


Стоит ли говорить, что ничего похожего на встречу, устроенную команде любезным Максимом Дмитриевичем или добрейшей тетей Аней, у Толяна не было в помине.

В столовой, выглядевшей в точности как «спальня» – разве что места побольше – постояльцы расселись за столами, тускло освещенными единственной свечой, по четверо за каждым. Ужин – входивший, как понял из торгов Кирилл, в стоимость дневки – представлял собой миску с неаппетитным варевом, сероватый хлеб и жидкий чай.

Кое-где за столами сидели местные. Оголодавший Кирилл заметил, что еда на столах различается. Перед кем-то из посетителей стояли такие же, как у них, миски с неприглядной массой и наполненные мутной жидкостью стаканы, а перед кем-то – источали аромат жареные куриные ножки, выстроились пузатые кружки и тонконогие рюмки.

Кирилл открыл было рот, чтобы прояснить этот вопрос, но натолкнулся на суровый взгляд Рэда. Очевидно, привередничать было не принято. Он вздохнул и, изо всех сил гася попытки организма подавиться, зачерпнул первую ложку. Был так сосредоточен на том, чтобы глотать зачерпываемую гадость, не морщась, что пропустил самый интересный момент. Услышал только, что гул голосов усилился, поднял голову… да так и застыл, с ложкой в руке.

В столовой появились удивительной красоты девушки. На фоне общей неприглядности это было так чудесно, что Кирилл даже рот открыл.

Девушки казались одинаковыми из-за одинаковых длинных волос и кожаных фартуков, затянутых вокруг талий. Каждый фартук снабжен своеобразным патронташем, заполненным рюмками, а из глубоких боковых карманов выглядывали горлышки бутылок. Выше фартуков красавицы одеты в тесные, застегнутые едва ли до середины, рубашки.

Волшебные создания с улыбкой подходили к сидящим за столами, заговаривали с ними, наполняли извлеченные из патронташей рюмки. Все они были одинаково прекрасны, как актрисы в исторических сериалах. Кирилл, когда приходилось смотреть подобные с Дашей, еще удивлялся – неужели когда-то можно было собрать сразу, в одном месте столько одинаково красивых женщин?.. А теперь вдруг увидел это наяву.

До того загляделся, что не смог выдавить ни слова, когда одна из девушек склонилась над ним. Повеяло незнакомым, странно волнующим запахом. Склонившаяся богиня спрашивала:

– Сладенький, ты покушал? Выпить со мной не хочешь?

Кирилл зачарованно смотрел в манящие, с густыми ресницами глаза, изо всех сил отводя взгляд от расстегнутой рубашки, и не улавливал смысл вопроса.

– Не покушал! – резко ответила Лара. Она сидела за столом вместе с Кириллом, Рэдом и Олесей. – Слепая, что ли, не видишь – у него полтарелки еще! Вали отсюда… А ты – жри давай. Хорош пялиться.

Девушка на грубость не обиделась и повернулась к Рэду. Тот отрицательно качнул головой. Красавица молча отошла к другому столу.

А Кирилл под ворчание соседки снова принялся за еду. Он машинально глотал то, от чего минуту назад морщился, не слыша Лариных сердитых слов и не замечая ни вкуса, ни запаха проглатываемого.

– Кто это? – спросил он в пространство, когда снова обрел дар речи.

Лара фыркнула. Олеся скривила губы. А Рэдрик усмехнулся.

– Сам-то как думаешь?

– Не знаю. Они… Они похожи… на богинь.

Рэд издал короткий смешок. Олеся посмотрела, как на дурака, а Лара расхохоталась так, что на их стол начали оглядываться.

– «На богинь»!.. Ой, не могу. Помру сейчас!

Чем он так рассмешил Лару, Кирилл не понимал, но это было в порядке вещей. Многие слова и поступки спутника казались адаптам смешными.

А потрясающую красоту девушек тут, казалось, никто попросту не замечал. И адапты, и местные воспринимали ее без всякого восхищения, как должное.

Однако на любезных поначалу лицах красавиц Кирилл скоро начал различать плохо скрываемое разочарование. Очевидно, отряд донес до них командирское решение по поводу «гулянок».

Толян появился в столовой, когда гости допивали чай.

– Чёй-то я слышу? Сталкер, говорят, разврат запретил?

Разговоры смолкли, как по команде.

В полной тишине ответил Рэд:

– Все-то ты, хозяин, слышишь! Научил бы, а?

Звучало вроде бы беспечно, и на шатком стуле адапт развалился в расслабленной позе, но Кирилл в интонациях напарника уже немного разбирался. Под небрежным тоном скрывалось напряжение.

Толян довольно хохотнул. Кажется, он – единственный здесь – чувствовал себя в своей тарелке.

– Этому, братан, не научишься! Это, понимаешь, интуиция. Не каждому дано. А ты че, в натуре, разлютовался? – Толян сочувственно оглядел отряд. – Не даешь пацанам отдохнуть нормально?

– Чтоб у тебя тут отдыхать нормально, миллионером надо быть, – проворчал Рэд. – В прошлый раз думал – без штанов отсюда выберемся! Обойдутся.

Парни Рэда безучастно смотрели в миски.

– Суров у вас пахан, бойцы, – деланно-уважительно протянул Толян. – А то смотри – может, передумаешь?

– Может, и передумаю. Когда клад найду. – Рэдрик повернулся к команде. – Поели?.. Попили?.. Спасибо дорогим хозяевам – и шагом марш по койкам!

Бойцы начали подниматься, шумно двигая стульями, и перемещаться к выходу. Девушкам они грустно говорили «пока». В голосах звучала такая печаль, что Кирилл уже сам был готов вступиться за ребят, ни за что ни про что лишенных долгожданного развлечения. Лишенных, получается, из-за него! Оттого, что Рэду почему-то вступило в голову уделить охране «ценного груза» повышенное внимание.

От кого, спрашивается, Кирилла охранять? Диких ведь тут нет. И, при той выучке, какую продемонстрировали подручные Толяна, нет и ни малейшего шанса, что окажутся! Вступить с командиром в препирательство мешало только присутствие Толяна. Тот кивал вслед выходящим гостям.

А когда поднялись Рэдрик с Кириллом, неожиданно одобрил:

– Ну че, командир, бойцов построил? Эт правильно! А то, понимаешь, от рук отобьются. А теперь, я считаю, можно – по маленькой. Спать потом отдельно положу, – предупредил он возражения, – так что не спалишься. По чуть-чуть. Ну?

Рэд поморщился.

– Не… Не соблазняй.

– На халяву, – с нажимом произнес Толян.

И выразительно посмотрел на адапта. Очевидно, это незнакомое Кириллу слово многое значило.

Рэдрик недоверчиво прищурился.

– С хрена ли ты вдруг такой щедрый? Грехи замаливаешь?

– А ты – с хрена ли такой стойкий? – парировал Толян. – В Киржач собрался, поклоны бить?

Кирилл из этого вроде бы шутливого диалога мало что понимал. Но ощущение было – как от присутствия на поединке равносильных соперников.

– Когда еще такое будет, – не отводя глаз от лица Толяна, протянул Рэд.

– А это, родной, как фишка ляжет. Может статься, что и никогда.

Собеседники ухмылялись, но Кирилл вдруг ясно понял, что ухмылки – фальшивые. Ни один из беседующих другому не верит. Рэдрик не верит в искренность приглашения, Толян не верит в искренность отказа. Но, судя по всему, отклонить предложение означало серьезно обидеть хозяина. Рэдрик сдался.

– Ну, раз на халяву…

– От, давно бы так! – обрадовался Толян. – А то, понимаешь, девочку ломает. – Сделал приглашающий жест и вместе с гостями уселся за стол.

В тот же миг около стола материализовалась девушка с подносом. Протерла столешницу, постелила скатерть, зажгла свечи. Метнулась куда-то и принялась выгружать с подноса тарелки, вилки, рюмки – как будто давно держала все это наготове и дожидалась лишь команды. Последним появился графин с прозрачной жидкостью. Красавица пропела нежным голосом «приятного аппетита» и исчезла.

Толян взялся за графин.

– Стой. – Рэд прикрыл ладонью одну из рюмок. – Бункерному нельзя.

– Чёй-то – нельзя? А за знакомство-то?

– Ему вообще нельзя. Он крепче кефира сроду ничего не пил! Скопытится, а я отвечай.

– А что это за напиток? – не удержался Кирилл.

Толян заржал.

– Самогон, – недовольно буркнул Рэд. – Слыхал?

– Алкоголесодержащая жидкость на основе продуктов брожения…

– Во! – обрадовался Толян. – А ты говоришь, нельзя! Все ему можно. Че, умник, давай по чуть-чуть?

Кирилл открыл было рот, чтобы согласиться, но получил под столом пинок по ноге. Поморщившись, отказался:

– Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз.

Толян заржал.

– Не, ты слыхал – «в другой раз»! Можно подумать, я тут каждую ночь наливаю… Ладно, вздрогнули. Со свиданьицем.

Они с Рэдом чокнулись и выпили. Одновременно выдохнули и взяли по огурцу. Рэд пристроил на хлеб кусочек сала.

– Пекшинское?

– Ну.

– Класс.

На этом светская беседа – Кирилл знал, что, по этикету, тосты следует перемежать светской беседой – прервалась, и Толян снова налил.

– Давно не виделись.

Собеседники снова чокнулись и выпили. После чего хозяин заявил:

– Не, так дело не пойдет!

Рэд ответил вопросительным взглядом.

– Ну, мы с тобой бухаем, а этот сидит, слюни роняет, – пояснил Толян. – Слышь, умник, тебе че хоть можно-то? Заказывай, разрешаю.

Они так вкусно пили, что Кирилл не сдержался.

– А нет ли у вас, случайно, кофе?

Кирилл очень любил кофе. У него от этого божественного напитка даже самочувствие улучшалось – Елена Викторовна считала, что из-за воздействия кофеина на сосуды. Однако много никогда не пил – одну чашку в несколько дней. Кофе был очень редким продуктом.

– Ко-офе, – с долей уважения протянул Толян. – Ишь ты! Губа не дура.

Кирилл потупился.

– Извините.

– Да ладно, че уж… Обещал. Ксюха, сделай там, – небрежно кивнул диктатор девушке-подавальщице. – Для дорогого гостя!

Упорхнувшая на кухню Ксюха скоро вернулась с подносом, на котором аппетитно дымилась чашка.

– Спасибо! – Кирилл едва дождался, пока чашку поставят перед ним.

Жадно вдохнул любимый запах. Осторожно попробовал.

Кофе был ароматным и в меру сладким. Слегка, правда, горчил, но это, должно быть, из-за другого сорта, не того, которым поила воспитанника Любовь Леонидовна. Наставница рассказывала, что до того, как все случилось, существовало множество сортов кофейных зерен – а также целое искусство их выращивания, приготовления и употребления. Сейчас, как выражался Сергей Евгеньевич, стало не до гламурных глупостей. Кофе – приятное баловство, а не предмет первой необходимости, как хлеб или овощи.

Кирилл задумался о Сергее Евгеньевиче, Любови Леонидовне, о том, как нескоро их увидит. И не замечал, что Толян на него пристально смотрит.

– Ну че?

– Ой! Простите, я задумался. Очень вкусно, спасибо.

Толян важно кивнул.

– У меня тут много чего вкусного есть. Ты в Казань-то – надолго?

– Не знаю пока, – состорожничал Кирилл. – Смотря сколько времени займет исследование.

– А то смотри – на обратном пути оставайся. Мне тут яйцеголовые нужны. Харчи у меня для своих – что надо, не эта дрянь. – Толян мотнул головой на столы с опустошенной посудой. – Нормально работать будешь – так хоть каждый день кофе пей… И шоколад у меня есть. Ты шоколад – пробовал когда?

Кирилл восхищенно кивнул. Шоколад любил даже больше, чем кофе. И этот продукт был еще более редким.

– А для чего я вам нужен?

Естественно, оставаться он ни при каких обстоятельствах не собирался, просто и впрямь стало интересно – для чего может понадобиться такому, как Толян.

Ответить диктатор не успел – Рэдрик решительно вмешался.

– Ты, это… Хорош вербовать! Во-первых, он себе не хозяин. А во-вторых, сколько нам еще до той Казани топать, да сколько обратно? Много воды утечет.

– Эт точно, – неожиданно покладисто, согласился Толян.

Налил.

– Ну, что… Как говорится, чтоб дойти, да назад вернуться.

Рэдрик кивнул. Они чокнулись. Кирилл поднес к рюмкам чашку с кофе. На чашку недоуменно посмотрели, однако чокнулись и с ней.

Путешественник поглядывал на выпивающих с интересом. Он знал, что алкоголь может оказывать на людей разное воздействие – кто-то добреет, кто-то, наоборот, угрюмеет, а еще у пьяниц забавно заплетались языки и становилась нетвердой походка.

Сергей Евгеньевич, например, выпив – в связи с прибытием Германа по выдающемуся поводу, на Новый Год или чей-нибудь день рождения, – прочувствованно-фальшивым голосом исполнял на французском языке «Марсельезу», на русском «Ой, цветет калина», и еще «Бессаме мучо» – на непонятной смеси языков. А Вадим Александрович бегал по коридорам и комнатам, цепляя боками косяки, и тащил всех, кто не мог отбиться, играть в «мафию». Елена Викторовна в сотый раз рассказывала о том, как в юности занималась фигурным катанием и заставляла Германа поднимать ее на вытянутых руках. Герман послушно поднимал, становясь в такие моменты крепостью фигуры и невозмутимостью лица похожим на Терминатора из старинного фильма…

Все это казалось Кириллу с Олегом и Дашей ужасно смешным. И, хотя Любовь Леонидовна такого рода мероприятия не одобряла, каждый раз стараясь скрыть от «малышей», что в столовой происходит «безобразная пьянка», научились утекать из-под ее рук и наслаждаться зрелищем по полной.

Сейчас ничего похожего на бункерное веселье не происходило.

Толян и Рэд с мрачноватым видом чокались. Перекидывались размытыми фразами из разряда «как у вас, вообще-то?..», и ни петь, ни играть в «мафию», похоже, не собирались.

Кирилл допил кофе немногим раньше, чем они – содержимое графина. После чего Рэд поблагодарил Толяна и снова пнул путешественника под столом ногой – призывая, видимо, уходить. Поднялся.

Толян кивнул и тоже встал. Задушевно предложил, неведомым образом ухитряясь смотреть на обоих гостей одновременно:

– Девочек?

– Не… – Рэдрик обмяк, опираясь на стол. – Че-то я, того… Не сегодня.

– Слабеешь, – фыркнул Толян.

Рэд понурил голову.

– Ладно, валите. Я тебе велел отдельно постелить, чтоб перегаром не несло.

– Не! – воспротивился адапт. – Мне этого де… – Он начал запинаться. – ... деятеля бросать не велено!

– И спать с ним в обнимку, что ли? – фыркнул Толян. – То-то, говоришь, баба не нужна!

– Хорош ржать, – обиделся Рэд. – Тебе бы такую бабу.

Толян ухмыльнулся.

– Ладно уж… Сейчас скажу, чтоб вторую койку поставили.

– Да не парься. Мы к своим пойдем.

– Твои спят уже, – с нажимом напомнил диктатор. – А ты припрешься – разбудишь, да еще перегар учуют… Не ссы, брателло. – Он хлопнул Рэда по плечу. – За одну дневку не разбегутся!

– Окей, – еще больше обмякая, буркнул адапт.

Пожал Толяну руку. Подтолкнул Кирилла к стоящей в дверях подавальщице. И, ступая так же старательно-твердо, как говорил, зашагал вслед за ней.

Путешественник попытался заговорить, но Рэдрик крепко сжал его плечо. И так выразительно посмотрел, что Кирилл внезапно понял – опьянением тут и не пахнет. Запинания, обмякания, утрированно-твердая походка – все это была игра, изображающая захмелевшего. Непонятно только, зачем.

В комнате, куда привели гостей, оказалась еще одна девушка. Она была такой же красивой, как провожатая и другие богини из столовой, однако сейчас, вблизи, Кирилл разглядел, что красота их какая-то слишком яркая – будто в музыкальном клипе или в мультфильме. Чересчур красные губы, чересчур темные брови и ресницы. Даже волосы у девушек вились одинаково ровными волнами. В полумраке комнаты, вовсе не отличил бы одну от другой…

"Волосы! – вдруг обожгло его. – Ресницы!" Точно, и как сразу-то не подумал? Вот уж воистину – ошалел от восхищения.

Они ведь все с длинными волосами – девушки, подходившие к столам! А это здесь абсолютно не характерно. И то, что Кирилл поначалу странному факту не удивился, можно объяснить лишь тем, что в Бункере растительность на головах людей – так же, как и цветность радужки – присутствовала. Необычной ему казалась скорее внешность адаптов.

Сейчас Кирилл припомнил, что во время ужина среди местных сидели девушки, напоминающие Лару и Олесю. А у подавальщиц и кожа – гораздо светлее, чем у адапток, и волосы – едва ли не до пояса. И даже глаза цветные! У одной – голубые, у другой – зеленые. Неужели эти девушки – не адаптированные? И выросли в месте, наподобие Бункера? Но Сергей Евгеньевич знал бы об этом и обязательно сказал бы… Странно это все.

– Ты о чем задумался, сладенький? – нежно промурлыкала между тем красавица. – Помочь тебе раздеться? – шагнула к Кириллу и провела рукой по щеке.

Рубашка ее – у женщин это называется «блузка», вспомнил правильное слово он – расстегнулась и глубоко открывала грудь. Кирилл впервые так близко увидел женское тело.

Он догадывался, что надо бы намекнуть девушке о конфузе. Понимал, что, разглядывая ее, поступает неприлично – но под страхом смертной казни не заставил бы себя и слово произнести. От прикосновения красотки все мысли из головы вообще куда-то делись. Пальчики у девушки оказались мягкими – не чета адаптским, твердым и шершавым – и украшены длинными блестящими ногтями.

У Даши могли бы быть такие нежные пальцы, мелькнуло в голове у Кирилла. Только, конечно, без таких длинных ногтей. Это красиво, но как-то… не очень приятно. Как подумаешь, что она может этими когтищами в тебя вцепиться… Б-р-р-р.

И Даша, конечно, никогда не надела бы такую тесную блузку и такую короткую юбку. И ни за что не допустила бы такого беспорядка в одежде… Хоть и жалко, конечно, вот бы увидеть, какая она под блузкой… Неужели у нее такая же круглая, выпуклая грудь, которую так хочется потрогать? И Даша вряд ли стала бы гладить его по лицу… и трогать ремень… и…

– Что вы делаете?! – Кирилл стряхнул оцепенение. От изумления даже забыл, что все тут между собой на «ты».

Девушка улыбнулась.

– Помогаю раздеться.

– Не надо! Я сам!

Кирилл, обеими руками, схватился за брюки. Не сказать, чтобы происходящее было неприятно – за ним с самого Бункера никто так ласково не ухаживал, – но смутился ужасно.

– Зачем же сам? – Девушка продолжала улыбаться, и ее яркие полуоткрытые губы смущали все больше. – Я умею раздевать…

– Ты че, красавица, нерусская? – раздался со стороны Рэдовой кровати сиплый голос. И в кои-то веки Кирилл этому голосу обрадовался. – Вроде ясно сказали – не лезь! Подруга у него в Бункере. Обещал верность хранить.

– Да и на здоровье. Я ведь не жениться прошу…

– Знаю я ваши просьбы.

Рэдрик решительно схватил за руки и ее, и провожатую из столовой. Преодолевая сопротивление, потащил к выходу.

– Бордель закрыт, – объявил он. – Все свободны, всем спасибо! – И захлопнул дверь.

Обернувшись, быстро приложил палец к губам – чтобы Кирилл не успел ничего сказать. Тот, уже открывший было рот, подавился началом фразы.

Неуклюжесть в походке Рэда исчезла, как не было. Только что стоял у двери – и мгновенно очутился рядом с Кириллом.

– Молчи, – услышал путешественник еле слышный шепот. От Рэда резко пахло – это, вероятно, был упомянутый Толяном перегар. – У них тут кругом – прослушка. Ложись. Мы с тобой устали и спим… Че, бункерный, почти ведь развели тебя, – запинающимся голосом вслух поддразнил он. – Кабы не я, не видать твоей подруге верности… – Рэдрик зачем-то двинулся по периметру комнаты, вдоль стен, внимательно их осматривая. – Я на что выпил, а соображаю… Но я не пьяный! – со значением объявил он. – Герману так и скажи – Толян налил халявную, но, чтоб нажраться – ни-ни… – тут командир громко икнул. Сердито приказал: – Спать давай! День уже вовсю. Завтра ни… ик… ни хрена не встанешь.

Кирилл, недоуменно наблюдая за ним, разделся и лег.

Рэдрик закончил осмотр и снова оказался рядом.

– Без меня – никуда, – услышал Кирилл еле внятный шепот. – Даже в сортир! Вкурил?

Путешественник кивнул.

– Ик… Все! Спать! – громко объявил Рэд.

И действительно рухнул на койку. Не раздеваясь и не снимая ботинок.

У Кирилла на языке вертелась масса вопросов, но он уже понял, что сегодня их не задаст.

– Хорошего отдыха.

– Ик, – ответил Рэд.

И через минуту весьма натурально захрапел.

Кирилл пожал плечами, так и не поняв, для чего понадобился странный осмотр. Тоже закрыл глаза. И, несмотря на старательно-заливистый храп с соседней койки, вскоре уснул.

Глава 8. Владимир

Глава 8

Владимир


Проснулся Кирилл от того, что страшно бурлило в животе. Спросонья не сразу вспомнил, где он, первой мыслью было – я чем-то отравился, нужно срочно разбудить Любовь Леонидовну! Воспоминание о том, что Любови Леонидовны здесь нет и в помине, пришло уже на бегу. Туалет необходим срочно, сию секунду! К счастью, дверь со знакомым изображением обнаружилась быстро, в конце коридора.

Кирилл успел удивиться яркому свету в помещении – лампочки здесь горели вовсю. В отличие, например, от спален или столовой, где светили едва ли вполнакала. И в душевой, куда Кирилл ходил с адаптами после приезда, тоже было полутемно, а вода текла тонкой струйкой и чуть теплая, в связи с чем его словарный запас сегодня существенно обогатился. А здесь – надо же, какой яркий свет… Все это промелькнуло в голове за пару мгновений, в течение которых влетел в кабинку и плюхнулся на унитаз.

А за дверью вдруг раздалось неожиданное – приближающийся топот, звуки ударов и чей-то крик. После чего голос Толяна удовлетворенно произнес:

– Попался, засранец.

Дверь кабинки распахнулась. Возникший за ней Толянов охранник, глядя на ошалевшего Кирилла, сморщился. Из-за его плеча выглянул Толян.

– Вы чего?! – опомнился Кирилл. Потянулся было к двери. – Ай!.. – Охранник ударил его по руке.

– Не трожь! – донесся со стороны умывальной голос Рэда.

Звучал он сдавленно, но категоричных ноток не растерял. Голос сопровождали странные трескучие звуки – как будто рвали материю.

– Не дай бог с него хоть волос упадет! Тебе тогда Евгеньич бункерную лавочку навсегда прикроет – слышь, Толян?!

– Слышь, – буркнул диктатор.

Бросил Кириллу:

– Все, что ли? Так вставай! Расселся…

Закрывать дверь ни он, ни охранник не собирались. Натягивать трусы пришлось в присутствии свидетелей. После чего обалдевшего Кирилла вытолкнули из кабинки – прямо навстречу жуткому зрелищу.

На полу ничком лежал Рэд. Лицо у него залито кровью. Верхом на командире сидел еще один Толянов охранник, он придавил шею адапта к полу и держал у затылка пистолет. Второй, закатав на Рэде брюки, сматывал ноги скотчем – вот что издавало странный треск. С руками уже управились – на спине командира лежал крепко стянутый от локтей до запястий клин.

– Что вы делаете?! – Кирилл попытался кинуться на выручку.

– Стоять! – Его схватили за волосы и заломили руки.

– Что происходит?! – От боли в голосе прорезались слезы. – Что вам нужно?!

– Ну, во, – заулыбался Толян. – Пошла конструктивная беседа.

Он уселся на неожиданный в туалете крутящийся стул – Кирилл мог бы поклясться, что минуту назад ничего подобного тут не было – и, вальяжно развалившись, закурил.

– А нужно мне, чтоб из меня дурака не делали… Чеши давай – куда вы, в натуре, волокетесь?

Кирилл неуверенно оглянулся на Рэда.

– В Казань…

Рэдрик чуть заметно шевельнул веками. Толян прикрикнул, и Кирилла развернули к командиру спиной.

– На пахана своего не гляди! На меня гляди. Жив будет, так еще налюбуешься. А вот будет он жив или наоборот – это теперь твоя воля. Скажешь ты мне правду или нет.

– Какую правду? – пролепетал Кирилл. С ужасом начиная понимать, чего от него хотят.

– Всю, птенчик! Куда вы ползете и что там за клад нарыть собираетесь. Ты думаешь, я сорок лет на свете прожил – а все в сказки верю?

Должно быть, ответ был написан у Кирилла на лице. Толян глумливо рассмеялся.

– Смотри-ка, в натуре, так и думает! Пахан-то твой сомневался… – Он перевел взгляд на Рэда. – Ажно спать в ботинках лег! И все равно я тебя обдурил.

– Ты что ему, падла, в кофе намешал? – услышал Кирилл из-за спины сдавленный голос. – Не скопытится?

– Да ни хрена твоему сокровищу не будет. Обычное слабительное, в ихнем Бункере и делают… Дешево и сердито, а? – Кажется, Толян ожидал восхищения собственным хитроумием.

– Снотворное еще проще, – проворчал Рэд. – Вырубил бы нас прямо в столовке, и привет. А так – жди еще, пока приспичит.

– Снотворным вас, мутантов долбаных, с малой дозы – хрен уложишь, – посетовал Толян. – А с большой – хрен добудишься! Полдня сопли жуете, пока раздуплитесь… Пришлось, как говорится, другим путем идти. Вонючим, зато действенным! – Он гоготнул. – Понравилось?

– Не разобрал. На меня ты то ли порошка зажмотил, то ли не дошло еще.

– А оно, зараза, с самогоном не действует… Ладно, потрещали – хорош. – Толян снова повернулся к Кириллу. – Так я не слышу, умник! Куда путь-то держим?

– В Казань…

В ответ его ударили сзади, под колени. Сначала по одной ноге, потом по другой. Так больно Кириллу не было еще никогда. Даже если бы захотел, сказать ничего не смог бы – перехватило дыхание. Осознав себя снова, понял, что рыдает.

А Рэдрик что-то яростно сипел. Кирилл разобрал «не простит» и «генераторы». Толян смотрел на «умника» озадаченно.

– Не веришь – на плечо его глянь, – сипел Рэд. – Говорю тебе, из-за плевой царапины с копыт ковырнулся! Еще раз врежешь – он у тебя тут вовсе кони двинет.

Повязку на плече у Кирилла ковырнул толстый с грязным ногтем палец.

– Содрать? – предложили из-за спины.

Кирилл вздрогнул. Толян поморщился и мотнул головой.

– Ладно, верю… Окей, – решил он. – Не серчай, Сталкер – сам напросился. Значится, птенчик, слушай сюда. Там, за стенкой – светлый полдень. Сейчас мои бойцы Сталкера разденут и вынесут на солнышко. Ненадолго, чтобы сразу не подох, минут на двадцать… – У Кирилла от ужаса распахнулись глаза. – Потом назад принесут – а ты послушаешь, как он выть будет. Поглядишь, как корчится в страшных муках. Не скажешь – еще раз вынесут. И так до тех пор, пока не скажешь. Мутанты – ребята крепкие, надолго хватит… Верно говорю, Сталкер?

– Сволочь ты, хозяин, – раздалось в ответ.

Толян удовлетворенно хмыкнул.

– А вечером мои проснутся – как отмазываться будешь? – просипел Рэд. – Для чего я среди дня загорать поперся?

«И верно, – воспрянул духом Кирилл. – Мы ведь не одни здесь!»

Толян, однако, сохранял безмятежность.

– Твои нескоро проснутся. С ними-то мне тереть не об чем, они, небось, и не в теме даже… Пускай дрыхнут. Будете вести себя по-умному – проснутся, как ни в чем не бывало. Завтра к полудню, вряд ли раньше. – Он снова хохотнул. – А не будете – так прямо во сне всех оприходуем. Тепленьких.

«Этот подлец усыпил ребят, – понял Кирилл. – Добавил что-то в еду. Они спят, как мертвые, и ничего не слышат! А проснутся связанными…»

Рэдрик, должно быть, пришел к тому же выводу.

– А Евгеньичу что скажешь? – продолжил наступать он. – Когда он сюда заявится сокровище свое искать?

– А скажу – не было тут ни тебя, ни твоей развалюхи! Мало ли, что стряслось – мне откуда знать? Так и быть, трупаки искать помогу, за умеренную плату. Мы вас даже, пожалуй, найдем – вместе с обозом разграбленным. Выпьем, поплачем…

– Сергей Евгеньич с Германом вам ни за что не поверят! – выпалил Кирилл.

– А это уж их дело. Не хотят, так пусть не верят. Лысый, раздевай мутанта.

– Нет!!!

Теперь Кирилла заставили повернуться к Рэду лицом. Сидящий на спине командира охранник – и впрямь лысый как колено – ухмыльнувшись, вытащил нож. Не спеша разрезал на Рэде футболку.

Обнажилась темная спина с едва успевшим затянуться шрамом. Лысый, помогая себе ножом, освободил Рэда от майки. Затем, приподняв ремень, разрезал его вместе с поясом брюк. Потащил лезвие вниз, вдоль штанины… Кирилл наблюдал этот кошмар, уже не замечая катящихся из глаз слез.

– Прекратите! – Голос сорвался. – Вы ведь взрослый умный человек! Как вы можете так поступать?! Неужели вам его не жаль?!

– Всех жалеть, птенчик – жалелки не хватит, – отрезал Толян. – У меня бойцов – две сотни, да балласта – еще столько же! Да с других поселков сюда бегут, от Диких подальше. Не к твоему яйцеголовому, небось. – Кирилл не сразу понял, что речь о Сергее Евгеньевиче. – Он-то к себе в Бункер хрен кого пускает!

– В Бункере для этого недостаточно ресурсов! Помещения рассчитаны на определенное количество людей, все желающие там не поместятся.

– Ишь ты, – усмехнулся Толян. – Ресурсы у них! А меня про мои ресурсы спрашивал хоть кто? Дикие кого пограбят – народ куда, по-твоему, прется? К Герману, небось, не больно прибиваются!

– К Герману все, кто рядом был, давно прибились, – прохрипел Рэд. – А то не знаешь, что вокруг Москвы почти никто не выжил.

– А по мне так хоть бы и все передохли! А то ж только жрать и просят. Корми их, пои, от Диких охраняй…

– Благодетель, – процедил Рэд. – У самого народ в завалах так надрывается, что словно мухи мрут! Девок в бордель согнал, под коноплей – целое поле… Не знаем, думаешь?

– Да мне по хрену, – рявкнул Толян. – Я тут силой никого не держу! Не нравится – так ворота вон там! Сам бы попробовал этакую ораву прокормить. Вода есть, жратва есть, электростанция работает. И девкам, небось, в борделе-то послаще, чем в свинарнике пыхтеть или борщевик рубить! Слыхал бы, как воют, когда на пенсию отправляю… Из сил ведь выбиваюсь, – доверительно поведал он Кириллу, – по сколько дней, бывает, не сплю. Анатолий Андреич – то, Анатолий Андреич – се… А Анатолий Андреич не железный, между прочим. Сколько здоровья положил на то, чтобы поселок поднять – небось, никто не спрашивал! А яйцеголовый с Германом и вовсе за падлу держат, секреты развели… И ты еще туда же.

Толян горько вздохнул. А Кирилл подумал, что управлять таким многолюдным хозяйством, должно быть, и впрямь непросто. Запутавшись в мыслях, он молчал. Толян смятение собеседника почувствовал.

– Облегчи душу, птенчик! Не доводи до греха. Думаешь, мне охота над паханом твоим издеваться?.. Сердце ж кровью обливается!

– Так отпустите нас, – взмолился Кирилл. – Когда мы вернемся, я все расскажу Сергею Евгеньевичу, обещаю! Уверен, что вы сможете найти с ним общий язык…

– Кабы могли, давно нашли бы, – просипел с пола Рэд. – Не слушай его!

Толян шевельнул бровью. Лысый сильно, наотмашь ударил Рэда по лицу. Диктатор повернулся к Кириллу.

– Ну?! Куда тебя твой яйцеголовый зарядил? Что там? Оружие, карты?.. Бункер еще один?.. Что?! Я ж – не для себя! Для людей стараюсь.

– Так стараетесь, что бьете пленного?!

Толян выпрямился.

– Бью, – яростно подтвердил он. – Мутант твой – один, а у меня в поселке – сколько их? И все жрать хотят! А яйцеголовый тебя, небось, не погулять выпинал. Сердцем чую, мутит что-то! Лекарство придумали? – Диктатор пытливо заглянул Кириллу в глаза. – Чтобы жить подольше? А тебя к дальним корешам отправили, химии какой подсобрать?.. Так имей в виду, птенчик – первого меня надо вылечить! Мне помирать никак нельзя. Колись! Ну?

Кирилл закусил губу и опустил голову.

– Одевайтесь получше, парни, – заботливо наставлял Толян подручных. – Солнышко-то – в самом зените, не зацепило бы вас.

«Парни» дружно осклабились. Надели защитные комбинезоны, натянули на руки перчатки.

Перчатки Кирилл узнал. Специальный состав для них – не пропускающий ультрафиолет и сохраняющий при этом эластичность ткани – они с Вадимом Александровичем разрабатывали вместе. Так радовались, когда все получилось… Это воспоминание почему-то доконало.

– Не надо! – взмолился он. – Пожалуйста!

Толян поморщился.

– Гос-споди, че ж так орать? Ну, не надо – значит, не надо. – Выражение лица снова поменялось, теперь Толян смотрел на Кирилла почти ласково. – Тут ведь твое слово главное… Так че? Куда бредем-то?

Путешественник опустил залитые слезами глаза на Рэда. Встретился с командиром взглядом.

– В Казань…

Толян вздохнул.

– Вот же злыдень! Никакого в тебе сострадания. Взяли, парни.

«Парни» дружно наклонились.

И тут перевернутый на спину Рэд резко подтянул к себе связанные ноги и выбросил вперед. Мыски врезались точно в горло нагнувшемуся охраннику – тот странно зашипел и осел на пол.

Рэдрик сильным рывком развернул тело и попробовал так же лягнуть второго – но этот успел отскочить. Направил на адапта пистолет. Кирилла, попытавшегося было повиснуть у него на руке, Лысый схватил за шиворот. Рэд, покряхтев, улегся на бок.

– «Взяли, парни»! Твоим парням – только коров за вымя брать.

– Ах ты, гнида, – прошипел вскочивший Толян. – Лысый, свяжи умника!

Лысый шмякнул Кирилла на освободившийся стул. Заломил сзади руки, подобрал с пола катушку со скотчем. Рэдрик издевательски расхохотался.

– Вяжи крепче, он боец серьезный!

Охранник с пистолетом ударил Рэда ногой в живот. Командир согнулся, словно переломившись. Рванувшегося к нему Кирилла наградили оплеухой. Толян выругался.

– Сказал же, по морде не бить!.. Примотал?

Лысый поднял Кирилла за плечи, вместе со стулом. Потряс, демонстрируя надежность пут.

– Окей, – кивнул Толян. – Взяли!

И в этот раз Рэда действительно взяли, хотя мощное бурое тело отчаянно сопротивлялось. Толян отпер неприметную дверь у дальней стены.

– Умника отодвинь подальше. Не дай бог, обгорит.

И Кирилл с ужасом понял, что солнце прямо здесь, за дверью.

– Стойте!!! – Он задергался, пытаясь высвободиться.

Лысый потянул ручку на себя. Приоткрывшаяся щель засверкала беспощадным белым. «Это – боль такая, что лучше б сдохнуть, – вспомнил Кирилл. – Орали так, что глотки посрывали…»

– Не надо! Пожалуйста!!! – Он запрыгал вместе со стулом.

Понял, что не сможет на это смотреть. И пусть будет каким угодно предателем! Пусть Рэдрик откажется с ним разговаривать, пусть будет, что будет, но позволять мучителям тащить беззащитного человека на солнце – нельзя.

– Я скажу! Все скажу! Не надо!!!

Кирилл увидел, как заиграла на лице Толяна довольная улыбка. Увидел, как, с усилием вывернув шею, сверкнул глазами Рэд. И в эту секунду треснула дверь, через которую бесконечное время тому назад Кирилл сюда вбежал. Она, должно быть, была заперта и отлетела от стены, неся на себе вырванные с мясом замок и кусок наличника.

В помещение ворвались двое, один из которых сбил с ног Толяна, а другой бросился на Лысого.

Лысый, в отличие от щуплого диктатора, на ногах устоял. Он мертвой хваткой вцепился во влетевшего – Кирилл с изумлением узнал Люка.

– А ну, застыли! – выкрикнул, обращаясь к Лысому и двум другим охранникам тот, кто уронил Толяна. – Башку снесу! – И дернул правителя за остатки волос.

Кирилл издал странный звук – нечто среднее между всхлипом и восторженным возгласом.

Диктатора держал Джек. Стало видно, что в руке у него блестит металл, и блестит он у самого горла Толяна. В то, что обещание красавец выполнит, и рука его при этом не дрогнет, Кирилл поверил сразу. Толян, очевидно, тоже.

– Лысый, брось!

Лысый, помедлив, разжал сомкнутые на горле соперника пальцы.

– На колени! Жалом в стену! – приказал двум другим Джек.

Те не сводили глаз с хозяина.

– Выполнять, – прохрипел Толян.

Охранники поползли на коленях к стене. Джек повернулся к Лысому.

– А тебе – чего? Особое приглашение?

Люк дернул парня за плечи, поднимая с пола. Джек заметно развеселился.

– Ну-ка, фрукты, встаньте в ряд! Вместе мы – кто? – Ответом было угрюмое молчание. – Фруктовый сад, сельпо вы неасфальтированное, – с укоризной просветил охранников красавец. Крикнул в сторону выломанной двери: – Народ, заходи! Помогай урожай собирать. Да калитку закройте! Ишь, устроил солярий… Коз-зел. – И ткнул Толяна ладонью под ребра.

Толян болезненно скривился. А Джек сочувственно смотрел на Рэда.

– Опа-опа, – неодобрительно качая головой, проговорил он, – журавли летели. Кто-то е…нул по затылку – тапочки слетели!

– Трепло, – проворчал Рэд.

В помещении внезапно стало тесно: собрался весь адаптский отряд. Олеся и Лара разрезали на пленниках путы. Кирилл попробовал встать, но понял, что ноги слишком дрожат, и опустился обратно на стул.

– Не трепыхайся пока, – посоветовала Лара.

Она быстро заглянула Кириллу в глаза, оттянув веки. Бросила: «Ничего, жить будет», и устремилась к Рэду.

– Я тем более буду, – проворчал тот. Освобожденный от скотча, с наслаждением разминал ладони. – Затек маленько, а так нормально.

– Да где – «нормально»?! – возмутилась Лара. – Вон, как бровь разбили, уроды.

Смочила под краном уголок футболки и принялась вытирать Рэду лицо. Тот попробовал увернуться.

– Да хрен с ним, заживет… Дай лучше, замотаюсь чем-нибудь.

– А то – чего? – Джек подмигнул. – Боишься, в обморок от восторга хряпнется?

– Жека, – не отрываясь от лица Рэда, пообещала Лара, – прибью.

Олеся подобрала с пола разрезанную майку, протянула Рэду. Тот обмотал ее вокруг бедер. Снова подставил Ларе разбитую бровь, смешно зажмурив один глаз.

– Вы чего так долго? Я уж тут удолбался время тянуть.

– Да нас этот говнюк запер. – Джек кивнул на Толяна. – И охрану снаружи поставил. Пока с ними разобрались, да пока выбрались…

– Шухера не наделали?

– Тишина, командир! – вытягиваясь по стойке смирно, отрапортовал Джек. – Как в гробу, командир! Глухой бы от зависти обосрался!

Толян слушал их разговор и, судя по ползущим вверх бровям, изумлялся все больше. Кирилл, честно говоря, тоже.

Ведь диктатор уверял, что ребят усыпили, и все они спят мертвым сном! А «бригада» не только чудесным образом пробудилась, но и ухитрилась выбраться из запертой спальни. Миновать охрану и, судя по всему, проделать это бесшумно… Рэдрик с довольным видом поднялся с пола.

– Че, Толян? Не ты один сюрприз-мастер?

– С-сука, – хрипло выдохнул Толян.

Рэд крутанул на пальце отобранный у кого-то пистолет.

Голый, в то и дело сползающей с бедер футболке, в расхристанных ботинках без шнурков и носков, но зато с пистолетом в руке, он походил на недоукомплектованного персонажа из компьютерной игры. Кирилл глупо подумал, что Олег такого никогда бы не выбрал.

Со щелчком снял предохранитель. Кирилл зажмурился, ожидая выстрела.

Прошло несколько долгих мгновений. Путешественник устал ждать и открыл глаза.

Рэдрик целился Толяну в лоб. Задумчиво проговорил:

– Шапку тебе, что ли, натянуть? А то ж всю стену забрызгает.

– Выстрелишь, – быстро предупредил диктатор, – через минуту сюда сто человек примчится!

– Да ежу понятно, что примчится. На хрена вот только? Может, спасибо мне сказать? – Рэдрик с Толяном поменялись ролями. И командир своей ролью откровенно наслаждался. – Я из тех, что примчатся, не меньше трех знаю, кто себя на твоем месте спит и видит.

– Я больше знаю, – отрезал Толян. – Только хрена лысого они дождутся! Я с тобой, гаденышем, не первый день знаком. Кабы ты меня грохнуть собирался, так язык чесать не стал бы.

Рэд презрительно сплюнул. Но, похоже, Толян был прав: Кирилл тоже понял, что убийство в планы командира не входит.

– Мне ты на хер не упал. Я б тебе с полным удовольствием мозги бы вышиб. – Рэдрик взвесил в руке пистолет. – На Евгеньича молись. Это он велел тебя не трогать.

– Во-он оно что, – протянул Толян. – Ай да яйцеголовый! Ай да гуманист. Слушай, Сталкер. – Диктатор оживал на глазах. – Коль уж ты меня мочить не собираешься, так я, пожалуй, парней отпущу. А?.. Нечего им тут уши греть. И твои тоже – шли б себе досыпать? Никто их больше не тронет, мамой клянусь! А мы с тобой перетрем маленько.

Рэдрик усмехнулся.

– Перетереть – это можно. Вот прямо сейчас и начнем!

Он уселся на стул, с которого Кирилл наконец сумел встать. В очередной раз поправил сползающую с бедер футболку. Наклонился к Толяну, по-прежнему удерживаемому на полу, и выудил у него из кармана рубашки портсигар.

– Во-первых… – Рэд, развалившись на стуле, закурил. – Сейчас твои придурки ведут нас в оружейку и весь боезапас возвращают.

Толян неохотно кивнул. Командир этого будто и не заметил. Он вертел в руках портсигар.

– Старье, что ли?

– Что ли…

– Говно. У нас табак лучше. – Рэд, не оглядываясь, кинул трофей за спину, и кто-то из бойцов его подхватил. Толян с тоской проводил сигареты взглядом. – Во-вторых, – продолжая разглядывать дым, проговорил командир, – ты мне даришь двое штанов и две футболки. И ремень. И носки. – Он подумал. – Пять.

– Да с хрена ли столько?! – возмутился Толян. На глазах обретал былую уверенность.

– За моральный ущерб. И радуйся, что самого загорать не выкинул. А в-третьих – после этого мы и правда досыпать пойдем. Только ты с нами рядом ляжешь. – Рэд крутанул пистолет и выпустил над дулом дымную струю.

Толян проследил за оружием печальным взглядом. Возражать он не стал.


Весь отобранный арсенал отряду вернули.

Джек отличился и тут, поскандалив с охранником сейфа. Вытребовал себе в придачу к пистолету запасной магазин – хотя и охранник и Кирилл, сообразивший, слава богу, оставить мнение при себе, готовы были поклясться, что ничего подобного красавец не сдавал. Потом Рэд придирчиво, как заправская модница, выбирал новую одежду. Потом долго торговался с Толяном, требуя еще какую-то «упряжь», которую Толянов «урод» якобы тоже испортил. Потом они все пошли наконец-то в спальню.

Кириллу Лара еще в туалете, скормила какую-то пилюлю. Путешественник засыпал на ходу. Вырубился, едва коснувшись головой подушки.

Глава 9. Владимир – Вязники (100 км)

Глава 9

Владимир – Вязники (100 км)


– А как вы узнали, что в еде снотворное? – Разрешения выбраться из кокона Кирилл едва дождался.

Вопросов накопилась масса, и путешественник спешил задать их идущей рядом Ларе – пока не появился Рэд и не произнес ненавистное «Слезай, пошли». Девушка пожала плечами.

– Так мы и не знали. Сталкер велел колес наглотаться, мы и жахнули. Да ты ж сам видал.

Кирилл действительно вспомнил, что перед ужином отряд дружно заглотил какие-то пилюли. На его вопрос «что это?» Рэдрик отмахнулся: «что надо», и угоститься не предложил.

– Энергетик какой-то? – предположил Кирилл. – Нейтрализующий сонливость?

– Без понятия. Слабенькие, по ходу, колеса, срубать-то – все равно срубало. Но без них мы бы вовсе фиг проснулись. А так – пока на разведку сползали, пока оружие достали…

– Да! – вспомнил Кирилл. – А как же вы пронесли оружие? Вас ведь обыскивали?

Лара хихикнула. Лукаво предложила:

– Хочешь, тоже обыщи? Вдруг найдешь?

Кирилл покраснел.

– Не хочу.

– А зря. Глядишь, понравилось бы… Ну, ладно, – сжалилась Лара. – Смотри. – Сняла с шеи бусы и протянула Кириллу.

Тот недоуменно взял. Бусы как бусы… Разноцветные шарики на нитке. Хотя нет! Не на нитке. Бусины, оказывается, были нанизаны на проволоку.

– Зачем тут проволока?

Лара посмотрела хорошо знакомым взглядом, каким редкий адапт еще не смотрел – словно на глупого ребенка. Стряхнула бусины в горсть, а из кармана извлекла две короткие палочки. Продела их в кольца на концах проволоки и развела руки.

– Берешь вот так, – показала она. – Наклонись ко мне… И сзади на шею. Вот так.

Шею Кирилла обхватила прочная стальная нить. И он сразу вспомнил, что читал о таком оружии. Его практиковали древние то ли китайцы, то ли японцы, в случаях, когда действовать надо было бесшумно. Даже название вспомнил – гаррота. Ковырнул пальцем шею.

– Хрен подцепишь, да? – похвасталась Лара. – Тут главное – быстро! Вроде ничего сложного, а полминуты – и жмур. Скажи, круто?

Кирилл промолчал. Восхищаться лихостью убийства он, в отличие от этой смешливой миловидной девушки, пока не научился.

– А как же вы вышли? Вас ведь заперли?

Лара довольно улыбнулась.

– Так они ж не сразу заперли, чтобы не палиться! И охраны сначала тоже не было – ждали, пока вырубимся. Ну, Сашка с Люком и вышли потихоньку. В соседней комнате спрятались, она пустая. Толяна ведь, урода, жаба душит – в двух спальнях свет жечь! И пасти нас проще, когда все вместе. Вечно мы с Олеськой в одной комнате с пацанами ютимся… Козел. В общем, как Жека сигнал дал, Саня с Люком охранников успокоили и замок открыли. Мы вас искали долго, – сердито сообщила Лара – как будто Кирилл нарочно прятался. – Весь дом обшарили! Кто подумать мог, что надо по сортирам лазить?

– Неужели не слышно было?

– Нет. У Толяна в том крыле, видать, специально все устроено – так, чтобы не слышно. И спальня, куда он вас со Сталкером засунул, и сортир этот долбаный… Вы там, по ходу, не первые клиенты. И крыло-то само заперто! Мы ведь потом почему и поняли, что вы там должны быть – везде все нормально, отовсюду звуки идут, а там дверь такая – даже с виду плотная – и ни фига не слыхать.

– А как же вы ее открыли?

– Жека ножом открыл. Он умеет.

– А нож где взял?

Лара дотронулась до головы:

– В повязке. Он там лезвие прячет, а ручка в кармане лежит, ее не отбирают. Да ты видал!

– Что?

– Ну, ручку! Когда обыскивали, прикалывались еще – научился, мол, играть? Ну, деревяшка такая, круглая.

Кирилл вспомнил и восхищенно ахнул. Ему бы в голову не пришло, что палочку, в которую Джек, выдавая за неведомый музыкальный инструмент, натужно дудел, можно использовать в качестве оружия.

– Не знаешь, так не догадаешься, – с гордостью подтвердила Лара. – Толяновы быки сто раз в руках держали, и ни один не догнал! Так же, как про наши с Олеськой бусики… Это Жека сам сделал. Ты не смотри, что он с виду такой – раздолбай да бабник, руки-то откуда надо растут. Ножик – суперский! Башку отсечет в секунду, охнуть не успеешь.

Кирилл вспомнил «суперский ножик», приставленный Джеком к горлу Толяна. И подумал, что в тот момент красавец выглядел кем угодно, только не «раздолбаем».

– Круто? – довольно спросила Лара. – У вас в Бункере, небось, никто бы не додумался.

– У нас в Бункере оружие не изобретают.

– А зря.

На это Кирилл не нашелся, что ответить.

– Послушай, – вспомнил он. – А ты случайно не знаешь, почему эти девушки… Ну, которые в столовую приходили… Почему они так выглядят?

Лара смотрела недоуменно. Кирилл смешался. Сказать прямо «такие красивые» ему казалось бестактностью. Как будто тем самым объявлял Ларе, что сама она – некрасивая. А он скорее умер бы, чем произнес подобное, Лару находил очень привлекательной.

– У них длинные волосы, темные брови и ресницы, – принялся перечислять Кирилл. – И глаза тоже… Синие, зеленые. Они что… выросли где-то, вроде Бункера? Как я? Ты чего смеешься?

Лара расхохоталась – беззвучно, но так закатисто, что даже остановилась. А телега поехала дальше.

Окликать девушку нельзя – Кирилл уже столько раз получал за нарушение этого правила по затылку и другим местам, что хорошо его запомнил. Кое-как приладившись, сумел перевалиться через борт. Идущие мимо адапты на отставших насмешливо косились. Хорошо, что хотя бы Джек вперед ушел.

– Ты чего? – озадаченно переспросил Кирилл.

Лара еще пуще залилась смехом.

– О-о-ой, дите наивное! Ты что, в натуре решил, что у них – настоящее это все?! «Синие, зеленые», – передразнила она. – Линзы у них в глазах! Хоть малиновые приделают. На головах – парики, ресницы с ногтями – наклеенные, а морды – накрашенные.

– Зачем?

– Чтоб клиенты лучше клевали. Шлюхи это, – объяснила Лара. – Толян их в койки подкладывает, и к своим, и к тем, кто днюет у него. Не бесплатно, конечно, дорогое удовольствие.

Теперь Кирилл понял. Так вот чего лишил Рэдрик команду, объявив, что «сегодня – никаких гулянок»… Должно быть, мысли отразились на лице.

– Да ты не думай, – успокоила Лара, – наши-то не пользуются. Герман говорит, что за такое платить – себя не уважать. Во Владимире и нормальных девчонок полно.

Кирилл внезапно понял, для чего та девица в спальне пыталась его раздеть. Стало жарко. Он молчал, переваривая услышанное.

– А у меня вот нет парня, – неожиданно сообщила Лара. – Встречалась с одним, из Купавны, почти полгода. С позапрошлого похода он меня дождался. А в прошлый раз, еще до Пекши не дошли – мне уж доложили, что с Ленкой снюхался! Ну и, как вернулись, я с ним даже разговаривать не стала. На фиг такой нужен. – Она шмыгнула носом – без особой, впрочем, грусти. – А твою девушку как зовут?

«Какую девушку?» – чуть не брякнул Кирилл. Но вовремя вспомнил о наставлениях Рэда.

– Даша, – выдавил он.

– Ничего так имя, – решила Лара. – Она красивая?

Кирилл задумался. Ему никогда не приходило в голову определять, красивая ли Даша.

– Ну… Да.

– Волосы, небось, длинные? Вот посюда, или длиннее?

– Волосы у нее короткие.

– Как у нас, что ли?

– Нет. Просто стрижется коротко.

Лара разочарованно присвистнула.

– Вот же дура! Я бы ни за что не стриглась. Длинные волосы – красиво… Мне бы такие. – Она легонько потянула Кирилла за волнистую прядь.

Перебирая волосы, задержала пальцы у его щеки.

– Отпусти…

Голос почему-то сел, и получился сип, почти как у адаптов. Отвести Ларину руку от лица не хватало решимости. И не хотелось, если честно. Хотелось, чтобы девушка снова до него дотронулась.

– Сними эту хрень, – касаясь ПНВ, попросила Лара.

– Зачем?

– Да просто так. Сними на минуточку.

Кирилл снял. Привычно зажмурился, сменив четкую черно-зеленую картинку на размытую, смазанную темнотой. Открыл глаза. И пожалел, что не снял прибор раньше.

Над дорогой висел месяц, освещая остатки полотна под ногами, листья растений по бокам от дороги и уходящий вдаль лес. Светил он так ярко, что можно было бы обойтись и без ПНВ. Красиво… А тишина вокруг такая, будто они с Ларой - единственные живые существа на много километров.

В Бункере Кирилла всегда окружали звуки. Даже когда ложился спать, слышно было дальнее гудение генераторов, шелест кондиционера. Здешняя тишина была совсем другой.

– Тихо как…

– В это время всегда тихо. Мошкара – и та ложится. – Лара улыбнулась.

Она вдруг оказалась очень близко к Кириллу. Месяц серебрил ее волосы и отражался в глазах.

– Так и будем стоять? – Девушка приблизила лицо к его лицу.

Она будто чего-то ждала. Кирилл не понимал, чего, и застыл в нерешительности. Ему было приятно от того, что Лара так близко.

– Про Дашу свою думаешь, что ли?

– Нет.

– А про что? – Лара склонила голову на бок. – Чудной ты. Всегда про что-то думаешь, думаешь… – Взяла его за руку.

А потом вдруг отшатнулась.

– Блин! Сталкер идет. Просек, зараза.

– Ларка! – Звука в командирском голосе не было, зато интонаций хватало с избытком. – Я кому говорил – не лезь к нему?

– Да кто лезет-то? – Лара возмущенно фыркнула. – Я, может, в кусты бегала…

– По кустам – с другими бегай. Мало тебе парней?.. А с ним – нельзя! Вали отсюда.

Лара смотрела сердито. Кирилл был уверен, что без ответа командирская выволочка не останется. Но дисциплина в итоге взяла верх. Лара рванула с места и через секунду скрылась из глаз.

– Пошли, – недовольно проворчал Рэд. – Приставала?

– С чего ты взял? Это я ее насмешил – так, что даже отстала. И сам тоже слез, ноги размять.

Рэдрик фыркнул.

– Ноги – ладно. Ты смотри, как бы тебе другое место не размяли.

Смысл сказанного Кирилл не уловил и отвечать не стал.

После вчерашней таблетки – легкий транквилизатор, определил он действие – голова была дурной, но зато ни руки, ни ноги не дрожали. И уже не так тянуло, глядя на Рэда, разрыдаться от стыда. Хотя даже во сне не раз порывался это сделать.

Кирилл снова отчетливо вспомнил, как вчера, привязанный, прыгал на стуле. Вспомнил сверкающий презрением взгляд Рэда. И снова накрыло волной ненависти к себе.

Утром Кириллу повезло: Сталкер бегал по своим командирским делам, а его, полусонного, замотал в палатку и запихнул в телегу Сашка. Потом отвлекся разговором с Ларой. А сейчас не знал, что и сказать. Так глубоко ушел в задумчивость, что от голоса Рэда вздрогнул.

– Что?

– Ты че скис, говорю? – повторил командир. – То все треплешься, что твой флаг на бане, а то вдруг заткнулся? Маешься, что опять терпилой оказался?

Кирилл не ожидал, что адапт так метко попадет в самое больное. Он даже вздрогнул. И попробовал ускорить шаг. Рэдрик без труда догнал.

– Слышь? – окликнул он. – Не бери в голову.

– Почему?! – вскинулся Кирилл. – Почему – «не бери»?! Как будто это не так?!

– Нет.

Кирилл даже остановился от удивления.

– Я ведь, если бы ребята не пришли, все рассказал бы! Я не смог бы смотреть…

– Я знаю, – как само собой разумеющемуся, пожал плечами Рэд.

– Знаешь?!

– Ясный день. Хреновый из меня командир был бы, если б не знал. Я потому время и тянул – чтоб ребята успели до того, как ты сломаешься. Хорошо хоть Толян был уверен, что дрыхнут, как дохлые – иначе не стал бы удовольствие растягивать.

– То есть… – Раскаяние и стыд сменились горькой обидой. – То есть, ты даже не сомневался, что я сломаюсь?!

– Ну да. Было б тут в чем сомневаться.

Кирилл поник головой. Стиснул зубы, чтобы не разреветься.

Я для него абсолютно предсказуем, – вертелось в голове. Я – наивный, убогий, беспомощный слабак! Как же ему, наверное, надоело со мной возиться. И как он меня презирает…

Кирилл снова попробовал ускорить шаг, чтобы оторваться от Рэда. Чтобы, если слезы прорвутся, успеть незаметно их вытереть.

– Ты че понесся? – Адапт, в три шага, Кирилла догнал.

– Пожалуйста… Ты можешь не идти рядом? Я… Мне надо побыть одному.

– Та-ак. – Вместо того чтобы отстать Рэдрик поймал его за плечо. Остановил и развернул лицом к себе. – Ты ревешь, что ли?

Ответить Кирилл не смог. Опустился на корточки и уже не скрываясь, разрыдался.

– Да твою же мать.

Рэдрик уселся рядом. Достал из отобранного у Толяна портсигара сигарету и выкурил. После чего – решив, очевидно, что дал Кириллу достаточно времени, – приказал:

– А ну, колись. Чего тебе Ларка натрепала?

– Ничего... – Если б не это несправедливое обвинение, Кирилл вряд ли смог бы заговорить. Но за Лару нужно заступиться – кажется, причиной слез Рэдрик определил именно ее. – Лара тут вообще ни при чем.

– А кто причем?

Кирилл понял, что командир не отстанет. А еще он понял, что очень хочет оправдаться. Чем больше узнавал и Сталкера, и других ребят, тем больше хотелось перестать быть для них чудной бестолковой зверушкой.

– Я знаю, что опять виноват, – собравшись с силами, начал он. – Но…

– В чем? – Рэд не издевался. И впрямь не понимал.

– Ну… Я ведь опять тебя не послушался. Ты сказал, чтобы без тебя даже в туалет не ходить. А я и не вспомнил.

Рэд неожиданно усмехнулся.

– А знаешь, почему не вспомнил? Самое быстрое в мире – знаешь, что?

– Скорость мысли? – удивился вопросу Кирилл.

– Не.

– Ну тогда, допустим, скорость света…

– Нет!

Кирилл, не веря самому себе, заметил в глазах командира лукавство.

– А что?

– Самая быстрая в мире вещь – это понос! Потому что – ни подумать не успеешь, ни свет зажечь – как уже обгадишься! Вкурил?

И тут Кирилл захохотал. Он смеялся над этой грубой и примитивной игрой слов с таким облегчением, что Рэдрик даже не одергивал, чтобы ржал потише. Сам ухмылялся, знакомой и когда-то пугающей крокодильей усмешкой.

И Кирилл понял, что адапт не злится. Даже, кажется, презирает его уже не так сильно. Это ведь первая со стороны командира – пусть неуклюжая – попытка приободрить «бункерного».

– Забей, короче, и пошли, – заключил Рэд, когда Кирилл отсмеялся. – Никто бы на твоем месте ни о чем подумать не успел.

– А то, что я… ну, рассказал бы…

– Так и я бы рассказал! Да любой бы нормальный рассказал! Что мы, по-твоему, садисты вроде Лысого – смотреть, как человека на солнце жарят?

– Но… Как же… – Кирилл ничего уже не понимал. – Ведь ты говорил – нельзя…

– Да мало ли, что я говорил! Я ж не знал, что так повернется. Если бы тебя или еще кого собрались на моих глазах загорать выкидывать, я бы тоже молчать не стал. Наврал бы что-нибудь, или даже правду сказал – неважно. Важно, что при таком раскладе ты бы жив остался. А дохлого – никого уже не вернешь. Ясно?

Кирилл восхищенно кивнул. Понял вдруг, что выражение, сверкавшее вчера в глазах Рэда, было вовсе не презрением. Командир всего лишь пытался предупредить, что ждать осталось недолго. Что друзья не спят и скоро придут на помощь.

– А вообще, Толян сам своих очкует, – брезгливо продолжил Рэд. – Оттого и прослушку кругом навтыкал – боится, как бы не сковырнули. Все ж че думают? Паханом быть – легко и просто! Сиди себе, попердывай. Ни тебе в поле корячиться, ни на ферме вилами ворочать. А про то, что при таком раскладе за весь поселок башка трещит – не вспоминают… Правильно Евгеньич велел Толяна не трогать. Завали такого – кипиш до небес поднимется! Полпоселка повырежут, пока разберутся, кто круче. Толян – сволота, конечно, да только бычары его – еще хуже.

Кирилл задумчиво молчал. Новые вводные требовали серьезных размышлений, на которые в данный момент времени не было.

– Как ноги-то? – вспомнил командир. – Нормально?

– Да, все хорошо. Послушай, Рэд.

Кирилл, наконец, понял, что его мучает больше всего. Он опять остановился – хотя издали обеспокоенно чирикали – и тронул спутника за рукав.

– Мне нужно научиться драться.

– Тебе?! – Рэд уставился с неподдельным изумлением.

– Да! Я догадываюсь, что задатков у меня немного. Таким, как ты или ребята, никогда не стану. Но, понимаешь… – Кирилл собрался и твердо произнес то, что осознал минуту назад: – Я больше не хочу, чтобы меня били – или тебя, или еще кого-то – а я понятия не имел, как себя вести.

Он был готов к тому, что Рэд начнет насмешничать. Но командир не смеялся. И вообще, за вчерашний жуткий день что-то в их отношениях изменилось. Например, подумал Кирилл, он только что впервые назвал адапта по имени.

Рэдрик размышлял, но явно не над тем, как бы «бункерного» задеть. Скептически разглядывал сутулую фигуру Кирилла. Его поникшие плечи и тонкие руки – и вдруг напомнил Вадима Александровича. В момент, когда наставник изучает стойку с реактивами, уже догадываясь, что ни один из них для предстоящего эксперимента не годится.

– Хреново.

– Что? – вздохнул Кирилл. Имел в виду не смысл выражения, такие вопросы перестал задавать. Беспокоил поставленный Рэдом диагноз. – Почему хреново?

Командир почесал в затылке. Огляделся по сторонам – всегда так делал перед тем как попытаться что-то объяснить.

– Ну вот надо тебе, к примеру, вон тот борщевик завалить, – показал он куда-то вперед.

Кирилл посмотрел и охнул. «Вон тот борщевик», если б вырос около здания Института, легко достал бы соцветиями до третьего этажа.

– Ничего себе… Ой! Сколько их тут!

Он только сейчас обратил внимание, как много появилось вокруг опасных растений. Дорогу обступили настоящие заросли. Кирилл посмотрел под ноги и увидел невысокие полые пеньки. Их было не очень много. Пока… Он невольно стал держаться ближе к Рэду.

– Их вырубают?

– Пилят под корень. – Рэдрик пнул каблуком подвернувшийся пенек. – Здесь еще – цветочки, тут пока Толянова территория. Он успевает с этой дрянью справляться. А у Маринки в Вязниках бойцов мало – так там совсем звездец. В тот раз по дороге еле продрались.

– А как же сейчас пройдем?

Рэдрик пожал плечами.

– Упремся – разберемся. Сперва дойти надо… Короче. Чтобы борщевик валить, инструмент нужен. Пила или топор – так? Без инструментов чем ты его будешь, зубами грызть?

– Не буду, – согласился Кирилл. Подумав про себя, что даже увешавшись инструментами с головы до ног, этакую махину в жизни не одолеет.

– Вот. А мышцы – на руках, на ногах – это те же инструменты, понял?.. А у тебя их нет. Ноги – как руки, руки – как спички. И чем, спрашивается, ты драться собрался?

Кирилл понуро вздохнул. Покосился на мускулистую фигуру Рэда. В Бункере-то собственный облик ему нравился – под землей спортсменов не было. Инородным существом выглядел скорее терминатор Герман.

– Чудной вы народ, – будто прочитал мысли Рэд. – Неужели никогда противно не было, что такой хилый? Ты мужик все-таки.

Кирилл, вспыхнув, промолчал. Не сознаваться же, что семнадцать лет откликался на ласковое прозвище «малыш».

– Ладно, – обронил командир. – Попробовать можно. Только смотри, больно будет! А ты ж непривычный. Тебя чуть задень – слезы градом и валишься, как мешок с навозом… Уверен, что надо?

– Уверен. Не могу же вечно за твою спину прятаться.

– Сказал тоже! Хороша спина – прощелкал, как ты выскочил! А Толяновы гаврики не тормозили. Здоровые, гады, чем он их только кормит…

Кирилл с изумлением понял, что муками совести терзался не один.

– Ты с ума сошел? Откуда ты мог знать?

– Я все обязан знать. Иначе я не командир, а дерьмо собачье.

На это возразить было нечего.

– Короче, сам напросился, – решил Рэд. –. Сегодня – как раз дневка, время будет. Вот и начнем. Окей?

Кирилл с готовностью кивнул. В тот момент даже не догадываясь, на что себя обрекает.

***

В учителя Кириллу Рэдрик выделил Олесю. Свой выбор он никак не объяснил. Лишь гораздо позже путешественник догадался, что никто другой из адаптов не обладал ни невозмутимостью молчуньи, ни терпением – качествами, крайне необходимыми педагогу. Особенно если он вынужден пестовать такого бесталанного ученика.

– Сперва растягиваться будешь, – окинув Кирилла взглядом еще более критичным, чем у Рэда, начала урок Олеся.

Отряд устроился на дневку. Кирилл уже знал, что места остановок выбираются не случайно: адапты давно облюбовали определенные участки дороги и стараются их придерживаться. Бойцы ставили палатки, возились с костром – Олеся с Кириллом в хозяйственных хлопотах участия не принимали. Молчунья – уже, видимо, получившая от Рэда инструкции – отвела Кирилла в сторону, повесила на ветку фонарь и, оглядев площадку перед собой, удовлетворенно кивнула.

А Кирилл подумал, какая же она, бедняжка, некрасивая. Очень худая, с длинным унылым носом, крупными кистями рук и большими запавшими глазами, Олеся была похожа на печального мальчишку. Полная противоположность энергичной и жизнерадостной красавице Ларе. Выговаривая слова, она одной рукой надавливала себе на горло.

После рассказа Рэда Кириллу было жаль Олесю. Он решил, что на уроках будет стараться изо всех сил.

Олеся расставила ноги и подняла руки над головой.

– Делай, как я.

Через два часа Кирилл думал, что теперь точно знает, как должны чувствовать себя пашущие поле лошади. Руки не поднимались, ноги не сгибались, мозг умел считать максимум, до четырех.

И – раз! И – два! И – три! И – четыре…

Спасла его Лара.

– Хватит вам! Ужинать пора. Только помойся сперва, – с усмешкой остановила она Кирилла, готового прямо на карачках ползти прочь. – С тебя, небось, столько потов сроду не сходило… Что, подруга, укатала парня? – Лара с Олесей необидно рассмеялись.

И Кирилл увидел, что не такая уж Олеся и некрасивая. У нее замечательная улыбка. И глаза, когда смеется, вовсе не кажутся запавшими.

За ужином, сидя у костра, он с трудом доносил до рта ложку. Чая так и не дождался, вырубился намертво. Кто из адаптов отнес утомленного спутника в палатку и прямо в одежде засунул в спальный мешок, Кирилл не знал. Был благодарен за то, что хотя бы ботинки сняли.

Глава 10. Вязники

Глава 10

Вязники


На следующую ночь, после второго привала дорога сузилась. Лошади с телегой едва проходили между навалившимися с обеих сторон стволами борщевика.

– К Вязникам подходим, – прокомментировал Рэд.

И Кирилл не стал задавать вопросов. Уже знал, что бойцов у неведомой Марины мало, и сил на то, чтобы сражаться с борщевиком, в поселке не хватает.

Олеся закутала лошадей в попоны, сами адапты облачились в защитные комбинезоны. Шли теперь в колонну, один за другим. Впереди телеги – Олеся, Джек, Люк и Сашка, сзади – Лара, Гарри и Рэд с Кириллом.

Идти было тяжело. Тело у путешественника после Олесиных издевательств болело в самых неожиданных местах – например, под лопатками – но ехать на телеге, сказал Рэд, небезопасно. Листья борщевика смыкались над самой головой, так и норовя смазать по незащищенному лицу. Надо же, какая пакость…

Кирилл утомил расспросами всех, кто не смог отбиться, но в итоге выяснил, что с борщевиком борются первобытным способом. Спиливают под корень, высушивают и сжигают. Проблема в том, что растений слишком много. Вырубят в одном месте начисто – борщевик прорастает в другом. Вырубят там – а он уже вернулся в первое. И так без конца.

– На Маринку, бедную, смотреть страшно, – посетовала Лара. – Леха, ее парень – он у них главный был – сгорел год назад, и теперь она вместо него. Бьется, как муха о стекло, а этой дряни – конца-краю не видно.

– А яд пробовали?

– Пробовали... Вадя ваш дал какую-то хрень. У нас, вон, в телеге, еще целый мешок лежит. Вязниковские бодяжат, поливают, да только борщевику это все – что дохлому припарки. Спасибо, хоть бесплатно.

– А что там за состав?

Лара непонимающе нахмурилась:

– Какой еще состав?

– Ну, из чего состоит яд? Хотя бы на какой основе?

– Ты дурак, что ли? – обиделась Лара. - Нашел, кого спрашивать! Вадю своего спроси.

Ох, да если бы можно было спросить «Вадю», – думал Кирилл. Что бы только ни отдал за возможность беседы с наставником…

Так, соберись, приказал он себе словами Сергея Евгеньевича. Соображай.

Вопрос: Что это может быть за препарат? Ответ: какой-то гербицид.

Вопрос: Почему он не действует? Ответ: недостаточная концентрация.

Правильно заданный вопрос, как известно, половина ответа. А правильно заданный вопрос в данном случае – чем можно усилить действие гербицида? И как только Кирилл до правильного вопроса добрался, сразу понял, почему Вадим Александрович сам не сделал состав более концентрированным – хотя адапты наверняка жаловались, что существующий не действует.

Ведь ядовитое вещество нужно не просто изготовить, но еще и отвезти на трясущейся телеге за триста километров! Сейчас это порошок в пластиковом мешке. А более высокая концентрация потребует не только стеклянной тары, но и большой осторожности при транспортировке – чтобы не разбить сосуд и не рассыпать содержимое. Вероятнее всего, именно это соображение остановило Вадима Александровича… Получается, что решение лежит на поверхности – нужно просто-напросто обогатить препарат!

Дальнейшее было делом техники. Кирилл, шевеля губами, проговаривал про себя последовательность операций.

Эх, блокнот бы сейчас, и ручку! И знать бы, где взять в этих Вязниках вещество, из которого можно выделить хотя бы элементарные фенолы…

Ну ладно – это он, допустим, решит, а вот как обогащать? Самое простое – прогнать через реторту…

Кирилл так задумался, что когда идущий впереди Гарри остановился, на всем ходу воткнулся окулярами ему в спину.

– Стой! – прошипел сзади Рэд, ловя за шиворот. – Жека, ты чего?

Очнувшийся Кирилл увидел, что от головы колонны к ним спешит Джек.

– Олеська людей чует. Мы встали пока.

Рэдрик кивнул.

– Окей. Скорей всего, Маринкины ребята, но мало ли…

– Как это – чует? – быстрым изумленным шепотом спросил Кирилл у Лары.

Та досадливо двинула плечом – отстань.

Адапты не любили, когда их называли мутантами. Да это было, строго говоря, и неправильно. Однако Кирилл знал от Сергея Евгеньевича, что у некоторых соплеменников Рэда вместе с адаптированностью к окружающей среде проявлялись необычные способности. Ускорялась быстрота реакции, обострялись слух, зрение – и, оказывается, обоняние тоже.

Кирилл вглядывался в темноту впереди. Интересно, как это – чуять людей?..

Командир прочирикал на птичьем языке пароль. В ответ прозвучал радостный, полный надежды отзыв.

– Маринка, – определил Рэд.

Скоро отряд уже здоровался со встречающими. Через минуту – двинулся дальше.

– Вы чего здесь? – Кириллу показалось, что голос Рэда звучит странно. Столько было в простых словах обеспокоенности, внимания и желания помочь. До сих пор ни разу не слышал, чтобы суровый Сталкер таким тоном разговаривал.

– Дорогу чистим, – откликнулась Марина.

В темноте, в защитном комбинезоне было сложно понять, как она выглядит. А голос Кириллу понравился. Приятный голос, только очень усталый.

– Иначе вам не проехать. Думали, вчера закончим, да не успели. Ребята с ног валятся.

– Ясно, – сказал Рэд. – Девчонок и бункерного забирай, а мы с пацанами останемся.

– Да еще не хватало! Сами управимся. И инструментов лишних не брали…

– У нас свои. Знаешь ведь. Вот че ты каждый раз – как маленькая?

– Спасибо, – тихо отозвалась Марина. А Кирилл подумал, что, кажется, вязниковской командирше – так же, как и Рэду – хочется сказать гораздо больше, чем позволяет себе говорить. – Спасибо тебе, Сталкер.

Рэд не ответил. Мягко, непохоже на себя, высвободил руку, за которую Марина схватилась в порыве благодарности.

– Идите уже, не мешайтесь… Пацаны, топоры – к бою!

Заросли на дороге скоро стали такими густыми, что Марина посоветовала застегнуть капюшон и спрятать руки в карманы. Примерно сотню метров Кирилл и девушки продирались вслед за проводницей сквозь самую настоящую чащу. Было жутко и совсем не до разговоров. Потом они очень быстро шли, гораздо быстрее, чем Кирилл ходил с Рэдом… В общем, донести до Марины спасительную идею сумел только на месте. А поскольку план действий в голове уже полностью оформился, начал с конца.

– Марина, скажи, пожалуйста, нет ли у вас в поселке перегонного куба?


Весь следующий день – с того момента, как Марину удалось убедить, что «бункерный» – не сумасшедший, хоть иногда таким и кажется – Кирилл работал, как проклятый. Перегонного куба в Вязниках почему-то не оказалось. Там не оказалось даже элементарной лабораторной посуды. Глядя на сооруженный абы из чего аппарат для обогащения раствора Кирилл думал, что бункерные жители вопросом его предназначения здорово бы озадачились.

Спать изобретатель не ложился. К пяти часам вечера раствор пошел. К восьми образовалось достаточное количество, чтобы можно было налить в небольшую банку.

– Дальше что? – устало спросила Марина. – Поливать – тут и на один ствол не хватит.

– Поливать не надо. – Пока работал, дальнейшие действия Кирилл успел хорошо обдумать. – На этих растениях ведь есть подобие коры?

– Есть.

– Кору нужно снять. Неширокое кольцо вокруг ствола, двух сантиметров хватит. И еще мне нужна кисть.

Кисть нашлась. Кто-то из Марининых бойцов расчистил ножом на ближайшем стволе борщевика полосу.

Кирилл вспомнил слова Сергея Евгеньевича: «умел бы – перекрестился», учитель всегда так говорил перед началом сложного опыта. Глубоко вздохнул, обмакнул щетину в банку с раствором и провел ею вдоль кольца. Попросил в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Следующее растение надрежьте, пожалуйста! Не стоит терять время, раствор быстро испаряется. И, если не сложно – кто-нибудь, следите за этим стволом. Надрез должен стать коричневым. По моим прикидкам – через двадцать пять-тридцать минут.

– Я послежу, – вызвалась Лара. Кажется, среди присутствующих она одна верила, что из действий «умника» может получиться что-то путное.

Кирилл с обладателем ножа передвинулись к следующему стволу.

– Бункерный, – позвала Лара. – А ничего, что оно уже коричневеет?

Кирилл, подумав, что ослышался, бросился к оставленному под присмотром адаптки стволу.

Это было невероятно! Процесс, результата которого он ожидал не раньше, чем через полчаса, уже начался. А главное, непонятно было, что явилось катализатором? Состав воздуха?.. Температура среды?.. Ведь он не мог так ошибиться в расчетах… Но порассуждать Кириллу не дали. От него потребовали объяснений, и их пришлось давать немедленно.

Что изменение цвета является первым признаком омертвения тканей. Поэтому вместо планируемых нескольких часов растение в месте соприкосновения с ядом станет мертвым в течение сорока минут. А возможно, даже быстрее. И спилить засохший ствол будет значительно проще, чем живой.

– Ясен пень, проще, – пробормотала Марина. – Надо же…

Кирилл отдал ей должное – соображала эта девушка, которая вместе с ним не спала весь день, отлично.

– Че стоим, как пришитые?! У кого с собой ножи – режьте еще кольца! И вторую банку с кисточкой притащите, тут этой бодяги на две хватит.

– Подожди, – заторопился Кирилл. – Еще очень важно, чтобы не разлетались семена! Вот эти зонтики, – он показал на гигантские соцветия над головами, – нужно обрубать и каким-то образом изолировать. Пока растения высыхают, даже спиленные, семена подхватывает и уносит ветер. А они очень живучие, и прорастают заново.

– Так, – скомандовала Марина. – Мешки – все, какие найдете, – тащите! Будем в них эту дрянь запихивать.

– Мешки – жалко, – угрюмо возразил кто-то. – Разве что ткань приволочь – помнишь, в завалах целый склад раскопали? Все равно паршивая, даже на тряпки не годится. Воду ни хрена не впитывает. Кому нужна-то была, вся дырявая?

– Тихо, – оборвала Марина. – Ткань – значит, ткань. Тащи! И зови сюда всех, кто по хозяйству не занят. У нас сегодня, по ходу, королевская ночь.

Светлые глаза девушки сияли. Лара потом сказала Кириллу, что давно не видела командиршу Вязников такой счастливой.

В гений «умника» поверили окончательно, когда первый ствол, помертвевший до полной деревянности в каких-то полчаса, был торжественно спилен – без мучений и брызг ядовитого сока. За него тут же взялись Маринины ребята, обрубавшие зонтики.

– Растения и в мешках высохнут, – наставлял Кирилл. – Сжигать можно прямо в них. И обязательно жечь в закрытом от ветра месте.

– Есть такие. Хренова куча домов в округе, от которых одни стены остались. Бункерный, вот – офигеть, какой ты умный! – Марина порывисто обняла Кирилла.

Кирилл не знал, как реагировать на сыплющиеся со всех сторон возгласы. А главное, никому не мог объяснить, что восхищаться нечем! Хорош экспериментатор – не понимает, что явилось катализатором процесса. При том, что в проведенном опыте именно это – самое важное! Едва ли не новое слово в нынешней, «полуживой», как говаривал Сергей Евгеньевич, науке… Но окружающие его беспомощный лепет не слушали. Адапты ликовали, вокруг кипела работа, и никто не понимал, отчего герой дня недоволен.

А потом подошла Лара, озабоченно заглянула в лицо и предложила:

– Ты бы, может, лег? Дальше-то мы уж сами справимся. Давай, в спальню отведу?

Кирилл начал было отнекиваться, но вдруг понял, что глаза и в самом деле слипаются. И что Лара, по-видимому, права.

– Давай.

Краем уха услышал, как Рэдрик сердито выговаривает Марине, чтобы тоже не валяла дурака и шла спать, уж как-нибудь тут без нее обойдутся.

Кирилл собирался подумать над странным течением опыта за столом, с блокнотом и ручкой. Когда появится, наконец, возможность сосредоточиться.

Но в крошечной комнатушке, куда доставила спутника Лара, стола не оказалось. Там и сидеть-то, кроме кровати, было не на чем. Кирилл залез в постель, развернул на коленях блокнот – и тут же заснул мертвым сном.


Он проспал остаток ночи и весь следующий день. Вечером его разбудили и, наскоро накормив, потащили показывать расчищенную дорогу.

Зрелище впечатляло. За одну ночь адапты полностью освободили проезд – там, где еще вчера были непролазные заросли, теперь свободно разошлись бы две телеги. Сияющая Марина – без комбинезона оказавшаяся коренастой, крепко сбитой девушкой с упрямым подбородком – сказала, что здесь вязниковские жители решили пока притормозить. Перенесли работы в поля, которые тоже давно и уверенно теснил борщевик.

– Ты не представляешь, как у нас теперь все будет! – с упоением повторяла Марина. – Просто не представляешь! Пошли, крематорий покажу. – «Крематорием» адапты успели окрестить место для сжигания борщевика. – Обычно он три-четыре дня сохнет – ну, стволы-то здоровые. А сегодня вечером наши сунулись мешки переворачивать – а они совсем легкие! Уже высохли, прикинь?

Кирилл кивал. Для него упомянутое явление не стало неожиданностью – ведь яд из стволов никуда не делся. Гербицидам все равно, распространяться по живому растению или по спиленному. А вот почему процесс омертвения пошел так быстро – ответа по-прежнему не было. Хотя Кирилл даже во сне об этом думал. И во сне казалось, что нашел решение.

«Крематорий» адапты соорудили в крытой железом бетонной коробке, остове какой-то хозяйственной постройки. Затащили вовнутрь железную решетку, в крыше прорубили дымоход. Дверь сняли с петель и забрасывали в образовавшийся проем стволы борщевика и мешки со снопами зонтиков, словно в гигантскую топку.

Кирилл никогда еще не видел столько огня. ПНВ стал не нужен – самодельная домна пылала, освещая поляну не хуже прожектора. Наверное, примерно так средневековые собратья представляли себе огонь преисподней.

Взъерошенные парни с кочергами в руках, с ног до головы перемазанные в саже, походили на чертей. Жара стояла невыносимая, даже на расстоянии десятка метров от печи.

– Как вам не жарко? – охнул Кирилл.

– А мы водичкой балуемся, – весело отозвался один из «чертей», опираясь на кочергу, – раз бухать не дают! Водные процедуры у нас.

Кирилл узнал в говорившем Джека. Второй парень молча белозубо оскалился – это был Люк. Отложил кочергу и плеснул себе на голову воды из стоящего рядом ведра.

– Вы здесь? – удивился Кирилл. Не ожидал встретить парней тут, думал, что это Маринины ребята трудятся.

– А где ж нам быть? – встречно удивился Джек. – Мы не пляшем и не пашем – с колокольни х...ем машем! – Адапты дружно заржали. – Кто здесь, кто в полях. Сталкер, вон, гербарий собирает. – Красавец мотнул головой в сторону – оттуда доносился стук топора.

– Я ему говорю – не надо, отдыхайте, – пожаловалась Марина. – Да он разве слушает? Все здесь, даже девочки.

– И ты не расслабляйся, – посоветовал Кириллу Джек. – Сталкер для того и решил лишнюю ночь задержаться, чтоб ты побольше своей бражки нагнал. Давай, греби уже! Хорош проветриваться.

– Жека, – рассердилась Марина. – Я тебя сейчас по шее тресну! Тут никто никого не заставляет, ясно тебе?

– Да ясно, – заржал Джек, – чего ж неясного? Хороший ты командир, не то что Сталкер! Тот предупреждать не стал бы, сразу б двинул. Шел я лесом-перелеском, лесиком дремучим – Сталкер в рожу зае..енил ежиком колючим…

В основном нецензурные, а оттого Кириллу не всегда понятные, стишки и прибаутки сыпались из Джека, как из рога изобилия. Бог знает, где он их подхватывал. Может быть, сам и сочинял.

– Кому тут в рожу понадобилось?

Кирилл увидел приближающегося Рэда. Тот легко, словно тросточку, покачивал в руке топор. Джек переглянулся с Люком. «Черти» схватили ближайшее бревно и потащили к топке.

– Никому, – заступилась Марина, – тебе послышалось.

– Угу, – проворчал Рэд. Бросил в удаляющуюся спину Джека: – Что-то часто мне в последнее время «слышится»!

Спина выразительно продемонстрировала, что ее хозяин – глухой от рождения.

– Выспался? – вместо приветствия спросил у Кирилла Рэд.

В свете топки было хорошо видно, что майка на командире потемнела от пота, а глаза запали. Кирилл подумал, что Рэд, должно быть, стучит топором не первый час.

– Выспался. Спасибо.

– Видал, как тут? – Рэдрик обвел руками поляну.

– Круто! – искренне восхитился Кирилл – это слово подцепил у адаптов. – Очень круто, честно! Я бы в жизни не подумал, что за одну ночь столько сделать можно.

– Все она, – кивнул Рэд на Марину.

И снова Кириллу послышались в его голосе незнакомые теплые нотки. Ни разу до сих пор не слышал, чтобы командир о ком-то говорил с такой интонацией.

– Да ну, перестань, – засмущалась Марина. – Без вас мы бы не справились. Вы ведь…

Она сбилась, замолчала, и Рэдрик тоже ничего не говорил. Они вдруг будто застыли, глядя друг на друга. На лицах заплясали блики от пламени.

Кирилл почему-то подумал про Адама и Еву – первых людей на земле. А еще откуда-то появилась догадка, что на самом деле есть очень много всего, что эти двое хотели бы друг другу сказать… Но не скажут. Не из-за присутствия свидетеля – кажется, посторонних перестали замечать – просто не скажут, и все. Есть препятствие, о котором знают оба. И ни один не начнет первым.

– Мари-и-ин! – донесся издали возглас. – Ты где-е-е?

– Здесь, – неохотно отозвалась Марина. – Иду.

И, бросив на Рэда последний взгляд, устремилась на зов.


Кирилл снова работал над препаратом весь день, но теперь уже без огонька, механически – ведь поставленную задачу решил. В свободные минуты склонялся над блокнотом – и думал, думал.

Каждая новая запись заканчивалась вопросительным знаком. Возможно… Допустим… Предположим… Слишком много предположений, и слишком мало знаний! Не раз вспоминал Сергея Евгеньевича, с горечью повторявшего, что об изменившимся мире исследователи знают ничтожно мало.

Вот бы ему тут настоящую лабораторию! И реактивы! И хоть одного помощника, способного отличить щелочь от кислоты. И, главное, время, чтобы все проверить и хоть что-то понять… Но времени нет, завтра отряд из Вязников уйдет. Медлить нельзя. Нужно успеть вернуться до дождей. До того, как разольются реки, и дорога станет непроходимой. Кирилл понимал, что, решив задержаться, Рэдрик и так потерял лишнюю драгоценную ночь.

Догадываясь, что решение далось нелегко, попытался поддержать командира – нельзя было Марине не помочь, попробовал заговорить об этом перед сном. Но Рэд беседу так резко оборвал, что Кирилл замолчал, обидевшись.

Не хочешь – ну и пожалуйста. Слава богу, есть о чем подумать самому с собой… Он лег и накрылся с головой одеялом, оставив щелку, чтобы дышать.

В Бункере нужно было просто коснуться сенсора – и все, наступала темнота. А в походе приходилось засыпать при дневном свете, который, так или иначе, пробивался сквозь ставни, занавеси, ткань палатки. В темноте отряд не спал еще ни разу. И Кирилл пытался хотя бы с помощью одеяла создать для себя подобие тьмы.

Он снова размышлял над проведенным опытом, в который уже раз, как учили, предъявляя воображаемому оппоненту выкладки. И все более склонялся, несмотря ни на что, к усилению ультрафиолетового воздействия. На вопрос упрямого оппонента, откуда взяться ультрафиолету ночью – ведь эксперимент проводился в ночное время – ответил бы, к примеру, так…

До того увлекся, что стук в дверь не услышал.

Услышал Рэд.

– Кто там? – донесся до Кирилла напряженный голос.

Первым позывом было вылезти из-под одеяла и посмотреть, кто же там. Но, вспомнив о размолвке с Рэдом, Кирилл сдержался. Пусть не думает, что ищу любой повод, лишь бы снова заговорить.

– Я, – чуть слышно раздалось из-за двери. – Можно?

– Маринка? – Сквозь щель в одеяле Кирилл увидел, что Рэдрик встал и приоткрыл дверь. А еще заметил, что одеться командир не успел – стоит в одних трусах, но зато сжимает в руке метательный нож. – Что стряслось?

– Ничего… Можно войти?

Рэд отступил, и в комнату шагнула Марина, которую Кирилл едва узнал.

Ночью командирша Вязников, как большинство адаптов, носила камуфляжные брюки и такую же куртку, повязку на голове и ботинки на толстой подошве. А сейчас одета в шорты и маечку, на ногах – мягкие тапочки из овчины. Адаптка сразу стала как будто бы тоньше и меньше ростом.

– Что стряслось? – быстро спросил Рэд. – Дикие?

– Бог с тобой! Какие Дикие, когда вы тут… – Марина заметила нож. Неловко улыбнулась: – Убери! Никто не нападал, все нормально. Разбудила тебя?

– Ну, так… Дремал.

Рэдрик – лица командира Кирилл не видел, только затылок – не оглядываясь, метнул нож за спину. Тот идеально, под углом девяносто градусов, вонзился в пол. Кирилл завистливо вздохнул под одеялом.

– Прости...

– Ничего. Погоди тогда, раз не срочно. – Рэдрик сел на кровать и принялся натягивать брюки. Уже требовательно повторил: – Так что стряслось?

– Бункерный спит? – Марина кивнула на кровать Кирилла.

Рэдрик пожал плечами.

– Молчит… Наверное, да.

– Офигенный пацан, – с восхищением проговорила Марина. – В жизни бы не подумала, что в такого задохлика столько может быть мозгов напихано!

И, хотя комплимент был сомнительным, Кирилл залился краской удовольствия. Никогда раньше его не называли «офигенным пацаном».

– Да, это он молодец, – согласился Рэд.

И Кириллу стало совсем жарко. Вот уж чего – а главное, от кого! – никак не ожидал услышать.

– Ты к нему, что ли, пришла? Разбудить?

– Нет. К тебе.

Сквозь щель в одеяле Кириллу были хорошо видны они оба. Рэдрик, одевшись, поднялся и стоял спиной – видны были только эта спина и затылок. Зато Марину он видел хорошо. Произнеся «нет, к тебе», девушка стремительно покраснела, как будто обожглась, даже на темной коже это было хорошо заметно.

– Ну? – недоуменно поторопил Рэд. – Что стряслось-то? Мои чего натворили? Жека, что ли, опять – маньяк неуемный?

– Да нет же… – Марина вздохнула. – Твои тут ни при чем.

– А кто при чем? – Рэдрик взял девушку за плечо. – Слушай. Хватит геройствовать, а? И не надо думать, что ты меня напрягаешь, что мы и так уже для вас слишком много сделали…

Марина страдальчески сморщилась.

– Ох, да я не о том совсем! Рэд. – Она глубоко вздохнула, как будто собиралась делать гимнастику – Олеся перед каждым занятием заставляла Кирилла размеренно, на счет дышать. А потом шумно выдохнула. – Рэд, поцелуй меня.

Кирилл сначала решил, что ослышался. Потом, поняв, что все расслышал правильно, даже сжался под одеялом – представив, что может ответить на подобную просьбу командир. Менее подходящую для поцелуев кандидатуру Марина не нашла бы, даже если бы обыскала все поселки во всей Цепи.

Стало безумно жаль эту милую и, очевидно, на почве усталости слегка тронувшуюся умом девушку. Кирилл твердо решил не дать Рэду обидеть ее. Как только тот подаст голос, нужно будет немедленно вылезти и вмешаться – пока командир не брякнул что-нибудь непоправимое. Понятно ведь, что Марина не в себе и едва ли соображает, что говорит! Нужно отвести ее к девочкам, чтобы успокоили. Рэдрик, конечно, хорошо к ней относится, но такие просьбы – уже чересчур! Он ведь даже на невинные Ларины предложения пойти прилечь всегда огрызается, что не устал, хотя видно, что еле на ногах держится. Он с головы до пят закован в свою командирскую броню и не приемлет нежности ни в каком виде.

Кирилл напрягся под одеялом и ждал, что ответит Рэд – готовый вскочить и заступиться за Марину. Она ведь – девушка, в конце концов, какой бы сильной ни казалась! А женщины жить не могут без того, чтобы кого-нибудь не целовать. У них это, можно сказать, природная необходимость. И в нынешних аномальных условиях, когда потенциальные матери лишены возможности иметь детей, относиться к ним следует тем более снисходительно. Кирилл успел приготовить целую оправдательную речь – внезапно осознав, что Рэдрик молчит как-то уж слишком долго. А когда заговорил, голос настолько изменился, что путешественник почувствовал – вылезать из-под одеяла ему не стоит.

– Тебя?.. Сейчас?.. – В этих словах было столько растерянности, что хватило бы на пятерых Кириллов.

– Ну… – запинаясь, проговорила Марина, – то есть, если не хочешь… – Она начала пятиться к двери.

Глаза стали такими несчастными, что больно смотреть.

– Стой. – Рэд поймал девушку за руку.

Лица командира Кирилл не видел, но даже спина выглядела озадаченной. Кирилл не понимал, что происходит.

До сих пор прямолинейностью и несгибаемостью Рэдрик напоминал ему железный лом. А сейчас вдруг начал мяться и заикаться, как Олег перед Любовью Леонидовной.

– Ты не то… – сбивчиво проговорил Рэд.

И замолчал. Марина тоже молчала, напряженно глядя. Она ждала.

– Я, просто… – выдохнул Рэд. – Столько раз себе запрещал даже думать…

Марина смотрела на Рэда так, как будто хотела насмотреться на много дней вперед. Как будто до сих пор была вовсе лишена возможности смотреть на него и очень из-за этого страдала.

Кирилл уже ничего не понимал. Кроме, разве, того, что сейчас на его глазах происходит что-то важное.

Марина несмело улыбалась Рэду. А тот долго не шевелился, будто застыл на месте. Потом поднес руку девушки к груди и осторожно прижал ладонь, накрыв своей. Бережно провел другой рукой по ее плечу. Марина подалась навстречу, и Рэдрик тоже шагнул ближе. А потом склонился к ее лицу и прижался губами к губам.

И тут до Кирилла, как выражались адапты, наконец-то дошло! Слава богу, что не успел себя выдать. Потому что, как оказалась, Марина просила Рэда вовсе не о таком поцелуе, какими обожала потчевать воспитанников Любовь Леонидовна.

То, что сейчас происходило между адаптами, называлось тем же словом, но было похоже на действо, о котором подумал Кирилл, примерно как нынешнее смертельное солнце походило на прежнее. Такими поцелуями обменивались мужчины и женщины в фильмах «про любовь» – из тех, что нравились Даше.

Кирилл, чтобы не обижать, иногда смотрел их вместе с подругой, но в местах с поцелуями скучал и старался незаметно подавить зевоту. Сейчас ему было не до зевоты. Понимал, что наблюдает картину, ни для его, ни для чьих-либо глаз не предназначенную, но заставить себя не смотреть не мог. Зрелище притягивало.

Тела адаптов прильнули друг к другу так, словно изначально самой природой были именно для этого и созданы. Рэд целовал губы Марины, скулы, шею, а она поворачивала голову так, чтобы ему было удобно. Они откуда-то знали это – как именно другому будет удобно. Кирилл словно наблюдал великолепно отрепетированный танец, в котором партнеры давно выверили каждое движение. Знают, чувствуют друг друга так хорошо, как только возможно, хотя все, что сейчас услышал, говорило об обратном.

До сих пор Марина и Рэд встречались только как два равных командира, хотя оба мечтали эту границу перейти. Самозабвенно, как сейчас, прильнуть друг к другу. Что-то все это время заставляло их сохранять барьер. Почему они это делали?.. И что вдруг произошло сейчас?.. Кирилл пытался думать отвлеченно, но удавалось это все хуже и хуже. Потому что адапты начали вытворять странные вещи.

Рэдрик взял Марину за талию, поднял и усадил на узкую спинку кровати, как на жердочку. Девушка обхватила его ногами. Откинулась назад – футболка поползла вверх. Рэдрик провел ладонями по обнажившемуся животу, и, забираясь под футболку, по груди – послышался приглушенный то ли вздох, то ли стон. А в следующую секунду – у Кирилла потемнело в глазах – Рэд снял с Марины майку.

От замершего под одеялом наблюдателя до сидящей на спинке кровати Марины было не более двух шагов. И в свете, который плохо глушили старые растрескавшиеся ставни, Кирилл видел тело адаптки во всех подробностях. Мышцы живота, тонкие руки, ноги, скрещенные за спиной Рэда, и грудь – два полукружья с темными сосками.

До сих пор видел обнаженных женщин только на мониторе, на фотографиях старинных картин и скульптур. Ничего общего с теми изображениями Маринино тело не имело.

Старинные художники рисовали женщин молочно-белых, складчато-полных и, казалось Кириллу, далеко не молодых. А тело командирши Вязников было темным, стремительным и гибким. Оно охотно отзывалось на ласки Рэда. С готовностью выгибалось под его руками, становясь то напряженным – так, что Кириллу видна была каждая мышца, – то мягким и податливым. Если адапты что-то и говорили друг другу, Кирилл не разбирал слов, только сдержанные стоны.

– Пошли отсюда куда-нибудь. Меня порвет сейчас. – Марина с усилием отлепилась от Рэда.

Тот не ответил. Снова, еще крепче, прижал девушку к себе. На пол опускать не стал, так и вышел из комнаты, с Мариной на руках – адаптка, свесившись, захватила с кровати майку.

Когда это странное, многорукое и многоногое существо протискивалось в дверной проем, Марина задела ступней косяк, обронила тапочек. Но адапты потерю не заметили – дверь осторожно закрылась.

И Кирилл, обалдевший от увиденного, остался в комнате один.


Вечером он проснулся от привычного окрика «Подъем!». Первым, о чем подумал, было – не привиделся ли вчера Маринин визит.

Рэдрик выглядел обыкновенно, вопросов не задавал. И Кирилл решил, что тоже будет молчать. Если командир думает, что он спал, то и хорошо, пускай думает. Объяснить Рэду, почему никак не обозначил, что не спит, было бы непросто.

Марина вышла их провожать.

Одетая в камуфляж, деловитая, собранная - Кирилл действительно засомневался бы, не приснилось ли ему все, если бы, обуваясь, не заметил под кроватью Рэда тапочек из овчины.

– Лошадей накормили, – как ни в чем не бывало, докладывала Марина, – мешки резиновые положили. Респираторы, Ларка сказала, у вас есть?

– Есть. И пропитка для них какая-то новая, Вадя намутил. Я там тебе оставил бутылку.

– Да ну! Нам-то зачем?

– Пусть будет. Не пригодится – сменяешь… Бункерный, готов?

– Да.

– Звезда! Марш в телегу, заматывайся.

– Подожди, – остановила Марина. Подошла к Кириллу и протянула руку. – Спасибо тебе, бункерный. От всех нас – огромное спасибо!

Провожающие солидарно загудели. Кирилл, краснея, пожал протянутую ладонь.

– Возвращайся, – сказала Марина. – Увидишь, как у нас тут все будет! Все возвращайтесь. – Она перевела взгляд на Рэда.

– Вернемся, – откликнулся тот.

Обнял девушку. И Кириллу показалось, что на какое-то время они снова стали единым целым – как вчера.

Потом командир мягко отстранился.

– Все, – не глядя на Марину, сказал он. – Пора.

Кирилла загнал в телегу одним движением бровей.

Путешественник завернулся в палатку и все последующее уже не видел. Слушать тоже было нечего – никто, кроме всхрапывающих лошадей, тишину не нарушал.

Но он почему-то очень ярко представил, как Марина вышла из конюшни, и долго, пока не скроются из виду, смотрит обозу вслед. А Рэдрик идет, как всегда, во главе отряда, прямой и решительный, и не оборачивается.

Глава 11. Вязники – Дзержинск – (120 км)

Глава 11

Вязники – Дзержинск – (120 км)


– Бункерный, ты плавать умеешь?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Олеся вообще крайне редко задавала вопросы. Тем более Кириллу. Тем более в перерыве между упражнениями, когда позволяла ему отдохнуть, привалившись к дереву, и выпить полкружки воды – не спеша, маленькими глотками.

Месяц назад Кирилл был уверен, что не существует моментов, в которые ему не хотелось бы задавать вопросы или отвечать на них. Теперь – точно знал, что такие моменты существуют. И Олеся весьма удачно выбрала самый подходящий.

К обращению «бункерный» он поневоле привык. По имени его ни один из адаптов вообще ни разу не назвал, хотя Кирилл (сначала – вежливо, а потом – с обидой) неоднократно напоминал каждому, как его зовут. В первые ночи, с подачи насмешника Джека, и вовсе приходилось откликаться исключительно на «Слышь, тормоз!»

«Слышь, тормоз, ты че тупишь?!..» «Слышь, тормоз, ты далеко собрался?!..»

По меркам адаптов новый соратник был слишком медлительным. Медленно ходил, медленно ел, медленно одевался. Ни в одном самом простом действии поспеть за стремительными спутниками Кирилл не мог.

Воспитанные хоккеистом Германом в условиях, далеких от тепличных, адапты привыкли делать все очень быстро, Кирилл едва успевал поворачивать голову вслед. Они редко тратили время даже на то, чтобы передать что-нибудь из рук в руки – требуемый предмет обычно попросту швыряли.

Что только ни прилетало зазевавшемуся «тормозу» в голову, корпус и другие места! Одежда и обувь, посуда, поленья, коробки со спичками… Умению хватать все это на лету Кирилл, под надзором неумолимой Олеси, пока еще только учился.

Он давно смирился с непроходящими от еженощных изнурительных тренировок синяками на руках и ногах. С беспрестанно ноющими мышцами. А теперь – еще и плавать!

– Нет, – со вздохом признался Кирилл.

Раньше непременно поинтересовался бы – а почему ты спрашиваешь? Сейчас поймал себя на том, что становится скупым на слова, как большинство адаптов. Если Олеся продолжит разговор – и так поймет, почему она спрашивает. Если нет, еще будет время спросить. А расходовать драгоценные минуты отдыха на болтовню – неразумная трата сил.

– Тогда пошли, – сказала Олеся.

И снова Кирилл не спросил, куда и зачем. Просто поднялся и пошел. Наставница привела его на берег небольшого озера.

Адапты всегда старались останавливаться вблизи водоемов – мылись, стирались, поили лошадей и набирали воду.

Кирилл и сам выучился стирать – с грехом пополам, то недомыливая одежду, то плохо смывая мыло. Поначалу у него саднили костяшки пальцев и кожа на руках стала шершавой – но, тем не менее, это была самостоятельно выстиранная, относительно чистая одежда. Кирилл втайне гордился собой.

– Раздевайся, – скомандовала Олеся.

И ученик принялся раздеваться.

Смущение первых ночей давно прошло. Он уже столько раз оказывался перед Олесей или Ларой в одних трусах, а в компании парней – и без трусов, что потихоньку привык.

Адаптов, в отличие от жителей Бункера, нагота не шокировала. С озера в палатку или из душа в спальню принято было проскакивать в одном полотенце на бедрах. У девочек были полотенца пошире, которыми прикрывали еще и грудь. А белье после купания не надевали ни парни, ни девушки – какой смысл тащить его с собой и мучиться, натягивая на влажное тело, если потом все равно придется раздеваться?.. Кирилл в страшном сне не смог бы представить, чтобы, например, Сергей Евгеньевич или Любовь Леонидовна разгуливали по Бункеру в одном полотенце. А здесь это было удобно и никого не смущало.

Сама Олеся тоже невозмутимо разделась, оставшись в купальнике. Купальник обтягивал фигуру плотно, как тугой носок. Угловатая, с прямыми плечами и выпирающими ключицами, адаптка казалась в нем плоской – как будто не девушка, а дурак-мальчишка напялил женскую одежду. С собой на берег Олеся принесла надутый резиновый мешок – в такие набирали про запас питьевую воду.

Адаптка зашла в озеро по пояс. Показала:

– Ложишься. Руки кладешь вот так. – Ее ладони легли на мешок. – Начинаешь ногами бултыхать… – Из-под ног Олеси полетели брызги, и Кирилл увидел, что вытянутое в струнку тело начало двигаться вперед. – И плывешь. Понял?

– Да.

– Держи.

Олеся передала мешок. Кирилл послушно взял.

Зашел по колено – до сих пор ни разу дальше не заходил. Сделал еще шаг.

Вода поднималась быстро, уже дошла до края трусов – мелководья тут не было, глубина начиналась едва ли не у берега.

Прежде чем сделать следующий шаг, Кирилл пощупал ногой дно перед собой и с ужасом понял, что опоры впереди нет. Ступня нащупывала только ненадежную воду.

– Ну, чего встал?

– Сейчас…

Кирилл понимал, что нужно заставить себя шагнуть. Что надутый мешок гораздо легче воды и, держась за него, он не утонет. Но, господи, как же это оказалось страшно.

– Послушай… Давай, может, в другой раз? Я… я устал.

Олеся проницательно заглянула в глаза.

– Боишься?

Кирилл вспыхнул. Первым позывом было возмущенно бросить: «Нет!». Но еще в самом начале тренировок Олеся очень серьезно попросила его не врать.

– Будешь врать – я тебя ничему не научу, – объяснила тогда она. – Только время зря потратим.

А здесь, у адаптов, никакие потери не оплакивались так горько, как попусту потраченное время. Терять то, чего и так вечно не хватает – это почти преступление.

И Кирилл старался Олесе не врать. Честно сознавался, что да, устал. Да, голова кружится. Да, забыл вчера перед сном дойти до Лары, чтобы положила мазь на сорванные мозоли…

– Боюсь, – признался он.

– Ларка тоже боялась, – привычно ровным, безучастным тоном сообщила Олеся. – Герман говорит, так визжала, что жеребцы в конюшне подпрыгивали. И Люк боялся. Но ничего – все научились.

Как ни странно, эта информация Кирилла немного утешила.

Лара – пусть, она девушка, но то, что здоровяк Люк, который по праву считался самым сильным в отряде, тоже боялся…

Олеся встала сбоку и обхватила Кирилла поперек живота.

– Ложись мне на руку.

И тут путешественник брякнул великую глупость.

– Хочешь сказать, что ты меня удержишь? – Уже договаривая, понял, что за чушь сморозил.

Конечно, удержит, это же элементарная физика! Закон Архимеда, выталкивающая сила. Стыд-то какой.

Олеся, слава богу, что бы о дурацкой реплике ни подумала, отвечать не стала.

– Отрывай ноги, – велела она.

Кирилл выдохнул – и оторвал. Под воду, вопреки страхам, от этого не ушел – тонкая сильная рука действительно удержала у поверхности.

– Ногами бултыхай, – напомнила Олеся. – Раз-два, раз-два!.. Давай!

Кирилл принялся молотить ногами по воде, крепко вцепившись в мешок.

– Раз-два, раз-два, раз-два! – ритмично командовала Олеся, и он постарался приладить бултыхания к ее голосу. – Молодец!.. Раз-два, раз-два!

Кирилл старательно болтал ногами в заданном темпе. Слегка даже успокоился, пытаясь, как учила Олеся, выровнять дыхание – но в какой-то момент вдруг почувствовал, что спасительная рука больше его не держит. Отпустила!

В дикой панике бросил мешок – нужно было немедленно снова схватиться за Олесю, единственный оплот, казавшийся надежным, но руки наставницу почему-то не находили. Кирилл попробовал закричать – и тут же захлебнулся, уйдя под воду. Скоро почувствовал, как его вытаскивают, поймав за плечо.

Олеся выдернула ученика из-под воды. Он тут же, не разбирая, намертво вцепился в адаптку.

Каким-то образом они успели оказаться на глубине – Олеся тут уже не стояла, а плыла, одной рукой придерживая Кирилла. Что-то говорила. Путешественник судорожно хватал ртом воздух и не слышал. Олеся раздраженно повторила, принялась разжимать пальцы, которыми Кирилл так удачно во что-то вцепился. Путешественник не поддавался, кулаки стиснул намертво. И опомнился, только нащупав ногами дно.

В свете горящего у воды фонаря разглядел сердитое Олесино лицо. И расслышал, что она говорит.

– Отпусти! – требовала наставница. – Ты мне купальник порвал!

Кирилл, не очень понимая, что делает, разжал сомкнутые пальцы.

Порванные лямки упали в воду. И стало отчетливо видно, что фигура у Олеси вовсе не плоская. Кирилл увидел это прежде, чем адаптка успела подхватить купальник.

– Дурак! – сердито бросила Олеся. – Плыл же! Все нормально было, чего ты пересрался?

– Я… – Видение обнаженной груди все еще стояло перед глазами. – Я… Не знаю… Прости…

– Вали на берег. – Олеся придерживала лямки, озабоченно их рассматривая. Больше, кажется, переживала за испорченный купальник, чем за то, в каком виде оказалась перед Кириллом. – Там полотенце лежит, вытирайся и дуй к костру.

– А ты?

– Я потом! Еще не хватало, голой тут прыгать.

– Прости…

Кирилл выбрался из воды и без особого удивления увидел Рэда. Командир обладал потрясающим свойством появляться именно там, где его ждали меньше всего.

– Че орем? – безмятежно поинтересовался он. – Тонем?

– Уже нет, – проворчала Олеся. – Отвернись, у меня купальник порван.

Рэдрик присвистнул, отворачиваясь. Ехидно заметил:

– А пацанчик-то наш – окреп! Три недели назад листочков в сортир нарвать не мог, а теперь с девчонок купальники сдирает.

– Он молодец, – сказал Олеся. Судя по звуку, вышла из воды. А Кирилл на месте застыл от услышанного. – Он метра четыре сам проплыл. А потом вдруг задергался, как ужаленный – ни с того ни с сего. Но это бывает. И отжимаемся мы уже двенадцать раз.

– Круто, – сказал Рэд.

Кирилл с вызовом обернулся, уверенный, что командир насмехается. Но тот казался серьезным.

– Оделся?.. Пошли. Отпускаешь, Олесь?

– Валите.

Олеся вернулась к своему обычному спокойно-равнодушному тону. И Кирилл так и не понял, сердится ли все еще из-за купальника, или уже нет.


А после ужина случилось небывалое – Кирилл не смог заснуть. Обычно падал, по выражению Джека, как дохлый, и засыпал, едва успев раздеться. А сегодня – не мог. Закрывал глаза – перед ними вставала обнаженная Олеся. Или стонущая в объятиях Рэда Марина. Или обе они сливались в нечто томительное, зовущее, желанное…

Кирилл попытался, как учили, разобраться в ощущениях. Собрался, сконцентрировался, подумал как следует. И внезапно понял, что больше всего хочет сейчас оказаться на месте Рэда – тогда, в Вязниках. Хочет держать в руках девушку – Марину, Олесю, Лару – неважно кого, какую-то абстрактную девушку. Прильнуть губами к ее губам, а телом – к ее телу. А еще ему вдруг стали тесны трусы.

Взглянув на себя, Кирилл обомлел. Не сразу сообразил связать странную реакцию организма с навязчивыми видениями.

Стало жарко. Кирилл вынырнул из спальника.

– Ты чего? – спросил Рэд.

Он, оказывается, не спал. А может, спал, но проснулся – не поймешь. Приподнялся на локте и подозрительно смотрел.

Отмахиваться - бесполезно, это Кирилл понял еще в начале похода. Краснея и с трудом подбирая слова, попытался рассказать. Рэдрик слушал недолго и невнимательно.

– Слышь, – лениво перебил он, – ты свои колеса, которые вы в Бункере жрете, когда крайний раз глотал?

Кирилл похолодел. Вспомнил, что последнюю пилюлю «антилава» – препарата, нормализующего гормональный фон, – принял еще дома, а с тех пор, задавленный трудностями походной жизни, – ни разу.

Как, оказывается, мало времени нужно на то, чтобы в организме проснулись первобытные инстинкты! Что же дальше-то будет?

Рэдрик, цепко наблюдавший за ним, усмехнулся.

– Жри колеса, не забывай! А то ж, того гляди, в такое же зверье как мы превратишься. Потом тебя твои, стерильные, на порог-то не пустят. Чтоб не напоганил.

Кирилл вспыхнул.

«Человека определяет разум, а не инстинкты, – вот что следовало ответить Рэду. – Тому, кто властен над своим телом, химические барьеры не нужны!» Но к моменту, когда эта гордая фраза придумалась, отвечать было некому. Рэдрик заливисто храпел.


***


К предстоящему переходу адапты готовились серьезно. Впереди поджидало печально известное шламовое болото – бывшее хранилище химических отходов. После того как все случилось, подпитываемое дождями и бурными ручьями вместилище разлилось широко. Вода со временем ушла. Но там, где когда-то проходила дорога, остались километры ядовитого болота.

Чистую воду отряд вез с собой в резиновых мешках – в ближайшие двое суток пополнить запас будет негде. Лошадей обули в высокие, по самое брюхо, гамаши, чтобы не разъело ноги. Гамашами Кирилл заинтересовался, материал был незнакомый – разработки, по-видимому, велись без его участия – но рассмотреть изделия подробно «пассажиру» не позволили. Шлепнули по рукам и приказали не лезть, куда не просят. На морды лошадям Олеся натянула что-то вроде чехлов с прозрачными отверстиями для глаз и сменными респираторами у ноздрей. Собственные рты и носы адапты тоже закрыли респираторами. Поверх камуфляжа облачились в защитные комбинезоны.

Кириллу помогала Лара – при подготовке к миссии решено было снабдить его, вместо респираторов, баллоном со сжатым воздухом. Лара помогла закрепить у лица маску с кислородным шлангом и выдала защитные очки. ПНВ к очкам прилегал плохо.

– Можно это пока снять? – прогнусавил Кирилл. – Я почти ничего не вижу.

Лара покачала головой.

– Уже нельзя, к болоту подходим. Хочешь зрячим остаться – не снимай.

Кирилл покорно вздохнул. Постарался приладить прибор получше. И охнул – увидел вдалеке болото.

Обычную воду ПНВ различал плохо, особенно ровную поверхность, без ряби. Вода, которая показалась впереди, сверкала всеми оттенками зеленого. Что она в себе несла, страшно было думать.

– Ты чего? – отозвался на вскрик Рэд.

Он сидел рядом с Кириллом в телеге и пристегивал к ботинкам нечто странное. Кирилл протянул командиру прибор. Тот посмотрел. Присвистнул – но скорее с восхищением, чем с испугом:

– Ни фига себе! Это че?

– Химикаты. Хлор, фосфор, тяжелые металлы… Бог знает, что тут еще так фонит.

– Ясно, – сказал Рэд.– Пока сиди. А потом, как глубина пойдет, я у тебя эту хреновину заберу.

Кирилл открыл было рот возразить – и закрыл.

Его до колик пугала перспектива остаться слепым посреди ядовитого болота. Но Рэд был прав – ему, ведущему отряд, обозначенная «хреновина» пригодится гораздо больше, чем сидящему балластом пассажиру.

По плану бункерных теоретиков переход через озеро Кирилл должен был проделать в телеге. Но практика с теорией внезапно разошлась.

– Сталкер, – хмуро позвал Люк.

Здоровяк редко подавал голос, поэтому прислушались все.

– У?

– Бункерного, по ходу, сымать с телеги придется. И рюкзаки бы снять. Лошадям тяжело, и настил глубоко просядет. Я вижу.

Кажется, Люк умел определять на глаз вес и расстояние – примерно так же, как Олеся умела «чуять», Лара – лечить, а Джек – отвечать на вопрос раньше, чем успеешь его задать. Во всех особенностях членов отряда Кирилл пока не разобрался, но можно было не сомневаться, что здоровяк прав.

Рэдрик в задумчивости почесал капюшоном лоб. Пробормотал:

– Ну, рюкзаки – хрен с ними, разберем. А этот… Сможет на ходулях? – Вопрос был обращен к Олесе. Самого Кирилла не спрашивали.

Наставница окинула его критическим взглядом.

– Равновесие нормально держит, и ноги маленько подкачал. Но тут шагать – девять километров, столько по-любому не пройдет.

Кирилл не успел заметить, в какой момент вокруг собрался весь отряд.

– А на себе если?..

– На себе – ходули не выдержат. Провалишься.

– Распилить его надо, – предложил неунывающий Джек. – Раскидаем на всех, а в Нижнем назад соберем. Мне, чур, башку со шлангом!

Шутке никто не улыбнулся.

– А может быть, есть что-то, из чего можно сделать плот? – осторожно подал голос Кирилл. – Мне кажется, стоило бы попробовать.

Рэдрик хлопнул себя по лбу.

– Блин! Лодка есть! Такая же, как лошадиные бахилы. Саня, доставай. Как зайдем поглубже – надуем. И это чучело погрузим, и мешки.

– А здесь как?

– Здесь, пока мелко, на ходулях потопает. Обувайте его.

Через пять минут к ногам Кирилла прикрепили ходули – такие же, как у остальных. Джек и Сашка встали с двух сторон, образовав подпорки.

– Ставь ноги на дорогу, – командовала Олеся. – Выпрямляйся. Не очкуй, если что, подхватим… Теперь шагай на месте.

– Что?

– Ну, переступай с ноги на ногу! Это упражнение такое, чтобы к ходулям привыкнуть.

Кирилл, держась обеими руками за плечи адаптов, осторожно выпрямился. Ходули были высокими. Он как будто влез на стол.

– Не бзди, – подбодрил Джек. – На месте у всех получается. Давай.

Кирилл принялся осторожно переступать.

Поначалу держать равновесие было трудно и непривычно, но постепенно освоился. Сделал шаг вперед.

– Молодец, – похвалила Олеся. – Шагай дальше. Если почувствуешь, что падаешь – остановись и опять на месте переступай, пока равновесие не поймаешь. Понял?

– Да. – Кирилл сделал еще несколько осторожных шагов.

– Окей, – решил Рэдрик. – Трогаемся.

Кирилл с перепугу едва не рухнул.

– Уже?!

– А по-твоему, до утра нам тут дерьмом дышать? Это ты с баллоном, а респираторов всего на два часа хватает. У нас не респираторный комбинат.

Все это Кирилл, конечно, знал. Но делать первые шаги на ходулях по ядовитому болоту, в любой момент рискуя рухнуть прямо в него…

– Тогда, пожалуйста, пойдемте скорее. Долго я на этих штуках не простою.


Рэдрик ушел в голову колонны. Кирилла страховали Люк и Сашка. Последним – это называлось «замыкающий» – шел Джек.

К ходулям Кирилл действительно приноровился быстро. И по ровной сухой поверхности, пожалуй, смог бы идти без посторонней помощи. Но под ногами было скользко, ненадежные подпорки то и дело подкашивались, и он судорожно цеплялся за провожатых.

Адапты объяснили, что внизу, под водой, настелены доски – чтобы могла проехать телега. Вот эти доски и скользят. И хорошо, хоть так. Потому что, к примеру, шесть лет назад здесь вовсе нельзя было пройти. И испаряло тогда до того сильно, что пяти минут не пройдешь – задохнешься в любом респираторе. Теперь-то обмелело, и фонит уже потише. Но все равно башка потом дурная. А в позапрошлый раз они тут застряли – колесо у телеги слетело, менять пришлось – так потом блевали всем колхозом, вместе с лошадьми. Больше суток в Нижнем отлеживались. На ходулях-то – высоко, жить можно. А вот чем ниже, чем ближе к воде – тем хреновей.

Кирилл слушал адаптов и размышлял о том, что места в телеге достаточно. И что отряд перед каждым походом можно было бы снабжать кислородными баллонами – такими же, как у него самого. И сделать это следовало давным-давно – тогда бы его спутникам и «в позапрошлый раз», и во все предыдущие отравление бы не грозило… Но никого из бункерных жителей этот вопрос не обеспокоил.

Кислородные баллоны, по нынешним временам, были редкостью, а адапты на отравления не жаловались. Они вообще мало на что жаловались. Воспринимали собственную нелегкую судьбу, как единственно возможную.


Кирилл считал, что прошел на ходулях больше километра, но похвастаться никому бы не смог – держал во рту шланг. Сигнализировать о том, что ноги устали, пришлось посредством жалобного мычания.

– Вот же уроды у вас в Бункере сидят! – проворчал Люк, помогая забраться в лодку. – У самих стадион – а ходить, как люди, не можете.

По ощущениям, прошел еще час. А потом появились они.

Сначала Кирилл, изо всех сил боровшийся со сном, услышал одиночный громкий и резкий писк – а потом вдруг все вокруг запищало. Так дружно и отвратительно, как будто кто-то неведомый повернул выключатель.

Люк выругался, бросив трос – они с Сашкой, самые сильные, тянули лодку с Кириллом и поклажей – и выхватил из-за пояса стопку сюрикенов.

На глазах у обалдевшего Кирилла тут и там из воды начали появляться мерзко шевелящиеся, оглушительно пищащие создания.

– Ах ты, мразь! – крикнул из-за спины Джек.

Кирилл не успел напугаться. Треугольная морда с глазами-бусинами и мелкими острыми зубами появилась над бортом лодки – и пропала, опрокинутая выстрелом. Перед этим прямо посреди лба у нее образовалась черная точка, из которой что-то брызнуло.

Поняв, что это, Кирилл вскрикнул. Выпустил изо рта шланг, опомнился, снова вцепился в него зубами.

Отшатнулся к другому борту лодки – и тут же снова в ужасе шарахнулся. Крысиная армия успела окружить отряд со всех сторон.

Казалось, вода шевелится – так заполонили ее крысы. Льющийся сверху смертоносный дождь твари будто и не замечали – на месте ушедшего под воду чудовища немедленно всплывало новое.

Вообще, эти создания мало походили на крыс, разве что заостренными мордами. Размером со среднего кролика, с острыми треугольниками ушей и плоскими, не по-крысиному широкими хвостами. Кирилл глупо подумал, что, если б не опасно сверкающие зубы, зверьки казались бы даже симпатичными.

Больше всего крыс всплыло рядом с лодкой – они так и кишели вокруг. Оглушительная очередь выкосила у одного из бортов целый ряд. Через секунду – у другого борта.

От выстрелов Кирилл оглох. Он видел, как Люк кричит что-то, обращаясь к нему, но не мог разобрать ни слова.

Люк, продолжая кричать, метал в воду сюрекены. Ошалевший Кирилл догадался посмотреть туда, куда показывал адапт, и вскрикнул – в месте борта, там, где на него вскарабкалась крыса, темнели два узких надрыва. Не придумав ничего другого, зажал прорехи пальцами. Уши немного отпустило.

– На дне! – услышал Кирилл голос Джека. – Ремкомплект на дне! Доставай и клей – живо, пока не сдулась!

Кирилл бестолково заметался по дну.

Джек выругался. Согнулся, касаясь стоп. Успел выстрелить в крысу, покушавшуюся на борт, присел на ходулях на корточки – и вдруг перекатился в лодку. Так мягко, что та почти не закачалась.

Кирилл с изумлением увидел, что ходулей на Джеке уже нет. Когда адапт выпрямился, встав на колени, к груди прижимал небольшой пакет и странного вида палку. Другая рука сжимала пистолет, которым Джек неожиданно взмахнул – прямо над плечом Кирилла. Тот от неожиданности опрокинулся на спину. А Джек, почти не целясь, дважды выстрелил за борт. Чиркнул спичкой – странная палка оказалась факелом.

– Вставай! – Он рывком поднял Кирилла. Ни извиняться, ни объяснять, для чего замахнулся, явно не собирался. Протянул факел. – На! Суй им прямо в морды, они огня боятся. – Джек выстрелил еще раз. Выхватил у Кирилла факел. – Не спи ты, ну! – Странное оружие воткнулось в морду очередному показавшемуся у борта чудовищу. – Я тебе кто – семирукий восьмихер?! Один не управлюсь! Бей!

Кирилл приготовился. И с размаху, как учила Олеся, объяснявшая что «таким глистам», как он, у которых «ни силы, ни веса», только замах и может помочь, ударил факелом всплывшую у борта крысу.

Писк вокруг стоял до того пронзительный, что резало уши.

Кирилл вдруг почувствовал вонь – от паленой шерсти и испарений. В голове мелькнула мысль, что что-то здесь не так, но додумывать было некогда – в плечо ударил еще один факел.

– Люк второй кинул, – сквозь зубы, в которых сжимал какой-то лоскут, проговорил Джек. – Поджигай! Им – чем больше огня, тем хуже, они с него слепнут!

Кирилл зажег второй факел от первого. Высунулся за борт лодки, выставив оба орудия на вытянутых руках.

Огни мелькали уже со всех сторон. Всплывавшие чудовища действительно пугались пламени и тут же снова скрывались под водой.

– Все, – сказал Джек. – Готово. Теперь не потонешь.

Выхваченным у Кирилла факелом огрел очередную крысу.

Писк постепенно стихал. Путешественник увидел, что от головы колонны к лодке пробирается Рэд.

– Все целы?

– Нормально, – отозвался Джек. Пихнул Кирилла в бок и подмигнул: – Ходули из-за тебя прощелкал, а так – нормально… Тьфу, пакость! – снова ткнул факелом за борт.

Запах паленой шерсти стал невыносимым. Кирилл почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Едва успел сдернуть с себя маску и свеситься за борт – его вырвало.

– Блин, ты чего?! – Джек втащил Кирилла в лодку. – Сталкер, зови Ларку! Бункерному худо!


В ушах у Кирилла звенело, кружилась голова.

Он едва разбирал слова Лары, которая заставила прополоскать рот и скормила две каких-то таблетки. Кирилл понимал, что в горячке боя ухитрился повредить шланг и наглотаться ядовитого воздуха, но сказать об этом не мог – горело горло.

Лара села в лодку вместе с ним и, положив голову к себе на колени, тормошила.

– Дыши! – твердила она, прижимая к лицу Кирилла респиратор. – Дыши как следует! Не спи! Тут уже недолго осталось.

Когда болото обмелело, лодку сдули. Прикрепив борта к веслам, превратили в носилки. Кирилла несли, Лара шла рядом, придерживая респираторы.

Должно быть, от монотонного покачивания носилок путешественник все же задремал. Потому что, очнувшись из-за нового приступа тошноты, понял, что респиратора на лице уже нет. И лежит он в телеге.

Лара напоила страдальца чем-то горячим. Смазала саднящие губы и кожу вокруг рта.

– Я отравился?

– Ты еще и морду пожег. Но это – фиг с ним. Не сдох, и то ладно.

– Шепчетесь? – рядом с телегой появился Джек. – Как хоть он? – Несмотря на беспечность тона, красавец за Кирилла явно тревожился.

– Лучше. Спасибо тебе.

Джек удивился.

– За что? Что дырку в твоем шланге не разглядел? Вроде быстро эту тварь спихнул – не думал, что когтями зацепить успела.

Кирилл смотрел с непониманием. Джек хмыкнул.

– Во дает! Даже не заметил, что ли? Тебе, пока борта считал, одна сволочь на спину сиганула. Прямо на баллон! Я ее сшиб, да, видать, неаккуратно – продрала шланг, зараза… Ну, ничего, – утешил он. – В Нижний придем – новый подыщем.

– Вот сам и будешь искать, – недовольно объявила Лара.

Джек миролюбиво помахал ладонью.

– Да буду, буду. Не бухти. – Он ловко запрыгнул в телегу.

Покопался в поклаже и вытащил плоскую фляжку. Протянул Ларе. Девушка с подозрением нахмурилась.

– Это еще что?

– Спирт коньячный. Мне в Пекше налили, на дорожку.

– Кто?

Джек расплылся в улыбке.

– Да ты ее не знаешь.

– Алкаш! – объявила Лара. – И бабник.

С этим отрядный ловелас не спорил. Красивый и ладный, вышучивающий все и всех, выглядеть серьезным он даже не пытался. Пафосные рассказы Кирилла о миссии – не раз пытался донести до сознания адаптов значимость происходящего и свою собственную в этом роль – под градом Джековых насмешек буксовали и глохли.

Джек здорово умел имитировать голоса животных и птиц. Очень натурально изображал любого из товарищей – будь то Люк, Рэд или Лара. У него никогда не портилось настроение. На ругань командира за очередные свои похождения красавец не обижался, от тумаков виртуозно уворачивался. А еще считался лучшим в отряде разведчиком и славился умением мастерить, выражаясь литературным языком, из подручных средств – а в собственной его терминологии, «из говна и веток», – агрегаты любой сложности, от удочки до самогонного аппарата. И добывать алкоголь и девиц прямо из воздуха.

– Ты бункерному дай хлебнуть, – предложил Джек, кивая на фляжку. – Помнишь, когда мы в Нижнем валялись, нас Пал Аркадьич поил? Сказал, что-то там оно связывает.

– Помню… – Лара, открыв фляжку, с сомнением нюхала содержимое. – Бункерный, ты коньяк пил когда-нибудь?

Кирилл помотал головой.

– Тогда, наверное, не надо. Вдруг хуже будет.

– Теоретически, не должно быть хуже, – проговорил Кирилл. Способность мыслить потихоньку возвращалась. – Насколько я знаю, в коньяке содержатся дубильные вещества. Они помогают при отравлениях.

– Точно, – подхватил Джек. – Пал Аркадьич тоже про дубину говорил! Короче, пусть накатит. Я пошел.

Выпрыгнул из телеги и скрылся в темноте.

«А ведь это он приходил просить прощения, – осенило вдруг Кирилла. – Джек – как и Рэд тогда, во Владимире, – искренне считает случившееся промахом, в котором винит себя. А заслуг своих эти ребята попросту не видят».

Он вспомнил, как лихо палил Джек по крысам – можно было не сомневаться, что ни одна пуля не прошла мимо. Как он ловко, будто акробат, отстегнул ходули и перекатился в лодку – а ведь одно неверное движение, и упал бы в ядовитую воду! Как, выхватывая из колчана одну стрелу за другой, вертелся во все стороны Гарри. Как метали в воду сюрекены Люк и Сашка. Как его несли через болото. Как Лара шла рядом, то и дело наклоняясь и тормоша, чтобы не спал…

– Лара, – позвал Кирилл. – Ты сама-то как себя чувствуешь?

– Нормально, – отозвалась девушка.

Это слово у адаптов могло означать что угодно – от «Спасибо, хорошо» до «Умираю, но об этом не стоит беспокоиться».

– Я сразу два респиратора нацепила. Да и шли недолго, там ведь уже недалеко оставалось. Это тебе, небось, показалось, что год. – Лара улыбнулась.

Кирилл только сейчас заметил, что в изголовье импровизированного ложа горит фонарь.

– А почему фонарь горит? В походе же нельзя?

– А здесь нет Диких, – просто объяснила Лара. – Тут ни одна тварь не выживет, кроме крыс. Нам-то – без надобности, а тебе, я подумала, с фонарем поуютней будет.

– Спасибо…

– На здоровье, – почему-то смутилась Лара.

Она все еще держала в руках фляжку с коньяком.

– Ты, может, сама выпей?

– Мне нельзя, ты что! Захмелею, не жрали ведь ничего. А башка сейчас ясная нужна.

– Ты думаешь… – Кирилл содрогнулся. – Думаешь, опять могут крысы напасть?

– Нет, – уверенно отмела Лара. – Теперь уж, как огребли – точно не полезут. Они и вообще-то редко нападают, сидят себе на берегу. А сейчас, видать, тебя учуяли. Ну и решили, что легкая добыча – с водой-то рядом.

– А зачем… – Кирилл сглотнул. – Зачем они нападают?

– Жрут, – спокойно объяснила Лара. – У них зубы – видал, какие?.. Они кидаются, отрывают клок – и в сторону! В секунду проглатывают, потом снова кидаются. И так пока не рухнешь. Тогда уж, не спеша, остальное догрызают.

Кирилл содрогнулся. Впервые в жизни пожалел о том, что у него живое воображение.

– Это не крысы! Это гиены какие-то.

– Не крысы, – легко согласилась Лара. – Просто так называют, для удобства. А на самом деле – хрен их знает, что они такое. Пал Аркадьич говорит, в этом месте – даже до того, как все случилось, – странные чудища попадались. Которые к химии привыкли уже. Пал Аркадьич говорит, что надо бы здешние места изучить как следует, да времени нет. Ну и старый он уже. В прошлый раз совсем плохой был. Жалко будет, если помер, а нас не дождался.

Глава 12. Нижний Новгород – Набережные Челны (680 км)

Глава 12

Нижний Новгород


Павел Аркадьевич, которому предназначалось письмо на шести страницах от Сергея Евгеньевича, а также приветы и радушные пожелания от прочих обитателей Бункера, гостей и впрямь не дождался. В Нижнем сказали, что старик умер больше месяца назад.

Отряд встречал его помощник Илья – квадратный, бритый наголо мужчина со следами давних ожогов на лице. После ужина он увел Кирилла с Рэдом с собой, в помещение вроде кабинета. Предложил располагаться и развернул письмо.

– Рискованная затея, – дочитав, протянул он. – Пал Аркадьич намекал, что вы готовите некую вылазку… Но я, честно говоря, посчитал это фантазией. Старик под конец частенько заговаривался.

– У него ведь с головой что-то было?

Илья мрачно кивнул.

– Опухоль мозга… От того и умер. Ладно, не будем об этом. У вас наверняка есть более насущные вопросы?

– Есть, – подтвердил Рэд. – Пал Аркадьич нам разрешал на баржу грузиться. Раньше мы в Лысково сходили, а сейчас время дорого. Докуда вы нас довезти сможете?

– Пароход до Набережных Челнов ходит.

Рэдрик приподнял бровь.

– Раньше ж до Перми ходили?

– Раньше ходили. А теперь Кама в русло вошла, после Челнов – безлюдно, и на берегах Дикие. Там опасно. В твоем-то отряде – сплошь бойцы, а пароходный экипаж – обычные ребята. Рисковать их жизнями я не согласен. Так что, до Челнов – пожалуйста, а дальше – простите великодушно.

– Окей, – кивнул Рэд. – И на том спасибо.

В лице командир не изменился, но Кириллу показалось, что предложенным вариантом остался доволен. Кажется, опасался, что новая власть – в лице Ильи – не позволит отряду воспользоваться баржей даже и до Челнов.

– Что-то еще?

– У меня вопрос, – решился Кирилл. – Сергей Евгеньевич рассказывал, что у вас тоже есть лаборатория. И что вы тоже пытаетесь создать вакцину, своим путем. Я хотел бы знать, насколько вы продвинулись?

– Пытались, – поправил Илья. – Я свернул эту разработку, как бесперспективную. Еще с год назад понял, что скоро мы упремся в то же, во что и вы. Счел бессмысленным тратить дальше время и силы и переключил людей на другие задачи.

– Это при Пал Аркадьиче было? – вмешался Рэд.

– Нет. Уже после. – Илья не отводил взгляда.

– Вот ты молодец! Пароход дальше Челнов не ходит, разработки свернул… Пускай, значит, Пушкин за вас корячится? А у вас – другие задачи?

– У нас, поверь, задачи не менее важные. – Скептицизм Рэда разбивался о спокойную уверенность мужчины. Илья повернулся к Кириллу. – Мы, конечно, не чистые химики, как твои коллеги. Наш научный центр до катастрофы агротехникой занимался. Но нам удалось выявить некий элемент… Рабочее название – катализатор адаптации.

– Вы хотите сказать?!..

Илья с гордостью кивнул.

– Да. Мы теперь знаем, что именно запускает в организме адаптацию. Конечно, соединения пока не устойчивое, впереди много работы. Но я уверен, что справимся! Сумеем адаптировать людей к новому миру. На мой взгляд, эта задача не менее важна, чем поиск гипотетической вакцины. И если бы старик… если бы Пал Аркадьич был, скажем так, в лучшем сознании – думаю, он бы со мной согласился.

– Вы разрешите… – Кирилл умоляюще посмотрел на Рэда. – Сталкер, пожалуйста, мне уже гораздо лучше! Вы покажете результаты?

– Конечно. – Жесткое лицо Ильи смягчилось. – С удовольствием. В лаборатории еще есть люди, пойдемте.


Для чего-то Рэдрик потребовал, чтобы в лабораторию пошел еще и Джек - в компании «умников» явно чувствовал себя не в своей тарелке. Зато Джек никакого стеснения не испытывал, Кирилл давно подозревал, что способность к этому у разведчика попросту отсутствует. Едва войдя в помещение, куда проводил гостей Илья, замер на месте. Громко произнес:

– Здрас-сьте, граждане ученые! – и, без всякого перехода: – Ну ни фига себе, какие тут красотки прячутся!

Сидящая к двери спиной, у микроскопа, лаборантка недоуменно обернулась – и оказалась весьма фигуристой. Глазастый Джек, вероятно, эту замечательную особенность разглядел еще со спины.

– Ирина, один из наших ведущих разработчиков, – представил заалевшую сотрудницу Илья. – Коллеги, знакомьтесь – к нам прибыл ученик Сергея Евгеньевича, Кирилл. А это – Рэдрик, знаменитый Сталкер, если кто-то не знает. Это – Джек.

«Коллеги», отрываясь от мониторов и приборов, подходили знакомиться. Их было человек восемь.

– Вы что, раньше с этими людьми не встречались? – тихо спросил у Джека Кирилл.

– А сам как думаешь, пропустил бы я такое, если б раньше встретил? – Джек не отводил глаз от «ведущего разработчика». – Мы всегда с Пал Аркадьичем терли, ну, с Илюхой еще. А этих я – ни с рожи, ни с другого места не видал.

Илья подвел Кирилла к человеку, который назвался Геннадием. И через пять минут путешественник перестал замечать окружающее. С головой ушел в рассказ о том, как удалось получить заветное соединение.

С азартом задавал вопросы, ему с не меньшим азартом отвечали. Посетовали на неустойчивость создаваемого вещества, Кирилл запросил подробности. Подробности заняли четыре рукописных листа.

Кирилл припомнил, как решали подобные задачи в Бункере. Попросив у кого-то ручку, принялся рассказывать. Первым задумку понял Геннадий. Перебивая Кирилла, растолковал суть Илье и остальным. Кто-то из присутствующих потребовал эксперимента…

Но тут вмешался Рэд, который давно позевывал, привалившись спиной к стене. Кирилл – он, увлекшись работой, настолько выпал из реальности, что на зевающего командира уставился в недоумении – сконфуженно сообразил, что возится с расчетами, должно быть, не первый час.

Рэдрик недовольно проворчал, что, если некоторым завтра можно дрыхнуть, пока не надоест, то в их отряде ранний подъем никто не отменял. Давно бы уже пора бы десятый сон досматривать, а не «бумажки черкать». Кирилл открыл было рот, чтобы возразить, но Рэда неожиданно поддержал Илья. Напомнил, что проверка теории практикой – дело небыстрое. На одну только подготовку к тому, что предлагает Кирилл, потребуется несколько суток. А посему сейчас он – здравомыслящий, в отличие от прочих собравшихся здесь фанатиков, человек! – советует всем идти отдыхать. Умственные и физические переутомления еще никому не шли на пользу, а более всех восстановление требуется Кириллу.

Снова посыпались вопросы – теперь уже про героический переход через болото.

Кирилл в красках рассказал о бое с крысами. Рэдрик во время рассказа то и дело дергал его за рукав – «хорош трещать, пошли уже!» – кажется, здорово стеснялся. А Джек, успевший довести бедную Ирину до состояния полной багровости, перебивал репликами вроде «да какая там очередь, я одиночными бил!» или «да какой – десять, там от силы километра три!»

– Правда? – глядя на красавца широко распахнутыми глазами, спросила лаборантка. – Вы умеете стрелять? И на ходулях ходить?

– Я много чего умею, – проникновенно заверил Джек, – девочкам нравится. – Он придвинулся ближе и понизил голос. – Ты одна живешь?

– Нет, – удивилась Ирина. – Нас в квартире четверо. В одной комнате – я, в другой – подруга, а в третьей…

– Ну, то есть, комната у тебя своя?

– Своя…

– Пригласишь на чай?

Ирина потупилась.

– Но ведь уже очень поздно. А домой надо через улицу идти, по специальному переходу. Это небезопасно.

– Ничего, – подмигнул Джек, – доковыляю как-нибудь. – Он с обожанием смотрел на собеседницу. – Ты понимаешь – чаю хочется! Так хочется, сил нет.

– Я могу здесь чай приготовить, – чуть слышно пролепетала Ирина. – У нас тут есть чайник и спиртовка.

– Моя ты добрая фея! – восхитился Джек.

Метнулся к Рэду.

– Командир, я маленько задержусь.

Тот коротко глянул на Иринины прелести. Приказал сквозь зубы:

– В шесть – чтоб в спальне был! Маньяк…

– Есть, – бодро откликнулся Джек. И попросил вполголоса: – Валите уже отсюда.


– Ты остаешься? – удивился Илья, когда прочие «коллеги» выходили из лаборатории.

– Да… – Ирина покраснела. – Надо кое-что закончить.

– Ну, хорошо. Не засиживайся.

Кирилл заметил, что Джек куда-то испарился – среди тех, кто покидал помещение, красавца не было. Илья тоже спохватился.

– А где же ваш товарищ?

– Он раньше ушел, – спокойно объяснил Рэд.

– Да?.. Я не видел… Ну, надеюсь, не заблудится. Послушай, Кирилл… – Илья снова вернулся к тому, что обсуждали.

Оживленная беседа продолжалась до самого порога спальни.

– Все, братва, – категорично зевая, объявил сотрудникам лаборатории Рэд. – После потрещите. Месяца через три.

Кирилл вздохнул. Прощаться с людьми, с которыми наконец-то говорил на одном языке, было грустно.

– Хорошего отдыха, – пожелал он. – Спасибо вам большое. – К груди прижимал стопку черновиков с расчетами, которые ему великодушно позволили забрать с собой.

– А когда Жека уйти успел? – опомнился Кирилл уже в спальне. – Я даже не заметил!

– Не ори, – одернул Рэд, – пацаны спят. Еще бы ты заметил, если он не уходил никуда.

– Как это – не уходил? Его ведь не было…

Командир усмехнулся.

– А ты что – под столы заглядывал?

– То есть… Он где-то под столом спрятался?

– Ну.

– Зачем?

– Девку клеит, – зевая, объяснил Рэд.

Залез в кровать и с наслаждением потянулся. Выяснять подробности Кирилл постеснялся.

Укладываясь, вспоминал о сегодняшнем сражении с крысами. И с удивлением осознал, что издевательства, чинимые Олесей, начали давать свои плоды. Всего месяц назад у него едва ли хватило бы сил на то, чтобы лупить по чудовищам факелом! Затаился бы на дне лодки, дрожа от ужаса. И Рэдрик, должно быть, его вклад в общее дело оценил - позволил ведь сегодня задержаться в лаборатории, лишив тем самым и себя, и Джека лишних часов законного отдыха. Хотя в начале похода наверняка счел бы подобную просьбу дурацким капризом… Думать так был приятно. Засыпая, Кирилл чувствовал, что улыбается.


Нижний Новгород – Набережные Челны (680 км)


Баржа была оборудована навесом из палаточной ткани. Под навес забирались, когда вставало солнце. Отряду предстояло провести тут несколько суток.

Баржу тянул пароходик, работающий на угле и носящий громкое название «Аврора». У штурвала стоял парень, имени которого Кириллу не сообщили. Все его называли Капитаном. Люк и Сашка сели на пароход, чтобы кидать в топку уголь, это была своего рода плата за проезд. Кочегары с парохода – двое дюжих адаптов – перебрались на баржу. Отряд Рэда встречал их смехом и объятиями – с этими ребятами они, в отличие от ученых из лаборатории, были хорошо знакомы.

Сначала Кирилл вместе с Люком и Сашкой полез в кочегарку – было страшно интересно, как там все устроено, хотя Рэд в ответ на его порыв скептически скривился. Спустившись, Кирилл понял, почему – в кочегарке стояла страшная жара.

– Все, бункерный? - Люк и Сашка невозмутимо раздевались. - На экскурсию сходил? Чеши отсюда!

Пришлось выбираться на палубу.

С палубы хорошо просматривалась баржа. Адаптский отряд, перемешавшись с хозяевами парохода – среди едва заметных в темноте камуфляжных курток мелькали полоски тельняшек – располагался на дневку.

В специально оборудованном очаге уже горел огонь, над которым пристроили котелки. Кто-то успел присесть на низкую скамейку возле очага. Кажется, это называлось не скамейкой, а как-то еще – Кирилл сегодня, спросив, сколько они будут плыть, уже нарвался на язвительный комментарий: «Плавает говно по луже, а корабли ходят!», и у скамейки вроде тоже было свое – несухопутное – название. Местные разливали по кружкам какую-то жидкость из больших канистр. Из-за шума двигателя Кирилл не слышал, что происходит на барже. Но, судя по радостному хаотичному движению, там было дружно и весело.

Рэдрик стоял у руля рядом с Капитаном. Их разговор путешественник хорошо слышал.

– Как тут у вас, вообще?

– Нормально.

Должно быть, во всей Цепи адапты пользовались одним и тем же немудрящим набором слов.

– Обмелело сильно?

– Еще на полметра вода ушла. Илюха говорит, если дальше так пойдет, то через год-два река в русло вернется. И тогда начнем мост восстанавливать.

– Круто.

– Ну.

– А справитесь?

– Он говорит, металл нужен.

– Металл – это в Екате… Как там, у Викторыча?

– Стройка – полным ходом! И рельсы на восток тянут, и печь плавильную, уже третью, подняли.

– Молодец дядька.

– Молодец. Дикие, правда, мешают – гады. – Капитан с негодованием сплюнул. – Везде тут этой погани полно. Не успели навигацию открыть – устроили нам! За Челнами, где Кама в берега вошла, в засаде ждали.

Рэдрику присвистнул.

– То-то Илюха сказал, что дальше Челнов не ходите… А с хрена ли полезли-то? Раньше ж не трогали?

– Раньше – шире было. Не дострельнешь, не догребешь. А теперь за Челнами узкое место образовалось. Когда все случилось, в нем сухогруз затонул. Потом сверху мусора нанесло, и вышло – типа отмели что-то. Вот с этой отмели и прижали.

– Корявому, что ли, неймется? Мало гада учили?

– Не… Не Корявому. Его-то бойцов мы бы сразу срисовали – меченые. А те – пришлые какие-то. Раньше не нападали.

– Все хоть живы?

– Двоих подранило. Но и мы двоих сняли, одного – точно насмерть.

Командиры помолчали.

– Так ты б сказал Илюхе, чтобы тоже бойцов дал, – предложил Рэд. – Небось, больше не полезли бы.

Капитан фыркнул.

– Издеваешься? Это ссыкло – бойцов? Да он мне, вместо бойцов, взял и тупо запретил дальше Челнов соваться. «В наше время каждый человек – на вес золота, – ворчливо передразнил он, – осторожность – превыше всего»… Я уж с ним сколько раз лаялся. Пал Аркадьич, на что старый был – а понимал, что Диким только дай себя хозяевами почувствовать! Они и дальше попрут… Я ведь Илюхе специально про бой тогда не говорил. Раненых в Казани оставил, вместо них другие ребята сели. А ему наплел, что парни сами решили сойти – типа, с девчонками местными закрутили, и пришлось замену взять.

– Герман в такой гон в жизни б не поверил.

– И Пал Аркадьич бы не поверил. А Илюха – повелся, как так и надо. Мы ж для них – кто?.. Быдло мутантское. Нам бы только бухать да трахаться.

– А как же Илюха узнал?

– Соседи протрепались.

– Хреново, – протянул Рэд. – Я-то думал, до Перми с вами дойдем…

– Вот и дойдешь, куда думал, - решительно объявил Капитан. - И нечего тут.

– А отмель? А Дикие?

– А отмель – взорвать на фиг! Я давно хотел. Надоело из-за Илюхиных заморочек каждый раз оглобли поворачивать. Назимка уже и взрывчатку должен был приготовить. Вас я ссажу в Челнах, и пароход там же оставлю. Если все получится – вернусь, и дальше пойдем. Ты как? В деле?

Рэдрик не колебался и уточняющих вопросов не задавал. Просто кивнул.

– Своим говорил?

– Нет еще. В Казани скажу, если все нормально будет. Я пока-то молчу – не знаю, срослось у Назимки со взрывчаткой, или как.

– А может, еще и Диких – на отмели – взрывом прихватим? – предложил Рэд. – Наверняка ведь, как движок услышат – слетятся, что твои мухи на дерьмо.

– Точняк, – обрадовался Капитан. – Взрывчатку заложим заранее, да пойдем себе, как ни в чем не бывало. Ух, и расшвыряет гадов!

Рэдрик довольно кивал.

Обалдевший от такой кровожадности Кирилл никак не мог решить, всерьез ли было сейчас все это произнесено, или командиры, как водилось у адаптов, странно «шутили», когда пароход вдруг качнуло.

Покачнувшийся вместе с палубой, едва не упавший Кирилл задел плечом стенку каюты. Закрепленное на стене – в противопожарных, очевидно, целях, – конусообразное ведро сорвалось с крепления и загрохотало по доскам. Командиры обернулись. Приросший к месту Кирилл почувствовал, что багровеет.

– А ну, ползи сюда!

Делать было нечего. Кирилл вышел на палубу. Глядя в лицо Рэда, пожалел, что не захватил с собой спасательный круг.

– Уши не оплавились еще? Давно греешь?

– Я случайно…

– Кабы не случайно, ты б у меня уже за борт вылетел! Что слыхал, повтори.

Кирилл, вздохнув, воспроизвел невольно подслушанный разговор.

– Во шпарит, – восхитился Капитан. – Прям слово в слово!

Рэда уникальная память «бункерного» никогда не впечатляла.

– Протреплешься хоть кому – рыбам скормлю.

Внешне они с Капитаном были очень разными. Моряк – высокий, выше Рэда и старше лет на пять, но худощавый и жилистый. Усы и бороду он не брил, нижнюю часть лица покрывала белая щетина. Однако чем-то парни были неуловимо похожи. Наверное, необходимость принимать решения за других накладывала общий отпечаток, добавляла требовательности голосу и твердости – взгляду. Кажется, швырять Кирилла за борт командиры не собирались.

Путешественник приободрился.

– А можно задать вопрос?

– У них, в Бункере, так положено, – разъяснил недоуменному взгляду Капитана Рэд.– Сразу – никогда не спросят, сперва сопли пожуют. Валяй.

– Я… – Кирилл запнулся. – Я правильно расслышал, что вы собираетесь взорвать эту отмель вместе с находящимися на ней людьми? Это – не шутка?

– Не с людьми, а с Дикими, – недовольно поправил Капитан. – Откуда там люди?

– Но ведь… – Кирилл смешался.

Капитан смотрел на него с нескрываемым удивлением. Перевел вопросительный взгляд на Рэда.

– Бункерный, – как будто это все объясняло, развел руками командир.

Капитан неопределенно пожал плечами. Снова уставился в водную даль. Рэдрик облокотился о перила рядом. Увлеченный слушанием разговора, Кирилл и не заметил, как далеко пароход отошел от берега.

ПНВ он сегодня не надевал – ночь выдалась лунной. Находясь на дороге, лунному свету адапты, в отличие от Кирилла, не радовались – «не бойцы, а мишени ходячие» – но на пароходе опасаться было нечего.

Река вокруг посверкивала, отражая блики. Везде, куда ни глянешь, серебрилась вода. Где-то далеко она сливалась с горизонтом. А прочее тонуло в темноте, берегов Кирилл не видел.

От открывшегося простора захватило дух. Это было так… так… широко, так свободно! Даже голова закружилась. Чтобы не упасть, крепко вцепился в поручень.

– В первый раз, что ли? – Капитан покосился на Кирилла.

– Угу, – ответил Рэд.

А Кирилл, когда снова сумел дышать, восхищенно выдохнул:

– Да…

Похоже было, что за этот выдох Капитан многое ему простил. Даже, может быть, принадлежность к Бункеру.

Он извлек откуда-то фляжку. Посоветовал:

– Хлебни. Когда душа разворачивается, надо. И мы заодно. Наливай, Сталкер.

Рэдрик уверенно прошел в каюту и вернулся с тремя кружками. Налил понемногу в каждую.

– За нашу реку, – сказал Капитан.

Они чокнулись, и Кирилл выпил.

Жидкость из фляжки обожгла рот и горло, он закашлялся. Вернул кружку и отошел в сторону. Привалился к поручню, глядя на реку.

По организму разливалось блаженное тепло. И было необъяснимо хорошо. И странно. Оттого, что можно вовсе ничего не делать – просто смотреть, и от этого бывает так хорошо.

Ветер стих, но от воды тянуло свежестью, приятно холодило обожженное лицо.

Командиры негромко переговаривались, однако Кирилл их уже не слушал. Он внезапно понял, что имел в виду Капитан, когда сказал «душа разворачивается». Даже о предстоящем взрыве на время забыл.

А потом, должно быть, прямо стоя начал задремывать – потому что Рэдрик взял его за плечо и без лишних слов повел на баржу.


Здесь шум мотора был уже не так слышен. Ярко горел огонь в очаге. Вокруг него тесно, плечом к плечу, расселись адапты. Изумленный Кирилл понял, что слышит музыку и пение. Незнакомый парень из экипажа играл на гитаре, он же в сипловатом хоре солировал. А Любовь Леонидовна говорила, что адапты не в состоянии воспринимать музыку… Каких только глупостей она ни говорила.

Весь отряд был в сборе. И экипаж, должно быть, тоже. В руках они держали кружки.

Кирилл заметил Лару, которая сидела, прислонившись к парню в тельняшке. Тот обнимал девушку за плечи. Кириллу Ларин сосед сразу и категорически не понравился.

– О, бункерный, – приветливо заметила Лара. Кирилл подошел к костру один – Рэдрик вернулся на пароход. – Садись с нами.

Она подвинулась, освобождая место, и от этого еще теснее прижалась к парню. Тот с удовольствием перехватил объятия.

– Спасибо… – Кирилл внезапно осознал, что застал один из тех редких моментов, когда адапты ничем не заняты.

Не тренируются, не чистят оружие, не осматривают телегу… Они отдыхают. Просто отдыхают, а не разошлись по спальням и палаткам, повинуясь категоричной команде «Отбой!» Перед ними не стоит цель набраться сил к завтрашней ночи – одна тяжелей другой – потому что и завтра, и послезавтра наконец-то никуда не пойдут. Они – на барже, которая движется сама, что может быть лучше? И общее состояние, вместо привычного деловито-собранного – благодушно-расслабленное. А Ларино приглашение означает, что и Кириллу предлагают разделить заслуженный отдых.

И он разрывался между желанием остаться и жгучим нежеланием видеть, как парень в тельняшке поглаживает Ларин локоть. Отчего-то ему это было ужасно неприятно. Хотя, казалось бы, что тут такого?.. Наверняка они с Ларой – старые приятели, давно не виделись. Джек вон, сидя на скамейке верхом, обхватил девчонку из экипажа обеими руками, улыбается и шепчет что-то ей на ухо. И это зрелище совершенно не возмущает.

Кирилл сел рядом с Ларой. Еще и для того, чтобы доказать себе – ему совершенно все равно, кто тут кого обнимает. Ему приятно, что тоже позвали, и хочется послушать песни.

– Пиво будешь? – С другой стороны от Кирилла оказался один из моряков, тощий долговязый парень. Между ступней у него стояла канистра.

– Буду. – Легкая эйфория от выпитого с командирами прошла, и хотелось снова ее почувствовать.

Кирилл лениво подумал, что система запретов, выстроенная Любовь Леонидовной, рушится на глазах. Для полноты картины не хватает только закурить и выругаться.

Моряк наполнил кружку. Пиво оказалось горьким и невкусным, но зато не обжигало – не то что напиток из капитанской фляжки.

– А ты в натуре с Бункера?

– В натуре, – вздохнул Кирилл.

Следующим пунктом обычно шло: «А вы там все такие белые? (такие дохлые? такие лохматые?)». Но моряка беспокоило другое.

– Везет тебе, что взяли! А я уж просился-просился у Сталкера, чтобы тоже пойти – сказал, отвали. Сказал, и так полный комплект. А у меня Дикие сестру утащили два года назад.

Кирилл проглотил вопрос «зачем?» Его успели просветить, для чего Дикие воруют женщин.

– Вы ведь дальше в Екат пойдете, – продолжал парень. – Этих гадов по дороге полно. Я и думаю – может, сумею про сестру разузнать… Но это – ладно. Я чего хочу-то?

Однако Кирилл перестал слушать, чего хочет моряк. Он вдруг понял недавнее недоумение Капитана.

Для этих ребят Дикие – не люди, – внезапно осознал Кирилл. Они – враги. С ними воюют столько, сколько себя помнят, и бесполезно взывать к человеколюбию, рассказывая, что когда-то каждый из Диких был трогательным, беспомощным малышом.

В ком тут будить воспеваемый Сергеем Евгеньевичем и Любовью Леонидовной гуманизм? В этом вот парне, у которого Дикие утащили сестру?.. В Рэдрике, который хоронил убитых товарищей?.. В Капитане, у которого пытаются отнять душу – пароход и реку?!

– Не слушаешь меня, – упрекнул сосед.

– Прости, - покаялся Кирилл, - отвлекся.

Он давно заметил, что такие слова, как «извини», «будь добр», «спасибо» адаптов крайне смущают. Наверное, потому что в их среде почти не употребляются. Моряк не был исключением.

– Да ладно, че ты сразу… Налить еще?

Повернулся к Кириллу, заглядывая в кружку. И путешественник, содрогнувшись, увидел на лице парня длинный уродливый шрам – через бровь и уголок глаза на скулу. Глаз из-за шрама был полуприкрыт, но, кажется, цел.

Такие следы появлялись отнюдь не из-за неловких падений. Давно, еще в детстве, гнавшийся за Кириллом Олег упал и разбил подбородок, осталась отметина, и Любовь Леонидовна, назидательно указывая на нее, поминала ту историю долгие годы.

Сосед Кирилла вряд ли упал на стадионе. Такие шрамы носили те, кто с самого рождения воевал с Дикими. И Рэдрик, и Люк, и Джек, и даже девочки. Шрамы самые разнообразные – пулевые, ножевые, умело зашитые и сросшиеся абы как.

Корявая борозда на плече у Рэда – от осколка гранаты. Цепочка швов на голове у Лары, спускающаяся с затылка на шею – она никогда не рассказывала, откуда это. Страшные следы ожогов на обеих ногах у Люка – придавило горящей балкой, когда Дикие подожгли конюшню, здоровяк со смущением признался, что больше года не мог заставить себя надеть обувь. У Гарри навсегда скрючились два пальца на левой руке – пулей перебило сухожилие, и товарищи искренне считали, что лучнику повезло: безымянный и мизинец – не самые нужные детали организма…

Гладкой, как у самого Кирилла, кожей никто в отряде похвастаться не мог.

У путешественника щемило в горле. Он обязан дойти. Он отыщет реактивы! Он уже просто не имеет права не справиться.

Глава 13. Набережные Челны

Глава 13

Набережные Челны


Поминаемого командирами Назима Кирилл не увидел: с собой в поселок Рэд его не взял, оставил на барже. Но после возвращения адаптов стало ясно, что взрывчатку раздобыть удалось.

Совещание по предполагаемому теракту проходило на пароходе, сопровождаемое шумом двигателя. Кирилл успел от этого шума отупеть, потом озвереть, потом охрипнуть, потому что приходилось кричать, и, наконец, смириться. На совещании присутствовали: отряд в полном составе, он сам и Капитан. Обсуждать что-либо на барже, в относительной тишине, командир экипажа отказался. Почему – не объяснял, да никто и не спрашивал. Чем больше Кирилл размышлял над планируемой акцией, тем более бестолковой она ему казалась.

– Я прошу прощения, – прокричал он.

На чужака посмотрели с неудовольствием, однако заткнуться – как нередко бывало – не попросили. И, ободренный, Кирилл продолжил:

– Заложить взрывчатку, добравшись до отмели пешком – идея правильная. После этого вы сядете на пароход, чтобы приманить врагов шумом двигателя, а кто-нибудь один останется на берегу и дождется появления Диких. Ведь, если я верно понял, сейчас там никого нет?

– Никого, – процедил Капитан. – Не дураки, небось, что там кому делать? Только этой весной вода сошла. До того – все затоплено было, аж до самых домов. И сейчас-то еще топко.

– Хорошо, – старательно не замечая раздражения собеседника, кивнул Кирилл, – с этим – ясно. Но я не очень понял, как именно ты собираешься сдетонировать взрывчатку?

Капитан досадливо вздохнул.

– Шнур поджечь, да и все!

– И ты хочешь сказать, что ни один из Диких шнур не заметит?

Адапты переглянулись. Досада на вмешательство Кирилла, кажется, проходила.

– Наверняка заметят, – признал его правоту Рэд. – Даже, если не сразу догонят, что к чему – шнур в хозяйстве дело полезное.

– Закопать? – предложил Капитан.

– Гореть не будет.

– Закопать можно электрический провод, – снова вмешался Кирилл. – Провод – в оболочке. К тому же электрический разряд дойдет в сотню раз быстрее, чем сгорит шнур.

– Там до ближайшего электричества – восемь километров по прямой, – хмуро сообщил Капитан. – Генератор, что ли, на берег переть?

Кирилл покачал головой.

– Во-первых, генератор шумит. Во-вторых, в таком мощном источнике необходимости нет. Для того чтобы взрывчатое вещество сдетонировало, по проводу достаточно пустить совсем небольшой разряд. От аккумулятора, например.

Ответом были недоуменные и недоверчивые взгляды.

Кириллу понадобилось не менее получаса и несколько драгоценных листов из блокнота – другой бумаги на барже не нашлось – чтобы разъяснить, чем отличается аккумулятор от генератора. И почему для осуществления намерений Капитана вполне достаточно первого. Попутно он, схватившись от изумления за голову, выяснил, что командир экипажа планировал взорвать все пять килограммов заготовленного вещества целиком, и истратил еще один лист. На то, чтобы разъяснить, почему цепь, составленная из нескольких зарядов, гораздо более эффективна.

– И еще. Ты уже считал, на каком расстоянии от эпицентра должен будет находиться тот, кто подаст разряд? Чтобы волной не накрыло?

По недовольному взгляду Капитана понял, что не считал, считать не собирался и, похоже, даже о необходимости подобного подсчета не задумывался. Вздохнул и снова взялся за блокнот.


Разумеется, с собой «на операцию» Рэдрик Кирилла не взял. Собирался вовсе оставить в поселке, но после долгих уговоров согласился, что мозговой центр планируемой акции наблюдать за ее осуществлением все-таки может. Только очень издали.

Кирилл подобное развитие событий предвидел и присмотрел себе наблюдательный пункт еще когда к отмели тянули провод – остов двухэтажного здания, метрах в трехстах от воды. До того как все случилось, здесь располагался коттеджный поселок.

С Кириллом осталась Лара. Ролью «няньки» она была крайне недовольна, однако перечить командиру не посмела – прошипела сквозь зубы: «Есть». А досада досталась подопечному.

Сегодня Кирилл все делал не так. Плелся как черепаха, топал как медведь, сопел как бегемот. Он, похоже, и родился-то исключительно для того, чтобы Лара мучилась! Сиди вот с ним теперь, сопли подтирай. Весь отряд – на берегу, на случай, если что-то пойдет не по плану и кто-то из Диких уцелеет, – а она здесь торчит. А ведь мало ли, что случиться может! И кто, спрашивается, будет с раненым возиться – Сталкер, что ли?

Кирилл с обиженной Ларой благоразумно не спорил, хотя мог бы найти массу аргументов. Например, что черепаха – одно из самых быстрых морских животных. Что медведи, при всем своем весе, передвигаются очень тихо – в отличие, к примеру, от буйволов. И что бегемоты из-за специфического строения носоглотки сопеть не умеют. Но он хорошо понимал, что, во-первых, любая реплика – неважно, справедливая или нет, – вызовет десяток новых упреков, а во-вторых, было чем заняться. Прибор ночного видения, доработанный бункерными умельцами, при должных настройках мог давать десятикратное увеличение, и Кирилл пытался разобраться с настройками.

Он и Лара устроились у оконного проема – дружно навалившись, придвинули к окну тяжеленный стол.

Помещение было пустым. Все, что в свое время не испортила вода, из него давным-давно вынесли – кроме огромного стола со странно высокими бортами. Кирилл предположил, что до того, как все случилось, здесь жила большая дружная семья, а к бортам прилагалась хитроумная столешница.

Не угадал – до того, как все случилось, в коттедже обитал отошедший от дел бизнесмен. Семья его обосновалась за границей, а бизнесмен заграницу не любил. Он любил бильярд.

Стол оказался чересчур большим для того, чтобы пролезть в дверь. Как именно его ухитрились когда-то сюда внести, сейчас уже не у кого было спросить. Распиливать странную мебель на дрова аборигены, очевидно, поленились и бросили неудобную громадину тут.

– И не видать отсюда ни фига, – продолжала ворчать Лара, взгромоздившись на стол. – Вот мало ли, что будет! А мы даже не разглядим.

– Разглядим, – пообещал Кирилл, – смотри на здоровье. – И протянул ворчливой «няньке» настроенный прибор.

Лара недоверчиво поднесла окуляры к глазам.

– …! – вырвалось у нее. – Надо же! Не хуже, чем в командирский видать… А наши – нормально так спрятались. Если не знаешь, куда смотреть, в жизни не догадаешься.

Кирилл хотел пожаловаться, что он, даже зная, куда смотреть, никого из отряда не видит, но тут Лара тихо охнула.

– Дикие! – И легко, одним движением, спорхнула со стола.

– Где?!

– Лодки пошли, с того берега. Вдалеке пока… Надо же, целых три.

– Дай посмотреть?

Лара неохотно вернула ПНВ. И Кирилл, поймав фокус, увидел на поверхности воды три движущихся пятна.

– Надо наших предупредить?

Лара пожала плечами.

– Зачем? С ними Сашка, он глазастый. И Олеська, она Диких за километр чует. Наверняка уже сами увидели. Что-то рано, гады, выдвинулись! Капитан говорил, раньше, чем пароход зашумит, не полезут.

Капитан действительно предсказывал, что Дикие не тронутся с места, пока не услышат шум.

– Хрень какая-то, – недоуменно проговорила Лара. – Смотри – они не к отмели чалятся! К берегу пошли!

– Что им тут нужно? – Кирилл нацелил окуляры на берег.

– Да черт их знает. А ну, отвали от окна! – Лара вдруг дернула его за шиворот.

Кирилл ойкнул и от неожиданности уронил ПНВ. За подоконник, на ту сторону дома. Разумеется, тут же ослеп.

Лара издала звук, который могла бы издать змея перед броском.

Больше всего на свете Кириллу захотелось провалиться сквозь землю. Он обхватил голову руками и присел на корточки. Хорошо, что не видел Лариного лица.

– Уже не поднять, – с натянутым спокойствием, сообщила адаптка. – Заметят, что мы тут лазим.

– Извини, – глупо выдавил в темноту Кирилл.

– Заткнись.

Голос Лары звучал серьезно и настороженно. И Кириллу отчего-то стало ясно, что упавший бинокль – не самая большая их проблема.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Сквозь оконный проем в помещение проникал лунный свет, Кирилл кое-как начал различать окружающее. И с ужасом увидел, что Лара расстегнула кобуру пистолета. Поддернула брючину, освобождая метательный нож. Жалко пискнул:

– Что там? – Он, как сел, так и остался сидеть на корточках, да еще Лара положила руку на плечо, не позволяя подняться.

– Семеро на берегу остались. Вроде ищут что-то… А двое – сюда бегут. Тихо.

Сама Лара застыла в простенке – так, чтобы силуэт не был заметен с улицы, – и напряженно всматривалась в темноту.

– А почему наши не стреляют?

– С головой потому что дружат! Один выстрел – и всех распугают на фиг. Ты б видал, как Дикие драпать умеют – верхами не догнать… Блин!

Лара вскрикнула через секунду после того как с берега раздался выстрел. Потом – еще один, и еще. А спустя мгновение Кирилл услышал шум настоящего побоища.

– Что… – жалобно начал он.

– Сидеть! – прошипела Лара. Она намертво придавила Кирилла к полу. – И чтоб ни звука мне!

Ругая его, Лара проделывала странное – стаскивала с себя куртку. Завесила угол стола, стараясь отгородить тканью как можно больше пространства. Потянула Кирилла к себе, переместив за импровизированную занавеску так, чтобы максимально убрать из поля видимости. Задрала на нем брючину и вложила в руку нож.

Приложив палец к губам, застыла рядом – в глубине коттеджа раздался топот. Потом крики – кто-то выстрелил.

По убежищу зашарил фонарь, зазвучали возбужденные голоса, но Кирилл не успел разобрать слов: Лара начала стрелять первой.

Резко метнулась от стола в сторону. Все происходило слишком быстро, Кирилл едва успевал понять, что происходит. Лара выписывала на полу невообразимые зигзаги. Стрельба – ее и нападавших – слилась в единый шум.

Позже Кирилл узнал, что в коттедж вломились четверо.

Двоих Лара видела в окно – это были те самые Дикие, что побежали с берега к дому, а двое других принадлежали, очевидно, к другой группировке, внезапно показавшейся из-за строений с явной целью вытеснить с отмели первую.

Завязалась перестрелка, речные пираты рванули к коттеджу, атакующие – за ними. В потасовку вмешались адапты, а Лара, единственной целью которой было спасение «бункерного», бросилась стрелять на опережение.

Всего этого Кирилл в тот момент не знал. Не разглядел, что двоих нападавших адаптке удалось уложить сразу. А вот третий – крупный мужчина, из тех, что помнили времена «до того как все случилось», – как щитом, прикрылся четвертым и стрелял, пока не кончился боезапас. По счастью, небогатый – презрительная поговорка отряда о вооружении Диких – «полпатрона на троих» – в очередной раз себя оправдала.

Кирилл увидел лишь, как на Лару бросилась здоровенная фигура. Сбила с ног и придавила сверху. Притаившегося за занавеской наблюдателя Дикий не заметил.

Выпавший из чьих-то рук фонарь катался по полу, освещая не сцепившуюся пару, а противоположный угол, однако силуэт, гораздо больше Лариного, Кирилл различал. Мужчина прижал к полу Ларину руку, а из другой пытался выдернуть пистолет. Он тяжело, хрипло дышал. Лару Кирилл за Диким не видел, но даже ему, никогда не принимавшему участия в драках, стало ясно, что долго девушке не продержаться. Думать было некогда. Кирилл вскочил и, вкладывая в удар весь свой вес – как учила Олеся – воткнул в нападавшего нож. Не разбирая, куда – кажется, в плечо.

От боли мужчина взвизгнул – неожиданно тонко – и, не глядя, одной рукой, отшвырнул помеху. Кирилл упал, ударившись спиной о стену.

Отшвыривая его, мужчина убрал руку с Лариного запястья. Не больше чем на секунду, но этой секунды девушке хватило. Она выдернула освобожденную кисть и выстрелила Дикому в висок.

А в следующую секунду раздался взрыв.

Кирилл не сразу понял, что это – именно взрыв, а не продолжение выстрелов, от которых все еще звенело в ушах. И только когда с потолка начало сыпаться бетонное крошево, сообразил, что происходит. И что может произойти дальше. И что спокойно спуститься в подвал, как планировалось, они с Ларой уже не успеют.

– Лара, надо спрятаться! Скорее!

Он пытался спихнуть с девушки мертвое тело, оказавшееся страшно тяжелым. А Лара, всегда такая ловкая и быстрая, почему-то еле шевелилась.

– Сам… прячься, – услышал Кирилл натужные, с трудом выговоренные слова. – Бе… ги…

Он взвыл. Упершись спиной в стену и помогая себе ногами, сумел отвалить в сторону убитого. И потащил Лару в единственное укрытие – под стол. Девушка поползла, подталкиваемая Кириллом, и в этот момент с потолка упал первый обломок бетона. Ровно туда, где секунду назад были Ларины ноги.


Кириллу казалось, что потолок обваливается бесконечно долго, хотя, на самом деле, прошло едва ли несколько минут.

Придерживая на коленях голову потерявшей сознание Лары – одна пуля раздробила адаптке ключицу, другая засела в боку – он затаился под столом. И все сильнее съеживался при каждом новом ударе по столешнице.

Фонарь Кирилл выронил. Помочь истекающей кровью Ларе – догадавшись, что за странно горячая жидкость потекла вдруг по голени, сам едва сознание не потерял – ничем не мог. И только просил – кажется, вслух, – обращаясь одновременно и к Ларе, и к столу: выдержи, прошу тебя!!! Ну пожалуйста, выдержи!!!

Наконец, камнепад стих.

И Кирилл услышал знакомый голос.

– Ларка! – звал издали, от входных дверей, запыхавшийся Рэд. – Бункерный!

– Мы здесь! – Кирилл готов был плакать от счастья.

А ведь месяц назад казалось, что ненавидит этот сиплый голос. Каким же дураком тогда был.

В комнату влетели командир и Сашка.

– Как вы? – Рэдрик упал на колени возле стола. Не дожидаясь ответа, схватил Лару за запястье. – Жива?!

У Кирилла перехватило сердце. Он уставился на командира и всхлипнул от ужаса. Только сейчас подумал, что Лара могла умереть.

– Пульс есть, – с облегчением ответил себе Рэд. – Сам цел?

Кирилл поспешно закивал.

– Окей. Тут я разберусь, – это было сказано Сашке. – Диких догоняйте! Языков взять!

– Есть, – хрипнул тот.

Быстро заглянул под стол. Скользнул взглядом по Кириллу и по распластанной Ларе. Коротко пожал ладонь раненной подруги и бросился прочь, выполнять приказ.

Рэдрик поднялся. Кирилл услышал, как по столешнице над головой что-то громко задвигалось – командир освобождал стол от бетонных обломков. Потом снова опустился на колени и бережно взял Лару на руки.

Приказал Кириллу:

– Фонарь подыми, помогать будешь. Очки-то где?

– Выпали. На улицу.

Рэдрик ухитрился вложить в один выразительный взгляд все, что мог бы сказать.

– Ладно, – решил он. – Потом подберешь. Рюкзак Ларкин найди, там аптечка.

Бережно опустил девушку на стол. Достал нож и разрезал залитую кровью футболку.

Кирилл при виде ран болезненно вскрикнул.

– Не ори! Салфетки достань и фляжку со спиртом. Салфетку намочи как следует. – Рэдрик осторожно вытащил из-под Лары окровавленный лоскут.

Кирилл честно пытался быть полезным. Но оказалось вдруг, что у него ужасно дрожат руки. Ходят ходуном так, что пробку от фляжки едва сумел открутить.

Рэд покосился с неожиданным сочувствием.

– Спирта хлебни маленько, - посоветовал он. - Выдохни – и глотни, не вдыхая. А то еще сам завалишься.

Кирилл послушно выдохнул. Дрожащей рукой прижал горлышко фляжки ко рту и сделал глоток.

Его обожгло, кажется, до самых пяток. Напиток, попробованный на пароходе, назывался самогоном. Сравнив его с тем, что было в Лариной фляжке, даже Любовь Леонидовна согласилась бы внести самогон в перечень продуктов, которые без колебаний можно давать детям. Слезы потекли рекой, и говорить Кирилл не мог примерно минуту.

– Ну как? Полегчало?

Кирилл машинально кивнул, вытирая глаза. Он вовсе не был уверен в том, что ему полегчало, но повторно глотать спирт не согласился бы ни за какие сокровища.

– Тогда давай салфетку. И еще одну приготовь. И найди тюбик с мазью, зеленый такой... И бинты.

Кирилл, подсвечивая себе фонарем, принялся копаться в аптечке. Движения слегка замедлились, но руки дрожали уже меньше.

– Антибиотик бы вколоть, – смывая кровь вокруг ран, пробормотал Рэд. – Грязища тут – звездец…

– Антибиотики есть. – Кирилл немного гордился тем, что содержимое Лариной аптечки знает наперечет. Привычную работу руки выполнили почти без дрожи, он показал Рэду приготовленный шприц. – Вот.

Командир покосился с недоверием.

– Скажи еще – колоть умеешь?

Кирилл обиженно засопел. Делать уколы людям ему и впрямь не доводилось, но на лабораторных животных натренировался изрядно. Мазнул салфеткой Ларино плечо и ввел иглу. С удивлением заметив, что Рэдрик, поморщившись, отвернулся.

– Че тут было-то?

Кирилл, как сумел, рассказал.

– А у вас что было?

Выпитый спирт делал свое дело. У Кирилла начал заплетаться язык, зато руки слушались хорошо. И окружающее воспринималось не то чтобы безразлично, но и без прежнего ужаса. Он разулся, вылил из ботинка натекшую кровь и насухо вытер изнутри остатками Лариной футболки. А потом спокойно, даже без тошноты следил, как Рэдрик обрабатывает раны.

У ключицы пуля прошла навылет, и командир заверил, что это неплохо – хоть вытаскивать не надо. Гораздо больше его беспокоило второе ранение. Все, что мог сейчас сделать – остановить кровотечение. А дальше Лару следовало как можно скорее отвезти к настоящему врачу.

Повинуясь командам, Кирилл находил в аптечке и подавал Рэду требуемое. Когда тот поднял девушку, приказав придерживать тампон с мазью, и занялся раной со стороны спины, уже без содроганий коснулся окровавленного бинта. Другой рукой осторожно обнял Лару, прислонив к своему плечу.

Появилось откуда-то ощущение правильности происходящего. Кирилл уже не боялся, что сделает что-то не так.

А ведь сегодня впервые в жизни ударил ножом человека. И Лара прямо у него на глазах прострелила этому человеку голову. И это было правильно – потому что иначе человек, не задумываясь, прикончил бы их обоих…

Но обо всем этом Кирилл размышлял лениво и отстраненно, будто не о себе. Не это сейчас важно. Важно лишь то, что Лара жива.

А Рэдрик, то и дело отвлекаясь на «дай то» – «подай другое», поведал, что произошло на берегу.


Адаптский отряд, затаившись, выжидал, пока Дикие переберутся на отмель. Наперехват паре, устремившейся к коттеджу, бросился Гарри. Лучник должен был отпустить Диких на достаточное от оставшихся на берегу товарищей расстояние, чтобы те не подняли панику при виде падающих тел, и стрелять. Но его опередили. Из-за дальних коттеджей внезапно начали выскакивать бойцы другой группировки. Гарри ранили в бедро, а среди домов завязался бой.

Если бы не навязчивое желание с обеих сцепившихся сторон непременно прорваться к дому, в котором укрылись Кирилл и Лара, мешать Диким выяснять отношения отряд не стал бы. Максимум, что сделали бы – добили уцелевших. Но ворвавшаяся в коттедж четверка спутала все планы.

Рэдрик вместе с бойцами бросился на выручку. Джеку было приказано, досчитав до десяти, взорвать отмель – и разведчик выполнил приказ.

Взметнувшаяся от взрыва буря из песка и железного мусора накрыла берег так, что несколько минут ни Дикие, ни адапты ничего вокруг себя не видели. Земля под ними сотрясалась – зарядная цепь, в полном соответствии с теорией, оказалась на порядок эффективнее одиночного воздействия.

Дикие, едва очухавшись, бросились наутек. Отряд устремился в погоню.

– Я ничего не понимаю, – дослушав Рэда, озадаченно проговорил Кирилл. – Что они искали на берегу? И почему побежали именно к этому дому?

Командир пожал плечами.

– Да хрен их знает. Языков приведут – разберемся… Вот тут держи.

На пороге появился запыхавшийся Джек.

– Двоих взяли, – доложил он. – Один в отключке, правда – железкой по башке прилетело, но живой. На берегу валялся. Корявого пацан, меченый.

Рэдрик нахмурился.

– То есть, выходит, из-за домов – Корявого стая полезла?

– Его.

– А на лодках кто?

– Без понятия. Пришлые какие-то. Люк там двинул одному, я велел на берег тащить. Сам допросишь… Остальных перебили. А Корявого бойцы – почти все ушли, у них за домами лошади стояли. Только одного и успели снять… Как хоть тут?

– Ларку ранили, – ответил Рэд. Он накладывал последние бинты.

Из-за плеча Джека громко ахнули. В помещение, оттолкнув разведчика с порога, влетел парень, который обнимал Лару позавчера у костра. И вчера, кстати, тоже. Кирилл знал, что, согласно плану, Капитан оставил двоих ребят в засаде, неподалеку от поселка – для связи с адаптским отрядом – вот только не знал, кого именно.

– Ранили?! – подскочив к столу, выдохнул парень. – Кто?!

– Конь в пальто, – буркнул Рэд. Наряду с «где – в Караганде» и «да – звезда» это было любимой адаптской присказкой. – Вон, на полу валяется. Хочешь – познакомься… Бункерный, держи вот тут.

Кирилл, уже свыкшийся с ролью медбрата, не без гордости придержал пальцами бинт. Он понимал, что это неправильно – испытывать то, что испытывает, но ничего с собой поделать не мог.

Пусть этот парень обнимал Лару во время посиделок на пароходе. Зато сейчас он, Кирилл, держит ее, помогает командиру бинтовать. И это он сделал девушке укол, и был с ней, когда тут стреляли, и сыпались обломки, и вообще…

А моряк, наверное, до сих пор с мертвецами общался мало. Проследив взглядом за кивком командира, вздрогнул и застыл. В отличие от Джека, который без всякого трепета принялся осматривать трупы.

– Этого не знаю, – доложил разведчик, придирчиво оглядев лицо одного – невозмутимо, как посторонний предмет, взял за подбородок и повертел вправо-влево. – Из пришлых, по ходу.

Небрежно выпустил голову покойного – та глухо стукнулась об пол – и подошел к мужчине, с которым боролась Лара. Уперся одной рукой в спину убитого, а другой выдернул из плеча нож, предусмотрительно отстранившись. Аккуратно вытер клинок об одежду Дикого. Спросил у Кирилла, показывая нож:

– Твой?

Путешественник от такого обращения с усопшими остолбенел и не сразу смог кивнуть. Джек сунул нож за ремень – видимо, догадался, что забирать оружие впечатлительный собеседник не готов.

– Здоровый, блин, – уважительно оглядывая покойника, заметил он. – Как вы с ним сладили-то?

Кирилл, слегка опомнившись – спирт явно сыграл тут не последнюю роль – повторно поведал, как.

– Молодцы, – решил Джек. – Стрелял, говоришь…

Оглядел пол вокруг убитого. Перевернув труп, неодобрительно осмотрел то, что осталось от головы. Посетовал, что этого вовсе не опознать – полбашки снесло выстрелом. Но зато обнаружил под ним то, что искал – пистолет. Высвободив оружие, недовольно сплюнул.

– Тьфу ты, перемазался все-таки! И кровь тебе, и мозги… – Руки у Джека оказались испачканными по самые локти.

Глядя, как адапт вытирает их о брюки убитого – чистых участков на одежде мужчины оказалось немного, из размозженной головы натекла целая лужа – Кирилл подумал, что зря не хлебнул спирта побольше.

А вот Лариному кавалеру чудо-успокоительное явно никто не советовал. Глядя на полуобезглавленное тело и на то, как неспешно вытирает окровавленные пальцы Джек, парень зажал ладонью рот. Выскочил на улицу. Судя по звукам, там моряка вырвало.

Рэдрик с Джеком обменялись понимающими взглядами, однако ничего не сказали. И Кирилла о самочувствии не спрашивали, за что тот был товарищам весьма благодарен.

– Че за ствол? – кивая на пистолет, спросил Рэд.

Джек покачал оружие в ладони. Прицелился в окно.

– Стечкин… Разбалансирован малость, но это фигня. Поправим.

– Магазин поищи, – напомнил Рэд, – вдруг есть запасной.

– Угу.

Джек принялся рыться в карманах убитого. А Кирилл, услуги которого тут уже явно не требовались, при слове «поищи» вспомнил про оброненный ПНВ. Вышел на улицу.

Ларин кавалер стоял на коленях, в метре от порога. Кажется, ему все еще было плохо.

Кирилл подобрал прибор, с трепетом осмотрел – слава богу, не разбился! – и остановился в отдалении.

– Тебе, может, воды принести?

Страдалец, не оборачиваясь, кивнул. Кирилл сходил за флягой.

Парень жадно сделал несколько глотков. Плеснул воды на ладонь и умыл лицо. Вытерся краем тельняшки. Возвращая флягу, спросил:

– А выпить нету?

Лицо его, две ночи назад оцененное Кириллом как красивое и мужественное, сейчас растеряло и то и другое. И удивительным образом стало от этого гораздо более привлекательным. Кирилл пожал плечами.

– Спирт, если остался. Надо у Сталкера спросить.

– В первый раз я человека без башки увидел, – будто оправдываясь, пожаловался парень. – Вы-то, небось, привычные… А я только первую навигацию с Капитаном хожу.

И Кирилл вдруг осознал, что этим «вы» его поставили на одну доску с Рэдом и Джеком. Совершенно незаслуженно, конечно… Но как же от этого потеплело внутри! Неужели со стороны он выглядит частью отряда? Таким же, как закаленные адапты? Никогда бы прежде не подумал, что эта мысль может так согреть.

Конечно, справедливость требовала рассказать парню, что тот ошибся. И что только благодаря совету командира сам не стоит сейчас на коленях рядом. Но тут из коттеджа вышел Рэд с бесчувственной Ларой на руках, а следом – Джек.

– На берег двигаем, быстро! Дожидаются нас там.

Кирилл не сразу понял, что командир говорит о пленных.

Глава 14. Набережные Челны – Пермь (550 км)

Глава 14

Набережные Челны – Пермь (550 км)


Возле раненного Гарри хлопотала Олеся. Захваченных в плен Диких сторожил Люк.

– Гарик, ты как?

– Нормально, – отозвался лучник.

А Кирилл подумал, что, пожалуй, удивился бы, услышав другой ответ. Рэдрик кивнул. Подошел к Люку. Спросил, указывая на пленного:

– Говорит?

Люк пренебрежительно сплюнул.

– Говорит, да толку с него… А Корявого боец – в отключке.

– Бойца – водой обдай. Может, побыстрей очухается.

– А с этим че?

– С этим разберусь.

Рэд опустился на песок, рядом со связанным пленным. Взял парня за подбородок и заглянул в глаза. Тот попытался отпрянуть. Что-то забормотал.

– Цыц, – одернул Рэд. – Спрошу – ответишь. А воду не лей. И чтоб не дергаться! Я нервный, разволнуюсь – пристрелю. Вкурил?

Дикий торопливо закивал.

– Молодец. Поехали… Вы откуда тут взялись?

Из путанного рассказа стало ясно, что вчерашняя возня отряда, со взрывчаткой на отмели и с проводом в прибрежном песке не прошла для врагов незамеченной. «Пришлые» – по словам Дикого выходило, что явились они откуда-то с северо-востока, где жить стало совсем голодно, – не теряли надежды захватить пароход. Каждый раз, заслышав в районе Набережных Челнов шум двигателя, спешили к берегу. Если бы «Аврора» тронулась дальше, враги в считанные минуты оказались бы рядом и атаковали экипаж снова, тут Капитан в прогнозах не ошибся.

Странная активность на противоположном берегу стаю весьма заинтересовала. Дикие приняли внезапно закипевшую деятельность то ли за поиски неведомых сокровищ, то ли за припрятывание оных – и, дождавшись следующей ночи, выдвинулись на разведку. Рассредоточившийся в прибрежных кустах, со всеми предосторожностями, отряд не заметили – так же, как и пробиравшихся в коттедж Кирилла с Ларой. Зато вчера прекрасно видели, как путешественник, присматривая себе наблюдательный пункт, заходил именно в этот коттедж. А посему решили осмотреть и его.

– Осмотрели? – усмехнулся Рэд.

Пленный угрюмо опустил голову.

– Командир, вроде второй замычал, – доложил Джек.

Рэдрик кивнул.

– Давай сюда.

Скулу второго Дикого украшал змеистый шрам. Кирилл вспомнил, что уже видел подобный на лице парня из экипажа Капитана. И вдруг с содроганием догадался, отчего бойцов неведомого Корявого – вероятно, главы Дикой стаи – адапты называют «мечеными». Откуда взялись у ребят страшные «метки», думать не хотелось.

Выглядел второй пленный хуже первого. Он едва успел прийти в себя. Осколок камня повредил парню голову, и в белых волосах запеклась кровь. Мутные глаза смотрели на Рэда с откровенной ненавистью. И командир разговаривал с ним другим тоном – совсем не так, как с первым парнем.

– Знаешь меня?

– Век бы не знал.

Рэдрик нехорошо прищурился.

– Веку твоего недолго осталось. Говорить будешь – так скоро отмучаешься.

– А если не буду?

– А если не будешь – то не скоро. – Рэд вытащил из чехла нож. Поторопил: – Ну? Сам запоешь, или строгать начать?

Дикий покосился на второго пленного, съежившегося рядом.

– А этого – отпустишь?

«Этот» с надеждой поднял голову. Рэдрик на него пренебрежительно оглянулся. Удивился:

– Тебе-то что? Один ведь хрен, подыхать?

Дикий молчал, стиснув зубы.

– Зяблик, ты уж, коли начал – не останавливайся, – посоветовал пленнику Джек – он полулежал на песке неподалеку. – Надо чего – говори, не беси командира. В стае, что ли, остался кто? Мать-старушка, сестренка-недотрога?

Дикий перевел ненавидящий взгляд на красавца. Тот не смутился.

– Зенками-то хоть обсверкайся – все равно никуда не денешься. Валяй уже, колись!

Дикий угрюмо склонил голову. Неохотно процедил:

– В стае – брат. Не боец давно, хромой, после ранения. Дойдет до Корявого, что я слился – на солнце его заживо выкинет. А так – может, и протопчется еще, хоть сколько... Шею мне сверни и возле домов брось, – поворачиваясь к Рэду, объявил условия он. – Чтобы Корявый думал, будто я – от взрыва... А пришлого убей. Тогда все скажу.

– За что?! – вскинулся «пришлый». Попытался вскочить. – Я вашего Корявого – знать не знаю! В глаза не видел! Зачем он мне?!

– Сидеть! – Люк придавил парня к песку.

Рэд вопросительно посмотрел на Джека.

– Не врет, – глядя на пленного, уверенно констатировал тот.

Еще во время первого сеанса Кирилл заметил, что, задавая вопросы, Рэдрик на Джека поглядывает. А тот едва заметно кивает.

Размышлял командир недолго.

– Окей, – согласился он. – Пришлого убью. Но потом. Сперва с тобой разберусь.

– Пока не убьешь – слова не скажу. Только время потеряешь.

И по решимости в глазах Дикого Кирилл понял, что и впрямь не скажет. Мести неведомого Корявого брату парень боялся больше, чем грозящих ему самому пыток. Рэдрик, должно быть, тоже это понял.

– Люк, – спокойно, не меняя тона, приказал он. – Пришлого – отвести подальше и расстрелять.

Здоровяк равнодушно кивнул. Дернул отпрянувшего парня за шиворот.

– Не надо!!! – Несчастный попробовал отбиваться. – Я же все сказал! Я же…

Командир поморщился.

– Заткни его.

Люк коротко двинул пленника кулаком в висок. Тот обмяк. Силач подхватил парня и поволок в сторону недавнего побоища.

– Куда?! – вскинулся Дикий. – Здесь застрели. При мне.

Люк остановился.

Дикий смотрел на Рэда. Тот – на него.

Командир вытащил из кобуры пистолет.

– Вы… Вы с ума сошли?!!!

Кирилл попробовал вскочить, но не сумел, бессильно рухнул обратно. Его колотило так, что дрожали колени. Кажется, от непередаваемой жути происходящего начиналась истерика.

– Что вы делаете?! Рэдрик!!! Люк!!!

Рэд взглядом указал на Кирилла Джеку. Через секунду рот намертво зажала твердая ладонь. Руки стиснули сзади. Ни выкрикнуть хоть слово, ни шевельнуться Кирилл больше не мог.

Он даже вздрогнуть не сумел, когда Рэдрик выстрелил. Быстро, с разворота – в голову пленного. Только слезы из глаз катились и катились, не переставая.

– Доволен? – Рэд опустил пистолет.

– Спрашивай, – процедил Дикий.

А Кирилла словно бы придавили сверху огромной подушкой. Уши заложило.

Он видел, как шевелятся губы Рэда, видел ответные шевеления допрашиваемого, но ничего уже не слышал и не соображал. Перед глазами плыло.

Поняв, что теряет сознание, Кирилл этому даже обрадовался.


С подошедшего к берегу парохода спустили ялик. На ялик погрузили раненых, рюкзаки и Кирилла, а остальные добрались вплавь. Без баржи «Аврора» шла быстро, Капитан заверил, что в поселке будут через полчаса.

Очнувшийся Кирилл сидел на корме.

Ничьих голосов за шумом двигателя он не слышал. Ничьих перемещений не видел. Смотрел на серебрящуюся воду, чувствуя, как обдувает лицо ветерок.

Он думал о том, что мог бы просидеть здесь долгие часы, не вставая. Плыть бы себе и плыть… То есть – идти и идти.

И ничего не бояться. И ни о чем не думать.

– Понял теперь? – проговорил Рэд.

Прислонился к стенке каюты рядом с Кириллом.

– Понял.

Думать о состоявшемся только что разговоре не хотелось. Ни о чем не хотелось думать.

– Тебе опять хреново, что ли? – Командир пытливо заглянул в лицо.

– Нет. Не хреново. – Кирилл помолчал. – Трудно.

– А ты как хотел? Жить, блин, вообще – трудно. От этого помирают, слыхал? – Рэдрик покачивал в ладонях фляжку. – Выпьешь?

– Давай.

Кирилл, уже привычно задержав дыхание, отхлебнул. Легче не стало.

– А Джек… – Подумал, что теперь имеет право задать этот вопрос. – Он, что… мысли читает?

Рэдрик поморщился.

– Не мысли. Чувства… И не читает, а слышит как будто. Говорит, что звуки от человека идут. То гул, то треск, то, типа, звенит что-то. Я, если честно, ни хрена не понял. А Жека – не ошибся, ни разу. На допросах всегда слышит, кто врет, кто правду говорит. Знает чего, или нет. Скажет – или молчать будет, хоть ты его на куски режь.

Кирилл покивал. Равнодушно подумал, что в прежние времена, услышав подобное, вцепился бы в Рэда, словно клещ, выпытывая подробности и настаивая на исследованиях. А сейчас воспринял изумительные новости без всякого интереса.

Слышит – значит, слышит. Кому-то из допрашиваемых благодаря удивительному свойству разведчика удается избежать мучений – ну и то ладно.

– А второго Дикого ты тоже… – слово выговорилось с трудом, – убил?

– Как просил, – спокойно отозвался Рэд. – Башку свернул.

Кирилл вздрогнул.

– Корявый его все равно в живых бы не оставил. Не поверил бы, что не слился. Да он это и сам понимал. – Рэд отхлебнул из фляжки и протянул ее Кириллу.

Тот машинально глотнул.

– Я так и не понял, для чего Корявый… Ну, то есть, не он, а бойцы, по его распоряжению… – Язык и мысли начали путаться. – Для чего они оказались на берегу? И почему следили именно за мной? Этот парень… меченый, как ты говоришь… Он ведь так и не сказал, зачем?

– Так он сам не знал. Приказ был – тебя у нас отбить и Корявому доставить. Все. В прошлую ночь нас слишком до фига было – и мы, и экипаж – меченые не рискнули лезть. А в эту, пока до отмели добрались – мы уже там. Да еще пришлые поперли… Не свезло ребятам.

– То есть, получается, за нами сразу с двух сторон следили? И с того берега, и с этого – а мы не заметили?

– Пришлые – с той стороны пасли. Как бы мы заметили? А у Корявого бойцы опытные. Про Олеську знают, про Жеку… Эти близко не подходили, удобного момента дожидались. А тут – бабах! – пришлые нарисовались! И всю малину обгадили… Я так мыслю, что это Толян велел.

– Кто?! – изумился Кирилл. Не сразу сообразил, о ком речь. Думать давно забыл про владимирского диктатора. – Что велел?

– Ну, что… Тебя от нас выдернуть. Сам прикинь – Корявый про тебя узнать никак не мог, кабы не предупредили. – Рэдрик выругался. – Совсем, видать, Толян с резьбы слетел! Решил, что мы за молодильными яблоками намылились, не иначе. Своих, небось, вперед послал – конных, чтобы нас опередить. Чтоб на нас, типа, меченые напали, а к нему самому – не подкопаться. Про то, что с Корявым снюхался, давно уже слухи ползут. Говорят, боеприпасом Дикого подкармливает, а тот ему сплетни по всей Цепи собирает.

– Бред какой-то, – подумав, решил Кирилл. – Я ведь сам по себе, без реактивов никакой ценности не представляю! Для чего я ему?

Рэдрик хмыкнул.

– Поди, спроси.

– Да ну тебя. – Кирилл вздохнул. Потянулся к фляге.

– Погоди, – остановил Рэд. – На, примерь.

И Кирилл увидел у него в руке – стволом вниз, рукоятью вперед – пистолет. Весьма похожий на тот, который час назад вытащил из-под убитого Джек.

От неожиданности отпрянул. Глупо выпалил:

– Что это?

Рэдрик прищурился.

– А вот это у тебя надо спросить! – Явно передразнивал Любовь Леонидовну. – А ну, быстро – марка, калибр, скорострельность? Зря, что ли, Олеська с тобой мучается?

– И ничего не зря. – С теоретической частью занятий дела у Кирилла обстояли на порядок лучше, чем с практической. – Это – автоматический пистолет Стечкина. Калибр девять миллиметров, двадцатизарядный магазин, боевая скорость – от сорока выстрелов в минуту. У Джека такой.

Он успел прослушать не одну лекцию об оружии, с наглядной демонстрацией всего имеющегося в распоряжении отряда арсенала.

– А чего ж спрашиваешь?

– Я… – Кирилл смешался. – Я просто не понял… Почему ты мне его даешь?

– Потому что ваш с Ларкой трофей. Добыли в бою. Ей-то – без надобности. И свой браунинг хороший, и неизвестно, сколько еще проваляется… Так что забирай.

Рэдрик вынул из рюкзака кобуру – очевидно, тоже снятую с убитого – и надел на Кирилла. Не спеша подогнал по фигуре. Сунул в кобуру пистолет и, чуть отступив, полюбовался результатом.

А потом протянул Кириллу руку.

– Молодец, бункерный. Все ты правильно сделал. Сам уцелел, Ларку спас. А Диких валить надо, и не о чем тут париться. Если не ты, то тебя. – И крепко стиснул пальцы Кирилла – в первый раз с тех пор как они познакомились.

Вот этого Кирилл совсем не ожидал.

Он смотрел на широкую и твердую, как доска, ладонь Рэда, впервые пожавшую его собственную руку. Понимая, что сейчас, кажется, опять заревет.


Они вернулись на палубу, к команде.

Вокруг праздновали победу – разливали пиво и сдвигали кружки. Дымились сигареты, шумели голоса, перекрикивая пароходный двигатель.

Появление преображенного «бункерного» на палубе приветствовали радостными возгласами. Адаптов вовсе не ужасал тот факт, что час назад Рэдрик убил двоих пленных. Что на Кирилла надели кобуру, снятую с мертвеца – с непросохшими, кое-как смытыми следами крови. И самого его этот факт почему-то тоже уже не пугал.

«Если не ты, то тебя». Если бы Рэдрик не убил того парня, второй ничего бы не сказал. Они по-прежнему не понимали бы, что происходит. А если бы у меня было оружие, – думал Кирилл, – и я умел с ним обращаться, Лара не лежала бы сейчас в каюте. Не стонала бы от боли.

Я научусь стрелять. И ножи метать тоже. И драться. А Лара поправится. Все будет хорошо.


Ни о чем другом в походе Кирилл не мечтал так, как о возможности выспаться. Каждый подъем становился пыткой. Если бы не Рэд, с удовольствием проспал бы год, а то и больше. А сегодня вдруг проснулся сам.

Первой идиотской мыслью было – командир ушел, забыв о нем! Кирилл в панике подскочил на кровати и уставился на соседнюю.

Рэдрик безмятежно спал. За окном было еще светло. А подскок отозвался тяжелой болью в затылке.

Никто и никогда не рассказывал бункерному «малышу» о том, что такое похмелье. Головную боль и ужасную сухость во рту Кирилл принял за симптомы начинающейся простуды.

Нужно было выпить аспирин, чтобы опередить распространение микробов. Аспирин, среди прочих лекарств, находился у Лары в аптечке. Аптечка – в рюкзаке, где-то здесь, в комнате… Но искать лекарство означало разбудить Рэда – Кирилл по опыту знал, что тот просыпается от любого шороха. Так и мучился, не решаясь встать, до тех пор, пока не раздался осторожный стук в дверь.

Рэдрик немедленно вскочил – будто и не спал. В руке сжимал нож. К тому, что спросонья командир хватается не за штаны, а за оружие, Кирилл успел привыкнуть.

– Кто?

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул парень из экипажа со шрамом на лице. Звали его, кажется, Тохой.

– Сталкер, девка ваша очухалась! Капитан велел тебе сказать.

– Правильно велел. – Рэд потянулся за брюками. – Заходи, че в дверях мнешься... А ты чего вскочил? – Последнее относилось к Кириллу.

– Я с тобой пойду. Все равно уже не сплю… Сейчас, только аспирин поищу. Я, по-моему, простудился.

Рэрик усмехнулся.

– Башка трещит, что ли?

Кирилл кивнул, поморщившись от резкого движения. Рэдрик фыркнул.

– Ты сколько выжрал-то вчера?

Кирилл попытался припомнить... Кажется, «выжрал» он много.

Последним воспоминанием было, как втолковывает кому-то из экипажа – вроде бы, вот этому самому Тохе, со шрамом, – кем были средневековые рыцари и что у них было принято изображать на гербах. И что он, Кирилл, на своем гербе изобразил бы деревянный стол с красивыми гнутыми ножками и странно высокими бортами. А рядом сидела Олеся и ворчала, что, когда пьешь, надо закусывать.

Путешественник неопределенно развел руками.

– Во-во, – кивнул Рэд. – Пива лучше накати, чем колесами травиться.

При воспоминании о пиве замутило.

– Спасибо, я – аспирин.

Командир не спорил.

– Окей, дело хозяйское. Шевелись только, ждать не буду.


В Набережных Челнах проживало много народу, без малого двести человек. И здесь работала настоящая больница – с операционной, палатами и даже рентгеновским аппаратом. Распоряжалась всем невысокая полная женщина по имени Асия.

– Как Ларка? – спросил у нее Рэд.

– Ничего, – заулыбалась женщина. – Вытащили мы вашу красавицу! Молодая, сильная – выздоровеет. Через недельку уже плясать будет.

– Зайти-то к ней можно?

– Заходите, чего ж нет. Отоспаться еще успеет.

«Да когда же успеет?» – чуть не удивился Кирилл. Ведь они сегодня уходят, нужно спешить! Лара казалась неотделимой от отряда. Но глядя в мрачно-решительное лицо Рэда, вдруг понял, что «балласт» в виде раненых командир оставит здесь. Уговаривать бесполезно.

Эта мысль – что доброй веселой Лары больше не будет рядом – так придавила, что к разговору в палате между нею, Рэдом и Капитаном Кирилл почти не прислушивался.

Поглядывал украдкой на Лару – на ее по-прежнему милое, хоть и страшно побледневшее лицо, любовался улыбкой, слушал голос. Он даже не очень понимал, что именно девушка говорит. Для него сейчас это было совсем не важно.

Лара – жива. Она улыбается, разговаривает и иногда встречается с ним взглядом. И, кажется, ничего больше в жизни не нужно для того чтобы быть счастливым! И вот – как же теперь без нее?!.. Мысли метались, и очень хотелось плакать.

– Бункерный! Але! – Рэд встряхнул Кирилла за плечо.

– У? – Говорить было нелегко.

– Ты тоже не помнишь?

– Что?

– Ну, трепались Дикие, который к вам вломились, между собой? – нетерпеливо повторил вопрос Рэд. – Хоть о чем?

Кирилл напряг память.

– По-моему, «здесь они!» – кто-то успел сказать.

Рэдрик удовлетворенно кивнул.

– Выходит, не послышалось тебе, – сказал он Ларе. – Догоняешь теперь? – Это уже Капитану.

– Пасли, – угрюмо выговорил тот. – Не наврал меченый.

– Не наврал.

– Мои, – неловко проговорил Капитан, – из команды… Просились к тебе?

– Просились.

– Возьмешь кого? У тебя ведь сразу двое выбыло?

– Не возьму. Мне бойцы нужны, а не матросы.

– Тоха – боец. Он не наш, казанский. Со мной недавно ходит.

– Это со шрамом поперек морды? Я его сперва за меченого принял.

Капитан невесело усмехнулся.

– Вот и казанские тоже – приняли! Чуть не прибили сгоряча. Хорошо, Назимка опознал – он ему племяш родной оказался. В дальнем поселке каком-то жил, с мамкой и сестрой. Сестру два года назад Дикие утащили, мамка с горя померла. Тоха и решил в Казань перебраться, к Назимке поближе. А мордой еще по детству, в завале ободрался. Ты не сомневайся, парень проверенный.

– Ладно, там видно будет.

Командиры замолчали.

– Я, кажется, вырублюсь… скоро, – проговорила Лара. Виновато посмотрела на Рэда. И, долгим взглядом – на Кирилла. – Вы – давайте… Ни пуха, ни пера. Дойдите!

– Дойдем, – пообещал Рэд. – Куда мы денемся. А ты – выздоравливай, слышь? Чтоб, когда вернемся, козой скакала! Слышь?

– Есть, – улыбнулась лиловыми губами Лара.


Больше до самой Перми происшествий не было. Разве что Олеся – с подачи злодея-командира, не иначе! – решила поднажать на обучение Кирилла. Все эти ночи на барже путешественник тренировался, по выражению Джека, «как в хрен ужаленный». До того уставал, что под навес заползал едва ли не на карачках. Но зато уже неплохо держался на воде и мог отжаться целых двадцать раз.

С рукопашным боем и стрельбой дело тоже потихоньку продвигалось.

Удерживать ровно тяжелый пистолет у Кирилла поначалу вовсе не получалось, язва-Джек уверял окружающих, что бункерный, конечно, непременно попадет белке в глаз – если целиться будет медведю в задницу.

Олеся отвечала на насмешки гордым молчанием и ученика приучила к тому же. Она заставляла его ежедневно, по несколько подходов, тренировать кисть – это почему-то называлось «стоять под утюгом» – и в одну прекрасную ночь Кирилл вдруг обнаружил, что выкидываемая вперед рука не дрожит. И к отдаче от стрельбы он привык, мог делать несколько выстрелов подряд, почти не промахиваясь. Ножи метал хуже, чем стрелял, но Олеся считала, что дело тут не в меткости, а в слабости рук, и третировала силовыми упражнениями нещадно.

От острых сюрекенов пальцы – вначале ужасно неловкие – покрылись множеством порезов. Зато и летали сюрекены куда лучше ножа, сейчас уже смешно было вспомнить, с какой опаской смотрел когда-то на сверкающие в руках адаптов «звездочки».

После бесчисленного множества тренировочных боев – это называлось «спарринг» – по первости только с Олесей, а потом уже и с Сашкой, и с Джеком, и даже с Люком – Кирилл с грехом пополам научился уходить от ударов. Хотя сам достать неуловимого противника кулаком или ногой пока еще не мог. Искушенные в драках адапты легко угадывали любое движение, и поймать себя не позволяли.

– Тут тебе не Бункер, – наставительно приговаривала Олеся, когда Кирилл, в очередной раз поверженный коварным приемом, поднимался на ноги. – Тут думать надо!

Впервые услышанное, это высказывание Кирилла позабавило. Но он быстро вынужден был признать, что Олеся права – думать в бою приходилось на порядок интенсивнее, чем в Бункере за столом.

Особенно наглядно адапты демонстрировали это во время собственных спаррингов. Себя они не жалели – тренировались еженощно, хотя, казалось бы, зачем? И так вон какие ловкие. «Потому и ловкие, что тренируемся, – пожала плечами Олеся. – Если бросим, мигом оплывем».

Спарринг был одним из любимых видов тренировки. Кириллу и самому нравилось наблюдать, как легкой змейкой вывинчивается из лап Сашки Олеся. Или как бьются Рэдрик и Джек – равные по мастерству соперники. Командир был сильнее и тяжелее, зато разведчик – быстрее и изобретательнее. Пластичное, гнущееся под немыслимыми углами тело Джека в драке выглядело танцующим. Проигрывая, Рэд неизменно обзывал противника «долбаным глистом».

Экипаж парохода наблюдал за тренировками с интересом, а за Кириллом – с доброжелательным сочувствием. «Умнику» старались положить побольше еды – путешественник внезапно обнаружил, что стал очень много есть, по сравнению с тем, что удавалось запихнуть в питомца Любови Леонидовне, объем увеличился втрое – а еще уступали место рядом с гитаристом.

Музыка – сейчас, когда рядом не было больше веселой бойкой Лары, – стала единственной отрадой. Благо, упрашивать гитариста не приходилось, сам в каждую свободную минуту к инструменту прилипал.

– Откуда ты столько мелодий знаешь? – спросил как-то Кирилл.

Музыкант пожал плечами. Кажется, не очень понял вопрос.

– Я песни знаю. Диски слушаю, мне ребята притаскивают. А это – так… Само играется.

Больше всего экипаж любил песню про крейсер «Аврору».

– А это – из какого фильма?

Как выяснилось еще в начале похода, вкусовые особенности Германа и Любови Леонидовны разительно отличались. Кирилл не смотрел и десятой доли сериалов и блокбастеров, на которых, стараниями Германа, выросли адапты. А те кривились при упоминании спутником кинолент, которые считала подходящими для «детского просмотра» бункерная наставница.

Ответил ему Сашка.

– Ни из какого, глушь ты дремучая! Просто, песня старинная.

Сашка считался в отряде «молодым» – был взят на замену кого-то из убитых около года назад. Он воспитывался не у Германа, вырос в Купавне. Отличала парня обостренная зоркость и насыщенный – даже по адаптским меркам – лексикон. Дома Сашка работал на лесопилке. Такой замысловатой матерщины Кирилл даже от командира не слышал.

А еще Сашку, единственного из парней, в родном поселке дожидалась девушка. При обмене товарами Лара помогала купавненскому грубияну выбирать подарки для любимой – то браслет, то сережки, то бусы. Сашка подходил к процессу выбора серьезно.

«Понравится Анюте? – вертя в руках очередной гостинец, допытывался у Лары он. – А? Как думаешь?»

Джек над «женихом» вдохновенно насмехался, тот беззлобно отругивался.

– Этой песне лет, может, сто, а то и больше, – разъяснил про «Крейсер “Аврору”» Сашка. – Дядя Юра – шкипер, у которого Капитан по детству жил, – когда молодой был, этот самый крейсер видал. Не на ходу, конечно – остов один. Стоял, говорит, в каком-то большом городе – у берега, для красоты. Лазишь по нему, а вокруг музыка играет. Шибко дяде Юре понравилась. Он и пароход потом так назвал.

Экипаж, судя по всему, симпатии покойного шкипера разделял. «Крейсером ”Авророй”» Музыкант начинал концерты, и им же заканчивал.


– Дремлет притихший северный город, – печально-сурово выводил парень. –

Низкое небо над головой…

Что тебе снится, крейсер Аврора,

В час, когда утро встает над Невой?


– Бункерный, – тихонько позвала однажды Олеся. – А что значит, «Аврора»?

– Римское имя богини Эос, – объяснил Кирилл. И тут же понял, что ничего этой фразой не объяснил. – В древней мифологии так звали богиню утренней зари. По-гречески – Эос, а по-латыни – Аврора. Древние считали, что златокудрая Аврора, поднимаясь над землей на смену ночи, разливает вокруг утренний свет.

– Круто, – решила Олеся. – Небось, боялись эту бабу древние.

– Почему?

– Ну а как? Встанет, да спалит всех на фиг! Потому и крейсер так назвали. Это ж боевой корабль, дядя Юра рассказывал.

Кирилл не стал поправлять Олесю.

Ушедший мир – таким, каким он был до того, как все случилось, – помнили в Бункере. А адапты жили сегодняшним днем. И о некоторых вещах рассуждали порой самым неожиданным образом.

Глава 15. Пермь – Екатеринбург – Талица (580 км)

Глава 15

Пермь – Екатеринбург – Талица (580 км)


Место, где пароход причалил и высадил пассажиров, Пермью называлось условно. Как и в прочих нефтедобывающих районах, в день, когда все случилось, здесь горел даже воздух. Здания, машины, деревья – все живое и мертвое выгорело на много километров вокруг.

Уцелел Екатеринбург, не пострадавший ни от пожаров, ни от наводнения. Под руководством бодрого мужчины по имени Александр Викторович поселок жил и процветал. Занимались в нем не только сельским хозяйством – сумели восстановить плавильные печи и заново проложить железнодорожную ветку, ведущую когда-то в Пермь. Сейчас, не доходя до оставшегося от города пепелища, пути сворачивали к речному причалу.

Ветку восстанавливали в восточном направлении – екатеринбургский глава мечтал, обогнув выжженную дотла Тюмень, соединиться с полотном, которое должно было остаться от знаменитого Транссиба, однако уцелело ли оно, доподлинно никто не знал. Дальше Талицы екатеринбуржцы не заходили – изначально Александр Викторович бросил все силы на то, чтобы проложить дорогу на запад, очевидно было, что в первую очередь прорываться нужно туда, а не в сторону уничтоженной пожаром Тюмени. Восточная дорога от неупотребления заросла лесом. Телегу и лошадей пришлось оставить в Нижнем.

В Перми пароход встречали. С помощью экипажа и отряда баржу разгрузили и заполнили товарами, привезенными на обмен, после чего с пароходной командой отряд распрощался. Только Тоха со шрамом - на «Авроре» парня называли «казанский» - сошел вместе с ними. Видимо, сумел-таки убедить Рэда в собственной полезности.

По железке ходил паровоз, тянувший два вагона – товарный и пассажирский. Кирилл паровоз с интересом обследовал, однако больше всего грела мысль о том, что уж здесь-то, в вагонной тесноте, неутомимая Олеся поутихнет. Как бы не так!

Отжиматься, приседать и стоять «под утюгом» пришлось в полупустом товарном вагоне. Естественно, перебираться туда из пассажирского нужно было на полном ходу, да еще прикладывать массу усилий к тому, чтобы при выполнении упражнений сохранять равновесие – состав ощутимо качало.

Посему путешествие прошло незаметно. После тренировок Кирилл падал едва ли не замертво и под стук колес мгновенно засыпал.


В Екатеринбурге отряд разместили на ночлег по-королевски, в просторной спальне с новенькими ставнями. А потом отвели в баню – где было замечательно светло, работал душ, а на полочке лежало чудесно пахнущее мыло. Еще раздеваясь в предбаннике, Кирилл заметил зеркало – большое, в полный рост. Специально плескался дольше других и вышел, когда в раздевалке никого не осталось. Наскоро вытершись, подошел к зеркалу.

В последний раз смотрел на себя еще в Бункере, то есть почти два месяца назад. И тогда дверца стенного шкафа в их с Олегом комнате отражала болезненно-бледного, узкоплечего, большеглазого подростка с аккуратно причесанными темными кудрями. Подросток неизменно был одет в застегнутую на все пуговицы рубашку, шерстяную безрукавку поверх и опрятные брюки.

Сейчас из зеркала на Кирилла смотрел малознакомый, почти голый, если не считать полотенца, парень.

Кожа у парня была по-прежнему светлой, без адаптской коричневости, однако бледной уже не выглядела. Потому что все тело покрывали ссадины и разнокалиберные синяки самых неожиданных цветов – от желтого до фиолетового.

Кирилл с удивлением разглядывал синяки и думал, что понятия не имеет, откуда взялось большинство из них. А ведь когда-то, в Бункере, каждая царапина становилась событием. Повернувшись боком, заметил на плече заживший шрам от сюрекена Диких. А еще… да-да, ему не показалось! – когда оттопырил локоть, чтобы получше разглядеть шрам, под кожей явственно обозначился бицепс.

Кирилл, не веря, схватил себя за руку. Напряг плечо. И ощутил под пальцами не прежнюю жидковатую субстанцию, а настоящие, твердые мышцы! И плечи у него, кажется, расширились. И ноги больше не походили на макаронины с узелками…

Он приблизил к зеркалу лицо.

Кудри в походе здорово мешали – лезли в глаза, от них было жарко и потела шея, повязка помогала плохо. И в один прекрасный вечер, задолго до Нижнего, Кирилл согласился с Олесей, что наилучший выход – обрезать волосы «к хренам». Что и было проделано немедленно.

Рэдрик, увидев обновленного Кирилла, одобрительно кивнул – «хоть париться не будешь», а Лара тогда на Олесю здорово обиделась. Уверяла, что «теперь никакой красоты не осталось».

Слова Лары Кирилла огорчили. Но жизнь без волос оказалась намного удобнее, чем прежняя, и скоро он перестал расстраиваться.

Видеть сейчас в отражении вместо мягких волнистых прядей клочковатый ежик было странно, Кирилл с трудом себя узнавал. А еще с удивлением обнаружил вокруг губ темное пятно ожога – память о ядовитом болоте. Сами губы обветрились и затвердели. А под носом и на подбородке уверенно пробивалась щетина. Вот уж этого совсем не ожидал! Хотя мог бы, попенял себе Кирилл. Собственно, чего еще ждать, прекратив прием препаратов, снижавших гормональный фон? Потрогал короткие темные волоски – выглядели они как-то по-дурацки – и решил, что надо бы попросить у Рэда бритву.

Хлопнула дверца душевой – кто-то застрял в кабинке еще дольше. Кирилл отпрянул от зеркала и принялся одеваться.

Он думал о том, что изменился, причем, кажется, не в лучшую сторону. Любовь Леонидовна, увидев питомца таким, заплакала бы от огорчения. Но, думал Кирилл, забавно то, что сам себе он нравится - несмотря на синяки по всему телу, нелепо торчащие волосы и ожог на лице.

Ему нравится, что в руках и ногах появилась сила. Нравится, что сам научился себя обслуживать – стирать, мыть посуду и даже кашу варить. Нравится быть полезным адаптам. И то, что Рэдрик – хотя ворчит и замахивается по-прежнему – относится к «пассажиру» уже совсем не так, как раньше. И даже пожал ему руку. А Лара поцеловала…

Это воспоминание не давало покоя уже несколько ночей. И если бы не бесконечные тренировки, не позволяющие думать ни о чем постороннем, проживал бы те минуты в памяти снова и снова.

Как они с Ларой прощались в палате – командиры, проявив неожиданную деликатность, вышли, и Кирилл осторожно присел на край ее постели.

А Лара, едва только их оставили вдвоем, обвила Кирилла здоровой рукой за шею. Он недоуменно наклонился, и адаптка поцеловала его в губы.

Кириллу стало жарко, он застыл, не зная, что делать, а Лара снова его поцеловала. И снова. И он сам не заметил, как начал отвечать, как их губы слились и сливались еще и еще.

В какой-то момент, отстранившись, Лара спросила: «Ты вообще не целованный, что ли? У вас в Бункере – даже этого нельзя?»

Кирилл плохо понял вопрос – он тогда мало что понимал – и на всякий случай сказал: «Нет».

«И ты с этой своей Дашей ни разу не целовался?»

Кирилл опять сказал: «Нет», а Лара заявила: «Ну и дурак», но по глазам было видно, что довольна. И они снова целовались, и он осторожно, стараясь не потревожить раны, притянул девушку к себе.

Чувствовал сквозь больничную рубашку ее тело – горячее, отзывчивое, так упоительно было его ласкать. И такой музыкой звучали в ушах вздохи Лары от прикосновений… Пока в дверь требовательно не постучали – Рэдрик напоминал, что Кириллу пора.

«Вообще, у нас правило, – сказала Лара, отстраняясь. – Между своими, в отряде – чтоб никаких! Но ты-то ведь – не наш, ты бункерный. – Она улыбнулась. – Вернешься – я как раз подлечусь, а ты, может, про Дашу свою забудешь. И фиг с ним, со Сталкером, пусть его лается… Ты только вернись. – На лице Лары играла улыбка, но глаза стали серьезными. – Ладно?»

«Вернусь», – пообещал Кирилл. Он не знал, что еще сказать.

«Ну и хорошо… Иди теперь. – Лара откинулась на подушку. – Иди, а то реветь буду!»

Кирилл неловко поднялся.

«До свидания».

«Пока… Иди, чего стоишь?»

И Кирилл вышел.

Хорошо, что Рэдрик ни о чем его не спрашивал.


… – Бункерный, ты заснул, что ли? – Кирилла крепко пихнули в бок. Оказывается, рядом на скамейку плюхнулся Джек. – Сидишь, в пол таращишься! Собирайся, ужин скоро. Днем подрыхнешь.

Перед тем как покинуть раздевалку, Кирилл успел еще раз взглянуть в зеркало. И подумать, что камуфляжные брюки с майкой, в которых так странно чувствовал себя поначалу, стали родными и привычными. И что ни за какие коврижки не согласился бы снова влезать в рубашку, надевать поверх безрукавку и застегивать до самого горла пуговицы.


На ужине гости сидели рядом с Александром Викторовичем – плотным, подвижным, энергичным мужчиной.

Екатеринбургский глава с удовольствием ел, с удовольствием угощал постояльцев и с удовольствием рассказывал о том, что в поселке происходит.

«Подняли» третью печь, ветку на восток потихоньку тянем. До Талицы уже не больше тридцати километров осталось. Урожай в этом году, тьфу-тьфу, неплохой должен быть.

С интересом выслушал новости. Узнав о разгроме Диких в Челнах, восхитился – ну, даете, ребята! – искренне огорчился, узнав о ранении Лары и Гарри. Предложил «помочь провиантом». Рэдрик благодарил.

Кирилл передал привет от Сергея Евгеньевича и доложил новости из Бункера – подумав про себя, что «новостям» сровнялось два месяца. И что он сам многое бы отдал за возможность узнать, что там сейчас происходит.

– А ты не похож на бункерного-то, – простодушно заметил Александр Викторович. – У Аркадьича, в Нижнем, которые в лаборатории сидят – все бледные, дохлые, что твои спирохеты! А ты – ничего, вроде. Не богатырь, но хоть ветром не качает. Молодец Евгеньич, правильно вас воспитывает.

Кирилл заметил, как Олеся опустила голову, пряча улыбку. Другие ребята тоже, поджимая губы, переглядывались между собой. Один Рэд остался невозмутимым.

– Евгеньич – правильный мужик, – подтвердил он. – Ты вот что скажи. Далеко уйти сможем, как думаешь?

Александр Викторович посерьезнел. Принялся рассказывать о Диких, с которыми, по его словам, с некоторых пор поддерживал негласный «мир» – не забирался дальше обозначенных ими территорий. За что те не лезли на поля и не мешали строить дорогу. Переговоров, естественно, не вели, однако ясно дали понять, что в Талице – последнем «цивильном» поселке Цепи – железная дорога должна закончиться. Дальше цивилизацию не пустят.

– До Талицы мы с вами дойдем, не вопрос, – пообещал Александр Викторович. – А что уж дальше там Ольга… то есть, Ольга Павловна, решит – этого я тебе не скажу. Может, даст проводника, хоть какого, а может, и пошлет подальше. Ты ее знаешь, баба с норовом.


– Проводников не дам, и не проси, – заявила Рэду Ольга Павловна, едва успев поздороваться – командир еще даже ни о чем не спрашивал. – У меня каждый человек на счету!

Талицкая хозяйка оказалась худой, решительной женщиной с коротко остриженными седыми волосами. Определить возраст Кирилл не сумел – с равной долей вероятности, ей могло быть и тридцать, и пятьдесят лет.

– Ну, не дашь – не надо, – неожиданно покладисто согласился Рэд. – Дневать-то хоть пустишь? Или на улице оставишь?

Учитывая то, что бойцы уже зашли в помещение, предполагаемое для дневки, вопрос был лишним. Но Ольга Павловна смягчилась.

– Пущу… Только чтоб моих не сманивать! А то есть тут молодые-горячие – спят и видят, как бы в болото влезть… Понял?

– Да понял, – кивнул Рэд, – не дурак. Карту дашь?

Кирилл успел привыкнуть к тому, что в любом поселке с каждым из его лидеров – людьми, как правило, вдвое старше – Рэдрик разговаривает на «ты» и вообще держится на равных. И что люди эти относятся к нему с большой теплотой, хоть и напускают на себя строгость.

Ольга Павловна не была исключением.

– Карту приготовили, как обещала. После ужина отдам… Я смотрю, пополнение у тебя? – Она скользнула взглядом по Тохе. – А где ж красотка-то твоя? Лара-то?

– Ранена Лара. В Челнах осталась. И Гарик тоже.

Ольга Павловна болезненно охнула и проделала странное – коснулась сложенными щепотью пальцами лба, живота и каждого плеча, пробормотав: «Господи, отец наш небесный, спаси и сохрани». Кирилл с интересом уставился на первого встреченного им религиозного человека.

После ужина гости сидели в «библиотеке» – уютном помещении с парой книжных шкафов – и рассматривали карту.

– Еще километров тридцать дорогу будет видно, – рассказывал похожий на Ольгу Павловну парень, назвавшийся Женей. – Держитесь ее. А дальше, не доходя до Юшалы, в болото упретесь.

– Перейти можно?

– Перейти – не знаю, мы туда не совались. А, обойти – можно попробовать. Как поймешь, что уперлись, начинайте на юг забирать, пока холмы не увидите. Как увидите, пробирайтесь по ним, где повыше. Там речка течет, Пышма. Затопила все, зараза, но сама уже в берегах. Вот вдоль нее и двигайте, она аж до самой Тюмени течет. А в районе Тюмени мосты должны быть, и жэдэ, и автомобильный – видишь?

Рэдрик кивнул.

– Мосты-то целы?

– Не видал. Мы только вот досюда доходили. – Женя указал место – по прикидкам Кирилла, километров пятьдесят от начала болота. – Тут идти трудно, но можно. Мы б и дальше забрались, да Дикие шуганули. Больше не лазим.

– И слава Богу, что не лазите! – вставила Ольга Павловна. – И нечего там делать!

– В районе этих мостов, говорят, раньше воинская часть стояла, – укоризненно взглянув на нее, продолжил Женя. – Большая. И пожар туда, вроде, не добрался – так что, может, люди и остались.

– Ну кто там еще остался, – снова недовольно вмешалась Ольга Павловна, – что ты выдумываешь?

– Не выдумываю я! Торчок рассказывал, что люди там есть – помнишь? На такой еще штуке катаются… Забыл…

– Какой торчок? – перебил Рэд.

Ольга Павловна поморщилась.

– Да поймали тут одного… Дурного совсем, в лесу в капкан попался. Нес какую-то ерунду, а эти остолопы поверили.

– Где он?

– Кто?

– Торчок!

Ольга Павловна и Женя переглянулись.

– На кладбище, – недоуменно ответила женщина. – Где ж ему быть, господи-прости? Двух ночей без дряни своей не протянул – помер.

Кирилл с удовлетворением подумал, что переводчик ему уже не требуется. Сам сообразил, что пойманный в лесу парень был наркоманом – обычное для большинства Диких состояние.

Рэдрик неодобрительно пощелкал языком.

– Жалко… Какой проводник бы был!

– Ну, знаешь, – обиделась Ольга Павловна. – У меня тут не наркодиспансер.

– Ладно, понял. – Рэдрик легонько похлопал хозяйку по руке. – Дальше-то как, Женек? Куда двигаться?

– Не знаю, – с сожалением ответил Женя, – дальше не ходил. Если уцелели автодорога или железка – они параллельно идут, рядом, – то вот по ним и надо идти. До Ялуторовска доберетесь, потом до Ишима. Потом Омск – но он, скорее всего, выгорел, нефтяной город был, – а дальше уже Новосиб.

Что делать отряду, если дороги не уцелели, или если найти упомянутые мосты не удастся, Женя не сказал. Все и так было ясно.

– Окей, – кивнул Рэд. – Карту отдаете?

– Забирай. – Женя принялся бережно складывать карту. Тронул Ольгу Павловну за плечо. – Мам, ты иди спать, еле сидишь уже. Я сам ребят в комнату отведу.

Спорить Ольга Павловна не стала. Выбралась из-за стола.

– До завтра. Я приду вас проводить… Женя, не засиживайся. Тебе вставать рано. Хорошего отдыха.

Кирилл шел в спальню, все еще под впечатлением от слова «мам», так легко оброненного Женей. Странно было сознавать, что в мире до сих пор встречаются люди, которые могут обратиться к кому-то этим словом. «Мама»… Интересно, каково это – быть сыном живой матери?

На пороге спальни Женя остановил Рэда.

– Сталкер, покурим?

Командир не удивился. Пошел за Женей. Кирилл, вздохнув – за ними. Курить не пробовал ни разу, твердо решив соблюсти хотя бы этот завет Любови Леонидовны – коль уж не драться и не употреблять алкоголь категорически не получалось – но после происшествия в коттедже Рэдрик настаивал, чтобы «бункерный» неотлучно находился при нем.

Парни отошли в конец коридора.

– Че хотел?

– Про торчка того, – закуривая, пояснил Женя. – Мать эти разговоры терпеть не может. Она, как дядя Валя умер, дерганая стала, все за меня боится… А торчок говорил, будто железку видел! И видел, как по ней люди ездили.

Рэд недоверчиво вскинулся.

– Да ладно? На паровозе, что ли? Как в Екате?

– Не... Другая какая-то хрень, не дымила. Вроде дергают за что-то, а она едет. Я сперва-то решил, что убогого под приходом нахлобучило, а дяде Вале рассказал – он говорит, в натуре, были такие штуки. До того, как все случилось.

Рэд вопросительно взглянул на Кирилла.

– Дрезина, – подтвердил тот. – Были такие, на механическом ходу. Их обходчики путей использовали.

Женя кивнул.

– Угу, дрезина! Я все слово вспомнить не мог. Насчет обходчиков – не знаю, а торчок тех людей «вояками» называл. Я и решил, что, может, с воинской части уцелел кто. Думаю, расскажу тебе, вдруг пригодится.

– Окей, – кивнул Рэд. – Может, и пригодится.

– Я при матери не стал говорить, – виновато пояснил Женя. – Я ведь сперва-то, как тот ушибленный про дрезину рассказал, на разведку намылился. Схожу, думаю, посмотрю. Вдвоем с Костяном мы бы точно добрались и Диких обойти сумели бы... А мать, как узнала – сама не своя стала. Нечего, говорит, там делать – и все тут! Наслушался, дескать, наркоманских бредней, мало ли что кому почудилось. Да еще дядя Валя умер. – Женя вздохнул. – Мать на людях-то хорошо держалась, как ничего и не случилось, а дома… – он махнул рукой. – В общем, мы с Костяном собрались уже, я встал пораньше – думаю, уползу потихоньку, а ей записку оставлю. Прохожу мимо комнаты, а она там плачет. Тихо так, чтобы я не слышал. – Женя отвернулся в сторону, глубоко затягиваясь.

Рэдрик молчал, ни о чем не спрашивая. Запрокинул голову и с каменным лицом пускал дым в потолок. А Кирилл впервые в жизни пожалел, что не курит, потому что даже таким занятием не мог сейчас прикрыться. И вынужден был разглядывать носки ботинок, чтобы не смотреть на Женю, пытающегося справиться с собой.

– В общем, мужики, вы что хотите думайте, – сумрачно закончил Женя. – Но я не пошел. Понял, что, если уйду сейчас – год жизни у матери отниму… И Костяна не удержал. – Он вдруг со злостью саданул кулаком по стене. – Говорил ему – не ходи один! Подожди, говорю, оклемается мать – вместе пойдем… Куда там. Уперся, что твой баран! Сиди, говорит, это у тебя мамка есть, а меня в этой жизни ничего не держит. Пойду, говорит, пока дожди не начались. И ушел.

– И что? – вырвалось у Кирилла.

Рэдрик сверкнул на него глазами, но было поздно.

– Этот Костян… нашел кого-нибудь? – уже понимая, что спрашивать не следовало, пробормотал Кирилл.

– Не знаю, – сухо ответил Женя. – Он не вернулся.

Затушил о подошву окурок. Когда поднял глаза, Кирилл вздрогнул. Глаза Жени тоже как будто потушили.

– Ладно, мужики. – Женя протянул руку Кириллу, потом Рэду. – Завтра не увидимся. Я засветло уйду, мне капканы проверять. Вам – хорошего отдыха и счастливо дойти. И не будьте таким ссыклом, как я.

Ясно было, что собрался уходить, но Рэдрик не расцеплял рукопожатия.

Женя дернул ладонь на себя. Командир удержал.

– Ты чего?

– Ничего, – сердито бросил Рэд. – Костян твой – придурок безбашенный, вот чего! Каким жил, таким и помер. А свою башку не приделаешь. И не о чем тут убиваться.

Женя смотрел растерянно и с недоверием. Рэдрик – жестко и внушительно.

– Ладно, – отпуская руку приятеля, буркнул он, – спать надо.

Дойдя до двери спальни, Женя остановился.

– Спасибо тебе, Сталкер, – с чувством произнес он. – Ни пуха вам, ни пера!

– Греби уже, – отозвался Рэд.

Командир терпеть не мог благодарностей. Очень этого стеснялся и начинал грубить.

Глава 16. Талица – Безымянное болото (40 км)

Глава 16

Талица – Безымянное болото (40 км)


Ольга Павловна, как обещала, вышла провожать гостей. Кроме нее присутствовала неизвестная девица, до последней минуты висевшая на шее у Джека. Рэдрик недовольно морщился, но не возражал, а Кирилл подумал, что красавец, очевидно, и здесь даром времени не терял.

Больше провожающих не было. По мере удаления от Бункера, число людей, знающих о миссии, стремительно сокращалось. В Талице, кажется, только Ольга Павловна и Женя были в курсе происходящего.

– Счастливо вам, – сказала Ольга Павловна. – Храни вас Господь.

По очереди подошла к каждому и перекрестила. После чего строго позвала:

– Аля! Домой!

Девица, всхлипнув в последний раз, отлепилась. Отряд тронулся в путь.

– Каждый раз на дорогу крестит, – проворчал Джек. – Нет чтобы налить на ход ноги!

– Она думает, что если перекрестит, нас бог убережет, – объяснил Люк. – Женек рассказывал.

Рэдрик фыркнул.

– Слыхал, как тетя Аня с Пекши говорит? На бога надейся, а сам не плошай! Тогда убережет… Так, все! Заткнулись. Идем цепью. За мной – бункерный, за ним – Олеська, за ней – казанский. Жека – замыкающий. Через два часа привал.

Дальше шли молча.

Кирилл еще по пути к Талице, когда железнодорожные пути закончились и остаток пути пришлось проделать пешком, успел воздать должное дальновидности Рэда.

Никто из живущих в Бункере людей не представлял себе, что такое ухабистая, заросшая подлеском и иссеченная канавами дорога. И ветер в лицо, и двадцать килограммов груза за плечами. Если бы представляли, «малыша» ни за что не отпустили бы – тот Кирилл, каким он был два месяца назад, не прошел бы по этой дороге и ста шагов, даже без оружия и рюкзака на спине.

А сейчас шагал наравне со всеми, сторожко глядя под ноги, чтобы не споткнуться. И думал о том, что когда-то такую тяжесть не то что нести – поднять не смог бы! Легкие сами дышали в нужном темпе. И к кобуре на поясе успел привыкнуть.

Шли без происшествий – хотя Олеся дважды останавливалась, настороженно втягивая ноздрями воздух. Но потом качала головой, и отряд трогался дальше. К рассвету, как обещал Женя, добрались до болота.

– Днюем тут, – решил Рэд. – Выберите, где посуше. Дежурим я и Люк, сменяют Жека и Олеся. Остальным – спать.

– Могу я подежурить, – сунулся Тоха. – Вместо Олеськи! Нам с Жекой есть, о чем потрещать. – Он подмигнул разведчику.

Тоха, как и Джек, весьма настойчиво интересовался девушками. Хотя такой популярностью, как у красавца, по понятным причинам похвастаться не мог.

Рэдрик инициативу не оценил.

– Тут все всё могут, – хмуро сообщил он. – А решаю я! Когда скажу дежурить, тогда и будешь.

Командир отошел, вытряхивая из чехла палатку. Кирилл – за ним. Уходя, услышал, как Люк вполголоса наставляет Тоху:

– Ты Сталкеру под руку не лезь. Ему лучше знать, кому что делать.

– Да я помочь хотел…

– Ясно, что не навредить. Только он в другой раз разбираться не станет.


На следующую ночь идти стало еще тяжелее. Даже та относительно ровная местность, по которой двигались до сих пор, закончилась. Пробираться приходилось по кочкам, сквозь бурелом и кусты. Несколько раз путь пересекали тропинки – увидев первую, Кирилл повеселел – тут все-таки ходили люди! – пока Олеся не открыла глаза, что тропы эти – звериные. И дай бог, чтобы кабаньи, а не волчьи, хотя радоваться тут в обоих случаях нечему.

– Гарика не хватает, – посетовала Олеся. – Видал бы ты, как он из лука кабанов валит! Прямо в глаз. Ножом такую тушу не взять. А огнестрел – Сталкер не позволит.

Кирилл поежился.

– Ты где-то видишь кабанов? – Ему уже рассказали, что эти животные, хоть и травоядные, могут быть очень опасны.

– Чую, – поправила Олеся. – Не рядом, но есть… А еще все кажется, что люди тоже есть. С самого начала кажется.

– Ты командиру говорила?

– Нет. Я понять никак не могу, правда есть, или глюки. Такое тоже бывает. Скажу – а окажется, что нет никого. Я, пока дежурила, все время принюхивалась, но так и не поняла.

Кирилл нахмурился, собираясь возразить – он считал, что Олеся в своем молчании неправа, – но тут отряд остановился.

Счастливо найденную тропку, совпавшую с нужным направлением и даже выведшую на широкую поляну – Кириллу показалось, что дышать стало легче от того, что лес вокруг расступился – перегораживало упавшее дерево. Оно было толстым и таким ветвистым, что перелезть было бы сложнее, чем обойти. Вдалеке, за поваленным стволом снова начинался подлесок.

– Обходим, – скомандовал Рэд.

Двинулся в сторону, но через десяток метров остановился.

– Болото! За Жекой – обратно. Попробуем с другой стороны обойти.

– Тут тоже болото, – передали по цепочке.

Рэдрик выругался.

– Придется назад поворачивать. Отступим маленько и попробуем южнее забрать.

Отряд уже тронулся, когда Олеся вздрогнула и замерла на месте.

– Дикие! – отрывисто бросила она. – Много! Оттуда! – Молчунья показывала в сторону дерева. – И там тоже! – развернулась, показывая в обратном направлении.

– Обложили, уроды, – с ненавистью проговорил Рэд. Удивленным он почему-то не выглядел. – Ладно. Хотите боя – будет вам бой… – Командир быстро оглядывался вокруг. – Далеко они?

– С полкилометра. Бегут.

Олеся поправила на плече винтовку, вскочила на поваленное дерево. Ловко, как обезьянка, начала двигаться по ветвям вдоль ствола – опытный снайпер, с гнездом для себя определилась быстро. Ветки пружинили, но удерживали легкое тело, не позволяя девушке упасть.

– Бункерный, дуй за ней! – приказал Рэд. – Олеська, прикроешь его!

Удаляющаяся фигурка кивнула и замерла, поджидая.

Тот Кирилл, который два месяца назад вышел из Бункера, обязательно что-нибудь переспросил бы. Нынешний не раздумывал и не рассуждал. Услышав команду, кинулся к дереву и, подтянувшись, вскарабкался на ствол.

Перебираться по качающимся ветвям было даже труднее, чем отжиматься на дне вагона, но все же постепенно Кирилл продвигался вперед. За спиной раздавались новые команды.

– Жека, Люк, гранаты! Саня, мы с тобой – здесь! Тоха… Тоха, …!!!! А ну, слазь!

– Да хер тебе, – услышал вдруг Кирилл прямо за спиной странно исказившийся голос Тохи.

В следующую секунду его схватили за шиворот, а в висок уперся пистолетный ствол.

– Оружие на землю! – раздался истеричный взвизг над самым ухом. – Ты!.. Снайперку бросила! Быстро, а то пристрелю! – для убедительности Тоха – Кирилл все еще не мог поверить, что это визжал он, – встряхнул заложника за шиворот. – Гранаты – на землю! Ну?!

Ни Олесю, ни ребят Кирилл не видел. В его поле зрения, ограниченном держащей за шиворот рукой, находился только Рэд.

Где же Тоха взял пистолет? – глупо думал Кирилл. Ведь жаловался, что безоружен – Жека еще обещал, как только представится случай, «нарыть» новому спутнику что-нибудь подходящее… Эх, если бы мы были на твердой поверхности!

У него неплохо получалось уходить из захватов, а Тоха – Кирилл видел во время спаррингов – по части боевой подготовки заметно уступал адаптам. Может быть, и удалось бы вырваться. Но под ногами были ненадежные пружинящие ветки, а у виска – дуло. Рисковать, в таком положении, не стоило.

– Все-таки ты, падла, – сказал Рэд. И Кирилл догадался, что неспроста командир не пустил казанского в дежурство. – Зачем тебе бункерный?

– Не твое дело! Оружие на землю, сказал! Считаю до трех. Раз…

Рэдрик кивком велел парням положить гранаты. Где-то справа ударилась о землю Олесина снайперка.

– Теперь слезла с дерева! На ту сторону прыгай! – Тоха двинул подбородком туда, где стояли командир и остальные ребята. – И ты, телепат хренов!

– Да щас, – с привычной безмятежностью возмутился Джек.

Тоха развернулся в его сторону, поворачивая вместе с собой Кирилла – теперь заложник видел всех, кроме Рэда и Олеси. Джек непонимающе развел руками.

– Тоха, ты с резьбы слетел, что ли? – Кирилл подумал, что Жека, как и он сам, не может поверить в происходящее. – Двух ночей не прошло, как мы с тобой вместе по бабам лазили – а сейчас стволом размахиваешь? Покурил, что ли, чего забористого? Мог бы поделиться…

– Заткнись! – оборвал Тоха. – Вы мне на хрен не сдались! Оружие бросайте, да валите отсюда. Мне один бункерный нужен.

– Ну так бы и сказал! И не фиг было за ствол хвататься. Мне самому этот умник – во где сидит. Третий месяц с ним, как с писаной торбой, кувыркаемся.

– Жека! – Кирилл остолбенел от жестокой обиды. Ему казалось, что с Джеком они за прошедшее время отлично сдружились.

– Не дергайся, пристрелю! – Тоха встряхнул его за шиворот. – А ты – хорош чесать, не слушаю! Бросай ствол, и валите. Через минуту тут полный лес наших будет.

Джек, укоризненно глядя, расстегнул кобуру.

– Душу ж вынимаешь…

– Доставай! – прикрикнул Тоха. – И чтоб медленно! Знаю я твои фокусы, нагляделся.

– А мои знаешь? – зло спросил Сашка.

Он стоял еще левее, и Тоха крутанул Кирилла к нему. Сашка что-то держал в руке за спиной.

– На землю, что там у тебя! – приказал Тоха. – Быстро!

Сашка начал медленно выдвигать из-за спины руку, но что сделал дальше, Кирилл не разглядел.

Потому что, вслед за движением, слитно прогрохотали два выстрела. Один – над самым ухом, это выстрелил Тоха. Рэдрик, пользуясь тем, что казанский отвлекся на Сашку, накинул ему на локоть веревочную петлю – Кирилл не раз видел, как командир упражняется с подобием лассо – и резко дернул. Пуля, выпущенная Тохой, ушла в небо.

Следующим выстрелом, на секунду позже первого, Джек перебил предателю плечо. Тоха взвыл, и тут же, сметенный ударом, полетел со ствола на землю. Кирилл вцепился в ветки и сумел удержаться на ногах.

– К Олеське ползи! – крикнул Рэд.

– Люк, винтовка! – Олеся показывала на землю – в то место, куда бросила винтовку.

Люк стоял ближе всех. Он побежал вдоль ствола, но через десяток шагов вдруг ушел по колено в землю. Растерянно ругнулся.

– Тут болото!

Винтовка удержалась на поверхности, должно быть, из-за малого веса. А здоровенный Люк, не добежав до нее совсем немного, провалился в темную жижу.

– За ветки держись! – крикнул Рэд. – Бункерный, помоги! Жека, Саня – гранаты к бою!

Кирилл, торопясь как мог, пополз по стволу к Люку.

Сровнявшись с ним, потянул за ближайшую ветку, приблизив ее к адапту. Люк, перебирая руками, начал медленно продвигаться к стволу – в болото погрузился уже по пояс.

– Дикие! – крикнул Сашка.

Они с Джеком отбежали по тропинке назад. Кирилл, подняв голову, увидел, как из леса на поляну одна за другой начали выскакивать фигуры. Фигуры плевались огнем.

– Гранаты! – скомандовал Рэд.

Джек и Сашка, одновременно упав на землю, выбросили руки вперед. Взрыв прогремел такой, что дерево, на котором сидели Кирилл и Олеся, подпрыгнуло на месте.

Путешественник ослеп – в глаза, прикрытые ПНВ, полыхнуло ярко-зеленым. Разлетающиеся в стороны фигуры Диких он не видел. Кажется, на время потерял контроль над происходящим.

Очнулся от толчков в бок – сидящая рядом Олеся, хладнокровно прицеливаясь, стреляла по выбегающим из леса фигурам. Оружие в руках наставницы выглядело подозрительно знакомо. Кирилл ощупал кобуру и понял, что пистолета внутри больше нет.

Олесе помогал Рэд. Атакующие послушно падали. К дереву – ползком, отстреливаясь, – пробирался Джек. Он тащил Сашку.

Люк пытался, держась за ветки, выдернуть себя из болота, но пока ему это не удавалось. Кажется, силач увяз еще глубже.

Кирилл осторожно двинулся на помощь.

– Сзади! – коротко бросила Олеся.

И тут же прогремел новый взрыв – это Рэд метнул назад, в противоположную сторону, еще одну гранату.

Дерево снова тряхнуло, и в этот раз Кирилл не удержался. Полетел со ствола прямо в болото.

Осознав себя в следующий момент, понял, что его держит на вытянутых руках Люк.

– Хватайся! – прохрипел здоровяк. – За дерево хватайся!

Немыслимо изогнувшись, Кирилл сумел дотянуться до ветвей и перебраться на ствол. Пугаться было некогда.

Отдышавшись, он оглянулся на Люка. И увидел, что силач ушел в болото по грудь. Торопливо принялся подталкивать к адапту ветки.

– Держись!

Люк ухватился.

– Выше лезь! – бросил он. – Я за тобой!

Кирилл пополз. Отвлекся, подтягиваясь, а, когда снова обернулся к Люку – тот уже почему-то за ветки не держался. Низко опустил голову.

Могучие руки, минуту назад спасшие Кирилла, никчемно лежали на поверхности болота.

– Люк!.. Ты чего?!

Кирилл ринулся было назад, но почувствовал боль в ладони. Попробовал отдернуть руку и не смог. На ладонь наступила Олеся.

Сорванные связки не позволяли девушке кричать. Она жестами показывала, что Кирилл не должен ползти вниз, помогать Люку, а должен укрыться за стволом и не мешать.

Кирилл не понимал, что происходит. Перевел взгляд на Люка, потом опять на Олесю… И, наконец, прочитал по губам:

– Он убит! Ко мне ползи!

Кирилл снова посмотрел на Люка. И увидел, что из-под склоненной головы течет кровь.

Пуля пробила парню шею. Вытаскивать здоровяка из болота уже не требовалось.

Олеся снова настойчиво придавила ладонь Кирилла ступней. Путешественник, вздрогнув, принялся карабкаться выше.

– Бункерный! – Его толкнул Джек.

Он взобрался на дерево и тянул за собой Сашку. Тот был без сознания.

Кирилл перехватил раненого. Рывками, напрягая все силы, потащил по ветвям, ближе к спасительному стволу. Освободивший руки Джек, слившись со стволом, стрелял.

Вместе с ним стреляли Рэд и Олеся – но все реже, и только в одну сторону. С другой стороны противников, видимо, уже не осталось.

Потом все смолкло.


Джек тяжело выдохнул.

– Перебили?

– Вряд ли. – Рэдрик спрыгнул со ствола на тропинку. – Некоторые точно ушли. С Саней что?

– Контужен.

Сашку осторожно спустили на землю.

Рэд зажег фонарь – таиться дальше смысла не было. Кирилл снял ПНВ. Луч фонаря остановился на корчащемся под поваленным деревом Тохе – кто-то успел стянуть ему ремнем ноги и запястья. Предатель стонал и ругался.

– Заткнись, – приказал Рэд.

Угрожающе поднес к лицу ступню в грязном ботинке. Тоха затих.

Луч скользнул по поверхности болота.

Люк все глубже уходил в трясину. Над поверхностью осталась только низко склоненная голова.

Джек и Олеся подошли к Рэду. Кирилл, повинуясь взгляду командира, тоже.

Рэдрик снял с головы повязку. Бойцы стащили свои. Кирилл, глядя на них – свою. Он пока не понимал, что происходит.

– Друг наш, Люк, – вдруг глухо, через силу, проговорил Рэд.

Кирилл вздрогнул. Командир обращался к парню, как к живому.

– Друг наш и брат! Ты – настоящий боец. Ты сражался с честью и отдал свою жизнь, чтобы мы жили. Мы сделаем все, чтобы твоя смерть не была напрасной.

– Сделаем все, чтобы твоя смерть не была напрасной, – повторили Джек и Олеся. И Кирилл, который из-за вставшего в горле комка едва мог говорить.

– Мы будем помнить тебя всегда.

– Мы будем помнить тебя всегда. – Джек и Олеся опустили обнаженные головы.

Больше Рэд ничего не сказал.

И Кирилл с горечью понял, что эти отчаянные, душераздирающие слова придуманы не им и не сейчас. Этим ритуалом адапты провожали всех убитых товарищей. И знали, что когда-нибудь так проводят их самих.

Они молча смотрели, как Люк погружается в болото – до тех пор, пока на поверхности не осталось только темное пятно воды. Тогда Рэд, а за ним Джек и Олеся подняли вверх оружие.

Прогремел залп. Пятно на поверхности быстро затягивалось.


Контуженного Сашку – он пришел в сознание – вели по очереди Рэдрик и Джек. Парень едва говорил, но ногами перебирать мог. Олеся сказала, что самое лучшее для него – отлежаться хотя бы сутки-двое. Отряд стремился скрыться с места побоища туда, где можно было бы безопасно это сделать.

– Думаете, Дикие вернутся? – Кирилл спросил об этом Олесю, когда они вдвоем осматривали убитых – снайперша искала себе подходящее оружие. – Поэтому так торопимся?

– Дикие, небось, не дурные – возвращаться. А вот волков вокруг полно. Часа не пройдет, как сбегутся.

Кирилл вздрогнул. Низко склонив голову, чтобы Олеся не видела лица, продолжил обыскивать убитых. Через полчаса они тронулись в путь.

И шли уже около двух часов, но шли медленно из-за едва переставляющего ноги Сашки.

– Рассвет скоро, – заметил Рэд. – Бункерный, комбез!

– Есть.

Кирилл остановился, сбрасывая с плеч рюкзак. Вытащил комбинезон и принялся облачаться. Он научился проделывать это быстро, но пара минут все же требовалась.

Рэдрик остался, поджидая, остальные ушли вперед.

– Не кори себя, – вырвалось у Кирилла. – Ведь даже Джек не понял, что Тоха – предатель!

Эти слова рвались с языка давно. С того момента, как затвердело лицо командира, выговаривающего слова прощания над убитым Люком.


Потом Рэдрик надел повязку. Подойдя к Тохе, коротко бросил: «Ну?»

Тот в ответ заматерился, и Рэд наступил ему на простреленное плечо. Из раны хлынула кровь.

«Сталкер! Прекра…» – Кирилл бросился было к командиру, но Джек удержал.

«Говори! – давя подошвой рану, требовал Рэд. – Быстро, пока второе плечо не прострелил. Кому ты должен был бункерного отдать?»

«Корявому».

«Не звезди! Корявый – в Челнах, тысяча километров отсюда! При чем тут Корявый?»

Тоха ухмыльнулся разбитыми губами.

«Думаешь, самый крутой, да? – проговорил он. – А вот покруче тебя есть! Корявый, кому надо – хорошо платит. Наши бойцы, когда поняли, что в Челнах не срослось – вперед поскакали, чтобы вас обогнать. К пермякам на пароход сели, и до Талицы раньше добрались. Там напасть не рискнули, договорились с местными, чтобы в лесу засаду устроить».

«И как? – брезгливо процедил Рэд. – Почем нынче бункерные?»

«Козел! Я – не за плату! Тут, у местных – сестра моя. Нас обоих Корявый украл. Давно, еще мелкие были. Меня оставил, а Верку продал. Сюда куда-то… Меня пахан в Казань еще раньше пристроил. Я должен был на пароход попасть».

«А что Назимке пообещали? За то, чтобы тебя «узнал»? Наркоту?»

«А то чего? У Корявого мекс – забористый».

«От молодец Назимка, – восхитился Рэд, – везде поспел! Одному – пароход, другому – взрывчатку… И когда Капитану люди понадобились, ты в команду напросился? Ваши бы с отмели напали, а ты изнутри помог? Вот же тварь».

Тоха рванулся, пытаясь сесть. Рэдрик не дал.

«У них сестра моя! – дергался под его ногой пленник. – Ты хоть понимаешь, что это значит, выродок приютский?!»

Рэд будто и не услышал.

«А потом Корявому вместо парохода бункерный понадобился? И ты с нами увязался?»

Тоха молчал.

«Зачем он им понадобился?»

«Не знаю… Ааааа!!! Убери, …!!! Правда, не знаю! Пахан не говорил. Сказал только, если сдам бункерного, мне сестру вернут».

«И ты, лошара, повелся? Ее, может, и в живых давно нет».

«Неправда! Жива Верка!»

«Охереть, как трогательно. Разрыдаюсь сейчас».

«Пошел ты…» – Тоха снова приник к земле.

«Командир, время», – напомнил Джек.

«Да. Уходим».

«А с этим – что? Пристрелить?»

Тоха поднял голову.

«Обойдется, – холодно глядя, отрезал Рэд. – Волки сожрут живьем – туда ему и дорога».

«Сволочь», – падая лицом в землю, ненавистно прошептал казанский.


– Не кори себя, – повторил Кирилл. – Никто бы на твоем месте ни о чем не догадался.

– Никто – пускай бы не догадывался. А я – командир. Я обязан был. И я один виноват.

– Но…

– Заткнись.

И, когда Кирилл попытался снова заговорить, Рэдрик коротко двинул ему по шее. Продолжать разговор, для которого так долго набирался смелости, Кирилл не рискнул.

Через час, уже перед самым рассветом, отряд выбрался из болота. Страшный лес закончился, вдали виднелись холмы. Рэдрик хмуро приказал вставать на дневку.


– Жека…

Бойцов осталось всего пятеро, и кто-то должен был постоянно дежурить снаружи, поэтому палатку поставили одну. Набились в нее все – с левого края уложили контуженного Сашку, потом легли Кирилл, Олеся и Джек. Было тесновато, но терпимо.

Путешественник поначалу не очень понимал, зачем вообще нужны дневные дежурства. Какой враг осмелится вылезти на палящее солнце?

Ему объяснили, что случиться может «разное», от взбесившихся животных до взбесившихся Диких. Кто-нибудь всегда должен быть начеку. Сегодня до полудня Рэд дежурил сам – в комбинезоне, с оружием, завернувшись от солнца в палатку. В полдень на смену командиру должен был заступить Джек.

Кирилл уже почти заснул, когда услышал голос Олеси.

– Жека… – еле слышно звала молчунья.

– У? – Джек, оказывается, не спал.

Хотя лег давно. Отказался ужинать, натянул на голову спальник и лежал, отвернувшись к стенке.

Олеся всхлипнула. Должно быть, думала, что Кирилл не слышит.

Никогда раньше он не видел ее слез. Весь остаток жуткой сегодняшней ночи Олеся вела себя как обычно – сумрачно-равнодушно. Приготовила Сашке компресс на голову, поела вместе со всеми, улеглась.

И все это время, понял вдруг Кирилл, ее душили слезы. Олеся очень любила Люка.

Кирилл давно приспособился застегивать спальный мешок не до конца, оставляя окошко для дыхания. И сейчас в это окошко увидел, как Джек повернулся к Олесе. Выпростал из спальника руки. Молчунья подползла к нему и уткнулась лицом в грудь. Жека обнял девушку.

Сейчас ни у кого не повернулся бы язык назвать его красавцем. Лицо Джека кривилось. Он кусал губы и, кажется, сам едва держал себя в руках. Но голос звучал ровно.

– Ты реви, если тебе так легче. Можно. Никто не видит.

– А ты?

– Я не могу. – Джек тяжело выдохнул. – Когда паршиво… у меня как застревает что-то в брюхе. – Он тронул ладонью живот. – Будто камней наглотался, ни жратва, ни бухло не лезут. Что бы ни пил – цепляет паршиво. До отключки не нарезаться.

– А Люк… – всхлипнула Олеся. – Помнишь, когда из Талицы уходили, он спросил еще – убережет?.. Бог, то есть…

– Помню.

– И не уберег. – Олесины плечи затряслись.

Джек крепче обнял Олесю. Уставился застывшим взглядом в стенку палатки.

– Ты настоящий боец, – прошептал вдруг он. – Ты сражался с честью и отдал свою жизнь, чтобы мы жили. Мы сделаем все, чтобы твоя смерть не была напрасной… – Джек бормотал слова ритуала, будто молитву. Наверное, ему, как Олесе – от слез, от этих слов становилось легче. – Мы будем помнить тебя всегда.

В светлых глазах разведчика стояла такая скорбь, что Кирилл вздрогнул.

Зажмурился и замер, чтобы не мешать. Никак иначе помочь друзьям он не мог.

Глава 17. Безымянное болото – Берег реки (80 км)

Безымянное болото – Берег реки (80 км)


Когда Кирилла разбудили, вокруг было темно.

– Бункерный, вставай, – тряс его за ногу Джек. – Обед проспишь.

– Как – обед? – Путешественник подскочил. – Уже обед? Что ж вы раньше не разбудили?

– Да хрен ли было будить? Все равно Саня отлеживается. Ну и ты заодно... Мы с Олеськой на разведку ходили. Вернулись уже.

– Как там? – Кирилл быстро одевался.

– Нормально, речку нашли. Вроде та самая, про которую Женек говорил. А тут – ручей рядом. Мы с Олеськой сполоснулись, теперь Сталкер собрался. Ты пойдешь?

– Пойду.

Кирилл выбрался из палатки.


Не доходя до ручья, Рэдрик придержал спутника за рукав. Приложил палец ко рту: команда замереть на месте и молчать. Кирилл послушно замер. Заметил, что Рэд держит наготове нож, потянулся было за своим – и беззвучно охнул, вспомнив вчерашнее. Впереди, в камышах, что-то зашуршало.

Рэдрик метнул нож. В ответ раздался отчаянный писк, бархатные головы камышей закачались. Командир бросился вперед. Глухой удар – и писк прекратился. Рэдрик выпрямился, торжествующе поднимая на вытянутой руке убитое животное, размером примерно с лисицу. С головы животного стекала кровь.

– Кто это? – Кирилл постарался подавить брезгливость.

Он знал, что из еды с собой – только сухари, крупы, соль и сахар. С самой Талицы отряд питался кашами, и Олеся уже не раз вздыхала, что хорошо бы поохотиться. Поставить знак равенства между словами «поохотиться» и «убить животное» до сих пор в голову не приходило.

– Крыса водяная, – довольно объяснил Рэд. – Только не как те, в болоте, а обычная. Такие на людей не нападают… Третья уже, – мечтательно добавил он. – Одну я подбил, пока за водой ходил, и еще одну Олеська притащила, когда с разведки возвращались. Хоть пожрем сегодня по-человечески.

– Угу, – поддакнул Кирилл.

Подумав, что когда-то его бы вырвало от одной мысли о том, что придется есть крыс, пусть даже водяных. Сейчас рассудил, что мясо – это белок. А белок – это силы, которые всем им очень нужны.

– Потрошить умеешь?

– Попробую. Только… – Кирилл вспыхнул. – Только ножа нет. Потерял, еще на той дневке.

Рэдрик даже ругаться не стал. Окатил убийственным взглядом, развернулся и пошел к лагерю.


На следующую ночь отряд вышел к реке. Надули лодку – ту, что ремонтировал Джек на ядовитом болоте. На дно уложили Сашку. Он был в сознании, но еще плох, Олеся считала, что у парня тяжелое сотрясение мозга. Чтобы поправиться, необходим покой. На весла сел Жека, погрузив рюкзаки. Командир, Олеся и Кирилл двинулись пешком вдоль берега.

Первыми часами похода путешественник наслаждался. Мясо нутрии – он вспомнил правильное название «водяной крысы», и это немного примирило с необходимостью съесть поджаренные на углях куски – оказалось приятным на вкус, прибавило сил. А возможность сбросить со спины рюкзак и вовсе дарила ощущение выросших крыльев.

Кирилл совсем было воспрянул, но после привала вместо Джека в лодку уселся Рэд. Кирилла усадил напротив. Жаждет ли тот овладевать ремеслом гребца, как водится, не спрашивал.

К рассвету увидели, что река вдали расходится двумя рукавами. Соотнести это место с выданной в Талице картой не сумели – Люка, который оценил бы пройденное расстояние с точностью до десятка метров, рядом больше не было. При свете фонаря долго рассматривали карту. В конце импровизированного совещания Рэдрик вздохнул:

– Проводника бы! Дальше эта зараза только хуже петлять будет. И рукавов у ней – немеряно… Прям хоть сам за Дикими по лесу бегай, лови кого-нибудь.

– Диких рядом нет, – уверенно заявила Олеся.

– Тут, по ходу, вообще никого нет, – недовольно сплевывая, заметил Джек. – Места уж больно тухлые. Болото на болоте.

За следующие две ночи бойцы продвинулись недалеко, едва ли километров на тридцать. Дважды ошибались с речными рукавами – ответвления оказывались слепыми и заканчивались болотом – да и берег становился все более топким. Идти стало заметно труднее. Зато Сашка уже мог часть пути проходить сам, а когда уставал, ложился в лодку.

Нутрии больше не попадались. Олеся, принюхиваясь, уверяла, что «жратвы» вокруг полно, но зверьков надо выслеживать вдоль ручьев, у реки вряд ли поймаешь.

– Ладно, – оглядев утомленный отряд, решил Рэд. – Завтра – полночи идем. Потом ставим лагерь и охотимся. На рыбалку сходим. Война – войной, а жрать надо.

– И баню, – быстро добавила Олеся.

– Окей, – кивнул командир. – И баню.


На охоту пошли Олеся и Джек. Командир с Кириллом отправились ловить рыбу, а в лагере остался Сашка. Он уже лучше себя чувствовал и должен был нагреть воды для «бани». «Баня» отличалась от обычной помывки в ручье или речке наличием горячей воды, но даже эта простая вещь в походе превращалась в радостное долгожданное событие.

Рэдрик прицепил лески с крючками на удилища, вырезанные в кустах. Показал Кириллу, как цеплять наживку, как закидывать удочку, как подсекать клюнувшую добычу… Рыбалка оказалась делом азартным.

Рэд вытащил уже третью рыбешку, а Кирилл свою – довольно крупную! – упустил, снимая с крючка. И больше у него не клевало. Сосредоточенно смотрел на поплавок, когда командир вдруг встрепенулся.

– Ничего не слышал?

– Нет, а что?

– Вроде крикнул кто-то…

Рэдрик хмурился. Бросил удочку, тревожно оглядываясь. Кирилл прислушался, и почти сразу оба услышали крик. Теперь уже отчетливый. Из лагеря.

Кирилл попробовал вскочить, но Рэд удержал.

– Оружие – к бою, – чуть слышно приказал он. Свой пистолет уже держал в руке. – К лагерю – ползком. За моей спиной держись. Без команды не дергаться!

– Есть.

– Вперед.

Рэд громко прокричал выпью. Это был сигнал Джеку и Олесе – немедленно возвращаться. Оставалось только надеяться, что ушли они недалеко и призыв услышали.

Лагерь находился рядом, не больше сотни метров. Рэдрик встал на четвереньки и пополз, прячась в высокой траве. Кирилл – за ним.

Все произошло так быстро, что в голове продолжала вертеться дурацкая мысль про рыбалку. О том, как неудачно раздался крик – именно в тот момент, когда заветная рыбина наверняка должна была клюнуть.

В месте, где трава заканчивалась и начинался голый берег, Рэд остановился. Хочет осмотреться перед тем, как себя обнаруживать, понял Кирилл. Сам он, повинуясь приказу, держался за командирской спиной и почти ничего из-за нее не видел.

– Мааальчики! – раздался вдруг рядом, едва ли не в двадцати шагах, тонкий капризный голос. Он отвратительно растягивал слова. – Ну где же выыы? Тут ваш друуууг… Ему боооольно! Он умирааает!

Кирилл непроизвольно приподнялся, и в ту же секунду узнал, что значит «пули свистели над головой». Над его макушкой – Рэд пригнулся ниже – что-то громко свистнуло.

– Сталкер, не ведись!

Это кричал Сашка. Он хрипел. Возглас, похоже, дался нелегко.

– Не подхо… – И затих.

– Оооой… – расстроился голос. – Уже уууумер…

Кирилл расслышал, как Рэд скрежетнул зубами.

– Мааальчики, ну гдееее же вы! – продолжал звать голос. – Идите сюдаааа! Мне тут скууучно…

Рэд, обернувшись к Кириллу, указал подбородком на кочку чуть в стороне от них. Путешественник понял, что нужно спрятаться. Перестилаясь по земле, как учила Олеся, движениями наподобие змеиных, заполз за холмик. Рэд удовлетворенно кивнул. Вращая глазами и беззвучно открывая рот, он приказывал еще что-то сделать. «Го-во-ри», – прочитал по губам Кирилл. Ему – говорить?.. Вопросительно показал ладонью на себя. Рэдрик снова кивнул. Мотнул головой в сторону невидимого стрелка. С ним – говорить?.. Да. Ну, ладно…

– Кто ты? – выкрикнул Кирилл. – Что тебе нужно?

В кочку ударила пуля. Рэдрик поднял большой палец – все правильно делаешь. Показал жестами, что уходит. И Кирилл наконец понял замысел – он, прячась за кочкой, должен отвлекать противника, а командир постарается обойти его сзади. Кивнул.

Рэдрик быстро пополз в сторону. Ни одна травинка над ним не шевелилась.

– Мне вы нужныыыы! – сообщил голос. – Ну зачем вы спряааатались? Выходиииите!

Кирилл замер, плохо пока представляя, о чем разговаривать дальше.

– Ах, тааак?! – чуть подождав, обиделся голос.

Раздался выстрел. В землю рядом, в полуметре от съежившегося Кирилла, зарылась еще одна пуля. Он осторожно расковырял землю.

Пуля была еще горячая. Небольшого калибра, выпущенная из пистолета ТТ, или чего-то подобного. Нагана, например… Если это ТТ, быстро соображал Кирилл, и если у этого гада всего одна обойма, то осталось пять патронов. У Сани забирать нечего – тот был без огнестрельного оружия. Во-первых, больше доверял ножу и арбалету, а во-вторых, возясь с костром, адапты всегда откладывали в сторону «огнестрел».

– Выходиии! – мерзко-капризно – Олег с такой интонацией выпрашивал на кухне сладкое – тянул голос. – Стааалкер! Я знаю, ты с нииим! Покажииись! Я и тебя убьюууу!

Выстрел.

Четыре патрона, – мелькнуло в голове у Кирилла. Он придумал, что делать.

– Ааааа!!! – истошно заорал, от души надеясь, что получается убедительно. – Ранил, гад!

– Так тебе и нааадо! – обрадовался голос.

А Кирилл, собравшись как следует, впервые в жизни разразился руганью. За короткое время припомнил все слова и идиомы, что употребляли при нем адапты – в связи с плохой дорогой, ледяной водой, неметким выстрелом... Он добился цели – в кочку, одна за другой, ударили еще две пули. Кирилл затих.

– Бункерныыыый! – спустя какое-то время напевно позвал голос. – Ты живооой?

Кирилл не отвечал. Вжался в землю, обливаясь потом.

Страха не было, только дикое, до звона в ушах, напряжение. Он старался расслышать каждый звук, чтобы успеть откатиться в сторону, когда противник достаточно приблизится для контрольного выстрела. Голову прикрыл руками.

«Ну иди же!.. Ты ведь не уверен, что я убит! Давай, сосредоточься на мне, а в это время…»

В это время Рэд, должно быть, занял нужную позицию. Кирилл услышал новый выстрел, но стреляли уже не в него – бестолково, в сторону. А сразу вслед за этим раздался тонкий визг. И удар о землю – кого-то сбили с ног.

Кирилл вскочил. До противника оставалось совсем немного, всего десяток шагов. В голове мелькнула мысль, что сам он с такого расстояния, пожалуй, не промахнулся бы.

Стрелка оседлал Рэд. Руки вывернул за спину, шею прижал к земле.

– Саню глянь.

Кирилл поспешил к Сашке.

Адапт лежал на животе, из спины торчала арбалетная стрела.

Кирилл осторожно перевернул друга и отпрянул. После выстрела в спину Сане перерезали горло. Наверное, в момент, когда пытался крикнуть: «Не подходи!».

– Что с ним? – требовал Рэд.

– У… – Кирилл запнулся. – Убит.

– Сука! – Рэдрик схватил противника за волосы, ударил головой о землю. – Кто ты, говори? – Слова сопровождались ударами о землю. – Сколько вас тут? Ну?!

– Сталкер, уймись! – Со стороны леса бежали Олеся и Джек. – Убьешь!

– Убью, – пообещал Рэд, отпуская волосы противника. – Изувечу, а потом убью!

– Что… – Олеся подлетела к Сашке. Дрогнув, опустилась на колени. – Это… он сделал?

– Она, – брезгливо бросил Рэд.

У застывшего, глядя на Сашку, Кирилла щелкнуло в голове: кто – «она»? Откуда здесь «она»? Его, в общем-то, совсем не волновал этот вопрос. Внезапная смерть едва успевшего оправиться друга подавила всякое любопытство. И спросил скорее машинально, потому что с малолетства был приучен уточнять недопонятое:

– Кто – она?

– Вот эта. – Рэдрик снова с отвращением дернул противника за волосы – неожиданно длинные. – Это девка.


Саню похоронили в красивом месте, под стоящим в одиночестве кедром. Складными лопатками вырыли в песке могилу.

У Кирилла все еще стояли перед глазами разложенные на пне подарки для Анюты. Яркие бусы, колечки, сережки… Должно быть, в одиночестве Сашка разглядывал и перебирал гостинцы. Появления за спиной врага не заметил.

– Друг наш, Саня! Друг наш и брат…

Горькие слова похоронного ритуала накрепко врезались в память. Еще когда Кирилл, стоя на тропинке, смотрел на погружающегося в болото Люка. И, едва удерживая слезы, понимал, что помочь простодушному силачу не сможет никто - так же, как и Сане. И незнакомой Анюте, которая ждет любимого домой. Все, что они, уцелевшие, могут сделать – это произнести вслед последнее напутствие. Поклясться, что будут помнить друзей всегда.

Кирилл твердо знал, что и он не забудет. Ни Люка, ни Сашку, ни прозвучавшую над болотом клятву. Даже когда вернется в Бункер и заживет прежней жизнью. И даже если очень этого захочет. Он поднял руку с пистолетом вместе со всеми. И выстрелил.

Любовь Леонидовна рассказывала, что до того, как все случилось, люди ставили над могилами кресты. В нынешнем мире, у адаптов, так не делали. Просто тихо-сумрачная, не проронившая ни слезинки Олеся разбросала по холмику охапку тяжелых кувшинок.


Связанная пленница лежала в прежней позе. На окружающее не реагировала. Кирилл думал, что виной тому – удары о землю, но Олеся, брезгливо оттянув книзу веки странного существа, бросила:

– Тьфу… Упоротая, зараза.

«Зараза» была одета в джинсы – когда-то морковного цвета, а сейчас заляпанные болотной жижей – и розовую майку с изображением Микки Мауса. Одна нога, худая и грязная, оказалась босой. На другой чудом держались остатки кеды – с веревочным шнурком и почти отклеившейся подошвой. Неподалеку обнаружилась сумка - ядовито-зеленая, лакированная, украшенная золотыми побрякушками. Позолота облезла, обнажив белесую пластмассу, а кожзаменитель растрескался на сгибах.

Олеся, сохраняя на лице брезгливую гримасу, вытряхнула содержимое сумки на землю. Откинула в сторону огрызки кукурузных початков, свернутый плащ и пустой портсигар. Еще сумка содержала кошелек на молнии, разрисованный сердечками. Из кошелька выпали шприц и тщательно заткнутый пузырек с коричневой жидкостью.

Олеся вытащила пробку.

– Мекс, – скривившись, определила она. – Бодяжный. Паршивый.

– Я на Севере была, – пнув опустошенную сумку, процедил Джек, – золото копала! Вот охреневаю просто – сколько ж дряни плодили до того, как все случилось. На вид – конфетка, а в руки возьмешь – дерьмо. Если все барахло, что до сих пор в завалах валяется, в кучу собрать – небось, до Луны достанет. А ботинки нормальные – сто пар переберешь, пока отыщешь. И на фиг им было столько? Почему нельзя было вместо тысячи – одну вещь сделать, но нормальную?

Вопрос адресовался почему-то Кириллу. Тот пожал плечами.

– Не знаю.

– Во-во, – буркнул Джек. – А кто знал – с тех уже не спросишь. Как она сюда доволоклась-то, в одном тапке? – Поддел ботинком босую ногу пленницы.

– Наверное, недавно потеряла. Поняла, что дальше идти не сможет, вмазалась – и решила, что теперь ей все трын-трава.

– А Саня после контузии слышал плохо, – вспомнил Рэд. – Подкралась, видать, пока он с гостинцами возился, арбалет схватила и выстрелила.

– Вот же дрянь. – Кажется, Олеся с трудом удерживалась от того, чтобы не ударить Дикую. – Почему же я-то ее не почуяла? – Она принюхалась. – Блин… – Провела пальцем по грязной щеке лежащей, поднесла палец к носу. – Она нутряным жиром намазана! Человеческий запах – влегкую перебивает. Вот тебе – и крыс вокруг полно.

– Наверное, ты и Диких поэтому не сразу почувствовала, – догадался Кирилл. – Помнишь, ты говорила, что вроде бы есть рядом люди – а вроде бы и нет?

– Не такая уж она, выходит, и дура, – мрачно рассудил Рэд. – Раз намазаться сообразила. Вот только очухайся, гадина! Ты мне все расскажешь.


Дикая очнулась, когда отряд заканчивал свежевать пойманных нутрий. Застонала и попробовала сесть.

Рэд направил на нее свет фонаря. Поднял за плечо, усадил, прислонив к стволу дерева. Встряхнул.

Девушка обвела захватчиков тяжелым, потухшим взглядом из-под спутанных волос.

– Опять вы, – с отвращением проговорила она.

Голос разительно изменился. Пленница больше не тянула слова тоненько-капризно – роняла нехотя, будто разговаривала с ними не первый час. И все они ей до смерти надоели.

Рэдрик рассчитано-хлестко ударил Дикую по щеке. Кирилл вздрогнул.

– А ты кого ждала – ангелов небесных? Зачем Сашку убила, тварь?

– Я вас всех перебить хотела, – ненавидяще глядя на командира, объявила девчонка. Пощечинам она не удивилась. – А больше всех – его. – Мутный взгляд светлых глаз остановился на Кирилле.

– Меня?! – обомлел путешественник. – Почему?!

Дикая откинула голову назад, обмякая на стволе. С мстительным удовольствием заявила:

– Не скажу.

– Скажешь, – заверил Рэд. – Солнце встанет – что угодно скажешь! Так разболтаешься, что не заткнем. – Кирилл заметил мелькнувший в глазах у пленницы страх. – Лучше сразу говори. Знаешь ведь, что не выдержишь.

Дикая набыченно смотрела на него.

– Хрен тебе. Солнце еще не скоро встанет! Мучайся.

Кирилл болезненно сжался – подумал, что девушку снова будут бить. Но Рэдрик только сплюнул, поднимаясь.

– А ты, смотрю, еще хуже дура, чем кажешься… Пойдем ужинать, бойцы.

Они засуетились у костра. Почистили рыбу, приготовили ужин. Через силу поели. Достали карту и в сотый раз принялись ее изучать.

Дикая то ли спала, то ли снова потеряла сознание – сползла со ствола на землю, неудобно вытянув связанные руки и ноги. И лежала, не двигаясь.

– Светать начинает, – покончив с картой, заметил Рэд. – Бункерный, отбой! Жека, раздень эту мразь.

Дикая, вздрогнув, подняла голову. Джек кивнул.

Подойдя к девчонке, потянул вверх розовую кофту. Обнажилось худое и жалкое, словно у некормленого цыпленка, тело с маленькими острыми грудями. Связанные руки не позволили стащить майку полностью, Джек бросил ее за спиной у пленницы. Брезгливо взялся за застежку джинсов.

Кирилл с содроганием отвернулся.

– Трахать будешь? – донеслось до него.

– Угу, размечталась! Я себя не на помойке нашел. Погоди, скоро солнце выйдет. Так трахнет – обкончаешься.

– Бункерный, отбой! – с нажимом повторил Рэд. – Олеська!

Наставница толкнула Кирилла в бок, поднимая.

– Они ведь ее просто пугают, да? – вырвалось у путешественника, когда заполз вместе с Олесей в палатку. – Чтобы заговорила побыстрее?

– Конечно. Она ведь Саню тоже просто пугала.

Кирилл поперхнулся следующей фразой.


Через полчаса, когда снаружи начали доноситься рыдания вперемешку с проклятиями, Кириллу пригрозили, что свяжут и заткнут рот.

– Долго выдержит? – Лежащий на спине Рэд повернул голову к Джеку. – Как думаешь?

– Вряд ли долго, – равнодушно отозвался тот. – Горела она мало, по шкуре видать. Скоро обгадится.

– Сталкер! – донеслось снаружи. – Хватит! Я скажу!

Джек усмехнулся. Предупредительно поднял руку, останавливая Рэда.

– Погоди пока. Она визжит больше, чем реально зацепило. Еще минут двадцать, ни хрена ей не будет. Зато гладкая станет – что твоя овечка.

Он не ошибся. Заброшенная пинком в палатку через двадцать минут Дикая демонстрировала полную лояльность.

– Ты зачем Сашку убила? – холодно начал Рэд.

Девчонка всхлипнула, явно готовясь зарыдать.

– Не вой! Отвечай!

– Потому что из-за вас Тосик мой умер.

– Кто?! – изумился Кирилл. И тут же, спохватившись, смолк – ему строго-настрого приказали «не вякать».

– Тосик… – Дикая всхлипнула. – Он меня выкупить хотел! Сивый сказал – приведет бункерного, заберет меня! А он не привел… И сам погиииб…

– Тебя как звать? – хмурясь, спросил Рэд. Кажется, о чем-то догадался.

– Жаба.

– Ка-ак? – Такого даже командир не ожидал.

– Жаба! Не видишь, что ли? – Дикая попробовала вытереть лицо о наброшенный на голые плечи плащ.

Получилось плохо, но все же стало заметно, что под слоем грязи из угла губ к подбородку тянется некрасивый шрам. Когда девчонка открывала рот, в лице действительно появлялось нечто жабье.

– А по-настоящему? – Кирилл забыл про угрозы. Он вдруг тоже догадался. – Вера?!.. Правильно?! А Тосик – это Тоха, так? Тоха казанский – твой брат?!

Вместо ответа пленница все-таки разревелась.

С грехом пополам выяснили, что «уже давно» Веру продали в стаю, которая обитает где-то здесь. До того они с братом, будучи похищенными из родного дома, жили в другой стае, у Корявого. Собственно, этот самый Корявый и продал девчонку местным. Тохе, не сумевшему предупредить «пахана» о заложенной взрывчатке, была обещана жестокая смерть, если не организует похищение бункерного. Для чего Корявому понадобился Кирилл, Вера, как и брат, понятия не имела. Предполагала, что «умника» собираются продать. Кому – не знала.

Похитить ценный груз, находясь на пароходе, Тоха не сумел. Однако высланные «паханом» вперед бойцы успели донести до Сивого – вожака Вериной стаи – информацию о том, что отряд Сталкера серьезно ослаблен, минус два бойца. И о том, что Корявому нужен бункерный. Платой – судя по всему, щедрой – пахан готов делиться. В обмен на Кирилла и Веру.

Засада, устроенная в лесу, провалилась, Вера поняла это, как только в стаю начали возвращаться те, кто сумел уцелеть на болоте. Дожидаться, пока на ней сорвут злость, не стала. Стащила у «одного козла вонючего» пистолет и плащ. Убежала и неслась без оглядки – до тех пор, пока не поняла, что погони нет. После чего «вмазалась и подумала».

Назад, в стаю, дороги не было. Любая другая стая за ведро картошки вернула бы беглянку Сивому со всеми потрохами. Путь был один – сдохнуть от голода, если раньше волки не сожрут.

Вера еще раз «вмазалась» и решила просто так не умирать. Ненавистного бункерного, который, несомненно, был единственным виновником бед, следовало пристрелить. А заодно и попутчиков. Потому что они тоже виноваты!

Отряд Вера догнала «уже давно». Насколько давно, выяснить не удалось – во временных понятиях Дикая путалась. Дневала она, завернувшись в плащ, «под листьями» – так Кирилл с изумлением узнал, что здесь, на болотах, произрастает растение (судя по описанию Веры, мутировавший подорожник), гигантские листья которого не пропускают страшный солнечный свет.

Дикая понимала, что, просто выстрелив в бункерного, второй выстрел сделать не успеет – ее тут же заметят и убьют. Поэтому ждала подходящего случая, чтобы перебить врагов по очереди. И вот этот случай вроде бы представился.

На протяжении допроса Рэд поглядывал на Джека. Тот кивал. А Кирилл слушал рассказчицу и думал, что по-прежнему очень плохо знает людей.

Под конец Вера уже не рыдала. Кажется, даже гордилась собой – с Сашкой ведь справилась. Потихоньку пыталась вытереть о плечо измазанное лицо. Плащ на голом теле от ее возни то и дело распахивался, заставляя Кирилла краснеть.

– Воняешь – звездец, – наблюдая за попытками, обронил Рэд. – Как догадалась, что нужно жиром намазаться?

– Так вся стая знает, что у Сталкера нюхачка есть. – Вера покосилась на Олесю. – Все мазались.

– А нас как нашла?

– Да был у меня один, козел вонючий. – Вера снова потерла щеку о плечо. – Все в лес с собой таскал, учил зверье выслеживать. А за вами такие следы, что младенец разглядит. И топаете, как кони.

– Далеко отсюда до вояк?

Бойцы замерли. Если бы Дикая ответила, что ни о каких вояках не слышала, им пришлось бы туго.

– Три ночи идти, – не прекращая утираться, буднично ответила Вера. – Если нормальным ходом. А не как вы.

– А как мы?

– А вы заблудились на фиг. Это не Пышма, это давно уже другая речка.

Рэдрик затейливо выругался. Джек поддержал. Кирилл понял, что и сам как никогда близок к тому, чтобы тоже что-нибудь сказать: сегодня ночью сделал открытие, что в некоторых случаях произносить ругательства бывает приятно.

Вера отнесла ругань на свой счет.

– Я-то че? Сами в трех соснах заплутали, а я крайняя.

– И сколько нам назад идти?

– С полночи, а то и ночь… Как идти.

Рэдрик молчал, что-то прикидывая. Вера, съежившись под плащом, настороженно наблюдала.

– Жека, развяжи ее, – решил командир. – С нами пойдешь. Пока будешь дорогу показывать, будешь жить. – Возмущенно сверкнувший взгляд Олеси он проигнорировал.

– А потом?

– Потом – по жопе долотом! Ты до «потом» доживи сперва. И дайте ей обтереться чем-нибудь. А то задохнемся тут на хрен.

Глава 18. Берег реки – Железная дорога (100 км)

Берег реки – Железная дорога (100 км)


Никто из бойцов не предполагал, насколько проблемной спутницей окажется Вера.

У Дикой не было ни обуви, ни удобной одежды – Олеся с зубовным скрежетом отдала ей запасные ботинки, а Кирилл – брюки, которые в последнее время стали почему-то тесны, заимствовать другую пару пришлось из рюкзака убитого Сани.

Днем в палатке девчонка почти непрерывно чесалась, а во сне то рыдала, то стонала, то принималась смеяться. Ночью, не пройдя и трети намеченного пути, уселась на землю и заявила, что дальше идти не может – ее ломает, нужно вмазаться. В ответ Рэдрик направил на Дикую пистолет.

Вера с проклятиями повела отряд дальше. Ныть, несмотря на угрозы, не прекратила. Шла она впереди, а сразу за ней шел Кирилл, поэтому основной поток сквернословия адресовался ему. Рюкзак за спиной изрядно потяжелел – груз, который несли Люк и Сашка, распределили между оставшимися. На Веру тоже попытались навьючить рюкзак – полупустой, но Дикая непритворно зашаталась даже под таким весом. Все это хорошему настроению никак не способствовало.

Кирилл шагал и слушал, какие они все удивительные сволочи, свет таких не видел! Издеваются над больной и убогой девушкой, которой жить-то осталось всего ничего. И на фига так несутся, на кладбище торопятся, что ли? Вояки их там покрошат в мелкий винегрет – и правильно сделают! Так им всем и надо…

– А чем ты болеешь? – спросил Кирилл. Просто чтобы прервать уныло-капризный поток слов.

И чуть не налетел на Веру – та от удивления встала как вкопанная.

– Че стоим? – прикрикнул сзади Рэд. – Вперед – марш!

Вера, выругавшись, пошла дальше. Сквозь зубы описала Кириллу симптомы. Он в душе порадовался, что идет позади – от услышанного запылали уши.

– На привале подойди ко мне, антибиотик вколю. А когда на дневку встанем, раствор приготовлю. Для наружной обработки.

– Сдалась она тебе – лекарства тратить, – проворчал в спину Рэд. – Все равно скоро сдохнет, на мексе долго не сидят.

Но напрямую ничего не запретил. И во время привала Кирилл, как обещал, сделал Вере укол.

– Лучше бы вмазаться дал, – разочарованно пробормотала та.

«Вмазаться» Вере позволили, только встав на дневку. Рэд велел отмерить небольшую дозу: «ровно чтобы не откинулась».

Дикая ныла, что отмеренного недостаточно. Хотя, надо признать, настроение у нее после укола улучшилось: то и дело смеялась неизвестно чему, и голос стал вчерашним – противно-тоненьким, растягивающим слова.

Пока адапты возились с ужином, Кирилл приготовил раствор для спринцевания. Подозвал Веру.

– Когда пойдешь умываться, – краснея, проговорил он, – промоешь себе… Ну, поняла…

– …? – простодушно спросила та.

Стоящий неподалеку Джек хмыкнул. Закашлявшийся Кирилл кивнул. Вера с недоверием разглядывала склянку.

– И чтоооо? Чесаться перестааанет?

– Сразу не перестанет. Но полегче будет наверняка.

– Кааайф! – со счастливым смехом решила Вера.

Взяла склянку и, пританцовывая, направилась к речке. Раздеваться начала прямо на ходу.

– Олесь, последи за ней, – недовольно глядя вслед, попросил Рэд. – Утопит еще лекарство, дура нахлобученная!

Джек подождал, пока Олеся отойдет на достаточное, чтобы не услышать, расстояние – обсуждать при «своих» девушках из отряда других представительниц женского пола у адаптов было не принято.

– Смотреть, конечно, не на что, – вынес он вердикт по адресу голой Веры, – но, была б не Дикая, и такая бы сошла.

Кирилл уже знал, что совокупление с Дикой для спутников равносильно поеданию падали. Ни Рэдрик, ни Джек, ни любой другой воспитанный Германом парень Веру как сексуальный объект не воспринял бы, даже если б она осталась последней женщиной на земле. Когда Кирилл спросил, почему, ему с презрением разъяснили, что бабы у Диких – за редким исключением – достояние общественное. С ними спариваются все желающие, распространяя при этом разного рода заразу. И «цивильному» человеку даже просто прикасаться к этакой пакости – западло.

– А зачем Дикие употребляют наркотики?

Такого вопроса явно никто не ждал.

– Дебилы потому что, – помолчав, предположил Рэд.

– А… что при этом чувствуешь?

Рэдрик с Джеком одновременно пожали плечами.

– Говорят, кайф. А там – хрен его знает. Мы не пробовали. Нас Герман, еще когда мелкие были, предупредил – если поймает на этом деле, из дома выгонит.

– Неужели он правда бы выгнал?

– Конечно, – удивился Рэд. – Он и выгонял.

– И… как же они дальше? Те, кого выгонял?

– Да мы почем знаем, – равнодушно закуривая, отозвался Джек. – Сдохли, наверное. Это давно было.

Кирилл промолчал. Он не знал, как реагировать. Иногда казалось, что привык к адаптам и понимает их, а потом сталкивался с такими вот речами – и замолкал растерянно.

Удивительная стойкость, самоотверженность и привязанность друг к другу непостижимым образом уживались у них со спокойной, холодной жестокостью. С полным равнодушием к тем, кого не считали «своими». И к этому он никак не мог привыкнуть.


… – Командир, а что мы с ней дальше делать будем?

С Вериной помощью отряд вернулся к нужной развилке. Эту ночь шли уже по правильному маршруту.

Дикая продолжала навязчиво ныть, но как-то без огонька. И не постоянно, а вроде бы только тогда, когда вспоминала, что нужно это делать. Наобум назначенное Кириллом лечение помогло: Вера уже почти не чесалась и во сне вела себя гораздо спокойнее. Даже простодушно заметила:

– А хорошо, да, что я тебя грохнуть не сумела?

Это странное проявление благодарности Кирилла растрогало. На дневке он спросил Рэдрика о Вере.

– На холодец пустим. Жрать охота.

– Рэд!

– Ну че – «Рэд»? Пинка заряжу, да пусть катится, хрен ли с ней еще-то делать? Саню все равно не вернешь, хоть ты тридцать раз эту дуру расстреливай.

Адапты относились к Вере неприязненно-равнодушно, как к некоему досадному злу, вроде вьющейся над головами мошки. Нужно перетерпеть, а при первой возможности – избавиться. Дикая, должно быть, интуитивно догадалась, что отношение к ней Кирилла отличается от прочих. И старалась держаться поближе к нему.

Проснувшись как-то во время смены дежурства, Кирилл обнаружил, что спящая рядом Вера подобралась совсем близко. Лежит, прижавшись спиной к его боку. Выползающий на смену Джек, заметив это, саркастически хмыкнул:

– Нашла себе защитничка! Бункерный, ты б ее лучше не трогал, от греха. Хрен знает, какая в ней еще зараза бегает.

– Я и не трогаю, – поспешно отодвигаясь, открестился Кирилл.

Вера вздохнула во сне. Почувствовала, что спину больше не согревают, и снова переместилась ближе к Кириллу. Дальше двигаться было некуда – путешественник уперся в стенку палатки.

Джек усмехнулся. Взял Веру за плечи и оттащил. Кирилл благодарно кивнул. Но, проснувшись снова – прижатый к стенке бок начало припекать – и опять увидев рядом Дикую, отодвигать ее не стал.

Отмытое Верино лицо с приоткрытым ртом во сне казалось привлекательным. Светлые – не белые, как у адаптов, а пшенично-желтые – длинные волосы выбились из спальника и щекотали Кириллу ухо. Про свои волосы Вера знала научное слово «атавизм», неизвестно кем и когда при ней произнесенное, и искренне гордилась тем, как высоко ценятся подобные на рынке живого товара.

Она и в самом деле ищет около меня защиты, – понял вдруг Кирилл. Внезапно осознал, что в бою с Верой легко бы справился – в отличие от тренированных с младенчества Олеси или Лары. Изнурительные упражнения не прошли даром. Он, все еще немощный по сравнению со спутниками, стал уже гораздо сильнее таких, как Вера.

Кирилл отвел в сторону длинные пряди. Повернулся на бок, чтобы девушке было удобнее прислониться. Пожалел, что рядом не Лара. И заснул.


Через три ночи отряд вышел к долгожданной железке.

– Вояки – там, – останавливаясь, махнула рукой Вера. – Теперь не заблудитесь. Шагайте да шагайте вдоль рельсов, если так уж жить надоело.

– А сама куда?

– Стая есть, – неохотно призналась Вера. Мотнула головой в неопределенном направлении. – Там. Кабана... К ним поползу. Может, и не сдаст меня Сивому, они между собой не больно ладят. Слушай, Сталкер. – Она осторожно тронула Рэда за рукав. – А может, ты мне жратвы отсыплешь маленько? Ну хоть сегодняшнюю порцию! Мне ж много не надо. А я б ее на три ночи растянула. Там, дальше, деревня есть, где с потопа никто не живет. И я б еще покайфовала, перед тем как к Кабану проситься.

– А почему ты не хочешь в стаю? – удивился Кирилл. И тут же, краснея, понял, какую глупость сказал.

В стае Вера немедленно вернется к привычной роли общественной подстилки. Не пройдет и нескольких часов, как ее снова заразят – не хочется думать, каким образом. И чудесная, отмытая, такая прекрасная жизнь – без чесотки и «вонючих козлов» – закончится, едва успев начаться.

– Ботинки классные. – Вера, сев на землю, с сожалением разулась. Встряхнула джинсы и футболку с Микки Маусом – даже выстиранные, тряпки ее выглядели жалко. – И штаны удобные – не жмет, не тянет. – Стащила с себя одолженные Кириллом брюки. – Так че, Сталкер? Дашь жратвы?

Командир обвел бойцов глазами, будто спрашивая разрешения. Возражений не услышал и скинул со спины рюкзак.

Кирилл наблюдал, как он бережно высыпает на древесный лист сухари. Откладывает куски сахара. Как, прицелившись ножом, отпиливает вяленое мясо. А Вера жадно наблюдает, и в глазах у нее светится надежда.

– Может, я даже и дольше протяну...

Кирилл не выдержал.

– Вера, пойдем с нами. – Это кто-то другой произнес за него. – Не надо тебе в стаю. Должны ведь где-то поселки быть, в которых нормальные люди живут! Не Дикие… Там и останешься.

Вера замерла с джинсами в руках.

Рэдрик, отложив нож, холодно взглянул на Кирилла. Поднялся на ноги. С ледяным спокойствием осведомился:

– И давно ты у нас командовать начал?

Кириллу показалось, что видит, как Рэд наливается злостью. Те, кто хорошо его знал, от такого тона спешили побыстрее «притвориться дохлыми».

– Прости.

Кирилл сумел выдержать яростный взгляд. Внутренне приготовился к оплеухе, к потоку ругани – к чему угодно. Сам не ожидал от себя таких слов. Но, произнеся их, понял, что теперь стало легче. Что бы ни случилось, решение он принял. Решил защищать Веру. И должен защищать до конца.

– Прости, командир. Но мне кажется, что так правильно.

– Кажется, значит. – Рэд обвел глазами Олесю и Джека. – Еще кому-нибудь кажется?

Джек, сунувший в рот сигарету и шаривший по карманам в поисках спичек, так и застыл – с сигаретой в зубах и руками в карманах. Присевшая рядом с Верой Олеся – она скинула рюкзак, собираясь убрать ботинки, – наблюдала за происходящим молча, исподлобья. Как отнеслись бойцы к его поступку, Кирилл пока не понимал.

Первым очнулся Джек. Вытащил спички и закурил.

– Да ладно, че ты, – бросил Рэду он. – Не видишь – скучно бункерному, по ушам ездить некому! Охота ему – пускай тащит.

Кирилл с облегчением выдохнул.

– Ширяться чтоб прекратила, – по-прежнему глядя исподлобья, подала голос Олеся. – Тошнит от ее писка. А еще раз нюхачкой назовешь – в лоб получишь! Поняла? – Это было сказано Вере.

И Кирилл выдохнул повторно.

– Я совсем уже мало ширяюсь! – тронув для убедительности Рэда за брючину, похвасталась Дикая. – Я…

– Цыц, – бросил командир. – Тебе слова не давали.

Вера поспешно смолкла. Только смотрела на Рэда снизу вверх, с такой мольбой в глазах, какой Кирилл три ночи назад и предположить не мог. Вот что значит почувствовать себя не «общественным достоянием», а человеком.

– Ладно, хрен с тобой, – решил Рэд. – Только имей в виду – заноешь еще хоть раз или про дозу вякнешь – врежу так, что вперед собственного визга к Сивому прилетишь! Поняла?

Вера вместо ответа обняла командирскую ногу. И заплакала.

– К людям… – сквозь всхлипы расслышал Кирилл. – В поселок… У людей… буду жить…

– Ты сдурела, что ли?! – Обалдевший Рэд попытался оторвать от себя тонкие руки. – Отпусти, слышь!

Вера мелко кивала, но выпускать командира явно не собиралась. Кажется, и не слышала, что он говорит.

– У людей… – повторяла она. – Как нормальная…

– Пацаны, да отцепите ее! – взмолился Рэд. – Бункерного лапай, дурища! Слышь?! Это его заморочки… Гуманист хренов.


Наказанием за «выступление» Рэдрик назначил Кириллу мытье котелков до самого Новосиба.

Вера с готовностью вызвалась помогать. Она удивительно преобразилась. Не ныла, ни с кем не ругалась и даже дозу не просила: Кирилл сам, заметив, что Дикая начинает дрожать и покрываться испариной, отмерял и вводил ей наркотик.

– Ты скажи Сталкеру… Там, дальше, стая должна быть, – смущенно попросила на привале Вера. – Я только сейчас вспомнила.

– Где?

– Не знаю. Знаю, что большая стая. Там город был, до того, как все случилось. Сивый пытался через них прорваться, хотел у вояк патронов выменять – не пустили. Это их территория.

– А сама почему не скажешь?

Вдоль рельсов они шли четвертую ночь. Никаких следов «вояк» пока не встретили, а о Диких вовсе не подозревали.

Вера сжалась.

– Боюсь. Вдруг подумает, что нарочно не предупредила. Прогонит еще…

– Прогоню, – грозно пообещал Рэд. Возник, как водится, неведомо откуда – как будто из-под земли вырос. – Полетишь с попутным ветром, и бункерный не поможет! Еще какие новости? Больше ничего не «вспомнила»?

Вера угрюмо промолчала.

Чтобы не напороться на «большую стаю», решили, не доходя до города, углубиться в лес. Отряд вела настороженная Олеся.

«Дикие», – время от времени останавливаясь, говорила она. И бойцы забирали сильнее к югу. На обход неведомой стаи потратили целую ночь. Добрались до реки – широкой, с заболоченными берегами.

Плавать Вера не умела. Ее, вместе с вещами, Джек повез на лодке. Рэд, Кирилл и Олеся разделись и поплыли.

Было очень страшно. И вода здесь оказалась не в пример холоднее той, в которой Кирилл учился плавать. ПНВ пришлось снять, чтобы не испортить, а ночь выдалась безлунной. Он мог ориентироваться только на всплески – адапты страховали спутника с двух сторон.

Чтобы не думать об отсутствии дна под ногами и не запаниковать, Кирилл, как учила Олеся, сосредоточился на движениях. «И – раз», – командовал он себе. «И – два!» Ох, да сколько же еще плыть… И – раз! И – два!

На берег выбрался совсем обессиленным – не столько от плавания, сколько от страха. Оставшиеся километры брел, уповая лишь на то, что путь не может продолжаться бесконечно. В какой-то момент, почувствовав странное облегчение, понял, что с него снимают рюкзак. Это был Рэд.

Кирилл не протестовал. Мимоходом подумал, что командир в очередной раз успел вовремя. Еще сотня шагов – и вместе с рюкзаком адаптам пришлось бы тащить его самого. А освобожденный от груза, сумел добраться до сухого места на своих ногах.


Следующей ночью вышли позже, чем обычно – Рэдрик позволил бойцам отдохнуть. Снова добрались до железки.

Олеся вдруг остановилась.

– Дикие! Вон там. – Она показывала вперед.

С обеих сторон к железнодорожному полотну подступал лес. Но вдали, похоже, заканчивался.

– Обходим, – решил Рэд. – Хотя странно… Что им там делать?

– Вояк ждут, – подала голос Вера.

Шла она сегодня с трудом и непривычно молчала – наверное, сил на болтовню не было.

– У них так положено, Сивый рассказывал. – Вера перевела дыхание. – Вояки подъезжают по рельсам, а эти, которые из большой стаи, заранее складывают, что принесли. Вояки товар забирают, свой оставляют. Потом говорят, что им в следующий раз принести, и отваливают.

– Ишь ты, гладко, – недоверчиво усмехнулся Джек. – А обстрелять, да на халяву товар отжать – не судьба?

– Не судьба, – огрызнулась Вера. – У вояк на этой хреновине пулеметы. К ним даже близко не подойдешь, уж сколько раз пытались. Сивый говорил, в той стае куча народу полегла, а воякам – хоть бы что. Двух или трех у них убили за все время. И то совсем давно.

Общаясь с Верой, Кирилл с изумлением выяснил, что та почти не грамотна. Читать Дикая не умела, считала с трудом до пяти, а временные понятия делила на «давно», «недавно» и «совсем давно».

– Подожди, – нахмурился он. – Получается, сейчас они заберут товар, уедут… А в следующий раз приедут – неизвестно когда? – Кирилл посмотрел на Рэда.

Командир понимающе кивнул.

– Если на хвост им падать, то сейчас?

– Да. Только как падать-то?

– Обходим Диких, – решил Рэд. – Надо вояк остановить раньше, чем сюда доберутся!

Отряд быстро двинулся вперед.

– Стучит что-то, – заметил на ходу Джек.

Кирилл пока ничего не слышал.

– Дрезина, наверное. Они заметят нас?

– Заметить-то заметят… – Рэдрик хмурился. – Только нужно ведь, чтоб за Диких не приняли! А то ж разбираться не будут. Саданут из пулеметов – и звездец котенку, домяукался… Вот что. Не надо их сейчас перехватывать. Пусть доедут до места, дела свои порешают. А мы пока дерево на рельсы уроним – чтобы им по-любому остановиться пришлось.

– До деревьев далеко. – Джек бросил взгляд в сторону леса. – Пеньки одни. Специально, наверное, вырубили.

– Ничего, дотащим. Быстрее, ну!..

Им повезло, пилить ничего не пришлось. Сразу за деревьями начинался овраг, а на краю лежала упавшая береза – должно быть, весной подмыло корни. Кое-как обрубив сучья, ствол потащили к рельсам. Даже Вера пыталась помогать.

Бойцы прошли уже две трети пути, когда дрезина зашумела снова. Командовать «живее!» Рэду не пришлось.

Тяжело дыша, дерево перевалили через рельсы. И сразу же со стороны приближающейся платформы застучал пулемет.

– Пригнулись! – крикнул Рэд. – Россыпью – за пни!

Бойцы врассыпную кинулись обратно к лесу.

Деревья у полотна были спилены добротно, почти под корень. Кирилл с трудом примостился за пнем, казавшимся чуть выше остальных. Оглядевшись, увидел, что за соседним спряталась Олеся. Навела на дрезину винтовку.

– Не стреляй! – Кирилл перехватил ее руку. – Все испортишь! Не надо! – Неподалеку от Олеси увидел прильнувшего к прицелу Джека. – Жека, не стреляй!

Олеся зыркнула с раздражением, Джек недовольно дернул головой – но, тем не менее, друзья послушались. Хотя, переведя дух, Кирилл обнаружил, что и сам успел выхватить пистолет.

Укрытие продолжали поливать пулеметным огнем – густым, но бестолковым, как будто стрелок не очень разбирал, где тут цель: «Вот же, гады, патронов не жалеют», – завистливо прокомментировал Джек. Потом огонь стих. Не доехав до преграды на рельсах с десяток метров, дрезина остановилась.

Кирилл подумал, что в приключенческих книгах герои в подобных случаях выкидывают белый флаг. О том, где обозначенные герои этот флаг берут, он до сих пор не задумывался.

Рэдрик обошелся без флага.

– Не стреляйте! Мы не Дикие! – И замолчал, дожидаясь ответа.

Ответа не было. Хотя и стрелять объездчики больше не стали. Во врагов просто метнули гранату.

Когда Кирилл сумел поднять голову, понял, что видит только одним глазом.

Правое стекло в приборе лопнуло. В ушах звенело. Но хуже было другое – Олеся за соседним пнем скорчилась и зажимала ладонью раненую ногу.

А Джек яростно целился в фигуры на дрезине. Что-то надо было придумать. Что-то надо было срочно придумать, пока их не перебили! И пока они сами не наворочали непоправимого.

Кирилла осенило.

– Stop!!! – во все горло заорал он. – Friends! Don’t shооt! Please! We’re not enemies! We don’t want to fight!

Если это стреляющих не остановит, то хотя бы заинтересует.

– Ты че несешь?! – прошипел Джек. – Крыша едет?!

– Не мешай. – Кирилл ногой подтащил к себе ветку, и, подняв, замахал. – Hey! I’m here!

Он подождал. С дрезины не стреляли. По вырубке зашарил фонарь.

Кирилл снова помахал веткой.

– I’m here! Can I come?

Фонарь настороженно обшаривал вырубку. Должно быть, тот, кто шарил, в темноте видел не лучше него самого.

– Покажись, – наконец, разрешили Кириллу.

«Покажись»… Легко сказать! Встанешь – а в ответ очередь… Кирилл осторожно начал подниматься.

– Тихо. – В загривок вцепилась железная рука. Кирилл был готов поклясться, что минуту назад Рэда здесь не было. – Лежи... Я сам встану. Они так далеко не разберут, кто тут кто.

Рэдрик начал вставать. Настороженно, сначала едва выглянув. Затем по плечи и, наконец, в полный рост.

В него не стреляли.

– Оружие на землю! – приказал голос от дрезины. Он принадлежал взрослому мужчине, привыкшему командовать. – Руки вверх!

Фигуру Рэда обшаривали фонарем. Тот морщился, но прикрыть глаза ладонью не пытался.

Вытащил из кобуры любимый глок, демонстративно опустил на пень. Подняв руки, замер.

– Ствол швырни подальше!

Рэдрик ногой столкнул оружие на землю. Вроде бы небрежно, но пистолет упал в полуметре от замершего неподалеку Джека.

– Пять шагов вперед.

Рэд послушно прошагал указанное расстояние.

– Считать, значит, умеем, – хмыкнули от дрезины. – Да еще и говорим не по-нашему… Ты откуда взялся, путник?

– Издалека. Из Москвы, – немного приврав для простоты, отозвался Рэд. – Мы не Дикие! Проверьте, если хотите.

– Проверим, – пообещал голос, – не сомневайся! Сколько вас?

– Пятеро.

– Старший кто?

– Я старший.

– Да ну? – почему-то удивился голос. – И че хотите?

– До Новосиба добраться. Дело у нас там… Руки можно опустить?

– Обойдешься! Больно прыткий. На что вам Новосиб? Там ни одной живой души не осталось. Что не затопило, то водой смыло.

– Каак?! – ахнул Кирилл, непредусмотрительно показываясь из-за укрытия. – И Академгородок смыло?!

Джек рядом отчаянно заматерился. На путешественника наставили фонарь.

– Это еще кто?!

– Тоже наш один, – буравя Кирилла злыми глазами, проворчал Рэд. – А ну, скройся, чучело! Слышь, военный. Если ты гранатами швыряться раздумал, так мы можем все вылезти, и все тебе выложим как на духу. Только пообещай не стрелять.

– А если не пообещаю?

– Тогда березу убирайте, да катитесь себе. – Рэд пренебрежительно сплюнул. – Больно надо, с дураками терки тереть.

– Во нахал, – восхитился голос.

– Какой есть. – Адапт опустил руки. – Командир, у нас тут раненый! Давай, решай уже что-нибудь.

Глава 19. Железная дорога – Гарнизон (5 км)

Железная дорога – Гарнизон (5 км)


Олесю ранили в голень. Молчунья уверяла, что неопасно, и идти она сможет. Но когда Кирилл взялся бинтовать, крепко-накрепко стиснула зубы.

А Веру нашел Джек. Осколок гранаты угодил ей в висок.

Вера лежала недалеко от вырытой снарядом ямы, полуприсыпанная землей. Крови из раны вытекло немного. Кириллу показалось, что девушка улыбается.

– С вами баба была? – простодушно удивился парень, ссаженный с дрезины, чтобы освободить место для Олеси и Джека.

В молчунье «бабу», очевидно, не распознал. А на длинные волосы Веры уставился, как на невиданное чудо. Мужчина с командным голосом заставил отряд разоружиться и лишь после этого согласился взять Олесю и Джека – в качестве сопровождающего – в «гарнизон». Кириллу с Рэдом предстояло добираться пешком.

– Была, – холодно подтвердил Рэд. – А теперь, видишь, нету! – И так зыркнул на любопытного, что тот растерянно замолчал. Помог выкопать могилу.

Потом все трое долго шли вдоль полотна, и парень – его звали Васькой – рассказывал про гарнизон.

До того, как все случилось, здесь, в лесу, располагались оружейные склады, а при них воинская часть. Выжили в части, как везде, немногие. Отличие от прочих подобных историй заключалось в том, что в данном случае у выживших оказался серьезный запас оружия и боеприпасов.

Сам Васька – хоть и одетый в камуфляж – на военного походил мало. Щуплый, вертлявый, болтливый, он сверкал в темноте не по-адаптски бледной кожей.

– Ты-то там откуда взялся? – бесцеремонно перебил Ваську Рэд. – В гарнизоне-то? Ты же мелкий.

– А то, можно подумать, вы – деды! Нас с мамкой Влад из Ишима забрал. Он ей, вроде как, муж теперь.

Ближайшая к гарнизону недикая жизнь находилась почти в двухстах километрах, на месте бывшего города Ишим. Далеко, на дрезине ночь пути. «Вояки» страстью к путешествиям, очевидно, не пылали – по словам Васьки, к соседям выбирались нечасто. Всего в гарнизоне обитало около пятидесяти человек. На территории гарнизона обустроили теплицы, животноводческую ферму, сумели запустить электростанцию.

В предыдущей жизни Кирилл непременно заинтересовался бы электростанцией. Сейчас слушал Васькину болтовню едва ли вполуха. Перед глазами стояло безмятежное лицо мертвой Веры.

Ведь это он уговорил Рэда взять Дикую с собой! Самонадеянно решив, что тем самым поможет ей обрести лучшую жизнь. «Дурак, – клял себя Кирилл. – Самоуверенный кретин! Чем ты ей помог? Как защитил? Какое ты имел право ее уговаривать?!»

Он шел, механически переставляя ноги и бормоча про себя проклятья. И, должно быть, в какой-то момент заговорил вслух, потому что Рэдрик, толкнув в бок, бросил:

– Уймись. А то эдак и с резьбы слететь недолго.

– Че-че? – с интересом вмешался Васька.

– Ниче! Хрен через плечо. Не лезь, когда не спрашивают.

Васька обиженно засопел. Отрываясь от спутников, ушел вперед.

– Понимаешь, ведь это я тебя уговорил, – попытался объяснить Кирилл. – Если бы этого не сделал, Вера была бы жива!

– И что?

Кирилл опешил.

– Как – что?

– Ну вот, не пошла бы с нами, была бы сейчас жива. Дальше что?

– Ну… Пожила бы у речки, как хотела… Потом к своим бы вернулась.

– Да? И что бы она у своих делала?.. Дальше ширялась, давала всем подряд, а через год бы сдохла?.. Ты вот, вроде умный, а главного не понял. – Рэдрик потер повязкой лоб. – Она, может, и жила-то по-нормальному только сейчас. С тех пор как ты с ней вошкаться начал.

– То есть… – Кирилл пока не мог переварить. – То есть, ты думаешь… То, что Вера погибла…

– Я – не думаю! И ты уймись. Если так уж прет пострадать – страдай, только… Слышь, гарнизонщик! Сколько нам шагать?

– Четыре километра, – обиженно пробурчал Васька.

– Вот, четыре километра тебе на страдания. А потом ты мне нормальный нужен. Чует мое сердце, с этим… Владом, или как его там… простого базара не выйдет.


«Простого базара» с Владом и впрямь не вышло. На протяжении рассказа он глубокомысленно кивал. А когда Рэдрик закончил, спросил:

– И что ж это? С вами никого больше нет, что ли? Взрослых, в смысле?

Рэд набычился. Кирилл торопливо вмешался:

– Нет. Видите ли, взрослый человек вряд ли перенес бы такой сложный путь.

– А вы, значит, перенесли?

– Нее, – обрадовался Джек, – подохли!

– Мальчик, не хами, – попросил второй из присутствующих. Его они сегодня тоже видели – на дрезине, вместе с Владом.

Переговоры хозяева вели вдвоем. Подавший голос мужчина – невысокий, со степенным брюшком – носил очки и аккуратную бородку. Звали его Иваном.

– Кстати, Владик, зря ты… Не знаю уж, где таких вырастили, но эти детки что угодно перенесут. Ты на рожи их посмотри! – Среди жителей гарнизона адаптированных не было. – С этаким загаром никакое солнце не страшно. И мышцы – ты бы видел. – Иван кивнул на забинтованную Олесю. – Как каменные, не продавить. Когда я осколок вынимал, девчонка даже не пикнула. А к ноге у нее, между прочим, нож пристегнут! И не зубочистка какая, а баллистический, спецназовский. И что-то я сомневаюсь, что она им только маникюр умеет делать. – Иван, очевидно, исполнял в гарнизоне обязанности врача.

– Девчонка? – удивился Влад.

Олеся вызывающе вскинула голову. Иван кивнул.

– Я тоже сперва думал, что пацан.

– Однако… Ну, допустим. Переходим, как говорится, к главному. От нас-то чего хотите? Зачем рельсы перекрывали?

– Дрезину хотим, – прямо объявил Рэд. – Бункерный… Вот он, – командир указал на Кирилла, – говорит, что эта штука двадцать, а то и тридцать километров в час дает! А мы за ночь столько проходим. Подвезли бы, а?

– Лихо зашел, – оценил Влад. – Дрезину вам! А нам что останется?

– А у вас вторая есть, – лучезарно улыбаясь, напомнил Джек. – Запамятовал, что ли? Так я покажу – в ангаре видал.

– Глазастый, – неодобрительно заметил Влад. – А то, что вторая сломана, не увидал?

– Неужели починить нельзя? – быстро спросил Кирилл. – Я бы посмотрел, если не возражаете…

– Возражаю! – отрезал Влад. И Кирилл догадался, что про поломку соврал. – Шустрые вы, я смотрю – куда деваться.

– Жизнь такая, дядя, – задушевно объяснил Рэд. – Приходится шустрить. Не шустрили бы – так все б под вашими пулеметами полегли. Не одна Ди… то есть, Вера.

Командир направленно бил в больное место. Вера погибла по вине гарнизонщиков, и это был непреложный факт. А о том, что неделю назад сам собирался ее убить, «воякам» знать было незачем.

– Ты на жалость-то не дави! Не мы вас под пули толкали.

– А я – чего? – покладисто согласился Рэд. – Я – ничего. В бою всякое бывает. Я дрезину прошу.

Иван вдруг рассмеялся.

– Знаешь, Владик, а я верю, что пацаны торговлей занимаются. Что-что, а торговаться умеют… Значит, так.

Иван поднялся, и вдруг стало ясно, что настоящий командир тут вовсе не рослый брутальный Влад, а именно он – невзрачный интеллигент в бородке.

– Первое… Создавать лекарство будешь ты? – Зажатой в пальцах сигаретой Иван указал на Кирилла.

– Не совсем. – Путешественник устал объяснять одно и то же. – Я буду заниматься поиском нужных реагентов. Осуществить синтез на месте не смогу. Нужна лаборатория, помощники, опыты… Это небыстро.

– Неважно, – отмахнулся Иван. – Важно то, что лекарство – в том случае, если оно состоится, хотя лично я в это мало верю, – должно дойти до нас. Нам нужно минимум шесть порций, на шестерых человек. Это понятно?

– Базара нет, – кивнул Рэд.

– Договорились. Тогда второе. Мы даем вам дрезину. И даже сопровождающего, чтобы добраться до Ишима… Но ваша девушка… остается у нас. Спокойно, детки! – Это он заметил, как руки всех четверых устремились к несуществующему оружию. – Я не сомневаюсь, что даже голыми руками вы нас обоих ухлопаете, как комаров. Но нападать не советую – за дверью стоят автоматчики. И позвать их на помощь я успею.

– Подготовился, вояка, – убирая руку с пустой кобуры, бросил Рэд.

– А как же! Я всегда готовлюсь. Потому и жив до сих пор. Девчонка – за дрезину. Соглашайся, сделка честная.

– Да пошел ты…

Рэдрик поднялся. Бойцы поднялись за ним.

– Я-то пойду, – согласился Иван. – А вот вы – далеко ли уйдете? У девочки кость задета.

– Не твоя печаль! Разберемся. Не знаю, какие тут у вас порядки, а я бойцов на телеги не меняю.

– А я… – Кирилл впервые почувствовал, что такое злость. Слова давались с трудом. – Я, со своей стороны, обещаю, что к вам вакцина не попадет никогда! Таким, как вы, не стоит… продолжать человеческий род.

– Ах ты, сопляк! – Насупившийся Влад сдвинул брови, опираясь кулаками о стол. – Что ты сказал?!

Кирилл охотно повторил. Он вдруг понял фразу из любимого фильма, которая до сих пор казалась странной. Понял, что такое «темная сторона силы». Это когда не боишься драки, а когда ее хочешь. И, оказывается, подобное чувствовал не один.

– Давай, дядя, врежь, – прищурившись, подбодрил Влада Рэд. – А мы посмотрим!

– Ах ты… – Влад выбирался из-за стола.

– Ну и заплыли вы тут, – насмешливо фыркнул Джек. – На хрена вам дрезина? Куда вам ездить? По морде дать – и то год собираетесь.

Широкое лицо Влада побагровело от злости. Иван попытался вмешаться.

– Владик, стой!.. Черт, да прекрати же! – Схватил друга за руку, пытаясь остановить.

В распахнувшуюся дверь ворвались парни-автоматчики. Отряд оказался под прицелом.

– Не надо. – На сиплый голос Олеси обернулись все.

Молчунья, припав на раненую ногу, решительно шагнула вперед.

– Убери стволы… Я останусь, командир.


– Поверить не могу, что когда-то эти люди страну защищали, – не сдержался Кирилл. Отряд готовился ко сну. – Мне кажется, они ни о чем, кроме собственного брюха, думать не в состоянии!

Постояльцев разместили в длинной комнате с множеством кроватей – два ряда по десять штук. Помещение выглядело необитаемым: в гарнизоне проживало гораздо меньше людей, чем могло бы поместиться.

– И почему народа так мало? Здесь ведь удобно, безопасно…

Рэдрик хмыкнул.

– Ртов-то лишних? Сдались они им! Навербовали ровно столько, чтоб самим по хозяйству не париться.

– И никакие они не вояки, – бросил Джек. – Если тут когда настоящие бойцы и были, так померли давно. А эти – уроды, похуже Диких. Забились в теплый угол, забор с колючкой, вышки торчат… Хрен кто тронет. Меняют боезапас на барахло да жрачку, и по фигу, кого потом из тех стволов валить будут.

– И ты решила тут остаться? – Кирилл посмотрел на Олесю. – Не передумаешь?

Молчунья качнула головой. Поудобнее переместила раненную ногу.

– С чего мне передумывать? Я этим клоунам на фиг не сдалась, баб своих полно. Им лекарство нужно. А вас – только тормозить буду.

– А если… – Кирилл запнулся. – Если с вакциной ничего не выйдет?

– А я не всю жизнь хромать собираюсь, – непонятно глядя на него, объяснила Олеся.

– Все, бункерный, – оборвал Рэд. – Отбой.

Кирилл собирался возразить, что сбежать из гарнизона, набитого вооруженными до зубов солдатами – не такая уж простая вещь. Но понял вдруг, что Олеся права.

Если бы не ее ранение, адапты без труда разоружили бы охранников. А уж с автоматами в руках надолго бы здесь не задержались. Если бы не ранение…

Глава 20. Гарнизон – Ишим – Омск (551 км)

Гарнизон – Ишим – Омск (551 км)


Сразу после подъема Кирилл решил поменять Олесе повязку.

Джек с загадочным видом перепаковывал рюкзаки – почему-то и свой, и командирский. Рэдрик пытался соорудить завтрак. Накануне постояльцев накормили – неохотно и невкусно – а о сегодняшнем питании скромно умолчали.

В момент, когда командир сокрушался о жадности «гарнизонщиков», дверь в комнату без стука распахнулась. В проеме появился столик на колесах. Столик толкала женщина с недовольным лицом.

– Жрачка вам! Владя сказал покормить. – Судя по выражению лица, распоряжение категорически не одобряла.

Джек, однако, был не из тех, кого можно смутить недоброжелательным видом.

– От спасибо, красавица! – Он вскочил на ноги и широко улыбнулся вошедшей. – Дай тебе бог здоровья!

«Красавица» угрюмо покосилась на его сияющее лицо. Олесю, вынужденно сидящую без брюк – над раненой ногой склонился Кирилл – смерила еще более осуждающим взглядом. И только после этого возмутилась.

– Какая я тебе красавица? Я тебе в матери гожусь, нахал! Сын такой же, Васька…

Джек не смутился.

– Мать я не помню. – Не похоже, чтобы сей печальный факт разведчика расстраивал. – Зато красавиц сразу вижу! И доброе сердце чувствую.

Предупредительно перехватил у женщины снятый со столика чайник и поставил на тумбочку. Приподнял крышку кастрюли.

– Ух ты, пшенка! Обожаю!

Кирилл кашлянул, с трудом удержавшись от комментария. Не далее как вчера поедавший опостылевшую пшенку Джек ворчал, что изобрели «эту дрянь» иностранные агенты, не иначе. И внедрили во вражеский рацион специально, дабы снизить боеспособность.

– Ешьте, – проворчала женщина. Но, кажется, уже не так сердито.

– Вот что значит – хозяюшка! – умасливал Джек, помогая расставлять на тумбочке посуду. – И красавица, и руки золотые!

– Да ну тебя, малахольного… – Васькина мать потупила взор.

Чтобы не смотреть на Джека, перевела взгляд на Рэда, а с него – на Кирилла.

Командир молниеносно принял изможденный вид. Страдальчески вздохнул. Кирилл поддержал, как мог: организм настоятельно требовал еды, поэтому печальное лицо и вздох получились не хуже, чем у Рэда. Олеся, глядя на них, фыркнула и отвернулась к стене. Но хозяйка над гостями, тем не менее, сжалилась.

– Что стонете? Жрать охота?

– Еще как! Спасибо, что не забыла. – Джек благоговейно, будто на сошедшую к грешникам богиню, смотрел на женщину.

– Ладно уж, – поколебавшись, проворчала та. – Кушайте пока, что есть. А я гляну на кухне – может, еще чего завалялось.

С этими словами новоявленная Деметра вышла.

– Жека, – отмерев, проговорил обалдевший Кирилл. – Вот как ты это делаешь?! Она ведь нас пять минут назад убить была готова?

Красавец довольно хохотнул. Небрежно бросил:

– Подумаешь. Тетка как тетка. Небось, не в койку затаскивать.

– Вот, кабы в койку – тогда бы ты растерялся! – съязвила Олеся. – Уж нам-то не свисти… Бабник.

– Между прочим, кому-то здесь оставаться, – напомнил Джек.

– Я к этой курице не подмазывалась!

– А тебе и не надо. На меня положись. Я, слава богу, не гордый.

«Подмазывался» Джек не напрасно. Им принесли пирожков с капустой, сливочного масла и даже буженины – Кирилл очень давно так не наедался. Рядом с Олесей женщина положила халат – «не фырчи, стираный!» – и тапочки.

– Оденься, нечего перед мальчишками голым задом сверкать. А шмотье грязное давай сюда. Постираю.

После этого Кирилл окончательно уверился, что Олеся остается в надежных руках.


***


Дрезину отряду дали. И даже написали записку к какому-то Михалычу: тот должен был «в счет долга» обеспечить дальнейшее продвижение – видимо, на такой же дрезине – до самого Омска. В Омске у Влада и Ивана знакомых не было.

– С Михалычем перетрите, – посоветовал Иван. – Он, конечно, тот еще гусь, но, может, и дельное что подскажет… Только про лекарство – ни-ни! Наврите что-нибудь. А то упадет на хвост, потом не избавитесь.

Отряд сопровождал Васька. Он должен был пригнать «транспорт» обратно.

Для движения дрезины следовало качать рычаги. Диких, по словам Васьки, опасаться не стоило – здесь они были пуганые и давно не нападали. Рычагами орудовали командир и Джек. Получалось лихо – по мнению Рэда, «не хуже, чем галопом».

Кириллу не с чем было сравнивать. Верховую езду он осваивал медленно – тягловые адаптские лошади, запрягаемые в обоз, седла не жаловали. Олеся обещала, если удастся выменять где-нибудь «нормального» скакуна, заняться этим вопросом более плотно. Кирилл, ходивший после тренировок враскоряку, от души надеялся, что «нормальный» конь на пути не встретится. А вот езда на дрезине ему понравилась. Путешественник прикидывал в уме, какой мощности батарея могла бы сдвинуть с места платформу – чтобы не приходилось качать рычаги. Задумавшись, полез в рюкзак за блокнотом.

– Сталкер, тормози!

От резкого толчка Кирилл упал и с дрезины свалился бы – если бы не схвативший за шиворот Рэд.

Хорошо, что адапты не жаловались на реакцию, затормозить успели. До выросшего на путях островка молодых деревьев платформа не доехала.

Отдышавшийся Кирилл взял топор. Спрыгнул на землю и пошел устранять препятствие – уже не первое на пути. Обычно зоркие друзья замечали преграды раньше, но на этот раз чересчур разогнались.

Деревца начали попадаться с час назад. По возрасту молодой поросли было понятно, что здесь давно никто не проезжал. Васька подтвердил догадки.

– Наши в Ишим не больно ездят, – признался он. – Дорога трудная.

– Ваши, я смотрю, вообще не больно парятся, – проворчал Рэд. – Раздолбаи.


Глава Ишима Михалыч – парень лет двадцати, звали его на самом деле Мишей, а «Михалычем» величали из уважения – точку зрения командира полностью разделял.

– Зажрались они там, в гарнизоне! Ни хрена делать не хотят. И мой-то молодняк – спит и видит, как бы к воякам попасть. Там катайся себе на тележке, да из пулемета постреливай! А здесь сука Михалыч вкалывать заставляет. То пахать, то полоть, то пути расчищать… Ясен пень, в гарнизоне слаще. Верно говорю, Васька?

– А я – че? – запротестовал тот. – Я в гарнизон не просился. Мамка забрала.

– Вот, и баб тоже – к себе посманивали! Своих нету, так они здесь агитацию плодят. Все Ванька, козел очкастый! Как припрутся с Владей, так и давай нашим дурам по ушам моросить… Ух, я бы им навешал – кабы не пулеметы!


Место, в которое прибыл отряд, Омском называлось условно. Самого города Омска, выгоревшего дотла, на карте мира больше не существовало. А вот поселок, расположившийся в пяти километрах от бывшего города, оказался большим.

Парень из Ишима, севший на дрезину вместо Васьки, потолковав с местными и выяснив, что некий Борис ушел «в больничку», но скоро должен вернуться, проводил гостей к двухэтажному, старинной постройки зданию. Сказал, что нужно подождать. У Михалыча бойцы выведали, что за сгоревшим Омском рельсы вроде бы есть, поэтому, теоретически, проехать можно. Но что там происходит на самом деле, мог ответить только Борис – по утверждению Михалыча, местный глава был осторожен. Информацией делился неохотно.

Посетители расположились в коридоре, усевшись прямо на пол. Ни стульев, ни скамейки в помещении не нашлось. Проходящие мимо люди, заметив темные, обвешанные оружием фигуры, шарахались. Сопровождающий – он назвался Димой – перед напуганными извинялся и объяснял, что «это к Борису». Проскочили две девушки, которых Джек поспешно попытался охмурить, но не преуспел.

– Грязный, как скотина, – с ненавистью оглядывая себя, посетовал красавец. – Ясен пень, отскакивают! Скорей бы уж этот деятель нарисовался.

«Деятель» появился перед рассветом.

– Здравствуй, Дмитрий. Что это с тобой за делегация? Мне, пока шел, все уши прожужжали.

– Здрасьте. – Рэд поднялся с пола. – Меня зовут Рэдрик.

Жестко проинструктированный Михалычем – «дед – тот еще кекс, так что за базаром следить!» – командир старался говорить вежливо.

– Мы из Москвы. Нам бы до Новосиба добраться.

– Очень приятно. Борис.

Омский глава был невысок, сед, с глубокими залысинами на морщинистом лбу. Вошел он, опираясь на палку.

– Интересное у тебя имя. В мое детство книга такая была… Постой! Откуда?! – изумился он. – Из Москвы? Но это же без малого три тысячи километров?

– Ну да.

– И… как же вы сюда добрались?

– Ну… По-разному. Где пешком, где как.

Борис смотрел недоверчиво.

– И зачем же вам в Новосибирск, позволь узнать? – «Делегацию» старик разглядывал с подозрением.

Кирилл, вначале такой реакцией оскорбившийся – столько времени сюда добираться, чтобы на них так недоверчиво взирали! – опомнился и сам попробовал увидеть себя и спутников глазами постороннего человека. С неудовольствием заключил, что выглядит отряд и впрямь настораживающе.

Грязный, пропотевший камуфляж – сами-то принюхались, а запах в коридоре стоит, должно быть, еще тот – повязки на головах, тяжелое оружие. У развалившегося на полу Джека задралась брючина, демонстрируя пристегнутый к ноге стилет. Сам Кирилл, спохватившись, поспешил спрятать в чехол столбик сюрикенов – в ожидании Бориса тренировал пальцы – но понял, что опоздал.

Хозяин, несмотря на возраст, рассеянностью определенно не страдал. Взгляд у него был по-молодому острый, и заметить в руках у Кирилла любимое оружие Диких наверняка успел.

– Нас ученые отправили, – объяснил Рэд. – Мы и сами… тоже. Мы пробы будем брать. Для исследований.

С Михалычем эта версия прокатила на ура. А Борис еще сильнее насторожился.

– Вот как. Ученые?.. То есть вы, юноша, хотите сказать, что где-то в этом мире еще остались ученые?

– Угу. Хочу. – Рэдрик не любил, когда ему не верили. – Еще как остались, живут – не кашляют... Дядя, если надо – мы тебе хоть по самые гланды вывернемся! Потом. Ты только скажи – можно до Новосиба-то добраться? И есть вообще смысл туда переться – или там посмывало все к хренам?

– А что конкретно вас интересует? – Широкий лоб Бориса собрался складками. – Что это за странные пробы, которые нужно брать именно в Новосибирске?

– Дядя, ты утомил с базара съезжать, – вздохнул Рэд. – Ты можешь просто ответить?

Борис отрицательно качнул головой.

– Боюсь, что нет. – Похоже было, что местный глава принял решение. И оно не в пользу гостей. – Ни я, ни кто-либо другой из жителей нашего поселка в Новосибирске не был. Насколько нам известно, город полностью затоплен, и посещать его я никому не советую.

– Эх, ты! – протянул Рэд. – А Димка-то нам пел, что ты тоже ученый… А ты – своим же людям помочь не хочешь.

– Своим людям, – подчеркнуто проговорил Борис, – я бы постарался помочь. А вам… Ну-ка скажи, пожалуйста, сколько будет семью девять?

– Чего?

– Вот не знал, что страдаю невнятностью речи. Семь умножить на девять. Сколько будет?

Рэдрик завис.

– Шестьдесят три, – не выдержав, прошептал Кирилл.

Командир сверкнул на него глазами.

– Тебя просили лезть?! Я бы и сам вспомнил.

– Сомневаюсь, – в голосе Бориса отчетливо зазвучал скепсис. – По моему скорбному опыту, вспомнить то, чего не знаешь – затруднительно.

– Все я знаю. Забыл только.

– Да? – Борис разглядывал Рэда, уже не скрывая неприязни. – Человек, считающий себя ученым, забыл таблицу умножения?

Рэд набычился. По виду командира Кирилл понял, что после следующей его реплики «делегацию» отсюда погонят, согласно терминологии Джека, «по м…дям мешалкой». Ох, мало им было гарнизона!

– Я помню. – Кирилл вскочил. – И умножение, и логарифмы! И таблицу Менделеева наизусть.

Борис с недоумением перевел взгляд на нового собеседника. На забинтованное запястье – надо же было вчера во время спарринга так неудачно грохнуться! – ожог вокруг рта и пистолет у пояса.

– Не верите? – заторопился Кирилл. – Пожалуйста! Водород, гелий, литий, бериллий, бор, углерод, азот…

При слове «рубидий», прислушивающийся к скороговорке Джек восторженно заржал.

– Рубидий, – сквозь смех повторил он. – Обоссаться! А долбидия нету?

– Цыц, – одернул Рэд.

А Борис, похоже, Джека не услышал. По мере того как Кирилл отбарабанивал названия, лицо старика менялось. Дрогнули морщины у рта. Выцветше-серые глаза странно блеснули. Он осторожно тронул Кирилла за руку – как будто хотел убедиться, что от прикосновения тот не растает в воздухе. Попытался что-то сказать, но закашлялся. Отвернулся, вытаскивая из кармана платок.

Кирилл сбился и замолчал. Услышал все-таки…

– Извините, пожалуйста. – Краем глаза заметил, что Рэдрик показывает Жеке кулак. – Вы на него не обращайте внимания! Он у нас всегда такой.

– Придурок, – добавил Рэд, – с навозной кучи навернулся! Не сердись, дядя.

Борис не отвечал. Он, отвернувшись, вытирал лицо платком.

– А хотите, я условия возникновения электромагнитного поля перечислю? – упавшим голосом пробормотал в согбенную спину Кирилл. – Или доказательство теоремы Ферма приведу – полное, со всеми выкладками?

– Спасибо, не стоит. – Борис снова закашлялся.

У Кирилла упало сердце. Ну все, сейчас точно выставит.

Заметил убийственный взгляд Рэда. И то, как нахохлился Джек.

– Не стоит, – снова поворачиваясь к нему, повторил Борис. – А если кому тут впору извиняться – так это мне, старому дураку… Скажи. – Борис сглотнул. Выпрямился, опираясь на палку.

И Кирилл вдруг с изумлением понял, что ни капли он не сердится. Серые выцветшие глаза вдруг до боли напомнили другие – карие, внимательные. Глаза Сергея Евгеньевича.

– Там, откуда ты пришел… неужели до сих пор востребована таблица Менделеева?

Кирилл удивился.

– Конечно.

– И… много вас, таких?

– Тридцать девять человек.

– Быть не может! И все – твои ровесники?

– Нет. Таких, как я, всего трое. Вместе со мной.

– Не «всего», мальчик мой. – Борис улыбался. – А целых трое! По нынешним временам –очень много. Поверь. – Он протянул Кириллу руку. – Добро пожаловать!

Глава 21. Омск

Омск


Борис попросил обращаться к нему без отчества. До того, как все случилось, он много лет прожил за границей и от исконных традиций отвык. Родом откуда-то из здешних мест, в свое время мужчина учился в Новосибирском университете. С четвертого курса по гранту уехал доучиваться в Европу, а закончив учебу и достигнув на избранном поприще немалых высот, сменил множество кафедр, лабораторий и исследовательских центров по всему миру.

На родину Борис прибыл за неделю до того, как все случилось – альма-матер пригласила титулованного сына на юбилей. После празднеств решил «поностальгировать», прокатившись по родному краю. Катастрофа застала его в десятке километров отсюда.

О том, как ему удалось выжить, ученый рассказывать не стал, сочтя, очевидно, неинтересным. Гораздо больше Бориса занимали гости. Как они ухитрились добраться сюда, чем занимаются обитатели Бункера, каким образом добывают энергию, далеко ли продвинулись в исследованиях нового мира – и прочее, и прочее. Кирилл едва успевал отвечать, восхищаясь про себя ясностью ума старика и его молодым азартом.

– Прости, Кирилл, – в конце концов, спохватился Борис. – Совсем тебя заболтал. Ты уж меня останавливай, а то до утра не выпущу. Итак, вернемся к тому, с чего начали. Что именно вы надеетесь отыскать в Новосибирске?

– Академгородок, – дрогнув голосом, выговорил заветное слово Кирилл. – Сергей Евгеньевич когда-то здесь бывал и помнит, что на его территории находился большой исследовательский центр. В лабораториях могли остаться и реактивы, и приборы, которых нет у нас.

Борис задумался.

– Теоретически, могли… Правда, при соблюдении многих «если». Если емкости, в которых помещались реактивы и шкафы, в которых находились емкости, были надежно закрыты. Если их не смыла вода и не повредило солнце. И, наконец, если вы сумеете добраться до Академгородка.

– А в чем проблема туда добраться? – вмешался Рэд, до сих пор скучно молчавший. – Ты на карте показать можешь, где это? То есть… – Под яростным взглядом Кирилла командир осекся. – Сможете показать?

Борис махнул рукой.

– Бог с тобой, юноша. Говори уж как привык. Я при встрече тоже… повел себя не лучшим образом.

– Да ладно, че, - пробурчал Рэд. - Пулемет не выкатил, и на том спасибо.

– Да уж. – Борис покачал головой. – Дмитрий мне поведал, как вы познакомились с любезными хозяевами гарнизона. Хотя – прости, если неправ, – у меня сложилось ощущение, что таких, как вы, и пулемет бы не остановил. Вы очень настойчиво… движетесь к цели.

Рэдрик напрягся.

– А как, по-твоему, надо двигаться? Ненастойчиво – так хрен куда дойдешь!

– Совершенно согласен. И, поверь, тебе не стоит злиться.

– Борис, простите, – вырвалось у Кирилла. – А до того, как все случилось, чем вы занимались? Если не секрет?

– Не секрет. Квантовой физикой.

– Ого! – Глаза у путешественника загорелись. – И вы… У вас, должно быть, есть какие-то предположения? О том, что произошло? Почему… все случилось?

Борис невесело усмехнулся.

– Как не быть. Но хочу предупредить – моя теория вряд ли тебе понравится. Она не очень лестна для человечества.


– Бункерный, да сколько можно? – Рэдрик вытащил Кирилла из кабинета Бориса едва ли не за шиворот. Адапты, давно сбежавшие на улицу, истомились в ожидании. – Чего он тебе тер-то? По делу хоть?

– По делу.

– А че рожа такая кислая?

– Все в порядке. – Кирилл взял себя в руки.

Пересказывать друзьям то, что услышал от Бориса, определенно не стоило. Самому бы переварить.

«Я просто слишком мало знаю, – успокаивал себя он. – У Сергея Евгеньевича или Вадима наверняка нашлось бы, что возразить. Ведь такого не может быть! Это ни в какие законы не укладывается! Это просто…»

– Бункерный! Але! – Кирилла толкнули в плечо. – Хорош грузиться, облысеешь. Как тебе вон та?

Бойцы, оказывается, успели добраться до «клуба» – об этой местной достопримечательности невесть когда и от кого успел разузнать Джек. «Клуб» был обустроен в просторном помещении, со скамейками и столиками вдоль стен. За столиками разливали принесенные с собой напитки – судя по ароматам, не чай и не компот. А в центре помещения танцевали.

Джек придирчивым взглядом окидывал посетителей – как будто мерку снимал. За столиками наблюдались как раздельные, так и смешанные компании парней и девчонок.

– Нормально, – выдавил из себя Кирилл любимое словечко адаптов. Не очень поняв, о ком говорит Джек.

– Пошли?

– Куда?

– Коту под м...да! Мы че сюда приперлись, штаны протирать?

– Я… – Кирилл смешался. – Я, как-то… не готов.

Джек хохотнул.

– Ну, сходи, бант на прибор привяжи! Не рыбалка, небось – хрен ли тут готовиться?.. Ладно уж, – сжалился он. – Ща я тебе курс молодого бойца проведу.

О беседе с Борисом пришлось забыть. «Курс» оказался насыщенным.

Через пять минут Джек, решительно увлекая за собой Кирилла, направился к ближайшему столику, за которым сидели одни девчонки. К искреннему удивлению путешественника, его приглашению девушка – он никого не выбирал специально, протянул руку первой попавшейся – не отказала.

Так… Что там Жека втолковывал… Кирилл постарался сосредоточиться.

Спроси, как зовут. Скажи, что твое любимое имя… Блин, да какая разница! Спроси, чем занимается. Восхитись. Скажи, что очень красивая…

– Как тебя зовут? – Кирилл чуть не брякнул «вас», но вовремя спохватился.

– Алина.

– Надо же! Мое любимое имя.

Прозвучало до отвращения фальшиво, но партнерша, казалось, фальши не заметила.

– Ты ведь не с Ишима, правда? Я тебя раньше не видала.

– Не из Ишима.

«Особо не трепись, меньше накосячишь. Помалкивай, да улыбайся – весь из себя загадочный».

– А откуда?

– Издалека.

– Да ладно врать…

Но, кажется, подсказанная разведчиком тактика работала. Немного успокоенный, Кирилл ослабил деревянные руки, и объятия стали более естественными.

– Чем ты занимаешься?

– Работаю. На птицеферме.

– О! – Кирилл искренне постарался восхититься.

Алина забавно наморщила нос.

– Да ну... Куры, индюшки. Вонища… А ты чем занимаешься?

– С тобой танцую. – Он улыбался уже без всякого напряжения. И следующая фраза тоже произнеслась легко: – Ты очень красивая.

Алина зарделась и потупилась.

– Вот, тоже, придумал…

– Я не придумал.

Смущение девчонки здорово подбадривало. И впрямь, ничего сложного.

Кирилл крепче сжал Алину в объятиях, с удовольствием ощутив ее тело. Рассмотрел наконец-то лицо. Вздернутый носик, пухлые губы… Губы…

«Сразу целоваться не лезь, спугнешь. В конце наклонись, как будто собрался, а сам – ни-ни!..»

Так он и сделал. Когда понял, что музыка заканчивается, приблизил губы к лицу Алины, будто собираясь поцеловать – та напряженно застыла – но отстранился. Учтиво склонил голову.

– Спасибо за танец.

Этому Джек его не учил. Сама собой вырвалась незнамо где вычитанная фраза. Алина посмотрела с уважением. И с легким разочарованием.

Пока Кирилл, отведя ее к столику, шел на место, внутри все пело.

– Клюнула, – уверенно подтвердил Джек. – Новичкам везет. Командир, а ты чего скучаешь?

Рэдрик танцевать не пошел. Сидел с отсутствующим видом.

– Да ну, – не сразу отозвался он. – Неохота ничего. – И вдруг решительно поднялся. – Пойду-ка я дрыхнуть. Жека?..

– В шесть – в спальне, командир! – вытягиваясь, козырнул Джек. – На секунду опоздаем – часы сожрать заставишь, командир!

Рэд привычно обозвал друга «треплом» и удалился.

– Чего это он? Я думал, тоже хочет… отдохнуть.

– А ты не думай, – весело посоветовал Джек. Глаза стали простодушно-непроницаемыми, и Кирилл понял, что других комментариев не услышит. – Меньше думаешь – крепче спишь! Пошли, медляк опять.

К удовольствию Кирилла, местные барышни не признавали камуфляжных штанов и грубых ботинок: Алина одета в короткое облегающее платье. Теперь-то уж переставший смущаться путешественник разглядел девушку во всех подробностях. Подумал, что не возражал бы, если бы Лара и Олеся одевались так же… Хотя, несомненно, для похода подобная одежда мало годилась.

Упругое тело Алины под платьем замечательно прощупывалось, Кирилл с удовольствием поглаживал ее спину. А говоря что-нибудь партнерше на ухо, украдкой, вроде бы нечаянно, прижимал к себе.

– По-моему, тут очень душно, – следуя новым инструкциям, объявил он после очередного танца. – Может, выйдем, постоим в коридоре?

Алина не возражала.

Пробираясь сквозь толпу танцующих к выходу, Кирилл лихорадочно прикидывал, нужно ли что-то еще говорить, или можно начать целовать девушку без лишних слов – насчет порядка действий Жека ничего не сказал – но дойти до выхода ему не дали. Вцепились в плечо, останавливая.

– Ты куда это чужую бабу тащишь?!

Кирилл машинально – этот навык добрые учителя вбили в него накрепко – присел, уходя из-под руки. Поднимаясь, развернулся к остановившему.

Перед ним возвышалась незнакомая перекошенная личность. Едва ли внезапный уход соперника из-под карательной длани ее удивил - по наблюдениям Кирилла, в подобном состоянии люди мало чему удивлялись.

– С-сука! – сообщила Кириллу личность. И выбросила вперед кулак, целя ему в челюсть.

Алина с готовностью завизжала.

Кирилл ушел от бестолкового удара. Одной рукой задвинул девушку за спину.

– Отойди, пожалуйста.

– Не слушай его! – зачем-то попыталась рассказать Алина. – Придурок пьяный! Ничего у меня с ним не было!

Кирилл и не слушал.

– Будь добра, не мешай. – Собрался и, при следующем наскоке, бросил противника через спину.

Раздался вопль: «Наших бьют!» К Кириллу устремились еще двое парней. Выкриками и общим состоянием они мало отличались от нападавшего.

Негодяй Жека, оставивший где-то свою даму и пробившийся сквозь толпу ближе, на помощь не спешил. Хладнокровно следил, как Кирилл отбрасывает соперников, и вмешался, только когда их число возросло до трех, а путешественник ощутимо схлопотал от кого-то по ребрам.

Деловито принялся раздавать плюхи – так же, как Кирилл, Джек помнил, что находится в гостях, старался никого всерьез не задеть. В какой момент в потасовку успела вмешаться половина присутствующих в зале парней, Кирилл не заметил. Но вскоре понял, что в общем бардаке уже не разберешь, кто кого метелит и почему.

– Валим, – бросил Джек. – Мужикам и без нас хорошо.

Кирилл кивнул. Они поспешили к выходу.


В коридоре никого не было. Все, кто там «дышал воздухом» – в основном, обнимающиеся парочки – привлеченные происходящим действом, повалили в зал.

– И что теперь делать? – Было ясно, что возвращаться не стоит.

– Комбезы искать, – спокойно отозвался Джек. Огорченным он не выглядел.

В коридоре была оборудована вешалка – ряд вколоченных в стену гвоздей, на которых висели принесенные с собой рюкзаки и сумки с защитными плащами. Плащи здесь использовали вместо комбинезонов.

Состав для пропитки плащей разработал Борис – теперь Кирилл знал, где смастерили балахон, найденный у Веры. Пропитка даже на вид сильно отличалась от изобретенной в Бункере, Кирилл в очередной раз пожалел, что успел так мало пообщаться с Борисом. Старик был несомненным кладезем ценной информации.

Джек достал из рюкзака комбинезоны.

– Сейчас девки выйдут, да трахаться пойдем.

– С чего ты взял?!

Красавец хмыкнул.

– Спорим?

Споры с Жекой неизменно заканчивались тем, что Кирилл мыл вместо него котелки или дежурил по костру. В связи с чем спорить прекратил еще в начале похода.

– Да разбегись, – огрызнулся он любимым присловьем адаптов. Но все же не выдержал: – Почему ты думаешь, что они выйдут?

– А потому, что тот ушлепок нам как родным помог, – объяснил Джек. – Девочки-то победителей любят! Теперь даже уговаривать не придется. А у них, между прочим, две комнаты… Цыц, – оборвал себя он. – Идут.

Как ухитрился заметить выходящих из зала девушек, располагаясь к двери спиной, Кирилл даже не пытался узнать. Для этого нужно быть Жекой.

Теплые душистые ладошки закрыли сзади глаза. Даша любила так шутить, когда они были маленькими. Но Дашины руки Кирилл целовать не стал бы.

Бункер… Даша… Все это осталось бесконечно далеко, в прошлой жизни. В которой даже не догадывался, какое удовольствие – схватить в объятия девушку и целовать.


Потом они, взявшись за руки, бежали по улице. Алина, надевшая защитный плащ, оказалась в нем ужасно неловкой, Кирилл сжимал ее руку и с трудом сдерживал шаг.

Теорию того, что происходило дома у Алины, благодаря общению с адаптами, успел изучить досконально. Применить знания на практике оказалось несложно, Алина, похоже, и не заметила, насколько неопытный партнер ей достался.

А после всего они лежали в узковатой для двоих, но уютной и душистой кровати. Чувствовать обнаженным телом чистое белье и мягкую постель, поглаживая устроившуюся на плече Алину, оказалось отдельным удовольствием.

Кирилл задремывал, просыпался, не сразу вспоминал, где он и что с ним, а вспомнив, не сразу верил. Но посапывающая рядом Алина ясно давала понять, что вокруг – не сон.

Кирилл снова обнимал ее, гладил, с наслаждением чувствовал, как выгибается под ласками девичье тело. Слышал жаркий шепот: «Отстань, неуемный», но было ясно, что говорится это вовсе не для того, чтобы он отстал.

Окончательно проснулся от стука в дверь.

Помня о предупреждении Джека – «Два раза будить не буду!» – спал чутко и мгновенно открыл глаза. Осторожно выпростал руку из-под Алининой головы.

Хозяйка комнаты проснулась, когда Кирилл уже оделся.

– Уходишь?

– Да. Пора.

– А еще придешь? – Сонливость из Алининых интонаций исчезла. Девушка села на кровати.

«Жив буду – приду», – следовало, согласно Джеку, ответить на этот вопрос, но так откровенно пижонить Кирилл постеснялся.

– Не знаю.

Глаза Алины погрустнели. Она сидела на постели, подтянув колени к животу. Девушку полностью укрывало одеяло, и над коленями торчала только беловолосая голова. Просто взять и выйти за дверь показалось нечестным. Что бы такое придумать… чтобы первую в жизни девчонку порадовать.

Кирилл вытащил из рюкзака блокнот. Вырвал густо исчерканный листок – черновик, ничего ценного в себе не содержащий и для новых записей уже категорически не годный – и быстро сложил из него журавлика. Этому умению давным-давно, в прошлой жизни, «малыша» научил Сергей Евгеньевич. Посадил журавлика Алине на колени.

– Это тебе… на память.

– Ой… – Девушка, настороженно следившая за его действиями, заулыбалась.

Глаза ее засветились удовольствием, и Кирилл понял, что теперь может уйти.

– Пока. – Поцеловал Алину в щеку и быстро вышел из комнаты.

В коридоре ждал Джек. На Кирилла смотрел почему-то с тревогой.

– Как хоть ты?

– Нормально. А как должно быть?

– Сталкеру в Бункере говорили, что тебе трахаться нельзя, а то моральная травма будет! Я сейчас только вспомнил. Моральная – это где? – Джек подозрительно разглядывал Кириллов пах.

Кирилл с трудом сдержал смех.

– Моральная – это не там! Не волнуйся.

– Так че тогда мозги шлифуешь? – непонятно чему возмутился Джек. – Бегом – марш!

И они помчались по незнакомой улице.

На бегу, стараясь не отстать от уверенно пружинящего друга, Кирилл думал, что вряд ли у него повернется язык рассказать Сергею Евгеньевичу, где и при каких обстоятельствах пригодилось умение складывать журавликов.

В «ночлежку» они прибежали за сорок минут до подъема. И даже успели еще немного поспать.

Глава 22. Омск – Калачинск (97 км)

Омск – Калачинск (97 км)


Первым, кого увидел Кирилл, подойдя с командиром и Джеком к дому Бориса, оказался вчерашний соперник из клуба. Двое других тоже показались знакомыми. Парни заметно маялись с похмелья, но при виде чужаков подобрались и нахмурились.

– О-па… – угрожающе произнес вчерашний Отелло. – Кого я вижу.

– Добрый вечер, – глупо промямлил Кирилл. Вечер намечался, судя по всему, добрее некуда.

– Ссыте, девки, в потолок – я гостинцев приволок, – пробурчал себе под нос Джек. И расплылся в приветливой улыбке. – Ух ты! На манеже – все те же! Здорово, братва! – широко улыбаясь, будто лучшим друзьям, протянул руку обалдевшему Отелло. – Как сами?

– Вы хрен ли сюда приперлись? – набыченно спросил «братан» вместо ответного приветствия.

Еще вчера, на бегу, Джек намекнул Кириллу, что «раздраконивать» Сталкера рассказом о драке – пожалуй, лишнее. Путешественник, разумеется, не возражал, поэтому Рэд был не в курсе произошедшего. И сейчас взирал на аборигена с удивлением, а на бойцов – подозрительно.

– Борис позвал, – бросил парню он. – Вот и приперлись. – Повернулся к Джеку. – Где это вы уже корешей подцепили? Таких ласковых?

– Да вчера, в клубе… – Разведчик немыслимым образом ухитрился и заговорщически подмигнуть давешнему сопернику, и успокаивающе покивать Рэду. – Выпили, за жизнь разговорились… Так, мужики?

– Ну, – помедлив, подтвердил Отелло.

Напрягшийся Кирилл, ожидавший чего угодно – вплоть до возобновления побоища – сообразил, что абориген тоже вряд ли горит желанием докладывать о минувших событиях.

– Сталкер, ты иди, – Джек потянул командира за рукав, направляя в сторону входа. – Дед, небось, ждет уже. А мы тут с мужиками покурим.

Рэдрик принял предложенную игру.

– Чтоб быстро мне! – И скрылся в здании.

– Уф-ф, – выдохнул Джек. Сейчас он изображал молодого бойца, трепещущего перед суровым командиром. – Чуть не спалил ты нас… Че хотел-то, братан? – Вытащил портсигар и протянул смотрящему исподлобья Отелло.

– Не балуюсь, – хмуро отказался тот. – Вы хер ли вчера к нашим бабам цеплялись?

Возмущения в голосе, впрочем, уже не наблюдалось. Кирилл понял, что вопрос задан «для порядка».

– Да кто цеплялся? – возмутился Джек. – На бабах, небось, не написано, что ваши! Не разобрались сперва. А как ты подошел расклад объяснить – свалили без вопросов! Ну, может, задели кого маленько, так всяко бывает, не со зла, небось… Скажи, бункерный?

Обалдевший Кирилл осторожно кивнул.

– Ты спроси, кого хочешь, – продолжал Джек. – Были мы в клубе после драки? – Оглядел сопровождающих Отелло и подсказал: – Не были!

– Не было их, – угрюмо подтвердил один из парней. – Я трезвый был, помню.

Кирилл подумал, что относительно последнего заявления можно поспорить. По его наблюдениям, трезвые люди – за исключением них самих – во вчерашней потасовке не участвовали… Но упоминать об этом благоразумно не стал.

Отелло, похоже, внял аргументам.

– Ладно, – решил он. – Проехали. Серега! – протянул Джеку руку.

Разведчик ее с готовностью пожал. Серега помялся.

– Мужики, вы, это… Дед не шибко одобряет, чтобы, это…

– Понял, – кивнул Джек, – не дурак! Только и вы нашему – ни-ни. Окей?

– Само собой. – Серега с облегчением выдохнул.

А Кирилл подумал, что до того, как все случилось, с таким дипломатическим талантом Жека дослужился бы, минимум, до ранга атташе. С этой мыслью и вошел в кабинет Бориса.


– Сергей, для чего я вас позвал. – Борис и Рэдрик рассматривали карту. После церемонии знакомства с «партизанами» – так представил омский глава Серегу с компанией – все расселись вокруг стола. – Этим молодым людям необходимо добраться до Новосибирска.

Серега неодобрительно покачал головой.

– Месяц, – угрюмо обронил он. – Не меньше. И уродов везде полно.

«Уродами» здесь именовали тех, кого в Цепи привыкли называть Дикими.

– Пешком – да, – согласился Борис.

– Дык, ероплана нету! Извиняйте.

– Не паясничай, пожалуйста. Вам нужно будет довести ребят до Калачинска, это не так далеко. За три ночи дойдете. Если я ничего не путаю, то железнодорожная станция сохранилась. И я думаю, что такая же, как у наших соседей, дрезина где-нибудь в отстойниках отыщется.

– Там уроды отыщутся, – пообещал Серега. – Немеряно!

– Уроды прямо в отстойниках живут? – удивился Кирилл.

Некоторое время ушло у Бориса на то, чтобы описать внешний вид отстойников. Серега, подумав, указал на карте нужное место. Неохотно признал:

– Ну, может, и нет там никого. Ни воды поблизости, ни жрачки.

– Я на это и рассчитываю, – кивнул Борис. – Все в ваших руках. – Он пытливо смотрел на Рэда. – Не отрицаю, что задача предстоит сложная. Вам нужно будет пробраться на станцию незамеченными. Разыскать в ангарах дрезину – если тамошние обитатели не озадачились этим раньше, хотя лично я ни о чем подобном не слышал. Возможно, починить… И проехать через весь город. Забыл упомянуть, что рельсы наверняка не в лучшем состоянии, дай бог, чтобы вообще были целы. Но альтернатива этому – месяц, если не больше, пешего перехода. Что скажете?

Рэдрик пожал плечами.

– А что тут говорить? Месяц – это долго.


Сопровождающие довели отряд до окраины Калачинска.

– Все, – объявил Серега. – Отстойники, или как их… вон они. А чтоб дальше соваться – такого уговора не было.

Кирилл сквозь единственный уцелевший окуляр – он кое-как, залепив пластырем один глаз, приспособился к собственной кривизне – посмотрел вдаль. Толком ничего не увидел, но Рэд кивнул.

– Не было такого уговора, – подтвердил он. – Будь здоров, партизан.

– Прямо вот так и пойдете?

Командир хмыкнул.

– Нет, сперва помолимся! Я впереди, за мной – бункерный, за ним – Жека. Все. Двинули.

И поредевший отряд осторожной цепочкой пошел дальше.

Кирилл услышал, как Серега вздохнул вслед – то ли с облегчением, то ли с завистью.


***


Железные ангары, в которые когда-то загоняли на ремонт тепловозы, оказались основательно раскуроченными. По мнению Джека, местные жители «что не сожрали – понадкусывали». Сначала осторожные посетители опасались зажигать фонари, потом все-таки зажгли – Рэд, придирчиво понаблюдав снаружи, заключил, что свет невиден.

Дрезину нашли во втором из осмотренных ангаров. Ее намертво блокировал проржавевший локомотив, сама платформа выглядела не лучше. Стало ясно, почему «уроды» не извлекли ее отсюда до сих пор, но так же отчетливо стало ясно, что и бойцам это вряд ли удастся.

– Над селом х...ня летала, – глядя на тепловоз, задумчиво продекламировал Джек, – неизвестного металла. Много, парни, в наши дни неизведанной х…ни! Такую дуру не выкатить. Даже если б оно к рельсам не приржавело – хрен столкнешь. Пошли отсюда?

– Подожди.

О дрезинах Кирилл знал только то, что они существуют, в конструкции не разбирался. Но не приварена ведь она?

– Посвети-ка вот сюда. – Он лег на землю, разглядывая колеса платформы. И с облегчением выдохнул. – Эта штука на рельсах не закреплена, просто так стоит. Если ржавчину убрать, ее можно будет поднять и вынести.

Рэдрик уперся в платформу с одной стороны, Джек с Кириллом – с другой. Сильно толкать Кирилл не позволил, боясь, что под молодым натиском древняя, пятнадцать лет простоявшая без движения конструкция может развалиться. Бойцы потихоньку, не резко раскачивали дрезину до тех пор, пока колеса, издав отвратительный звук, не скрежетнули по рельсам.

Переждали, затаившись, не явится ли кто на шум. После чего сняли платформу с рельсов. Если бы до знакомства с адаптами Кириллу сказали, что втроем можно поднять на высоту примерно полуметра центнер проржавевшего железа, удивился бы. А оказалось – тяжело, но выполнимо.

Драгоценную находку необходимо было смазать, хотя бы систему рычагов и колесные валы. Рэдрик, скрежетнув зубами, пожертвовал на это почти весь запас ружейной смазки. А Джек, продолживший обшаривать ангары, обнаружил настоящий клад – заваленный рухлядью ящик с инструментами.

Из пассажирских вагонов адапты извлекли длинные, обшитые дерматином сиденья. Пока Кирилл возился со смазкой, соорудили из сидений борта. В бортах проделали отверстия. Джек просунул в одну из амбразур ствол автомата и деловито прицелился.

– Не пулемет, конечно, – решил он, – но лучше, чем ни фига.

Кирилл в изумлении вытаращил глаза.

– Это еще откуда?

Олеся не зря читала ему лекции об оружии, Кирилл точно знал, что в адаптском арсенале автоматы не водятся. Зато у жителей гарнизона они наличествовали.

– Это… из гарнизона, что ли?!

– Быстро сп…здил и пошел – называется «нашел», – наставительно разъяснил Джек. – Бункерный, ну че вылупился, как на неродного? У них этого добра – знаешь, сколько? Мы столько не проживем! У них на кухне бабы диском от дегтярева капусту квашеную придавливают, сам видал.

– Что ж ты дегтярева не упер, – посетовал Рэд. – Тоже полезная вещь.

– Не трави душу. Я б упер! Прямо с краю лежал, так в руки и просился. Да хребет, небось, не казенный – тащить, а он, падла, тяжелый… Ну хрен с ним, подождет. Я – по мелочи. Пара калашей, да боеприпаса маленько.

– Мы – мирные люди, – процитировал Кирилл, глядя на странное сооружение, в которое после усовершенствований превратилась дрезина (больше всего оно напоминало детскую страшилку про «гроб на колесиках»), – но наш бронепоезд стоит на запасном пути! – Это была строчка из какой-то старой песни. Сергей Евгеньевич частенько ее поминал.

– Точняк, – заметил Джек. – Броня! – И прикрепил к бортам извлеченные из рюкзаков бронежилеты.


В леске неподалеку Рэдрик с Кириллом поставили лагерь. Джек, облачившись в комбинезон, ушел на разведку. Красавец должен был проверить состояние рельсов, Борис на этом очень убедительно настаивал. Вернулся, когда уже рассвело – загнанный в палатку Кирилл успел заснуть – и обнадеживающе доложил, что «ехать можно».

Стартовал отряд рано, когда, по мнению Джека, на улицу могли вылезти только «полные отморозки». Адапты надели комбинезоны, Кирилла поверх комбеза замотали еще и в палатку. За время похода путешественник научился определять, насколько опасно солнце в каждый конкретный час. Нынешнее было опасно.

Кирилл тщательно упаковался в палаточный кокон и приник окулярами к проделанной в борту амбразуре – кто-то должен был следить за дорогой. Рэдрик с Джеком легли на платформу, укрывшись за бортами. К рычагам они, проводя ремонтные работы, прикрепили петли – со стороны теперь казалось, что странная конструкция движется сама, участие чьего-либо разума заметно не было.

Грохот ржавые колеса издавали такой, что Кирилл сам себя едва слышал. С трудом ворочающиеся вначале, по мере продвижения колеса разошлись. Платформа набрала скорость. Нормальный человек не рискнул бы ее останавливать.

К сожалению, представления местных жителей о нормальном поведении отличались от общепринятых.

Двое выскочивших из домов Диких – очевидно, привлеченные грохотом, – бросились догонять странную повозку. Они орали и гикали. Быстро отстали, но крики и грохот заставили повыскакивать других.

– Что там? – спросил Рэд.

– Дикие… Наперехват бегут. – Кирилл заметил впереди большую группу людей. Похоже было, что местные планируют взять дрезину на абордаж на полном ходу.

– Так хрен ли тупишь?! Стреляй! Смотри только, чтоб на рельсы не попадали!

Растерявшийся Кирилл, спохватившись, принялся целиться. Диких он видел отлично. Но не стрелял.

Дело было не в непривычности оружия – Рэд еще на дневке показал, как обращаться с автоматом. Но до сих пор, упражняясь в стрельбе из чего бы то ни было, Кирилл подспудно старался не связывать получаемые навыки с тем, что когда-нибудь вместо мишеней придется стрелять в людей. Гнал от себя эту мысль, как только мог.

И судьба пока хранила – в коттедже на берегу, где прятался с Ларой, было так темно, что противника почти не разглядел. В бою на болоте ни единого выстрела сделать не успел – пистолет забрала лишившаяся оружия Олеся. Стрелять по людям до сих пор ему не доводилось.

– Стреляй! – снова рявкнул Рэд. – Чего ждешь?! Пока рельсы перекроют?!

Дикие уже рядом. Кирилл, зажмурившись, задрал дуло повыше и выпустил очередь.

Подействовало. Бегущие дружно остановились и присели, закрывая руками головы. Дрезина прогрохотала мимо. Но вдалеке Кирилл заметил еще одну несущуюся наперехват группу.

Этих стрельба поверх голов напугала ненадолго. Едва остановившись и поняв, что обошлось без убитых и раненых, они снова рванули наперерез. Гадать, успеют ли добежать до рельсов, надобности уже не было. Дураку было ясно, что успеют.

– Стреляй! – яростно пиная Кирилла, выкрикнул Рэд. Лежащий на полу платформы, видеть происходящее командир не мог. Пояснил потом, что каждое движение Диких отражалось на растерянном лице спутника, «что в твоем зеркале».– Жека!

Джеку дополнительных разъяснений не требовалось. Кирилла отбросили от амбразуры в ту самую секунду, как увидел, что на рельсы упал человек.

Дикий подбежал к путям слишком близко. Толкнул ли его тот, кто бежал следом, или несчастный оступился сам, Кирилл не разглядел.

– Тормози!

Несложные вычисления – хватит ли дрезине скорости и массы для того, чтобы столкнуть с дороги тело, или же от удара о препятствие она остановится – успел, оказывается, проделать машинально. В момент, когда командир рявкнул, «чтоб на рельсы не попадали». Ответ был однозначным – скорости не хватит. По счастью, Рэд успел затормозить.

Джек спрыгнул с визжащей платформы на ходу. Укрывшись за ней, прострелил головы и упавшему, и обоим его соплеменникам – опередившим, на свою беду, прочих. После чего дал очередь по отставшим, столкнул с рельсов мертвеца и снова запрыгнул на платформу.

– Стрелять будешь? – со злостью глядя на Кирилла, бросил он. – Или сопли жевать?

Путешественник молча перехватил автомат.

Жека гораздо сильнее. Помогать Рэду разгоняться должен он, тогда появится шанс уйти от погони – помимо уцелевших, их настигала еще и предыдущая, напуганная было группа. Заметив, что вожделенная повозка остановилась, Дикие осмелели и прибавили шагу.

Кирилл прицелился и выстрелил по тому, кто бежал первым. Лидер упал. Остальные продолжили бежать. По счастью, огнестрельное оружие было только у одного, прочие натягивали арбалеты и метали сюрикены. Вагонные сиденья украсил уже десяток звездочек и стрел.

– Очередью! – рявкнул Рэд – они с Джеком, напрягая все силы, качали рычаги. – Догонят – голыми руками порвут!

Однако надобности в понуканиях уже не было. Что именно сделают с чужаками Дикие, если сумеют догнать, Кирилл и сам догадался – по выкрикам преследователей и по выражениям озверевших рож. До сих пор прозвище «Дикие» воспринималось им как имя нарицательное. Сейчас Кирилл отчетливо видел, что тот, кто впервые назвал так людей, не захотевших остаться людьми, был глубоко и безнадежно прав.

Мысль о том, что бегущие за дрезиной – человеки, «венцы творения», такие же, как он сам, и имеющие равные с ним права, – эта фраза была ключевым постулатом Сергея Евгеньевича – сейчас казалась странной.

Их догоняли не люди. И даже не стая животных.

Раненым не помогали. Через них перепрыгивали, топтали ногами – ничего, кроме ярости несчастные у сородичей не вызывали. Здесь каждый был за себя. И каждый, расталкивая бегущих рядом, стремился догнать драгоценную повозку первым.

Кирилл видел не человеческие лица – ловил в прицел хищные, полубезумные оскалы. Эти существа едва ли задумывались, кто находится на грохочущей платформе, куда они едут и зачем. Им было ясно одно – там, внутри, есть оружие и боеприпасы. И стремились преследователи к одному – опередить соседа в борьбе за обладание призом.

Кирилл выстрелил одиночным не потому, что все еще сомневался. Он, как учила Олеся, пристреливался. Очередь выпустил ровно и аккуратно, выкосив ею сразу троих догонявших.

Погоня сбилась и застопорилась. Кирилл выровнял прицел и снова затарахтел автоматом – по оставшимся.

– Падла! – выкрикнул вдруг Джек.

Он полулежал на полу, вплотную к Кириллу, но смотрел в другом направлении. Выдернул из кобуры пистолет и выстрелил – на секунду позже того Дикого, который сумел-таки повиснуть на борту платформы. Очевидно, дрезину догнала компания, недобитая разведчиком.

Противник с воем отвалился. Через секунду с другого борта рухнул еще один – этот выстрелить не успел, его опередил Рэд.

Тяжелая дрезина набирала ход неохотно. А Диких было много. Уцелевшие перескочили через упавших. Беглецов продолжили догонять.

Рэдрик вдруг выстрелил в Кирилла – быстро, от бедра.

Мгновение спустя путешественник понял, что выстрел предназначался не ему – еще одному аборигену, мертвой хваткой вцепившемуся в борт. И занесшему нож над его шеей.

Оторопев, забыл про автомат.

– Стреляй! – снова рявкнул Рэд.

Кирилл вернулся к прицелу.

Выстрелы за спиной раздавались еще не раз. Но больше путешественник не оборачивался. Он, как учили, держал свою цель и бросил думать о том, что происходит сзади. Уже приладился подпускать врагов поближе, и лишь после этого расстреливать, однако ловить редеющую толпу в прицел отчего-то становилось все сложнее. Чем дальше, тем хуже и хуже различал догонявших… От напряжения не сразу связал странное ухудшение с участившимся наконец-то стуком колес. Им удалось снова разогнаться.

Выждав, Кирилл отлепился от амбразуры.


– Оторвались? – Рэд, не переставая давить на рычаг, тяжело дышал. Он так вспотел, что, казалось, выкупался в одежде.

– Вроде да.

Кирилл попробовал разогнуться и, охнув, выругался. От долгой скрюченности заболела поясница.

– Ругаться – нехорошо, – словами Любови Леонидовны пожурил Джек. Он, как и командир, с трудом переводил дыхание, но охота вставить красное словцо перевешивала усталость.

А еще Кирилл увидел, что рукав комбинезона от плеча и ниже у Джека залит кровью. Про свою спину тут же забыл.

– Жека! Да ты ранен!

Разведчик, дурачась, вылупил глаза:

– Да ладно?!

Кирилл вздохнул. Неловко перегнувшись через адаптов – ворочаться в тесноте было неудобно – достал аптечку.

Он был готов к продолжению беседы. К тому, что его обругают, а то и побьют: ведь столько времени потеряли из-за его нерешительности, чудо, что вообще живыми выбрались. Но, бинтуя Джеку раненное плечо и украдкой поглядывая на Рэда, понял, что оценок поведению новобранца в бою адапты давать не будут.

Резкие на слова и скорые на расправу, мыслили воспитанники Германа исключительно рационально. Для них был важен результат. А салага-бункерный, поначалу растерявшийся, в итоге сумел справиться с собой. Значит, и рассуждать тут, по логике друзей, было не о чем.

Они проехали еще с десяток километров. Кириллу приказали снова завернуться в палатку – в метаниях по платформе намотанный саван сбился.

Когда вокруг стемнело, остановились. Разожгли огонь. В плече у Джека засела пуля, и Кирилл наотрез отказался извлекать ее непрокипяченным пинцетом. Споров о том, кто из них с Рэдом будет проводить операцию, почему-то не возникло.

Заметив, что вода закипает, Кирилл протянул Джеку обезболивающее.

– Выпей.

– Да еще чего! У нас – свои колеса… Командир? – Разведчик вытащил из рюкзака фляжку.

– Обойдешься, – отрезал Рэд. – Если карта правильная, то через пару часов до следующего поселка докатимся – а ты со сбитым прицелом... Не хрена. Жри, что дают.

Джек скорчил гримасу такого отвращения, как будто ему предлагали проглотить живьем лягушку. Со вздохом отложил флягу и закинул таблетки в рот. Не похоже было, чтобы предстоящая операция разведчика пугала.

А Кирилл волновался до дрожи в коленях. Подумал, что если кому тут и не помешал бы глоток-другой, так это ему. На порезах – в основном, собственных – натренировался уже изрядно. А вот пули из ран не вытаскивал до сих пор никогда.

Он протер спиртом еще теплый после кипячения пинцет. Вдохнул поглубже.

– Не бзди горохом, бункерный! – привычно ухмыляясь, подбодрил Джек. – Небось, не зуб вырываешь. Орать не буду.

Странным образом слова его Кирилла успокоили. Руки перестали дрожать. Путешественник запустил пинцет в рану – Джек, поморщившись, выругался – и подцепил пулю.

– Ку-да, блин?! – рассердился раненый. Это Кирилл, с облегчением разжав пинцет, уронил кусочек металла на землю. – Ищи ее теперь… – Джек низко склонился, раздвигая здоровой рукой траву.

– Зачем тебе?

– Собираем. – Джек прицельно нырнул пальцами в листья одуванчика и продемонстрировал пулю. – Вот она, родимая! – Тщательно вытер находку о штаны и спрятал в карман.

– Мы все собираем, – объяснил Рэд, – что из нас выковыряли. Примета такая. Чем больше соберешь – тем меньше потом словишь. Ясно?

Кирилл, помедлив, кивнул.

Непростое ремесло адаптов сопровождалось массой различных примет и суеверий. Например, перед тем как покинуть очередной поселок или место дневки, следовало обязательно «присесть на дорожку», иначе «пути не будет».

Если в телегу собирались залезть одновременно парень и девушка, делать это первым должен был парень – «а то колесо отвалится». А за упомянутое Кириллом в начале похода словосочетание «в последний раз» его едва не побили. По верованиям адаптов, никакие действия не должны производиться «в последний раз» – для того, чтобы этот самый раз действительно не стал в твоей жизни последним.

Логика в приметах, в большинстве случаев, отсутствовала напрочь, однако спорить с друзьями Кирилл не рисковал. А недавно поймал себя на том, что и сам перенял привычку стучать по дереву и отплевываться. Примета о «выковырянных» пулях была на этом фоне ничем не лучше и не хуже.

Адапты на молчание Кирилла никак не отреагировали. Они спешили. Залили костер и поехали дальше.


Во всех читанных Кириллом книгах и смотренных фильмах герои, впервые совершившие убийство, обязательно страшно мучились. Во сне их непременно терзали кошмары, они кричали от ужаса и просыпались в холодном поту – тут, как правило, очень кстати оказывались рядом нежные подруги, в основную обязанность которых входило утешение страдальцев, – а наяву героев преследовали навязчивые видения и голоса убитых.

С Кириллом ничего подобного не произошло. Виной ли тому была зверская усталость – измочалился за эту ночь не только он, но даже выкованные из стали адапты – или пара утешительных глотков, которыми, вместо нежной подруги, поделился Джек. Но последней мыслью перед тем как вырубиться было что-то вроде: «Где же он, зараза, его берет?» Мысль касалась самогона в Джековой фляге, волшебным образом из ночи в ночь пребывающей в состоянии «почти полная», и к убитым Диким отношения не имела. И кошмары Кирилла тоже не мучили. Возможно, просто не успели.

Писатели и сценаристы отводили персонажам на душевные муки гораздо больше времени, чем предоставил Кириллу Рэд. Сегодняшний отдых бойцов ничем не отличался от предыдущих. Показалось, как обычно, что едва успел закрыть глаза – а командир уже тряс за плечо.

Времени до дождей оставалось все меньше. Нужно было спешить.

Глава 23. Калачинск – Каргат – Новосибирск (581 км)

Калачинск – Каргат – Новосибирск (581 км)


Отряд остановился в километре от города. Рэдрик ушел на разведку.

Как именно ухитрялись адапты пробираться по заполненным людьми поселкам Диких, оставаясь для них невидимыми, Кирилл не знал даже в теории – этому его не учили. Как-то, короткими перебежками от строения к строению, ухитрялись.

Вернулся командир расстроенным.

– Хреново дело. Там поперек рельсов столб лежит, бетонный. Давно, небось, упал. Прям посреди города.

Кирилл и Джек приуныли. Бетонный столб – не мертвое тело. Ногой не спихнешь.

– Гранату бросить? – предложил разведчик.

– Вряд ли… Такую дуру взорвать – противотанковая нужна. Или взрывчатка.

Джек довольно ухмыльнулся и полез в рюкзак.

– Жека… – озадаченно наблюдая, проговорил Кирилл. – Вот если сейчас окажется, что ты из гарнизона еще и эрпэгэшку упер…

– Угу, – ухмыляясь, подтвердил красавец. – А пока все отвернулись, еще и базуку свистнул.

Он картинно завис над рюкзаком, не спеша демонстрировать сюрприз. Рэдрик театральные паузы не ценил. Молча выдернул из рук у Джека мешок.

И извлек оттуда отнюдь не противотанковую гранату – хотя Кирилл, зная разведчика, и этому не удивился бы – а небольшой пластиковый пакет. В содержимом которого Кирилл без труда опознал порошок, с помощью которой взлетела на воздух отмель у Набережных Челнов. Уверенности в том, что пакет получен Джеком в качестве награды за добрые дела, у него не было. У Рэда, очевидно, тоже.

– Жека, – покачивая в руке сверток, с угрозой проговорил он. – Вот, ей-богу – прибью когда-нибудь.

– Угу. И будешь тогда столбы лошадиным навозом взрывать. – Джек взял у командира пакет, взвесил в ладони. – Подумаешь, отсыпал маленько! Тут и двухсот грамм не будет. Как знал, что пригодится.

– Прибью, – повторил Рэд. Но уже без прежней решимости. Кивнул на пакет Кириллу. – Бункерный, как? Хватит тут на столб?

– Хватит… – Путешественник озадаченно разглядывал взрывчатку.

– А че кривишься?

– А то, что не только столбу хватит. Еще и рельсам останется.

Рэд нахмурился.

– Лопнут?

– Думаю, да.

– Ну, и фиг с ними! – отмахнулся Джек. – Десяток метров, небось, и по земле прокатим.

– Угу. Ты покатишь – а Дикие сядут под деревом и будут ждать, пока накатаешься.

– Диких нужно отвлечь, – предложил Кирилл. – Чтобы они где-то в другом месте собрались.

– Концерт устроить? – саркастически уточнил Рэд. – Фейерверк забабахать? Или че?

Джек гоготнул.

– А че, концерт – это я могу! Начинаем представленье, начинаем песни петь! Разрешите для приличья на х...й валенок надеть... Но лучше – пожар, – деловито предложил он. – Красивше будет.

Идея понравилась. Что именно поджечь, долго не думали. Пустых деревянных домов на окраине города хватало.


За пожаром наблюдали в бинокль. Джек оказался прав – Дикие валом валили на «представленье». Когда вокруг ярко пылающего дома собралась изрядная толпа, Рэд скомандовал:

– Все. Ключ на старт, колеса в воздух! Погнали.

И бойцы погнали.

Место для пожара специально выбрали так, чтобы траектории сбегающихся людей не пересекали рельсы. Если аборигены и слышали грохот колес, то пока не обращали внимания, зрелище оказалось интереснее.

Возле злополучного столба – у Кирилла теплилась надежда, что тот лежит на путях краем, и тогда можно будет попробовать сдвинуть – стало ясно, что и впрямь придется закладывать взрывчатку. Столб упал на рельсы ровно серединой. Пожалуй, даже нарочно его не смогли бы так неудачно уронить.

– Ложись! – скомандовал Рэд.

Бойцы легли на землю, прикрыв руками головы. Прогремел взрыв.

Когда Кирилл решился поднять глаза, увидел, что рельсы впереди, вопреки его прогнозам, не лопнули. Они встали на дыбы, изогнувшись двумя гигантскими стальными дугами. На дугах, будто подмигивая, задорно покачивались остатки шпал. Рассчитывать на то, что полотно удастся вернуть в исходное положение, определенно не стоило.

Дрезину пришлось катить сквозь разнокалиберные обломки, одновременно разгребая землю, щепки и бетонное крошево, Кирилл физически чувствовал, как утекает сквозь стиснутые на бортах пальцы драгоценное время. Когда платформу сумели вернуть на пути, вдали показались Дикие. Видимо, грохот взрыва заинтересовал аборигенов еще больше, чем пожар.

Джек метнул навстречу приближающейся группе гранату. Образовавшаяся на пути воронка и окровавленные тела преследователей напугали. За дрезиной не погнались.


Бойцы проехали еще два небольших городка – по счастью, необитаемых. Разбивкой лагеря решили не заморачиваться и спать прямо в платформе, соорудив из палатки подобие тента.

Рэдрик остался дежурить снаружи.

Джек рядом с Кириллом пыхтел, пытаясь извлечь из расстеленного спальника максимум комфорта, а сам путешественник искал в рюкзаке фляжку. За ужином выпил две кружки чая, но снова почему-то хотел пить. Найдя флягу, жадно приложился к горлышку.

Джек прекратил возиться.

– Бункерный, ты чего? – Он со странным подозрением смотрел на Кирилла. – Сушняк?

– Угу. Вроде не с чего… Сам удивляюсь. – Кирилл снова припал к горлышку.

Но отхлебнуть не успел – Джек протянул руку и фляжку выдернул.

– Охренел, что ли? – поперхнулся Кирилл. Общение с адаптами сказывалось – в многословной и правильной бункерной речи давно мелькали нехарактерные прежде обороты. – Воды жалко? – Он встряхнул за подол облитую майку.

– А ну, разденься! – вместо ответа неожиданно строго приказал Джек. – Давно сушняк долбит?

– С полчаса…

– Снимай футболку!

Кирилл снял, недоумевая. Таким тоном Джек не говорил при нем ни с кем и никогда.

– Болит где-нибудь? – Разведчик, сдвинув брови, рассматривал спину и плечи Кирилла. – Кожа болит?

– Нет. С чего ты взял?

– С того, что сушняк на ровном месте – первый знак, что сгорел!

Кирилл похолодел. О симптоматике солнечных ожогов, в числе которых фигурировала сухость во рту, разумеется, знал. Но связать изученную когда-то отвлеченную теорию с тем, что сейчас происходило, не догадался.

Джек закончил осмотр.

– Пшел… Вроде не видать ничего. Может, и отпустит – если не сильно зацепило, так бывает. Тогда поколбасит маленько, и все… Только ты больше не пей! Если пожегся, то, как волдыри полезут, начнешь потеть – хуже будет. Во – видал? – И сунул флягу себе под голову.

На этом, сочтя, очевидно, инструктаж законченным, растянулся на спальнике и закрыл глаза.

Кирилл завис. Безучастность адаптов как к собственной, так и к чужой боли все еще удивляла.

– А… мне что делать?

– Штаны снимать и бегать, – не открывая глаз, с зевком посоветовал Джек. Паника была недолгой – красавец вернулся к привычному тону. – Лежи-терпи, пока дым из задницы не повалит, каких тебе еще-то дел? А я подрыхну. Через полчаса ты либо орать начнешь, как резаный, – и тогда уж весь день насмарку – либо отпустит. Если отпустит, то пропотеешь, как в бане, тем и кончится. А воду трогать чтоб не смел! Почую, что к фляжке тянешься – грабли начисто отшибу. Вкурил?

Кирилл вздохнул. Пить хотелось невыносимо.

Жека скоро захрапел, – делал он это, как делал все и всегда, с удовольствием – а путешественник мучился от жажды.

Он пытался считать секунды, чтобы отмерить обещанные Джеком полчаса, но на шестой минуте сбился. Понял, что считать не может. И не может думать вообще ни о чем, кроме глотка воды!

Поймал себя на том, что с жадностью примеривается к лежащей под головой у Джека фляге. Если схватить ее – и быстро выдернуть! Скрутить крышку, сделать хотя бы глоток... Может быть, и успеет до того, как разведчик вскочит и «отшибет грабли». В том, что непременно проснется и «отшибет», Кирилл не сомневался. Но жажда была сильнее страха перед побоями и сильнее голоса разума. Умом понимал, что Джек хорошо знает, о чем говорит, что от питья будет только хуже… Но никогда в жизни не испытывал такой страшной жажды.

Как только закрывал глаза, представлялась беззаботно льющаяся из-под крана вода Бункера. Мелодично журчащий, ледяной до ломоты в зубах родник в лесу. Необъятное водное пространство, которое увидел, выйдя на палубу парохода…

Кирилл осторожно подобрался к спящему Джеку.

Разведчик в одних трусах растянулся на спальнике. Укрываться не стал, в дрезине было жарко. Может быть, еще и поэтому так сильно хочется пить, попробовал успокоить совесть Кирилл, вовсе не из-за солнца. Как же флягу-то выдернуть?..

Джек безмятежно храпел. Кирилл нерешительно примеривался. А тем временем стало совсем светло, и отчетливо проступили на коже адапта темные разводы – следы давних ожогов.

Они затейливым узором покрывали Джека целиком: широкую грудь, плечи, живот, даже кисти и пальцы. А на левой руке белела повязка, и в середине ее проступило пятно засохшей крови.

Кирилл вспомнил сегодняшнее спокойное и даже небрежное мужество Джека. Представил, что должен испытывать человек, из которого наживо, без анестезирующих уколов, неумелыми руками вытаскивают пулю.

И не полез за фляжкой. Стало стыдно это делать.

Он усилием воли спрятал за спину тянущиеся к воде руки. Заполз обратно на спальник. И снова принялся считать, заставляя себя беззвучно проговаривать каждую цифру. Счет давался с трудом. Но на семнадцатой минуте вдруг стало легче. Кирилл, с недоверием прислушавшись к себе, понял, что жажда отступила.

Вскоре он почувствовал страшную слабость. В глазах потемнело, руки с ногами плохо слушались. Кирилл вспотел. Собрав последние силы, сумел вытащить из рюкзака сухую майку, хотел дождаться конца переживаемого кризиса и переодеться - но не дождался. На двадцать третьей минуте заснул.


***


Следующий на пути обитаемый город – Каргат – не предвещал ничего серьезного. Бойцы уже научились быстро разгонять дрезину – нужно было спрыгнуть и толкать ее изо всех сил, так получалось быстрее, чем под воздействием рычагов. Городок собирались проскочить ранним вечером, с налета, когда Дикие будут сидеть по домам.

Но им не повезло. В самом конце пути – уже после того как миновали центр поселка и приближались к окраине – дрезина почему-то сбилась с маршрута. Вместо того чтобы ехать прямо, внезапно повернула направо. И, не сбавляя скорости, понеслась совсем не туда, куда было нужно.

– Тормози! – заорал наблюдающий за дорогой Кирилл.

Адапты остановили разогнавшуюся платформу.

– Это че? – Рэдрик тяжело дышал.

– Не знаю… – Кирилл тоже едва переводил дыхание. Он спрыгнул на рельсы, помогая друзьям толкать дрезину в обратном направлении. – Она сама!

До сих пор у него не было необходимости изучать вопрос устройства железнодорожных путей. Повозка безмятежно катилась в правильном направлении, и предположить, что ход ее внезапно может измениться, Кириллу в голову не приходило. О существовании на путях так называемых «стрелок» никто из отряда не знал.

Сейчас везение им изменило: пятнадцать лет назад стрелку на путях перевели. И дрезина бодрым ходом направилась вглубь враждебного города.

Рэдрик, Джек и вылезший из кокона палатки Кирилл выталкивали платформу обратно. Ответвление, на которое их вынесло, шло под уклоном вниз. Толкать дрезину пришлось на подъем. Железная махина еле двигалась.

– Дикие! – заметил Рэд. – Гранату!

– Есть.

Джек, подпустив врагов поближе, швырнул гранату. Бойцы выгадали несколько минут спокойствия. После чего уцелевшие продолжили наступление. Кирилл знал, что гранат у них больше нет.

Джек дал по врагам очередь из автомата, Рэд и Кирилл толкали дрезину. Набирать скорость платформа отказывалась. Им стоило огромного труда удержать железную махину на рельсах и обеспечить хоть какое-то движение вперед.

Джек отбивался, как мог. Метался из стороны в сторону, не позволяя врагам приблизиться.

Кирилл зажмурился и толкал. Отчаянно, до темноты в глазах. Он сосредоточился только на этом – толкать! Толкать, во что бы то ни стало! На воткнувшийся в лодыжку сюрикен только коротко выругался. Было больно, но не отвлекся ни на секунду. Продолжил толкать, с ужасом догадываясь, что переставлять платформу на правильный путь придется вручную.

К счастью, Рэд и без объяснений, на которые не было ни сил, ни дыхания, это понял.

– Бункерный, на прицел! Жека, сюда! Взяли!

Они вдвоем – перехвативший автомат Кирилл удерживал Диких на расстоянии – переставили повозку.

– Пошла!

По стуку колес отступающий спиной вперед путешественник понял, что дрезина тронулась.

– Запрыгивай!

Рэд помог Кириллу перевалиться через борт.

По счастью, других переведенных стрелок в городе не оказалось. От погони удалось уйти.


Раненую ногу Кирилл забинтовал – серьезного увечья сюрикен не нанес. Гораздо больше беспокоило то, что скоро снова, как и вчера, захотелось пить.

Он украдкой отхлебнул из фляжки – двигавший рычаг Джек сидел спиной, Кирилл был уверен, что его уловок не видят. Но, едва прикоснувшись к горлышку, услышал:

– Бункерный! Ты че – опять?

Толкавший рычаг с противоположной стороны Рэд насторожился.

– Что еще за «опять»?

– Да его вчера сушняк долбил. Утром, когда спать легли. Маленько припекло – но потом, вроде, отпустило, я уж тебе не стал говорить.

– Штанину задери! – при